Диана Петерфройнд

Доброе утро

По мотивом одноименного киносценария Алин Брош Маккенны

1

Этот ресторан будто специально создан для первого свидания. На столах — белые скатерти, но вообще-то все не слишком пафосно. В меню немало модных блюд: шеф-повар тут явно не из последних. Впрочем, беспроигрышных тоже хватает. Выбор на самый притязательный вкус. К тому же, судя по наклейке на дверях, они входят в рейтинг «Загат», а это говорит само за себя. В общем, изысканно, но без занудства. Ресторан я выбирала в надежде подчеркнуть именно эти черты своего характера. И все бы ничего, если бы не одно «но».

Он был закрыт.

— Будьте добры! — вежливо постучала я в стеклянную дверь.

Бармен перестал протирать бокал и посмотрел на меня. Я показала ему на часы:

— У вас на сайте написано, что вы открываетесь в половине пятого.

Он щелкнул замком, открывая дверь.

— Вы по объявлению? На работу устраиваться?

— Не-ет, — опешила я. — Меня зовут Бекки Фуллер. У меня заказан столик на двоих на четыре тридцать.

— A-а… Я еще не успел просмотреть список. Проходите, но за столик я смогу вас посадить минут через десять, не раньше. Кстати, а где ваш спутник? — спросил он, окинув меня оценивающим взглядом.

Я нахмурилась и готова была ему нагрубить. Неужели не похоже, что у меня свидание? Что из того, что рано?

— Он скоро придет. — Я опять взглянула на часы. — Ведь еще… еще только пятнадцать минут пятого.

— Ну да, я в курсе, — ухмыльнулся бармен.

Он что, клеится? Неуклюже как-то. Хотя… кто бы говорил. Мне тоже неловко оттого, что я пришла раньше и теперь жду.

Я примостилась на складном стульчике у гардероба и достала смартфон.

— Может, вам пока вина принести? — спросил бармен через весь зал. Похоже, он если не владелец, то, по крайней мере, управляющий. Иначе с чего бы ему тут в одиночестве торчать?

— Да нет, спасибо, все в порядке, — ответила я, быстро набирая эсэмэску.

— А мы с вами случайно не знакомы? — спросил он через минуту.

Я снова на него взглянула. Что-то не припомню. А вообще-то он ничего. Примерно моих лет, может, чуть старше. Уже намечаются залысины, и стрижка совсем короткая — сейчас так модно среди начинающих лысеть.

А что, неплохое название для статьи: «Плешь — не беда». Или нет, лучше что-нибудь более жизнеутверждающее. Вообще-то, со светской хроникой у нас проблем нет. А вот с новостями — просто беда.

— Бекки Фуллер, — задумчиво повторил бармен. — Постойте, а вы часом не в «Фарлей Дикинсон» учились?

Мои пальцы замерли над клавиатурой.

— Да.

— О! Я тоже оттуда. Бен Смит, — представился он.

Имя как имя. Ничего мне не говорит. А вдруг мы с ним в свое время встречались? Я попыталась представить, как он мог выглядеть с густой шевелюрой.

— Может, вы моего парня помните? — не отставал Бен Смит.

Что ж, теперь, по крайней мере, ясно, что он ко мне не клеится. Ну не дано мне читать по лицам. Хоть в лепешку расшибись. Помнится, месяца два назад у нас прошел сюжет про людей, которые не различают лиц. Они не узнают своих детей, мужей, даже себя в зеркале не узнают. Вот и я не могу понять, когда со мной заигрывают.

А может, я с ним встречалась. Студенческие времена давно в прошлом, так что не удивлюсь, если кто-нибудь из моего дон-жуанского списка окажется «голубым».

— Его зовут Стив Джоунс.

Стив Джоунс и Бен Смит. Навряд ли. Я помню по именам всех членов городского совета города Хобокен за последние пять лет. У меня в смартфоне забиты номера деканов всех вузов, от Беркли до Уильяма Паттерсона. Я с легкостью назову показатели любого спортсмена во всем Нью-Джерси, пришедшего в профессиональный спорт после 2000 года. Но если Стив Джоунс не чиновник, не профессор и не спортсмен, я его не знаю.

— Вы еще тогда бросили учебу, — не унимался мой собеседник. — Что-то случилось?

Я в задумчивости опустила смартфон на колени. Стоит ли изливать душу ресторанному менеджеру, с которым мы, может, и учились когда-то в колледже, но которого я определенно не помню. Мне привычнее самой всех расспрашивать.

Тут входная дверь распахнулась, и на пороге возник мой спутник. Я сунула телефон в карман пиджака и вскочила.

— Бекки? — улыбнулся он. Приятная у него улыбка.

Я бросила победный взгляд на Бена — видал, вот он какой, мой спутник! — и положила конец разговору:

— Долго рассказывать.

Бен неохотно взял два меню и повел нас к столику.

Почему я тогда бросила учебу? Потому что получила предложение получше.

Прошло шесть минут. Может, действительно стоило выпить бокал вина, как предлагал Бен? На часах уже полпятого, ресторан открылся, и мы вполне официально можем сделать заказ. Если, конечно, официантка соизволит доесть обед и притащить сюда свою задницу.

За эти шесть минут мой верный смартфон, который я сунула в карман пиджака, успел позвонить раза четыре. Я изо всех сил старалась не реагировать. Силы мне еще понадобятся, чтобы создать изысканную и непринужденную атмосферу, которую едва открывшийся ресторан обрести еще не успел.

Бен Смит удалился. Мне сразу стало легче — больше не надо было вспоминать стародавние времена, Хотя с ним, пожалуй, беседовать легче, чем с моим теперешним визави.

— Спасибо, что приехал. — Я не знала, куда деть руки, и едва удерживалась, чтобы не начать переставлять на столе приборы. — Понимаю, это не так просто…

— Ладно, не переживай, — успокоил он меня. — Хотя… мне еще никогда не доводилось ужинать с девушкой так рано. А публика тут любопытная.

Да уж, любопытная. В одном углу за столиком сидела пожилая чета. Они разглядывали меню сквозь толстые стекла очков. В другом доедали обед двое официантов и уборщик.

— Издержки профессии, — выдавила я улыбку. — Понимаешь, я работаю на утреннем телешоу «Доброе утро»…

— Это по девятому каналу, да? — уточнил он.

Я узнала, что его зовут Джон. При этом он настаивал, чтобы его имя писали без буквы «h» — немного странно. Свидание нам устроила моя соседка снизу. Они с Джоном вместе работают. Он приехал в город недавно. Обычная история.

— Да-да. А эфир у нас начинается столь рано, что я ложусь спать вместе со школьниками.

И далась ему эта буква «h», все равно ведь не читается. Вот у меня имя вроде простое, но его как только не пишут… Иногда переврут — сама себя не узнаешь. Нет, конечно, я ничего не имею против Джона без буквы «h», но все-таки…

Телефон опять зазвонил. Хотите верьте, хотите нет, но у меня на звонки развилось чутье: сейчас это был вопрос жизни и смерти.

— Прости, тут что-то срочное, — я вытащила смартфон и открыла сообщение. — Мы сейчас работаем над сюжетом о расплодившихся в районе Хо-Хо-Куса комарах. Это город около… — Я прочла сообщение от Анны и поморщилась. Я ей что, Википедия, что ли? Взглянула на Джона. — А комары у нас кусаются или жалят?

— Кто их разберет, По мне, так комары в Хо-Хо-Кусе владеют приемами боевых искусств.

Остроумно. Итак, он остроумен. И терпелив. Я быстренько написала, что кусаются, и положила телефон на стол экраном вниз. Ладно, проехали.

— Итак, — Джон озорно сверкнул глазами, — ты остановилась на том, во сколько ложишься спать.

Туше.

— Ну, — как ни в чем не бывало продолжила я, — раньше эфир начинался в пять утра, но недавно нас перекупили, и новое руководство решило, что мы должны выходить вместо информационной рекламы, тогда канал получит больше прибыли. И теперь мы начинаем в четыре утра.

— Вот это облом!

Телефон опять заурчал и пополз по столу. Ну просто как таракан на батарейках. Я его схватила.

Джон, изогнув бровь, глянул на меня поверх меню. Ну что я могу поделать?

— Я… я его сейчас выключу.

Посмотрю, кто звонит, и выключу. Черт, опять Анна.

— Прости, пожалуйста, — извинилась я, прикладывая телефон к уху. — Буквально две секунды. Да, привет!

— Бекки, — раздался голос Анны. — Прости, что не вовремя, но ты последнее письмо видела?

— Он подтвердил встречу на завтра, — ответила я. — Список вопросов я тебе отправила.

Джон листал меню. Десерты? Но мы ведь еще ничего не заказали.

— Скажи, а у нас есть… — не унималась Анна.

— Я уже нарыла видеоматериал по аналогичному случаю в Вихокене два года назад. Ладно-все-извини-пока. Не забудь спрей от комаров!

Я нажала отбой и виновато улыбнулась Джону.

— Знаю, это очень раздражает. Ты, наверное, уже готов попросить счет и уйти?

— Да нет…

— Понимаешь, я работаю практически круглосуточно, Канал у нас, конечно, маленький. Ну, в смысле, ничего суперважного, до Эн-би-си далеко.

— Правда?

— Ну да, ты, наверное, подумал… но это не так. Мы всего лишь… ладно, прости, мне очень неловко. Я больше не притронусь к телефону.

Он, похоже, не поверил. Черт!

— А здесь мило, правда? — Я попыталась завести светскую беседу. — Чем-то напоминает «У Мэтью» в Волдвике. Мы с родителями часто туда ходили, когда я была маленькой.

— Не слышал о таком.

— Я заказывала себе бельгийские вафли, — продолжала я, не в силах остановиться. Я не только не замечала, что со мной заигрывают, но еще и не понимала, когда надо мной добродушно подшучивают. Неудивительно, что я предпочитала оставаться за кадром. — Когда мне было девять, папа умер, а мама пять лет назад переехала во Флориду — ей врачи порекомендовали. У нее варикоз. А во Флориде даже кровь течет по-другому…

Джона моя болтовня смущала ничуть не меньше, чем меня.

— Ну ладно, — постаралась я взять себя в руки. — Расскажи лучше, чем ты занимаешься.

— Маркетингом, — ответил он после небольшой паузы. — Я работаю в страховой компании.

— Ого, — бодро сказала я. — Звучит… здорово.

Телефон опять зазвонил и пополз к краю стола. Я поймала его в воздухе.

— Ой, начальник звонит! Мне надо…

Джон опять раскрыл меню.

— Да ладно, я… Я ему потом перезвоню.

Джон изучал страничку про шеф-повара. Похоже, он заскучал.

— Ничего страшного, возьми трубку.

— Правда? — просияла я. — Это на секундочку, честное слово. — Я вскочила со стула и нажала на кнопку. Надеюсь, вопрос действительно срочный. Джон уже заметно нервничал.

— Бекки, мне нужно знать, договорилась ли ты с генеральным директором той компании.

Я оглянулась на Джона — тот разглядывал стариков, которые громко обсуждали, что заказать, салат из свеклы или тушеную редьку. Наверное, он им завидует — они-то, по крайней мере, друг с другом общаются. Ну до чего же мне не везет со свиданиями!

— Я трижды оставляла ему сообщения через помощника, — проговорила я в трубку. — Если он не перезвонит, подкараулю его у дверей кабинета.

Да уж, работа давалась мне куда проще, чем свидания.

Джон сделал знак официанту, чтобы тот принес счет.

Подумаешь! Не очень-то и хотелось.

Отзвонил будильник. Я распахнула глаза. Полвторого ночи. Начинается новый день. Я потянулась за пультом от телевизора, стоящего на комоде. Доброе утро, Си-эн-эн!

Потом щелкнула выключателем другого телевизора, того, что на книжной полке. Гутен таг, Эм-эс-эн-би-си!

На сундуке в изножье кровати стоял еще один телевизор. Отлично, теперь «Фокс-ньюс». Даю всем последний шанс. Покажите что-нибудь интересное, иначе я буду смотреть канал, где транслируют заседания Конгресса. На сей раз поблажек не будет.

Почистила зубы, поглядывая на отражение одного из телевизоров в зеркале. Смотреть совсем нечего. Хоть бы где-нибудь показали сюжет про этих чертовых комаров, раз уж они испортили мне свидание с Джоном.

Хороший парень. Но при моем графике работы я могу встречаться разве что с ночными сторожами или разносчиками газет. Два года назад познакомилась с очень симпатичным пекарем из Хобокена, но в результате набрала лишних пятнадцать фунтов веса. Так много я ела только когда бросила учебу.

О! По Си-эн-эн сейчас будет важная новость. Я отбросила щетку, чтобы ничего не пропустить. Что? Автокатастрофа в Фениксе? Тоже мне, невидаль. Интересное у них там в Атланте представление о новостях.

Я оделась, схватила сумку с ноутбуком, кошелек, сумку со спортивной формой, сумку с материалами к новым сюжетам и пальто. Пока закрывала дверь, появился Джим — сосед по лестничной площадке. Он вернулся с прогулки со своим псом Пагглом.

— Доброй ночи, Джим, — поздоровалась я, стараясь держаться подальше от лающей собаки.

— Доброе утро, Бекки, — отозвался он.

Вот так всегда. Ужинать со мной в ресторане надо часа в четыре дня, спать я ложусь в восемь, встаю в полвторого ночи — и все ради того, чтобы мир узнал последние новости.

И это в лучшем случае. Ведь нередко вместо важных новостей приходится рассказывать, где можно купить выращенную в экологически чистых условиях курицу. Вот и вся журналистика. С другой стороны, кто сказал, что какой-нибудь домохозяйке из Эджуотера не нужна информация о домашней птице? Где написано, что в новостях обязательно должно быть про Йемен и Северную Корею?

Сев в машину, я принялась переключать каналы на радиоприемнике. Рок-музыка, реклама, религиозная программа со звонками в прямом эфире… Ага, вот и новости. Погода, пробки… Так, это мы уже слышали, это тоже… Стоп! В чем в чем была Ким Кардашан? Хм… уж не намечается ли новая тенденция в моде?

He-а. И тут ничего особенного. Ну, где же настоящие новости? Может, хоть по национальному общественному радио что-нибудь скажут?

Перед тем как зарулить на стоянку Девятого канала, я заскочила за газетами.

Не успела войти в офис, как на меня набросилась моя подруга и помощница Анна Гарсиа. Надеюсь, она не спросит про комаров.

— Ну? Как свидание?

Анна на несколько лет моложе меня и свято верит, что на каждом свидании «вслепую» можно встретить Его. Впрочем, вероятно, с ее внешностью можно. У нее ангельское личико и талант к серийной моногамии. За все то время, что мы с ней знакомы, она ни с одним мужчиной не встречалась больше месяца.

А может, навешать ей лапшу на уши, рассказать, что вечер прошел сказочно? Что домой я попала неприлично поздно… часов в девять вечера.

— Неплохо, — ответила я. — Он душка. Мы… э-э-э… очень друг другу подходим.

Вернее, подходили, пока я не начала каждые две секунды хвататься за смартфон.

Анна окинула меня скептическим взглядом.

— Ты что, каждые две секунды отвечала на звонки?

— Угу, — призналась я. — Но при этом я была очаровательна как никогда.

Анна хмыкнула. Ну да, я и сама-то в это не верила.

2

На планерке все, как обычно, клевали носом. У кого-то получается подстроиться под безумный рабочий график, у кого-то не очень. Вот я, например, переношу свидания, встаю в несусветную рань, отслеживаю передачи по другим каналам. А некоторые мои коллеги ведут себя так, будто вырвались на весенние каникулы в Барселону. Возьмем, к примеру, Сэма. Готова поспорить, что он вчера до ночи смотрел какой-нибудь матч. Причем, неважно какой. Если зрелище имеет хотя бы самое отдаленное отношение к спорту, Сэм тут как тут. Он смотрит все подряд: от футбола до синхронного плавания и собачьих бегов. А сам, между прочим, не в состоянии даже провести баскетбольный мяч через площадку. А какой при его почти двухметровом росте мог бы получиться игрок нашей офисной команды! Но с другой стороны, Сэм совершенно незаменим, если надо заткнуть дыру в эфире — у него всегда при себе неистощимый запас спортивных баек, Интересно, сколько он продержится на канале? Наша передача — явно не его масштаб, он способен на большее.

Хотелось думать, что не для него одного.

— Давай начнем с тебя, Бекки, — подал голос наш начальник Оскар. — Расскажи, что тебе удалось нарыть.

Я открыла последний файл.

— У нас есть победительница школьного конкурса на знание орфографии…

Новость не вызвала энтузиазма.

Ну ладно, погодите, вы еще всего не знаете!

— Победительница — глухая девочка, — пояснила я. — Понимаете, глухая! Ей показывают слово на языке жестов, а она его записывает. Отличный сюжет.

— Но откуда зрителям знать, что она правильно написала, если слово ей показывают на языке жестов? — парировал Оскар.

Но я была готова к такому вопросу!

— У нее есть брат, — улыбнулась я. — Он все переводит.

Оскар кивнул.

А я, между прочим, еще не сказала о главном.

— И к тому же шепелявит.

Тут у Оскара загорелись глаза.

— Вы прослезитесь, — заверила я. — Они любого растрогают.

Лицо у Оскара было такое, как будто он уже мысленно получал «Эмми» за лучшую дневную программу.

— Отлично, — сказал он. — Продолжайте разрабатывать эту тему. А кто у нас занимается Комитетом по вопросам образования?

— У них восьмого числа очередное заседание, — отрапортовала я, — Я там буду. Похоже, в Ньюарке грядут увольнения.

— Хорошо. — Оскар повернулся к Сэму. — А что с репортажем со скачек?

— У нас все готово! — выпалили мы с Сэмом в один голос.

Оскар вскинул бровь.

— Я тут… это… — замялся Сэм, — попросил Бекки помочь, она ведь уже много таких репортажей сделала…

— Мы берем в аренду небольшую коляску, — подхватила я. — Так дешевле и можно подъехать ближе. Есть идея просочиться в круг победителей и…

— Отлично придумано, — поддержал меня Сэм. Он обожал все, что связано с победами. — Но как нам…

— Журналист с оператором поднырнут под ленточки заграждения, а потом попытаются поймать жокея-победителя и взять у него интервью.

— Или у его лошади, — хмыкнула Анна.

Я пнула ее под столом.

После планерки я заскочила в аппаратную. Пора начинать эфир. Мы на Девятом привыкли работать по старинке. Оформление студии, на мой вкус, несколько диковато. С другой стороны, всегда можно сказать, что это ретро.

На заднике за спиной нашего постоянного ведущего Ральфа виднелась полоска краски.

Интересно, бывает ли стиль потрепанного ретро?

Ральф — настоящее ископаемое. Если верить записям программы, за время своей работы он успел износить в эфире пять париков. А еще он надежен, как скала. Слова: «Доброе утро, Нью-Джерси! Сейчас 4:38 утра», — он произносит с таким видом, будто ему приходится это делать в первый раз в жизни, а не в четырехтысячный.

— Несколько слов о ситуации на дорогах, — продолжал он. — В Гудзоновом тоннеле пробка возле съезда на Тернпайк из-за перевернувшегося в правом ряду грузовика. Власти обещают расчистить затор в течение часа…

Его соведущую зовут Луанна. Тоже особый случай. Восемь месяцев назад она родила двойню. Я молилась, чтобы ее дети наконец стали спать по ночам. Чем крепче был сон у маленьких Оливера и Мадлен, тем меньше спала — я имею в виду, в прямом эфире — Луанна. А если откровенно…

— О нет, опять! — Луанна снова клевала носом на экране. Погодите, как это назвал доктор после последнего осмотра: микросон? Впрочем, неважно, называйте, как хотите.

— Дайте крупный план Ральфа, — шепнула я оператору и нажала кнопку связи с помрежем. — Фред, ну, сделай же что-нибудь!

Голова Луанны склонялась все ниже.

— А до тех пор, — продолжал вещать Ральф, — пробки сохранятся от Риджфилд-парка вплоть до Семьдесят восьмого шоссе. Это все о погоде и пробках. Далее в нашей программе: у нас в гостях эксперт, утверждающий, что витамины, которые прописывают нам врачи, содержат токсины. Оставайтесь с нами, и вы узнаете, какие опасности могут подстерегать вас в вашем собственном доме.

Пачка стикеров просвистела у головы Луанны, задев щеку. Она встрепенулась.

Фред стоял у края декораций с яблоком и карандашом в руках на случай, если первый снаряд не достигнет цели.

Провинившаяся Луанна мило улыбнулась в камеру:

— Ну, вот и все о пробках, а теперь переходим к новостям спорта.

Я покачала головой и снова нажала кнопку связи с Фредом:

— Отличный выстрел! Ты крутой парень!

Этот «крутой парень», вероятно, застал ремонт, который последний раз делали в студии в шестидесятые годы прошлого века.

— Ноу проблем, — ухмыльнулся он в ответ, жонглируя яблоком и карандашом.

Анна помахала мне, и я подошла как раз в тот момент, когда Гарольд начал читать прогноз погоды в стиле рэп: «По магазинам с подружкой пойдешь — так и знай, начнется дождь. Не возьмете с собой зонты, вместе с ней промокнешь и ты».

— Похоже, парень перебарщивает, — поморщилась Анна.

— Народу нравится, — пожала я плечами.

«Потом ветер разгонит тучи, и станет теплее и лучше», — продолжал Гарольд. Бог знает, за что его любят.

— Я тоже народ, — проворчала Анна, — но мне он совсем не нравится. И вообще, «тучи» не рифмуется с «лучше».

— Это ассонанс. — Я склонила голову, прислушиваясь, как Гарольд советует зрителям отменить утиную охоту, чтобы не пострадать от холодного фронта.

— Ну что это такое: «Вместе с ней промокнешь и ты»? — не унималась Анна. — И вообще, последнее время он смахивает на магистра Йоду.

— Йоду народ тоже любит, — вздохнула я.

— Короче, — сменила тему Анна. — Ты слышала: нам выделили дополнительные деньги, и кое-кого вскоре повысят.

— Что?! — Я перестала следить за речитативом метеоролога. — Откуда ты знаешь?

— Мне Реймонд из кадров по секрету сказал.

А, ну да, Реймонд из кадров на что угодно пойдет ради Анны. Похоже, Реймонду из кадров невдомек, что с ним она согласится встречаться, только если ужасная пандемия выкосит девяносто восемь процентов мужского населения планеты. А вот я считаю, Реймонд из кадров очень даже ничего, но меня он пригласил бы на свидание, только если бы ужасная пандемия выкосила девяносто восемь процентов женского населения планеты. И все из-за того, что когда он присылает мне людей, я отказываюсь брать их на работу, потому что они говорят «Алланта» вместо «Атланта».

— Он сказал, грядет реорганизация, и нам выделили ставку продюсера.

Я не верила своим ушам. Подбери сейчас Гарольд рифму к названию городка Саус-Оранж, я бы и не заметила.

— Подожди, ты точно знаешь?

— Реймонд сказал, — Анна не могла сдержать улыбку, — они запросили твое личное дело. Наконец-то, Бекки! Наконец тебе предложат Настоящую Работу!

Настоящую Работу! Ту ради которой я бросила учебу в «Фарлей Дикинсон» и пришла на Девятый канал. У меня будет своя передача. Собственная студия. Я буду продюсером программы «Доброе утро, Нью-Джерси». Это будет мое царство. Или даже империя. Или даже больше. Вот это да!

Не помня себя от счастья, я пошла в операторскую. Мою операторскую. С моими камерами. Может, я даже выбью деньги на ремонт. Интересно, на сколько мне повысят зарплату? Да, бюджет у нас смехотворный, но все же…

— Как нам сообщили в полиции, собаку украли из зоомагазина, когда уборщики чистили клетки, — бодро вещала Луанна. Похоже, таблетка кофеина подействовала.

Ничего удивительного, от таких новостей кто угодно уснет.

— Щенок китайской хохлатой собаки стоит шестьсот с лишним долларов. Он откликается на кличку «Манчу».

Когда я стану продюсером, у нас будут новости поинтереснее. И поважнее.

Я прикидывала, что еще можно улучшить, когда ко мне подошел Оскар.

— Привет, Бекки. Зайди, пожалуйста, ко мне после эфира.

— Кто, я? — Я постаралась изобразить удивление. — Да, конечно.

И принялась разглядывать свое отражение в экране монитора. Хорошо ли уложены волосы? Нет ли следов губной помады на зубах? В тот момент, когда мне предложат Настоящую Работу, я должна выглядеть достойно. Эх, если бы папа дожил до этого дня… В детстве я любила смотреть с ним вечерние новости. Мы сидели рядышком, а с экрана на нас глядел Майк Померой — легендарный ведущий телеканала Ай-би-эс. Мы с папой считали его лучшим телеведущим всех времен и народов. Жаль, он в эфире уже не появляется.

Я отправилась в кабинет к Оскару. В коридоре меня перехватила Анна. С ней были еще несколько наших режиссеров.

— Постой, Бекки, — Анна вручила мне подарочный пакет. — Мы тут подумали, тебе это может пригодиться.

Я осторожно заглянула в пакет.

— Надеюсь, там не упаковка презервативов. У меня с прошлого раза еще остались.

В пакете оказалась футболка с надписью: «Я СОГЛАСНА!».

— Ой, как мило! Спасибо, ребята!

— Надевай скорее, — стала уговаривать Анна.

— Нет, не могу, — заупрямилась я, складывая футболку обратно в пакет, — это будет слишком…

— Да ладно, — не отставала Анна. — Мы тобой гордимся. Только не забывай старых друзей, когда прославишься и перейдешь в шоу «Сегодня» на Эн-би-си. Хотя бы на мейлы отвечай.

Я рассмеялась. «Сегодня»? Это вряд ли. Меня вполне устроит и «Доброе утро, Нью-Джерси».

— Надевай, — настаивала Анна. — Вот увидишь, Оскару понравится.

Уговорила. Я рассмеялась и зашла в туалет переодеться. За спиной послышался шепот: «Ее ведь правда назначат, да?»

— Очень на это надеюсь, — ответила Анна.

А уж мне-то как хотелось на это надеяться…

* * *

У Оскара лучший кабинет на всем канале. И единственный — всем остальным приходится работать в отгороженных пластиковыми стенами кабинках. Интересно, если руководство выделило деньги на ставку продюсера, может, и на кабинет раскошелится? У нас как раз на третьем этаже кладовка пустует. Ну и что, что там нет окон. Я уже представила, как переделаю ее под свой кабинет, чуть не прыгая от радости, но одернула себя. Спокойно. Надо вести себя с достоинством, как настоящий профессионал.

Я запахнула пиджак, чтобы не было видно надписи на футболке, и толкнула дверь.

Оскар сидел за столом. Когда я вошла, он поднял взгляд от бумаг.

— А, это ты, Бекки…

— Да, это я, — просипела я севшим голосом, но тут же взяла себя в руки. — Ну, в смысле, вы и так это видите. Извините, просто я… — Я плюхнулась на стул и сделала несколько глубоких вдохов. «Возьми себя в руки, ты уже почти продюсер, идиотка!»

Оскар, похоже не заметил, в каком я состоянии.

— Ты отличный режиссер, Бекки. Ты и сама это знаешь, ведь так?

— Ну, я стараюсь, — потупилась я. Разумеется, я это знаю. Но вот знает ли он? И готов ли это признать?

— Знаешь-знаешь, не скромничай, — сказал он. — Ты уже так давно здесь работаешь. Сколько тебе было, когда ты пришла к нам стажером?

— Семнадцать, — с гордостью ответила я. Постоянство. Надежность. Опыт. Преданность делу. Голосуйте за Бекки Фуллер, нового продюсера!

— Семнадцать лет! — Оскар покачал головой, словно не веря.

Вот именно. Попробуй найди в наши дни кого-то, кто готов так долго работать на одном месте. Я, можно сказать, здесь выросла.

— И ты зарекомендовала себя как безупречный работник.

— Спасибо, — скромно кивнула я.

Он немного помолчал. Наверное, это он нарочно, чтобы придать торжественности моменту, когда мне предложат Настоящую Работу. Я послала ему самую очаровательную из своих улыбок. Я улыбаюсь так во время интервью тем, кого трудно разговорить.

Оскар встал и отошел к окну.

Я выпрямилась и расстегнула пуговицы на пиджаке. Оскар будет в восторге от футболки. А лет через десять, провожая его на пенсию, мы будем вспоминать мое назначение. То, как я согласилась на должность продюсера, показав надпись на футболке: «Я СОГЛАСНА!», войдет в историю Девятого канала.

— Видишь ли, Бекки… — проговорил Оскар, глядя в окно.

Ну, давай же. Давай! Я еще шире распахнула пиджак. Сейчас он произнесет заветные слова, и я молча покажу ему надпись: «Я СОГЛАСНА!».

— …Мы вынуждены тебя уволить.

«Я СОГ…» застряло у меня в горле. Что? Не может быть! Он ведь вовсе не это собирался сказать. Я запахнула пиджак.

— Мне искренне жаль, Бекки. — Оскар обернулся и увидел, как я кутаюсь в пиджак, пряча футболку. — Что ты там…

— Я… — я закашлялась. — Я не понимаю.

— Руководство хочет сократить расходы на персонал, — скороговоркой произнес Оскар, — грядут большие сокращения.

Большие… Господи!

— И мне велели нанять продюсера с опытом административной работы, чтобы сократить расходы. Даже если при этом придется кем-то пожертвовать.

Сократить расходы на передачу? На мою передачу? То есть меня не повысили! Меня… сократили!

Ушам своим не верю.

В попытках успокоиться я сделала несколько глубоких вдохов, больше похожих на всхлипы.

— Но вы ведь им сказали, что не можете на это пойти, правда? Вы сказали им, что не можете пойти на это, потому что… потому что я здесь уже так давно работаю, и столько всего делаю, и для меня «Доброе утро, Нью-Джерси» — будто мой собственный ребенок… в смысле, если бы не «Доброе утро, Нью-Джерси», у меня вполне могли бы уже быть дети…

— Его зовут Чип, — сказал Оскар.

Чип? Чип? Они что, вот так просто взяли и отдали мою программу какому-то недоноску по имени Чип?

— Он выходит на работу с понедельника.

Эта новость меня добила.

— У него диплом Эм-би-эй по журналистике. Колумбийский университет.

Ух ты! Здорово. В смысле, куда уж мне, закончившей три курса в «Фарлей Дикинсон». И плевать, что я столько лет угробила в этой студии, проливая кровь, пот и слезы. Отлично! И все же интересно, бывал ли хоть раз этот замечательный Чип в Нью-Джерси? Хоть раз в жизни? Или, может, он брал интервью у Бона Джови на церемонии открытия спортивного комплекса «Пруденшл-центр» в Ньюарке? Да и вообще, откуда человеку по имени Чип знать, кто такой Бон Джови?

— Лет через пять его прочат в руководители канала. Мне бы очень хотелось, чтобы ты осталась с нами, Бекки, но с твоим трудовым стажем…

Такое чувство, будто меня выпотрошили. Я в ужасе смотрела на Оскара. Он смотрел на меня. И видел маленькую жалкую девчонку с неоконченным высшим образованием, в дурацкой футболке и с дурацкими надеждами, которая, как последняя дура, отдала этому чертову каналу десять лет жизни. Я не выдержала и закрыла лицо руками.

— Черт, — пробормотала я, — черт-черт-черт-черт-черт.

— Прости, Бекки, — сказал Оскар, — я боролся за тебя до последнего.

Он обошел вокруг стола и накрыл мою руку своей. Может, он и правда хотел меня утешить, но мне в тот момент его рука показалась склизкой дохлой рыбиной.

— Единственное для меня утешение — это знать, что ты-то уж точно не пропадешь, — сказал он.

Я чуть было не выпалила, что рада за него. Вот только для меня это никакое не утешение, а самая настоящая задница! Но такой ответ недостоин профессионала. Недостоин человека, который «уж точно не пропадет».

Это при нынешней-то ситуации на рынке труда? Смешно. У меня даже нет диплома, иначе они не посмели бы выкинуть меня с работы, где я начала вкалывать еще будучи несовершеннолетней.

— Я? — наконец выдавила я. — Ну конечно не пропаду!

Угу, пойду только резюме обновлю. Вернее, напишу. Вернее, научусь писать.

Черт!

3

Не помню, как я вышла в коридор. Глаза застилали слезы. Я позорно разревелась. Меня уволили. Или выставили? Или… да какая разница.

Над Нью-Джерси вставало солнце, а у меня не было работы.

Анна поджидала меня у своего стола. Она напялила футболку с надписью: «ПЕРЕД НАШЕЙ БЕККИ ОТКРЫТЫ ВСЕ ПУТИ!». Это точно: теперь я могу идти на все четыре стороны.

— Что случилось? — При виде меня у Анны с лица сползла радостная улыбка.

Я рассказала. Она была вне себя.

— И что ты собираешься делать?

— Для начала найду коробку и соберу вещи, — ответила я. — А ты мне поможешь.

— Правильно, — мрачно кивнула она.

— Но сперва, — я поморщилась, — давай снимем эти футболки.

За десять с лишним лет работы на канале у меня скопилась уйма вещей. Я заставила всех, кто напялил эти идиотские футболки «ПЕРЕД НАШЕЙ БЕККИ ОТКРЫТЫ ВСЕ ПУТИ!», помогать мне собираться. Оскар сказал, что мне выплатят выходное пособие в размере шестинедельного оклада, и — неслыханная щедрость! — я могу не отрабатывать эти шесть недель и подыскивать себе новое место.

Я не представляла себя нигде, кроме как на Девятом канале. Куда идти? Кем стать? Я начала здесь работать до того, как мама продала дом и умотала на юга. Я пришла в «Доброе утро, Нью-Джерси» в тот год, когда лишилась девственности. Мои сверстники подрабатывали в магазинах «GAP», раскладывая по полочкам свитера, а я уже была стажером на телевидении. А сейчас меня, наверное, даже в «GAP» не возьмут. Я ведь ничего толком не умею, кроме как готовить к эфиру утренние новости.

Что же мне делать?

Подошла Анна. Мне удалось кое-как справиться с паникой и изобразить самую отважную улыбку, на какую я была способна.

— Вещи упакованы, шеф! — Она взяла под козырек.

— Отлично! — Я подавила вздох. Впереди — пустота.

— Не переживай, ты справишься, — подбодрила меня Анна. — Я в тебя верю.

— А знаешь, — как ни в чем не бывало пожала плечами я, — на самом деле это даже хорошо.

— Конечно! — воскликнула Анна, но в ее голосе не было уверенности.

— В жизни столько возможностей…

— Вот именно! — поддакнула она, хотя мы обе знали, что все это чушь собачья.

— Взять хотя бы Чипа. Вот кто не упустил свой шанс, — продолжила я.

— Э-э… Ну, да… — На это Анне было нечего сказать.

Повисла неловкая пауза.

— На самом деле, — я прилагала героические усилия, чтобы не разреветься, — меня давно надо было вытолкнуть из гнезда. Я здесь засиделась.

— Вот-вот! — Анна очень убедительно исполняла роль сочувствующей подруги.

— Мне пора переходить на новый уровень, — сказала я, забирая последнюю коробку.

— Еще как пора!

— Может, подамся в какую-нибудь крупную вещательную корпорацию…

— Правильно!

— В конце концов, жизнь — это не только работа, да?

Анна открыла рот, чтобы в очередной раз поддакнуть, но так и не нашлась, что сказать.

* * *

Глаза у меня открылись сами собой. Было темно. Я села на кровати и пригляделась. Вскоре глаза привыкли, и я смогла кое-что различить. В темноте мертвенно поблескивали экраны трех моих телевизоров. На табло электронных часов светились цифры 1:30. И ничего. Ни будильника. Ни музыки. Ни утренних новостей перед началом рабочего дня. Мне незачем было просыпаться в такое время. Мне нечем заняться.

Я потянулась к выключателю, зажгла свет и села, сложив руки на коленях. Делать было нечего. Совсем.

На прикроватном столике лежал компьютер. Вчера перед сном я составляла резюме. Писать мне было почти нечего. Одно место работы, несколько должностей, несколько мелких телевизионных наград. Уверена, Оскар даст мне отличную рекомендацию. Вот только как обратить все это в новую работу?..

Чисто по привычке я прошлась по новостным сайтам. Позвонить, что ли, Анне, вдруг они пропустят информацию о небольшом землетрясении в Неваде? Нет, не пропустят. А Анна наверняка еще и отругает меня за то, что вскочила ни свет ни заря вместо того, чтобы отсыпаться.

Если рай существует, то, может, папа сейчас смотрит на меня и с осуждением качает головой. Мама у себя во Флориде точно качает. Много лет назад, когда я бросила учебу, чтобы начать карьеру на телевидении, она мне и слова не сказала. У нее не было высшего образования. Когда папа умер, с деньгами стало совсем туго, а синица в руках — лучше, чем журавль в небе. И не факт, что мне бы удалось быстро найти работу, когда я и еще полторы сотни моих сокурсников по университету «Фарлей Дикинсон» получили бы дипломы бакалавров в области информации. Нам с мамой тогда казалось, что, приняв предложение работать на телевидении, я выиграю. Мы даже были в этом уверены. А на деле оказалось, что надо было вложить деньги в паевой фонд и получить журналистский диплом Эм-би-эй в каком-нибудь престижном университете. Действительно, что значит некий опыт работы по сравнению с тремя волшебными буквами на визитке?

Но в те годы я и представить себе не могла, что это будет иметь значение. Разве об этом я мечтала, когда мы с папой смотрели вечерние новости? Я видела, как Майк Померой чуть не погиб под пулями в Косове. Я прилипала к экрану когда он вел репортаж из Флориды, и его чуть не унесло ураганом Эндрю. Затаив дыхание, я слушала, как он берет интервью у Нельсона Манделы после выборов в ЮАР. Таким был для меня мир теленовостей.

Я зашла на ютьюб и набрала в строке поиска: «Вечерние новости Ай-би-эс. Нельсон Мандела». Хватит с меня трансляций заседаний конгресса. Устрою себе утро добрых воспоминаний. Надо же откуда-то черпать вдохновение, если я хочу вернуться в строй.

* * *

Прошел месяц. Счет был сорок-ноль в пользу работодателей, которые меня не взяли. Я начала поиски с крупных каналов и только потом поняла, что надо было начинать с мелких, чтобы отшлифовать резюме. Менеджер по подбору персонала программы «Добрый день, Тампа-бэй!» дала мне несколько ценных советов. После этого мне хотя бы стали отвечать по е-мейлу.

На сегодня я планировала созвониться с редакцией программ «Глазами очевидца» в Тулсе и «Актуальные новости» в Питсбурге. Если не добьюсь ответа, придется мертвой хваткой вцепиться в тех ребят из Феникса.

Но сначала мне надо все перестирать. Из чистых вещей у меня осталась только футболка с надписью «Я СОГЛАСНА!», а в ней я показаться не могу. Во всяком случае, пока не найду работу.

Чтобы не терять попусту время, я взялась за телефон.

— …Ну, если вы вдруг узнаете о такой вакансии… — просила я одну очень вежливую сотрудницу отдела кадров.

— Конечно-конечно, мисс Фуллер, но знаете, при нынешней экономической ситуации да при наличии интернета…

— Но может, кто из ваших знакомых… — настаивала я.

— А вы не думали завести себе блог? — спросил меня пижон из «Вечерних новостей» в Нью-Хейвене. — Мы недавно взяли на работу одного отличного блоггера, или влоггера, или как их там называют. За интернетом будущее, точно вам говорю.

— А настоящее? — устало спросила я. Даже не знаю, есть ли у моего ноутбука веб-камера.

— Не то слово, — понизил он голос. — Скажу по секрету, я и сам собираюсь переходить в «Гокер»[1].

Я пометила себе, что надо будет написать еще и в «Гокер». Я подкована. Я в теме. Я со своим смартфоном заткну за пояс любого.

Но, похоже, это не всем нравится. Например, в редакцию «Американского утра» я звонила целых три раза, но меня все равно не взяли. Оскар задействовал свои связи и присылал мне координаты всех, кому можно отправить резюме. Я отправляла, а потом… приходилось ждать. И снова ждать. Я так устала от ожидания, что решила действовать. И тут же выяснилось, что на Си-эн-эн не только не любят смартфоны, но еще и не терпят настойчивых. Вот как шли наши переговоры.

Раунд первый:

— Понимаете, у меня на Blackberry отобразилось, что вы открывали мое письмо, и я подумала… Да, отобразилось… Что-что? Нет, что вы, у меня и в мыслях не было взламывать вашу систему!

Раунд второй:

— Здравствуйте, это снова Бекки Фуллер. Да, я вчера уже звонила, но с тех пор я обновила резюме. — Это было как раз после того, как девушка из Тампы подсказала мне, что нужно исправить. — И вот подумала, что, возможно, вы захотите прочесть последнюю версию… Да? Ладно, Я перезвоню в другой раз. Как насчет завтра?

Раунд третий:

— Я вчера звонила, и ваша помощница клялась и божилась, что вы прочли мое письмо. Да, она объяснила, что уведомление, которое пришло мне на Blackberry, было отправлено по недоразумению. Забавно. Похоже, я застала ее врасплох. Ну что?.. Ах, вы закрыли вакансию? Ну-у… отлично. Поздравляю.

Вот так.

Я скупала книги о том, как искать работу, продираясь сквозь метафоры про бесплатный сыр и «золотой парашют». Поначалу я даже пыталась подстроить свои биоритмы под дневной режим, но продолжала просыпаться в полвторого ночи, а к вечеру становилась похожа на зомби. Недели через две пришлось прекратить эти издевательства над собой. Все равно ведь скоро я найду работу, и Придется опять входить в привычный ритм. Я все чаще вспоминала сюжет о безработице, который шел у нас на канале пару лет назад. Особенно слова консультанта-психолога о том, как важно преодолеть страх и комплекс неполноценности, пока работу ищешь. И как важно излучать спокойствие и уверенность.

Но я почему-то не смогла вспомнить ее рекомендации о том, как этого добиться.

Прошло уже больше месяца. Я давно проела выходное пособие, которое мне выплатили на Девятом. И вот в один прекрасный день я сидела в парке на лавочке и вела восемьдесят пятую по счету бесполезную беседу с восемьдесят пятым по счету менеджером по подбору персонала. Похоже, в стране не осталось ни одного телеканала, куда бы я не обращалась. Сколько денег я истратила на междугородние переговоры — страшно подумать. Сейчас мои деньги шли в оплату разговора с очень милым и вежливым сотрудником программы «Проснись, Манитоба!».

— Скажите, а есть надежда, что у вас в ближайшее время появится какая-нибудь вакансия? — спросила я.

— Да нас тут всего двое, — рассмеялся он, — я да оператор в студии.

— А кто же у вас прогноз погоды читает?

— Да приходит тут одна.

И тут мой телефон пискнул — параллельный звонок. Я посмотрела на экран. Код 212. Манхэттен?

Я быстренько распрощалась с вежливым канадцем и переключилась на новый вызов.

— Алло, — настороженно ответила я.

— Бекки Фуллер? — раздался в трубке незнакомый голос. — Это Джерри Барнс из Ай-би-эс.

Ай-би-эс? Неужели Ай-би-эс? Я моргала и только беззвучно открывала и закрывала рот, словно пойманная рыба, которая никак не возьмет в толк, куда подевалась прохладная вода и почему ей в губу вонзился крючок.

— Да, — просипела я. — Слушаю вас.

Что-то не припомню, что отсылала резюме менеджеру по имени Джерри Барнс.

— Я старинный приятель Оскара, — сказал Джерри. — Мы с ним когда-то вместе начинали. Он прислал мне ваши координаты.

Вот молодец Оскар! Значит, ему и впрямь небезразлична моя судьба.

— В общем, у меня есть вакансия на утренней программе… — сказал Джерри.

Утренняя программа на Ай-би-эс? Вот это да!

— Расскажите, пожалуйста, поподробнее.

— Должен сразу предупредить: работа не из легких.

— Я трудностей не боюсь.

— Оскар мне так и сказал. Так когда вы сможете приехать на собеседование?

До сих пор не понимаю, каким чудом тогда не выпалила: «Да хоть сейчас!»

4

И вот я стою у дверей знаменитого здания Ай-би-эс. Конечно, есть известное по сериалу здание Рокфеллер-плаза 30, где размещается Эн-би-си, есть здание Си-би-эс, есть здания, построенные по проектам Эзро Сааринена и все такое. Может, они солиднее, может, у них богатая история. Но их силуэты не так эффектно смотрятся на фоне неба. Лично мне вполне хватит для счастья этой глыбы из стекла и бетона в нью-йоркском районе Брайант-парк.

Если, конечно, они меня возьмут.

Я еще раз окинула взглядом свое отражение в стекле. На зубах нет следов губной помады, каштановые волосы, как обычно, гладко зализаны и собраны в тугой узел. Утром я подравняла челку — знаю, что рисковала, но получилось здорово. Может, это хорошая примета. Строгий черный костюм. Лодочки на высоком каблуке. Мамин брильянтовый кулон-капелька на счастье… я готова.

Я получила разовый пропуск, и секретарша проводила меня в идеально чистый и холодный кабинет старинного приятеля Оскара Джерри Барнса, который, судя по кабинету, устроился в жизни гораздо лучше, чем мой бывший начальник. Джерри оказался высоким и подтянутым, с безупречной стрижкой и в хорошем костюме, как и подобает служащему крупного канала. Из образа выбивались только очки в коричневой роговой оправе. Покончив с формальностями, он пробежал глазами мое резюме, будто впервые его увидел, и жестом пригласил сесть напротив.

— Оскар говорит, вы невероятно талантливы и трудолюбивы, — начал разговор Джерри. — Говорит, вы самый подающий надежды режиссер из тех, кого ему доводилось увольнять. — В его голосе слышалось недоверие.

— Честно говоря, я польщена.

Может, Оскар и хорошего обо мне мнения, но не настолько, чтобы оставить меня у себя, на должности продюсера.

— Итак, вам нравится наша утренняя программа? — спросил он с самым невинным видом.

Я широко улыбнулась и приготовилась врать напропалую:

— Ну-у, в ней много оригинальных…

— Да ладно, — махнул рукой Джерри, мол, нечего тут заливать, — мы и сами знаем, что программа хуже некуда. Не мне вам рассказывать, что утренние программы обычно приносят больше всего денег. Материалы от иностранных агентств, специальные репортажи, предвыборные дебаты — средства на все это собираются благодаря утренним программам. Правда, те, кто работает в вечерних новостях, свысока смотрят на остальных, но ведь у них и затраты больше.

— Что да то да. — Я от души надеялась, что мне удалось выразить понимание и поддержку.

— Но, — сказал Джерри, — наш канал — исключение.

— Надо же!

— Наша программа занимает четвертое место после «Сегодня», «Доброе утро, Америка» и этой, как ее там, в общем, утренней программы на Си-би-эс.

Ну да, ту программу тоже никто не смотрит.

— Ведущие у нас люди сложные и местами талантливые, — сказал Джерри со вздохом.

Я поджала губы и покачала головой.

— Кому-кому, а Колин Пек в профессионализме не откажешь.

— Да ладно тебе, не умничай, — оборвал меня Джерри.

Колин, по крайней мере, не засыпает посреди эфира.

— Пол Макви хороший обозреватель, — не сдавалась я.

— Жуткий тип, — во взгляде Джерри сквозил скептицизм.

— Послушайте, мистер Барнс, — сказала я.

— Джерри.

— Джерри, я…

Но оказалось, он не договорил.

— У этого «Доброго утра» старая техника, людей не хватает, денег тоже. Да любого, кто согласится на эту должность, попросту поднимут на смех. Учтите, работы невпроворот, а зарплата мизерная.

— Насколько мизерная? — подняла я брови.

— Примерно половина от того, что вам платили в этом, «Как вам, черт возьми, живется в вашем Нью-Джерси».

— «Доброе утро, Нью-Джерси», — поправила я.

— Неважно, — опять отмахнулся он. — Учтите, до вас я предлагал эту должность двадцати двум кандидатам, и все как один послали меня подальше.

Двадцать два кандидата. Я сглотнула. Неужели?! Интересно, скольких из них пытались переманить с другого канала, а сколько, как я, сидели без работы? Скольких он взял бы охотнее, чем меня? Я-то готова ухватиться за любое предложение.

— Да, — бодро сказала я, — но я…

— Честно, — признался Джерри, — если бы мне удалось найти на эту должность более-менее приличного профессионала, вы бы здесь не сидели.

Я отшатнулась, будто он меня ударил.

— У вас нет опыта работы продюсером, — Джерри принялся перечислять мои недостатки, — вы слишком молоды, вас никто не знает, а что у вас за образование? — Он смерил меня презрительным взглядом. — Три! Вдумайтесь, три! Даже не четыре года в этом, как его там, Фарлей Редискинсон?

— Дикинс…

— Я что-то упустил? — скрестил он руки на груди.

— Нет, — сказала я, прочистив горло.

— Ну, что ж, Бекки Фуллер, тогда скажите что-нибудь в свое оправдание.

— Пожалуйста! — Я набрала в грудь побольше воздуха. Другого шанса у меня, скорее всего, не будет. — Вот вы говорите «Доброе утро» — дерьмовая передачка? Согласна. Но она идет не просто на канале, а на федеральном канале, у которого, между прочим, самый знаменитый отдел новостей за всю историю телевидения.

Джерри выпучил глаза.

— А ведь этой программе всего-то и нужно, — продолжала я с удвоенным напором, — чтобы кто-нибудь в нее поверил, чтобы кто-нибудь понял, что федеральный канал — это бесценный ресурс, и что для него нет и не может быть ни слишком мелких, ни слишком масштабных новостей.

Я замолчала, вновь набирая побольше воздуха.

— Вы тут что, петь собрались? — вклинился в паузу Джерри.

— Вашей программе нужно то же самое, что и мне, — выпалила я. — Нужен человек, который поверит в ее успех. Поверьте в меня! Знаю, мой единственный козырь — что я работаю больше всех. Прихожу первой, ухожу последней. Да я про новости знаю дофига — больше, чем всякие разные, которые на папочкины деньги курили травку и изучали семиотику в Гарварде.

Тут Джерри сник. Блин! Я стала шарить глазами по кабинету — не висит ли где-нибудь диплом. Господи! Только бы он не в Гарварде учился!

— Я полностью отдаюсь работе, — поспешила я уйти от скользкой темы. — Вот и все. Кого угодно спросите.

— Ну-у… — поморщился Джерри, — это же мешает жить.

— Еще как! — согласилась я. — Тем не менее это правда.

Правда — это не то слово. Последние два месяца я каждый день просыпалась за пять часов до рассвета и места себе не находила от безделья. Я могу отказаться от чего угодно, только не лишайте меня новостей. И кофе. Ну, если совсем честно, то личную жизнь тоже неплохо было бы устроить.

Хотя… если меня сюда возьмут, обещаю: больше не буду ныть, что у меня нет парня.

Джерри скрестил руки на груди и некоторое время молча смотрел на меня. Если бы не эти очки в роговой оправе, в его взгляде не осталось бы ничего человеческого. Я гордо вскинула подбородок. Мне было не до шуток.

— Я вам позвоню, — наконец произнес он.

— Хорошо, — я встала и попятилась к двери. — Тогда я, пожалуй, пойду… Как вы думаете, когда лучше…

— Я вам позвоню, — повторил он и уткнулся в свои бумаги.

— А у вас есть… ах, ну да, мои координаты указаны в резюме.

Только бы мне не промахнуться мимо двери! Я набралась смелости и оглянулась. Ага, вот она, дверь.

— Хорошо, — сказала я. — До свиданья! Спасибо вам за… спасибо.

— Угу, — Джерри на меня даже не взглянул. Неужели все так плохо? Неужели я провалила собеседование? Может, я перегнула палку? Вложила слишком много отчаяния в свои слова? Может, произвела странное впечатление своим нездоровым пристрастием к утренним новостным программам?

Я не разбирая дороги брела к лифту, прокручивая в голове реакцию Джерри на мою пламенную речь. Удалось ли мне произвести благоприятное впечатление? Или я вызвала отвращение? А может, напугала? Неужели я так бездарно профукала свой единственный шанс? Двери раскрылись, и я вошла в лифт. Стоит ли напомнить ему о себе как о кандидатке под номером двадцать три? Или взять пример с остальных и делать вид, что я слишком крута для какого-то там «Доброе утро»?

Следом за мной в лифт зашел молодой человек. Примерно моих лет, на голову выше меня, несмотря на мои шпильки, и неправдоподобно красивый. Великолепные волосы, мужественные черты лица, безупречно белая рубашка навыпуск. Уж он-то, судя по всему, не завалил важное собеседование. Он переводил взгляд с меня на кнопки панели.

— Да-да, вам бы надо выбрать одну из этих симпатичных кнопочек, — сказал он.

— Ох, простите! — каким-то чудом я взяла себя в руки. — Первый, пожалуйста.

Он нажал кнопку.

— Ничего денек, да?

— Я бы не сказала, — настроения поддерживать беседу у меня не было. — Я слишком много болтала и все провалила.

— И теперь отмалчиваетесь, чтобы все исправить? — поддразнил он.

Двери уже почти закрылись, но тут в щель просунулась чья-то рука. Двери послушно разъехались в стороны, и в лифт вошел Майк Померой.

У меня дух захватило. Вот это да! Майк Померой. Сам Померой! Мой кумир, может, самую малость постарел с тех пор, как я прилипала к экрану боясь пропустить очередной выпуск вечерних новостей. Но ему, пожалуй, идет: серебристые волосы, благородные морщины, мудрый взгляд. Нет, ну надо же! Я еду в одном лифте с самим Помероем!

Майк Померой небрежно кивнул красавцу. Лифт пошел вниз. Я собралась было заговорить, но прикусила язык. Я переводила взгляд с пола на табло, на котором высвечивались номера этажей. Ну надо же, я еду в одном лифте с Майком Помероем, я дышу с ним одним воздухом!

— Сэр, — не выдержав, повернулась я к нему, — я… ох, я так вами восхищаюсь, сэр… Я, просто… нет, ну надо же!

Молодой красавец явно забавлялся, наблюдая эту сцену.

— Я ваша большая-пребольшая поклонница. Просто огромная. Мы следили за всеми вашими репортажами… Всей семьей. Остальные ведущие вам в подметки не годятся. Правда. Знаете, когда я смотрела ваши репортажи из Косово, я будто сама там побывала.

— Она что, у тебя работает? — спросил Майк Померой у красавца.

— Нет, — ответил тот. — Я просто научил ее пользоваться лифтом.

У меня за спиной открылись двери.

— Вы высказались? — обернулся ко мне Майк.

— Да, — ответила я. Надо же, со мной заговорил Майк Померой! — Извините. Да.

— Позволите? — Он указал на раскрытые двери. Я перегораживала ему проход.

— Ой! — Я шарахнулась в сторону. — Да. Конечно. Всенепременно. Извините.

Майк Померой вышел. Двери закрылись.

— Господи! Вот это да! Прямо не верится. Скажите… вы его знаете?

Лифт остановился, и двери вновь поползли в стороны.

На лице молодого человека появилось подчеркнуто холодное выражение.

— Да, — ледяным тоном ответил он. — Хуже него на всем свете только два человека. — И с этими словами он вышел.

Пока лифт спускался до первого этажа, я пыталась взять себя в руки.

Ну что ж, не зря я приезжала на Ай-би-эс: увидела Майка Помероя собственной персоной. Может, перед ним я выставила себя еще большей дурой, чем перед Джерри Барнсом, но я не жалею.

Ведь у меня, похоже, был один-единственный шанс столкнуться с ним в лифте, и это произошло! Я устало брела по площади перед зданием Ай-би-эс, не заботясь о том, что могу поцарапать носки своих модельных туфель. Сняв с себя пропуск, я выкинула его в ближайшую урну. Пешеходы обтекали меня со всех сторон. Деловые ньюйоркцы. У них есть работа, есть средства к существованию. Им есть ради чего жить.

В кармане зазвонил телефон. Я достала аппарат и взглянула на номер.

Ай-би-эс.

Я ответила, не подумав, что из-за городского шума и журчания фонтана мне придется буквально орать. Не очень-то профессионально с моей стороны.

— Алло!

— Ладно, — раздался в трубке голос Джерри. — Давайте попробуем.

— Правда?! — выкрикнула я.

— Да. Но только не говорите потом, что я не предупреждал вас о зарплате.

Предупреждал, что правда то правда. Платить будут меньше, чем на предыдущей работе, а мне еще на Манхэттен переезжать. Да, но в тот момент я вообще нигде ничего не получала. Как ни крути, это к лучшему.

— Договорились.

— Приходите в понедельник, — и Джерри отключился.

Поначалу я остолбенела и, наверное, была похожа на утес, стоящий на каблуках посреди пенного моря манхэттенских пешеходов. Но потом я завопила и запрыгала от радости. Человек десять шарахнулись от меня как от полоумной. Я немного покружилась и, пританцовывая, направилась к ближайшему метро.

* * *

Чтобы не терять время, по пути домой я просматривала объявления о сдаче квартир.

— Нет, домашних животных я не держу, — объясняла я парню, который сдавал, судя по объявлению, неплохую однокомнатную квартирку. — Шумные гулянки? — рассмеялась я. — Если, конечно, не считать шумной гулянкой поедание непропеченного пирога в одиночестве, то нет. И меня совершенно не волнует вид из окна. Если напротив глухая стена, мне так даже спокойнее.

— Ну, барышня, — сказал он, — вы, честно говоря, производите странное впечатление, но так уж и быть, приходите смотреть квартиру.

Квартира оказалась непритязательной, но вполне подходящей. Остаток недели я посвятила переезду. Подписав договор на аренду, я тут же набрала номер фирмы, которая занимается перевозкой, а по пути домой зашла в упаковочную контору за коробками. Все мои пожитки уместились в три коробки. Я взгрустнула. Хотя, с другой стороны, тем меньше трат на переезд. Моя новая квартира была совсем крошечной. В ней я спокойно могла чистить зубы, включить тостер, достать одежду из шкафа, открыть окно и посмотреть по домофону кто пришел, — и все это не сходя с места. Если хочешь жить на Манхэттене, приходится чем-то жертвовать. Но ради собственной утренней программы я согласилась бы жить и в обувной коробке.

Подготовка мебели к вывозу тоже не отняла много времени. Как оказалось, мебель из IKEA не только собирать, но и разбирать просто. Кроме футона. Этого монстра я купила еще в студенческие времена, и он давно уже просился на помойку.

Через несколько дней я купила в новую квартиру диван.

Может, здесь я буду жить по-человечески.

Анна обалдела от рассказа об этих переменах, когда я пригласила ее выпить по коктейльчику в свой последний вечер в Нью-Джерси. На самом деле, это было, конечно, днем. Ведь мы с Анной жили по расписанию утренних новостей.

— «Доброе утро»? — переспросила она. — Я и не знала, что они еще в эфире.

Похоже, Анна не одинока в своем заблуждении.

— Ничего, теперь за них возьмусь я, и ты о нас услышишь.

— Давай за это выпьем! — Анна приблизила свой бокал к моему.

Я ей, конечно же, рассказала о встрече с Майком Помероем.

— А что он сейчас поделывает? Давненько его не видно в вечерних новостях.

— Его уволили, — объяснила я. — Он обозвал какого-то политика не то мудаком, не то использованным тампаксом, точно не помню. Но дело было в прямом эфире. Разразился жуткий скандал. А уж в какую сумму обошлась его выходка каналу…

— И что же он тогда делал на канале?

— Он снимает какие-то специальные репортажи. Но в прямой эфир его больше не выпускают. Ставлю что угодно: они до сих пор не расторгли с ним договор.

— Бекки, — Анна с тревогой посмотрела на меня, — слышишь, не вздумай за ним бегать. Говорят, он носит с собой пистолет.

— О чем ты? Да на фиг он мне сдался!

* * *

Не успела я оглянуться, как настал мой первый день на Ай-би-эс. Я надела лучший костюм, снова влезла в туфли на каблуках и прошлась по волосам распрямителем. Очень уж хотелось быть в первый день на высоте. Тем более что, похоже, многие здесь ожидали моего появления не без злорадства, предвкушая мой провал. Я просто не могла себе позволить дать слабину.

В конце концов, я из Нью-Джерси, а тем, кто оттуда родом, палец в рот не клади.

Я ожидала в холле, поставив рядом с собой аккуратненький чистый портфельчик. Совсем новый. Такой, какой должен быть у каждого профессионала. Исполненная решимости, я одернула юбку, вздохнула и набралась терпения.

Телевизор в холле как раз показывал «Доброе утро». Ведущие Пол Макви и Колин Пек подшучивали над декорациями, изображавшими солнечный свет.

— Завтра, — речь у Колин была яркой, но бессодержательной, что неудивительно, ведь на телевидении она оказалась, победив на конкурсе красоты, — мы покажем вам, что делать, если дома скопилось множество флаконов, в которых шампуня осталось совсем на донышке. — Она посмотрела на Пола и улыбнулась. — Мне всегда было интересно, что с ними можно сделать.

— О да, — поддержал ее Пол. — Вопрос и впрямь не из простых.

В холле появился кто-то из сотрудников канала, взглянул на экран и закатил глаза.

Я выпрямилась. Работа, прямо скажем, по мне. Мне предстоит не только улучшить программу, но сделать так, чтобы она пользовалась уважением на канале.

— А еще, — сказал Пол, — нас ждет новый репортаж о наводнении в Айове. Наконец-то тамошних жителей ждут утешительные новости о погоде.

Не может быть! Они опустились до новостей о наводнениях! Похоже, планку для программы изначально задали невысокую.

Тут вклинилась Колин:

— Так что смотрите нас завтра, и… — она взяла паузу, чтобы эффектно уйти с экрана, — спасибо, что провели утро вместе с нашей программой.

— Счастливо всем! — Пол помахал в камеру рукой.

— До свиданья, — Колин кивнула, будто императрица, которая в последний момент даровала жизнь приговоренному к казни. Ну что ж, при таком качестве программы смотрелось вполне органично.

Я вздохнула.

— Вас что, пригласили на собеседование в «Доброе утро»? — спросил охранник из-за стойки. — Вы новый ассистент или на стажировку?

— Вообще-то, — я слегка поправила прическу, — я новый продюсер.

— Еще один? — фыркнул охранник.

— Простите, что?

— Да так, ничего, — охранник поднял руки, будто сдавался. — Просто дружеский совет: не распаковывайте вещи.

Отлично. Даже охранник считает, что я не справлюсь. Может, не нужно было волосы распрямлять?

Наконец за мной пришли.

— Бекки Фуллер? — протянул мне руку флегматичный мужчина.

Я вскочила и ответила на пожатие.

— Да, это я.

— Меня зовут Ленни Бергман, — вяло улыбнулся он.

— …Шеф-редактор, — сказали мы в один голос.

— Да, — подхватила я, — я о вас слышала. Сначала вы работали на Дабл-ю-эй-би-си, потом два года на Си-би-эс, а здесь вы уже тринадцать лет.

— Точно, — Ленни впечатлила моя осведомленность. В свои сорок с небольшим он выглядел несколько потасканным. Ему явно не мешало бы подстричься. Осанка у него была такая, будто он взвалил себе на плечи все тяготы мира. Неужели тринадцать лет работы в «Добром утре» сделали из него пораженца?

— У меня к вам только один вопрос, — сказала я. — Почему не вы здесь продюсер?

— Ну-у, это не для меня, — сказал он.

Я покачала головой. Неужели ему не хочется продвинуться по карьерной лестнице?

— Я попробовал, — пояснил Ленни, — но через две недели меня разжаловали в помощники.

— Ах, вот оно что, — кивнула я, прикидываясь, что все понимаю.

— Но вам у нас понравится! — поправился он. — Вообще, отличная работа.

Охранник сдавленно фыркнул.

5

Сначала мы зашли в кадры, я заполнила нужные бумаги и получила пропуск, а потом Ленни повел меня в недра канала. Мы долго-долго ехали вниз на подозрительно старом для такого нового здания лифте. Потом плутали по обшарпанным узким коридорам, а Ленни, не теряя времени, вводил меня в курс дел.

— Планерка у нас начинается в пять утра, — рассказывал он.

— Не поздновато? — спросила я. Даже на Девятом принято оставлять про запас два часа до эфира.

Мы вжались в стену, пропуская толпу технарей с проводами и железками. Казалось, извилистый коридор ведет к самому центру земли. На полу то здесь, то там валялись обломки офисной мебели. Мне все время приходилось уворачиваться, чтобы во что-нибудь не врезаться. А еще нельзя было отставать от Ленни, который знал эту кроличью нору как свои пять пальцев.

— Просто… — сказала я внезапно появившемуся передо мной высохшему фикусу в кадке, за которым скрылся мой провожатый, — я привыкла вставать рано…

— Э-м-м-м… — протянул он, будто прежде такая мысль его не посещала, — может, лучше пончиков возьмем?

По мере приближения к операторской мой спутник стал показывать мне ориентиры.

— Здесь у нас комната отдыха, а женский туалет чуть дальше по коридору.

Но меня не так просто сбить с темы.

— В «Сегодня», — сказала я, — даже высшее руководство приходит к 4:30.

Ленни остановился и с изумлением оглянулся на меня.

— Ага, мы здесь такие же, как в «Сегодня», только у нас нет ни денег, ни рейтинга, ни авторитета, — съязвил он. — Но сходство определенно имеется.

С этими словами он открыл дверь с надписью «Операторская». Комната была похожа на рубку заброшенной подводной лодки времен холодной войны.

Ну, не то чтобы совсем, но скажи мне сейчас Ленни, что задник к программе взят из передачи «Фильм недели», посвященной «Охоте за „Красным октябрем“», я бы не удивилась.

— Э-э-э… а здесь хоть электричество есть? — в ужасе спросила я.

— Иногда монитор вырубается, и мне приходится хватать вешалку и шарахать по нему изо всех сил.

— Ага, — больше мне нечего было ответить.

— Так что, Джерри даст вам денег на новое оборудование и декорации? — спросил Ленни, следя за тем, какое впечатление на меня все это произвело.

— Он сказал, что урежет бюджет на двадцать процентов.

— Черт! А я надеялся хотя бы вешалку новую купить.

Я рассмеялась. Ленни мне понравился.

— Ну да, а чего еще ждать если работаешь на канале, название которого расшифровывается как «Абсолютно Блевотный Суррогат».

«Блевотный» — это точно. Я осматривала до нелепости устаревшую операторскую. А я-то думала, что на Девятом все безнадежно устарело. Но как ни крути, это операторская, а я так по ним соскучилась. Я сделала глубокий вдох. Любимый запах телестудии — что может быть лучше по утрам?

— Послушайте, — сказала я Ленни. — Не держите меня за дуру. Я прекрасно знаю, с какими трудностями приходится сталкиваться программе. Ее никто не смотрит, и в прошлом она ничего, кроме отвращения, не вызывала, но так больше продолжаться не может. Я этого не допущу. Работать на федеральном канале — большая честь. И я не собираюсь упускать такой шанс.

— И что теперь, мы тут плясать начнем? — удивился Ленни.

Я улыбнулась. Если понадобится, я могу и сплясать, только бы расшевелить это сонное царство.

— А как насчет потрудиться? Готовы?

— Ну, если вы настаиваете, — улыбнулся Ленни.

— Отлично! — Я засучила рукава пиджака. — Тогда за дело!

Я подошла к двери и потянула ее на себя.

Ручка осталась у меня в руке.

— Это была одна из наших лучших дверных ручек, — сказал Ленни.

* * *

Ленни показывал мне свои владения. Прежде, чем идти в гримерные, мы заглянули на кухню. Стены были увешены снимками ведущих программы «Доброе утро» за все годы эфира. Меня не удивило, когда я обнаружила, что одежда со временем менялась, а лица и прически оставались теми же. Колин Пек с середины девяностых щеголяла неувядающей жизнерадостной улыбкой и светлыми волосами а-ля Марта Стюарт. Пол Макви был ее противоположностью — темноволосый и неулыбчивый. В общем-то, тоже ничего, но слишком уж смахивает на Энтони Перкинса. И слишком густо — для мужчины — напомажены волосы.

— Колин у нас уже сто лет, — рассказывал Ленни, — только при ней об этом лучше не говорить. А у Макви зарплата больше — об этом тоже лучше помалкивать.

— Хорошо, — кивнула я, схватив со стола рогалик. Странно. Ведь ведущих в программу заманить ничуть не легче, чем редакторов. Может, Макви расценивает это как своего рода надбавку за вредность?

— Они друг друга терпеть не могут, и об этом тоже не стоит распространяться. Просто все дело в Колин, которая вообще никого терпеть не может. И это у нас тоже запретная тема. Раньше она спала с Полом, но тот ушел к ее помощнице — и об этом…

— …тоже лучше, помалкивать, — подхватила я. — Понятно.

— А еще, как поговорите с Колин, разыщите меня. Будет лучше, если к Макви вместе с вами пойду я.

— Почему? — Я нахмурилась.

— Просто поверьте мне на слово, — Ленни остановился у двери в гримерную Колин. — Готовы?

Я кивнула и постучала.

— Войдите! — властно приказали из-за двери. Ничего общего с голоском, которым Колин ворковала с экрана. Я в недоумении взглянула на Ленни.

На лице у него было написано: не говори, что я тебя не предупреждал.

Но оказалось, что никакие предупреждения не смогли бы подготовить меня к волне злобы, которую обрушила на меня Колин с той самой минуты, как я пересекла порог ее гримерной. От экранного образа улыбчивой и добродушной Колин не осталось и следа. Передо мной предстала не Колин Пек, а разъяренный тигр: глаза сверкают, волосы торчат во все стороны, рот перекошен в крике. Она тут же набросилась на меня, не дав мне рта раскрыть, даже представиться.

— Да ты представляешь себе, скольких главрежей я пережила здесь за одиннадцать лет?! Четырнадцать! — она скинула туфли на каблуках и сунула ноги в отделанные мехом тапочки. — Глупых отсюда выгоняют, умные уходят сами. А сейчас… — она смерила меня презрительным взглядом, — сама видишь, с чем я осталась.

— Здравствуйте, я Бекки, — вклинилась я в паузу и протянула ей руку.

— Бекки… — Она взглянула на мою руку, но даже не подумала ее пожать. — Скажи, ты глупая или умная?

— Согласна на «умную», — ответила я. — С той поправкой, что я здесь останусь.

Колин фыркнула и повернулась к гримерному столику.

— Думаешь, мне нравится быть на последних ролях? — спросила она, намазывая лицо увлажняющим кремом. — Думаешь, весело работать на канале, который тратит на съемку одного-единственного сюжета романтического ток-шоу про какого-то урода-коротышку больше, чем на все наши выпуски за неделю?

Неужели она говорит правду? Конечно, «Капельку любви» бывает забавно посмотреть, но все-таки…

— Если меня еще не уволили, то только потому, что мне можно много не платить и меня охотно смотрят скучающие старые клуши, готовые скупить всю ту фигню, что им впаривают рекламщики… У меня в жизни не было нормального соведущего! — Она ткнула в меня безупречно наманикюренным ногтем, заставляя отступить. — Мне все время подсовывают идиотов и кретинов. Наши рейтинги в такой заднице — глубже некуда… Сколько еще программа так протянет? — На этих словах она скрылась в гардеробной.

Я пошла было за ней, но Колин захлопнула дверь у меня перед носом. Я так и не поняла, рассчитывала ли она получить ответ на свой вопрос. А вопрос хороший. Нет, нельзя допустить, чтобы программа продолжала такое жалкое существование.

— Послушайте, Колин, — обратилась я к створкам двери, — я знаю всю историю передачи, знаю всех ведущих и…

Дверь стремительно распахнулась, и на пороге появилась Колин в брюках и облегающей маечке. При этом она смотрелась так же безупречно, как и в костюме для съемок. Но как она ухитрилась переодеться в этом тесном и темном закутке? Не представляю.

Не удивлюсь, если тут не обошлось без черной магии.

— Ты! — заорала она. — У тебя ничего не выйдет, слышишь?! И ни у кого не выйдет! И тебя отсюда вышвырнут, как и всех остальных! — Она шла на меня, а я пятилась. Да уж, проявила я твердость, ничего не скажешь. — А я так и буду тащить весь этот хренов груз в гору, вцепившись зубами в лямку!

А зубы у нее белые, ровные и явно очень острые — словно в подтверждение она продемонстрировала мне свой оскал.

Интересно, можно ли извлечь из всего этого пользу? Сделать так, чтобы перед камерами предстала деловая и собранная ведущая. Бетт Дэвис. Кэтрин Хепбёрн. Барбара Стэнвик. Народу такие нравятся.

— Ты что, думаешь, приятно, когда тебе все время дают пинка под задницу? — Колин опять ткнула в мою сторону пальцем.

Я пятилась до самого порога. Нет, людям, конечно, нравятся жесткие телеведущие, но только до тех пор, пока те изливают свой гнев на кого-то другого. Колин сейчас очень наглядно мне это продемонстрировала.

— Ну, я…

Колин меня перебила:

— Добро пожаловать в программу «Доброе утро», милочка! — и снова захлопнула дверь у меня перед носом.

— Ну ладно, — сказала я двери. — Хорошо поговорили. Очень конструктивно. С нетерпением жду… — Но мое красноречие иссякло. — Ладно, я тоже не люблю лишних слов.

Колин, конечно, та еще стерва, но, думаю, мы сработаемся. В конце концов, у нас с ней одна и та же цель. «Доброе утро». Мы могли бы… вместе тащить этот чертов груз в гору, вцепившись зубами в лямку. Как-то так.

Я обернулась и увидела Пола Макви.

— Пол! — окликнула я.

Он повернулся, и тут я воочию увидела все его э-э-э… ухищрения. Вблизи, без камеры, это смотрелось несколько… не совсем естественно. Встреть я его в Музее мадам Тюссо, непременно приняла бы за восковую фигуру. Кожа у него была неестественно смуглой от загара, зубы слишком белые, а на волосах слишком густой слой лака. Я изобразила на лице улыбку, столь же неестественную, как ямочка у него на подбородке, и поспешила ему навстречу.

— Бекки Фуллер, — представилась я, — новый продюсер программы. Я так рада встрече с вами. Я…

Он все так же шел к себе в гримерную, не обращая внимания на мои попытки поздороваться. Он не удостоил меня никакой реакции, даже не накричал, как Колин.

— Когда у вас выдастся минутка, — говорила я ему вслед, будто он меня слушал, — я хотела бы с вами обсудить кое-какие мысли. Я постараюсь выбить для нас денег, может, мы сможем снимать больше репортажей с вашим участием…

Перед самой дверью он остановился.

— Да-а-а-а? — протянул он. — Учтите, я категорически не люблю выходить из студии. Я люблю… кондиционеры.

И то правда, иначе все это восковое великолепие растает. Я схватила его за руку, не собираясь так просто сдаваться.

— Ну что же, тогда у вас, должно быть, много других идей относительно…

— Не то чтобы, — передернул он плечами. — Я прихожу на работу. Я ухожу с работы. Никто пока не жаловался.

Ну, погоди у меня!

— Знаете, мы тут с Колин прикинули ряд…

— Конечно, — перебил он меня, распахивая дверь гримерки. — Я буду рад в любое время обсудить эти вопросы с глазу на глаз. — Он пошевелил приклеенными бровями, выразительно на меня поглядывая.

— Ну-у… — может, я все не так поняла. В конце концов, говорили же мы с Колин у нее в гримерке. А что за разговор вышел — дело десятое. Я заглянула внутрь. Подождите, у него там что, кушетка?

Он посмотрел на мои ноги.

— Какой у вас размер? Шесть с половиной? Семь?

— Семь с половиной, узкие, — смущенно ответила я.

— Угу, — кивнул он. — А как вы отнесетесь к предложению сфотографировать ваши ступни?

Тут на нас из коридора стремительно выбежал Ленни.

— А! Бекки, Пол, вот вы где!

Ленни со значением на меня посмотрел, мол, я предупреждал.

Надеюсь, он сумел прочесть в моем ответном взгляде фразу на изысканнейшем нью-джерсийском: а мне насрать.

Теперь это моя программа.

* * *

Следующим испытанием для меня стала первая планерка. Все собрались в переговорной. Комната являла собой жалкое зрелище. Впрочем, тут за что ни возьмись, все разваливается. Но с другой стороны — я впечатлилась: народу на программе — на моей программе — раза в четыре больше, чем у нас на Девятом. За столом передо мной сидело человек пятнадцать. И каждый оценивающе на меня смотрел.

Я напустила на себя вид холодной собранности, будто облачилась в боевые доспехи, и села рядом с Ленни.

— Ну что, все собрались? — спросила я.

Колин раздраженно закатила глаза:

— Макви не пришел, мерзавец!

— Макви не всегда ходит на планерки, — Ленни так и подпрыгнул.

Не всегда, видите ли. Я мысленно вычеркнула этого «прихожу на работу — ухожу с работы» из списка ведущих. За спиной у меня сгрудилась стайка стажеров. Кто-то сидел, кто-то стоял. Я с очаровательной улыбкой повернулась к одной из девушек.

— Будьте любезны, — проворковала я, — скажите Полу, что он мне срочно нужен.

А если этот извращенец посмеет что-нибудь сказать о ее ступнях, я ему голову откушу.

— Ну хорошо, — сказала я. — Тогда здравствуйте, я Бекки Фуллер. Так что… давайте просто приступим к работе.

И они приступили. Со всех сторон на меня посыпался град предложений новых сюжетов, сообщений о ждущих нас катастрофах и глупых вопросов.

— Завтра Рокко ди Спирито хочет показать в эфире, как готовить лазанью, — сказала одна из редакторов.

— Отлично! — одобрила я.

— Да, но я ему говорила, что на прошлой неделе лазанью уже готовила Босоногая Графиня, а он уперся и ни в какую. Что мне с ним делать?

Оказывается, не так уж и отлично.

Тут встряла Лиза — ее я узнала, она ведет развлекательную рубрику:

— На следующей неделе я хочу пустить материал о чистке организма свежевыжатыми соками. Сейчас все звезды на них сидят. А какой омолодительный эффект!

— Омолаж…

— У меня вот какая мысль, — она не дала мне и слова вставить, — давайте, я на себе испробую чистку соками, а потом можно будет измерить, ну, скажем, мои токсины.

Ее токсины?!

— А какой делаем задник для сюжета о животных-медиумах? — вклинилась еще одна редактор, — возьмем жилую комнату или просто скамеечки поставим? И кого выберем, длиннохвостого попугая или игуану?

— На Эй-би-си сказали, что мы не имеем права приглашать Эву Лонгория раньше, чем через три недели после того, как ее покажет «Доброе утро, Америка». Что нам теперь делать? — спросила третья девушка.

— Это все ерунда! — подала голос четвертая. — Нам, между прочим, предлагают только третьего напарника Патрика Демпси из нового фильма. Оно нам надо?

— Послушайте, — сказал еще кто-то. — У меня тут тема для настоящего сюжета. В Тампе аферисты потрошат пенсионные счета. Куча жертв, отличные кадры. Но надо пошевеливаться, а то туда все слетятся, как мухи на мед. Свою бригаду пошлем или кому-то из местных поручим?

— Бригаду! — фыркнул кто-то. — Да у нас микшерный пульт барахлит! На ремонт нужно десять штук, не меньше. Откуда взять деньги, как не из бюджета новостей?

И тут метеоролог передачи Эрни Эпплби достал откуда-то из-под стола два огромных железных флюгера, один в форме петуха, а второй — лошади.

— Я хочу рассказать о флюгерах. Это интересно. Вот вы, например, знаете, что слово «флюгер» произошло от голландского «vleugel», что означает крыло?

Тут все замолкли будто по команде. Только одна редакторша прыснула в кулак. Мы как завороженные уставились на флюгеры.

Но в этот момент еще одна сотрудница несмело подняла руку:

— Скажите, а для сюжета о детском питании настоящий ребенок нужен? Если да, то какой: белый? Чернокожий? Латиноамериканский? Азиатский? Черноволосый? Светловолосый? С зубами или без?

Все ждали от меня ответов. Пауза затянулась. Колин выразительно глянула на Ленни. И в этот самый момент к нам пожаловал Пол Макви собственной персоной.

— Ах вот вы где! — сказал он, непринужденно опираясь на дверной косяк. — Строите планы, как испортить и без того худшую передачу на телевидении? Такое собрание грех пропустить.

Он свысока оглядел меня и спросил, вкладывая в голос всю доступную ему насмешливость:

— И что вам от меня угодно?

Собравшиеся посмотрели на Пола, потом перевели взгляды на меня. Они все считали меня неудачницей, от Колин до последней стажерки, строчившей в блокноте у меня за спиной.

Ну, погодите!

Я собралась с духом и стала давать указания.

Первой девушке:

— Скажите Рокко, что со своей лазаньей может идти куда подальше.

Лизе:

— Токсины измерить нельзя. И надо говорить «омолаживающий».

Второму редактору:

— Жилая комната. Попугай.

Третьей:

— Скажите агентам Эвы, что если мы не покажем ее через неделю после «ДУА», они могут забыть о рекламе нового фильма на нашем канале.

Четвертому:

— Мне не нужен третий напарник. Мне нужен Демпси. Можете сказать его агентам, что мы пустим его в первый час и дадим вволю поговорить о макулатуре, о вымирающих соколах… короче, о чем угодно.

— Эрни, — повернулась я к метеорологу. — Какие еще флюгеры?! Ладно вам! Вы что, смеетесь?

Дальше:

— Сюжет из Тампы должен получиться отличный, но мы привлечем местных, потому что… — взгляд в сторону следующего, — нам нужно починить микшерный пульт. Найдите десять штук в бюджете. По моим наблюдениям, на парикмахеров и стилистов заложено слишком много, — взгляд в сторону Колин. — Мы можем приглашать одного стилиста, а не двух в те дни, когда работаете вы и Лиза.

Колин захлебнулась от возмущения.

Я постучала себя карандашом по подбородку.

— Так, все ли я сказала? Ах, да! Ребенок нужен с азиатской внешностью, без зубов. Было бы здорово, чтобы родители были лесбиянки.

Редактор записала мои указания. Те, кто не строчил в блокнотах, глядели на меня, раскрыв рты. Но я еще не все сказала. Далеко не все.

Я кивнула Полу Макви:

— А теперь с вами, Пол. Вы уволены!

7

Из надежных источников мне было известно, что с тех пор, как Майк Померой стал ни за что получать деньги от Ай-би-эс, он пристрастился к охоте. Слухи про его оружие оказались правдой. Вот, скажем, сегодня он поехал на небольшую загородную ферму охотиться на фазанов. Не могу назвать себя любительницей подобных забав. Нет, я люблю, чтобы мясо было расфасовано в удобные пенопластовые лоточки и обернуто прозрачной пленкой. А вот Майку, очевидно, перья милее упаковки.

Забавное хобби для человека, который в свое время взял десяток интервью в прямом эфире у главы Национальной ассоциации стрелков. Впрочем, охотничьим снаряжением он наверняка дорожил, а вот людям хамил вовсю. К тому же между стрелковыми видами спорта и съемками определенно есть что-то общее.

Может, мне стоило надеть один из этих ярких оранжевых жилетов?

Майк Померой обнаружился у реки, одетый в грязную полевую куртку с протершимися локтями. Сжимая в руках дробовик, он высматривал в небе фазанов.

Мне пришлось прокладывать к нему путь через камни и дерн, попадавшиеся в мягком торфе. Между прочим, не так уж это просто. Для такого надо было, конечно, обуть кроссовки. Но уже поздно. К тому же что-то мне подсказывало, что вопрос о моей обуви волнует Майка Помероя в последнюю очередь.

Впрочем, по телевизору его никогда не показывали в полный рост, так что он вполне мог позволить себе ходить в мокасинах. Насколько мне известно, он так и делал.

— Простите, мистер Померой.

Он обернулся, не опуская дробовика, и я отпрыгнула. Сейчас он был куда больше похож на вооруженных солдат из его афганских репортажей, чем на новостного диктора.

— Кто вы, черт возьми, такая?! — рыкнул он. — Вы мне тут всех птиц распугаете!

— Меня зовут Бекки Фуллер, — поспешила представиться я, поднимая руки в знак того, что сдаюсь. — Помните, мы с вами в лифте виделись?

— Не-а! — Он отвернулся и принялся высматривать в небе птиц.

Может, и хорошо, что он не помнит, как я опозорилась. Я собралась с духом и сказала, стараясь не думать о Дике Чейни и статистике несчастных случаев при неосторожном обращении с оружием:

— Я продюсер программы «Доброе утро» и сейчас мы э-э-э… ищем нового ведущего.

— А тут-то вы что делаете? — спросил он, не оборачиваясь.

— Я просто подумала…

Он отвернулся и пошел прочь.

— Уходите!

— Вы меня только выслушайте! — побежала я за ним. — У нашей программы большой потенциал…

Ответом мне было презрительное фырканье.

— Мы сейчас начинаем с чистого листа. С таким ведущим, как вы…

— Уходите, уходите, уходите… — твердил Майк, не сводя глаз с неба.

Он был намного выше меня, и я не представляла, как вернуть его внимание. Может, крылья отрастить? Может, надо было взять на прокат самолет и развернуть в небе транспарант: «Эй, Майк! Вы никогда не думали поработать в „Добром утре“? Позвоните Бекки!»

Или нет.

А что если так:

— Мы сейчас разрабатываем новый формат…

— Слушай сюда, фанатка! — прошептал Майк и остановился.

Я смотрела на него с выжидающей улыбкой. Значит, он меня запомнил! А может, он был польщен?

— Я сказал: уходи, — с этими словами он прицелился и выстрелил в небо.

Я от неожиданности завизжала.

— Моли бога, чтобы я не промазал! — Он направился в ближайшие заросли, а я семенила следом. У меня имелись серьезные опасения, что в следующий раз мишень Майка будет без перьев.

— Послушайте, — говорила я, пока мы продирались сквозь заросли. Майк то и дело заглядывал под ветки и в кусты в поисках подстреленной птицы. — Вы же всю жизнь были журналистом, с самого детства. В начальных классах вы писали статьи в школьную газету под названием «Бивертонская пчелка».

— И как ты, — тут он остановился и уставился на меня, — разнюхала все это? Ты что, шпионишь за мной?

Нет, просто я тоже работаю в новостях. И умею добывать информацию. В конце концов, есть «Гугл».

— Вы наверняка безумно скучаете по репортажам. Готова поспорить, вам до смерти хочется снова оказаться в гуще событий.

Майк наклонился и достал из камышей подстреленного фазана. Я отвела глаза.

— Может, оно и так, — сказал он. — Но вы ведь тоже не в гуще событий. В утренних программах. Не показывают. Новости.

Он с противным хрустом свернул птице шею. Я поморщилась.

Предупредила ли я кого-нибудь, что еду сюда? А вдруг когда-нибудь в этих кустах найдут изуродованное тело продюсера утренней программы, по глупости досадившей знаменитому в прошлом новостному диктору, которого она встретила с дробовиком в руках? Выражение лица Майка наводило на мысли, одна мрачнее другой.

— Боже мой! «Доброе утро». — Он засунул мертвого фазана за пазуху и пошел дальше. — Да половина ваших зрителей просто потеряла пульт от телевизора, а вторая ждет не дождется, пока придет сиделка и перевернет их.

— Да, зато все они наши постоянные зрители! — возразила я.

Он остановился и с одобрением поглядел на меня. Я осмелилась улыбнуться, и на миг мне показалось, что Майк готов меня выслушать. Но он покачал головой и пошел дальше.

Я не отставала. Мы вышли из кустов на тропинку. Интересно, не перепачкает ли птица своей кровью Майку рубашку под курткой? И теплый ли фазан или уже остыл?

— Можете не рассказывать мне про наши рейтинги. Именно поэтому я считаю, что вы нам очень нужны. Уверена, вы подберете ключ к сердцам зрителей, и мы увидим, как рейтинги пойдут в гору. Согласитесь, если утренняя программа хорошо сделана, у нее огромный потенциал…

— Если бы я хотел вернуться, — сказал Майк, — я бы нашел себе работу по душе.

— Но вы еще два года не имеете права переходить на другой канал, — напомнила я.

— Да, а пока наслаждаюсь жизнью, и Ай-би-эс мне за это платит! — Он поднял ружье и сделал широкий жест, охватывая луг и ручей. Там было донельзя вонючее болотце.

Мне всегда казалось, что жизнью надо наслаждаться на песчаном пляже где-нибудь на острове в Карибском море. Нет, похоже, я все-таки зацепила Помероя. Если бы ему совсем неинтересно было снимать новости, зачем он в тот день притащился в здание Ай-би-эс? Скорее всего, выведывал, не найдется ли для него работа. Работа по части новостей.

Я прекрасно понимала, каково это для него, сидеть без работы.

Но по угрюмой физиономии Майка невозможно было сказать, что он увидел во мне родственную душу.

— Это самое малое, что могли сделать эти болваны, разогнав лучший отдел новостей за всю историю телевидения и смешав меня с дерьмом ни за что ни про что.

— Ни за что ни про что? — изогнула я бровь. — А кто обозвал министра обороны мелким врунишкой?

Майк поднял руку, словно защищаясь.

— Да он же врал на всю страну…

— Он политик! — не сдавалась я. — Вы ведь не впервые видели политика, не так ли?

— …А что еще важнее — он врал мне в лицо.

Я согласилась с его доводом, но только Майк собрался развернуться и уйти, как я его припечатала:

— Ладно. Я не хочу этого говорить. Правда не хочу.

— Так не говори!

— Я прочла ваш договор. Вы правы, они обязаны выплачивать вам деньги в течение двух лет. Но есть одно условие…

Он посмотрел на меня так, что перед моим мысленным взором снова пронеслись страшные картины. Героическим усилием мне удалось справиться с паникой.

— …Если вы в течение шести месяцев не появитесь на экране, а потом канал предложит вам работу, и вы откажетесь, они вправе расторгнуть с вами договор.

Мне послышался щелчок или Майк действительно снял дробовик с предохранителя? А у дробовиков вообще есть предохранители?

— И не видать вам шести миллионов долларов, — закончила я.

На Майка было страшно смотреть. Впрочем, такое выражение лица я у него уже видела — когда он разговаривал со священником, который воровал деньги с пенсионных счетов своих прихожан. Или с производителем детских игрушек, который добавлял в них свинец. Или с главой секты изоляционистов, когда довел его до слез в прямом эфире.

Я выпрямилась и одернула на себе пиджак.

— Делаю вам официальное предложение: Майк Померой, телеканал Ай-би-эс предлагает вам должность соведущего в программе «Доброе утро».

Да, похоже, он меня сейчас убьет. И ребятам из «Доброе утро, Нью-Джерси» будет о чем рассказать в эфире. Может, Чипу даже Пулитцеровскую премию дадут.

— Вы не можете так со мной поступить.

Я была уверена, что взгляд этих карих глаз прожигает меня до затылка.

— Могу.

— Да вы представляете, что сейчас в мире происходит? Вы имеете хоть малейшее представление о том, на каком уровне я работал? А теперь вы хотите, чтобы я рассказывал в эфире о торте «Печеная Аляска»?

— Я…

— Я согласен произносить слово «Аляска» в эфире только в трех случаях, — он принялся загибать пальцы, — если речь идет о газопроводе, о землетрясении или о губернаторе, — он посмотрел на третий палец. — Хотя, пожалуй, нет, обойдемся первыми двумя. От губернаторов я устал.

— Ну откуда у вас столько предрассудков? Поверьте, в утренних программах охват тем гораздо шире, чем…

— Охват тем шире, — перебил меня Майк. — Отличный эвфемизм, — он уже нависал надо мной — или мне так только казалось? — Ты что, не понимаешь, что твоя программа относится к отделу новостей? — Новости — это священный храм, а ты, Бекки Фуллер, плетешь здесь свои интриги, чтобы этот храм разрушить, набить всяким дерьмом!

Я споткнулась. Майк Померой только что назвал дело всей моей жизни дерьмом. Я захлебнулась, будто меня проткнули насквозь. Этого не должно было случиться. Тот Майк Померой, которого я знала, никогда не произнес бы слово «дерьмо».

Правда, Майк Померой, которого я знала, вещал из маленького ящика у нас в гостиной, и не появлялся передо мной во плоти. Если бы он сказал такое слово в эфире, Федеральная комиссия оштрафовала бы его на бешеную сумму. Мне пришлось быстро усвоить, что у того Майка Помероя, чье лицо мы привыкли видеть на экранах, столько же общего с живым человеком, сколько у куклы Барби с Колин Пек.

— Так нечестно! — Слова сорвались у меня с языка помимо воли. — Первые полчаса утренней программы — чертовски отличное время для новостей.

— Полчаса! — сказал Майк. — Да ты успокойся, нечего так нервничать.

— А еще у нас есть другие рубрики, развлечения, погода — все то же, что и в газетах. Что вам не нравится?

Майк с отвращением покачал головой, положил дробовик на плечо, отстранил меня и пошел прочь.

Я плелась следом.

— Мы будто добрые соседи, которые уже успели прочесть газеты, приходим к людям с утра поболтать, поделиться новостями…

Майк ускорил шаг. Я не отставала.

— Том Брокау работал на утренних новостях, — перечисляла я, — и Чарли Гибсон.

— Хм…

— И Уолтер Кронкайт в начале своей карьеры был ведущим утренней программы на пару с марионеткой по имени Шарлемань…

Майк резко остановился. Ужасно, но теперь я, кажется, по-настоящему его достала. Я как чувствовала, что пример Кронкайта сработает.

Майк пристально посмотрел на меня.

— Отлично, — едва слышно прошипел он, — вот и найди себе марионетку.

Хм… или не сработает.

* * *

На следующее утро я подумала, что, может, и хорошо, что Майк не купился на мое предложение. В конце концов я так расхваливала свою передачу, наплела, что случись в мире нечто серьезное, мы расскажем об этом лучше и раньше всех. А на деле? Вот что у нас сегодня была за тема?

Папье-маше.

Папье, блин, маше. Всякий раз, когда камера выключалась, по лицу Колин было видно, как ее это достало. Что-то мне подсказывало, что она не в восторге от необходимости портить себе маникюр клочьями мокрой газеты. Честно говоря, я ее понимала.

Но она, как всегда, натянула на себя маску приветливости. Она вся светилась деланным восхищением, пока ведущая рубрики «Делаем сами» объясняла зрителям, почему сегодня студия «Доброго утра» завалена бумагой и уставлена баночками с клеем и водой, и откуда взялись все эти пестрые комковатые безвкусно раскрашенные артефакты.

— Вот за что я люблю папье-маше? — щебетала эта мастерица на все руки, не удивлюсь, если она горстями пьет антидепрессанты. — За то, что это дешево и всегда под рукой. Можно делать шары, шляпы… — Лицо Колин на миг исказилось от ужаса при мысли, что этой пакостью придется испортить безупречную прическу. — И даже кухонные горшочки!

— Ну надо же, кухонные горшочки! — Колин широко улыбнулась в камеру. — Но ведь «маше» по-французски значит «жевать», я надеюсь, мы не потащим все это в рот, а?

— Конечно же нет! — ответила ведущая рубрики, и обе залились смехом. Я сделала себе помеху, что шутки даже вполовину не такие глупые надо исключить.

— Далее в нашей программе, — объявила Колин. — Вы слышали, как она поет, а сегодня услышите, как она любит сладкое. Оставайтесь с нами, и мы будем печь шоколадное печенье вместе с личным поваром Селин Дион.

Вот интересно, хоть кто-нибудь из зрителей купился на то, что Селин Дион обожает шоколадное печенье?

— Все это и многое другое в программе «Доброе утро», — огонек камеры погас, и улыбка на лице Колин сменилась выражением омерзения. — Кто-нибудь, сотрите с меня эту дрянь, — потребовала она, отряхивая покрытые липкой массой руки. К ней на помощь поспешил реквизитор с пачкой влажных салфеток.

— Ну, хорошо, — сказала я, выходя к ней в студию. — На последнем сюжете времени рассиживаться у нас нет, так что просто запустим отснятый материал…

— Как ты? — Колин протянула мне свои обработанные салфетками руки, будто утешая.

— Прошу прощения, что?

— Не убивайся так! — В голосе Колин слышалось пренебрежение. — Тебе никогда его не заполучить. Мы-то знаем… Я о Померое, — пояснила она, увидев мое удивление.

— Откуда вы…

— Это и так понятно, — сказала она. — Ты уволила моего соведущего. Неужели ты думаешь, я не догадалась, какую дрессированную обезьяну ты попытаешься сюда притащить?

— Майк Померой никакая не…

— Да, но он и не собирается идти работать в этот зверинец. Особенно если начальником у него будет кто-то… ну, вроде тебя.

— Ну, спасибо.

— Не пойми неправильно, — продолжала Колин, рассматривая, не нанесло ли папье-маше ущерба ее драгоценному маникюру — Ты молодец, что его позвала. Это смелый поступок с твоей стороны. Лично я приняла бы его с распростертыми объятиями, но…

Тут она осеклась и уставилась куда-то мне за спину. И я заметила, что в студии воцарилась подозрительная тишина. Неужели включилась камера, и весь мир стал свидетелем нашей перепалки? Ну, если не весь мир, то те несколько человек, которые сейчас смотрели программу.

Я обернулась и увидела Майка Помероя. В студии «Доброго утра» он смотрелся так же неуместно, как дикий хищник посреди Парк-авеню.

И похоже, он здорово перепугал моих сотрудников. Я медленно направилась ему навстречу.

— У меня восемь «Пибоди», Пулитцер, шестнадцать «Эмми», — начал он без предисловий, — у меня прострелена рука после командировки в Боснию, я вытащил Колина Пауэлла из горящего джипа и отирал лоб матери Терезе во время эпидемии холеры, я завтракал с Диком Чейни…

— Вы пришли сюда из-за денег, — сказала я.

— Верно.

Я протянула руку, и Майк неохотно ее пожал.

— Итак, — начала я, видя, что ассистент режиссера уже начал обратный отсчет до включения камеры, — надеюсь, у вас есть запись этой сцены с матерью Терезой? Это было бы отличной рекламой.

Колин глазела на нас, раскрыв рот.

— Черт!

Загорелся красный огонёк камеры. Мы в прямом эфире. Она быстро вошла в свой сценический образ, фальшиво улыбнулась и обратилась к тем четырем калекам, что составляли нашу аудиторию:

— С вами снова «Доброе утро».

С вами снова «Доброе утро». Не переключайтесь, а то пропустите много интересного.

* * *

— Я взял на себя смелость подготовить кое-какие поправки к моему договору. — С этими словами Майк вручил мне несколько листов бумаги.

— По… поправки? — едва смогла выговорить я.

Колин вела эфир. Не отрывая глаз от телесуфлера, она пыталась подслушать, о чем мы с Майком говорим.

— Естественно! — сказал Майк. — Ты ведь притащила меня сюда, сославшись на условия договора. Вот я и подумал, что надо отплатить тебе той же монетой.

— Понятно. — Я пролистала бумаги. Десять страниц. Десять! Ленни меня убьет.

— Прошу обратить внимание: на странице шесть написано, что я потребляю в пищу манго фирмы «Шампань манго», а ни в коем случае не «Хейден» — у них оно слишком волокнистое. — Майк явно наслаждался производимым эффектом.

— Манго, — безучастно повторила я. А еще ему подавай кожаную мебель — так написано на странице три. А еще… отдельную статью расходов на галстуки!

— И как мне попасть к себе в гримерную? — спросил Майк Померой.

Гримерная, понятно, тоже должна соответствовать.

— Оставайтесь с нами, — Колин так торопилась, что начала тараторить, — и мы расскажем вам, как выиграть битву в войне с лишними килограммами.

Интересно, дойдет ли в этой битве дело до экзотических фруктов?

* * *

Следующие несколько часов Ленни, все помощники и стажеры программы бегали взад-вперед, пытаясь навести хоть какой-то порядок в гримерной Пола. Для начала выкинули кушетку, потом принялись переоборудовать ее в соответствии с дурацкими поправками Майка. Вечером наверняка все до единого будут за кружкой пива жаловаться близким на судьбу.

А мне плевать. Даже если бы у меня был близкий человек, он бы в тот вечер впервые за все время, что я работаю в «Добром утре», не услышал от меня ни слова жалоб. Я уговорила самого Майка Помероя! Он будет вести мою передачу.

Мою. Передачу.

— Это моя программа, — заявила Колин, как только закончился эфир. — Что там у него за требования? Раньше мы с моими соведущими делили темы поровну. Он готовить будет? А про моду рассказывать? А светские сплетни? — Она протянула ко мне руки. — А папье-маше?

— Ну-у… — неопределенно начала я.

Мы с Колин шли к ней гримерную. Я старалась сдержать ее пыл. Хотя бы до тех пор, пока мы не окажемся за закрытыми дверьми.

— А он будет терпеть, когда трехлетних восьмерняшек стошнит во время репортажа прямо на него, как было в прошлом году со мной?! — вопила она.

Я втолкнула ее в гримерку.

— За что я тебя больше всего уважаю, Колин, так это за умение работать в команде!

Она плюхнулась на стул перед трюмо.

— Мне что-то совсем не нравится ход нашего разговора.

— Ты не хуже меня знаешь, что Майк Померой поднимет рейтинг программы на небывалую высоту.

— Так значит, я, по-твоему, ничтожество, пустое место, да? — Колин повернулась к зеркалу. — Может, будь у меня морщины вокруг глаз и член, и вытащи я мать Терезу из горящего джипа или что-то в этом роде…

— В горящем джипе был Колин Пауэлл. А мать Тереза боролась с эпидемией холеры.

— Это все равно что солдафон с револьвером ворвался бы в приличный дом! — сказала Колин, махнув рукой. — Да кого это волнует? Только не говори, что миллионы зрителей.

— Можно лишь надеяться, — сказала я.

— Знаешь, что меня бесит? Мужики-ведущие стареют и в результате становятся просто солиднее. — Она изобразила пальцами кавычки. — А у меня с возрастом падает рейтинг.

Я сочувственно кивнула.

— Я, между прочим, тоже журналист, — продолжала она.

Некоторым образом. Но сейчас не время и не место растолковывать Колин разницу между лауреатом Пулитцеровской премии и маскарадной королевой.

— Понимаешь, дело в том… В 1980-х он начал сам снимать сюжеты, поэтому…

Колин даже перестала рассматривать, не появилась ли у нее возле глаза лишняя морщинка.

— Да ты что, издеваешься?! Он хоть отдает себе отчет, что это утренняя программа?

— Уверена, — надеюсь, мне удалось придать голосу хоть капельку уверенности, которой я сама не чувствовала, — со временем ему захочется перейти к другим темам.

Колин мрачно рассмеялась.

— Какое счастье: мне до конца жизни теперь придется готовить тефтели из индейки с Марио Батали, Потрясающе!

Марио? Марио это здорово, Огромный шаг вперед по сравнению с этим селин-дионовским типом.

8

Я должна быть на седьмом небе от счастья. Ведь я получила именно то, чего хотела: собственную передачу на большом канале. И самого моего любимого ведущего. Об этом я могла только мечтать.

Но Майк Померой решил заставить меня заплатить за это сполна.

Эти его поправки! Просто издевательство какое-то. Он хотел сам утверждать все сюжеты и анонсы, а еще эти «манго фирмы „Шампань Манго“»! Да на одну переделку его гримерной уйдут все деньги, которые мне удалось сэкономить на покупку микшерного пульта. Похоже, придется расстаться и с собственными сбережениями, чтобы заполучить передачу своей мечты. Но если все получится… если получится, я ни о чем не пожалею.

Надеюсь.

При виде нашей студии Майк был возмущен, совсем как я в первый день.

— И как ты здесь до сих пор не заблудилась? — спросил он, когда я его туда вела.

— Вы сами удивитесь, — переступила я через провод, — насколько быстро научитесь находить дорогу.

Он недоверчиво взглянул на меня.

— Хотите сказать, в Боснии было более комфортабельно?

— То есть ты считаешь, что нет никакой разницы между телестудией в Манхэттене и пострадавшей от военных действий и бомбежек страной, где большую часть населения истребили? Не только умно, но и потрясающе деликатно!

Согласна.

— Вы сюда пришли новости читать, а не на курорте прохлаждаться.

— Я пришел сюда выставлять себя на посмешище перед всей страной, — поправил он.

— Шесть миллионов долларов, — протянула я нараспев.

Он вздохнул.

— Ну, хоть мини-бар будет?

Я пропустила это мимо ушей.

— Гримерная Колин в конце коридора. Она ждет не дождется встречи с вами.

Не могу сказать, что совсем не покривила душой, но и что бессовестно соврала — тоже. Колин, как и остальные сотрудники программы, вздохнула с облегчением, узнав, что мы наконец нашли второго ведущего. Но она была далеко не в восторге от Майка. Меня так и подмывало закрыть их в одной комнате и посмотреть, что будет, только я боялась, что они могут поубивать друг друга, и мне придется искать сразу двух ведущих.

— Отлично, — ответил Майк. — Счастлив это слышать.

Правда? Я удивленно улыбнулась. Может, из моей затеи все-таки выйдет толк. Я остановилась перед входом в гримерную Колин. Майк пошел дальше.

— Э-м-м… — Я указала ему на дверь Колин. Майк остановился у своей двери.

— Это ведь моя гримерная?

— Да, — ответила я, — но Колин ждет у себя.

Майк открыл дверь и оглядел свои новые владения. Я потащилась за ним.

— Так, вижу, мне принесли газеты, — одобрил он. — И даже экзотические фрукты. Надеюсь, все помнят, какое манго покупать.

— Ну, — сказала я сухо, — вы предельно ясно все написали в своих поправках к договору.

Он уселся на ближайший стул, задрал ноги на туалетный столик и взял с тарелки несколько личи.

— Если Колин захочет меня видеть, я здесь. Передай мне, пожалуйста, «Вашингтон пост». «Таймс» я уже просмотрел.

— Но…

— Я. Буду. Здесь. — Он поднял брови и углубился в газету.

Я побежала к Колин.

— Ну, и где, спрашивается, Майк?

— А он у себя, — непринужденно ответила я, — пойдем к нему вместе!

Не прокатило. Колин посмотрела на меня как на умалишенную.

— Я думала, это он ко мне придет.

— Ну-у-у… — попыталась я с ходу придумать оправдание, — он обживается, понимаешь? Было бы очень мило с твоей стороны прийти и поддержать его в эту мину…

— Нет, — отрезала Колин. — Это он должен прийти сюда.

Отлично. Я кивнула и развернулась на каблуках.

Майка я застала за поеданием папайи и чтением статьи про Йемен.

— Ма-айк, — я постаралась придать голосу как можно больше добродушия, — что-то случилось?

— Я тут подумал, — сказал он, — о цвете стен. Не очень-то способствует релаксации. Ты не находишь?

— Цвет бежевый, — уныло сказала я.

— М-м-м-м-м, — он полюбовался на кожицу манго. — А что если нам сделать какой-нибудь такой цвет?

Я уставилась на него во все глаза.

— Майк, вы что, хотите заработать себе на канале репутацию капризной примадонны? Могу с легкостью это устроить.

— Нет, не можешь, — парировал он. — Даже если очень захочешь.

И он был абсолютно прав.

— Ну, хорошо, — сказала я, — вот встретитесь с Колин, и мы обсудим цвет стен в вашей гримерной. Уверена, вам понравится, как она оборудовала свою.

— Не-а, — ответил он. — Я никуда отсюда не двинусь. Если хочет, может прийти и все передать на словах.

Мне очень хотелось затопать ногами и закричать, как в детстве.

— Хотя… спешить особенно некуда, — добавил Майк, снова утыкаясь в газету.

Я отправилась обратно к Колин.

Она встретила меня у порога:

— Нет.

Я пошла к Майку. При виде моего расстроенного лица он чуть было не рассмеялся.

— А ты ей сказала, что у меня тут папайя?

Я повторила про себя, что Майк Померой — лучший новостной ведущий всех времен и народов, и понесла Колин известие о папайе. Будто оно что-то могло изменить.

— Так ему что, принесли экзотические фрукты?! — закричала Колин. — Ну, да, конечно, так всегда! Я здесь работаю больше всех, но при этом у меня самая маленькая гримерка, самая маленькая зарплата, и самое маленькое…

— Эго? — невинно поинтересовалась я. — Да, ты права. Ты столько сил отдаешь работе. А сейчас я хотела бы тебя попросить…

— Нет, мне просто не верится, что он так набивает себе цену. — Она картинно склонила голову и мельком глянула на себя в зеркало. — А вообще странно, что он не снизошел до встречи со мной. Помнится, в Белом доме на последнем приеме для прессы ему этого очень даже хотелось.

— Что, прости?

— Ну да! — повысила голос Колин. — Он ухватил меня за задницу и предложил пойти к нему в номер, чтобы…

— Все! Хватит! — я вскинула руки вверх. — Не хочу больше слушать!

— А, ну конечно, он ведь твой кумир, — хмыкнула Колин.

— Никакой он не кумир, просто большой ребенок, и ты, кстати, тоже, — вздохнула я. — Послушай, он, конечно, тот еще гусь, тут я с тобой совершенно согласна. Но ты ведь ведешь утреннюю передачу, которую на прошлой неделе обошел по рейтингам даже повтор сериала тридцатипятилетней давности по Ти-ви-ленд.

— Не может быть! — усомнилась Колин, но по голосу было слышно, что она вот-вот сдастся.

— Поэтому, к сожалению для тебя и к еще большему сожалению для меня, нам придется научиться с ним уживаться. Он может быть кем угодно, но он — наша последняя надежда. Поэтому предлагаю тебе поступить по-мужски и пойти к нему первой.

Во взгляде, которым она меня удостоила после предложения вести себя по-мужски, читалось, что она уже перевидала на передаче с полдюжины ведущих-мужчин и что много чести оказывать любезность человеку, который ведет себя хуже малого ребенка.

— Отлично сказано, — похвалила Колин. — Но я все равно туда не пойду. Придумай что-нибудь еще.

Проще сказать, чем сделать. Я стояла в коридоре между гримерными двух моих ведущих, гадая, что бы еще такое придумать. Тут мимо меня прошел реквизитор.

— Эй, подожди! — окликнула я его. — Скажи, у тебя есть скотч для разметки?

Спустя пять минут все было готово. В десяти шагах от каждой из гримерок на полу появились кресты из кислотного цвета скотча, и мои капризные ведущие стояли каждый на своей отметке, слушая, как я им читаю список тем на следующую неделю:

— Всю неделю мы будем снимать сюжеты с участием Майка, а в пятницу окончательно введем новый формат. Конечно, начало и некоторые ключевые реплики надо будет порепетировать.

— А «до свиданья» кто скажет? — спросила Колин.

— Прошу прощения? — непонимающе моргнула я.

— В конце передачи, — пояснила она.

— Да, в общем-то, неважно, — пожала я плечами и перевела взгляд на Майка. За все время разговора тот даже не взглянул на Колин. Сейчас он всем своим видом показывал, что ведущему его уровня не пристало опускаться до таких мелочей. — Майк, вы не…

— «До свиданья» всегда говорил я, — перебил меня он, изучая собственные ногти.

— Ну уж нет! — возмутилась Колин. — Я одиннадцать лет произношу эти слова! Мои зрители привыкли, и будут ждать, и…

— Как ты думаешь, кого зрители захотят услышать на прощанье? — спросил меня Майк. — Обладателя всех телевизионных наград, какие только есть на планете, или бывшую «мисс Покоима»? — с этими словами он удалился к себе в гримерную и хлопнул дверью.

— Аризона! — крикнула Колин ему в след. — Я была мисс Аризона!

У меня даже голова от них разболелась.

* * *

На планерке я представила всем нашего нового ведущего и заметила, что у нескольких сотрудников загорелись глаза, прямо как у меня при первой встрече с Майком вживую.

Интересно, как быстро развеются их иллюзии?

Я стояла в самом конце длинного стола для переговоров перед огромной доской с расписанием сюжетов на неделю. Здесь я была в своей стихии. Возиться с капризными ведущими не мое призвание. А вот выпускать передачу — как раз по мне.

— Значит так, — сказала я. — На вторник у нас знаменитый дрессировщик птиц. Спасибо, Саша.

Редактор кивнула. Я уже запомнила, что она у нас штатный любитель животных. Если нужно под конец выпуска дать какой-нибудь материалец про домашних любимцев, без нее не обойтись.

— В среду у нас Аль Грин, на площади перед зданием… Колин, хочешь взять у него интервью в перерыве между песнями?

— А можно я? — тут же встрял Майк.

Колин так на него зыркнула, что мне можно было не отвечать.

— Конечно, — сказала она, — конечно могу!

В графе рядом с именем Аль Грина я вывела красным маркером букву «К».

— Так, с этим разобрались, дальше у нас сюжет о том, как обеспечить безопасность детей на воде.

— Не моя тема! — тут же выпалил Майк.

На доске появилась еще одна красная «К».

— Надо сделать обзор новых передач к осеннему сезону…

— Ага, — просиял Майк, — тоже нет!

— Что, даже про параолимпийские игры? — спросила я упавшим голосом.

— Ты сама-то как думаешь? — изогнул он бровь.

Все переводили взгляд с него на меня, ожидая, что я выставлю его вон, как совсем недавно Пола Макви. Мечтать не вредно. Мне просто необходим этот ведущий, даже если он ведет себя как последний сукин сын.

— Ну, хорошо, — сказала я как можно равнодушнее. — Ньют Гингрич только что выпустил книгу. Вообще-то мы не собирались брать у него интервью, но…

— О! Вот это я с удовольствием, — выпрямился Майк на стуле. — С удовольствием поиздеваюсь над этим придурком.

— Э-э-м… — не ожидала я такой реакции, — думаю, это… ну, хорошо.

Я вывела синюю «М» рядом с именем Гингрича.

Краем глаза я взглянула на Колин. Злая. Потом на Ленни. Смесь удивления и разочарования. Потом на Майка.

Самодовольный ублюдок.

После планерки Ленни подкараулил меня на кухне. Да, похоже, все наши перемены никак не сказались на качестве пончиков.

— В чем дело, босс? — спросил Ленни. — Зачем нанимать этого парня, если он согласен делать один материал в неделю?

— А что прикажешь делать? — спросила я с раздражением. Я принялась накладывать себе пончики в тарелку. После всего этого так и тянет съесть что-нибудь сладкое и высококалорийное. — Я не могу с ходу уволить еще одного ведущего.

— Но если Колин будет отвечать за все сюжеты подряд, это тоже не дело.

— Это Майк Померой. Живая легенда. Да кто я такая, чтобы ему указывать?!

Ленни промолчал. А что тут скажешь? Да, я продюсер программы. Но раз уж человек, который сам отказался от этой работы, считает, что у меня что-то не клеится, значит, мне нужна помощь.

И тут на кухню вразвалочку вошла наша живая легенда, смачно вгрызаясь в яблоко. Боюсь, даже рекордсмен по поеданию яблок не смог бы его перещеголять. Он окинул меня долгим оценивающим взглядом.

Я выпрямилась. Может, ему все-таки понравилось, как я вела планерку? Может, он решил сменить гнев на милость и перестанет мстить мне за то, что я его сюда притащила? Может, мы наконец построим нормальные рабочие отношения?

— Вообще непонятно, как это Джерри взял тебя на работу, — сказал он.

— Вы так считаете?

— Считаю, — он откусил еще яблока. — У тебя ни лака на ногтях, ни связей. А прическа! О чем он только думал?

Я положила себе еще один пончик. Отлично, Майк. Хочешь надо мной издеваться? Пожалуйста. Можешь грубить, сколько хочешь. Можешь капризничать. Можешь злобствовать. Но ты будешь сидеть здесь, в моей студии, и читать мои новости в моей программе.

— Мне просто интересно, — он доел яблоко и не глядя бросил огрызок в мусорное ведро у меня за спиной. — Попал! — сказал он, подняв вверх руки, как победитель на ринге, и с ухмылкой вышел из кухни.

Да уж, попал! Я смотрела ему вслед. Ладно, ты у нас вожак стаи. Ты высказался. Но я так просто не сдамся. Если он рассчитывает меня разозлить, чтобы я его уволила, он просчитается.

Может, язвительные замечания Майка Помероя и подрывали мой дух, но для передачи он и впрямь был находкой.

— Очаровашка, — сказал Ленни. — А я-то все гадал, почему у него такая скверная репутация.

— Ты о том, что он отказывается готовить сюжеты? — спросила я. — У него просто высокая планка.

— Нет, я не об этом, — покачал Ленни головой. — Знаешь того парня, с которым он работал на вечерних новостях? Майк превратил его жизнь в настоящий кошмар.

— Ты имеешь в виду Адама Беннета? — спросила я, вспомнив красавчика из лифта.

— А что, Майк и его достал? — спросил Ленни.

И его? Черт! Я снова сболтнула лишнего.

* * *

Наша следующая стычка с Майком была из-за анонсов. Мы сидели в операторской и отсматривали готовые ролики. Я хотела извлечь максимальную пользу для передачи из имени нового ведущего. Народ соскучился по Майку Померою и его новостям. Если зрители узнают, что его показывают с утра, пусть даже всего-навсего в «Добром утре», мы привлечем к себе его давних поклонников.

Тем более если он по утрам будет разделывать под орех Ньюта Гингрича и ему подобных.

Но Майк Померой явно получал удовольствие, отсматривая анонсы и разделывая под орех меня.

— Ну хорошо, — устало сказала я. — Что с этим?

Кадр из здания суда, крупный план мужественного лица Майка. «Смотрите в „Добром утре“, — рокотал голос за кадром, — одного из самых легендарных ведущих всех времен и народов».

На экране Майк с портфелем в руках шел по лестнице ко входу в здание суда. Сейчас он был очень похож на персонаж из фильма Джона Гришема.

— Ради бога! — сказал один из самых легендарных ведущих всех времен и народов, откинувшись на спинку стула. Монтажер, уже красный, как рак, нажал на паузу, когда на экране появился логотип нашей программы.

— И что не так на этот раз? — спросила я.

— Но это же просто позорище, — сказал Майк, указывая на экран. — Взять хотя бы этот портфель. Что я в нем несу? Секретные документы телеведущего?

— Мы этот ролик уже девятый раз смотрим, — сказала я. Монтажер зевнул и нажал на клавишу «Esc».

— К тому же я иду в никуда, — продолжал Майк. — Там нет никакой двери. Я выгляжу полным идиотом.

— Никто и не будет всматриваться, — сказал монтажер, но Майк так на него зыркнул, что тот счел за благо замолчать. — Простите.

— Знаете, — не выдержала я, — человек, который дал вам право утверждать анонсы, видно, обкурился, не иначе.

Майк пожал плечами.

— В свое время я мел полы бок о бок с Питером Дженнингсом. Так что вполне мог себе позволить включить в контракт девочек по вызову и кокаин, если бы захотел.

— Но решили ограничиться излюбленным сортом манго? — уточнила я. — Вы явно продешевили.

Монтажер поставил следующий ролик.

— Ну ладно. Этот должен вам понравиться, — сказала я. На экране появился Майк в новостной студии. Голос за кадром рассказывал о его легендарности.

— Этот ролик придумала моя фанатка, да? — спросил Майк.

Я пропустила колкость мимо ушей.

— Скоро, — вещал голос за кадром, — его профессионализм станет визитной карточкой утренних передач.

Картинка сменилась. Теперь Майк с деловым видом входил в здание Ай-би-эс.

— Видите? — я торжествующе глянула на него. — Теперь дверь есть.

«Пока вы пьете утренний кофе, Майк Померой покажет вам мир», — продолжил голос за кадром.

Дальше шел логотип «Доброго утра». Все в лучшем виде.

Я с улыбкой обернулась к Майку в ожидании одобрения.

— Утренний кофе? — проворчал он. — Об этом вообще обязательно говорить? Почему просто не сказать: «Смотрите Майка Помероя перед тем, как посрать с утра»?

Монтажер хихикнул. Мне уже трудно было держать себя в руках.

9

Наконец мы сделали клип, который более-менее устроил Майка Помероя, и я потащилась обратно к себе. Во что я ввязалась? Может, он угомонится, когда сочтет, что я уже достаточно наказана за то, что силой его сюда затащила. Надеюсь, мне не придется раскаиваться в том, что я с ним связалась.

Я так углубилась в свои мысли, что чуть не столкнулась с Адамом Беннетом, который поджидал меня у двери моего кабинета. Кажется, он сегодня принарядился. По крайней мере, рубашку заправил в брюки.

— Привет! — улыбнулся он. — Я пришел выразить соболезнования в связи с принятием на работу самого мерзкого на свете субъекта.

Я выдавила из себя улыбку. Надеюсь, мне удалось не покраснеть.

— Да уж, похоже, ты знал, что говорил.

— У нас там, наверху, всем интересно, что ты теперь о нем думаешь.

Я открыла дверь, Адам вошел следом.

— А что, наверху еще не забыли о нашей программе? Видишь, мой коварный план сработал.

Он хмыкнул.

— Я как раз хотела у тебя спросить, — я сложила папки на стол, — а кто те два самых худших человека на свете?

— Ким Чен Ир и Анджела Ленсбери, — ответил Адам совершенно серьезно. — Она сама знает, почему.

— Так ты работал с Майком в вечерних новостях? — спросила я.

— Худший год в моей жизни, — кивнул он. — Я похудел на пять с лишним килограммов.

Ого! Этому парню вовсе не нужно худеть. Он и так прекрасно выглядит. Я наблюдала за ним, а он оглядывал голые стены моего кабинета и стопки бумаг. Интересно, как выглядит его кабинет? Там, наверное, много кубков за соревнования по гольфу. Или он по части баскетбола?

— За все то время, пока мы работали вместе, он звал меня не иначе, как «сеньор засранец».

— Фу, как грубо! — рассмеялась я. — Извини, на самом деле это ничуть не смешно. Это ужасно.

Но все же забавно.

— А сейчас, — сказал Адам, — самое время немного выпить. Я зашел сказать, что иногда после работы мы с двумя-тремя коллегами собираемся в «Шиллере». Ну, знаешь… это в центре.

Я не знала. В конце концов, я ведь совсем недавно перебралась на остров.

— Так что, будешь проходить мимо… — Он не договорил, оставляя последнее слово за мной.

— Спасибо, — ответила я, — только я вообще-то мало куда хожу…

Тут ко мне в кабинет просунул голову Ленни и моментально скрылся.

— Ну-у… — Мне показалось, что Ленни посмотрел на меня с одобрением, и я сказала не совсем то, что собиралась: — Если буду проходить мимо, зайду поздороваться.

— Отлично! — просиял Адам. — Завтра? Часиков в восемь?

— Очень хорошо. Прекрасная мысль.

Адам ушел, а я сидела и словно его глазами осматривала свою убогую обстановку. Может, на стены повесить фотографии? Или цветок какой принести? Искусственный, чтобы не погиб от нехватки солнечного света.

Ленни заглянул опять. На этот раз у него в руках была раскладка сюжетов на неделю.

— А что, неплохо! Ты наконец-то утвердила анонс у Майка, и тебя пригласили на свидание. Жизнь налаживается.

— Что?! — переспросила я. — Ни на какое свидание меня никто не приглашал.

— Приглашал. Я сам слышал!

— Да нет. Он просто сказал, что иногда бывает в одном баре и… да поверь, уж я-то могу отличить, когда меня приглашают на свидание. Это не то.

— Нет, это уж ты поверь, — возразил Ленни. — Я тоже мужчина. Я знаю, как это делается. Он закинул удочку.

— Да ладно тебе! — усмехнулась я.

— Хорошо, посмотрим, что ты скажешь послезавтра.

Я смотрела на Ленни. Он смотрел на меня.

— Потому что ты ведь пойдешь туда завтра.

Я посмотрела на Ленни прищурясь. Он в ответ тоже прищурился.

Я покачала головой. Глупо. Не может такого быть. Я схватила со стола блокнот и стала рассеянно его листать. Но все мысли у меня были не о работе. В самом деле, может, Ленни и прав, ведь не обязательно так далеко идти, чтобы еще раз обсудить, какой Майк Померой придурок.

* * *

На обед мы с двумя моими редакторами пошли в небольшое кафе напротив нашего здания, чтобы спокойно обсудить темы сюжетов. Саша — та, что обожала животных, — раскопала что-то про производство пальмового масла, мол, это ставит под угрозу среду обитания орангутангов. Новость отличная, но мне нужна была изюминка, чтобы зацепить зрителей.

— Поищите, нет ли у нас поблизости какого зоопарка, где есть семья орангутангов, — сказала я. — Зрителям нравятся детеныши обезьян. Возьмем одного в студию.

— Орангутанги — приматы, а не обезьяны, — отрезала Саша.

— А может, — мечтательно сказала вторая девушка по имени Трейси, — он возьмет и насрет на Майка Помероя!

Утром на планерке Майк в пух и прах разнес ее материал о неделе высокой моды. Признаться, мне стоило больших усилий скрыть улыбку, когда он сказал, что последний раз его волновала форма жилета в Ираке, только там речь шла о бронежилете.

— Поработай над этим, — сказала я Саше и отправила в рот немного салата. Денек в Нью-Йорке выдался очень погожим. Мы с коллегами обсуждали новые сюжеты. Если бы не Майк Померой и не урезанный бюджет, о такой работе можно было бы только мечтать. А уж если удастся повысить рейтинг, все будет идеально. Я перелистнула страницу в блокноте и придавила тарелкой, чтобы блокнот не унесло ветром: мне не улыбалась перспектива ловить наши новости по всей Медисон-авеню.

— Хорошо, Трейси, — сказала я, — уверена, нашим зрителям важно знать про последние тенденции в моде.

— Мы и об их кошельках заботимся, — сказала она.

— Да, но нам нужно нечто большее. Надо показывать то, что на самом деле носят. У нормальных женщин на улице рост не метр восемьдесят, и носят они не нулевой размер.

Но Трейси меня уже не слушала. Да и Саша тоже на что-то отвлеклась. Я проследила направление их взглядов и увидела Адама Беннета — он как раз переходил дорогу, направляясь к зданию канала.

— Ну, до чего хорош, а! — восхитилась Трейси.

— Мы с ним в Йеле учились, — откликнулась Саша.

— Подумаешь! — повысила голос Трейси.

Саша изогнула бровь.

— Там все по нему с ума сходили, и я в том числе.

— Так, девушки, — я помахала рукой, чтобы они обратили на меня внимание, — может, мы…

— Расскажи! — Трейси было не до меня.

— Нам надо что-то придумать с леггинсами. — Я попыталась вернуть разговор в прежнее русло. — Колин сказала, что ни за что в жизни не наденет их на себя…

— Отец у него работал редактором в «Нью-суике», — начала Саша. — Понятно, что все преподы плясали перед ним на задних лапках. А мать у него из очень богатой семьи. Они владельцы то ли «Тапперуэр», то ли еще чего-то в этом роде.

Я откинулась на спинку стула и слушала. Хорошо если у меня в доме найдется хоть одна вещица из «Тапперуэр».

— А еще он был капитаном команды по гребле, когда Йель выиграл национальное первенство… — продолжала Саша.

Тут Адам заметил меня и помахал рукой. Я помахала ему в ответ в надежде, что с такого расстояния он не разглядит, как я покраснела. Тебе что, Адам, икнулось?

Саша и Трейси медленно переводили взгляды с него на меня.

— Ты… ты что, его знаешь? — первой обрела дар речи Трейси.

— Да, — сказала я. — Ну, не так хорошо, как Саша. Рубашки на выпуск он еще детского сада носит — ему просто лень их заправлять. Возьмите на заметку.

— Скажи, он крутой!

— Крутой? — переспросила я. — Дайте-ка подумать. В самом деле? Ну, даже не знаю.

Кажется, они мне не поверили. И может, даже чуточку позавидовали.

— Так что, — сказала я, — возвращаемся к нашей программе?

Что бы там ни говорил Ленни, но после этого разговора у меня развеялись последние сомнения насчет того, что приглашение в бар выпить с Адамом и «парой-тройкой» его коллег даже отдаленно не может напоминать свидание. Не понимаю только, почему Ленни так обрадовался. Он что, настолько счастлив в браке, что ему невыносима сама мысль о том, что кто-то может быть одинок? Или очень уж заметно, как мне бывает грустно одной?

В любом случае, что общего может быть у меня с этим господином Капитаном-Гребцов-из-Йеля-Тапперуэром? Он просто хорошо воспитан. Я пыталась поддерживать разговор о передаче, но все-таки украдкой бросила на Адама последний взгляд. Он вошел в здание канала, ни разу не оглянувшись.

Ну да, так и есть: он со мной просто вежлив.

* * *

Впрочем, эта мысль не помешала мне на следующий день одеться с особой тщательностью, распрямить волосы и не пожалеть туши и помады.

Правда, взглянув на себя перед выходом из дома в зеркало, я со стоном все смыла. С таким же успехом можно было просто написать на лбу, что я, глупая девчонка из Нью-Джерси, не умею себя вести с парнями.

— Отлично выглядишь, — сказала Саша утром на планерке. — Будешь зажигать по полной?

— Милый костюмчик, — заметила Колин во время подготовки к кулинарной рубрике. — Собеседование на новую работу?

— Привет, фанатка, — сказал Майк, — волосы у тебя сегодня до жути пышные.

Я пригладила челку и зло зыркнула на него.

Часов в семь вечера ко мне постучал Ленни:

— Я валю, — сказал он. — Не забудь, у тебя сегодня встреча в баре.

— Я уже начинаю опасаться твоего нездорового интереса к моей личной жизни.

Он пожал плечами:

— Ты не права. Я работал на твоем месте и знаю как никто другой, что отдушина просто необходима. Для самосохранения. Правда. Не хочу чтобы ты в один прекрасный день притащила сюда ружье.

Я фыркнула. Ну уж нет, эту привилегию я оставлю Майку Померою.

— Так что заведи себе парня или хотя бы бостон-терьера. Мне все равно, что ты выберешь, но давай, вали отсюда.

Я отмахнулась, но стоило ему уйти, как я поправила прическу, схватила портфель и направилась к выходу.

Бар «Шиллерс» — плод незаконной любви французского ресторанчика и станции подземки. Возле бара теснилась компания сотрудников Ай-би-эс. Адам был с ними и сразу же меня заметил.

Я хотела ему помахать, но случайно выхватила из кармана телефон, и он полетел через весь зал. Народ заржал.

Молодец, Бекки!

Я ползала на коленях в поисках телефона, когда у меня перед глазами возникли кожаные мокасины Адама. Я поднялась, обратив внимание на отлично сшитые брюки, вечную рубашку навыпуск и едва проступившую легкую щетину на подбородке. Адам с улыбкой вручил мне телефон.

— Вот скользкий, паршивец! Похоже, тебе срочно надо выпить.

— Да, хорошо бы.

Адам махнул рукой бармену.

— Пива? — спросил тот. — Или девушка предпочитает крепкие напитки? Говорите прямо, не стесняйтесь.

— Пиво в самый раз, — сказала я.

— Пока да, — развил тему Адам после того, как я сделала заказ, — но когда Майк по-настоящему тебя достанет, тебе понадобится что-нибудь покрепче.

— Так он уже достал, — ответила я. — Обычно я «Спрайт» пью.

Адам рассмеялся.

— Когда я уходил из вечерних новостей, мне уже чуть ли не к врачу надо было.

— И что, сейчас лучше?

— Не то слово! К тому же в «Семи днях» нормальное расписание, — сказал он с улыбкой. — Я только теперь начинаю выкарабкиваться.

Интересно, в каком смысле?

— Давай займем столик, пока сюда народ не набежал. Предлагаю вон тот.

Я взглянула на его друзей.

— Мне бы не хотелось…

Тут он обхватил меня за талию, и у меня все слова вылетели из головы. Адам вел меня к пустому уединенному столику, а мысли в моей голове так и метались. Похоже, это все-таки свидание. В смысле, он меня даже с друзьями не познакомит. Может, Ленни был прав, и он… заманил меня сюда под благовидным предлогом. Заставил прийти на свидание, не пригласив при этом на свидание. Может, у них в Йеле так принято?

Но зачем это такому парню, как Адам Беннет? Разве он не из тех, кому довольно неспешно подойти к женщине и сказать: «Заеду за тобой в восемь, крошка», — и она побежит за ним на край света. Уверена, Трейси побежит. Да и Саша, если подумать, тоже.

А я… Если бы он пригласил меня на свидание, я бы, скорее всего, и не пришла…

Вот он сидит напротив и изучает, что тут дают к начос.

— Есть хочешь?

Я отпила пива. Ладно, значит, все-таки… свидание.

Мы заказали начос и немного поболтали о том, где работали раньше. Адам, естественно, попал на телевидение сразу после университета. Свои люди в «Ньюсуик», что тут скажешь.

— А ты в Джерси работала на какой-то программе, да? — спросил он.

— Ага. — Я взглянула на дно бокала. — А потом меня выставили из-за какого-то… — Черт. Из-за какого-то богатенького мальчика, который окончил престижный университет. А вдруг Адам с этим Чипом жили в одной общаге?

— Из-за кого?.. — Адам ждал продолжения.

Из-за придурка голубых кровей с престижным дипломом, которого засунул к нам какой-нибудь родственник — владелец канала, и который с головы до ног упакован в «Брукс бразерс»…

— Блин, — Адам вытащил из кармана зазвонивший телефон. — Бекки, прости, пожалуйста, мне обязательно нужно взять трубку. Я неделю туда дозванивался. Это всего на секундочку, ладно?

— Ладно, — кивнула я.

Мне сразу стало легче. Во-первых, когда он договорит, можно будет сменить тему, А во-вторых, он точно так же не может без телефона, как и я.

Он вернулся быстро, как и обещал. И поскольку мне было не привыкать брать интервью, я перевела разговор на него. Но Адам, похоже, не уступал мне в журналистской хватке. Он искусно переводил разговор на военные действия, разворачивающиеся в новостной редакции.

— В самом деле, — решил он говорить прямо, — как у вас с Майком? Знаешь, все, кто работал с ним на вечерних новостях, искренне за тебя болеют.

— Хочешь сказать, народ не делает ставки на то, как скоро я сломаюсь?

— Ну… есть и такие, — признался Адам, — но большая часть верит, что ты справишься.

Я рассмеялась, мы повторили заказ и стали делиться любимыми байками о Майке Померое.

— Я попросила его сделать сюжет о Трампе, а он взял банку диетической колы и швырнул ее через всю комнату.

— Очень мило, — сказал Адам, подбирая гуакамоле последней чипсиной начос. — Я как-то предложил ему рассказать о неслыханном урожае клюквы, так он двинул мне кулаком в лицо.

— Шутишь! — не поверила я.

— Честно говоря, он был пьяный в жопу!

— Это его не оправдывает, — покачала я головой. — Если бы он меня попробовал двинуть кулаком в лицо, я бы уложила его на обе лопатки. Я же из Нью-Джерси.

Адам внимательно оглядел меня.

— Да уж, верю. А он уже придумал тебе прозвище?

Я не донесла чипсину до рта.

— Э-э-м… ну, иногда он зовет меня «фанатка».

— Фанатка? — переспросил он.

— Ага. Видишь ли, он, наверное, хочет подчеркнуть, что я должна всячески почитать его заслуги и целовать землю, по которой он ступает.

— А, ну да. Это после той сценки в лифте.

Я отсалютовала ему бокалом.

— Ну, по крайней мере, это звучит лучше, чем «сеньор засранец», — пожал плечами Адам. — Если бы я не знал его настолько хорошо, то сказал бы, что ты ему скорее понравилась.

— А может, ты не так уж его и знаешь, — возразила я.

— А может, ему приятно, когда им восхищаются хорошенькие девушки, — ответил он.

Я в шутку запустила в него кусочком перца. Нет, вы только послушайте, хорошенькие девушки, а?

Мы все еще смеялись, когда к нашему столику подошла высокая блондинка — сантиметров на десять выше меня, если не считать шпилек модельных туфель. В ушах у нее были бриллиантовые серьги-гвоздики размером с добрую черничину, а одежда — ну точь-в-точь из репортажа про последние тенденции миланской моды.

— Адам! — Голос у нее оказался очень музыкальным.

Он поднял взгляд.

— А, привет, — Адам встал и приобнял диву. Они смотрелись как парочка из рекламы последней коллекции Ральфа Лорена. Два неотразимых выпускника элитных университетов Северо-Востока.

— Ты совсем пропал и не звонишь. — Она надула губки.

— Прости, — Адам покосился на меня, — у меня э-э-м… было много работы…

Так значит, много работы? Ну, понятно. Это была работа. Даже эта «мисс Совершенство» не могла заподозрить в нашей встрече намек на свидание. Она не позаботилась представиться. Адам и не пытался нас познакомить. Она стала болтать о каких-то тусовках в Гринвиче. Я крутила в руках бокал с остатками пива. Разговор длился гораздо дольше, чем суперважный телефонный звонок Адама.

Похоже эта «мисс Совершенство» гораздо выше в списке его приоритетов, чем я.

— Так что я сейчас…

— Отлично, — сказала мисс Совершенство. — Тогда, может, увидимся в субботу на открытии регаты Бартона?

Регаты? Регаты? Боже, что я тут делаю? Да единственный раз, когда я хоть как-то пересекалась с регатами, это в «Добром утре, Нью-Джерси», когда мы делали репортаж о серии угонов машин от яхтенного клуба в Барнегат-бей.

— Да, — сказал Адам, — отлично.

— Ну и договорились, — сказала «мисс Совершенство» и повернулась ко мне: — Приятно было познакомиться.

Врет и не краснеет. Я чуть было не ляпнула это вслух.

— Прости, — продолжила она, — просто я так рада снова встретить Адама!

— Пустяки, все в порядке, — сказала я, — в порядке, в порядке, в порядке.

Господи, Бекки, заткнись! Производишь впечатление слабоумной. Но у меня колотилось сердце и вспотели ладони, Что я вообще делаю рядом с этой богиней амазонок?

Она ушла, Адам сел на место.

— Прости, пожалуйста.

— Ну, я, собственно, сюда сегодня и пришла за этим, — выпалила я, — потому что не знаю никого, кто был бы знаком с Майком, а мне действительно нужна твоя… профессиональная консультация.

— Моя… консультация? — удивился Майк.

— Ага, — я отчаянно выискивала в своем скудном словарном запасе подходящее слово. — Ну, понимаешь, я здесь новенькая, и у меня не так уж и много… контактов по работе.

А еще надо собрать остатки гордости. Пора уходить. Прямо сейчас.

— Отлично, — протянул Адам, — значит, будем… поддерживать контакты по работе.

— Именно.

— Их много не бывает, — сказал он ровным тоном.

Может, ему и девушек много не бывает. Я совершенно не представляла, что мне теперь делать. Вечер безнадежно испорчен. Пойду и убью Ленни. Мне и в голову бы не пришло счесть приглашение свиданием, если бы не он и его дурацкая образцовая женушка. Он посеял во мне глупые надежды, что может что-то получиться, если такая, как я, будет встречаться с таким, как Адам. Но, конечно, это глупо. Глупо. Глупо.

Надо бежать.

— Ну, — протянула я руку, — еще увидимся. Обязательно.

Он поднял бровь, но руку пожал.

— Хорошо.

Я схватила пиджак — и опрометью вон из бара. Перевела дыхание, только выскочив на полутемную улицу. Господи, ну почему я могу выслеживать по лесам маньяков-ведущих с ружьями, а поддержать беседу с симпатичным парнем в модном баре на Манхэттене не могу? Может, у меня такой выверт мозга? В детстве я отбила себе тот его участок, который отвечает за романтические отношения? Может, мне нужна поведенческая терапия? Может когда-нибудь удастся заблокировать это патологическое неумение строить отношения с парнями? Смешно.

Я украдкой заглянула в бар через окно. Адам все сидел за нашим столиком и глядел на дно своего бокала с пивом. Вид у него был расстроенный, наверное, не меньше, чем у меня. И тут я увидела, что он потянулся через стол и взял что-то, лежавшее рядом с моим бокалом.

Мой пропуск. Только не это. Может, пойти и забрать его? Но достанет ли у меня сил взглянуть Адаму в глаза?

Адам нежно провел пальцем по моей фотографии на пропуске. Я вздрогнула, будто он дотронулся до моего лица. Он еще немного посмотрел на мою фотографию, тряхнул головой, и положил пропуск в карман рубашки.

Черт. Я ведь сама все испортила.

10

На следующее утро мой пропуск лежал на проходной.

— Вы уж в следующий раз повнимательнее, — сказал охранник, пока я подписывала необходимые бумаги, чтобы получить его обратно.

— Да, конечно, — пообещала я.

В ту минуту мне больше всего хотелось свернуться клубочком и умереть. Естественно, Адам не стал мне звонить и говорить, что нашел мой пропуск или что отдаст его охране. Я ведь сбежала от него как от чумы. Может, он вообще больше не захочет со мной разговаривать. Нет, но как это низко с его стороны, оставить пропуск у охраны!

Боже, до чего унизительно.

Я отправилась вниз, в студию «Доброго утра», где меня ждало очередное испытание — генеральный прогон перед первым появлением Майка в эфире. Ленни поджидал меня в кабинете.

— Ну и как? — спросил он.

— Полная катастрофа, — сообщила я из-за кофе-машины. — Все, больше я не стану тебя слушать.

— А что так? — удивился Ленни. — Мне говорили, Адам — настоящий мачо.

— Адам отличный парень, — сказала я. — Это я ходячая катастрофа.

— Понятно.

Мы пошли на прогон. Зайдя в студию и увидев Майка и Колин за столами, я сразу поняла, что у нас проблемы. Майк подкручивал регулятор высоты своего кресла, чтобы сидеть чуть выше, чем Колин.

Та не осталась в долгу.

Если так пойдет и дальше, в кадре будут только ноги. Я велела им немедленно прекратить.

— Значит так, — сказала я, возвращая их внимание к сценарию. — Мы пустим новую озвучку заставок к рубрикам, а потом включатся ваши микрофоны. Скажите, например, что у нас есть сюжет, — ну, я не знаю, — про промежуточные выборы…

— Но сюжета нет, — встрял Майк, — мы ведь не передаем новости.

— Индюк напыщенный, — проворчала Колин, — какая тебе разница.

Я не стала обращать внимания на их перепалку.

— …Итак, дальше следует добродушный обмен шутками.

— «Добродушный обмен шутками»?! — возмутился Майк. — Это что, новый научный термин, которым обозначается «идиотская болтовня»?

Я стиснула зубы.

— Вы просто… обсудите заголовки. Вы ведь меня поняли.

Ладно тебе, Майк, в вечерних новостях это принято! Неужели он постоянно будет ставить мне палки в колеса?

— Отлично, — он встал и поправил галстук, — так и поступим… Когда выйдем в эфир. Я не собираюсь сидеть здесь и репетировать, как в любительском театре. Я на телевидении сорок лет. С микрофоном как-нибудь справлюсь.

Когда Майк удалился, я повернулась к Колин.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда, может, мы с вдвоем всё обсудим?

Колин закатила глаза и тоже встала.

— Отлично, — сказала я в пустоту. — Рада, что на этот раз нам все удалось… Похоже, мы в тупике…

Может, еще не поздно присоединиться к тем, кто делает ставку на то, что Бекки Фуллер сломается? Адам ведь говорил, что такие есть.

Стоило мне вернуться к себе, как телефон стал играть мелодию, которую я поставила специально для звонков от коллег по Ай-би-эс. У меня сердце замерло. А вдруг это Адам? Вдруг он попытается все исправить? Я взглянула на дисплей. Или… Джерри.

— Добрый день, Джерри, — сказала я как можно жизнерадостнее.

— И как там у вас дела? — спросил он.

— Ну, Майк уже готов к выходу в эфир. Мы всю неделю репетировали.

Немного безобидной лжи не помешает.

Я поднесла трубку к порогу кабинета. Майк вновь сидел на месте ведущего, раскачивался в кресле и кидался изюмом в оператора, который выставлял свет. Оператор оборачивался, а Майк поднимал глаза к потолку и с невиннейшим видом что-то насвистывал.

— Он… в отличном настроении, — добавила я в телефон упавшим голосом.

— А у меня другие сведения, — отозвался Джерри. — Я слышал, вы почти все время пререкаетесь, и у вас едва находится минутка на саму передачу.

Что верно то верно. Интересно, кто из наших докладывает обо всем Джерри?

— Простите, мне пора выводить его в эфир. Зрители его обожают. Думаете, после этого программу придется сильно переделывать? Да, — я попробовала сама себя воодушевить, — поверьте мне, Джерри, Майк Померой — это ракета, которая выведет передачу на нужную орбиту.

А если нет, я сверну ему шею точно так же, как он свернул шею тому фазану.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, если ставишь на него. — Уверенности в голосе Джерри не прибавилось.

— Я все отлично понимаю, поверьте, — сказала я со смелой улыбкой, хоть и знала, что Джерри эту улыбку не увидит.

Мы попрощались, я не торопясь вышла из кабинета, прошла по коридору, юркнула в дверь женского туалета и стала часто и глубоко дышать.

Боже, надеюсь, я понимаю, что делаю, когда ставлю на кон всю свою карьеру!

К концу дня со мной случился приступ настоящей паники. Мысли, сменяя друг друга, шли в двух разных направлениях: с одной стороны, мой план гениален, и я стану легендой в мире утренних новостей, а с другой — все вот-вот поднимут его на смех. Самое ужасное, что на этом этапе я никак не могла повлиять на результат. Либо Майк соберется и будет вести себя как тот ведущий, которого я знала и любила, либо посадит нас всех в лужу, превратив передачу во всенародное посмешище.

Надо с ним поговорить. Я готова на колени встать, если понадобится.

Я собрала материал, который перечитывала дома, и постучала в его гримерную.

— Войдите! — послышалось из-за двери.

Я вошла. Майк сидел в кресле, попивая виски и уставившись в экраны.

— Добрый день, — поздоровалась я как можно непринужденнее. — Я просто зашла пожелать вам удачи на завтра.

Он посмотрел на меня, наклонил голову и прочел надпись на коробке с диском, что я держала в руках.

— А, ну да, Колин и ее гинекологический мазок. Классика.

Это уже чересчур. Кто ему дал право судить, что должно быть на телевидении, а чего там быть не должно?!

— Знаете, может статься, она спасла несколько жизней, своим примером поощряя женщин…

— Боже мой, до какого абсурда тут все доведено! — Майк, держа в руке стакан, обвел комнату широким жестом. — Можешь что угодно говорить про Дэна Ратера, по крайней мере, мне не придется созерцать шейку его матки.

Я обмерла:

— Вы что, пьяны?

— Не настолько.

Он указал на экран, где была картинка с прогона для вечерних новостей. Новому ведущему Патрику Джеймсону едва перевалило за сорок. Дорогой автозагар и улыбка, как у звезды утренних шоу. Ходили слухи, что он пересадил себе мозг от необыкновенно умной собачки ши-тцу, но зрителям, похоже, было все равно: сам он текстов никогда не писал, а при чтении с телесуфлера выглядел вполне достойно.

— …Нефть разлилась после того, как танкер получил повреждения во время шторма неподалеку от Галвестона, — рассказывал Патрик.

Майк презрительно скривился.

Можно было не сомневаться: Патрик точно прочтет текст до последней запятой. За это руководство канала его и любило. Они могли не переживать, что он будет нести отсебятину и вызовет неудовольствие спонсоров.

— Власти сообщают, что при таком шторме в ближайшие сорок восемь часов в море может вылиться до двухсот тысяч галлонов нефти. Погодные условия не позволяют развернуть полномасштабные работы по борьбе с аварией, к тому же имеются серьезные опасения, что искра от корабельного двигателя может вызвать возгорание нефти.

— Это мое кресло, — язык у Майка уже заплетался. — На его месте должен был быть я. А они его из-под меня выбили, ублю… — Он замолк на полуслове.

— Майк, вам лучше пойти домой. — Я положила руку ему на плечо. — Отдохните немного.

— Видишь это? — Он указал на початую бутылку виски на столе. — Это «Брукладди». Сорок лет выдержки. Односолодовый. Я его пью только когда совсем паршиво и хочется свести счеты с жизнью.

Если он собирается свести счеты с жизнью до эфира, я точно его убью, А если он что-нибудь такое вытворит в моей студии, будет двойное убийство.

— Все, пора домой, — твердо сказала я. — Завтра с утра я хочу вас видеть бодрым и свежим!

— Есть, капитан! — Он пьяным жестом отдал мне честь.

Отвратительно. Я покачала головой и вышла.

Кабинеты сотрудников «Доброго утра» уже опустели. Все разошлись по домам, чтобы набраться сил перед завтрашней великой премьерой. В моем кабинете меня ждали сумки, но я не могла заставить себя последовать примеру коллег и пойти домой. Я еще раз прошлась по приведенному в порядок кабинету проверила, что ручки на столе лежат строго параллельно. Посмотрела на сумки. Постучала по полу каблуками.

Ну, ладно, хватит уже.

Спустя тридцать секунд я ехала в лифте, а еще тридцатью секундами позже вышла на этаже, где размещался отдел новостей. Отдел «настоящих новостей», как, наверное, выразился бы Майк. В глубине коридора виднелась зеркальная дверь с надписью «Семь дней». Я набрала в грудь побольше воздуха, напомнила себе, что надо извиниться за вчерашнее идиотское поведение, и вошла.

Кабинет Адама был за третьей дверью справа. Я постучала в надежде, что он тоже еще не ушел домой — или в бар, с идеальной блондинкой, что ездит на регаты.

— Войдите, — отозвался он.

Кабинет Адама не украшали никакие кубки за соревнования по гольфу или баскетболу. Не видно было даже йельских кубков. Стены были увешены фотографиями к сюжету, над которым он сейчас работал, — судя по флажкам на карте у него за спиной, речь шла о Филиппинах.

— Привет, — сказала я, стоя на пороге и изо всех сил стараясь придать голосу непринужденность.

Волосы у Адама были всклокочены. Лицо непроницаемо.

— Привет.

— Я просто зашла, чтобы… э-м… — Я скрестила руки на груди, чтобы они не дрожали, и задела мизинцем за пропуск. — Спасибо, что, э-э, вернул мой пропуск.

— Догадался, что без него тебе сюда не проникнуть, — ответил он.

Он не сделал попытки встать из-за стола и не одарил меня своей обычной обаятельной улыбкой.

Я вошла в кабинет.

— И над чем ты сейчас работаешь? — спросила я, показывая на карты.

— А, это? Готовим сюжет о коммунистическом повстанческом движении на Филиппинах и…

— Ух ты, здорово! Звучит здорово. — Я подошла к столу. — Понимаешь… вчера… я пришла в бар на встречу с тобой…

Адам плотно сжал губы.

— Ага, я это заметил по тому, как ты умчалась, размахивая руками.

Я кивнула.

— Да. Ты прав. Так и было. Я так и поступила. Но это просто потому… — Я запнулась. — Ты выглядел таким… до смешного крутым.

— То есть из меня вышел бы великий комик?

— Господи, опять я все порчу! — понурилась я. Да, я опять все порчу. Нет, правда, нужно посмотреть, не покрывает ли моя страховка подобных случаев. Может, там действительно включена поведенческая терапия. Занятия по умению владеть собой и ходить на свидания, Может, и правда такие существуют.

— Просто приглашение казалось таким многообещающим, — беспомощно пролепетала я, — и я, конечно же, все испортила. Знаешь, я всегда все порчу. Я делаю одну промашку за другой, много болтаю — видишь, я и сейчас так себя веду, даже когда пытаюсь сказать об этом…

Опять я чушь несу. Я подняла глаза. Адам улыбался. Удивленный. И польщенный.

И… заинтересованный?

— Ты застал меня врасплох, я именно это хочу сказать. — Я попятилась, смущенная его прямым откровенным взглядом. — Ну, в смысле, с чего бы это я вдруг тебе понравилась? Ты такой… — Тут у меня кончились слова, и я умолкла.

— Какой такой? — спросил Адам.

— Сам знаешь! — Я указала на его лицо, улыбку и Йельский диплом.

Похоже, он смутился.

Я жестами изобразила греблю.

— Странно плаваю? — спросил Адам.

Я стала грести сильнее.

— Это что, вагон в стиле ретро?

— Чемпионат по гребле! — обиделась я на его недогадливость.

Он посмотрел на меня как на полоумную.

— Ух ты, ни за что бы не догадался, правда! Откуда ты вообще об этом узнала?

— Видишь ли, о тебе слухи по каналу ходят.

— И самый пикантный из них — о моих университетских спортивных достижениях? Даже не знаю, плакать мне или смеяться.

— Ну, вот я и не поверила, что могла тебе понравиться, — продолжила я.

— Но ты понравилась, — Адам встал. — Странно, конечно. Но ты другая. И совершенно не умеешь показывать пантомимы.

Я против воли рассмеялась.

— Я пригласил тебя на свидание.

— Ну, типа того…

— Пригласил, — настаивал он. — И когда я увидел тебя в баре, то почти провел захват по всем правилам. Что именно тебя смутило?

По идее, ничто не должно было смутить. И по началу не смущало. А потом…

— Нет у меня чутья на такие вещи.

— Я заметил.

Может, мне надо носить браслет, типа, как у диабетиков, чтобы всякий пригласивший на свидание знал, что я до жути медленно соображаю в таких вопросах.

— Я не могу с уверенностью сказать, заинтересовала я мужчину или нет, пока он не разденется.

У Адама отвисла челюсть.

— Нет, тебе вовсе не обязательно раздеваться, — поспешно заверила я. Ну, если он только сам этого не захочет. — Я это к тому, что пока он не останется голым, я все думаю, а вдруг он пришел ко мне просто музыку послушать!

Адам расхохотался.

— Нет, ну ты точно сумасшедшая!

Я вздохнула. Наконец-то до него дошло.

— Да, — и только здесь я улыбнулась. — Это очень страшно?

— Ну, хорошо, давай попробуем все сначала. Может, я и сам виноват, запудрил тебе мозги предложением встретиться с друзьями в баре.

— Отличная мысль, — сказала я. — Возложим часть вины на тебя.

— Ладно, тогда пойдем ужинать как нормальные люди. Не будем торопиться и посмотрим, чем дело кончится. Как тебе?

— Великолепно! — просияла я.

* * *

Он повел меня ужинать в уютный итальянский ресторанчик. Ужин получился чудесный. А потом Адам отвез меня к себе, ну-у… музыку послушать.

И продолжение вечера тоже вышло чудесным.

Не могу сказать, кто сделал первое движение. Все завертелось так быстро. В следующий момент я вдруг осознала, что мы вытворяем что-то сумасшедшее на диване. Завтра я, конечно же, не стану рассказывать об этом Саше и Трейси, но у Адама Беннета, помимо его папаши-журналиста, помимо йельского диплома, звания чемпиона по гребле и репутации знойного мачо есть еще одно неоспоримое достоинство: он отпадно целуется.

Отпадно.

Где-то на второй половине альбома группы «TV on the Radio» я оказалась без блузки, а он — без рубашки.

— Знаешь, — оглядела я его. — У тебя очень впечатляющая подборка музыки.

— М-м-м-м… — Адам целовал меня в ключицу. Он скользнул руками вниз, нащупывая застежку юбки.

— Но, боюсь, мне пора домой. Уже восемь. — Будь прокляты все эти утренние передачи. Вот как мне при таком расписании устраивать личную жизнь?

— Да, — сказал Адам, расстегивая пуговицу на юбке. — Тебе пора. Тебе очень пора, — с этими словами он добрался до молнии.

— Завтра у Майка первый день в эфире, — пролепетала я между поцелуями.

— Тем более, — сказал он, целуя мне шею и плечи. — Тем более пора. Иди.

Я чуть не плача пробежалась пальцами по его спине. Мне надо домой. Надо. Надо.

Наверное, тот стаканчик лимончелло под конец ужина был лишним. Из-за него я почувствовала себя такой… свободной. Адам тоже пригубил лимонный напиток. Интересно, смог бы он сейчас грести, не сбиваясь с ритма. Судя по развороту плеч, еще как смог бы. Теперь я поняла, почему он так любит носить рубашки навыпуск. Чтобы отвлечь внимание от умопомрачительного треугольника своего торса…

Он навалился сверху, и у меня все мысли вылетели из головы.

— Знаешь, — наконец сдалась я, — нам чертовски повезло. Майк ведь не новичок. Он уже тысячи раз сидел перед камерой… — и еще крепче обняла Адама.

— Да-а, — протянул Адам, а потом внезапно остановился. Не знаю даже, как назвать, что он проделывал с моей шеей. — Э-э-э…

— М-м-м?

Адам приподнялся на локтях и посмотрел на меня сверху вниз. На лице у него была смесь досады и покорности судьбе.

— А он случайно не откупоривал бутылку сорокалетнего «Брукладди»?

— Откуда ты знаешь? — вытаращилась я.

Он со вздохом отстранился. У меня сразу возникло подозрение, что так чудесно начавшийся вечер не будет иметь продолжения.

— В те времена, когда я с ним работал, если ему не хотелось делать репортаж — там, про Олимпийские игры, церемонию вручения Оскара или что-нибудь такое, от чего людям хоть какая-то радость, — накануне он уходил в запой.

— Что?! — теперь села я.

— Саботаж в чистом виде, — пояснил Адам. — И начинается он всегда одинаково — с бутылки «Брукладди». Из каких притонов по всему миру я его только не вылавливал! Надо ведь было разыскать нашего героя до того, как ему набьют морду.

У меня опять участилось дыхание, правда, на этот раз причиной был не полуобнаженный красавец Адам. Хорошо, хорошо, хорошо…

Я сделала глубокий вдох, задержала дыхание, потом выдохнула.

— Нет. Это смешно. Я не буду за ним бегать. Если он хочет все разрушить — пожалуйста. Его дело.

Я глянула на Адама. Что-то непохоже, чтобы я его хоть капельку убедила.

— Вот черт! — буркнула я себе под нос.

Адам опять вздохнул.

— Начинать надо с «Элейнс».

Я вскочила и помчалась к двери. Уже выбежав в коридор, обнаружила, что не совсем одета.

— Черт! — Я побежала обратно к двери Адама. Он стоял на пороге, протягивая мне блузку.

— Спасибо!

— Только, пожалуйста, не надо, — с досадой поморщился он. — Не надо благодарить меня за то, что я испортил нам такую ночь.

Я наскоро его поцеловала.

— Потом поговорим.

Если, конечно, меня не уволят.

11

«Элейнс» — один из тех типичных манхэттенских ресторанов, которые местные боготворят, а из приезжих знают только те, кто любит фильмы Вуди Аллена. Когда я спросила у консьержа в подъезде Адама, как туда добраться, он глянул на меня так, будто я с луны свалилась. Хотя, может, виной тому был беспорядок у меня на голове и размазанная по лицу помада.

Трудно сказать, что было в баре «Элейнс» наиболее впечатляющим: знаменитые посетители, будто сошедшие со страниц справочника «Кто есть кто», или выбор сортов виски. Но Майка там не было. Я разыскала владелицу бара и спросила, где он может быть.

— Померой? — Она криво улыбнулась, а в глазах мелькнуло сочувствие. Я насторожилась. — Он уже несколько часов как ушел.

Блин. Я убью его! Он одним ударом поставил под угрозу мою (и без того плачевную) карьеру и мою (наконец-то начавшую налаживаться) личную жизнь.

Я пошла пытать счастья в бар «Алгонкин», дальше по улице. Похоже, сюда он тоже заходил. И то же самое мне сказали в «Бонд 45».

Я убью эту скотину! Не знаю, может, дело в освещении, но в зеркало я увидела, что глаза у меня налились кровью.

В баре «Смитc» один любезный завсегдатай поведал мне — после того, как я угостила его стаканчиком «Лагавулина» по заоблачной цене, — что Майк направился в сторону «21 Club».

На этот раз я взяла такси. Уже на втором часу поисков я стерла себе ноги в кровь, и туфли я сняла не раздумывая. Я могла бы сейчас лежать в постели с Адамом Беннетом. Я могла бы лежать и в собственной постели. Я могла бы быть где угодно. А вместо этого бегаю за звездным ведущим своей программы, который отравляет мне жизнь.

Если честно, я удивилась, что меня пустили в «21». Волосы у меня торчали во все стороны, блузка была застегнута не на те пуговицы, туфли я сняла, к тому же, не сомневаюсь, юбка у меня к тому времени уже перевернулась задом наперед. Но меня впустили.

Может, они уже привыкли, что за Майком Помероем сюда прибегают обезумевшие продюсеры с телевидения? Хотя, скорее всего, за ним впервые пришли так рано. Добро пожаловать в мир утренних новостей!

Здесь-то он и обнаружился, в одной из задних комнат. За столиком с ним сидели сплошь знаменитости. Мне невероятно стыдно было появиться перед ними в таком виде. Это были люди из справочника «Кто есть Кто в мире телевидения». Каждый из них в год получает столько, сколько вся моя семья не заработала за всю жизнь.

Но я и не подумала отступать.

— Ма-айк! — позвала я.

Он повернулся.

— Ну вот. Девушка пришла.

Я целеустремленно топала босиком к столику, кипя от злости.

Кто-то из телесветил ухмыльнулся:

— О, новенькая!

— Побойся бога, Померой, — сказал двенадцатикратный обладатель «Эмми» с Си-би-эс, — они у тебя все моложе и моложе.

Я пробралась к Майку и положила руку ему на плечо.

— Майк, мне нужно с тобой поговорить!

От него разило приторно-дымным запахом дорогого виски.

— А что? — поинтересовался Майк. — Ребеночек все-таки от меня? — Он поднял руку и хлопнул по подставленной руке другого ведущего. — Дай пять!

Я покачала головой и выволокла его из-за стола. Это оказалось несложно, учитывая, сколько он выпил. Остальные с удивлением за нами наблюдали.

— На выход! — сказала я. — Немедленно!

Я была так зла, что не могла дождаться, пока мы выйдем на улицу, и начала распекать Майка еще по пути к двери:

— Довожу до твоего сведения, — шипела я, — что эта программа важна для многих, в том числе, не в последнюю очередь, и для меня.

Кое-кто из постоянных клиентов обернулся в нашу сторону.

Я почти вытолкала Майка за дверь.

— Неужели ты не понимаешь?! — кипятилась я. — Речь идет о моей заднице!

На этих словах Майк остановился как вкопанный и медленно обернулся ко мне:

— На самом деле твоя задница никого не волнует, Ты — только буквы в титрах. Это моя задница появляется в эфире. О моей репутации идет речь. О моих принципах. Моих!

Я сделала пару шагов ему навстречу, и теперь мы стояли лицом к лицу.

— Ты себялюбивый эгоист!

— Я звезда эфира! — Он даже не моргнул.

Все, с меня хватит!

— Так, отлично, поехали!

— Куда? — удивился он.

— Домой! — Я проголосовала, и такси взвизгнуло тормозами. Майк вздрогнул и закрыл руками уши.

Я велела водителю везти нас к Майку. Когда мы приехали, Майк, выходя из машины, так сильно хлопнул дверцей, что чуть не прищемил мне нос.

— Ладно! — проворчал он. — Доставила меня домой и можешь убираться!

— Ну уж нет! — сказала я. Я поднялась по ступенькам к его подъезду и сделала приглашающий жест.

— Пойдем-ка, дорогой!

Он потащился следом.

Квартира Майка выглядела именно так, как я себе и представляла. Дорогая, учитывая его многомиллионный контракт, и насквозь мужская, хотя, слава, богу, он не стал украшать стены чучелами своих охотничьих трофеев. И все же было тут нечто, что напоминало того Майка, которого я когда-то обожала, а не того придурка, с которым я всю неделю пикировалась на работе. Там, где оставалось свободное пространство от книжных полок, сплошь заставленных раритетами, висели прекрасные картины.

Значит, он не окончательно превратился в пещерного человека? Мне было приятно так думать, несмотря на то что Майк изо всех сил старался доказать обратное. Натыкаясь на стены, он отправился на кухню налить себе еще чего-нибудь выпить. Я утешала себя мыслью, что в таком состоянии лишний стаканчик ему уже не повредит.

Я все еще стояла у входной двери, когда он высунул голову из кухни, глянул на меня и захохотал.

— Рада, что тебе весело, — отозвалась я ледяным тоном.

— Тебе не с кем провести сегодня вечер? — пьяно бормотал он. — Оно и не удивительно. Дай угадаю: ты встречаешься с парнем, у вас, — он помахал в воздухе стаканом с виски, — одно свидание, второе, третье, а ты все время только и делаешь, что бубнишь про свою работу.

Я не позволила чувствам отразиться на лице.

— …А потом он вдруг, очень кстати, теряет твой номер телефона…

Я моргнула. Глаза у Майка торжествующе сияли.

— Да-да-да, — кивнул он, будто только что раскрыл страшную государственную тайну. — Так что, если не считать отца — кстати, он от вас ушел? Или, может, умер?..

Я опять моргнула.

— У тебя талант отпугивать мужчин…

— Да заткнись же ты наконец! — сказала я. — Еще пятнадцать минут назад я была для тебя буквами в титрах, а теперь ты вдруг занялся моими душевными ранами. — Я широким жестом обвела его квартиру, все фотографии, где были запечатлены памятные моменты его жизни, сувениры, которые он привез из-за границы, фотографии его родных, кадр в рамке, где он на рыбалке с Клинтонами. — Посмотри на эти снимки. Ты бы мог сделать столько сюжетов о том, что тебе по-настоящему интересно: о современном искусстве, об охоте, о рыбалке…

Я схватила со стола фотографию.

— Это твой внук? Я даже не знала, что у тебя есть внуки. Ты мог бы заняться их воспитанием. Мог бы привезти своих родных на передачу и…

— Этих неблагодарных ублюдков?! Ну уж нет, спасибо!

Он выхватил у меня фотографию.

— Все, фанатка, экскурсия окончена! Можешь возвращаться к своей никчемной жизни. Уходи!

— Только не теперь! — Я уселась на диван. — Я останусь здесь, чтобы мешать тебе напиваться дальше.

— Ну, располагайся, — пожал плечами Майк. — Крепких снов.

— Спать я не собираюсь, спасибо. — Я выпрямилась на диване и уставилась в стену.

Он еще крепче сжал в руках фотографию и вышел из комнаты. Он настолько ненавидел именно этого неблагодарного ублюдка, что даже взял его фото к себе в спальню. Любопытно.

Я осталась сидеть на диване в твердом намерении сдержать свое слово. Не буду спать. Не буду. Мне нельзя терять бдительность, ведь завтра мне придется его разбудить и вывести в эфир.

— Я не сплю, — шептала я, — не сплю, не сплю, не сплю!

Не сплю…

* * *

На улице шел дождь. Капли барабанили по стеклу за тюлевыми занавесками, что мама повесила у меня в комнате, когда мне было шесть.

Она тормошила меня за плечо.

— Ма-ам, ну еще минуточку! — простонала я, переворачиваясь на другой бок.

В ответ она сорвала с меня одеяло.

— Пошли уж, фанатка!

Я широко раскрыла глаза. Фанатка. Похоже, я все-таки уснула у Майка на диване.

Я рывком села. Майк стоял надо мной в халате и тормошил меня чем-то вроде посоха. Я схватила телефон. Три утра. Уф! Пока не опаздываем.

— Завтракать будешь? — спросил меня Майк, все еще тыча в меня посохом, будто старуха острым зонтом.

— Я… — Я протерла глаза. Больше всего мне сейчас хотелось свернуться калачиком и вернуться в постель к Адаму. Ну, или просто в постель. Майк зажег свет, и я украдкой на него взглянула. Смотрелся он сказочно. Будто только что с курорта. Я краем глаза глянула на себя в зеркало.

Ну и страшилище.

Тушь потекла. Волосы после нашей с Адамом эскапады, моей беготни по манхэттенским улицам и ночи на кожаном диване приобрели дивный вид невероятно запутанного птичьего гнезда. Блузка тоже знавала лучшие времена. А сейчас на ней к тому же не хватало пуговиц.

Мечты Бекки Фуллер о славе остались вместе с оторванными пуговицами на диване Майка Помероя.

— Я иду готовить завтрак. — Он исчез на кухне.

Притащившись за ним, я смотрела, как он разбивает яйца в миску.

— Ты хоть когда-нибудь яйцо настоящее видела? — Майк сунул мне яйцо под нос. Я устало моргнула. — Это из-под нормальной курицы, которая бегает по двору на ферме в Мериленде. Мне их раз в неделю привозят.

— Значит, нью-йоркские куры тебе не угодили? — уточнила я.

Майк начал сбивать омлет.

— Нам пора, — сказала я.

Но он меня не слушал.

— Вся прелесть фриттаты в том, что туда можно добавить что угодно. Все, что есть под рукой.

Он бодро полез в холодильник. Он был в таком отличном настроении, можно подумать, что он провел ночь с женщиной. У меня же был испорченный романтический вечер, и безоблачным настроением я похвастать не могла.

— Хватит, — повторила я попытку. — Иди одеваться.

— Хочешь, чтобы я с голоду помер? — Он вытащил из холодильника свежих лисичек, лук-шалот, помидоры.

Если уж совсем по правде, выглядело все аппетитно. Но мне было не до эстетских завтраков. Мне бы сейчас двойной эспрессо и ведущего в студии моей программы. Немедленно.

— Мне надо быть в форме. Ведь я появлюсь на экране перед… сколько у нас там зрителей? Шестеро?

Он начал нарезать овощи.

— Восемь, не меньше, — зевнула я.

— Тебе понравится, обещаю! — Майк стал разогревать сковороду на плите.

— Майк, — не могла удержаться я, — поехали, а?

Чтобы отправить его поскорее одеваться и бриться, я пообещала следить за фриттатой, пока она доходила в духовке. Из теплой духовки доносился дразнящий аромат слегка обжаренного шалота и грибов, но я не поддавалась соблазну. Фриттаты вполне хватило бы на двоих, но я не хотела идти у него на поводу. В студии есть пончики. А Майк просто хочет довести меня до инфаркта.

У меня было пять минут на то, чтобы хоть как-то привести себя в порядок. Я почистила зубы щеткой Майка Помероя, умылась мылом Майка Помероя и стащила одну из рубашек Майка Помероя.

Вернувшись на кухню, я обнаружила, что Майк сидит перед полной тарелкой.

— Ты что, еще не поел?

Он провел пальцем над тарелкой.

— Она еще горячая. А многие даже не знают, что фриттату надо есть, когда она остынет до комнатной температуры. Это обеденное блюдо, и придумали его в Италии.

Я изо всех сил хлопнула ладонью по барной стойке.

— Знаешь что, Майк! Мне плевать на твой гурманский завтрак. Мы опаздываем. Поехали!

И я потащила великого Майка Помероя — а он кричал, пинался и пытался откусить кусочек от остывшей до комнатной температуры фриттаты — на его первый эфир в «Добром утре». На планерку мы опоздали, и когда вошли, все взгляды были обращены к нам. Майк выглядел безупречно. Я же будто побывала в эпицентре торнадо.

Ленни внимательно меня оглядел.

— Ты где была?

— Долго рассказывать. — Я уселась с ним рядом и попыталась хоть немного пригладить волосы.

Майк летящей походкой дошел до свободного стула рядом с Колин.

— Она ночевала у меня.

Все сотрудники программы молча смотрели на нас обоих. У Колин отвисла челюсть.

Майк похотливо кивнул:

— С добрым утречком, Пакоима!

Никто, кроме него, не решался нарушить мертвую тишину.

— Ой, да ладно вам! Я спала на диване.

— Пока я не разбудил ее своим африканским посохом! — радостно подхватил Майк.

— Африканским, — начал Ленни.

— … посохом?! — договорила Колин.

У Саши, Трейси и Эрни глаза полезли на лоб.

Я сверкнула глазами в сторону Майка. Заткнись, придурок! Проехали.

— Ладно, все, — сказала я своим фирменным начальственным тоном. — Сегодня у Майка первый эфир. Это очень важный день для всех нас. Давайте все еще раз проговорим.

Кажется, я поняла его уловку. Он проделал все это, чтобы развязать себе руки.

* * *

После планерки я отчаянно боролась в туалете с волосами, и тут, в зеркале у себя за спиной, увидела Колин. Она принесла мне один из своих костюмов.

— У меня здесь всегда есть запасная одежда, — сказала Колин. — За все эти годы чего только не случалось: на меня тошнило восьмерняшек, гадил белоголовый орлан, а еще миски с гаспаччо опрокидывали, так что я привыкла держать у себя в гримерной запасной гардероб.

Я взяла костюм.

— Спасибо!

— Ну, если, конечно, ты влезешь в юбку, — оценивающе посмотрела она. — Ты… ты ведь не спала с ним, правда?

— Нет, конечно, — со стоном ответила я. — Сначала я выслеживала его по манхэттенским барам, а потом стояла насмерть у его двери, чтобы он не напился в последнюю минуту. Я за программу волнуюсь, только и всего.

Колин молча меня разглядывала.

— Знаю, — сказала она после долгой паузы. — Именно поэтому я и принесла костюм, — и с этими словами она гордо удалилась.

Я переоделась. Не в обиду Колин будь сказано, юбка мне оказалась даже великовата. Я закончила прихорашиваться, но так и не смогла ничего поделать с темными кругами под глазами и попыталась себя подбодрить:

— Ты, Бекки Фуллер, продюсер программы «Доброе утро», которую показывают на общенациональном канале. Один из ведущих у тебя — величайший тележурналист всех времен и народов. И несмотря ни на что, он сегодня впервые выйдет в эфир. Ты это сделала.

Но внутренний голос тут же мне возразил:

— Погоди праздновать победу. С него еще станется все испортить. И он вполне может сделать это нарочно.

Я вздохнула. Памятуя утреннюю выходку Майка, надо было готовиться к худшему. Но все равно обстоятельства складывались в нашу пользу. Во-первых, Майк Померой. На свете очень немного людей, которые знают, какой он козел, но у него самый высокий рейтинг из всех ведущих канала. Женщины обожают сочетание изысканности, импозантной седины и хитринки, что нет-нет, да мелькала у него во взгляде. Так что реакция на наши анонсы была положительная, причем даже среди мужчин, которые обычно не смотрят утренние программы. Может, нам удастся сделать такую программу, чтобы ее смотрели и мужчины? Может, они переключат свои телевизоры с Си-эн-эн или Эм-эс-эн-би-си, чтобы смотреть «Доброе утро»? Разве Джерри не будет доволен, если мне удастся совершить этот маленький переворот?

Я вошла в операторскую с гордо поднятой головой. В костюме Колин я вновь чувствовала себя человеком. Ленни и еще кое-кто из редакторов отсматривали ленты новостей, чтобы убедиться, что мы ничего важного не пропустили.

— А что сегодня показывают в «Сегодня»? — спросила я.

Ленни фыркнул. Интересно, это он к добру или не к добру? Я взглянула на экран.

Только не это. На мониторе Vieira явилась картинка интервью с моделью журнала «Playboy», арестованной за вождение в пьяном виде. На экране мелькали картинки, а бодрый голос за кадром вещал: «Она переехала собаку Хефа… потом закопала ее возле джакузи. Смотрите подробности в „Сегодня“».

Картинка изменилась. Теперь в кадре была обложка апрельского выпуска «Playboy» с ее фото крупным планом. Модель стыдливо улыбалась в камеру а самые пикантные части ее обнаженного тела были затемнены. Вполне достаточно, чтобы привлечь внимание мужской аудитории.

— Вы что, издеваетесь? — спросила я у Ленни.

— Ого! — ответил он. — Да тут чем дальше, тем хуже. — Он указал на второй монитор: — Смотри, что придумали в программе «Доброе утро, Америка»!

Я прикрыла глаза руками.

— Не уверена, что мне этого хочется.

— Диана Сойер берет интервью у Клуни.

Я отняла руки от лица.

— Вот сучка!

Ну вот, конкурентам тоже пришло в голову с утра пораньше показать в эфире седовласого красавца. Что бы нам еще придумать?

12

Напряжение словно передавалось по натянутым проводам камер и софитов. Техники притихли, чего за ними обычно не водилось, а руки гримерши дрожали, когда она поправляла макияж у Колин. Хорошо, что я не соблазнилась на предложенную Майком фриттату, не то меня бы непременно стошнило прямо в студии — от нервов.

Майк и Колин сидели на своих местах. Волосы безупречно уложены, безукоризненные костюмы прекрасно сочетаются между собой. Я любовалась картиной в мониторе.

— Они замечательно смотрятся в кадре, — сказала я Ленни. — Хоть это нам на руку.

Ленни кивнул, а потом перекрестился.

— Дожили, — сказала я. — Мы так в себя верим, что у нас даже евреи крестятся! — и повернулась обратно к монитору. — Ну, давай, Померой, — пробормотала я себе под нос.

В эфир пошла заставка «Доброго утра». Мы сделали новую подборку: вот Майк и Колин сидят на своих местах и улыбаются друг другу, вот Майк взбегает по ступенькам здания суда — картинка выхвачена так аккуратно, что даже он не нашел, к чему придраться; вот Колин гладит слоненка и улыбается Бритни Спирс на площади перед нашим зданием, а Майк пожимает руку Далай-ламе — эти кадры я раскопала в архиве.

В студии Колин напутствовала Майка:

— Ты уж, пожалуйста, не усыпи зрителей своими занудными новостями.

Майк сделал вид, будто увлеченно читает записи у себя в блокноте.

— Да. Непременно. — Он поднял голову и улыбнулся. — А пошла ты..!

В это время на экране появился логотип «Доброго утра». Диктор заканчивал читать анонс сегодняшних сюжетов.

— Обо всем этом и о многом другом вы узнаете из программы «Доброе утро». С вами в прямом эфире из нью-йоркской студии Колин Пек… и Майк Померой!

— Доброе утро всем! — Лучезарная улыбка Колин стоила целой группы поддержки национальной сборной. — Перед тем как начать сегодняшний эфир хочу сказать, что сегодня очень важный для нас день: нас стало больше. К нам присоединился Майк Померой!

Таким тоном Колин обычно вела самые важные репортажи, голос у нее был до приторности сладким. Все с той же улыбкой она повернулась к Майку. Вот умница, Колин! Вот что значит профи!

— Нам несказанно повезло заполучить журналиста твоего уровня, Майк. Добро пожаловать.

— Да, — только и ответил тот.

Улыбка Колин несколько поблекла. Я уже достаточно ее изучила, чтобы понять, какие мысли скрывались сейчас за этим безупречным фасадом: ты что, блин, шутки пришел шутить? И я была с Колин солидарна.

Но она не сдавалась.

— И в ознаменование твоего первого дня мы приготовили тебе небольшой сюрприз!

Ну же, Майк, давай, прими скорее пас, вступай в игру. Если честно, я сначала хотела запретить им этот сюрприз, но, как оказалось, у «Доброго утра» в этом деле была уже давняя традиция. Я даже высказала предположение, что именно поэтому мужчин-ведущих преследует злой рок, но меня никто и слушать не стал. В конце концов я согласилась — только чтобы поддержать общий энтузиазм.

Майк демонстративно не смотрел в сторону реквизиторов, которые вкатили в студию тележку с громадным тортом. На торте покрытыми глазурью буквами высотой сантиметров по тридцать каждая было написано: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, МАЙК!» Ох уж эти приверженцы традиции! Ну, я с ними разберусь.

Колин захлопала в ладоши и спела короткую поздравительную песенку. Майк лишь самую чуточку, на долю секунды, расширил глаза. Он повернулся к камере и сказал:

— Спасибо.

И что теперь? Прикажете радоваться, что он произнес целых три слога?

— Переходим к главным новостям на сегодня, — сказал Майк. — Сегодня в Техасе крайне неблагоприятные погодные условия, связанные с атмосферными явлениями на побережье Мексиканского залива…

— Непроницаемый он какой-то, — глянул на меня Ленни.

Я состроила рожицу. Ну, хоть что-то Майк начал говорить.

Только в невероятном, ураганном темпе. У меня за спиной режиссер программы Мерв давал команду на показ отснятых роликов гораздо быстрее, чем это было заложено по сценарию. Никаких шуточек в эфире, никаких перебивок. Когда Майк рассказывал о повышенной геотермальной активности в районе Йеллоустонского парка, Колин открыла было рот, но Майк уже перешел к изложению мнений ученых: не ждет ли нас появление нового огромного вулкана. Стоило Колин вставить несколько шутливых слов о круассанах во время его рассказа о результатах выборов во Франции, как Майк тут же сосредоточился на ситуации вокруг Гуама.

Я помахала ему, показывая, что темп нужно замедлить. Он сделал вид, будто ничего не заметил. Я попыталась пантомимой изобразить слово «шутка»: схватилась за живот, словно готовясь засмеяться.

Когда камера переключилась на Колин, Майк озадаченно на меня посмотрел.

Адам был прав: пантомимы я показывать не умею. Может, освоить язык глухонемых? Или систему знаков, которые используют судьи спортивных состязаний?

— А теперь Эрни Эпплби расскажет нам о погоде, — сказала Колин.

У Эрни, как я имела удовольствие убедиться, рейтинги были заоблачные. Не удивлюсь, если выяснится, что он самый жизнерадостный метеоролог на телевидении. Народу так нравился его неизменно веселый и добродушный вид, что впечатление не мог испортить даже самый плохой прогноз погоды.

Правда, качество его прогнозов, увы, оставляло желать лучшего. Но стоит ли вмешиваться, если все идет нормально? Зрителям он действительно нравился, а прогноз — дело десятое. Похоже, и Майк действовал на публику гипнотически, но какой сейчас в этом толк? На Эрни хоть можно положиться.

— Спасибо, Колин! — искренне поблагодарил он. — Прежде всего мне бы тоже хотелось поздравить Майка с первым выходом в эфир в нашей программе. Знаете, есть анекдот. Встречаются два урагана, и один другому говорит: «Глаза с тебя не спущу».

Уверена, поклонники Эрни улыбнулись. У Майка же лицо осталось непроницаемым, как у истукана с острова Пасхи.

Эрни будто и не заметил, какой неприветливый у нас сегодня ведущий.

— Если взглянуть на карту погоды, — сказал он, показывая на зеленый экран позади себя, — на Среднем Западе увидим циклоны, которые принесут дожди…

Пока Эрни рассказывал о погоде, я отчаянно пыталась привлечь внимание Майка. Я размахивала руками. Прыгала. И уже всерьез подумывала, не подать ли ему сигнал, включая и выключая свет в операторской, потому что он не обращал на меня никакого внимания.

Оставаясь за кадром, Колин раздраженно повернулась к Майку. Ну ладно, ее он ни в грош не ставит, но наш метеоролог Эрни заслуженно пользуется всеобщим уважением.

— У нас утро, — сказала она, — а не похороны. Так что соизволь улыбнуться, а то сидишь тут, изображаешь из себя пик Печали.

— Да пошла ты! Тоже мне, Мафусаил в юбке! — не остался в долгу Майк.

Так, ладно, хватит! Я выскочила в студию с такой притворной улыбкой, что мне могла бы позавидовать сама Колин. Может, это ее костюм так на меня подействовал, но даже голос у меня звучал куда беззаботнее, чем я ожидала:

— Так, народ, скажите мне, пожалуйста, нельзя ли чуточку пожизнерадостнее?

Майк тупо уставился на меня.

— Да если я буду хоть чуточку жизнерадостнее, я просто взлечу! — Колин даже языком прищелкнула.

— Колин как раз молодец, — сказала я, и мы обе уставились на Майка.

— Кыш отсюда! — сказал он мне. — Через три секунды включение.

Я потащилась обратно в операторскую. Ленни вручил мне кружку кофе.

— Может, тебе чего покрепче? — спросил он.

— Они только разогреваются, — сказала я с мрачной уверенностью.

К счастью, дальше шли серьезные новости, и тут Майк развернулся. Оператор не сводил с него камеры. Сверкающие глаза. Модуляции низкого властного голоса. Все, кто был в студии, внимали ему, не в силах оторваться.

— … по всей видимости, он работает в одиночку, — вещал Майк в камеру, — пробираясь в дома через незапертые окна и двери.

По команде Мерва на экранах у зрителей появился фоторобот. Даже на картинке парень выглядел жутко. Под конец рассказа Майка внизу экрана появилась подпись «Подозревается в многократных изнасилованиях».

— Полиция Милуоки обращается ко всем, кто узнал этого человека, с просьбой немедленно сообщить всю известную информацию.

Я торжествующе улыбнулась Ленни. Вот. Отлично сработано.

— Переходим к другим новостям, — продолжил Майк через мгновение. — На этой неделе экс-президент Джимми Картер продолжил в Пекине свою кампанию по защите прав человека.

Мерв показал фотографию Картера.

— Он встречается с участниками акций политического протеста и призывает к возобновлению диалога между…

Я глянула на монитор. На экране все еще красовалась подпись «Подозревается в многократных изнасилованиях».

Ой!

— Ленни! — зашипела я.

Ленни, позабыв обо всем, слушал Майка.

— Мерв! — шикнула я чуть громче.

То же самое.

Я бросилась к пульту и удалила подпись.

— Парни, да вы что! — я плюхнулась на ближайший стул. Вы представляете, какой шквал звонков нас ждет, а? Небось, и Джерри позвонит!

Ленни встал, посмотрел на меня и покачал головой.

— Так, я пошел за бурбоном.

У меня не было сил отвечать.

— Бекки…

— По крайней мере… — едва пролепетала я, — по крайней мере, хуже уже просто быть не может, да?

В студии Колин лучезарно улыбалась в камеру. Майк же демонстрировал зрителям свое фирменное сверхсерьезное выражение лица. Они смотрелись, как театральные маски: комедия и трагедия.

Я зарылась лицом в ладони.

Ленни принес мне кофе с бурбоном. К кружке я не притронулась. Эфир продолжался.

— Смотрите завтра в программе «Доброе утро», — искусственно бодрым тоном объявила Колин. — Вы даже представить себе не могли, что еще можно сделать с обыкновенной картошкой. Да и я не знала. Похоже, будет интересно.

— А также, — пророкотал Майк, — мы побеседуем с сотрудниками гуманитарных миссий, по словам которых международное сообщество намерено свернуть их деятельность по защите жертв природных катаклизмов.

Я подняла голову и в оцепенении уставилась на картинку из студии.

— Их тщетные вопли о помощи, — продолжил он, — так и не достигли ничьих ушей.

Колин на секунду опешила, но тут же взяла себя в руки и постаралась разрядить атмосферу:

— …А потом вы узнаете, что может рассказать о вас ваша зубная щетка.

Я обернулась к Ленни с искаженным от злости лицом:

— Я не ослышалась, он правда сейчас говорил такие слова: «свернуть деятельность», «катаклизмы»?

— Угу. И еще «тщетные вопли», — кивнул он.

Мне не хватало воздуха. Я схватила принесенную Ленни кружку и залпом выпила кофе с виски.

— Такое чувство, будто из меня дух вышибли!

— Может, это еще было бы не самое худшее, — сказал Ленни, продолжая созерцать этот кошмар.

Настал черед последней реплики Колин. Она уже улыбалась с большим трудом.

— Это все на сегодня. Позволь еще раз поприветствовать тебя в составе коллектива «Доброго утра», Майк. И спасибо за…

— Спасибо всем, — перебил Майк. — До свиданья.

Я затаила дыхание. Слава богу, эфир подошел к концу.

Колин поджала губы:

— До свиданья.

Майк кивнул в камеру:

— До свиданья.

Колин свирепо на него зыркнула.

— До свиданья.

— Сколько раз они уже попрощались? — спросила я у Ленни.

— Каждый по два. — И без того несчастное выражение лица Ленни стало еще более жалким.

— Господи! — воззвала я.

— Аминь, — сказал Ленни и снова перекрестился. Если так будет продолжаться и дальше, я напишу донос его раввину.

В студии продолжалось прощание.

— До завтра, — сказала Колин.

— До завтра, — сказал Майк.

— До завтра, — сказала Колин.

— До завтра! — повысил голос Майк.

— Гаси камеру! — крикнула я и повернула рубильник.

В операторской воцарилась тишина. Мы все будто приходили в себя после кровопролитного боя. В студии вновь зажегся свет. Майк поправил галстук, встал и, насвистывая, вышел.

А вот Колин была буквально вне себя. Я выбежала из операторской.

— Послушай, детка! — Колин навела на меня палец, будто стреляя из пистолета. — Либо ты приструнишь этого мерзавца, либо я ухожу!

— Я с ним поговорю! — неуверенно пообещала я, примиряюще протянув вперед руки. Никуда она не уйдет. Не сможет. Она как-никак лицо «Доброго утра», а значит, мы ей нужны ничуть не меньше, чем она нам. Передаче необходимы ее надежность и чувство юмора (я уж молчу о том, какая она находка для нашего бюджета). А ей нужна наша передача. Максимум, на что Колин могла рассчитывать, это на то, что ее возьмут на какой-нибудь местный канал в Аризоне, читать новости. Что-то мне подсказывало, что ей не очень хотелось переезжать с Манхэттена.

— Да ты только и делаешь, что с ним говоришь! — возмутилась Колин. — И еще сторожишь его у него на диване! И что из всего этого получается?

— Я тебя понимаю, — покачала я головой. — Но я постараюсь что-то сделать…

— Хватит! — не унималась Колин. — Ты уже много чего наобещала, а в результате все равно ничего не меняется. Так дальше нельзя! Я выкладываюсь по полной, а Майк устраивает из передачи балаган.

— Ну да, конечно, — повторила я, быстро хлопнув в ладоши, чтобы Колин сбавила тон. — Мы все понимаем, что это безобразие не должно повториться. Нужно что-то придумать.

— Да он просто не воспринимает всерьез нашу передачу! — сказала Колин. — Хватит, это просто невозможно терпеть!

— Колин! — разозлилась я. — Ты что, в самом деле думаешь, что то, что здесь происходит, волнует меня меньше, чем тебя? Не надо меня ни в чем убеждать! Я же сказала, что пойду сейчас к Майку и постараюсь все уладить.

Она окинула меня долгим взглядом.

— Верю, — сказала она. — Ты к нему пойдешь… Вот только сомневаюсь, что ты сумеешь от него чего-то добиться.

Я злобно на нее посмотрела. Она не осталась в долгу. Стоя перед Колин в ее костюме, я поклялась себе, что ни ей, ни кому другому в этой студии больше не дам повода во мне усомниться.

Ну, держись, Майк Померой!

13

В гримерке я Майка уже не застала — ушел. Ни на кухне, ни в мужском туалете его тоже не было. Я проверяла. Не появлялся он ни на других этажах, ни в архиве, ни даже в баре «Элейнс», чтобы пропустить с утра стаканчик. Я отыскала его в будке чистильщика обуви неподалеку от нашего здания.

При виде меня он изобразил на лице такую бесхитростность — прямо для пособия по актерскому мастерству. Я бы с радостью его придушила, но мне не хотелось это делать при свидетелях.

— Чем могу быть полезен?

Я накинулась на него без всяких предисловий:

— Ты обещал поддерживать шутливую беседу!

— Нет! — Он протестующее поднял палец. — Это ты сказала, что я буду поддерживать шутливую беседу.

— Но ведь ты согласился! Я точно помню, как ты сказал, что будешь поддерживать в эфире шутливую беседу.

— Я обещал говорить о новостях, — поправил он меня. — Я и говорил.

— И больше ни о чем ни слова!

— Я сказал, что готов вести новостную передачу. Это прописано у меня в договоре. Это я и собираюсь делать.

И этот человек требует себе манго!

— Майк, — сказала я, — сам подумай, ты же не можешь выходить в эфир только затем, чтобы односложно отвечать на реплики Колин и рассказывать о природных катаклизмах.

— Ты уверена, фанатка? А мне почему-то кажется, что только так я и могу выходить в эфир.

— Колин пришлось тянуть одной всю передачу, — попыталась я воззвать к его тщеславию. — Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы среди журналистов пополз слух, будто ты на подпевке у Колин Пек?

Мне на секунду показалось, что он готов прислушаться к моим словам. Но он только безмятежно улыбнулся.

— А мне кажется, на моей репутации можно было поставить крест уже в ту самую минуту когда ты притащила меня в свою пошлейшую передачку. Что скажешь?

Я держала себя в руках.

— Ну ладно, — продолжил он. — Здесь-то ты что делаешь? Тебе сейчас лучше сидеть в кабинете и ждать звонка от Джимми Картера. Ну, ты понимаешь, от Джимми Картера, который «подозревается в изнасилованиях».

Он показал руками кавычки. Руки у меня сами собой сжались в кулаки.

— А теперь уходи! Я занят! — Он махнул рукой на прощанье и углубился в чтение новостей с мобильника.

Чистильщик обуви с сочувствием на меня посмотрел.

Я со всех ног бросилась вон, глотая слезы.

* * *

Я даже не помню, как прошел остаток дня. Разговор с помощниками Джимми Картера оказался не таким уж тяжелым. Сами они, понятное дело, передачу не видели, и просто реагировали на поднявшуюся шумиху. Был еще ролик на ютьюбе — я попросила юристов сделать так, чтобы его как можно скорее удалили. Юристы сказали, что такая мера носит временный характер и что лучшим выходом из положения будет связаться с редакторами вечерних ток-шоу и попросить их как-то обыграть ситуацию, чтобы разрядить атмосферу. Гораздо тяжелее оказалось отвечать на звонки пожилых зрителей, которые были буквально шокированы при виде того, как в нашей программе незаслуженно поливают грязью тридцать девятого президента страны. Мы разместили опровержение на сайте канала и обещали показать еще одно в завтрашнем эфире.

Я устроила общее собрание и строго-настрого велела всем обращать особое внимание на титры.

Ленни предложил взять вину за этот проступок на себя и уволиться. Я ответила, что если он уволится, у меня будет нервный срыв, и попросила принести мне кофе с бурбоном.

К тому времени Колин уже ушла. Если честно, мне даже легче стало. Я не знала, как смотреть ей в глаза — ведь она удивительно точно предсказала результат моего разговора с Майком.

У меня больше не было рычагов давления на эту «звезду эфира». Моя последняя отчаянная попытка спасти передачу обернулась крахом. Навряд ли теперь удастся избежать ее закрытия. Может, правы оказались скептики? Может, я и впрямь не гожусь на эту работу? Может, как и предсказывала Колин, у меня в самом деле ничего не выйдет? Может, на моей прежней работе проявили дальновидность, когда сделали ставку на блистательного Чипа, а не на неудачницу меня? Все это время я думала, что если мне дадут возможность усердно работать, я всем покажу, на что способна, и мне нужен лишь шанс, а дальше все получится.

Вот я и показала. Молодец. Передача получилась отвратная, к тому же в ней я ухитрилась назвать насильником бывшего президента.

Я отпустила всех пораньше, а сама сидела в кабинете и ждала звонка от Джерри. Мне не терпелось услышать, что он обо всем этом скажет. Может, скажет, что если бы я озаботилась получением специального образования, то справляться с такой элементарной штукой, как подписи под кадром, меня бы научили. А может, скажет, что если уж человек берется за роль продюсера, он должен уметь руководить коллективом. А может, со злорадством напомнит, что предупреждал: не стоит брать Майка Помероя в ведущие.

А может, он сэкономит слова, и просто коротко и любезно скажет: вы уволены.

Но Джерри все не звонил. Я сидела и смотрела на телефон, ожидая звонка, будто повестки в суд. Почему он все-таки не звонит? В смысле, я не удивилась бы его звонку, если бы передача прошла успешно. В конце концов, я ведь только что вывела Майка Помероя в эфир утренней программы.

А может, Джерри ее проспал? Но даже если так, он наверняка в курсе. Если юристы канала знали о казусе с Картером, то Джерри не мог об этом не знать. Не так ли?

Промучившись еще с полчаса, я поняла, что ничего не добьюсь, тупо сидя в ожидании казни. И тогда я взяла телефон и набрала рабочий номер Джерри.

Секретарша сказала, что его сегодня не было весь день.

То есть ему еще только предстоит узнать наши новости. Иными словами, он совсем не принимал нас всерьез. Потрясающе.

Значит, нет никакого смысла сидеть здесь дальше. Ведь ясно, что всем, от ведущих и редакторов до разгильдяя, который отвечает за подписи под кадром, — абсолютно всем насрать на программу. Зачем же сидеть всю ночь на работе?

На свете есть куда более приятные занятия. Одно можно назвать с ходу.

* * *

Адам открыл сразу, стоило мне постучать. Знаю, рискованно было ехать к нему без звонка. Вдруг его не оказалось бы дома? Или, что еще хуже, вдруг он оказался бы дома с какой-нибудь светловолосой дивой из яхт-клуба. Это было бы достойным завершением дня.

Но он стоял передо мной в джинсах и застиранной футболке с изображением Йельского университета.

— Ты это видел? — спросила я несчастным голосом.

Костюм Колин был мне явно великоват.

— Ну, вообще-то не так уж и плохо. Вы…

Адам смотрел передачу! Я бросилась ему на шею и поцеловала.

— Ох, привет! — Он попятился, втаскивая меня в квартиру, и закрыл дверь.

— Знаешь что? — сказала я. — Я тут подумала, и решила больше не говорить об этом! — и снова его поцеловала.

— Похоже на план, — пробормотал Адам.

Мы ввалились в квартиру. Не отрываясь от его губ, я подумала, что отдаю немереные деньги за свою манхэттенскую квартирку размером с обувную коробку, а сама там почти не бываю. У Адама, похоже, вкус к недвижимости был развит куда больше, чем у меня. Ну, или он мог себе позволить куда больше тратить на жилье. А если вдуматься — и то и другое. Как бы то ни было, а у него из окна открывался чудесный вид. Улица, контуры зданий на фоне горизонта. Совсем не то, что мой переулок с кирпичной стеной.

— Вчера… — пролепетала я, пока он целовал меня в шею.

— Да-да?

— Вчера я не успела сказать, как мне у тебя понравилось.

— Ну-у, — он начал расстегивать пуговицы у меня на блузке, — сегодня можешь любоваться, сколько угодно. Может, начнем со спальни?

— Ты так уверен, да?

Он улыбнулся.

— Но ты ведь ко мне пришла. Что-то мне подсказывает, ты пришла не в «Скраббл» поиграть.

— И то верно, — я скользнула пальцами по его груди и ощутила его руки под одолженным Колин пиджаком.

У меня в кармане зазвонил телефон. Мы замерли, но стоило мне дернуться, как Адам одной рукой обхватил меня за талию, а второй полез мне в карман.

— Наверно, мне надо ответить.

Но Адам не отдавал телефон.

— Ты ждешь сверхважного звонка по работе? Вопрос жизни и смерти?

— Э-м-м…

— У тебя кто-то из родственников в больнице?

— Нет, но…

— Полагаю, с Джимми Картером ты уже поговорила.

— С ним самим — нет, но поговорила с… — Я потянулась за телефоном, но Адам был гораздо выше.

— А если это Померой звонит, чтобы извиниться, то пусть ждет, мерзавец! — Адам открыл холодильник и забросил в него телефон.

— Адам! — возмутилась я.

— Нас уже второй раз прерывают, — сказал он, вновь заключая меня в объятия. — На нынешнем этапе игры это перебор.

— А вдруг что-нибудь случилось? — Я глянула через его плечо на стальной ящик, в котором сейчас замерзал мой телефон.

— Тогда ты все пропустишь, — он вернулся к пуговицам на моей блузке, — и о самой большой на свете тыкве расскажет кто-нибудь еще.

— Так нечестно, — возмущалась я, помогая ему избавить меня сначала от пиджака Колин, а потом и от ее блузки. — Ты при вашем формате снимаешь один пятнадцатиминутный сюжет в два месяца.

— Ну вот, — Адам подхватил меня на руки, — опять ты за свое.

Но я не прекращала возмущаться, пока он нес меня в спальню:

— …А мы каждый день снимаем по пятнадцать сюжетов, и каждый из них не меньше трех минут…

— Осторожно голову! — сказал он, переступая через порог.

Я пригнула голову, чтобы не стукнуться о дверной косяк.

— Готова поспорить, у тебя тут фотография президента или голых красоток.

— Это ты так решила после откровений о Картере? А если и то и другое?

Я игриво чмокнула его в щечку, пока он укладывал меня на постель.

— Осторожнее, приятель.

— Я ведь тебе сказал! — сказал он, придавив меня всем телом. — Сказал, что встал в пять утра смотреть твою передачу!

Он снял футболку. Во рту у меня пересохло.

— И как, говоришь, мне теперь тебя благодарить? — спросила я, расстегивая лифчик.

Он с улыбкой снова навалился на меня.

— А как получится!

— М-м-м… — пока мы окончательно не потеряли голову, мне обязательно нужно было выяснить один момент. — Адам, скажи, пожалуйста…

— Да-а?.. — его джинсы упали на пол.

— У тебя будильник надежный?

* * *

Вечность спустя, когда я вышла из ванной и оделась в свой лучший костюм, у меня так и не получилось стереть с лица сияющее выражение после прошедшей ночи. Может, вчерашний день и начался катастрофой, но завершился он в объятиях Адама совершенно непередаваемо.

Я сидела в операторской, пытаясь сосредоточиться на программе, что бы там ни происходило. Майк вел себя ничуть не лучше, чем накануне, но, по крайней мере, сегодня мы не делали оскорбительных нападок в адрес видных политических деятелей.

А я все думала о поцелуе, который запечатлел на моих губах Адам в тот предрассветный час, когда я выскользнула из его постели и практически сбежала домой. И вот что я узнала про Нью-Йорк через несколько недель после приезда из Нью-Джерси: все эти разговоры о «городе, который никогда не спит» — полная чушь. Если выйти из дома среди ночи, ты попадешь на тихие пустынные улицы. Никто не увидит твоей летящей походки, когда ты в первый раз идешь домой от своего парня, предаваясь воспоминаниям о прошедшей ночи.

— Эй! — потормошил меня Ленни. — Что с тобой сегодня?

— А? — Я вынырнула из облака грез. — В смысле, ничего.

— Ну конечно! — хмыкнул он.

— Да ладно тебе, — сказала я, стараясь избегать его взгляда. — Просто ночь выдалась длинной.

— Из-за?..

Я стала просматривать список последних новостей, которые для нас нарыла, когда добралась от Адама домой. На западе опять полыхал пожар, поговаривали о серийном поджигателе.

— Я дописывала материал про поджигателя…

— И? Сколько времени это у тебя заняло? Полчаса?

Я пристально на него взглянула.

— Отстань!

— Хорошо-хорошо! — ретировался он.

И тут в операторской с крайне озабоченным лицом появился один из редакторов — Дэвид.

— В «Добром утре, Америка» показали мать поджигателя.

Я так и подпрыгнула.

— Ч-черт! Я даже не подумала об этом. Хотя, конечно, я и про поджигателя узнала в третьем часу…

Ленни выразительно на меня поглядел.

— Ну ладно, — сказала я. — Давайте выясним, есть ли у поджигателя подружка. Черт. Надо пошевеливаться. А то у нас только картинка и комментарии…

Они не двинулись с места.

— Ребята, — я прищелкнула пальцами. — Сюжет. Его надо сделать.

— Но мы занимаемся садовыми инструментами… — подала голос Саша.

— Нам нужен поджигатель! — твердо сказала я. Что-то мне подсказывало, что Майк Померой за это ухватится.

* * *

Увы, подружки у поджигателя не оказалось. И отец его канул в неизвестность, а соседа по университетскому общежитию уже пригласили в «Сегодня». Вот ведь незадача. Нас опередили.

От этой новости румянец у меня на щеках немного поблек, но я еще не сказала свое последнее слово. У меня тоже был хороший материал. Я нашла солидного эксперта по поджогам, у нас были отличные кадры пожара и причиненных им разрушений, а интервью брал Майк Померой. Это было в сто раз интереснее, чем беседа с парнем, который не видел своего соседа по общаге с тех пор, как тот бросил учебу на первом курсе.

Но интервью с матерью, конечно, вышло интереснее.

— И куда мир катится? — ворчал Майк. Мы с ним как раз шли обедать, чтобы обсудить наши планы. — Народу куда интереснее взглянуть на женщину, «которая породила чудовище», чем попытаться понять, что с человеком не так и почему это привело к таким катастрофическим последствиям.

— Полностью с тобой согласна, — сказала я. — Но люди хотят знать, может ли из их собственных карапузов вырасти что-то подобное. Они хотят взглянуть матери в глаза и задаются вопросом, что же она сделала не так.

— Видимо, ничего, — сказал Майк. — Она ведь не показывала его детские фотографии, где он играет со спичками. Они просто хотели посмотреть, как она расплачется на всю страну. А парни из «Америки» рады были всем этим поживиться, — ухмыльнулся он. — И ты еще спрашиваешь, почему я так презираю эти ваши пресловутые «шутливые беседы».

— Ну, хорошо, — сказала я, сворачивая за угол, — забудем о шутливых беседах. Я тут подумала, нам неплохо бы подготовить какой-нибудь биографический очерк. V нас планируется сюжет о Даниэле Булю…

— И что, сразу после этого мы пойдем на кухню готовить профитроли? — сухо поинтересовался Майк.

— Нет.

Он подозрительно на меня посмотрел.

— Как насчет бараньего рагу?.. — предложила я.

Он развернулся и пошел прочь.

— Ну ладно, — сдалась я. — Проехали. А как насчет интервью с Тимом Макгро и Фейт Хилл?

— Если кто-нибудь из них станет президентом или изобретет лекарство от рака, я подумаю.

— Майк! — стала упрашивать я.

Он остановился и скрестил руки на груди.

— До меня дошли слухи, что ты встречаешься с сеньором засранцем. Как ты могла такое допустить?

Я нахмурилась и быстро оглянулась — нет ли поблизости кого из сотрудников канала.

— Кто это тебе сказал?

Да уж, новости здесь распространяются быстро.

— Так это правда?! — Майк, похоже, пришел в замешательство от самой мысли, что такое возможно.

— Ну-у, не то чтобы…

— Обычно он встречается с девушками, которые… и у которых… — и он руками показал, что имел в виду.

Надо же, оказывается, у Майка даже хуже получается пантомима, чем у меня.

Я склонила голову на бок и стала его дразнить:

— Неужели ты хочешь сказать, что они любят конфеты-тянучки и мясные тефтели?

— Ты знаешь, о чем я.

— Да, — ответила я. — Но знаешь что, Майк? Я не попадусь на твою удочку.

— Хм… — Он двинулся дальше.

— А о том, что некрасиво давать людям обидные прозвища, мы с тобой потом поговорим.

Майк фыркнул.

— Я тоже умею обзываться.

— Да куда тебе, фанатка!

Я вздохнула. Мы прошли еще квартал.

— Как насчет интервью с Шоном Комбсом? — еще раз попыталась я.

Я решила во что бы то ни стало поймать Майка на слове. Хоть разок. Даже если мне для этого придется накачать его виски по самое не-могу.

— Я бы, может, и не прочь, только понятия не имею, кто это такой. Погоди-ка, кажется, у меня есть неплохая тема для интервью. В Олбани приключилась забавная штука. Проверили налоговую декларацию губернатора, и оказалось…

— Ради бога, Майк! — взвыла я. Это почище Эрни с его флюгерами. — Ты смерти моей хочешь? Нет, нет и еще раз нет!

— Но ведь это отличная тема для сюжета! — настаивал Майк. Мне показалось, что он вот-вот топнет ногой. — Отличный получился бы сюжет. Я знаю, тебе он не интересен, потому что туда нельзя приплести Бритни Спирс.

— А знаешь что, — сказала я, — если тебе удастся сделать сюжет про губернатора и Бритни Спирс — вперед.

Он гневно вышагивал рядом и молчал.

— Да что плохого в простом человеческом любопытстве? Я хочу, чтобы зрители лучше тебя узнали.

— Ну, если уж им придется узнавать меня, им придется принять к сведению, что меня совершенно не волнуют их дурацкие знаменитости!

— Майк…

— Тебе просто хочется, — сказал он холодно, — чтобы я их уболтал и чтобы им потом проще было впаривать лекарства от импотенции. А я этого не хочу.

Я остановилась как вкопанная. Мы уже подошли к ресторану, хотя сомневаюсь, что Майка здесь можно было бы угостить чем-то таким, что бы его смягчило. Но тут какая-то женщина показала в нашу сторону пальцем.

— Не может быть! — закричала она. — Так это вы!

Майк попятился от темпераментной поклонницы. Ей было за пятьдесят — как раз такие нас и смотрят — а одета она была в мешковатые брюки и свитер.

— Я видела вас сегодня утром! — Она почти визжала. — Я как раз смотрела «Сегодня»…

— Я не на… — поморщился Майк.

— …И там была реклама. Я стала переключать каналы, а тут вы! Там все ели фаршированные кабачки, а вы так привередничали, и я подумала — так это же он! Вы ведь вели новости, да? Ну, давно еще?

Давно? Охо-хо! Ну спасибо! Да он теперь и близко к студии не подойдет!

Она обняла его одной рукой за плечо, а второй стала фотографировать на телефон, улыбаясь во весь рот. Майк стоял как истукан.

— Пожалуйста, уберите с меня руку! — отчеканил он.

Раздался щелчок — фотоаппарат сработал, поклонница глянула на фотографию и снова принялась вопить:

— О! Как здорово получилось! Спасибо!

— Не за что, — ответила я, поскольку от Майка ответа она бы явно не дождалась.

— Дэн Разер! — воскликнула она. — Сказать кому, так не поверят!

Ой! Я зажала рот руками.

Лицо у Майка стало мрачнее тучи. Он распахнул дверь ресторана и стремительно ворвался внутрь.

Ну, хорошо. Хорошо, но ведь это только доказывает, что я права. Я направилась вслед за Майком, готовя новые аргументы.

— Вот видишь, Майк, люди хотят тебя полюбить.

— Нет, они хотят полюбить Дэна Разера.

— Но они бы знали, что это ты, если бы ты хоть немного активнее вел себя в эфире. Утреннюю программу нельзя вести с таким постным видом. Они хотят тебя полюбить, хотят побольше о тебе узнать. Ты оказываешься у них дома во время завтрака. Ты с ними болтаешь. О последних новостях, о мире, в котором они живут… разве ты не понимаешь, что это большая честь?

Он не понимал. Совсем.

— Майк, — сдалась я, — ну почему ты не можешь сделать несколько развлекательных сюжетов? Мы в беде. Я в беде. Помоги мне. Пожалуйста.

Администратор смотрела на нас с тревогой.

— Простите, вам столик на двоих, не так ли?

14

Неудивительно, что за обедом разговор у нас с Майком не получился. Он с ходу отметал любые предлагаемые мной темы и сетовал на общее падение уровня культуры. Единственное, на чем мы с ним сошлись, — это на том, что неплохо бы сделать интервью с поджигателем. И то это он просто ко мне снизошел.

За эти несколько дней даже я поняла, что бесполезно и дальше списывать наши проблемы на то, что мы притираемся друг к другу. Пора было взглянуть правде в глаза и признать: я просчиталась. Может, из меня и получился бы отличный продюсер новостной программы, но у меня явно не хватало ни образования, ни опыта для такой работы, как здесь. Да, у меня была полная визитница с карточками нужных людей в Джерси, но это все для новостей местного масштаба. На наработку таких связей на уровне страны нужны годы. Взять того же Адама: он уже несколько лет работал на общенациональном канале — не говоря уж о том, что связи у него появились еще с университета, — а все еще не дослужился до должности продюсера. Конечно, его программу не сравнить с нашей, но все же. И эти порядки не нам менять.

Я могла сколько угодно врать насчет «окружения Демпси» и «подружки поджигателя», на деле я лишь притворялась уверенной в надежде, что показная уверенность обретет под собой реальную почву. Ведь по-настоящему нужных мне знакомств я еще не завязала.

Из всех моих сотрудников нужные знакомства были только у Майка, но он соглашался их задействовать только для тех сюжетов, которые ему нравились, А это совсем не то, что принято показывать в утренних программах.

Мы записывали материал для развлекательной рубрики Лизы на завтра. Хорошо, что Майк уже ушел. Если бы он увидел, что творилось в студии, мы бы ни в жизнь не доделали материал.

Может, завтра его на время отвлечь под каким-нибудь благовидным предлогом, пока запись пройдет в эфире?

— Многие актеры, — вещала Лиза, — берут псевдонимы, чтобы их воспринимали всерьез.

Удивительно, как саму Лизу кто-то может воспринимать всерьез. Кожа у нее почти оранжевая от автозагара, с губами что-то такое творилось, будто сверху своих она прилепила еще губы из мармелада, а топик жутко обтягивал немеряные воздушные шары, которые она выдавала за грудь.

Мне показалось, или она снова недавно ее увеличила?

— Например, — продолжала она, — Рикки Шредер стал Риком Шредером, а «Скала» стал Дуэйном Джонсоном.

Один из операторов прикрыл рот ладонью, сдерживая смех.

Боже, неужели никто ей текст не проверил?

— А Портию ди Росси изначально звали Амандой, но она сменила имя, чтобы оно звучало как рев мотора: ей казалось, что так оно звучит более впечатливающе.

Я повернулась к Ленни.

— «Впечатливающе»? А почему ее нельзя уволить?

Он только покачал головой.

— Почему? — спросила я. — Она что, спит с кем-то?

Ленни кивнул и показал пальцем в потолок.

— С Джерри?! — уточнила я. — Ой!

Не прошло и минуты, как вошел стажер и сказал, что меня вызывает Джерри. Легок на помине. Ну что ж, настало время держать ответ.

— Я скоро вернусь! — сказала я Ленни.

Или не вернусь, кто знает.

* * *

К Джерри меня провели сразу. Он изучал рейтинги и на этот раз даже не предложил мне сесть.

— Видела? — спросил Джерри, не поднимая глаз.

Вот оно что! Я-то думала, меня вызвали из-за Джимми Картера.

— Да, видела, но…

— Ты, очевидно, пришла сюда, чтобы снижать нам рейтинги, не так ли? — Он бросил отчет на стол, — Ты за этим сюда пришла, я тебя спрашиваю?!

Нет, я пришла, чтобы сделать программу лучше. Но что-то мне подсказывало, что как раз сейчас мне не стоит об этом говорить.

— Дело в том, — принялась объяснять я, — что Майк хочет сделать наш формат более динамичным. Мы как раз дорабатываем некоторые элементы…

— Хочет сделать более динамичным? — ухмыльнулся Джерри. — Да программа умирает! Вы не можете пригласить сколько-нибудь заметных личностей из-за низкого рейтинга, не можете взять интервью у знаменитостей…

Какой смысл отрицать очевидное?

— Нам просто нужно больше времени… — пролепетала я. — Уверена, когда Майк освоится в новой роли, у нас будет рывок и по качеству программы, и по рейтингу. Ведь это все взаимосвязано, просто нам нужно еще время…

На лице Джерри мелькнуло что-то похожее на жалость.

— Кажется, ты еще наивнее, чем я полагал.

Я была в недоумении. О чем он, черт возьми?

Он вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Неужели ты так и не поняла, почему получила эту работу?

— Простите?

Джерри обошел стол и прислонился к нему с моей стороны. На лице у него было такое же выражение, как у папы, когда он рассказал мне, что Санта-Клаус — это выдумка. Я вдруг почувствовала, что Джимми Картер — это самая незначительная из моих проблем.

— Тебе не приходило в голову задуматься, почему канал не выделяет денег, чтобы нанять для программы настоящего продюсера?

Ну, сейчас кризис, и все такое. Никому не хочется делать ставки на… черт! На заведомых неудачников.

— Канал собирается закрыть программу, — сказал Джерри.

Сердце у меня упало.

— Они хотят пустить вместо «Доброго утра» викторины и общий треп. Поэтому мне не дали денег на нормального продюсера. Они хотели, чтобы я взял какую-нибудь бездарь, которая тихо сведет ее в могилу.

— То есть я и есть та бездарь… — Ноги у меня подкосились.

— Тогда, — объяснял он, — они бы с чистой совестью закрыли программу, которая идет вот уже столько лет.

— Не понимаю, — сказала я, глотая слезы, — вы говорите, что наняли меня… — я без сил рухнула на стул для посетителей, — что наняли меня… чтобы я тихо свела программу в могилу?

— Нет, — сказал Джерри без всякого выражения. — Я вычислил их планы, но нанять хорошего продюсера я бы на такие деньги не смог. А когда ты здесь появилась, мне на минуту показалось, что у тебя получится. Особенно когда ты притащила туда Помероя.

У меня даже отлегло от сердца. Так значит, хоть немного, но он в меня верил. И поэтому позволил взять Майка. Потому что я была права. Это сработает. Все будет прекрасно. Вернее, могло бы быть прекрасно.

— Но судьба сыграла со мной злую шутку: у тебя все развалилось еще хуже и скорее, чем это было нужно руководству канала.

Пустяки.

— Через шесть недель, — объявил он. — Программу закроют.

— Нет!

Но Джерри не обратил внимания на мой вопль протеста.

— Ты не только существенно ослабила наш новостной отдел, но и будешь руководить закрытием программы, которая шла в эфире сорок семь лет.

Сердце у меня снова сжалось.

— Отличная работа, — комментировал Джерри. — Почему бы тебе теперь не отправиться на Пи-би-эс и не прикрыть «Улицу Сезам»?

Да что же это такое! Я-то думала, меня просто уволят. Это бы я еще пережила. В конце концов, меня уже разок увольняли. Но нести ответственность за то, что уволят всех остальных, Колин, Ленни, Сашу, Трейси, Дэвида и… даже Эрни!

С Майком-то ничего не случится, договор с ним из-за этого не расторгнут. Да и Лиза не пропадет. Может, еще нашему Мерву удастся просочиться в другой отдел…

Я все погубила. Я не смогла организовать программу. Не смогла сработаться со своим ведущим. Решила показать всем, кто здесь главный, уволила прежнего ведущего, а на его место взяла зазнавшуюся и не желающую работать «звезду».

— Иди, — Джерри указал мне на дверь. — Ты уже и так отняла у меня слишком много времени.

Я понурилась. Вот так просто взять и уйти? Пойти и рассказать всем, что я натворила? Рассказать Ленни, что ему, вполне возможно, не на что будет отправить детей учиться в университет? Сказать Колин, что она не ошиблась на мой счет и что ей самое время звонить друзьям и просить, чтобы помогли устроиться? Посмотреть Майку прямо в глаза, заявив в открытую, что дни программы сочтены, потому что я проявила непрофессионализм, как и рассчитывало руководство канала?

Но я не могла уйти просто так. Не могла.

Мне наконец удалось поднять голову и встретиться с ним взглядом.

— Не могли бы… У меня к вам одна просьба.

— Что еще?

— У нас есть шесть недель, так? — быстро спросила я. — Не могли бы вы пока никому не говорить, что программа закрывается. У нас и так настрой не на высоте…

— Ладно, — Джерри вернулся за стол, — объявишь сам, когда захочешь. Но по большому счету, это уже не имеет значения!

Я вышла из кабинета. Вошла в лифт. Потом как сомнамбула брела по нашим тусклым грязным коридорам. Что же мне теперь делать? Что же мне делать?

Свернув за угол, я нос к носу столкнулась с Лизой.

— А, вот ты где! — Она так и подпрыгнула. Причем, некоторые части ее тела подпрыгнули не в такт всем остальным. — У меня есть отличная идея. Внимание! — Она выдержала паузу, а потом вскинула вверх руки. — Прошлые. Жизни.

Я моргнула.

Она кивнула, а ее пухлые мармеладные губы раскрылись в улыбке:

— Ну например, если мне удастся выяснить, кем были знаменитости в прошлой жизни, это будет потрясно, да? Например, если окажется, что Джастин Тимберлейк в прошлой жизни был Авраамом Линкольном!

У меня был миллион ответов на это предложение. Но ни один из них не стоило озвучивать. Теперь Лиза могла смело рассказывать в эфире, что певица Фёрги в прошлой жизни была Жанной д'Арк. Это бы уже ничего не изменило.

— Может получиться очень аффектно! — кричала Лиза мне вслед.

* * *

Вечером позвонил Адам, но я сказала, что плохо себя чувствую. Так оно и было. Я натянула пижамные штаны и выцветшую футболку с надписью «Я СОГЛАСНА» и погасила свет. Я лежала, свернувшись клубочком в постели в своей смехотворно маленькой квартирке, и пялилась через окно на кирпичную стену. Я сняла эту квартиру в надежде на успешную телекарьеру. Меня не волновало, что они — работа и квартира — плохонькие, потому что я считала, что это только начало.

Вот так и получается: если посвятить чему-нибудь — все равно чему — всю жизнь, потом, если эта цель исчезнет, тебя уже ничто не будет поддерживать. К маме это знание пришло со смертью папы. В доме после этого все переменилось. Мама никогда не помогала мне и никогда меня не подбадривала. Без папы она вообще потеряла интерес к жизни.

А ко мне это знание пришло теперь.

Что же дальше? Когда меня уволили с телевидения Нью-Джерси, я узнала, что найти новую работу гораздо сложнее, чем кажется. А ведь тогда у меня был безупречный послужной список. А сейчас? Сейчас я развалила целую программу.

Кому я теперь нужна?

Я сжалась еще сильнее и посмотрела на часы. Семь вечера. У меня шесть с половиной часов, чтобы придумать, что им сказать. Шесть с половиной часов, чтобы придумать, что делать.

Шесть.

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

Я уже пришла на работу, а мыслей все не было. К тому же у меня были огромные черные круги под глазами, я с трудом сдерживала слезы и была совершенно неспособна логически мыслить.

После утренней планерки я сказала Ленни, что мне надо кое-что доделать, оставила на него операторскую, а сама лихорадочно пыталась выработать стратегию. Но оказалось, я не в состоянии доделать незавершенное накануне. Какая уж тут стратегия, когда все рушится!

Я побрела к себе в кабинет. Оттуда — в туалет. Потом зашла в операторскую, пока никто не видел. Я продолжала бесцельно бродить, как вдруг увидела, что Мерв о чем-то потихоньку шепчется с Питом, нашим ассистентом режиссера.

— Что еще случилось? — спросила я.

— Майка оскорбило одно слово в следующем сюжете, — объяснил он.

— Оскорбило?! — зло сощурилась я. — Это ведь сюжет о пасхальных цыплятах.

— Мы все уладим, — заверил Мерв, — во время рекламной паузы Пит уже пошел за словарем.

За словарем? Черт, только не это!

Пит принес ведущим словарь. Судя по реакции Колин, я была не одинока в своем возмущении.

— Синонимы ему подавай! — Колин с досадой всплеснула руками.

— Ладно, — сказал ассистент режиссера, — тут есть покрытый перьями, шерстью, пушком…

— Последнее слово, скорее, из арсенала Лизы, — проворчал Ленни.

Но Майк не нашел ни одного подходящего слова.

— Я не стану говорить «покрыты пушком», — упрямо твердил он. — Достаточно того, что мне приходится озвучивать эти дурацкие сюжеты. Есть слова, которые я ни за что не произнесу в эфире. Я никогда не скажу «покрыты пушком» и еще не скажу «пышный». Ни за что! Это пошло звучит.

— Эй, полегче, приятель! — не выдержала Колин. — Мне, например, на прошлой неделе пришлось в одном предложении сказать «ректальный» и «увлажнение».

— Ну что ж, первый раз это всегда непросто.

Колин мрачно на него взглянула.

— Что-то я не припомню, чтобы ко мне при этом все бросались со словарями, — не сдавалась она.

— Любопытное наблюдение, чтоб меня разорвало! — сказал Майк.

— Вот-вот, — закатила глаза Колин.

— Чтоб меня разорвало-о-о-о-о-о, — микрофон разносил его слова по всей студии.

— Вырубите ему микрофон! — заорал Мерв.

Ладно. Поиграли и хватит. Я нажала кнопку связи, чтобы ведущие слышали меня в наушниках.

— Майк.

Ноль эмоций.

— Майк! — повысила я голос.

Он вынул из уха наушник и выразительно почесал себе висок средним пальцем.

Ну хватит. Я подскочила со стула.

— Бекки! — в голосе Ленни сквозило беспокойство. — Что ты творишь?

Я, в ярости топая ногами, вломилась в студию и направилась прямо к столу ведущего.

— Мне надо с тобой поговорить! — От ярости я брызгала слюной.

— Э-м-м, Бекки! — до меня будто издалека донесся голос Пита. — У нас шестьдесят секунд до эфира…

— Я смотрела твои новости всю жизнь, — сказала я Майку. — Ты был моим кумиром. Мы с папой всегда смотрели все передачи с твоим участием… — если он сейчас хоть заикнется о том, что слышал это от меня еще в лифте, я его… — Ты был воплощением всего того, чего я хотела достичь — и чего достичь не смогла. И вообще, знаешь, Адам ошибался, когда говорил, что по степени гнусности ты третий. Ты не третий, потому что хуже тебя просто никого быть не может!

Он притих и в изумлении уставился на меня.

— Да ты хоть представляешь себе, как тебе повезло здесь оказаться? — Голос у меня звучал на октаву выше, чем обычно. — Как нам всем повезло, что у нас есть эта работа? И как быстро мы можем ее лишиться?

Впрочем, сомневаюсь, что ему до этого есть хоть какое-то дело. В конце концов, с ним-то договор никто не расторгнет еще долго после того, как нашу программу похоронят.

Краем глаза я видела, что на меня смотрят все, кто находится в студии, но мне уже было не до мелочного чувства собственного достоинства.

— Э-э, полминуты до эфира! — раздался голос Пита.

Все так и застыли.

— Эй, Бекки! — раздался голос Ленни из операторской. — Ты как, в порядке?

— Я только мечтать могла о такой работе! — кричала я в лицо Майку. — О такой жизни! Чтобы работать на телеканале в Нью-Йорке!

— М-да, — сказал Мерв, — похоже, Померой ее доконал.

— Бекки! — снова подал голос Ленни. — Через пятнадцать сек…

— И вот когда появляется парень — потрясный парень, очень стильный — и ему хватает на меня терпения, и у нас доходит дело до постели…

Глаза у Майка сделались еще шире. По всей студии пронесся вздох изумления. На лице Колин наконец-то появилась настоящая, искренняя улыбка. Хорошо бы она вспомнила о ней, когда работает в эфире.

— Бекки, — упрашивал Ленни, — пять сек…

— А вместо этого, — сказала, вернее проорала я, — все пошло прахом! И все из-за тебя! — Я ткнула в него пальцем. — Здесь все идет из рук вон плохо, потому что тебе лень даже улыбку из себя выдавить!

Я сверлила Майка взглядом. На его лице не дрогнул ни один мускул. Похоже, во всей студии никто и вздохнуть не смел, кроме меня. Я дышала так, будто воздух вот-вот закончится.

— Все, мы в эфире! — объявил ассистент режиссера Пит.

15

Я выскочила из студии, не в силах успокоить дыхание. А Колин мгновенно преобразилась в очаровательную ведущую.

— С вами снова «Доброе утро», — радостно сообщила она. — А теперь прогноз погоды с Эрни, который находится на городской площади.

На мониторе появилось изображение нашего восторженного метеоролога, который стоял впереди плотной толпы людей.

— Спасибо, Колин. Итак, сегодня мы все собрались здесь, чтобы насладиться прекрасной солнечной погодой…

Ребята сзади Эрни теснились и пихали друг друга, чокаясь пластиковыми стаканчиками с лимонадом, «Доброе утро! — крикнул один из них. — Юуу-хуу!»

Я знала, что на самом деле в той толпе всего шесть человек. Их умело разместили в кадре, чтобы казалось, что на площади собрались сотни людей. Каждый из этих шестерых получил бесплатный лимонад, хот-дог и футболку с надписью «Ай-би-эс» — в награду за усилия.

Эрни улыбнулся в камеру:

— Жаль, я не надел сегодня плавки.

Он весело рассмеялся. Фальшивая толпа засмеялась в ответ.

Я чувствовала себя опустошенной. Опустошенной и беспомощной. Я брела по коридорам, не обращая внимания на ошеломленные лица проходивших мимо людей. У продюсера программы «Доброе утро» только что произошел нервный срыв на глазах у всего персонала. Если бы мои вопли продлились на долю секунды дольше, меня бы услышали еще и наши зрители.

Все четыре человека.

Я протиснулась в лифт и нажала кнопку первого этажа. Я хотела вдохнуть солнечного света, который нам пообещал Эрни.

На одном из этажей лифт остановился, и в него вошел стажер, Он мельком взглянул на меня и повернулся ко мне спиной. То же самое сделал сотрудник архива, подсевший к нам на следующем этаже.

Я несмело им помахала:

— М-м, привет!

Они обменялись взглядами и отодвинулись от меня подальше.

У меня возникло неприятное ощущение, что что-то не так. Или у меня на лице написано, что я сумасшедшая, или… О господи… Сколько людей смотрели на мониторы внутренней связи, когда я выступала со своей тирадой?

На первом этаже двери лифта раскрылись, и оба моих попутчика посмотрели на меня, как на бешеную собаку.

— Вы… выходите? — спросил один.

— М-м… — Мой голос звучал визгливо и резко, — Пока нет.

Я ткнула пальцем на этаж, где находился офис Адама. Они поспешно выскочили из лифта.

Когда я шла по коридору отдела новостей, реакция людей была примерно такой же. Несколько человек, стоявших недалеко друг от друга, пристально посмотрели на меня. Я выпрямилась и прошла с высоко поднятой головой. Только бы попасть в офис Адама и не думать о том, какую репутацию я себе здесь заработала десять минут назад. Чокнутая? Неудачница? Фанатка? В голове крутилось что-то еще более унизительное.

Я открыла дверь в редакцию «Семи дней». Люди, собравшиеся небольшими группами, сразу замолчали, как только меня увидели. Только не это. О нет, нет, нет, нет, нет.

Дрожа от волнения, я подошла к двери Адама и постучала. Он встретил меня своей неотразимой улыбкой.

— Привет, моя прелесть, — сказал он. — А ты чудачка, знаешь об этом?

Я с несчастным видом кивнула.

— Пойдем пообедаем.

Я изумленно уставилась на него:

— Еще только десять.

Он пожал плечами.

— Тогда пойдем на бранч. Ну же. Тебе необходимо куда-нибудь выйти отсюда.

Он схватил меня за руку и вывел назад, в коридор. Но и там на нас продолжали пялиться.

— Адам… — предостерегающе произнесла я.

Он оглянулся, посмотрел на меня и подмигнул.

— Здесь всем все известно, Бекки. Это отдел новостей. И ты всегда под прицелом скрытой камеры.

Мы благополучно выбрались из здания, хотя мои щеки пылали, когда мы пересекали первый этаж, чтобы выйти на площадь.

— Я думаю, это был знак дружбы, оценка заслуг, — сказал Адам. — Некоторые посылают цветы, а ты вопишь в объектив огромных камер.

От перенесенного потрясения я была не в силах ответить.

— Это ведь ты про меня говорила?

Я вынула свою руку из его руки и потерла виски:

— Я никогда больше не смогу туда вернуться.

— Ерунда, — ответил Адам, направляя меня на боковую улочку в сторону закусочной. — Все на твоей стороне. Майк тебя не стоит. И ты это знаешь. Мы все это знаем. Он мерзкий и неблагодарный тип.

— Ну, тут уж мне больше нечего возразить.

Он улыбнулся:

— Рад слышать, что теперь мы сходимся в вопросе степени его угрозы для окружающих.

Я неуверенно хихикнула.

— Это сводит тебя с ума, — сказал Адам. Мы на мгновение остановились, и он повернулся ко мне. — Он сводит тебя с ума. И все это того не стоит.

Я смотрела на него, приоткрыв рот, Не стоит того? Новости? Работа моей мечты? Ну, или то, что от нее осталось…

— Бекки, я знаю, ты считаешь, что у тебя замечательная работа, но это всего лишь работа. Есть и другие программы, где ты могла бы работать…

Ему легко говорить, с его связями и образованием, к тому же не он развалил передачу, которая шла почти полвека. Конечно, Адам Беннет, из семьи Беннетов, работавших в «Ньюсуике», легко найдет себе работу в другой передаче. Но Бекки Фуллер из никому не интересной семьи Фуллеров из крошечного городка Вихуокена в Нью-Джерси — вряд ли.

— Я поняла, — сухо произнесла я. — Моя жизнь кажется тебе смешной и нелепой. И моя передача, и я сама…

— Ничего подобного! Я такого не говорил…

— Вы там, наверху, готовите исследовательский материал о Зимбабве, Заире и, черт, что там еще на «3»?

— Замбия? — предложил Адам.

— Замбия! — Я уже перешла на крик. — Господи, вы, все, кто выпускает серьезные новости, смотрите на нас свысока! Вы с Майком…

— Эй! — перебил меня Адам. — Не надо валить меня в одну кучу с…

— Почему так, а? — продолжала я. — Потому что наша аудитория — женщины?

— Постой, — сказал Адам. — Я как раз не из тех, кто смотрит на вас свысока, ты же знаешь. У вас есть своя аудитория. У нас тоже. То же касается ночных новостей. Если бы все передачи были одинаковые, зачем бы их было столько?

Я закусила губу. Послушать бы мне эти его чертовски здравые рассуждения, когда я истерила перед камерой.

— Да, Майк считает, что это все ерунда. Майк, которого, хочу напомнить, ты в буквальном смысле выследила и вынудила работать в твоей передаче. А ты думала, он будет готов умереть от счастья, когда его заставят вернуться в эфир, чтобы вещать о том, что домашний хомячок может стать источником сальмонеллы?

Вау, Адам! От комплимента до оскорбления всего три коротких фразы. Впечатляет. Хорошо, что он перед этим меня подготовил, чтобы смягчить удар, иначе я бы этого не пережила, учитывая события сегодняшнего дня.

— Сальмонелла, — медленно произнесла я, — очень серьезная проблема для здоровья. Каждый год этот диагноз подтверждается в более сорока тысячах случаев. Мне жаль, если вы с Майком думаете, что все это чушь, которая отнимает ваше драгоценное время.

Адам вздохнул.

— Бекки, ну перестань. Тебе надо смотреть немного дальше вперед. Вот увидишь, пройдет немного времени…

Немного времени? Это было уже слишком.

— У меня нет времени! — ответила я, быстро моргая, чтобы проморгнуть предательски навернувшуюся слезу. — Эта работа — мой единственный шанс.

И я уже его упустила. Уже упустила. Но пока никто, кроме меня, об этом не знал.

— Это неправда! — настаивал Адам.

Но как я смогу сказать об этом Адаму? Я могу положиться на него и не боюсь, что обо мне поползут сплетни по Эй-би-си, дело не в этом. Но я не смогу признаться ему в своем провале. Как после этого я буду убеждать себя, что я его достойна?

Я покачала головой.

— Ты не понимаешь. Да и как ты можешь понять? Они взяли меня из-за моей некомпетентности.

— Не говори, что ты некомпетентна, это не так.

Но, к сожалению, это была правда. Если бы только Адам знал! Нет, наоборот, если бы только можно было сделать так, чтобы он никогда не узнал об этом.

— Я должна выполнять эту работу, — сказала я больше самой себе, чем ему. — Я обязана. Если нужно, я для этого в лепешку расшибусь.

В выражении лица Адама появилась некоторая настороженность, совсем как у людей из офиса. Неужели я действительно перегнула палку? И даже он думает, что я сумасшедшая?

Ну конечно, а кто же еще? Я стояла посреди многолюдной улицы и кричала на кого? На Адама. На Адама, который всегда был так добр ко мне. На Адама, который был со мной настоящим и который уважал мою работу. Который, помимо всего прочего, уважал меня, независимо от того, была ли я продюсером какой-то там программы или нет.

Я вздохнула, подошла к нему и поцеловала в нос.

— Извини, — сказала я. — Я не собиралась вымещать все это на тебе.

Он посмотрел на меня с сочувствием, но без тени жалости.

— Две «кровавых Мэри» на обед?

Я кивнула:

— То, что нужно.

* * *

«Кровавая Мэри» сотворила чудо. А может, дело просто в том, что мы провели время с Адамом, и это меня необычайно воодушевило, несмотря на то, что мы были не в постели, а в кафе. Так или иначе, к концу бранча я начала чувствовать себя почти как до всей этой заварухи. Девчонкой, которая уволила Пола Макви и которая заполучила Майка Помероя в программу «Доброе утро», как охотник — крупный трофей.

Возможно, я проиграю, но просто так я не сдамся.

Когда мы вернулись в Эй-би-си, я сразу же направилась в офис Джерри. Его помощница, видимо опасаясь, что я совсем рехнулась, пыталась преградить мне путь.

— Минуточку у вас ведь не назначено! — Она вскочила и встала между мной и дверью в его кабинет.

Я была полна решимости. Я из Джерси, и у меня в кармане газовый баллончик. Так что прочь с дороги!

— Вам колу обычную или диетическую? — наконец сдалась она.

Я вихрем ворвалась в кабинет Джерри. Он сидел за столом, читал какие-то бумаги и даже не поднял головы, когда я вошла.

— Что на этот раз? — безучастно спросил он. — Собираешься ширнуться у меня в кабинете героином?

— А если я подниму рейтинг? — спросила я.

Мне казалось, я слишком заметно затаила дыхание, но на этот раз мой вопрос не остался без внимания.

Джерри поднял голову и хмуро смотрел на меня.

— У нас еще шесть недель, — продолжала я. — Что, если мы приложим все усилия?

— У тебя ничего не выйдет, — и Джерри вернулся к своим бумагам.

— Вы не можете утверждать того, чего не знаете!

Джерри вздохнул и отложил ручку.

— Бекки…

Я подошла ближе к его столу.

— Я уверена, мы его поднимем, если дать нам шанс. Каких-нибудь шесть месяцев или около того.

— Да, конечно, всенепременно, — сказал Джерри таким тоном, что было ясно: он скорее поверит в то, что офисная мебель внезапно оживет и станцует танго. — Если случится что-нибудь сверхъестественное. Выше 1.5…

— По рукам! — Я резко развернулась. — Вы дали слово! — сказала я, направляясь к двери. — Если рейтинги повысятся больше, чем на три четверти балла, вы дадите нам больше времени.

— Но этого не случится! — крикнул Джерри мне в след.

Я задержалась у двери.

— Посмотрим, — сказала я в ответ.

По крайней мере, пока будут выполняться мои требования…

— Да, кстати, по поводу твоей девушки, как там ее, Лиза, кажется! Купи ей словарь и засунь в какую-нибудь другую передачу. Она меня доконает.

Если нас разгонят, этой его «маленькой интрижке на стороне» все равно понадобится новая работа. Ничего, пусть уж лучше привыкает.

И с этой мыслью я стремительно вышла. У меня было очень много дел.

* * *

К следующему утру у меня все было готово. Персонал снова начал меня побаиваться, но это было мне только на руку. Мне на них наплевать. Если надо действовать при помощи страха, чтобы заставить этих людей меня слушать, значит, так и будет.

Сегодня утром я собиралась предъявить им наглядную иллюстрацию моего нового стиля управления.

— А, вот и ты! — сказал Ленни, когда я пришла на студию, слегка потрепанная, но готовая к новым подвигам. — Ну и где ты была?

Я пересекла комнату и схватила со стола график.

— Мы кое-что меняем.

— Меняем? — встревожился Ленни. — Ты меня пугаешь.

Я повернулась к Мерву.

— Эрни на месте?

Мерв начал переключать пультом камеры.

— М-м, я точно не уверен, какая это камера…

Ленни уже начал беспокоиться.

— Эрни сегодня должен брать интервью у людей, когда они выходят после американских горок…

— Нет, — решительно заявила я. — Уже нет. Никакого интервью.

Эрни, наивная душа, был почти уверен в успехе этой затеи. К тому же я не дала ему возможности отказаться.

— Мерв, — сказала я, — камера ведь управляется с пульта. Нельзя ли сделать план немного крупнее?

Мерв и Ленни переглянулись, и режиссер сделал, как ему было сказано.

— Господи! — сказал Лени и перекрестился.

Я уже поняла, что его вероисповедание — это что-то загадочное и непостоянное.

Эрни уже не стоял возле американских горок. Он сидел пристегнутый внутри.

— Это называется принять новые правила игры, — сказала я. Все, кто находился в студии, повернулись и смотрели на меня. — С сегодняшнего дня каждый наш репортаж будет неопровержим. Конечно, нам далеко до «Сегодня» или «Здравствуй, Америка», или какие там еще есть передачи на Си-би-эс…

О боже! Неужели, меня снова понесло?! А, неважно. Уже слишком поздно, к тому же, похоже, нам как раз не хватает немного безрассудства. Но к чему я вела, хотя бы вспомнить основную мысль? Ах, ну да: Я совсем спятила, и больше так продолжаться не может.

— Мы будет работать еще больше, будем более решительными, и начнем прямо сейчас.

Ленни с ужасом смотрел на меня:

— Ты собираешься…

— Нет, — перебила я, — петь я не собираюсь. Внимание… — и я указала на экран. — Проверьте, хорошо ли слышно.

Мерв подчинился. Ленни покачал головой. Ну что? Если у него случится сердечный приступ, мы сможем уловить каждый звук рвущегося сердца?

Можно не сомневаться. Я нажала кнопку и подключилась к наушнику внутренней связи Эрни.

— Эрни! Все в порядке?

Он улыбнулся в камеру и поднял вверх большой палец.

— Видите? — сказала я. — Он счастлив.

— Дураки часто чувствуют себя счастливыми, — ответил Ленни, нахмурясь.

— Тем лучше для них, — сказала я. — Ну, приступим.

В эфире Колин начала объявлять сюжет Эрни:

— Искателей острых ощущений этим летом ждет приятный сюрприз, так как корпорация «Шесть флагов» открывает новый аттракцион. «Манхэндлер» — самый высокоскоростной аттракцион в США, его скорость достигает ста тридцати миль в час, а угол во время спусков составляет девяносто пять процентов.

Ленни с подозрением посмотрел на меня. Майк, которого не было в кадре, только что сел за свой новый стол, сложив руки. Его лицо выражало отвращение.

Колин все еще говорила:

— Сегодня наш корреспондент Эрни Эпплби находится там, чтобы лично испробовать этот поразительный новый аттракцион. Не так ли, Эрни?

Все мониторы переключились на пристегнутого Эрни. Его ноги свободно болтались под ремнем безопасности, брюки грубо задрались, открывая бледные подозрительно гладкие икры без единого волоска.

И еще плохо подобранные носки. Я закатила глаза, но потом подумала — зная поклонниц Эрни, скорее всего, это покажется им очень милым.

— Да, это здорово! — говорил Эрни. — Мы прикрепили камеру к сиденью, и сейчас, вместе с программой «Доброе утро», вы все увидите сами, и проделаете весь путь вместе со мной! — На заднем плане слышалось монотонное «чак-чак-чак», пока вагончик полз вверх на первую горку. — Пока, — сказал Эрни, оглядываясь вокруг, — поездка проходит замечательно. Отсюда сверху открывается изумительный вид. Небо чистое и голубое, если не считать небольшого скопления облаков…

В аппаратной раздались смешки. Дай Эрни волю, он превратит репортаж об американских горках в прогноз погоды. Что дальше? Данные о порывах ветра?

— Сейчас мне предстоит совершить первую петлю! — крикнул он.

— Удачи, Эрни! — сказала Колин.

Вагончик продолжал пыхтеть, этот звук нарастал и становился все выше, и вот Эрни уже на вершине, а его лицо окружено белыми воздушными облачками. Он выглядел, как херувим с полотен времен Ренессанса. Ну, если конечно, удастся представить себе такого херувимчика, пристегнутого к виниловому сиденью американских горок, на картине кисти Рафаэля.

— Это так весело! — радовался Эрни. — Это…

Пыхтение прекратилось. Камера зафиксировала крупным планом лицо Эрни. Откуда-то послышались крики, улыбка с его лица исчезла и сменилась выражением неописуемого ужаса.

— О господи! — вопил он. — ОгосподиОгосподи!!!

— А что, — обернулся ко мне Ленни, — хорошая идея.

В соответствии со схемой «Манхэндлера», которую я видела, Эрни должен был сейчас упасть на первый ряд из трех бочек.

— ФУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУ! — кричал Эрни.

Мерв подскочил и нажал кнопку, регулируя звук:

— Вот так! Готово!

Но на экране Эрни продолжал орать как резаный. Мы смотрели, как он, крутясь в воздухе, просвистел мимо изогнутых горок. Его волосы взлетали вверх-вниз, а зубы отбивали крупную дрожь. Это было невероятно. Потрясающе.

Надеюсь, люди это видели. Иначе выходит, что я в своем служебном рвении чуть не укокошила своего метеоролога просто так.

— Он больше не ругается? — спросила я. Мерв включил внутреннюю связь.

— Мамочка! — плакал Эрни. — Мамочка, помоги!

Я рассмеялась:

— Отлично, это тоже надо использовать!

— Будет сделано, — щелкнул выключателем Мерв.

Некоторое время спустя все было позади. Мы наблюдали, как Эрни со вздымающейся грудью, выпученными влажными глазами, доплелся до конца аттракциона и побрел в зону посадки. Его щеки и нос порозовели, волосы спадали на лицо.

— Эрни! — нервно окликнула его Колин. — Как ты?

Широкая улыбка появилась на лице метеоролога:

— Может, еще разок прокатиться?

16

Сегодня все чувствовали себя на высоте. Все, кроме Майка.

Он в бешенстве вылетел после эфира из студии, всю планерку просидел молча с каменным лицом, а потом припер меня к стене в коридоре столовой.

— И это называется журналистикой?! — крикнул он. Казалось, еще немного, и он меня ударит. — Что еще ты для него придумала? Приставишь электроды к его яйцам?

— Каким концом? — спокойно поинтересовалась я.

Это еще сильнее его взбесило. Прекрасно.

— Представь себе, мне жаль этого набитого дурака!

— Не стоит его жалеть, — парировала я. — Эрни в восторге. У нас восемьдесят тысяч просмотров на ютьюбе. И — что намного важнее — скачок в рейтинге. Он — суперзвезда.

— Он клоун, — поправил меня Майк.

— Ладно, расслабься.

Я обвела взглядом выпечку, выбирая себе кекс. К этому времени все хорошие уже разобрали. Остались только с отрубями. И датское печенье закончилось. Блин.

— Знаешь, что я заметил? — сказал Майк, понизив голос и наклонившись ко мне. — Люди обычно говорят «расслабься», когда готовят тебе удар в спину.

Правда? Шишки из Ай-би-эс тоже готовили мне удар, но я ничего подобного от них не слышала. Я повернулась к нему лицом.

— Мне неприятно тебе это говорить, Майк, но это факт — вся страна, можно даже сказать, весь мир, много лет наблюдает борьбу между новостями и развлекательными программами. — Я бросила кекс на тарелку. — Знаешь что? Твоя сторона проиграла.

— Ошибаешься. — Майк снова разозлился. — Люди не дураки. Им нужна информация, а не этот хлам, кроме которого ты ничего не хочешь им дать. — Он схватил пончик в глазури и помахал им у меня перед носом. — Вредный хлам, как вот это! Сахар, сахар и ничего кроме сахара!

Я взяла свой кекс.

— А что ты от них хочешь? — тыкала я в него кексом. — Чтобы они подсели на пищу для мозгов? Волокна, волокна и только волокна?

Мы еще некоторое время трясли друг перед другом едой, пока нас не прервал Ленни. Он откашлялся и протянул руку между нами, чтобы взять яблоко.

— Знакомая рабочая атмосфера, — сказал он.

Я положила кекс на место и перевела дух, в надежде, что теперь перейду из разряда «чокнутых» хотя бы в категорию «жертв стресса».

— Нам нужно поднять рейтинг, Майк. Нам необходимо это сделать, иначе мы останемся верны своим высоким идеалам, но уже вне эфира.

Неужели он не помнит, каково это, жизнь без эфира? Когда нет возможности выпускать хоть какие-нибудь новости. Так что даже если некоторые наши новости могут показаться глупыми и незначительными, это лучше, чем ничего, разве не так?

Почему я не могу заставить его это понять?

Я шагнула к нему.

— Возможно, этой программы скоро не будет, Майк, но никто не сможет сказать, что я совсем не прилагала усилий. Слышишь меня? Мне неважно, что ты предпримешь, но я сдаваться не собираюсь.

* * *

— А потом, когда он начал кричать? — хихикнула Анна и сделала глоток шардоне. Я пригласила ее в гости с ночевкой в свою крошечную каморку. — Боже, это было гениально! Поражаюсь, как ты смогла подстроить, чтобы он так ругался!

— Наверное, между словами получился такой промежуток времени, что юристы из Ай-би-си расценили их как отдельные единицы речи.

Я потянулась за бутылкой, стоявшей, ненадежно покачиваясь, на краю захламленного кофейного столика, на котором не было живого места, и вылила последние капли вина в свой стакан.

— Мы на работе смотрели это пять раз, Бекки Фуллер в своем репертуаре.

В своем репертуаре? Я удивленно подняла бровь. Что-то не припомню, чтобы у меня были какие-нибудь сюжеты с метеорологом Гарольдом, любителем хип-хопа, на американских горках. Хотя не мешало бы. Может, тогда он перестанет рэповать? Надо предложить это Анне.

— Как работа? — вместо этого спросила я.

— Все хорошо, — пожала плечами Анна. — Чип чувствует себя в своей тарелке, хотя совершенно не ориентируется в городах штата. На прошлой неделе нам пришлось объяснять ему, где находится Нью-Провиденс. Он думал, мы говорим о Род-Айленде.

Я со стоном вздохнула.

— Он не думал о том, чтобы взять с собой карту, когда устраивался на работу?

— Да ладно, парень не из Джерси, — сказала Анна. — Он все наверстает. Когда-нибудь.

— Надеюсь, до того, как ты уйдешь? — спросила я.

Она рассмеялась.

— Куда, Бекки? Хочешь предложить мне работу?

Как бы мне хотелось! Было бы здорово, если бы Анна стала членом нашей команды. Обычный разговор за бутылкой вина чудесным образом повлиял на мое настроение. Но даже если мне удастся выбить для программы несколько дополнительных месяцев, чтобы поднять рейтинг, нет никакой надежды, что мне разрешат заполучить нового режиссера.

Анна встала с дивана и, сделав два шага, уперлась в стену.

— Бек, нам придется спать друг на дружке. Твоя квартира поместилась бы на пятачке, где я ставлю свою машину.

— Моя квартира поместилась бы и в самой машине, которую, кстати, мне пришлось продать, чтобы заплатить аренду, — ответила я. — Разве это новость? Тоже мне, работник программы новостей!

Я трясла бутылку с вином над своим стаканом, перевернув ее вверх дном.

— Похоже, журналист-расследователь из меня действительно никудышный, — ответила она. — Я ведь еще не устроила тебе допрос по поводу этого парня, Адама.

— Адам… — произнесла я, — он просто чудо.

Анна прыгнула обратно на диван.

— Ну, продолжай!

— И красив. И умен. И внимателен.

— Адам, — сделала она вывод, — это миф.

Я рассмеялась.

— Знаешь, когда я поняла, что он мне нравится?

Ее глаза заблестели, и она наклонилась вперед. Больше всего на свете Анна Гарсиа любила красивые истории о любви. Поэтому у нее их было так много.

— Когда?

— Когда он ответил на звонок в самом разгаре нашего первого свидания.

Она моргала от изумления.

— Что он сделал?

— Знаю! — ухмыльнулась я. — Но именно в тот момент я поняла, что мы созданы друг для друга.

— То есть ты хочешь сказать, он такой же сумасшедший, как и ты?

Анна допила свое вино.

Я уставилась на дно стакана, размышляя о планах на завтра.

— Нет, дорогая. Таких сумасшедших, как я, больше нет,

* * *

На следующий день рано утром я сидела в засаде перед роскошным жилым зданием в западной части Центрального парка. Я узнала из надежных источников, что моя нынешняя мишень — исполнитель хип-хопа, который должен взорвать наши рейтинги, — любит поспать. Я выпила целый большой стакан кофе, пока ждала, но потом начала переживать, что зря все это затеяла. Он на моем месте наверняка предпочел бы витаминную воду. Я наблюдала, как народ входит и выходит из здания, и каждый раз у меня появлялась надежда, но это снова был не он. Наконец, когда я почти отчаялась и пошла искать туалет — кофе дал о себе знать, — я увидела, как мой объект выходит из здания и направляется к черному «Кадиллаку Эскалейду». Я рванула наперехват.

— Извините! — крикнула я и застыла. Как мне его называть? Настоящим именем или использовать псевдоним? Как будет уместнее?

Мужчина оглянулся и посмотрел на меня с каменным выражением лица. Не знаю, почему, но в тот момент я могла думать только о том, что этот парень сидел в тюрьме. Есть ли что-то общее у меня и тех вооруженных парней, которые его преследовали?

— Извините за беспокойство, — протараторила я. — Я ваша большая поклонница.

— Ты?

— Ну да. — Я щелкнула пальцами и запела. Должна признать, рэпер из меня никудышный.

— Да, знакомая песня, — сказал он ледяным тоном.

— Классика, — сказала я. — Кстати, меня зовут Бекки Фуллер, я продюсер программы «Доброе утро».

— Какое еще утро?

— Вау, какой вы забавный! — воскликнула я с притворным восторгом. — Мы будем рады видеть вас на нашей передаче. Мы дадим вам в два раза больше времени, чем «Сегодня», и позволим спеть четыре песни из нового альбома. Подумайте об этом.

Он искоса посмотрел на меня.

— Как там называется твоя передача? «Доброе утро»? На Ай-би-си? Ну конечно…

Это прозвучало как: «Вот уж нет. Никогда».

Я протянула ему свою визитку.

— Звоните в любое время. Будем рады вас видеть!

— Хорошо.

Он засунул мою визитку в карман брюк и сел в свою машину с личным водителем.

Я еле сдержала вопль радости, а когда он скрылся из виду, запрыгала от счастья.

* * *

На следующий день в студии «Доброго утра» все готовились к следующему «Атмосферному приключению» Эрни. Вообще-то, название рубрики придумала Саша, но мне понравилось. Получилось как взгляд на его прямые обязанности с нового ракурса.

По крайней мере, у нас за плечами уже есть подобный опыт. И снова Эрни был в кадре, крупным планом по пояс. Со стороны казалось, он что-то затевает. Похоже, он немного нервничал. Но никто не мог предугадать, что случится дальше.

— Оставайтесь с нами, — сказала Колин, — чтобы не пропустить новое «атмосферное приключение» Эрни.

Если бы только наши новые зрители на ютьюбе и друзья из «Фейсбука» могли служить показателем нашего успеха! Рейтинг выглядел обнадеживающе, и я «держала кулаки», чтобы в следующий раз он наконец «зашкалил».

Мы снова вернулись к Эрни. Камера показала общий план, и за кадром послышался его голос:

— Эти реактивные истребители всегда вызывают невероятный стресс у пассажиров, ведь сила инерции иногда достигает…

Громкий рев работающих двигателей заглушил все вокруг, и Эрни оторвался от земли. Самолет наклонился, и его улыбка дрогнула.

— Ура, ребята, мы летим! Летим, народ! Мы…

— М-м, босс? — обратился Мерв. — Блевотину будем вырезать?

— Да, — ответила я. — Достаточно пары кадров о том, как его рвет. Лучше подольше показать кровь из носа.

— Понял.

Эрни на экране, похоже, впал в полный экстаз.

— О-о-у-у-у-у-у-у…

— Сделай потише, — дала указание я. Мерв убавил звук.

И тут мы получили сенсационные кадры, похлеще, чем кровь из носа, и поприятнее, чем блевотина: оказалось, что Эрни в обмороке.

* * *

Когда я собиралась посмотреть рейтинги, в коридоре меня поймала Колин. Она выглядела недовольной.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала она. — По поводу Эрни.

Я с подозрением на нее посмотрела. Может, это Майк на нее повлиял? Неужели она собирается произнести передо мной бурную речь на тему: «Новости — это святое»?

— И ты туда же? — вздохнула я. — И почему вы все так за него переживаете? Он — взрослый мужчина. Он подписал все заявления, его жизнь застрахована…

— Ты права, я беспокоюсь, — сказала Колин. — Эрни — тюфяк, и ты это знаешь. Но несмотря на это, продолжаешь давать ему самый лучший материал.

Я остановилась и внимательно слушала.

— Да я костьми бы легла на этой горке! — продолжала Колин. — А завтрашний прыжок с тарзанки? Сама подумай. Чьи крики ты предпочла бы услышать?

Колин была права. Возможно, она смогла бы принести нам те волшебные недостающие три четверти балла, чтобы удержать программу в эфире.

Колин придвинулась ближе:

— Послушай, я вижу, что ты делаешь, и считаю, что это грандиозно. Как раз этого нам и не хватало. Прими меня в игру — капитан. Завербуй меня или назови это как хочешь. Я готова.

Я улыбнулась.

— Отлично, — сказала я. — Есть какие-нибудь конкретные идеи?

Колин радостно потерла руки:

— Ну, раз ты об этом заговорила…

* * *

На следующий день ранним утром прохожие, которые шли мимо здания Ай-би-си, могли наблюдать необычную картину. Колин Пек, телеведущая утренней программы «Доброе утро», облаченная в огромный резиновый костюм борца сумо, сцепилась в схватке на самодельном ринге с настоящим сумоистом.

Мы с Ленни следили за происходящим из аппаратной. На его лице застыла тень сомнения.

— Ну, что скажешь? — спросила я, показывая на экран.

Из-за фальшивой мускулатуры Колин была видна густая толпа. Многие звонили по мобильному, явно призывая друзей и родных, которые были дома, включить Ай-би-си. Некоторые держали телефоны, пытаясь заснять происходящее на видео. Явный показатель успеха.

— Она слишком сильно кряхтит, тебе не кажется? — спросил Ленни, задумчиво закусив верхнюю губу.

Кряхтит? Превосходно. Я повернулась к Мерву.

— Можешь прибавить звук?

Следующий день в нашей студии был посвящен сюжету «Эти забавные животные». Трейси была на седьмом небе от счастья, когда ввела владелицу зверька в студию с интерьером гостиной, где ее с нетерпением ожидала Колин. Утром ей пришлось немного дольше гримироваться, чтобы замазать синяки, но она вела себя как настоящий спортсмен. Кто же знал, что борцы сумо такие жесткие ребята?

Колин представила нашу гостью и ее питомца: крошечного зверька, похожего на белку, который назывался карликовой сумчатой летягой. В последнее время среди звезд распространилась мода на таких питомцев.

— Он просто прелесть, — ворковала Колин, пока хозяйка держала перед камерой зверька.

— Это сумчатое?

Я нажала кнопку, чтобы подключиться к наушнику Колин.

— Возьми его в руки, — посоветовала я.

Колин послушалась.

Хозяйка слегка встревожилась.

— Будьте осторожны, не подносите его близко к лицу!

Колин бросила на меня беглый взгляд и прижала сумчатое создание к своей щеке.

— О, какой он мягкий! Ах ты, маленький засранец…

Летяга вывернулась из рук Колин и исчезла в рукаве ее блейзера. Колин пронзительно завизжала и начала прыгать вокруг диванов. Она с воплями пыталась вытряхнуть зверька, вцепившегося в лямку ее бюстгальтера.

В конце концов она выудила его из своих укромных мест.

— Ну что же, — сказала она, держа зверька на расстоянии вытянутой руки, — Прекрасная забава для всей семьи!

Десять баллов.

Шумиха в интернете нарастала, повышая наш рейтинг, и последний отчет показывал явный, хотя и незначительный скачок. Надо придумать что-то еще более неординарное.

На следующий день Колин участвовала в акробатическом номере с группой местных детей — участников танцевальной благотворительной труппы. Это был самый обычный утренний материал, но Колин добавила «остроты», надев такой же костюм, как у детей: розовое трико и огромную балетную пачку.

Ее ролик стал хитом на ютьюбе и заставил Эрни поволноваться.

Я избегала Майка как могла. На меня обрушивалось столько его неодобрительных взглядов, что не передать словами. Он продолжал читать новости в своей обычной сдержанной манере. Выражение отвращения к выбранной мной тактике, застывшее на его лице, преследовало меня повсюду — и на съемочной площадке, и вне ее, Оно было слишком явным и не могло оставаться незамеченным. Но никто не обращал на него никакого внимания. Да и зачем, когда у всех перед глазами было куда более занимательное зрелище: Эрни Эпплби делал себе татуировку на заднице.

Да. Тату. На заднице. Живой репортаж. Боже, какая же я молодец!

Эрни был такой душка! Он лежал на столе, все лишнее было прикрыто, за исключением одной мясистой ягодицы, красовавшейся перед камерой.

Наш метеоролог невозмутимо обратился в камеру, держа в руках набросок торнадо с двумя молниями по краям.

— Дело в том, что татуировка может быть весьма болезненна, в зависимости от чувствительности зоны, в которую наносят уколы иглой.

Он хихикнул.

— Поэтому я выбрал место с дополнительной жировой прослойкой.

Художник-татуировщик начал колоть его иглой.

Лицо Эрни приняло выражение обреченной покорности.

— Ой, у-у-у…

Мерв убавил звук.

Едва сюжет закончился, мы вернулись в студию к Майку, который выглядел так, будто наелся тухлятины.

— Когда мы вернемся в эфир, мы расскажем вам о новых средствах справиться с… — у него перекосилось лицо, он цедил из себя слова, — …менопаузой.

Так ему и надо.

Мне было наплевать. Если верить таблице, мы уже заработали четверть балла. Недоставало еще половины.

Далее в программе был тот самый хип-хоп певец, и все благодаря моей неслыханной щедрости в вопросе эфирного времени для его песен. Когда он пел один из последних своих хитов, Колин рэповала, размахивая руками, в студии-гостиной. Рэпер то и дело бросал на нее озадаченные взгляды, стараясь держаться подальше от сумасшедшей немолодой белой женщины, которая пыталась ему подпевать.

После программы Ленни увидел, как я даю указания команде плотников.

— Что здесь происходит? — спросил он.

Я широко улыбнулась.

— Новые дверные ручки.

— Ты шутишь? — присвистнул Лени. — Как тебе удалось втиснуть их в наш бюджет?

— Никак, Кстати, оставь место в завтрашнем расписании для нового сюжета Колин «Ремонт дома. Зачем вызывать мастеров».

Один из плотников посмотрел на меня и показал мозолистую руку с поднятым вверх большим пальцем.

— Мы пригласим несколько местных мастеров.

— Конечно, — сказал Ленни. — Разумеется. А по поводу той истории, ты хочешь, чтобы проститутка-трансвестит был в женской или мужской одежде?

Я задумалась.

— В мужской. Нет, в женской.

— Потому что это больше шокирует…

— Я знаю! — крикнула я. — Пусть он/она в первой части будет женщиной, а потом — бах! После перерыва вернется в эфир уже как мужчина. Что скажешь?

— Сгодится, — неуверенно сказал Ленни и сделал пометки в блокноте. — Я имею в виду, для твоих подлых целей, а не на благо человечества.

— Замолчи, ты прямо как Майк Померой! — ответила я.

— Будет сделано, босс. — Он повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. — Кстати, у нас есть сюжет с мемориала жертвам голода в Ирландии.

Я оживилась.

— Ну и как?

— Колин — самый ужасный волынщик в мире.

Замечательно.

— А ее наряд?

— Еще хуже, чем ее игра на волынке. — Ленни вздохнул. — Надеюсь, ты действительно знаешь, что делаешь, Бекки. Мы ведь выставляем себя на всеобщее посмешище.

— Нет! — ответила я. — Мы и раньше выглядели совершенно по-идиотски. А сейчас я всего лишь пытаюсь извлечь из этого пользу.

Мне оставалось надеяться, что это сработает.

17

— Наши сюжеты стали лучше, — сказала я Адаму, когда он протянул мне коробку с лапшой ло-мейн, — но рейтинг у нас еще недостаточно высок.

Мы решили провести спокойный вечер у Адама дома, купили еды на вынос и уселись ужинать на диван под монотонные звуки телевизора. Я не променяла бы такой вечер ни на один VIP-зал самого крутого клуба Манхэттена. В конце концов, что мне там делать без Адама?

— Хм, — сказал он и обмакнул яичный ролл в сливовый соус. — Наверное, сейчас самое время запустить очередной восьмисерийный репортаж об оргазме.

— Ты думаешь? — спросила я, и палочки застыли на полпути ко рту. — Но под это нужно придумать какой-то новый ракурс…

Я замолчала. Адам, широко улыбаясь, смотрел на меня.

— Ах так! — Я легонько пнула его ногой. — Ты решил надо мной посмеяться!

Он многозначительно ухмыльнулся.

— Если хочешь, я не против помочь тебе придумать парочку новых ракурсов.

— Может, попозже? — Я стала быстро-быстро жевать. — Мне не хотелось бы пропустить ночные новости.

— Зная тебя, — сказал Адам, глядя в тарелку, — я понимаю, что это отнюдь не шутка. Ты действительно предпочла бы новости сексу.

— Это неправда!

— Да неужели? — Он начал загибать пальцы. — В нашу первую ночь я застал тебя, когда ты втихаря просматривала новостной сайт Эн-би-си. На прошлой неделе ты отменила нашу встречу, чтобы выследить того парня, которому я, кстати, очень сочувствую. А однажды я потратил минут двадцать, пытаясь обратить на себя твое внимание, когда ты была занята Рейчел Мэдоу.

— Но это был очень интересный репортаж о…

— У Рейчел Мэдоу, — сказал Адам, — уже есть девушка. А свою девушку я не хотел бы ни с кем делить.

Я затаила дыхание.

— Свою девушку?

Он удивленно смотрел на меня.

— Да, она…

— Я не об этом, — сказала я. — Ты назвал меня своей девушкой. Я… я не знала, что у нас все так серьезно.

— О! — Его голос немного смягчился, и в нем слышалось смущение. — Ну, для меня — да. Надеюсь, ты не против.

— Нет, что ты, — ответила я. — Это замечательно! — И добавила: — Я, кажется, поняла, это то же самое, что пригласить меня на свидание, ничего мне об этом не сказав. Ты так деликатен!

Он снова улыбнулся:

— Ешь свою лапшу.

Я улыбнулась в ответ и послушалась его совета. Через минуту я взяла пульт.

— Можно, я переключу на Си-эн-эн, всего на минутку? Там должны показать сюжет про серийного убийцу, который мучил своих жертв…

Он что-то пробурчал и отвел взгляд в сторону.

— Ты прав! — быстро согласилась я. Я выключила телевизор и решительно положила пульт на кофейный столик. — Это неважно. Я вполне могу потерпеть до завтра.

Я была вознаграждена прикосновением его руки к своей коленке и томно положила голову ему на плечо. Адам прав, новости подождут. Что я, не в состоянии выключить телевизор на пару часов, чтобы провести время с умным, веселым, потрясающим парнем, которому я нравлюсь? Который не только хочет поужинать и заняться сексом со мной не один раз, но и называет меня своей девушкой? Видно, во мне засела эта привычка с того времени, когда я только и делала, что целыми вечерами смотрела по телеку новости. Кто сказал, что я не могу без этого жить?

Когда с ужином было покончено, мы вместе пошли на кухню, чтобы помыть посуду. Я сгребала остатки жареного риса под раковину и вдруг почувствовала, как руки Адама обвивают меня сзади. Теплая волна окутала меня изнутри. Я откинулась назад и прижалась к его груди, с наслаждением ощущая его тепло. Это было здорово. К такому недолго и привыкнуть. Я бы тогда перестала беспокоиться и самоутверждаться, а уходя из офиса, сразу забывала бы о работе. В такие вечера я начинала думать, какой могла бы быть моя жизнь, если бы у меня все получилось. Если бы мне удалось поднять рейтинг до победных трех четвертых балла. Если бы удалось превратить «Доброе утро», предположим, не в хит, но хотя бы в востребованную передачу. Стабильную, которая могла бы продержаться в эфире еще сорок семь лет. Я бы доказала всем, на что способна. Это было бы самое то. Я переехала бы в более приличную квартиру на Манхэттене, может, даже вместе с Адамом. Если, конечно, он сумеет мне объяснить, что делает это не из экономии, а именно потому, что хочет жить вместе. Господи, не могу поверить: я мечтаю жить с Адамом! Нет, сейчас слишком рано об этом думать. Рано представлять себе, какой невероятно красивой парой из мира теленовостей мы могли бы стать.

Но мечты меня не отпускали. И даже когда Адам стал покрывать нежными поцелуями мою шею, это не помогло. Я повернулась в его объятиях и прижалась губами к его губам. Я обвила руками его шею и наклонила голову, чтобы быть еще ближе к нему. Он слегка наклонил меня к раковине, его ноги скользнули между моими. Мои веки затрепетали, и вдруг я увидела в окне напротив ЕГО.

Соседский телевизор. Новости Си-эн-эн.

Дыхание Адама участилось, и я от губ спустилась к его шее. Я несколько раз нежно поцеловала его ключицу, в то время как мои глаза были прикованы к телевизору. Интересно, сюжет про серийного убийцу уже показали?

Пальцы Адама скользнули мне под блузку, он слегка застонал. Мне с этого ракурса был не очень хорошо виден экран. Я слегка наклонилась в сторону, одним глазом глядя на Адама, а другим — в окно. Так было гораздо лучше.

— Где, — прошептал он, — в спальне или прямо здесь, на барной стойке?

— Ммм… — неопределенно ответила я. Да, так было лучше, но все же недостаточно хорошо. Что там написано в бегущей строке?

Вдруг я заметила, что Адам перестал меня целовать.

— Что ты делаешь?! — спросил он, пытаясь обернуться, но я, спохватившись, стала тянуть его за руку из кухни.

— Пойдем! — упрашивала я. — Пойдем скорее…

Он выдернул руку и подошел к окну.

— Вау, — холодно произнес он. — Тебе отсюда видно соседский телевизор! А там уже идут титры. Какая жалость!

— Адам! — взмолилась я.

Но он лишь покачал головой.

— Это уже ненормально.

Я открыла рот, чтобы возразить, но передумала.

— Знаешь что? — сказала я, кивая. — Ты прав.

Он с недоумением смотрел на меня.

— Твоя взяла. Ты меня застукал. Это правда, я стараюсь не пропускать ни одного репортажа. Именно так.

Я пулей вылетела из кухни и схватила пальто.

Он вышел следом.

— Ты куда?

— Ты так смотришь на меня, будто со мной что-то не так! Постоянно.

Черт, где мои туфли? Левый был под диваном, правый… Я обошла в поисках второго вокруг кофейного столика.

— Я так не могу…

Адам скрестил на груди руки:

— Это самое нелепое утверждение, какое я от тебя слышал!

Я обнаружила свой правый туфель, сунула в него ногу и встряхнула головой. Ну да, конечно! Я нелепа и к тому же я извращенка, разве не так?

— Ты не понимаешь! — крикнула я. — Тебе все дается легко, а мне никак нельзя расслабляться! Никогда! Мы все еще не можем приглашать к себе звезд, а ролики на ютьюбе, которые все смотрят, не влияют на наш рейтинг. Пару недель назад я провалила интервью с матерью поджигателя…

— О господи! — всплеснул руками Адам. — Ты все еще не можешь об этом забыть?

— Конечно, нет! — Я наконец сумела надеть пиджак и зябко обняла себя за плечи. — Я не могу ничего пропускать. Если допущу ошибку, другого шанса у меня не будет.

— Господи! — Адам провел рукой по волосам. — Ты должна относиться к себе более снисходительно…

— С какой стати? — удивилась я. — С какой еще стати? Я должна работать намного упорнее, чем…

— Бекки, это все так далеко от реальности… — сказал расстроенный Адам. — Это все из-за твоей мнительности по поводу…

— Я не принадлежу к высшему обществу, и у меня нет никакой поддержки, как у тебя или у Чипа!

— …Того, что тебе недостает опыта и образования, — закончил Адам, будто я его и не перебивала.

Я никак не могла остановиться:

— Подумать только, как можно назвать своего ребенка Чип? Что это за имя?

Адам замолчал, он просто молча смотрел на меня с удивлением и жалостью. Я ненормальная. Я мнительная. Я нелепая.

Прекрасно. Замечательно. Наконец-то, мы начали одними глазами смотреть на мои недостатки.

— Сам видишь, какая я. — Я махнула рукой. — Вот так. Короче, мне пора.

Я схватила свой портфель и почти бегом понеслась к двери.

— Бекки, подожди одну секунду!

Его голос звучал так печально, что на одно мгновение я растерялась, и моя рука застыла на дверной ручке. Но я не смогла обернуться.

— Прости! — крикнула я уже из-за двери.

Только в такси я поняла, какую чудовищную ошибку совершила. Еще раз. Я уже однажды убежала от Адама, когда увидела его с блондинкой. А сегодня я убежала потому, что он разбередил мою незаживающую рану. Чип! Я сравнивала его с Чипом и пялилась в соседский телевизор, когда он меня целовал. А теперь вот сижу здесь, в темном такси, пропахшем блевотиной, вместо светлой уютной кухни Адама, потому что не смогла отказаться от телевизора. Даже на один вечер.

А в это время ведущий в телевизоре такси объявил: «Интересное событие произошло сегодня в Калифорнии…»

Я выключила телевизор и стала смотреть в окно. Видишь, Адам? Так я тоже могу.

Я смотрела на темные улицы Манхэттена. Было еще рано, и на тротуарах полно людей. Родители торопились домой, к своим детям. Прогуливались парочки. Репортеры спешили за информацией. Я вздохнула и включила телевизор. Кого я пытаюсь обмануть?

Как оказалось, событие в Калифорнии было совсем не интересным. Конечно, нет. Это были новости для такси. Всего на пару ступеней ниже, чем мое собственное жалкое подобие программы. Моя пародия на новости. Как там говорил Майк? Туфта. Эта туфта и была смыслом моей жизни.

Я с трудом поднялась по лестнице в свою квартиру и бросила у двери портфель. Я побрела к кровати, снимая на ходу туфли и пальто. Машинально включила телевизор на тумбочке, другой — на книжной полке, и еще один — на столике возле кровати. Минуту я сидела, слушая монотонные голоса. Ничего интересного. Пустая болтовня.

Я выключила телевизоры, и в квартире воцарилась тишина. Я чувствовала себя бесконечно одинокой.

* * *

На следующее утро я с удивлением обнаружила, что не первая пришла на работу. Майк уже сидел за своим столом, прижав мобильный к уху, и яростно что-то обсуждал. Может, какие-то операции с ценными бумагами? Или супер-крутая охота на фазанов? Я могла себе представить только две вещи, которые могли заставить нервничать Мистера Халявщика Майка Помероя в эти дни. По крайней мере, это уж точно не из-за того, что я пытаюсь заставить его печь черничный кекс с одним из участников конкурса шеф-поваров на следующей неделе.

А жаль. Если бы он мог преодолеть свой снобизм, он мог бы предложить много интересного нашей утренней аудитории. Его жизнь полна увлекательных приключений, к тому же у него огромный опыт. Он мог внести в передачу неоценимый вклад, если бы оставил свои замашки. Но эта битва уже проиграна, и я устала бороться.

Как только я завернула за угол на пути в свой кабинет, ко мне подошла сотрудница внутренней службы.

— Мисс Фуллер? Вот, только что получили.

Она протянула мне отчет по рейтингам. Я выхватила бумажки из ее рук, как заключенный в ожидании приговора. Может, так оно и было. Все эти затяжные прыжки с парашютом, и борьба сумо, и ужасные номера, созданные благодаря моей фантазии, остались позади. Будем надеяться, что все было не зря. Я внимательно изучала цифры. Совсем не плохо. Нас смотрели все больше и больше людей, и их число неуклонно увеличивалось. Наш рейтинг вырос… больше чем на полбалла.

Но этого недостаточно.

Я сползла вниз по стене. Вот они, цифры — черным по белому. Я не справилась. Минуту спустя зазвонил телефон, и еще не сняв трубки, я знала, что это звонит Джерри, чтобы обсудить мой провал. Я оказалась права.

— Ты уже видела цифры? — спросил он, не тратя время на приветствие.

— Да, — пробормотала я и откашлялась. Может, попытаюсь выкрутиться. — Если посмотреть в целом, мы делаем успехи. Мы намного поднялись по сравнению с прошлым годом.

— И что?

— Вы же видите! — взмолилась я. — Я почти у цели. Недостает всего четверти балла. Если бы у нас было чуть побольше времени… Думаю, мы могли бы запустить сюжет, где Эрни…

— Бекки, — начал Джерри.

Я не хотела его ни о чем просить, но вот, не смогла удержаться.

— Пожалуйста, Джерри! Уже много людей надеются на эту передачу, верят в нее…

Джерри спокойно произнес:

— У тебя было время до пятницы. Как договаривались. Ты видишь цифры, Бекки. Вы не дотянули.

18

Следующие несколько часов я слонялась, сама не своя. Я выслушивала жалобы сотрудников, подписывала заявки на репортажи и подарки для гостей. Кажется, я попросила Ленни купить новую кофемашину для обслуживающего персонала. Все равно, какая разница? Ее даже не успеют доставить в офис к моменту закрытия передачи.

Все кончено раз и навсегда. Финита ля комедия. И все из-за меня.

Я подумала о двухсерийной программе Саши про хищных птиц, находящихся под угрозой исчезновения. О репортаже Трейси про пародию на проект «Подиум», сделанную местной школой искусств. Я думала о Ленни и его детях. И о том, что Колин пережила четырнадцать продюсеров и полдюжины соведущих и готова пойти на что угодно, лишь бы сохранить свою работу. Я думала о том, что Эрни вытатуировал слова «На рассвете» под своим торнадо. Это все равно что вытатуировать имя возлюбленной, с которой ты уже расстался.

Каждый из них скоро потеряет работу, правда, для некоторых это не будет катастрофой. У Эрни есть шанс сделать неплохую карьеру в ночных новостях. Джон Стюарт столько раз делал клипы из «Путешествий по атмосфере», что я не сомневалась: он умыкнет моего метеоролога. Но другие… у них почти не было перспектив.

На съемочной площадке Колин уже дочитывала свой текст:

— Как выяснилось, гамбургеры заражены кишечной палочкой, которая может вызвать судороги и диарею. Мы скоро увидимся, не переключайтесь.

Камеру выключили, и Колин сморщила нос, всем своим видом изображая жертву обстоятельств.

— Это не про меня, — сказал Майк, постукивая своими записями по столу.

— Эй! — крикнула ему Колин. — Это наша работа! Или ты считаешь себя выше ее? Может, ты и был выше до того, как тебя уволили, но теперь ты здесь, в дерьме, вместе со всеми нами.

Съемочная группа смотрела на них не отрываясь. Было похоже, что они вот-вот начнут аплодировать.

— И все же у меня есть принципы, — сказал смущенно Майк. — К сожалению для тебя.

— Ох, — сказала Колин. — А у меня, похоже, их нет?

— Уверен, что есть. Когда у тебя в эфире брали гинекологический тест, на тебе был шелковый халатик. Он очень тебе идет!

Колин с ходу завелась:

— Видишь ли, у меня его взяли…

— И мы в эфире через пять, четыре, — сказал ассистент режиссера.

— Ты, индюк надутый…

— Три, два, один…

Майк не пропустил удар. Он повернулся к камере:

— Добро пожаловать обратно в «Доброе утро». Завтра в нашей программе Колин вместе с поваром Гордоном Рамсеем приготовит классические английские сосиски с картофельным пюре.

— Всенепременно, — ледяным тоном подтвердила Колин. — Кто-то же должен работать, коли ты от этого отказываешься, Майк. Видимо, работа вообще ниже твоего достоинства.

— Ну, — сказал невозмутимо Майк, — мне трудно протиснуться в эфир между тобой и сосисками, так что я…

— А кроме всего прочего, ты еще и тупой, надменный идиот, вот!

Он поднял вверх палец:

— Тупой, надменный идиот, который зарабатывает в три раза больше, чем ты!

Все, замерев от ужаса, молча смотрели на ведущих.

Я жестом показала Мерву:

— Закругляйся! — прошипела я.

Он поднял в растерянности руки: «В каком смысле? Пускать титры?»

Но это было еще не все.

Улыбка Колин была тоньше лезвия ножа.

— Итак, это все на сегодня. До завтра, ребята.

— До свиданья, — добавил Майк.

Колин прожгла его взглядом.

— До свиданья, — повторила она.

О, нет. Нет, нет, нет! Мне казалось, мы все уладили.

— До свиданье! — сказал Майк весело с провинциальным акцентом.

— До свиданья! — пронзительно завопила Колин.

Пока Мерв поспешно запускал титры, вбежала ассистентка с телефоном.

— Это мистер Барнс, — сказала она, сунув мне трубку. — Звонит из дома.

О, боже! Он смотрел программу дома? Я имею в виду, круто, еще один зритель!

— Джерри! — сказала я тревожно в трубку.

— Что это была за херня?! — заорал он.

— Так, небольшое недоразумение, — объяснила я скороговоркой. — Небольшое. Обещаю, я все исправлю. Я поговорю с обоими. Такого больше не повторится, клянусь!

Я повернулась к съемочной площадке, где теперь, когда мы вышли из эфира, перебранка Колин и Майка переросла в бурю.

Но какой было им смысл цапаться? Мы все потерпели крах. Неудивительно, что они дали себе волю. А может, не так уж плохо — иметь возможность выпустить пар? И все происходит так, как сказал Джерри. В конце концов, наша судьба уже решена. Хуже уже некуда.

* * *

Я была полна решимости сдержать данное Джерри слово. Я бы поговорила с обоими сразу после программы, но у меня весь день были встречи, а Майк слинял на какой-то торжественный обед в честь Тома Брокоу. Так что я смогла вызвать обоих только на следующий день, чтобы выяснить, что происходит.

Но еще до встречи с ними меня ждал сюрприз: вчерашняя программа заметно прибавила в рейтинге ровно с того момента, когда холодная война между Колин и Майком превратилась в термоядерную. Я вперилась в листок, не веря своим глазам.

Хм, странно. Может, это были те, кто рано включил телевизор, чтобы посмотреть сериал, стоявший в сетке после нашей программы. А может, мне следует пригласить к нам нескольких постоянных зрителей испечь печенье или что-нибудь в этом духе. А может, все дело было в имени Гордона Рамсея? В смысле, не всем ведь нравится его шоу «Адова кухня».

Скорее всего, дело именно в этом. Другой причины включить телевизор на тридцать секунд раньше я придумать не могла. Если только не… что я сказала Майку? Люди хотят знать, какой он, они хотят почувствовать себя его друзьями. Вот почему я просила его быть помягче и шутить. А что если перебранка с Колин оказалась для зрителей не менее интересна, чем его шутки?

Но разве такое возможно? А если это так, может, стоит продолжить? Как насчет того, чтобы попробовать еще?

Только на этот раз все должно быть круче.

Почему бы нам не сыграть на наших сильных сторонах? Майк — холодный надменный дурак. Колин — лицемерная, сварливая воображала. Между ними проскочила искра, и народу понравилось это дерьмо. И что в том плохого? Вот именно. В последний момент в решающий момент от безысходности — какую метафору ни возьми, у нас больше нет времени, и нам нечего терять.

А Джерри перебьется.

Я встретилась со своими звездами в студии, и они уже были готовы к бою.

Колин — Майку:

— Зануда.

Майк — Колин:

— Ты первая начала.

Колин хмыкнула:

— Я начала? В самом деле? Мы что, в детском саду?

Я кашлянула:

— Послушайте, насчет вчерашнего…

Оба начали говорить одновременно, примерно в одних и тех же выражениях. Я подняла руки и повторила, на этот раз громче:

— Насчет вчерашнего.

— Знаешь, — сказал Майк, — я не обязан сидеть здесь и выслушивать нотации недоучившейся соплячки…

— Я не собираюсь читать тебе нотацию. — Я смотрела на него спокойно и невозмутимо. Твои колкости меня не задевают, Померой.

— Не собираешься? — озадаченно спросила Колин.

— Вы оба взрослые люди, профессионалы своего дела. — Это была почти правда. — Не мне решать, как вам следует себя вести. — Я посмотрела на Колин. — И если ты собираешься критиковать его за то, что он груб и тебе не за что его уважать… — О, как я была с ней солидарна! Я повернулась к Майку: — А ты считаешь, что она абсолютно неспособна выполнять эту работу… — Я пожала плечами. — Кто я такая, чтобы пытаться заставить вас думать иначе? Это ваше личное дело. Тут я умываю руки.

Они посмотрели на меня, потом друг на друга. И снова на меня. Я безмятежно улыбнулась.

— Отлично поговорили, — сказала я. — Ладно, шоу начинается через несколько минут, так что… — И я с энтузиазмом показала им большой палец.

Они только этого и ждали. Оба моих ведущих выглядели так, будто вот-вот лопнут от злости.

Я вернулась в аппаратную, и Ленни меня поздравил.

— Все утряслось?

— Ну, — сказала я, глупо улыбаясь, — еще как!

Программа началась, и первые несколько минут казалось, что все идет как обычно. Но я-то чувствовала, что скоро разразится гроза. Несколько раз Колин закусывала губу. А Майк бросал на нее едва заметный пренебрежительный взгляд. Мы вели передачу из студии, оборудованной в виде гостиной, и именно эту обстановку Майк больше всего ненавидел, поскольку она из давала ему забыть о том, в какой программе он работает. И сегодня мне казалось, что это к лучшему.

— Смотрите далее в нашей программе, — сказала Колин. — Мы поговорим с людьми, которые успешно прошли курс омолаживания. — Она взглянула на Майка. — Думаю, Майк может почерпнуть кое-что для себя интересное.

Майк вперился в нее взглядом.

— Мне лично интересно, существуют ли омолаживающие программы для злобных экс-королев красоты с гипертрофированным самомнением. И если нет, то когда можно этого ожидать?

Их улыбки сделались даже шире, чем обычно.

— Далее после новостей о местных пробках, — сказала Колин.

Ленни повернулся ко мне.

— Я думал, ты сказала…

— М-м-м-м… — Я сложила руки домиком, чтобы скрыть усмешку.

После перерыва они начали рассказывать о новых тенденциях в дизайне интерьера.

— Вау, — сказал Майк. — Какие жуткие обои!

Телеоператор хихикнул.

— Ты абсолютно прав, — сказала Колин. Режиссер сюжета, стоявший рядом с камерой, чуть не задохнулся от возмущения. — Вообще-то расцветкой они напоминают твой галстук.

Майк потрогал галстук.

— Это Маринелла. Лучший галстук в мире. Думаю, он стоит дороже, чем три твоих последних ботокса.

Ленни помахал Мерву, чтобы тот давал титры.

— Нет, — сказала я. — Продолжаем.

— Бекки! — закричал Ленни. — Они же вот-вот подерутся!

— Ты так думаешь? — с надеждой спросила я. Колин в прошлом году занималась боевыми искусствами. Если Майку Померою поставят фингал под глазом в прямом эфире…

В аппаратной замигал телефон.

— О, — сказала я, — это наверняка наш распрекрасный мистер Барнс. — Я сняла трубку. Ага, я была права. — Джерри, — сказала я, — клянусь, я не знаю, что происходит. Да, я с ними говорила. С обоими. Очень серьезно.

Пока Джерри кричал мне что-то в трубку, я смотрела на Ленни и улыбалась.

— Итак, я полагаю, единственный выход — пустить титры. Не знаю, есть ли особый смысл в чем-либо более радикальном., сами понимаете, учитывая…

— Учитывая то, что тебе осталось здесь совсем недолго? — спросил Джерри, — Что происходит? У меня впечатление, будто ты нарочно это устроила.

Нет. Не нарочно. Но в утренних передачах могло бы быть побольше драйва.

* * *

Я встретилась с Ленни в кафе, чтобы объяснить ему — как он выразился — что, черт возьми, происходит. Я достала свои записи.

— В первый день, — сказала я, указывая ему на цифры. — был всего-навсего крошечный рост. Едва заметный. И это могла быть простая случайность, поэтому я решила все повторить и посмотреть, что получится.

Он следил за мной поверх кофейной чашки.

— Утреннее телевидение как поле для эксперимента?

— Ну да. — Я подбросила листок. — Это вчерашний рейтинг. Сразу после комментария про галстук. — Я передвинула палец вниз. — А вот это — после того, как он спросил, не пробовала ли она утреннее умывание с кубиками льда.

— О, да! — загоготал Ленни, — Это было супер!

— Видишь? — сказала я, — Еще один скачок интереса. Мне кажется, телезрителям понравилось. Небось, звонят друзьям и предлагают включить телевизор каждый раз, когда Майк и Колин начинают пикировку.

Ленни поджал губы и покачал головой.

— Тебе не кажется, что это немного… рискованно?

— Кажется, — согласилась я. — Рискованно, и странно, и противно. Но, похоже, то, что они ведут себя друг с другом так естественно, вместо того чтобы деланно улыбаться, нравится зрителям… Я хочу сказать, брось, Ленни. Нам ведь тоже это нравится.

— Ну да, но мы-то их знаем. Нам нравится, когда они немного на взводе.

— Людям кажется, будто они тоже их знают, — заметила я. — Они каждое утро завтракают с ними вместе. Ведущие словно бывают у них дома как старые друзья. Ведь только старые друзья могут иронизировать друг над другом. Может, все дело в этом.

Ленни не выглядел убежденным.

— Как Джордж и Грейси?

— Я думаю, тебе лучше не упоминать эти имена при Майке и Колин.

— Ну конечно, — согласился он.

Я собрала свои листочки с рейтингом и сунула их обратно в папку.

— Пик интереса — вот все, что мне нужно. Нам нужно. Мы очень близки к победе. Мы почти у цели. — И я прижала папку к груди.

— У какой цели? — спросил Ленни.

Я замерла.

— Ну, ты понимаешь, о чем я.

— Нет, — признался он, — не понимаю.

— Ты же знаешь. Ведь мы хотим… — Я замолчала, чувствуя, что сказала лишнее.

— Бекки, я не знаю, что ты хочешь сделать из нашей передачи…

Вот именно то, что мы сегодня видели. То, за что мы получаем зарплату.

— Я хочу, чтобы люди ее смотрели, — твердо сказала я.

И я собиралась добиться этого, даже если бы мне пришлось вручить Майку и Колин холодное оружие и выпустить их в эфир под саундтрек к «Вестсайдской истории».

* * *

На следующей планерке сотрудники наперебой предлагали свои идеи. Саша, любительница животных, предложила снять сюжет о пауках-птицеловах. Ну да, о пауках, которые едят птиц. Колин позеленела от злости. Я это видела собственными глазами. Трейси предложила сюжет об испытании тканей на горючесть с помощью поджигания манекенов.

— А почему не живых моделей? — поинтересовалась я.

Дейв спросил, как насчет продолжения сюжета о мошенничестве в Тампе. Он добавил, что если очень надо, он может взять интервью у некоторых из отставников во время занятий парасейлингом — полетами на парашюте, буксируемом катером. Я велела ему взять в аренду катер.

— А затем, — сказала я, — мы закончим шоу сюжетом с Эрни в смоле и перьях по случаю годовщины «Бостонского чаепития». — Это особенно привлечет наших постоянных зрителей. Я вначале хотела, чтобы это была Лиза и даже представила это как новую спа-процедуру. Горячая грязь, горячая смола, — какая разница? Но она на это не повелась, и к тому же я вскоре узнала, что ее переводят на дневное шоу.

И это было хорошо.

Эрни нервно засмеялся:

— Но ведь есть еще сюжет про флюгеры. Очень хороший…

— Эрни, — сказала я.

Он поднял руки, сдаваясь:

— В смоле и перьях. Договорились.

— Итак, друзья! — сказала я. — Классная планерка, классные идеи. Продолжайте в том же духе. И хорошего шоу сегодня. Всем спасибо.

Тут прочистил горло Майк. Мы посмотрели на него с удивлением. Он еще ни разу не брал слова на планерках.

— Да, Майк! — сказала я с широко открытыми глазами. Если он скажет что-нибудь про смолу и перья, он следующим отправится в котел.

— Во-первых, — сказал он, — я бы хотел извиниться перед Колин за мое непрофессиональное поведение в эфире.

Колин выпучила глаза. Я обменялась тревожным взглядом с Ленни. Неужели Майк хочет навредить нам теперь? Это так по-помероевски!

— Во-вторых, у меня есть сюжет. Про… кислую капусту.

— Что?

Возглас вырвался у меня так же неожиданно, как у других. Может, «кислая капуста» — название партии немецких анархистов, о которых я не слышала?

— Большой ежегодный фестиваль кислой капусты в северной части штата. Они играют в боулинг капустой, они пекут огромный капустный пирог, проводят дегустацию, устраивают конкурс. Было бы неплохо, если бы я вел передачу с места событий. Для разнообразия.

Все молчали.

— Вау, Майк. — Я встряхнула головой. — Я не ожидала…

— Местный колорит. Еда. — Майк пожал плечами. — Я бы мог рассказать… Про капусту. Какая она бывает на вкус. Ну в таком роде.

— Правда? — все еще не могла прийти в себя я. — Ты хочешь рассказать о чем-то…

— Тебе не нравится?

Кислая капуста? Если честно, это звучало ужасно тоскливо, но разве я могла ему отказать! Майк сам делал попытку. Он попытался быть заодно с командой, и если кислая капуста оказалась именно тем, что могло вдохновить его на участие в нашей программе, пусть будет кислая капуста.

— Значит, я могу сделать этот сюжет? В смысле о капусте?

Я кивнула. Я была потрясена. Кто мог хотя бы предположить, что путь к сердцу Майка Помероя лежит через квашеную капусту?

После планерки я набросилась на Ленни:

— Ты знаешь, что все это означает?

— Что его лекарство плохо сочетается с виски? — невозмутимо переспросил Ленни.

— Нет. Что мне реально удалось найти к нему подход. Что он наконец понял, что я пытаюсь сделать.

Мы вышли из комнаты для совещаний и направились в студию.

— Ты уверена?

Мы прошли мимо кабинета Майка. Он сидел там, весь в работе, делая последние приготовления.

— Нет-нет, загородный дом… — сказал он кому-то по телефону.

Я ему помахала. Он ухмыльнулся, помахал в ответ и захлопнул дверь.

— Вот видишь? — торжествовала я. — Он меня ценит. Мы уже почти нашли общий язык.

— Ну, оба вы немного чокнутые, — сказал Ленни.

И тогда у меня родилась еще более гениальная идея.

— Я знаю, что надо делать. Я поеду с ним. Это его осчастливит. А ты будешь вести программу. Только не дрейфь.

— Я постараюсь, — сказал Ленни.

— Это все очень обнадеживает, да?

— В общем, да, — ответил Ленни.

Но в его голосе не было уверенности.

19

На следующее утро, задолго до рассвета, я ждала в темноте на Коламбус-серкл минивэн, который должен был отвезти нас на север. Признаюсь, я немного боялась, что Майк и его давнишний оператор Джо могут меня обмануть. Кажется, Майка не особенно воодушевило то, что я буду постоянно рядом. Думаю, он решил, что я собираюсь его контролировать. Но какой может быть контроль, когда речь идет о квашеной капусте? Может, он собрался взять интервью у участников конкурса про их чувства в отношении Йемена или поговорить с ними о реформе здравоохранения? И потом, разве кто бы то ни было мог повлиять на Майка Помероя, когда он держал в руках микрофон?

Белый минивэн с логотипом Ай-би-эс на боку остановился на обочине. Дверь отъехала, и я увидела Майка, который сверху рубахи и галстука надел тяжелую охотничью куртку. Костюмный пиджак висел на крючке в салоне рядом с оборудованием.

— Привет всем! — весело сказала я, забираясь внутрь. — А я взяла для нас батончиков с мюсли.

— Ах вот как, и это все? — спросил Джо, посмеиваясь.

— Знаешь, тебе совсем не обязательно ехать, — сказал Майк.

— Но мне так интересно! — воскликнула я, — Ты что, смеешься? Ты же делаешь такой сюжет! Я ни за что не хочу это пропустить.

Майк вздохнул.

— Ну ладно, хватит болтать. Поехали.

Я пристегнула ремень и засунула руку в сумку.

— Окей. С арахисовым маслом и миндалем или со вкусом мокко?

Поездка на север была довольно приятной. Майк и Джо вспоминали свои любимые истории времен работы в ночных новостях. Это были истории о войне. Я услышала об иракских полицейских, которые насвистывали на посту, и о том, чем занималась свита Далай-Ламы, помимо молитв (они играли в Уно). И когда мы подъехали к парковке, настроение у меня было просто прекрасное.

Я позвонила Ленни, чтобы узнать, все ли в порядке, пока Майк и Джо устанавливали оборудование.

— Мы начнем программу с него, — сказала я. — А потом он передаст слово Колин. Затем ты можешь вновь включить нас после рекламной паузы.

— Он что, правда это сделает? — спросил Ленни. На расстоянии его голос звучал особенно неуверенно.

— Я же сказала, — ответила я. — мы находим общий язык. О, они уже снимают первое интервью! Я перезвоню.

Майк пересек газон, подошел к одной из палаток и разговаривал с тучным мужчиной в заляпанном белом фартуке. Мужчина пригладил волосы и улыбался так широко, что мне почему-то показалось, что от улыбки его лицо может лопнуть.

— Итак, — спрашивал Майк, когда я подошла близко и могла его слышать. — Как вы думаете, в чем секрет действительно вкусной, мм, капусты?

— Ну, — отвечал капустный умелец, — я бы сказал, что сорт капусты важен для процесса брожения. Видите ли, для этого необходимо идеальное соотношение конкретных типов бактерий…

Майк его перебил.

— Потрясающе. Правда, потрясающе. Я и не знал об этом. Итак, слово за тобой, Колин… — И он улыбнулся в камеру, которую держал Джо.

— Снято, — сказал Джо, выглядывая из-за видоискателя. — Мда, это было здорово!

Я нерешительно смотрела на него. Все-таки кто здесь продюсер?

— Ничего, — сказала я. — Но, может, в следующий раз ты бы мог…

Но Майк и Джо уже бежали к минивэну.

— Вы куда? — окликнула я.

— Освещать новости, — сказал Майк.

Я догнала их в тот момент, когда Джим загружал камеру в машину. Что за черт? Это были новости? Это. Была. Капуста.

Неужели?

Я смотрела на Майка так сердито, как только может смотреть продюсер.

— Майк, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не превратился из приятного в голос серийного убийцы. — Я начинаю думать, что есть что-то, чего ты не говоришь. Здесь, в этой жопе, на севере. С оператором. Я ведь не дура.

— Послушай, — сказал Майк, вручая Джо микрофон оператора. — Я знаю, чего ты хочешь. Ты хочешь, чтобы я сидел там как дрессированная обезьяна и паясничал, пререкаясь с Колин, как это делали Люси и Рики.

Люси и Рики, Джордж и Грейси, неважно. Чувак, больше ведь не было хороших комедийных пар.

— Ты пререкаешься или воюешь? — спросила я. — В последнее время вы постоянно пикируетесь, и это для нас хорошо. Подумай о Спейди.

— О ком? — спросил он протяжно.

— Спенсер и Хейд…

— Довольно! — Он поднял руку. — Как я уже сказал, ты хочешь, чтобы я занимался этой фигней, покуда ты следишь за рейтингом, как бешеный хомяк в колесе.

Бешеный хомяк?

— Ну так что же…

— С меня хватит, — сказал Майк, забираясь в минивэн. — С меня довольно ссор. И потасовок. И меня задолбали разговоры о дурацких звездах с их кретинскими именами. Если я делаю сюжет, я делаю его на своих условиях. Сегодня в 8 утра я сделаю сюжет в прямом эфире. Настоящий. Где будут новости.

Я стояла, не говоря ни слова. На секунду мне показалось, что он сейчас запоет.

— Ну? — спросил он. Я стояла на траве, каблуки провалились в дерн. — Ты со мной или нет?

— Ты не шутишь? — ответила я, забираясь в машину. — С тобой я боюсь пускать все на самотек.

* * *

— Я не знаю, как это понимать! — Я повторяла это Ленни в четвертый раз.

— Видишь ли, я тоже не могу взять в толк, что это значит, — сказал Ленни. Он как будто задыхался на другом конце провода. Может, куда-то шел. На его месте я бы тоже куда-то шла. — Он объявил тебе бойкот, что ли? Моя дочь тоже так делает.

— Думаю, мне он ничего не скажет. — Я пристально посмотрела на Майка, который наблюдал за мной в зеркало заднего вида. Он усмехнулся. — Я хочу сказать, что он практически взял меня в заложники. Он спятил. Скажи Колин, что ей нужно готовиться к запасному сюжету.

Майк фыркнул.

Я потерла виски.

— Скажи Эрни… Скажи Эрни, он может рассказать о своих флюгерах.

— Что?! — закричал Ленни. — О господи! Только не это!

Я оказалась в ловушке. Я сидела в этом минивэне, который направлялся неизвестно куда, а в это время на Манхэттене мое шоу летело ко всем чертям.

— Что мне делать? — спросила я. — Мне нужно хоть что-то поставить, когда сюжет Майка провалится.

Майк снова фыркнул.

Я повесила трубку и подняла на него глаза.

— Ты ужасный человек.

— Да, ты мне уже говорила.

— Ты заманил меня своей капустой. Это так низко. К чему все это, Майк?

— К губернатору, — просто сказал он.

— Какой к черту губернатор? — И тут все встало на свои места. Его секретные переговоры по телефону. Он не собирался рассказывать ни о какой капусте. Речь шла все о тех же дурацких налогах, о которых он талдычил мне несколько недель. — Так ты собираешься снимать про это аудиторское дерьмо?! — закричала я. Даже Джо вздрогнул и подобрался, приготовившись к бою. — Ты собираешься похоронить программу! Ни один дурак не станет это смотреть! — Я выглянула в окно. — И к тому же мы вообще неизвестно где.

— Да, мы неизвестно где. — Майк повернулся к Джо. — Сверни здесь.

— Джо, — умоляла я, когда он повез нас по ухабистой проселочной дороге, — Джо, что ты делаешь?

Дорога вдруг превратилась в длинную мостовую, в конце которой стоял премиленький особнячок, окруженный зеленым газоном и аккуратным кустарником.

— О боже, — сказала я, припоминая случайно услышанный разговор. — Мы у загородного дома губернатора.

— Ага! — Майк и Джо начали разгружать фургон.

— Вы сумасшедшие, — сказала я. — У вас психоз, и я не собираюсь в этом участвовать. Я отказываюсь.

— Успокойся, — сказал Майк. — Если хочешь, можешь постоять у машины. Джо, готов?

— Вы не можете так просто взять и зайти туда с камерой. Нас всех арестуют… и уволят. Если меня уволят, я больше не смогу работать, маньяки!

Майк натянул пиджак, посмотрел на себя в зеркало фургона и пошел к дому. Джо с камерой следовал за ним.

— Я не выпущу в эфир ваш сюжет! — кричала я. — Вы не заставите меня! Я лучше покажу в прямом эфире, как Колин делают эпиляцию для бикини!

И она сделает это для меня. Колин профессионал. Не, то что этот невменяемый. Он все шел к дому, не обращая никакого внимания на мои слова.

— Майк! — заорала я со всей мочи. — Нам закроют программу!

Теперь он повернулся и посмотрел но меня. Джо сделал то же.

— Если мы не поднимем рейтинг к концу недели, мы покойники. Они заменят нашу программу ситкомами и игровыми шоу!

Наконец. Наконец я добилась. У меня подогнулись ноги от облегчения. Выражение лица Майка немного смягчилось, когда он посмотрел на меня, такую маленькую и измученную, такую умоляющую.

Он должен был понять. Давай же, Майк. Зачем тебе еще один провальный новостной сюжет? Конечно, это его волновало.

Он отвернулся и пошел вперед.

О, как я его ненавидела! Я ненавидела Майка Помероя. Я жалела о том дне, когда впервые увидела его в вечерних новостях. Я проклинала день, когда решила взять его на работу. Я отказывалась от всяких воспоминаний о былом детском восторге перед ним.

Я вытащила мобильник и позвонила Ленни.

— Ты готов? — спросила я. — Ты должен быть наготове в случае…

— Что, черт возьми, происходит?

А Майк тем временем стоял у двери, сверял часы и оглядывал газон.

— Дай отмашку, когда пойдет прямой эфир, — сказал он мне.

— Какой еще прямой эфир?! — Я готова была послать его куда подальше. В трубку я сказала:

— Ленни, мне нужны флюгеры. Слышишь?

— Прошу тебя, только не это, — сказал Ленни.

Майк снова взглянул на часы и позвонил. Минутой позже ему открыл губернатор Уиллис. Он выглядел отдохнувшим и расслабленным, с улыбкой на лице, с чашкой кофе в руке. Как на постере выборной кампании.

— Померой! — воскликнул он радостно. — Что ты, черт возьми, здесь делаешь? — Они весело обменялись рукопожатиями. Видимо, еще один собутыльник Майка.

— Бекки! — сказал Ленни мне в ухо. — Мы почти готовы. Колин на месте, и у нас… флюгеры.

Я наблюдала, как Майк разговаривает с Уиллисом. Он не мог притащить сюда оператора, чтобы поговорить о виски, это точно. И не собирался прерывать завтрак губернатора, чтобы обсудить с ним какую-нибудь ерунду. Так что же у него на уме?

— Бекки! — сказал Ленни. — Мы начинаем? Бекки!

— Гари, — сказал Майк губернатору. — Я хотел узнать, что вы думаете по поводу нескольких вещей…

— Ну, давай! — Губернатор был озадачен появлением Майка в образе ведущего, но выглядел добродушно.

— До эфира осталось 10 секунд! — завопил Ленни. — 10 секунд, Бекки!

— Хорошо, — сказала я. — Давай.

— Запускать флюгеры? — уточнил Ленни.

— Да. Нет. Подожди. Подожди одну секунду.

Майк Померой был в ударе. Косово. Кондолиза Райс. Ураган Катрина. Я знала этот взгляд, и не только из телевизора. Такой же взгляд был у него, когда он подстрелил фазана. Это был взгляд хищника, готовящегося к прыжку.

— В частности, — сказал Майк, это была его подача, — я бы хотел знать, что вы думаете об обвинениях генерального прокурора в вымогательстве и передаче госзаказов вашим родственникам и подопечным?

Уиллис с трудом улыбнулся.

— Майк, я не знаю, откуда вы берете информацию.

— Не говоря уже об отмывании денег, — сказал Майк, будто не слыша.

Ленни все кричал в мое ухо, но я слышала его, как сквозь сильный туман.

— Мы возвращаемся после паузы. Пять, четыре, три…

Майк, холодный как лед, прислонился к дверному косяку:

— А еще, может, вы расскажете мне… Там речь идет еще о паре мелких краж, не так ли, Гари?

Господи. Вот это были новости. Это были настоящие новости.

— БЕККИ! — завопил Ленни.

— Прямой эфир! — закричала я в трубку. — Прямой эфир! Мы даем прямой эфир! Включай нас прямо сейчас!

20

— Что?! — закричал Ленни.

— Сейчас, Ленни! — хрипло кричала я. — Сейчас, сейчас, сейчас!

Я слышала, как Ленни отдавал распоряжения, и задержала дыхание.

Оказывается, мне не надо было так волноваться.

Уиллис двинулся на камеру.

— Знаешь, я хорошо к тебе отношусь, Майк, но если ты не уйдешь, я вызову полицию.

— О, — ответил Майк. — Не думаю, что тебе придется это делать.

И тут я услышала вой сирен. Я повернулась и увидела Джо с его всевидящей камерой и вереницу полицейских машин, подъезжающих к дому.

— Черт! — заорал губернатор Уиллис и захлопнул дверь.

Полицейские толпой вывалились из машин и рассредоточились по двору, направляясь к задней части дома. Майк вел прямой репортаж.

Сердце колотилось в горле, пока я с нетерпением наблюдала за тем, как разворачивались события. Я смотрела новости. Настоящие новости от Майка чертова Помероя. Ну и дела!

Через несколько минут все закончилось. Арестованного Уиллиса в наручниках препроводили в машину. Джо снимал так, чтобы мы могли видеть, как Уиллиса ведут, пока Майк говорил в камеру:

— Федеральные власти планировали арест в течение нескольких недель. Вашему корреспонденту стало известно, что официальное обвинение включает в себя пятнадцать пунктов от вымогательства до превышения должностных полномочий. Из достоверных источников нам известно, что следственные органы прослушивали телефонные разговоры губернатора и просматривали его электронную переписку…

Снова звонил Ленни.

— У нас нет слов, босс, — сказал он.

— У меня тоже. — Я в восхищении кивнула своему ведущему. Леди и джентльмены, прошу любить и жаловать, Майк Померой. Самый невероятный из репортеров.

Когда трансляция была окончена и на место прибыло с полдюжины новостных бригад, мы молча шли по дороге обратно к минивэну.

— Ты мог мне просто все рассказать, — прервала я молчание. — Вдруг бы я согласилась.

— Лгунья, — ответил Майк.

— Как ты это сделал?

— В газете была небольшая заметка про уплату налогов, помнишь, о которой ты и слышать не хотела?

Я кивнула.

— Я связался со своими людьми и узнал, что ФБР собрало налоговые декларации губернатора. Затем позвонил людям из управления, но они держали язык за зубами. И тогда я поговорил с друзьями из сената штата, и они рассказали, что слушания в специальной комиссии запланированы на понедельник.

— Ну надо же! — воскликнула я. Мне было стыдно за свою ограниченность. Он в сто раз меня лучше, в сто раз.

— Тогда я позвонил в управление и спросил, в какой день на этой неделе они посылают команду из более, чем трех машин. — Он пожал плечами. — Короче. У меня было предположение, и проверка заняла около месяца.

Я смотрела на него, глубоко потрясенная. Может, если я стану к нему прислушиваться, я тоже однажды получу Пулитцера.

— Я понимаю, — сказал он. — Никого не волнует, сколько времени требуется для того, чтобы делать эту работу. Но я здесь не для того, чтобы читать по суфлеру. Я репортер. Я умею делать мою работу. И я хотел, чтобы ты это увидела.

Да, я увидела. И я опять перед ним преклонялась. Пусть он индюк. Заноза в моей заднице. Майк Померой — бог новостей.

— Прекрасный сюжет, Майк, — сказала я, стараясь быть не слишком восторженной. В конце концов, теперь ведь я знала его со всех сторон. — Больше, чем прекрасный сюжет. И у нас прекрасная передача. Это был… жесткач… Но красиво получилось!

Он засмеялся:

— А ты странная, фанатка!

Мы подошли к минивэну. Джо уже упаковал оборудование и пошел стрельнуть сигарету у кого-нибудь из Си-би-эс. Мы высунулись из салона и наблюдали за продолжающимся цирком. Правда, теперь там уже не было так интересно. Когда выброс адреналина закончился, я стала чувствовать прохладу утреннего горного воздуха. Я поражалась, что мой телефон практически молчал. Интересно, сколько новостных программ освещали наш репортаж о задержании Уиллиса в прямом эфире? Репортаж, который провел Майк.

Я украдкой взглянула на своего ведущего. Он казался расслабленным и немного самодовольным — теперь, когда смотрел, как молодые репортеры суетятся, чтобы наболтать всякой ерунды в прямом эфире. Я улыбнулась. Майк Померой, может, и постарше других тележурналистов, но это говорит лишь о том, что он был впереди на несколько световых лет, когда проявился его талант.

Вероятно, я бы тоже могла позволить себе быть немного самодовольной. В конце концов, я поступила правильно, поставив на него.

Майк снова заговорил:

— У меня есть внук, — сказал он. — Видела фотку?

— Угу.

— Его зовут Александр. Моя дочь живет в Верхнем Вестсайде с мужем и сыном. Я не видел их с тех пор, как меня уволили из «Ночных новостей».

Я застыла от неожиданности.

— Сначала мне было стыдно, — сказал он. — А потом, когда вернулся на телевидение… я сделал все, что мог, чтобы получилось… вот так.

Если бы он предстал передо мной совершенно голым, я, наверное, не была бы так шокирована.

— А если по правде, — продолжал он, — я испортил отношения с моими детьми задолго до того, как меня уволили. Меня дома никогда не было, а если был, я непрерывно говорил по телефону или смотрел телевизор.

Я глубоко вздохнула. Это так знакомо!

— Мой брак потерпел крах, — сказал он. — И второй тоже. Сама знаешь, как это бывает.

— Нет, — ответила я. — Я никогда не была замужем.

— А, ну тогда ты еще хуже меня. Я знаю, ты бы ночевала на работе, если бы могла.

— Да, там больше экранов, — печально улыбнулась я.

Но Майк не улыбался.

— Хочешь, я скажу, что тебя ждет: ты останешься ни с чем. Именно так было со мной, когда появилась ты.

Это было как удар под дых. Я посмотрела ему в лицо, но он избегал моего взгляда.

— В общем, что я хотел сказать… спасибо. — Он кивнул и поднял на меня глаза.

— Подожди-ка, — робко сказала я. — Ты сказал мне что-то приятное?

— Я же говорил, что иногда бываю добродушным.

И я увидела настоящую улыбку Майка Помероя. Не гримасу, которую он корчил, когда мы просили его быть веселым, а настоящую улыбку. Она была немного кривая, но очень привлекательная. И прекрасно шла к его седым волосам и резкому голосу. Неожиданная, но такая радушная.

Я зябко повела плечами.

— Ну так что, поехали домой?

Он схватил свою куртку со спинки пассажирского сиденья и накинул мне на плечи.

— Конечно. Я позову Джо.

Я сморщила нос. От куртки сильно пахло дичью.

— Майк, — заныла я. — Ведь ты в этой куртке стреляешь фазанов?

* * *

В здании Ай-би-эс нас приветствовали как солдат, вернувшихся с войны. Я удивилась, что нас не встречали на площади с цветами и оркестром. Эрни был, кажется, единственным, кого не так уж взволновал наш прямой эфир. А у меня было такое хорошее настроение, что я даже ничего не имела против сюжета о флюгерах.

Опьяненная нашей победой, я поднялась в офис Джерри, чтобы посмотреть рейтинги.

— Ну и как? — спросила я его.

— Ничего… страшного, — ответил он.

Черт побери, это была правда — страшного ничего не было. Рейтинги были просто супер.

— И что это нам дает?

— С этим рейтингом… — Он постучал карандашом по бумаге. — Год. Довольно спокойной жизни.

Я хихикнула. И сама себя шлепнула по губам. Я это сделала! То есть, хм, Майк это сделал. Но ведь Майк — это моя идея, так что…

Джерри покачал головой.

— Я недооценил тебя, Бекки.

— О да.

Он кашлянул.

— Звонили из Эн-би-си. Они хотят знать, сколько еще времени ты должна здесь отработать по контракту.

— Чего?! — Я на какое-то время потеряла равновесие.

— Тебя хотят пригласить в программу «Сегодня».

— Чего-чего?! — глупо повторила я. Программа «Сегодня»?! Может, у меня галлюцинации?

— Вы шутите?!

— Нет. — Он нахмурился. — И сейчас мне хотелось бы, чтобы у нас был с тобой контракт. На всякий случай.

Я постаралась улыбнуться как можно более естественно. Думаю, это выглядело не слишком убедительно. Тем не менее могу поклясться, что вышла из кабинета до того, как пустилась в пляс.

* * *

Но радоваться было рано. Да, рано. И пока остальные мои коллеги по передаче ликовали по поводу того, что их наконец восприняли всерьез, я прямиком направилась в «Шиллерс». Адам был там, со своими друзьями. Боже, он был так хорош!

Наконец он меня заметил. Я ему помахала. Он опустил взгляд. Я уже было развернулась и собиралась пулей вылететь оттуда прочь, но тут он оторвался от своего пива и подошел.

— Выйдем, поговорим, — предложила я.

— Угу, — сказал он. — Думаю, да.

На улице я тут же начала извиняться.

— Я была не права, — сказала я. — Мне было страшно. Я сглупила. И струсила.

Адам был удивлен, но взгляд его нисколько не смягчился.

— Еще, — сказал он. — Думаю, есть еще что-то, что ты хотела сказать.

Есть. Но для начала хватит и этого. Я глубоко вздохнула.

— Я заставила себя поверить в то, что ты из тех, с кем у меня разные дороги в жизни. Что ты меня непременно оставишь — или не будешь воспринимать всерьез. Но ты не такой, Адам. Ты… хороший, ты сильный и добрый. Не говоря уж о том, что ты классно разгадываешь шарады.

Он немного задумался.

— Неплохо.

Еще один глубокий вздох.

— Мою передачу собирались закрыть.

Он открыл рот.

— Это так. Я никому не могла об этом сказать, даже тебе. Поэтому я делала то, что делала. И поэтому вела себя так… отчаянно. Но так уж вышло, с помощью упорной работы и благодаря отсутствию тормозов, ну и благодаря тому, что нам здорово подфартило, мы ее спасли. — Я засмеялась. Я до сих пор не могла в это поверить. — И как только я узнала, что все в порядке, мне захотелось рассказать об этом тебе.

Теперь он улыбался.

— Потому что до этого я не очень-то верила в себя. Я боялась того, что ты можешь обо мне подумать, когда узнаешь, что я неудачница. Что из-за меня закрыли передачу. Но теперь, когда я знаю, что это не так, когда я знаю, что у меня есть будущее, мне хочется, чтобы ты мной гордился. Глупо, да?

— Нет, — сказал Адам. — Это единственное, что звучит вполне разумно.

И вдруг оказалось, что мы обнимаемся, и я точно не знала, как это получилось.

Мы отметили мою победу в «Шиллерс». Там мы поужинали, а потом поехали к Адаму домой.

Пока мы добирались до его спальни, срывая на ходу одежду, я радовалась, что ни разу за вечер не подумала о том, чтобы включить новости. Наверное, Майк был прав, и мне следует быть побережнее с тем, что у меня есть, ведь так легко все потерять.

— Который час? — спросила я Адама. — Полночь?

Он тихо засмеялся.

— Думаю, около девяти.

— Девять! — воскликнула я. — Боже, как поздно!

Секундой позже я услышала, как на мой «Блекберри», который лежал в кармане пиджака, пришла эсэмэска. Я перепрыгнула через Адама и понеслась из комнаты. Ну-ка, посмотрим. Куда отлетел мой пиджак? Я елозила руками по полу в поисках своей одежды.

— Только не это! — завопил Адам из спальни.

— Минуточку! — отозвалась я.

Ах, вот он! Я схватила телефон, пошла на кухню…

И швырнула его в холодильник.

* * *

На следующее утро, довольная своим шоу, своим Адамом, довольная Майком и всем миром, я разгуливала по офису, отдавая распоряжения и чувствуя себя любимой. Я встретилась с Майком, чтобы вкратце изложить ему наши планы на следующую неделю.

— Итак, завтра, в самом конце, мы обсуждаем протоколы заседания Верховного суда.

— Отлично, — сказал Майк, делая для себя пометки.

— А, — добавила я, — звонил Энтони Бурден. Он хочет сделать с тобой сюжет о…

— Бурден? — воскликнул Майк. — Чудненько. Я этого делать не буду.

Я нахмурилась. Как это не буду! Должно быть, я ослышалась.

— Тони от меня привет, — добавил Майк. — Я должен ему бутылку «Пэтрон».

Я обалдела.

— Но ведь ты сказал, что вы друзья. И ты не хочешь сделать с ним сюжет?

— Не хочу, фанатка! — Майк похлопал по своему блокноту. — Сама посуди: мы сделали с тобой один хороший сюжет, и ты решила, что я твой закадычный друг! Извини. Я так не думаю.

Я издала вопль возмущения, а он развернулся и преспокойно зашагал прочь.

— Постой! — звала я. — Я спасла тебе жизнь, ты помнишь? Или это полная фигня? И ты не хочешь сделать для меня всего пару сюжетов?

Он не обернулся. Он, блин, даже не обернулся. Я не могла в это поверить. Я вовсе не думала, что мы окончательно помирились, но мне не казалось, что ничего особенного не произошло. Ведь я дала ему возможность снять свой сюжет! Я так им гордилась! Мне вовсе не нужен закадычный друг, мне просто нужно чертово уважение. Я его продюсер, а он ведет себя так, как будто каждый раз делает мне одолжение, когда появляется перед камерой.

— Что со мной не так? — произнесла я в пустоту. — Что я здесь делаю, зачем бьюсь головой об стену? Я могла бы работать в программе «Сегодня», где не надо пихать палкой Мэтта Лауэра, чтобы он съел пару пончиков.

И тут он остановился.

— В программе «Сегодня»?

Да, надутый индюк! Ты не единственная звезда в этой передаче.

— Мне предложили там работу…

— Ну конечно, — проворчал он.

Я подняла подбородок.

— Но я сказала…

— Что хочешь поторговаться? — предположил Майк.

— Я сказала нет, глупый осел! — Боже, какая же я истеричка. Неудивительно, что перед камерой оказался он, а не я.

Но Майк уже завелся.

— Не знаю, какого хрена я тебе поверил! Весь этот энтузиазм, этот кретинский фанатизм в отношении меня…

— Ты что, не слышал? — парировала я. — Я сказала нет. Господи, а если бы я согласилась? Кто и в чем мог бы меня обвинить? Ну же, Майк. Если бы ты хоть когда-нибудь сделал что-нибудь из того, о чем я тебя просила, хоть когда-нибудь…

— Тебя вообще не волнует эта работа! — кричал он. — Тебя волнует только, как повыше взобраться. Какая должность соответствует твоим ожиданиям, Бекки Фуллер? Президент новостей? Президент сети? Санта Клаус?

Ты прекрасно знаешь, что соответствует моим ожиданиям. Немножко благодарности за то, что я вернула тебя в эфир. Немножко уважения к команде, когда я прошу поговорить с Тейлор Свифт или Тимом Ганном. И еще немножко благодарности за уверенность в том, что утренние новости, какими бы они ни были, все-таки представляют интерес для зрителей.

Адам, например, вполне на это способен, он, работающий на настоящих новостных выпусках. Так почему же Майк не может выказать такое же профессиональное отношение ко мне? И ведь Адам предупредил меня в разгар вчерашнего празднования. Но я была слишком счастлива, чтобы ему поверить. А когда я рассказала ему про «Сегодня» и про то, что не собираюсь уходить из Ай-би-эс, он посоветовал не принимать поспешных решений.

Я отнесла такую реакцию на счет медлительности, столь ненавистной Майку Померою. Но Адам снова оказался прав.

Довольно всей этой фигни. С меня достаточно, я точно знаю, что стою большего.

— Хочешь услышать что-то действительно смешное? Еще десять секунд назад я решила отказаться от лучшей работы, которую мне когда-либо предлагали. Глупо, правда?

— Ну да, — согласился Майк. — Иди. Что тебя держит? Иди же!

Я стиснула зубы и сжала кулаки. Как он мог говорить мне такое после истории с губернатором? Я так была расстроена, что с трудом произносила слова.

— Если бы ты когда-нибудь относился ко мне хоть с долей уважения, доверия и дружбы — на которые ты, похоже, не способен… Я бы осталась, несмотря на все твои выходки, Майк. Но я уйду из-за тебя, жалкого, самонадеянного, одинокого, эгоистичного придурка!

Я остановилась, тяжело дыша. Я сама не понимала, как смогла произнести столько бранных слов.

Похоже, и Майк тоже, так как он развернулся и гордо прошествовал прочь. Но мы были не одни. Нет, и теперь все уставились на меня. Ленни, Колин, Мерв, Саша, Трейси, Дейв — свидетелями моего припадка была вся наша съемочная группа.

Ну, по крайней мере на этот раз они не засняли все это на камеру.

Одна стажерка прибежала из холла.

— Эй, Бекки! — Она подошла поближе. — Тебе звонят. С программы «Сегодня».

Отлично. Очень вовремя.

21

На следующее утро ровно в 8 я вошла в здание по адресу: Рокфеллер-плаза 30, Эн-би-си. На мне был мой лучший костюм и лучшие туфли на каблуках. Волосы идеально уложены, легкий макияж. Я шла на интервью на программу «Сегодня». Они хотели заполучить меня как можно скорее.

Я тоже не хотела откладывать. Какая скотина этот Майк Померой! Он сам не понимает, что потерял.

Я встретилась с двумя продюсерами в переговорной, великолепном зале со сверкающими столами и множеством экранов на дальней стене. Это и есть рай Бекки Фуллер. На каждом экране шло какое-нибудь утреннее шоу. Полдюжины радостных ведущих приветствовали начало дня и своих телезрителей. А в правом нижнем углу на мониторе виднелась наша студия.

— Нам бы хотелось привнести в нашу программу энергию молодости, — сказал один продюсер.

— У вас неожиданно здорово получилось с передачей «Доброе утро», — сказал другой.

— Спасибо, — ответила я, с трудом оторвав взгляд от своего экрана. — Мне приятно это слышать. И… приятно, что вы меня сюда пригласили.

В это самое время Майк и Колин затеяли спор. Как обычно. За ними интересно было наблюдать, это было не похоже ни на одно шоу, идущее в это время. А между тем они все больше распалялись и, кажется, готовы были разорвать друг друга на части.

Интересно, из-за чего они сцепились на этот раз? Я надеялась, что Колин на нем отыграется. Во всяком случае, впечатление складывалось именно такое, тем более что его физиономия была мрачнее некуда. Отлично. Он это вполне заслужил. Я от души пожелала им долгих лет бесконечных баталий, так надежно поднимающих рейтинг.

Что ж, я тоже могу нанести удар. Рейтинг передачи «Сегодня» буквально сметет их, сравняет с землей. Вот тогда Майк поймет, чего он лишился в моем лице. В смысле, вряд ли бы кто-нибудь решился пустить его сюжет про губернатора в прямой эфир. И разве кто другой на моем месте стал бы ему так доверять? Я точно знаю, что Адам не стал бы. Ведь столько воды утекло, и столько было всякого дерьма. Может, я была единственной, кто еще верил в Майка. Жаль, что он в меня не поверил.

— Мы бы хотели, чтобы вы приступили к работе как можно скорее, — сказал первый продюсер. Ах, ну да, у нас интервью.

— О, прекрасно! — ответила я, стараясь не смотреть на экран со своим шоу и сосредоточиться. — Хм… — Странно, что там происходит? Майк только что пулей вылетел из кадра. — Извините, — сказала я рассеянно. — Просто… обычно в это время в студии находятся двое, Колин и Майк, но… Майка там нет.

Они смотрели на меня, ничего не понимая.

— Не обращайте внимания! — сказала я весело, — Возможно, они что-то поменяли. В любом случае, прошу прощения. Что вы сказали?

— Мы хотели спросить вас, что вы думаете по поводу спортивных передач, — сказал второй продюсер, пораженный моей неспособностью понимать, о чем со мной говорят.

— Ага, — сказала я. — Спортивные передачи. — Однако что-то весьма и весьма странное происходило в «Добром утре». Переносная камера двигалась следом за Майком по коридору в сторону наших служебных помещений. Мы всегда старались этого избегать. Нам вовсе не хотелось, чтобы все видели, в каких условиях мы работаем. А тут на экране были наши обшарпанные коридоры, наши видавшие виды столы — и Майк, достающий какие-то продукты. Какого черта?..

Сотрудники Эн-би-эс смотрели на меня с подозрением.

— Ну, — сказала я, — итак, м-м-м, что касается спортивных передач, то я думаю, нам следует привлечь женскую аудиторию через детей. Не так уж сложно превратиться из матери футболиста в настоящего фаната. Боже, что они делают?!

Продюсеры обернулись. На экране как раз была наша кухня. А перед плитой завязывал фартук… Майк Померой.

Я схватила со стола пульт.

— Извините, — сказала я, увеличивая громкость. — Надеюсь, вы не возражаете. Ха-ха, у Майка Помероя нервное расстройство в эфире, вот это новость!

Майк разбил в миску несколько яиц.

— Я подумал, немного поменяем кое-что сегодня, — сказал он, начиная взбивать.

Я с открытым ртом уставилась на экран.

— Когда-то, — сказал он, — итальянцы придумали обеденное блюдо. Такое, какое можно приготовить, используя имеющиеся под рукой продукты.

— Блин, — прошептала я. Меня не волновало, что все сотрудники Эн-би-эс уставились на меня. Меня не волновало, что я, возможно, только что провалила интервью. Майк Померой готовил.

В прямом эфире.

— Я готовлю фриттату почти двадцать лет, — сказал он, добавляя в яйца порезанные овощи, которые, вероятно, умыкнул из нашего буфета. — С тех пор как меня научила готовить это блюдо во время эротического приключения одна итальянская кинозвезда. — Он подмигнул с экрана. — Иногда я готовлю фриттату дома. Но только для людей, которые мне дороги.

Я поперхнулась и отпрянула от экрана.

— Секрет фриттаты, — рассказывал Майк в камеру, — в том, чтобы использовать очень горячую сковороду. Потому что это, друзья мои, то, что делает ее… — он выдержал паузу, — пышной.

Я прыснула. Режиссеры растерянно посмотрели на меня.

— Извините, — сказала я, все еще смеясь. — Это я так… извините.

Мой «Блекберри» завибрировал. Я вытащила его из кармана. Адам.

— Ну как, смотришь? — спросил он, когда я ответила.

— Да, — обалдев, покивала я. — Он сказал пышной. В эфире.

— Я знаю. — Адам сделал паузу. — Что ты собираешься делать?

Посмотрела на продюсеров. На красивый стол. На шанс, который я собиралась упустить.

— Он не будет просить дважды, — сказал Адам.

Глубокий вдох.

— Извините, ребята, — сказала я продюсерам Эн-би-си. — Мне надо идти.

Я стремглав выбежала из лифта. На улицах было полно утренних пешеходов. Я проталкивалась сквозь скопление медлительных туристов, перебегала дорогу на красный. Я пролетела по Шестой авеню, срезая путь через аллеи и аркады, скинула туфли и промчалась через Брайант-парк — и там, на площади Ай-би-эс, на большом экране, увидела Майка. Он все еще готовил свой завтрак. Он рассказывал всему миру, как надо переворачивать фриттату.

Я поспешила через вестибюль в лифт. Пробежала через запутанные коридоры и ввалилась на съемочную площадку. Майк как раз доставал из духовки готовую идеальную, пышную фриттату.

— Теперь ее надо немного охладить, — говорил он. Конечно. Потому что фриттата должна быть непременно комнатной температуры. Разве я могла об этом забыть!

Все стояли, глядя на Майка с благоговением. Колин следила за ним с раскрытым ртом. Ленни был бледен. Там был даже Адам, который пристально наблюдал за происходящим со своей неизменной улыбкой.

Майк наконец поднял глаза и увидел меня.

— Далее на этой неделе, — сказал он, — я покажу, как следует готовить фантастические пончики. Или, как их называют в народе, — и тут он мне улыбнулся, своей настоящей улыбкой, — донаты.

Я запрокинула голову и рассмеялась.

Ко мне подошел Адам.

— Не забудь, он по-прежнему один из трех самых ужасных людей на свете…

— О, — сказала я. — Я знаю!

Потом подошла Колин.

— А как же Эн-би-си?

Я покачала головой.

— Класс! Мы так давно ждали нормального продюсера. — Она смерила взглядом Майка в фартуке, который поразительно органично смотрелся на кухне. — Да, кстати, я тоже хочу, чтобы мне ставили в гримерную тарелку с тропическими фруктами!

* * *

В ее первое утро в «Добром утре» я вручила Анне подарок. Она жеманно улыбнулась и достала из пакета футболку. Спереди было написано: Добро пожаловать в «Доброе утро». А сзади? «О чееерт…»

— Она классная! — закричала Анна и бросилась мне на шею. Я послала ее к Саше и Трейси, чтобы освоиться, и осмотрела свои владения. Помимо новых дверных ручек у нас появилась новая стереосистема и переоборудованная съемочная площадка. Вокруг стояла суматоха. Мерв и Ленни просматривали некоторые кадры, режиссеры и ассистенты суетились вокруг. Я увидела Колин и Майка, идущих вместе через холл. Не было никаких сомнений в том, что Майк держал руку на ее заднице.

Вот оно что, значит, бои будут продолжаться, когда у них зайдет слишком далеко. Я могла лишь надеяться, что удобнее всего им по-прежнему будет выяснять отношения в прямом эфире. Но теперь мне не хотелось об этом думать. Я поймала его перед тем, как он скрылся в ее гримерной.

— Эй, Майк, — сказала я. — Пойдем-ка немного прогуляемся перед эфиром. Давай же, — упрашивала я. — Совсем чуть-чуть.

На площади я схватила у одного продавца «Нью-Йорк пост» и развернула на шестой странице.

— Послушай-ка: «Его серьезность и уравновешенность, настоянная на легковесности утреннего вещания, дают прекрасное сочетание несочетаемого».

Майк закатил глаза, но я продолжала читать. Может, ему и не нравились дурацкие рецензии на его работу, но для меня и для руководства канала это было самое то.

— «Оказалось, — продолжала я читать, — что после сорока лет в теленовостях мы можем вдруг лицезреть настоящего Майка Помероя». Неплохо, да?

Он кивнул и наконец заговорил:

— Кстати, на следующей неделе у меня будут проверять простату. Я подумал, что могу взять с собой съемочную группу…

Я радостно хлопнула в ладоши.

— Классная идея!

Майк покачал головой:

— О боже, я ведь пошутил!

— Знаешь, если серьезно, — сказала я, — это было бы неплохим напоминанием нашим зрителям о том, как следует заботиться о своем здоровье. И потом, у них теперь есть эти маленькие камеры, которые вместе с зондом поднимаются по прямой кишке…

— Нет!

— Ах, ну же, Майк… — канючила я, идя рядом, а в это время где-то на горизонте всходило солнце.

Примечания

1

Гокер (англ. Gawker) — американская сеть интернет-изданий и блогов (Прим. перев.).

Content

Диана Петерфройнд
Доброе утро

1

2

3

4

5

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

Примечания