Рэйчел Кейн

Горькая Кровь

Морганвилль, штат Техас, не похож на другие города. Да, он маленький, пыльный и обычный, в большинстве случаев, но дело в том, есть — ну, давайте не будем стесняться этого. Вампиры. Они владеют городом. Они создали его. И до недавнего времени они были неоспоримым правящим классом.

Но неуязвимая репутация вампиров приняла ряд ударов в последнее время. Проблематичное подпольное человеческое восстание во главе с Капитаном Откровенным, кажется, никогда не умрет; даже если Основатель Морганвилля и ее друзья-вампиры победили своих самых страшных врагов, водных монстров драугов, они нуждались в помощи людей, чтобы сделать это.

Сейчас Морганвилль восстанавливается, и это новый день…. Однако без угрозы внушающих страх драугов, что удерживает вампиров Морганвилля от восстановления их железной власти над городом?

Одно можно сказать наверняка: будет беда.

А там, где есть проблема, есть Клэр Дэнверс.

Пролог

Амелия

— У меня есть для тебя сюрприз, — сказал Оливер.

Я — не без оснований — ожидала, что, возможно, он подарит вельветовую коробочку с редкими драгоценными камнями внутри или даже нового питомца… Но вместо этого он протянул лист дорогой, плотной бумаги, отмеченный печатью Морганвилля в углу, со все еще теплым воском.

— Прочитай.

Он рухнул на одно из парчовых кресел напротив моего стола, перекинул одну ногу на другую и улыбнулся мне долгой, медленной улыбкой, которая заставила меня вздрогнуть. Не от страха — о, нет. От чего-то более сложного и гораздо более ужасного. Долгое время мы были врагами, нежелательными союзниками в течение последних нескольких лет, и сейчас… Сейчас я не решаюсь дать определение тому, чем мы были.

В более древние времена было бы слово "близки", что означает все или ничего в зависимости от того, чего требует ситуация.

Я опустила взгляд на листок и стала читать слова, написанные великолепным, плавным почерком — рука обученного клерка, очевидно, кто получил соответствующее образование в то время, когда это действительно имело значение.

Принимая во внимание, что Совет старейшин Морганвилля беспокоится о безопасности и защите всего, находящегося в пределах его влияния, решил принять закон, требующий идентификации всех лиц, независимо от того, смертный или бессмертный. Такая идентификация далее должна осуществляться от лиц жителей во все времена. В то время как такой документ, удостоверяющий личность, имеет существенное значение для здоровья нашего сообщества, мы также постановили, что нарушение этих требований должно рассматриваться как прямое оскорбление совета, и как таковой может быть наказуемо Первым, Вторым и Окончательным Актом, написанными в законах, сформулированными Основателем, начиная с самых ранних основ этого великого сообщества.

В утверждение данных требований и наказаний, Основатель Морганвилля располагает свою подпись вслед за этим.

Я замерла с ручкой наготове и нахмурилась:

— Что это?

— Как мы уже обсуждали, — сказал он. — Требование для жителей Морганвилля провести соответствующую идентификацию. Для вампиров, конечно, требования несколько отличаются, но они все равно будут носить карты. Это не будет казаться дискриминацией.

— На самом деле нет, — сказала я, рябь раздражения проскользнула через мой тон. — Я думала, что мы решили подождать год для осуществления идентификационных мер, пока они не будут должным образом разъяснены.

— Я полагал бы, что возможно так долго ждать, если бы не слышал, что Капитан Откровенный снова среди нас и проводит агитацию против нас.

Голос Оливера сейчас нес с собой горький, темный оттенок, и его неприязнь к псевдониму нашего самого надоедливого человеческого врага показалась в выражении его резкого, угловатого лица. Конечно, возраст не имеет значения для вампиров, это то, что сила привносит с собой. Но Оливер был редкостью — вампир, который был превращен в последние годы жизни, ставший бессмертным с седыми прядями в его каштановых волосах и морщинками около глаз и рта. Он мог быть теплым и дружелюбным, когда хотел, но я уже давно знала, что он первый, последний и неизменный воин.

И этот… Капитан Откровенный, как сейчас его именуют люди в Морганвилле, был сделан из того же теста. Боец, полный решимости причинить нам вред. Мы убивали его десятки раз за последнее столетие, и — смертные жизни были тем, чем они являются — мы никогда не ожидали, что проблема № 1 будет воскресать снова, снова, и снова; но как только Капитан Откровенный пал, другой сделал шаг вперед, замаскированный и спрятанный, чтобы занять его место.

И теперь это значит, что мы вынуждены пережить еще одного потенциального мстителя.

Я чувствовала взгляд Оливера на мне, теплый и в то же время испытывающий, ибо все барьеры упали между нами — его честолюбие не было одним из них. Он требовал все больше от самого себя и, таким образом, больше от меня. Это был опасный танец, и это было частью — если не большинством — притягательности.

— Да, — сказала я. — Если они достаточно уверены в собственных силах, чтобы открыто следовать за еще одним подстрекателем, то, я полагаю, мы должны ответить.

И я поставила свою сложную подпись — все петли, завитки и косую черту — в нижней части официального документа. По современной моде это будет сфотографировано, оцифровано, переправлено в мягкие и простые слова на экране… но результат был тот же. Слово правителя — закон.

И сейчас я была неоспоримым правителем Морганвилля. Все мои враги пали; болезнь, которая долгое время мучила вампиров, в конце концов, была побеждена благодаря вмешательству людей, особенно беспокойной юной Клэр, ученицы моего старого друга, Мирнина. Мы также казнили моего отца, Бишопа, заразившего нашу кровь. В последние несколько месяцев холодные и жестокие драуги охотились на нас — чуть не доведя наш вид до грани исчезновения — и были ликвидированы.

Теперь ничто не стоит между моим народом — до последнего вампира — и властью и статусом, надлежащими нам.

Ничто, что было. Но слишком уверенные в себе люди в этом городе — люди, которых я выбрала, сплотила, позволила расти и процветать в сотрудничестве под жесткими условиями; люди, которые отплачивают мне страхом, злобой и сопротивлением, усиливающимся с каждым годом.

Больше нет.

— Больше нет, — сказал Оливер вслух и встал, чтобы взять постановление из моей руки. — Больше не будет слуг, думающих, что они могут в тайне ускользнуть от своих преступлений. Это наше время, моя королева. Время, чтобы обеспечить наше окончательное выживание.

И он взял мою руку в свою, наклонился и коснулся прохладными губами моей прохладной кожи.

Я вздрогнула.

— Да, — сказала я. — Я верю в это.

Его губы поднимались по моей руке, целуя медленно и нежно, и нашли мою шею; он освободил мои волосы от тяжелой короны и дал им свободно упасть. Он обвил свои сильные руки вокруг меня и притянул меня к себе. Он был неотразим, как гравитация Ньютона, и я оставила политику, гордость и статус ради собственного чистого и радостного романа.

И если была часть меня, маленькая и скрытая часть, ставящая под сомнение все это и понимающая, что чем больше я даю власти вампирам, тем больше будут бунтовать люди… что ж, я похоронила ее с безжалостной эффективностью. Я устала от одиночества, и то, что Оливер делал со мной, было приятным и в какой-то мере необходимым.

Старые методы Морганвилля…. Они были моим прошлым.

Оливер был моим будущим.

Глава 1

Клэр

Клэр Дэнверс пребывала в редком для неё плохом настроении, и быть практически арестованной — ни капли не улучшало его.

Во-первых, её университетские лекции не проводились вообще, потом ей пришлось выдержать унизительный спор с её "куратором" (обычно она думала о нём именно так, в кавычках, так как он ничего не "советовал" ей делать, лишь взять скучные основные предметы, а не бросать себе вызов), а потом она получила совершенно несправедливую четверку по физике, хотя она знала, что её работа была идеальной. Она неохотно признала бы четверку по чему-нибудь неважному, такому как история, но только не по её основному предмету. И, конечно, профессор Карлайл не был в своём кабинете, чтобы обсудить это.

Таким образом, у Клэр полностью отсутствовало внимание, когда она сошла с тротуара. Движение в Морганвилле, штат Техас, было не совсем быстрым и неистовым, и здесь, в Техасском Университете Прерий, люди полностью привыкли останавливаться перед невнимательными студентами.

Тем не менее, визг тормозов удивил и направил её, спотыкающуюся, к безопасности тротуара, и только после нескольких вздохов она поняла, что её чуть не сбила полицейская машина.

И полицейский вышел из автомобиля, выглядя мрачным.

По тому, как он зашагал, она поняла, что тот, вероятно, являлся вампиром, он был слишком бледным для человека и носил солнцезащитные очки даже здесь, в тени здания. Для подтверждения она взглянула на автомобиль и увидела чрезмерную тонировку на окнах. Определённо вампирская полиция. Официальный лозунг полиции был служить и защищать, но её парень называл вампирский патруль как "патруль защиты и подачи ужина".

Было непривычно видеть одного из них так близко к университету. Обычно полицейские-вампиры работали по ночам, ближе к центру города, где находилась Площадь Основателя, наряду с центральным населением вампиров. Только постоянные жители увидели бы их там, а не проезжие — хотя довольно невнимательные — студенты.

— Извините, — сказала она и сглотнула ржавый привкус во рту, который, кажется, состоял из шока и совершенно бесполезного гнева. — Я не смотрела, куда иду.

— Очевидно, — сказал он. Как и у большинства вампиров, у этого был акцент, который она уже давно перестала пытаться идентифицировать; вампиры, как правило, жили достаточно долго, чтобы успеть собрать десятки акцентов, и в любом случае многие из них были древними. Его черты лица казались… может быть китайскими? — Удостоверение личности.

— Чтобы гулять?

— Удостоверение личности.

Клэр проглотила свой протест и вытащила из рюкзака бумажник. Она достала свой студенческий билет и Техасские водительские права и передала их. Он посмотрел на них и сунул карточки обратно.

— Не эти, — сказал он. — Ваше городское удостоверение личности.

— Моё… что?

— Вы должны были получить его по почте.

— Ну, у меня его нет!

Он снял солнцезащитные очки. Под ними были очень темные глаза, но с намёком на красный цвет. Он осмотрел её, а затем кивнул.

— Хорошо. Когда Вы получите карту, всегда носите её с собой. И в следующий раз следите, куда идёте. Вы рискуете попасть под машину, я буду считать вас сбитой автомобилем.

После этого он надел очки и сел обратно в машину. Прежде, чем Клэр успела придумать вариант ответа, он завёл мотор и скрылся за углом.

Это не улучшило её настроение.

Прежде, чем она могла даже подумать о возвращении домой, Клэр была обязана сделать остановку из-за её неполного рабочего дня. Она боялась этого сегодня, так как знала, что была не в состоянии справиться с невероятно противоречивым настроением Мирнина, её вампирского безумно-учёного босса. Он мог быть лазерно целенаправленным и супер-рациональным; он мог говорить с посудой и цитировать Алису в Стране Чудес (это произошло во время её последнего визита). Но независимо от того, что он делает, у него всегда будет работа для неё, и, вероятно, слишком много.

Но, по крайней мере, с ним никогда не было скучно.

Она ходила туда так часто, что уже делала это на автопилоте, едва ли замечая улицы, дома и аллеи, по которым нужно было пройти; она посмотрела на телефон и прочитала тексты в то время, как бежала вниз по длинной мраморной лестнице, которая вела в темноту лаборатории, или логова, в зависимости от его сегодняшнего настроения. Горел свет, что было хорошо. Убрав подальше телефон, она увидела, что Мирнин склонился над древним микроскопом, она уже десятки раз приводила аргументы в пользу новой электронной модели, но он продолжал столь странно себя вести. Он отошел от окуляра, чтобы лихорадочно начертить цифры на доске. Она была покрыта номерами, и в глазах Клэр они выглядели совершенно случайными не только с точки зрения их численных значений, но и потому, как они были написаны — на всех углах и везде, где было свободное место. Некоторые из них были даже перевёрнуты. Это была не формула или анализ. Это был полный бред.

Что ж. Должно быть, это один из тех дней. Прекрасно.

— Эй, — сказала Клэр с фаталистической покорностью, в то время как она бросила рюкзак на пол и открыла ящик, чтобы достать свой халат. Хорошо, что сначала она посмотрела; Мирнин свалил ассортимент скальпелей поверх ткани. Любой из них мог порезать её до кости. — Что ты делаешь?

— Знаешь ли ты, что некоторые виды коралловых определены как бессмертные? Научное определение бессмертия, что если смертность видов не увеличивается после того, как они достигают зрелости, не существует такого понятия, как старение… у чёрного коралла, например. Или Большой Бассейн остистых сосен. Я пытаюсь определить, есть ли сходство между развитием тех клеточных колоний и заменой человеческих клеток, которая происходит при образовании вампиризма… — он говорил милю в минуту с крайней степенью возбуждённости, которая всегда пугала Клэр. Это означало, что он нуждается в лекарстве, которое не станет принимать; она должна тайно добавлять его в кровообращение, чтобы снова спустить его в рациональную зону. — Ты принесла мне гамбургер?

— Я… Нет, Мирнин, я не принесла тебе гамбургер. — Странно. Он никогда не просил об этом раньше.

— Кофе?

— Уже поздно.

— Пончики?

— Нет.

— Какая тогда от тебя польза? — Наконец, он оторвался от микроскопа, сделал одну или две записи на доске и шагнул назад, чтобы рассмотреть хаос меловых пометок. — Бог ты мой. Это не очень… где я начал? Клэр? — он указал на число где-то в районе верхнего ряда.

— Меня здесь не было, — сказала Клэр и застегнула халат. — Ты хочешь, чтобы я работала над машиной?

— Что? Ах да, это. Приступай, пожалуйста, — он уставился на доску, теперь скрестив руки на груди и нахмурившись. В этот день он не выделил времени для ухода за собой. Его длинные, темные волосы были спутаны и нуждались в мытье; она была уверена, немного белая не по размеру рубашка, которая была на нём, использовалась как тряпка всю свою долгую жизнь для вытирания остатков химических веществ. У него хватило духа, чтобы одеть какие-нибудь штаны, хотя она не была уверена, что мешковатые прогулочные шорты были тем, что она выбрала бы. По крайней мере, шлёпанцы соответствовали виду. — Как дела в школе?

— Плохо, — сказала она.

— Хорошо, — сказал он рассеянно, — очень хорошо… Ах, я думаю, это то, где я начал… Последовательность Фибоначчи… я вижу, что сделал… — он начал рисовать спирали через номера, начиная примерно из центра. Конечно, он будет записывать результат в виде спирали. Почему нет?

Клэр почувствовала подходящую головную боль. Это место снова было грязным, песок на полу, который был сочетанием песка, унесённого ветром из пустыни, и всего, с чем Мирнин работал, было пролито повсюду. Она надеялась на то, что всё это не было слишком ядовитым. Клэр придётся выбрать день и вытащить его отсюда, чтобы она могла всё убрать, вымести мусор, по порядку расставить книги, разложить лабораторное оборудование… Нет, это не на один день. Скорее на неделю.

Она отказывалась думать об этом, а затем отправилась за лабораторный стол в правой стороне комнаты, который был накрыт пыльным листом. Она подняла крышку, закашляла от лавины взлетевшего песка и посмотрела на машину, которую строила. Это определённо было её собственное творение: ей не хватало большинства эксцентричных деталей дизайна, которые Мирнин поместил бы в неё, хотя он пытался тайком сделать это в нескольких маховиках и светящейся жидкости. Машина была продолговатая, практичная, колоколовидной формы, с кнопками управления по бокам. Она думала, что это немного походило на старомодное научно-фантастическое лучевое оружие, но у этой было совсем другое назначение… если оно вообще когда-нибудь заработает.

Клэр подсоединила устройство к плагину анализа программ и начала управлять моделированием. Это был проект, который Мирнин предложил месяц назад, и он занял много времени, чтобы хоть немного приблизиться к решению… У вампиров были способности, до сих пор таинственные и научно-необоснованные, позволяющие им влиять на умы и эмоции, в основном людей, но иногда и других вампиров. Каждый вампир имел разный набор сильных и слабых сторон, но общим был какой-то эмоциональный механизм управления; это помогало им успокоить свою добычу или убедить её добровольно отказаться от своей крови.

То, над чем она работает — было возможностью отменить эту способность. Чтобы дать людям — и даже другим вампирам — способ защитить себя от манипуляций.

Клэр отошла от создания машины, которая может точно определить и сопоставить эмоции, к созданию той, которая могла построить обратную связь, усилив то, что уже было там. Это был необходимый шаг, чтобы добраться до стадии контроля — нужно быть в состоянии скопировать способность и свести её на нет. Если бы вы думали об эмоции, как о длине волны, то могли бы усилить или отменить её, щёлкнув выключателем.

— Мирнин? — она не отрывала взгляд от анализа, бегущего на экране ноутбука. — Ты менял мой проект?

— Немного, — сказал он. — Разве так не лучше?

Было лучше. Она понятия не имела, что он для этого сделал, но настройки управления показали точную калибровку, что самостоятельно она не смогла бы сделать.

— Может, ты запишешь, каким образом сделал это?

— Наверное, — бодро сказал Мирнин. — Но я не думаю, что это поможет. Нужно просто слушать циклы и настраиваться на них. Я не думаю, что ты способна на такое со своими человеческими чувствами. Если бы ты стала вампиром, то имела бы намного больший потенциал.

Она не ответила. Она решила, что на самом деле лучше не участвовать конкретно в этой дискуссии с ним, и, кроме того, в следующую секунду он обо всём забыл, направив свой энтузиазм на чёрный коралл.

На бумаге устройство, которое они разработали — ну, она разрабатывала, а Мирнин подшучивал — казалось рабочим. Теперь ей придется выяснить, как проверить его, убедиться, что она точно скопировала образ рабочей вампирской способности… и затем убедиться, что она точно может отменить эту способность.

Оно даже может иметь другие применения. Если бы вы могли заставить нападающего вампира бояться, заставить его отступить, то смогли бы закончить борьбу без насилия. Это само по себе делает работу стоящей.

А что происходит, если кто-то использует устройство в другую сторону? подумала она. Что случится, если злоумышленник завладеет им, а потом использует, чтобы заставить жертву бояться еще больше? У неё не было на это ответа. Это была одна из тех вещей, которая иногда пробуждала чувство, что всё это было плохой идей и что она должна уничтожить устройство прежде, чем оно вызовет еще больше проблем.

Но может быть не совсем.

Клэр отсоединила машину — у неё еще не было никакого крутого названия или даже проектного обозначения — и проверила её вес. Тяжелая. Она построена из твердых компонентов, что производило значительный выброс тепла, но это был прототип; она бы улучшила его, если бы это того стоило.

Она попыталась нацелить его на стену. Это было немного неудобно, но если бы она добавила вперед ручку, которая помогла бы стабилизировать его…

— Клэр?

Голос Мирнина раздался прямо позади неё, слишком близко. Она повернулась, и её палец случайно задел верхний выключатель, когда она держала машину, и внезапно случилось настоящее испытание в действии… на нём.

Она видела, что это работает.

Глаза Мирнина расширились, стали очень тёмными, а затем замерцали с жидким оттенком красного. Он отступил от нее на шаг. Большой шаг.

— О, — сказал он. — Не делай этого. Пожалуйста, не делай этого.

Она выключила его, быстро, потому что не была уверена, что именно сейчас произошло. Что-то, наверняка, но как прошло живое испытание… было не доказано.

— Прости, прости, — сказала она и положила устройство вниз с глухим ударом на мраморную поверхность лабораторного стола. — Я не хотела этого делать. Эм… Что ты чувствуешь?

— Больше того, что уже чувствовал, — сказал он, это было не информативно. Он сделал еще шаг назад, и, кажется, красный цвет не покидал его глаз. — Я собирался спросить тебя, пришлешь ли ты образцы четвертой группы крови из банка крови; я, кажется, заканчиваю. Еще я хотел спросить, не видела ли ты мою сумку с червяками гамми.

— Ты голоден, — догадалась Клэр. Он осторожно кивнул. — И это… сделало голод сильнее?

— В некотором смысле, — сказал он. — Не бери в голову доставку из банка крови. Мне кажется, я должен… погулять. Спокойной ночи, Клэр.

Он вёл себя очень вежливо, подумала она; обычно у него это было для прикрытия серьёзных внутренних проблем. Прежде чем она могла попытаться выяснить, что происходит в его голове, он с вампирской скоростью умчался по лестнице.

Она покачала головой и с раздражением посмотрела на устройство.

— Ну, это было полезным, — сказала она и закатила глаза. — И теперь я разговариваю с оборудованием, как он. Прекрасно.

Клэр бросила лист на машину, сделала запись в бортовом журнале, выключила свет в лаборатории и направилась домой.

Придя домой — на Лот Стрит — также не прибавилось настроения, так как, протопав мимо ржавого, наклоняющегося почтового ящика за забором, она увидела, что дверца была открыта и оттуда торчала почта. Её угрожало сдуть вездесущим ветром пустыни. Прекрасно. У неё было три соседа по дому, и ни один из них не додумался забрать почту. И это стало её работой. По крайней мере сегодня.

Она посмотрела вверх на большой, выцветший викторианский дом и задалась вопросом, когда же Шейн найдёт время, чтобы перекрасить его, как и обещал. Никогда, скорее всего. Так же, как и с почтой.

Клэр перевесила тяжелый рюкзак на другое плечо, автоматически, бездумное перемещение веса, схватила старую стопку бумаги из ящика и стала перелистывать толстыми горстями. Счёт за воду (по-видимому, спасение города от обитающих в воде монстров драугов не давало никакого кредита), счет за электричество (высокий, снова), флаеры из нового места доставки пиццы (в котором вкус пиццы напоминал собачью еду с томатным соусом), и… четыре рельефных конверта с официальной печатью Основателя.

Она направилась к дому. И затем день еще на один шаг приблизился к темноте, потому что на входную дверь дешевым металлическим кинжалом была прикреплена записка с четырьмя нарисованными надгробиями на ней. На каждом надгробии было одно из их имён. А внизу было написано, что любители вампиров получают то, что заслуживают.

Очаровательно. Было бы страшно, если бы это была первая записка, найденная за несколько недель; было четыре других послания, одно подсунутое под дверь, два на двери (так же, как и это), и одно в почтовом ящике. Это, а также устойчивое и растущее число грубых продавцов, преднамеренных оскорблений от людей на улице и дверей, закрытых прямо перед носом.

Это уже было не популярным — быть другом единственной пары вампир/человек в Морганвилле.

Клэр порвала записку, покачала головой из-за дешевого кинжала, который пригодится в бою, и отперла входную дверь. Она толкнула её бедром, и та открылась, закрыла ёё и снова заперла — автоматическая осторожность в Морганвилле.

— Эй! — крикнула она, не поднимая глаз. — Кто должен был взять почту?

— Ева! — крикнул Шейн из коридора в сторону гостиной в то же время, что и Ева крикнула — Майкл! — сверху. Майкл ничего не сказал, наверное потому, что его еще не было дома.

— Мы действительно должны поговорить о графиках! Снова! — ответила Клэр. Она кратко прочитала, показывая им листовку, а затем смяла её и бросила с кинжалом в мусорку вместе с ассорти нежелательной почты, предлагающей дерьмовые скидки и высокие проценты по кредитным картам.

Это просто разговоры, подумала она. Но это было не так, она считала, что, в конечном итоге, все — люди и вампиры — просто получили бы коллективные трусики о женитьбе Майкла и Евы. Это никого не касалось, а только их, в конце концов.

Она сосредоточилась на четырёх одинаковых конвертах.

Они были сделаны из необычной, плотной бумаги, которая пахла чем-то заплесневелым и старым, как если бы она хранилась где-то в течение ста лет, и кто-то просто нашёл время, чтобы открыть коробку. Печать на обратной стороне каждого была из воска глубокого тёмно-красного цвета, с рельефным символом Основателя. Каждое из их имён было написано на внешней стороне элегантным почерком, поэтому оно было даже прекрасным, было похоже, что оно напечатано на компьютере, пока она не присмотрелась и не обнаружила человеческие недостатки.

Её инстинкты кричали об опасности, но она старалась мыслить позитивно. Да ладно, это может быть хорошей вещью, говорила она себе. Может, это просто благодарственные карточки от Амелии за спасение Морганвилля. Снова. Мы заслужили это.

Звучало хорошо, но Амелия, Основатель Морганвилля, была очень старым вампиром, а вампы никогда не утруждали себя благодарностью людей. Амелия выросла в королевской семье, и то, что люди делали сумасшедшие, опасные (а может и смертельные) вещи по её малейшей прихоти, считалось… нормальным. Это, вероятно, даже не вызывало улыбки, а уж тем более желания изъявить благодарность. И, честно говоря, у Клэр однажды почти дружественный жест от Основателя получился… напряжённым.

Морганвилль, штат Техас, был почти последним местом сбора вампиров со всего мира; это было место, которое они выбрали, чтобы сделать свою последнюю ставку, забыть старые обиды, встать в один строй против общих угроз и врагов. Когда Клэр впервые приехала, вампиры сражались с болезнью; тогда они были друг за друга. А четыре месяца назад они боролись с драугами, водными существами, которые охотились на вампиров, как на вкусную, аппетитную закуску… и в итоге вампиры победили.

Благодаря этому они стали бесспорными чемпионами в пищевой цепи всего мира. При спасении Морганвилля Клэр на самом деле ни разу не задумалась, что произойдёт, когда вампиры совершенно перестанут бояться. Теперь она знала.

И они точно не чувствовали благодарность.

О, на первый взгляд в Морганвилле всё было хорошо или, по крайней мере, становилось лучше… Вампы быстро запустили механизм для начала восстановления города, уборки после уничтожения драугов и возвращения всего человеческого населения в их дома, офисы и школы. Официальной рекламной версией было то, что опасный химический выброс вызвал вынужденную эвакуацию, которая, казалось, удовлетворила всех (наряду с щедрыми денежными выплатами и автоматически хорошими оценками для студентов Техасского Университета Прерий, которые сократили их семестры). Клэр также подозревала, что вампиры прибегли к психическому внушению, в случае необходимости многие из них были на это способны. На первый взгляд Морганвилль выглядел не только восстанавливающимся, но и процветающим.

Но это не ощущалось правильным. В тех немногих случаях, когда она видела Амелию, Основатель не казалась правильной. Язык её тела, её улыбка, то, как она смотрела на людей… всё стало другим. Темнее.

— Эй, — её соседка по дому Ева Россер — нет, теперь Ева Гласс после свадьбы — сказала. — Ты собираешься открыть это или как? — она подошла к Клэр, поставила стакан на кухонный стол и полностью заполнила его молоком. Рубин на её обручальном кольце сверкнул на Клэр, как будто приглашая поделиться секретом шутки. — Потому что в последний раз, когда я видела что-то официальное — это было приглашением на вечеринку. И ты знаешь, как я люблю такое.

— Тебя чуть не убили на той вечеринке, — сказала Клэр рассеянно. Она отдала Евин конверт и взяла свой собственный.

— Меня чуть не убили на большинстве вечеринок. Таким образом, ты можешь сказать, как сильно я люблю их, — сказала Ева и открыла письмо, оторвав широкую полосу от бумаги. Клэр — которая от природы была более аккуратной и осторожно срезала верхнюю часть — вздрогнула. — Хах. Другой конверт внутри конверта. Они действительно любят тратить бумагу. Разве они никогда не слышали об охране деревьев?

Когда Ева вытащила следующий слой, Клэр имела возможность сделать обычную проверку гардероба лучшей подруги… и не была разочарована. Ева внезапно стала проявлять симпатию к водно-голубому, и она добавила пряди этого цвета в свои черные волосы, которые сегодня были убраны в два симпатичных хвостика по бокам головы. Её готское лицо посветлело из-за голубых теней для век — где она нашла их? — соответствующих губной помаде, и сегодня на ней была обтягивающая чёрная рубашка с рельефными крестами. Короткая, пышная юбка продолжала голубую тему. Также черные колготки с голубыми сердечками. И затем, военные ботинки.

Итак, типичная среда, на самом деле.

Ева вытащила внутренний конверт, открыла и вытащила сложенный лист плотной бумаги. Что-то выпало и отскочило от стола, Клэр поймала это.

Это была карта. Пластиковая карточка, как кредитная, но на обратной стороне был символ Основателя, а в правом верхнем углу была прикреплена фотография Евы — сделанная, когда она была без полного боевого готского раскраса, которую Ева будет презирать. И там было имя Евы, адрес, номер телефона… и в нижнем поле написана группа крови: первая отрицательная. Напротив была рамочка с надписью Покровителя: Гласс, Майкл.

— Что за…? — Оу, подумала Клэр даже прежде, чем она закончила вопрос. Должно быть, это то, о чем её спрашивал вампир-полицейский. Идентификационная карта.

Ева вырвала карту из ее пальцев, осмотрела её с совершенно озадаченным выражением лица, а затем обратила внимание на письмо, которое пришло с ней.

— Дорогая миссис Майкл Гласс, — прочитала она. — Серьёзно? Миссис Майкл? Как будто у меня уже собственного имени нет? И что за чёрт о том, что он является моим Покровителем? Я никогда не соглашалась на это!

— И? — Клэр потянулась за письмом, но Ева оттолкнула её бедром и продолжила читать.

— Я приложила новое удостоверение жителя Морганвилля, которое всё человеческое население теперь обязано иметь при себе в любое время, так что в маловероятном случае чрезвычайной ситуации мы можем быстро связаться с близкими и Покровителем и предоставить необходимую медицинскую информацию. — Ева подняла глаза и встретилась взглядом с Клэр. — Я назову это фигнёй. Человеческое население. С указанием группы крови? Это как список покупок для вампов.

Клэр кивнула.

— Что еще?

Ева повернула бумагу обратной стороной.

— Неповиновение и непредоставление этой карты по просьбе приведёт к штрафу… О, это помешательство! — Ева смяла бумагу, бросила на пол и растоптала ногами, которые, конечно, были просто созданы, чтобы растаптывать что-то. — Я не буду носить с собой Выпей Меня карту, и они не могут просить мои бумаги. Что это, Нэзиленд? — она взяла карту и попыталась сломать её пополам, но та была слишком гибкой. — Куда ты положила ножницы…?

Клэр спасла карту и посмотрела на неё еще раз. Она перевернула её, чтобы дочитать, поднесла к яркому свету — от окна — и нахмурилась.

— Лучше некуда, — сказала она. — Я думаю, что это чип.

— Чип? Я могу это съесть?

— Микрочип. Так или иначе, в нем есть какая-то технология. Мне нужно посмотреть, чтобы узнать, какая именно, но могу смело сказать, что они будут знать, где ты, как бумажная кукла, если эта карта с тобой.

— О, прекрасно, значит это не просто Выпей Меня карта; это устройство слежения, как те, которые ставят на ухо львам на Animal Planet? Да, нет ничего, что могло бы пойти не так… как, скажем, вампиры выпускают приёмники, по которым они могли бы онлайн заказать то, чем хотят перекусить сегодня вечером.

Ева права насчёт этого, подумала Клэр. Она действительно не чувствовала себя хорошо по этому поводу. На первый взгляд это было просто удостоверение личности, совершенно нормальное — она уже получила студенческий билет и водительские права — но это ощущалось как-то по-другому. Чем-то более зловещим.

Ева перестала рыться в ящиках и посмотрела на неё.

— Эй. У каждого из нас есть одна карта. Четыре конверта.

— Я думала, что они только для человеческих жителей, — сказала Клэр. — Тогда что у Майкла? — потому что Майкл Гласс уже определенно не являлся человеком. Он был укушен задолго до того, как Клэр встретилась с ним, но настоящим вампиром он становился медленно; она видела, что с каждым днём всё больше и больше, но в глубине души она надеялась, что он был всё тем же сильным, милым, без излишеств парнем, с которым она познакомилась, впервые переступив порог Стеклянного Дома. Определённо он всё еще был сильным. Дело было в добродушии, которое грозило исчезнуть спустя какое-то время.

Прежде чем Клэр смогла предупредить Еву, что это, возможно, было не лучшей идеей, Ева разорвала конверт Майкла, вытащила внутренний и извлекла письмо. Выпала другая карта. Только она была золотой. С блестящим-блестящим золотом. На ней не было никакой информации вообще. Просто золотая карта с нанесённым символом Основателя на ней.

Ева взялась за письмо.

— Дорогой Майкл, — сказала она. — О, конечно, она говорит Майкл, а не мистер Гласс. Дорогой Майкл, я вложила карту привилегий, как и обсуждалось на наших собраниях, — она снова остановилась, перечитала и молча посмотрела вниз на карту, которую держала пальцами. — Карта привилегий? Он не проходит ту же процедуру, что и мы.

— Собрания, — сказала Клэр. — На которые мы не были приглашены, не так ли? И какие привилегии, если быть точным?

— Ты полагаешь, что это намного лучше, чем бесплатный мокко в Точке Сбора, — сказала Ева мрачно. Она продолжила читать, молча, потом резко протянула бумагу Клэр, не говоря ни слова.

Клэр взяла её, чувствуя себя не очень хорошо. Там написано:

Дорогой Майкл,

я вложила карту привилегий, как и обсуждалось на наших собраниях. Пожалуйста, храни эту карту поблизости, и ты можешь использовать её в любое время в Банке Крови, в передвижной станции или в Точке Сбора лимитом до десяти пинт в месяц.

Вау, это действительно был неплохой напиток. Но это еще не всё.

Также эта карта даёт право на одну юридическую охоту в год без предварительного оповещения о своих намерениях. Дополнительная охота должна быть предварительно утверждена через Совет Старейшин. Отказ получать предварительное разрешение приведёт к штрафу до пяти тысяч долларов, подлежащему к оплате Покровителю семьи или городу Морганвилль, если нет Покровителя.

С наилучшими пожеланиями от Основателя,

Амелия.

— Да, — сказала Ева. Клэр молча встретилась с ней взглядом. — Это говорит ему о том, что он имеет право убивать одного человека в год просто по желанию. Или больше, если он планирует это. Как особое удовольствие. Привилегия, — не было ничего в её интонации, лице или глазах. Просто… пустота. Скрытая внутри.

Ева взяла бумагу из не сопротивляющихся рук Клэр, сложила её и вложила обратно в конверт вместе с золотой картой.

— Что… Что ты собираешься сказать ему? — Клэр не могла осмыслить это в голове. Это было просто… неправильно.

— Ничего хорошего, — сказала Ева.

И именно в этот момент дверь на кухню открылась и вошёл Майкл. Он был одет в толстое черное пальто в ковбойском стиле, широкополую шляпу и черные перчатки. Раньше Ева дразнила его тем, что он похож на супер-героя из аниме, но это носили почти все вампиры, чтобы спастись от солнца. Майкл был еще относительно новорожденным вампиром, так что он был уязвим перед солнцем и мог сгореть.

Он снял шляпу и поклонился обеим тщательно продуманным поклоном, который, вероятно, был скопирован из фильма (или, подумала Клэр, узнал о нём от одного из старших вампиров), и поднялся с широкой, милой улыбкой.

— Привет, Клэр. И здравствуйте, миссис Гласс, — чувствовалась особая нежность в том, как он произнёс "миссис Гласс" — что-то совершенно личное, и это так захватывало и разбивало сердце.

Разбивало сердце потому, что в следующую секунду он понял, что что-то не так. Улыбка дрогнула, и Майкл перевёл взгляд от Евы к Клэр, а затем обратно к Еве.

— Что? — он бросил шляпу и перчатки на стол, снял пальто, не отводя глаз от лица Евы. — Детка? Что не так? — он подошёл к ней и положил руки ей на плечи. Его обручальное кольцо соответствовало её, вплоть до рубиновой вставки, которая мерцала так же, как и прежде у Евы.

Кроваво-красным.

Это было ужасно, подумала Клэр, что в нём по-прежнему было так много от Майкла, которого она встретила, когда ему было восемнадцать, хотя теперь все они догоняли его по возрасту. Было бы несправедливо назвать его красивым, он был великолепен, со светлыми кудрями, которые так или иначе всегда выглядели идеально, чистые, откровенные голубые глаза цвета утреннего неба. Его бледность придавала ему совершенный вид цвета слоновой кости, и когда он стоял, как сейчас, то походил на сказочную потерянную статую из Греции или Рима.

Это было нечестно.

Ева пробежалась взглядом между ней и своим мужем и сказала:

— Это для тебя, — она подняла внутренний конверт с его именем, написанным плавным шрифтом.

На секунду Майкл явно не знал, что это было… а потом Клэр увидела, что он понял. Его глаза расширились, и что-то вроде ужаса появилось на его лице и быстро скрылось под пустой, тщательно подобранной маской. Он ничего не сказал, а просто убрал руки с её плеч и взял конверт. Он убрал его в карман.

— Ты даже не сделаешь вид, что тебе интересно? — сказала Ева. Её голос шёл глубоко изнутри и находился на опасном краю. — Прекрасно.

— Ты читала это? — спросил он и снова достал, чтобы открыть. Карточки выпали, еще раз, но он ловко поймал их в воздухе без каких-либо усилий. — Хах. Она более блестящая, чем я ожидал.

— Это всё, что ты можешь сказать?

Он развернул письмо. Клэр была бесполезна при чтении микро-выражений на лицах людей, как это делают по ТВ в шоу о преступлениях, но ей казалось, что он выглядел виноватым, читая письмо. Чертовски виноватым.

— Это не то, что ты думаешь, — сказал он, хотя именно так было не правильно говорить по мнению Клэр (и скорее всего Евы), потому что так говорил каждый парень, когда-либо пойманный на обмане. К счастью, он не остановился на этом. — Ева, все вампиры получили привилегии на охоту, это просто часть жизни в Морганвилле — такое правило было всегда, даже когда никто из людей не знал о нём. Послушай, я не хочу этого. Я выступал против самой этой идеи на собраниях…

— Ты не рассказал нам об этом, — перебила Ева. — Мы семья!

Майкл глубоко вздохнул и продолжил:

— Я говорил Амелии и Оливеру, что никогда бы не воспользовался этим, но им было всё равно.

— Не имеет значения. У тебя есть разрешение на убийство.

— Нет, — сказал он и взял её руки в свои настолько быстрым жестом, что она не смогла бы увернуться, но достаточно мягко, чтобы она смогла отстраниться, если бы захотела. — Нет, Ева. Ты знаешь меня лучше. Я попробую изменить это.

Её глаза внезапно наполнились слезами, и она упала ему на грудь. Майкл обнял её и крепко держал, приблизив свою голову к её. Он шептал. Клэр не могла слышать, что он говорит, но это на самом деле было не её дело.

Она взяла стакан молока, который Ева налила для себя, зная, что он был не нужен, и выпила его. Он должен был сказать нам, подумала она и разрезала в длину свой конверт острым ножом для стейка, чтобы достать своё письмо и удостоверение. Она чувствовала себя странно, видя свои данные на нём. Даже при том, что вампиры всегда знали, какая у неё была группа крови, где она жила… это чувствовалось по-другому.

Официально.

Как если бы она была своего рода товаром. Хуже того: там был чип, что означало, что она не могла скрыться, не могла сбежать. Теперь она, как сказала Ева, имела документы такие же, как в старых черно-белых фильмах про войну, она должна была либо носить карту, либо быть арестованной (сегодняшняя встреча доказала это), и это означало, что они могли оказаться рядом с ней в любой момент, когда захотели бы… допросить. Или для того, чтобы поместить её в какой-нибудь лагерь военнопленных.

Или еще хуже.

Одно было ясно: Шейну Коллинзу это не понравится… и в тот момент, когда она подумала об этом, Шейн ударом открыл дверь кухни и направился прямо к холодильнику, достал для себя холодный безалкогольный напиток, который он открыл, и пыхтя сделал три глотка прежде, чем остановился, взглянул на Еву и Майкла и сказал:

— О, да ладно. Не говорите мне, ребята, что вы снова воюете. Серьезно, как там полагается в период медового месяца или что-то в этом роде?

— Мы не воюем, — сказал Майкл. Было что-то в его голосе, предупреждающее Шейна, что сейчас не лучшее время для придирок. — Мы пойдём. Мы будем наверху.

Шейн фактически открыл рот, чтобы сказать что-то еще, но вдруг вздрогнул и сделал шаг назад.

— Эй! — сказал он и посмотрел в потолок. — Прекрати это, Миранда! Хулиганка.

Миранда была… ну, подростком-призраком Стеклянного Дома. Настоящая, официально. Она умерла здесь, в доме — пожертвовала собой в борьбе с драугами — и теперь она была частью дома, невидимая днём.

Она всё еще могла заставить почувствовать себя, когда хотела, холодное пятно, сформировавшееся вокруг Шейна было доказательством того, что она почувствовала его импульс побеспокоить Майкла и Еву прямо сейчас. Миранду нельзя услышать или увидеть в дневное время, но она уверенно могла оповестить о своём недовольстве.

И они, наверное, услышат сегодня об этом в деталях, когда она материализуется.

Клэр вздохнула, когда Майкл вывел Еву из кухни, обнимая за плечи.

— Вот, — сказала она и протянула Шейну конверт с его именем. — Ты должен сесть. Это точно тебе не понравится.

То, что Шейн сел, чтобы обсудить это, не помогло, потому что в итоге Шейн просто опрокинул стул, и на кухне повисла опасная зловещая тишина. Он попытался бросить своё удостоверение в мусорку, но Клэр спокойно достала его и положила на стол рядом с её. Евин всё еще был оставлен там же.

— Ты согласна с этим? — в итоге спросил он. Она наблюдала, как он ходил; она много чего могла понять о своём парне, когда тот молчал, по напряжённости мышц и по тому, как он держался. То, как он прямо сейчас смотрел, говоря это, подсказывало, что он был на грани удара кулаком обо что-нибудь — предпочтительно с клыками. Шейн теперь лучше управлял своими порывами к борьбе, но всё же они никогда на самом деле не уходили. Они не могли, предположила она. Теперь он остановился, прислонился к стене и двумя руками убрал свои лохматые волосы с лица. Его глаза были расширенными и темными, полными проблем, когда он посмотрел на неё.

— Нет, — сказала она. Она чувствовала себя уверенно, на самом деле почти спокойно. — Я не согласна с этим. Никто из нас… Ты пойдёшь со мной, чтобы поговорить об этом с Амелией?

— Чёрт да, я пойду с тобой. Неужели ты думала, что я отпущу тебя одну?

— Ты обещаешь сохранять спокойствие?

— Я обещаю, что не буду первым начинать бой. Но я немного подстрахуюсь, и ты тоже. Никаких возражений. Я знаю, что ты больше не думаешь, что Амелия полностью на нашей стороне, судя по тому, что на столе, — он оттолкнулся от стены и открыл шкаф под раковиной; там было несколько чёрных холщовых мешков с оружием, которое могло нанести вред вампирам.

Клэр хотела быть храброй и сказать, что не нуждается ни в какой защите, но она не была уверена в этом. Морганвилль после поражения драугов стал… другим. Отличался небольшими, неопределёнными вещами, но несомненно он был не тем же самым, и она не была уверена, что правила о взаимодействии с Амелией, вампиром Основателем, были до сих пор теми же. Старая Амелия, которую она неплохо знала… была той женщиной, которая не причинила бы ей боль только из-за несогласия с чем-либо.

Но эта новая, более мощная Амелия казалась другой. Более отдалённой. Более опасной.

Итак, Клэр осмотрела содержимое мешка, который открыл Шейн, вытащила два флакончика с жидким нитратом серебра и положила в карман джинс. Её одежда не совсем подходила для борьбы с вампиром — не то чтобы для этого существовал какой-то особый дресс-код — но в чрезвычайной ситуации она была готова пожертвовать милым голубым топом, одетым на ней. Жаль, что она не выбрала чёрное этим утром.

Ах, Морганвилль. Здесь одежда, на которой можно было спрятать пятна крови, была просто хорошим ежедневным планированием.

— Для начала мы должны поговорить с Ханной, — сказала она, когда Шейн выбрал нож с тонким лезвием, покрытым серебром. Он проверил острие, кивнул и убрал обратно в ножны прежде, чем прикрепить его во внутреннем кармане своей кожаной куртки.

— Если ты думаешь, что это поможет, — сказал он. Ханна Мосес являлась новоиспеченным мэром Морганвилля — она была шерифом полиции, но после смерти Ричарда Моррелла получилось так, что её назначили на должность Первого Человека в городе. Это не та работа, которую хотела Ханна, но она приняла её, как солдат, которым она когда-то была. — Хотя я думаю, если бы Ханна могла что-то с этим сделать, то уже сделала бы. Мы не нужны ей, чтобы принести новости.

Это было правдой, но всё же Клэр не могла избавиться от ощущения, что им необходимо приобрести союзников прежде, чем отправиться к Амелии. Сила в численности; она не могла попросить Майкла, не втягивая Еву, а Ева в настоящий момент была актуальным вопросом для вампиров. Майкл и Ева были женаты, в настоящем законном браке, который был значительным вызовом, оспоренным их перевернутым обществом. Похоже, предрассудки не умирают даже тогда, когда умирают люди.

Не то чтобы люди были всему этому рады.

— Тем не менее, — сказала она вслух, — давай поговорим с ней и посмотрим, что она может сделать. Даже если она просто сходит с нами…

— Да, я знаю — с ней будет сложнее исчезнуть. — Шейн подошёл, склонил голову и поцеловал её, внезапно теплые и сладкие ощущения отвлекли её внимание от забот и заставили полностью сосредоточиться на этом моменте. — Мммм, — пробормотал он, не отстраняясь дальше, чем требовалось, чтобы сказать пару слов между их губами. — Я скучал по этому.

— Я тоже, — прошептала она и вернулась к поцелую. Это заняло несколько месяцев, восстановление Морганвилля, нахождение их жизней и мест снова. Затем она снова сосредоточилась на занятиях — когда Техасский Университет Прерий вновь открылся, она была полна решимости пройти все учебные часы, которые пропустила во время тех обстоятельств. Ее парень прошёл через тяжёлые времена — даже более чем — но они прошли через это и были в порядке, подумала она. Они понимали друг друга. Лучшим из всего было то, что они действительно любили друг друга. Это были не просто гормоны (хотя прямо сейчас они шипели, как содовая; просто это было воздействие Шейна на неё); это было что-то другое. Что-то более глубокое.

Что-то особенное, думала она, продолжительное. Может, даже вечное.

Шейн отстранился и поцеловал её в кончик носа, что заставило её немного рассмеяться.

— Готовься, Воинственная Принцесса. Мы отправляемся навстречу приключениям.

Она всё еще улыбалась, когда они вышли из дома, взявшись за руки, гуляя в пылающе-жаркий полдень. Лот Стрит, их улица, в основном не тронутая всеми бедами, которые повидал Морганвилль; даже почти все бывшие жители вернулись на свои места. Когда они проходили мимо миссис Морган, она махнула им, поливая цветы. На ней был надет купальник, который, по мнению Клэр, был слишком маленьким, особенно для её возраста, ей было около тридцати.

— Привет, Шейн! — сказала миссис Морган. Шейн помахал в ответ и ослепительно улыбнулся.

Клэр толкнула его локтём.

— Не искушай пум.

— Ты просто не хочешь, чтобы у меня была какая-то забава, не так ли?

— Не такого вида.

— О, да ладно… она же не серьёзно. Просто ей нравится флиртовать. Это возбуждает её.

— Меня не волнует.

Улыбка Шейна в этот момент была как у хищника.

— Ревнуешь?

Так и было, как ни странно, и бросалось в глаза.

— Больше похоже на отвращение.

— Да ладно, ты думаешь, что парень-актёр также горяч, вероятно, как и стара миссис Морган.

— Он по телевизору. Она демонстрирует бикини для тебя и еще двух дверей от нас.

— О, так дело в доступности. Другими словами, если бы он жил за две двери от нас и разгуливал вокруг в Боксерах Джо…

Она толкнула его локтём снова, потому что, оказывается, победить в этой беседе было нелегко. Он немного хмыкнул, как если бы ему было больно (хотя такого не могло быть вовсе) и обнял её за плечи.

— Хорошо, я сдаюсь, — сказал он. — Больше никакой травли пум. Я даже не буду выходить на улицу без рубашки, чтобы покосить газон. Но ты должна дать такое же обещание.

— Не выходить на улицу без рубашки? Конечно.

— Нет, — сказал он и внезапно стал полностью серьёзным. — Не флиртовать с парнями старше. Особенно по-настоящему старыми.

Он имел ввиду Мирнина, её вампирского босса, друга, наставника, а иногда и проклятие её существования. Сумасшедший, дико сентиментальный Мирнин, которому, казалось, она нравилась больше, чем было бы хорошо для одного из них.

И она должна признать, что иногда не очень хорошо делала свою работу, чтобы как-то изменить это.

— Я обещаю, — сказала она. — Никакого флирта.

Он косо посмотрел на неё, немного сомневаясь, но кивнул.

— Спасибо.

Не считая ярко-оранжевого бикини миссис Морган, прогулка прошла гладко. Морганвилль не был большим, и от Лот Стрит до мэрии было около десяти минут ходьбы — при температуре поздней весны, как сейчас, этого времени было достаточно, чтобы по-настоящему почувствовать ожог от палящего солнца. Клэр была немного благодарна, когда Шейн открыл дверь, и она вошла в более прохладное и тёмное пространство вестибюля Мэрии Морганвилля. Она по большей части была восстановлена, но один момент о вампирах: они требовали высокие стандарты к общественным зданиям. Место выглядело большим, с новыми мраморными полами, колоннами и фантастического вида верхними светильниками. Старомодная элегантность посреди Нигде, штат Техас.

Круглый деревянный информационный стол был установлен в центре вестибюля, где работала красивая девушка, вероятно окончившая колледж не более чем несколько лет назад. Табличка перед ней гласила — Аннабель Лэндж. Глядя, как Клэр и Шейн остановились перед ней, она встретила их теплой приветливой улыбкой. У неё были длинные, блестящие, каштановые волосы и большие голубые глаза… слишком красивая, и всё её внимание сразу же сосредоточилось на Шейне.

Это было хуже, чем масса таких, как миссис Морган. Аннабель была молодой. И ей не нужно было носить Day-Glo бикини, чтобы привлечь внимание.

— Мы здесь, чтобы увидеться с мэром, — сказала Клэр прежде, чем Аннабелль начала говорить и спросила номер телефона у Шейна. — Клэр Дэнверс и…

— Шейн Коллинз, — прервала её Аннабель, всё еще улыбаясь. — Да, я знаю. Секундочку, я посмотрю, свободна ли Мэр Мосес.

Она отвернулась и позвонила по телефону. В то время, пока она была занята, Клэр послала Шейну многозначительный взгляд. Он поднял брови, явно забавляясь.

— Я ничего не делал, — сказал он. — Абсолютно не моя вина.

— Не будь таким…

— Очаровательным? Привлекательным? Неотразимым?

— Скорее высокомерным.

— Ой, — прежде чем он смог защитить себя, вернулась секретарша с той же улыбкой с ямочками.

— Мэр Мосес на собрании, но она сказала, что сможет заняться вами сразу же после него. Если хотите, можете подняться наверх и подождать в её офисе…

— Спасибо, — сказал Шейн. И девушка фактически сделала то покусывание губы, говорящее, что она доступна, и одарила его взглядом из под ресниц. Учебное пособие. Клэр не могла не закатить глаза на то, что она в общем-то существовала на планете Аннабель Лэндж.

Шейн, однако заметил. Определённо. Он быстро подтолкнул Клэр к лифту.

— Да ладно, не стоит тратить силы на подобную реакцию. Она просто… дружелюбная.

— Если бы она была еще немного дружелюбней, то станцевала бы для тебя приватный танец прямо сейчас.

— Вау. Кто превратил тебя в Зеленоглазого Монстра? И не говори мне, что тебя укусил радиоактивный паук. Там нет супергероев ревности, — когда она не ответила, прежде чем они добрались до лифта, он нажал кнопку и повернулся к ней. Это был не просто случайный взгляд; он был на уровне очень пристального, прямого взгляда, который заставил Клэр немного опасаться. — Серьезно. Ты действительно думаешь обо мне и миссис Морган? Или как-там-её-зовут сзади?

— Аннабель, — сказала Клэр, и жаль, что не вспомнила имя девушки так быстро. — Нет. Но…

— Но что? — это было не похоже на Шейна, быть таким серьёзным. — Ты же знаешь, я просто смеюсь над миссис Морган, верно? Я не пошёл бы туда. Или куда-нибудь. Я имею ввиду, что я смотрю на девушек потому, что, да ладно, это биология. Но люблю я тебя, — он сказал это с такой лёгкостью, что по ней прошла дрожь из глубины души до пальцев ног. Когда Шейн был серьёзным, когда смотрел таким пристальным, спокойным взглядом в её глаза, это делало всё её тело горячим и холодным одновременно. Она чувствовала, что уплывала куда-то очень высоко, где воздух был ужасно тонким, но опьяняющим.

— Я знаю, — прошептала она и подошла ближе. — Вот почему я ревную.

— Ты знаешь, что это не имеет смысла, верно?

— Имеет. Потому что теперь у меня есть намного больше того, что я могу потерять, и становится больше с каждым разом, когда ты целуешь меня. Я думаю о том, что могу потерять тебя, и это больно.

Он улыбнулся. Ей пришло в голову, что Шейн не много улыбается с другими людьми, только с ней, и, конечно, не так. Это было так… горячо, всецело владеть им.

— Ты не потеряешь меня, — сказал он. — Я точно обещаю это.

Что бы он не собирался сказать — она бы успела об этом подумать в звенящей счастливой тишине — его прервал мягкий звон лифта. Шейн предложил ей руку, она приняла её, чувствуя себя глупо и немного смешно, и он проводил её в лифт.

Как двери закрылись, Шейн нажал кнопку третьего этажа (на ней большими буквами было написано Офис Мэра), а затем прижал её к стене, наклонил голову и по-настоящему поцеловал. Сильно. Глубоко. Его губы ощущались мягкими, влажными и сладкими, и более горячими из-за нахождения на публике, она издала негромкий протестующий звук, предупреждая, что двери могут открыться в любую секунду. Другая её половина умоляла его полностью игнорировать предупреждение, просто продолжать… но потом она отодвинулась, сделала глубокий вздох и отошла, когда двери открылись.

Она всё еще улыбалась и не могла прекратить смотреть на него. В профиль эти губы были просто… да. Восхитительными.

— Клэр, — сказал он и изобразил "после-вас" жест.

— О, — сказала она сияя и с усилием повернула голову. — Верно. Спасибо.

Теплые ощущения после лифта разрушились, потому что как только она и Шейн вошли в холл, звук хлопающей двери разнёсся по коридору, и высокая девушка в короткой юбке и дизайнерских каблуках вышла из-за угла. Цветом сезона был ярко-розовый, и она практически светилась в темноте… юбка, туфли, лак для ногтей, блеск для губ.

Губы искривились в особенно горькой усмешке, когда Моника Моррелл заметила их обоих. Её шаги замедлились на секунду, потом она перебросила свои блестящие волосы через плечо и продолжила идти.

— Кто-нибудь вызовите охрану — сюда снова пришли бродяги, — сказала она. — О, ладно уж. Это просто ты. Посещаешь здесь офицера по условно-досрочному освобождению, Шейн?

Это звучало как классическая Моника, дрянная девчонка, роскошная, но было что-то изменившееся в ней, подумала Клэр. Сердце Моники больше не казалось таким. Она выглядела немного бледной под её обязательным загаром, и, несмотря на макияж и одежду а-ля в-последнюю-минуту, она казалась немного потерянной. Мир, наконец, решительно выбил почву из под Моники Моррелл, и Клэр было жаль, что она не могла наслаждаться этим. Она всё ещё чувствовала пульсирующий гнев и негодование; это в значительной степени находилось внутри, из-за той кучи оскорблений от Моники в течение лет с момента её приезда.

Но знание того, что она знала, было почти достаточно восхитительной местью, это заключалось в наблюдении за выведенной из баланса Моникой.

— Моника, — сказал Шейн. Ничего больше. Он смотрел на неё так, как вы смотрели бы на потенциально опасного питбуля, готовый на всё, но не реагируя на насмешку. Моника не поприветствовала в ответ.

— Милое платье, — сказала Клэр. Она так и думала. Ярко-розовый выглядел особенно хорошо на Монике, и она, очевидно, тратила много времени на внешний вид.

Моника нажала кнопку лифта, так как двери уже закрылись, и сказала:

— И это всё? Милое платье? Ты даже не собираешься спросить, не ограбила ли я мёртвую проститутку ради него, что ли? Неубедительно, Дэнверс. Ты должна поднапрячься, если хочешь произвести впечатление.

— Как ты? — спросила Клэр. У Шейна прозвучал звук протеста в горле, предупреждающий о низком уровне её пренебрежения; может быть, было бесполезно пытаться быть чуткой с Моникой, но по своей природе Клэр не могла не попробовать.

— Как я? — у Моники прозвучало недоумение, и мгновение она пялилась на Клэр. Её глаза были искусно накрашены, но под слоями косметики было видно, что они уставшие и немного распухшие. — Мой брат умер, а вы, болваны, просто стояли и позволили этому случиться. Вот как я.

— Моника, — голос Шейна был мягче, чем ожидала Клэр. — Ты знаешь, что всё произошло не так.

— Знаю? — Моника слегка улыбнулась, а её глаза так и не отрывались от Клэр. — Я знаю то, что люди рассказали мне о случившемся.

— Ты говорила с Ханной, — догадалась Клэр. — Разве она не сказала тебе…

— Не твоё дело, о чем мы говорили, — прервала Моника. Лифт звякнул, и она шагнула внутрь, когда тот открылся. — Я не верю никому из вас. Зачем мне это? Вы всегда ненавидели меня. Насколько я понимаю, вы все думали, что это была расплата. И знаешь что? Наказание — это сука. И я тоже.

Моника выглядела… одинокой, подумала Клэр, когда двери закрылись перед ней. Одинокой и немного напуганной. Она всегда была изолирована от реального мира — сперва её отцом, бывшим мэром Морганвилля, и её верными подружками. Её брат, Ричард, не баловал её, но тоже защищал, когда думал, что это необходимо. Теперь, когда Ричард ушёл, был убит дикими драугами, у неё не было… ничего. Её сила в значительной степени исчезла, а вместе с ней и её друзья. Сейчас она была просто еще одной красивой девушкой, и к одной вещи Моника совсем не привыкла… быть обычной.

— Я думала, она будет менее…

— Озлобленной? — предложил Шейн. — Да, удачи. Она не изменяющийся вид.

Клэр толкнула его локтём.

— Как ты? Потому что, насколько я помню, ты был плохим парнем-бездельником, когда я встретила тебя. И что, ты простил её? Это не похоже на тебя, Шейн.

Шейн пожал плечами, медленно разминая их, казалось, в большей степени для избавления от напряжения, чем для выражения эмоции.

— Возможно, это было бы неправильным относительно некоторых вещей, которые она сделала прежде, — сказал он. — Но всё же это не означает, что она просто впустую занимает воздушное пространство.

Что ж, он был прав, и так как Моника ушла, не было никакого смысла тратить время, обсуждая её. У них была цель, и когда они свернули за угол к офису мэра, то обнаружили открытую дверь с секретаршей за столом.

— Да? — здесь секретарша в отличие от той внизу была полностью занята… почтенная, холодная, с голубыми рентгеновскими глазами, которые осмотрели их обоих сверху вниз и вынесли не очень хороший вердикт. — Я могу вам помочь?

— Мы здесь, чтобы увидеть мэра Мосес, — сказала Клэр. — Ах… Клэр Дэнверс и Шейн Коллинз. Мы звонили.

— Присядьте, — секретарша вернулась к экрану своего компьютера, полностью переключив своё внимание даже прежде, чем они добрались до зоны ожидания. Тут было очень удобно, но журналы оказались достаточно старыми, и в течение нескольких секунд у Клэр чесались руки сделать что-нибудь, поэтому она достала телефон и стала прокручивать тексты электронных писем. Их было не очень много, так как круг её технически подкованных друзей был небольшим. Большинство вампиров Морганвилля не обладали таким умением и не хотели, чтобы остальные пробовали. Большинство людей так же опасались сети, в которой контролировали каждый пиксель.

Тем не менее, Ева прислала забавное видео с котами, что было неплохим отвлечением от обычного хаоса, вызванного вампирами. Клэр посмотрела его дважды, в то время как Шейн пролистал десятилетней давности журнал Sports Illustrated, пока секретарша наконец не сказала:

— Мэр… - она вероятно холодно произнесла бы, что мэр готова увидеть их, но была прервана открывшейся дверью офиса мэра, откуда вышла Ханна.

— Клэр, Шейн, входите, — сказала она и коротко взглянула на помощницу. — Никаких формальностей.

Рот секретарши скривился, будто бы та съела лимон, и она ударила по компьютерным клавишам, как если бы собиралась оставить на них свои отпечатки.

Мэр Мосес — если честно, звучало странно — закрыла за собой дверь и сказала:

— Извините Олив. Она унаследовала это от двух предыдущих администраций. Итак. В чем такая срочность? — она указала на два стула напротив её стола, когда заняла своё собственное место и наклонилась вперёд, поставив локти на гладкую поверхность древесины. Было что-то элегантное в ней, что так же пугало… Ханна была высокой женщиной, худой, с кожей цвета тёмного шоколада. Она была привлекательна, а шрам (сувенир из Афганистана со времён её военной карьеры) делал её более интересной. Она изменила прическу, аккуратных косичек уже не было, она побрила их так коротко, что это делало её похожей на страшно-красивую скульптуру.

Она сменила свою полицейскую униформу на жёстко сделанные на заказ пиджак и брюки, но взгляд всё ещё был официальным… была даже брошка Морганвилля на отвороте. Может, у неё больше не было ружья, но она всё ещё выглядела вполне компетентно и опасно.

— В этом, — сказал Шейн и достал свою идентификационную карту. — Что за чертовщина со всем этим?

Он, конечно, не терял времени зря.

Ханна посмотрела на неё и вернула назад без улыбки.

— Не нравится твоя фотография?

— Да ладно, Ханна.

— Есть определенные… компромиссы, на которые я должна была пойти, — сказала она. — И нет, я не рада этому. Но введение идентификационной карты не убьёт тебя.

— Лицензия на охоту может, — сказала Клэр. — В письме Майкла было сказано, что она в силе. Любой вампир может убить одного человека в год, свободно и ясно. Ты знала это?

Это вызвало резкий, нечитаемый взгляд у мэра, и через мгновение Ханна сказала:

— Я знаю об этом. И работаю над этим. У нас будет специальное заседание во второй половине дня, чтобы обсудить это.

— Обсудить это? — сказал Шейн. — Мы говорим о лицензии на убийство, Ханна. Как ты можешь подписаться на это?

— Я не подписывалась на это. Я была в меньшинстве, — сказала она. — Оливер… влияет на Амелию. В разгроме драугов — которое мы должны были сделать, чтобы сохранить в безопасности человеческое население — мы также уничтожили единственное, чего вампиры действительно боялись. Они, конечно, больше не боятся людей.

— Лучше бы боялись, — сказал Шейн мрачно. — Мы никогда не принимали ни одного такого положения. Это не изменится.

— Но… Амелия обещала, что всё изменится, — сказала Клэр. — После того, как мы ликвидировали её отца, Бишопа. Она сказала, что люди будут иметь равные права в Морганвилле, что вся эта охота закончится! Ты слышала её.

— Я слышала. Но теперь она передумала, — сказала Ханна. — Поверь мне, я пыталась остановить всё это, но Оливер отвечает за ежедневные дела. Он ввёл еще двух вампиров в Совет Старейшин, из-за чего получается три к одному во время голосования вампиров против людей. Короче говоря, они могут просто игнорировать мой голос, — в основном она выглядела спокойной, но Клэр заметила, как напряжены ее мышцы челюсти и то, как она отвернулась, будто бы вспоминая что-то плохое.

Клэр проследила за её взглядом и увидела одинокую картонную коробку в углу. Ханна недолго занимала свою должность, так что это, возможно, осталось после распаковки… но из того, что она знала о ней, Мэр Мосес не была тем, кто позволил бы вещам стоять без дела.

— Ханна?

Мэр сфокусировалась на ней, и на секунду Клэр подумала, что она может рассказать о том, что её беспокоило, но Ханна покачала головой.

— Ничего, — сказала она. — Клэр, пожалуйста последуй моему совету. Оставь это. Ты не сможешь сделать или сказать ничего, чтобы она передумала, Амелия не такая, какой ты знала её прежде. Она не разумна. И с ней не безопасно. Если я смогу сделать что-нибудь, чтобы остановить это, я сделаю; семь поколений моей семьи родом из Морганвилля, и я не хочу видеть, как ухудшаются дела, не больше, чем ты.

— Но… если мы не поговорим с Амелией, то что мы сделаем, чтобы остановить это?

— Я не знаю, — сказала Ханна. Она казалась сердитой и обеспокоенной. — Я просто не знаю.

Клэр резко вспоминала, что Ханна не была просто шерифом маленького города, повышенным до мэра. Она была солдатом, и она сражалась за свою страну. Ханна брала в руки оружие в Морганвилле и раньше, и в бою Клэр не хотела бы видеть кого-то другого, кто прикрывал бы ей спину (за исключением Шейна).

— Это не ответ, — сказал Шейн. Он снова постучал по удостоверению. — Ты не серьёзно относишься к действительности, которую несут эти вещи.

— Это новый городской закон, Шейн. Носите это или на первый раз будете оштрафованы. Во второй — тюрьма. Я не могу посоветовать вам ничего другого, кроме как соблюдать это.

— Что мы получим на третий раз, избиение и публичные издевательства?

— Не будет третьего раза, — сказала она. — Мне жаль. Правда.

Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом убрал удостоверение обратно в карман. Клэр знала этот взгляд и видела, как тревожно движутся мышцы вдоль его подбородка. Он молча считал до десяти, заталкивая внутрь порыв сказать что-то сумасшедшее и убийственное.

Когда он замедлил дыхание, она знала, что это хорошо, а сама почувствовала напряжение, даже не заметив, как оно начало расползаться по позвоночнику.

— Спасибо, что увиделась с нами, — сказала Клэр, и Ханна встала, чтобы подать ей руку. Клэр приняла её, хотя по-прежнему чувствовала неловкость при рукопожатии. Старание быть профессиональной всегда напоминало ей мошенничество, как когда дети играют в переодевания. Но она старалась удержать пристальный взгляд Ханны, когда та вернула себе решительный, сдержанный вид. — Ты уверена, что не хочешь пойти с нами?

— Ты намерена увидеться с Амелией?

— Мы должны попробовать, — сказала Клэр. — Не так ли? Как ты сказала, она слушала меня, немного. Может, всё еще будет.

Ханна покачала головой.

— Малышка, у тебя есть мужество, но я говорю — это не сработает.

— Ты хотя бы договоришься о встрече для меня? Таким образом там будет запись.

— Да. — Ханна посмотрела на Шейна. — Ты собираешься позволить ей сделать это?

— Не в одиночку.

— Хорошо.

Десять секунд спустя они вышли в зал ожидания под пристальным взглядом помощницы, а затем в коридор. Клэр сделала глубокий вздох.

— Разве мы на самом деле чего-то добились?

— Да, — сказал Шейн. — Мы выяснили, что Ханна больше не собирается помогать нам. Пришли разобраться к мэру Морганвилля, у которого связаны руки? Кто видел этот визит? — он остановил Клэр и положил руку ей на плечо. — Я пойду с тобой увидеться с Амелией.

— Это мило, но если ты будешь со мной, то это будет похоже на разгуливающий призыв к беспокойству.

— Просто они знают, что я предпочитаю своих вампиров экстра-хрустящими…

— Именно. — Клэр накрыла его руку на плече своей. — Я буду осторожна.

— Я имел ввиду то, что сказал. Ты не пойдешь туда одна, — сказал он. — Возьми Майкла. Или — я не верю, что действительно говорю это — возьми Мирнина. Просто чтобы кто-то был с тобой, хорошо?

Это действительно было чем-то, что Шейн вообще предложил ей пойти куда-нибудь с Мирнином, и на то были веские причины… у Мирнина были чувства к ней, и к Шейну у него тоже были чувства, только полностью противоположные. Как у Мирнина, вероятно, были мысли о смерти её бойфренда, так и у Шейна были те же фантазии. Это было взаимным, странно весёлым отвращением, даже если у них не было прямого конфликта.

— Хорошо, — сказала Клэр. Она не хотела этого, но её тронуло то, как искренне он заботился о ней. Она пережила многое в Морганвилле — не так много, как пришлось Шейну — и она считала себя довольно выносливой в эти дни. Не нерушимой, но… крепкой.

В один из таких дней ей придётся сесть и объяснить ему, что она больше не была хрупкой, маленькой шестнадцатилетней девочкой, с которой он познакомился, она была взрослой (она имела ввиду статус, не смотря на возраст) и казалось, что она могла решать задачи по выживанию здесь. И в то же время это было мило и прекрасно, что он хотел защитить её, в какой-то момент ему действительно нужно понять, что это не его работа двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Он переплёл их пальцы и повел к лифту. Они не повторили поцелуй, что было немного разочаровывающим, но он прямо проигнорировал преследующую Аннабель внизу в внешнем коридоре. Уже лучше.

После холода коридора выход на солнце был таким, будто бы она сунула голову в печку, Клэр моргнула и схватила свои солнцезащитные очки. Они были дешевые и веселые, отражающие небо — подарок от Евы, конечно же. Когда она их надела, то увидела нечто странное.

Моника Моррелл всё ещё была здесь. Стояла у подножия лестницы, прислонившись к неприступным гранитным столбам (здание суда было построено в стиле, который Клэр любила называть Ранним американским мавзолеем) и затенила глаза, чтобы взглянуть на улицу. Горячий ветер шевелил её длинные, блестящие, тёмные волосы, как шелковый лист, и платье — как всегда — было в опасной близости к нарушению законов приличия, когда ветер добирался до подола.

Шейн тоже увидел её и замедлился, стрельнув на Клэр косым взглядом. Она молча согласилась. Это было странно. Моника не стояла просто так на одном месте, по крайней мере, если не делала какое-то заявление. Она всегда была в движении, как акула.

— Хах, — сказала Моника. — Это странно. Вам не кажется, что это странно? — она обратилась с замечанием к воздуху, но Клэр предположила, что оно предназначалось ей и Шейну. Вроде того.

— Что? — спросила она.

— Фургон, — сказала Моника и наклонила голову в сторону улицы. — Припарковался на углу.

— Мило, — сказал Шейн. — Кто-то получил новые колёса.

— Модель этого года, — сказала Моника. — Я знаю факт, что на нашей автостоянке ни у одной хромой задницы нет даже прошлогодней модели. Мне прошлось преодолеть путь в Одессу, чтобы купить свой кабриолет. Морганвилль точно не идёт в ногу с передовыми новинками.

— Хорошо, — пожал плечами Шейн. — Кто-то съездил в Одессу и купил новый фургон. Что в этом странного?

— Потому что я бы узнала, если бы они это сделали, тупица. За год никто в Морганвилле не купил новый фургон, — она звучала уверенно. Моника была королевой городских сплетен, и Клэр должна признать, это имело смысл. Она бы знала. Она, наверное, знает серийные номера каждой покупки, и сколько раз он проезжал в городе, и во что был одет водитель каждый раз. — Кроме того это сияние? Вот так город, а не страна. И, заметьте, тонировка.

— И? — спросила Клэр. Большинство глянцевых автомобилей в Морганвилле имели супер-тёмные окна, потому что они принадлежали людям, у которых была — мягко говоря — аллергия на солнце.

— Это не вампирский оттенок, — сказал Шейн. — Тёмный, но не такой тёмный. Обычный материал. Хм. И логотип сбоку. Не могу рассмотреть его, хотя… — его голос затих, когда открылась дверь фургона. Вышли три человека.

— О, — сказала Моника. — О. Боже. Мой. Посмотрите на него.

Там было двое мужчин, выходящих из фургона, но Клэр знала, что она имеет ввиду… Был только один, подходящий её словам, даже на расстоянии. Высокий, тёмный, латинский, горячий.

— Это, — продолжила Моника голосом с чем-то похожим на страх в нём, — какой-то серьёзный парень-конфетка. — Шейн изобразил звук в горле, что вызвало неторопливую улыбку на губах Моники. — Бьюсь об заклад, если я лизну его, то почувствую фруктовый вкус. Маракуйи.

Там была женщина — слишком высокая, длинноногая, со светлыми волосами, собранными сзади в упругий, блестящий "конский" хвост. Она тоже казалась симпатичной, но Клэр вынуждена была признать, её внимание было обращено к мистеру Парню-Конфетке. Даже на расстоянии Моника прикрепила кличку.

Моника оттолкнулась от колонны и направилась шагом, как на взлётно-посадочной полосе, стуча высокими каблуками по горячему тротуару.

— Пошли, — сказал Шейн и потянул Клэр следом. — Я должен это увидеть. И, возможно, выложить в интернет.

Глава 2

Клэр

Когда они подошли ближе к фургону, Клэр поняла, что он был большой — большой в Техасском стиле, с высокой крышей. Он больше подходил для перевозки оборудования, а не людей. Логотип на боку фургона держался на магните, красное на чёрном. Какой-то череп с микрофоном и трудно-читаемая надпись, не то чтобы она уделяла ей большое внимание.

Целью Моники явно был мистер Парень-Конфетка, который, по мнению Клэр, не стал хуже при более близком рассмотрении. Он был высок (высокий, как Шейн), и широкоплечий (как Шейн)… но с дорого-выглядящим стилем его густых тёмных волос, подходящих к золотисто-коричневому цвету кожи. Был ли он автозагаром или естественным, он хорошо смотрелся. На нём была обтягивающая трикотажная рубашка, которая показывала всю его мускулатуру, а его лицо было… прекрасным.

— Привет, — сказала Моника и протянула ему руку, когда остановилась в футе от него. — Добро пожаловать в Морганвилль.

Он улыбнулся ей ослепительно-белыми зубами.

— Ну, — сказал он и даже голос его был прекрасен, только с небольшим намёком на испанский акцент, чтобы придать ему пикантности. — Морганвилль получает баллы за наличие самого прекрасного, радушного общества. Как тебя зовут, милая?

Моника не привыкла к тому, чтобы быть переигранной в игре лести. Клэр догадалась по тому, как та моргнула и стояла с немного опешившим видом. Но это длилось лишь мгновение, а потом она улыбнулась своей широкой, яркой улыбкой и сказала:

— Моника. Моника Моррелл. А как зовут тебя?

Его улыбка немного потеряла свой блеск, а тёмные глаза отдали немного серым цветом.

— Ах, я думал, ты знаешь.

Моника застыла. Шейн пробормотал:

— Спасибо тебе, Боже, — и достал сотовый, чтобы начать запись. — Это как высокомерный вопрос встречает высокомерное антивещество.

Моника размораживалась достаточно долго, чтобы огрызнуться:

— Убери это, Шейн. Боже, тебе сколько? Шесть? — потом она снова сосредоточилась на мистере Конфетке. — Не обращай на него внимания — он деревенский дурачок. А она из деревни Эйнштейна, что почти так же плохо.

Он принял это за извинение, догадалась Клэр, потому что он взял девушку за руку, чтобы наклониться и прижать свои губы к костяшкам ее пальцев. Моника выглядела ослеплённой. И немного испуганной. Её губы и глаза расширились, и на мгновение она выглядела как обычная девушка девятнадцати лет, которая была сбита с ног старшим модным человеком.

— Меня зовут Энджел Сальвадор, — сказал он. — Я ведущий шоу После Смерти. Возможно, ты знаешь его?

Это казалось смутно знакомым — одно из тех шоу с охотой за призраками, которые Клэр не смотрела.

Шейн повернулся и сосредоточился на девушке.

— А вы…

— Его соведущая, — сказала женщина, стоявшая в нескольких шагах. Она была такой же красивой, как и Энджел, но она была холодной… Даже волосы у неё были бледные — водянистая блондинка — и голубые глаза. В отличие от Энджела ей было неудобно в суровых солнечных лучах. — Дженна Кларк.

Другой парень фыркнул и сказал:

— Так как никто не собирается спрашивать моё имя, я Тайлер, спасибо. Я просто тот, кто делает всю работу, таскает оборудование и…

Дженна и Энджел сказали с идеальной, скучной синхронией:

— Заткнись, Тайлер, — тогда они бросили друг на друга ядовитые взгляды. Ясно, что не было никакой любви, затерявшейся там. Или, возможно, что-то пошло плохо.

— После Смерти? — спросил Шейн. — Не вы ли, ребята, делаете какие-то вещи с охотой на призраков?

— Да, вообще-то, — сказала Дженна и, казалось, сосредоточила внимание на Шейне, будто впервые увидела реального человека. Она улыбнулась, но, к счастью Клэр, у него был более профессиональный интерес, а не "Вау, что за горячая штучка". — Мы ищем офис разрешений.

— Разрешение? — к Монике вернулось самообладание, немного по крайней мере. Энджел перестал целовать её пальцы, но руку убрать не позволил, и Клэр подумала, что её голос звучал выше, чем обычно. Также она была немного румянее, чем обычно. — Разрешение на что? Вы открываете свой бизнес здесь?

Энджел рассмеялся низким сексуальным смехом, конечно же.

— Увы, нет, моя милая. Наша студия из Атланты. Но мы заинтересованы в съемках некоторых местных достопримечательностей. Возможно, проведем ночное исследование вашего кладбища, например. Мы всегда посещаем местные отделения, чтобы получить разрешение на наши съемки. Это позволяет избежать кучи проблем.

Клэр не могла даже сосчитать, сколько способов делало эту идею плохой… Человеческое телевидение. В Морганвилле. Съемки ночью. Она была заворожена потоком ужасных возможностей, которые бежали через ее мозг.

К счастью, Моника была одной из тех, кто подался в глубокие размышления.

— О, — сказала она и улыбнулась так тепло, что Клэр почти поддалась заблуждению. — Понимаю. Но я бы не стала тратить своё время. У Морганвилля нет ничего особенного для вас. Нет даже приличных призраков для охоты. Мы очень… скучные.

— Но здесь так живописно! — запротестовал Энджел. — Посмотрите на это здание суда. Чистый Техасский готический ренессанс. Мы проходили мимо кладбища, которое было прекрасным — сложные надгробия из кованого железа и большие белые мертвые деревья — таких поразительных цветов, очень фотогенично. Я уверен, что мы найдем что-нибудь.

Шейн пробормотал Клэр:

— Если они будут торчать там ночью, а они безусловно будут, то найдут не то, на что надеются.

— Шшшшшш!

Он откашлялся и повысил голос:

— Моника права — здесь очень скучно, — это прозвучало так, будто он все еще пытался не рассмеяться. — Если вы не хотите самое неинтересное реалити-шоу. Самая странная вещь, которая происходит здесь, это когда старый мистер Эванс бегает голым вокруг и воет, но он делает это только по особым случаям.

— Печально, — сказала Дженна. — Это кажется прекрасным.

— Ну, нам не повредит получить разрешение. По крайней мере, мы поспособствуем вашей местной экономике, да? — сказал Энджел и озарил их всех беспристрастной улыбкой кинозвезды. — Адьос. Я уверен, что мы встретимся снова, — он быстро поцеловал руку Моники, а потом вместе с Дженной зашагал по дорожке к мэрии, а ковыляющий Тайлер нес свою небольшую камеру, хотя какая бы киношная драма не случилась при подаче заявления на разрешение, Клэр не могла себе этого представить.

— Вот дерьмо, — сказал Шейн. Он по-прежнему звучал слишком весело. — Так. Какие ставки на то, как долго они протянут прежде, чем вампиры заставят их уйти?

— Никаких ставок, — сказала Моника. — Они недолго продержатся, — глядя мечтательными глазами, она вздохнула и прижала свою руку. — Слишком плохо. Такой симпатичный. И держу пари, совершенно без волос под его рубашкой.

Шейн послал ей взгляд полный отвращения, а затем обнял Клэр.

— И на этой ноте мы уходим.

— Правда? — сказала Клэр и не смогла сдержать улыбки. — Это то, что волнует тебя. Воск. Ты можешь взять на себя вампиров, драугов и убийц, но боишься небольшой восковой эпиляции?

— Да, — сказал он. — Потому что я в своём уме.

Они прошли немного, и Клэр понадобилось несколько минут, чтобы осознать, что хоть они и оставили позади охотников на призраков, у них всё ещё был нежелательный посетитель: Моника. Она шла в ногу с ними. Незваная.

— Да? — спросила Клэр демонстративно. — Мы можем чем-то тебе помочь?

— Возможно, — сказала Моника. — Слушай, я знаю, что была историческим видом суки для тебя, но мне было интересно…

— Говори громче, Моника, — сказал Шейн.

— Научи меня делать те вещи, которые ты делаешь?

— Что, быть удивительным? Не получится.

— Заткнись, Коллинз. Я имею ввиду… — она помолчала, а потом понизила голос, убрав свои волосы с лица. Она замедлилась и остановилась на тротуаре, и Клэр остановилась лицом к ней. Шейн попытался продолжить идти, но в итоге вернулся обратно, побеждённый. — Я имею ввиду, что хочу научиться драться. Я всегда думала… мой отец всегда говорил, что нам не нужно волноваться о вампирах, потому что мы работали на них. Но Ричард никогда не доверял им. Теперь я знаю, что тоже не должна. Так что я хочу знать, как делать оружие. Сражаться. Что-то в этом роде.

— О, чёрт, нет, — сказал Шейн. — И мы уходим.

Он пошёл, но Клэр осталась на месте. Она изучала Монику, нахмурившись, чувствуя противоречие, но и странное вынуждение. Моника выглядела серьёзной. Не вызывающе или высокомерно, или в любой из её обычных поз. Её брат сказал Клэр прежде, чем умер, что он думает, что Моника может измениться — и должна измениться.

Может, она начала понимать это.

— Как мы узнаем, что ты не продашь нас при первой же возможности? — спросила она.

Моника улыбнулась.

— Песочное печенье, я возможно получила бы его где-нибудь, но в эти дни это не было бы приземлённым. Вампиры больше не смотрят на нас, как на сотрудников или врагов. Мы просто… закуски. Итак. Я понимаю, о чем идёт речь, но у вас, ребята, кажется, есть все игрушки убийцы. Что ты скажешь, если мы разработаем соглашение?

— Мы обсудим это, — сказал Шейн и схватил Клэр за локоть. — Мы уходим. Сейчас же.

Они оставили её, и когда Клэр обернулась, то подумала, что никогда не видела Монику одинокой. Наконец, девушка подошла к своему красному кабриолету, села и уехала.

— Нам будет неудобно с ней, — сказал Шейн. — У неё есть проблемы с вампом? Ого-го-го. Она провела всю свою жизнь, натравливая их на тех, кто разозлил её. По-моему, пахнет правосудием.

— Шейн.

— Да ладно, это девушка, которая мучила меня большую часть моей жизни. Та, кто бил и мучил тебя. Она задира. Забей на неё.

Клэр посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты тот, кто был добр к ней, когда умер Ричард. И она спасла тебе жизнь.

— Не напоминай, — сказал он, но спустя секунду или две вздохнул. — Прекрасно. Она всегда будет задницей, но я предполагаю, что нам не будет вреда, если научим пользоваться её чем-то. Основам самообороны.

— Это мой парень, — она сжала его руку. — Кроме того, если ты будешь учить её самообороне, то получишь возможность ударить её об пол, когда будете заниматься.

— Внезапно, я задумался об этом плане.

Они прошли полквартала прежде, чем Шейн остановился перед магазином подержанных вещей, чтобы поговорить с парнем, который управлял им — что-то о том, что Еве был нужен новый шланг для восстановления катафалка. Клэр потеряла интерес после того, как разговор начался, звуча как на иностранном языке, и в итоге она лишь смотрела в два нижних окна магазина. Этот магазин на самом деле был полон подержанных вещей, от которых отказались (некоторые были действительно хорошими), и ей стало очень интересно, действительно ли всё это принесли люди, чтобы перепродать, или просто все товары собрали из домов после исчезновения людей. Возможно, оба варианта.

Витрина была выкрашена в тёмный цвет, а рядом находился кирпичный проулок… и именно поэтому она не заметила нападения. Это произошло так быстро, что она увидела только размытое пятно перед глазами, а затем почувствовала руки, давящие ей на плечи, и порыв головокружительного движения. Когда она сделала вздох, чтобы закричать, её прижали к кирпичной стене? и холодная рука зажала ей рот, чтобы заглушить звук.

— Тише! — сказал Мирнин торопливо. — Помолчи. Обещай мне.

Клэр не хотела ничего обещать, так как в глазах её вампирского босса был маниакальный блеск, и он выглядел… особенно потрепанным сегодня. Мирнин был склонен к эксцентричным нарядам, но этот выглядел так, будто он взял его в кромешной темноте на ощупь — какие-то изъеденные молью бархатные брюки, сочетающие в себе стиль 1970-х, свободная лимонно-жёлтая рубашка, которая была неправильно застёгнута, и жилет с героями мультфильмов. Наряд соответствовал его шляпе, которую мог бы носить Пилигрим, в довершение ко всему — три нити неоновых бус Mardi Gras.

Также он был — она съежилась, увидев — совершенно босиком. В переулке. Это было тревожно.

Она кивнула, что на самом деле было не совсем обещанием, но он понял это так и убрал свою руку. Она выдохнула и отложила крик, только на тот случай, если он не был сумасшедшим в данный момент, не считая босые ноги.

— Я слышал, что ты говорила с мэром Мосес? — спросил он.

— Ты забыл обувь.

— Не волнуйся о моих ногах! Мосес?

— Да, мы говорили с ней.

— Она сказала, что Амелия только что объявила выборы?

Клэр моргнула.

— Кого?

— Мэра, конечно. Она сказала Ханне освободить офис, предположительно завтра, так как Ханна отказалась подписать некоторые её новые более агрессивные приказы. Выборы состоятся на следующей неделе, назначат кого-то более… дружелюбного к новому плану. — Мирнин, казалось, не просто взволнован, а по-настоящему обеспокоен. — Ты понимаешь, почему я возражаю.

— Угу… — не совсем вообще-то. — Ты помнишь, что ты вампир, не так ли?

У него был совершенно здравомыслящий и сбитый с толку вид.

— Клыки и то, что я жажду крови, подсказывает мне, что да. И будучи вампиром, я, естественно, заинтересован в выживании моего вида. Поэтому я чувствую, что должен остановить Амелию и эти её новые Перевороты, чтобы это не разрушило здесь всё то, чего мы добились.

— Мирнин, в этом нет никакого смысла.

— О, неужели? — он отпустил и отошёл от неё, она вынуждена была признать, что, несмотря на одежду, он выглядел более собранным, что было редкостью. Его глаза были спокойными, тёмными, и он по-прежнему держался целеустремлённо, с небольшим нетерпением. — Я пришёл в Морганвилль, чтобы создать нечто уникальное в мировой истории… место, где люди и вампиры могут сосуществовать в относительной безопасности, если не всегда в мире. Я не позволю Оливеру превратить тот успех в какую-то личную… охотничью прихоть! Это извращение того, что Амелия задумывала здесь. И если она не признаёт это, я должен сделать это за неё.

Шейн, должно быть, только что заметил, что она пропала, так как она услышала, что он звал её по имени с острой и настойчивой тревогой в голосе. Он знал, как легко люди могут исчезнуть здесь, даже средь бела дня. Чтобы определить переулок, как наиболее вероятную опасность, не заняло у него больше нескольких секунд, и она увидела его широкие плечи, заслонившие большую часть света.

— Ну, это твой чрезмерно молодой парень, — вздохнул Мирнин. — Запомни: нам нужен план, как противостоять влиянию Оливера. Возможно, другого человека в совет. Если нет Ханны Мосес, то в оппозицию Амелии. Предпочтительно кто-то в здравом уме, конечно же. Поработай над этим. Я свяжусь с тобой, — он послал обжигающий взгляд в конец переулка, поскольку Шейн приближался к ним, быстро обнажил острые, как лезвия бритвы, зубы прежде, чем просто… исчезнуть. Он на самом деле не исчезает в тумане, Клэр знала это; он просто двигался намного быстрее, чем могли уследить глаза, таким образом, человеческий мозг заполнен чем-то подобным для справки.

Когда Шейн подошёл туда, он сначала посмотрел на Клэр, потом на тени вокруг.

— Что за чёрт, Клэр?

Она сделала глубокий вздох и захотела уйти из этого места. Переулки. Отвратительно. Она подумала о босых ногах Мирнина и содрогнулась.

— Давай уберёмся отсюда.

Телефонный звонок Майкла решил проблему с её вампирским эскортом на её предстоящей встрече с Основателем Морганвилля, он был готов — фактически, был в нетерпении — поговорить с Амелией вместе с ней. Клэр была действительно благодарна, так как если бы она не смогла заполучить его поддержку, Шейн настоял бы на том, чтобы пойти с ней, и она могла предвидеть, чем это обернётся. Ей не нужно быть экстрасенсом, чтобы знать, что рот Шейна доведёт их обоих до беды, особенно с позицией Амелии в эти дни.

Майкл подъехал на своей машине и забрал Клэр около Стеклянного Дома. Это был стандартный вампирский седан; имеющие клыки в Морганвилле обзаводились колёсами бесплатно, а также получали членство в городском банке крови. Недостатком езды в автомобиле Майкла было то, что Клэр не могла ничего видеть из окна, так как окна были затонированы по заказу вампиров.

— Так, — сказала она после того, как они проехали несколько кварталов в тишине. — Вы, ребята, в порядке? Ева казалась…

— Она в порядке, — сказал он таким тоном, что стало понятно — он не собирается вдаваться в подробности. — Она недовольна мной из-за того, что я не рассказал вам о картах, но предостережение не дало бы вам ничего, кроме большего времени для того, чтобы пожаловаться. Я пытался сохранить мир столько, сколько мог, — он бросил на неё взгляд, приподняв брови. — Я был неправ?

Она пожала плечами.

— Честно, не знаю. Всё так странно в эти дни, может быть, ты был прав. По крайней мере у нас было несколько хороших вечеров, свободных от этих аргументов.

— Да, — согласился он. — Но те времена прошли.

Клэр подумала, что он, вероятно, прав.

Ханна, наверное, звонила заранее, но это не означало, что слова дошли до охранников, которые исполняли свои обязанности у Площади Основателя, в униформе, как у полицейских, только на этот раз это были женщины… одна высокая, а другая низкая. У той, что повыше, были светлые волосы, заплетённые сзади в толстую косу. У низкой волосы были острижены почти под корень.

Удостоверения были первыми, что они попросили посмотреть. Майкл молча отдал свою золотую карту, но двое полицейских едва взглянули на нее. Они хотели карту Клэр.

Высокая улыбнулась, посмотрев карту.

— Хорошая группа крови, — сказала она и передала её своему партнёру, которая тоже в свою очередь восхитилась. — Вы заботьтесь о себе. Не хотелось бы потратить её впустую.

Клэр чувствовала себя особенно странно. Это было похоже на то, будто они влезли в её частную жизнь. Майкл, должно быть, чувствовал то же, так как сказал опасно мягким голосом:

— Вы проверили ее. Отдайте обратно.

— Тебе не весело, — сказала низкая и подмигнула ему. — Такой же, как твой дед. И посмотри, что с ним стало.

— Помер, — согласилась высокая. — Все такие пытаются рассматривать людей как равных. Похоже, члены семьи Глассов никогда не усваивают свои уроки.

Глаза Майкла вдруг сверкнули ярко-малиновым, и он сказал:

— Я приму сравнение с моим дедом как комплимент. И вам действительно пора закончить с нами.

— Или?

— Вив, пропусти его вниз, — сказала другой полицейский и вернула удостоверение Клэр. — Мы закончили. Они чисты для офиса Основателя.

— Я уверена, что мы увидимся снова, — сказала Вив и улыбнулась, показывая клыки. — С вами обоими. Сезон охоты скоро начнётся.

Майкл закрыл окно и завёл машину. Клэр выдохнула, только что поняв, что задержала дыхание, и в итоге сказала:

— Это было жутко.

— Да, — согласился Майкл. — Извини, — он, казалось, извинялся за тех двух женщин, или за вампиров в целом. — Возможно, прийти сюда было не такой уж прекрасной идеей. Это не так, как бывало раньше.

— Я должна попробовать.

— Тогда сделай это по-быстрому. Я не хочу оказаться здесь после заката. Особенно, если я с тобой.

Слышать такое от него было странно и даже тревожно. Клэр смотрела прямо перед собой, ни на что, так как там была кромешная темнота. Бледное лицо Майкла и его золотистые волосы отдавали немного синим оттенком из-за света приборной панели, и сбоку он светился как призрак.

— Что с нами случилось? — спросила она. Клэр не хотела этого; просто вопрос вылетел сам по себе, показывая долю растущего страха, который она чувствовала. — Они смотрели на меня, как на мясо в супермаркете. Я знаю, здесь всегда было несколько вампиров, как эти… но они же носят форму. Это значит, что они должны лучше сдерживать свои инстинкты.

Майкл не ответил ей. Может, он не знал как. Замечание, брошенное о Сэме Глассе, его деде, попало в точку, и она знала это. Дед Майкла внешне был похож на него, только с более рыжими волосами. Он был милым человеком, наверное, самым человечным из всех вампиров, которых Клэр когда-либо встречала. Сэм был силой добра в Морганвилле, и он заплатил за это своей жизнью. Майкл не забыл это. Клэр было интересно, думал ли он о том, что может случиться с его собственной жизнью, попытайся он остаться в центре, между людьми и вампирами, и думал ли он о том, чтобы быть убитым.

Конечно, думал. Особенно сейчас, когда женился на Еве наперекор обеим сторонам. Они оба могли всё потерять.

Майкл замедлил автомобиль, следуя по кривому склону, ведущему к Площади Основателя. У вампиров была отличная парковка, полностью закрытая. Когда он наконец остановился и выключил двигатель, то сказал:

— Это будет плохо, Клэр. Я знаю это. Я чувствую это. Мы должны сделать всё от нас зависящее, чтобы остановить это.

— Я знаю, — сказала она и протянула ему руку. Он взял её слегка — потому что легко мог сломать её кости. — Банда Стеклянного Дома навсегда.

— Навсегда, — сказал он. — Если мы собираемся быть бандой, нам нужен хороший знак. Что-то пугающее.

Она представила несколько глупых, странных попыток мигающих знаков, но усилия выглядели неуклюжими.

— Мы, — сказала Клэр, — самая худшая банда из всех.

— Плохая идея, — согласился Майкл с серьёзным видом. — Шейн единственный из нас, у кого есть реальная репутация, так или иначе.

Они вышли из машины, и Клэр была настороже с тенями; как и Майкл, но он, должно быть, не нашёл ничего необычного, потому что кивнул и проводил её к лифту. Пока они ждали, когда он спустится, Клэр посмотрела назад, просто чтобы убедиться, что их никто не преследует.

Никого не было.

Кто-то решил, что музыка в лифте подлежит изменению, так как на сей раз, поднимаясь, Клэр развлекалась оркестровой версией “Thriller”, странно подходящий выбор. Даже у вампиров было чувство юмора, хотя оно в основном атрофировалось. Или Майкл не думал, что это смешно, или он был настолько сосредоточен, чтобы заметить — скорее второе, так как сейчас он казался очень далёким. Он должен был готовиться к тому, что их ждёт.

Двери открылись на мертвенно-белом вампире, лысом как бильярдный шар, одетом в формальный чёрный. Клэр не знала, был ли он здесь ради безопасности или просто для очень пугающего приветствия, но она сделала шаг назад, а Майкл рядом с ней напрягся.

Мужчина молча оглядел их обоих, потом резко повернулся к ним спиной и пошел прочь. Сделав это, он махнул одной рукой, подавая им знак "следуйте за мной".

— Ты знаешь его? — спросила Клэр, когда они тащились за своим гидом в чёрном костюме по обшитой панелями прихожей. Вампиры, казалось, сознательно проектировали свои здания, чтобы запутать людей, но им обоим на самом деле не нужен персональный эскорт; они провели много времени здесь за последние пару лет. — И он всегда такой дружелюбный?

— Да и да. — Майкл приложил палец к своим губам, призывая её молчать, она подчинилась. Они проходили мимо закрытых без опознавательных знаков дверей и бдительных портретов людей, которые, осознала она, до сих пор ходят по улицам Морганвилля даже при том, что на них была древнего стиля одежда. Их конвой двигался быстро, и Клэр поняла, что не отставать для неё было трудно, вероятно, это была стандартная скорость вампирской ходьбы. Было странно говорить о том, что вампиры не чувствовали, будто должны замедляться, чтобы простые смертные могли приспособиться.

Она выровняла дыхание и поспешила, а Майкл шагал рядом с её скоростью, но не подгонял её. Он смотрел на двери, поняла она. Она никогда не видела его таким тревожным прежде, по крайней мере не здесь, в том месте, которое должно быть безопасным для них обоих.

Всё стало ясно, когда вампир выскользнул из тени впереди, опустив подбородок и оскалив зубы. Клэр знала его немного, но никогда не видела таким… бесчеловечным. Он был белее кости с обжигающе-малиновыми глазами, от него волнами исходила угроза, которая заставила её притормозить и посмотреть на Майкла в состоянии тревоги.

Потому что не было угрозы (для разнообразия), направленной на неё.

Она была направлена исключительно на ее друга.

— Ты не нужен здесь, — сказал вампир низким, бархатным голосом, что было хуже, чем рычание. — Те, кто общаются с людьми, используют вход для прислуги.

— Игнорируй его, — сказал ей Майкл, продолжая идти. — Генрик не сделает тебе больно.

— Кто это? Другая маленькая жена-питомец, на которой ты планируешь жениться, когда устанешь от той? — в улыбке Генрика была жестокая усмешка. — Или ты не хочешь возиться с благословением церкви в следующий раз? Это прекрасно — съесть их. Тебе не нужно освящать их прежде. Они по-прежнему остаются вкусными.

Глаза Майкла сконцентрировались на другом вампире, и его глаза стали наливаться красным. Клэр видела, как напряглись его руки, пытаясь убрать сжавшиеся кулаки.

— Заткнись, — сказал он. — Клэр, продолжай идти. Он отодвинется.

На этот раз было что-то вроде рычания или дребезжащего свиста, и даже глаза Генрика стали темно-красного цвета.

— Да? Не для тебя, мальчик. И, конечно, не для твоего питомца.

Клэр продолжала идти, но вместе с тем сунула руку в карман и вытащила маленький стеклянный пузырёк. Это был просто открывающийся поп-топ, и она щёлкнула им, ни на секунду не отводя взгляд от Генрика.

— Я не питомец, — сказала она. — И я кусаюсь, — она подняла флакон. — Нитрат серебра. Если не хочешь провести несколько часов после нашего ухода с ожогами — отойди. Мы пришли сюда увидеть Амелию, не тебя.

Его глаза впервые сфокусировались на ней, и она почувствовала шок от страха, было что-то действительно насильственное в нем, что она едва могла понять. Это был слепой, неразумный инстинкт причинить боль — убить.

Но он убрал клыки, как змея, и улыбка приняла более человеческие очертания… хотя она осталась пугающей. Пугающий серийный убийца.

— Безусловно, — сказал он. — Проходи. Я уверен, что мы встретимся снова, цветочек.

Он сделал сложный поклон и отступил в тень. Клэр не отрывала глаз от него, проходя мимо, но он не двинулся с места.

Когда Майкл пошёл следом, тот внезапно пришёл в движение, размытое пятно, акцентированное мягким протестом Майкла… и потом другой вамп уже спокойно шёл в другом направлении.

— Майкл? — Клэр повернулась к нему, вскрикнув, когда увидела рану на его лице. Кровь была плохой, она вытекала вниз из следов от когтей, от виска к подбородку с одной стороны лица. Это были глубокие порезы — ничего такого, что не излечилось бы, но всё же…

Майкл споткнулся и удержался за стену, закрыл глаза и сказал:

— Может, тебе лучше пойти без меня. Мне нужна минутка, — его голос дрожал от боли и — как предполагалось — шока. — Все нормально. Я буду в порядке.

— Я знаю, — Клэр убрала нитрат серебра и порылась в карманах, ища упаковку платков, которую она носила с собой. — Вот.

Он посмотрел на неё, послал слабое подобие улыбки и взял у неё упаковку. Один за другим, платки пропитывались красным, но каждый последующий всё меньше. К тому времени, когда он использовал большинство из них, раны выглядели всё ещё ужасно, но лучше.

— Это не в первый раз, не так ли? — спросила она. — Ты ожидал этого. Я видела, каким ты был напряжённым. Речь идёт о вашем с Евой браке. Они издеваются над тобой из-за этого.

Майкл пожал плечами и вытер последнее влажное пятно с кожи.

— Мы все знали, что они чувствуют по этому поводу. Довольно много таких, как Капитан Откровенный и его приспешников, они чувствуют то же самое. Каждый видит нас как предателей, независимо от причины.

— Это глупо! Вы двое… вы были вместе в течение нескольких лет!

— Не женатыми. Они смеются над этим. В вампирских кругах жениться на ком-то — это огромное дело… вампиры же бессмертны. Это почти никогда не происходит, а когда всё же случается — вовлекается власть. Меньший партнёр повышается до большего. Так что теперь у Евы, технически, есть все те же самые права и привилегии, что и у меня. И будучи в прямой родословной с Амелией, это своего рода великое дело, — он сунул все окровавленные платки в карман и кивнул ей. — Давай продолжим. Мне не нравится быть лёгкой добычей для кого-либо здесь.

Их эскорт не ждал, но когда они прибыли к офису Амелии, он стоял перед ним, открывая дверь, чтобы впустить их внутрь. Он не последовал за ними, и Клэр услышала щелчок — дверь полностью закрыли, что было интересно, так как по сути они оказались заперты внутри.

Если и так, то регистратор внутри не подала никаких признаков этого. Её звали Биззи, она была с Амелией долгое время. Она коротко, почти прохладно кивнула Клэр, а Майкла практически полностью проигнорировала, хотя взглядом быстро приметила его раны на лице. Она не стала спрашивать о случившемся. На самом деле, она не говорила вообще, что показалось Клэр странным, Биззи всегда была дружелюбной прежде.

Всё изменилось.

Клэр и Майкл молча ждали в креслах в обитой тонкими деревянными панелями комнате, и Клэр проводила время, изучая портреты, висящие высоко на стенах. Амелия была на одном из них, выглядя как и сейчас, но с более сложной прической, которая напомнила Клэр о фильмах о французской революции, которые она смотрела в школе. Элегантный белый атлас, Амелия была освещена свечами, а в правой руке было зеркало, небрежно свисающее в сторону. Пальцы левой руки покоились на вершине черепа.

Жутко и красиво.

— Основатель готова увидеть вас, — сказала Биззи, хотя Клэр не слышала ни телефона, ни интеркома. В то время как Клэр встала на ноги, внутренняя дверь беззвучно распахнулась.

Дыши глубоко, сказала себе Клэр. Она не знала, почему так нервничала, она встречалась с Амелией десятки раз, наверное даже сотни. Но, так или иначе, было сильное чувство, будто они входят в ловушку. Она оглянулась на Майкла, и их глаза встретились и задержались.

Он тоже это чувствовал.

Дыши глубоко, снова сказала себе Клэр и сделала решительный шаг.

* * *

Офис выглядел так же устрашающе: высокие книжные шкафы, большие панорамные окна с защитной УФ тонировкой, чтобы уменьшить вред от солнечного света, здесь и там горели свечи. Стол Амелии был массивным и содержался в полном порядке, Основатель Морганвилля сидела, сложив руки на кожаной книге.

Позади неё стоял Оливер.

Два вампира не могли быть более разными. Амелия безупречная, шелковистая, светловолосая, каждый дюйм родился правителем. Оливер, с другой стороны, был угловатым, жестким воином с седеющими волосами и безжалостной улыбкой, так же, возможно, на нём были доспехи под водолазкой и пиджаком. Брючный костюм Амелии был из чисто-белого шелка, он совершенно контрастировал с его полностью чёрным — сознательно, подумала Клэр.

У Амелии были распущены волосы, спадающие великолепными волнами. Очень не старый Основатель.

Рука Оливера покоилась на плече Амелии в жесте легких дружеских отношений, что было странным за время до прибытия, битвы и поражения драугов. Он и Амелия тогда были врагами, не склонными к союзу, а затем, наконец — чем-то еще.

Чем-то более опасным, очевидно.

Клэр осмотрелась вокруг, но стульев для посетителей, которые когда-то стояли перед столом Амелии, не было. Они с Майклом должны будут стоять.

Но сначала, по-видимому, они должны были сделать что-то еще, потому что Оливер наблюдал за ними несколько мгновений, а потом нахмурился и сказал:

— Проявите должное уважение, если хотите поговорить с Основателем.

Амелия ничего не сказала. Она всегда была немного ледяной королевой, но теперь она была нечитабельна, вся бледная, с прекрасной кожей и оценивающими глазами. Не существовало никого, кто понял бы, что она чувствует, если она вообще что-нибудь чувствовала.

Майкл склонил голову.

— Основатель.

— Я вижу, ты недавно был ранен. — сказала она. — Как?

— Это ерунда.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Это моя проблема. Я разберусь с этим.

Амелия откинулась на спинку стула и бросила взгляд вверх, на Оливера.

— Проследи, чтобы Генрик понял, что я не одобряю такого поведения в этих стенах. Майкл, тебе нужно постараться отвечать на мои вопросы, когда я буду спрашивать в следующий раз.

— Так как вы уже знали ответ, я не вижу смысла, — он почти так же хорошо скрывал эмоции, как и Амелия. — Если бы вы действительно заботились о том, чтобы остановить его, то публично признали бы наш брак и положили этому конец.

— Вы не получили от меня разрешения, и это моё право как твоего кровного родителя, давать его или нет, — сказала она. — Я не должна признавать то, что вы делаете без моего благословения. Мы проходили это прежде и ни к чему хорошему не пришли. Тогда что привело тебя сюда?

Клэр откашлялась и сделала шаг вперёд.

— Я…

Оливер перебил её.

— Поприветствуй Основателя должным образом или не произноси ни слова.

Амелия могла подавить это; отмахнуться, как это было прежде… но она не сделала этого. Она ждала, вглядываясь в лицо Клэр, пока та не сглотнула и слегка не наклонила голову вперёд:

— Основатель, — сказала она.

— Ты можешь говорить, Клэр.

Ой, спасибо, хотела сказать Клэр с изрядной долей сарказма, но сумела затолкать это обратно. Шейн сказал бы, и именно поэтому она не позволила ему прийти на это маленькое мероприятие.

— Спасибо, — сказала она и попыталась заставить себя звучать более искренне. — Я пришла поговорить с Вами об удостоверениях.

Лицо Амелии, в конце концов, продемонстрировало эмоцию — гнев.

— Я слышала все аргументы, которые способна вытерпеть, — сказала она. — Эта мера гарантирует, что у всех жителей Морганвилля будет надлежащая забота в случае крайней необходимости, что их Покровители должным образом идентифицированы, которыми они могут быть найдены в случае пропажи без вести. Независимо от обиды ты пришла из ложного чувства, что вольна делать всё, что угодно. Ты не можешь, Клэр. Никто не может в этом мире.

— Я думала, что вы восприняли цели Сэма серьёзно. Вы сказали мне, что сделаете людей равными партнёрами в Морганвилле, что мы будем иметь те же права, что и вампиры. Вы сказали мне это!

— Верно, — сказала Амелия. — И всё же я считаю, что там, где люди получат немного свободы, они потребуют больше, достигнув полной свободы, они разрушат наш образ жизни. Если дело доходит до выбора, то я должна выбрать своё собственное выживание. Вы, конечно, слишком многочисленны. Какое количество теперь, семь миллиардов? И извините меня, если я считаю, что мы в небольшом численном недостатке.

— И поэтому Вы снова ввели охоту?

Оливер рассмеялся.

— Заманчивая дополнительная льгота, но нет. Охота похоронена глубоко в природе вампира, как необходимость в воспроизводстве у людей. Это не то, что мы просто можем выключить. Некоторым охота позволяет контролировать более тёмные и жестокие стороны, что было бы гораздо более разрушительным. Подумай о речной дамбе, в которой есть недостаток. Рано или поздно поток воды вырвется на свободу и ущерб будет значительно хуже, чем при медленном и контролируемом высвобождении.

— Ты говоришь о воде! Я говорю о человеческих жизнях!

— Довольно, — сказала Амелия. — Это не человеческий интерес. Ты и твои друзья можете не бояться; закон не коснётся вас. То, что вы сделали для Морганвилля обеспечило мой личный патронаж для вас, что вы можете видеть на картах. И любой вампир может свободно отказаться от охоты. Майкл сделал это. Без сомнений, многие сделают то же самое.

Так или иначе, добрая воля некоторых вампиров не была тем, что Клэр рассматривала как положительное решение, но было довольно ясно, что Амелия не заинтересована в её мнении.

— Тогда люди должны знать, — сказала она. — Они должны понимать, что находясь без Покровителя, на них снова будут охотиться. Пусть по крайней мере у них будет шанс защитить себя!

— Скажи им, если хочешь, — промолвил Оливер и улыбнулся. — Если быть подготовленным заставляет тебя чувствовать безопасность, скажи им, чтобы ходили вооруженными. Скажи им, чтобы оставались в группах. Скажи, что пожелаешь. Это не будет иметь никакого значения, но сделает охоту более многообещающей.

— Это твоих рук дело, не так ли? — он просто смотрел на неё, не отвечая. Клэр обратила своё внимание обратно к Амелии. — Вы собираетесь позволить ему всё разрушить, — сказала Клэр и сфокусировала свой взгляд на Основателе. Это было опасно; у Амелии была сила, много силы, и даже когда она не пыталась спроектировать её, было что-то действительно пугающее в глубине её глаз. — Вы действительно собираетесь позволить ему превратить город в свой личный охотничий заповедник?

— Ты всегда свободно можешь покинуть город, Клэр, — сказала Амелия. — Я говорила это ранее и дала тебе больше, чем просто щедрые условия. Я призываю тебя воспользоваться этой возможностью прежде, чем я пожалею, что дала тебе так много… вознаграждения. Помни, я всегда могу снять Защиту.

— Может быть, я уеду! И что вы тогда собираетесь делать? Потому что я не думаю, что Мирнину действительно нравится любая из ваших новых идей, и вы не можете контролировать его, не так ли? Но в любом случае, это на самом деле не ваши идеи, — Клэр перевела взгляд на Оливера. — Его?

Оливер перешёл от состояния статуи — если статуи могут ухмыляться — к стремительному движению на максимальной скорости, она инстинктивно отшатнулась от размытого пятна.

Майкл появился на пути и сильно оттолкнул Оливера с курса в сторону стола, разбив бесценную, вероятно, антикварную вазу. Оливер вскочил на ноги, чуть замедлившись от падения, и пошёл на него.

— Хватит, — сказала Амелия, и Оливер просто… застыл. Как и Майкл. Клэр почувствовала сокрушительное давление в комнате и поняла, как Амелия только что заставила их остановиться. Это должно быть больно, так как даже лицо Оливера на мгновение исказилось от боли. — Было достаточно деревенских драк в моём присутствии. Майкл, твоя лояльность неверна, я получила достаточно твоих размышлений, чтобы понять, что твой собственный выбор перевешивает твой долг мне. Ты должен мне свою жизнь. Если выбор будет сделан, будь осторожен при выборе способа. В одиночку вампир уязвим для многих вещей.

— Я знаю, — сказал Майкл. — Вы можете пытаться мне угрожать. Я не откажусь от людей, которых люблю, независимо от того, что вы делаете. И от слов моего лучшего друга, укусите меня. Пошли, Клэр. Мы не получим от неё никакой пользы.

Она потянулась к нему, но в следующее мгновение его голубые глаза расширились и отчаянно опустели, он упал прямо на колени — ведомый силой ярости Амелии. Это походило на шторм, машинально захвативший Клэр, и она оказалась на коленях рядом с ним, дотянулась до его руки и сжала с дрожащей силой. Он пытался не раздавить её, но все равно чувствовалась боль.

Амелия поднялась из-за своего стола, взяла элегантный нож для письма с серебряным покрытием и подошла, смотря на Майкла сверху вниз. Когда она повернула нож в руке, побежали тонкие струйки дыма; она была неуязвима к серебру, так как была сильнее большинства.

— Не испытывай меня, — прошептала она. — Я пережила своего отца. Пережила драугов. Я переживу тебя. Запомни своё место или умри, стоя на коленях, прямо сейчас.

Майклу каким-то образом удалось засмеяться и поднять своё лицо вверх к ней. Впервые, подумала Клэр, он действительно выглядел как один из них.

Как вампир.

— Я знаю, кто я, и я не один из вас, — сказал он. — Пошла ты.

Она опустила нож для писем вниз, и у Клэр было время, чтобы задохнуться от ужаса; у неё был ужасный, яркий кадр из воспоминаний, где она уже видела, как кто-то наносит Майклу удар — это было в ранние дни их дружбы. Он выжил тогда. Но это. Не с серебром. Нет, я не смогу рассказать об этом Еве. Нет, пожалуйста…

Амелия воткнула серебряный нож в пол по самую рукоятку, в дюйме от колена Майкла. Она изящно поднялась, повернулась к нему спиной и пошла прочь, выпроваживая их обоих взмахом руки.

Оливер после долгого взгляда на неё, который Клэр не могла прочитать, сказал:

— Считайте себя удачливыми. Вы оба, убирайтесь. Сейчас же.

Клэр поднялась на ноги, всё еще держа руку Майкла, и сумела поднять его. Он тяжело оперся на нее. Он выглядел ошеломленным, но его глаза были столь же красными, как кровь, капающая из его носа и ушей. Он был, подумала Клэр, готов вцепиться в горло Оливера, так что им повезло, что он был слишком слаб, чтобы попытаться.

— Давай, — прошептала она ему. — Майкл! Пошли! Предполагалось, что ты будешь спокойным, помнишь?

Он закрыл глаза, что, как почувствовала она, было своего рода соглашением, поэтому она наполовину понесла его к двери.

Которая оставалась закрытой.

Позади неё Оливер сказал:

— Если вы пришли сюда, вы пришли как просители. Если в следующий раз будет что-то другое, нож не промахнётся.

Клэр была достаточно умна, чтобы держать своё "пошел ты" при себе.

Глава 3

Клэр

Выход с Площади Основателя был не таким плохим как прибытие, но с ошеломлённым Майклом, способным на самом деле только наполовину стоять, Клэр боялась, что Генрик или кто-то другой со схожими чувствами вышел бы и закончил работу, начатую Амелией и Оливером. Ему было больно… может, не из-за очевидной раны, но она была уверена, что кровь, которая окрашивала его лицо рядом с носом и ушами, была знаком какого-то внутреннего кровоизлияния. Она понятия не имела, что для него сделать, но вампиры могут излечиться от многих вещей без посторонней помощи.

Тем не менее, он, вероятно, нуждался в крови, и она не собиралась быть единственным её источником, стоящим здесь, если тяга внезапно увеличится. Она видела, что случается после. Если бы он фактически чуть не убил её, это не разрушило бы их дружбу, но находиться за одним обеденным столом им было бы неудобно.

— Ты можешь вести? — спросила она с тревогой, когда они достигли уровня гаража. Она держала его за руку, хотя сейчас он двигался самостоятельно; он ничего не сказал, но кивнул. — Ты в порядке?

— Нет, — сказал он. Его голос звучал хрипло, как если бы он кричал. — Пока нет. Но буду.

— Пожалуй, тебе нужно выпить, — она сказала это сухо, как, она слышала, выражалась Ева, и он, казалось, обрадовался, что не нужно было доводить фразу до конца. — Я не против подождать в машине, если ты хочешь остановиться у банка крови. Майкл… Извини. Я не думала, что всё обернётся так… — Неправильно. Насильственно. Безумно. Но Шейн каким-то образом интуитивно понял это и не настаивал, что с ней пойдёт кто-то другой. Кто-то достаточно сильный, чтобы бороться с Оливером и Амелией… или кто-то, готовый попробовать.

Если бы моё устройство было готово, то я использовала бы его. Отменила бы её силу. Возможно, это сработало бы. Возможно, это уравновесило бы влияние Оливера на Амелию, заставило её стать прежним Основателем, которого Клэр очень не хватало.

А возможно, всё стало бы только хуже.

Это заставило задуматься, какой опасности Майкл подверг себя ради неё. И показало, в какой опасности находились они все. В конце концов Ханна была права. Не было смысла пытаться.

В итоге в машине Клэр чувствовала себя достаточно комфортно, чтобы заговорить о том, что она лихорадочно перебирала в уме во время длительной прогулки.

— Что случилось с Амелией? Она не была такой. Может быть, драуг, я не знаю, заразил её? Сделал с ней что-то?

— Может быть, — сказал Майкл. Он закашлял мокрым звуком. Клэр съежилась. — Возможно, что-то сделал Оливер; он имеет способность влиять на людей. Раньше она всегда держала его на расстоянии. Теперь они как будто бы превратились в Сида и Нэнси.

— Кого?

Майкл застонал.

— Печально, что ты так мало знаешь о музыке, Клэр. Сид Вишес? Секс Пистолс?

— Оу, он.

— Ты не представляешь, о ком я говорю, не так ли?

Она немного улыбнулась.

— Совсем немного.

— Напомни, чтобы я сыграл тебе несколько песен позже. В любом случае, если Мирнин сказал, что некоторые вещи вышли из под контроля, он не ошибся. Амелия не использует ту силу, которую просто вывалила на меня, если только при каких-то действительно важных обстоятельствах. Только для своего личного развлечения — никогда, — он вздрогнул и, наконец, сказал тихим голосом: — Она могла убить меня, Клэр. По крайней мере ту часть меня, которая не является полностью вампиром. Она могла сделать меня… я не знаю, её мясной марионеткой или что-то в этом роде. У неё есть сила как ни у кого другого.

Клэр судорожно сглотнула, внезапно и резко ей стало неудобно.

— Но она этого не сделала.

— В этот раз, — сказал он. — Что если она решит, будто это единственный способ заставить меня слушаться её? Я не хочу жить так, если она разрушит во мне меня самого. Обещай мне, ты и Шейн, что вы… позаботитесь об этом. Если это случится.

— Этого не будет.

— Обещай.

— Боже, Майкл!

Он помолчал секунду, а затем сказал:

— Я попрошу Шейна, — потому что они оба знали, что Шейн понял бы просьбу, возможно слишком хорошо.

И сказал бы "да".

— Это не случится, — сказала Клэр. — Ни за что, Майкл. Мы не позволим этому случиться.

Он не сказал, что это, вероятно, была вещь, которую она не в состоянии контролировать, но она и так это знала. Она просто чувствовала себя лучше, более контролируемо, говоря это.

Поездка в банк крови была тихой, и Клэр прислонилась к затемнённому пассажирскому окну. После всего адреналина она чувствовала себе онемевшей, истощённой и — странно — действительно голодной. Майкл зашёл в банк крови с задней стороны, через только-вампирам дверь и вернулся с небольшим переносным холодильником, который вручил ей. Она положила его на пол у ног.

— Кровоснабжение кончается, — сказал он. — Они отправят передвижную станцию сбора крови завтра. Шейн рассчитался?

— Он хоть когда-нибудь это делал? — Клэр закатила глаза. — Я приведу его добровольно утром. Я тоже пожертвую. — Клэр, согласно указу Амелии, была свободна от ответственности пожертвование крови, которое было налогом, который люди уплачивали в Морганвилле с восемнадцати лет; прежде она была несовершеннолетней, но даже теперь, когда это стало законно, она не должна была вносить свой вклад. Она всё ещё делала это, главным образом, для больниц, а не вампиров, которым не хватало в чрезвычайной ситуации.

Шейн демонстративно не был исключён из налоговых ведомостей. Вероятно, из-за всего того количества проблем, которые он принёс Морганвиллю за всё время.

Майкл вздохнул.

— Ты не возражаешь, если я…?

Клэр открыла холодильник и достала один из пакетов с кровью. Он был немного тёплым и тяжёлым, она пыталась притвориться, что это мешочек с окрашенной водой, одна из тех вещей, которые используются в телевизионных шоу.

Но всё же она отвернулась, когда он прокусил его.

Ему понадобилось только несколько минут, чтобы осушить его, и он огляделся в поисках места, куда положить пустой пакет, а затем отдал его ей, чтобы убрать в холодильник.

— Извини, — сказал он. Извинение прозвучало искренне. — Я знаю, что это, возможно, не то, что тебе нужно было увидеть прямо сейчас.

— Всё питание грубое, — сказала Клэр, — но все мы должны это делать. Во всяком случае, я умираю с голоду. Чико всё ещё открыт?

— Ты знаешь, если я возьму Чико, то я должен взять его на дом, верно?

— Я помогу.

Такос Чико был относительно новым в городе, открытый жителем Морганвилля, который испытал симпатию к чему-то, что попробовал в Эль-Пасо: восхитительные завёрнутые такос, пропитанные и плавающие в остром соусе, покрытые сверху тёртым сыром. Неаккуратные, да. Вероятно, вредные. Но с точки зрения такос, это был взрыв. Дополнительные заказы были обязательными.

Майкл обратился к служебному автомату, чтобы отдать наличные, получить все лакомства, отдать их Клэр. Для них было всё еще в новинку рассчитывать на пятерых жильцов; Миранда была половину времени — днём невидима, а ночью она была практически из настоящей плоти и крови и была в состоянии ходить вокруг, говорить, делать работу по дому, есть обед… Для Клэр это имело мало смысла, но Стеклянный Дом (как и все остальные оригинальные Дома Основателя в городе) был способен сделать то, что наука объяснить не в силах, не важно, как далеко она растянула форму за границы.

Когда Майкл был убит в его стенах, осушенный Оливером, дом сохранил его, спас в буквальном смысле, как файл, только призраком. Стеклянный Дом был более мощным ночью, чем днём, поэтому ночью он может создать реальную плоть и кровь в форме, которую могут использовать половину жизни… но когда наступит рассвет, она растает. Это было не по-настоящему, хотя Майкл сказал, что мог чувствовать, есть, пить, делать всё, как если бы он был реальным от заката до рассвета.

Но чтобы сделать эту полу-жизнь постоянной, ему пришлось пойти на сделку с Амелией и полностью стать вампиром.

Миранда, казалось, унаследовала те же плюсы и минусы. И она не хотела становиться вампиром. В жизни Миранда была потерянной девочкой, проклятая экстрасенсорным даром, который был настолько же жутким, насколько информативным; большую часть своей жизни она бегала по городу, и даже Ева — её лучшая подруга — не могла следить за ней большую часть времени.

Призрак-Миранда была цветущей молодой леди, теперь, когда у неё уже не было экстрасенсорных сил и у неё была возможность иметь настоящих друзей. Таким образом, Миранда тоже получала такос.

— Что мы скажем Шейну о том, что случилось? Или Еве? — спросила Клэр, услышав знакомый хруст гравия, оповещающий о приезде домой.

Майкл припарковался, заглушил двигатель и провёл минуту в молчании, а потом сказал:

— Мы расскажем им всё. По-другому было бы несправедливо. И это могло бы подвергнуть их большей опасности, если бы они думали, что Амелия может стать прежней.

Это расстроит Еву, разозлит Шейна, но он прав; держать их в неведении было верным путём к катастрофе. Вы можете защитить людей от вреда, но не от знания.

— Хорошо, — сказала Клэр, — по крайней мере, у нас есть такос. Всё идёт лучше с такос.

И такос помогли. Даже Шейн, который встретил их в дверях и посмотрел на холодильник в руках Майкла, при виде украшенных жиром бумажных пакетов в руках Клэр оживился.

— Ты действительно знаешь путь к сердцу мужчины, — сказал он и выхватил их из ее рук.

— Между ребрами под прямым углом? — сказала она и дала ему быстрый и сладкий поцелуй, пока он стоял потрясенный. — Эй, это твоя шутка. Не обвиняй меня, что я её запомнила.

— И ты похожа на такую хорошую девочку.

— Хорошо, если так, то я просто заберу такос обратно…

Это перешло в убегание с пакетами такос, в котором Шейн, конечно же, выиграл благодаря своему размеру и проворству, не считая того, что Миранда подкралась сзади и украла у него парочку, застав врасплох, что заставило его с воплями преследовать её, когда она унеслась через гостиную в кухню. Затем вошла Ева, и Клэр должна была бороться, чтобы удержать те два пакета, которые оставались в запасе.

В конце концов, всё это каким-то образом добралось до обеденного стола. Ева достала много бумажный тарелок, вилок и ложек, Майкл и Шейн организовали напитки, в то время как Клэр и Миранда каждому накладывали такос. Всё это было по-настоящему теплым и милым, дома, и Клэр убедилась, когда они ели, что Миранда получила несколько дополнительных такос, которые по обычаю всегда брал Шейн, когда они оставались. Он надулся, но очень мило.

Это произошло, когда они заканчивали, Шейн сказал специально небрежным тоном:

— Так что, я предполагаю, что всё прошло хорошо сегодня?

Миранда облизнула остатки острого соуса с нижней части бумажной тарелки и подняла брови.

— Что случилось сегодня? Я никогда ничего не узнаю, — физически она всё ещё была хилой и небольшой, но Клэр предполагала, что тонкий, хрупкий взгляд девушки теперь никогда не будет изменяться; призраки не старели, и, независимо от того, сколько такос она съела или с жадностью выпила кока-колы, она никогда не вырастет ни на дюйм и даже на фунт не прибавит в весе. Это было чем-то, о чем мечтало много девушек, думала Клэр. Конечно, те девушки, вероятно, не думали провести вечность, пойманными в ловушку в одном доме, живя половинной жизнью, даже не быть способными делать покупки или смотреть кино, которые им не принесли, или выйти, чтобы поесть… или на свидание.

Миранда никогда не ходила на свидания. Это было, пожалуй, самым печальным из всего. Она, вероятно, даже никогда не целовалась. Ни разу. И еще хуже то, что она жила в доме с двумя парами.

Да. Адская жизнь, решила Клэр, она толкнула Шейна локтем и отдала Миранде последний такос. Это казалось наименьшим из того, что она могла сделать.

Потом она поняла, что Майкл даже не начал отвечать на вопрос. Так или иначе, Клэр ожидала, что он возьмёт эту ответственность на себя, но так как он не стал, внезапно все уставились на неё в ожидании.

Клэр прочистила горло, выпила воды и сказала:

— Я думаю, нужно покончить с этим. Ханна не может помочь избавиться от удостоверений или охотничьих лицензий. Её выкинули из офиса. Оливер выгнал. Амелия превратилась в Вампира с большой буквы, и она почти убила Майкла, чтобы доказать, какая крутая она сейчас. Это раскрывает всю суть, Майкл?

— Почти, — сказал он.

Это… не дошло так, как она надеялась. Секунду никто не говорил ни слова, а затем все попытались разговаривать хором. Майкл попытался придать некоторый блеск тому, что она сказала, но ничто не изменило этой правды. Ева резко требовала, чтобы ей объяснили, что значит "почти убила". Шейн ругался и говорил, что знал, что так и будет.

Даже Миранда говорила то, что было потеряно в общем хаосе.

— По одному, — наконец закричала Клэр, и это удивило их достаточно, чтобы они затихли. Удивительно, но именно Миранда выступила первой.

— Ты нормально себя чувствуешь? — спросила она Майкла, и в её голосе была крайняя тревога, что удивило Клэр… но только сначала. В конце концов, Миранду никогда не целовали, А Майкл не мог сдержаться, чтобы не быть женским магнитом. Клэр почувствовала себя немного легче, по крайней мере потому, что девушка не грезила о Шейне. Не то чтобы Шейн вообще заметил бы или заботился об этом, но всё же.

С другой стороны Ева, казалось, полностью проигнорировала Миранду; её взгляд полностью сосредоточился на лице Майкла. Её темные глаза были огромными, и она крепко ухватилась за его левую руку своей правой.

— Я в порядке, — сказал он не Миранде, а Еве, и поднёс её руку к своим губам, чтобы поцеловать. — Просто Клэр немного преувеличивает.

— Немного, — пробормотала Клэр, съела кусочек такос и не стала возражать громче.

— Хотя, она права, — продолжил Майкл. — Определённо что-то не так с Амелией и с тем, как она обращается со всем. Это не Основатель, которого мы знали; это скорее способ Бишопа. Может, это как-то связано с проникновением в неё драуга.

— Или, может, это просто Оливер, который постоянно в её кармане, — сказал Шейн. — Я говорю карман, потому что присутствует умерший ребёнок, но под карманом я подразумеваю штаны.

Клэр ударила его ногой под столом, сильно, но она не согласна с сутью — только с представлением.

— Оливер плохой бойфренд, — согласилась она. — И она слишком прислушивается к нему. Вот почему он избавляется от Ханны — он не хочет никаких разногласий в Совете Старейшин. Он просто хочет штамповать людей, сидя за столом, держать их в узде, делая вид, что у них всё ещё есть голос.

— Мы можем вернуться к вопросу о почти убитом Майкле? — сказала Ева. — Потому что я действительно не в норме из-за этого. Что случилось?

— Я во многом не согласен с Амелией, — пожал плечами Майкл. — Это не впервые, верно? Ева, серьезно, не суетись.

Ева смотрела на него мгновение, а затем перевела свой взгляд на Шейна.

— Ты купился на это ничего-такого дерьмо?

— Нет.

— Тогда что же мы будем делать?

— О, я не знаю. Убьём их всех; скормим тела цыплятам? Чёрт, Ева, что мы можем сделать? Мы долго справлялись с этим, потому что были везунчиками и имели правильных вампиров на своей стороне. Теперь те же самые вампы по другую сторону. Что нам остается?

— Ну, мы все умные, сильные и следуем моде, — сказала Ева. — За исключением тебя.

Он махнул ей вилкой с капающим такос и сгрёб его в рот.

— Ты забыла красивый, — сказал он. — Плюс вдумчивый, добрый, смелый…

— Шейн, ближе всего ты был к бойскаутам, когда весь отряд избил тебя в четвёртом классе, — парировала Ева.

— Будь справедлива — они были Домовыми, а их девочки обучались футболу. Значит скандалисты. — Шейн сделал глоток из своего стакана и сменил тему. — Мало что сейчас в нашу пользу, не так ли? Не обижайся, Майк. Ты знаешь, я люблю тебя и Еву, но ваша женитьба не облегчила нам жизнь, большинство людей избегают нас, человеческая сторона ненавидит нас, вампирская тоже. Сейчас Ледяная Королева не на нашей стороне. Стратегически, я думаю, что наша позиция сводится к полному отстою.

— У нас есть Минрнин, — сказала Клэр. — Ему не нравится, как идут дела. Он поможет.

— О, да, потому что Мирнин всегда надежный, — сказала Ева. — Да, Шейн, я сказала это для тебя.

— Спасибо за чтение моих мыслей.

— Спасибо за то, что это так просто.

Шейн кинул в неё салфеткой, она откинула её на Миранду, а Миранда, в свою очередь, на Майкла, который, даже не взглянув вверх, схватил бумажную салфетку на лету и кинул её в Клэр.

Которая пропустила её, конечно же.

— Проигравший моет посуду, — сказал Майкл. — Новое правило.

— Потрясающе, — согласился Шейн, а затем стал менее веселым из-за этого. — Подожди — все эти тарелки и прочее — бумажные.

— Эй, ты возможно проиграл бы, если бы подумал об этом.

Миранда была той, кто испортил момент, спросив очень взволнованным голосом:

— Что вы будете делать, чтобы остановить Амелию? Я имею ввиду, если она действительно опасна сейчас?

Ева обвила девочку рукой и обняла её.

— У Клэр будет удивительный план, а мы все приведем его в действие. Вот увидишь.

Да, подумала Клэр мрачно, собирая мусор. Никакого давления.

Она почти всё собрала, когда обнаружила Миранду, стоящую рядом с ней и протягивающую вещи. Ева, Майкл и Шейн подвинулись, а младшая девочка быстро ей всё подала, криво улыбнувшись.

— Я не возражаю. — сказала она. — Мне нравится помогать. Это нормально?

— Конечно, — сказала Клэр. — Спасибо.

— На самом деле, я хочу спросить тебя кое о чем. Я слышала, что Шейн говорил о каких-то людях, приехавших в город. Каких-то людях с телевидения.

— О, верно. Энджел и Дженна, — и Тайлер, который делал всю работу. — А что с ними?

— Ты не думаешь, что они, ах, ничего не найдут? Что, если найдут? Что, если они расскажут о Морганвилле?

— Этого не случится, — сказала Клэр. — Даже, если они что-то найдут — в чём я очень сомневаюсь — я не думаю, что они смогут вывезти это из города. А что? Ты беспокоишься, что узнают что-то о тебе?

— Нет… правда нет. — Миранда выглядела странно смущенной. — Я просто… может, они уже встретились с другими призраками раньше. Я просто подумала, что, может быть, я могла бы поговорить с ними об этом. О том, что это нормально.

— Я не уверена, что есть что-то нормальное, когда речь заходит о призраках, — сказала Клэр с сомнением. — Мир, ты же не думаешь о том, чтобы привести их сюда, не так ли?

— Ну, ночью они не увидят ничего странного…

— Нет. Нет, определенно нет. Что если Мирнин придёт, появившись из портала в стене, или случайный вамп решит зайти в гости? Как мы объясним это? А Майкл? Они заметят нечто странное в нем, не так ли?

— Оу, — сказала Миранда. — Верно. Я не подумала об этом. Тогда хорошо. Я просто… я просто хотела бы завести больше друзей.

Клэр толкнула её бедром и усмехнулась.

— Нас тебе недостаточно?

В ответ она получила улыбку, но она была неуверенной.

— Конечно. — сказала Миранда тихо и ушла.

О, дорогая.

С этим, подумала Клэр, могут быть проблемы.

У банка крови в Морганвилле был странный график — например, они установили круглосуточное пожертвование, а это означало, что Клэр смогла вытащить Шейна из кровати, одеть в штаны, обувь и рубашку в четыре часа утра и тянуть его в полусне на место, чтобы сдать пинту крови прежде, чем он проснётся и станет протестовать. Она сдала следующую пинту, просто чтобы сделать что-то еще, и снова уложила его дома в постель. Он отказался идти в свою собственную, что было самым настоящим упрямством, и разместил своё теплое, сильное тело рядом с ней под одеялом еще в течение двух часов, до тех пор, когда она должна была подняться и пойти в университет. Это было бы более сексуально, если бы он не заснул сразу же через пять минут, а она продержалась всего на несколько тиканий больше.

Семь утра наступило слишком рано, но Клэр, зевая, погрузилась в утреннюю рутину: душ, одевание, поход во сне до Точки Сбора, чтобы выпить мокко. Именно там она узнала новость, что мэр Ханна Мосес "ушла в отставку по личным причинам" и что запись на выборы будет проведена в выходные.

Студенты колледжа, конечно же, не придавали этому значения, но была целая стопка листовок рядом с регистратором, и Клэр схватила одну. Пресс-релиз был скучным и сухим, и прямо на основании флаера были написаны инструкции, что его нужно привезти в мэрию в соответствующий ящик для голосования.

Клэр запихнула листовку в рюкзак, захватила свой кофе и отправилась на занятия. К счастью, сегодня у нее был различный график преподавателей, которые ей нравились, существование все утро на кофеине и сложное обсуждение физических конденсированных веществ, исследование того, как атомы объединяются и рекомбинируют, чтобы создать жидкость из твёрдых веществ и показать то, что в принципе не было видно. За исключением того, что она видела их. Мирнин придумал их и использовал в качестве транспортных узлов по всему городу. Он назвал их дверьми, в то время как Клэр называла их порталами, но всё сводилось к одному: путешествие с места на место через них.

Таким образом, у неё, отчасти, было преимущество в этом задании и вычислениях.

В полдень у неё был перерыв, и она пошла в кафе на территории кампуса. Там была рабочая смена Евы, а не в Точке Сбора; она была достаточно хорошей бариста, что позволяло ей работать везде, где хотелось, и она любила видеть разных людей по ту сторону прилавка. Кроме того, Ева всегда настаивала, что любила эти маленькие еженедельные каникулы вдали от хмурого Оливера.

Хотя сейчас она не выглядела особенно счастливой, подумала Клэр, пока ждала своей очереди. Когда парень перед ней ушел со своим кофе, Клэр облокотилась на стол и сказала:

— Ты в порядке? — она приложила тыльную сторону ладони ко лбу Евы. — Мне кажется, что у тебя лихорадка.

— Что? — Ева выглядела усталой под макияжем, как будто много не спала. — Что ты говоришь?

— Мистер Красавчик МакДжорджесс просто ушел. Он был на пути к тебе, а ты даже не улыбнулась ему.

Ева подняла руку и постучала по кольцу на пальце.

— Устройство анти-флирт, — сказала она. — Это работает.

— О, да ладно, это не удержит тебя от улыбки!

— Я просто не чувствую этого. — Но это было не так, и Клэр знала это. На столе был листок бумаги, перевернутый лицом вниз, но в некоторых местах впиталась вода, и она увидела нарисованные на нём надгробия. Прежде чем Ева успела остановить её, Клэр протянула руку и взяла это.

Там были те же очертания надгробий, как и на листах, продолжающих появляться в Стеклянном Доме, только это было более личным. Тут была стрелка, указывающая на могилу Евы, со словами "Скоро, сука", написанными выше.

Ева пожала плечами.

— Это было на прилавке, когда я пришла на работу.

— Мне жаль, — сказала Клэр. — Люди ослы.

— В основном, — согласилась Ева. — Мокко?

— Только горячего какао, — Клэр достала из сумки флаер, взятый в Точке Сбора, и положила на прилавок, избегая капель пролитых напитков. — Ты видела это?

Ева смешивала какао и в то же время читала листовку, которая была довольно впечатляющей.

— Запись в кандидаты. Ну, это просто. Они просто выберут, кого хотят, и впишут в бюллетени так, как они хотят. И почему мы потрудимся голосовать?

— Мы не можем допустить подобного, — сказала Клэр серьезно. — Мы должны собрать людей вместе, чтобы потребовать свободных и справедливых выборов, посчитанных людьми.

— У тебя есть внушительное количество сумасшедших в голове. Как именно ты это сделаешь? Потому что я гарантирую, что если ты создашь страницу на Facebook, они удалят её прежде, чем ты успеешь обновить страницу. И даже не думай о Twitter.

Это было правдой; вампиры контролировали все электронные коммуникации в городе, и на мгновение это поставило Клэр в тупик.

— Старая школа, — сказала она в итоге. — Капитан Откровенный все еще поблизости, верно? — Капитан Откровенный был немного похож на Спартака Морганвилля… Он был парнем, отвечающим за организацию и проведение человеческого сопротивления, в какой бы форме она ни была. Капитан Откровенный как личность существовал недолго, но всегда был новый на подхвате.

— Ну, я думаю, в теории, — сказала Ева. — Последний убежал прежде, чем восстановили барьеры города. Тем не менее, в последний раз я слышала, что больше не было никого, отвечающего за подполье людей, так что оно в значительной степени сделано для… ну, во-первых, не то чтобы это когда-то имело значение. Группа неорганизованных лузеров в основном. Ну, за исключением того, что один раз они спасли нам жизнь. Но если он всё ещё здесь, возможно он тот, кто так же присылает нам уведомления о смерти, поэтому не является активом.

Клэр моргнула и отхлебнула горячего какао, которое Ева протянула ей. В очереди за ней никого не было, что позволило задержаться у стойки.

— Так или иначе, старый Капитан Откровенный отсутствует. Все знали, кто он такой. Что если есть новый? Секретный?

— Милая, я уверена, что я бы услышала. Я слышу всё, — но Клэр не слушала. Её мозг посещали блестящие цели, случайные вспышки, соединяя вещи, планируя, пока Ева не щелкнула пальцами перед глазами, и она поняла, что Ева говорила что-то о линиях Земли к любой планете, которая вокруг.

— Извини, — сказала Клэр. Она медленно улыбнулась. — Я думаю, что у меня есть что-то.

— Свиной грипп? Ответ на холодный синтез? Аневризма?

— Как мы можем заставить вампиров не обращать внимания на результаты выборов?

— Ты не можешь.

— Если результаты не то, что они хотят видеть, — сказала Клэр. — Тогда они бы просто объявили их, верно? Они не потрудились бы ничего подделывать.

— Правда, — Ева смотрела на неё с сомнением. С большим сомнением. — О чем, черт возьми, ты думаешь?

— Мы впишем кого-нибудь, кого они хотят; человека, связанного со старой семьей в Морганвилле. Но того, кто не боится попасть на глаза вампирам.

— Хорошо, может, нам нужно отмотать немного назад, потому что я не вижу в этом никакого смысла, — сказала Клэр и удержала пристальный взгляд Евы достаточно долго, чтобы увидеть, как свет — достаточно ужасный — появился в ее глазах. — Шейн? — сказала её лучшая подруга и накрыла синие губы бледной рукой. — Ты не можешь выдвинуть Шейна на пост мэра. Да ладно! Шейн прямая противоположность политике.

— Я говорю не о нём, — прервала Клэр. — Но есть кое-кто еще в этом городе, имеющий прекрасную квалификацию. И совершенно неквалифицированный в то же время. И если кто знает, как вызвать хаос в этом городе, так это она.

Тишина. Мертвая, абсолютная тишина. Ева моргнула, моргнула снова и в итоге сказала:

— Что?

Но Клэр уже уходила, напевая тихонько себе под нос, чувствуя, как впервые за несколько месяцев что-то в Морганвилле идёт в верном направлении.

Иронично, на самом деле.

Глава 4

Клэр

Верная своему слову, Моника пришла в тренажёрный зал, готовая к работе, что было шоком; Клэр едва узнала её. Без макияжа. Темные волосы были собраны на макушке в толстый "конский" хвост. Хорошо, сложная резинка всё ещё была брендовой, а на кроссовках было имя какой-то баскетбольной звезды, но это определённо была не прежняя Моника.

И она была поразительно хороша в ударах кулаками. Даже Шейн был впечатлен приблизительно после двух минут наблюдения за её ударами о тяжёлую грушу со шквалом хороших толчков локтями, руками и ногами.

— Она неплоха, — признал Шейн в то время, как Моника продолжала избивать цель. — Хорошая форма. Чёрт, правда.

— Да, она получила её, избивая других детей, не так ли?

Шейн посмотрел на неё слегка смущенно.

— Я за мир и любовь, детка, но я просто говорю про технику. — Он вернулся к изучению Моники, спокойно оценивая, скрестив руки на груди. — Она работает над этим.

Несомненно. Когда Моника закончила с грушей после необходимых пяти минут, тяжело дыша и вспотев, она послала Шейну торжествующий взгляд, когда выпила немного воды.

— Видишь? — сказала она. — Неплохо, да?

— Не будь дерзкой, — сказал он. — Эй, Алия? Есть минутка? — он указал на высокую, стройную девушку, которая находилась в тени в углу. Она повернулась, её тёмные глаза наткнулись на Монику и расширились. — Монике нужен спаринг-партнёр.

— Подожди, — сказала Моника и повернулась к нему. — Я думала, ты…

— Я сэнсэй, и ты борешься с тем, с кем я говорю, — сказал Шейн с большим удовольствием.

— Но она…

— Проблемы, Моника? — его улыбка была зверской, Моника сжала губы в тонкую линию и покачала головой. Она подошла к бархатным канатам спаринг-области? в то время как Алия заняла своё место.

— Позволь угадать, — сказала Клэр. — Моника издевалась над Алией.

— Ты не можешь бросить камень в Морганвилле, не задев кого-то, кто соответствует этому определению, — сказал Шейн. — Но никто не издевался над Алией, я не знаю, уже примерно пять лет… Ладно, давайте начнём чистую борьбу, девушки.

Это было не так.

У Алии заняло не больше десяти секунд, чтобы уложить Монику. Это был сильно фальшивый балет, страйк, падение — с почти хирургической точностью. Два точных и быстрых удара — в лицо и живот — подножка, и Моника уже была на спине, ошеломленно смотря в потолок, пока Алия скользнула назад, не заботясь о ней. Алия опустила защиту и посмотрела на Шейна, который пожал плечами.

— Спасибо, — сказал он. — Скажи, что я должен был знать.

Он поднялся на ринг, когда Алия вышла, и присел на корточки рядом с Моникой, которая не прилагала никаких усилий, чтобы встать.

— Что-то повреждено? — спросил он. Она покачала головой. — Тогда вставай.

— Поможешь? — она протянула руку, но Шейн отступил. Моника застонала. — Ты сукин…

— Давай, нытик. Вставай.

Она неуклюже поднялась на ноги и прислонилась к канатам.

— Та сука побила меня, — она потрогала губу. — Если я опухну…

— Ты заслужила это, — сказал Шейн. — Потому что твоя оборона была дерьмовой. Ты будешь жаловаться или учиться?

Клэр прислонилась к столбу и, в основном, смотрела; Шейн был хорошим учителем, терпеливым, но не добрым, и он показал Монике со зверской и весёлой эффективностью, что издевательства не равны боевым действиям. Это был сравнительно короткий урок — около часа — но под конец Моника была полностью растрёпана и беспорядочно шатающаяся. Тогда в итоге Шейн сказал:

— Ладно, хватит на сегодня, — она плюхнулась обратно на пол, как будто бы никогда больше не сможет встать без посторонней помощи.

— Ты, — сказала она в перерывах между вздохами, — полная задница, Коллинз. Ты наслаждался этим.

— Абсолютно, — сказал он и улыбнулся, но улыбка быстро исчезла. — Не дуйся, Моника: ты не плоха, у тебя есть сила, но ты никогда не подвергалась нападению. Борьба с вампами это не так, как отнять деньги на обед у Джимми в четвертом классе. Ты должна быть быстрой, бесстрашной и точной, и ты должна понимать, что отступать нельзя, потому что даже если они хотя бы почувствуют твой запах, ты готова.

— Я могу сделать это, — сказала она. Но сказала, сидя на полу. — Я не сдамся.

— Хорошо, — сказал он. — Потому что ударить тебя — это в значительной степени мечта каждого ребёнка в Морганвилле. О, и ты заплатишь мне.

— Я что? — она подняла голову от брезента и уставилась на него, и Клэр задыхалась от смеха из-за выражения лица Моники.

— Заплатишь, — сказал он. — За тренировку. Ты думала, что я сделаю это бесплатно? По-дружески?

— Ладно, — сказала она и снова опустила голову. — Сколько?

— Двадцатка в час.

— Ты смеешься надо мной. Ты получаешь около семи в час в свой лучший день!

— Это когда я занимаюсь честным трудом вроде чистки канализаций. Работа с тобой означает взимание премии.

Она устало подняла руку и прервала его, но сказала:

— Хорошо, ладно. Двадцать в час.

— Двадцать пять теперь, так как ты нагрубила.

Моника послала ему злобный взгляд, обернулась и, хромая, направилась в душ. Шейн смотрел ей вслед с совершенно довольной улыбкой.

— Золото, — сказал он. — Чистое золото.

Клэр поцеловала его.

— Не злорадствуй слишком сильно, — сказала она. — Она станет лучше.

— Я знаю. Но я могу наслаждаться, пока она не стала.

Клэр вошла после Моники в раздевалку.

Она увидела другую девушку, снимающую с неё тренировочную одежду и исследующую в зеркале во весь рост обесцвеченные места, на которых образуются синяки. Клэр сразу же почувствовала прилив неловкости и не знала, куда деться; у Моники было почти идеальное тело, сложенное, вощёное и загорелое. Клэр возвратилась в прошлое в неуклюжие годы при поступлении в среднюю школу, где души с симпатичными девушками было упражнением в беспощадных насмешках.

Но она даже не была на радаре Моники, если только у той была вторая пара глаз.

— Эй, — сказала Моника, не фокусируя взгляд на ней. — Как думаешь, от этого останется след? — она указала на красное место на рёбрах, как раз под левой грудью.

— Возможно.

— Чёрт возьми. Я собиралась пойти в бассейн. Теперь я должна носить закрытый купальник, — это прозвучало так, будто она говорила про паранджу. — Итак, дошколенок, ты следовала сюда за мной, чтобы признаться в своей гейской любви или что?

— Что? Нет. Тебе — никогда.

— О, да? Ты влюблена в какую-то другую девушку?

Клэр улыбнулась.

— Ну, я отдала своё сердце Алие, когда она уложила тебя на пол…

— Укуси меня, Дэнверс. Мне нужно в душ. — Моника схватила свои мыло, шампунь, бритву и полотенце и направилась к открытой кафельной области. Клэр следовала на расстоянии и села на скамью в диапазоне, куда не долетали брызги. — Серьёзно, ты преследуешь меня? Потому что ты делаешь это неправильно.

— Мне нужно поговорить с тобой.

— Это не взаимно.

Моника повернулась к брызгам и зашла под горячую воду. Клэр ждала, пока она вспенит волосы, промоет, нанесет кондиционер и поставит свою ногу на выступ, чтобы провести по ней бритвой еще раз прежде, чем она попробует снова.

— У меня есть для тебя предложение.

— Опять с девчачьей любовью.

— Я хочу выдвинуть тебя в мэры.

Моника дернулась, вскрикнула, и кровь потекла по её ноге. Она зашипела, смывая её, и сказала:

— Не смешно.

— И не должно быть, — сказала Клэр. — Я совершенно серьёзно. Людям нравятся известные имена, и нет никакого более знакомого имени для мэра, чем Моррелл. Твой дед был мэром, твой отец, твой брат…

— Слушай, даже если бы я хотела относиться к политической власти, это так не работает. Вы должны нравиться людям, чтобы они проголосовали. Я не настолько глупа, чтобы думать, что они сделают это, — но она слушала, пока намыливала ногу и брила её. Клэр знала это, потому что не было ничего, что Моника жаждала бы больше, чем власть и популярность — и все те вещи с табличкой на двери мэрии.

— Я думаю, что смогу сделать так, чтобы это сработало, — сказала Клэр. — Мы могли бы сделать листовки с просьбой проголосовать за тебя. У тебя ведь есть люди, которые должны тебя одобрить, верно? И вампам это понравится. Они думают, что тебя легко контролировать.

— Эй!

— Я сказала, что они так думают. Но ты бы не занималась здесь с Шейном, если бы всё было так просто, не так ли? — Клэр подняла голову. — Пятно пропустила.

— Ты только добралась до дела?

— Морганвиллю нужен новый Капитан Откровенный, — сказала она. — И Морганвиллю нужен новый мэр, которого одобрили бы вампиры. Ты могла бы быть обоими.

— Что, как двойной агент? — Моника засмеялась, но это был сухой, горький звук. — Ты идиотка.

— Шейн уже учит тебя бороться, — указала Клэр. — Ты знаешь, как соревноваться с людьми, которые тебе не нравятся. Почему бы не сделать это ради города для разнообразия? Капитан Откровенный всегда был задирой, но задирой на стороне людей.

Монике нечего было сказать на это. Она просто нахмурилась, смывая остатки мыла с её правой ноги, с левой, а затем смыла кондиционер с волос. Когда она выключила воду, Клэр бросила полотенце. Моника вытерлась, завернулась в него и в конце концов пожала плечами.

— Это никогда не сработает, — сказала она.

— Может, нет, — сказала Клэр. — Но ты мне должна. И ты собираешься баллотироваться на должность.

Моника изучила себя в зеркале, потом улыбнулась, когда встретилась глазами с Клэр.

— Что ж, — сказала она. — Я могла бы стать удивительным мэром. Я очень фотогенична.

— Да, — согласилась Клэр, стоя лицом к лицу. — Потому что это действительно имеет значение.

Шейн воспринял это не очень хорошо.

— Моника, — продолжал он говорить всю дорогу домой. — Подожди, давай вернёмся назад. Мы собираемся провести кампанию за Монику. В мэры.

— Да, — сказала Клэр. — Извини, но почему это так трудно понять?

— Ты упала в душе и ударилась головой, или еще что-то? Моника Моррелл. Я уверен, мы по-прежнему ненавидим её. Позволь проверить свои записи… да, я все еще ненавижу её.

— Ну, — сказала Клэр. — Ты берешь деньги, чтобы научить её борьбе, так что в какой-то степени ты не ненавидишь её больше. И я не уверена насчет себя. Она просто как бы надоедливая и жалкая теперь, не имея своей позиции и команды.

— И ты хочешь развернуться и вернуть ей всё обратно, давай посмотрим — позиция со званием и зарплатой и власть, чтобы превратить жизнь каждого в этом городе в ад? Для неё это не несчастный случай.

— Шейн, я серьезно. Нам нужен кто-то в Совете Старейшин, кого вампиры не смогут контролировать, и кого-то, именно человека, за которого проголосуют люди. Она Моррелл. Она бы получила сочувствие из-за брата.

Он потёр лицо обеими руками, в то время как она открыла входную дверь Стеклянного Дома.

— Плохая идея, — сказал он. — Из стольких, стольких путей. Скажи мне, что на самом деле не помогаешь ей.

— Ну, я дала что-то в роде обещания, что сделаю листовки.

Она ожидала, что он отвергнет и это, но на его лице медленно появилась злая улыбка, и он сказал:

— О, пожалуйста. Позволь мне.

— Шейн…

— Поверь мне.

Она не могла.

И действительно, спустя два часа она услышала возмущенный крик Евы, доносившийся снизу. Она помчалась в гостиную и увидела, что Шейн считал… плакатом. Это была яркая неоновая синяя вещь, на которой было написано печатными буквами ЗАЧЕМ ГОЛОСОВАТЬ ЗА МЕНЬШЕЕ ИЗ ДВУХ ЗОЛ? ГОЛОСУЙ ЗА МОРРЕЛЛ! И там было изображение святой Моники, которую она никогда, никогда не увидела бы в ней. Честно говоря, она не могла бы выглядеть более ангельски, если бы Шейн приделал в фотошопе ореол.

Также в углу была одна из тех ярко-желтых звезд, которая гласила ОДОБРЕНО КАПИТАНОМ ОТКРОВЕННЫМ! ЧЕЛОВЕК УТВЕРЖДЁН! плюс копия записи в избирательном бюллетене с именем Моники, смело написанная маркером.

Это одновременно было и самым смешным, что Клэр когда-либо видела, и самым ужасным.

Ева никак не могла придумать, что сказать. Она просто смотрела… сначала на плакат, затем на Шейна, затем снова на плакат, как если бы не могла представить мир, в котором это произошло. Наконец, она сказала:

— Я очень, очень надеюсь, что это шутка. Если это не так, Моника тебя убьет. И потом завернёт тебя в этот плакат и похоронит.

— Что с ним не так? — спросил Шейн и посмотрел вниз на бумагу. — Я знаю, синий не был моим первым выбором, но я полагал, что ярко-розовый будет излишним.

— Ладно, мне нужно резюме. Почему именно ты делаешь плакат для избрания Моники на пост мэра? Я что-то пропустила, проснулась в параллельном мире или…?

— Это план Клэр, — сказал он. — Я просто графический дизайнер. Она руководитель кампании.

Ева рухнула на диван и закрыла лицо руками.

— Ты безумна. Вы сошли с ума. Слишком много стресса. Я знала, что один из вас когда-нибудь сломается.

— Моника идеальна, — сказала Клэр. — Ева, правда, это так. Подумай об этом. И, эй, если хочешь, ты можешь быть Капитаном Откровенным.

— Я, — повторила Ева, коротко и сухо усмехнувшись. — Да, конечно. Конечно.

— Эй, — сказал Шейн. Он отложил плакат в угол и — неожиданно, по крайней мере для Клэр — опустился перед Евой на одно колено. Он взял её за руки и опустил вниз, чтобы увидеть лицо. — Посмотри на меня. Ты оригинальный мятежник, Ева. Чёрт, ты стала мятежником еще до меня. До Майкла. До Клэр. Большинство из этих Капитанов Откровенных были просто наполовину подражателями, потому что в сердцах они были обычными парнями, недовольными при наличии всего, что они хотели и когда они этого хотели. Это не бунт, это просто эгоизм. Но ты не такая. Если бы ты хотела быть Капитаном Откровенным, ты была бы настоящим.

Именно это он и имел ввиду. Не насмешка, не приставание, не дружественный стеб; он искренне так считал, а Ева сделала глубокий, прерывистый вздох в то время, как посмотрела назад. Она покачала головой.

— Я не могу, Шейн.

— Да, — сказал он. — Ты могла бы стать. Но только если действительно хочешь, — сказал он без драматизма, даже без особого акцента, просто констатировал факт. — Ладно. Пицца остывает.

— Майкл убьет вас обоих, — сказала Ева и последовала за ним, когда он встал и подошел к столу, где Клэр вспомнила, что делает, и поставила тарелки. — Убьет тебя совсем, совсем намертво.

Но она ошиблась, потому что когда Майкл появился пятнадцать минут спустя, выходя из кухни тем тайным тихим вампирским способом, которым он иногда пользовался, когда забывал о манерах своей кампании — он долго смотрел на плакат, склонил голову и сказал:

— Неправильное фото.

Шейн бросил на Еву взгляд злого триумфа.

— Ну, я бы использовал её фото из ежегодника, но там она выглядела как бракованная Spice Girls. Что-то еще?

— Нет никакого Капитана Откровенного.

— Это твоё возражение? — сказала Ева, положив недоеденную пиццу обратно в тарелку. — Из всего на плакате, в том числе — о, я не знаю, Моники? — тебе кажется проблемой именно это?

— Он правильно написал её имя. Мне на самом деле понравился девиз "меньшее из двух зол", это действительно захватывает дух, — Майкл принёс свою пиццу и одну из непрозрачных спортивных бутылок. Пицца и кровь, сочетание, которое мог любить только вампир; пытаясь не сильно об этом задумываться, Клэр добавила измельчённый перец на свой кусок. — И если быть честным, сначала я действительно был против этого изображения. Это делает её взгляд слишком милым.

— Я думаю, это было преднамеренно, — сказала Клэр. — Все знают…

— Есть новый Капитан Откровенный, — сказал Шейн.

— Да? — Майкл сделал гигантский укус корки, сыра и мяса, затем пробормотал: — Кто?

Шейн молча указал на Еву, которая ударила его по руке. Как и Клэр. Майкл поперхнулся, закашлялся, схватил его спортивную бутылку и запил.

Ева сказала:

— Не совсем. Когда-нибудь.

— Нет, — сказал Майкл и снова закашлялся, так сильно, что Клэр задалась вопросом, может ли вампир умереть от удушья. Скорее всего нет. В конце концов им не нужно дышать; просто надо перестать говорить, пока они не прочистят горло. — Чёрт, нет. Не ты.

И это, подумала Клэр, было его первой ошибкой, потому что Ева, вместо того чтобы испытать облегчение, что он поддерживает её возражение, посмотрела на него, внезапно нахмурившись.

— Нет? Por quй, Miguelito?

— Потому что, ну… — Майкл запнулся, произнося эти слова. — Я имею ввиду, Капитан Откровенный…

— Что, всегда был парнем? Это ты собирался сказать?

— Нет, нет…. просто ты… эм… — Майкл обернулся и посмотрел на Шейна. — Помоги мне.

Шейн поднял обе руки в безмолвной капитуляции.

— Разбирайся сам.

— Слушай, быть Капитаном Откровенным — значит быть мишенью, а я не хочу, чтобы ты…

Ева снова прервала его, вызывающе дернув подбородком.

— Не хочешь, чтобы я была главной? Впереди? Рисковала? Ты видел листы с надгробиями, которые люди продолжают оставлять нам?

— Да, — сказал он. — И я боюсь, потому что люблю тебя. И это будет опасно. Ты знаешь это даже без моего напоминания.

— Она знает, — сказала Клэр. — Но ты не должен говорить ей, что она не может.

Майкл стал по-настоящему обеспокоенным. Ева протянула руку и взяла его за руку.

— Расслабься, — сказала она и удержала его взгляд. — Я знаю, что могу это сделать. Но я не буду. Я знаю, что это поставит тебя в плохое положение. Представь, что не говорила это.

— Не имеет значения, что случится со мной, — сказал он и нежно смахнул волосы с её лица пальцами. — Ты знаешь это.

— Хорошо, из-за вас я потеряю свою пиццу, — сказал Шейн и запустил в него салфеткой, началась бумажная война, они летели со всех сторон, пока Клэр не взмахнула последней выжившей в знак капитуляции.

Итак, всё было в порядке. Пока что.

Одним из преимуществ пиццы было то, что после неё было легко убираться — бумажные тарелки, бумажные коробки, а большинство стаканов моются в посудомойке. Миранда осталась в своей комнате смотреть фильмы; она всё ещё была очарована количеством, которое у них находилось, и было ужасающе, сколько из классики, такой как Звездные Войны, она не видела прежде. Клэр оставила Майкла убираться, так как была его очередь, и собиралась присоединиться к Шейну на диване (он и Ева спорили о том, в какую игру играть, потому что она искренне устала стрелять в зомби в отличие от него), но соблазн исследования был слишком силён.

Это делало её странной. Она знала об этом.

Через час или около того она услышала слабый стук и на мгновение подумала, что в дверь спальни (и что возможно, чудесным образом это может быть Шейн, который выбрал её, а не зомби), но нет, звук был от окна, рядом с которым росло большое дерево позади дома. Там была кромешная темнота с россыпью звезд, похожих на алмазы в темно-синем бархатном небе; здесь, в пустынном плоскогорье, всё было так ясно, что она могла увидеть даже слабые, облачные водовороты галактик. Небо казалось таким близким, что к нему можно прикоснуться.

Итак, это был Мирнин, балансирующий на ветви дерева, которая была слишком тонкой для его веса. Если бы она не знала, то подумала бы, что он витает в воздухе, но даже вампиры не могли добиться такого. Нет, он просто был невероятно изящным и игнорировал законы физики, которые неизбежно протестовали.

— Открой, — сказал Мирнин. — Поспеши, девочка. Открой окно. Эта ветка не будет… — он остановился, услышав резкий треск, когда ветка прогнулась под его ногами, — держать меня вечно! — закончил он свое предложение в спешке, в то время как она дернула вверх оконную раму.

Он рванулся вперед в проём, а ветка сломалась и упала через листья вниз на землю. Клэр отошла с его пути. Вампиры были ловкими. Он не нуждался в помощи, и прямо сейчас она не чувствовала, каким образом можно помочь ему, так или иначе.

Мирнин упал на пол, перевернулся и с грациозностью вернулся в исходное положение. Он принял позу.

— Я полагаю, ты задаешься вопросом, что привело меня сюда тайно.

— На самом деле нет. Но я вижу, ты нашел свою обувь, спасибо Боже, — сказала Клэр. Взглянув вниз на ослепительно-белые кожаные лакированные туфли на ногах, он пожал плечами.

— Я думаю, они принадлежали пастору. Всё, что я смог найти, — сказал он. — Не знаю, кто унёс всю обувь. Может быть, у Боба появилось пристрастие к обуви, что было бы очень интересно. Хотя и тревожно.

— Боб паук.

— Да.

— Это… маловероятно. Пожалуйста, скажи, что ты помыл их.

— Обувь?

— Твои ноги. Ты знаешь, какие болезни можно подцепить в переулках?

Он секунду смотрел на неё в полной тишине, а потом сказал:

— Я видел плакат кампании снаружи на крыльце. Я не знаю, стоит поблагодарить тебя за инициативу или заткнуть твои уши. Моника Моррелл? Правда?

— Я знаю, это кажется странным.

— Странным? Это кажется безумным, и поверь мне, когда я говорю тебе что-то, это стоит воспринимать всерьез, дорогуша. Я ожидал, что ты выдвинешь настоящего кандидата.

— Ты можешь вспомнить кого-нибудь, кто действительно мог бы выполнять эту работу? Если Ханна Мосес не справилась с ней, ни у кого больше нет шанса, — сказала Клэр. — Моника получит голоса просто потому, что, ну, её брат умер на службе. И её отец. И она Моррелл. Люди в основном голосуют за то, что знакомо, даже если это неправильно.

Мирнин смотрел на неё, и он выглядел просто… несчастным. Пораженным на самом деле.

— К сожалению, я не могу опровергнуть твою логику. Поэтому закончим, — сказал он. — Великий эксперимент сделан, все надежды потеряны. Тогда я полагаю, что должен подготовиться, чтобы уйти.

— Что?

— Клэр, очнись: если это безумие беспрепятственно продолжится, есть только один способ покончить с этим, и он состоит из крови, огня и ярости. Амелия и Оливер создали то, что психологи назвали бы folie а deux (двойной психоз), и их милость приведет к жестокости, а жестокость к резне, и что того хуже, бойня приведет к разоблачению вампиров в современном веке. Я видел это прежде и не окажусь снова в неизбежных последствиях. Лучше бежать сейчас, пока ученые не бросили вызов, вооруженные вилами и факелами. То есть если двое из них не обзаведутся горькой и черной размолвкой раньше и не разрушат город своей яростью.

— Мирнин!

— Я имею ввиду, — сказал он, — существует причина, по которой я пытался сохранить Амелию и Оливера вдали друг от друга. Противоположности не только притягиваются. Со своими химическими навыками ты должна знать, что частенько они яростно взрываются. Уходи, пока это еще возможно, Клэр, и забирай своих друзей. Через несколько недель это будет уже не подходящее для вас место, чтобы звонить домой, — он казался почти грустным сейчас. — Я любил этот дом. Очень сильно. Мне жаль, что придется оставить его, и я боюсь, что никогда не найду место, которое будет толерантным к моим… странностям.

Он действительно имел это ввиду, и это потрясло её. Он всегда был немного рыцарем при опасности, даже при его собственной; он не был тем, кто запросто убегал. На самом деле именно он убедил вампиров остаться и сражаться с драугами, чтобы защитить Морганвилль.

Как он мог хотеть бежать сейчас от столь незначительного?

— Ну, — сказала она. — Ты можешь идти, если хочешь, но я не могу.

— Не хочешь, — поправил он чопорно. — Ты можешь уйти в любое время, которое тебе понравится. Амелия так сказала, и, насколько я знаю, она не отменяла этого.

— Она сказала, я могу уехать одна. Таким образом она настаивает на том, что Майкл, Ева и Шейн останутся здесь. Я не оставлю их, особенно если ты думаешь. что им будет угрожать опасность. Каким другом — какой девушкой — была бы я, если бы сделала это?

— С чувством самосохранения, — сказал он и одарил её кривоватой, любящей улыбкой. — И это было бы так не похоже на тебя. Ты всегда заботишься о всех бездомных и отверженных из нас, включая меня. Ты действительно очень странная девушка; так мало смысла в том, что хорошо для тебя. Возможно, это то, что я нахожу очаровательным в тебе. У вампиров, знаешь ли, есть железное чувство самосохранения; мы типичные нарциссы, я полагаю, в том, что не видим ничего плохого в смерти других ради своего спасения. Но ты — ты наша странная зеркальная противоположность.

— По твоим словам, я не знаю, как расценить это, и насколько бы всё не было странно и прискорбно, ты не мог бы, пожалуйста, прекратить посещения моей спальни посреди ночи?

— О, правда? — он смутно осмотрелся вокруг. — Я полагаю, да. Прости. Хорошо. Если ты не покинешь это место, вооружись на столько, сколько будешь оставаться тут, — сказал он. — Никуда не ходи одна. И придумай альтернативный план бегства, когда это будет необходимо.

— Мирнин, ты меня пугаешь, — сказала Клэр и протянула руку — Пожалуйста, скажи мне, что происходит!

Он взял её руку и поднёс к губам в старомодном жесте, от чего её кожу стало покалывать, особенно когда она почувствовала прикосновение холодных губ к её коже. Его глаза были очень темными в тусклом свете её учебной лампы, и она не думала, что он когда-либо выглядел более…человечным. Сумасшедшим, может быть, но очень человечным.

— Я надеюсь, что напугал тебя, — сказал он. — Когда всё кажется спокойным, есть время, чтобы больше всего бояться; когда есть, что терять. Это не враги, которые могут причинить тебе боль. Это всегда те, кому ты доверяешь. И ты доверяла Амелии слишком долго.

Он не отпускал её руку, и она почувствовала, что начинает краснеть и ощущать неловкость из-за этого.

— Тебе я тоже доверяла, — сказала она. И он дал ей грустную, слегка маниакальную улыбку.

— Да, и это тоже было ошибкой, — сказал он. — Как ты уже знаешь, с самого первого момента, как ты встретила меня, я был ненадежным.

— Я думаю, так и есть, — сказала Клэр тихо. — Действительно думаю. Мирнин, пожалуйста. Пожалуйста, не уезжай. Ты… ты имеешь значение. Для меня.

В это мгновение было только мерцающее тепло и что-то еще, и на секунду она подумала, но… Но потом Мирнин отодвинул лицо и отпустил ее руку. Там, где его пальцы касались её, кожа казалась ледяной.

— Нет, — сказал он. — Ужасно несправедливо говорить такие вещи, когда ты знаешь, что мы, вероятно, разговариваем в последний раз, и мы оба знаем, что ты не имеешь ввиду то, что говоришь. Это чистой воды эгоизм, из-за которого ты хочешь держать меня здесь, — его тон был более твердым, чем она привыкла слышать, а лицо оставалось мертвенно-бледным.

Она почувствовала неожиданный всплеск гнева.

— Не ты ли обвинял меня в том, что я недостаточно эгоистична?

— Не играй в словесные игры со мной. Я был мастером в этом деле еще до того, как появилась твоя страна.

— Ты не можешь просто уйти! Где ты…

— Блейк, — сказал он, прервав её. — Для начала. Мы с Морли не ладим, но он и пугающая женщина-библиотекарь создали небольшую пристройку вблизи города, где вампирам рады. Там я буду, пока не соберу ресурсы, чтобы обосноваться в другом, более благоприятном месте. Ты добилась бы большего успеха, если бы думала о себе. Без меня, способного помочь защитить тебя, ты, вероятно, в конечном итоге умрешь, Клэр. Я сожалею об этом. Ты была наименее бесполезным учеником из всех, которые у меня были.

— Это всё? Это всё, что ты собирался сказать? Я наименее бесполезная?

Это вырвалось из него разъяренным, низким голосом:

— Да, конечно, это все, что я собирался сказать, потому что нет никакого смысла в этом, нет вообще никакого смысла рассказывать тебе, что я одинок, и это длится так долго, что я могу обсуждать книги и теории, науку и метафоры, алхимию и философию лишь от отчаянного одиночества, Клэр. Даже для тех, кто убивал, чтобы выжить, есть места, где жизнь — где существование — просто кажется… никчемной, без какой-нибудь глубокой связи. Ты понимаешь?

Она действительно испугалась, но сделала глоток воздуха и сказала:

— Ты говорил, что заботишься обо мне.

Мирнин замер, уставившись на нее. Он на самом деле удивился, подумала она; когда у него был такой свет в глазах, становилось возможным посмотреть сквозь его сумасшедшее поведение и хаос одежды и просто признать его… красивым. Тоска в его лице захватывала дух.

Но он сказал, понизив голос:

— Не так, как ты это поняла. То, что меня восхищает в тебе, это… интеллектуальное. Духовное.

Она по-настоящему рассмеялась.

— Ты любишь меня за мой ум.

Он вздохнул.

— Да. В этом смысле.

— Тогда останься.

— И смотреть, как ты разрываешься между Амелией, Оливером и этим городом? Будучи беспомощной, чтобы остановить это? — он покачал головой. — Я лучше уйду.

— Нет, — сказала она и схватила его за рукав. Старая ткань его куртки была странной текстуры — ткань, которая пережила сто или более лет с момента производства. Он мог увернуться от нее, конечно, но не сделал этого. Он просто ждал. — Ты не можешь уйти! Ты боролся с драугами, чтобы спасти город.

— Я не буду драться с Амелией, и чем дольше Оливер властвует над ней, тем опаснее она становится для всех нас. Так что же ты предлагаешь мне делать? Они придут за мной рано или поздно, я всегда был бельмом на глазу Оливера, и он захочет устранить меня в скором времени. Если мне повезет, со мной он сделает это раньше, чем с тобой и твоими друзьями, избавив меня тем самым от бремени ответственности за это.

— Амелия не позволит ему причинить тебе боль.

— Неужели? — лицо Мирнина стало жестким, и казалось, что он вспомнил что-то очень неприятное. — У Оливера есть талант к убеждению. Он умеет это так же, как дышать при жизни. Этот мужчина совершал зверства со своими легендарными легионами при том, что они были простыми смертными, действующими от его имени. Вампиры могут быть гораздо более жестокими. Лишь позволив достаточному количеству из нас потерять свои инстинкты, будет своего рода лихорадка. Безумие, которое охватит нас, и мы не будем заботиться об обещаниях хорошего поведения или даже о собственном выживании. Я видел, как это случалось с целыми городами вампиров. Они просто… ломались, — он щелкнул пальцами перед ее лицом резким, сухим движением, со звуком, напоминающим ломающиеся кости. — Я не хочу увидеть это снова. И конечно же, я не хочу быть частью этого.

— Заставь ее выслушать тебя. Ты один из ее старейших друзей!

— Друзья не имеют большого значения, когда их пересекают любовники, — сказал он. — Ты достаточно взрослая, чтобы знать это. И это то, почему я не могу… — он покачал головой. — Почему я не могу остаться.

Внезапно она почувствовала, что ее душат слезы. Он шагнул вперед и взял обе ее руки в свои холодные. На мгновение она подумала, что он собирается поцеловать ее, и в этот момент запаниковала из-за того, что не была уверена, что нужно остановить его, что она хотела остановить его… Но потом он просто прислонился свои лбом к ее и стоял так.

— Тише, — сказал он, и в его голосе было так много сладости. — Я не хочу, чтобы ты плакала. Я не стою того, чтобы плакать.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал.

Он отстранился, оставаясь близко, очень близко, слишком близко. В глубине его глаз было слабое малиновое мерцание, как гроза вдали.

— Береги себя, — сказал он. — Обещай мне.

— Обещаю, — сказала она. — Мирнин…

Он поцеловал ее. Это произошло так быстро, что она даже не успела пошевельнуться, чтобы предотвратить это, даже если бы хотела; поцелуй был быстрым, светлым и прохладным, а потом…

Потом он ушел.

Клэр высунулась в окно и увидела карабкающуюся вниз по дереву размытую фигуру. Он перепрыгнул последние десять футов, приземлился ровно на подошвы своих белых туфель и молча посмотрел на нее; потом поднял бледную, с длинными пальцами руку.

Она подняла свою в ответ. Из-за слез она видела его размытым, прежде чем они вырвались из ее глаз и горячо покатились по щекам.

Когда она моргнула, двор уже был пуст за исключением сломанной ветки, на которой он стоял, когда она впервые увидела его.

Клэр сделала несколько больших, глубоких глотков ночного воздуха, а затем захлопнула окно и села на кровать. Она чувствовала… Она не знала, что чувствует. Просто неправильно. Она хотела поговорить, но не могла с Шейном, не об этом; он бы не понял, не это.

Ева. Может, она могла бы поговорить с Евой… Но она могла слышать крики внизу, и голос Евы радостно объявлял ее победу над Шейном в игре. Наверху мир казался отстраненным от этого.

Клэр растянулась на постели, зажмурив глаза почти до боли, как неправильно все было, как виновата она была из-за этого разговора. Но ей было необходимо, чтобы он был с ней; и она это знала.

Она вздрогнула и приняла вертикальное положение, когда услышала стук в дверь, обе руки инстинктивно прижались к груди.

— Кто там?

— В каком смысле кто там? — Шейн изучал ее, приоткрыв дверь. Ох. Конечно это был стук Шейна; она знала его очень хорошо. — В чем дело? Ты в порядке? Ты выглядишь напуганной.

Она ощутила настолько сильный прилив чувств, что ее щеки заполыхали, а живот скрутило, и на секунду она даже не знала, что это было, пока ее мозг не заработал.

Это был стыд.

— Нет, — сказала она, и ее голос звучал неуверенно. — Нет. Мне просто… приснился сон. Плохой, — лгунья.

Она улыбнулась ему, из-за чего стыд ощутился острее, а потом он опустился на кровать рядом с ней.

— Тогда ты не должна была приходить сюда и спать. Давай, соня. Тебе еще слишком рано ложиться.

Он поцеловал ее, и он был таким теплым, сладким и крепким, и прежде всего живым… и она жадно набросилась на него, почти отчаянно. Поцелуй продолжался и продолжался, медленный и влажный, как нечто, происходившее во сне, и она прижалась ближе в его объятиях, и все бури в ней превратились в мир, мир настолько сильный, что она могла чувствовать его свечение в крови. Она выдохнула в его губы, в его рот, а он улыбнулся, его волосы мягко щекотали ее лицо, лаская, как приведение.

— Ты делаешь меня счастливой, — прошептала она. Она буквально имела это ввиду, он вывел ее из странного, темного места на солнечный свет, и облегчение был настолько велико, что она почувствовала слезы на глазах. — Такой счастливой.

Шейн отстранился и посмотрел на нее с полностью сосредоточенным выражением. Его улыбка была ослепительной.

— Я собирался сказать тебе то же самое, — сказал он и провел пальцами по ее лицу. — Мошенница.

На одно ужасное мгновение она подумала, что он знал о Мирнине, стоял здесь, в ее комнате, но потом, испытав ледяную волну облегчения, она поняла, что он говорил о ее сбивающем приеме. Она одарила его неуверенной улыбкой.

— Надо быть быстрым.

— Ох, — сказал он и поцеловал ее совсем легко, переместив свои губы на ее шею, — Я действительно не думаю, что смогу.

Она засмеялась, потому что радость превратилась просто в точку света в ней, яркую и жгучую, она перевернула его, расположилась сверху и поцеловала его снова, и снова, и снова, пока всё не стало ярким взрывом повсюду в мире.

А когда все исчезло, когда снова наступила темнота и тишина, она вслушивалась в сильные, быстрые удары его сердца, положив голову на его грудь, и думала "Прости". Она даже не была уверена, за что извиняется, или даже кому было направлено извинение. Мирнину? Ей самой? Шейну? Может быть, им всем.

Но не будет еще одного раза.

Никогда вновь.

Шейн уснул рядом с ней без задних ног, но Клэр ощущала себя полной энергии и беспокойства всякий раз, когда пыталась закрыть глаза. Она тихо вышла в коридор, закрыв дверь, и опустилась около стены, снова и снова вращая телефон в руках. Вовремя, подумала она. Было уже поздно, но ее родители привыкли к этому, они всегда говорили, что она редко звонит.

Клэр набрала номер прежде, чем успела одуматься. Её мама ответила после второго гудка встревоженным голосом:

— Клэр? Ты в порядке, дорогая?

— Я в порядке, — сказала Клэр. Она почувствовала глубокую волну вины, потому что как можно о ней сказать, если ее мать сразу же думает, что дочь в тяжелом положении каждый раз, когда она потрудится позвонить. — Прости, я долго вас не навещала. Как там папа? Он в порядке?

— Твой папа в порядке, — твердо сказала ее мама. — За исключением того, что он беспокоится о тебе, также как и я. Он надеялся, что ты сможешь вернуться домой и погостить у нас в ближайшее время. Есть возможность? Если хочешь, бери с собой своего парня, я полагаю, это нормально, — не казалось, что она была в восторге от этого. Не из-за того, что они с папой не одобряли Шейна, просто они были… осторожными. Очень осторожными.

— Я смогу сделать это, — сказала Клэр. — Итак, ты все еще посещаешь тот книжный клуб?

— О да; я только что прочитала лучший детективный роман "Девушка с татуировкой дракона". Может ты слышала о нем…?

— Да, мам. Я слышала о нем. И еще есть фильмы.

— Я не думаю, что в Морганвилле есть какие-нибудь театры.

— Есть несколько, — сказала Клэр. — Но я смотрела его, взяв напрокат. И тебе тоже нужно.

— О, я должна сделать это через интернет прямо сейчас, это кажется таким сложным.

— Это не так. Я могу показать тебе…

— Ты знаешь меня и технологии, милая. Как учёба?

— В порядке, — сказала Клэр. Она знала, что должна сказать что-то еще, что-то важное, но никак не могла придумать ничего особенного. Мой вампирский босс, который возможно хотел бы быть моим парнем, просто заглянул, чтобы сказать мне, что убегает, так как в Морганвилле слишком опасно. Было чересчур свалить на ничего не подозревающих родителей что-то такого уровня. — Спасибо за прекрасный подарок на день рождения, — он действительно был прекрасным — Клэр ожидала супер-модное платье или подарочные карты, или что-то еще в этом духе, но она получила книгу в переплете, сделанном вручную, ее младенческие фотографии, с местом, чтобы добавить новые. Туда уже попали некоторые ее собственные фотографии, ее друзей и ее с Шейном. Вдруг ей вспомнилось, что она никогда не фотографировала Мирнина… а теперь, возможно, никогда не сможет.

— Это облегчение. Ты знаешь, я думала, что ты усиленно работаешь на занятиях. Как ты думаешь, ты смогла бы приехать в эти выходные? — родители Клэр жили всего лишь через несколько городов от нее, в доме, который они не смогли бы себе позволить, если бы Основатель Морганвилля не купила его для них в порыве вознаграждения за вклад их дочери в выживание Морганвилля. Ее родители сразу поняли о вампирах, но не более того. Эти воспоминания исчезли после неких преднамеренных действий вампиров, или Амелии в частности. И это было хорошо. Клэр предпочитала этот путь — ей нравилось, что они думают, будто она в безопасном месте с людьми, которые любят ее. Это было наполовину правдой, во всяком случае вторая половина.

— Может, я смогу попробовать, — сказала она. Если Мирнин был прав, у нее не будет особого выбора в отъезде из города сейчас. — Мам, я знаю, вы были разочарованы, что я не поехала в МТИ, когда меня позвали, но…

— Я доверяю тебе, милая. Я просто боялась, что ты приняла это решение потому что… ну, из-за Шейна. Если ты действительно сделала это, потому что была не готова, всё нормально. Я хочу, чтобы всё было именно так, как удобно тебе самой. И твой отец согласен, — на фоне было неясное бормотание, которое, возможно, было согласием ее отца, но скорее всего, всё было как раз наоборот. Клэр улыбнулась.

— Шейн не в ответе за то, что я делаю, — сказала она. — Но не буду лгать. Я также не хотела оставлять его тут одного. Так что, возможно, это немного повлияло.

— Я… милая, я знаю, что ты не захочешь услышать это еще раз, но ты уверена, что не торопишь события с ним?

Это было знакомо, и Клэр почувствовала накаляющийся приступ раздражения. Никогда не думала об этом, мам. Вау, какая проницательность! Она не могла сказать это… Она редко направляла свой сарказм на родителей, но это не останавливало ее от таких мыслей. Пожилые люди часто думали, что через всё прошли, всё пережили… но это неправда. К примеру, мало кто из них хоть когда-нибудь жил в Морганвилле. Или был учеником вампира с плохо контролируемой импульсивностью.

— Нет, — сказала Клэр. Она знала, что односложные ответы срабатывали лучше; они заставляли звучать ее взрослее и определеннее. Сверхобъяснения только открывало дверь для большего количества лекций. — Я знаю, что ты беспокоишься, мам, но Шейн действительно хороший парень.

— Я знаю, ты бы не осталась там, если бы это было не так, ты очень умная девочка. Но это действительно беспокоит меня, Клэр. И твоего отца. Тебе только восемнадцать. Ты слишком молода, чтобы думать о совместной жизни с кем-то. Ты едва ли даже встречалась с кем-нибудь еще.

Клэр была практически сыта по горло перечнем "ты слишком молода". Она слышала это с того времени, когда стала понимать значение слов. Формат может измениться, но песня остается той же: слишком молода, чтобы делать что-то, что она хотела сама. И она не удержалась, и сказала:

— Если бы ты не сказала, что я слишком молода, чтобы уехать в МТИ в шестнадцать, я бы никогда не приехала в Морганвилль.

Это было правдой, но слишком жестокой, и ее мать замолчала, это говорило о том, что Клэр победила. Это не игра, напомнила она себе, но, так или иначе, не могла ослабить всплеск удовлетворения.

Когда ее мама возобновила разговор, речь шла о ее новом увлечении, состоящем в реконструкции дома. Клэр слушала вполуха, переворачивая в это время учебник, лежащий на коленях. У нее все еще были двадцать страниц, которые нужно усвоить, и звонок домой имел нужный эффект: это заставило ее забыть о Мирнине и о сказанных им словах, и сфокусироваться на учебе.

Дверь в ее комнату неожиданно приоткрылась, и Шейн стоял там, растрепанный и зевающий. Он кивнул ей. Она указала на телефон и показала губами "мама". Он кивнул, перешагнул через нее и направился в собственную комнату. Зная его, он был бы в стране сновидений уже через пять минут.

Клэр схватила свои вещи и вернулась в комнату. Мама все еще не останавливалась, даже чтобы перевести дыхание, и за исключением нескольких уклончивых "мм…ах" Клэр была просто зрителем разговора.

Спустя секунду после того, как она расположилась на кровати, в дверь снова постучали — не Шейн на этот раз, потому что этот стук был гораздо более осторожным. Клэр прикрыла телефон и сказала:

— Входите!

Это была Миранда, которая вошла внутрь и с интересом огляделась. Клэр сказала одними губами " я с мамой". Миранда кивнула и пошла смотреть большой книжный шкаф в углу комнаты. Она начала вытаскивать книги.

— Мам, мне нужно идти, — сказала Клэр. — Моя подруга Миранда тут. Я говорила о ней. Она новенькая в доме.

— О, хорошо. Люблю тебя, тыковка. Твой отец говорит, что тоже тебя любит. Не могу дождаться, чтобы ты увидела образцы ковров. Я уверена, ты сможешь помочь нам решить. Может быть, в эти выходные?

— Спасибо, мам. Я тоже вас люблю. Да, может быть, в эти выходные.

Она повесила трубку и запихнула сотовый обратно в карман, в то же время Миранда подошла с несколькими книгами.

— Ты не возражаешь, если я одолжу это? — спросила она. — Я больше не сплю.

— В любое время, — сказала Клэр. — Тебе понравились Звездные войны?

— Да, — сказала она. Миранда присела на кровать рядом с ней. Она была маленькой девочкой и казалась еще более хрупкой чем Клэр, которая по крайней мере заработала хоть какие-то мышцы за прошедшие пару лет, если еще и не стала выше. Казалось, что у Миранды была сила кусающегося насекомого. Конечно, это было заблуждение, Миранда не была по-настоящему жива как Клэр, и она могла опираться на значительную силу Стеклянного Дома, когда приходилось, так что она, вероятно, может разбивать кирпичи руками при необходимости.

Однако было трудно не чувствовать себя защитником. Ребенок уязвим только с виду.

— Это все? Да? Люди, как правило, говорят больше.

— Это было хорошо? — попыталась Миранда, а затем пожала плечами. — Думаю я не в настроении, чтобы смотреть фильмы. Знаешь, раньше я думала, что если не смогу видеть будущее — это будет ужасно, но на самом деле я чувствую себя довольно хорошо, не зная, что грядет. Это делает просмотр фильмов более приятным и то, когда ты не можешь угадать финал, — она затихла на секунду и заправила волосы за ухо. — Но это было бы веселее, если бы я делала это с вами, ребята.

Она медленно начинала выглядывать из своей скорлупы, но целенаправленно; она не полностью присоединилась к банде Стеклянного Дома, но по крайней мере стала принятым ребенком, который пытался вписаться в семью. Клэр помнила, как чувствовала себя, когда сама пришла в дом, где Шейн, Майкл и Ева уже были неразлучными старыми друзьями. Она знала, каково это — быть посторонней.

Клэр порывисто обняла ее.

— Мы сделаем это, — сказала она. — Ночное кино. Завтра. У меня есть куча вещей, которые, думаю, тебе понравятся.

— Майкл и Ева собираются переехать, — сказала Миранда.

Клэр чуть не упала с кровати, когда обернулась, чтобы взглянуть на лицо Мир. А девушка смотрела вниз, и не было похоже, что это плохая шутка, она выглядела серьезной и грустной.

— Что?

— Я знаю, я не должна подслушивать, и я пытаюсь, правда, но это трудно, когда ты невидима в дневное время, — сказала Миранда. — Я имею ввиду, ты со скуки дрейфуешь вокруг, и поговорить не с кем. Ты не можешь смотреть телевизор, даже если кто-то еще включает его, а потом ты должна смотреть то, что они хотят…

— Мир, сконцентрируйся. Почему бы тебе не сказать, почему они съезжают?

— Потому что они говорят об этом, — сказала она. — Ева считает, что трудно чувствовать себя замужней, когда они живут такой же жизнью. Когда они здесь, с тобой и Шейном. Я знаю, она переехала в спальню Майкла, но она не чувствует, что что-то изменилось. Мол, они женаты не по-настоящему.

Клэр честно никогда не думала об этом. Только у нее в голове казалось, что брак ничего не меняет — то есть никаких различий в том, как Майкл и Ева чувствовали себя рядом с ней и Шейном. Они уже были, ах, вместе, в конце концов. Почему это важно?

— Может, им просто нужно какое-то время?

— Им нужно пространство, — сказала Миранда. — По крайней мере, так сказал Майкл. Пространство и уединение, чтобы никто не мог слышать их все время.

Ну, Клэр могла понять ту часть про уединение. Она всегда тоже чувствовала себя странно. Даже такой большой, как Стеклянный Дом, иногда казался слишком переполненным пятью людьми в нем.

— Они не должны переезжать, — сказала Клэр. — Это дом Майкла!

— Ну, я не могу переехать, верно? — сказала Миранда и пнула ее ногой. На ней были надеты милые кроссовки с восхитительно-странными коричневыми мордами кроликов на них. — Однако я не хочу, чтобы они уехали. Клэр… что случится со мной, если вы все уедете? Я просто… останусь здесь? Навсегда? Одна?

— Этого не случится, — сказала Клэр и вздохнула. Она схватила подушку и плюхнулась обратно, крепко прижав ее к груди. — Боже, это не может случиться сейчас. Неужели все и так недостаточно сложно!

Миранда тоже улеглась, глядя в потолок.

— Я чувствую себя нехорошо сегодня. Дом чувствует… чувствует себя странно. Тревожно, может быть. — Стеклянный Дом был своего рода рудиментарной силой жизни — иногда Клэр не понимала как, но чувствовала что-то вокруг нее. И Миранда была права. Дом был на грани. — Я думаю, он беспокоится о нас. О том, что случится со всеми нами.

Клэр вспомнила беспокойство Мирнина, решительное выражение, его настойчивость относительно того, чтобы она уехала, и почувствовала озноб.

— Мы будем в порядке, — сказала Клэр и крепче обняла подушку. — Мы все будем в порядке.

Это было так, как если бы вселенная услышала ее и ответила, потому что она вдруг услышала звук бьющегося стекла внизу. Миранда стояла выпрямившись и закрыв глаза, а когда открыла их, сказала:

— Переднее окно. Что-то разбило его.

Клэр помчалась вниз с Шейном, выскочившим в изумлении из своей комнаты. Уже там они обнаружили Майкла и Еву.

Окно в гостиной было разбито, и кирпич лежал на ковре в осколках битого стекла. Вокруг него была обернута еще одна записка. Никто не говорил, пока Майкл разворачивал ее, читал, а потом передал Еве, которая передала Шейну, который передал Клэр.

— Вау, — сказала она. — Я не думала, что они могут быть извращенцами.

— Это становится хуже, — сказала Ева. — Они не собираются позволить этому продолжаться, не так ли?

Майкл крепко обнял ее и прижал к себе.

— Я не собираюсь позволить случиться чему-нибудь, — сказал он. — Доверься мне.

Она вздохнула с облегчением и кивнула.

Шейн, как всегда практичный, сказал:

— Я принесу фанеру и молоток.

Глава 5

Оливер

Когда Амелия спала, она казалась не намного старше ребенка, маленького и беззащитного, купающегося в лунном свете, будто покрытая льдом. Её кожа светилась жутким сиянием, и лежа с ней, я вполне мог подумать, что она была самым великолепным и красивым существом, которое я когда-либо видел.

Меня уничтожало то, что я предавал ее, но у меня действительно не было выбора.

Я тихонько проскочил в темноте в одно из ее самых сокровенных убежищ; это было место, где Амелия хранила сокровища, лежавшие там уже на протяжении многих лет, проходившие через войны, через все трудности, которые навалились на нее. Изобразительное искусство, красивая одежда, украшения, книги всех видов. И письма. Так много рукописных букв, что семь массивных кованных железом сундуков не могли уместить их все. Один или два, я думал, могли быть написаны мной. В них не было стихов о любви. Скорее всего, они содержали угрозы.

Я бесшумно прошел по комнате к двери и вышел в сад, заполненный ароматом жасмина. Это был маленький корпус, но разрывался от обилия красочных цветов, которые светились даже в темноте. В центре играл фонтан, а рядом с ним стояла другая женщина. Я бы спутал ее с Амелией на первый взгляд; они были достаточно похожи по цвету волос, росту и телосложению.

Но в целом Наоми была совсем другого рода женщиной. Вампир, да; старая, да. И кровь сестры Основателя через их общего создателя Бишопа… но в то время как Амелия имела силу командовать вампирами, чтобы подчинять их своей воле, Наоми всегда обладала своей властью, не как королева, а скорее как соблазнительница, хотя она мало интересовалась плотью, ну, или по крайней мере моей.

Амелия казалась сделанной из льда, но внутри был огонь, горячий, жестокий и яростный; внутри Наоми, я знал, не было ничего, кроме ледяных амбиций.

И все же… я был здесь.

— Оливер, — сказала она и поместила небольшую, нежную руку мне на грудь, над моим сердцем. — Любезно с твоей стороны встретить меня здесь.

— У меня нет выбора, — сказал я. И это было правдой — она забрала у меня все варианты. Я бушевал из-за этого, внутри; я был в исступлении от разрывающего изнутри гнева, но ничего из этого не отразилось на моем лице или отношении. Не могли, если она не позволит; она имела контроль надо мной до самых костей.

— Верно, — сказала она. — И как поживает моя горячо-любимая сестра?

— Хорошо, — сказал я. — Она может проснуться в любой момент. Лучше бы ей не видеть тебя здесь.

— Вообще-то, моя дорогая кровная сестра считает, что я благополучно умерла или ушла. Или я должна поблагодарить тебя за покушение на мою жизнь, Оливер? Один из вас, должно быть, хотел, чтобы я умерла среди драугов.

— Я организовал твое убийство, — признался я сразу. Опять же, не было выбора; я чувствовал ее влияние внутри меня как непреодолимую руку Бога. — Амелия не участвовала в этом.

— Она бы не смогла; мы соблюдали перемирие в течение тысячи лет. Я должна найти подходящий способ вознаградить тебя за измену этому. Что она подозревает?

— Ничего.

— Ты завоевал ее доверие?

— Да.

— Ты уверен в этом?

— Я здесь, — сказал я и обернулся, посмотрев на наиболее защищенный тайник Амелии. — И ты сейчас здесь. Так что да. Она доверяет мне.

— Я знала, что очаровать тебя — было инвестициями, которые скоро окупятся, — сказала Наоми и дала мне сладкую, очаровательную улыбку, которая превратила бурю внутри меня в гнев и ярость. Я ненавидел ее. Если бы у меня была возможность сражаться, я бы разорвал ее на куски за то, что она сделала со мной и делала через меня Амелии. — Она не обнаружила влияние на ее решения?

— Пока нет.

— Ну, она, вероятно, начнет ставить его под сомнение в ближайшем времени, если уже нет, моя сестра имеет неприятную альтруистическую черту, которая выходит на поверхность время от времени. Как только люди начинают жаловаться на их проблемы, она может подумать и успокоить их снова, — она провела пальцами по моей щеке, затем раздвинула мои губы прохладными пальцами. — Давай посмотрим на твои клыки, мой монстр.

У меня не было выбора. Никакого. Но я пытался, Бог свидетель, я пытался; я боролся с темнотой внутри меня, я боролся, и я на короткое мгновение выиграл, лишь на одно мгновение, в повиновении железной воли Наоми.

И все же мои клыки высвободились, острые и белые, как у змеи. Был единственный крошечный рывок боли, как всегда, будто бы мое тело даже теперь отказывалось верить в бытие проклятого, но я вырос несколько столетий назад и привык к этому.

Боль, ломающая меня изнутри, была гораздо, гораздо хуже.

Она отпустила меня и отступила назад, сузив глаза.

— Твое нежелание мне не нравится, — сказала она. — И я не могу рисковать твоим уходом с моей стороны, даже немного, теперь, не так ли? Не двигайся, Оливер.

Я так и сделал, к моему позору; я оставался очень тихим, глаза были сосредоточены на плавной воде фонтана, которая походила на пролитую на камень слезу. Она поднесла мою руку к губам, укусила и стала пить. Она была настоящей змеей, а яд от ее укуса просачивался в меня; это испортило, разрушило тот крошечный импульс, который мне удалось пробудить. Она облизнула остатки моей крови с губ и улыбнулась.

Побежденный.

А потом она приблизила свои губы к моему уху и сказала:

— Я должна тебе кое-что за ту часть воли, не так ли? Очень хорошо. Я хочу, чтобы ты почувствовал боль. Я хочу, чтобы ты сгорел.

Это началось медленно, ощущение тепла, расходящееся от моих рук, но быстро превратилось в знакомый укус солнечного света, испепеляющий меня… но там, где возраст дал мне защиту от подобной боли, я был беззащитен перед колдовством Наоми. Это ощущалось как у новорожденного вампира, снова, связанного на ярком полуденном свету, кровь кипела и прожигала путь через мою плоть, взрываясь слабым белым пламенем, сдирая мою кожу слоями пепла и обжигая нервы…

Я сжал зубы от боли, а потом тихо заскулил на грани агонии. Позволь мне умереть, просило что-то во мне. Просто позволь мне умереть!

Но это, конечно, не входило в ее планы. Она не причинила мне никакого физического вреда, никакого. Это была только память о пожаре, смысл в этом; моя кровь была прохладной и невредимой, и не было никаких следов на коже.

Я только чувствовал, как если бы был подожженным факелом.

Когда она, наконец, отпустила меня, я упал на руки и колени в мягкую траву, заглатывая внутрь холодный ночной воздух короткими, испуганными вздохами, как если бы я был не больше человека. Я не нуждался в воздухе, но жаждал прохлады; роса в траве ощущалась как бальзам на все мои шипящие нервы, и это было все, что я мог сделать, чтобы помешать себе упасть вниз лицом, обхватив себя руками.

Но я бы не дал ей этого. Нет, пока она этого не потребовала.

Она не сделала этого. Я успокоился и поднялся на ноги, и просил у небес иметь возможность разорвать ее на части, но я знал, что не стоит даже пытаться. И я был вознагражден медленной и спокойной улыбкой. Глаза Наоми продолжали внимательно следить за любой попыткой сопротивления.

— Теперь, — сказала она. — У меня есть работа для тебя. Я хочу, чтобы ты нашел вампира Мирнина и убил его.

Не то чтобы я сам временами не хотел этого сделать, но теперь я ненавидел эту мысль, зная, что это она сподвигла меня на это, а не моя собственная воля.

— Да, миледи, — сказал я. Ответ был автоматическим, но так же мудрым.

— Это мой любимый рыцарь, — сказала она, и ее глаза налились красным. — И неизбежно, тебе придется сделать то же самое с моей сестрой для моей безопасности. Когда мы сделаем это, мы будем править Морганвиллем вместе. Ты можешь заниматься своим видом спорта, где пожелаешь; мне плевать. Это то, чего ты всегда хотел.

— Да, — прошептал я. Нет. Не такой ценой. И не с ней.

Я никогда не ожидал, что в конце концов мы будем уничтожены руками белой девы. Мирнин, быть может, был в состоянии найти способ остановить это. И ее. Вот почему Наоми хотела, чтобы он умер.

И поэтому у меня не было выбора, никакого, но нужно выполнить указание, пока она вообще могла найти мне применение. У всех вампиров в какой-то степени была возможность контролировать людей, инстинкт, который делал нас эффективными охотниками, но в некоторых, подобных Амелии, эта черта была очень сильна, как удар молотом, находившийся в руках против других вампиров. Способность Наоми была шепотом, не криком, но столь же мощным. Я никогда не подозревал, что она обладает такими навыками. Она всегда казалась такой… невинной. С виду. Я должен был знать лучше; в вампирах никогда такого не было, разве что доброта покупала нам что-то.

— Скажи мне, — сказал я. — Скажи, почему ты делаешь это. Почему сейчас?

— Я пришла не за тобой, — указала Наоми и подняла бровь. — Я не мой отец Бишоп; мне нужно было править, пока я не увидела, что Амелия была… не способна. Я была счастлива видеть ее исцеление даже тогда. Нужно было идти за мной, Оливер. Таким образом ты полностью виновен в том, что довел это до крайности.

Подбородок Наоми вдруг поднялся, ее глаза сменили цвет с светло-серого на голубой.

— Кажется, теперь я должна оставить тебя, Оливер. Она проснулась, — сказала она. — Ты знаешь, что делать. И запомни, если будешь бороться со мной, я накажу тебя, и сегодняшнее наказание покажется тебе лаской.

Она исчезла, как дым. Выжив после моей попытки уничтожить ее в хаосе с драугами, она стала сильнее, быстрее, более жестокой чем когда-либо.

Я ждал, пока не почувствовал приход Амелии, и тогда я обернулся с фальшивой, но убедительной улыбкой; это разрывало меня, как бритва, предавая ее так даже после стольких лет нашего соперничества, я, наконец, осознал ее ценность, и теперь… улыбка была уже не моя. Это была приманка, ложь, у меня вызывало отвращение, снова видеть эту улыбку.

Она шла босиком по тропинке, руками поглаживая лепестки цветов; пока она шла, ее тонкое белое платье развивалось как туман в лунном свете. Она была прекрасна и желанна, и внутри я отчаялся, когда ее руки коснулись обнаженной кожи моей груди, потому что я должен был убить ее.

И я ничего не мог сделать, чтобы остановить это. Ничего. Я хотел предупредить ее, сказать, насколько опасно сейчас ей находиться со мной. Как разрушительно.

— Ты заблудился, — сказала она и поцеловала меня очень легко.

— Да, — сказал я и почувствовал, что улыбнулся ей той теплой, очаровывающей улыбкой, которая зачаровала ее доверие. — Но я никогда не уйду далеко.

Пока не убью тебя. Боже, прости меня.

Глава 6

Клэр

Клэр очень хотелось разубедить Еву в том, что услышала Миранда, они с Майклом не могут рассматривать возможность переезда, не могут же? Но утром Ева рано ушла, а Майкл спал допоздна; она была не настолько храброй, чтобы пойти постучать к нему в дверь и потребовать рассказать правду. Майкл был ворчливым по утрам.

Миранда, конечно, сдерживала Клэр, уговаривая ее в последние предрассветные часы; она становилась все более и более болтливой, начиная с момента заселения к ним, что было прорывом в некотором смысле, потому что ребенок был так подавлен и изолирован прежде, но это плохо сказывалось на сне Клэр. Это также сокращало время, которое она могла провести с Шейном; он был склонен держаться подальше, когда Миранда находилась поблизости, и хотя он был не против простого перемещения девушки строго из комнаты, когда чувствовал, что это необходимо, вчера ночью он не вышел.

Итак, Клэр проснулась после недолгого сна, зевающая и немного раздраженная. Не лучшее ее утро из всех, но через несколько минут она почувствовала себя значительно лучше; всё еще потягиваясь и устало пытаясь решить, что надеть, она услышала оглушительный стук в дверь, который сильно отличался от осторожного стука Миранды.

Она схватила свой халат и натянула, после чего ответила. Она не открыла дверь полностью, просто выглянула. Там был Шейн, пытающийся удержать в равновесии две кофейные чашки, стоящие друг на друге. Этим утром он принес ей гигантскую чашку с Снупи, которая была очень милой.

— Пароль? — спросила она его.

— Эм, ты выглядишь сексуально с торчащими волосами?

— Неплохо, — она отошла назад и забрала у Шейна чашку с Снупи, когда тот вошел внутрь; потом поспешно поставила ее вниз, когда он подошел, чтобы свободной рукой обвить ее талию и поцеловать. У нее было утреннее дыхание, но это, похоже, его не волновало, у него был вкус мятной зубной пасты и кофе, но она забыла про все это за секунды, а потом все стало казаться невероятно вкусным. Всё ее тело наливалось теплом.

— Доброе утро, — прошептал он, его губы приблизились к ее. Они были настолько вкусными, что она облизала их, это заставило его улыбнуться и поцеловать ее снова. — Жаль, что ты одета.

— Я не одета. На мне просто халат.

— Хм?

— Эй, — сказала она и распростерла руки на его груди. — Ничего подобного, мистер. У девушки должны быть границы.

— Скажешь это, когда я увижу сам, — сказал он и развязал ее халат. — Ты солгала. Ты в пижаме.

— Ну, да, в ней тоже, — она коротко вздохнула, а когда его руки прошлись под тканью пижамы, воздух полностью покинул легкие. — Ты действительно не должен…

— Делать это? Да, я знаю, — он расстегнул первую верхнюю пуговицу пижамы и оставил на этом месте поцелуй. — Но я думал о том, чтобы делать это всю ночь.

Собственно как и она, и все логические возражения, почему это было плохой идеей, исчезли под теплом его прикосновений… пока она не поняла, что он оставил дверь спальни широко открытой, а в дверном проеме кто-то стоял.

— Твой кофе остывает, — сказала Ева. Она явно была на пути в ванну, в руках целая охапка черной одежды, волосы развязаны и в разноцветном беспорядке обрамляют ее бледное лицо. Она послала им обоим поцелуй.

Клэр вскрикнула и отскочила, повторно застегивая верхние пуговицы и завязывая халат со скоростью света. Шейн едва ли казался обеспокоенным из-за всего этого, но она могла почувствовать горячий румянец, окрашивающий ее щеки.

— Эм, привет, Ева, — сказала она. — Извини.

— Я не извиняюсь, — сказал Шейн и многозначительно взглянул на Еву. Ева ответила Шейну злой усмешкой. — У тебя нет более важных дел?

— Чем испортить твой утренний секси-тайм? Нет, никаких. Чур, я в душ! И вам бы стоило помнить, что дверь не закрыта. Проф совет. — Ева хлопнула дверью между ними.

Шейн взял подвернувшуюся книгу и уже собирался бросать, но Клэр выхватила ее из его рук.

— Не книгу по высшей математике! — она поискала вокруг и нашла ей на замену тексты по истории. Он грустно покачал головой.

— Момент упущен, — сказал он, имея ввиду не только возможность бросить что-нибудь. Он взял свой кофе и выпил, а она попыталась привести в порядок свое сердцебиение, в то время как попробовала кофе. Он был хорошим и крепким, хотя, конечно, нельзя было сравнить его с утренним пробуждением, но это тоже было неплохо. — О чем вы с Мирандой болтали здесь прошлой ночью?

— Кое о чем, — пожала Клэр плечами. — Ты знаешь. Ей одиноко.

— Я знаю это чувство, поверь мне, — он одарил ее взглядом щенка, и она направила в его сторону удар, от которого он увернулся.

— Но она сказала кое-что странное.

— Миранда? Вот тебе раз!

— Она сказала… — должна ли она повторить это? Так или иначе, сказав все вслух Шейну, это станет более… реальным. Но он должен знать. — Она сказала, что Майкл и Ева говорили о переезде.

— Переезде, — повторил он, как если бы не знал такого слова. — Переезде чего?

— Я думаю "из". В другой дом.

— Зачем нам переезжать?

— Не нам, Шейн. Им. Майклу и Еве. Как паре. Переехать.

— Хм, — сказал он, как будто он все еще не понимал, а потом произнес: — Ох, — он выглядел так, будто кто-то пристрелил его собаку, и сел на разобранную кровать, уставившись в свою кружку с кофе. Она была одной из Евиных, черная с фиолетовыми летучими мышами на ней. — Ты имеешь ввиду оставить нас.

Он просто свел всё к острому, причиняющему боль пункту: оставить нас. Потому что так и было на самом деле: не то, что им нужно было пространство, а то, что Майкл и Ева оставят Клэр с Шейном позади, в прошлом.

— Им нужно пространство, так сказала Миранда. Ты знаешь, типа совместное пространство.

— Они не единственные, — сказал Шейн. Он не смотрел вверх. — Черт. Майкл ничего не говорил.

— Так же как и Ева. Так что, может быть, это просто, ну…

— Разговоры? Возможно. Но если они говорят об этом, то это действительно имеет значение, — он втянул в себя воздух и медленно выдохнул. — Я сам об этом думал.

— О переезде Майкла и Евы? — она была единственной, кто не считал это нормальным?

— Нет. О собственном переезде.

Клэр не могла бы быть более ошеломленной, если бы он заявил, что решил превратиться в вампира. Она села слишком резко и просто чудом не выплеснула весь кофе на себя; даже не заметила всплеск, поскольку все ее внимание сосредоточилось на ее парне, а в животе образовался узел, причиняющий боль.

— Что?

— Это просто… — он неопределенно махнул на дверь. — Здесь мы находимся под боком друг у друга. Иногда было бы не плохо просто быть…

— Ты хочешь переехать, — сказала Клэр. — Сам.

— Нет! — Шейн, наконец, испуганно поднял голову. — Я имею ввиду, мы могли бы… найти место…

Время замерло с ними обоими, смотрящими друг на друга, это был разговор, которого Клэр никогда не ожидала, и, конечно, не сидя утром в пижаме с растрепанными волосами. Также Шейн явно не продумал это. Вдруг все это почувствовалось сырым, хрупким и неправильным. И она не знала почему. И-за этого боль в ее животе стала еще сильнее.

— Во всяком случае, — сказал в итоге Шейн тоном "мы собираемся сделать вид, что никогда не говорили об этом". — Просто это дом Майкла. Он должен быть у Майкла и Евы, и ни у кого другого. Я всегда могу… мы можем… — он никак не мог собрать его слова вместе, и она увидела растущий в нем приступ паники, которую чувствовала сама. Мы не готовы к этому, подумала она. Действительно не готовы. Это напомнило ей о том, что сказала ее мать вчера по телефону, так пророчески. Ты уверена, что вы не слишком торопитесь?

Она ненавидела, когда ее мама была права.

— Хорошо, ясно, это сумасшедший разговор в любом случае, — сказал Шейн, нарочито вздыхающим тоном. — Давай не будем говорить об этом. Соревнуйся за свою очередь в душ после Евы.

— Иди ты, — сказала Клэр. Ее губы онемели. Она пила кофе, но просто чтобы что-то делать, а не чтобы попробовать его, казалось, ее мозг переполнен эмоциями. Слишком много вещей происходило слишком быстро, ни одна из них не вовремя. — Я подожду.

— Ладно, — он хотел сказать что-то еще и даже открыл рот, чтобы сделать это, но храбрость подвела его. Он закончил пить, а Клэр уставилась на фиолетовых летучих мышей на его кружке и задалась вопросом, могла ли она как-то перезагрузить утро и вернуться к поцелуям? Поцелуи были такими замечательными.

Но, как указал Шейн, момент упущен и, очевидно, не вернется в ближайшее время.

После нескольких неловких моментов и выпитых чашек кофе, Шейн, наконец, решился:

— Я сделал больше плакатов.

— Хорошо, — сказала Клэр. — Давай их сюда.

Она подумала, что они оба были свободны, чтобы сделать что-нибудь.

Шейн, должно быть, сделал еще около двадцати плакатов, что было излишним для такого города как Морганвилль. Клэр и Ева обе хихикали, глядя на разнообразие рисунков — в основном не лестных — которые выбрал Шейн.

— Нужно отдать это Монике, — сказал он, любуясь своей работой. — Ты не поверишь, но у этой девушки есть собственный альбом на Photobucket (прим. пер.: Photobucket — фото-хостинг в интернете). Даже Кардашьян сказала бы, что это слишком. К счастью для меня, ей нравится выкладывать фото, где она пьяная.

— Разве идея не состоит в том, чтобы ее избрали? — Наконец-то удалось прохрипеть Еве, а затем она разразилась новым неконтролируемым приступом хохота. — Ах, Боже мой, вот этот. Это мой любимый, — она вытянула один плакат и положила его сверху. На нем была Моника с ее фирменным стилем обтягивающе-и-коротко, она позировала стоя, держа руки на бедрах, морща губы в дакфейс. — В этом столько неправильного.

— Это не помешает ей быть выбранной, — сказал Шейн. — Глупых людей постоянно избирают. Это Америка. Мы любим несерьезных. И сумасшедших.

— Я предпочитаю думать о нас лучше, — сказала Клэр, — Но да. Ты прав.

Он предложил лучшие пять, и она нехотя согласилась, а потом они разделили плакаты между собой. Они были тяжелее, чем Клэр представляла себе, и она немного нагнулась от их веса. Шейн, не спрашивая, перераспределил их, взяв остальные, и подмигнул Еве.

— Хочешь пойти?

— Кто-то должен работать здесь, — сказала она. — Я полагаю, моя очередь. Снова.

— Удачи с дневной работой.

— Лентяй!

— И горжусь этим, наемный раб.

Выйдя на тротуар, Шейн жонглировал плотными картонками, пока Клэр не догнала его со своим рюкзаком, покоившимся на плече.

— Ты взяла степлер?

— Взяла, — сказала она. Рассматриваемый степлер был гигантской, старой промышленной вещью, сделанной из тяжелой стали, которой, вероятно, они могли бы залатать автомобиль, если бы таковой был. — Также взяла кое-какие подставки, если нужно будет установить плакат где-нибудь на газоне.

— Как, скажем, на этом? — Шейн с тоской посмотрел на передний двор Стеклянного Дома, и Клэр громко рассмеялась. Она открыла рюкзак и вручила ему упаковку подставок (забавно, но они не предназначались для вывесок). Он вбил подставку в землю и прикрепил плакат к ней; они отступили назад, чтобы полюбоваться эффектом. — Красиво.

Ева открыла окно гостиной и подозрительно посмотрела.

— Эй! Вы, сумасшедшие дети, что вы делаете?

— Ты забыла сказать "Убирайтесь с моего газона!" — отозвался Шейн.

— О нет, ты не поставишь эту штуку там!

— Расслабься. Я использовал твою любимую фотку, — Шейн сказал Клэр, когда она застегнула свой рюкзак, — Мы должны сделать движущуюся мишень.

Вывеска первых трех плакатов прошла без инцидентов. Четвертый они собирались расположить на телефонном столбе в очень редком для Морганвилля торговом районе; Клэр как раз прикрепляла знак, когда услышала визг тормозов на улице, а потом рев автомобильного гудка. Она обернулась и увидела ярко-красный кабриолет и размытое пятно из-за того, что водитель пулей выпрыгнул. Действительно впечатляющим казался тот факт, что Моника могла сохранить равновесие на таких каблуках, да еще и двигаясь так быстро.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — спросила она, оттолкнув Клэр в сторону, чтобы подойти к ярким неоновым вывескам, которые немного развевались на ветру. Ее лицо потемнело. Оно не было злым, просто…пустым. — Что это?

— А на что это похоже? — спросил Шейн. Он взял у Клэр степлер и закончил прикреплять постер к столбу, затем неуклюже покрутил его в руках как шестизарядный револьвер и отошел на несколько шагов, чтобы восхититься эффектом. — Похоже, что ты выдвинута на пост мэра.

Блестящие губы Моники разомкнулись, и она просто… смотрела. Как будто не могла придумать, что сказать. Подожди, подумала Клэр и приготовила себя к неизбежной атаке. Моника собиралась достичь критически термоядерного предела, и она намеревалась отойти на минимально безопасное расстояние прежде, чем та взорвется.

Но вместо этого мягкая, радостная улыбка появилась на губах Моники, и она сказала:

— Подожди минутку. Это ты сделал?

— Клэр сделала, — сказал Шейн. — Я просто невероятно удивительный графический дизайнер. Кроме того глава комитета развлечений. Каждой кампании нужен один из них.

— Это… невероятно, — сказала Моника. — Я не знаю… ладно, хорошо, никто, наверное, не проголосует за меня. Я имею ввиду, я не Ричард. Я не старалась изо всех сил быть ответственной или что-то в этом роде.

— Ты Моррелл, — сказал Шейн. — Большинство людей думают, что это у тебя в крови. Три поколения мэров в семье, верно?

— Ну, они не правы.

— Мы это знаем, — весело сказал Шейн. — Но, эй, ты станешь классным наполнителем для кресла, и ты любишь хорошие фотосессии с журналистами, будучи фанаткой самой себя, — у него исчезла всякая улыбка и легкомыслие, которые были прежде. — Всё это будет с одним условием, — сказал он. — Ты будешь делать то, что хорошо для людей. А не то, что прикажут вампы.

Моника выгнула одну хорошо выщипанную бровь.

— Ты тормозишь, Коллинз. Я не буду делать то, что ты скажешь. Это ты будешь делать то, что скажу я. В конце концов я буду единственной, у кого на двери предположительно будет табличка.

— Пока ты не танцуешь как марионетка в руках вампов, мне на самом деле плевать, — сказал Шейн. — Но насчет того, чтобы делать то, что ты говоришь… Угу. Удачи с этим.

Внимание Моники вернулось к плакату, и ее глаза сузились.

— Погоди секунду. Это одно из моих фото на Фейсбуке?

— Возможно.

— Хмм, — она склонила голову на бок и поджала губы. — Мог бы выбрать лучше.

— Ты всегда говорила, что у тебя нет плохих фотографий, — сказал он с непроницаемым лицом.

— Верно, — на ее лице медленно расцвела злая улыбка. — Тогда ладно. Только пока мне не придется за что-то платить или показываться на большом количестве встреч. О, и убедись, что люди знают, что меня можно подкупить.

— По рукам.

Она секунду смотрела на него, затем на Клэр.

— Что именно вы делаете? И даже не делайте вид, будто просто участвуете в этом, потому что в основном вы думаете обо мне не так.

— Мы нет, — сказала Клэр. — Не волнуйся об этом. Тебя это не касается. Всё, что тебя касается — это действовать на благо людей. Притворись, что это конкурс на популярность, потому что отчасти так и есть.

— Ты не выиграешь в конкурсе популярности будучи хорошей, — сказала Моника. — Ты выиграешь, если заставишь людей бояться голосовать против тебя. Учтите это.

Она подошла к своему незаконно припаркованному автомобилю, забралась внутрь и уехала. Клэр покачала головой, наблюдая, как красный кабриолет, взвизгнув шинами, скрылся за углом, и сказала:

— Только Моника может думать, что "Голосуйте за меня, или я переломаю вам ноги" — достойный лозунг для кампании.

— В Морганвилле это возможно.

Они обклеили еще десять остановок, прежде чем перекусить. Реакция изменялась от места к месту, где они просили разместить плакаты, от смеха к испугу, а на последней остановке к настоящей ярости.

Клэр никогда не видела никого, кто с таким энтузиазмом разрывал бы плотный картон, но в химчистке в четвертом квартале явно не было фанатов Моррелл.

— Что это за парень был там в химчистке, убежавший таким обозленным? — спросила она Шейна, пока они поедали свой завтрак, состоящий из буррито, за качающимся металлическим столиком. Снаружи было еще достаточно прохладно, чтобы чувствовать себя комфортно, хотя мухи и комары (новые нежелательные посетители, оставшиеся после водянистых драугов) уже на лету атаковали их закуски. Они мудро держали свои безалкогольные напитки закрытыми.

— Он? Его зовут Уилльям Бэйтист. Мы привыкли называть его Билли Бэйтс. Я думаю, что Моника, возможно, поцеловала его однажды в младших классах. Если быть честным, то она поцеловала большинство тех, кто оставался на одном месте достаточно долго. Билли из тех парней, которые злостно сопротивлялись. Не любит Морреллов еще с давних времен.

— Я полагаю, не все могут быть "за", — сказала Клэр.

— Я думаю, нам повезет, если она получит голоса из-за террора и апатии, — сказал Шейн. — У нас есть еще десять попыток во второй половине дня. Ты продержишься?

— Конечно, — сказала Клэр. — В любом случае, сегодня у меня свободный день. Хотя, если ты не возражаешь, мы могли бы зайти в лабораторию? Просто чтобы проверить Мирнина?

Шейн был не в восторге, но он пожал плечами и, вероятно, решил, что это небольшая цена за то, что она весь день его.

— Мы просто должны сделать это до наступления темноты, — сказал он. — Я не преданный кампании сотрудник. Особенно для Моники.

Город казался спокойным и вернувшимся к нормальной жизни, и звуки строительства были повсюду — пилы, шлифовальные машины, молотки. Все это звучало трудолюбивым и позитивным. Так же существовал более высокий уровень признаков Покровителей, они были видны в окнах многих магазинов или, по крайней мере, у стоек, и она увидела, что жители Морганвилля носят браслеты с символами их Покровителя. Морганвилль был на обратном пути… но к чему? Не к тому городу, где раньше были драуги. Может быть, это был поворотный момент всего пути к тому, что было в самом начале, к вампирскому железному контролю.

Нет, если у нас есть, чем ответить на это, подумала она и помогла Шейну прикрепить плакат на телефонном столбе за пределами Точки Сбора. Они отступили, чтобы полюбоваться своей работой, и Клэр заметила, что кто-то стоял в тени навеса рядом с ней. Она не почувствовала его приближения, но вдруг Оливер оказался просто… там.

Он был солидным и устрашающим, хотя и был одет в то, что, как думала Клэр, было его хорошей-хиппи-маскировкой — серебристые волосы, собранные в конский хвост, темная футболка, джинсы и длинный галстук, а так же фартук с логотипом Точки Сбора. Он пах кофе, теплый и радушный аромат, хотя при этом он был холоден, как мрамор.

Он смотрел на плакат со странным, отсутствующим выражением.

— Я вижу, — сказал он наконец, — вы все потеряли разум.

— Нет, — сказал Шейн и бросил степлер в воздух, демонстрируя браваду и глупость; он мог потерять палец, если тот упадет. — Мы нашли свое призвание. Мы активисты. И, эй, Моника достойно выглядит на плакатах. Это все, что вам действительно нужно в кандидатах, верно?

Шейн получил свирепый взгляд, и Клэр почувствовала жар, исходивший от него.

— Не испытывай меня, мальчик, — сказал Оливер бархатно-мягко. — Я не тот, с кем вы можете играть в игры. Я был слишком нежен с вами, я позволял тебе и твоим друзьям бунтовать. Больше нет. Считай, это закончилось.

Шейн поднял брови.

— Почему?

Потому что я так сказал был очевидным ответом, но Оливер слабо улыбнулся и сказал:

— Это против правил.

Их постер был не единственным на столбе; там были листовки потерянных животных, пропавших без вести людей, новых групп (вероятно плохих), играющих в Точке Сбора в выходные, дешевой страховки, услуги няни… Клэр сказала:

— У тебя никогда раньше не было проблем с этим.

— А теперь есть, — Оливер вышел на солнце, и хотя его кожа стала розоветь там, где солнечный свет попадал на нее, он начал срывать всё со столба, не обращая внимания на повреждения. Его ногти оставляли выбоины с полдюйма глубиной на деревянной поверхности. Он разорвал плакат с Моникой пополам, как салфетку, бросил на землю и подтолкнул обратно к Шейну. — А теперь ты еще и мусоришь. Подними это.

Шейн не сдвинулся с места. Он не говорил. Он просто стоял там со степлером в руке, и это выглядело… опасно.

— Подними это, или я арестую тебя, — сказал Оливер. — Вас обоих. И на этот раз никто не придет, чтобы спасти вас. Если Ева попытается, то присоединится к вам.

— Майкл…

— Я могу справиться с Майклом Глассом, — слова Оливера остановили слова, которые хотел сказать Шейн, в то время как он отступил в тень. От всей его кожи исходил слабый дымок, но он прекратился, как только Оливер ушел с солнца, ожоги исчезли почти так же быстро. С другой стороны, жар в его глазах определенно был устрашающим. — Подними. Это.

Шейн все еще не двигался, и Клэр со смертельным ужасом почувствовала, что он и не собирается, поэтому она сделала это сама. Она наклонилась, собрала плакат и другую измельченную бумагу, отошла и выкинула в урну, стоящую рядом с входом в Точку Сбора. И все, пожалуй, было хорошо, за исключением того, что Оливер промурлыкал:

— Хорошая девочка, — будто бы она его персональный питомец, а Шейн…

Шейн ударил его.

Вампир никак не мог заметить его приближения, так как он пристально смотрел на Клэр, наслаждаясь этим маленьким моментом триумфа; кулак Шейна попал ему в челюсть, и сила удара была достаточно сильной, чтобы Оливер фактически пошатнулся прежде, чем со сверхъестественной скоростью развернуться и прыгнуть на ее парня так быстро, будто бы его запустили из катапульты. Когда Шейн попытался оттолкнуть его, Оливер схватил его руку и с силой вывернул в обратную сторону. Шейн замер.

— Ничего не сломано, — сказал Оливер, — но на полдюйма от этого. Так что, пожалуйста, сделай это снова, мальчик. Я сломаю каждую твою кость, несколько за раз, и ты будешь умолять, чтобы я прекратил…

Он резко остановился, потому что Клэр заставила его замолчать, просто приставив острие серебряного ножа к его спине, как раз над тем местом, где должно было находиться его сердце.

— Отпусти, — сказала она. — Я убрала мусор, как ты сказал. Мы квиты.

На самом деле это было не так, и она знала об этом даже прежде, чем он потрудился бы об этом сказать, но Оливер молча отпустил руку Шейна. Клэр отступила, все еще держа нож наготове, в то время как Шейн сильно оттолкнул Оливера назад и поднял степлер с того места, где тот лежал на тротуаре.

— Ты должен нам за плакат, — сказал Шейн. — Они стоили мне пять долларов за штуку. Взамен буду ждать бесплатный напиток.

— Я тоже, — сказал Оливер, — из вены, в следующий раз я поймаю любого из вас при менее… видимых обстоятельствах, — он показал зубы и зашел обратно в кафе.

— Я думаю, это означает, что Моника может не рассчитывать на его голос, — сказал Шейн. Это прозвучало как шутка, но он дрожал, сжимая степлер слишком сильно. Он знал, как и Клэр, что они только что пересекли какую-то черту. Может быть, навсегда.

— Зачем? — спросила она его немного жалобно. — Зачем ты сделал это?

— Никто не смеет говорить тебе, что делать, — сказал Шейн. — Даже он.

Он обвил руку вокруг ее плеч, поднял остальные плакаты, и они двинулись к следующей остановке.

Придя на следующую остановку, чтобы прикрепить плакат с Моникой, Клэр и Шейн обнаружили, что кто-то так же вешает свои объявления: серьезного вида пожилая женщина и молодой человек, наверное ее сын. Он был ростом с Шейна, но худой как шнур. Он кивнул Клэр, как если бы знал ее (а она не думала, что они когда-либо встречались), потом сосредоточил свой взгляд на Шейне.

— Эй, мужик, — сказал он и протянул руку. — Что случилось?

— Ничего особенного. Как сам?

— Хорошо, хорошо. Ты помнишь мою маму, Флору Рэмос, верно?

— Миссис Рэмос, конечно, я помню буррито, которые вы делали Энрике в начальной школе, — сказал он. — Он имел обычай торговаться ими со мной за M&Ms. Я всегда соглашался на сделку; вот насколько хороши они были.

— Ты отдавал свои буррито, Рике? — сказала миссис Рэмос и подняла брови на сына. Он развел руки и пожал плечами.

— Ты давала их мне каждый день, — сказал он. — Так что, да.

— Они были восхитительны, — сказал Шейн. — Эй, он получал прибыль. Он разрезал их пополам и торговал каждым по-отдельности.

— Энрике.

— Я был предпринимателем, мама, — Энрике одарил ее сокрушительной улыбкой. — Что, теперь ты хочешь мои M&Ms? — в ответ она вручила ему маленький исписанный листок бумаги, а он прикрепил его на телефонный столб, когда она показала ему место.

В листовке говорилось "Капитана Откровенного в мэры", и большой знак вопроса красовался там, где должно было быть фото. Лозунг призывал голосовать за человека. Вот и все.

— Что за черт? — спросил Шейн и указал на пустое изображение. — Миссис Рэмос, Капитан Откровенный уехал из города. Вы не можете призывать людей голосовать за кого-то, кого здесь нет.

— Может быть, пустое место лучше, чем заполненное другим бесполезным подхалимом, — сказала она, казалось, дружественным тоном, но ее глаза внезапно стали холодными и темными. — Я видела эти плакаты с Моррелл. Как ты, из всех людей, можешь поддерживать такое, Шейн? Я знаю, что злая ведьма сделала с тобой и твоей семьей!

— Это не… — Шейн отступил назад, нахмурившись. — Это не то, чем кажется. Слушайте, Монику можно назвать по-разному, но подхалим? Никогда не замечал. Она вероятнее будет носить сапоги и пинать ими всех. Она не слабая. И нам нужен кто-то на этом свете, кто встанет против вампиров за нас.

Гнев вспыхнул на морщинистом лице миссис Рэмос.

— Она является частью рака, который поедает этот город. Она и вся ее семья отвратительны! Я благодарю Бога, что ее отец и брат умерли…

— Погодите секунду, — прервал Шейн на этот раз серьезным голосом, что означало, что он сейчас не собирался отступать. — Ричард Моррелл был хорошим человеком. Он пытался. Не…

— Он был испорченным человеком из испорченной семьи, — теперь ее голос стал жестче, такой же непреклонный, как и каменная отстраненность в глазах. — Достаточно. Я закончила разговор с тобой.

Клэр попробовала другой подход. Эмоции явно не действовали в этом случае.

— Но они не позволят вам вписать того, кто даже не существует!

— Капитан Откровенный существует, — сказала Флора. — Он всегда был и будет. Пока он не появится снова, я буду за него.

— Вы, — сказала Клэр. — Вы новый Капитан Откровенный?

Теперь Энрике успокоился, а когда он не улыбался и не был дружелюбным, то выглядел немного опасно.

— Что? У тебя проблемы с этим? Моя мама не достаточно хороша для тебя?

— Нет, я просто… — Клэр не знала, как закончить.

Шейн закончил.

— Чувак, она твоя мама. Она участвовала в продаже домашней выпечки. Она готовила печенье. Как она станет Капитаном Откровенным?

— Как любая мать не хочет противостоять злу, которое здесь живет? — сказала Флора. — Я воспитала детей в этом городе. Энрике, Гектор, Донна и Летиция. Ты скажи мне, Шейн. Скажи, что случилось с тремя моими детьми.

Он просто молча смотрел на нее в течение нескольких секунд, а затем продолжил:

— В этом не был кто-либо виноват. Это был несчастный случай.

— Это они так сказали.

Клэр прочистила горло и почувствовала — как всегда — будто бы что-то заполнило ее, и тут она стояла в центре сцены, переполненная напряженностью и не понимала ничего из этого.

— Эээ, извините, но… что произошло?

Миссис Рэмос не ответила, и Шейн, похоже, теперь тоже не хотел, так как задел за живое. Таким образом, Энрике в конце концов вздохнул и погрузился в рассказ.

— Моя сестра Донна была за рулем, — сказал он. — Ей было семнадцать, только что получила свои права. Она подвозила моего брата Гектора на работу — ему было девятнадцать — и мою сестру Летти в школу. Была середина зимы, немного льда, как обычно бывает. Черный лед, который не заметен. Она никогда не ездила по нему прежде. Они врезались в столб. — Он не закончил историю, но Клэр догадалась, чем это кончилось: похоронами. Ее догадки подтвердились, когда она покосилась на Шейна. Он был тихим, с непроницаемым взглядом всегда, когда люди говорили об их погибших друзьях и родственниках; он через столько из этого прошел сам, потерял свою сестру, потом маму и в конце своего отца. Он всегда казался защищенным от эмоций, даже когда они исходили от других людей.

— Это не все, — сказала Флора Рэмос, подавляя гнев, который заставлял волосы на затылке Клэр шевелиться. — Мои дети были там, лежали в боли и одиночестве, и они забрали их жизни. Я знаю, что они сделали.

— Мама, это был несчастный случай. Они истекли кровью; ты знаешь, что сказали доктора.

— Доктора, доктора, будто они не работают на монстров, как и все мы? Нет, Энрике. Это были vampiros. Это не был несчастный случай. Ты должен знать это! — в ее голосе звучала усталость и ярость в одно и то же время; когда бы это не случилось, это было свежо в ее памяти. — У меня остался один ребенок, которого они не забрали у меня. И они не сделают этого. Нет, пока воздух не покинул мое тело.

— Вы могли уехать из города, — сказал Шейн спокойно. — У вас был шанс.

— А наш дом? Наша жизнь? Нет. Мой муж похоронен здесь, и мои дети. Это наш дом. Монстры должны уехать первыми, — она подняла голову, и Клэр увидела, что, несмотря на морщины и седые волосы, она была целеустремленной и опасной. — Не играй в эти игры, Шейн; от политики здесь зависят наши жизни. Я не позволю превратить все это в шутку.

Шейн посмотрел на нее долгим взглядом. Ему было жаль ее; Клэр могла видеть это. Он знал каково это, когда вампы виновны в смерти людей, которых он любил. Но прежде всего Шейн был практичным.

— Вы не сможете победить, — сказал он. — Не делайте этого. У нас есть план. Доверьтесь нам.

— У вас двоих? — засмеялась Флора. — Твоей девушки, вампирского питомца — питомца Основателя. И тебя, слишком влюбленного, чтобы увидеть это, ты слишком молод. Она с ними, не с тобой, — она отклонила их обоих взмахом руки. — Довольно. Энрике. Vбmanos.

Он послал Шейну извиняющийся взгляд и поднял руки в жесте "что вы можете поделать?".

— Она моя мама, — сказал он. — Извини.

— Все нормально, — кивнул Шейн. — Но ты должен поговорить с ней об этом. Серьезно. Это опасно.

— Я знаю, мужик. Знаю.

Энрике поспешил догнать ее. Его мама была уже на полквартала вдали.

Клэр стояла рядом с Шейном, глядя на плакат, поддерживающий Капитана Откровенного, и Шейн наконец взял большой яркий плакат с Моникой и прикрепил его справа вверху.

— Пошли, — сказал он. — Я гарантирую, это еще не конец.

Глава 7

Клэр

Это был не конец, отнюдь нет, но по крайней мере их оставили в покое, чтобы можно было вывесить оставшуюся часть плакатов; это не значит, что люди не глазели на них или не говорили гадости, но никто активно не пытался причинить им вред. Клэр действительно задавалась вопросом, вдруг миссис Рэмос будет срывать плакаты, идя позади них — и она одобрила бы Оливера, делающего то же самое. Может быть, они встретятся где-то посередине. Было бы интересно на это посмотреть.

К тому времени, когда они прикрепили последний картонный плакат к столбу перед Средней школой Морганвилля ("Вперед гадюки!"), Клэр была полностью истощена. Это, подумала она, должно быть, худший выходной из всех… Они даже не остановились на ленч, хотя они немного перекусывали печеньем между остановками и у них было немного кока-колы. Морганвилль был не очень большим городом, но они спустились почти по каждой его улице, и, по ее мнению, этого было больше чем достаточно для одного дня. Она собиралась озвучить это, но не стала, потому что Шейн посмотрел на нее, такой же уставший, и сказал:

— Можем мы зайти в лабораторию и вернуться домой?

— Домой, — сказала она и взяла его под руку. Теперь только вес степлера тянул вниз рюкзак (нож "анти-вамп" и еще кое-какие примочки, которые она редко оставляла), но она по-прежнему чувствовала целые тонны. Шейн взял его и надел на одно плечо, и она позавидовала его мышцам — и восхищалась тоже. Они чувствовались настолько теплыми и крепкими под ее пальцами, и это сделало ее немного легкомысленной, не говоря уже об истощении. — Как думаешь, что Моника делает прямо сейчас?

— Запугивает кого-то, чтобы ей сделали паршивый веб-сайт и какие-нибудь кнопки?

Клэр застонала, потому что он практически был прав.

— Мы создали монстра.

— Ну, нет. Но мы позволили это.

По общему невысказанному согласию они избегали улицы с Точкой Сбора, что завело их на другую, менее проходимую улицу; она была одной из тех, которые наводили на плохие воспоминания, поняла Клэр, и жаль, что они не рискнули перед гневном Оливера снова.

Это была улица, где когда-то стоял дом Шейна. Теперь на том месте ничего не было, кроме пустоши, напрочь заросшей сорняками, растрескавшегося фундамента и разрушенных остатков того, что когда-то было камином. Даже почтовый ящик, который торчал тут прежде, отказался быть призраком и упал на случайные куски ржавого металла.

— Мы не… может нам следует… — она не могла придумать, как это сказать или должна ли она это сделать, но Шейн просто продолжал идти, не отрывая глаз от тротуара впереди.

— Все нормально, — сказал он. Она даже могла бы поверить ему, немного, за исключением того, что его плечи напряглись и он опустил голову, чтобы лохматые волосы прикрыли выражение его лица. — Это просто пустырь.

Это было не так. Тут было полным-полно горя, тоски и ужаса. Она почти могла чувствовать это, как уколы игл на коже, непреодолимое желание замедлиться, остановиться, посмотреть. Она задалась вопросом, чувствовал ли Шейн то же самое. Может быть да. Он шел уже не так быстро, когда они подошли к тихой пустой местности, которое задыхалось от мусора, разбросанных огнем почерневших кирпичей и переплетенных шаров перекати-поле.

Это было место, где когда-то стоял дом семьи Шейна, прежде чем сгорел, забрав его сестру с собой.

В то время, как они сделали первые шаги перед ним, Шейн остановился. Просто… остановился, вообще не двигался, голова все еще опущена, руки в карманах. Он медленно поднял взгляд прямо в испуганные глаза Клэр и сказал:

— Ты слышишь это?

Она в замешательстве покачала головой. Всё, что она слышала, было нормальным, постоянным фоновым шумом повседневной жизни — далекий шепот телевизоров из домов, радио в проезжающих машинах, стук перекати-поле, врезающихся на ветру в цепные ограждения.

А потом она услышала какой-то звук, похожий на очень мягкий, но чистый шепот. Она не могла сказать, что он значит, не могла разобрать слов, но он не звучал как далекий разговор, диалог или телевизор, или что-то в этом роде. Это звучало… специфично. И очень близко.

— Может быть… кошка? — предположила она. Это могла бы быть кошка. Но она ничего не видела, когда взглянула на руины детства Шейна. Единственное, что по-прежнему указывало, что здесь был дом, это фундамент — с трещинами в некоторых местах, но все же там, где он не был скрыт сорняками — и набросок того, что, должно быть, когда-то было кирпичным камином.

Шейн не смотрел в сторону всего этого. Он все смотрел на нее, и она увидела, как его глаза расширяются так же, как ее, когда она услышала, что он слышал.

Голос. Чистый девичий голос сказал очень, очень мягко, Шейн.

Его лицо полностью потеряло цвет, и Клэр на секунду задумалась, что он собирается упасть на тротуар, но он сумел удержаться и повернулся к участку, чтобы сказать:

— Лисс? — Он сделал шаг к ней, но остановился на краю тротуара. — Алисса?

Шейн.

Это было очень ясно, и это не звучало как настоящий человек, в голосе было что-то жуткое, холодное, далекое. Клэр вспомнила драугов, врагов вампиров, которые скрывались в воде и заманивали песней; это качество удерживать что-то — неправильно.

Она схватила рукав Шейна, когда он начал ступать на грязь участка.

— Нет, — сказала она. — Не надо.

Он смотрел на валяющиеся обломки своего дома и сказал:

— Я должен. Она здесь, Клэр. Это Алисса.

Его сестра, Клэр знала, что она умерла в огне, который разрушил этот дом, и он не смог ее спасти. Это была первая и, возможно, самая большая травма в жизни, которых с тех пор было слишком много.

Она даже не пыталась утверждать, что его сестра не могла быть здесь, не могла говорить с ним. Были более сумасшедшие вещи в Морганвилле, чем это. Призраки? Это были не более необычным, чем пьяные мальчики братства в пятницу вечером.

Но она была напугана. Очень напугана. Потому что была огромная разница между призраками, которые проявляются в Домах Основателя — как Стеклянный Дом, в котором они жили — и тем, кто может говорить из воздуха, беря силу из ничего. Первый вид она могла объяснить, по крайней мере теоретически. Но это?

Не так уж много.

— Я должен сделать это, — сказал Шейн снова и легко потянул ее. Он вошел в сорняки, в то, что когда-то было ухоженной лужайкой перед домом относительно стабильной семьи, и спокойно шел вперед. Сломанные остатки тротуара были скрыты под этими сорняками, поняла Клэр, это были прогнутые и разбитые грубые куски, но они были узнаваемы, когда она смотрела на них. Шейн продолжал идти вперед, потом остановился и сказал: — Раньше это было входной дверью.

Клэр искренне не хотела этого делать, но она не могла оставить его одного, не здесь, не так. Таким образом, она шагнула вперед и тут же почувствовала холод внутри — что-то не хочет, чтобы она была здесь. Чувство покалывания охватило ее снова, и она почти остановилась и вернулась… но она не собиралась позволить этому остановить ее.

Шейн нуждался в ней.

Она вложила руку в его, и он сжал ее. Его лицо было замкнутым, челюсти плотно сжаты, и все, на что он смотрел, было обломками перед ним.

— Она умерла наверху, — сказал Шейн. — Лисс? Ты меня слышишь?

— Я действительно не знаю, хорошо ли это, — у Клэр перехватило дыхание, покалывания вернулись, глубже. Больно. Она почти видела маленькие следы удара на руке, капли крови, хотя она знала, что не было никакого физического ущерба.

— Лисс? — Шейн шагнул вперед за несуществующий порог, в то, что было домом. — Алисса…

Он получил ответ. Шейн. Это был вздох, полный чего-то, что Клэр не могла понять, может быть, печаль, тоска, может быть, что-то темнее. Ты вернулся.

Он сделал глубокий, прерывистый вдох и отпустил руку Клэр, чтобы двинуться вперед, в пустой воздух.

— О Боже, Лисс, я подумал… как ты можешь все еще быть…

Всегда здесь, сказал шепот. Так много печали; Клэр могла слышать это. Она чувствовала обиду, ненависть младшей сестры, что кто-то другой забрал у нее брата; это может быть опасно, но это было понятно, и грусть встала комом в горле Клэр. Не могу уйти. Помоги.

— Я не могу, — прошептал Шейн. — Я не могу помочь тебе. Я тогда не мог и не могу сейчас, Лисс… Я не знаю как. Я не знаю, что тебе нужно!

Дом.

Слезы сияли в его глазах, и он дрожал.

— Я не могу, — сказал он снова. — Дома нет, Лисс. Ты должна… ты должна двигаться дальше. Я двигаюсь.

Нет.

Существовал пучок движения на краю зрения Клэр, а затем она почувствовала толчок, отчетливые толчки, которые заставили ее сделать шаг назад к тротуару. Когда она попыталась снова двинуться к Шейну, покалывание вернулось, но это ощущалось больше как щипок, внезапный и злобный. Она зашипела и схватилась за руку, и на этот раз, когда она посмотрела вниз, она увидела красную отметину, как будто кто-то физически причинил ей боль.

Алиссу действительно не заботило то, что ее брат нашел девушку, и Клэр оказалась отступающей назад, толчками и запугиванием прошла весь путь обратно на тротуар.

Шейн остался на месте.

— Пожалуйста, я могу… я могу видеть тебя?

Снова существовал слабый намек на движение, туман в углу ее зрения, и Клэр думала, что во второй раз она увидела призрачные тени, появляющиеся около все еще стоящего кирпичного камина… но это исчезло в считанные секунды.

Пожалуйста, помоги мне, шепотом сказала Алисса. Шейн, помоги мне.

— Я не знаю как!

Не оставляй меня одну.

Клэр вдруг не понравилось, где это происходит. Может быть, она видела слишком много японских фильмов ужасов, и, возможно, это был просто покалывающие предупреждение от поколения суеверных предков, но вдруг она осознала, что Алисса не хотела быть спасенной, а чтобы Шейн присоединился к ней.

В смерти.

Она не знала, что Шейн мог сделать, потому что только она пришла к этому останавливающему дыхание заключению, она заметила, как блестящий черный фургон повернул из-за угла. На секунду она не связывала это ни с чем в частности, и затем она узнала логотип на двери фургона.

Великолепно.

— Шейн… у нас компания, — сказала она. — Компания охотников на призраков.

— Что? — Шейн обернулся и непонимающе посмотрел на нее, потом на то, куда она указывала. Мало того, что прибыли охотники за привидениями, так еще и два гостя — Энджел и Дженна — были уже на пути к ним. У Дженны в руках было что-то напоминающее электронный дозатор; он издавал странный, таинственный шум. У Энджела было что-то похожее на магнитофон. А за ними, следуя с громоздкой ручной камерой на плече, был Тайлер.

— Активность, — сказала Дженна напряженным голосом. — Определенно здесь какие-то существенные сигналы. Я уловила резкий скачок из фургона, а сейчас он еще больше. Что бы здесь ни было, это определенно надо проверить.

— Где? — Энджел звучал устало и больше чем немного раздраженно. — У нас было уже много ложных тревог. Если бы я не знал лучше, то подумал бы, что местные жители пытаются испортить нам… О, привет. Посмотри, это дети из здания суда. Где твоя милая подруга?

Клэр не знала на что больше обижаться — то, что она не была милой, или то, что Монику рассматривали как друга. Она была спасена от ответа Шейном, который, подойдя к ней, продолжил идти дальше, пока полностью не заблокировал путь к пустырю.

— Отвалите, — сказал он резко. — Я не в настроении.

— Извини? — сказала Дженна и попробовала обойти его. Он встал у нее на пути. — Эй! Это не частная собственность. Это общественный тротуар! Мы в полном праве быть здесь.

В то время как она и Шейн мерились силами, Клэр услышала бормотание Энджела и Тайлера.

— Убедись, что заснимешь все это. Это отличный материал. Мы можем использовать его в тизерах. Город, который не хочет знать.

— Вы, — сказал Шейн и указал на Энджела, Тайлера и камеру. — Выключите это. Сейчас же.

— Не можем сделать этого, брат. Мы здесь работаем, — сказал Тайлер. — Расслабься. Просто позволь нам делать свою работу.

— Делайте ее где-нибудь еще. Здесь вы не будете работать.

— Почему? — Дженна пристально посмотрела на него, а затем перевела взгляд на пустырь. Она протянула свой метро-гаджет, и Клэр услышала звук, который он издал. Ей не нужно было быть экспертом в призракологии, чтобы знать, что эта диагностика была безумием. — Возможно, что-то, что ты не хочешь, чтобы мы видели?

— Просто убирайтесь к черту отсюда, леди. Я имею ввиду…

— Это мы еще посмотрим, — сказал Энджел и вытащил мобильный телефон. Театрально, конечно. — У нас есть разрешение снимать из самой мэрии!

— Проверим, — сказал Шейн. — Вперед: позвони кому-нибудь. Я подожду, — он смотрел на Энджела, пока тот убирал телефон обратно. — Да. Я так и думал. Слушай, просто сделай нам одолжение, хорошо? Прекращайте это дело, садитесь в фургон и отправляйтесь в другой город, где никто не возражает против вашего высмеивания мертвых людей, идет?

— Это не то, что мы делаем! — сказала Дженна резко. — Я очень преданно пытаюсь найти тех, кто потерялся и застрял, и ищу способ, чтобы помочь им обрести покой. Как ты смеешь говорить…

— Потому что вы организовываете все это дерьмо за рейтинги, рекламу и деньги? Может так? — Шейн сделал шаг вперед, и он использовал весь свой размер и позу на этот раз. — Просто уходите. Убирайтесь с этой улицы.

Устройство, которое держала Дженна, издало внезапный пронзительный сигнал тревоги, она вздрогнула от неожиданности и уставилась на него, потом обернулась к Энджелу. Тайлер снимал под углом, чтобы получить крупный план.

— Что? — отрезал Шейн.

— Мы уловили огромный электромагнитный всплеск, — сказала Дженна. — Он исходит от пустыря позади вас. Я никогда не видела ничего подобного…

Шейн. Это был очень чистый, холодный, жаждущий шепот, и он донесся справа позади них. И он заморозил всех на месте. Клэр видела всех как на ярком снимке: Тайлер с открытым ртом за своей камерой; Энджел, ошеломленно молчащий; Дженна с широко раскрытыми глазами.

И Шейн.

Рот Шейна был приоткрыт, но он ничего не говорил. Его лицо было пустым и бледным, и он действительно сделал длинный шаг назад, потянув Клэр за собой. Она не возражала. Этот голос был страшным, потусторонним, он не звучал по-человечески.

Энджел чуть не выронил свои записи, но вернул самообладание и двинулся к камере, чтобы получить крупный план.

— Ты слышал это? — спросил он Тайлера, а затем повернулся к Дженне. — Это не ФЭГ (Феномен Электронного Голоса). Это был голос.

— Кто-то играет с нами, — сказала Дженна раздраженно. — Вырежи, Тайлер.

— Я так не думаю, — сказал он. — Поехали. Продолжаем.

— Тайлер!

— Поехали, Дженна, продолжай!

— Я говорю тебе, местные жители испытывают нас. Мы, наверное, наткнулись на какой-то электромагнитный передатчик, а какие-нибудь старшеклассники хихикают с мегафоном…

— Поехали!

— Ладно, ладно, камера цифровая. По крайней мере ты не тратишь пленку… — она сделала глубокий вздох и сказала своим глубоким голосом охотника за привидениями: — Мы, возможно, установили реальный контакт с духом! Я даже не могу описать, насколько это невероятная редкость!

— Ты можешь поговорить с нами снова? — сказал Энджел и, если это вообще возможно, стал еще более помпезным. — Назови имя. Ты можешь сказать это снова?

Ничего.

— Я думаю, он сказал "стыд" (по англ. стыд- shame. созвучно с Shane — Шейн) — сказала Дженна. — Ты умерла из-за стыда? Ты стыдишься чего-то?

— О, во имя… — Клэр не могла скрыть свое раздражение. — Пошли. Нам нужно идти, — она совершенно сознательно не использовала имя. Они, казалось, не достаточно хороши, чтобы уловить связь, но все же…

— Это Алисса, — сказал Шейн. — Я говорил тебе, это она. Моя сестра прямо там.

Проклятие! Ну, ей не осталось ничего, кроме как следовать плану.

— Нет такого понятия, как привидение, — сказала она и многозначительно посмотрела в камеру. Шейн, оправившись от шока, наконец вернулся к сценарию и кивнул. — Я думаю, кто-то путает вас. Правда. Вам нужно просто… принять в расчет глупых местных жителей.

— Или, — сказал Шейн, — вы могли бы покопаться в темноте. Это забавно. Там может быть меньше раздражающих посетителей, если вы решитесь попробовать.

— Извини? — сказала Дженна. — Ты угрожаешь нам?

— Нет, просто делаю замечание. Я имею ввиду, бродить здесь в темноте не очень хорошая идея, леди. Спросите кого угодно, — он пожал плечами. — Мет (прим. пер.: метамфетамин). Это как рак здесь. Так я слышал по крайней мере.

— Оу, — сказала она и, казалось, впервые отнеслась к этому серьезно. — Это проблема во многих местах. Я должна была подумать об этом. Ребята, может, мы должны собрать это позже.

— Но мы слышали это, — возразил Энджел. — Мы должны по крайней мере сделать ФЭГ тут на пустыре, просто на всякий случай!

Шейн начал было возражать, но Клэр дернула его за руку, резко. "Пусть", сказала она одними губами, и он наконец пожал плечами и отошел в сторону.

— Берегитесь там, — сказал он. — Постарайтесь не быть укушенными гремучими змеями или кем-то еще.

— Змеи? — неожиданно Тайлер прозвучал очень, очень нервно.

— О, знаете ли, скорпионы, — сказала Клэр весело. — И тарантулы. У нас они есть. О, и черные вдовы, и коричневые пауки-отшельники — они любят быть здесь. Вы найдете их где-нибудь здесь. Если вас укусят, просто не забудьте позвонить в 911. Они почти всегда смогут вас спасти.

— Почти всегда, — вторил Шейн.

Они пошли дальше, оставив троих посетителей — уже не с таким сильным желанием копаться в этом — обсуждающих риски. В то время как они это делали, Шейн достал телефон.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Набираю Майклу, — сказал он. — Он должен добраться до какого-нибудь вампа из их иерархии, чтобы убрать этих идиотов с улицы прежде, чем это действительно, действительно станет общественной и большой пиар проблемой… — он сделал паузу и посмотрел вверх. — О, черт. Дважды за день? Кто проклял меня наверху, чтобы это случилось?

Он имел ввиду, что Моника Моррелл только что преградила им путь, снова. Она стояла на стороне большого, дряхло выглядевшего фургона, сплетаясь языком с нынешним мальчиком-поклонником, всего в двух шагах от места, где раньше был дом Шейна. Как и большинство парней Моники, ее нынешний кавалер по большей части состоял из мышц, спортивный, с размером IQ около комнатной температуры, и она извивалась на нем, как плющ на дереве.

— Извини, Дэн, — сказал Шейн, в то время как они подошли ближе. — Я думаю, на тебе что-то… О, эй, Моника. Не заметил тебя тут.

Она прервала поцелуй, чтобы посмотреть на него.

— Ненормальный.

— Есть какая-то особенная причина, что ты зависаешь здесь, верно? Не на своей обычной территории. Я не вижу никаких магазинов с кредитными картами на расстоянии.

Ее парень — видимо Дэн — выглядел как университетский футболист; у него была куча мышц и прическа морпеха. Монику, как правило, привлекает вид большой-но-молчаливый, и один этот взгляд, который он послал в их сторону, выглядел как "бегите".

— Она сказала, что это было правильное место, — сказал он, — создать…

— Заткнись, — сказала Моника.

— Создать что? — спросил Шейн. — Ты, возможно, планируешь связаться с нашими друзьями охотниками за призраками?

— Неужели? — парировала она. — Да. У нас есть кое-что в фургоне, что поможет испортить им… что это?

— Испортить их дерьмо, — сказал Дэн искренне. — Ты знаешь, как мониторинговое дерьмо. Будет играть Black Sabbath, и это действительно отпугнет их отсюда. Я прочитал это в интернете.

— Иисус, Дэн, — сказал Шейн. Он казался почти впечатленным. — Ты просто… невероятно глуп, не так ли? Уже звонил в Гиннесс по поводу этого мирового рекорда?

Дэн зарычал и пошел на него, и это было, конечно, ошибкой, Шейн легко сбалансировал на пятках, избегая его бросок, уклоняясь назад к фургону, и, когда Дэн торопливо бросился на него снова, обошел как матадор и послал Дэна с грохотом, как пулю, головой в металл.

Дэн не упал, но он определенно думал об этом. Он опирался на металл и тупо смотрел вдаль. На его лбу был яркий красный след, и Шейн сказал:

— Ты, наверное, должен приложить лед, чел.

— Да, — сказал Дэн. — Да, спасибо, брат. — Он не посмел пойти против Шейна снова, поэтому он обратился к Монике со свирепым взглядом. — Ну, что? Блестящий план, мэр. Что еще?

— О, Дэн, не будь таким…

— Поиграй с собственными глупыми шуточками для разнообразия.

Моника дала ему жгучий взгляд разочарования, и он пожал плечами и сел в машину. В течение нескольких секунд он поехал вперед и уехал в столбе дыма.

Оставив позади Монику. Она бросила на Клэр взгляд ярости, смешанный с возмущением.

— Я пыталась помочь выгнать этих ослов из города. Будучи активной и все остальное как мер! Какого черта вы двое делаете? Прослушивание на главные роли в своих глупых шоу?

Они привлекали внимание, конечно. Это было не из окружающих домов, так как никто не удосужился выглянуть на таинственные бои на улице по совершенно разумным причинам, но от команды После Смерти, которые пришли с камерами, микрофонами и гаджетами. Энджел сразу устремил улыбку модели прямо на Монику.

— Эти двое беспокоят вас, милая леди?

— Пожалуйста, — пробормотал Шейн, но было уже слишком поздно; Моника, хлопая глазами и начиная ее лучшие раненая-бабочка действия, встала рядом с вновь прибывшим рыцарем в блестящих кожаных ботинках.

— О, да, — выдохнула она. — Вы видели? Он избил моего парня!

— Звони в полицию, — поручил Энджел Тайлеру, который все еще снимал, но Тайлера отвлекла Дженна, которая била по своему измерительному устройству, явно раздражаясь.

— Эй, эй, эй, это техника, а не барабан! — сказал он и забрал устройство у нее. — Что? Что с этим не так?

— Я получила сильный сигнал! — сказала она. — Это было там, я клянусь, что так и было, но сигнал просто исчез около тридцати секунд назад. Я думаю, они боятся его.

— Ты прочитала что-то неправильно.

— Я видела это! Он зашкаливал на пустыре. Я говорю тебе…

— Ох… хм, это был мой парень, — сказала Моника, превратив этот хаос в мертвую тишину. — Он был в фургоне, который просто снимал? Он транслировал сигнал, чтобы вы подумали, будто это какой-нибудь призрак. Он думал, это забавно.

Энджел посмотрел на Монику с выражением убитого горем.

— Зачем ты сделала это?

— Это был Дэн, не…

— Почему подростки делают что-либо? — резко прервала Дженна. Она подошла к Монике, глядя на все с таким выражением, будто у нее было огромное желание ударить девушку, как и Клэр. — Убирайся, пока я не позвонила копам.

— Это не противоречит закону!

— Ты права. Убирайся, пока я не сделала что-то, противоречащее закону, вроде удара кулаком об твое лицо.

— Эй! — теперь Моника сделала шаг по направлению к Дженне, ее щеки покрылись ярким, розовым румянцем. — Ты знаешь, кто я?

— Была королевой старшей школы в прошлом году, что уже не действует, но ты всё равно считаешь, что все еще являешься ей, так? — огрызнулась Дженна, и глаза Клэр расширились от такого точного попадания. Так же, как и у Моники. — Послушай, милая, я видела десятки городов как этот, и всегда был кто-то вроде тебя, кто думал, что он… ну, кто-то.

Моника открыла рот, чтобы ответить, но не сделала этого. Она вспомнила, что она, на самом деле, никто, по крайней мере, по ее собственным стандартам, теперь она была просто еще одной хулиганкой ни с чем. У нее даже не было лучших друзей, которые поддержали бы ее. Даже ее кроманьонец-парень убежал бы при первых признаках неприятности.

И это было больно. В этот момент, хотя такого не должно было быть, Клэр почувствовала небольшой приступ симпатии к ней.

— Я выдвинута на пост мэра! — Моника собралась достаточно, чтобы ответить. — Так что будь осторожна с тем, что говоришь, потому что моим первым официальным указом будет вышвырнуть вас троих за черту города!

Дженна пожала плечами и посмотрела на Энджела, который все еще был сильно разочарован, и сказала:

— Давай, нужно переделать то, что мы сняли на пустыре. Мы все еще можем сохранить некоторые кадры, — она быстрым шагом пошла за угол, направляясь к свободному месту. После секундного колебания Тайлер последовал за ней.

Энджел пожал плечами и сказал:

— Извините, но вы видите, какая она. Мы должны делать свою работу, — на этот раз он не поцеловал руку и не так много флиртовал.

— Подожди, — сказала Моника, в то время как он начал удаляться. — Ты просто оставишь меня здесь? Одну? С ними?

Энджел сверкнул своей идеальной улыбкой, но продолжил идти.

— Я уверен, они проследят, чтобы ты вернулась домой в безопасности.

— О, да, — сказал Шейн. — Это в моем списке дел сразу после открытия Атлантиды. Наслаждайтесь прогулкой, Принцесса Мэр, — он обнял Клэр и приподнял ее подбородок. — Ты в порядке? Не больно?

— Нет, — сказала она. — А ты?

— Единственный способ, которым Дэн может причинить мне боль — это начать разговаривать. Может он и состоит в футбольной команде колледжа, но поверь мне, он едва ли в команде юниоров по уличным боям.

Моника перевела взгляд с двух уходящих телевизионщиков на них, а затем на пустую улицу. Присматривая третий вариант, подумала Клэр.

— Ты могла бы просто пойти в одиночку, — сказала Клэр немного слащаво. — Я уверена, ты будешь в безопасности. В конце концов, все знают, кто ты такая.

— Благодаря нашим плакатам, — вставил Шейн.

— Вы знаете, в любом случае это из-за вас моя жизнь превратилась в такой ад, так что избавьте меня от своих маленьких жестов!

— Так теперь ты обвиняешь нас в том, что у тебя всё разваливается после целой жизни, в которой ты зарабатывала это? Интересно.

— Моя жизнь была прекрасна до приезда сюда! — выплюнула Моника.

Шейн посмотрел на нее долгим взглядом.

— Ты знаешь, у кого жизнь не была так хороша? Почти у всех. Включая вампиров, не то чтобы я считал это плюсом, но ты поняла идею.

Она проигнорировала Шейна. Как ни странно, потому что эти двое всегда были чем-то вроде бензина и спички.

— Мне нужен эскорт до дома, — объявила она в пространство где-то между ними двоими. — Скажи мне, что вы идете тем же путем.

Шейн пожал плечами, когда Клэр взглянула на него.

— Ну, я думаю, нам так будет лучше. Как она сможет быть мэром, если умрет в канаве?

— Она дразнила тебя голосом покойной сестры!

— Нет, — сказала Моника.

— Что? — Клэр прервалась; сейчас она становилась очень злой, сердилась достаточно, чтобы сделать или сказать что-то, что уже не сможет забрать обратно. А Шейн, как ни странно, таким не был.

— Я не делала этого, — сказала Моника и встретилась взглядом с Шейном. — Я бы не стала этого делать. Мы с Дэном возились с электроникой, мы планировали проникнуть в фургон и сделать какой-нибудь звук. Но клянусь, я не притворялась твоей сестрой.

— Она не стала бы, — сказал Шейн мягко. — Не после Ричарда, в любом случае. — Теперь было, поняла Клэр, своего рода взаимопонимание между этими двумя, которое она не могла понять, но могла видеть; это не было влюбленностью, совершенно точно он не был влюблен, но была своего рода взаимная… осторожность. Будто бы они понимали, что у каждого из них есть место, которое может причинить боль, и ни один из них не был готов пойти туда.

— Тогда что это было? Это было очень… очень… — она не могла закончить мысль. Сейчас она чувствовала себя немного несобранной, как если бы мир вокруг нее сжимался… Она думала, что достаточно повидала в Морганвилле, что нечто подобное никогда не повторится.

— Я не знаю, — сказал Шейн, — но я намерен это выяснить.

Прогулка до дома Моники была в точности такой веселой, как и ожидала Клэр, то есть не была веселой вообще. Она жаловалась на то, как плохо ходить на каблуках (и это доказало, что Шейн не полностью отключил "Давайте ненавидеть Монику", поэтому он предложил ей взять метлу и лететь домой); она жаловалась на погоду и пот, который погубит ее наряд; она жаловалась на отсутствие такси (Клэр вынуждена была согласиться с этим пунктом — Морганвилль отчаянно нуждался в такси).

Клэр начала привлекать внимание к этому пункту, так как они находились в пределах видимости роскошного жилого комплекса Моники (фактически, единственного в Морганвилле с десятью комнатами, который стоит больше, чем большинство в городе могли бы даже представить). Моника продала дом семьи Моррелл, который, главным образом, пережил все беды Морганвилля последних лет нетронутым за исключением парочки повреждений, и из-за этого у нее был неплохой банковский счет, который позволял ей не работать по крайней мере пару лет, хотя это, вероятно, не продлится долго из-за скорости, с которой Моника покупает дизайнерскую обувь.

И тогда Моника сказала:

— Я слышала сегодня разговоры людей по всему городу. Ваши друзья должны прикрывать свои спины, потому что там могут появиться ножи.

Это привлекло внимание Клэр, быстро. И Шейна тоже. Они оба остановились, и Моника обогнала их на несколько шагов прежде, чем остановиться, и сказала:

— Что? Вы не знаете?

— О чем ты говоришь? — Шейн преодолел расстояние между ними, быстро. — Что ты слышала? Выкладывай!

— Эй, эй, притормози! — она попыталась отступить, но потеряла равновесие на ее неустойчивых каблуках и чуть не упала, Шейн схватил ее за руку, чтобы удержать на месте, но не отпустил. — Послушай, я не знаю почему вы так удивлены и все! Отпусти!

— Нет, пока ты не ответишь на вопрос. Что там о Майкле и Еве?

— О, да ладно. Вамп женился на человеке, настроив всех клыкастых против себя, а Ева заставила себя выглядеть как конченная фанатка клыкастых в глазах людей, показывая кольцо, так что вы, собственно, ожидали? Цветы и парады? Это Техас. Мы все еще выясняем, как пишется "толерантность".

— Я сказал, что ты слышала об этом? Где? Когда? Кто участник?

— Отпусти, сопляк!

Он ничего не сказал, но Клэр была почти уверена, что он сжал руку, потому что Моника издала смешной звук и тихо начала:

— Хорошо, — сказала она. — Хорошо, осел, ты выиграл. Это просто общий разговор, насколько я знаю, но некоторые люди говорят, например, что нужно что-то сделать. Майкл и Ева просто удобно стоящая мишень посреди военных действий. Если подумать, так это из-за всех этих заигрываний твоей подруги с Амелией.

Шейн отпустил ее.

— Ты одна из них.

— Да. Я знаю, на что это похоже, когда в один момент ты думаешь, что в безопасности, а затем вдруг остаешься в полном одиночестве. Думаешь, что ты и твои друзья единственные, кто находится под прицелом? У тебя есть какие-нибудь идеи насчет того, сколько людей хотят сделать мне больно?

Моника была более сознательна, чем Клэр когда-либо могла бы подумать. Она знала, как обстояли дела, может быть больше, чем Шейн, как ни странно. Вероятно, она быстро должна была узнать, как защитить себя, с тех пор как город перестал пугаться ее статуса Самокоронованной Принцессы.

— Тогда ты не должна забивать на единственных людей, которые могут услышать твой крик о помощи, — сказал Шейн. — Дошло?

Наконец, Моника немного неохотно кивнула. Она бросила быстрый, нечитаемый взгляд на Клэр, а потом развернулась и пошла в свои апартаменты. Они смотрели, как она достала ключ (хотя где она держала его в таком облегающем платье было тайной) и отперла дверь. Когда она была внутри и свет был включен, Шейн засунул руки в карманы и подставил локоть Клэр, которая взяла его под руку.

— Ты вдруг стал супер-хорошим с ней, — сказала Клэр.

— Ха. Если бы я был супер-хорош с ней, то сейчас у нее на руке не было бы синяков, — сказал он. — Но я готов забывать ненависть к ней время от времени. Она была грубой в последние пару лет.

— Как и ты.

Он одарил ее улыбкой.

— У меня никогда не было многого, так что эта грубость в порядке вещей. Я тренировался для этого. И ты забываешь самое главное, все это отличается.

— У тебя нет пристрастия к модной, плотно облегающей одежде?

— У меня есть ты, — сказал он, и тепло в его голосе прервало ее дыхание. Она отпустила его руку и прижалась теснее, в то время как они шли, а он притянул ее к себе. Это было неудобно, но зато чувствовалось так сладко. — Хорошо, и у меня нет пристрастия к моде. Ты попала в точку.

— Ты не думаешь, что она знает что-то о заговоре с целью навредить Майклу и Еве, не так ли? То, как она сказала, что там…

— Я не знаю, — сказал Шейн. — Я не думаю, что она бы скрыла это, она бы очень хотела подразнить нас этим, но она отказалась. Она хочет, я думаю. Не так, как если бы она хотела, чтобы Майкл умер. У нее всегда что-то немного было к нему.

— И у тебя, — сказала Клэр и толкнула его локтем. — Больше, чем немного.

— Тьфу. Пожалуйста, не говори это, иначе я потеряю волю к жизни.

— Я люблю тебя, — это вышло спонтанно, и она почувствовала небольшой прилив адреналина, потом небольшой всплеск страха, наступающий на пятки. Не было никаких причин, чтобы сказать это сейчас, идя по улице, но это просто казалось… правильным. Она немного боялась, что Шейн подумал бы, что это было цепким или поддельным, но посмотрев на него, она увидела, что он улыбается легкой, расслабленной улыбкой, простой и счастливой.

Такая улыбка не была тем, что она видела очень часто, и это заставляло чувствовать себя великолепно.

— Я тоже люблю тебя, — сказал он, и это чувствовалось как какой-то этап для нее, когда они чувствовали себя настолько легко друг с другом, чтобы просто говорить это всякий раз, когда они хотели, не чувствуя при этом неловкость или страх.

Мы взрослеем, подумала она. Мы взрослеем вместе.

Он обнял ее, и они шли близко друг к другу всю дорогу домой. Свет заходящего солнца был зловеще-красным и золотым, разливаясь по огромному открытому небу, и это было красивее всего, что Клэр когда-либо видела в Морганвилле.

Спокойствие.

Однако, это было в последний раз.

Глава 8

Амелия

Я не знала ни одного, вампира или человека, кто мог бы сбить Мирнина с пути уезда из города, раз уж он так решил, был ли он безумным, маниакальным, разрушительным или же просто целеустремленным. Поэтому когда охранники сообщили мне, что он отказался остановиться на посту в коридоре у моего офиса, я не стала требовать, чтобы они попытались задержать его. Это, возможно, подействовало бы в течение нескольких минут, часов, дней, но Мирнин не забыл бы. Он просто начал бы все заново и рано или поздно добился бы успеха.

Я нажала кнопку на телефоне — неуклюжее и обычное устройство на мой взгляд, ничего привлекательного — и сообщила моему помощнику, что после его прихода она не должна стоять на его пути. Бедняжка, она получила достаточно жестокого обращения в последнее время от людей, а также от вампиров.

Только я смогу справиться с любой мерой успеха Мирнина.

Он ворвался в мою дверь с силой тропического шторма, да и буйство красок на его лице напомнило мне, что… так много оттенков, и ни один из них не дополняют друг друга. Меня не волновал каталог всех нарушений, но он начинался с пиджака, который он выбрал. У меня не было названия для этого конкретного оттенка оранжевого, кроме "неудачный".

— Это моя последняя попытка что-то сделать, чтобы ты увидела смысл, — сказал он. Кричал на самом деле. — Будь ты проклята, как долго мы работали, сколь многим мы жертвовали? Чтобы посмотреть, как ты бросаешь все это ради него…

Я уже решила задолго до его величественного прихода, каким будет мой первый шаг, и, не делая лишних движений, я ударила его прямо по лицу. Такая сила могла бы свалить крепкого смертного; это, конечно, притормозило Мирнина, оставив красный след от удара с вырисовывающимся розовым силуэтом моих пальцев.

Он моргнул.

— Можешь приберечь свои хорошо отрепетированные слова, — сказала я. — Я не услышу ни одного из них. Это опрометчивое вторжение подходит к концу.

— Амелия, мы были друзьями…

— Не смей говорить мне, как много лет. Я могу считать так же, как и ты, а в те дни, когда ты был сумасшедшим, даже лучше, — огрызнулась я. — Сядь.

Он выглядел странно внимательным. Я ходила. Я делала это чаще, чем обычно входило у меня в привычку, поэтому свела это на раздраженные нервы. Морганвилль в последнее время казался невыносимым, как сломанная игрушка, которая никогда не починится независимо от того, сколько времени и любви я затрачу на ремонт.

Мирнин сказал:

— Теперь ты даже двигаешься как он.

— Молчать! — я повернулась к нему, зарычав, и знала, что мои глаза полностью заполнились малиновым.

— Нет, — сказал он с жутким спокойствием. Мирнин делал много разных вещей, но он редко был спокойным, и в моменты, когда это происходило, пора было начинать волноваться. — Есть кое-какие люди, которые могут сказать, что это отличная партия для тебя, что ты нуждалась в сильной правой руке, чтобы успокоить страхи вампиров и подчинить человеческое население. Я не тот. Сэм подходил тебе, Амелия. Благодаря ему ты больше чувствовала себя частью мира, которым правила. Оливер никогда не станет этого делать. Он не чувствует ответственности за тех, кого он уничтожает, и…

— Произнесешь его имя еще раз, и мы закончим, — перебила я. Это я и имела ввиду, и этим сочился каждый слог, что я сказала.

Мирнин еще мгновение сидел, глядя мне в глаза, а затем кивнул.

— Тогда мы действительно закончили, — сказал он. — Я просто должен был удостовериться, что ты будешь за пределами моих надежд и помощи. Но если он полностью опутал тебя, то будет делать так, как пожелает. Как это больно.

— Ты думаешь, я такая… такая глупая? До такой степени слаба, что позволила бы какому-то человеку…

— Не просто человеку, — сказал Мирнин. — Однажды он переманил целую нацию, чтобы убить своего короля. Он убеждает. Он оказывает влияние. Возможно, он даже не собирался этого делать, но такова его природа. И пока еще ты более влиятельна, чем он, безусловно, но пока ты ему доверяешь, сложно сказать, что он сможет совершить через тебя.

Его слова оставили холод внутри меня, холод, который я не чувствовала с того момента, как признала необходимость отношений с Оливером, его верности, его внимания. Я была одна так долго, деда Майкла — Сэма Гласса я любила, но, за исключением нескольких драгоценных моментов, всегда осторожно, издалека. Оливер пришел ко мне, как буря, и эта ярость была… очищением.

Но действительно ли Мирнин был прав? Могла ли я быть жертвой, как и многие другие, смертельного очарования Оливера? Было ли то, что я здесь делаю, правильным или просто удобным для его стремлений?

Я медленно села в кресло напротив самого старого в моей жизни друга, единственного, кому — в конце концов — я доверяю больше, чем любому до сих пор ходящему по земле, и сказала:

— Я знаю свой собственный ум, Мирнин. Я Амелия. Я Основатель Морганвилля, и все, что я делаю здесь, я делаю для всеобщего блага. Ты можешь доверять этому. Ты должен.

В его глазах была грусть, которую я не могла понять, хотя кто когда-либо мог понять Мирнина полностью? Я не могла этого утверждать, не могла и Клэр, девушка, которой он доверял так сильно. А потом он встал и с легкостью, полученной за тысячи лет опыта, сделал изящный, древний поклон, взял мою руку в свою и поцеловал с величайшей любовью и уважением.

— Прощай, — сказал он.

А потом он ушел.

Я медленно прислонила руку к груди, нахмурившись, и осознала, что баюкаю ее, потирая то место, куда прикоснулись его губы, как если бы они обожгли меня. Прощай. Он много раз угрожал, что уйдет, впадая в истерику, но это казалось иным.

Это был спокойный, обдуманный и, прежде всего, печальный отъезд.

— Мирнин? — мягко сказала я в тишине, но было слишком поздно.

Слишком поздно.

Глава 9

Клэр

Шейн зашел в дом раньше Клэр, в то время как она закрыла и заперла за собой дверь; видимо ей повезло, что так было, потому что пока она задвигала засов, услышала, как он сказал:

— Вот дерьмо, — голосом, наполненным смехом, а потом испуганный визг Евы, сопровождаемый звуком борьбы и ударов. Шейн подошел к Клэр и придержал ее, когда она двинулась вперед.

— Поверь мне, — сказал он. — Лучше немного подождать.

Майкл и Ева были в комнате, в передней гостиной, которая так редко использовалась, за исключением накиданных пальто, сумок и прочих вещей, из-за поспешного шепота и шелеста одежды, Клэр быстро сообразила, почему Шейн удерживает ее.

Оу.

— Я полагаю, что должен сказать — наденьте ваши штаны, — сказал Шейн достаточно громко, чтобы они могли услышать. — Тревога, здесь есть едва ли совершеннолетняя девочка.

— Эй! — Клэр попыталась сильно ударить его по руке, но он легко увернулся. — Что они делают?

— А как ты думаешь?

Розовощекая Ева выглянула из-за дверной рамы и сказала:

— Эм… привет. Вы рано.

— Неа, — сказал Шейн с беспощадно-хорошим настроением. — Сейчас закат. Не рано. Ты оделась?

— Да! — сказала Ева. Ее щеки загорелись ярче. — Конечно! И в любом случае ты ничего не видел, — ее голос был немного беспокойным и стал еще хуже при виде совершенно несимпатичной улыбки Шейна.

— Женатые люди, — сказал он Клэр. — Они угроза.

Ева скрылась из поля зрения за дверью, застегнула блузку — она была на молнии спереди — и прочистила горло.

— Верно, — сказала она. — Нам правда нужно поговорить, ребята.

— Знаешь, мой отец был придурком из-за многих вещей, но он объяснил все на примере птиц и пчел, когда мне было десять, так что я в порядке, — сказал Шейн. Парень — он наслаждался этим слишком сильно. — Клэр?

Она целомудренно кивнула.

— Я думаю, что поняла основы.

Ева, все еще красная, закатила глаза.

— Я серьезно!

Майкл, наконец, появился за ее спиной. Он был одет, почти; его рубашка была расстегнута, хотя он пытался исправить это как можно быстрее.

— Ева права, — сказал он и вовсе не шутил. — Нам нужно поговорить, ребята.

— Нет, не нужно, — сказал Шейн. — Просто в следующий раз напиши мне или сделай еще что-нибудь. Мы могли бы захватить гамбургеры, или пойти в кино, или…

Майкл покачал головой и вошел в гостиную. Ева последовала за ним. Шейн послал Клэр взгляд, который был немного тревожным, и, наконец, пожал плечами.

— Думаю, мы поговорим, — сказал он. — Хотим мы этого или нет.

Майкл и Ева не сидели, когда они оба зашли внутрь; они стояли с поднятыми, очевидно, в знак солидарности руками.

— Ой-ой, — пробормотал Шейн, а затем выдавил невеселую улыбку. — Итак, Майки, что случилось? Потому что это выглядит больше, чем обсуждения вида "как прошел твой день".

— Нам нужно обсудить кое-что, — сказала Ева. Она выглядела нервной, и — для Евы — одета супер просто, только черная рубашка и джинсы, никаких черепов или блестящих штучек для наглядности, за исключением тонкого блеска от ее обручального кольца. — Извините, ребята. Присядьте.

— Вы первые, — сказал Шейн в то время, как Клэр бросила свой рюкзак с тяжелым стуком к стене. Майкл и Ева обменялись взглядами, а потом присели рядом на старом бархатном диване, Клэр разместилась в кресле, а Шейн облокотился на спинку, положив руку ей на плечо. — Если мы играем в предположения, у меня есть одно — ты беременна. Подожди, а ты можешь? Я имею ввиду, можете ли вы оба…?

Ева вздрогнула и постаралась не смотреть на них.

— Это не так, — сказала она и прикусила губу. Она крутила обручальное кольцо, рассматривая его, и, наконец, сказала: — Мы говорим о том, что нам нужно свое собственное место, ребята. Не потому что мы не любим вас, мы любим, но…

— Но нам нужно собственное пространство, — сказал Майкл. — Я знаю, это кажется странным, но для нас, чтобы действительно почувствовать, что мы вместе, женаты, нам нужно какое-то время для самих себя, и вы знаете, как это здесь; мы все погружены в дела друг друга.

— И здесь только одна ванна, — сказала Ева печально. — Мне правда нужна ванна.

Клэр подозревала, что это случится, но это не заставило ее чувствовать себя лучше. Она инстинктивно потянулась к руке Шейна, его пальцы сомкнулись на ее, и из-за этого она почувствовала себя увереннее. Она настолько привыкла к мысли о них четверых вместе, постоянно вместе, что разговор Майкла о переезде вызвал ощущения, как она думала, что она выросла… ощущения, которые не появлялись с тех пор, как она переступила порог Стеклянного Дома.

Она вдруг почувствовала уязвимость, одиночество и отвергнутость. Она почувствовала тоску по дому, хотя она была дома, потому что дом был не таким, каким она оставила его сегодня утром.

— Мы хотим, чтобы вы были счастливы, — успела сказать Клэр. Ее голос был тихим, и в нем сквозила боль, она не это имела ввиду, не для всех. — Но вы не можете переехать — это твой дом, Майкл. Я имею ввиду, это Дом Глассов. А вы оба… Глассы. Мы нет.

— Именно, — сказал Шейн сразу. — Конечно, я хочу, чтобы вы оба, двое сумасшедших детей, были счастливы, но вы говорите о разрушении чего-то, будто это хорошо, действительно хорошо, а мне это не нравится, и я не собираюсь быть благородным или притворяться. Вместе мы сильны — ты сам сказал это, Майкл. А теперь вы вдруг хотите больше частной жизни? Чувак, это так же логично, как "давайте разделимся" в фильме ужасов!

Майкл посмотрел на него, застегивая рубашку.

— Я думаю, что проблема частной жизни довольно очевидна.

— Нет, если вы не решите сходить с ума в комнате, не запирая дверь. Ну, знаете, дверь.

— Мы просто ждали вас, ребята, и нервничали, и… это просто произошло, — сказала Ева. — И мы женаты. У нас есть право сходить с ума, если мы хотим. Где угодно. В любое время.

— Хорошо, я понял, — сказал Шейн. — Черт, я тоже хотел бы немного спонтанного секситайма, но стоит ли подвергать всех нас опасности? Потому что Морганвилль не является безопасным, ребята. Вы знаете это. Вы переедете из этого дома, или мы покинем его, и что-то случится. Что-то плохое.

— Ты получил гадания от Миранды? — спросила Ева. — Я могла бы сказать что-нибудь о хрустальных шарах…

— Не нужен психический друг, чтобы сказать мне, что там гадко или того хуже. Майкл, ты в команде вампиров. Ты говоришь, что не думаешь, что это прокатит с ядовитой Амелией и ответственным Оливером?

Майкл не пытался ответить на этот вопрос, потому что не мог, они все уже согласились с этим.

Вместо него вскочила Ева.

— Мы могли бы получить дом в вампирском квартале, — сказала она. — Свободный. Это часть гражданства Майкла в городе. Это не было бы проблемой, за исключением…

— За исключением того, что ты будешь жить в вампирском центре и будешь единственной, у кого есть пульс во всем квартале, в окружении людей, которые считают тебя привлекательной формой плазменного контейнера? — спросил Шейн. — Проблема. О, еще одна проблема: Майки, ты сам сказал, что быть среди нас, то есть всех нас, помогает тебе справиться с инстинктами. Теперь ты говоришь об изоляции с кучей таких же мертвяков. Не умно, мужик. Это сделает тебя вампиром еще больше и поставит под угрозу Еву.

— Я никогда не говорил, что мы переедем в вампирский квартал, — сказал Майкл. — Ева просто указала, что мы можем, а не то, что будем. Мы могли бы найти что-то еще, что-то поближе. На Олд-Профит вниз по улице все еще есть продающееся место. Амелия дала мне завещание, так что деньги есть, чтобы расплатиться.

— Майкл… мы не переедем в эту яму, — сказала Ева. Это звучало как старый аргумент. — Там пахнет кошачьей мочой и старой мужской одеждой, и там все настолько древнее, что превращает дома в нашей местности в дома будущего. Я не думаю, что там есть телефонные линии, не говоря уже об интернете. С тем же успехом можно жить в картонной коробке.

— Всегда вариант, — весело сказал Шейн. — И у вас была бы огромная ванная. Как весь мир.

— Тьфу, грубиян.

— Это то, за что ты платишь мне.

— Напомни, чтобы я дала тебе отрицательное повышение.

— Это ничего не дает, — прервал Майкл и заткнул их обоих, с трудом. — Кроме того, нас не просто четверо, нас больше. Это Миранда.

Беседа внезапно резко остановилась, никто не ожидал, что это произойдет. Была ночь, а это означало, что Миранда была в физической форме.

Но не обязательно это означает, что она могла все слышать.

Клэр понизила голос до инстинктивного, жесткого шепота:

— Эй! Так быть не должно!

— Слушайте, я не говорю, что не сочувствую ей; очень сочувствую. Раньше я был как она, — прошептал Майкл в ответ. — Я знаю, каково это — оказаться здесь в ловушке. Это делает тебя наполовину сумасшедшим, и единственный способ, с помощью которого можно выжить, единственный, это если вокруг есть люди, думающие о тебе, как о… нормальном. Но у нее этого нет. Мы знаем, кто она. Мы знаем, что она все время рядом, а это значит, что она ходит на цыпочках вокруг нас, а мы вокруг нее и… это просто не хорошо. Это не так.

— Итак, чего же ты хочешь от меня? — спросила Миранда. Они все вздрогнули и обернулись. Раньше ее там не было, но теперь она появилась в дверях зала, иногда она была как жуткий призрак. Клэр была почти уверена, что это было сделано нарочно. — Чтобы я ушла?

— Ты не можешь, — сказал Майкл. Он сказал это мягко, но без капли сомнений. — Мир, ты знала, когда пришла сюда в последний раз, — он имел ввиду, когда она была убита здесь — что больше не будет способа уйти отсюда. Дом спас тебя, он защищает тебя, но ты должна оставаться внутри.

— Просто потому, что так делал ты? — сказала Миранда. Сейчас в ней было что-то не так, поняла Клэр, она была одета точно не как обычно одевалась Миранда. Сейчас не было неряшливого не по размеру платья или дешевого изношенного свитера; на ней была облегающая, черная прозрачная рубашка с черным черепом на ней, красное круглое, глубокое декольте, открывающее ложбинку между грудей — только намек на нее, но все же. Для Миранды это было… довольно необычно. — Я не ты, Майкл.

— Может быть нет, но ты пытаешься стать Евой? — спросил Шейн. — Потому что я уверен, что ты рылась в ее шкафу.

— Я купила это для нее! — не согласилась Ева. — И вообще, в этом она выглядит мило.

Так и было. Также Миранда собрала волосы в две толстые косички по бокам и немного использовала Евину подводку для глаз. Это было немного готично, но не полностью. Ей шло.

— Дело во мне, не так ли? — сказала Миранда, теперь не обращая внимания на Еву и Шейна. Она полностью была сосредоточена на Майкле немигающим расширенным взглядом. — Это из-за меня, находящейся здесь все время. Ты чувствуешь, что не можешь скрыться от меня. Верно. Не можешь. Мне очень жаль, но так и есть, и ты знаешь это лучше, чем кто-либо. Ты не можешь просто… выключиться, как какой-то свет. Ты здесь, и тебе скучно.

— Я знаю, — сказал Майкл. — Мир…

— Вот почему ты не хочешь оставаться тут. Потому что здесь я. Это не из-за них.

— Нет, дорогая, это не правда, — Ева прикусила губу и перевела взгляд с Майкла на Миранду, а потом обратно. — Это не так, я клянусь…

— Не клянись, — сказала Миранда. — Потому что я знаю, что права.

— Верно, — сказал Майкл. Когда Ева повернулась к нему, он поднял руку, чтобы остановить ее порыв. — Мне очень жаль, но как я говорил, я был таким же. Я знаю, каково это. Я не могу просто… игнорировать ее. И я не могу наслаждаться здесь жизнью, зная, что она тут несчастна или, по крайней мере, будет.

— Ты был несчастен? — спросила Ева тихим голосом. — Правда? С нами?

— Нет, я не это имел ввиду, — он издал разочарованный звук и плюхнулся в одно из кресел, положив локти на колени. — Это трудно объяснить. Быть среди вас, вас троих, все еще было терпимо, в большинство дней. Мир просто будет становиться все меньше и меньше, пока не задохнется, как с пластиковым пакетом на лице. С ней здесь, я… я вспоминаю, как чувствовал себя. Мне это снится.

— Так что я должна сделать? — потребовала Миранда. — Я спасла жизнь Клэр! Я умерла за нее!

— Я знаю это! — огрызнулся Майкл. — Я просто хочу, чтобы ты сделала это где-то в другом месте!

Даже Шейн втянул воздух из-за этого и тихо сказал:

— Брат…

— Нет, — сказала Миранда. Ее подбородок задрожал, она сморгнула слезы, но не расклеилась. Клэр почувствовала острое желание обнять ее, но Миранда выглядела так, будто может сломаться, если притронуться к ней. — Это не его вина. Он прав. Это случилось со мной, и это несправедливо. Не по отношению к нему, ко мне или к кому-либо. Это беспорядок, и его сделала я. Я думала… я просто думала, что все будет прекрасно. Что у меня наконец-то будет реальный дом, реальная семья, люди, которые… — ее голос сорвался и пропал, она покачала головой. — Я должна была знать. Я не разбираюсь в этих вещах.

— Я не это имел ввиду… — сказал Майкл, но она повернулась и пошла прочь.

На первый взгляд никто из них не отреагировал. Клэр полагала, что никто не знал, что думать или делать, а потом она увидела, что Майкл вздрогнул и поднялся на ноги. Она не знала почему, пока не услышала звук открывающейся входной двери.

— Нет! — закричал он и с вампирской скоростью метнулся из комнаты.

— Черт? — выпалил Шейн и бросился за ним, а после них и Клэр с Евой. — Что…

Клэр протиснулась мимо него, когда он остановился, и сделала глубокий, испуганный вздох.

Потому что Миранда была снаружи. На крыльце. И там стоял Майкл, держа ее за руку, в то время как она боролась, чтобы высвободиться. Он держался за дверную раму, полностью вытянувшись, должно быть, у Миранды в ее маленьком теле была сила тигра, потому что у него явно были проблемы с тем, чтобы удержать ее.

— Стой! — кричал он на нее. — Миранда, я не позволю тебе сделать это!

— Ты не сможешь остановить меня! — кричала она в ответ, на ее лице были полосы от слез, неравномерно размазывающие подводку для глаз. Она выглядела ужасающей, трагической и очень, очень расстроенной. — Отпусти!

— Вернись внутрь. Мы можем поговорить об этом!

— Тут не о чем говорить. Ты не хочешь, чтобы я была здесь, так что я должна уйти!

— Ты не можешь уйти, ты мертва! — выпалила Клэр. Она протиснулась мимо Майкла на крыльцо и сжала Миранду в медвежьих объятиях. Она чувствовала, что не совсем реальное сердце девушки колотилось напротив ее предплечья из-за страха, гнева или просто адреналина. — Миранда, подумай. Вернись внутрь, и мы поговорим об этом, ладно? Никто из нас не хочет, чтобы ты умерла здесь!

— Я умру там, если вы все уедете! А так вы можете остаться; вы можете снова быть счастливы…

— Дело не в тебе; я никогда не думал так, — Майкл был напуган, подумала Клэр, на самом деле сильно боялся, что это его вина. — Ты не можешь этого сделать. Мы поработаем над этим.

Миранда оставалась неподвижной еще в течение секунды, хотя ее сердце продолжало неудержимо-быстро колотиться, затем она испустила глубокий, будто сдалась, вздох.

— Хорошо, — сказала она. — Вы можете отпустить.

Майкл сказал:

— Если ты вернешься внутрь, конечно.

— Вернусь.

Клэр ослабила хватку, совсем немного.

И этого было как раз достаточно, чтобы Миранда развернулась как дикая, ее косички ударили Клэр по лицу, а когда Майкл закричал и попытался затащить ее внутрь, Миранда схватила его за руку и укусила, достаточно сильно, чтобы заставить отпустить.

А потом отступила вниз по ступенькам и растянулась на земле во дворе.

Все они застыли — Миранда, Клэр, Майкл, Ева и Шейн, который также сделал рывок. Единственным движением были мотыльки, кружащие на желтом свету на крыльце.

Миранда медленно встала.

— Эм…, - сказал Шейн, когда никто не говорил. — Разве она не должна, я не знаю, растворяться?

Майкл сделал к ней шаг вниз, а Миранда отступила назад. Он протянул руку ладонью вверх, как будто она потерявшийся ребенок, который мог бы убежать из-за резкого движения.

— Мир, подожди. Подожди. Посмотри на себя. Шейн прав. Ты не исчезаешь.

— Я все еще на территории собственности.

— Это не работает таким образом, — сказал он. — Я не мог отойти от двери, не говоря уже о спуске во двор. Клэр? — он посмотрел на нее, когда она шагнула вниз, потому что у нее тоже был короткий момент, проведенный в ловушке призрачной страны. Она кивнула.

— Я тоже не могла выйти, — сказала она. — Миранда, как ты это делаешь?

— Я ни при чем! — она сделала еще один шаг назад по тропинке в сторону забора. — Я просто пытаюсь… оставить вас в покое, хорошо? Если вы просто отпустите меня!

Сегодня вечером казалось так тихо. Дома на Лот Стрит были окрашены в серые тона; небо над головой было цвета лазури, а звезды яркие и холодные. Облаков не было. Температура упала уже как минимум на десять градусов, как это обычно было в пустыне, к рассвету она опускалась практически до мороза.

— Как ты себя чувствуешь? Выходя за пределы? — спросил Майкл.

Миранда слегка дрожала.

— Как… покрытая своего рода полиэтиленовой пленкой, я думаю. Стало холодно, холоднее, чем здесь. Намного холоднее. Будто я проходила через огонь.

— Но ты чувствуешь себя нормально? Не распадаешься на части? — сказала Ева. Она смотрела широкими, испуганными глазами. — Миранда, пожалуйста, не ходи дальше, хорошо? Просто оставайся на месте. Если ты хочешь, мы останемся, хорошо? Мы все останемся в доме. Мы будем друзьями и семьей для тебя. Я обещаю. Мы не подведем тебя.

— Будет лучше, если я уйду, — Миранда снова вздрогнула. Теперь она выглядела бледной, но не совсем призрачной. Просто холодной. Клэр подумала, что ей нужно надеть пальто, но это было глупо, идея состояла в том, чтобы вернуть ее обратно, а не помогать ей держаться подальше.

Этот план, похоже, работал не очень хорошо, потому что когда Клэр попыталась сделать шаг ближе, Миранда открыла ворота, прислонившись к забору, который остро нуждался в покраске.

— Нет! — сказали все четверо хором, и Майкл рискнул. Он бросился к девушке с вампирской скоростью, надеясь достать и затащить ее обратно прежде, чем она вышла на общественный тротуар с территории Стеклянного Дома.

Но он не смог.

Миранда пригнулась и вовсю побежала по улице.

К середине улицы, где она остановилась, теперь практически постоянно дрожа, и посмотрела на широкое техасское небо, луну, звезды.

— Я в порядке, — сказала она. — Я буду в порядке, видите? Мне не нужно быть внутри все время. Я могу выходить. Я в норме…

Но она не была в норме; они все видели это. Она была молочно-бледной, зубы стучали. Это было не из-за уличного холода, от дыхания Клэр даже не было пара, а то, отчего трясло Миранду, возможно, было даже меньше нуля градусов температурой.

— Ты не в норме, — сказала Ева. — Мир, пожалуйста, вернись. Ты доказала свою точку зрения. Да, ты можешь уйти… — она посмотрела на Майкла и изобразила ртом "почему", но он пожал плечами. — Ты можешь уйти в любое время, когда захочешь. Так что давай пойдем внутрь и отпразднуем, хорошо? Кроме того, тут темно. Ты приманка для вампиров посреди улицы как эта.

— Что они смогут сделать, укусить ее? — спросил Шейн. — Она мертва, Ева. Я даже не думаю, что у нее есть кровь.

— Есть, — сказал Майкл. Теперь он смотрел на Миранду с заинтересованным выражением. — У нее есть живое тело в ночное время, как и было у меня. Ночью ей можно причинить боль. И выпить. Просто это не убьет ее навсегда; по крайней мере я не думаю, что это было бы… скорее всего, она вернется.

— Неиссякаемый ресурс крови, — тихо сказала Ева. — Это кошмар для тебя. Мы не можем позволить им узнать о ней. Мы должны вернуть ее обратно внутрь и выяснить, каким образом она делает это.

— Как? Она не позволит любому из нас приблизиться!

— Окружим ее, — сказала Ева. — Майкл, Шейн, идите на другую сторону. Мы с Клэр пойдем по этой стороне. Загоним ее в ловушку. Не позволим убежать. Мы просто загоним ее обратно.

— Она сильна, — предупредил Майкл. — Невероятно сильна.

— Она не сделает нам больно, — сказала Ева. Майкл взглянул на свою руку, которая все еще исцелялась, и показал следы от укуса. — Ну, не сильную, во всяком случае.

— Ты и ты останетесь в стороне, — сказал он, но Клэр могла сказать, что за всем этим была любовь. — Хорошо, мы сделаем по-твоему. Шейн?

— Я за.

Майкл и Шейн распределились справа и слева, кружа вокруг Миранды и оставив широкое пространство посередине дороги, в то время Ева и Клэр перекрыли переднее пространство. Клэр предположила, что это выглядит странно, если кто-то вдруг наблюдает за ними из домов, никто не издавал ни звука. Шторки не шевелились. Никого в городе Морганвилль не волнует; никто даже не замечает, как четыре подростка преследуют другого.

Даже если с добрыми намерениями.

Однако Миранда не пыталась убежать. Она обернула свои тонкие руки вокруг тела и сейчас уже непрерывно содрогалась, ее кожа выглядела менее реальной, как стекло, за которым туман.

— Миранда, — сказала Клэр мягко. — Мы должны вернуть тебя внутрь. Пожалуйста.

— Я могу сделать это, — сказала Миранда. Она посмотрела вниз на себя с озадаченным выражением лица, но подбородок был упрямо вздернут, она вытерла щеки тыльной стороной руки и расправила плечи. — Я могу жить здесь. Я могу. Мне не нужно быть там.

— Можешь, — сказала Ева. — Может, это постепенно происходит. Ты должна работать понемногу за раз. Так что мы можем попробовать еще раз завтра вечером. Сегодня, эй, пошли внутрь; посмотрим фильм. Ты будешь выбирать.

— Мы можем посмотреть фильм о пиратах? Первую часть?

— Конечно, дорогая. Только пошли внутрь.

Шейн и Майкл достигли прогресса, подойдя позади Миранды, Майкл кивнул Клэр, когда она вошла в положение.

— Давайте все пойдем туда, — сказал он. Миранда неловко переминалась с ноги на ногу на месте, как будто ноги не хотели двигаться, и повернулась, чтобы посмотреть на него через плечо. — Мы не хотим, чтобы с тобой случилось что-то плохое, Мир.

— Ну, — сказала она. — Немного поздно для этого, но я ценю эту мысль. Знаешь? Я больше не могу предсказывать будущее. Это как если бы я оставила силы в другом месте, — она указала вниз на себя. — В этом.

Это… имело какой-то загадочный смысл, подумала Клэр, что у Миранды были мощные психические способности — те самые, что привели ее к смерти в Стеклянном Доме, сохранив жизнь Клэр — которые стали своего рода жизнеобеспечением для нее после смерти.

— Но это значит, что я больше ничего не знаю, — сказала Миранда. Теперь ее голос был слабее, почти как шепот. — Я не знаю, что произойдет. Мне страшно.

— Тебе и не нужно, — сказала Клэр и протянула ей руку.

Миранда заколебалась, а потом протянула свою.

Но в момент, когда они соприкоснулись, кожа Миранды пошла трещинами, как тонкий лед, и выплеснулся морозный туман, обжигая пальцы Клэр холодом. Она с криком отодвинулась, и теперь трещины были по всему телу Миранды, прорываясь под тонкие черные кружева, а затем она просто…

Она просто сломалась.

В течение нескольких секунд туман держался в смутной форме девушки, и Клэр услышала крик, по-настоящему удивленный и испуганный крик…

А потом все пропало. Просто полностью исчезло, за исключением пустой одежды, лежащей на улице.

— Мир! — Клэр почувствовала исчезнувшее давление руки и рванула вперед, разрезав воздух, надеясь на что-то, ничего…. не было ничего, просто пустое пространство.

Миранда полностью исчезла, и ее последние слова, казалось бы, снова и снова повторялись в уме Клэр.

Страшно.

— О, Господи, — сказала она шепотом и ощутила, как слезы жгут глаза. Миранда всю жизнь имела дело с опасными вещами, вплоть до ее смерти в Стеклянном Доме от лап драугов, но она чувствовала, что Миранда наконец-то пошла своим путем. Жизнь в безопасном месте, однако она едва ли могла назвать ее своей.

Это было… очень грустно, так грустно, что Клэр почувствовала душащие слезы, и она упала в объятия Шейна, цепляясь за его ощутимое тепло в течение нескольких долгих мгновений прежде, чем он прошептал ей на ухо:

— Мы должны вернуться. Здесь небезопасно.

Она не хотела идти, но не было никакой причины рисковать своей жизнью ради того, кого уже не существовало. Так что она позволила ему увести себя обратно в Стеклянный Дом. Майкл и Ева были уже там. Ева, как ни странно, не проронила ни слезинки, тушь была в безупречном состоянии; как правило, именно она склонна к рыданиям, но не на сей раз. Она просто выглядела опустошенной и шокированной.

— Может, она в порядке, — сказала Ева. Майкл обвил ее рукой. — Может… о, Господи, Майкл, как мы позволили этому случиться? Мы это начали, мы все говорили о переезде. Если бы мы этого не сказали, она бы из-за нас не беспокоилась, может быть, она бы не… не…

— Это не твоя вина, — сказал Шейн тихо. — Она должна была попробовать это рано или поздно; однажды она решила бы, что сможет выйти за дверь, и собралась бы испытать удачу. В любом случае, ты можешь быть права. Она все еще может быть в порядке. Может, она больше не привязана. Может, ей трудно вернуться назад или дать нам знать, что она все еще тут. Может, она вернется завтра.

Он попытался показать свое лучшее лицо, но, несмотря ни на что, все еще оставался мрачным. Они потеряли кое-кого здесь, в темноте — испуганную девочку, которая ушла самостоятельно. Возможно, навсегда.

И судя по его взгляду, даже Шейн знал, что все они виноваты.

Клэр с нетерпением ожидала провести эту ночь в компании Шейна, во всех смыслах, но исчезновение Миранды лишило этой радости их обоих. Майклу и Еве, казалось, было все равно. Все они закончили тем, что вместе смотрели фильм на DVD, но никого особо не заботило, про что он — что-то о путешествиях и динозаврах — смотрели только потому, что Ева отметила, будто это любимый фильм Миранды из их маленького магазина домашнего видео. Большинство времени глаза Клэр были закрыты, она склонила голову на грудь Шейна, слушая его медленное, сильное сердцебиение, позволяя его устойчивым ударам в своих волосах немного успокоить горе. Когда фильм закончился и настала тишина, Майкл, наконец, спросил, не хочет ли кто-нибудь поиграть в игры, но никто, казалось, не был готов взять пульт, даже Шейн, который, насколько помнила Клэр, никогда не отказывался. Это отправило Майкла и Еву наверх в их комнату, оставив Клэр и Шейна сидеть самих по себе.

Ощущался холод. Клэр обнаружила, что дрожит, но не хотела уходить из объятий Шейна; он понял это, взяв вязаное шерстяное одеяло со спинки дивана и обернув вокруг них.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Я полагаю, что вопрос о переезде решен, по крайней мере сейчас.

— Думаю, да, — сказала Клэр. Снова подступили слезы, но Клэр гневно потерла глаза тыльной стороной ладони. Хватит. Она знала, что в данный момент она плачет не из-за Миранды; она просто жалела себя из-за потери еще одного кирпича в стене ее зоны безопасности, что привело к еще большим изменениям, когда она хотела, чтобы все оставалось как прежде. — Но проблема не ушла. Мы не можем позволить нашим друзьям просто… уйти, Шейн. Это не правильно. Это не безопасно.

— Это Морганвилль, — сказал он и нежно поцеловал ее. — Безопасность не то, что мы гарантированно получаем.

— Они получают, — На самом деле она имела ввиду ОН получает, потому что Майкл был единственным, кто освобожден от человеческих правил, но, конечно, это теперь распространялось и на Еву, она ведь была его женой. Жена — странное слово, которое до сих пор не звучало реальным для внутреннего слуха Клэр. Ева была женой. И Шейн указал на еще одну странную возможность — становление Евы матерью. Может, это не было таким уж странным, но у нее не было других друзей, которые уже поженились; это все еще было иностранным понятием для людей, и она не совсем понимала, зачем Майклу и Еве, которые так легко делили дом, когда были "единственными и преданными", делать такую странность, как фактически церковная церемония.

— Ну, возможно, ты права. Семье Глассов уделяли особое внимание в течение долгого времени, — согласился Шейн. — Вероятно, потому что, как правило, они не унижались. Но семья Евы… — он колебался, будто бы обдумывал, стоит ли говорить то, чем он собирался поделиться. Затем он, должно быть, все таки решил, что стоит, и сказал: — У семьи Евы была плохая репутация, даже несколько поколений назад.

— Почему?

— Некоторые люди подхалимничают и катятся вниз, если ты понимаешь, о чем я. С семьей Евы было заведено так: подлизываться к вампирам при каждом удобном случае, они наступали на головы всем, кто, по их мнению, находился под ними. Грубияны. Вроде Морреллов, только в гораздо меньших масштабах. Это не помогло им добиться уважения от вампов или людей; у них не было денег, чтобы подкупить людей или власть, чтобы заставить их бояться. Так что я не сказал бы, что Ева родилась с иммунитетом кумира или что-то в этом роде. Не так, как Майкл, когда он был человеком. Все любили семью Глассов.

Клэр знала, что отец Евы был плохим человеком и ее мама в значительной степени тоже, но знание того, что это длилось на протяжении поколений, было ужасным. Поколение за поколением потворствовать милости вампиров, отказываться от своих детей, когда вампиры в этом заинтересованны — как Брэндон, Покровитель Россеров приказал отдать ему Еву. Ева не играла в игры, не была частью этого, поэтому она оказалась в Стеклянном Доме с Майклом по началу. Она настолько была готова восстать, что рисковала умереть из-за этого.

— Итак, ты говоришь, что Еву могут ударить с обеих сторон, если она покинет этот дом.

— Говорю, я думаю, что в значительной степени уверен в этом. Кроме Майкла нет никого, чтобы приглядеть за ней, а он не сможет быть рядом все время. Она бы не хотела, чтобы он был. Это просто… заставляет меня волноваться, — Шейн улыбнулся и косо взглянул на нее. — Не ревновать. Ты все еще моя девушка номер один.

— Не сомневаюсь, — сказала она. Это действительно было так. — Я тоже боюсь. Что случится, когда Майкла и Евы не будет здесь с нами? Потому что мы находимся в одной лодке, верно? У меня есть уважение вампиров, но твоя семья…

— Да, семья Коллинз сделала все возможное, чтобы быть здесь нежеланными. И вампиры не забывают. Никогда, — он вздохнул и прижал ее ближе к себе. — Знаешь, мы действительно должны немного поспать. Почти три утра, а у тебя есть занятия сегодня, верно?

Верно. Ее сердце было не на месте, но она не могла больше пропускать лекции; времена профессорской снисходительности были закончены. Ее недавней четверки было достаточно, чтобы доказать это.

— Только еще немного, — сказала она. — Пожалуйста?

— Не могу сказать "нет".

И они заснули, лежа в обнимку на диване, завернутые в шерстяное одеяло, пока не раздался внезапный, отвратительно громкий шум, Клэр дернулась, проснувшись.

Она не могла отдышаться, чтобы спросить, но Шейн перепрыгнул через нее, приземлившись на деревянный пол как кошка, и побежал в прихожую. С его ухода прошло лишь мгновение, после чего он бегом вернулся.

— Огонь! — закричал он и захлопнул дверь, побежав на кухню, в это время Клэр нащупала свою обувь. Он вернулся через пару секунд, таща большой красный огнетушитель. — Разбуди Майкла и Еву, и выбирайтесь из дома через заднюю дверь!

— Что случилось?

Ответа не последовало; он уже ушел, бросившись обратно в коридор. Взлетев по лестнице, она услышала, как он открыл переднюю дверь, запахло едким дымом.

Майкл, одетый и готовый, уже был у двери в спальню, а Ева завязывала красное шелковое кимоно. Она бросила взгляд на лицо Клэр и засунула ноги в развязанные Doc Martens (ботинки).

— Пойдем, — сказала она и направилась вниз по ступенькам. Майкл ушел вниз, двигаясь в сторону передней двери; он схватил тяжелый коврик, как фокусник, прямо из под кушетки и побежал, чтобы присоединиться к Шейну в борьбе с огнем.

Клэр и Ева пошли обратно.

— Что случилось? — спросила Ева, щелкнув открывшимся замком. — Мы что-то слышали, но…

— Я не знаю, — сказала Клэр. — Что бы это не было, было громко.

Она начала высовываться наружу, но Ева остановила ее, вытянула голову из двери и тщательно обследовала двор прежде, чем сказать:

— Хорошо, идем.

Это было ошибкой. Ужасной ошибкой.

Потому что они не посмотрели наверх.

Вампир приземлился прямо за ними, отрезав им путь к дому, а Клэр даже не заметила его появления, пока не услышала немного удивленный вздох Евы. Это все время, которое у нее было, потому что в следующее мгновение он был уже позади них, сомкнув руки вокруг плеч Клэр…

Но он лишь яростно отпихнул ее с пути.

Она упала и покатилась, ударившись с болезненным хлопком о кору старого дуба, по которому в ее спальню поднимался Мирнин. В этот раз тут был не Мирнин. Это был Пенифитер, бледный, с вытянутым лицом, друг Оливера, который напомнил ей скелет, полностью обтянутый кожей. Его не интересовала Клэр. Вовсе нет.

Он схватил Еву, порвав когтями красный шелк ее халата. Она закричала и попыталась вырваться, но он был слишком силен; Клэр могла видеть полукруглые раны на руках Евы, которые оставили его когти, когда она боролась, чтобы высвободиться.

— Если ты хочешь быть одной из нас, — сказал Пенифитер со страшной улыбкой. — Один из нас должен обратить тебя. Твой муж, кажется, не в состоянии выполнить свой долг.

Это звучало ужасно, как и последствия, Клэр вздохнула и попыталась встать. У нее не было ничего, чтобы бороться с ним — ни кола, ни ножа, ни даже тупого предмета, но она просто не могла позволить ему… сделать все то, что он собирался. Пока она поднималась, ее рука нащупала ветку от дерева — сломанную, с завернутыми высохшими листьями на ней.

Она была отломана таким образом, что один конец был острым, а другой более широким. Край выглядел свежим, у Клэр заняло мгновение, чтобы понять, что это именно та ветка, которая сломалась под ногами Мирнина, когда он запрыгнул в ее окно накануне вечером.

Она схватила ее и бегом бросилась на Пенифитера, крича во всю мощь легких. То был боевой клич, первобытный, пришедший из глубины, она должна была бояться, должна была чувствовать себя неловко, неуверенно или глупо, но она чувствовала только наполненность красной-красной яростью и решимостью.

Она уже потеряла Миранду сегодня. Она не потеряет и Еву тоже.

Ева увидела ее приближение, и ее темные глаза расширились. Пенифитер был слишком поглощен тем, что оттягивал Еву в сторону и готовил клыки для укуса, чтобы заметить, а Клэр мгновенно осознала, что если продолжит идти, направляясь прямо к ним, то, скорее всего, заколет Еву вместе с вампиром.

Поэтому Клэр изменила курс, пробежала мимо них, резко обернулась и сделала выпад, полностью вытянувшись, как и учила Ева, когда они дурачились фехтованием рапирой. Она встала рядом с ним, прямо напротив спины под тем же углом, под которым установила свою левую ногу, правую руку вытянула вверх и вонзила свое оружие в спину Пенифитера, аккуратно слева от центра.

Ветка была слишком толстой, чтобы полностью пройти через ребра, но это шокировало его, и он издал крик, который заставил волоски на руках Клэр встать дыбом. Он отпустил Еву, и она свалилась вперед в кучу красного изодранного шелка, присела и развернулась к нему с таким убийственным выражением лица, что Клэр на мгновение удивилась. Пенифитер не заметил. Он был слишком занят, пытаясь выдернуть дерево из спины, но даже когда ему удалось ухватиться за упругую, выгнутую древесину, он смог лишь частично вытащить ее из спины прежде, чем та выскочила из его рук.

— Возьми сумку, — Ева отрезала Клэр, та кивнула и бросилась на кухню. Спустя несколько секунд она уже держала одну из черных холщовых сумок наготове, но к тому времени, как она вернулась на улицу, Пенифитер уже высвободил ветку из спины, разломав ее на куски, и следовал по направлению к Еве с низким, яростным рычанием, все еще держа один кусок в своей когтистой руке.

Времени, чтобы добраться до Евы, не было. Клэр сделала единственную хорошую вещь — обернулась и бросила сумку. Она описала дугу в воздухе и рухнула на траву к ногам Евы, вывалив всевозможные вещицы, но Ева не задумывалась о выборе. Она схватила маленькую бутылку, сняла пластиковую крышку и плеснула содержимым в лицо Пенифитеру.

Нитрат серебра.

Его рычание превратилось в вой, такой громкий и высокий, что ушам Клэр стало больно, и он отвлекся от того, чтобы накинуться на Еву. Жидкое серебро приклеивалось как напалм и сжигало почти так же яростно. Клэр схватила сумку, забросила все вещи туда как можно быстрее и схватила Еву за запястье.

— Пошли! — закричала она, и они побежали вокруг дома, скользя ногами по белому гравию.

Майкл и Шейн были у переднего входа, и между последним выстрелом огнетушителя и тушением лоскута ковра, они потушили пожар, который очернил десять футов внешней стороны дома. Повсюду лежало разбитое стекло, а когда они подошли ближе, Клэр почувствовала резкий, почти сладкий запах бензина.

К их парадной двери было что-то прикреплено, развеваясь на ночном ветру.

Майкл уронил ковер и с вампирской скоростью подлетел к Еве, чтобы поймать ее на руки. Он, должно быть, почуял кровь от ее ран, подумала Клэр, она могла видеть слабый, переливающийся блеск в его глазах.

— Что случилось? — спросил он и прикоснулся к разрезам от когтей на кимоно. — Кто это сделал?

— Пенифитер, — сказала Клэр. Теперь, когда адреналин ушел, она чувствовала себя странно дрожащей и начинала понимать, как много сделала, что могло бы обернуться для нее чем-то ужасным. И для Евы тоже. — Это был Пенифитер. Он… он собирался укусить ее.

Майкл издал шипящий звук, как у очень злой и опасной змеи, и мелькнул из виду на задний двор. Шейн проследил за ним взглядом, но следом не пошел; вместо этого он взял сумку, которую держала Клэр, и стал перебирать содержимое. Он протянул Еве нож, дал Клэр другую бутылку с серебром, а для себя — бейсбольную биту, регулярно использующуюся, кроме того, шесть дюймов на ее конце были покрыты серебряной пластиной.

— Умер бы, чтобы испытать это, — сказал он и послал им обеим натянутую, дикую улыбку. — Разгромит! — в качестве эксперимента он замахнулся ей, кивнул и опустил на правое плечо. — Ты в порядке, Ева?

— Это был мой любимый халат, — сказала она. Ее голос дрожал, но это было от гнева в той же степени, как и от страха, подумала Клэр. — Черт возьми. Это же винтаж!

Шейн все еще вглядывался в сторону дома, за которой исчез Майкл. Ему явно было интересно, должен ли он вернуть его. Клэр положила руку ему на плечо, чем привлекла его внимание, но лишь на секунду.

— Ева полностью облила лицо Пенифитера этим, — сказала она и подняла бутылку. — Он получил инвалидность, а Майкл действительно разъярен.

По крайней мере из-за этого спина и плечи Шейна немного расслабились.

— Я не хочу оставлять вас здесь одних, — сказал он. — Огонь снаружи. Зайдите обратно внутрь и запритесь. Идите.

— А что насчет вас, парни?

— Если вы услышите, как мы зовем своих мамочек, можете идти спасать нас, но, эй, Ева, ты наполовину голая и истекаешь кровью.

Для Шейна был отличный момент, а когда Клэр взглянула на нее, то увидела, что Ева сжимает в руке нож так, что побелели костяшки, и ужасно дрожит. Было холодно, и у нее начинался шок.

Клэр взяла ее за руку и повела вверх по лестнице. Шейн наблюдал, пока они не дошли до двери, затем кивнул головой и умчался в темноту, держа биту наготове. Она толкнула дверь и торопливо завела Еву внутрь, затем притормозила и взглянула на то, что было прикреплено к дереву.

Она предположила, что это было письмо Пенифитера, потому что прочитать было трудно, заостренное, написанное неприятным коричневатым цветом чернил, которые вполне могли оказаться кровью.

Оно гласило "Сделано по приказу Основателя", и было глубоко приколото к дереву гигантским ножом, похожим на охотничий.

Клэр раскачивала его вперед и назад, пока не смогла вытащить из поверхности двери, сложила листок бумаги и заперлась дрожащими пальцами.

Ева стояла прямо за ней с непроницаемым выражением лица. Ее все еще трясло.

— Это смертный приговор, не так ли? — сказала она. — Не лги, Клэр. Ты не хороша в этом.

Клэр даже не пыталась. Она подняла нож.

— С другой стороны, — сказала она, — они оставили нам оружие. И оно острое.

Честно говоря, это действительно было слабым утешением. И в конце концов, после того, как Майкл и Шейн вернулись без Пенифитера, который умудрился сбежать, спасаясь, несмотря на довольно хорошее избиение от этих двоих, никто не чувствовал желания праздновать.

Или спать.

Утро принесло свет и тепло, но не очень много уверенности; полицейские прибыли и собрали показания, осмотрели повреждения дома и сфотографировали косые полоски на руках Евы (которые после осмотра в больнице, к счастью, оказались не столь глубокими, как казались).

Полиция отказалась включать порчу винтажной одежды Евы как отдельный акт вандализма. Они также разыграли из себя идиотов, будто не знали, кем был Пенифитер, или даже что вампиры вообще существуют, хотя оба мужчины носили браслеты защиты у всех на виду. Типично. Когда-то Клэр могла назвать кое-каких детективов полиции Морганвилля, у которых была репутация беспристрастных… но сейчас никого из них уже не было. Ричард Моррелл был шерифом полиции, прежде чем стать мэром, и он был справедливым, Ханна была прекрасна в той же роли, но теперь Ричард умер, а Ханна беспомощна, чтобы что-то предпринять.

Сделано по приказу Основателя. Это говорило… о многом, на самом деле. Это означало, что любая претензия от них четверых приводила к официальной отмене безопасности в Морганвилле.

Клэр осталась с Евой на столько, на сколько могла, но ей нужно было на занятия, ее средний балл итак был под угрозой; она схватила свою сумку с книгами, быстро поцеловала Шейна и бегом помчалась в Техасский Университет Прерий. Ничего не должно было произойти в течение дня, по крайней мере в вампирском квартале. Утро уже прилично вышло из-за горизонта, и ей нужно было совершить свою привычную остановку, чтобы выпить кофе и осилить последние сотню ярдов пробежки, чтобы приступить к своему научному заданию, вверх по лестнице и вниз по длинному, безликому коридору к классу с небольшой исследовательской группой. Сегодня была термодинамика, предмет, который ей обычно нравился, но сегодня она была не в настроении для теории.

В основном это был день прикладных наук — например, какое количество топлива нужно, чтобы сжечь дом. Клэр проскользнула на свое место в классе, заработав неодобрительный взгляд от профессора Карлайла, который не сделал паузу в своей вступительной речи.

Пенифитер был тем, кто напал на них, но это не значит, что он действовал в одиночку, он мог бы бросить бутылки с зажигательной смесью в переднюю часть дома, а затем запрыгнуть на крышу, чтобы дождаться их выхода сзади, но, так или иначе, подумала Клэр, это было еще не все. Кто-то был спереди, а вот Пенифитер ждал конкретно Еву. И хотя приносило небольшое облегчение, что она не была главной целью, но все же было тревожно. Ева не была беспомощной, но почему-то была наиболее уязвимой. Возможно это из-за того, что Клэр отчаянно хотела, чтобы для Майкла и Евы все наконец-то разрешилось, и чтобы город прекратил их ненавидеть, и…

— Дэнверс?

Она подняла взгляд от ее нераскрытого учебника; она даже не помнила, как вынула его из сумки. Потеряла счет времени, догадалась она, а сейчас профессор Карлайл — серьезный пожилой человек с коротко стриженными седыми волосами и глазами цвета стали — смотрел на нее с недовольным выражением, явно чего-то ожидая.

— Извините? — сказала она тупо.

— Пожалуйста, решите уравнение для объектов на доске.

Она сосредоточила взгляд позади него. На доске он написал "Гармонический Осциллятор Функции Секционирования".

— На доске?

— Если хотите, можете выполнить его в замысловатом танце.

Послышался шуршащий смех и ухмылки от десяти других студентов, большинство из которых были кандидатами в учителя; они были, по крайней мере, на пять лет старше, чем она, каждый из них, и она не пользовалась популярностью.

Даже здесь никто не любил всезнаек.

Клэр неохотно поднялась из-за стола, подошла к доске, и написала zHO = 1/(1-e-a/T).

— Откуда? — спросил он без всякого удовлетворения.

Клэр послушно записала откуда a=hv/k.

Карлайл молча посмотрел на нее, потом кивнул. Очевидно, он должен был заставить ее чувствовать себя неуверенно. Но не стал. Она знала, что была права; она знала, что он должен принять это, и она ждала, что так и произойдет. Когда он подал ей сигнал, она положила мел и вернулась к столу.

Но Карлайл с ней еще не закончил.

— Так как Вы так хорошо справились с этим, Дэнверс, почему бы Вам не рассчитать следующее для меня? — и он написал на доске еще одно уравнение: Kp=Pb/Pa-[B]/[A]. — Что произойдет, если "Т" является бесконечно большим?

"Т" полностью отсутствовало в уравнении, но это не имело значения. "Т" было подразумеваемой переменной, но это вводило в заблуждение. Это был вопрос с подвохом, и Клэр увидела, как многие другие открывают свои книги и начинают листать, но она не беспокоилась. Она встретилась взглядом с Карлайлом, и сказала:

— "К" равна двум.

— Ваши рассуждения?

— Если "Т" бесконечно большая, все состояния равны по энергии и занятости. Таким образом, есть два разных состояния в "В" как "А". На самом деле это не расчеты. Это просто логическое упражнение.

Ей легко давалась передовая термодинамика, это помогало ей понять хоть что-то из того, благодаря чему Мирнин добился создания системы порталов в Морганвилле… Они были дверными проемами, которые деформировали пространство, и она знала, что должно быть какое-то объяснение в физике, но до сих пор она находила лишь отдельные фрагменты то здесь, то там. Термодинамика является необходимым компонентом, потому что энергия, происходящая при переходе, должна была куда-то деваться. Она просто не понимала куда.

Карлайл поднял брови и тонко ей улыбнулся.

— Кто-то съел свой завтрак сегодня утром, — сказал он и сфокусировался на другом несчастном студенте. — Грэгори. Объясни мне расчеты при "Т" равной нулю.

— Эээ… — Грэгори перелистывал страницы, а Карлайл терпеливо ждал, пока тот найдет ответ. Это было невероятно очевидно, но Клэр прикусила язык.

У Грэгори заняло четыре мучительные минуты признать свое поражение. Карлайл опросил еще троих студентов, а затем, наконец, со вздохом повернулся к Клэр.

— Вперед, — сказала он, теперь явно раздраженный.

— Если нет никакого "Т", то нет и "В", — сказала она. — Так что будет ноль.

— Спасибо. — Карлайл посмотрел на остальных в классе. — Я оплакиваю техническое состояние, на самом деле, если это лучшее, что вы можете сделать с чем-то столь очевидным. Дэнверс получает бонус. Грэгори, Шендалл, Шейфер, Рид, у вас минус пол оценки на викторине. Если хотите решить экстра-кредитное уравнение, подойдите ко мне позже. Теперь. Глава шесть, остаточная энтропия несовершенных кристаллов…

Это печально, подумала Клэр, что даже когда она получила высокую оценку и непристойные взгляды от других учеников, она все еще чувствовала скуку и сомнение. Она хотела иметь возможность поговорить с Мирнином какое-то время. Мирнин всегда был непредсказуемым, а это было интересно. Правда иногда возникала проблема, как остаться в живых, но все же; он никогда не был скучным. Ей также не приходилось сидеть с невероятно лишними (и неправильными) объяснениями других студентов, когда она находилась в лаборатории Мирнина. Если бы у него когда-либо были бы помощники настолько глупые, он бы съел их.

Так или иначе, она занималась этим еще час, и еще один, и еще, а затем настало время идти в Университетский Центр, чтобы захватить колы и сандвичей. Сегодня Ева не работала за прилавком в кафе, поэтому, проглотив свой обед, Клэр — готовая на день учебы — пошла в Точку Сбора, просто чтобы проверить ее.

Теперь были только легкие занятия, благодаря капризным графикам колледжа; в здании было несколько жителей Морганвилля и группа из десяти студентов, серьезно утверждающих о достоинствах Джеймса Джойса. Клэр заняла удобное боковое кресло и бросила туда свою сумку; стул и все остальное пахло как теплый эспрессо с намеком на корицу. В Точке Сбора при всех его недостатках все еще была домашняя, уютная атмосфера.

Но, повернувшись к прилавку, она увидела угрюмого молодого человека в окрашенном вручную фартуке и красными крашеными под эмо волосами, который смотрел на нее, когда она подошла. Он зевнул.

— Привет, — сказала она. — Эм, где Ева?

— Уволена, — сказал он и снова зевнул. — Мне позвонили, чтобы я взял ее смену. Чувак, я спекся. Сорок восемь часов без сна. Спасибо, Господи, за кофе. Какую тебе отраву?

В Точке Сбора такое заявление может быть буквальным, подумала Клэр.

— Бутылку воды, — сказала она и раскошелилась слишком большим количеством денег за это. Никто не пил воду из под крана в Морганвилле. Не после вторжения драугов. Конечно, они очистили трубы и все прочее, но Клэр, как и большинство жителей, потрясала мысль, что когда-то там было что-то живое.

Лучше заплатить смешную сумму за воду, которую разливают в Мидлэнде.

— Так, что же произошло сегодня утром, из-за чего ее уволили? Потому что я знаю, она собиралась придти.

Парень-кассир был недостаточно болтлив, чтобы придумать ответ, он просто пожал плечами и хмыкнул, когда протянул ей покупки и холодную бутылку. У него были татуировки, идущие вверх и вниз по рукам, в основном китайские иероглифы. Клэр собиралась спросить его, что они означают, но по ее опыту, он, вероятно, сам не имеет ни малейшего понятия. У них есть одна общая черта с Евой: выкрашенные черным лаком ногти.

— Оливер здесь?

— В офисе, — сказал парень-кассир. — Но я бы не пошел на твоем месте. Босс не в хорошем настроении.

Он был, вероятно, прав, подумала Клэр, но, в любом случае, постучала, а в ответ получила краткое:

— Войдите, — она выполнила команду. Она закрыла за собой дверь. Кассир и другие жители не придут ей на помощь, если дела пойдут плохо, и она не хотела участия неосведомленных студентов. У них было достаточно проблем с Джеймсом Джойсом.

Оливер даже не взглянул вверх, но это не было необходимо; он бы, вероятно, определил ее прежде, чем она пришла в любой соседний кабинет, просто по сердцебиению или запаху крови, или чему-нибудь еще. У вампиров был неисчерпаемый источник всякой жути.

— Пенифитер напал на Еву прошлой ночью, — сказала она. — Ты сказал ему сделать это?

Он до сих пор не удосужился оторваться от бумаги, которую читал. Он взял ручку и написал записку, а затем подписался внизу.

— Почему?

— Он оставил записку, приколов к двери "Сделано по приказу Основателя".

— Я не Основатель, — сказал он. — И Пенифитер больше не является моим созданием. Он делает то, что ему заблагорассудится. Хотя я бы сказал, что его отношение является точной копией общественного мнения среди нашего рода, если это то, о чем ты спрашиваешь. — Оливер не спрашивал, как там Ева или что случилось, и это, подумала Клэр, было необычно. Он был более человечным, когда Клэр встретила его впервые, но теперь он вернулся к старому плохому вампу, бесчувственному и крайне небрежному по отношению к человеческим жизням. Вероятно, он не старался изо всех сил причинить Еве боль, но также и не потрудился бы ей помогать, если бы это означало, что придется сделать усилие. — У тебя есть действительно веская причина, из-за которой ты тревожишь меня, или ты просто пытаешься меня раздражать?

— Я знаю, что происходит, — сказала Клэр тихо, и его ручка остановилась на бумаге. Из-за внезапной тишины она услышала свое дыхание, как будто стояла на краю бездны, заполненной темнотой. — Ты хочешь править Морганвиллем с тех пор, как узнал о его существовании. Ты приехал сюда, чтобы отнять власть у Амелии и сделать себя королем или что-то в этом роде. Но она не позволит, чтобы ты получил его таким… креативным способом.

Теперь он смотрел на нее, и, хотя его лицо было человеческим, смягченным распущенными, вьющимися седыми волосами, выражение лица было хищным. Он ничего не сказал.

Клэр продолжила:

— Амелия доверяет тебе. Она близко подпустила тебя. А теперь ты играешь с ней, чтобы получить то, что всегда хотел. Ну… это не сработает. Может она и как ты, но не глупая, и когда она очнется — а она сделает это — ты пожалеешь, что попробовал это.

— Я не считаю, что мои отношения с Основателем тебя касаются.

— Ты можешь влиять на других вампиров, — сказала она. — Ты говорил мне это раньше. И в этом ты неуловим. Независимо от того, что ты делаешь с ней, прекрати это прежде, чем все станет хуже. Люди не будут поддерживать того, кто считает их крупным рогатым скотом, и Амелия не позволит тебе зайти так далеко, как ты думаешь. Просто… отступи. Оливер, может, я сошла с ума, говоря эти слова, но ты не хочешь этого. Больше нет. Я не думаю, что в глубине души ты действительно желаешь этого.

Он посмотрел на нее пустыми, но как ни странно блестящими глазами, а затем вернулся к своей документации.

— Ты можешь уйти сейчас, — сказал он. — И считай, что тебе повезло сделать это.

— Почему ты уволил Еву? — спросила она. Вероятно, это было ошибкой, но она просто не могла не задать этот вопрос. Удивительно, но он ответил.

— Она обвинила меня в попытке ее убийства, — сказал он. — Так же как и ты. К сожалению, тебя я уволить не могу. Мое терпение заканчивается. Прочь.

— Нет, пока ты не ответишь мне…

Она даже не видела его движения, но внезапно он обошел стол вокруг и бросил ручку в деревянную дверь позади нее. Это была просто шариковая ручка, но она вошла почти на дюйм в глубину, вибрируя в дюйме от ее головы. Клэр вздрогнула и оперлась на преграду за ее спиной. Оливер не двинулся. Вблизи он выглядел как кость и железо, а пах он — по иронии — кофе. Ей сразу же вспомнилось, что при жизни он был воином, и сейчас он был не меньшим убийцей.

— Иди, — сказал он очень тихо. — Если будешь мудра, уедешь очень далеко отсюда, Клэр. В любом случае, избавь меня от своего присутствия, сейчас же.

Она открыла дверь.

И, поскольку она сделала так, у нее было смутное представление о том, что творится на расстоянии всего несколько футов с другой стороны, люди карабкались и восклицали, а в то время Кассир вопил: — Эй! - затем она направила взгляд не на фигуру, стоящую перед ней, а на то, что эта темная, высокая фигура держала в руках.

Это был арбалет с серебряной стрелой.

И прежде, чем Клэр смогла перевести дыхание или отреагировать, арбалет подняли и выстрелили.

Клэр ощутила жгучее прикосновение к ее щеке, когда стрела пронеслась мимо, она поднесла ладонь к кровоточащей царапине, в то время как повернулась, чтобы посмотреть, что случилось.

Стрела попала в цель, в грудь Оливера, но справа от его сердца. Клэр смотрела на него с чувством, будто это нереально; серебро блестело, вокруг стрелы постепенно распространялось алое пятно, оперение стрелы было окрашено ярко-красным, а Оливер застыл на месте, удивившись ровно настолько, насколько чувствовал боль.

Затем он отшатнулся от своего стола. Клэр не думала, она просто действовала, протянув руку к арбалетной стреле.

Он шлепнул ее по руке, еле сдерживая ярость, с достаточной силой, что мог бы сломать кости, и сказал сквозь зубы:

— Ты не сможешь вытащить ее спереди, дура. Вытаскивай через спину!

Он сказал это так, будто бы совсем не сомневался в том, что она подчинится, и на долю секунды Клэр хотела подчиниться, так как это было ее естественной склонностью помогать, или, может, Оливер применял принуждение.

Тем не менее, она сделала паузу, посмотрев на все еще открытый дверной проем.

Нападавший спокойно заряжал другую стрелу. Она не узнала этого человека; он был просто пустой фигурой в какой-то черной непрозрачной маске, застегнутой черным капюшоном и в простых, потертых синих джинсах. Черные сапоги. Перчатки. Ничего, чтобы идентифицировать его, даже пол.

Фигура подняла голову и увидела ее там, а Клэр почувствовала озноб, безошибочно и непреодолимо. Затем он указал на нее и ткнул пальцем на дверь. Ты. На выход.

— Клэр! — отчеканил Оливер. Теперь его голос казался измученным и полным ярости. — Вытащи стрелу!

— Ты приказал Пенифитеру убить Еву?

Рана вокруг серебра начала дымиться и чернеть, и это, должно быть, причиняло много боли, даже если не было смертельным, так как он пытался нагрубить ей, но это больше походило на стон. Он рухнул вниз и уселся на полу, прислонившись плечом к столу. Она почти сдалась, почти, потому что он действительно плохо выглядел, был таким… уязвимым и поврежденным.

Но затем его глаза замерцали ярко-красным от ярости, и он сказал с ядовитым шипением:

— Я прикажу ему убить тебя, если не сделаешь так, как я говорю, девочка. Ты домашний питомец, не личность.

— Забавно, — сказала она, — если учесть, что я единственная, кто стоит между тобой и парнем с арбалетом. — Буквально. Фигура в маске все еще стояла у нее за спиной, готовая к выстрелу. Только она была на пути. — Так ты?

— Нет! — взревел он, перекосившись на бок. Яд срабатывал и делал это быстро.

Клэр повернулась к потенциальному убийце, который теперь направлял арбалет на нее. Непосредственно на нее.

"Двигайся" нетерпеливо еще раз показала фигура жестом. Клэр покачала головой.

— Не могу, — она не пыталась объяснить и не была уверена, что на самом деле могла; в мире не было причин, по которым она не могла бы уйти от Оливера и оставить его на произвол судьбы. Очевидно, остальная часть посетителей кафе сбежали, в том числе студенты; кассир с красными волосами и татуировками тоже покинул здание. Была только она, стоящая между Оливером и смертью.

Она догадывалась, что делая это, ей было все равно, что это был Оливер, в конце концов. Она сделала бы это для любого человека. Даже для Моники. Она ненавидела хулиганов. Она ненавидела, когда кого-то хотели добить, когда тот уже упал, а Оливер, безусловно, пал.

Кем бы ни была фигура, держащая арбалет, он или она полагал обойти ее, чтобы добраться до Оливера. Она понимала это, и даже не видя лица, она осознала, что сейчас была в такой опасности, в какой прежде не находилась в Морганвилле. Она была полностью во власти решения этого человека. Никто, или ничто, не мог помочь.

Она чувствовала едкий запах горящей плоти позади нее. Оливеру было плохо и очень быстро становилось еще хуже.

Маска кивнул головой, лишь немного, как бы подтверждая то, что она не сказала. Фигура опустила арбалет, укладывая его в черный холщовый мешок, и попятилась в сторону передней части заведения. Она потеряла из виду его форму в ярком дневном свете, хотя было ощущение, что нападавший снял маску перед выходом на улицу.

Клэр не пыталась преследовать. Она стояла там в течение нескольких секунд, затем повернулась и посмотрела на Оливера.

— Если я сделаю это для тебя, — сказала она, — ты будешь мне должен. И я потребую плату.

Он был за пределами горького возвращения. Он только кивнул, будто не мог набрать сил, чтобы сделать большее, и сумел еще немного перевернуться на живот. Острый, колючий наконечник стрелы торчал из его спины примерно на три дюйма ниже лопатки. Края были остры, как бритва. Это было бы хорошей вещью; но не наносило достаточно большой ущерб таким образом.

Ей было необходимо вытащить ее прежде, чем отравление от серебра станет хуже — или это, или лучше оставить его так — просто это она могла бы услышать от Шейна, как вполне допустимый вариант.

Стиснув зубы, она обернула ткань рубашки вокруг острого как бритва наконечника стрелы, ухватилась чуть ниже и потянула, жестко и быстро. Она чуть не остановилась, когда Оливер снова извернулся, его рот широко раскрылся в беззвучном крике — беззвучном, потому что не мог сделать вздох — но она не смогла отступить. Лучше пусть будет больно сейчас, чем смертельный исход позже.

Казалось, это длилось целую вечность, но, должно быть, прошло только несколько секунд прежде, чем она полностью высвободила ее. Она уронила стрелу на пол со звонким лязгом и старалась не думать о крови, окрасившей ее рубашку на том месте, которым она держалась. Или чья это была кровь, так как на самом деле это была не кровь Оливера, не так ли? Она была заимствована — или украдена — у других.

Она встала, тяжело дыша, и постаралась отогнать тошноту от того, что только что делала — не только из-за крови или из-за того, что она причинила кому-то боль, а потому, что спасла жизнь Оливеру. Шейн был бы так зол, поняла она, что ушел бы, назвав это кармой. Или, по крайней мере, справедливостью.

Но сейчас играть было не очень умно. Если Амелия действительно послала Пенифитера, а не Оливер — тогда им нужно, чтобы Оливер был на их стороне.

На данный момент.

Оливер перевернулся на спину, глаза плотно закрыты. Рана в груди все еще дымилась, и, очевидно, ему все еще было больно, но она заживала. Вампиры всегда исцелялись.

— Лучше бы ты не лгал мне, — сказала она. — И помни, если ты придешь за Евой, ты придешь за всеми нами. Для тебя это будет намного опаснее, чем какой-то там чувак с арбалетом.

Он не двигался и не говорил, но его глаза распахнулись, и он стал изучать ее со странной напряженностью. Она не могла определить, что он чувствовал, но решила, что ее это действительно, действительно не заботит.

Выходя, она закрыла дверь кабинета.

Глава 10

Клэр

— Ну что? — требовал Шейн. — Кто это был? — Клэр говорила с ним по телефону по дороге домой. Где бы он ни был, это был шум механической мастерской, и ему пришлось кричать, чтобы его было слышно. — Кто пытался напасть на Оливера?

— Я не знаю.

— Да ладно, Клэр. Есть предположения?

— Нет, правда, я не знаю. Кто бы это ни был, на нем были маска, куртка и перчатки. На вид высокий, может быть, тощий. Однако, с хорошим арбалетом. Действительно хорошим. — Она вспомнила о порезе на щеке и коснулась его пальцами. Боли не было, и кровотечение остановилось, но определенно был порез. Впервые ей на самом деле стало интересно, как плохо это выглядит и может ли остаться шрам. — Гм, так или иначе, я не видела его без маски. Это не был ты, не так ли? — последнее было поддразниванием. Она знала лучше — Шейн бы не выстрелил, если бы она была на пути, если только не было выбора. Это был человек, который совсем не так… впутывался.

— Черт, если бы он был мной, он был бы уже мертвым на полу прямо сейчас, потому что я бы не промахнулся. Сделать мой день лучше. Скажи, что ему больно.

— О, да, ему определенно больно, — сказала она. — И я не думаю, что это он стоял за Пенифитером прошлой ночью. Но есть в нем что-то странное, Шейн.

— Когда он не был странным?

— Нет, я подразумеваю… — Она не могла оценить его в действительности. — Ева рассказала, что случилось утром?

— Что? — Шейн насторожился и приготовился к плохим новостям. — Что теперь? Проклятье, повеси на… — Он отступил от того, что прозвучало как сдавливание автомобиля, пока не нашел относительно тихое место. — Вперед.

— Оливер уволил ее из Точки Сбора. Я думаю, он был очень зол, когда она обвинила его в попытке убийства. Ты знаешь Еву. Это, вероятно, не было тонко.

— Это могло повлечь попытку ударить его чем-нибудь, например, кофе-машиной, — согласился Шейн. — Она дома, но она не рассказывала. Пошла прямо к себе в комнату. Ее взгляд был таким, будто она будет плакать, поэтому я не встал у нее на пути.

— Трус.

— Если плач, то да. Ты идешь домой?

— Да, — сказала она. — Однако мне нужно сделать кое-что. Увидимся примерно через час.

Шейн слишком хорошо ее знал.

— Ты собираешься встретиться с Мирнином? Клэр…

— Мне нужно знать, что он делает, — быстро сказала она. — Он был странным, когда я видела его в последний раз.

Ее парень пробормотал что-то вроде он всегда был странным, но основное недовольство сдержал при себе.

— Передай моему папе привет. Знаешь, мозг в банке? Франкенштейн? Этот парень.

— Ты мог бы прийти и…

— Нет, — отрезал Шейн. Сделав секундную паузу, как если бы он неожиданно для себя понял горячность своего ответа, и когда он снова заговорил, это было сказано более мягким тоном. — Будь осторожна. Если хочешь, чтобы я приехал…

— В лабораторию Мирнина? Это только напрашиваться на неприятности, и ты знаешь это. Я могу справиться. У меня есть средства. — Колья с серебряным покрытием в ее рюкзаке. Она решила никогда не выходить из дома без них после событий прошлой ночи. — Если я не вернусь домой засветло…

— Да, спасение занесено в список. Понял, — сказал он. — Люблю тебя.

Она слышала, сколько усилий он приложил, чтобы сказать это — не потому, что он не хотел, а потому что парни просто не хотели признавать это по телефону. Он даже понизил голос в случае, если кто-то — Майкл? — подслушивал его.

Честно.

— И я тебя люблю, — сказала она. — Присмотришь за Евой? Есть что-то забавное во всем этом. Я думаю, что Пенифитер пришёл ради нее, а не ради остальных из нас. Думаю, что там что-то происходит в вампирленде, что касается только ее и Майкла.

— Понял, — сказал он. — Отбой, — он издал звук поцелуя в телефон, прежде чем повесил трубку, что было более неловко, чем говорить люблю тебя, но, вероятно, это позабавило его больше, и она улыбнулась по пути в лабораторию Мирнина, несмотря на то, что ее лицо болело — особенно вокруг пореза.

Улица, на которой был вход в логово Мирнина — она всегда думала об этом как о логове, нежели чем о лаборатории — находилась в относительно нормальном жилом районе Морганвилля; более обветшалый, чем одни, но лучше, чем другие. В основном дома были построены из дешевых обшивочных досок, выброшенных сорок или пятьдесят лет назад, хотя было и несколько примечательных. Два дома были сожжены или разгромлены другим образом, после недавнего вторжения драугов, и они были заполнены бригадами рабочих в касках, перелезающих через груды кирпичей, древесины и плитки. Уже было видно каркасы новых домов. Клэр задалась вопросом, на что это похоже, переехать на новое место, в то, где прежде еще никого не было, которое было новым и не посещаемым. Наверное, это было странно. Она настолько привыкла к домам с историей.

В конце улицы маячил старый Дом Дэй. Это был Дом Основателя, построенный почти тогда же, когда и Стеклянный дом, где жила Клэр; он был ослепительно-белым, со свежей краской, а отделка была сделана в темно-синих оттенках. Как обычно кресло-качалка на веранде. Клэр ожидала увидеть бабулю Дей покачивающейся и вязавшей, но вместо этого она заметила женщину, сидевшую там, она была высокой, длинноногой, и она не вязла.

Она чистила пистолет.

Клэр свернула с дорожки, которая вела в лабораторию, и остановилась у ворот дома Дэй.

— Привет, Ханна, — сказала она.

Ханна Мосес подняла глаза, и свет от солнца сделал ее шрам на щеке рельефным; трудно было прочитать выражение ее лица, но она сказала:

— Привет, Клэр. Поднимайся.

Клэр открыла калитку и шагнула на крыльцо. Напротив кресла-качалки был еще один стул и низкий столик между ними, где Ханна разложила часть своего оружия с прямолинейной военной точностью.

— Возьми стул, — сказала она и сдула пыль с части, которую держала в руке. Она критически осмотрела ее, отшлифовала тканью и положила на стол. — Куда направляешься, Клэр?

— К Мирнину.

— Ааа, — взгляд Ханны зафиксировался на порезе на щеке. — Случилось что-то интересное?

— Зависит от того, как ты относишься к Оливеру. Кто-то в черном пытался прострелить серебряной стрелой его сердце.

Ханна сделала паузу в процессе разборки корпуса пистолета.

— Пытался, — повторила она. — Я полагаю, не успешно?

— Почти попал.

— Понятно. Видимо того, кто пытался это сделать, не особо волновало, что ты у него на пути.

— Полагаю, его это неплохо волновало, если он промахнулся.

Ханна кивнула и вернулась к повторной сборке ее пистолета с изящной, опытной эффективностью. Это заняло невероятно маленький промежуток времени, затем она зарядила оружие, вставив патроны, и проверила предохранитель прежде, чем положить обратно на стол.

— Клэр, мы обе знаем, что я в стороне от вампиров, и у меня будет немного возможностей помочь официально. Поэтому я хочу, чтобы ты сделала кое-что для меня.

— Конечно!

— Я хочу, чтобы ты покинула Морганвилль.

Клэр замолчала, наблюдая за ней.

— Я не могу сбежать.

— Можешь. Ты всегда могла сделать это.

— Ладно, тогда я не буду этого делать. Мои оценки…

— У тебя не может быть хороших оценок, если они вырежут их на твоей надгробной плите. Собирайся и уезжай. Иди и найди людей, заставь их собраться и уехать куда-нибудь в другое место. Далеко. На остров, если вы сможете управляться с ним. Но далеко от вампиров, держитесь как можно дальше.

— Но ты останешься?

— Да, — подтвердила Ханна, — я останусь. Этот дом принадлежал моей семье в течение семи поколений. Моя бабушка слишком стара, чтобы уехать, а еще есть моя кузина, запертая где-то в подземельях, если только она не мертва и осушена. Я была как ты. Я хотела, чтобы всем правил мир, любовь и сотрудничество, но этого не произойдет. Вампиры расторгают соглашения. Это зависит не от нас. От них.

Когда Клэр не ответила, Ханна покачала головой, наклонилась и подняла оружие. Она поместила его в кобуру подмышкой.

— Грядет война, — сказала она. — Настоящая война. Не будет таких людей, как ты, стоящих посередине и пытающихся создать мир. Я пытаюсь спасти твою жизнь.

— Ты всегда хотела мира.

— Да. Но когда у тебя не может быть мира, есть только одна вещь, к которой ты можешь стремиться, Клэр, и это победа в войне лучшим и, возможно, самым кровопролитным способом.

— Я не хочу в это верить. Должен быть способ заставить Амелию выслушать, чтобы остановить все это…

— Слишком поздно, — сказала Ханна. — Она снова установила клетку на Площади Основателя. Это ясный сигнал. Разозли вампира и будешь сожжен. Всё над чем вы работали, все над чем работала я — все пропало. Выбирай сторону или уходи. Ничего не поделать.

Клэр прочистила горло.

— Как твоя бабушка?

— Стареет, — сказала Ханна, — но она была такой так долго, сколько себя помню. Ей исполняется сто два в этом году. Я выражу ей свое почтение.

Больше было нечего сказать, Клэр кивнула и ушла. Она закрыла калитку за собой и обернулась, чтобы посмотреть, как Ханна встала, прислонилась к столбу на крыльце и посмотрела на улицу, как часовой, который высматривает неприятности на горизонте.

Любой, кто пошел бы против Ханны Мосес, должно быть, желал умереть. Это было не только из-за оружия, которое она опытно собрала и зарядила — черт возьми, пистолеты в Техасе были практически нормой. Дело было в языке ее тела: спокойная, собранная, готовая.

И смертельно-опасная.

Если война действительно начнется, то на стороне против Ханны будет очень опасно.

Клэр направилась вниз по аллее, подальше от мира нормальных построек и электроприборов, и постоянного часового Ханны. Деревянные стены возвышались по обе стороны от нее и сужались от пространства, в котором поместился бы один автомобиль, до лабиринта для больных клаустрофобией, она не замечала этого; она так часто прогуливалась здесь, что средь бела дня вообще не испытывала никакого ужаса.

Но что-то было не так, когда она дошла до конца переулка.

Лачуга, древняя, перекошенная, которая находилась там с того самого дня, как Клэр сюда приехала просто… исчезла. Не было никаких признаков разрушения, даже ни одной деревяшки или ржавого гвоздя, оставленного на ее месте. Там была только лестница, ведущая вниз в лабораторию Мирнина, которая находилась в самой лачуге.

Теперь тут была бетонная плита. Почти сухая, но залитая только день назад. Клэр была уверена, что бетон, быстро-сохнущий в пустынную жару Техаса, был еще чуть-чуть прохладный и влажный на ощупь. Кто-то оставил отпечаток руки в углу плиты. Она приложила свою к отпечатку; та рука была большой, с более длинными пальцами, но тонкими.

Рука Мирнина, подумала она.

Он опечатал лабораторию.

Клэр ощутила волну головокружения и опустила голову, глубоко вздохнув и борясь с приступом головокружения. Он сказал, что собирается уйти, но она действительно не верила в это. Он не мог уйти, не так быстро.

Но запечатывание его лаборатории было более чем подтверждающим знаком о его намерениях.

Клэр вышла из переулка. Она прошла через калитку дома Дэй, вверх по лестнице и, задыхаясь, сказала Ханне:

— Мне нужно воспользоваться порталом.

— Или что?

— Да, ладно, Ханна. Я знаю про портал в вашем доме. В ванной комнате. Я использовала его раньше, для того чтобы добраться до Амелии. Мне нужно знать, могу ли я попасть в лабораторию, — лицо Ханны оставалось строгим и осмотрительным. — Пожалуйста.

Входная дверь отворилась со скрипом в стиле фильмов ужасов, в зазоре появилась высохшая крошечная фигурка бабушки Дэй. Она изучала Клэр карими выцветшими глазами, все еще сохранившими острый ум — который передался Ханне — она расслабленно протянула морщинистую руку. Клэр пожала ее. Кожа старушки была мягкой, как старые, хрупкие ткани, и горячей, но имелась жилистая сила, что почти вывела Клэр из равновесия.

— Ты стоишь здесь. — сказала бабушка Дэй. — Разве не вызов для тебя, чтобы оставаться на крыльце, как какой-то нищей. Ты тоже, Ханна. Сегодня никто не пришел к нам.

— Ты не знаешь этого, бабушка.

— Не говори, что я знаю, а что нет, девочка, — это было сказано фирменным повелительным тоном старой леди, пока она вела Клэр по коридору. Появилось жуткое дежа вю, будто она находилась в том же зале, что и в Стеклянном Доме, та же самая комната слева, та же гостиная, открывающаяся впереди. Только мебель была другой и продемонстрированные на стене семейные портреты, некоторые из них еще из середины 1800-х годов с серьезного вида афро-американскими людьми в свое лучшее воскресенье. По мере того, как они продвигались по коридору, портреты становились более современными. Цветные фотографии людей с сильно налаченными пышными прическами или с объемными, роскошными афро. Почти в самом конце Ханна Мосес смотрелась невероятно опрятной и величественной в ее военной форме, в рамке, с комплектом медалей под ней.

Было одно важное различие между Стеклянным Домом и Домом Дэй; внизу была ванна. Она, должно быть, была пристроена несколько веков назад, но Клэр все равно завидовала. Бабушка распахнула дверь и завела ее внутрь.

— Ты хочешь увидеть королеву? — спросила ее бабушка.

— Нет, мэм. Я хочу посмотреть, смогу ли найти Мирнина.

Бабушка фыркнула и покачала дрожащей головой.

— Не хорошо идти на это, девочка. Паучья нора не безопасна для тебя, чтобы быть запущенным после. Тебе следует пойти домой, запереть все двери и быть готовой к неприятностям.

— Всегда готова, — сказала Клэр, усмехнувшись.

— Не к такому, — сказала бабушка. — Никогда не видела того времени, когда вампиры не боялись бы чего-нибудь, но сейчас они не боятся ничего, а для нас это будет сложно. Ну, поступай как хочешь. Люди всегда так делают, — она резко закрыла дверь за Клэр, и она поспешно нащупала выключатель в старомодном наборе вещей на стене. Включился верхний свет. Судя по форме лампочек, они могли быть оригинальными Edisons.

Это была совершенно нормального вида ванная комната, и, хотя ей отчасти нужно было идти, Клэр не решалась воспользоваться ею. Только Мирнин когда-то был достаточно беспечным, чтобы построить портал в ванной комнате, подумала она. Люди в Доме Дэй должны были иметь гораздо больше мужества, чем она, потому что она никогда бы не решилась снять штаны в комнате, куда любой посвященный мог выйти прямо из стены и увидеть ее. Конечно, это был небольшой круг людей… Амелия, Оливер, Мирнин, сама Клэр, Майкл и еще несколько человек (даже Шейну удалось один или два раза).

Оу, и пара потенциальных серийных убийц, которые получили бы в свои руки тайну. Тьфу.

Клэр очистила свой разум, закрыла глаза и сосредоточилась. Она почувствовала ответное покалывание в портале, бездействующем и невидимом, и, когда она посмотрела, то увидела тонкую пленку темноты, формирующуюся на белой двери. Сначала она была туманной, а затем стала столь же темной, как бархатный занавес, висящий в воздушном пространстве, будто слегка колышущийся на ветру.

В своем уме она создала образ лаборатории Мирнина: гранитные рабочие столы, декоративные светильники на стенах, книги и оборудование в хаотическом беспорядке. Еще там в углу была банка с пауком Бобом, более крупным, чем когда-либо, с толстой паутиной внутри, рядом старое, потрепанное кресло, где сидел и читал Мирнин, когда был в настроении.

Призрачное изображение замерцало в темноте, а затем вспыхнуло. Нет, это все еще там, подумала Клэр, но сам свет был выключен. Чтобы держать ее подальше?

Плевать. Клэр сунула руку в рюкзак и вытащила маленький, но тяжелый фонарик. Она включила его и шагнула через портал в темноту.

Это была не просто темная лаборатория. Все просто напросто было черным. Она далеко под землей, а вход по-любому запечатан, ощущения были, будто ты погребен в могиле. Клэр почувствовала, что портал с треском закрылся позади нее, и на мгновение ее так и подмывало обернуться и представить дом, но это не поможет. Она до сих пор не знает.

Тут был основной выключатель, и, тщательно смотря под ноги (Мирнин не потрудился убрать наклоненные стопки книг или рассеянные на пути опасности), она нашла путь к дальней стене рядом с затхлой старой мумией, которая, как предполагалось, была настоящей, так как автором являлся Мирнин. Она никогда не открывала ее. Зная Мирнина, внутри может быть что-то от тела до грязного белья, которое он там забыл.

Она щелкнула главным выключателем, и вспыхнули огни. Машины в лаборатории заработали с гудящим хором, треском, хрустом и музыкальными звуками. Ноутбук, который она купила для Мирнина, загрузился в углу и ободряюще засветился. По крайней мере одна мензурка начала кипеть, хотя она не могла видеть, почему.

Но не было абсолютно никаких следов Мирнина.

Она остановилась у стола, где лежало устройство, над которым она работала; оно все еще было тут, прикрытое листом. Мирнин не взял его с собой и не внес больше никаких подозрительных коррективов. На мгновение Клэр подумывала положить его в рюкзак — она не могла оставить его здесь собирать пыль, не тогда, когда была близка к тому, чтобы заставить его работать — но вес был довольно велик, а ей нужно было получше осмотреться.

Она вернется, решила она, и положила лист на место.

Клэр протиснулась мимо груды коробок и ящиков в углу и открыла заднюю дверь — или попыталась. Заперто. Она пошарила по ящикам, пока не нашла набор ключей, в которых содержалось все: от древних, полностью ржавых до новых блестящих. Она перебирала, глядя на замок, перепробовала несколько вариантов, пока не нашла подходящий, и обернулась. Дверь в спальню Мирнина бесшумно открылась. Она оставалась там прежде (без него, конечно), когда была заперта в лаборатории из-за наказания, так что она хорошо была знакома с обстановкой. Ничто, казалось, не изменилось. Кровать была расстелена, подушки разбросаны по полу, ящики висели открытыми, но, как всегда, она не могла точно сказать, было ли это нормальным или оставлено из-за безумных сборов.

Не было никакой записки. Ничего, что сказало бы ей, ушел Мирнин на время или навсегда. Она не могла поверить, что он просто… ушел. Просто так.

— Фрэнк? — Клэр вышла из спальни в главную лабораторию. — Фрэнк, ты слышишь меня? — Франкенштейн, как называл его Шейн. Фрэнк Коллинз когда-то был отцом Шейна — может, не очень хорошим, но все же. Потом его против воли обратили в вампира. Потом он умер, а Мирнин решил вытащить его мозг, чтобы использовать для питания главного городского компьютера.

Может быть, Франкенштейн не такое уж и плохое имя для него, в конце концов.

Последовал жужжащий звук, который, казалось, был повсюду вокруг, и все это, наконец, объединилось в искаженный, пьяный голос:

— Да, Клэр, — сказал он.

— Ты в порядке?

— Нет, — сказал он после долгой паузы. — Я голоден.

Клэр сглотнула и сжала кулаки. Фрэнк — Фрэнк Коллинз, или то, что от него осталось — был расположен в компьютере внизу, Мирнин не хотел, чтобы она рисковала, заходя туда.

— Я думала, твои питательные вещества доставляются автоматически.

— Резервуар пуст, — сказал он. Он казался очень усталым. — Нужна кровь. Дай крови, Клэр.

— Я… я не могу этого сделать! — что она должна сделать, заказать бочку в банке крови? Каким-то волшебным образом тащить ее самой всю дорогу? Она понятия не имела, как Мирнин делал эти вещи, он никогда не посвящал ее в то, как поддерживать активность. Но она действительно подозревала, что единственным, кто смог бы с этим управиться, был вампир. — Мирнин ушел?

— Голоден, — снова сказал Фрэнк слабо, а потом просто… замолчал. Шум его голоса прекратился. Она подумала, что это что-то вроде автономного режима, как ноутбук, выключающийся из-за разряженной батареи.

Если бы она хотела, чтобы он выжил, то ей действительно нужно было понять это. Очевидно, Мирнина здесь не было, чтобы сделать это.

Клэр подошла к стеклянному шкафу в углу. Трудно было смотреть через всю паутину, но когда она взяла первую банку, паук Боб с нетерпением пополз вверх, чтобы добраться до верха его многоуровневой конструкции. Он был большим пушистым пауком и невозможно милым, хотя какая-то ее часть все еще кричала как маленькая девочка, когда она касалась его.

Он подпрыгивал вверх и вниз на своей паутине, все восемь глаз смотрели прямо на нее.

— Ты тоже голоден, — сказала она. — Верно? Мирнин не покормил и тебя тоже?

Это действительно было странно. Мирнин мог пренебрегать Фрэнком, потому что их союз уж точно нельзя было назвать заключенным на небесах (и Фрэнк мог притворяться; у него было жестокое и странное чувство юмора), но предоставить Боба самому себе, голодного — не было похоже на ее босса. Он смехотворно любил его. Она еще помнила жуткую панику Мирнина, когда Боб впервые линял. Это было похоже на то, как нормальные люди волнуются при рождении ребенка.

Не было похоже на него, чтобы он оставил Боба, уехав сам.

Что-то тут было неправильно. Совсем неправильно.

Клэр достала телефон и набрала Мирнину, нажав кнопку быстрого набора. Телефонный звонок прошел, и вдруг она услышала эхо в лаборатории, мелодию, состоящую из страшной органной музыки. Она дала ему телефон и сама установила эту мелодию.

Телефон лежал в тени рядом со стопкой книг. На экране была трещина, но он по-прежнему работал. Клэр подняла его и почувствовала что-то липкое на пальцах.

Кровь.

Что случилось?

— Ты не должна была приходить, — сказала Пенифитер позади нее. Его голос, как и все остальное, был бесцветным, и из-за его странного ритмичного акцента, он, так или иначе, казался еще менее человечным. — Но не волнуйся. Ты не уйдешь.

Клэр отшатнулась, от неожиданности зацепившись пяткой за груду разбросанного хлама, из-за чего потеряла равновесие, а пыльные, тяжелые тома обрушились на нее. Она взвизгнула и пригнулась, а потом поняла, что из-за остановки Пенифитера у нее была возможность обследовать весь этот хаос, и она выскочила, заскользив по верхней части ближайшего лабораторного стола, книги и стаканы разлетались, она бегом спрыгнула на пол. Она услышала мягкий шум позади себя и представила в голове, как Пенифитер легко перепрыгивал тот же стол и гнался за ней.

Она чувствовала себя человеком, стойким, неуклюжим, и ей крайне не доставало его жуткого изящества. Клэр привыкла управляться с вампирами, чтобы не быть очень испуганной — она достаточно проходила через это здесь, в лаборатории — но Пенифитер отличался от других. Оливер, Амелия, Мирнин… В них было что-то человеческое, какие-то намеки на милосердие, хоть и скрытые. Они могли достучаться до них.

Пенифитер был чисто вампиром на топливе серийного убийцы, а человек, любой человек, ничего для него не значил.

Клэр выхватила из рюкзака кол с серебряным покрытием, но он откатился в сторону, и на бегу роясь в своей сумке, она не могла найти дополнительных предметов. Было неизбежно, что именно в тот момент, когда ее пальцы коснулись холодного металла, ее ноги наткнулись на книгу, которая, как на каком-то масле, заскользила в сторону, и она упала на пол, потеряв равновесие.

Но она это сделала.

Она схватила кол в то время, когда Пенифитер приземлился на грудь, ловко и поразительно тяжело. Он легко удержал ее руки внизу. Все, что она могла делать, это бесполезно колотить по кафельной плитке. Она никак не могла образовать рычаг, чтобы нанести ему удар или даже поцарапать его. Она сместила его, пытаясь сбросить, но он легко вернулся на место.

Осознание того, что она не выйдет отсюда, накатило на нее волной холодной ярости. Никаких мозговых штурмов в последние минуты. Нет умных мало-научных приложений, чтобы решить это. В конце концов, она просто станет еще одной в статистике Морганвилля. Еще одной для вампов.

— Эй, — колючий, электронный голос рявкнул через плечо Пенифитера, и оттенки серого двухмерного мерцающего изображения образовались там. Фрэнк Коллинз, отсутствующий/жестокий отец Шейна, выглядящий страшным и покрытый шрамами, держал монтировку, которой замахнулся на голову Пенифитера.

Пенифитер отреагировал на происходящее уголком глаза, дернувшись в сторону и отпустив Клэр, чтобы остановить замах тупым предметом… но его руки прошли сквозь несуществующую руку Фрэнка, и Пенифитер подался вперед, выведенный из равновесия. Клэр воспользовалась шансом откатиться, а Фрэнк мелькал между ней и Пенифитером, мешая.

— Уйди с моего пути, призрак! — зарычал Пенифитер, выпустив клыки.

— Я не призрак, — возразил Фрэнк и тоже выпустил свои клыки, зарычав. — Я твой худший чертов кошмар, Скелет. Я убийца вампиров, клыкастый и злой.

Это звучало так похоже на Шейна, что Клэр по-настоящему поразилась. Как и Пенифитер, внезапно по-близости выстрелило пламя от одной из Бунзеновских горелок. Клэр только бросила на него взгляд прежде, чем схватить укатившийся кол и ее рюкзак, и сделала выпад в темный дверной проем. Сконцентрируйся! — просила она себя, дрожа всем телом из-за адреналина. Самое большое — у нее была секунда до того, как Пенифитер поймает ее, независимо от всех предпринятых отвлекающих маневров Фрэнка; фактически, у него не было физической силы, чтобы действовать самостоятельно, даже если он был склонен к этому. Ей нужно выбираться отсюда, быстро.

Она не могла мысленно построить ванную дома Дэй под таким давлением или какое-нибудь другое место, в котором Мирнин создал один из своих порталов. Единственным, куда, по ее мнению, она могла прыгнуть точно и мгновенно, был дом — гостиная Стеклянного Дома с ее удобным диваном и креслами, и едва контролируемым хаосом…

Он образовался прямо перед ней, когда она погрузилась вперед, так или иначе веря в то, что сможет сделать это.

Пенифитер рванул вперед и схватил ее за ногу в то же время, когда она оттолкнулась от пластмассовой рамы дверного проема, и она застряла левой ногой, находящейся в его власти, будто скованной железом, она знала, что он вытянет ее обратно.

Или хуже. Если она застрянет в портале, когда он закроется, ее разрежет пополам.

— Помогите! — вскрикнула Клэр.

Майкл, Ева и Шейн были в гостиной. Майкл и Шейн уронили игровые пульты, которые держали, и обернулись на диване, тупо уставившись на нее, в то время как Ева — уже столкнувшаяся с ней — в шоке прижала ладонь ко рту.

— Помогите мне! Вытащите меня отсюда!

Все трое мгновенно вышли из ступора в одно и то же время. Майкл перепрыгнул через спинку дивана и первым схватил ее за руку в то время, что Пенифитер потянул назад, и хотя Майкл держался, они оба заскользили к порталу.

Клэр не могла вздохнуть.

— Он держит меня; он держит меня; я не могу… я… — она вскрикнула, когда Пенифитер сильно дернул ее за ногу, и почувствовала напряжение в мышцах. Он все еще играет с ней. Она видела, как сердитый вампир отрывает конечности человека, и сейчас это было пугающе возможным.

Шейн взялся за Клэр, обернул свои руки вокруг нее с такой силой, что она почувствовала, будто ее сейчас раздавят.

— Иди, Майк. Я буду держать ее здесь! Оторви ублюдка от нее!

— Это лаборатория! — выпалила Клэр. — Он в лаборатории!

Клэр не была уверена, что Майклу это удастся — комната была небольшой — но она отодвинулась в сторону, в надежде создать достаточного пространства. По крайней мере Майкл знал, что делать. На мгновение он остановился, фиксируя изображение лаборатории в уме, потом кивнул ей и в спешке перепрыгнул.

Клэр почувствовала нарушение тонкой мембраны, все еще держащей ее ногу по колено как волна, а хватка Пенифитера усилилась. Он начал постоянно дергать ее назад, и силы Шейна было недостаточно, чтобы удержать их от сползания вперед. Казалось, что у Пенифитера появилось больше решимости забрать ее с собой, не меньше.

Клэр вскрикнула и уткнулась лицом в грудь Шейна, почувствовав увеличившуюся нагрузку на ногу, переходящую от болезненной до невыносимой агонии, и в одну секунду она знала, что будет чувствовать, если ее мышцы порвутся…

Но спустя секунду дробящая хватка на лодыжке отпустила. Шейн взял себя в руки и тянул изо всех сил, чтобы поддержать равновесие, а когда давление отпустило, они оба рухнули на деревянный пол, она оказалась сверху. Она задыхалась и была напугана, но все еще хорошо было быть рядом с теплом его тела, и она увидела огонь удовольствия в его глазах, но лишь на мгновение. Он убрал волосы с ее лица и сказал:

— Все хорошо?

Она кивнула.

— Тогда давай вернемся к этому позже, — сказал он. — Сейчас нужно вернуть Майкла. Оставайся здесь, — он перевернул ее с себя, вскочил на ноги, схватил черный холщовый мешок, который Ева бросила ему из дверного проема кухни, и нырнул в темноту.

Ева поспешила к ней, Клэр попыталась согнуть ногу и поморщилась от вспышки боли, которая прошла через нее.

— Не двигайся, — приказала Ева и упала рядом с ней, чтобы запустить свои руки под колено Клэр. — Черт, не могу поверить, что Мирнин сделал это с тобой. Я сама заполучу его задницу, если от него что-то останется, после того, как парни научат его манерам.

— Мирнин? — спросила Клэр, а потом поняла, что сделала. — Это не Мирнин!

С ужасным чувством обреченности она осознала, что не сказала им, что это был Пенифитер.

И ни один из парней не был готов к этому.

Глава 11

Мирнин

Здесь было так темно. Темно темно темно темно темно темно. темнотемнотемнотемнотемнотемнотемнотемнонемогудышатьтемно…

Я обрел контроль над своей болтовней, с таким усилием болтал в своих мыслях, что это заставляло меня дрожать. Если бы я все еще был человеком, все еще дышал — как иногда в снах — думаю, я был бы пропитан потом от страха и задыхался бы. Иногда я мечтал о липкой, стекающей влаге на коже и жжении в глазах, но в мечтах не было тьмы; они были яркими, такими яркими, и я бежал за своей жизнью, убегая от монстра позади…

Так много лет подряд одна чернота, никакого красного, никакого безопасного убежища, никаких друзей, все потеряно, до Амелии, до этого места, до дома, но дом пропал, погиб и пропал… Я подавил вкус в задней части моего рта, мучительный всплеск голода, и привалился к мокрым, скользким стенам. Не вспоминай, говорил я себе. Не думай.

Но я не мог перестать думать. Никогда. Моя мать била меня за фантазии, когда я смотрел на звезды, рисовал их наброски и забывал про овец, в то время как их съедали волки, а у моих сестер были жестокие и мелкие раны, которых никто не видел, а мой отец запирался, как животное, он кричал, все мысли никогда не прекращались, никогда, никогда, никогда, воя как буря в моей голове, пока жар не прорвался сквозь кожу, пожирая меня.

Стоп. В своей голове я кричал, пока не ощутил силу, стучащую по костям, и благословил этот момент, я получил промежуток тишины от всего неотложного груза памяти и террора, который никогда, никогда не уходил на долгое время.

Было достаточно времени, чтобы подумать, где я был, и вспомнить мою теперешнюю ситуацию… а не мое прошлое.

Тюрьма была мне знакома, знакома не по Морганвиллю, а с древних, в большей степени неприятных, минувших времен… Мой враг все еще был великим поклонником классики, потому что бросил меня в потайную темницу — круглое, узкое каменное отверстие, которое было достаточно глубоким и гладким, чтобы помешать попытке вампира выпрыгнуть или вскарабкаться. В менее цивилизованные времена можно было бы быть брошенным и забытым насовсем. Люди держались всего несколько дней, как правило, прежде, чем заключение, темнота, голод или жажда — или просто ужас — поглотили бы их. Вампиры… что ж. Мы были выносливы.

Признаться, это печально для вампира, но я всегда ненавидел горькую, удушливую темноту. Для нас полезно скрываться и преследовать, но только тогда, когда есть намек на проблеск света — мерцание, что-то определяющее тени и придающее им форму. Горячая кровь тела светится, и это, так же, доставляет комфорт и удобство.

Но здесь не было никакого проблеска, не было добычи, ничего, освобождающего от чернильной, всеобъемлющей тьмы. Это напоминало мне ужасные, ужасные вещи, будто могилы, которые я рыл, и не раз, вкус грязи и крика в моем рту, яркий и кислый, тот вкус никогда не уходил, оставляя во мне тошноту, тошноту и неспособность бороться с удушьем, ужасное чувство захоронения, только кровь может смыть это, кровь и жгучий свет…

ТемнотемнотемнотемнотемнотемнотемнотемнотемнотемнотемноГосподипочему…

Придя в себя, я согнулся от рвотных позывов, руки расположил на стене. Я стоял на коленях, что было еще менее приятно, чем стояние на ногах. Я осел обратно и обнаружил холодную, влажную каменную стену всего в нескольких дюймах позади меня. Я мог сидеть, если не возражал против грязной воды по пояс и коленей у подбородка. Ну, по крайней мере, хоть какое-то разнообразие.

Я был здесь из-за собственной ошибки. Клэр всегда упрекала мою целеустремленность, и она была права, права, всегда права, даже Фрэнк говорил мне уйти, но бедный, угрюмый Фрэнк, голодающий из-за недостатка питания, ведь никто не пополнял резервуары и не заботился о нем должным образом, а Боб, что делать с Бобом, я не мог оставить его позади, чтобы он самостоятельно, без посторонней помощи ловил мух и сверчков или случайных сочных жуков, он был очень большой ответственностью, моей и Клэр, Клэр, Клэр теперь была уязвима, без Амелии, без жалости, без доброты, без милосердия, нет, нет, нет, я не мог уйти, не должен…

Холодный скелетообразный Пенифитер с его кислотой в глазах и улыбкой убийцы…

Фрэнк предупреждал меня предупреждал меня предупреждал меня…

Пенифитер подвергал еретиков сожжению, охотился на меня, вытащил меня из последнего безопасного убежища на горячий солнечный свет, где смеялся Оливер, а затем потайная темница, темнота темнотатемнотатемнотатемнотатемнотатемнота…

В конце концов, я снова открыл глаза, мои крики все еще отражались от каменных стен. Каким шумным хором я был. Все еще была полная, кромешная темнота — скала, на которую я облокотился, вода, моя рука перед лицом, все холодное и черное, нет даже искры света, жизни, цвета.

Это потому, что я был слеп. Я вспомнил это с внезапным ударом вины; странно, что можно было бы забыть что-то столь значительное. Но в свое оправдание, никто не хочет запоминать такое (ужасно бледная улыбка Пенифитера, вспышка ножа, боль, падение).

Ты исцелился от худшего, сказал я себе строго. Я притворился, что был кем-то ясным, кем-то практичным. Ада, возможно, в ее лучшие дни. Или Клэр. Да, Клэр была бы практичной во время, подобное этому.

Слепой, слепой, три слепые мышки, смотрите, как они бегут, кто держит нож, где кошка, Дорогой Бог на небесах, кошка, а я лишь мышь, слепая, беспомощная мышь в ловушке с сыром, если бы кто-то только уронил сыр или другую мышь…

Потайная темница, я не мышь, я вампир, я слепой вампир, который, конечно же, в конце концов, исцелится и будет видеть снова. Стоп, сказал я себе. Я сделал глубокий вздох и почуял древнюю смерть, измельченные сорняки, гниение металла, камня. Я понятия не имел, где была расположена потайная темница. Я просто был в ее нижней части, стоя в холодной, грязной воде, и думал, что на этот раз мои любимые тапочки полностью и действительно испорчены. Такая жалость.

Все фантазии о мире не помогут тебе, дурак. Я мог слышать Пенифитера, его разговор; я мог чувствовать его холодную хватку на своих плечах. Этот город принадлежал сильным.

А затем пал.

Что ж. Я сильный. Я выжил. Я всегда выживал. Но сейчас нет никого, чтобы спасти меня, никто не знает, что я один один один. Темнотаааааааааааааа.

Потребовалось некоторое время, чтобы побороть панику; казалось, что каждый раз она длилась дольше; с чисто научной точки зрения я полагал, что должен был делать заметки. Монография на тему ужаса в темноте с дополнительной слепотой. Я мог бы написать целый том, если бы был еще когда-либо в состоянии писать.

Твои глаза восстановятся, рациональная часть меня — в лучшем случае крошечная часть, ни в коем случае не лучшая часть меня — шептала. Нежные ткани исцелялись дольше. Я знал это, но животное, инстинктивная часть меня все еще в панике вопила, убеждая, что я останусь в этом наполненным "ничем" навсегда, вдвойне ослепшим, не в состоянии даже избавиться от глухих стен, окружающих меня.

Злая волна паники снова перевернула меня, и когда наконец-то это прошло, мой мысленный крик успокоился, я присел в воде и прислонился к холодным стенам, раскачиваясь. Мое горло было странным. Ах. Я снова кричал. Я проглотил струйку собственной, драгоценной, дефицитной крови и задался вопросом, когда Клэр будет меня искать. Она будет; она должна. Я отчаянно верил, что она будет. Конечно же она не была на меня сердита настолько, чтобы отвергнуть меня и оставить здесь, в этом ужасном месте.

Пожалуйста. Пожалуйста, приди. Я не могу пережить это я не могу в одиночку нет нет нет не один не слепой не…

Я не привык к ощущению ужаса, который объединял все мои страхи земной жизни в ядовитый эликсир; близость стен, темнота, грязная вода, осознание, что я никогда не смогу покинуть это место, что я буду голодать здесь, среди лохмотьев и костей, пока жажда не отнимет у меня все клочки ума, я буду усердно бороться, чтобы сохранить его, вгрызаясь в свою плоть, пока не буду осушен.

Я все таки стал как мой отец.

Мой отец сошел с ума, когда я был маленьким мальчиком, и они заперли его… не так, как это, а в неосвещенной хижине, и приковали, без надежды на память или дневной свет. Когда у меня были кошмары — ежедневно — это было моим адом, я просыпался, одетый в грязные лохмотья моего отца, прикованный и одинокий, брошенный наедине с криками в моей голове.

В темноте.

И вот он, ночной кошмар стал явью, в темноте, в одиночестве, брошенный.

Ерунда. Пенифитер всегда работал на Оливера. Я пытался сосредоточиться на логике, на чем-нибудь, что помешало бы снова заскользить по грязи, снова опускаясь в яму отчаяния. Следовательно, Оливер желал избавиться от меня. Почему он желал этого? Потому что Амелия доверяла мне?

Это казалось неправильным. Оливер не был беспорядочно жестоким; он наслаждался властью, но в основном из-за того, что власть могла сделать. У него была возможность переделать Морганвилль по образу и подобию своему, но он воздерживался, снова и снова; я бы подумал, что из-за подлинного уважения, даже странной и неохотной любви, растущей между ним и Амелией. Тем не менее, он изменился, и через него изменилась и Амелия. К худшему.

Амелия, моя милая леди, такая маленькая, застенчивая и тихая в начале, когда твой хозяин встретил моего, когда как молодые вампиры мы познавали радость охоты, из-за которой нами овладевал ужас. Я спас тебя от твоего мерзкого отца, потерял тебя и нашел снова. Ты вообще помнишь меня, как того молодого и осторожного вампира, полного страха и расплывчатых понятий?

Амелия была сама не своя. Оливер не должен был сделать это со мной, он был не в состоянии без ее согласия. Чего-то не хватало, чего-то, что я еще не совсем понимал.

Это было загадкой, а я любил головоломки; я цеплялся за них, здесь, в темноте, это щит против разваливающихся частей, разрушавшихся в моей голове с грохотом и осколками…

Другая паника захлестнула меня, горячая, как кипящий свинец, и холодная, как снег, достигающая высот моей юности, и то немногое в моем уме, что растворялось в кислом безумии, мысли, спешащие так быстро, как современные поезда, грохочущие по камню, дико метались на пути, превращаясь из жжения в хаос закрытыйвтемнотетактемнотакблизкогладкиестенынетнетнет…

На этот раз вернуться было труднее. Я болел. Я дрожал. Я думаю, я мог бы плакать, но холодная вода капала на меня, так что я не был уверен. Нет стыда в слезах. Стыдно не было вообще, так как нет никого, кто увидел бы меня, никого никогда, никогда, никогда снова.

Приди ко мне. Пожалуйста, вопила одинокая и потерянная часть меня. Но никто не пришел.

Часы тянулись медленно, и я начал чувствовать что-то странное… давление, странное ощущение, из-за которого хотелось вцепиться когтями в мои израненные глаза…. но я удержался, сжал руки в дрожащие кулаки и стучал о твердые, гладкие стены, пока не почувствовал кости под кожей. Это заживало быстрее, чем мне хотелось бы; отвлечение было недолгим, а давление в моих глазах нарастало и нарастало, и вдруг появилась прекрасная, захватывающая дух вспышка света.

Блики обжигали так сильно, что я закричал, но это не имело значения. Я мог видеть, и вдруг паника уже не была столь отчаянной и подавляющей. Я мог справиться с ней. Я управлял ей. Как из всего в моей жизни, был выход, единственная ниточка надежды, однако безумная…

Потому что, на самом деле, это был мой секрет. В безумном мире здравомыслие имело очень мало смысла. Никто не ожидал, что я выживу, и поэтому я делал именно это. Всегда.

Я посмотрел вверх и увидел удручающе узкий тоннель, превращающийся в крошечное, тусклое отверстие вдали, далеко в высоте… и еще выше блеск серебряной решетки, круг, вмещающий крест. Пенифитер не просто бросил ослепленного меня в яму, он бросил меня в один из уровней ада и запер меня серебром, поэтому маловероятно, что я смог бы преодолеть такую высоту. И кто знает, что лежит за пределами; ничего хорошего, я был уверен. Если Оливер отдавал приказ, он оставлял мало шансов, когда определялся со своим курсом.

Тем не менее. По крайней мере не стемнело, утешал я себя. Я посмотрел вниз и в малейшей возможной полоске света я увидел, что мои ноги — голые ниже колен, так как я, возможно неблагоразумно, носил пару древних бархатных штанов по колено, были бледнее, чем я когда-либо видел свою кожу. Они были цвета грязного снега и сморщены, как ботинок. Я поднял одну ногу из солоноватой воды, тапочки с зайцами промокли и трогательно опустились. Даже клыки, казалось, потеряли всякое очарование.

— Не волнуйся, — сказал я. — Кое-кто заплатит за твои страдания. Тяжело. Крича.

Я чувствовал, что должен повторить это для другого тапочка, в случае чего между ними не должно быть разногласий. Никогда не следует создавать неловкость в отношениях между обувью.

Я выполнил эту обязанность и снова посмотрел вверх. Холодная вода капала с высоты, ударялась о лицо острыми, ледяными ударами. Это было жестоко, так как раздражало меня, а не поддерживало. Однако, должны быть крысы. В каждой темнице есть крысы; они были стандартной проблемой. Кровь крыс не была моей любимой, но, как говорится в старинной поговорке, в шторм сгодится любой порт. А я определенно находился в шторме, в буре истинных неприятностей.

Вода. Вода, вода, вода, холодная, падающая с серых небес, превращающая землю в серую грязь, серый пепел, серые основания домов, постепенно превращающиеся в руины, серые глаза женщины, смотрящей с жалостью, так много слез матери, так много разочарования в ее лице, из-за того, что теперь я не тот, кем был, когда она в последний раз видела меня… крики, хлопанье дверей, ни одной семьи не осталось, никому до этого нет дела… мои сестры, кричащие, чтобы я ушел, ушел…

Я резко оттолкнул от себя воспоминания. Нет. Нет, мы не думаем о тех вещах. Ты должен думать о них, о своих сестрах, думать о том, что ты сделал, что-то шептало мне на ухо, но это был плохой шепот, мерзкий и коварный червь с лицом кого-то, кого я когда-то любил, я был уверен, что не хочу вспоминать того, кто, возможно, мог бы предупредить меня. Я не слушал, в любом случае. Я никогда не слушал.

Я поднял свой правый тапочек и снова обратился к серой, маленькой голове.

— Я боюсь, что мне придется оставить тебя. И тебя тоже, близнец. Будет довольно трудно подняться без тебя, препятствующего мне. И твои клыки не очень остры.

Они не ответили. Небольшой удар ледяной ясности охватил меня, и мне стало стыдно за беседу со своей обувью, и особенно за извинения перед ней. Ясность смутила меня. Она была намного менее прощающей и доброй, чем общее состояние отстраненности, в котором я любил жить.

Тем не менее, здравомыслие — однако, краткое — действительно вынудило меня снова посмотреть на стены. Поверхность не была идеальной; она была испещрена крошечными недостатками. Не построенный, но из надоевшего твердого камня, независимо от того, что происходило, камень не мог быть отполирован полностью, любой намек на текстуры еще не был совсем удален.

Этого было немного, но хоть что-то, я вздохнул при мысли, насколько неприятно это будет.

Затем я мрачно вонзил ногти в стену и стал соскребать крошечные уступы.

Приди и найди меня, по-прежнему попрошайничал я в отношение Клэр, потому что я знал, что мои ногти — хоть они острые и крепкие — отвалятся по кускам еще задолго до того, как я достигну серебряной решетки выше. И для меня будет невозможным сломать серебро снизу без рычага, и рискуя не удержаться. И, конечно, заняло бы несколько дней, чтобы отскоблить себе лестницу на самый верх, даже если предположить, что мои ногти смогут продержаться так долго.

Но меньшее, что я мог сделать, это попробовать. В конце концов, Пенифитер может вернуться; он мог еще не закончить со мной. Может быть, я был подарен ему, как какая-нибудь жуткая игрушка. Если это так, то мне, конечно же, нужно быть готовым убить его, быстро, прежде чем он придумает другие ужасные вещи, которые мог бы сделать со мной.

Возможно, это мой единственный шанс, чтобы выжить.

Глава 12

Шейн

По крайней мере, в лаборатории был свет, а это уже что-то. Я не подумал спросить Клэр, нужен ли мне фонарик — я имею ввиду, что много чего происходило, и времени на неторопливый "вопрос — ответ" не было — но, когда я протиснулся через ту ледяную/горячую темноту, которую Клэр называла порталом, а я называл его неправильно, на другой стороне он был прилично освещен.

Лаборатория Мирнина была как обычно в развалинах, но, подумал я, еще хуже чем раньше… возможно, потому что там боролись два вампира, а скорость, с которой они перемещались, была слишком большой, чтобы можно было определить, где мой друг. У меня лишь создавалось впечатление, что они толкали друг друга вверх и вниз по переполненным проходам, ловко падая и сваливая книги. Клэр возненавидела бы их за все испорченные страницы.

Больше всего меня волновала кровь, потому что она была повсюду, тут и там, казалось, что кто-то очень сильно получил.

И я предполагаю, что это был Майкл, что подтвердилось, когда борьба внезапно закончилась. Это изменилось от скорости света до точки за одну леденящую секунду, Майкл лежал на полу с жутким, гермафродитным Пенифитером, который упирался коленями в его грудь, глаза его были красными, и с когтей стекал тот же цвет.

Ох, святые ёжики. Это был не Мирнин. В бескомпромиссной борьбе Майкл мог бы, вероятно, принять его за босса Клэр, но Пенифитер был намного непредсказуемее.

Пенифитер замахнулся на удар, который, возможно, обезглавил бы Майкла, за исключением того, что я прыгнул вперед и пнул в бок ботинком, ударил, выводя из равновесия, и выстрелил из новейшей, миленькой игрушки. Она была предназначена для успокоения крупных животных, например, львов или тигров, и я полагал, что это очень хорошо сработает на вампирах. Особенно если вместо использования седативных средств заполнить дротик отмеренным серебром.

И это сработало. Пенифитер думал, что достал меня; он повернулся и сосредоточил всю свою ярость на моем лице, и да, это было страшно, но я увидел первую вспышку, которая прошла по его лицу. Замешательство. Затем боль. Затем шок.

— Что..? — спросил он, а затем рухнул на колени. Схватил дротик, которым я попал ему в шею, и выдернул его. Я увидел дымок из почерневшего отверстия в коже. — Что ты…

— Ты пытался убить мою девушку и моего лучшего друга, — сказал я. — Чёртов клыкастый парень.

В дротике было недостаточно серебра, чтобы убить его, но его было более чем достаточно, чтобы сделать его глубоко несчастным на долгое время — а самое главное, застрявшим прямо там, без возможности пошевелиться.

Именно так, как я и хотел.

Я протянул руку Майклу, который все еще находился там, где я его оставил, он схватил меня за руку и постарался встать. Его нога была сломана, и я вздрогнул, когда увидел это, это было жутко, но он только покачал головой, прыгая на одной ноге, пытаясь вправить. Кость скользнула обратно. Ему удалось не закричать. Я бы на его месте раскричался. Но он с грубой силой сдавил рукой мне плечо.

— С тобой все в порядке? — Я конечно задал странный вопрос, что было правдой, он только что вернул в исходное положение сломанную ногу в вампирском стиле, это было грубо и круто одновременно.

— Ничего, все заживет, — сказал он. — Черт, он быстрый. Действительно быстрый. Я ожидал нервного Мирнина. Не его.

— Хочешь пойти пнуть его пару раз?

— Со сломанной ногой?

— Ладно, справедливое замечание. — Я удостоверился, что он мог стоять самостоятельно, затем вернулся к своей брошенной сумке. В ней было полно интересных вещей. Я перебирал, медленно, потому что знал, что Пенифитер был все еще в сознании и смотрел меня. — Хм. Итак, я должен найти что-то быстрое, например серебряный кол в сердце? Это классика, признаю, но я надеялся найти что-то, что он бы действительно оценил. Я знаю, что он любит качественную боль.

— Он не выйдет отсюда снова, — согласился Майкл. — Но все же ты не должен вести себя с ним как Маркиз де Сад. Просто убей его. Или позволь мне.

— Ты не убийца, — сказал я ему. — Не считая клыков, я знаю, что ты человек. У тебя репутация хорошего парня в милю шириной. Теперь я… — я вытащил большой с серебряным покрытием нож, пригодный для снятия шкуры с оленя, предполагалось, что я бы охотился на какого-нибудь вампира-оленя и удерживал его так, чтобы на него попадал свет. — Я больше похож на человека типа "добро пожаловать на темную сторону".

Ноги Майкла стояли достаточно крепко, чтобы он смог подойти ко мне и взять нож. Я отдал его, конечно же.

— Ты не хладнокровный убийца, — сказал он. — А Пенифитер просто лежит там и ждет. Ты бы убил кого-нибудь в целях самообороны или защищая кого-то другого, но не так.

— А ты да? Отдай мне мой нож.

— Ты собираешься использовать его или просто позировать для фотографий? Потому что ты знаешь, мы не можем оставить его в живых, — эти последние слова были сказаны тихо, голосом, который был намного темнее, чем у Майкла Гласса, которого я знал большую часть своей жизни, того, кто всегда прикрывал мне спину и был готов надрать задницу при необходимости.

Но ни один из нас не убивал. В смысле хладнокровного убийства.

— Он пытался убить Клэр, — сказал я. — Я думаю…

— Он также пытался убить Еву, — сказал Майкл, — и жена немного превосходит статус девушки. Так что это моя работа, — его голубые глаза казались темными, почти цвета ночного неба, и я бы действительно чувствовал себя лучше, если бы это была вампирская сущность в некотором роде. Но это было не так. Это был просто Майкл, говорящий об убийстве с ножом в руке.

Я не знал, что сказать на это. Я медленно встал, наблюдая за его лицом, он кивнул.

— Думаю, я сделаю это.

— Чувак…

Игнорируя меня, он похромал к Пенифитеру, который все еще ничком лежал на полу, где я воткнул ему транквилизатор. Я должен признать, что он сработал лучше, чем я ожидал.

Из-за этого я задумался о том, почему он работал лучше, чем я ожидал — потому что ничто никогда не срабатывало. Фактически, я всегда удивлялся, когда любая из вещей, изобретенных мной, вообще работала. А Пенифитер был одним из трудно-убиваемых клыкастиков.

И вдруг у меня появилось дурное, болезненное ощущение в животе.

— Майкл…

— Я сделаю это, — сказал он. Он был бледен, но целеустремлен. — Он пытался убить Еву и Клэр, а если мы его отпустим, он сделает что-нибудь похуже. Ты знаешь это.

— Обер…

Я собирался сказать "обернись", но у меня не было шанса, потому что Пенифитер не полностью успокоился. Он не был полностью исцелен, и тем не менее только это спасло Майкла от потери руки, поскольку другой вамп оторвался от пола, схватил его за запястье и дернул достаточно сильно, чтобы сломать нож. Он загремел об каменный пол и подпрыгнул, и я подобрался к нему, так как Майкл ударил Пенифитера по лицу несколько раз, пытаясь ослабить хватку, но безуспешно. Глаза Пенифитера полностью стали красными, а клыки были выдвинуты; он пытался притянуть Майкла вниз, чтобы укусить, и успел оставить длинную красную царапину вниз от предплечья прежде, чем Майкл вывернулся. Я схватил нож и вернулся, Пенифитер знал, что правила изменились; может быть, взглянув на мое лицо или думая, что я могу сомневаться в правильности поножовщины беспомощного врага, я не стану колебаться, когда моему другу угрожает опасность.

Он сильно оттолкнул Майкла на стол позади него, но Майкл был готов к этому; он снова подпрыгнул вперед, непосредственно на Пенифитера, и прижал его тело к полу.

— Шейн! — закричал он. — Поспеши. Я не могу удерживать его!

Я поспешил, и это стало ошибкой, потому что поскользнулся на одной из всегда разбросанных книг Мирнина и потерял равновесие, мне понадобилась секунда или две, чтобы снова придти в равновесие, Пенифитер оторвал Майкла от себя и почти поднялся до положения стоя. Он не находился в нормальном состоянии; покачивался на месте, но так или иначе стал казаться более угрожающим, более бесчеловечным, как зловещая демоническая марионетка с пылающими глазами.

Вместо того, чтобы прыгнуть на меня, он прыгнул назад, на стол, где перевернул стакан, который с грохотом упал на пол и зашипел на нас. Он был все еще одурманен, возможно, воздействие серебра снизилось, но еще не до конца. По-видимому.

Нападать на вампира, который был на возвышенности, не было умно, и я умерил свой пыл и встал плечом к плечу с Майклом. Если бы он решил броситься на нас оттуда, то мы боролись бы за наши жизни всерьез, и хотя нож помог бы, но этого было бы не достаточно. Не почти.

— Знаешь, — сказал я Майклу, — моя девушка сделала его сломанной веткой дерева.

— Очень плохо, что она не здесь, — сказал он. — Смо…

Вероятно, он собирался сказать что-то, но Пенифитер сделал то, чего никто из нас не ожидал: он сделал сальто в воздухе со стола на пол и побежал зигзагами через захламленную лабораторию Мирнина куда-то в тень.

— Проклятие, — сказал я. — Что, черт возьми, нам теперь делать? Мы не можем оставить его тут, не с все еще работающими порталами. Он может появиться в нашем доме. И где, черт возьми, Мирнин?

— Я не знаю, — сказал Майкл, — но явно не здесь. Мы должны добраться до него. Раз и навсегда.

— Возможно, у нас не так много времени, — я указал на черный портал, который все еще мерцал. Может быть, Клэр держала его открытым для нас, но так было только на первый взгляд. Я посмотрел в сторону лестницы, где был другой, не магический выход, и довольно долго не мог понять, почему видел стену. — Эм, Майки?

— Что?

— Где нормальная дверь отсюда?

Он обернулся, посмотрел и увидел именно то, что и я: грубо-отлитую массу бетона, которой была заполнена лестница, ведущая вверх к выходу.

— Что за…? — однако не тратив на это время, он просто повернулся к порталу. — Это наш выход. Наш единственный выход.

— Как я уже сказал, время тикает, мужик, — я нервно посмотрел на портал, потому что он, казалось, вибрировал, как шелк на сильном ветру. Это не очень хорошо, или, по крайней мере, я предполагал, что это не очень хорошо. — Либо мы уйдем сейчас, либо застрянем тут, и мои шансы не так хороши с двумя голодными вампирами без банка крови.

— Его не так легко поймать с тем, что у нас есть. Нужно что-то еще!

Я посмотрел вокруг. Тут, конечно, не было нехватки какого-нибудь опасного дерьма, но все было в безнадежном беспорядке… когда я открыл первый ящик, до которого достал, Пенифитер выскользнул из тени примерно в двадцати футах от меня и набросился.

Я почти дотянулся до ножа, но он далеко отбросил его, и это все, что у меня было — Майкл прыгнул на спину вампира — чтобы высвободиться из его власти прежде, чем меня начнут рвать на части. Я схватил что-то вслепую, и моя рука сжала какой-то тяжелый, твердый предмет — неплохо. Это было похоже на обычную камеру, только очень тяжелую. Я не пытался применить это как-то по-умному, просто бил по бледной голове Пенифитера так сильно, как только мог. Камера была достаточно крепкой, что даже не согнулась, а он уворачивался, будто бы я наносил повреждения с помощью пинка, который был в два раза мощнее.

Мы все еще не могли поймать его, потому что он высвободился от Майкла и закружился по кругу, а Майкл следовал за ним, целеустремленный и сосредоточенный, с пылающей вампирской силой в глазах. Он был этим озабочен больше из-за меня, и я ценил это, но у меня сложилось впечатление, что Пенифитер был бы не прочь добавить смерть Майкла в свой список.

Я полагаю, что в попытке взмахнуть вещью, которую я держал в руках для нападения на вампира, я задел какой-то переключатель, так как почувствовал резкий прилив энергии, прошедший по руке, а потом я, должно быть, случайно повернулся к Майклу, потому что он вздрогнул, будто что-то ударило его…

А потом он просто стал будто маньяком. Он размытым пятном двинулся к Пенифитеру, яростно крича, и Пенифитер тяжело рухнул. В следующий момент я увидел, как Майкл прижимал его к полу, с порочной яростью ударяя его кулаками, я никогда раньше не знал, что он был способен на подобное. Это было… страшно.

Я уставился на машину, гудящую в моих руках, затем быстро и неуклюже стал искать выключатель. Я нажал что-то похожее на него, и шум прекратился.

Майкл остановился, тяжело дыша, глядя на Пенифитера глазами, сверкающими красным, они, казалось, пылали адским пламенем. Пенифитер не двигался.

— Господи, — прошептал я и положил оружие, потому что то, что было сейчас надо, это опустить оружие вниз, и быстро, пока позволяло пространство. — Майкл?

— Я… — голос его звучал хрипло и странно, и он посмотрел на меня с такой яростью, наполнившей его глаза, что я почти пожалел об этом. — Дай мне нож.

— Гм…чувак…

— Нож.

Я покачал головой и убрал его.

— Это не потому, что я не хочу видеть его мертвым. Это потому, что я не доверяю тому, что ты собираешься сделать с ним прямо сейчас.

— Он пытался убить Еву. — Было какое-то ужасное рвение в том, как он это сказал, что бросило меня в дрожь.

— Ладно, парень, здорово, что ты в контакте с твоим внутренним серийным убийцей, но только не это. — Я говорил серьезно. Я хочу видеть Пенифитера мертвым, чтобы для всех стало на одну проблему меньше. То, чего я искренне не хочу для Майкла, чтобы, опомнившись от этого, чем бы это ни закончилось, он вспоминал о том, что он собирался сделать. Кроме того, в случае, если он вдруг проявил бы нездоровый интерес ко мне, я хотел бы иметь нож в руках.

Прошло еще несколько секунд, но, наконец, свечение исчезло из его глаз, став более нормальным кровавым цветом — я ненавидел, что мог назвать это нормальным — он сел, трясясь всем телом.

— Что за черт? Я…

— Стал злым супергероем? Да. Я не знаю. Я думаю, это один из забавных гаджетов Мирнина, — я указал на него, нахмурившись, устройство заскользило по груде книг и почти свалилось на пол, но я схватил его и снова поставил на место.

Майкл по-прежнему протягивал руку, и я понял, что он все еще ждет нож. Теперь спокойнее. Наши взгляды встретились и задержались, а затем я сказал:

— Ты уверен, чувак?

— Нет, — сказал он. — Но нужно сделать это.

Я протянул ему нож. Глаза Пенифитера были закрыты, он уже выглядел безжизненным, ошеломленный бессознательно-яростной атакой Майкла. Лежа так в тишине, он казался более… маленьким. И с этой андрогинной структурой костей он также легко мог походить на женщину, а из-за этого было еще тревожнее. Я не был уверен, что смог бы сделать все это, если честно.

И положение усугубилось еще больше, когда портал замерцал, задрожал, и оттуда вынырнула Клэр. Моя девушка все еще была под воздействием адреналина; об этом говорили ее слишком расширенные карие глаза и горящие щеки. В руке у нее был длинный лук, он был почти таким же высоким, как она сама, тетива была натянута и готова к выстрелу. У стрелы был острый серебряный наконечник.

Она резко затормозила, но не опустила свое оружие.

— Это Пенифитер… — она заметила Майкла, склонившегося над павшим вампом, и нож, она тяжело вздохнула.

— Нужно сделать это, — сказал я. Она закусила губу, но спорить не пыталась. — Послушай, нам нужно убираться отсюда. Мирнин сделал что-то сумасшедшее и замуровал выход, так что теперь мы опираемся на волю моего Франкенпапы, который поддерживает этот портал открытым, а я не чувствую себя хорошо из-за этого.

— Все еще хуже, — сказала она. — Фрэнк голоден. Я не знаю, сможет ли он даже удержать его для нас всех. Нам нужно уходить, немедленно.

— Нет, если мы оставим Пенифитера здесь, у него появится выход, который ведет через наш дом.

Именно тогда ворвалась Ева, остановившись видимо для того, чтобы зарядить арбалет, и она проделала это с пугающей точностью. Она проверила углы на наличие угрозы прежде, чем преуменьшить свою бдительность и направиться к Майклу.

— Подожди, — сказал я и встал у нее на пути. — Просто… дай ему минутку.

Она сделала шаг назад и молча уставилась на меня на секунду, а потом сказала:

— Я та, за кем приходил Пенифитер. Так что это моя работа, верно?

— Нет! — мы с Клэр сказали это одновременно, но Клэр настоятельно продолжила: — Ева, это не просто, как если бы ты убила его в поединке. Это убийство.

— И? — сказала Ева. Ее взгляд был тверд, словно кремень. — Сколько убийств он совершил? Ты не думаешь, что он это заслужил?

— Я не думаю, что это должен решать кто-то из нас!

— О, дорогая, — сказала Ева и немного улыбнулась. — Ты действительно не из Морганвилля, — она взглянула на меня. — Каковы твои возражения, Коллинз?

Я пожал плечами.

— Майкл может справиться с ним, если он очнется. Ты нет. Это логично.

Клэр выглядела шокированной, но эй, Ева была права; дети Морганвилля лучше понимали это. Это может показаться жестоким и суровым, но когда дело доходит до жизни и смерти, мы знаем, на какой стороне мы должны в итоге оказаться. Продолжение преследований Пенифитера не вариант.

Ева кивнула. Она подошла к Майклу и нежно положила руку ему на плечо, а он взглянул на нее и сделал глубокий вздох.

— Он не может, — сказала Клэр. — Он не может, Шейн…

Я подошел, а она с грохотом бросила лук и стрелы, в то время как я обернул свои руки вокруг нее и повернул спиной к происходящему.

— Тише, — сказал я и кивнул Майклу через плечо. — Это будет быстро.

— Стоп.

Голос, казалось, зазвучал отовсюду вокруг нас из скрытых маленьких динамиков и из моего телефона. Он был неуклюжим и тихим и звучал уставшим, но все же был слишком знаком.

— Фрэнк, — сказал я. Последние несколько лет я так часто противился отцу, но он каждый раз придумывал что-нибудь новое, что плохо заканчивалось. Интересно, что было бы сегодня. Я сглотнул ощущение кислоты во рту и сказал: — Просто оставь нас в покое, ладно?

— Вам не нужна его кровь на ваших руках, — сказал Фрэнк. — Поверьте мне, ребята. Позвольте мне сделать это.

— Ты? Отец, не хочу показаться грубым, но внизу есть компьютер, в центре которого плавающий в банке с проводами мозг, и это ты. Там ты не сможешь справиться с Пенифитером, каким бы, как ты думаешь, крутым ты бы не был.

— Я должен сделать одну вещь, сын, — сказал он. — Я должен умереть. Я в любом случае умру; баки с питательными веществами пусты, и для меня ничего не осталось. Если вы оставите его здесь, я буду удерживать порталы закрытыми, пока не уйду. Он никуда не денется.

Я повернулся и посмотрел на Майкла и Еву, они казались такими же удивленными, как и я. И немного успокоившимися.

— Что ж, — сказала Ева. — Может быть, это лучший…

— Подумайте, о чем вы говорите, — сказал Майкл. — Потому что если я помещу это в его грудь прямо сейчас, ему конец. Если мы уйдем, что если твой отец облажается и выпустит его?

— Хуже того, — сказала Клэр, — что, если он не сможет? Ты не хочешь, чтобы смерть Пенифитера была на твоей совести, но без проблем оставишь его умирать с голоду? Каково это, Майкл? Весело? Легко?

Он отвернулся. Он знал, и я знал, что вампиры не уходят легко от голода; они жили долгое, долгое время. И страдали.

— Может, он этого заслуживает.

— Возможно, — согласился я. — Но если он и в правду чего-то заслуживает, черт возьми, то пускай это будет нож. И я не хочу, просыпаясь по ночам, с криком вспоминать о нем, или я не прав?

Пенифитер принял решение за нас, потому что он открыл глаза, зарычал и бросился вперед, выпустив когти.

И Майкл действовал совершенно рефлекторно, защищая себя и Еву. Быстро, плавно и со смертельной точностью.

Пенифитер тяжело упал на пол, серебро прожигало его кожу. Его глаза оставались открытыми. Я не знаю, был ли он все еще жив, но я надеялся, что нет; в любом случае, это не займет много времени.

Голос Фрэнка вернулся, на этот раз слабее.

— Время уходить, — сказал он. — Вы должны идти, сейчас же.

Майкл оставил нож в груди Пенифитера, взял Еву на руки и понес ее к порталу. Тот зарябил, когда они прошли через него, не замедляясь.

Остались только Клэр и я, смотрящие друг на друга.

— Эй, пап, — сказал я Фрэнку. Мой голос звучал неожиданно хриплым, и я прочистил горло. — Может, это неправда, но я думаю, что ты пытался помочь мне, когда я был в резервуаре с драугами. Они заставляли меня мечтать, пока убивали меня, только кто-то… кто-то пытался заставить меня проснуться. Это был ты?

Ничего. Тишина. Ненадолго я прислушался к далеко капающей воде.

— Ну, если это так, спасибо. Это помогло мне бороться.

Это в совершенстве характеризовало меня и моего отца. Он заставлял меня драться, хотел я этого или нет, и если это было для дела, не важно, во что я верил. Он сделал меня жестоким, сильным, научил выживать, и да, это того стоило, особенно теперь, когда у меня есть то, за что я готов бороться. Не так давно Клэр процитировала мне Хемингуэя: Мир ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе. Я не думаю, что мой папа когда-нибудь читал Хемингуэя, но он бы ему понравился.

Я подождал еще пару секунд — не знаю чего — и повернулся, чтобы уйти.

И зернистая, призрачная, двумерная фигура образовалась передо мной.

Мой отец выбрал младшую версию себя, чем возраст, в котором он умер, но это был все еще он — он с хороших времен моего детства. Условно говоря. Мгновение мы смотрели друг на друга, а затем его губы задвигались. Я едва мог слышать скрипучее шипение из старого динамика сбоку машины с той стороны комнаты.

— Я знал, что этот день настанет, Шейн. Вот почему я отправил тебя сюда. Чтобы быть здесь, когда все пошло плохо.

— Вампиры, — сказал я. Это всегда было связано с ним и вампирами. Он обвинял их во всем — в вероятно случайной смерти моей сестры, в вероятном самоубийстве моей матери, в его собственном пьянстве и агрессии. И да, может быть, он прав, потому что Морганвилль всегда был токсичным местом. — Они вышли из под контроля.

— Всегда были, — прошептал он. — Всегда будут. Останови это. Чего бы это ни стоило. Сожги город, если понадобится.

Это был мой папа. Всегда убивай-их-всех-а-Бог-пускай-разбирается.(рассортировывает кого в рай, кого в ад). Если несколько невинных попадут в ад, ну, это побочный эффект.

*kill-’em-all-let-God-sort-’em-out- фраза на эмблеме морских котиков

— Клэр, иди, — сказал я. Я понял, что она тихо плакала, слезы серебристыми каплями катились по ее щекам. Я иногда не мог понять, откуда внутри нее столько доброты к моему отцу, или мозгу в банке, который никогда не был хорошим по отношению к другим людям?

Клэр колебалась. Может быть, она плакала и из-за Пенифитера тоже.

— Иди, — сказал я снова мягко и поцеловал ее в губы. — Я прямо за тобой.

Она взяла лук и стрелы и после колебаний схватила громоздкую машину, которая так сильно повлияла на Майкла. Прежде чем я успел задуматься об этом, она направилась к порталу, но остановилась там, оглянувшись назад.

— Давай, — сказала она. — Идем вместе.

Я направился к выходу, проходя сквозь изображение Фрэнка. Это ощущалось как покалывание, но я привык к боли, особенно там, где дело касалось моего отца.

Он вновь сформировался впереди меня, преграждая путь к Клэр. Я продолжал идти, а он продолжал пятиться, идя плавно, как призрак, которым он и являлся.

— Сынок, — сказал он, — я хочу сказать тебе одну вещь. Только одну.

— Так вперед.

— Я горжусь тобой, — сказал он.

Я внезапно остановился, взглянув на него как на человека, которого я в действительности никогда не знал, потому что он никогда не позволял мне узнать его получше, всю мою жизнь он рассматривал меня как полезный инструмент для борьбы с потенциальным противником.

— Ты не такой, — сказал он. — Ты лучше, чем я когда-либо был. И я горжусь тобой, что ты такой сильный. Вот и все. Мне просто нужно было сказать тебе это перед смертью.

Он растворился в электронном дыме. Ушел.

— Пап? — я повернулся на каблуках, мой голос эхом разнесся по холодной, тихой лаборатории. — Отец?

Ничего. Просто… тишина. Это означало, что у него больше нет энергии, наше время закончилось. Огни замерцали, предупреждая меня о том же.

Клэр вдруг сказала:

— О нет, Боб!

— Боб? — я посмотрел на нее непонимающе, и она указала через лабораторию.

Оу. Паук. Я покачал головой и побежал, чтобы взять резервуар — который, будучи из стекла, был легким — и прежде, чем занести его в портал, убедился, что крышка на нем была плотно закрыта. Клэр с тревогой ждала, свет продолжал мерцать все быстрее и быстрее.

Я остановился у края портала, где стояла она. Я хотел сказать что-то душевное, но я не из таких парней, так что я только неуклюже сказал:

— Хорошо, пап. Увидимся.

— Увидимся, — вздохнул его голос, и было что-то печальное в его электронном голосе.

Я шагнул через портал в прохладный, знакомый воздух Стеклянного Дома и ощутил, как все закрылось — полностью закрылось — позади меня. Появилось почти физическое состояние отключки, будто вся система просто… умерла.

Я положил руку на пустую стену и сосредоточился на мгновение только на дыхании. Ты терял его раньше, сказал я себе. В любом случае он не был реальным.

Но это было реальным для меня, когда он сказал, что гордится. Может быть, я всегда жаждал, нуждался в этом. Может быть, он знал это.

Но, несмотря на волну грусти, на этот раз в его уходе было что-то хорошее — что-то, что чувствовалось окончательным и завершенным.

Может быть, это и было то, что все эти телевизионные докторы-психологи имели в виду, когда говорили о завершении.

Я поставил банку с Бобом на обеденный стол, к Еве, бормочущей о страданиях, а Клэр быстро сбросила тяжелые, громоздкие устройства на кофейный столик вместе с луком и стрелами. Я смутно заметил, что они направлены в мою сторону, но в данный момент это ничего не значило — никто не ощущал колющее чувство, пронзающее меня.

— Ты в порядке? — спросила Клэр и подошла ближе с выражением чистого беспокойства. Она смотрела… я не могу точно объяснить, но вдруг я почувствовал волну тепла, идущую через меня, как огонь с небес, человек, которого я хочу во всех отношениях — правильных и неправильных. Она выросла за последний год — наполненные изгибы просили провести по ним и погладить, определенно на это не было времени, но я бездумно рассматривал, что было соответствующим поведением.

— Прекрасно, — сказал я сквозь пересохшее горло. — Я имею в виду, буду, во всяком случае.

— Мне так жаль, — сказала она. — Я бы хотела, чтобы мы могли что-то сделать.

— Вот почему я люблю тебя, — сказал я и протянул руку, чтобы смахнуть волосы с ее лица. — Потому что ты так сильно беспокоишься. — Ее взгляд поднялся и встретился с моим, и еще больше тепла взорвалось во мне, как бомба. Я видел ударную волну этого в ее глазах. Ох.

Я действительно не мог объяснить, что происходило в моей голове и срикошетило вокруг моего тела, но это было… хорошо. Великолепно, в самом деле. Я прикоснулся к щеке Клэр и наклонился, чтобы поцеловать ее. У ее губ был вкус вишни и соли, сладкий и терпкий одновременно, и я зарычал где-то в глубине и наклонился, прижал ее к себе. Она была моей, моей, и это было все, что имело значение. Мирнин ушел, исчез, и теперь он не был угрозой. Некий подлый маленький шепот сказал мне, что я мог бы спросить Фрэнка о нем, о том, что случилось, но я ничего не хотел знать. Он ушел.

И Клэр была моей, душой и телом, человеком, которого я хотел прямо сейчас. Во многих отношениях.

— Эй, — сказал Майкл где-то позади меня. — Это конечно здорово, но мы только что убили парня, и твой отец… Ты уверен, что хочешь заниматься этим прямо сейчас?

Он был чертовски прав, но я не мог убрать свои руки и губы от нее. Я подцепил большим пальцем край ее рубашки и дотронулся до её кожи, и я не хотел прекращать это. Ощущение ее прекрасной, мягкой кожи, даже такой небольшой части, заставило меня почувствовать, как будто в моей голове вспыхнул огонь.

И тогда Клэр задохнулась, закашлялась и высвободилась из моих объятий. Я инстинктивно потянулся к ней и, спотыкаясь, поймал лишь воздух… и тогда я резко втянул в себя холодный воздух и почувствовал, как здравомыслие начало возвращаться ко мне.

Ох. Машина. Она лежала на журнальном столике, слабо светящаяся зеленым светом, рабочим концом направленная в сторону, где стояли мы с Клэр. Я предположил, что она была включена, когда Клэр бросила ее там.

И потом, ха-ха не смешно, это привело меня в чувство.

Клэр, покраснев, с яростью обошла вокруг стола и щелкнула какой-то переключатель сзади. Свечение прекратилось как и гудение, и я почувствовал себя… не нормально, но менее сумасшедшим.

— Извини, — сказала она и прикусила губу. Её губы были еще влажные, распухшие от нашего поцелуя, и я с реальным усилием старался не фокусироваться на них. — Это… эксперимент.

— Мирнин создал излучатель желаний, — сказал я. Конечно, он, потому что… почему бы и нет? Я должен был признать, что я сам, вероятно, видел некоторую ценность в этом. Ад. В котором я только что был. — Подождите секунду. Я случайно направил её на Майкла, и это сделало его…

— Злым, — сказал Майкл. — Гипер-злым. Готовым убить.

— Нет-нет, это не… — Клэр сглотнула и явно пыталась успокоиться. — Это не излучатель желаний. Машина только усиливает то, что ты чувствуешь. И это делал не Мирнин. А я. Я просто… экспериментировала.

— Я знаю, что не могу поставить научную экспертную оценку или что-либо еще, но я должен сказать, что думаю, это работает. Если это то, что ты и собиралась сделать. — Я пропустил вопрос, почему она решила сосредоточиться на том определенном импульсе во мне. Она могла бы принять это в качестве комплимента, я надеялся, но не был слишком уверен в этом. Мой послужной список предположений того, что могло бы оскорбить девушек, не был совершенным. — Для чего ты собиралась использовать его? Поскольку способ, которым это повергло Майкла в гнев…

Ее румянец не становился менее интенсивным или — независимо от излучателя — менее занимательным.

— Идея в том, что если я могу усилить чувство, то смогу и отменить его, — сказала она. — Машина должна воздействовать на вампиров, не на людей. Я не знаю, почему… почему она влияла на тебя, Шейн. Извини.

— Что ж, — я пожал плечами, — я не против. Это было немного забавно.

— Мне не нравится признаваться в этом, но она влияла на меня, когда была направлена в мою сторону, — сказал Майкл. — Как будто убрали все запреты.

— Пьяный пистолет, — сказал я. — Потрясающе.

— Нет, — сказала Клэр и нахмурилась. — Это опасно. — Она подняла машину и сунула в рюкзак, включая предохранитель, который я не заметил раньше. — Я найду какое-нибудь место для хранения, чтобы не навредить никому, пока я не смогу ее уничтожить. Это была глупая идея.

Ева исчезла на кухне, как всегда практичная, и вышла с пакетиком крови, который она бросила Майклу, тот поймал его в воздухе и надкусил с пугающим энтузиазмом. Он осушил его, о, за десять секунд или даже меньше, точно так же человек может выпить воду после очень активной тренировки. И был примерно такой же эффект — он был немного слаб и ему приходилось опираться на стену, но когда шок прошел, ему, казалось, почти сразу стало лучше. Его глаза снова стали почти синими, и цвет кожи изменился от мертвенно-бледного к цвету слоновой кости. Раны начали быстрее заживать.

— Спасибо, — сказал он Еве. Та дерзко приподняла бровь.

— Ты сделаешь это для меня позже, — сказала она и подмигнула. Это была действительно другого вида улыбка Майкла, и я обнаружил кое-что еще, смотря на это. Я почувствовал себя вторгающимся в личное, как, я догадался, Майки был раньше со всеми страстными ощупами и языками.

Забавно, что именно так, как они улыбались друг другу, может быть интимным. Или может быть я просто превращался в девчонку, живя с ними двумя в одном доме. Это было страшно. Не то чтобы я не любил девушек. Просто предпочел бы быть старым добрым нечувствительным мной.

— Один готов, — сказал я. — Но Фрэнк предупредил меня. Этот город действительно сходит с ума. Мы должны быть готовы.

— Всегда, — сказала Ева и дала мне пять.

Но я подумал, были ли мы действительно готовы, по-настоящему.

Глава 13

Клэр

Система порталов полностью отключилась, была совершенно мертва. Следующим утром Клэр начала тестировать каждый вход, который планировала, и обнаружила, что каждый из них не активен так же, как и те, что в Стеклянном Доме. Даже аварийный для спасения Амелии, который был наверху в секретной комнате, тоже не работал.

Она знала, что этот момент наступит, но все же было… странно грустно. Она вздрогнула и постаралась не думать о Фрэнке, медленно умирающем в своей тихой могиле в то время, как выходила из заброшенного склада с порталом номер двенадцать на карте и направлялась обратно к центру города. Эту часть Морганвилля оставили медленно разваливаться и гнить с крысами уже много лет назад, а предприятия там закрылись или переехали. Наконец, она подошла к старому зданию больницы, куда они с Шейном когда-то сбежали от его отца и Оливера, прячась там даже от самых выносливых городских ищеек. Вероятно, было много других способов, но никто здравомыслящий не хотел бы туда зайти. Это было великолепным местом, чтобы исчезнуть — не только от вампиров, но и от каких-нибудь серьезных людей, торгующих наркотиками, которые утверждали, что это их собственность. Возможно так и было, насколько Клэр могла судить. Место было не просто пугающим; оно было злым.

Я, возможно, и провела утро, работая над машиной — но как я собираюсь назвать ее? Устройство Отменяющее Силу Вампиров? Сокращенно УОСВ? Хорошо, а как насчет Волшебная Штуковина? Она слишком много фантазировала о том, что могла сделать машина, но не могла отделаться от мысли, что если бы только ей удалось получить идеальный сигнал усиления, соответствующий тому, что исходил от вампиров, то смогла бы каким-то образом отменить его… и совершенно свести эффект на нет.

Не то чтобы это остановило Пенифитера от возможности разорвать ей горло, конечно. Недостаток.

Этот район города был действительно развалившимся. Клэр выругалась себе под нос, когда споткнулась об упавший забор. Вампиры действительно могли бы произвести какое-нибудь обновление в этой части города, но им нравились хоть какие-то руины вокруг, может, это удовлетворяло их готические чувства, или, возможно, это просто было практично — иметь место, где они могли затаиться после наступления темноты. Однако, она задавалась вопросом, почему они не закрыли торговлю. Может быть — скорее всего — их это не сильно заботило.

Когда Клэр уходила, она увидела, как черный фургон охотников на призраков "После Смерти" завернул за угол и подъезжал к остановке прямо перед зданием. О, нет. Нет. Не надо… Но там были они: Дженна, Энджел и Тайлер, вылезающие из машины и вытаскивающие всевозможное оборудование, кабели, коробки. Они явно собирались устроить там своего рода призрачное расследование. Плохая идея.

Клэр достала телефон и набрала номер полицейского департамента Морганвилля. Как правило, они не слишком быстро реагировали, и потребовалось по крайней мере десять гудков, прежде чем трубку подняли.

— Привет, это Клэр Дэнверс, — сказала она. — Вы знаете, кто я?

— Да. Что ты хочешь? — голос на другом конце был профессиональным и холодным. Никаких подсказок относительно того, кто это был, она могла сказать или на самом деле почувствовать, что это был человек.

— Я стою напротив здания старой заброшенной больницы. А эти глупые охотники за призраками уже здесь. Я просто подумала, может, вы могли бы отправить машину, чтобы им сказали проезжать дальше? — на секунду она заколебалась, а потом продолжила: — Так или иначе, почему они все еще здесь?

— Мы ждем решения относительно того, что с ними делать, — сказал голос. — До тех пор мы позволяем им слоняться вокруг. Люди знают, что их нужно избегать. Надеемся, что они просто потеряют интерес и уйдут.

"Люди" означало, как полагала Клэр, вампиры. У полицейских, казалось, был предлог.

— Хорошо, — сказала она. — Но в больнице небезопасно. Вы знаете это, верно?

— Мы отправим машину, — пообещал он и повесил трубку.

Такое развитое чувство гражданского долга. Некоторое время Клэр наблюдала за активностью в фургоне, пока не увидела их пробирающимися в сетчатый забор за зданием. Они собирались внутрь.

Не хорошо. Для них.

Она пересекла улицу в надежде услышать приближающиеся сирены, но ничего не было, кроме постоянного шипения пустынного ветра и стука перекати-поле о заборы. Местами было так много скомканных, колючих запутанных растений, что они напоминали баррикады. Один перемещался по открытой местности и наткнулся на ее ноги в штанах, пришлось остановиться, чтобы высвободиться от колючек; после этого кончики пальцев покалывало, и они чесались.

Тайлер уже скрылся внутри. Энджел перебирался через забор, а Дженна придерживала его.

— Эй, — сказала Клэр, они оба обернулись и посмотрели на нее с удивлением. — Извините, не хотела напугать вас, но это не очень хорошее место. Там все ветхое. Все полы гнилые.

— Ах, ты Клэр, верно? — когда она кивнула, Энджел улыбнулся — с гораздо меньшим воодушевлением, нежели при Монике, подумала она. — Ну, благодарим тебя за предупреждение, но мы привыкли работать в опасных местах. Помнишь лечебницу, Дженна? В Арканзасе?

— Пол полностью отсутствовал, — сказала Дженна. — Пришлось идти по балкам, мы могли свалиться с высоты третьего этажа прямо в подвал. Однако, мы получили много материала. Это просто побило все рейтинги. — она подтолкнула коробку Энджелу, затем вторую. — Не волнуйся, мы обучены такого рода вещам.

— Там есть змеи, — сказала Клэр. — Крысы. И черные вдовы. Там действительно небезопасно.

— И с этим у нас все в порядке, — сказала Дженна. — Иди, Клэр. Мы поняли. — Дженна изучала ее любопытными светлыми глазами. — Тебе, кажется, не терпится увести нас отсюда. Какова твоя настоящая причина?

Клэр пожала плечами и пнула подвернувшийся камень.

— Никакая, — сказала она. — Просто я совсем не хочу, чтобы вы попали там в беду. Так или иначе, вы тратите здесь свое время.

— Ты будешь удивлена тому, что мы уже тут подыскали, — сказала Дженна. Это звучало зловеще. — Лично мне кажется, что этот город — очаг паранормальной активности. Я верю, мы получим драматичные кадры того, что находится внутри. Будто мы почти… были направлены сюда.

— Направлены, — повторила Клэр. — Чем?

— Кем, — поправил Энджел. В его улыбке было легкое снисходительное сомнение. — Дженна верит, что вступила в контакт с потерянным призраком.

— Так и есть, — сказала Дженна, звучало так, будто снова вспыхнули угли старого спора. — Может, ты могла бы узнать ее. Это молодая девушка…

Не Алисса, подумала Клэр пораженно. Пожалуйста, не говори, что это сестра Шейна. Потому что теперь в ее разуме не было сомнений по поводу того, что дух Алиссы задержался здесь, был пойман в ловушку там, где она умерла, не смотря на то, что дом был разрушен.

— Миранда, — закончила Дженна. — По крайней мере это то, что я в состоянии получить из записей ФЭГ. Их у нас есть довольно много. Она очень разговорчивая.

— Миранда, — повторила Клэр и сделала глубокий вдох. Она выжила; она ухватилась за охотников на призраков, чтобы получить помощь. Но это было так опасно. — Эм… нет, не думаю, что узнаю это имя. Вероятно, она была еще до меня.

— Хах, — сказала Дженна, но Клэр не понравилось выражение ее глаз. — Тогда забавно, что она знает твое имя. И многое другое.

Она была спасена далеким воем сирены. Он приближался. Дженна и Энджел посмотрели друг на друга, подняв брови, так как поняли, что он направляется к ним, и оба крикнули в одно и то же время: — Тайлер!

Тайлер вышел из разрушенной, усыпанной кирпичом двери больницы.

— Что? Я собираюсь подняться над всем этим дерьмом. Может быть, мы должны проверить…

— Разве ты не расчистил место с ПД? — спросил Энджел.

— Разве это должен сделать не ты?

Дженна вздохнула.

— Черт возьми, Тайлер…

Клэр быстро и тактично отступила, когда к фургону подъехала машина морганвилльской полиции, огни и сирены еще работали, давая им время.

Миранда все еще была рядом, и в некотором роде она работала с охотниками на привидений. Хорошо, что она нашла способ выжить, но все же, у Клэр было ужасное чувство, что это также осложняло ситуацию.

Сильно.

Клэр почувствовала себя лучше, выйдя из того района и снова увидев открытые магазины, которые были потрепанными; большинство из них были складом металлолома и местами, где ремонтировали технику, может быть, в парочке "антикварных магазинов" вещи были чуть лучше. Иногда Клэр посещала секонд-хенды с одеждой, хотя это в основном было нормально для уроженцев Морганвилля, которые делали там покупки, в магазинах университетского городка были вещи ее размера, из города, как правило, для студентов, которые меняли свою одежду каждый сезон. Хотя сейчас было ужасно думать об одежде; она только что упустила возможность найти подсказку о лаборатории Мирнина, или куда он ушел. Она чувствовала себя как выжатый лимон. Она еще не упоминала, что нужен был отбойный молоток или экскаватор, чтобы разрыть бетон, закрывающий вход, если она когда-нибудь собиралась спасти книги Мирнина, которые были незаменимыми.

Она увидела первый плакат кампании мэра, прикрепленный к столбу — от Капитана Откровенного — и в шоке вспомнила, что выборы были сегодня. Она еще не проголосовала. Ну, еще не вечер; у нее есть время. Отчасти, это было ее долгом, так как голосовать за Монику было ее идей, хотя ей придется хорошо держаться, чтобы сделать это.

Она направилась к мэрии и пробежала через толпу прямо к сцене.

Шумом был глухой рев через квартал, и она думала, что это были своего рода строительные работы, может быть, гигантский бульдозер, шлифовальный станок или что-то еще… Но когда она подошла ближе, она поняла, что этот звук не был механическим. Это были голоса — кричащие голоса, смешивающиеся в нечто звучащее как коллективное безумие. Люди сбегались на шум, и она обнаружила в себе тот же импульс пойти и посмотреть, что происходит. Здесь были хотя бы некоторые попытки, большее, что когда-либо случалось в Морганвилле по ее опыту. У людей просто не хватало смелости устроить многочисленный мятеж.

До сих пор.

Когда Клэр повернула за угол, она увидела, что там был большой трейлер, припаркованный на тротуаре перед городской ратушей, украшенный уныло выглядящими патриотическими серпантином и лентами, там стояла Флора Рэмос с кем-то в черной кожаной куртке, черных штанах, перчатках и мотоциклетном шлеме с темной, непрозрачной лицевой панелью. Его — по крайней мере Клэр предположила, что это был мужчина — руки были скрещены. Флора находилась у микрофона рядом с большой парой динамиков.

Плакаты, что были на столбах и поднимали люди, гласили: КАПИТАНА ОТКРОВЕННОГО В МЭРЫ.

И очевидно, парень, стоявший на возвышении рядом с Флорой, был… новым Капитаном Откровенным? Он мог быть тем же парнем, что выстрелил в Оливера в Точке Сбора; на нем был черный капюшон вместо маски, но куртка казалась похожей.

Флора Рэмос подняла руки и утихомирила одобрительный гул тысяч или около того человек, ютившихся на улице.

— Мы достаточно натерпелись, — говорила она. — Достаточно угнетения. Достаточно смертей. Достаточно неравенства. Достаточно потерь наших домов, наших жизней, наших детей ради вещей, которые мы не контролируем. И мы не будем молчать. Если Мэр Мосес не могла добиться того, чтобы наш голос был услышан, мы сделаем так, что нас услышат на каждой улице, в каждом здании, на каждом углу Морганвилля, пока ситуация не изменится! Пока мы не заставим их измениться! Мы построили этот город нашим потом и кровью, нашей силой, это наш город в не меньшей степени чем тех, кто претендует на него!

Клэр была вынуждена признать, что Флора отличный оратор. Ее переполняла злоба и страсть, которая вылетала из нее, как молнии, заводящие толпу. Клэр попятилась. Ей стало страшно от внезапного наплыва толпы и красноречия Флоры. Появились копы, поняла Клэр. Их было около двадцати; они образовали тугую границу меж толпой и мэрией.

Никто не знает, как вампиры почувствовали это, но у Клэр не было никаких сомнений, что они были отлично осведомлены об этом. И если уж они были недовольны Моникой как кандидатурой, то насколько злы они были сейчас? Довольно сильно, показалось ей. С толпой, которая собралась, Капитан Откровенный собирался одержать полную победу на выборах, и если вампы думали, что могут игнорировать бюллетени и выбрать собственного кандидата, то все принимало скверный оборот, и очень быстро. Никто не обманывал себя, и очевидно, люди были не в том настроении, чтобы следовать правилам.

Флора все еще говорила, но трудно было расслышать ее сквозь постоянные лихорадочные аплодисменты и крики. Клэр пристально посмотрела на Капитана Откровенного. Сложно было что-то о нем сказать из-за маскировки, но это было чертовски мужественно — стоять здесь на публике как свободная мишень для арбалета Оливера.

Так что она могла предсказать, что произошло дальше.

Это началось достаточно спокойно. Клэр привыкла следить за вампирами, поэтому она заметила плавные, утончённые движения в тенях раньше других людей. Все началось с одного или двух, закутанных в длинные пальто и шарфы, шляпы и перчатки, но на этом дело не остановилось. Скоро их стало десять. Потом двадцать. Затем слишком много, чтобы Клэр могла сосчитать.

И как полиция, они обошли толпу, а не оцепили ее.

Их целью была сцена. И Капитан Откровенный.

Он увидел их в то же время, что и остальные. Вампиры не нуждаются в защите, даже в такой толпе как эта; это с рождения в уроженцах Морганвилля — бежать, уйти, и это было именно то, что они сделали. Поднялись беспокойные крики, и вокруг вампиров образовывались маленькие островки пространства по мере того, как они пробирались вперед.

Капитан Откровенный посмотрел на Флору, и та кивнула. Он отступил до края трейлера, спрыгнул и исчез с глаз долой — через секунду Клэр услышала рев мотоцикла. Он с ревом выехал из укрытия, оставляя клубы дыма, так как кружил по кругу. Толпа расступилась перед ним, ну, или перед рычащим мотоциклом, и он, сжав руль, дал по газам.

Крепкий вампир попытался сбросить его с мотоцикла, но тот умело пригнулся и увернулся. Когда другой попытался сбить его позже, кто-то в толпе — более смелый, чем остальные — бросился вперед и сбил с его головы шляпу. Вампир повернулся с ревом ярости и схватился за голову, которая сразу же начала дымиться, но момент был упущен, и Капитан Откровенный ускорился, круто развернувшись на колене, почти коснувшись земли. Это кто-то подготовленный, подумала Клэр, с большим опытом.

Вампиры отпустили его, хотя некоторые пытались преследовать его, остальные кинулись на сцену, и двое схватили Флору Рэмос. Третий отключил микрофон и начал стаскивать ее с трибуны.

Но когда они попытались спустить ее с платформы, люди крича бросились вперед. Они вдруг все потеряли страх. Это имело смысл. Флора была знаменитой женщиной, вдовой, потерявшей детей из-за вампиров. Она была всем как мать, и вдруг ее тащат во тьму — не ночью, а в публичном месте средь бела дня, в вопиющей демонстрации вампирской силы.

Амелия и Оливер одобрили это. Они наблюдают, подумала Клэр с внезапным приступом боли. Она обернулась, осмотрелась и увидела в закоулке длинный затонированный седан на холостом ходу. Она преодолела это расстояние. Подошла вплотную к машине и постучала в заднее окно.

Оно опустилось, и показалось бледное, резкое лицо Оливера. Он не говорил. Он просто смотрел на нее с прохладным равнодушием. Рядом с ним Амелия глядела прямо перед собой, слегка нахмурившись. Она выглядела безупречно, как всегда, но Клэр знала ее достаточно хорошо, чтобы подумать, что та была обеспокоена, увидев ее перед собой.

— Пусть миссис Рэмос уйдет, — сказала Клэр Оливеру.

— Она подстрекает к мятежу и нарушению общественного порядка, — сказал он. — Она наша по праву.

— Может быть. Но если вы уберете ее с этой сцены, вы проиграете. Не только сейчас, но и в течение длительного времени. Люди не забудут.

— Меня не волнует, что они помнят, — сказал он. — Единственный способ остановить бунт — раздавить его с огнем и кровью, ранить их, чтобы они никогда не посмели поднять руку снова.

Это прозвучало так, как если бы ему почти нравилось это. Клэр вздрогнула и посмотрела мимо него на Амелию.

— Пожалуйста, — сказала она. — Это неправильно. Остановите это. Пусть Флора уйдет.

Прошла вечность, прежде чем Основатель что-либо сказала, но когда она стала говорить, ее голос звучал мягко, даже решительно.

— Дай старушке уйти, — произнесла она. — Незачем нам делать из нее виновную. Наша цель — найти этого нового Капитана Откровенного. Он не сможет долго прятаться. Как только мы до него доберемся, дадим понять, что такого рода нарушения недопустимы. Да?

Оливер нахмурился и послал Клэр убийственный взгляд.

— Моя королева, я думаю, вы слишком много слушаете ваших питомцев. Девочка мягкосердечна. Она приведет нас всех к гибели. — Он поднес жемчужно-белую руку Амелии к своим губам и поцеловал ее, губы задержались на ее коже, и она, наконец, посмотрела на него. — Позвольте мне направлять вас в этом. Вы знаете, что в глубине души у меня лучшие помыслы для Морганвилля. И вы — Морганвилль.

Складочка между идеальными бровями Амелии исчезла, и она полностью сфокусировала свой взгляд на нем.

— Я боюсь, ваш путь приведет нас к большим проблемам, Оливер.

— А эта пута приведет нас к гибели, — произнес он. — Поправьте меня, но ведь компромисс — это не ответ. Мы подставляем себя под угрозу быть превращенными в кучу пепла. Людям нет до нас дела, да и никогда не было. Они убьют каждого из нас. Разве вы забыли, что один из них буквально вчера пытался вогнать серебряный кол в мое сердце?

— И я вытащила его, — произнесла Клэр. — Иначе вы бы были мертвы, мистер козел. Что за пута?

Это был риторический вопрос, но Амелия на мгновение отвернулась от Оливера, и Клэр в полную силу прочувствовала на себе внимание Основателя.

— Молодая девушка, хамка, — сказала она. — То, чем меня не единожды называли. То, чем, рано или поздно, называют каждую стоящую женщину мужчины, которые не знают своего места. В отличии от нас, поскольку наше место находится столь высоко, сколь мы можем себе позволить. Это язык мужчин, которые боятся женщин. — Что-то странное промелькнуло в глазах Амелии; они казались темнее, чем обычно, и Клэр не могла понять в чем дело, пока не заметила, что ее зрачки расширились до неестественных размеров, будто женщина что-то закапала в них. Может, она под наркотиком? — И это кое о чем мне напомнило, Оливер. Насколько я помню, ты не раз так меня называл. А теперь ты зовешь меня своей королевой.

— Вы всегда были королевой для меня, — промолвил он, заставив Клэр заткнуться. Его голос звучал томно, успокаивающе, даже слишком соблазнительно. — Можем ли мы не согласиться с одним моментом, моя повелительница? Выживание нескольких вампиров очень важно, оно должно преобладать над жизнями этих людишек, проживающих на этой земле. Если мы поверим в их благосклонность, то попросту умрем.

— И он прав, Клэр, — произнесла Амелия. — Человечество никогда не выражало доброту к тем, кого боялось. Если бы нас не определяли как демонов, то давно бы расчленили ради науки. Или того хуже, выставили напоказ, как тех зверей из твоего зоопарка. Кто нас защитит, если мы не будем делать этого сами?

Клэр хотела сказать, что она ошибается, что это не так, но она достаточно прочитала книг по истории и знала об обидах и страхах, что люди хранили в своих сердцах, чтобы понять, что Амелия, возможно, права.

— Отпустите ее, — сказала Клэр. — И люди увидят, что вы не боитесь быть частью этого города и готовы выслушать их. Поверьте мне. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы это все взорвалось, как и вы, но так это и будет. Если миссис Рэмос исчезнет, люди не остановятся. Вампиры будут убивать людей, люди — вампиров, и рано или поздно мы все умрем или вы будете обнаружены.

— Я не могу отпустить ее. Это не вариант. — Но Амелия, казалось, обдумывала что-то, и вдруг она отдернула руку, высвободившись из хватки Оливера, открыла дверцу лимузина и вышла на солнце.

В отличие от других вампиров, она даже не пыталась прикрыть себя; она достаточно стара, чтобы солнце не сделало ей больше, чем болезненный, но мягкий ожог. Увидеть ее при дневном свете было поразительно. Она была в белом шелковом костюме, умело сшитом, а ее небольшой рост был восполнен белыми туфлями на высоком каблуке. Ее бледно-золотистые волосы, уложенные в виде короны, были почти того же оттенка. Единственным колоритом на ней было кроваво-красное рубиновое ожерелье и соответствующие кольцо, и когда она пошла в сторону толпы, она каждым дюймом выглядела королевой.

Оливер открыл дверь, схватил Клэр за руку и прижал спиной к кирпичной стене.

— Глупая девченка, — произнес он и побежал за Амелией. Она не быстро шла, но он не сразу добрался до нее.

Амелия достигла толпы быстрее него, и люди разошлись перед ней, как дым перед сильным ветром. Вампиры на сцене сделали паузу, внезапно узнав о ее присутствии, в тишине, охваченной хаосом, Клэр предполагала, что она могла почти услышать стук каблуков Амелии, поскольку она продвинула портативную лестницу к сцене.

Оливер взобрался следом за ней с бесстрастным выражением лица, но она видела гнев и разочарование в его языке тела. Но он опоздал, чтобы остановить то, что она собиралась сделать.

— Освободите женщину, — сказала Амелия двум вампирам, держащим Флору. Они немедленно отпустили и отступили со склоненными головами. Амелия встала прямо перед ней. — Вы ранены?

Флора покачала головой.

— Тогда вы можете покинуть это место, если хотите. Или вы можете остаться здесь, на этой сцене, и принять очень трудную и неблагодарную работу мэра, положение, на которое, я верю, вы подходите.

Это было явно не тем, что ожидала Флора. Как и ее сторонники. Начал подниматься растерянный лепет, и Клэр трусцой побежала обратно, чтобы расслышать все через это смятение. Микрофоны были выключены, так что только несколько первых рядов могли слышать, что происходит.

— Я не подхожу, — сказала Флора. — Капитан Откровенный — тот, кого хотят люди.

— И они не выберут Капитана Откровенного, — ответила Амелия с полнейшим спокойствием. — Никто не выберет человека слишком трусливого, чтобы показать свое лицо. Вы, миссис Рэмос, обладаете достаточной смелостью. И поэтому вы мой кандидат. Что вы скажете? У нас здесь достаточно жителей, чтобы избрать вас сегодня простым голосованием. Да или нет?

— Я не могу…. - это не был отказ, впрочем, это было смущенным и неохотным возражением. — Я не политик.

— Как и Капитан Откровенный, иначе он не убежал бы при первых признаках неприятностей, — сказала Амелия холодно, и от нескольких в толпе послышалось хихиканье. — Я пришла, чтобы стоять перед народом Морганвилля как Основатель. Бесстрашно. Может ли он сказать то же самое? Вы стоите перед ними. И я говорю, что вы будете поддерживать их доверие. Я предлагаю вам почетную службу. Вы согласны?

Клэр не услышала ответа, потому что шум, поднятый толпой, стал оглушительным.

Но и никто, на самом деле, не собирался отказываться.

Амелия переиграла Капитана Откровенного и Оливера, и она восстановила равновесие в Морганвилле, по крайней мере временно — на тридцать секунд.

Клэр с удивлением потрясла своей головой и пошла домой, чтобы сказать Шейну, что их старания были напрасны — Моника выбыла из голосования.

Он будет так разочарован.

Но Клэр была не первой, кто принес новости в Стеклянный дом, несмотря на то, что она сбежала из мэрии. Ева ответила после первого гудка:

— Ты на бунте?

— Это не совсем бунт. Скорее, собрание.

— А подземелье говорит, что бунт. Они избивают людей с плакатами? А баллончики с перцем использовали? Подробности!

— Это не то, что я видела, — ответила она. — Я действительно думала, что у меня есть поразительные новости, но ты меня опередила.

— Не так уж и сильно опередила, сладкая моя. Это правда, что они почти выбрали Флору Рэмос? Боже, как бы я этого хотела. Это бы разрушило все достижения Амелии. Я имею ввиду, Флора Рэмос — все знают о ее детях…

— Они не выбрали ее, — сказала Клэр и произнесла быстро, чтобы не дать ей обновить веб-страницу. — Амелия сама выбрала ее мэром.

— Что? Разве это честно? Ничего себе, Моника будет в гневе, ведь она даже не получила шанса, чтобы должным образом проиграть… На самом деле, это успех.

— Она не получила бы и большую часть голосов. Потому что там была половина города, которая дышит. И они не несли ни одного бюллетеня с ее именем. Все они голосовали за Капитана Откровенного.

Послышался шорох с конца комнаты, а затем спорящие голоса.

— Эй! — Ева снова говорила с ней. — Черта с два, Шейн, подождешь. Я с ней первая заговорила… О, ну ладно. Шейн говорит, что он хорошо потрудился над этими плакатами, и что они намного лучше, чем плакаты Капитана Откровенного.

Ева прикрыла динамик, но Клэр все равно услышала их приглушенный разговор.

— Да ну? Ты пытался отнять у меня телефон, чтобы сказать это? Вот неудачник! — Ответ Шейна был нечетким, но, наверняка, он обиделся. Ева проигнорировала его. — Так что ты там говорила, Клэр?

— Независимо от того, насколько хорошими они были, их все равно уже сорвали или…

— Или? Клэр? Аллллoooooooo?

— Надо идти, — сказала Клэр поспешно и повесила трубку, потому что впереди на обочине был припаркован красный кабриолет Моники, и она стояла там, глядя на один из плакатов с ней, который еще не был сорван. Клэр могла видеть пустое выражение на ее лице, отчего ей стало любопытно, и она поспешила встать под углом, чтобы видеть плакат.

Она прикрыла рот рукой от ужаса, потому что кто-то хорошенько потрудился над плакатом Моники — и не один человек, надпись походила на граффити. Одна из надписей гласила "Сучка, гори в Аду!" — пожалуй, это была самая приятная надпись из всех. Большинство из рисунков и надписей были порнографического характера.

Не то чтобы Моника не заслужила этого. Она заслужила. Это было возмездием, но судя по выражению ее лица, девушка никак не ожидала такого поворота событий.

— Они ненавидят меня, — произнесла Моника. Ее голос был тих, почти беззвучен, а глаза широко открыты. На ее скулах поверх загара виднелись светлые пятна. — Боже, они действительно меня ненавидят.

— Эм… Извини. Но чего ты ожидала?

— Уважения, — ответила Моника, — страха. Но они не боятся меня. Не теперь. — Она протянула руку, взяла плакат и сорвала его. Он разорвался в середине, и она порвала его с большей яростью. Картон был жестким, но ей удалось сделать из него яркие отходы — девушка вызывающе бросила его в груду мусора на тротуаре. — Это их ошибка! И ваша тоже, сука! Я знаю, это все ты и Шейн подстроили. Ты всегда хотела увидеть меня униженной! — Она приблизилась к Клэр, сжав кулаки. Но Клэр стояла спокойно, и Моника остановилась, поняв, что не будет ее трогать, но гнев все еще бурлил. При малейшей возможности, если Клэр проявит хоть капельку слабости, она набросится на нее.

— Мы думали, что у тебя получится, — сказала Клэр. — И это не наша вина, что у тебя больше ненавистников, чем людей в аэропорту, у которых задерживают самолет на Рождество. Может быть, вместо гнева тебе стоит придумать, как улучшить отношение людей к тебе.

— Я думаю, у тебя есть десять секунд, чтобы убраться с глаз моих!

Клэр пожала плечами.

— Тогда наслаждайся жизнью изгоя. Ты привыкнешь. А мы как-нибудь и без тебя справимся.

— Сука! — Моника закричала ей в ответ, но это были лишь слова. Это был лишь признак того, что между ними многое изменилось, Моника не посмеет атаковать ее со спины. — Ты поплатишься за это! Клянусь!

Клэр махнула на нее рукой, хотя она ощущала, как та сверлила ее глазами, пока не услышала хлопнувшую дверцу и рев двигателя. Даже тогда она была готова уйти с пути "Мустанга", но как только Моника проехала мимо нее — запах горелой резины, горький туман все еще в воздухе — Клэр расслабилась. Немного.

Но только на мгновение.

Было солнечное утро, спокойное; теплое солнце весело в безоблачном небе цвета выцветших джинс, и пара больших ястребов парили над головой, высматривая добычу. Это было не то время и место, в котором она ожидала почувствовать угрозу, и все же…

Что-то было не так. Она просто… чувствовала это.

Ей потребовалось несколько секунд быстрого анализа, чтобы понять, что ее так встревожило — это пыльный университетский книжный магазин, который она только что прошла. Кто-то опустил оконные занавески… и сейчас рука потянулась через занавеску и перевернула табличку ОТКРЫТО на ЗАКРЫТО. Это неправильно. Был обычный рабочий день, и магазин не мог быть открыт слишком долго. Ну, может, он хотел взять перерыв на завтрак. Или ранний обед.

Она не была уверена, потому что все произошло слишком быстро, но она могла поклясться, что рука, поменявшая знак, стала ярко-красной даже от столь кратковременного воздействия солнца.

Вампир.

Клэр медленно повернулась назад, уставившись на магазин. Она попыталась вспомнить, что происходило, пока она… слушала ругательства в свою сторону от Моники. Кто-то проник внутрь? Определенно да, один человек; она заметила его краем глаза. Она подумала, что это мог быть профессор Карлайл с ее работой по физике и незаслуженной четверкой. Определенно не создание ночи, хотя он и был злом.

Но кто-то уже был в магазине, как паук, ждущий в паутине.

Не моя проблема, сказала Клэр сама себе, но что-то в глубине души спорило с нею. Может быть, она провела слишком много времени в обществе Шейна, который всегда радостно бросался в бой. Может, она просто до сих пор зла на высокомерное отношение Амелии и Оливера к преобладающей беззащитной человеческой популяции Морганвилля. Все равно.

Она скинула рюкзак с плеча, взяла серебряный кол и попыталась открыть дверь, несмотря на табличку, она была открыта. Клэр была уверена, что вампир услышал бы ее в любом случае, однако, он мог бы и быть занят. Так что она ринулась внутрь, позволив двери хлопнуть за ее спиной, и прочно встала на ноги, готовая сражаться.

Хорошо, что она была готова ко всему, потому что вампир быстро вышел к ней из тени, белое искаженное лицо и красное рычание, и она подумала, что ему достанется ее плоть, но не ее сердце. Он закричал и выскочил, явно не готовый к бою с кем-то, кто может ему повредить, и за мгновение Клэр оглядела магазин. В комнате горел свет, который был полезным. Типичный книжный магазин со множеством полок, забитыми загнутыми страницами, выдвинутыми на первый план учебниками; все это место она быстро обежала глазами, это дешево выглядело, вероятно, было точно, что средний студент TПУ любил это место — из-за низких цен. (Клэр уже бывала здесь один раз, но книги, которые она купила за гроши оказались со значительными проблемами, как, например, не хватало около десятка важнейших страниц в середине.)

Владелица магазина, чье имя она смутно помнила как Сара какая-то — Сара Брук на самом деле — сидела на полу. Ее запястья и лодыжки были связаны, ее глаза были настолько широко раскрыты, что она, скорее всего, кричала под клейкой лентой, закрывавшей ей рот.

Профессор Карлайл стоял на коленях рядом с ней. На них обоих напали; видимо, у него был порез на голове, который кровоточил, изливаясь в красный поток, и он держал дрожащую руку у своей шеи. Струйка крови сочилась и из этой раны, но она не лилась по крайней мере.

— Дэнверс? — сказал он в немом изумлении.

— Вы в порядке, сэр?

— Он… Он укусил меня… Но я под Защитой! — он поднял руку, которая не зажимала горло, и Клэр увидела серебристый блеск браслета. — Этого не может быть!

Сара тоже была под Защитой — у нее имелся аналогичный браслет, который гарантировал ее безопасность от нападения вампира, по крайней мере теоретически. Очевидно, он не был магическим щитом.

Вампир, который на время отошел от Клэр, предпринял еще одну попытку, и на этот раз она отступила назад и сорвала занавески с большого окна, обрамляя себя ярким дневным светом.

— Давай, если осмелишься, — сказала она, но вамп резко остановился прямо на краю, где тень встречалась с солнцем.

И она впервые смогла хорошо разглядеть его.

— Джейсон? — вскричала она в ужасе.

Вампир, пытавшийся убить ее — и Сару, и профессора Карлайла — был Джейсон Россер, брат Евы.

Он хотел стать вампиром — активно боролся за это — и она боялась, что он стал еще худшей личностью, отрастив клыки; это доказывало, что если у вас склонности к насилию будучи человеком, то вы будете себя свободно чувствовать, потакая им, став вампиром. Единственной хорошей вещью в данной ситуации было то, что он был недавно обращен, а это значит, супер аллергия на солнце. В самом деле, сегодняшнее нападение, возможно, было его первой попыткой охотиться.

Если так, то она будет не очень хорошей.

— Убирайся, — сказал Джейсон. Его голос был низким, грубым и уродливым от ярости. — Ты мне не нужна. Убирайся.

— Какая жалость, что я тебе попалась, придурок. Какого черта ты здесь творишь?

— А на что это по-твоему похоже, кусающаяся закуска? — он сверкнул на нее зубами, которые, возможно, испугали бы ее много лет назад.

— Провал? И не выпускай на меня клыки, Джейсон. Это не вежливо. А! Осторожно! — Он сделал движение, и хотя она не думала, что он бросится на солнечный свет, чтобы схватить ее, она ничего не могла предположить. Она перехватила кол в более удобное положение. У него уже была почерневшая, шипящая дыра в боку, которая не скоро исцелится. Он не пытался напасть еще раз. — Эти люди под Защитой, идиот. Они не в меню. Сходи в банк крови, если тебе так нужна доза третьей положительной или что ты там хотел, — кроме боли и ужаса, подумала она, но промолчала. Очевидно, что это было самое главное для Джейсона. Большинство вампиров были более объективными в отношении кормления, но Джейсон был странным и изощренным.

В некотором смысле, он и Ева были зеркальным отражением друг друга — оба очарованы тьмой. Только у Евы это выражалось во внешнем виде, а у Джесона… у Джейсона глубоко внутри. Какое-то время Клэр верила, что есть в нем что-то больше, чем это. Лучше. Но со временем он доказал, что она ошибается.

И сейчас он с окровавленным ртом ухмылялся ей, как Джокер, если у Джокера были клыки.

— Защита всего лишь шутка, — сказал ей Джейсон. Он бродил по границе тени и смотрел на нее злыми глазами, которые выглядели встревоженными как и у его сестры. — Всегда так было; это обман, и вампиры смеются над этим, над своими напитками. Ты знаешь, какое мне полагается наказание за этих двоих? Я должен заплатить штраф. Это как запись в вашем файле в школе. Я могу делать, что хочу. Это никого не заботит. Никто не остановит меня.

— Оливер может. Или Амелия. Они те вампиры, что все контролируют. Делают вещи проще для всех.

Он издал резкий гудящий звук.

— Извини, ответ неправильный, — сказал он. — Старые пионерские дни, Клэр. Ты сильно отстала от времени. У нас есть привилегии. Вы не можете выгуливать нас на поводке как ручных собак.

Его движения напомнили ей зверя в клетке. Жуть.

— Не заставляй меня закалывать тебя, Джейсон. Я должна буду рассказать твоей сестре, и я не хочу этого делать.

— Как всегда, все о Еве. Какая ей вообще разница, чем я занимаюсь?

— Она по-прежнему заботится о тебе, ты же знаешь.

— Она никогда по-настоящему не заботилась обо мне. Не пытайся вызвать во мне жалость. Если бы она была хорошей сестрой, она бы не упустила меня. Она просто сбежала к своему драгоценному Майклу и оставила меня принимать мое наказание, — Джейсон говорил все это монотонно, как школьник перед классом. Он просто пытается запугать тебя, сказала себе Клэр несколько неубедительно. Ты имела дело с Mирнином все это время, ты сможешь справиться с этим глупым мальчишкой.

Но она не была настолько уверенной. Она рассчитывала на вампира, который отступит, не на того, кто был живым примером неуравновешенности. Время менять стратегию.

Клэр опустилась вниз. Она нуждалась в обеих руках, поскольку она расстегнула молнию на своем рюкзаке и нащупала внутрений карман.

Джейсон решил, что это было прекрасное время, чтобы сделать свой ход. Он был быстрым, она должна отдать ему должное, но так же она знала, что он клюнет на эту приманку, он не был осторожным. Поэтому когда ее рука поднялась из рюкзака, держа баллончик, он засмеялся, и его руки сомкнулись на ее плечах с сокрушительной силой.

— Что ты собираешься делать? Надушить меня?

Она распылила жидкое серебро в его открытый рот.

Вопль Джейсона почти разрывал ее барабанные перепонки, кашляя и закрывая рот, он отшатнулся назад, из его губ вылил дым. Его кожа горела от солнечного света. Клэр отпихнула его назад в тень, и он отошёл на несколько шагов, продолжая закрывать рот, и опустился на руки и колени, не переставая судорожно кашлять.

— Это ещё не много, — сказала она ему. — Считай это освежителем дыхания. В следующий раз я распылю это в твои глаза, Джейсон, так что держись от меня подальше, если тебе нравится твое лицо.

Он был слишком занят рвотой, чтобы пытаться говорить, даже если бы ему это удалось. Клэр обошла его и подошла к Саре, развязала веревки и убрала с ее рта клейкую ленту. Должно быть, это больно. Кожа выглядела красной и стертой, и Сара воскликнула в глубоком вздохе облегчения. Она зафиксировала свой ядовитый взгляд на Джейсоне.

— Погоди, маленький кусок дерьма, — сказала она. — Мой Покровитель это так просто не оставит.

— Как и мой, — сказал профессор Карлайл. Он выглядел бледным и шатким, но справедливо сердитым. Клэр обнаружила бумажные полотенца за прилавком книжного магазина и сложила некоторые в толстую подкладку, которую она дала ему приложить к ране. — Спасибо, Дэнверс.

— Не за что, — сказала она. — Так… мы можем поговорить о моей четверке за последнюю работу? Потому что она действительно сделана на пять. Я была бы довольна четверкой, если бы действительно заслужила ее, но…

— Да, да, хорошо. Насколько я понимаю, у тебя единственная пятерка в классе, — сказал он. — Сара, ты хочешь, чтобы я позвонил кому-нибудь или…

— Нет, — сказала женщина и поднялась на наги. Она была маленькой, но имела жилистую силу, наверное от постоянного прессования коробок с учебниками. — Я звоню в приют узнать, смогут ли они прийти и забрать эту проклятую бешеную собаку…

Прежде чем она успела закончить мысль, Джейсон вскочил на ноги и побежал к задней двери. Переулки, подумала Клэр. Темные переулки с доступом к канализации. Он бы ушел прежде, чем кто-либо успел его поймать.

— Отныне проверяйте, заперта ли задняя дверь, — сказала она Саре, убрала в рюкзак баллончик с серебром и поместила рядом кол в футляре. — Профессор.

Они кивнули, еще не успев отойти от встречи с собственной смертностью; Клэр тоже чувствовала это, шипящая напряженность, прошедшая через ее тело, заставила ее понять, сколь много она на себя взяла. Шейн был бы мертвенно бледным, что она подверглась такому, вместо того чтобы убежать.

Она вышла на улицу и быстро шла всю дорогу домой.

Где она собиралась сказать Еве, что ее брат стал похож на Ганнибала Лектора. Забавно.

Она заметила блестящий черный фургон охотников за привидениями — который к счастью отъезжал от здания госпиталя — медленно направляющийся вниз по улице. Дженна и Энджел спорили (что было шоком), и Дженна просматривала карту города. В городе было немного карт, которые вампиры бы не, эм, отредактировали, так что если команда пыталась найти место с привидениями, они не найдут по пути ничего экзотического. За исключением, может быть, Джейсона, который может попасть на рожон после не полученного полдника.

Клэр проглотила свою гордость, набрала номер Амелии и услышала оживленный с ирландским акцентом голос ее помощницы Биззи.

— Передайте, пожалуйста, Амелии, что Джейсон Россер укусил людей в общественном месте. Защищенных людей. И если она хочет, чтобы те охотники за привидениями получили хорошую историю, он отличный способ сделать это. — Она не ждала признательности. Амелия может запереть Джейсона; она может запереть его навечно, Клэр это не касается. Ее больше волновали охотники за привидениями.

Никто этого не говорил, но это казалось очевидным из ее разговора с полицией о решении вампиров. У приезжих было два исхода: стереть их воспоминания и дать им уйти из города или спрятать их где-нибудь глубоко, где никто не найдет их тела. Если они все еще здесь, значит Амелия — или Оливер — решила поиграть с ними без намерения когда-либо отпустить их из города живыми.

Вопреки себе, Клэр немного восхищалась решимостью охотников. Она узнала любопытство и слепое упрямство, что было присуще и ее характеру. Она не могла смотреть, как их накажут за это.

Но это, как и многое в Морганвилле, зависело не от нее.

Адреналин Клэр наконец прекратил стучать в ушах к тому времени, когда она подошла к передней двери Стеклянного Дома, и, к счастью, по пути не было никакой чрезвычайной ситуации. Предположительно сейчас был обед, и когда она вошла на кухню, Ева, Майкл и Шейн спорили относительно достоинств хот-догов против жарящихся гамбургеров снаружи.

— Хот-доги быстрее, — отметил Майкл. — В микроволновую печь и все.

— Тьфу, это отвратительно. Кроме того, мы не делаем мaк и сыр в микроволновой печи. Это просто неправильно, — сказала Ева и налила себе большой стакан кока-колы. — Эй, студенточка. Выпьешь?

— Да. — Клэр рухнула на стул за кухонным столом. Ева бросила на нее быстрый взгляд, давая понять, что заметила ее напряжение, затем достала еще один стакан из шкафа. — Апокалипсис уже где-то рядом, раз парень спорит против гриля. Это не по-техасски, Майкл.

— Зато по-вампирски, — отметил он. — Если я пойду на улицу, то единственным жаренным барбекю там буду я. И хот-доги — чисто американская еда. Чисто американский техасский козырь.

— Твой мозг засорен рекламой автомобилей и бейсбола, — отстреливалась Ева и передала Клэр шипящий стакан. — Хот-доги делаются из свиных задниц и других частей, которые никто не станет есть. Да, я любила их. Не судите меня строго.

Шейн был явно в Команде Гриля; он уже положил котлеты на тарелку и поставил их на барную стойку, и теперь копался в холодильнике, ища соусы.

— Это даже не обсуждается, — сказал он. — Ева безработная. Она поможет мне пожарить гамбургеры. А вы двое можете нарезать овощи. — Он умолк, глядя прямо на Клэр. — Что-то случилось?

— Моника, в пух и прах разгромленная на выборах?

— Позже устроим вечеринку. Что еще?

Она действительно не хотела этого говорить.

— Я видела Джейсона. Он… напал на людей. Я остановила его. Кстати, серебряный перцовый баллончик прекрасно работает.

Ева была полностью неподвижна. Она на мгновение посмотрела на Клэр, а затем тихо сказала:

— Он в порядке?

— Я задела его не слишком сильно. С ним все в порядке. Просто меньше будет кусаться некоторое время. Ева, он не…

— Не сильно ранен, — закончила Ева и и опустила глаза, чтобы сосредоточиться на пузырьках ее колы. — Да, я поняла. Он всегда был не в себе. Ты знаешь это.

Не в себе недостаточно описывало то, что сегодня было.

— Я думаю, это еще хуже, — сказала она так мягко, как только могла. — Он действительно… злой.

Тогда Майкл вступил в игру.

— Мы знали, что это произойдет, — сказал он. — Послушай, превращение в вампира… сложно объяснить, что оно делает с тобой, но это усиливает все плохие импульсы, которые уже были в тебе. Трудно держаться за хорошие вещи, но чертовски легко делать плохие. Я знал, что он… — Майкл покачал головой. — Как бы то ни было, я дам знать Оливеру. Он отвечает за Джейсона.

— Судя по тому, что сейчас творит Оливер, это его не будет волновать, — сказала Клэр. — Он сошел с ума от власти. Ты мог это заметить.

— Хорошо, таким образом, Джейсон Россер — голодная власть злого Оливера. Это не экстренное сообщение, которое должно препятствовать нам пожарить гамбургеры, — сказал Шейн. — Я могу сказать аминь?

Ева и Майкл кивнули, но Клэр держала голову опущенной вниз. Она чувствовала себя довольно плохо. Она потратила много энергии в это утро, бегая по порталам туда-сюда, это выглядело как настоящее ралли, и Джейсон…. Она была истощена — не голодом, на самом деле, что было удивительно.

Она так же переживала за Мирнина. Она думала, что бы он сейчас сказал ей. Боб сидел наверху, в ее комнате, удовлетворенно плетя паутину вокруг мух, которых она поймала для него, и она не могла поверить, что, даже с его безумием, Мирнин оставил бы своего питомца голодать. Он был небрежен с ассистентами, но не со своим пауком.

Так… где он был? И если он не мог связаться с ней, то как она должна начать его поиски? От этого у нее заболела голова, а живот замутило, и вдруг все, чего она хотела, это допить ее холодную, сладкую содовую и доползти до кровати.

— Эй, — сказал Майкл, когда он вынул помидоры, салат, лук и маринад из холодильника. — Ты не могла бы передать мне нож?

Она вытащила один с магнитной полосы, которую Шейн прикрепил к стене — облегчить доступ, сказал он, в случае, если дело дойдет до драки. Шейн всегда думал наперед. Она без комментариев передала Майклу нож и стала смотреть, как он рубит продукты. Он был аккуратен, быстр и точен. Видимо, вампиры великолепные повара благодаря их восприятию.

— Майкл, — сказала она, когда он закончил разрезать соленья на четвертинки, — ты знаешь, от кого идет родословная Мирнина?

— Я предполагаю, что ты подразумеваешь не валлийцев, — сказал он. — Вампирская родословная?

Она кивнула.

— Нет. Зачем тебе?

— Потому что мне нужно разыскать его, и я помню, Наоми может, ну ты знаешь, выпить образец родословной другого вампира, чтобы найти его. Она сделала так с Тео. Может быть… может, ты мог бы сделать это, чтобы найти Мирнина?

— Может быть, — сказал Майкл, но это прозвучало неуверенно. — Я слышал, что есть записи крови где-то, но я понятия не имею, где они находится. Или есть ли там кровь Мирнина. Из того, что я слышал, он единственный, кто еще живой из его линии. Он довольно древний, и те, кого он создал, не долго прожили, так что может быть там нет записи.

— Но ты мог бы спросить? Посмотреть где-нибудь? Мне нужно найти его, Майкл. Я думаю… я думаю, что он в беде.

— Почему? — он положил нож и посмотрел на неё. — Он что-то говорил?

— Только то, что ему не нравится, как идут дела в городе, — призналась она. — И что он планирует уехать. Но ты же знаешь, какой он. Я не думаю, что он действительно сбежал бы. Не так. Ты видел лабораторию!

Он пожал плечами.

— В лаборатории всегда беспорядок; ты знаешь это. Невозможно сказать, была ли это борьба, или ему просто не понравилась последняя газета, которую он читал и поэтому он решил разгромить место.

— Он оставил Боба! И как Пенифитер туда попал? У него не было разрешения.

— Ты не знаешь этого. И возможно он просто забыл о Бобе. Не похоже, чтобы его волновали домашние питомцы.

— Боб классный, и Мирнин любит его, как и любое другое домашнее животное. Он никогда не оставил бы его просто так голодать! — сказала Клэр. — Но… я просто чувствую, хорошо? Сделаешь? Ради меня?

Майкл потрепал ей волосы.

— Да, конечно. Только ради тебя. А сейчас режь лук.

— Эй!

— Считай, что это аванс.

Обед поднял ей настроение — как Майкл и обещал — и Клэр действительно наслаждалась гамбургерами, который Шейн приготовил почти в совершенстве. Ева и Шейн начали вековые дебаты горчицы против майонеза, но они приятно провели время, даже при том, что споры перешли в обстреливание пакетиками с приправами. Еще лучше было то, что была очередь Шейна убираться.

После обеда Клэр пошла в свою комнату, в то время как Майкл и Шейн решили опробовать новую стреляку, а Ева просматривала интернет-магазины; она растянулась на кровати и сразу же погрузилась в глубокий сон.

Она была слишком уставшей, чтобы видеть сны, но наконец она его увидела, и это было… странно.

Сначала она ничего не понимала. Она была в темном и очень, очень тихом месте, за исключением звука равномерно капающей воды. Ей было холодно, и она чувствовала терзающий, отчаянный голод.

Затем она услышала голос из шепота темноты.

— Клэр?

Это было, как если бы она была вырвана из тела и резко брошена вверх сквозь темноту в туман, и все, чего она хотела, это закричать, но у нее на самом деле не было легких или тела, чтобы сделать это, только чистое сгущающееся чувство неподдельного ужаса…

И с большой высоты она посмотрела вниз в очень глубокую, узкую яму, и далеко внизу было бледное лицо, повёрнутое к ней в лунном свете.

Голос.

Он звучал как голос Мирнина, но она не могла сказать точно. В этом не было никакого смысла. Что бы Мирнину делать внизу и почему бы ему просто не выпрыгнуть?

— Помоги, — сказал он где-то очень далеко внизу, очень далеко. — Помоги мне.

— Я не знаю как! — крикнула она вниз по крайней мере во сне, и потому, что это был просто сон, имело смысл, что он слышал ее и что хотя она была далеко, она смогла увидеть отчаяние на его лице.

— Приди ко мне, — сказал Мирнин, и это было похоже на призрака, как сестра Шейна шептала в том жутком пустыре, как Миранда пропала в том тумане.

Это звучало, как человек, которого больше не было.

Она проснулась с колотящимся сердцем и с тошнотворной головной болью, ей было достаточно плохо, чтобы направиться к аптечке за ибупрофеном, горсть которого она запила быстрыми глотками бутилированной воды. Она заметила, что умудрилась проспать весь день и что он уже клонился к закату. Что за черт? — удивилась она. У нее и раньше были тревожные сны, но обычно это быть обнаженной в толпе, бег в замедленном действии или прохождение теста неподготовленной. Но ничего подобного.

Этот же был ужасно — подозрительно — необычным. Если она мечтала о Мирнине, то почему он застрял в глубокой яме?

Паук-каменщик, что-то шептало в глубине ее сознания. Бабушка Дэй всегда его так называла. Как и ты, однажды.

Да, но она не подразумевала это буквально.

Может, ты просто хочешь, чтобы он нуждался в тебе, сказал этот ужасный, спокойный голос. Возможно, тебе просто нравится, что он так сильно зависит от тебя.

Подобные мысли встревожили ее. Она решила выкинуть это из головы, особенно сон, потому что ее воображение просто так выразило ее беспокойство, как это должно быть.

Может быть.

Она спустилась вниз и обнаружила, что видео игра все еще продолжается, но стоит на паузе, потому что Майкл с Шейном обсуждали тонкости различного оружия и которое было бы разумным выбором для атаки какой-то укрепленной позиции. Это привело ее в замешательство, и она все еще чувствовала себя странно и больной. Выпитый стакан молока успокоил ее живот, и когда она ополаскивала стакан, в дверь позвонили. Затем последовал стук.

Майкл встал с дивана, но Шейн все также был погружен в игровой мир, не обращая особого внимания на все остальное. Клэр вышла из кухни и встретила Еву, спускающуюся по лестнице.

— Почта? — предположила Ева.

— Нет, если только почтовая служба не начинает работать ночью, — сказал Майкл. — Я посмотрю.

Подтекстом было то, что если там что-то плохое, у него неплохие шансы на борьбу с этим. Он вышел в холл и открыл дверь. За ней пылал ярко-оранжевый закат, но это был еще не вечер.

— Кто это? — спросила Клэр, вытягивая шею, чтобы посмотреть.

— Не могу сказать, — сказала Ева. — Ой, подождите… это.. — Она не закончила фразу. Она вырвалась и побежала по коридору.

Клэр мгновенно испугалась и представила последующий возможный погром. Она резко остановилась в вдруг переполненном коридоре; Шейн каким-то образом уже был перед ней и Евой. Будучи низкой, она не могла ничего видеть за плечом Евы, уже не говоря о широкой спине Шейна.

Но она услышала, как безумный женский голос сказал:

— Закройте! Пожалуйста, закройте, быстрее!

Голос Миранды. Но Мир ушла — исчезла в темноте. Растворилась в тумане.

И теперь, судя по всему, она вернулась.

И от этого звука стало очень, очень страшно.

Ева повернулась, врезалась в Клэр и прогнала ее назад. Клэр сделала несколько шагов по коридору, все направились за ней в гостиную. Между Шейном и Майклом шла — да! — Миранда, но уже другая. Эта Миранда была прозрачной, как стеклянная версия себя, и она выглядела испуганной.

Все одновременно начали говорить, кроме нее. Девушка-призрак удобно привалилась к стене (почему она не провалилась?) и закрыла глаза, как будто сильно устала (призраки могут уставать?). В конце концов Ева одержала верх, оживленно заговорив:

— Что с тобой случилось? Где ты была?

— Далеко, — сказала Миранда слабо. — Так устала. Мне нужна энергия. — Но то, что она была видна до захода солнца, было странным и впечатляющим. — Здесь я лучше себя чувствую. — И выглядела она лучше — уже принимала очертания и плотность. Это не настоящее тело, но на нем уже были слабые следы цвета. — Они охотились за мной. Мне пришлось бежать, найти безопасное место.

— Кто? — спросил Шейн. Она сказала волшебные слова, чтобы заставить его действительно обратить внимание. — Вампиры? Почему им интересен призрак?

— Она не все время призрак, — сказал Майкл. — Вспомни, когда у нее есть тело, оно идет в комплекте с кровью. Как это было со мной. И так как она не может умереть…

— Ох, точно, — сказала Ева слабо, и ее глаза расширились. — Они бы могли держать ее и держать, ох, иссушая…

— Это не вампиры, — сказала Миранда. — Я могу справиться с вампирами. Это остальные. Они не оставят меня в покое. Они держат… — Ее прервал дверной звонок и последовавший за ним стук в дверь. — Не надо! — сказала она и схватилась за рукав Майкла, но ее рука прошла сквозь него. — Не отвечай! Еще не время!

— Все будет хорошо, — сказал он. — Я просто посмотрю. Расслабься. Теперь ты в безопасности. — Он указал на Шейна. — Оставайся с ними.

— Отстой! — сказал ему в след Шейн, пока Майкл возвращался к двери. Тем не менее, он воспринял это всерьез. Миранда была не самым надежным источником информации, но Шейн никогда не недооценивал предупреждения. — Если Джейсон там, не проблема. Если кто-то хуже, я не знаю, сможет ли Майкл постоять за себя.

— Тогда мы с этим справимся, если он доберется до него, — сказала Клэр, и удивительно, она именно это и имела ввиду. Ничто не может сокрушить их четверых. Не так, как раньше.

Она думала так, пока не прибыла армия бесконтрольных призраков.

Первым признаком того, что что-то пошло очень, очень неправильно, был крик Майкла; как правило он был не из таких парней. Это было сюрпризом, и определенно волнительным — что-то вроде, если бы вы обнаружили паука на дверной ручке и закричали, ну, или змею в туалете. Звук вроде "что-то случилось".

Клэр переглянулась с Шейном, и Миранда сказала устало:

— Извините, что привела их сюда, но это было единственное место, которое, как я думала, может удержать их. Может быть… может быть, дом не впустит их.

Но оказалось, что нет.

Первый призрак, который продрейфовал мимо — нет, через — Майкла был стариком, которого Клэр не узнала. Он был едва видимым, больше похожим на обман зрения, нежели на его фактическое присутствие, она могла лучше разглядеть его периферийным зрением, чем напрямую. Он шел по коридору в свое зомби-государство, глядя прямо перед собой. Шейн не двигался, но попытался отмахнуться от фантома. Тот проигнорировал его и обогнул вокруг, как дым над стеклом, Шейн вздрогнул и быстро отодвинулся.

— Ладно, это было… неприятно.

Их было много. Очень много. Некоторые были тенями, зловещими и странными; а некоторые выглядели почти как люди. Клэр только мельком увидела их, потому что Майкл пустил внутрь только пару из них, прежде чем он отступил, захлопнул и запер дверь… и на удивление это сработало. Они больше не заходили внутрь.

Но те, что успели зайти, были достаточно скверными. Один из них был почти видимым мужчиной, но Клэр не могла разглядеть его лицо, когда он приближался к ним, пока вдруг игра света и тени не показала ей, что это был Ричард Моррелл, умерший брат Моники. Она ахнула и схватила Еву за руку, Ева кивнула и закусила губу. Ричард замедлил шаг и посмотрел на них, и Клэр увидела, как его рот открывается и закрывается, но он, казалось, не мог говорить. Через несколько секунд он продрейфовал дальше, направляясь к…

К Миранде, которая отступала от старика и Ричарда, шедшего следом. Она выглядела ужасно напуганной.

— Остановите их, — сказала она и посмотрела на Майкла. — Майкл, заставь их остановиться!

— Я не знаю как! — сказал он. Было зловеще и жутко, как мужчина нацелился на Миранду, словно маленькая девочка была последним в мире пирожным, а он сладкоежкой. — Чего они хотят?

— Меня! — Сейчас она выглядела более реальной, на ее лице и одежде появился слабый цвет. В действительности, Миранда выглядела более реальной, чем остальные призраки. — Они хотят меня!

— Шейн…? — Клэр посмотрела на него, но его не было рядом. Это было удивительно, но потом она увидела его, и с тошнотворным чувством ужаса она поняла почему.

Он неподвижно стоял в нескольких футах от них, лицом к лицу с призраком — небольшое привидение в виде девочки едва ли подросткового возраста с собранными в две длинные косы волосами.

Клэр сразу поняла, на кого он пристально смотрел, даже прежде, чем она услышала небольшой, бледный шепот:

— Шейн.

— Лисс, — сказал он. В этом имени было много эмоций — боль, чувство вины, тоска, любовь, ужас. — О, Боже, Лисс.

Она потянулась к нему, и Шейн поднял руку.

— Нет! — завопила Миранда в голос. — Нет, не трогай ее! Ты не можешь прикасаться к ней. Неужто вы ничего не знаете? — Она поднялась на спинку дивана, игнорируя неуклюжего старика, который все еще преследовал ее. Ричард преследовал ее тоже, но на расстоянии, как если бы его неудержимо тянуло к ней, но он не хотел этого. Это было более медленное кружение. Как акула, подумала Клэр и вздрогнула.

Она послушалась Миранду и бросилась к Шейну, оттолкнула его руку, когда он попытался дотронуться до его умершей сестры. Он издал резкий звук удивления, и она увидела, как его рука сжалась в кулак, но быстро расслабилась, и он сделал глубокий вдох.

— Не надо, — сказала Клэр. — Пожалуйста, не надо.

Алисса все еще протягивала свою призрачную руку, но она не пыталась приблизиться к Шейну. Она просто ждала. Может быть, Миранда боялась, что это будет его решение коснуться ее, и это не будет засчитано, если Алисса прикоснется к нему первой.

Хотя что случится, если он все же сделает это, совсем другой вопрос, и Клэр действительно не хотела знать ответ. Даже как ученый.

— Лисс? — спросил Шейн. — Ты меня слышишь?

Она не сдвинулась и не заговорила снова. Она просто протягивала к нему призрачную руку. Шейн смотрел на нее, и Клэр знала, что он хотел попробовать, все внутри него хотело этого.

— Не надо, — прошептала она и взяла его руку в свои. — Пожалуйста, держись от нее подальше.

Шейн глубоко вздохнул. В его глазах блестели слезы, но он сморгнул их и кивнул.

— Прости, Алисса, — сказал он. — Я не могу. — Его голос дрожал. Все его тело дрожало. Но он подразумевал именно то, что сказал, и Алисса поняла это, опустила руку, отлетела назад на несколько футов, повернулась и присоединилась к старику, преследовавшему Миранду.

— Помогите мне! — закричала Миранда. Она была загнана тремя привидениями в угол. У нее была минута или около того, пока кто-нибудь из них не схватил ее. — Сделайте что-нибудь!

— Что? — спросил Майкл, а затем его глаза расширились, как будто что-то наконец пришло ему в голову. — Могу я заставить их уйти? Как глава дома?

Обычно Шейн бы вмешался с чем-то вроде Кто сказал, что он глава дома? но его внимание было полностью приковано к призраку его младшей сестры, и Ева была той, кто сказал:

— Может быть. Попробуй!

Майкл закрыл глаза и прислонился к стене, словно черпая силы из самого дома или по крайней мере пытаясь общаться с ним. Клэр почувствовала вспышку энергии, как если бы установился контакт, и затем это кончилось.

— Вместе! — крикнула она и махнула Еве в сторону стены. Она положила ладони на старые обои и сконцентрировалась. Давай, дом. Я знаю, ты там. Я знаю, что ты еще жив; я чувствую тебя… Вернись, вернись, где бы ты ни был…

Шейн не присоединился к ним. Клэр и не думала, что он бы смог. Его взгляд был зафиксирован на его сестре так же, как призраки, которые преследовали Миранду, не упускали ее из виду, к счастью, похоже, что это было и не важно. Втроем, казалось, они стали какой-то цепью, и Клэр почувствовала скачок энергии, хлестнувший кнутом по комнате.

— Держись, Миранда! — сказала она, и призрак-девочка схватилась за ручку дивана, когда волна силы прокатилась по комнате жидкой рябью. Она пролетела над Клэр, оставив покалывание на коже и сырость, и когда эта сила ударила ближайшего духа — Ричарда — он разорвался на части, превратившись в туман. Алисса была следующей, а затем старик, который был всего в секунде от прикосновения к Миранде с протянутой рукой.

Миранда пошатнулась и побледнела, поскольку волна прошла рядом с ней, но потом она стабилизировалась в "почти реальную" прозрачную форму. Она медленно отпустила диван и выпрямилась, чтобы осмотреться вокруг.

— Что вы сделали? — сказал Шейн. Он обернулся, лихорадочно осматриваясь. — Где Лисса?

— Снаружи, — сказала Миранда. — Она в порядке, Шейн. Просто она здесь нежеланный гость. Дом выгнал ее.

— Это безумие, — сказал он и опустился на диван, положив голову на руки. — Безумие

Ева села рядом с ним и положила свою руку ему на спину.

— Я знаю, — сказала она. — Мне жаль. Мне очень жаль.

Прежде чем Клэр тоже успела подойти к нему, послышался еще один град грохочущих ударов в дверь, громких как выстрелы, и они все подпрыгнули.

— Черт возьми, а сейчас-то что? — сказал Майкл.

— Что бы это ни было, — сказала Ева, — просто не открывай. Пожалуйста.

— Нет, — сказала Миранда. Она глубоко вздохнула и выпрямилась во весь свой рост — который был небольшим, но вдруг она стала выглядеть очень взрослой. — Сейчас дом присматривает за всеми нами, присматривает за мной. И это не призраки. Они не могут так шуметь.

Стук в дверь повторился, и Майкл сделал несколько шагов в том направлении, прежде чем обернуться и снова взглянуть на нее. Она кивнула.

— Пожалуйста, — сказала она. — Все хорошо. Теперь, когда дом следит, все не так плохо. Я думаю, что могла бы… могла бы помочь им. Это было так подавляюще, находиться там в одиночку. Здесь я не чувствую себя так плохо.

Майкл не выглядел убежденным, но он, казалось, не знал, что еще можно сделать. Он щелкнул замками на двери и распахнул ее, когда стук повторился в третий раз, снаружи были дюжины призраков, может, сотни, масса туманных качающихся очертаний, столпившихся вместе как атакующие зомби, а в центре всего этого на пороге стояли Энджел, Дженна и Тайлер.

Охотники за привидениями.

Которые, очевидно, не могли видеть призраков. Иронично.

Энджел Сальвадор очень удивился, увидев Майкла Гласса, и прошел в коридор, а за ним следом Дженна Кларк и Тайлер с его камерой, мигающей красным.

— Эй! — сказал Майкл. — Подождите минутку. Я не говорил…

— Продолжай снимать, Тайлер. Мы потом нарежем, — сказала Дженна. — Я знаю, она здесь; я чувствую ее. Энджел, ты нашел что-нибудь? — она выглядела почти безумной, на ее щеках были пятна. — Здравствуй, девочка. Ты здесь? Где ты?

— Эй! — Майкл закрыл дверь, хотя в данный момент дом сам не пускал их внутрь, бросился к ним — не с вампирской скоростью — и снова встал у них на пути. — Подождите. Какого черта, парень? Это наш дом!

— Поздравляю, — сказал Эгджел. Он продолжал смотреть на портативное устройство, которое он сжимал в руках. — Показания удивительно сильные. Я думаю, мы нашли ее. Похоже, это ее дом. — Он посмотрел на Шейна, который стоял прямо перед ним, загораживая коридор, и сказал: — Давно в вашем доме призраки?

Шейн посмотрел мимо него на камеру, затем на Майкла. Клэр была уверена, что он сейчас ударит его, но вместо этого Шейн покраснел и залился безудержным смехом.

— Эй! — сказала Ева и с раздраженным взглядом оттолкнула его с дороги. — Вон из нашего дома! Сейчас же! — Она попыталась оттолкнуть Тайлера, но он скользнул назад, очевидно, привыкший к подобной реакции людей.

Энджел прервал ее.

— Подождите, подождите, не сейчас. Давайте хотя бы задокументируем показания… Вы знаете историю этого дома? Было ли здесь что-то насильственное, например, знаменитое убийство? Кто были предыдущие владельцы? Как давно вы здесь живете?

Буря вопросов сбивала с толку, и всё то время, что Энджел выдавал их, он неуклонно двигался вперед. Этого было недостаточно, чтобы Ева отступила, когда оказалась захваченной всей силой его движения, остальные просто следовали рядом.

Тайлер сфокусировался на Еве, видимо, ему понравилась ее готическая внешность в сочетании с домом с привидениями, что Ева не одобрила.

— Эй, убери камеру от моего лица, пока я ее не запустила в твое!

— Полегче, детка, — сказал Майкл и схватил ее за плечи, чтобы оттащить назад. — Мы в порядке. Все хорошо. — Он наклонился к Клэр и прошептал: — Узнай, какого черта от нас хочет Миранда. — Затем он повернулся и ослепительно улыбнулся в камеру. — Итак, вы хотите, чтобы мы все показали или…?

— Просто уйдите с дороги, — сказала Дженна. — Вам, ребята, всем под двадцать? У вас нет ни малейшего представления, как плохо могут обернуться вещи подобного рода. Один неаккуратный сеанс с доской для спиритических сеансов, возня с картами Таро, и вы вызовете контакт с духами. Как только они окажутся здесь, вы уже не сможете избавиться от них… даже когда они начинают причинять вам вред. Я знаю. Это случилось со мной.

Клэр подумала, что это была предыстория, которую знали все телезрители. Лицо Дженны было непроницаемым и рассудительным, а глаза светились лихорадочной верой. Клэр с ужасом вспомнила мстительного призрака первого владельца дома, Хирама Гласса, с ненавистью бросающегося на нее, и она задалась вопросом, что именно пережила Дженна, когда была моложе. Она была права. Призраки могут быть злыми.

Миранда знала это лучше, чем кто-либо.

Несмотря на обворожительную личность Майкла и улыбку кинозвезды, это не сработало. Майкл имел определенное влияние на девочек, если хотел… и на парней, если постарается. Клэр чувствовала покалывание с пяти футов, и это даже не было направлено на нее. Он всегда был обаятельным, но в последнее время она поняла, что как вампир он был способен в полной мере использовать это как оружие — добрый, но сильный в своих собственных правах.

Но Дженна казалась невосприимчивой.

Клэр не видела Миранду, и у нее было нехорошее предчувствие, что, возможно, та потеряла самообладание и сбежала, но потом заметила призрачное лицо, выглядывающее из-за книжных шкафов. Клэр направилась туда, стараясь не выдать ее своими движениями. Она наклонилась рядом с ней и пробормотала:

— Майкл хочет знать, что ты делаешь.

— Жду, — сказала Миранда.

— Чего?

Миранда смотрела мимо нее, и Клэр поняла — она смотрела в западное окно на сумерки.

На солнце, неуклонно скользящее к горизонту.

— Заката, — сказала она и вышла из-за книжного шкафа. Несомненно призрак. Несомненно ходячая мертвая девочка.

Наступила внезапная тишина, когда Майкл, Дженна и Энджел прекратили разговаривать, и все сосредоточились на Миранде. Клэр могла даже услышать крошечное механическое жужжание фокусирования камеры Тайлера.

— Привет, — сказала Миранда. — Меня зовут Миранда. Я призрак.

А потом она исчезла.

— Нет, — закричала Дженна. — Нет, пожалуйста, вернись! Я хочу помочь тебе. Мы хотим помочь. Не убегай!

И это был тот момент, когда солнце полностью зашло, и Миранда упала, появившись из потолка, переходя из тумана в твердое тело, и плашмя ударилась лицом об пол в центре ковра.

Она сказала сдавленным голосом:

— Ой.

Мгновение никто не говорил. А потом Дженна сказала ровным, странным голосом:

— Тайлер? Скажи, что ты снял это.

* * *

Несколько минут никто не был в состоянии сдвинуться с места. Три охотника за призраками выглядели как восковые фигуры, застывшие в своих позах, пытаясь понять, что они только что видели. Тайлер наконец отодвинул камеру от своих глаз и моргнул, как если бы не был уверен, что именно случилось с его глазами.

— Чтож, это было неловко, — наконец сказа Шейн и присел рядом с Мирандой. — Ты в порядке, малыш?

Нет. Она долгое время оставалась лицом вниз, содрогаясь, и Клэр потрясенно вспомнила, что когда Майкл был в ловушке в виде призрака, он каждый день заново испытывал то, как он умер. Это особенно ужасно для Миранды, которую убил драуг — не очень приятный способ, чтобы умереть.

Шейн помог ей сесть, и Миранда благодарно и храбро ему улыбнулась.

— Извини, — сказала она, — но мне нужно было привлечь их внимание.

— Что ж, у тебя получилось, — сказала Дженна с лающим смехом. — Мы не можем уйти. Это большее, что когда-либо было зарегистрировано в охоте на призраков. Черт, не только в охоте. В науке. Это не просто огромно… это… это перевернет мир! Это все меняет!

Энджел явно не знал, что сказать. Он смотрел вниз на Миранду с выражением любопытства и озадаченности на лице, будто он действительно не знал, как с этим справиться. Он был больше, чем актер, которому кто-то верил, подумала Клэр, и в отличие от Дженны, которая источала поддержку, он видел в ней только переворот. Когда Миранда возникла из воздуха, его мир сломался, и всё выглядело так, будто он снова пытался по кусочкам собрать его.

Тайлер не сказал ни слова. Он все еще снимал, будто был слишком застывшим, чтобы остановить запись, но Клэр слышала, как он бормотал себе под нос:

— Святое дерьмо, святое дерьмо, святое дерьмо, черт побери!

Она чувствовала то же самое, когда впервые увидела, как Майкл появился из воздуха. Но к тому времени она уже знала о вампирах. Ее мир уже был на той оси; команде охотников же придется чертовски быстро приспосабливаться.

Дженна наклонилась к Миранде, когда та поднялась на ноги.

— Ты говорила со мной, не так ли? Пыталась нам помочь?

— Нет, я… — Миранда выглядела уставшей и очень взволнованной. — Я хотела предупредить вас. Вы огорчили их. Они собирались причинить вам боль.

— Кто?

— Остальные призраки.

— Но именно поэтому мы здесь, чтобы поговорить…

— Морганвилль не похож ни на один другой город, — сказала Миранда, перебив ее, и встретилась взглядом с часто мигающими глазами Дженны. — Вы пришли сюда в поисках призраков, и они услышали вас. И это опасно. Здесь… Хорошо, я не могу многого объяснить, но здесь есть сила. Древняя сила. И иногда мертвые могут использовать ее, если вы дадите им доступ. Вы открыли кран. И теперь нам нужно выключить его, прежде чем случится что-нибудь плохое.

— Это безумие, — сказал Энджел и встал рядом с Дженной. — Безусловно, это самый сложный обман, который я когда-либо видел, но…

— Заткнись, — сказала Дженна. Она пристально смотрела на Миранду и вдруг потянулась и взяла руку девушки в свои. — Ты ощущаешься реальной. Ты выглядишь реальной.

— Да, — сказала Миранда. — Половину времени. Но это потому, что я как ты. У меня была сила, и дом смог использовать ее, чтобы спасти меня… не полностью, но все же. В течение дня я в основном невидима. Было тяжело сделать, чтобы вы увидели меня сейчас, даже внутри дома. Хотя мне и становится лучше.

— Ты… ты настоящий дух.

— Да, — сказала она и пожала ей руку. — Рада познакомиться.

Дженна разразилась радостным смехом и продолжала трясти руку Миранды, пока девочка наконец не высвободилась.

— Это обман, — снова сказал Энджел. — Дженна, ты не можешь верить всему этому. Очевидно, что это…

— Все в порядке, — сказала Миранда ему. — Это займет время, чтобы до него дошло. Я знаю.

— Заткнись! — рявкнул он на нее.

— Эй, — сказала Ева и сделала шаг вперед. — Она ребенок. Следи за своей речью. Миранда, ты не обязана разговаривать с ними. Если они и дальше будут так относиться, они могут засунуть свою камеру в…

— Ева, — сказал Майкл и покачал головой. — Не стоит, — он обошел Тайлера и похлопал его по плечу. — Мне нужна эта штука.

Тайлер дернулся вперед, встав плечом к плечу с Энджелом.

— О, черт, нет, мужик. Ты не зайдешь так далеко.

— Почему нет? — глаза Майкла немного замерцали красным. Клэр махнула ему за их спинами и указала сначала на свои глаза, затем на его. Он уловил сообщение, и она заметила, как он с трудом успокоился. — Послушайте, все, что вы думаете, что видели, вы просто не поняли. Здесь нет ничего сверхъестественного. Это люк. Она появилась со второго этажа.

Тайлер и Энджел вытянули шеи, чтобы посмотреть на совершенно гладкий потолок… и Майкл с быстротой вампира схватил камеру и попятился, когда Тайлер последовал за ним.

— Не заставляй меня сломать ее, — сказал он. — Она, похоже, дорогая.

— Да, чувак. Верни обратно!

— Конечно. Потерпи. — Майкл осмотрел камеру, игнорируя попытки Тайлера забрать ее, нашел чип памяти и извлек его. Он протянул камеру обратно. — Без проблем.

— Ты не можешь забрать его!

— И не планировал, — согласился Майкл. Он переломил чип пополам, потом разорвал половинки на более мелкие части. Затем он убрал их в карман своих джинсов. — Готово. Извини, Мир, но ты же знаешь, что они не могут уйти отсюда с этим видео.

Она кивнула в знак согласия, но Клэр почувствовала неладное, особенно когда Тайлер обменялся быстрыми взглядами с Энджелом и Дженной.

— Придурок, — пробормотал Тайлер, но это прозвучало так, как будто он должен был сказать это, а не потому, что хотел. Он отступил. — Может быть, мы должны уйти, ребята. Следующими будут сломаны наши шеи. Энджел прав. Это чертов трюк.

Дженна снова посмотрела на Миранду.

— Ты можешь поговорить со мной, — сказала она мягко. — Действительно можешь. Я не боюсь тебя.

— Нет, — сказала Миранда. — Я знаю. Но я боюсь тебя. И того, что ты можешь сделать. Ты сделала их голодными, и теперь они опасны. Неужели ты не понимаешь этого?

— Может быть, — сказала Дженна. — Моя сестра-близнец умерла, и какое-то время она оставалась со мной. Не реальная, как ты, но… оставалась. Но она изменилась. Стала злой. Я должна была… Я должна была избавиться от нее: отпустить ее.

— Ты не понимаешь, — сказала Миранда. — Это было не что-то другое. Это была ты. Ты изменила ее. Из-за тебя она увидела дорогу обратно, это делает их — нас… призраков — отчаянными. Достаточно отчаянными, чтобы сделать что-нибудь. Ты сделала это.

— Ты не одна из тех, кто потерян. Ты любима здесь. Любима. Защищена. И это хорошо; это действительно хорошо. Я просто хочу убедиться, что ты защищена от того, что твои друзья не могут увидеть и сражаться с этим. — Дженна сделала глубокий вдох и выдохнула. — Я думаю, что мы с тобой вместе можем… можем исправить то, что я сделала неправильно. Ты могла бы показать мне как.

— Ты должна уйти, — сказала Миранда. — Ты должна уйти, пока не стало слишком поздно и все пойдет совершенно неправильно. Извини.

— Но…

— Мне нужны остальные записи, — сказал Майкл Тайлеру. — Извини, приятель.

— У нас нет других, — сказал Тайлер. — Ты все сломал.

Шейн посмотрел на Майкла, подняв брови, и Майкл покачал головой.

— Ложь, — сказал он. Сердцебиение, подумала Клэр. Он мог их слышать. Он не всегда мог сказать, когда лжет один человек, но ему было куда легче, когда врали трое. Больше людей — больше данных, это как триангуляция правды.

И скорее всего все три охотника знали, что у Тайлера есть копии.

— Я действительно хорошо разбираюсь в людях, — сказал он. Это было явной ложью, но он не дал Тайлеру времени на спор. — Хорошо, вы трое — за дверь. Если вы хотите, чтобы я подкатил ваш фургон, я буду счастлив сделать это.

— Или избить вас, — весело сказа Шейн. — Это Техас. Мы имеем право сделать это, если вы врываетесь в наш дом.

Он предоставил право сказать Еве:

— Или еще хуже, — таким тихим и зловещим голосом она сама себя квалифицировала готом.

Дженна вскочила на ноги.

— Прекрасно. Если вы хотите обречь эту маленькую девочку на вечные мучения и боль, вы правильно делаете. Вы не готовы к тому, что произойдет с ней. Я готова!

Может быть, это было отчасти верно, было трудно сказать. Но в любом случае Клэр была сыта по горло полуправдой и агрессией, особенно когда ее голова так сильно раскалывалась.

— Просто уйдите, — сказала она устало. — Мы ответственны за нее. Мы позаботимся о ней. Если она права, вы уже принесли достаточный ущерб.

Это случилось, когда Дженна повернулась и сосредоточилась на ней, действительно сосредоточилась, и Клэр увидела что-то знакомое в ее прохладных, светлых глазах. Это был тот же далекий взгляд, который она так часто видела у Миранды… здесь и в то же время нет.

— Ты видела это во сне, — сказала она. — Это правда. Я вижу… воду. Яму. Серебряный крест в круге. Кто-то пытается связаться с тобой.

— Да, да, придерживайтесь закона Вегаса, леди, — сказал Шейн и подтолкнул её вперед, к двери. Энджел и Тайлер уже выходили. — Если нам понадобится профессиональная помощь, мы позовем Охотников за привидениями. По крайней мере, у них соответствующая униформа. Чао.

Миранда озабоченно последовала за ними.

— Клэр, — сказала она и схватила ее за руку. — Клэр! Снаружи темно.

— Все хорошо. У них есть фургон, — сказала она. Прямо сейчас она не была доброжелательной к команде После Смерти. Если Майкл прав — а она полагала, что да — тогда интерес Дженны к живым мертвецам вернул сестру Шейна, что было непростительно. — Они будут в порядке. Не беспокойся о них.

— Призраки знают, что это она. Они будут преследовать ее, есть маленькими кусочками. Сначала она ничего не почувствует, но потом она будет уставшей и больной, и они смогут убить ее, Клэр. Хуже того, они могут стать достаточно сильными, чтобы делать другие вещи. Опасные вещи. Она правда сильная.

— Я думаю, что она несет полную чушь, — сказала Клэр, но когда ее гнев начал понемногу исчезать, она задумалась над тем, что ей сказала Дженна. Вода. Яма. Серебряный крест в круге. Что соответствовало ее сну о земляной яме и воде вокруг ног. Кто-то пытается связаться с тобой. — Я думаю, она просто выдумывает, Мир. Послушай, ты останешься здесь. А мы убедимся, что они уходят, хорошо?

Миранда вздрогнула.

— Я не смогу снова выйти отсюда.

Даже так скоро после захода солнца там было темно, темнее, чем Клэр ожидала; оранжевые полосы на горизонте уже исчезали, окрашиваясь в оттенки фиолетового и синего. Большие, прекрасные звезды уже были видны над головой, но Луны не было, пока нет.

Фургон После Смерти был припаркован на улице через два дома; вероятно, им было трудно найти место. Клэр вспомнила, что видела у них карту. Они, наверное, уже искали Стеклянный Дом. Тьфу. А она сначала думала, что Энджел очаровательный. Теперь она никогда не хотела видеть его снова.

Не было никакой массы призраков, которую она видела прежде, когда они были в доме, что казалось странным; она почувствовала что-то, неприятное ощущение в затылке, призрачный шепот на ветру. Инстинктивно Клэр обратно переступила через порог дома, и когда она это сделала, то снова увидела сосредоточивающийся туман. Призраки толпились вокруг Дженны, направлявшейся к фургону.

Призраки были видны внутри дома. Снаружи, в реальном мире — нет.

Шейн уже спускался вниз по ступенькам, и Клэр поспешила присоединиться к нему.

— Они слишком легко уходят, — сказал он. — Разве тебе не кажется, что они слишком быстро уходят после случая с картой памяти?

— А какой у них выбор? — спросила она. — Майкл забрал и сломал карту памяти прежде, чем они смогли что-либо сделать.

— Да, но… — Шейн покачал головой. — Я ожидал больше драмы. Они с телевидения. Это то, чем они зарабатывают на жизнь.

— Камера была выключена.

— У людей, как они, камера никогда не выключена… — Его глаза внезапно расширились и он бросился вперед, чтобы забрать у Тайлера камеру. Тайлер сопротивлялся и кричал о помощи, и вдруг это стало неразберихой из парней — Энджел, Тайлер, Шейн и Майкл боролись за камеру. Не удивительно, учитывая участников, победил Майкл и бросил ее Шейну.

— Ты это хотел? — спросил он.

— Эй, вы не можете этого сделать! — закричал Тайлер. — Это дорогое профессиональное оборудование, чувак! Я засужу твою задницу!

Шейн отбежал назад, к свету на крыльце.

— Черт возьми, — сказал он. — Майкл, ты достал карту памяти, но там было и широкополосное вещание. Флешка была просто резервной копией. Они подстроили всё так, будто могут записывать без света.

Майкл повернулся к Тайлеру, чье лицо было бледным.

— Куда это транслируется?

— Приятель, ты ошибаешься. Да, конечно, есть такая возможность, но я даже не включал ее…

— Это ложь, — сказал Майкл и схватил его за воротник. — Скажи мне; вперед.

— Отпусти его, — голос Дженны был холоден, спокоен и сосредоточен, и они все посмотрели на нее. Майкл отпустил Тайлера, потому что Дженна держала в руках пистолет. Это было что-то полуавтоматическое; Клэр не могла определить калибр, но это действительно не имело значения. Майкл не стал бы бояться его, но заживление будет столь же убийственным, если не больше, чем то, что они уже записали про Миранду. Таким образом, он поднял руки и сделал шаг назад.

— Это не будет выглядеть хорошо на камеру, — сказал Майкл. — Подумай.

— Я просто защищаю своих друзей от страшных людей, — сказала Дженна, — и кроме того, с помощью магии редактирования никто не увидит, что я была вооружена. Теперь давайте все успокоимся, хорошо? Не обязательно сходить с ума. — Она кивнула головой на Тайлера. — Забери камеру и тащи свою задницу к фургону. У нас есть что редактировать.

— Мы могли бы выложить в сеть, — предложил Энджел.

— Не будь идиотом, Энджел; ты не потратишь это открытие впустую, показав нескольким тысячам людей в сети. Это важное событие на телевидении, может быть, даже нужно брать плату за просмотр. Мы будем адски дразнить всех прежде, чем выложим кадр. Тайлер! — она повысила голос, который будто кнутом резанул слух, взяла камеру и выхватила микрофон из податливых рук Шейна. — Вы не знаете, что у нас здесь. Или что будет. Мы будем нужны вам, поверьте. Мы нужны Миранде. Весь город прославится.

Возможно, она бы сказала что-то еще, но у нее не было такой возможности, потому что из тени деревьев вышла фигура в темной одежде и, прежде чем Клэр могла вздохнуть, столкнула Дженну со своего пути и бросила на землю. Пистолет отлетел в сторону, затерявшись в редкой, сорняковой траве.

Злоумышленник вспышкой показал бледное лицо, красные глаза, малиновую улыбку молодой женщины, и в мгновение ока она схватила ее цель.

Не Дженну.

Энджела. Вампирша прижала к его рту ладонь, когда он попытался заговорить, и сказала:

— Тише, довольно. Что подумают соседи, если вы поднимете шум?

Тайлер пробормотал проклятия и побежал к фургону. Он успел добежать до забора, прежде чем перед ним мелькнул другой вампир.

Джейсон.

Брат Евы выглядел столь же сумасшедшим, как и раньше, и Клэр вздрогнула от улыбки, с какой он повернулся сначала к Тайлеру, а потом к своей сестре.

— Привет, Ева. Не пишешь, не звонишь… но по крайней мере ты принесла нам ужин. Это хорошо.

— Нет! — Ева бросилась вперед и встала между Тайлером и Джейсоном. — Нет, Джейс. Какого черта ты творишь? Они не отсюда! Вы не можете просто…

— Ненавижу это слово. Не можешь. Дело в том, что могу, сестрица. Я могу делать все, что захочу. Также может и Маргарита. И Джеролд, он где-то там… Помаши моей милой сестре, Джеролд. — Клэр обернулась. На краю крутой крыши сидел вампир, глядящий на них с понимающей улыбкой. Он помахал рукой. — Понимаешь, теперь у нас есть привилегии. Мы идем охотиться, если хотим. А мы действительно хотим. Так что если ты не хочешь быть в меню, разворачивай свою задницу, иди обратно в дом и закрой дверь. Черт, ты просто спорила с этими дураками. Почему тебя это волнует?

— Я… — Ева на самом деле не могла ему возразить. — Дело не в них. Я не хочу видеть тебя… таким. Боже, Джейсон. Вот как это будет? Разве ты уже не был достаточно плохим?

— Нет, — сказал он очень рационально. — Я не был достаточно плохим, чтобы контролировать плохие вещи, происходящие со мной. До сих пор. — Он ждал. Ева не двигалась. — Ладно, хорошо. Я буду добрым в этот раз. Мы заберем одного. Остальные ваши. — Он щелкнул пальцами, и Маргарита, державшая Энджела кивнула. Она взяла Энджела на руки — настоящий подвиг, потому что мужчина был крупнее, выше и паниковал — и, прежде чем любой из них мог перевести дыхание, она просто… исчезла.

Майкл хотел было побежать за ней, но он не много прошел, когда Джеролд спрыгнул с крыши, преграждая ему путь. В затянутой в перчатку руке он держал стеклянную бутылку, переливающуюся серебром.

— Мы узнали это от тебя, — сказал Джеролд. — Когда ты начал сражаться с собственным видом, и мы собираемся дать отпор. Тебе достаточно нравится этот незнакомец, чтобы сгореть ради него, Майкл?

— Нет! — Ева умоляюще посмотрела на брата — кто, нравится ей это или нет, безусловно, был главным. — Нет, не надо, пожалуйста… Джейсон, нет. Не трогай его.

— Если он не последует за нами, то будет в порядке, — сказал Джейсон. — То же самое касается тебя, Клэр и Шейна, я оставлю вас в покое. Но это новый день. Наш день. И солнце никогда не взойдет, чтобы испортить его.

Где-то в темноте был слышен страдальческий крик. Энджел. Клэр отчаянно пыталась придумать, что делать, но не смогла. У них было оружие, но Майкла только что обошли с фланга; у Шейна просто колья, и хотя у Евы был арбалет, она, казалось, не собиралась использовать его против собственного брата.

Я должна что-то сделать, подумала Клэр. Что-нибудь. Я должна спасти его.

— Джейсон, если ты отпустишь его, я думаю, мы можем совершить сделку, — сказала она так быстро, как только могла. Она даже не знала, что говорила. — Послушай, я даже позволю укусить меня… Две пинты за парня, которого вы только что забрали. Давай, это хорошая сделка. Мы засвидетельствуем это в Точке Сбора, можем даже в письменной форме и…

— Заткнись, — сказал Джейсон, продолжая улыбаться. — Я не хочу две пинты, будто я вышел за пивом с ребятами. Я хочу охотиться. Прекращай, если не хочешь стать кроликом, девочка.

Она закрыла глаза и попыталась придумать, что делать. Три вампира, и хотя она и ее друзья превосходили их числом, была бы жестокая борьба, и, вероятно, один из них будет тяжело ранен или даже убит. Она никогда в жизни так сильно не ненавидела математику.

Шейн обнял ее.

— Не надо, — сказал он тихо. — Ты не сможешь, Клэр. Ты не можешь спасти всех.

И Боже, он был прав; он был прав, и она ненавидела это.

— Все в порядке, — сказала она. — Ева… позвони в полицию. Поторопись.

Ева кивнула и побежала в дом. Джейсон рассмеялся вслух.

— Отлично! — сказал он. — Хорошая попытка, но копы не поймают нас, и ты это знаешь. Они хорошо это знают, чтобы попробовать. Приятно иметь с вами дело, люди — он коснулся пальцем лба, иронически отсалютовав. — Увидимся позже.

— Подожди! — выпалила Дженна. — Подожди, что насчет Энджела, что…

— Прелестная леди действительно не понимает, не так ли? — сказал Джейсон. — Объясните ей. Я умираю с голода.

А потом он и Джеролд просто… исчезли. Как дым на ветру. И Энджел перестал кричать, хотя было ли это из-за кляпа во рту или он уже просто был мертв, Клэр не могла сказать и даже не хотела представлять. Все ее тело болело от напряжения, и ее тошнило. Что я сделала? Ничего. Она спасла одного из ее друзей, наверное. Ценой жизни Энджела.

Когда она попыталась сделать шаг, она споткнулась и чуть не упала. Шейн поймал ее и удержал.

— Эй, — сказал он. — Все хорошо. Мы в порядке. Полицейские разберутся с этим.

Клэр знала, что он верит в это не больше нее. Полицейские не ввяжутся в это; они не рискнут, пока Амелия или Оливер не направят их остановить охоту. В конце концов, Джейсон — как Майкл — имел привилегии.

И Энджел технически был честной игрой… незащищенный, не местный.

Это означает, что нужно прикрыть Дженну и Тайлера. Либо их воспоминания изменят, чтобы объяснить исчезновение Энджела, либо смерть или их ждет та же участь. Десять минут назад вы выгнали их из дома, напомнила она себе. Они собирались рассказать общественности о Миранде. О Морганвилле.

— Проверь фургон, — сказала она Шейну. — Посмотрим, говорит ли Тайлер правду. Если они отправили видео на сервер в их фургоне…

— Понял, — сказал он и побежал к автомобилю. Он был не заперт — доверчивые — и Шейн отодвинул грузовую дверь, чтобы залезть внутрь.

— Эй! — Тайлер очнулся от своего транса, и его лицо залилось краской. — Эй, убирайтесь оттуда к чёрту — там хрупкое оборудование! — он направился к фургону, но Майкл догнал его и остановил с помощью одного лишь взгляда. Однако, это не остановило болтовню Тайлера. — У нас есть права, ты знаешь. Если вы тронете что-то в этом фургоне, я засужу ваши задницы! — было очевидно, что он цеплялся за что-то реальное в мире, который перевернулся с ног на голову. Он должен был знать, что Миранда была реальной, но это по крайней мере частично находится в его зоне комфорта, иначе он не делал бы шоу "После Смерти". Но выслеживание и охота за вампирами — даже если никто не сказал, что они вампиры — отличается. В его глазах был яркий лихорадочный свет, который отражал столько же страха, сколько и гнева.

— Полегче, — сказал Майкл. — Подожди, — он держал вытянутую руку ладонью вверх, чтобы придержать Тайлера, если бы он пошел вперед, но Тайлер просто расхаживал, смотря через Майкла на фургон.

А потом на Шейна, который вышел из него примерно через полминуты.

— Видео на их сервере, Майки. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

На этот раз, когда Майкл сосредоточился на Тайлере, он не ходил вокруг да около. Его глаза загорелись красным, и Клэр почувствовала силу, исходящую из него — она не могла сказать, что это было, но это было мощным.

— Это единственная копия? — спросил он Тайлера. Даже голос его звучал иначе. Менее человеческим.

— Да, — сказал Тайлер и моргнул. — Я имею в виду, нет! Оно уже в интернете…

— Да, это ложь. — Майкл взглянул на Шейна и кивнул. — Это единственный экземпляр. Стирай.

— Нет! — Крик Тайлера был разъяренным и отчаянным, но он не пытался идти против Майкла. Должно быть, он почувствовал — опасно пытаться.

Дженна даже не протестовала. Она упала на землю, села, скрестив ноги и обхватив голову руками.

— Он не верил, — сказала она. — Энджел никогда не верил. Боже. Я не должна была втягивать его в это. Я должна была отправить его домой… — Ее голос звучал устало, и Клэр с холодом помнила, что сказала Миранда. Невидимые за пределами Стеклянного Дома призраки столпились вокруг Дженны, каким-то духовным способом отрывая от нее кусочки и поглощая вкусную силу, что она принесла в город.

Чтобы стать сильнее.

Молчание. Глубокая тишина, нарушаемая далеким, неистовым лаем собак.

— Пошли, — сказал Майкл и взял Тайлера за руку. — Пойдемте внутрь.

Клэр подошла к Дженне и предложила ей руку. Она посмотрела на руку, потом на ее и, наконец, кивнула и встала.

— Это безумие, — сказала ей Дженна.

— Я знаю, — сказала она. — Пойдем в дом.

Она остановилась на пороге, чтобы посмотреть, как Шейн бежит обратно, чтобы присоединиться к ним. Ничто не маячило в темноте, угрожая ему… на этот раз. Как только он зашел, она закрыла и заперла дверь, и воспользовалась моментом, чтобы опереться головой о дерево.

Мне очень жаль, сказала она исчезнувшему Энджелу. Он был по-своему очаровательным. Я желаю…

Но она даже не знала, как закончить свою мысль.

Глава 14

Мирнин

Хитрость совершения невозможного, как я обнаружил, в том, что не надо думать о том, что тебя окружает. Делай то, что прямо перед тобой. Затем следующее. Затем следующее. Так люди строили пирамиды, или покоряли горы, или в ракетах мчались на луну.

И так я высекал, болезненный дюйм за дюймом, углубления для своих рук и ног в каменной стене подземной темницы. Я не смотрел вверх; я не смотрел вниз. Я смотрел только перед собой и игнорировал боль как побочный эффект. У меня было достаточно практики в этом.

Благодаря достаточной концентрации, панические атаки отошли на задний план моего сознания, как быстротечная река, ставшая фоновым шумом, к которому я не счел нужным прислушаться. В некотором смысле это утешительный вид отвлечения. Это немного похоже на то, как если бы я был не один, даже если моей единственной реальной компанией был мой собственный ужасно искаженный, кричащий разум.

Я узнал, как далеко я продвинулся, когда потерял концентрацию, и это случилось не по моей вине. Я был очень сосредоточен, но когда вдруг появилось ощущение внутри моего разума, как будто холодные, ледяные пальцы перебирают мои мысли и… что ж. Можно один раз отвлечься, когда происходит что-то подобное.

Мои пальцы соскользнули, затем пальцы босых ног, и пока я падал — оставалось десять шагов до конца — я увидел лицо Клэр. Просто вспышка, но она была бледной и взволнованной. И другое лицо, женщина, с бледными золотистыми волосами и глазами светлого цвета. Это была не Амелия, хотя в некоторых отношениях сходство было очевидным, но это был кто-то, кого я не знал.

Какой-то человек. Более удивительно, это человек, чьи умственные способности были ясны, на мой взгляд. Истинный провидец, как девочка Миранда — кто-то, кто мог видеть будущее других, но не только это, она могла коснуться умов других. Я сомневался, что она наслаждалась этим больше, чем я, но у меня было убеждение, что через нее Клэр что-то сказала мне.

Приди за мной, попросил я ее снова, когда мое падение резко закончилось в ледяной воде, а потом и более холодным камнем ниже. Кости сломаны, конечно. Я остался там, зажатый в неуклюжем дискомфорте у основания стен, пока у меня не было достаточной концентрации и сил, чтобы излечиться и затем снова начать подниматься.

Клэр, подумал я. Приди ко мне. Пожалуйста.

Поскольку начали закрадываться сомнения, сообщающие мне, что десять футов были только началом, и у меня очень, очень, очень долгий путь… и голод уже наступал мне на пятки. Скоро ясность и сосредоточение, которых мне удалось достигнуть к настоящему времени, могут исчезнуть.

И затем это будет невозможно.

Ты не сделаешь этого, заявила некая расчетливая часть меня, которая не всегда была полезной. Я хотел вырезать эту часть своего мозга и оставить ее плавающей в воде, но возможно, это будет не очень разумная реакция.

Так что я запер логическую часть меня в тюрьме, сделанной из психических ограждений, сфокусировался на том, что прямо перед моим носом, и начал карабкаться.

Глава 15

Клэр

Полиция сделала заметки, относясь с профессиональным скептицизмом к идее, что сильный молодой человек, возможно, просто исчез с точки зрения его друзей. Потому что здесь это никогда не происходит, цинично подумала Клэр, но она знала, что они были правы относительно своих сомнений… Вампиры разбежались; они не ходят толпой. Это было бы глупо, а они всегда очень осторожны, не забирая незнакомцев, которых могли бы искать.

Энджел был самым высококлассным посетителем из тех, кто когда-либо добирался до Морганвилля, не считая проезжающего губернатора с блестящими волосами два года назад. Тот парень даже не остановился, чтобы заправиться, просто пронёсся через город в вихре песка и блеске автомобилей, хотя, говорят, что на красном свете светофора он опустил стекло и помахал людям, которым на самом деле было плевать.

Похищение Энджела могло быть с той же вероятностью, как если бы вампиры остановили караван губернатора, сорвали двери с его седана и вытащили наружу средь бела дня.

Они все дали показания — Ева, Майкл, Шейн, Клэр, Дженна и Тайлер. Миранда благоразумно осталась внутри. Версия Тайлера сама превратилась в нападение банды подростков с целью ограбить фургон — вооруженных подростков — а Дженна просто сказала, что многого не видела, только как кто-то схватил и забрал Энджела.

Шейн напрямую спросил Еву, прежде чем приблизились первые мигалки с сиреной:

— Ты хочешь, чтобы мы донесли на твоего брала или нет? Твой звонок, Ева. Лично я не думаю, что маленькому монстру нужен больший перерыв, но…

— Да, — она прервала его. — Сделаем это. Я собираюсь им все рассказать.

Таким образом, четверо жителей Стеклянного Дома опознали Джейсона и назвали имена двух других вампиров; Клэр, конечно, почувствовала горечь, делая это. Она доверяла Джейсону, какое-то время, но он взбесился и вышел из под контроля, его нужно остановить. Даже Ева признала это.

Полицейские пошли по их пути; никто, казалось, не видел в этом необходимости. Тайлер и Дженна сидели на крыльце, окоченевшие и не знающие, что делать дальше, так что Клэр провела их в дом, организовала кофе и — после консультации с остальными — разместила Дженну на диване в гостиной, а Тайлера в кабинете. Все плохо спали, и когда Клэр спустилась до рассвета, чтобы приготовить кофе, она обнаружила, что двое гостей проснулись и сидели за обеденным столом, держась за руки.

Клэр остановилась на лестнице, наблюдая. Это была странная сцена и определенно непонятная. Мгновение Клэр не могла расслышать, что говорила Дженна… а потом поняла.

— … Близко, — сказала Дженна отдаленным, будто в трансе голосом. — Я могу почувствовать его; он приближается… Минуточку… это трудно для него — пройти через барьеры вокруг этого места…

Клэр осторожно спустилась на шаг, потом еще на один. Комната была темной, за исключением мерцающих свечей на обеденном столе, чтобы освещением добавить зловещего настроения. Что они делают?

В следующую секунду стало совершенно ясно, когда бледный, похожий на Энджела призрак продрейфовал сквозь стену.

Тайлер напрягся, но Дженна удержала его за руку и снова усадила на стул. Энджел парил, светясь жутким матовым светом фосфоресценции. Он выглядел потерянным и огорченным.

Ноги Клэр онемели. Она опустилась на лестницу и смотрела, быстро дыша через рот. Что, черт возьми, происходит? Было ясно, что Энджел мертв; вы не можете быть призраком, не перейдя черту. Вокруг его горла было темное пятно, и Клэр вздрогнула, увидев его. Без сомнения, это свидетельствует о том, что Джейсон сделал с ним. Или его друзья. Найдено тело Энджела или нет, он стал жертвой растущей проблемы вампиров Морганвилля.

И Дженна… Дженна смогла призвать его и даже провести через защиту дома.

Дженна отпустила руки Тайлера, и Клэр ожидала, что призрак Энджела исчезнет, но он дрейфовал все ближе и ближе к Дженне, как будто его к ней тянула какая-то сила притяжения.

— Энджел, — сказала она. — Мне жаль.

Клэр поняла, что та тянулась к призраку, и вспомнила непреклонный страх Миранды.

— Стой! — выпалила она и бегом спустилась по лестнице. — Нет. Не прикасайся к нему.

Но было поздно. Дженна уже сделала это, и когда их руки соприкоснулись, призрак Энджела принял форму, массу и даже немного цвета… стал почти реальным.

Дженна откинулась на спинку стула, явно истощённая.

— Это правда, — сказал Энджел. Его голос звучал таким далеким, как со дна глубокого колодца. — Все, что ты говорила, правда. Здесь так много призраков. Дженна. Потерянных. Злых.

— Мне так жаль, что мы не смогли помочь тебе, — прошептала Дженна.

— Я знаю, — он бросил на Тайлера косой взгляд, и молодой человек вздрогнул. Он, наверное, надеялся, что его не заметят. Дух Энджела перевел взгляд на Клэр, и она поняла, что почувствовал Тайлер. Было действительно что-то страшное в его пустом взгляде. — Ты, — сказал Энджел Клэр. — Это не твоя вина. Я знаю, что ты винишь себя.

Клэр вздрогнула. Воздух в комнате ощущался холодным как лед, будто дух Энджела извлек энергию из окружающего его мира.

— Мне очень жаль, что мы потеряли тебя.

— Энджел не потерянный, — сказала Дженна. — Я вернула его. Он может нам помочь.

— Я не… — Клэр глубоко вздохнула, и казалось, будто она вышла зимой подышать. — Я не думаю, что это хорошая идея, Дженна. Ты знаешь, что сказала Миранда….

— Миранды здесь нет, и я не откажусь от нашего друга.

— Ты должна, — сказал мягкий голос из дверного проема, Клэр обернулась и увидела Миранду, стоящую с кружкой в руке, от которой шел пар. — Ты должна отпустить его. Чем дольше он здесь остается, тем более голодным он будет. И через некоторое время он уже не будет твоим другом, Дженна. Так же, как и твоя сестра.

— Не говори о ней!

— Ты должна позволить ему уйти, — сказала Миранда. Она подошла к столу, поставила свою кружку — содержимое пахло как горячий шоколад — и глубоко вздохнула. — Я могу показать тебе, как заставить его пойти туда, где он должен быть.

Глаза Дженны расширились, затем сузились.

— Как я узнаю, что ты можешь сделать это?

— Потому что я была там, и я вернулась. Он сбит с толку и напуган. Я могу отвести его туда, если ты позволишь. Но я могу сделать это только утром. — Миранда выглянула в окно. Было еще темно, но уже виднелось свечение на востоке. — И я смогу это сделать, только если он захочет идти со мной. Чем больше ты будешь хотеть, чтобы он был здесь, с тобой, тем труднее это будет. Ты должна опустить руку, прямо сейчас.

Дженна нахмурилась, но отдернула руку от Энджела, и он тут же начал терять цвет и плотность, становясь легким и неясным. Изменения, наряду с болью и ужасом на лице Энджела, были настолько тревожными, что Дженна сразу же попыталась снова прикоснуться к нему.

Миранда отдернула ее руку.

— Нет, — сказала она. — Ты не можешь. Понятно? Ты просто не можешь. Он в порядке. То, что он чувствует… Это не боль, как ты думаешь. Это замешательство. Я заберу его, как только встанет солнце. Все будет в порядке.

— Мир? — тихо спросила Клэр. — Это… с тобой все будет в порядке? Это не опасно?

Девушка вздохнула и пожала плечами, совсем чуть-чуть.

— Это тяжело, — сказала она. — Но я не готова уходить, так что я могу вернуться. Не каждый может. И не в любое время. Ты помнишь, не так ли? Это чувство?

Клэр помнила, хотя искренне старалась забыть… Короче говоря, она умерла здесь, в Стеклянном Доме, и когда защита дома рухнула, она чувствовала, что её затягивает, направляет в хаос. И, может быть ничего не случилось бы, но ей было по-настоящему страшно.

Она кивнула.

— Я могу это сделать, — сказала Миранда спокойно. — Мне только это не нравится. Именно поэтому они все преследовали меня прежде. Поскольку они знают, что я могу помочь. Я только… я не хочу.

— Ты можешь поговорить с ними? — спросила Клэр.

— Я могу, — сказала Дженна, Миранда кивнула. — Я думаю, мы обе можем.

— Я подумала… — Она колебалась, потому что казалось столь эгоистичным использовать то, что она только что узнала. — Я подумала, может быть, если это возможно, вы можете попросить их узнать кое-что для меня.

— Что?

— О Мирнине, — сказала она. — Дженна, у тебя было видение о нем, до этого. Я думаю, что его держат где-то против его воли. Мне нужно помочь ему, но мне необходимо знать, где искать. Можешь ли ты мне помочь? Могут ли они помочь мне выяснить, где он? — Она старалась не показывать отчаяние в своем голосе, но у нее это плохо получилось. — Пожалуйста?

— Это слишком опасно для нее, — сказала Миранда и кивнула в сторону Дженны. — Она больше не должна пытаться заговорить с любым из них. Я буду. Пока она не влияет на них, я буду в состоянии выйти и встретиться с ними…. — Она посмотрела в сторону окна. — Солнце встает. Энджел и я должны идти. Извини.

Миранда подошла к Энджелу и взяла его за руку, и он, казалось, сделал вдох глубокого облегчения, что больше не один. Они оба стали угасать. Тайлер, который все время сидел в тихом, немом изумлении, вскочил из-за стола, опрокинув свой стул; Дженна тоже встала, когда Миранда откинула голову назад, закрыла глаза, и ее выглядящее реальным тело, казалось, просто… растворялось, как и Энджел.

Затем они оба ушли.

Клэр судорожно сглотнула инстинктивный страх и сказала:

— Мир? Ты еще здесь? — Она получила холодной импульс, который прошел через нее, и она поняла, что это означает да. — Все хорошо. Она все еще здесь, мы просто не можем ее видеть. Она отведет Энджела туда, где он должен быть.

Тайлер выглядел, как будто вот-вот заплачет.

— Кто вы такие?

Но Дженна выглядела иначе. Она казалась… целенаправленной. В ее глазах загорелся свет, ее плечи расправились.

— Вот почему я здесь, — сказала она. — Это то, что мне предназначено было сделать. Встретиться с этой девушкой. Помочь ей.

— Да? — выпалил Тайлер. — А как же я, Дженна? Что я должен сделать, а? Как я вернусь к нормальной жизни? Иисус, это была просто работа, глупая работа. Я никогда не верил, не как ты…

Но сейчас он верил. И ему это не нравилось. Он дернул себя за грязные волосы, как если бы хотел вытащить все это, а потом плюхнулся на стол лицом вниз, совершенно истощенный.

— Я никогда не смогу уйти отсюда, верно? — донесся его приглушенный голос как у призрачного Энджела. — Черт возьми. У меня были билеты на Red Sox. Хорошие места.

Red Sox — профессиональная бейсбольная команда.

Клэр услышала позади себя шаги, и появилась Ева, Док Мартенс тяжело стучали по лестнице. Она остановилась, зевая. Было что-то странное с ее волосами — они торчали как у какаду. Она все еще была в пижамных штанах, концертной футболке White Stripes и без макияжа.

— Что я пропустила? — спросила она.

— Тебе лучше сесть, — сказала Клэр, — а я сделаю кофе.

* * *

Полиция наконец-то позвонила после завтрака — под завтраком подразумевались Поп-Тартс и аргументы в пользу идеи, стоит ли ударить Дженну и Тайлера по голове, и закрыть в комнате, пока они не решат, что с ними делать, такой была идея Шейна. Частично Клэр ожидала, что копы захотят двоих выживших членов команды "После Смерти", но нет, они хотели, чтобы в участок пришла Ева. Только Ева, что было хорошо, так как Клэр нужно было идти на занятия; она жаждала снова поговорить с Мирандой и увидеть, в состоянии ли её призрачные связи найти Мирнина, но если слоняться по дому, требуя ответов, вряд ли она получит их где-либо. И нельзя прогуливать занятия.

— У меня джем-сессия через пять минут в Точке Сбора, — сказал Майкл, посмотрев на часы. Ева сидела за своим туалетным столиком и наносила подводку для глаз.

— И? — спросила она. Клэр восхищалась, наблюдая за ней; она была так сконцентрирована и точна, что аж жутко. Клэр не дружила с подводкой. Требовалось умение.

— И мне нужно выдвигаться, — сказал он. — Ты идешь?

— Милый, истинная красота не терпит спешки. — Ева переключилась на тушь. — Иди. Со мной все будет хорошо.

— Не самостоятельно, — сказал Майкл. — Новое правило. Никто из вас не ходит в одиночку. Даже Шейн.

— Ну и дела, заботливый папочка, ты вероятно должен был сказать ему это, прежде чем он уехал этим утром.

— Куда он уехал?

— На собеседование. Он не сказал куда, так что может быть, это что-то неловкое, например, флористика или мужской стриптиз, — сказала Ева. — Расслабься, он в порядке. И я теперь могу ездить. Автомобиль Смерти снова на ходу. — Она имела в виду ее катафалк, который видел столько ремонтов и замен, что его можно было считать почти новым автомобилем. — Кроме того, я еду встретиться с копами, а не охотиться на вампов в темном переулке. У меня уже есть вампир, который мне нужен. — Она послала ему воздушный поцелуй.

Майкл наклонился и поцеловал ее в макушку — теперь, когда ее волосы были приведены в порядок, это было не так опасно — и сказал:

— Будь осторожна.

— Всегда.

Он ушел в спешке, забрав акустическую и электрическую гитары. Ева спокойно улыбнулась и сделала ровные, аккуратные мазки тушью.

— Ты можешь подвезти меня? — спросила Клэр. — У меня занятия. И что мы будем делать с нашими гостями?

— Ничего, — сказала Ева. — Это не наше дело.

— Но… что если Дженна решит рассказать людям? Или Тайлер? Они много знают, слишком много.

— У них нет никаких доказательств. И я собираюсь сказать полицейским, — сказала Ева, — что это больше проблема не Стеклянного Дома. Это проблема Морганвилля, и она должна быть официально решена. Черт, Джейсон натворил все это, а не мы.

Это все еще ощущалось неправильным; Клэр боялась, что официальная версия Морганвилля будет включать еще двух трупов в автокатастрофе, конец истории После Смерти. Но она должна была признать, что не видела никакого выхода, не рассказав полицейским, Оливеру или Амелии. Это зашло слишком далеко. И ей пришлось признать, что она несла ошеломляющий груз вины за смерть Энджела. У нее было мучительное чувство, что она могла сделать что-то, чтобы остановить это… хотя с практической точки зрения она знала, что не могла.

Это была путаница, и потребуется время, чтобы во всем разобраться, но одно было ясно точно: они не могли себе позволить, чтобы Джейсону все сошло с рук. Он уже был опасен. Если он думает, что у него свободны руки, кто знает, что он сделает? Но Клэр знала. Знала, что в конце концов он придет за Евой. И она не могла этого допустить.

Ева выглядела прекрасно, следуя своему стилю; она смягчила тематику черепов, но сохранила готическую цветовую гамму — черный, черный и цветовой акцент. Ее украшения все так же были острыми, а ее макияж был тем, что можно увидеть только в рекламе моды или космических фильмах.

Она носила большие рабочие ботинки, и Клэр пришлось признать, что они ей шли.

Автомобиль Смерти снова выглядел блестящим и новым, и Ева добавила на переднюю панель пупса Мрачного Жнеца в комплекте с косой и красными светящимися глазами, которые вспыхивали, когда тряслась его голова. Также она сменила стерео, оно работало на все двенадцать по десятибалльной шкале, тем лучше было рекламировать Florence + The Machine горожанам, подумала Клэр, которые, вероятно, вообще не слышали об этой группе.

Музыка была слишком громкой, чтобы можно было разговаривать, и это было хорошо; Клэр была в задумчивом настроении. Она плохо спала и беспокоилась о Мирнине. День, напротив, был типичной техасской жарой с низкой влажностью и расположением к загару. Она опустила окно, запуская засушливый ветерок.

Головы поворачивались, когда они проезжали мимо. Одних, в основном пожилых людей, раздражал шум, другие относились нейтрально, пока не замечали катафалк. Он был легко узнаваем как автомобиль Евы; больше никто в Морганвилле, кроме Похоронного Бюро Рэнсома, не владел чем-то подобным, и уж тем более не со словом Смерть в качестве украшения. Клэр вдруг занервничала, протянула руку и выключила музыку.

— Что? — спросила Ева. Она была в удивительно солнечном настроении, учитывая события прошлой ночи и внезапно убийственный поворот с её братом, но потом Клэр предположила, что она испытывала облегчение, приняв для разнообразия какие-то положительные меры против него. — Да ладно, это же не как эмо.

— Нет, это круто. Просто я… — Клэр не могла объяснить, что ее беспокоило, кроме того, что у нее было странное предчувствие. Может быть, дело в листовках, которые они видели, и разбитых передних окнах, заколоченных фанерой.

Но это определенно ощущалось личным и бросалось в глаза.

Автомобиль проехал мимо Точки Сбора, и, заглянув в переднее окно, она увидела, как Майкл настраивал свою гитару. У него не находилось времени, чтобы играть, а ему это нравилось, так что для него это был особый случай. Став вампиром, он, возможно, немного изменил свои амбиции рок-звезды, но вне всяких сомнений он был очень, очень хорош. Ему даже предлагали подписать контракт, но он отклонил его, так как гастроли казались очень уж плохой идеей (и, конечно же, Амелия запретила бы ему). В конце концов у него была существенная проблема, о которой не сможет умолчать ни одна крупная звукозаписывающая компания.

Он не много говорил об этом, поняла Клэр; о том, как вся его жизнь была сосредоточена на музыке, а потом он был изменен без предупреждения, без его разрешения. Он никогда не жаловался о том, как это несправедливо — по крайней мере, не вслух. И не ей.

— Там должно быть больше людей, — сказала Ева.

— Что?

— Толпа. Майкл всегда привлекает толпу, но оглянись назад. Видишь линию людей? Ева сначала выглядела потрясенной, потом сердитой. — Идиоты. Они не в обиде на него, не так ли? Почему?

Потому что он вампир и женился на человеке, подумала Клэр, но ничего не сказала. Ева знала это. Она просто не могла принять, что люди из принципа могут ненавидеть Майкла, не желая узнать, какой он на самом деле.

— Это разобьет его сердце, если они не придут, чтобы послушать, как он играет. Это все, что он когда-либо хотел — играть и радовать людей. Если они отнимут у него это… — Ева закусила губу, и слезы замерцали в ее темных глазах. Клэр протянула руку и схватила ее за руку, сжала ее, и ее лучшая подруга глубоко вздохнула и попыталась улыбнуться. — Да. Он будет в порядке. Все будет хорошо. Верно?

— Верно, — сказала Клэр и ощутила опустошающую потребность сказать что-то, что она на самом деле не чувствовала. Она скрыла это за широкой улыбкой.

Ева остановилась на одном из немногих светофоров города и подождала, пока несколько потрепанных пикапов переползут перекресток, и сказала:

— Ты сильно спешишь в ТПУ?

Клэр взглянула на часы.

— Занятия через двадцать минут.

— Ох. Я подумала, что можно было бы попить кофе в Точке Сбора…

И поддержать Майкла, догадалась Клэр. Ей не хотелось этого делать, но она сказала:

— Разве тебя не ждут в полиции?

— Да. Можно подумать, я могу сказать что-то новое, чего еще нет в их пятидюймовой папке на моего брата.

— Я думаю, они хотят знать, кто теперь его друзья и тому подобное.

— Я бы тоже хотела.

И это правда. Джейсон и Ева пошли разными путями, начиная с раннего возраста. Клэр иногда задавалась вопросом, каково это, иметь братьев и сестер, но учитывая опыт Евы, возможно, она должна быть благодарна, что она единственный ребенок в семье…

— Эй! — резко сказала Ева. — Что ты делаешь?

Клэр подпрыгнула, думая, что это адресовано ей, но нет, Ева опустила стекло и кричала наружу. Когда Клэр начала поворачивать голову, она услышала пронзительный скрежещущий звук металла о металл, Ева вскрикнула, распахнула дверцу машины и выскочила. Клэр возилась с ремнем безопасности, наконец высвободилась и вышла следом.

— Что случилось? — спросила она, но сразу стало ясно, что дело в группе подростков, стоящих на тротуаре возле перекрестка, один из них держал ключи и выскабливал послание на краске автомобиля. Он уже прочертил B и I, и Клэр догадалась, что следующими будут T-C-H.

— Боже, прямо как в школьные времена! — сказала Ева и толкнула парня подальше от катафалка. — Убери от моей машины руки, Аарон!

— Как насчёт того, чтобы ты убрала от меня свои руки, сосиска для клыкастых? — он усмехнулся и оттолкнул её, сильно ударив о поцарапанную краску. — Что посеешь, то и пожнешь.

— Знаешь, ты не был самым ярким карандашом в коробке еще прежде, чем тебя выставили из школы, но это были твои дни славы, не так ли? Ты действительно хочешь попасть в неё со мной, придурок? Это самая большая ошибка в твоей жизни! — Ева залилась цветом, ярко горящим на её щеках даже через готическую косметику, она была в ярости, тело напряжено и тряслось, руки сжаты в кулаки.

— Ты думаешь, что у тебя какая-то магическая защита твоего вампирского парня, — сказала одна из девушек с тротуара. — Но это не так.

— Не парня. Мужа, — сказала еще одна и изобразила рвоту. — Боже, неужели у тебя нет чувства собственного достоинства? Выйти за него замуж? Это просто отвратительно. Это как мяснику жениться на корове. Они должны бросить вас обоих в тюрьму за то, что это так отвратительно.

Аарон рассмеялся.

— О, конечно, ты должна была это сказать, Мелани. Ты встречалась с парнем из средней школы.

— Конечно, прежде чем он превратился в одного из них!

— Мой отец говорит, что ты предатель, — сказал другой парень, и у него был совсем другой тон — тихий, опасный. — Мой дядя Джейк исчез в ту ночь. Просто еще одна жертва из многих в городе, верно? А ты помогла. Помогла вампам вернуться на верхушку, где они всегда и были. Как и все семьи Домов Основателя. Ты не лучше шлюх, дающих вампирам за деньги.

Ева бросилась к нему. Клэр помчалась вокруг машины с внезапной уверенностью, что она никогда не будет достаточно быстрой, чтобы остановить ее, и она была права: Ева влепила ему пощечину.

— Не смей, Рой Фармер! — Ева кричала на него. — Не…

Он ударил ее в ответ, сильно, прямо в челюсть, прежде чем Клэр могла даже вздохнуть. Это был как будто невидимый знак для других детей — ее возраста или всего на несколько лет старше — атаковать.

— Нет! — закричала Клэр, когда Еву схватили, потащили вперед и бросили на землю. Все произошло так быстро и в таком хаосе, что она не знала, куда пнуть или ударить, чтобы спасти подругу. Все двигались, и Ева была в середине, и все это было безумием.

Казалось, это длилось вечно, пока Клэр не схватила одну девушку за волосы и дернула назад. Девушка подняла ногу, чтобы нанести удар, но потеряла равновесие и упала на спину, и Клэр оттащила ее на несколько футов, а та кричала, всячески изворачивалась и царапалась. Что бы девушка не кричала, она использовала много ругательств, и Клэр не обращала внимания. Она толкнула девушку в колючий кустарник и бросилась обратно к кругу нападавших. Остановление одного не положило конец избиению. У Клэр было оружие, но для вампиров, а не людей, и она не могла использовать его на людях, которые не могли исцелиться… хотя, если это продолжится и дальше, она могла бы нанести реальный ущерб ради спасения жизни Евы.

Глубокий вздох. Она позволила себе взять секундную паузу и определила главаря, которого ударила Ева; он набросился на неё с реальной злобой. Клэр быстро подошла к нему сзади, настроилась на Шейна так сильно, как могла, и сделала две вещи, которым он её научил: во-первых, сильный, быстрый удар по почкам, во-вторых, удар носком обуви под колено, так как он как раз начал оборачиваться к ней.

Это сработало. Он прервал атаку и упал на колени, а потом встал и, шатаясь, повернулся к ней. Остальные были все еще заняты Евой, но когда он пошел на Клэр, они последовали за ним.

Она отошла назад, звала на помощь (вероятно, бесполезно) и сорвалась на бег.

Они последовали за ней.

Само собой, в Морганвилле каждый хорошо бегал, но у Клэр была мотивация; она замедлилась достаточно, чтобы заставить их поверить, что они могли поймать ее, и до сих пор оставалась вне досягаемости. Главарь шайки — как его зовут? Рой как-то-там — Рой был быстрым, и она усердно старалась оставаться в нескольких дюймах от его выпадов. Если он догонит ее, она не сомневалась, что он выместит на ней свой гнев также, как на Еве.

Пусть она будет в порядке. Пожалуйста, пусть она будет в порядке!

Её ноги начали гореть; Клэр могла держаться на приличном расстоянии, но адреналин и страх брал своё, и она знала, что дети, как лающие собаки, не устанут так быстро, у них был менталитет толпы, это подгоняло их. Впереди был еще один перекрёсток, но на улице никого не было. Нет, подождите — машина, стоящая на светофоре.

Красный, кокетливый спортивный автомобиль с открытой крышей.

Машина Моники Моррелл.

Моника обернула шарф вокруг головы, чтобы сухой ветер не дул на её блестящие, тёмные волосы, и она носила большие солнцезащитные очки "рок-звезды", а когда она обернулась на шум преследователей Клэр, невозможно было прочитать выражение её лица.

Клэр рискнула. Перепрыгнув через дверцу машины на пассажирское сиденье, она чуть не расплющила дорогую дизайнерскую сумочку Моники.

Моника молча уставилась на нее на секунду, потом посмотрела мимо нее, на Роя Фармера, который остановился в футе от автомобиля, тяжело дыша и багровый от ярости.

— Что? — потребовала Моника. — Тронешь мою машину, и ты труп, Рой Той, — а потом, даже не повернув головы, чтобы посмотреть свет светофора, она промчалась на кабриолете прямо через перекрёсток с оглушающим визгом резины. Толпа — ну, фактически, это была не толпа, осознала Клэр, не так много, шесть разъярённых подростков — быстро отстала, хотя и сделала несколько шагов в погоню. Моника в течение нескольких секунд смотрела в зеркало заднего вида, разогналась до предела, перевалив за шестьдесят миль в час, и проехала на два красных знака светофора, не замедлившись, а затем сказала: — Какая конкретная причина? Не то чтобы меня это заботило, разве что за исключением мусора, который налетел на пассажирское сиденье.

— Спасибо, — сказала Клэр, потому что, не считая оскорблений, Моника действительно сделала сейчас что-то стоящее. Она тяжело дышала из-за бега и реального беспокойства. — Поверни направо!

— Не указывай, солнышко. Я собираюсь пройтись по магазинам.

Клэр схватила руль и дёрнула его, а Моника выругалась — честное слово, она знала слова, которые Клэр никогда не слышала, интересные и красочные сочетания — и оттолкнула руку Клэр, чтобы внимательно управлять поворотом.

— Клянусь Богом, если на этой машине появится вмятина, я прикончу тебя!

— У них Ева, — сказала Клэр. — Направо! Следующий квартал!

— И зачем мне это?

— Они избили ее. Она ранена. Они могут вернуться!

— И меня это волнует, потому что…?

— Моника, они могут убить ее! Просто сделай это!

Моника колебалась достаточно долго, что заставило Клэр рассмотреть возможность выпрыгнуть из машины на высокой скорости, но потом она ударила по тормозам и резко вывернула руль вправо, потом еще раз, затем с визгом развернулась и остановилась на перекрёстке, где всё ещё стоял катафалк Евы.

Моника ничего не сказала. Клэр взглянула на Еву, лежащую на асфальте в луже собственной крови, время, казалось, заморозилось в глыбу льда в течение одного вздоха. Затем это разрушилось, и Клэр опустилась рядом с ней на колени. Глаза Евы были закрыты. Она дышала, но ее кожа была пепельного цвета, и у нее шла кровь из ран на голове; Клэр не решилась пошевелить ее, но она видела мертвенно бледные красные пятна на руках, где ее пинали ногами. Могут быть повреждения внутренних органов, переломы….

Нужно вызвать скорую помощь, подумала она, но когда она потянулась к телефону, то услышала, как Моника сказала:

— 911? Человек весь в крови на пересечении Пятой и Стилвотер. Просто ищите катафалк.

Клэр посмотрела на неё, в то время как Моника отключила свой сотовый и бросила его в сумочку. Моника взглянула в ответ, пожала плечами и проверила свой блеск для губ в зеркале.

— Эй, — сказала она. — Никогда не говори, что я не выполняю свой гражданский долг. Это может оставить пятно на тротуаре.

Потом она уехала под рев двигателя кабриолета.

Клэр была права насчёт Роя, ведущего остальных назад, но к тому времени, как они прибыли, половина его друзей пришли в себя, а других всё ещё было недостаточно, чтобы довести безумство до конца. Дополнительно их сдерживал звук сирены скорой помощи, приближающийся и пронизывающий воздух. Клэр сидела на корточках, глядя на Роя. Он был невзрачным парнем, ничего конкретного — нормального вида лицо, нейтральная прическа, стандартная одежда средней школы. Единственное, что выделяло его — кровь на руках, и как раз когда она это заметила, он взял подол рубашки и отчистил кожу, затем заправил ткань в штаны. Доказательства пропали, за исключением синяков на костяшках пальцев.

Он указал на Клэр, когда за катафалком остановилась скорая помощь и смолкла сирена.

— Это еще не конец, — сказал он. — Капитан Откровенный сказал, что любители вампов получат свое. Ты тоже. За то, что заступилась за нее.

У нее было почти неудержимое желание накричать на него, но она понимала, что это не принесет никакой пользы. Все смотрели на нее, как будто она была монстром, а Ева извращенкой, заслуживающей смерти. Шейн всегда знал, что сказать, но Шейна здесь не было. И Майкла не было. Она была одна, держащая обмякшую и окровавленную руку ее лучшей подруги.

Она встретилась с ним взглядом и сказала:

— Вперед, Рой Той.

— Позже, — пообещал он и кивнул своим. Они побежали и разделились.

Только когда санитары попросили ее вернуться и начали оценивать состояние Евы, до нее дошло, что сказал Рой.

Капитан Откровенный сказал…

Капитан Откровенный.

О, Боже. Клэр вспомнила листовки, кирпич и бензин, брошенные в их дом, листы с рисунками надгробий и их именами.

Все их имена.

Может быть, Пенифитер не использовал горючее; он просто воспользовался этим как отвлекающим маневром. Возможно, люди уже пытались убить их.

Она попыталась позвонить Майклу, но, конечно, он был недоступен; он отключал телефон, когда играл. Она набрала Шейну. Он ответил на пятом гудке.

— Эй, — сказал он, — я занят, пытаясь получить работу…

— Ева ранена, — сказала она. — Найди Майкла. У Капитана Откровенного собственный список мишеней. Будь осторожен.

— Иисус. — Шейн замолчал на секунду, а потом сказал: — Ева в порядке?

— Я не знаю, — адреналин исчез, на нее накатила реальность, и она почувствовала, ка паника душит ее. — Боже, Шейн, они так сильно пинали ее…

— Кто? — она могла слышать ярость в одном этом слове.

— Я не знаю. Рой Фармер, какой-то парень по имени Аарон, девушка Мелани… и еще трое. Шейн, пожалуйста, найди Майкла. Он в Точке Сбора…

— Уже иду туда, — сказал он. — Сейчас ты в безопасности?

— Я иду с ней в больницу, — сказала Клэр. — Будь осторожен… я серьезно.

— Буду.

Он повесил трубку, и у нее было безумное желание перезвонить ему, чтобы услышать его голос, говорящий ее имя, говорящий, что все пройдет, что он любит ее, и она не должна бояться морганвилльских людей вместо вампиров. Но Шейн никогда не скажет последнее.

Потому что он знал лучше, и так было всегда.

Ева исчезла в лечебной палате, и Клэр не разрешили там присутствовать; она осталась сидеть на краю жесткого пластикового стула в зале ожидания, потирая руки. Они казались липкими, хотя она дважды вымыла их. Даже когда она закрыла глаза, она видела восторг на лицах детей — людей, которых Ева знала — когда они пинали ее, упавшую на землю.

Она победила Монику и ее друзей, но это было хладнокровное, расчетливое насилие. Это же… Это что-то отвратительно другое. Слепая, неразумная ненависть, жажда крови, и она не понимала, почему. Это заставило ее трястись от ужаса.

Первым, что она узнала о прибытии Майкла, был Шейн, положивший руку ей на плечо и присевший рядом. Когда она посмотрела вверх, поняла, что Майкл только что прошел мимо неё, мимо медсестры, которая пыталась остановить его, и распахнул дверь отделения скорой помощи прямо за этой дверью.

Шейн ничего не сказал, а Клэр не могла найти слов. Она просто прислонилась к нему и дала волю слезам. Не всё это было из-за горя; частично из-за острой ярости и расстройства, которые кипели у неё в груди. Сначала исчез Мирнин, затем за ними пришёл Пенифитер, и Джейсон, и Энджел, а теперь это. Будто бы всё, что они знали, пошло не так в одно и то же время. Благодаря кирпичам и строительному раствору Морганвилль снова был собран, но его люди распадались.

Шейн все время повторял "Шшш" и "Все хорошо", и это действительно успокоило глубокую, страшную часть ее, которая чувствовала себя такой одинокой. Она сглотнула рыдания и пришла в себя достаточно, чтобы спросить:

— С Майклом все нормально?

— Нет, не очень, — сказал Шейн. — Когда мы уходили, какой-то парень начал дразнить Майкла, что Ева получила по заслугам. Мы немного подпортили кафе. Оливер будет зол. Однако, это бонус. Мне пришлось удерживать Майкла, чтобы он не оторвал этому идиоту голову. У него началось что-то типа Человеческой Гордости, и ты знаешь, я не совсем согласен с этим, но… — Он пожал плечами. — По крайней мере у меня была возможность подраться. Я нуждался в этом.

Она порылась в своем рюкзаке и нашла небольшой скомканный платок, высморкалась и вытерла слезы.

— Шейн, я не могла их остановить. Они просто… окружили ее. Я пыталась, но…

— Зная тебя, ты больше, чем пыталась, — сказал он. — Я слышал, что Капитан Откровенный что-то говорил, что мы больше не под запретом, но я не воспринял это всерьёз; чёрт, он просто начал по-новой, всё же я не думал, что у него был реальный сок, — сидя рядом с ней, он взял её руку в свою. — Ева сильная. Она в порядке.

— Нет, — сказала Клэр и почувствовала вновь подступающие слезы. — Она даже не пыталась бороться с ними. Они…

Он её остановил, и она откинула голову на его плечо, они сидели вместе в тишине, пока не вернулся Майкл. Теперь он двигался медленно, но лицо его было напряженным и мраморно-белым, и он не позаботился о том, чтобы добавить изящества в свою походку, которая была как у животного. Его глаза на расстоянии казались фиолетовыми из-за красного мерцания в них.

Он остановился перед ними, и Клэр начала расспрашивать о Еве, но что-то в нем заставило ее замолчать.

— Ты мне нужен, — сказал он Шейну. Шейн медленно поднялся на ноги. — Ты знаешь, кто это был?

Шэйн поглядел на Клэр, затем кивнул.

— Тогда пошли.

— Брат… — сказал Шейн, и его голос звучал чуть ли не робко. — Парень, у тебя есть, что сказать нам. Мы тоже любим ее.

— У нее сотрясение мозга и сломано ребро, — сказал Майкл. — Я не могу здесь находиться. Мне нужно идти, прямо сейчас.

Шейн смотрел на него в течение нескольких секунд, казавшихся вечностью, прежде чем сказать:

— Я не позволю тебе убить кого-то, парень.

— У меня есть привилегия на охоту. Если ты хочешь остановить меня от ее использования, то тебе лучше пойти.

Шейн бросил на Клэр быстрый, извиняющийся взгляд, и она кивнула, не было никаких сомнений, что Майкл был в ярости как никогда, и присутствие Шейна фактически могло спасти жизни.

— Оставайся здесь, — сказа он ей и поцеловал ее тепло и быстро. — Не уходи без меня.

— Не позволяй ему наделать глупостей, — прошептала она. — И сам не делай.

— Эй, — сказал он с хитрой усмешкой, — посмотри, кому ты это говоришь!

Он ушел прежде, чем она могла сказать ему — как будто он не знал — как сильно она любит его, а Майкл даже не оглянулся на нее. Может быть, он винил ее во всем, подумала она несчастно. Может быть, он решил, что она должна была быть в состоянии остановить это, спасти Еву.

Может быть, ей бы следовало быть в состоянии, в конце концов.

Она сидела в тишине, несчастная и страдающая от чувства вины и горя, в течение нескольких часов. Это было достаточно долго, что она захотела пить и купила кока-колу, выпила, нашла уборную, пролистала все старые журналы, лежащие на столе, и даже немного вздремнула.

Было почти восемь часов, когда наконец-то из палаты вышел доктор. Он оглянулся, нахмурился, а потом подошел к ней.

— Ты к Еве Россер?

— Да. Она вскочила на ноги и чуть не упала, ноги немного онемели от долгого сидения. — Да!

— Где ее ближайшие родственники?

— Он… — она пыталась придумать что-то более умное, чем сболтнуть Пошел мстить, и перекинула одну ногу на другую, — ушел, чтобы сообщить ее маме.

Это, казалось, сделало свое дело, потому что врач выглядел вполне удовлетворенным этим.

— Ну, когда он вернется, скажи ему, что она идет на поправку. Она стабилизировалась, но мы должны подержать ее в течение нескольких дней и убедиться, что нет травм мозга. Ей повезло. Операция прошла успешно.

— Операция? — Клэр закрыла рот рукой. — Была операция? На что?

Он с минуту молча смотрел на нее, а потом сказал:

— Просто передай, что она стабильна. Не думаю, что она пробудет здесь дольше одной ночи, если не будет непредвиденных осложнений. Но внутреннее кровотечение находится под контролем.

Он ушел прежде, чем она успела спросить его, могла ли она видеть Еву. Он подошел к двери, затем обернулся, когда она несчастно села обратно на пластиковый стул.

— О, — сказал он. — Если хочешь видеть ее, она проснется в ближайшее время. Но предупреждаю, ей будет несколько больно.

Клэр поднялась на ноги и последовала за ним в послеоперационную палату.

Он не шутил о боли, и у Клэр наворачивались слёзы, пока она старалась успокоить Еву, которая стонала и хныкала, но они, наконец-то, сделали ей какой-то укол, который немного успокоил её. Клэр следовала за ними, пока её отвозили в палату, где подключили к аппарату, и на этот раз, когда Клэр задремала в кресле, было немного удобнее и она подкатила его к постели Евы.

Когда она проснулась, Морганвилль погрузился во тьму, купаясь здесь и там в мягком свете подъездных огней и уличных фонарей. Автомобильные фары пересекали улицы. Как обычно, ночью их было больше. Автомобили вампиров.

Она все еще смотрела в окно, когда услышала шелест простыней, и Ева сказала поразительно тихим голосом:

— Майкл?

Клэр подошла к ней. У нее на лице были синяки — красные, но начинающие становиться фиолетовыми по краям. Оба глаза опухли.

— Привет, — сказала она успокаивающе, как только могла. Она осторожно взяла Еву за руку и подняла ее. — Ты до смерти меня напугала, дорогая.

— Клэр? — Ева моргнула и попыталась открыть шире веки, но поморщилась от усилий. — Дерьмо. Меня сбила машина?

— Ты не помнишь?

— Кто-то врезался в нас? Мой катафалк… — Ее голос пропал, и она замолчала на мгновение, а затем сказала: — Ох. Точно. Они напали на меня, верно?

— Да, — сказала Клэр. — Но ты в порядке. Ты в больнице. Врач говорит, что все будет хорошо.

— Сукин сын… — Ева попыталась поднять руку, но из нее выходили трубки; она посмотрела на них и медленно опустила руку. — Где Майкл?

— Он…

— Пожалуйста, не говори мне, что он пошел к ним.

— Не буду, — сказала Клэр. — Послушай, тебе нужно отдохнуть, хорошо? Восстановиться после операции.

— Операция? На что? — Ева попыталась сесть, но застонала и снова опустилась в подушки. — Боже, как больно. Какого черта…?

Зашла медсестра, когда увидела, что Ева проснулась, и подняла кровать, чтобы помочь ей сесть.

— Вы можете сесть на некоторое время, — сказала медсестра, — но если вы почувствуете себя плохо, используйте это. — Она вручила Еве тазик. — Вас может рвать из-за анестезии.

— Ух ты. Весело, — сказала Ева. — Подождите… Какую операцию я перенесла?

Медсестра поколебалась, взглянув на Клэр, и сказала:

— Вы уверены, что хотите, чтобы я сказала при вашем посетителе?

— Клэр? Конечно. Она как… как сестра. — Ева слегка побледнела, когда попыталась шевельнуться. — Больно.

— Так и должно быть, — сказала медсестра без особого сочувствия. — Пришлось удалить аппендикс. Было кровотечение.

— Что?

— Вас пинали в живот, — сказала медсестра. — Аппендикс был сильно поврежден. Пришлось удалить. Поэтому будет лучше, если вы останетесь еще на некоторое время и позволите себе выздороветь. Полиция приедет расспросить вас о произошедшем.

— Хорошо.

Медсестра улыбнулась. Было что-то зловещее в этом, немного тревожное.

— Я бы посоветовала вам отказываться давать показания. Лучше для вас же, учитывая обстоятельства. У людей, которые избили вас, могут быть друзья. А у вас их немного.

Клэр заморгала.

— Что вы только что сказали? — Медсестра отвернулась. — Эй!

Ева положила руку ей на плечо, когда Клэр попыталась встать.

— Я понимаю, — сказала она.

Медсестра кивнула, проверила показания на нескольких приборах и сказала:

— Не держите ее бодрствующей слишком долго. Я скажу полицейским, чтобы пришли позже. Дам вам некоторое время подумать о том, что вы собираетесь сказать им. Вы умная девочка. Вы знаете, как будет лучше.

Невысказанное послание, подумала Клэр в ужасе: не говори полицейским имена людей, которые напали на тебя. Иначе… И это "иначе" от медицинского работника было довольно противным. Если Ева здесь не в безопасности…

Капитан Откровенный всегда был своего рода шуткой среди жителей Морганвилля, но Клэр начинала думать, что этот новый, более агрессивный Капитан был чем-то совсем другим. Он вдохновлял людей. Доводил до пугающей крайности.

Как и вампиры, с их удостоверениями личности и лицензией на охоту.

Если обе стороны продолжали набирать силу, никто долго не мог стоять посередине, не получив цены за свою голову — а звучало так, будто это уже произошло. Ева была первой, но любой из них может быть следующим.

Медсестра ушла. Ева посмотрела ей вслед, а затем закрыла глаза и вздохнула.

— Я предполагала, что так будет, — сказала она. — Люди начали первыми, и это самое паршивое. Они стали сильнее. Капитан Откровенный вернулся. Настали плохие времена, Клэр. Мне нужно сказать Майклу, чтобы отступал…

Ева попыталась сесть, но усилия оставили ее бледной и измученной.

— Он не должен был идти за ними. Это то, чего они действительно хотят, ты так не думаешь? Они пришли за мной, чтобы добраться до него. Я не важна. А вот он — да. Он принадлежит Амелии по крови — почти как сын. Если они причинят ему боль, убьют его… Клэр, найди его. Пожалуйста. Здесь со мной все будет хорошо. Иди. Самое худшее, что они могут мне сделать, это дать отвратительное желе.

Клэр долго колебалась, потом наклонилась и нежно и неуклюже обняла Еву, что заставило ее понять, насколько девушка была хрупка — как они все хрупки.

— Люблю тебя, — сказала она.

— Да, еще бы, и я тебя, — сказала Ева, слегка улыбнувшись. — Иди. Позвони ему. Он послушает тебя — или, по крайней мере, Шейн.

Клэр старалась ради любви к ней, но телефон все звонил, и звонил, и звонил, переключаясь на голосовую почту.

И день пролетел в тревожном ожидании.

Глава 16

Майкл

Все внутри меня болело из-за охватившего меня гнева, особенно клыки; я редко испытывал желание укусить кого-нибудь в приступе ярости, но, черт побери, сейчас я хотел глубоко вонзить в кого-нибудь клыки. Рой Фармер, этот маленький сукин сын для начала, а затем и остальную часть кровожадной маленькой шайки.

Ева выглядела настолько разбитой, лежа в той кровати. Так не похожая на ту себя, полную сил и энергии, которую я любил. В глубине души я действительно не знал, как много она значила для меня, пока я не увидел ее такой и понял, действительно понял, что я мог ее потерять.

Никому не сойдет с рук то, что они сделали с ней.

Шейн тоже был зол, но — и это наша обычная дружеская смена ролей — был осторожен, был тем, кто говорил мне, что нужно умно играть и не поддаваться гневу. Он был, конечно, прав, но что правильно сейчас было неважно. Я хотел крови, я хотел попробовать и почувствовать, как страх придает пикантность словно перец. Я хотел, чтобы они знали, что она чувствовала, беспомощная, испуганная, одинокая.

И да, это, вероятно, несправедливо, но я был зол на Клэр, что она оставила ее даже на мгновение. Я знал, что она поступила правильно, отвлекая толпу, но она оставила Еву истекающей кровью на тротуаре. Одну. И я не мог выкинуть этот образ из головы. Она могла умереть в одиночестве.

Я понял, что чувствовал Шейн, когда тот врезал кулаком в стену. Некоторые вещи могло стереть только насилие.

— Рой живет на Колледж-Стрит, — сказал Шейн, — но его там не будет. Он живет с родителями. Он сопляк, но не настолько, чтобы побежать домой к мамочке.

— Тогда где? — Мы находились в катафалке Евы, Шейн за рулем; я сидел сзади в затемненном месте. Шейн устно надрал мне задницу о риске ожогов, когда я хотел идти, он заставил меня остановиться и захватить длинное пальто, шляпу и перчатки, на всякий случай. — Ты знаешь парня, не так ли?

— Вроде того, — сказал он. — Рой один из подражателей на охотников за вампирами, приходил ко мне пару раз, чтобы показать кое-какие вещи, которые использовал в качестве оружия. Он героически поклонялся моему отцу, что немного говорит о том, насколько он повёрнутый. Хотя я никогда не думал, что он вытворит подобное. Не выступит против Евы или кого-нибудь из нас. Не думал, что ему хватит мужества.

— Не нужно много мужества, чтобы избить девушку до полусмерти, — сказал я. Шейн ничего не ответил, но посмотрел на меня через зеркало заднего вида и крепче сжал руль. — Где он может быть?

— Возможно в "Стро", — сказал Шейн. — У него есть Кадиллак ручной сборки, которым он любит хвастаться там. Он, наверное, получает от своих приятелей похлопывания по плечу из-за того, какой он удивительный.

Астро — заброшенный кинотеатр на открытом воздухе на окраине Морганвилля, едва ли не на границе; там был серый киноэкран, который с каждым годом всё больше наклонялся к пустынному дну, тротуар раскололся и потрескался под солнцем пустыни, позволяя шалфею и кустарникам Джошуа прорастать сквозь трещины. Торговая палатка завалилась уже пару лет назад, и кто-то развел там костер на окончание средней школы.

Само собой, это было любимое место несовершеннолетних для пива и наркотиков.

Шейн ехал туда. Близились сумерки, закат проложил цветные полосы на горизонте; наклоняющийся деревянный экран Астро маячил на равнине, он был выше всего остального там, Шейн объезжал оловянный забор, пока не добрался до входа. Полицейские периодически прилагали усилия и закрывали его цепью, но она оставалась там до тех пор, пока кто-нибудь не срезал замок — у большинства из тех, кто зависал здесь, в грузовиках постоянно был набор инструментов.

Конечно же, у входа стоял лист, скрипящий от свирепого, постоянного ветра. Песок застучал о лобовое стекло, когда Шейн развернулся, а затем замедлился:

— Нужно осмотреться, нет ли баллонов снаружи, — сказал он. — Место может быть заминировано ими.

Он был прав. Мои глаза в темноте видели лучше, и я мог разглядеть дрейфующие темно-коричневые флаконы, некоторые были нетронутыми, большинство разбиты на осколки. На линии забора были следы от выстрелов из ружей, и у меня возникло чувство, что много стеклотары было использовано в качестве мишени. Стандартное поведение местных пьяных подростков; я не мог сказать, что не делал подобного прежде, чем мне пришлось приспосабливаться к чему-то другому.

Но я не скучал по этому.

Фары Шейна ярко осветили зеленый, пыльный шалфей, шипы на кончиках мескитового дерева, выросшего из разбитого тротуара, а в дальнем углу сверкнул металл. Шесть машин. Большинство из них — пикапы, предпочтительное транспортное средство здесь в Нигде, штат Техас, но среди них резко выделялся блестящий Кадиллак, окрашенный в цвет электрик, с мерцающими хромированными дисками. Шейн был прав. Это был автомобиль больного.

Куча детей — около двадцати — сидели на капотах автомобилей, передавая бутылки, сигареты, таблетки, все, что они могли разделить.

Они следили за медленно приближающимся катафалком с осторожностью людей, которым в любой момент придется бежать. Единственной причиной, по которой они еще не свалили, было то, что это не стандартный вампирский седан или полицейская машина.

Рой Фармер сидел на капоте своего Кадиллака, обняв пухлую блондинку. На них обоих были ковбойские шляпы и сапоги. Должно быть, ей было холодно в майке и рваных джинсовых шортах, но, судя по всему, она была слишком пьяна, чтобы беспокоиться об этом. Рой наблюдал, как остановился катафалк, он сделал большой глоток из коричневой бутылки.

— Майки, — сказал Шейн, когда я потянулся к двери. — Серьёзно, мужик, притормози. Он бы не сидел там так просто, если бы не имел туза в рукаве. Он знал, что ты приедешь за ним. Позволь сначала я проверю.

Я не потрудился ответить. Я не позволю Шейну или кому-либо еще сделать это. Если Рой пришел за Евой, он пришел и за мной, я не мог позволить ему увидеть это по-другому. Возможно, это была преданность; а возможно — собственничество. Я не знал; Евы не было здесь, чтобы помочь понять разницу. Но я знал, что заставить Роя пожалеть было моей работой, а не Шейна.

Может, это являлось частью женитьбы. Или, может, это просто был я, впервые открывший для себя настоящее желание, чтобы Ева увидела, что я по-настоящему хотел — и мог — защитить её. Она, вероятно, посмеется и назовёт меня неандертальцем, но тайно, в глубине души, она будет рада.

Я вышел из катафалка и подошел к другим автомобилям. Подростки замолкли, глядя на меня. Никто не побежал, никто в открытую не отреагировал, но все они были готовы, я видел напряжение их тел. Даже стонеры отложили свои наркотики и обратили внимание.

Я знал, как это было. Я редко зависал здесь, но я был ребенком Морганвилля. Всех нас учили очень внимательно следить за вампиром, когда один из них находился рядом.

— Ты, — сказал я и кивнул на Роя. Он остался на месте, одна рука закинута на плечо подруги. — Только ты. Все остальные сегодня вечером могут уйти.

— Эй, смотрите, большой человек за пределами кампуса, — сказал он. — Я занят. Отвали.

Я чувствовал зарождающееся рычание внутри, зверь пытался сорваться с цепи. Улыбка Евы мелькнула перед моим мысленным взором, и я сильно захотел стереть ухмылку с его лица.

— Осторожнее, — тихо сказал я. Только это. Его подруга, должно быть, почувствовала угрозу, исходящую от меня, так как она выпрямилась и бросила на Роя взволнованный взгляд; другие же спокойно заскользили с капотов своих машин, убирая свои напитки и курево. Здесь нет преданности. Никто не был готов постоять за Роя, даже девушка, которую он всё ещё держал зажатой под мышкой, будто собирался использовать её в качестве живого щита.

Я ждал, пока не заведутся двигатели других машин, и они не отправятся в менее опасное место, чтобы остаться в стороне. Как только все они ушли, морганвилльская ночь стала очень холодной, тихой и очень, очень тяжелой вокруг нас.

— Почему Ева? — спросил я его. Я знал, что Шейн стоял где-то позади меня, готовый и, скорее всего, вооруженный; он был не нужен мне. Не для этого. — Зачем ты пришел за моей женой? — слово "жена" все еще странно ощущалось у меня во рту; она была моей девушкой или другом на протяжение многих лет. Но это слово было тяжелым, важным, и он, наверное, услышал это, потому что его улыбка стала более жесткой и хищной.

— Потому что это зло, — сказал он. — Любой, настолько глупый, чтобы выйти замуж за вампира, заслуживает смерти, прежде чем она заразит других людей.

— Она не причиняла тебе вреда.

— Чувак, меня тошнит, когда я просто смотрю на нее, зная, что твои руки прикасались к ней. Ей лучше умереть. — Эта усмешка — я смотрел на него, желая разорвать ему лицо. — Она мертва?

— Нет, — сказал я.

— Жаль. Возможно, в следующий раз. Потому что ты знаешь, что следующий раз будет, клыкастый. Ты не можешь противостоять нам всем.

— Может и нет, — сказал я, — но я чертовски уверен, что могу справиться с тобой.

Я шевельнулся, он заметил это и сдвинулся в то же время, толкнув на меня свою подружку. Она закричала и скатилась с капота, сделала мне подножку, но я легко приземлился с другой стороны от нее и схватил Роя за руку, когда он пытался прыгнуть за руль. Его рубашка порвалась, когда он попытался высвободиться, и он отошел назад, все еще улыбаясь, но сейчас это было больше похоже на рычание.

У него в руке был баллончик. Мне не нужно было спрашивать, чтобы узнать, что это было серебро. Обратная сторона любого оружия, которое разработали Шейн и Ева, чтобы помочь нам выжить, была в том, что теперь у всех людей в Морганвилле был рецепт; он сделал свой собственный анти-вампирский перцовый аэрозоль, и если бы он использовал его на мне, было бы не просто больно, меня ослепило бы на несколько дней. Нужно было бы, конечно, довольно сильно усмирить меня прежде, чем использовать серебро, не вспотев при этом.

Кроме того я слышал Шейна, все еще стоящего у меня за спиной — он заряжал ружье. Взгляд Роя скользнул мимо меня и сфокусировался на нем, и его рычание дрогнуло.

— Похоже, кто-то принес банку на перестрелку, — сказал Шейн. — Просто проясню, если ты попадешь в моего друга, я пальну в ответ. Кажется, справедливо.

— Ты не выстрелишь в меня, — сказал Рой. — Я как ты. Я — сопротивление.

— Значит, сопротивление на самом дне ДНК, — сказал Шейн. — И ты пришел за моими друзьями. Это превосходит что-либо еще, — я бы не сомневался в нём в этот момент. Ева была ему как сестра, и я знал, что Шейн чувствовал к ней.

Как и Рой. Он отступил назад, взгляд метался из стороны в сторону. В конце концов он бросил баллончик и поднял руки.

— Хорошо. Ладно, я ваш. Что ты сделаешь, вамп? Убьешь меня?

— Мог бы, — сказал я.

— У него есть карта, это значит, что он может все, — сказал Шейн. — Но не станет. — Я бросил на него взгляд. Шейн пожал плечами. — Нет, приятель. Я знаю тебя. В любом случае, ты не должен беспокоиться о Рое. Тебе нужно поговорить с главным.

— Капитан Откровенный, — сказал я. Лицо Роя побледнело. — Ты скажешь мне, где его найти.

— Ни за что!

Его подруга поднялась на ноги позади меня. Даже не посмотрев на нее, я схватил ее и притянул к себе, моя рука на ее шее удерживала ее от борьбы.

— Начнем с нее, — сказал я. — И если она не важна для тебя, то я уверен, сохранение собственной шеи сделает свое дело. Ты ударил мою жену, когда она упала, Рой. Ты не настолько храбр.

— Майкл, — сказал Шейн очень тихо.

— Заткнись, — сказал я и показал клыки. — Капитан Откровенный. Сейчас же.

Ему понадобилось около минуты, чтобы сдаться, но мне, почувствовал я, чтобы что-то сделать с ним, понадобилось бы еще четыре.

— Тебе есть что сказать? — спросил я Шейна. Теперь я был впереди, так как дневного света больше не было. Он пристально смотрел на меня всего секунду, затем поднял брови и покачал головой. — Перебор или нет?

— Я не ты, Майкл. Я не знаю. Однако, это правда слишком плохо для машины. Это был действительно хороший автомобиль.

— Если бы Клэр…

— Это была почти Клэр, — он остановился на мгновение, затем покачал головой. — Я не знаю. Я бы хотел убить маленького ублюдка. Черт, и сейчас хочу.

— Я могу, — сказал я. — И никто ничего не скажет. Знаешь, как это страшно?

— Да, — сказал он. — И я думаю, было бы чертовски хорошо, если бы ты просто сломал ему руку. Но другие вампиры убили бы кого-то лишь за то, что кто-то слишком долго смотрел на них, или за пролитый кофе, да за что угодно. Вот почему так не может быть — нельзя каждому вампиру получить свободное разрешение на убийство. На каждого Майкла приходится три Джейсона. Понимаешь?

Я кивнул. Я понимал это лучше, чем он, наверное; за последний год или два я находился в окружении вампиров больше, чем он когда-либо вообще.

— Мы должны исправить положение, — сказал я. — Ты прав. Сперва Капитан Откровенный, а потом…

— Потом Оливер, — сказал Шейн. — Потому что старый ублюдок прокладывает себе путь, а если это продлится достаточно долго, мы не сможем покинуть город. Только таким образом мы выживем здесь, если заставим всех проявить уважение.

Поездка — как и любая поездка в пределах города — была быстрой, и когда мы остановились перед простым, обычным домом — он был немного обветренным, немного ветхим — Шейн и я мгновение сидя оценивали его.

— Что ты думаешь? — спросил я его. Он пожал плечами.

— Выглядит неплохо, — сказал он. — Но если Рой не соврал нам, и это дом Капитана Откровенного, то он наверняка готов к вампирскому апокалипсису. Заходишь туда с клыками и красными глазами, и ты готов.

— Ты хочешь, чтобы я отпустил тебя туда одного.

— Так безопасней, — сказал Шейн. — В конце концов, я олицетворение анти-вампиризма, верно? Он выслушает меня.

— Может быть, — сказал я. — Но дело не в том, чтобы говорить, Шейн. А надрать ему задницу и убедиться, что он не придет за Евой снова. Или за тобой. Или Клэр. Если я его мишень, хорошо, я заслужил это вместе с жаждой крови. Но есть черта, и он ее пересек.

— Я знаю, — сказал Шейн. — Поверь, знаю.

— Нет. Ты еще не видел Еву.

Шейн обдумал это, потом кивнул, открыл дверь и вышел из машины. Он оставил ружье на стойке за сиденьем.

— Иди, если услышишь мой крик, — сказал он. — В противном случае жди здесь. Обещай.

Я не сделал этого, и он не стал настаивать; после секундного колебания он покачал головой и поднялся по растрескавшимся ступенькам к входной двери. Он позвонил, затем постучал, и через несколько долгих мгновений занавески переднего окна дернулись и дверь распахнулась.

Я сидел неподвижно, наблюдая. Слушая. И я понял, что был не один такой. В тени находился еще один вампир, почти невидимый за исключением быстрого мерцания красных глаз. У вампиров нет запаха, если только они не ходили недавно кормиться, а здесь, во дворе, с запахами травы, навоза, грязи, дерева и металла не было никаких шансов уловить что-то. Интересно, кто это. Так или иначе нет смысла в стычке, мне нужно было сосредоточиться, в случае если Шейну понадобится моя помощь.

Вампир исчез через несколько секунд, как я заметил его присутствие.

Шейн не звал на помощь. Он открыл входную дверь и помахал, я вышел из машины и подошел к нему.

— Не торопись, — посоветовал он мне. — Думай об этом как о посещении офиса Основателя. Он уже готов убить тебя, если ты оступишься.

Я уже бросал вызов Амелии, подумал я, но Шейну знать об этом не обязательно. Я подошел к двери и… остановился, потому что у дома был барьер. У большинства домов Морганвилля их не было, если только они не были действительно старыми или Домами Основателя. Этот же был другим.

И он был сильным.

— Входи, — сказал Шейн, но это ничего не изменило. Я был вампиром и не мог попасть внутрь, пока мне не разрешит житель дома.

Энрике Рэмос появился в холле вслед за моим другом и на мгновение уставился на меня, прежде чем сказал:

— Да, входи.

Я прошел мимо груды черной одежды, маски, кожаной куртки и остановился, чтобы посмотреть на них. Там также лежал мотоциклетный шлем.

— Твое?

— Конечно, — сказал он и бросил мне холодную улыбку. — Все видели меня в них на митинге.

— Тогда ты не Капитан Откровенный, — сказал я.

— Почему нет?

— Слишком очевидно.

И я был прав; вероятно, он был одним из трех-четырех ложных капитанов, которые отвлекали вампиров. Это был его дом, и хорошее место для штаб-квартиры, как это было долгое время в его семье; его мама переехала на новое место и оставила дом сыну, и он сделал из него безопасное и укрепленное место для встреч.

Военный совет Капитана Откровенного заседал за обеденным столом на кухне, и когда Энрике и Шейн проводили меня внутрь, я понял, насколько мы были в беде. За столом было несколько выдающихся бизнесменов Морганвилля, в том числе владелец банка, но не в этом дело.

За столом Капитана Откровенного сидел вампир. Наоми. Кровная сестра Амелии, она была симпатичной и изящной вампиршей, выглядящей на двадцать; у нее были благородные манеры и милая улыбка, скрывающие под собой то, что я не мог понять долгое время. Она была не просто амбициозной; она была расчетливой, вероломной и настроенной на победу.

— Я думал, ты мертва, — сказал я ей. Мне сказали, что ее убил драуг в финальной битве; но был слушок, что это сделал не драуг, а Амелия по договоренности избавилась от конкурента на правление Морганвиллем.

Наоми пожала плечами в очень французской манере.

— Была раньше, — сказала она прекрасным серебристым голосом и рассмеялась. — Как ты знаешь, Майкл, меня трудно отправить на тот свет, — она послала мне улыбку, которая как бы предлагала поделиться шуткой, но я не улыбнулся в ответ. Для всех ее грация и добрый нрав прикрывали ее ледяную основу, которую большинство никогда не увидит. — Садись и добро пожаловать.

— Ты не Капитан Откровенный, — сказал я и осмотрел каждого человеческого мужчину за столом. Тогда я обратился к женщине, сидящей напротив нее. — Это ты.

Ханна Мосес кивнула. Ее покрытое шрамами лицо было спокойно и неподвижно, ее темные глаза насторожены.

— Я знала, что тебя будет невозможно обмануть. Садись, Майкл.

Я не хотел сидеть за столом Капитана Откровенного. Я все еще был зол, да, но так же немного в шоке и чувствовал себя преданным. Ханна была другом. Союзником. Она защищала всех нас; она была надежным и непритворным человеком с устоявшимися ценностями.

Что делало все еще хуже.

Но в любом случае я сел, потому что альтернативой было бы идти против них, а я был не готов. Пока нет. Шейн всё ещё стоял, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Он наблюдал за Энрике, который делал то же самое; телохранители, предположил я, в тишине мерились силами, готовые сделать движение в сторону другого. Среди бизнес-лидеров слышалось бормотание, и по крайней мере один из них встал, чтобы покинуть комнату в знак протеста.

— Садитесь, мистер Фармер, — сказал я, не глядя на него. — Мы собираемся поговорить о вашем сыне и где он берет свои смешные идеи.

У отца Роя Фармера было странное выражение лица, и он откинулся на спинку сиденья.

— Мой сын жив?

— Да, — сказал Шейн с ложной радостью. Я бы не стал так быстро успокаивать его. — Надеюсь, вы не против, что мы подправили его машину. Ах, и его руку.

— Ты, кровососущий паразит…

Я шевельнулся и хлопнул ладонью по столу достаточно сильно, чтобы оставить трещину в древесине.

— Я не убивал его, — сказал я. — Заткнись и прими это как подарок.

Так он и сделал, кожа вокруг его губ побелела. Затем я взглянул на Ханну.

— Ты поставила нас на перекрестье. Ты поставила Еву на перекрестье, — сказал я Ханне. — Зачем ты сделала это?

— Почему ты поставил ее в такое положение? — спросила она меня пугающе рассудительным тоном. — Ты знаешь, что вампиры не оставят ее в покое; им придется ее убить, прежде чем они позволят людям захватить власть над городом через ее статус законной супруги. Ты знал это, когда женился на ней. Оказывая на нее давление со стороны человеческого населения, мы надеялись, что сможем спасти ей жизнь, чтобы она ушла от тебя. Чтобы ты понял, насколько это опасно для нее. И для тебя. Мы не ненавидим тебя, Майкл. Но ты препятствуешь нам.

— Подожди, — сказал Шейн, повернув голову в ее сторону. — Ты отправила Роя Фармера избить ее, чтобы помочь? Я правильно понял?

— Это не наша вина. Рой не должен был делать больше, чем напугать ее, — сказала Наоми с обаянием, которое у нее всегда было. — Уверяю тебя, он никогда бы не причинил ей серьезный вред. Он лишь должен был показать, что она не была принята как жена Майкла. Как это сделали и вампиры. Я слышала, Оливер отправил Пенифитера сделать то же самое.

— Ева не пешка, которую можно двигать по доске, — сказал я, пронзая взглядом Наоми, затем Ханну, потом остальных. — Как и я.

— Но это именно то, чем ты являешься, Майкл. Ты, Шейн, Клэр, Ева — все вы. Вы играли за одну или другую сторону, но не видели этого. — Наоми покачала головой, в чем, я уверен, была поддельная печаль, но выглядело очень убедительно. — Были ошибки, но никто не собирался причинять вред твоей возлюбленной. Можешь поверить мне на слово.

— Моей жене, — сказал я демонстративно. — Называй ее так.

Наоми склонила голову.

— Хорошо.

Я посмотрел на Ханну. До сих пор она не много говорила, оставила все попытки оправдаться Наоми. Она смотрела на меня и Шейна со спокойным и пристальным вниманием, руки лежали свободно и расслабленно на столе перед ней.

Но она боялась. Я мог чувствовать это, слышать в быстром сердцебиении ее сердца. Все присутствующие здесь люди боялись. И правильно, подумал я. Они теперь в союзе с вампиром-предателем, и они только что нажили себе в врага того, кто по праву должен быть их другом и соратником.

— Больше никогда не трогай Еву, — сказал я Ханне.

— Я прошу прощения за случившееся, — сказала она. — Но, Майкл, вы все сделали свой выбор, и ваш выбор имеет последствия. Если ты хочешь, чтобы Ева была в безопасности, ты должен позволить, чтобы она вернулась к своей стороне. К нам.

— Почему должны быть какие-то стороны? Мы все люди, Ханна.

Она покачала головой.

— Ты был человеком. Тебе нравится думать, что ты все еще остаешься им, но в глубине души ты убийца. И стороны есть всегда. Если ты не хочешь отпустить ее только потому, что любишь, то ты эгоистичен, и ты подвергаешь ее еще большему риску каждый день — со стороны твоего собственного вида.

— Так что я должен делать? — Это вырвалось у меня в гневе, и вдруг я оказался на ногах, сверкая глазами и показывая свои клыки и бешенство. — Она моя жена! Это не ты, Ханна. Это не похоже на всех вас, чтобы страдали невинные люди и даже погибали!

Ханна не двигалась и не тянулась к оружию. Энрике оттолкнулся от стены, то же самое сделал Шейн, но я был единственным, представляющим угрозу.

Ханна сказала:

— Господа, не могли бы вы оставить меня, Наоми и Майкла наедине, пожалуйста?

Бизнесмены Морганвилля вышли без всяких споров. Энрике слонялся поблизости.

— Я уйду, если уйдет он, — сказал Энрике и кивнул в сторону Шейна, который кивнул в ответ.

— Парни, вы можете играть в гляделки в другой комнате, — сказал я, на что Шейн насупился. — Если что-то должно пойти боком, то это бы уже случилось. Верно?

— Наверное, — сказал Шейн. — Но мне это не нравится.

— Будет лучше, если мы сделаем это одни, — сказала Ханна. — Ты, я и Наоми. Есть вещи, которые мы должны сохранить в тайне даже от наших советников.

Я изучал их, затем кивнул Шейну. Он сделал движение после-вас Энрике, затем вышел следом.

Дверь в кухню плотно закрылась позади них.

С момента, когда закрылась дверь, Ханна ничего не сказала. Как будто она просто… выключилась. Наоми была той, кто встала и пошла по периметру кухни, по-видимому очарованная столешницей, приборами и выдвижными ящиками.

— Решение твоей проблемы — обычное дело, — наконец сказала Наоми. — Пусть Ева думает, что она больше не важна для тебя, и ее безопасность будет обеспечена. Ваш брак является проблемой, и это брак, которому нужно положить конец. Ты, конечно, можешь выбрать сроки проведения юридических действий, но очень важно, чтобы ты уже сейчас покинул ее.

— Я не могу этого сделать. — Гнев не помогал мне и очень скоро иссяк, оставив меня с чувством пустоты. — Я не могу просто оттолкнуть ее. Ханна…

Ханна не смотрела на меня или на что-либо. Я интуитивно почувствовал внезапную опасность и повернулся к Наоми.

— Почему ты здесь? Ты не Капитан Откровенный; ты не можешь им быть. Как ты заставила их впустить тебя?

— Мне было интересно, когда ты спросишь об этом, — сказала она и улыбнулась мне из-под длинных ресниц. — Я могу быть очень убедительной. Это моя сила. Как только я поняла, что Ханна Мосес сделалась замечательным лидером человеческого сопротивления, было ясно, что я должна объединиться с ними. Как еще я могу победить свою сестру?

Я снова взглянул на Ханну, и мои глаза расширились, потому что было неправильным то, что она сидела так тихо, словно выключенная кукла… или марионетка.

Я отвлекся, и это было всем, что требовалось Наоми. Если бы мои нервы не были натянуты как струна, я бы никогда не заметил ее движения; даже с многочисленными предостережениями, я не понимал, что она собирается сделать. Я думал, она хочет заколоть меня, и поднял руки, чтобы защититься, но она метнулась мимо, позади меня, схватила меня и вывела из равновесия. Я почувствовал, как ее руки холодно обвились вокруг моей груди, затем приподняли мой подбородок…

А потом она укусила меня, прежде чем я мог позвать на помощь.

Ее клыки скользнули в мое горло, и это ощущалось, как будто пронзили льдом; все тепло начало перетекать из меня в нее, а вместо него я чувствовал, как по венам скользит ужасное темное влияние. Наоми, как и Бишоп, ее вампирский отец, имела силу подчинять вампиров — и сейчас она делала это со мной. Подобно тому, как она взяла под контроль Ханну, а через Ханну все человеческое сопротивление.

Теперь мы все просто марионетки.

Это не заняло много времени, и я абсолютно ничего не мог сделать, чтобы бороться с этим. Когда она отпустила меня, я рухнул на четвереньки на плитку, рот открыт, клыки выдвинуты, а Наоми спокойно прошла назад и заняла свое место за столом. Она посмотрела на Ханну.

— Тогда я закончила, — сказала она и постучала пальцами по древесине стола, отбивая какой-то музыкальный ритм. — Майкл. Встань.

Я подчинился. Я хотел ринуться на нее, убить, разорвать на части, но я знал, что ничего из этого не проявилось на моем лице или в движениях. Как и у Ханны. Это не Ханна подвергла Еву смертельному риску, это не ее выбор. Решение приняла Наоми — все сходилось на Наоми. И было слишком поздно, чтобы я мог что-либо поделать с этим. Я даже не мог попытаться предупредить людей.

— Вот что ты сделаешь, Майкл, — сказала Наоми. — Ты вернешься, чтобы увидеться со своей любимой женой и сказать ей, что передумал. Ты будешь делать все необходимое, чтобы уничтожить все доверие между вами. Тогда ты соберешь свои вещи и вернешься сюда, ко мне. Ты будешь отличным солдатом. Лучше того, тебя даже никто подозревать не станет. Кровный ребенок Амелии? Ты идеальный маленький убийца.

— Да, — сказал я. Нет, нет, нет, кричал я, но ничего не мог сделать, чтобы остановить себя. — Что мне делать с Шейном? И Клэр?

— Шейн не имеет никакого значения, как и девушка, кроме как инструмента, который может использоваться. Я вывела Мирнина из игры; без защиты своего черного рыцаря она не более чем пешка. Но… — Она постучала бледными пальцами по губам, на мгновение выглядя задумчивой. — Ты задал правильный вопрос. Что с Клэр? Даже пешка может стать королевой, если правильно сыграть…

Она поднялась на ноги и какое-то время шагала по комнате, сложив руки на груди и опустив голову. Ханна и я смотрели друг на друга. Ее сердце стучало, и я понял, что теперь это был не страх — она чувствовала ярость. Она была в ловушке, как и я. Если Мирнин черный рыцарь (прим. пер.: конь) на шахматной доске, то Ханна была белой ладьей Наоми, хранящей секреты. Что тогда я?

— Ах, — сказала Наоми и повернулась ко мне, глаза блестели жутким восторгом. — Я знаю, как сыграть Клэр. Итак, вот что ты будешь делать и говорить ей…

Я слушал. Я ненавидел ее каждой клеточкой себя и каждой крошечной частью моей души.

Но я знал, что буду делать то, что она говорит, пусть это и уничтожит все хорошее в моей жизни.

Потому что у меня не было выбора.

Глава 17

Клэр

Майкл был похож на ходячего мертвеца, когда вернулся в зал ожидания, где Клэр в одинадцатимиллионный раз брала кофе из автомата; он съел её четвертак, снова, но она узнала от одной из медсестёр — не той, что угрожала Еве, слава Богу — в какое правильное место надо пнуть, чтобы заставить контейнер произвести половину чашки маслянистого, отвратительного на вкус напитка, похожего на кофе.

Это было лучше, чем ничего. Но не намного лучше.

Она чуть не выронила чашку, когда увидела мальчиков. У Шейна было осторожное и серьезное выражение лица, но Майкл выглядел так, будто прошел через врата ада и вернулся без сувенирной футболки.

— Она спит, — сказала Клэр прежде, чем любой из них успел заговорить. — Майкл? Ты в порядке?

— Да, — сказал он. Его голубые глаза выглядели странно застывшими и пустыми, а под ними темные пятна, как будто за последнюю неделю он спал всего несколько часов. — Я должен увидеть ее.

— Осторожно, не разбуди ее, — сказала Клэр. — Она слаба и ей больно. Доктор сказал, что, вероятно, утром ей станет лучше. Тогда они отпустят ее, и мы заберем ее домой. На большее она сейчас не способна.

— Хорошо, — сказал он. Он вряд ли даже посмотрел на нее, но взял чашку кофе из ее рук и выпил горячее содержимое одним глотком, смял бумажный стаканчик, бросил на пол и зашагал прочь, направляясь в палату Евы. Клэр наклонилась и подняла мусор.

— Ничего себе, — сказала она, глядя ему в след. — Что с ним, Шейн?

— Хотел бы я знать, — сказал он. — Это была самая странная пара часов в моей жизни. Рой… хорошо, это я понимаю. Но потом мы пошли встретиться с Капитаном… — Капитан Откровенный, поняла она. — Под конец они заставили меня ждать снаружи. Что бы они там не обсуждали, это было плохо. Он выглядит так с тех пор. Будто кто-то вырезал его внутренности и заставил проглотить их.

— Так ты знаешь кто это? Капитан, я имею ввиду. — Она сказала это шепотом, оглядываясь на пустую приемную. Шейн кивнул. — Кто?

— Лучше не знать, — сказал он. — Поверь, я бы не хотел. Вообще начинаю желать, чтобы я не знал многих вещей.

Они расположились в креслах в комнате ожидания, Шейн обнял ее… и только они почувствовали себя комфортно, как Шейн повернул голову и сказал:

— Ты слышала это?

— Что? — Клэр ощущала сонливость и уже удобно устроилась у него на плече, но теперь, когда он разбудил ее, она услышала что-то — на повышенных тонах.

— Это Ева, — сказал Шейн и встал. — Что-то не так. — Клэр вздохнула и на ноющих ногах последовала за ним по коридору мимо пустого пункта ухода за больными, и они зашли, когда он толкнул дверь.

Ева плакала. Не просто плакала, а взвывала в шокирующих, ужасных, мучительных рыданиях, она держалась обеими руками за живот, как будто ей было трудно дышать. Майкл стоял у изножья кровати, глядя на нее без всякого выражения на лице. Он всегда был похож на ангела, подумала Клэр, но сейчас он был похож на одного из тех холодных, отдаленных, мстительных созданий с мечом.

Это было ужасно.

— Как ты можешь говорить такое? — сказала Ева между болезненными глотками воздуха. Плач причинял ей боль; Клэр могла слышать это в небольшом хныканьи между словами. — Боже, Майкл, нет… пожалуйста…

— Что, черт возьми, происходит? — потребовал Шейн и повернулся к Майклу. — Что ты ей сказал?

— Правду. Брак с самого начала был ошибкой, — сказал он. — И я хочу его расторгнуть, Ева. Я подготовлю документы, и ты подпишешь их. Так будет лучше для нас обоих. Мы вместе… Капитан Откровенный прав. Амелия права. Это неправильно, и нельзя допустить, чтобы это продолжилось. Из-за этого погибнут невинные люди.

— Чувак, не делай этого, — сказал Шейн и протянул руку. Майкл отбил ее прежде, чем та коснулась его плеча. — Может ты думаешь, что таким образом она будет в безопасности, но это неправильно, ясно? И сейчас не подходящее время. Я знаю, ты не хочешь навредить ей. Я слышал тебя там с Капитаном. Знаю, ты просто пытаешься защитить ее…

— Знаешь? — Майкл повернулся, уставившись на Шейна пустым взглядом, тот застыл. — Ты ни черта обо мне не знаешь.

Шейн рассмеялся.

— Ты шутишь, да? Я знаю о тебе все. Ты мой лучший друг.

— Ты так считаешь? — Сказал Майкл, а затем, прежде чем Клэр была готова, прежде чем она даже заметила его движение, он повернулся и схватил ее.

Майкл Гласс, держащий ее в своих объятиях.

Склонившийся.

И целующий ее.

С языком.

Мастерски.

Это ее так удивило, что Клэр смогла издать только приглушенный звук шока и удивления, и она даже не пыталась сопротивляться; ее тело сообщило о натиске в ощущениях — его холодная сила, мягкость губ, вкус, абсолютная власть над происходящим… и тогда ее мозг заработал и закричал от ужаса.

Майкл Гласс целовал ее перед Шейном. И Евой.

И он чертовски приятно прикасался к ней, его руки скользнули ей под рубашку.

Шейн что-то крикнул, и Клэр почувствовала, что он пытается высвободить ее, но Майкл держал с неумолимой силой. Она внезапно испугалась, что была между ними, как тряпичная кукла между двумя питбулями, а затем Майкл отпустил её так же быстро, как и схватил. Это оттолкнуло её обратно к Шейну, а Шейн вписался в стену, обернув руки вокруг неё. Клэр ощущала, что её рот болел и был влажным, её рубашка задралась чуть ниже линии лифчика, она отчаянно одёрнула её, пытаясь вытереть губы в то же самое время, но получилось не очень хорошо. Майкл смотрел на неё, и его глаза были ужасными. Это была не любовь. Это было что-то, что она вообще не могла понять.

— Я хотел это сделать несколько лет, — сказал он. — Просто чтобы ты знал. Ты ожидал такого, лучший друг? Может быть, это продолжается уже некоторое время. Может быть, с тех пор как она переехала. Откуда ты знаешь?

— Ты сукин сын… — Шейн оттолкнул Клэр в сторону и бросился на Майкла, но Майкл просто толкнул его обратно к стене и держал его там, не обращая внимания на удары. Теперь он смотрел на Еву, которая задыхалась и плакала, свернувшись в клубок на кровати, как будто он ударил ее кулаком в открытую рану.

— Мы закончили? — спросил он ее.

— Да, — прошептала она. — Да. Проваливай. — Это бы прокричать, подумала Клэр, но Ева с трудом дышала, чтобы сделать это.

Майкл отпустил Шейна и пошел прочь, спокойно открыл дверь и исчез менее чем за пять секунд.

Но то, что он оставил после себя, было подобно взрыву, который все еще происходил, ударные волны накрывали и накрывали…

Шейн повернулся к Клэр.

— Что, черт возьми, это было?

— Почему ты меня спрашиваешь? — она оглянулась и, потрясенная, снова вытерла рот. — Я не просила этого делать!

— Он не мог просто… — Шейн внушал ужас и выглядел таким же преданным, как Ева. — Это впервые? Так ли это?

— Что? Что ты сказал? — Ее затошнило. Минуту назад все было хрупким, но в порядке; а теперь весь мир вокруг нее, казалось, разлетелся на неузнаваемые осколки. — Я не сделала ничего такого! — Она вспомнила со страшной щемящей болью, что однажды Шейн тайно подозревал, что у Клэр и Майкла что-то за его спиной. Этого никогда не случалось, но сейчас… Сейчас это вернулось, вся эта паранойя, весь гнев. Майкл выбрал правильное место для удара, чтобы разрушить все доверие между ними. — Как ты можешь думать, что я…

— Господи, уйди! — сказала Ева слабым, прерывающимся голосом. — Просто уйдите. Оба. — Она по-прежнему плакала, но теперь тише, все мониторы пищали и мигали красными огоньками. — Иисус, пожалуйста, уйдите!

Вошли медсестры и столпились вокруг кровати Евы, чтобы урегулировать аппараты и воткнуть иглы полных медикаментами шприцов в висящие мешки. Когда Шейн вытолкнул ее в коридор, Клэр услышала, как безумно быстрое сердцебиение Евы замедлилось. Они уложили ее спать. Может быть, если повезет, утром Ева будет думать, что это был наркотический сон. Нет. Она не была настолько везучей.

Шейн отпустил ее, и она повернулась к нему, все еще пытаясь опустить рубашку до достойного уровня.

— Я ничего не сделала, — настаивала она снова. — И я никогда не целовала его! Он поцеловал меня, ты видел это.

— Он делал это, как будто точно знал, что тебе нравится, — сказал Шейн. — Как он привык это делать. И ты явно не сопротивлялась.

— Я не знала, что делать! Боже, Шейн… это произошло так быстро… я не знала… я не хотела этого! Как ты можешь думать, что он и я были…

— Я не знаю, — сказал Шейн и засунул руки в карманы, сгорбив плечи. — Может быть потому, что мой лучший друг подумал, что это совершенно нормально — засунуть свой язык тебе в глотку, чтобы прояснить ситуацию? Потому что я уверен, что ему необязательно было это делать, чтобы просто порвать с Евой. Он не такой жестокий.

— Шейн… Шейн! Подожди!

Он шел от нее, направляясь по коридору, опустив голову. Оставив ее.

Клэр стояла, шокированная и одинокая, чувствуя себя единственным вменяемым человеком, оставшимся в мире, и когда на нее накатила вся чудовищность ситуации, она разразилась слезами и свернулась в клубок на потертой старой кушетке в углу комнаты ожидания.

Что я чувствую по этому поводу? Она не хотела спрашивать себя об этом. Она не хотела помнить теплый прилив чувств под путаницей и ужасом момента, или как ускорилось ее сердцебиение, и ее тело предало ее до глубины души. Я не хотела этого. Не хотела.

Что ж, разве она не думала, что Майкл красив? Думала. Она всегда обращала на это внимание, и каждый раз у нее случались небольшие фантазии — но это нормально; это то, что происходит, когда ты много времени находишься рядом с кем-то… но не это. Такое — никогда.

Он не хотел ее. Он использовал ее, жестоко и с холодным расчетом, чтобы оттолкнуть Еву и Шейна. Каждый из них теперь одинок в мире, который не нуждается в них.

Почему ты сделал это, Майкл? Это не имеет никакого смысла. Даже если он решил расстаться с Евой, Майкл был хорошим, милым человеком; он бы сделал это мягко и с такой добротой, как только мог, потому что он любил Еву. Она не могла ошибиться. И когда он уходил чуть раньше, он был рыцарем с целью отомстить за нее. Но когда он вернулся…

Клэр сглотнула ужасные слезы обиды, вытерла лицо и попыталась обдумать проблему, как будто это происходило не с ней. Что может заставить человека так отвернуться от друзей?

Нет. Неправильный вопрос. Вопрос в том, что может заставить вампира отвернуться от его друзей… и был только один ответ на этот вопрос. Клэр подумала на Бишопа, вампирского отца Амелии, который укусом мог полностью подчинить себе вампира. Амелия обладала той же силой, но в другой форме. Бишоп был несомненно мертв, так может быть это Амелия? Сломила бы Амелия волю Майкла, как она когда-то угрожала сделать, и заставила его так поступить?

Клэр вздрогнула. Если Амелия сделала это, и это не желание Майкла, то тогда жертвами его жестокости были четверо, а не трое… Майкл был первым и наиболее тяжело уязвленным из них всех.

И даже если это правда, даже если это не выбор Майкла, то проблемой было…

Как она собирается это доказать?

В конце концов, Клэр уснула в часовне больницы — там тихо, спокойно, безлюдно, и ей была необходима духовная поддержка. Она хотела, чтобы пришел Отец Джо… Он был замечательным слушателем, и она отчаянно хотела с кем-нибудь поговорить.

Но в конце концов, она заснула, читая Библию опухшими от слез глазами и пытаясь устроиться поудобней. Даже если ей это удалось, она не помнила этого.

Клэр шесть раз звонила Шейну утром, но все ее звонки направлялись на голосовую почту, сообщения так и остались без ответа. Она была удивлена, увидев его около полудня, но он приехал не чтобы поговорить с ней, хотя на какой-то момент у нее появилась жалкая надежда… Он прошел мимо с полиэтиленовым пакетом в палату Евы, игнорируя ее.

Когда он вышел оттуда, он сел по ту сторону зала ожидания и уставился в пол.

— Шейн, — она сделала несколько неуверенных шагов в его сторону. Она хотела расплакаться, но знала, что так будет только хуже. — Пожалуйста, пожалуйста, поговори со мной. Пожалуйста…

— Я принес ее одежду, — сказал он. — Затем я отвезу вас обеих домой. Потом я уйду на некоторое время. Ты позаботишься о Еве. Сделаешь это ради меня.

— Но…

— Вещей Майкла уже нет, — сказал он. — Он собрал все вчера вечером. Я не знаю, куда он пошел, так что не спрашивай меня.

— Шейн, пожалуйста, посмотри на меня. — Она опустилась на стул рядом с ним. От него пахло потом, как если бы он ходил в тренажерный зал и еще не принимал душ. Он не отвел взгляда от рассматриваемой им плитки на полу. — У меня никогда ничего не было с Майклом, никогда. Я не знаю, зачем он сделал это, но это не то, что ты думаешь. Я никогда не изменяла тебе. Я бы не стала. Я думаю, что, может быть… может быть, Амелия заставила его так поступить. Потому что я действительно не думаю, что это был Майкл, не настоящий Майкл, понимаешь?

Он не ответил ей. Они сидели молча несколько мрачных секунд, а потом медсестра завернула за угол и сказала:

— Она готова.

Шейн вскочил на ноги, будто в кресло была встроена катапульта, и был уже на полпути к комнате Евы, прежде чем Клэр успела последовать за ним, ощущая медленную, неловкую и болезненную утрату.

Ева выглядела ужасно — без макияжа, кожа бледная, ушибы обесцветили ее опухшее лицо. Она позволила волосам падать вперед, чтобы скрыть самое худшее, но она также спрятала следы того, что она почувствовала, увидев Клэр за углом.

Что, вероятно, было благословением, подумала Клэр с ужасным всплеском незаслуженной вины. Я не целовала его! Это он меня поцеловал! Но она не могла настаивать на этом, не с Евой, разбитой от горя и так сильно пострадавшей.

И я оставила ее на тротуаре, истекающую кровью, подумала она. Я не могу забыть и этого.

Шейн повел коляску, как только Ева фактически упала в нее; она склонила голову и держала руки на животе, будто боялась, что разойдутся швы. Клэр поспешила вперед и забрала у медсестры пластиковый пакет с одеждой, некоторые документы и таблетки.

— Давайте ей по две таблетки два раза в день, — сказала медсестра. — Пусть спит. Ей это сейчас необходимо. Не поднимать ничего тяжелее книги, по крайней мере две недели. Следующий прием у врача в четверг. Кто-то должен привести ее и потом забрать. Ей нельзя за руль, пока не разрешит доктор.

Клэр молча кивнула, не особо вслушиваясь в инструкции; ее сердце болело от беспокойства за Еву, горя о Шейне, злости на Майкла. Теперь мы должны идти домой и делать вид, что все в порядке, подумала она, и концепция была довольно ужасной. Но какой у нее был выбор? Уйти? Она не могла. Еве нужен был кто-то, а Шейн уже дал понять, что предпочел бы сбежать. А Майкл уже.

Шейн быстро толкал коляску, не дожидаясь Клэр, она поспешила догнать их, но двери лифта закрылись перед ее носом. Ни один из ее соседей по дому не посмотрел на нее.

Она спустилась по лестнице и присоединилась к ним, когда Шейн остановил инвалидную коляску и помог Еве неуверенно добраться до переднего пассажирского сиденья катафалка.

— Я могу везти, — предложила Клэр. Шейн проигнорировал её и подошел к той стороне автомобиля. Он залез в него и завел двигатель, она едва успела добежать и тоже забраться в то, что Ева весело называла Углом Мертвеца, прежде чем он нажал на газ, чтобы ехать домой.

Эти несколько минут были ужасными. Клэр вцепилась в сумку с одеждой; она пахла последними Евиными духами BPAL и отдавала резким металлическим запахом — кровь, подумала она. Она бы выстирала их и убедилась, что они чистые, перед тем как вернуть. Шейн не думал бы об этом. Это было то, что она могла сделать, как небольшой акт любви.

Шейн был осторожным по дороге домой, избегая ухабы и плавно припарковавшись у тротуара. Он даже взял Еву на руки и понес внутрь, с нетерпением ожидая, пока Клэр откроет дверь.

Как только Ева оказалась на диване, окутанная пледом и с подушкой под головой, Шейн сказал:

— Ты же справишься с обязанностями сиделки, верно?

И направился к двери.

— Куда ты идешь?

— Не твое дело, — сказал Шейн. Клэр услышала, как за ним хлопнула дверь, и почувствовала, как слезы царапают горло; честно говоря, это было так больно, что она хотела броситься ничком на кровать и плакать в забвении. Стало еще хуже, когда она оглянулась и увидела, что вещи Майкла по музыке пропали без вести. Он даже забрал с собой кожаное кресло, то, на котором он любил сидеть, когда играл.

Дом ощущался холодным, черствым и пустым без Шейна и Майкла, без их любви к друг другу, что делала его домом.

Клэр опустилась возле Евы, положила голову на диванные подушки и старалась не думать об этом.

— Это не твоя вина, — сказала Ева очень тихо. Клэр вскинула голову с надеждой, пронзившей её, но Ева не улыбалась, и не было ничего на её распухшем лице, что Клэр могла интерпретировать как прощение. — Он всё время сомневался, я знаю это. Я просто была глупа, чтобы думать, будто он волнуется обо мне. Так что, может быть, лучше покончить с этим. Просто это так больно.

Она говорила не о физической боли.

— Я не знаю, почему он сделал то… что он сделал, и почему он так сказал, но это не так, Ева. Пожалуйста, поверь мне.

Ева закрыла глаза и вздохнула, будто была слишком подавленной, чтобы слушать.

— Хорошо, — сказала она очень слабым, ровным голосом. — Это не важно.

Клэр держала холодную руку подруги, и обе сидели в тишине в течение долгого времени прежде, чем зазвонил телефон Клэр.

— Алло? — Ее голос казался подавленным и грубым; она сама едва его узнала.

— Дорогая? — Это была ее мать. — О, Клэр, что случилось?

Это сработало. Клэр могла справиться со всем остальным, но не с сострадательным теплым голосом матери.

Она плакала, и всё это было в перерывах между всхлипами — Шейн, Майкл, Ева, ее страх, всё это. Но в основном Шейн и то, что она боялась, что всё кончено, навсегда, всё то яркое будущее, о котором она думала, которое было так прекрасно изложено. Так или иначе, ей даже удалось ляпнуть, что она беспокоится еще и о Мирнине, что привело к потоку вопросов, на которые она не стала отвечать, но исповедь была такой приятной, Клэр выговорилась, и не было пути назад. Разговор длился не менее часа, и к его окончанию Клэр лежа ютилась на полу первого этажа, желая, чтобы мир просто засосал её вниз к самому ядру и прекратил её страдания.

Наконец, она пришла в себя достаточно, чтобы сказать:

— Прости, мам… Так зачем ты звонила?

— Я просто почувствовала, что нужна тебе, — сказала ее мама. — Это материнский инстинкт, дорогая. Приезжай домой, Клэр. Просто приезжай домой и позволь нам позаботиться о тебе. Ты пройдешь через это, я знаю. Ты очень сильная девушка. Все будет в порядке.

— Я приеду, — прошептала Клэр. — Как только смогу.

У нее здесь больше ничего не было, ради чего она могла бы остаться.

Она повесила трубку и пошла, чтобы дать Еве ее лекарство.

К вечеру Еве было достаточно хорошо, чтобы она могла поесть, хоть и не много. Клэр налила ей в чашку суп, а затем уложила обратно в кровать с тихо работающим телевизором, где шел фильм, который, она знала, нравился Еве достаточно, чтобы она могла уснуть.

Они почти не разговаривали.

Миранда вернулась примерно в то время, когда Клэр ополаскивала чашку из-под супа.

— Мне жаль, — сказала Миранда и обняла ее. Клэр обняла девушку в ответ и крупко сжала; ибо в первый раз она почувствовала, как кто-то по-настоящему простил ее и понял, что она чувствовала. — Я не могла ничего сделать. Майкл ушел; он бы ничего не сказал мне, а потом Шейн… он слишком много выпил. Это напугало меня. Я думала, он собирается сделать что-то… что-то плохое. Но нет.

Это бы напугало Клэр, если бы она видела это.

— Но Ева в порядке — это самое главное, — сказала она. — Мы… Мы все исправим. Как-нибудь.

— Это правда? — Миранда отстранилась и держалась на расстоянии вытянутой руки. — Шейн сказал… Шейн сказал, что ты была с Майклом за его спиной. Но это же неправда, верно?

— Нет. Нет, никогда!

— Я верю тебе, — Миранда взяла ее за руки и усадила за кухонный стол. — Я сделала то, что ты просила. Я вышла и попыталась слушать то, что говорили другие призраки. Я не разговаривала с ними, потому что опасно привлекать их внимание; они все еще следовали за Дженной, пытаясь говорить с ней, поэтому я смогла услышать многое.

В первый раз Клэр почувствовала прилив того, что, возможно, было надеждой.

— Ты слышала что-нибудь о Мирнине?

— Нет, — сказала Миранда. — Извини. Но я действительно слышала что-то странное; может быть, это что-нибудь значит. — Теперь надежда только слабо теплилась, но Клэр все равно кивнула. — Один из них сказал, что паук в яме под белым деревом. А другой сказал — Клэр, пойми, я действительно не уверена, что это о нем — что кто-то карабкался наверх, но солнце сожжет его.

Это не помогло. Клэр почувствовала раскаленное желание что-нибудь сломать, или пробить стену а-ля Шейн, но она знала, что это не поможет. Ничего не поможет, если она не разберется в чем-либо.

Думай, сказала она себе. Дыши. Если бы она нашла Мирнина, это было бы уже что-то. Что-то положительное во всей этой катастрофе. Что-то карабкалось. Яма под белым деревом. Он карабкается в яме под белым деревом? Это не имело никакого смысла. В Морганвилле нет белых деревьев. Был ли он в этом городе? Если нет, то она ничем не могла ему помочь.

Нет, он здесь. Думай. Думай!

Белое дерево. Это должно что-то значить. Это должна быть достопримечательность, так что это должно быть что-то, что она могла вспомнить. Но что?

— Призрак, который говорил о белом дереве, — сказала Клэр. — Ты знаешь, откуда он?

— Я думаю, он умер в Sleep Inne на окраине города. Знаешь, где это? — Клэр знала. Это было обыденным и забывающимся, и ни одного похожего дерева там не было. — Я думаю, его тело похоронено на кладбище.

Кладбище, подумала Клэр. Они отметили его первым, так как оно выглядело фотогеничным. Большое мертвое дерево, говорил Энджел. Такого поразительного цвета.

Потому что оно было мертвым, поэтому…

Глаза Клэр широко раскрылись.

— Дерево. Дерево на кладбище, оно белое, не так ли?

— Думаю, да. Оно мертвое, и кора вся очищена, поэтому оно выглядит белым.

— Так это на кладбище, — выпалила Клэр и открыла глаза. — Это должно быть там, какая-то яма. Вот где Мирнин. Он в яме, в воде. И сверху есть какая-то решетка с крестом; Дженна сказала, что видела в видении. Мир, мне нужно уйти, прямо сейчас. Ты можешь остаться с Евой?

— Я… ну, да, но ты не можешь пойти туда в темноте совсем одна!

— Я должна. Возможно, Мирнин единственный, кто остался, и кто может помочь нам пройти через всё это, а другие твои призраки сказали, что солнце сожжет его. Если он в яме в земле, то, когда взойдет солнце, он может сгореть там. Я не могу этого допустить.

— Я не могу пойти с тобой! Если пойду, другие призраки — они нападут на меня. Я должна остаться в доме. А Ева слишком больна.

— Тогда я позвоню Шейну, — ответила Клэр и достала свой телефон. Она ходила, пока он звонил, и звонил, и звонил, а потом включилась голосовая почта. Она повесила трубку и написала ему 911. Без деталей. И, наконец, после пяти долгих минут он перезвонил.

— Не вешай трубку, — сказала она. — Мне нужна твоя помощь.

— Что-то с Евой?

— Нет, — сказала она неохотно.

— Тогда нет.

— Подожди! Подожди, послушай меня. Мне нужно пойти на кладбище. Там… кое-кто в беде, Шейн. Если ты не пойдешь со мной, я пойду одна. Пожалуйста. Я знаю, ты злишься на меня, но… но начни злиться завтра. Сегодня, пожалуйста, сделай это для меня, — он молчал на другом конце провода, но она слышала его неравномерное дыхание. — Шейн, пожалуйста. Один раз.

— Кто в беде?

Она боялась, что он спросит это. Но она не собиралась лгать. Клэр закрыла глаза и сказала:

— Мирнин.

Шейн повесил трубку. Клэр вскрикнула грубым и диким звуком и яростно бросила телефон на стол. Глаза Миранды были круглыми, как блюдца.

— Вау, — сказала она. — Итак… ты не идешь?

— Нет, — сказала Клэр мрачно. — Я иду. Одна.

Катафалк Евы всё ещё был припаркован на обочине. Миранда спорила с Клэр всю дорогу до забора, но она больше не слушала. Она надела длинное кожаное пальто Евы, под ним джинсы и простую черную рубашку, взяла с собой тяжелый холщовый мешок, наполненный оружием, а также рюкзак, в котором были все виды вещей, которые могут понадобиться, даже учебники, если будет время учиться. По крайней мере, они были своего рода бумажной бронёй, которой она может заслониться от чего-то, что будет её атаковать.

— Но… что делать, если ты не вернешься? — отчаянно спросила Миранда, пока Клэр забиралась на водительское сиденье. Мрачный Жнец на приборной панели вздрогнул и кивнул головой, глаза загорелись. — Клэр! Кому звонить?

— Звони Шейну, — сказала она. — Может быть, ему будет даже плохо, если я умру. Но убедись, что Ева в порядке, и до восхода солнца дай ей ее лекарство. Не позволяй ей вставать и что-то делать, и если у нее начнется лихорадка, звони в больницу и скажи, чтобы отправили машину скорой помощи. Обещай.

— Обещаю. — Миранда была на грани срыва. — Это плохо. Это действительно плохая идея…

— Я открыта для предложений. — Когда никаких предложений от девочки не поступило, Клэр покачала головой. — Пожелай мне удачи.

— Я… — Миранда вздохнула. — Удачи. Я буду ждать твоего возвращения, и если ты не вернешься до рассвета, я позвоню… кому-нибудь. Амелии. Я позвоню Амелии.

— Не делай этого, — сказала Клэр. — Потому что это могла быть Амелия. Хорошо?

— Но…

Клэр не дала ей время на споры.

Катафалк ехал не так, как любой другой автомобиль, на котором она пыталась ездить в своем небольшом водительском опыте… Он был тяжелым, трудно управляемым, и был ужасный тормозной путь, что она обнаружила, когда проехала на красный свет, нажимая на тормоз. К счастью, полицейские машины Морганвилля не заметили ее. Она заметила несколько затонированных вампирских автомобилей. Никто не пытался остановить её.

Клэр проехала милю, плюс-минус, до кладбища, которое вырисовывалось за пределами Морганвилля. Место было окружено толстой каменной стеной, и там были тяжелые кованные ворота; пораженное молнией мёртвое белое дерево было высоким, с острыми ветками и пугающими углами. Конечно же, ворота были заперты. Клэр хотела протаранить их, но знала, что Ева никогда не простит её за это, так что она вскинула холщовый мешок и рюкзак на плечи и начала взбираться. Железо было холодным и гладким под ее пальцами, но было много перекладин, и ей удалось добраться до вершины, а затем соскользнуть с другой стороны.

Кладбище Морганвилля было старым, еще со времен первооткрывателей, с полностью отшлифованными временем надгробиями, которые теперь были едва читаемыми, благодаря постоянному ветру. Местами росла трава. Никто не бывал здесь; новое кладбище "Искупитель" было ближе к центру города, и там делались современные захоронения. Это же представляло в основном историческую ценность.

Вероятно, оно не было местом вампиров, где бы они разгуливали, по крайней мере; никто с пульсом не посещал это место годами. Но всё же было очень жутко — тени, как черные ножи на земле, неестественные и резкие в лунном свете. Ветви деревьев гремели, как сухие кости.

Клэр направилась к дереву, когда увидела вампиров, появившихся на верхней части стены и легко спустившихся вниз, приземлившись, они не нарушили шаг. Их было двое, они оба двигались. У одного были светлые волосы; у другого седеющие пряди.

Амелия и Оливер?

Она упала на землю за большими резными ангелами и надеялась, что этого будет достаточно, чтобы скрыть ее. Она так же надеялась, что не приземлилась на один из муравейников с огненными муравьями, разбросанных на земле; если так, то это будет очень короткое и неприятное приключение. Если огненные муравьи не искусают ее до состояния комы, то это сделают вампиры.

Они подошли довольно близко к тому месту, где она пряталась, и удача была на ее стороне, ветер сменил направление, унося ее человеческий запах от них. И это была не Амелия с развевающимися на ветру волосами, поняла Клэр, когда увидела лицо девушки, ее улыбку, ее ямочки.

Это была Наоми. Идущая вместе с Оливером. Но Наоми должна быть мертвой. Конечно, подумала Клэр в ужасе. Вторая дочь Бишопа. Наверное, она обладает той же силой. Если Наоми и Оливер были заодно, то Наоми могла бы настроить Майкла против них.

И Амелия не знала.

Они оба прошли по сорнякам, через надгробия и перекати-поле и остановились под белым деревом. Оливер вырвал упавший кусок мрамора, и Клэр услышала трение о металл.

Так же она была достаточно близко, чтобы слышать голоса, и услышала, как Оливер сказал:

— Не нужно спускаться за ним. С восходом утреннего солнца с ним будет покончено, — он засунул руку в карман и вытащил бутылку, Клэр осознала, что это одно из первых орудий, разработанных Шейном. Затем он поделился им с Капитаном Откровенным и командой. А потом с вампирами, чтобы использовать против драугов… Это был нитрат серебра. Оливер был в перчатках, но он все равно обращался с бутылкой осторожно, когда открывал крышку и вылил содержимое на землю… нет, не на землю.

Через металлическую решетку.

Клэр услышала крик Мирнина, полный боли и ярости, и ей пришлось прижать обе руки ко рту, чтобы сохранять тишину. Прозвучал всплеск, а затем скребущий звук, как будто он царапал себе путь из глубины.

— Он далеко не уйдет, — сказала Наоми. — Нет настолько сильного вампира, чтобы выбраться наружу до восхода солнца, а серебро на решетке удержит его внутри. Если он упадет, серебро в воде прикончит его. Молодец, Оливер. Теперь вернемся к Амелии. Почти все наши шахматные пешки на месте. Мы сделаем наши последние ходы в ближайшее время.

— Да, — сказал он, — моя королева.

— Твоя белая королева, — сказала Наоми и рассмеялась. — Мне нравится, как это звучит. Ты тупой полезный инструмент, Оливер. Ты будешь среди мои приближенных, когда я займу законное место.

— Амелия, — сказал он, и казалось, что он с трудом выдавил из себя эти слова. — Что с Амелией?

— А что с ней? — спросила Наоми. Она смотрела вниз сквозь решетку, туда, где она только что приговорила Мирнина к смерти. — Мудрый правитель никогда не оставит соперника у себя за спиной. Хотя я могла бы рассмотреть милосердное изгнание, если ты хорошо попросишь от ее имени. Ты сделаешь это, Оливер? Попросишь?

Он ничего не сказал. Он стоял, убрав руки за спину, и оттуда, где она находилась, Клэр могла видеть его лицо — оно было твердым как камень, глаза горели красным.

— Очевидно, нет, — сказала Наоми. — Твои личные достоинства всегда были важнее, чем простые эмоции, не так ли? Очень хорошо, — она склонилась над решеткой, — Мирнин? Оставляю тебя на волю твоих богов, — она приложила пальцы к губам и послала ему небольшой воздушный поцелуй, затем они с Оливером отвернулись и бесшумно побрели по пустынному кладбищу, а затем поднялись на стену.

Потом Наоми обернулась, посмотрела прямо на укрытие Клэр и улыбнулась.

— Неужели ты действительно думаешь, что я не видела тот смешной автомобиль или не ощутила твоё присутствие? Так как твой друг Ева не здорова, предполагаю, что это ты спешишь на помощь, — сказала она. — Я думаю, наш маленький друг испытал ее полезность, в конце концов, хотя было бы неплохим окончанием использовать её, заставив всадить кинжал в спину Амелии. Майкл. Достань её из-за доски.

Клэр задохнулась, потому что Майкл вскочил на стену рядом с Наоми, просканировал кладбище и уставился прямо туда, где была она.

Наоми кивнула.

— Прощай, Клэр. Жаль, что в Морганвилле, который мы хотим создать, для тебя нет места.

Она ушла.

А потом Майкл спрыгнул и бросился на нее.

Клэр побежала.

Майкл даже не старается, подумала Клэр, не было никакой причины, почему он не мог поймать её в десяти футах. Он был очень, очень быстрым, а она нет; тяжелое кожаное пальто, которое она решила надеть, перевешивало её, как и сумка с оружием. Она хотела бросить ее, но не посмела.

Ты действительно собираешься попытаться убить его? — спросила она себя и не нашла идей для ответа. Она споткнулась об упавшие, наклоненные надгробия и полетела, покатилась, разорвав холщовый мешок о зубчатые осколки мрамора. Ткань была жесткой, но она была изношена вдоль молнии, и всё содержимое вывалилось через дырку… Первым, что попало ей в руки, был пластиковый пакетик с множеством спутанных серебряных цепочек, оторванных от старых ювелирных изделий, которые Ева купила через интернет. Это была хорошая, тяжелая горстка, Клэр открыла пакетик, когда споткнулась, она повернулась и бросила это в Майкла.

Серебро ранило его, и там, где оно коснулось кожи, она увидела искры, он был больше удивлен, чем испытывал боль, но это замедлило его, что дало ей время, чтобы разобраться в других возможных вариантах. Она перешагнула через нитрат серебра; она не хотела причинить ему боль — действительно не хотела.

Ее руки сомкнулись на бейсбольной бите Шейна с серебряным наконечником, которая была самой большой вещью в мешке, и она замахнулась ей.

Она даже не успела сделать достаточный взмах, когда Майкл бросился на неё, но ей действительно удалось прикоснуться концом дерева так, чтобы по инерции он достиг его груди; серебро сильно опалило его, и он отвернулся с криком боли.

Тогда они пришли в временный тупик, так как Клэр встала на ноги и заняла позицию бьющего, готовая и наблюдающая, как он ходил за пределами её досягаемости.

— Майкл?

Он не ответил. Его лицо было неподвижным, будто замороженным, как и у мраморного ангела за спиной.

— Майкл, пожалуйста, не делай этого. Я знаю, что это не твоя вина; Наоми использует тебя. Я не хочу причинить тебе боль. Я клянусь…

— Хорошо, — сказал он. — Это все упрощает.

— Но я сделаю это! — закончила она и замахнулась на колено, когда он был в зоне досягаемости. Он перепрыгнул через биту, легко приземлившись, и кинулся к ней с протянутыми руками.

Что-то мягко ударило его в шею с кашляющим шипением, и Майкл рухнул, выведенный из равновесия, пораженный, и беспорядочно покачал головой. Что-то торчало из его шеи.

Дротик.

Он вытащил его, в замешательстве взглянул на него и отвернулся от Клэр к стене… а на ней сидел с тяжелой винтовкой в руках Шейн Коллинз.

— Прости, мужик, — сказал Шейн. Он свободно спрыгнул со стены и приземлился, согнул колени и зарядил другой дротик в пистолет-транквилизатор. Он нацелился, пока шел к ним. — Некоторое время ты будешь реально чертовски плохо себя чувствовать. Не заставляй меня выстрелить снова. Я не уверен, что это не убьет тебя.

Майкл что-то прорычал, но он уже терял способность функционировать, он опустился на одно колено, а затем рухнул вперед на руки, потом медленно опустился на бок. Его спина изогнулась в безмолвном крике.

Клэр бросила биту и попыталась подойти к нему, но Шейн обхватил ее талию и приподнял, чтобы остановить ее. Она пиналась и изворачивалась, но он удержал ее.

— Приблизишься к нему, и он сможет закончить свое дело, — сказал он. Он повернул её вокруг и отослал ее, спотыкающуюся, подальше от Майкла. — Ты пришла за Мирнином. Достань его. Я прикрою тебя.

В нем до сих пор не было ни намека на прощение для Клэр или — она посмотрела на своего упавшего, страдающего друга — для Майкла. Он был здесь, чтобы выполнить обязательство, когда увидел это, вот и все.

Но это было больше, чем она когда-либо ожидала. Уже что-то.

— Спасибо, — прошептала она.

Шейн кивнул, не встречаясь с ней взглядом, и убрал второй дротик транквилизатора на место, пока смотрел, как Майкл корчился на земле от боли.

Клэр помчалась по неровным могилам в сторону белого дерева; она обнаружила серебряную решетку, круглую с планками, образующими простой крест, который был почти незаметным, когда чуть не наступила на него. Так она, вероятно, сломала бы лодыжку. Решетка была заперта старым, ржавым замком, и Клэр лихорадочно била его серебряным наконечником своей биты, пока замок не распался на две части.

Она отбросила назад холодный, потускневший металл и посмотрела в темноту. Ничего. Нет даже намека на жизнь.

— Мирнин? — крикнула она вниз. Ей пришлось закрыть нос от запаха, исходившего из узкой дыры — гниль, канализация, плесень, токсичные примеси из худших вещей, которые она только могла себе представить. — Мирнин? Ты слышишь меня?

Что-то ударилось о землю рядом с ней, Клэр подняла голову и увидела, что Шейн бросил катушку нейлоновой веревки, которую он вытащил из оружейной сумки. Она кивнула и развернула ее, обвязала один конец вокруг мертвого дерева, а другой бросила в яму.

— Если ты меня слышишь, хватай веревку, Мирнин! Поднимайся!

В течение долгих минут она не была уверена, был ли он там или даже мог ли он выбраться. Может быть, было слишком поздно. Может быть, его уже нет.

Но потом она почувствовала, как туго натянулась веревка, и в считанные секунды она увидела, как в темноте появилось что-то бледное и становилось все яснее, пока он поднимался к ней.

Мирнин поднимался, как если бы научился этому у своего любимого паука, лазая с неимоверной скоростью. У него были ожоги на лице, руках и голенях, ожоги от серебра, но это не замедляло его, и когда он достиг верхней части ямы, Клэр схватила его за предплечья и вытащила его на сторону, где не было серебряной решетки.

Он упал на спину, сточная вода стекала с пропитанной и порванной одежды, с его черных спутанных волос, а после секунды молчания он сказал:

— Я знал, что ты придешь, Клэр. Я знал. Дорогой Боже, ты не торопилась.

Она взяла его за руку и села рядом.

Шейн стоял в десяти футах, рядом с Майклом, но он поднял голову и дернул подбородком в немом вопросе "Он в порядке?", она кивнула.

Это было не совсем так, подумала она. Не было ничего, чтобы создать какую-либо надежду, только что он добровольно пришел сюда, выстрелил из винтовки, бросил ей веревку.

Но она приняла это. Для нее было ужасающим, как ничтожно благодарной она была только за самый маленький намек на улыбку, который он послал ей прежде, чем повернуться спиной.

— Ты очень грустная, — сказал Мирнин. Он казался слабым и далеким, как будто он был очень далеко. — Ты пахнешь слезами. Он разбил тебе сердце?

— Нет, — сказала Клэр очень тихим шепотом, который, надеялась она, Шейн не мог услышать с того места, где стоял. — Я разбила его.

— Ах, — сказал Мирнин. — Молодец, — он сел и наклонился, чтобы извергнуть ужасающее количество черной воды. — Пардон. Ну, это было неприятно…О, нет…

Он рухнул на землю, будто был слишком слаб, чтобы подняться, и зажмурился. Все его тело дрожало и подергивалось, и это продолжалось в течение ужасно долгого времени. Она не знала, что сделать для него, кроме как положить руку ему на плечо. Под слизистой одеждой она почувствовала его напряженные мышцы, как если бы у него был эпилептический припадок.

Наконец, он расслабился и сделал глубокий, медленный вдох прежде, чем открыл глаза и сказал:

— Нам нужно идти, Клэр. Быстро.

— Куда? — спросила она, потому что ей было холодно и страшно, и она не могла подумать ни об одном месте, о любом месте вообще, где может быть безопасно.

— К безопасности, — сказал он. — Пока не стало слишком поздно.

— Но ты не совсем в порядке, чтобы…

Прежде чем она успела закончить, он уже следовал босиком по сорнякам к выходу. Он сорвал цепь с забора одним тяжелым движением и толкнул ворота, открывшиеся с ржавым визгом.

Потом он оглянулся назад с красным свечением в глазах и сказал:

— Приведи Майкла. Все это не его вина. Я не позволю ему пострадать из-за этого.

Шейн не двигался все это время, но сейчас он наклонился и вытащил дротик из шеи Майкла.

— Понадобится несколько минут, прежде чем он придет в норму, чтобы встать на ноги.

— Тогда неси его, — сказал Мирнин. — Если ты не хочешь насладиться всеми прелестями моей маленькой подземной темницы. Я уверен, что Наоми скоро отправит сюда Пенифитера, чтобы убедиться, что мы все мертвы, и я не хотел бы быть здесь, чтобы сделать ей одолжение. Так что сейчас же, дети.

Он хлопнул в ладоши и исчез за воротами, и через мгновение Клэр услышала, как с ревом завелась машина Евы.

Она подошла к Шейну и взяла Майкла за одну руку, а он за другую. Их глаза встретились, ненадолго.

— Мне очень жаль, — прошептала она.

— Да, — сказал он. — Мне тоже.

Но она не была уверена, что они говорили об одних и тех же вещах.

Глава 18

Клэр

Им понадобилось некоторое время, чтобы оттащить тяжелое, неподвижное тело Майкла по неровной дороге к катафалку. Мирнин высунул голову из пассажирского окна машины, чтобы услужливо предположить, что Майкл мог быть отправлен в ту же самую яму, из которой он только что вылез. Шейн грубо попросил Мирнина укусить его. Мирнин отказался.

И Клэр села за руль, оставив Шейна с Майклом по его собственной просьбе. Её это немного беспокоило; Шейн был обижен, и ему было трудно пережить, что Майкл сделал им, но, по крайней мере, пока что у них было перемирие. Смертельная опасность превзошла эмоциональную боль. Временно.

Мирнин сказал:

— Кажется, Майкл под заклинанием Наоми, так же как Оливер и Пенифитер. Я понятия не имею, скольких она подчинила, но слишком плохо, что она не испробовала это на мне, — он улыбнулся, а выражение его лица было мрачным и темным, и не только из-за черных полос, которые обрамляли его лицо. — Великие вампиры пытались, в том числе её злой отец. Я думаю, моя кровь сделала Бишопа больным на нескольких месяцев.

— Куда мы пойдем? — спросила она. Он вздохнул.

— Я полагаю, у нас действительно нет другого выбора, — сказал он. — Отступить в Стеклянный Дом, значит просто дать им место атаки, и мы не сможем защитить это место, не от согласованной атаки. Поэтому мы будем вынуждены принять бой.

— Так куда?

Он устало пожал плечами.

— К самой Амелии. В конечном счете она является целью Наоми. Её соблазнение Оливером — по крайней мере отчасти — было попыткой Наоми ослабить её, нажить ей проблем. Её надо предупредить о том, что грядет, иначе она будет застигнута врасплох теми, кому доверяет.

— Как, черт возьми, мы собираемся попасть на Площадь Основателя? — спросила Клэр. — У тебя есть какой-то секретный проход или что-то в этом роде?

— Боюсь, они все закрыты, — сказал Мирнин. — О, я порчу прекрасную обивку твоей подруги. Извини за беспорядок. Представь себе, если бы они оставили меня там на месяц. Так было однажды. Меня бросили в клетку размером не больше конуры на полгода. Всё, что они делали, иногда бросали курицу или свинью… отвратительно. Я, кажется, потерял мои тапочки.

— Я куплю тебе новые.

— Я полагаю, что мы оказываемся перед необходимостью полагаться на Майкла, — сказал Мирнин, внезапно переключившись на первоначальный вопрос. — У мальчика есть автоматический вход к Амелии, так как он ее потомок. Трудность в том, что он вряд ли в состоянии добровольно помочь нам, и между прочим, Бесстыдница, почему ты стреляла в него?

— Это Шейн, и если ты назовешь меня так еще раз, то получишь следующий дротик.

— Ты не ответила на вопрос.

— Потому что он собирался за Клэр. Снова, — Шейн не смотрел на неё, даже не взглянул через зеркало заднего вида; Клэр знала это, потому что ожидала увидеть какие-нибудь признаки, что гнев начал проходить.

— Снова? — спросил Мирнин, подняв брови. — Ну надо же! С вами, молодежь, всё меняется так быстро. Клэр, вы с Майклом теперь враги?

— Не совсем так, — сказала она. Шейн оборвал ее.

— В прошлый раз он просто взасос поцеловал её, — сказал Шейн. — На этот раз всё выглядело более экстремально. Так что у меня не было шанса ошибиться.

Это высказывание направило на неё острый, заинтересованный взгляд Мирнина.

— Ну. Нам нужна полная история.

— Нет, — сказала она. — Хорошо, с Майклом что-то не так. И я видела Наоми с Оливером. Они работают вместе.

— Это очень, очень неприятно, — сказал Мирнин. Он нахмурился и потянул за выбившуюся нить на его рубашке, угрожая распустить весь кусок. — Наоми была убита при нападении драугов, или так просто сказали. У меня были сомнения. Это казалось слишком удобным, учитывая, что Наоми начала работать против Амелии. Я думаю, она уже тогда хотела занять её место, но Амелия не из тех, кто не отвечает на вызов.

— Ты имеешь ввиду, Амелия убила Наоми?

— Возможно. Или это мог быть Оливер, чтобы защитить её. Но, если так, то он, должно быть, изменил мнение с тех пор, либо Наоми контролирует его. Сам я никогда не доверял Пуританину. Человек низкого характера и высоких амбиций. Наоми использует его для осуществления своей мечты, не более того.

— Тогда мы должны сказать Амелии, что он предаёт ее, — Клэр сделала глубокий вздох. — Ты должен сказать ей. Она не поверит мне или Шейну, а Майкл не в состоянии сказать ей что-либо, даже если бы захотел.

— Я не могу, — сказал он. — Взгляни на меня. Я не в том состоянии, чтобы…

— Ты официальный вестник плохих новостей, — сказал Шейн и направил винтовку на Мирнина. — Конец дискуссии.

— Да, — сказал Мирнин мгновенно. — Конечно. Это вообще не проблема.

Было довольно много оживленных споров по поводу того, как попасть на охраняемую территорию вокруг Площади Основателя. В итоге, они посадили Майкла на пассажирское сиденье рядом с Мирнином, который удерживал его вертикально, по-дружески обернув руку вокруг плеч; когда Клэр опустила стекло, вампир из охраны Площади Основателя бросил взгляд внутрь, увидел Майкла и Мирнина и кивнул без всяких вопросов.

— Восхитительно, — сказал Мирнин, выжимая воду из волос. — Можно подумать, что кто-то обратил внимание на мой общий внешний вид.

— Забавно, я думал, ты заметил, что это не так уж отличается от твоего повседневного вида, — сказал Шейн. Он не опустил винтовку; он сидел, откинувшись на спину, нацеливая винтовку главным образом на Мирнина.

— Правда? Понятно, надо будет поработать над этим. Скажи, ты действительно так зол на Клэр, что готов выстрелить из этого оружия в закрытом автомобиле, с реальным шансом попасть в неё?

— Я не зол, — сказал Шейн. — Я осторожен, — это, подумала Клэр, на самом деле не было ответом на вопрос.

Но это заткнуло Мирнина на некоторое время, по крайней мере пока они не припарковали катафалк на подземной стоянке Площади Основателя. Шейн вынужден был оставить пистолет, но он взял рюкзак Клэр и наполнил его набором самого удобного оружия.

— Мы не собираемся снова сражаться, — сказала Мирнин. — Имей это ввиду, упаковывая всё это безумие.

— Заткнись, — Шейн повесил рюкзак на плечо и впервые посмотрел непосредственно на Клэр. — Он на твоей ответственности. Придерживай его от каких-нибудь слишком сумасшедших поступков.

— Попытаюсь, — сказала она. Это был первый настоящий разговор — деловой и краткий — за многие часы, и это заставило её чувствовать себя чуть менее ужасно… пока в лифте он не повернулся спиной к ней, предпочитая смотреть на мигающие цифры, пока они не достигли нужного этажа. Мирнин впереди, что было хорошо, потому что на первом пересечении они столкнулись лицом к лицу с охраной Амелии в черной униформе.

— Нам сказали, что Вы уехали, — сказал один из них Мирнину.

— Вы были плохо проинформированы, — сказал Мирнин повышенным тоном, а капли грязной воды стекали по его ногам, оставляя пятна на ковре. — Я здесь, чтобы увидеть Основателя.

— Вот так? — охранник оглядел его сверху до низу, подняв брови.

— Хотите, чтобы я принял душ и переоделся прежде, чем предупредить её о потенциальной катастрофе? Потому что, конечно же, мне не хочется, чтобы эту новость доставили ей не в первозданном виде.

Охранник согласился, но потом повернулся, осмотрев Клэр и Шейна.

— А они?

— Со мной, — сказал он. — Моя свита. Ну ты знаешь.

— Рюкзак, — сказал второй охранник Шейну и махнул рукой. Он заколебался. — Сейчас же.

— О, отдай его. Я говорил, что мы не можем использовать это, так или иначе, — сказал Мирнин. — Сделай это. Быстрее. Ради Бога, у нас осталось мало времени.

Теперь охранники не обращали на него внимания, сконцентрировавшись на Шейне и потенциально смертельном содержимом его сумки, и как только они отвернулись от него, Мирнин потянулся, схватил каждого охранника за голову и сильно ударил друг о друга. Клэр вздрогнула, услышав хруст костей. Оба мужчины упали на ковёр, подергиваясь.

— Пошлите, — сказал Мирнин. — Они не останутся в отключке надолго. Но не волнуйтесь, их мозг не достаточно сложный, чтобы его повредить.

— Но…

— Клэр, у нас нет времени, — он схватил ее за руку и потащил вперед, мимо закрытых дверей, нарисованных портретов, мигающих огней…

И в открытую дверь.

Ассистентка Амелии в тревоге встала на ноги и обнажила свои зубы, а Мирнин в свою очередь показал свои.

— Сообщи обо мне, — сказал он, а затем покачал головой. — Не бери в голову, я сделаю это сам.

Он опустил плечи и побежал к внутренней двери. Замок открылся, и дверь распахнулась…

Оливер держал Амелию в своих руках. Не в качестве заложницы, как изначально подумала Клэр, а в положении, которое может быть только чем-то, гхм, интимным. Это был чёртов поцелуй, и на них было меньше одежды, чем могло бы быть формально.

Поцелуй прервался, Мирнин скользя остановился у двери, с Шейном и Клэр прямо позади него, и сказал:

— Что ж, неудобно вышло. Прошу прощения, но я уверен, у Клэр есть что сказать.

Затем он подтолкнул её вперед, в то время как Оливер разомкнул объятия и стал застегивать свою рубашку. Амелия посмотрела на Клэр, потом на Мирнина, потом на Шейна, словно решая, кого из них убить первым.

Мирнин ничего не собирался делать, подумала Клэр. Он стоял за спиной, наблюдая. Она не была уверена, за кем он наблюдал, но он сознательно поставил её там, заставив извиваться, как червяк на крючке.

— Ну? — голос Амелии зазвучал так, будто треснул слой льда. — Что может быть настолько важным, что вы вторгаетесь в мою личную жизнь как какие-то убийцы? — она схватила Шейна за шиворот и подтащила его к себе, вырвав рюкзак из его рук, разорвав застежку и вывалив содержимое наружу. — Ты пришел, чтобы использовать это? Ты снова в сговоре со своим отцом? Предупреждаю, на этот раз клетка не останется неиспользованной. Ты сгоришь за это, маленький глупец.

— Шейн просто пытался защитить нас! Оливер предал тебя, — выпалила Клэр. — Он работает с…

На большее у нее не было времени. Оливер был прямо перед ней, сжимая её горло рукой, он легко поднял её с ковра, пока ноги не повисли и не заболтались без толку. Она вцепилась в руку, но он не собирался позволить ей дышать. Паника ослепляла её, душила, и всё, что она знала в течение нескольких секунд, это то, что умрет прежде, чем снова всё исправит с Шейном.

Мирнин нагнулся, схватил биту с серебряным наконечником и ударил Оливера прямо между лопаток, достаточно сильно, чтобы вывести его из равновесия. Клэр упала на ковер и закричала, сделав вдох…

— Довольно! — сказала Амелия. Её щеки были бледными, а глаза сверкали красным. — Мне достаточно ваших глупых разговоров и предательств. Вы пришли сюда неприглашенными; вы угрожаете моему супругу. Я разберусь со всеми вами. Я нянчилась с вами слишком долго. Начну с тебя, Коллинз.

Она схватила Шейна за рубашку, когда он попытался убраться с её пути, и другой рукой замахнулась, выдвинув острые когти. Она сделает это за секунду. Убьет его.

— Нет! — крикнула Клэр до боли в горле. — Он работает с Наоми; Оливер собирается убить вас!

Основатель застыла, и на секунду её глаза полностью снова стали серыми, пока она смотрела в лицо Клэр, читая то, что, как надеялась Клэр, было правдой, которую она знала.

А потом Амелия отпустила Шейна и начала поворачиваться к Оливеру.

Оливер выхватил биту из рук Мирнина и замахнулся ею на голову Основателя со смертельно-размытой скоростью, даже для вампира удар был бы смертельным, если бы он произошел… но Амелия увернулась, как вода, утекающая в сторону, перехватила руку Оливера в движении и выкручивала её, пока бита не выпала из его захвата. Она разбила окно с оглушительным грохотом, осколки вылетели в ночь. Бейсбольная бита отлетела на траву парка почти ста футами ниже.

Амелия толкнула Оливера лицом к стене, скрутив руки за спиной, и сказала:

— Скажи мне почему. Почему? — у нее не было сомнений; Клэр видела это. Попытка Оливера убить её была достаточно ясной. Он закричал, она прижала его сильнее, хотя по выражению её лица было видно, что ей больно причинять ему боль. — Оливер, почему ты предал меня?

Он засмеялся. То был ужасный, пустой звук.

— Я не предавал, — сказал он. — Я никогда не был предан тебе, глупая женщина. Я всю жизнь свергал правителей. Ты последний, самый достойный.

Амелия повернула голову в сторону Клэр и Мирнина:

— Он не может работать с Наоми, — сказала она. — Она мертва.

— К сожалению, убеждаю, что нет, — сказал Мирнин. — Я видел её собственными глазами. Я вполне уверен, что у Клэр есть свои факты.

— И где, во имя Господа, ты тогда был?

— На дне ямы, — сказал он. — Из-за которой моя одежда в таком состоянии. Хотя Шейн уверяет меня, что это не так страшно.

Шейн не издал ни звука, он не двигался; вероятно, он решил, и очень правильно, что настало время сделать себя меньшей мишенью. По тому, как он поджал губы, было видно, что он не хотел, чтобы Мирнин вообще о нем упоминал.

Но Амелию, казалось, это не волновало. Она наклонилась, взяла кол с серебряным покрытием и прижала его к коже на шее Оливера чуть выше позвоночника, достаточно, чтобы изменился оттенок кожи и она загорелась.

— Таков путь предателей, — сказала она. — В старые времена твоя голова оказалась бы украшением на острие. Полагаю, мне придется согласиться на меньшее… удовольствие, — слезы, которые были в её глазах, теперь скатились по бледным щекам. — Я доверяла тебе, изменник. Я полагаю, мне нужно было знать лучше. Мне никогда не везло в любви.

— Я никогда не любил тебя, — сказал он. — Убей меня. Это ничего не меняет.

— Это меняет всё, — прошипела она. — Ты не умрешь, пока. Пока не поможешь найти мою блудную сестру. Тогда я позволю тебе умереть. Но пока нет. Не сейчас.

— Зачем ждать? — сказал низкий, приятный голос из дверного проёма, и они все обернулись — даже Оливер — чтобы увидеть стоящую Наоми с Майклом позади. А Ханна Мосес несла арбалет с тяжелой деревянной стрелой наготове. А за ней еще больше подобных людей и вампиров. — Спасибо, Клэр. Иногда пешки используются в качестве жертвы, чтобы выманить королеву из укрытия.

На царственный кивок Наоми Ханна подняла арбалет и выстрелила стрелой прямо в Амелию.

Промахнуться было невозможно, и она не промахнулась, но… что-то произошло, Клэр не могла понять размытое движение, пока оно не остановилось, и Оливер стоял на месте Амелии, покачиваясь. Деревянная стрела была в его сердце.

Он упал на колени, а затем свалился полностью.

Амелия стала пятном, двигающимся к разбитому окну. Ханна зарядила вторую стрелу, Наоми выхватила арбалет, прицелилась и выстрелила, в то время как Амелия скрылась в ночном воздухе.

Она попала ей прямо в грудь. Клэр ахнула и посмотрела, как она неуклюже рухнула на траву внизу.

— Удовлетворительно, — сказала Наоми. — Хотя не имею ни малейшего представления, почему Оливер решил встать на пути. Забери их всех в клетку. Сейчас же.

На этот раз даже Шейн не пытался бороться.

— Отлично, — сказал Шейн. Клэр чувствовала, что он ходил бы туда сюда, если бы был в комнате, но стальная клетка на Площади Основателя была достаточно велика, только чтобы удерживать её, Мирнина, обмякшее тело Оливера и Амелию, которой почти не осталось места. — Просто отлично. Я всё равно умру в этой клетке после всего, что произошло. Прекрасно.

— Ну, — сказал Мирнин и пихнул обмякшее тело Оливера, чтобы вытянуть свои грязные, длинные ноги. — По крайней мере мы умрём в королевской компании. Это уже что-то, — он протянул руку, чтобы вытащить стрелу из груди Амелии, но пока он это делал, тонкое серебряное лезвие ткнуло через прутья и порезало ему руку. Он вскрикнул и отстранился.

Ханна стояла снаружи, наблюдая за ними со спокойной концентрацией.

— Даже не пытайся, — сказала она. — Нет смысла. На месте стрелы появится кол.

— Волнуешься? — Мирнин облизал порез на руке и сплюнул капельки серебра, которые загорелись на полу. — Тебе стоило бы, Ханна. Если думаешь, что поддержка Наоми подарит твоим людям свободу, то ты дура. Она хуже, чем Оливер когда-либо был, потому что, думаю, она искренне верит, что делает всё к лучшему — ну, лучше для нее, по крайней мере, — он склонил голову, посмотрел на неё, а потом вдруг сделал выпад вперед, обернув руки вокруг неё. Она не дрогнула, хотя крепче сжала нож в руке, который держала. — Она дочь Бишопа. Его духовный ребенок, как и по крови, со всеми его подарками. Она считает, что люди являются ее собственностью, а мир — её кладовкой. Не будь дурой. Ты не можешь верить, что Клэр и Шейн должны находиться здесь с нами, даже если ты так отчаянно ненавидишь вампиров. Что сделал любой из них, чтобы заслужить это?

Она не ответила. Мирнин ждал, затем кивнул, как если бы он ждал от неё именно это.

— Понимаю, — сказал он, голос его стал неожиданно нежным. — Я отлично знаю, как себя чувствует тот, кто находится под таким контролем, моя дорогая. Все будет хорошо.

— Как? — спросила Ханна. Ее голос звучал равнодушно, но Клэр услышала в нем что-то новое: боль.

Он пожал плечами.

— Идей нет, — сказал он. — Но я совершенно уверен, что это распространяется даже сейчас.

На последних словах он сделал особый акцент, которые помогли Клэр понять, что сделав выпад вперед и полностью завладев вниманием Ханны, он оставил Амелию частично закрытой. Шейн был ближе всего к павшим вампирам. Клэр отчаянно махнула рукой в сторону деревянной стрелы в ее сердце, и Шейн не колебался. Он вытащил ее — но не полностью. Как раз достаточно, подумала Клэр, чтобы извлечь ее из сердца.

Амелия не двигалась. На данный момент она, вероятно, не могла.

Тем не менее, если он все сделал правильно, то она сможет, когда будет готова.

Площадь Основателя была заполнена как торговый центр на Рождество. Большие жаровни, окружающие центр Площади, были освещены, придавая ночи варварскую роскошь; вампиры собирались, некоторые с сонными и сбитыми с толку взглядами, некоторые взволнованные, некоторые обеспокоенные. Также были и люди — группа столпилась по близости. Клэр узнала некоторых из них, в том числе нового мэра, Флору Рэмос, и — невероятно — бабушку Дэй. Одна из них громко жаловалась. Это была Моника Моррелл. Она, конечно, не была вытащена из постели, как остальные; она была одета как на праздник… Ну, это не могло быть правдой. Клэр не была уверена, что она не спала в платьях.

Мирнин откинулся на прутья и скрестил руки на груди, глядя на Шейна.

— Молодец, — сказал он вполголоса. — Умный мальчик, вытащил ее не полностью. Забираю назад по крайней мере одну плохую вещь, которую когда-либо говорил о тебе.

— Что происходит? — спросила Клэр.

— Наоми готовится объявить своё превосходство, — сказал он. — Её коронуют, а затем она прольёт кровь.

— Нашу, — сказал Шейн.

— О нет, нисколько. Это очень старый обычай, даже Бишоп уважал его. Она убьет самых влиятельных жителей Морганвилля… Семьи Основателя, важных бизнес-лидеров, политиков… Полагаю, Моника представляет свою семью; к сожалению, воспоминания о них.

— Речь идет о чем-то большем, чем церемония, — сказал Шейн. — Большинство из тех парней находятся в совете Капитана Откровенного. Я видел их. И бабушка Дэй связана с Ханной.

— Правда? — Мирнин поднял брови. — Интересно. Она соблюдает старые традиции и обеспечивает себе долгое выживание. Мастерски. Достойна своего отца в его лучшие времена.

— Может, ты не будешь так сильно восхищаться нашим злейшим врагом, а сосредоточишься на том, как нам выбраться отсюда? — спросила Клэр. — Потому что я уверена, что мы все умрём.

— О, да. Но ты и я — просто сопутствующий ущерб; костёр для Амелии. И я вижу, они сделали улучшения. Видишь решетки под нами? Природный газ. Это очень экономично, не то что в старые времена со всякими дровами…

— Мирнин!

Он внезапно стал очень спокойным и разумным.

— Следы от укусов, — сказал он. — У Майкла есть один на шее. Как и у Ханны Мосес. Сделанные, по сути, не Оливером. Очень характерное расположение укуса. Такие отметины сделаны тонким ртом, таким, как скажем — он указал пальцем, и Клэр проследила линию до Наоми, которая стояла, облаченная в серебро и белое, на расстоянии в несколько футов. — Видишь, у неё есть дар. Не каждый вампир может сотворить подобное. Амелия может, хотя никогда не делает этого, и Наоми может — они обе унаследовали эту черту от своего вампирского отца, Бишопа. Поэтому, независимо от того, что было сделано, ты можешь справедливо предположить, что она та, кто дёргает за ниточки, не предоставляя никакого выбора тем, кто что-то делает.

— О, — сказал совсем другим тоном Шейн. — О, дерьмо. Майкл… я оставил его наедине с Наоми и Ханной. Ханна — Капитан Откровенный. Я думал, Наоми просто работает с ней, пытаясь достать Амелию. Но это гораздо большее. Она всё контролирует. И Майкла тоже.

Из-за чего, осознала Клэр со сладкой волной облегчения, Майкл пошёл против них и был так жесток с Евой, и с ней самой, и с Шейном. У него не было никакого выбора. Спасибо. Она хотела расцеловать Шейна просто из благодарности за то, что он подтвердил её подозрения, но Шейн не выглядел особенно успокоившимся по этому поводу; он выглядел возмущенным. Может, он просто осознал, что провел весь день, отчаянно ненавидя друга, который был, в конце концов, не виновен.

— Оливера она тоже контролировала, хотя это, вероятно, было не так уж и трудно, — сказал Мирнин. — Влияние Оливера на Амелию было пагубным даже без Наоми, склоняющей к её использованию. Тем не менее, как только она использовала Оливера, чтобы развратить Амелию, настроить город против неё, устроить хаос и раздор… она решила использовать тебя, Клэр, чтобы разоблачить его, что давало ей возможность действовать непосредственно тогда, когда Амелия будет отвлечена. Вот это да, если бы я не ненавидел её так сильно, то я бы восхищался ею.

— Так как мы собираемся остановить её? — спросила Клэр.

— Мы не можем. Может быть, я не упомянул, что мы заперты в клетке и вот-вот будем сожжены заживо?

— Значит у этой клетки есть замок?

— И очень хороший, — сказал Мирнин. — Тут, с другой стороны прутьев. Однако, я уверен, что ни один из вас не является сертифицированным слесарем.

— Ну, мы можем попробовать.

— Это серебро, — сказал Мирнин. — Я не смогу его сломать.

— Если замок из чистого серебра, а не только покрыт им, то он мягкий, — сказал Шейн. — Может быть, мы можем использовать одну из стрел в качестве рычага.

— И пожертвуем своим элементом неожиданности, — указал Мирнин. — Кажется, ты всегда скрываешь что-то о своей опасной натуре… У тебя есть с собой что-нибудь, что может помочь?

— Они всё забрали, — сказал Шейн, — в том числе всё из карманов и мой пояс. Прям как в тюрьме.

— Не как в тюрьме, — сказала Клэр задумчиво. — Они оставили тебе обувь.

— И? Я уверен, что пара пинков ни к чему нас не приведет… — голос Шейна затих при взгляде на её лицо. — Что?

— Шнурки, — сказала она и наклонилась, чтобы развязать свои ботинки и вытащить шнурки. — Дай их мне.

— Не думаю, что мы должны рассматривать вариант повеситься, Клэр, — сказал Мирнин, выглядя немного взволнованным. — И это не убьет меня, ты же знаешь.

Клэр схватила шнурки Шейна, когда он протянул их, связала их за концы и начала переплетать их с шнурками от своей обуви, делая грубую витую веревку, которую обернула вокруг центральных прутьев за спиной.

— Прикрой меня, — сказала она Мирнину. Он смотрел на неё несколько долгих секунд, затем кивнул и переместился к передней части клетки, оттолкнув безвольное тело Оливера с пути, и начал что-то громко петь по-французски. Это звучало грубо.

Клэр начала скручивать веревку так быстро, как могла, быстро дойдя до точки её натяжения.

— Мне нужно использовать что-то как точку опоры, — сказала она Шейну. — То, что не сломается.

— Здесь есть только одна такая вещь — стрела, — сказал он. — Как только мы достанем ее, предполагаю, Ханна получит приказ не ждать официального начала барбекю.

Господи, всё, что ей было нужно, это стрела… Клэр в бешенстве опустила глаза, пытаясь найти что-то, что она могла использовать, и её взгляд упал на ободок Амелии, который убирал её длинные, распущенные волосы с лица. Он был хорошим, широким, не из пластика, но покрыт тканью.

Может быть.

Клэр подвинулась, оставив веревку в руке Шейна, и стащила ободок с головы вампирши. Она подумала, что глаза Амелии замерцали, совсем немного, но Основатель не двигалась. Она выглядела… мертвой.

Клэр сжала ободок. Он был из металлического стержня, который гнулся из стороны в сторону, но не наоборот. И самое главное, он не сломается.

Она бросилась назад, сунула его в веревку и начала им скручивать шнурки туже и туже вокруг прутьев. К пятому обороту она почувствовала напряжение, а к десятому увидела, что прутья стали сгибаться в середине, уступая медленной, но непоколебимой силе.

Я люблю тебя, физика.

— Эй, — сказал Шейн, пока она сделала еще один поворот самодельного устройства. — Вероятно, всё обдумав, я должен сказать тебе, что я осёл. И мне… жаль.

— Наверное, это было трудно, — сказала Клэр. Сделать еще один поворот было тяжело, края ободка глубоко впились в её руку. Она сжала зубы и повернула снова.

— Позволь мне, — сказал он и взялся за ободок. Для него следующие несколько оборотов оказались лёгкими, и прутья медленно согнулись, прочно оставаясь вокруг веревки. — Чёрт, это действительно работает. Не удивительно, что они не позволяют иметь шнурки в тюрьме.

— Не поэтому.

— Я сделал тебе больно, — сказал он тем же тоном, не глядя на неё. — Я поклялся, что никогда не сделаю этого снова, но сделал. Я попался на простой трюк Наоми, который настроил нас друг против друга. Я должен был доверять тебе, доверять ему, но не сделал этого. Прости меня. И ты имеешь полное право не… — он еще раз повернул ободок, пока говорил, но потом с шипящим вздохом прервался, и Клэр увидела вспышку красного у него на руке. Кровь быстро впиталась в белую ткань ободка Амелии, но после секундной паузы он вновь повернул его, — не доверять мне или простить меня. Но я надеюсь, что ты сделаешь это.

— Дай посмотрю.

— Это просто порез, и если я отпущу, мы умрём, — сказал он. — Всё в порядке, — он продолжал сворачивать ткань в всё более жесткий узел, и теперь Клэр слышала скрип прутьев. Они сильно прогнулись в середине, и щель быстро расширялась. Но не только это, подумала она, спаянные швы в верхней части одного из прутьев были ослаблены. Это может сработать, подумала она. Это сработает.

Затем, с резким щелчком, ободок разломился в руках Шейна, когда он попытался повернуть его снова.

— Чёрт, — прошептал он и посмотрел на неё. — Этого достаточно?

— Покажи мне свою руку.

Он протянул её, на ладони был глубокий порез, от вида которого ей стало больно. Клэр схватила подол своей рубашки и прижала к порезу, затем взялась за сломанный кусок ободка. Обломок металла был острым, и ткань была достаточно изношенной, чтобы спокойно порвать её, а затем забинтовать его руку. Привязав ткань на место, она посмотрела ему в лицо.

— Ты простишь меня? — спросил он её. Его взгляд был тёплым и пристальным, и был небольшой осторожный намек на улыбку.

— Нет, — сказала она. Ей было больно причинять ему такую боль…. но так же это было правильно. — Я хочу, правда, но ты не доверял мне, Шейн. Ты не поверил, когда это было нужно мне. И это причинило мне боль, Шейн. На самом деле. Чтобы простить тебя за это, мне понадобится немного времени и много работы над собой.

Воздух вышел из него, будто бы она его ударила, а глаза расширились. Он предполагал, что она просто простит его, поняла она; она поступала так много раз до этого, без всяких мыслей и колебаний, что заставило его думать, будто это происходит автоматически.

Но это не так. Не в этот раз. Подобно желанию вернуться к нормальной жизни, она хотела, чтобы он понял, что причинил ей боль.

Судя по выражению его лица, он это понял.

В следующую секунду он опустил глаза и сделал глубокий вдох.

— Я знаю, — сказал он. — Я это заслужил. Если мы уйдем отсюда, обещаю, я сделаю это ради тебя.

— Сними веревку с прутьев, — сказала она и наклонилась вперед, чтобы склонить его подбородок и поцеловать, совсем легко. Она хотела упасть в его объятия, но время было неподходящим, и это не то, что она хотела сообщить ему. — И будь готов ко всему.

— Всегда.

Он одарил её дерзкой улыбкой, которая была почти уместной. Почти. Но в его глазах были страх и неуверенность, и она задалась вопросом, думал ли он, так же как и она, что они могут умереть здесь, прямо сейчас, не будучи полностью друг с другом.

Но она не могла ничего сделать с этим. Ей нужно было, чтобы он понял, что сделал ей и самому себе.

Это было самой трудной вещью в мире, но она отвернулась от него. Мирнин всё ещё громко пел нескончаемый хор какой-то не очень приятной песни; никто не обращал внимания, но это раздражало достаточно, чтобы, вероятно, не обращать внимания на неё и Шейна. Когда она похлопала его по плечу, он кашлянул и прервался, чтобы сказать:

— Вы закончили со своими нежностями? Потому что меня может стошнить.

— Это было бы отлично, — сказала Клэр. — До сих пор это был просто отличный день, — она протянула руку, схватила его за острый подбородок и повернула, чтобы показать согнутые прутья в задней части клетки. Его брови резко поползли вверх. — Может быть, тебе нужно минутку отдохнуть.

— Возможно, надо, — согласился он. — Твоя рубашка порвана. И, кстати, у тебя прекрасные духи.

— Это кровь, — сказала она. — Спасибо. Это очень успокаивает.

Мирнин подполз к задней части клетки, приблизившись к Шейну, пока делал это. Они оба обменялись взглядами, которые заставили волосы на затылке Клэр зашевелиться; они были похожи на двух тигров, оценивающих друг друга, затем Мирнин наклонился мимо её парня, чтобы проверить прутья. Он мягко произнёс "Хмм" и кивнул, потом — к удивлению Клэр — потянулся к Шейну и совершенно неожиданно поцеловал его в щеку.

— Эй! — сказал Шейн и попытался вывернуться, а потом замолчал, потому что Мирнин что-то зашептал ему. Взгляд Шейна метнулся к Клэр, затем быстро переместился, а когда Мирнин закончил, Шейн кивнул. Когда Мирнин отпустил, Шейн попятился назад.

Клэр одними губами произнесла "Что за чёрт?", но Шейн только покачал головой и отвернулся. Независимо от того, что Мирнин только что сказал ему, это было… тревожно.

Мирнин не сделал паузу для вопросов. Он подполз туда, где по-прежнему неподвижно лежала Амелия, притянул её себе на колени, встав на них.

— Моя бедная, прекрасная леди, — сказал он и мягко отвёл упавшие золотистые волосы назад с лица цвета слоновой кости. — Ты бы предпочла умереть в огне или славе? Смерть есть смерть, конечно же. Но я чувствую, что сейчас ты должна выбрать.

Амелия не двигалась. Вполне возможно, что что-то пошло не так, может, в её сердце остался осколок, замораживающий её на месте, или случилось что-то еще. Деревянная стрела не убьет её, но парализует. А они нуждались в ней, подумала Клэр. Слишком много вампиров. Даже если трюк с ослаблением прутьев сработает, даже если они смогут сломать их…

— Что-то происходит, — сказал Шейн. — Внимание!

Наконец-то Наоми пришла в движение, успокаивая лепет собранных в сквере вампиров. Она выглядела как королева в серебристом и чёрном, голос был тёплым, сладким и убедительным, ей не нужно было кусать людей, чтобы внушить им что-то, подумала Клэр. Она была достаточно убедительна и без этого. Она приложила усилие только к тому, чтобы контролировать основных игроков, и только до тех пор, пока нуждалась в них. Она была холодной, но умной.

И сейчас она говорила:

— Друзья мои, я выступаю перед вами с горечью и болью, чтобы сообщить, что Амелия, наш Основатель, потеряла право управлять.

Никто не сомневался в том, что происходит, подумала Клэр, но некоторые вампиры в толпе начали высказывать свои возражения. Их было немного, но достаточно, чтобы Наоми стало ясно, что она не была общим выбором.

Она подняла руку резким, сердитым жестом.

— Наши законы ясны: правит сильнейший. Моя сестра была сильной; в истории было много тех, кто восставал против неё и проигрывал. Её сила перенесла нас сюда, в этот город, в место, где мы, наконец, можем вновь обрести свою законную славу. Но не ошибайтесь: она колебалась. Она развратила себя, идя на компромисс с людьми, своими законами и моралью, забыв, что свойственно вампиру.

Теперь криков протеста было больше, громче. Возможно, это было не то, что ожидала Наоми, подумала Клэр, в её плечах было видно растущее напряжение, а рука, которую она всё ещё держала поднятой, казалось, дрожала, совсем немного.

— По этому поводу не будет никаких дебатов! Моя сестра стала слабой и глупой, и она была побеждена предательством. Не моим, а любовника, которому она доверяла. Она больше не подходит для правления. Не бойтесь, я сожгу предателя вместе с ней, и мы начнем возрождение.

На этот раз никто не кричал. Была жуткая тишина. Клэр не могла сказать, победила ли Наоми, или что-то еще, что не сулило ничего хорошего для потенциальной королевы. Вампиров было не так легко прочитать, особенно в больших группах.

Люди успокоились совсем, даже Моника. Хрупкая бабушка Дэй стояла очень высоко, едва опираясь на свою трость. Но кто-то новый стоял рядом с ними, почти невидимый за высокой, длинноногой фигурой Моники… другой человек, не вампир.

Дженна? Что, чёрт возьми, охотник за призраками делает здесь? Пытается получить сюжет? Она в своём уме?

Нет. Она держала за руку кого-то еще; небольшая, худенькая фигура, в которой Клэр узнала Флору Рэмос, сместилась в сторону.

Дженна держала за руку Миранду.

Миранда не должна быть осязаемой. Но она была очень даже осязаемой, хотя цеплялась за руку Дженны, как за спасательный круг в бушующем океане. Может быть, психические способности Дженны подпитывали Миранду и позволяли сохранить её ночную форму за пределами территории Стеклянного Дома, но судя по напряженным, испуганным выражениям их лиц, это было не легко.

Какого черта они делают?

Наоми не видела их, а даже если бы и видела, они её не заботили. Она была занята, пытаясь очаровать свои новые объекты.

— Завтра начнётся наша новая эра, и я введу вас в неё, — продолжила она. — У вас отнимали права так долго, мои друзья — подвергали унижению, жалобам и ограничению со стороны тех, кто по закону является нашей собственностью. И с этим покончено. В знак этого я даю вам первую кровь Морганвилля. Ваше право взять их, как правителей не только этого места, но и всего мира, — она протянула белую руку, чтобы указать на стоящих в стороне — двадцать человек, включая Монику.

Вампиры посмотрели в ту сторону. Никто не двигался, а затем Джейсон вышел из толпы и сказал:

— О, чёрт, время, когда кто-то сделал правильный поступок.

Он схватил Монику и вытащил из огороженной зоны.

Она вскрикнула и ударила его, достаточно сильно, чтобы он немного отклонился назад, Клэр кинулась вперёд и вырвала деревянную стрелу из груди Оливера на полной скорости. Она сильно бросила ее через прутья клетки и закричала:

— Моника, лови!

Моника наклонилась назад, пока Джейсон пытался подтащить её к себе, и увидела стрелу, летящую к ней по воздуху. В движении, которое было отвратительно изящным — и, возможно, она не смогла бы его повторить, если бы действительно подумывала об этом — Моника схватила её и сунула не в сердце Джейсона, а ему между зубами.

— Выкуси! — крикнула она и пнула его. На её туфлях, подумала Клэр, были серебряные носы и шпильки. Она сняла их и держала наготове. — Кто-нибудь хочет еще?

Джейсон выплюнул стрелу, выглядя яростным и смущенным, а когда попытался схватить её, она всадила туфлю ему в руку. Та загорелась.

— Мы должны двигаться, прямо сейчас, — сказал Мирнин. — Она хорошо отвлекает внимание, но это не продлится долго.

— Это и не нужно, — сказала Амелия. Она вытащила последний дюйм дерева из груди и улыбнулась ему. — Думаю, я выбираю славу, мой дорогой Мирнин.

— Превосходно, — сказал он. — Клэр, ослабь прутья и…

Шейн поднял окровавленную руку.

— А Шейн поможет, — неохотно исправился Мирнин. — Но я считаю, что нам нужно идти сейчас. Наоми теряет уважение своих соратников. Для неё это не хорошо. Она сожжет нас от отчаяния.

Амелия кивнула и переместилась на корточки. Она изучала планку в задней части клетки, сжала руку в кулак и с хирургической точностью ударила в место, где сварка на ней была слабой.

Она треснула.

Ее рука получила сильный ожог, но она проигнорировала его, схватив остатки металла и согнув его с шокирующей силой. Планка снова треснула.

— Ханна! — Шейн прокричал за их спинами. — Ханна, нет!

Клэр обернулась и увидела, что Ханна, вероятно еще следовавшая инструкциям Наоми, собиралась нажать на копку и поджарить их. Под ними образовалось голубое пламя.

— На выход! — Прокричала Клэр. — Убираемся отсюда сейчас же!

Амелии не удалось сломать планку со второго раза, поэтому Мирнин присоединился к ней, ударяя по планке босыми ногами. Спустя три секунды планка полностью отвалилась.

Это не было похоже на полное освобождение, но этого было достаточно.

Амелия выбралась первой, Мирнин за ней. Следующим был Шейн, который, выбравшись, подал руку Клэр.

Но Оливер не двигался.

— Оставь его! — Закричал Шейн. Ханна дрожала над кнопкой, как будто она отчаянно пытается бороться за их жизни, но и из-за поражения. — Клэр, давай же!

Но она не могла пойти, потому что Оливер открыл глаза и начал двигаться.

Клэр вырвалась из рук Шейна и бросилась к вампиру.

Оливер открыл свои глаза, когда она стала тащить его, а он в то же время вцепился в клетку и сдерживал себя.

— Нет, — произнес он. — Я должен… должен заплатить за то, что сделал.

— Но не таким же образом! — ответила Клэр. — Пошли!

Но он не отпускал клетку. Этот придурок не отпускал клетку…

Она заметила, что Наоми обернулась — та увидела, что ее заключенные убегают, и она резко посмотрела на Ханну…

Которая проиграла внутреннюю борьбу, нажала на кнопку и включила газовые горелки.

— Пошли! — вскрикнула Клэр, когда вспыхнуло пламя. Она подкатилась к отверстию между прутьями клетки и почувствовала, как Шейн дернул её в свои объятия. Его рубашка горела. Он прихлопнул пламя.

Амелия проскочила мимо них, схватила горящее тело Оливера и дёрнула изо всех сил. Прутья, за которые он держался, треснули пополам, и он свободно выскользнул.

Все еще горящий.

В течение целой секунды Амелия смотрела на него с ужасом, отражающимся на её лице, а затем бросилась на него, пытаясь потушить огонь своим телом и руками. Он был обожженным и тлеющим, но живым.

Сожженные руки Оливера двигались, лаская её плечи, и он прошептал:

— Прости меня.

— Да, — прошептала она. — Да. Тише.

— Останови меня, прежде чем я снова причиню тебе боль.

— Остановлю, — она села, он обернул руки вокруг её шеи, и она ввела деревянную стрелу, которую вытащила из своей груди, в его сердце. Оливер обмяк.

Но Майкл и Ханна завернули за угол, вооруженные и готовые убивать, и в выражениях их лиц теперь не было ничего, кроме воли Наоми.

Они были куклами — смертельными марионетками.

Амелия, казалось, не знала об этом, или ее это не волновало. Мирнин схватил Ханну, избегая ножа с серебряным покрытием, которым она мастерски замахнулась на него, и попытался вывести ее из равновесия.

— Не трогай ее! — закричала Клэр. — Это не ее вина!

Майкл все еще приближался. Шейн отпустил ее, встал и поровнялся с ним.

— Этого не случится, брат, — сказал он. Майкл обнажил на него клыки, а Шейн поднял кол в руке. — Не в этой жизни. Сегодня меня уже целовал вамп. Не собираюсь всё время…

Но болтовня не замедлила Майкла, и прежде, чем Клэр успела перевести дух, Майкл бросился вперед, схватил руку Шейна и безжалостно выкрутил ее назад, пока кол не загремел о гранитную плитку. Он откотился к клетке и загорелся от ада, бушевавшего внутри.

В тот момент Клэр увидела Миранду и Дженну, шагающих в поле зрения позади него, и Дженна отпустила Миранду… воздух наполнился мрачным электричеством с порывами шепота.

Даже Майкл остановился. Было что-то ужасающее в этом звуке, что-то неправильное.

Клэр моргнула, потому что теперь она могла видеть тени в свете огня — тени, которые двигались сами по себе. Человеческие очертания, они бросились вперед мимо Миранды. Некоторые навалились на Ханну, и хотя Клэр почти не видела их, они, должно быть, добились эффекта, потому что Ханна пошатнулась и перестала пытаться избить Мирнина. Он отпустил ее и отступил, а она ударила вихрь теней вокруг нее, двигаясь всё более и более безумно и неустойчиво.

И бессильно.

А потом она рухнула на колени и упала.

То же самое случилось с Майклом, буря яростных призраков окружила его, а пока Шейн пятился, Клэр увидела, что одна из теней вырвалась из гневной своры и подошла к ее парню.

Маленькая фигурка приняла реальную стеклообразную форму, когда подошла к нему.

— Лисс, — прошептал Шейн. — Спасибо.

Она протянула руку; лишь на мгновение Шейн взял ее. Клэр увидела силу, промелькнувшую между ними, вспышку, которая взорвалась как звезда в призрачном теле Алиссы и дала ей, лишь на несколько секунд, реальность.

— Я люблю тебя, — сказала Алисса, все еще держась. — Я просто должна была сказать, что это не твоя вина.

Затем она отпустила его и растворилась в свете звезд.

Ушла.

Шейн пошатнулся, и Клэр поймала его. Его сердце билось быстро, и он был холодным, несмотря на адскую температуру вблизи газовых горелок.

Теперь и Майкл был на земле, призрачный рой гудел еще несколько секунд, прежде чем Миранда… позвала их обратно? Вот на что это было похоже, подумала Клэр. Призраки собрались как плащ вокруг нее, плотный и шепчущий, Миранда вздрогнула и обернулась, очень бледная, почти прозрачная.

Дженна схватила ее за руку, и та снова стабилизировалась.

— Заберите их, — сказала Амелия, указав на Ханну и Майкла. Мгновение она смотрела на Дженну и Миранду, будто пытаясь решить, что с ними делать, затем немного склонила голову. Это был знак признательности, если не одобрения.

— Что мы будем делать? — спросил Шейн, пока наклонился, чтобы подхватить Майкла подмышки. Майкл застонал, но сам по себе не двигался.

— Теперь, — сказала Амелия с адским выражением глаз, — мы узнаем, кто играет в эту игру лучше.

Она была растрёпана, подумала Клэр — платье порвано, испачкано сажей и кровью от обгорелого тела Оливера, волосы спутались вокруг лица. Но она никогда не выглядела более дикой или больше похожей на королеву, чем когда она обошла клетку и столкнулась с Наоми.

Вся толпа замерла в количестве ста или более вампиров, решая, что делать; люди паниковали в их жертвенном загоне; Джейсон и Моника застыли в модной боевой стойке. Никто не двигался.

Даже Наоми, которая выглядела совершенно холодной и прекрасной. Но ее улыбка выглядела решительной и — лишь на мгновение — лживой.

— Логично, — сказала она тогда, — что ты умрёшь от руки своего приемника. Попробуй сделать это с достоинством, Амелия.

— Я всегда любила тебя, — сказала Амелия. — Жаль, что ты никогда не была достойна этого, — ее глаза вспыхнули ярким белым серебром, она кивнула в сторону Клэр, которая стояла ближе всего. — Принесите их.

Клэр догадалась, что она имела ввиду Майкла и Ханну, поэтому махнула рукой. Мирнин принес Ханну, а Шейн притащил Майкла.

Наоми рассмеялась.

— Это твоя армия, дорогая сестра? Как трогательно.

— Это? — Амелия протянула руку к Майклу Глассу. — Теперь я верну своего птенца обратно.

Независимо от того, чем Наоми удерживала его, это сломалось с почти слышимым вихрем; Майкл схватился за голову и в течение секунды выглядел так, будто может рухнуть, но он выпрямился, вытер кровь из носа и прошел мимо Наоми, встав теперь рядом с Амелией. И рядом с Шейном тоже. Также его глаза сверкнули на Клэр, и она прочла в них ужас и горе. О, Майкл.

— И ты тоже, Ханна, — Амелия переместила свой указательный палец на Ханну Мосес. — Я освобождаю тебя. Присоединяйся к своим людям.

Мирнин отпустил её, и Ханна моргнула, пошатнувшись, и вскинула голову, глядя на Наоми. Слепая ярость в её глазах ужасала… но потом она отступила от вампиров и пошла туда, где Моника держала в страхе Джейсона своими туфлями с серебряным покрытием.

Ханна сказала:

— Надень их обратно. Это сработает лучше. — И она вручила Монике серебряный нож.

— А что насчет тебя? — спросила Моника, пока Джейсон сделал большой шаг назад.

Ханна пожала плечами.

— Если он захочет придти ко мне, то узнает, что мне больше ничего не нужно. Не от ему подобных.

Джейсон полностью отступил к первому ряду вампиров позади него.

Они толкнули его вперед, на нейтральную зону.

— Теперь, — сказала Амелия Наоми, перекрывая шипение горящих факелов и рёв пожара в пустой клетке. — Скажи мне еще раз, как ты собираешься править в моем городе, сестра. Расскажи, как добьешься послушания всех собравшихся здесь. Покажи мне.

Наоми не хватит мужества, подумала Клэр. Она повернулась к собравшимся вампирам Морганвилля, подняла руки и сказала:

— Вы знаете, что предлагает Амелия. Я дам вам свободу. Я дам вам славу. Я верну обратно мир, который вы заслуживаете. Всё, что вам нужно — это сделать один шаг вперед, только один, и вы будете свободны!

Амелия ничего не сказала. Ничего.

Никто не двинулся, даже Джейсон, который, догадалась Клэр, стал понимать, насколько сильно он облажался в своём новообретенном бессмертии.

Лицо Наоми от пылкого стало пустым, когда реальность потери ударила её. Окончательно.

— Ты упустила значимый намек, который тебе дали прежде, — сказала Амелия. — Многие из них были рядом, когда ты попала к драугам. Никто не стремился спасти тебя тогда. И никто не последует за тобой сейчас, — ее глаза сверкали серебром, ужасно красивый цвет, и она абсолютно не повышала голос. — Преклонись передо мной, сестра.

— Нет, — сказала Наоми. Теперь её трясло, будто она вот-вот рухнет, но она мрачно цеплялась за то, ради чего зашла так далеко. — Нет. Я рождена, чтобы править.

— Преклонись, — прошептала Амелия. — Я не прощу тебя, но могу сжалиться. И я сделаю это. Но ты должна преклониться.

— Никогда!

Но она поступила так. Это произошло медленно, будто она была раздавлена огромной, неимоверной тяжестью, и, на самом деле, Клэр почувствовала жалость к ней, когда та наконец рухнула на колени, склонила голову и заплакала.

Амелия приподняла подбородок Наоми, мягко поцеловала ее в лоб и сказала:

— Мы разделяем самого темного из отцов, ты и я. И я не виню тебя. Это горько, это наша кровь У тебя будет время, чтобы подумать об этом. Так много времени в темноте и одиночестве. Сотня лет, пока ты не раскаешься.

Наоми ничего не сказала. Клэр не была уверена, сможет ли она вообще что-нибудь сказать. Она закрыла лицо руками, а Амелия отвернулась от нее, чтобы посмотреть на вампиров.

— Наоми не ошиблась, — сказала она. — Я была слаба. Также я позволила вам быть слабыми, занимаясь своими страстями, как я предавалась своим, как если бы в будущем не было бы никаких последствий. Но путь моей сестры — устаревший, он уничтожит нас… Вы знаете, что лихорадочная охота приносит нам, вызывает разрушения. Морганвилль был построен для того, чтобы мы жили без подобного риска, вместе с человеческим миром, вторгающимся к нам на каждом шагу, и мы не можем быть слабыми. Мы не можем быть снисходительными.

Она сделала долгий, медленный вздох.

— Завтра вы будете сильнее, чем когда-либо могли бы быть. Не будет никакой охоты. Не будет убийств. Вы будете делить покаяние моей сестры так долго, как это будет радовать меня. Так же как и я разделю его, — она повернулась к Ханне и людям, стоящим там. — Вы можете идти. И можете передать обещание остальным в Морганвилле: мы не будем убивать. И если мы это сделаем, то наказанием будет смерть, так же, как это было для вас за убийство одного из наших. Только на равных мы можем сохранить мир. Это не в нашей природе, но это единственный способ выжить.

Ханна кивнула. Как и мэр Рэмос. Моника наконец-то надела обратно свои высокие каблуки, перекинула волосы через голые плечи и сказала:

— Вы разрушили великую вечеринку, — и она ушла, ничего больше не сказав. Клэр почти рассмеялась. Почти… а потом Амелия повернулась к ней и сказала:

— Объясни мне об этих призраках.

Это был очень долгий разговор

Клэр, Мирнин, Шейн и Майкл ушли с Площади Основателя и вернулись в офис Амелии, где рабочие уже выметали осколки стекла и забивали окно, готовясь к утру. Взглянув на незаконченную работу, Амелия переместила их в приемную, где ее помощница очистила свой стол, чтобы Основатель могла сесть. Несколько охранников Амелии принесли Оливера и расположили его на полу. Он молчал, плотно закрыв глаза. Ожоги заживали, но по всему лицу все еще были красные пятна, а его одежда больше походила на фрагменты ткани.

— Сейчас я дам несколько указаний. Биззи, убедись, чтобы они вышли сегодня вечером, — сказала Амелия. Она выглядела уставшей и очень бледной, но кроме поручений в её голосе ничего не было. — Мирнин, я хочу, чтобы ты вернулся к работе. У нас много работы по восстановлению Морганвилля. Мы не можем сделать это без тебя, и твои шансы на выживание снаружи… незначительны, в лучшем случае.

Мирнин поколебался, потом сказал:

— Я подумаю над этим.

— Я приказываю.

— Хорошо, — сказал он и улыбнулся. — Можно, конечно, попробовать, моя дорогая леди, но…

Амелия покачала головой и бросила взгляд на свою помощницу.

— Просто укажи, что он согласился, — сказала она. — Майкл, хотя то, что ты сделал, было не по твоей воле, ты поднял оружие против твоей правящей королевы и твоего предка. Как ты намерен отплатить мне? Тщательно обдумай свой ответ. Только один погасит долг.

Он покачал головой.

— Вы всегда получаете то, что хотите. — Майкл звучал исчерпывающе, а выглядел… ну, сломленным. На самом деле, он не смотрел в глаза Клэр или Шейну. — Ева не простит меня. Никто из вас.

— Верно, — сказала Амелия. — Тем не менее, нет предательства более горького, чем предательство ребенка. Но я готова позволить тебе остаться безнаказанным при одном условии.

— Каком?

Она посмотрела на него очень холодным взглядом.

— Я предупреждала тебя, — сказала она. — Снова и снова. Я отклонила ваше разрешение на брак не от злости, а чтобы защитить тебя и Еву. Она сильно пострадала, Майкл, и в некотором смысле от твоих рук; это то, о чем я предупреждала тебя. Люди хрупки, а мы не можем устоять от желания использовать слабости. Ты уже ощутил это. Так что для вашего же блага я позволю тебе остаться безнаказанным, если ты оставишь свою жену. Отпусти ее, Майкл. Сделай доброе дело.

Он выглядел ошеломленным — а потом гнев внутри него стал медленно разгораться, что отразилось в его глазах:

— Ты не можешь, — сказал он. — Ты не можешь приказать мне сделать это.

— Я и не приказываю тебе. Я предлагаю тебе возможность избежать тяжелого и публичного наказания.

— Она не достаточно пострадала? Сломить нас было тем, что хотела Наоми!

— По причинам, которые не имеют ничего общего с моими, — сказала Амелия. — Я разделяю мнение Ханны Мосес и многих других. Я верю, что людям и вампирам лучше сохранять дистанцию для безопасности обеих сторон. Ты зашел слишком далеко. Я не сержусь на девушку, Майкл, я боюсь за нее. Ты понимаешь, какой опасности подвергаешь ее каждый день?

Должно быть он подумал о виде Евы в больнице, подумала Клэр, и на секунду она была уверена, что он согласится просто… уйти. И это было ужасно.

Но вместо этого Майкл встретился взглядом с Основателем и сказал:

— Я люблю ее, — только это, просто и уверенно. — Так что давайте мне наказание, которое должны, вперед. Я не причиню ей боль снова.

Напротив него Шейн кивнул и постучал себя кулаком в грудь. Уважение. Майкл послал ему небольшую, усталую улыбку.

— Очень хорошо, — сказала Амелия. Она не выглядела довольной. — Биззи, обрати внимание, что Майкл Гласс принял наказание, назначенное его предком.

Ручка Биззи сухо царапнула по бумаге.

— И какое оно?

— Я еще не решила, — сказала Амелия. — Но оно будет публичным.

А затем настала её очередь, когда Амелия сосредоточила прохладный взгляд на ней.

— Клэр, — сказала она. — Всегда посередине. Что мне с тобой делать? — Клэр стояла молча. Она действительно не знала, о чем думает Амелия или что чувствует, но у неё внутри было много гнева, много печали, и это всегда было легкой мишенью для слабости, как она указала Майклу. Когда она не двинулась и не моргнула, Амелия повернулась к Мирнину. — Ну?

— Мне нужна её помощь, — сказал он. — Фрэнк оффлайн, — значит мёртв, подозревала Клэр. — Без неё я годами буду разбираться, чтобы вернуть всё в оперативный режим. О, и мне нужен мозг. Какой-нибудь относительно неповрежденный. Не Наоми; не хотелось бы, чтобы она была в системе Морганвилля, не так ли?

— Я думала, ты планируешь использовать мозг Клэр, — небрежно сказала Амелия и бросила взгляд на неё, чтобы увидеть, вздрогнет ли она. Она не сделала этого. — Очень хорошо. Будет тебе мозг. Клэр, ты…

— Нет, — сказала Клэр. Только это. Очень простое слово, но оно означало прыжок с очень высокой скалы. — Однажды вы сказали, что я могу покинуть Морганвилль. Вы имели ввиду это?

— Клэр? — Шейн моргнул и сделал шаг к ней. — Что ты делаешь?

Она проигнорировала его, глядя на Амелию, которая так же пристально смотрела на неё.

— Верно?

— Да, — сказала Амелия. — Если хочешь. Я могу организовать для тебя поступление в университет, в который ты хотела — МТИ, да? — и продвинуть исследования с кем-то, кто дружелюбно расположен к Морганвиллю, но уже не его житель. Это то, что ты требуешь от меня в качестве оплаты за спасение моей жизни?

— Нет, — сказала Клэр. — Это то, что вы должны мне за спасение всех ваших жизней кучу раз. То, что я требую сейчас — это позволить Шейну тоже уехать. Если он захочет.

— Клэр, это неразумно, — сказал Мирнин. — Ты не должна…

— Я хочу, — сказал Шейн, перебив его. — Я определенно хочу.

Клэр кивнула. Они с Амелией еще не разорвали зрительный контакт. Продолжать это делать было действительно трудно; в Амелии была некая власть, которая волновала людей, даже когда она в действительности не пыталась сделать это, и из-за этого Клэр начинало слегка трясти и появились слабые намеки на головную боль.

— Я хочу, чтобы вы отпустили меня в МТИ. А для Шейна — иметь возможность поехать туда, куда он захочет. А для вас — держать своё слово в Морганвилле. Никаких убийств. Даже чтобы достать Мирнину мозг.

— Не нужно, — сказал Мирнин серьёзно. — В морге есть несколько, кто…

Амелия подняла руку и мгновенно прервала его.

— Согласна, — сказала она. — Запиши это, Биззи. — Биззи записала, не поднимая головы пока быстро писала, оставляя царапины на бумаге. — Теперь. Что касается Оливера, — сказала она. Её голос приобрёл более мягкие нотки, почти с какой-то осторожностью. — Что касается Оливера, я буду выглядеть слабой, если прощу его так же, как Наоми. Он был моим самым явным противником, и самым явным, кто вонзил мне нож в спину. Так что он должен уйти. Он будет изгнан из Морганвилля до тех пор, пока я не решу, что он может вернуться.

Оливер открыл глаза и повернул голову. Взгляд Амелии упал на него, и на мгновение между ними промелькнуло что-то болезненное, что заставило Клэр отвести взгляд. Это было своего рода отчаяние, злая тоска, которую она знала слишком хорошо.

А потом Оливер сказал:

— Да, мой повелитель, — и закрыл глаза. — Как вам будет угодно. Я принимаю ваше наказание.

— Все свободны, — сказала Амелия. — Оливер, собирай свои вещи. Ты уйдешь завтра.

Она вернулась в свой кабинет.

И… вот так. Из-за этого Клэр почувствовала себя странно опустошенной там, где должно быть хоть какое-то чувство… триумфа. Чего-то. Но больше она не была ни в чем уверена. Она просто знала, что должна была взять свою жизнь под контроль сейчас, иначе это никогда не произойдет.

Майкл остановился рядом с Клэр и сказал:

— Ну, это то, где я говорю, как мне жаль. Очень, очень жаль. Поверь мне, я… я не могу объяснить.

— Тебе и не нужно, — сказала она. — Я была под контролем Бишопа; я знаю, каково это.

Майкл вздохнул и покачал головой.

— Чёрт возьми. Это не… Я знаю, у вас с Шейном есть какие-то проблемы, и это из-за меня, не из-за тебя. Позволь мне исправить положение, если я смогу.

Она не была уверена, что это возможно, но улыбнулась ему:

— Спасибо, — сказала она. Это было лучшим, что она смогла придумать. — Но это моя жизнь, Майкл.

— Я знаю, — сказал он. — Я… Я просто не знаю, что бы мы делали без тебя.

— Ты с Евой? Вы были бы в порядке. Ты любишь её; каждый сейчас может это увидеть. Я думаю, ты даже отказался бы от неё, если бы она попросила, а не они. Думаю, это настоящая любовь, — в порыве она потянулась и поцеловала его в щеку. Он вздрогнул. Она тоже, немного. — Я вернусь. Но мне нужна… нужна своя собственная жизнь на некоторое время. Не здесь. Далеко. Понимаешь?

Он понимал; она видела это по его улыбке.

— Это то, что мы с Евой пытались объяснить вам, ребята, — сказал он. — Иногда тебе просто… нужно это. Удостовериться, кто ты есть, — его улыбка исчезла. — Ты не просила Шейна поехать с тобой.

— Не просила, — согласилась она и пошла прочь.

Шейн ждал в катафалке. Он по-прежнему не смотрел прямо на неё или на Майкла, так как второй уже подошел. Он прислонился к стороне, скрестил руки и сказал:

— Я спереди.

— Конечно, — сказал Майкл. — Я поведу. Шейн…

Шейн вытянул ладонь, чтобы остановить его.

— Не сейчас, — сказал он. — Я не готов к извинениям. Уладь всё с Евой, потом поговоришь со мной.

Майкл кивнул. Очевидно, это не то, что он хотел услышать, но на самом деле это было лучшим, на что он мог надеяться. Мы выиграли, подумала она. Почему от этого не стало легче?

— Извини, — сказал Шейн. Он вдруг покраснел и ему стало неловко, пока они направлялись к задней части катафалка. — Я… слушай, тебе бы сесть спереди…

— Ты сказал раньше, — сказала она. — Всё нормально.

Он смотрел ей вслед, явно пытаясь придумать, что сказать, но потерпел неудачу. Если на то пошло, она тоже не была уверенной.

Дорога до дома прошла в странном молчании.

Миранда со светящимся лицом встретила их у двери. Дженна стояла у нее за спиной, выглядя почти так же гордо.

— Вы в порядке, — сказала она. — Я знала, что вам понадобится наша помощь.

— На самом деле, — сказала Дженна, — это была я. У меня было видение о вас, запертых в клетке, и я не знала, что делать.

— Я знала, — сказала Миранда. — Как только я перестала бояться других и действительно поговорила с ними, стало легче. Я по-прежнему должна быть осторожна среди них, но пока я держусь за Дженну, они не смогут питаться мной как прежде. Она может помочь мне выйти из дома. Это здорово.

Дженна, казалось, так не думала, но, по крайней мере, на данный момент она кивнула.

— Как Ева? — спросил Майкл. Улыбка Миранды испарилась.

— Она проснулась, — сказала она. — Ждёт на диване. Мы рассказали ей, что случилось.

— Спасибо. Вы спасли нам жизнь, — Клэр обняла Миранду, пока шла за ней в гостиную. Ева сидела на диване, большинство ее синяков уже выглядели лучше; на полу лежали пакеты со льдом, которые, вероятно, помогли ей в этом.

Она посмотрела на Майкла с хрупкой надеждой в глазах.

Он был в нескольких шагах, будто бы не решаясь сдвинуться. Шейн остановился позади него и прислонился к стене, скрестив руки на груди. Клэр знала эту позу; это был вид телохранителя. На данный момент он охранял Еву. От Майкла.

Но Майкл не пытался приблизиться.

— Я причинил тебе боль, — сказал он. — Я никогда не хотел этого, но так вышло. Я хочу сказать, что не имел ввиду этого, и это был не я, это правда, но в то же время это был я, и я знаю, что ты не сможешь забыть это. Я… — он развел руками. — Я ненавижу себя, Ева. Это все, что я могу сказать. Я ненавижу себя. И если ты хочешь, чтобы я ушел, я уйду. Я сделаю все. Все, что угодно.

В её глазах сверкали слезы.

— Миранда рассказала мне, — сказала она. — О Наоми. О том, что она укусила тебя. У тебя не было выбора, когда ты делал это. Но это чувствовалось по-настоящему. Ты знаешь?

— Знаю, — сказал он. — Для меня это тоже ощущалось реальным. И это чертовски напугало меня.

— Никогда больше так не делай.

Он улыбнулся.

— Не сделаю, — сказал он. — Я люблю вас, миссис Гласс.

Она раскрыла свои объятия, и он обнял ее, так осторожно, будто она была хрупким кристаллом.

Шейн откашлялся.

— Гм, ты должна знать, что Амелия пыталась заставить его отказаться от тебя, — сказал он. — Потому что Майкл, вероятно, не собирался говорить тебе об этом. И он отказался это делать. Так что теперь он на плохом счету у нее, снова.

— О, милый, — сказала Ева и отодвинулась, чтобы посмотреть на лицо Майкла. — Насколько все плохо?

Он пожал плечами.

— Это не важно.

И улыбка Евы была полной восторга, она положила голову ему на плечо. Клэр встретилась с Евой взглядом и получила небольшую улыбку в ответ. Это была мелочь, но это было только начало.

— Я тоже люблю тебя, Ева, — сказала Клэр. — Мне очень жаль.

— Замолчи, — сказала Ева. — Кто не хотел бы поцеловать его? Прощено и забыто.

Это было большим милосердием, чем Клэр думала когда-либо заработать. Майкл что-то шепнул Еве, что-то явно не предназначенное для чужих ушей, и она почувствовала, что вторгается во что-то более ценное и личное, чем должна.

Шейн, должно быть, почувствовал то же самое; он оттолкнулся от стены и пошел вверх по лестнице в свою комнату. Клэр колебалась, а затем так же ушла.

— Эй, — это был голос Майкла, мягкий и немного грубый, и она посмотрела на него, когда он немного отстранился от Евы. — Та вещь, над которой ты работала с Мирнином. В ней что-то есть. Я чувствовал это. Я подумал, что ты должна знать.

Она была… удивлена, и настроение немного поднялось.

— Спасибо, — сказала она. Машина лежала на обеденном столе, как большая часть двигателя, и она вернулась, нашла ее и снова задалась вопросом, что она сможет сделать, если действительно, по-настоящему заставит ее работать.

Что-то замечательное, может быть.

Или что-то ужасное.

Она взяла ее наверх, а в коридоре заколебалась. Все двери были закрыты, в том числе и у Шейна. Она глубоко вздохнула, успокоилась и пошла в том направлении.

Она чувствовала себя так, будто собирается на собственные похороны.

Дверь Шейна была заперта. Она постучала, но в ответ получила тишину. Он не хочет говорить об этом, подумала она, хоть она и хотела держать его сейчас на расстоянии, чтобы дать ему понять, как ей было больно, когда он не доверял ей… это все равно причинило боль.

Так что она пошла в свою комнату, чувствуя себя потерянной и одинокой. Она оставила свет выключенным. Истощение, холод, отчаяние, вдруг… это было слишком. Она просто хотела залезть в кровать и плакать, пока не умрёт. Завтра ей придется подумать о том, чтобы оставить Морганвилль позади, уехать в новый город, новый университет, новый мир… и как-то сделать это без Майкла, Евы и даже Мирнина.

И, возможно, даже без Шейна.

Но она просто не могла столкнуться с этим сейчас.

Она бросила устройство на комод, даже не потрудилась снять свою одежду, просто сняла покрывало, сбросила туфли и заползла под одеяло… и мгновенно почувствовала рядом тепло тела, придвинувшегося ближе.

Ох.

Руки Шейна обернулись вокруг нее. Движение было медленным и осторожным, и сделано в полной тишине. Он притянул ее ближе, и ближе, пока она не прижалась спиной к его груди. Его губы медленно приблизились мягким, обжигающим поцелуем на нежной коже ее шеи.

— Я знаю, ты не просила меня, — сказал он. — Я знаю, ты не хочешь, чтобы я поехал. Но я собираюсь в Бостон, и я буду там, когда понадоблюсь тебе. Тебе не нужно ничего говорить. Я знаю, что должен заслужить, чтобы вернуть твое доверие назад. Все в порядке.

У нее перехватило дыхание, она вздохнула и почувствовала, как ее сердце разбивается снова и снова, совершенно новым и красивым способом.

Content

Рэйчел Кейн
Горькая Кровь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18