Вики Дрейлинг

Как очаровать распутника

Глава 1

Лондон, 1818 г.

Этот сезон, весьма вероятно, станет для нее последним.

Оркестр наигрывал веселую мелодию, когда Эми Хардвик вслед за своей подругой Джорджеттой прокладывала себе путь сквозь толпу, заполонившую бальный зал Бересфордов. Веселый мотив заставлял танцевать в ней каждую жилку, и Эми пружинила шаг в такт энергичной музыке. Жара в переполненном зале усиливала фруктовый аромат бесчисленных апельсиновых деревьев в кадках. Гирлянды плюща обвивали две ионические колонны кремового цвета и украшали мраморную каминную полку, отделанную позолоченной бронзой. Куда бы ни взглянула Эми, повсюду дамы в тюлевых белых одеяниях порхали по залу точно бабочки.

Весенний сезон предоставлял ей первый и последний шанс расцвести во всей красе, стать веселой и беспечной. Шанс освободиться от сомнений, от ощущения неполноценности. Возможность танцевать, флиртовать и безудержно смеяться. Возможность быть такой женщиной, какой она всегда мечтала.

Эми едва увернулась от лакея в напудренном парике, который держал в руках поднос с наполненными бокалами, и поспешила догнать подругу.

— Должно быть, леди Бересфорд приятно удивлена. На ее балу яблоку упасть негде, — сказала Эми, повышая голос.

— Мы у самого оркестра, невозможно поговорить. Давай разыщем друзей! — прокричала Джорджетта, придвигаясь ближе.

Они пробирались сквозь толпу, минуя одну группу гостей за другой, и Эми вспомнила, как впервые вошла в этот зал, когда ей исполнилось семнадцать. В тот вечер она была исполнена наивных девичьих надежд, что станет первой красавицей бала. В то же время ее одолевала робость, ведь она никого здесь не знала. По сравнению с дамами в изысканных нарядах она ощущала себя деревенской мышкой. Ее простое белое платье мешком висело на исхудавших плечиках: волнение не давало ей есть как следует все две недели до дебюта. Тогда она сидела на скамье «желтофиолей», то есть девушек в возрасте, не пользовавшихся успехом, и наблюдала за царившим вокруг весельем, подбадривая себя изо всех сил. Однако ни один джентльмен не пригласил ее на танец.

За все последующие годы ее пригласили лишь единожды.

Спустя пять неудачных сезонов ожидания Эми были уже не столь радужными. Некрасивые робкие девушки вроде нее не привлекали внимания джентльменов. Но в этом году она твердо вознамерилась расстаться с репутацией «желтофиоли».

Вздернув подбородок, Эми выпрямила спину и расправила плечи, хотя, по собственному мнению, такая поза делала ее похожей на жирафа. Она взглянула искоса на Джорджетту — вот бы ей быть такой же маленькой и хрупкой.

— О, взгляни, там Салли и другие! — воскликнула Джорджетта. — Они идут сюда.

Эми узнала их. Салли, Кэтрин и Шарлотта с Присциллой — все излучали горячее нетерпение. Им явно не терпелось поделиться новой сплетней. Особой любовью почесать языки отличались Кэтрин и Шарлотта.

Салли добралась до них первой. Она оглядела белое платье Эми, и ее лицо приняло благоговейное выражение:

— Ты выглядишь божественно!

Жар бросился Эми в лицо. Салли преувеличивает просто до абсурда! Она полагала, что на этом обсуждение ее особы и завершится, однако Шарлотта принялась щупать белую ткань юбки.

— Креп, — произнесла Шарлотта замирающим от восхищения голосом. — А эти изумрудные ленты поверх плеча — что-то невероятное!

— Повернись, — приказала Кэтрин. — Только помедленней, пожалуйста.

Усмехнувшись, Джорджетта покрутила пальцем, призывая Эми подчиниться. С глубоким вздохом Эми медленно повернулась — под аккомпанемент охов и ахов.

— Чудо как красиво, — с замиранием в голосе произнесла Шарлотта.

— Красные шелковые розочки просто поражают воображение, — сообщила Кэтрин. — Надо же было догадаться нашить их на платье сзади. Куда бы ты ни пошла, все провожают тебя взглядами.

Опустив ресницы, Эми пробормотала что-то в знак благодарности. Она немного смутилась. Тем не менее, ей польстила их похвала.

— Ты должна нам сказать, кто твоя модистка, — подала голос Присцилла. — Мне необходимо иметь что-нибудь столь же прекрасное.

— Согласна, — вторила ей Кэтрин. — Твое платье просто обязано стать криком моды.

Джорджетта выразительно взглянула на Эми:

— Сама скажешь, или это сделать мне?

Эми снова покраснела.

— Признаюсь, это я нарисовала эскиз для местной портнихи.

Эми купила ткань и отделку в Лондоне в конце прошлой весны, поскольку не смогла перед ними устоять.

Дамы, за исключением Джорджетты, изумленно уставились на Эми. Не оттого ли, что ее платье, как оказалось, было сшито не у лучшей из лондонских портних?

— Ты сама нарисовала эскиз? — спросила Шарлотта, пораженная до глубины души.

Эми кивнула.

— Мне всегда очень нравилось рисовать. Приятный способ провести время.

От удивления Кэтрин раскрыла рот.

— Джорджетта, а Эми хотя бы догадывается, какой у нее талант?

— Нет, она слишком невысоко ставит свои способности, — ответила Джорджетта. — Она не только талантливая рисовальщица. У Эми есть чутье на ткани и отделку. Я бы никогда не догадалась нашить розочек на спинку платья.

Когда-то Эми плохо разбиралась в моде. Но два года назад она подружилась с Джорджеттой и Джулианой, к которым могла обращаться за советами. Прошлой весной, прохаживаясь с ними по магазинам, Эми воспользовалась подсказками лучшей модистки Лондона. Она расспрашивала мадам Дюпон о тканях, о вариантах отделки. Модистка взяла девушку под свое крыло и показала, какие цвета ей особенно к лицу. С помощью булавок она также продемонстрировала ей, сколь важна безупречная посадка платья и корсета для того, чтобы ткань красиво облегала фигуру. При виде собственного отражения в высоком зеркале Эми ахнула от изумления. Прекрасное платье преобразило ее, превратив из нелепо разряженной «желтофиоли» в элегантную леди. Именно тогда она поняла, что ей выпал шанс изменить собственный взгляд на себя, а также и то, какой ее видят другие. Она-то всегда считала, что внутренняя красота превыше всего. Но теперь усвоила: людей судят по внешности, особенно женщин.

— Но откуда такой талант? — спросила Салли.

— Я изучала повседневные наряды в Красавице, а потом начала рассматривать также и прогулочные, и бальные платья. В один прекрасный день прошлым летом я забавы ради взяла и нарисовала то, что пришло мне в голову.

— Ах, Боже мой, это просто поразительно! — воскликнула Кэтрин. — У тебя был в детстве учитель рисования?

Эми кивнула.

— Меня учила гувернантка.

Увидев рисунки и акварели дочери, родители Эми не скупились на похвалы, но она слушала их вполуха — вряд ли они могли быть объективными.

Рассматривая страницы модных журналов, Эми поняла, что ее эскизы неповторимы. За несколько недель до отъезда в Лондон вместе с Джорджеттой она обратилась к местной портнихе, чтобы та сшила несколько платьев по ее указаниям. Эскизы произвели на портниху большое впечатление, и она заявила Эми, что у нее настоящий талант.

Разумеется, мама выразила восторг, однако еще раньше Джорджетта, когда Эми показала ей эскизы, буквально онемела. Эми никогда не забыть слов Джорджетты, сказанных в то утро. «Твои фасоны посрамили все модные журналы, которые я когда-либо видела». Потом подруга стала умолять Эми придумать для нее бальный наряд.

— Эми, я бы ужасно хотела взглянуть на твои эскизы, если ты разрешишь, — сказала Салли.

— Разумеется, мне важно твое мнение.

На щеках Джорджетты заиграли смешливые ямочки, когда она шепнула подруге на ушко:

— Я знала, что в этом году тебя ждет успех!

Слова подруги показались Эми несколько напыщенными, но ей было приятно, что и другие восхищаются ее платьем. Пусть ей никогда не быть красавицей, но элегантно одеваться она умеет.

Взглянув на толпу гостей, Кэтрин вдруг выпалила:

— И Дьявол здесь!

Эми и Джорджетта обменялись понимающими взглядами. Таким прозвищем наградили скандальные листки мистера Уильяма Дарсетта. И, видит Бог, он вполне заслуживал подобной репутации. Эми изо всех сил старалась выглядеть безмятежной, однако присутствие Дьявола Дарсетта явно выбивало ее из колеи. Прошлым летом она познакомилась с ним на свадьбе своей подруги Джулианы. Девушка многое бы отдала, чтобы не вспоминать о той злосчастной встрече.

Шарлотта прижала руки к сердцу и вздохнула:

— Он так красив, что я сейчас хлопнусь в обморок!

Эми возвела глаза к потолку. И почему женщины тают как масло при виде завзятого повесы?

— Я решительно настроена с ним пофлиртовать, — заявила Кэтрин.

Присцилла хитро улыбнулась:

— Не выйдет, ибо я доберусь до него раньше.

Подхватив юбки, она понеслась вперед. Подруги, рассмеявшись, последовали ее примеру.

Салли, однако, колебалась, и Эми испустила сердитый вздох.

— Салли, не стоит бежать за стадом. Пусть Шарлотта и прочие изображают дурочек, строя ему глазки, но у тебя-то ума побольше.

Салли было надула губки, но потом рассмеялась.

— Но ты должна признать — он сногсшибательно красив.

— Всем хорошо известно, что он заядлый игрок и любитель разгульных вечеринок, — напомнила Джорджетта. — Но, Эми, ты ведь не станешь отрицать, что он исключительно хорош собой.

— Мне безразлично, как он выглядит, — ответила Эми. — Праздный повеса, который только и делает, что предается лени и порокам.

Салли сделала им знак приблизиться.

— Говорят, он в пять минут может очаровать даму так, что она выпрыгнет из своих нижних юбок, — сообщила она, понизив голос.

— Даму сомнительной репутации, хочешь сказать, — заметила Эми.

Привстав на цыпочки, Салли оглядела бальный зал.

— Сюда идет Джулиана.

Джулиана осталась такой же стройной, как и прежде, хотя всего два месяца назад родила своего первенца. Когда она приблизилась, Эми легонько коснулась губами ее щеки.

— Ты просто сияешь!

— Благодарю, но, Эми, взгляни-ка на себя! Все только и говорят о твоем элегантном платье, — сказала Джулиана. — Мне очень нравится!

Наклонившись ниже, она шепнула:

— Это будет твой год.

Эми встретилась с ней глазами. Оставалось лишь надеяться, что слова подруги сбудутся.

— Я очень по тебе скучала.

Джулиана улыбнулась.

— Мне тоже не хватало всех вас. Мы так веселились в прошлом сезоне! Муж не дает мне забыть, сколько бед я ему тогда причинила. Он все еще питает подозрения на ваш счет, думая, что вы оказываете на меня дурное влияние. Особенно ты, Эми.

— Я? — Эми рассмеялась. — Я всегда старалась тебя предостеречь.

Джулиана усмехнулась.

— Эми, у тебя частенько бывает такой огонек в глазах, словно колесики и шестеренки вертятся в твоей голове. Прямо рулетка крутится!

— Ничего подобного, — возразила подруга.

Салли покачала головой.

— Это правда, Эми. Пока все прочие галдят точно обезьяны, ты, кажется, строишь коварный план.

— Ничего я не строю. Просто думаю.

— Очень иносказательно! — заявила Джорджетта, а Салли и Джулиана разразились веселым смехом.

— Эми, тебе стоит подготовиться к тому, что все вокруг захотят выпытать у тебя имя твоей модистки, — сказала Джулиана. — Шарлотта уверяет, будто ваша местная портниха сшила тебе платье по твоему собственному эскизу.

— Так и есть, — ответила Эми.

Джулиана улыбнулась.

— Думаю, тебе следует показать свои работы мадам Дюпон. Это произведет на нее впечатление. Может, она даже сошьет парочку. Можем устроить маленькое дамское собрание в Эштон-Хаусе, чтобы продемонстрировать твои эскизы.

— Отличная мысль, — сказала Джорджетта. — Подумай об этом, Эми!

Эми чувствовала прилив радостного возбуждения. Она гордилась своими моделями, а сегодня получила подтверждение тому, что действительно талантлива. Ее пульс учащенно забился при мысли, что другие дамы будут восхищаться, а возможно, даже носить ее творения. Долгие годы она просидела в ряду «желтофиолей», думая, что ей никогда не сравниться с теми, кто красивее ее. Никогда не стать им ровней! Однако в своих фасонах Эми была уверена и теперь хотела поделиться ими с другими леди.

— Да, — с замиранием сердца произнесла она. — Не желала бы ничего другого, если, конечно, мадам Дюпон согласится.

— Если прочие твои фасоны не хуже того, что сейчас на тебе, она заинтересуется, я уверена, — сказала Джулиана. — За один вечер ты стала самой модной штучкой в Лондоне.

— Действительно, ее фасоны нечто исключительное, — подтвердила Джорджетта.

— Тогда решено. Давайте заглянем в мастерскую мадам Дюпон в четверг, — заключила Джулиана. — Эми, не забудь прихватить эскизы. А теперь я должна вернуться к мужу. Мы не можем задерживаться долго, ведь мне нужно нянчить Эмму.

— Жду не дождусь, когда увижу твою дочку, — вздохнула Эми. — Уверена, она просто красавица.

Джулиана рассмеялась.

— Если верить мужу, это самая красивая лысая леди в Лондоне.

После ухода Джулианы Эми собралась предложить подругам прогуляться по бальному залу, как появились лорд Бофор и мистер Портфри. Эми инстинктивно опустила ресницы. Сердце забилось чуть чаще — она отчаянно пыталась придумать, что бы такое сказать поинтересней, — но язык словно сковало морозом. Так бывало всегда, когда ей хотелось быстро найти ответ.

— Мисс Шепард, если вы пока свободны, не окажете ли честь потанцевать со мной? — спросил мистер Портфри.

— С удовольствием, благодарю, — откликнулась Салли.

Сейчас сердце Эми стучало точно колокол. Она знала, что произойдет дальше, и пыталась заставить себя поднять глаза. Но это было выше ее сил! Она боялась, что ее волнение станет слишком заметным.

— Леди Джорджетта, — произнес лорд Бофор. — Не составите ли мне пару?

Лицо Эми горело огнем. Все ее надежды, что этот сезон станет другим, разлетелись тысячей осколков, как треснувший стакан. Лучше б ей остаться дома! Почему она решила, будто что-то изменится?

— О, благодарю вас, лорд Бофор, но, может быть, мы просто поболтаем?

Кажется, Джорджетта была взволнована.

Джорджетта, разумеется, сделала это из добрых побуждений, однако лорд Бофор, несомненно, понял, в чем дело, а такого унижения Эми уже просто не могла вынести. Собрав волю в кулак, она все-таки сумела заставить себя поднять голову. Она, конечно, могла притворяться беззаботной и равнодушной, но справиться с румянцем ей было не под силу. Несомненно, лицо у нее сейчас пошло красными пятнами!

— Прошу вас, идите танцевать. Я хочу увидеться к-кое с кем, — выдавила она.

Прежде чем Джорджетта успела ответить, Эми быстро присела в реверансе и устремилась прочь, обошла весь бальный зал, энергично обмахиваясь веером. То и дело Эми бросала взгляд на толпу, надеясь увидеть кого-нибудь из знакомых. Сейчас она чувствовала себя так же неловко, как когда-то в семнадцать лет.

Она прокладывала себе дорогу в толпе гостей. Приблизившись к креслам, где восседали вдовствующие леди, занятые сплетнями, она вдруг заметила своих старых подруг. Юджиния, Бернис и Сесиль наблюдали за танцующими с неприкрытой завистью. Эми слишком хорошо понимала, каково им сейчас!

Ей вспомнилось, как они, бывало, обменивались забавными замечаниями насчет светских особ. Смеясь, называли себя красавицами невидимками.

Соблазн был слишком велик. Эми захотелось увидеть подруг. Сесть в безопасном месте, где никто не взглянет на нее с пренебрежением, не пройдет мимо ради более красивой девушки. Очутиться там, где она почувствует себя спокойно — как дома.

Эми было сделала шаг по направлению к старым подругам, но страх вдруг сжал ее сердце. Если она сейчас усядется в уголок «желтофиолей», то увязнет там навечно.

Печально вздохнув, Эми повернулась и не спеша зашагала прочь. Она была решительно настроена избавиться от проклятой робости, чего бы ей это ни стоило. Однако, оглядываясь по сторонам, она поняла, что ужасно боится подойти к какой-нибудь группе гостей. Ей всегда было трудно поддерживать беседу в большом обществе. А если она вдобавок начинала волноваться, ей не то что разговаривать — думать было невозможно.

Все, что ей сейчас требовалось, это несколько спокойных минут, чтобы вернуть самообладание. Не отправиться ли в дамскую комнату? Но там опять придется выдерживать дамское столпотворение. Лучше найти выход в сад и глотнуть свежего воздуха. Ветерок быстро охладит ее разгоряченное лицо.

Покинув бальный зал, Эми прошла сквозь толпу гостей и очутилась на лестничной площадке. Направляясь к ступенькам лестницы, Эми заметила высокого джентльмена с непокорной копной черных волос, который беседовал с некой леди с нарумяненными щеками. Он показался ей знакомым. Мужчина выпрямился, прислонившись к перилам. Эми поморщилась. Дьявол Дарсетт.

Только с ним не хватало столкнуться.

И Эми поспешила вниз по ступенькам, прежде чем он успел ее заметить. Потом повернула направо и осторожно пошла по пустому неосвещенному коридору в надежде выйти в сад. Чтобы не упасть в темноте, ей приходилось держаться рукой за стену. Позже Эми наткнулась на приоткрытую дверь. Смутно освещенная комната показалась ей подходящим убежищем. Она взглянула направо, налево — никого. Обещав себе задержаться здесь всего на пару минут, девушка скользнула внутрь, затворила дверь и стала ждать, пока глаза привыкнут к полумраку. Темнота мешала видеть как следует, но она различила ряды полок, что тянулись вдоль одной из стен. Очевидно, она попала в библиотеку лорда Бересфорда.

Она прошла по плюшевому ковру и рухнула на диван. Прижав руку к груди, Эми ждала, пока не уймется безумный стук сердца. Слава Богу, Дьявол Дарсетт ее не видел. Иначе — она точно знала — непременно стал бы дразнить ее самым безжалостным образом, как делал в прошлом году.

Эми с облегчением перевела дух, радуясь, что осталась незамеченной. Интересно, долго ли она просидит здесь, прежде чем решится вернуться в бальный зал? Зачем она вообще ушла? Лучше бы она осталась! Но ей было так неловко, так стыдно. Как она ни старалась, присоединиться к группе гостей и поддерживать беседу оказалось выше ее сил. Когда все говорили разом, язык отказывался ей повиноваться. Случалось, Эми целыми часами сидела в своей комнате: ей требовалось побыть в одиночестве, чтобы подумать.

А теперь ей оставалось лишь сидеть в темной библиотеке и ломать пальцы. Эми вздохнула. Может быть, она сделала ошибку, приехав в Лондон? Отвезти ее в столицу предложили родители. Она знала, что они не разделяют ее любви к городу, однако именно отец настоял, чтобы дочь провела еще один сезон в Лондоне. Эми вспоминала годы, когда она самым прискорбным образом терпела неудачу за неудачей. Ее замечательные родители сделали бы ради дочери все, что угодно. И ей была невыносима мысль, что она опять их разочаровала. Они, конечно, так не думали, поскольку очень любили ее. Не могла она снова их подвести!

Она уверила их, что не имеет желания ехать; то же объявила и подругам. А потом, в один прекрасный день, Эми получила письмо от Джорджетты: любимая подружка умоляла провести с ней новый сезон. Джорджетта писала, что всю зиму мечтала увидеться с ней, что ей без нее очень грустно. По правде говоря, Эми тоже очень скучала по Джорджетте и Джулиане. Снова и снова перечитывала их письма, вспоминая приключения двух прошедших лет. После долгих раздумий Эми, в конце концов, решила принять приглашение Джорджетты. Однако за месяц до отъезда в Лондон возникло одно осложнение, которое и по сей день весьма беспокоило девушку.

Легкий стук прервал ее печальные размышления. Дверь открылась, и Эми непроизвольно съежилась. К ее неописуемому ужасу, в комнату вошел мужчина и закрыл за собой дверь. В темноте она не видела его лица.

— Алисия? Думал, вы сначала заглянете в дамскую комнату, — сказал он, плотнее закрывая дверь.

Боже! Этот голос был ей знаком. Сам Дьявол явился в библиотеку! Назначил здесь любовное свидание!

— Вы обознались, — сказала Эми.

Его тихий низкий смех выводил ее из себя.

Мужчина прошел по ковру и сел рядом с Эми, скрестив в лодыжках длинные ноги.

— Рыжая? Вот неожиданное удовольствие.

Какая досада — он узнал ее по голосу.

— Меня зовут мисс Хардвик, и, будьте уверены, я не разделяю вашего удовольствия. А теперь, с вашего позволения, мне нужно идти.

— Не так скоро. Почему вы здесь прячетесь?

Дьявол застал ее врасплох.

— Я не прячусь.

Он склонился ближе к ней, грозя окончательно нарушить ее душевный покой. От этого мужчины исходил незнакомый волнующий запах, который проникал в нее, дразня ощущением близкой опасности. Дарсетт находился так близко, что она могла слышать, как он дышит. Его лицо тонуло в полумраке, но она чувствовала — Дарсетт наблюдает за ней, точно он хищник, а она его добыча.

— Или вы прячетесь, или ждете кого-нибудь. Одно из двух.

Она ничего не обязана ему объяснять.

— Зачем бы я сюда ни пришла, вас это не касается.

— Обещаю никому не раскрывать ваш секрет.

Дарсетт тихо засмеялся.

— Можете отправляться к черту, — ответила Эми.

— Ну, не стоит сердиться. Просто хотел вас подразнить, — заявил он.

— Я уже получила изрядную долю насмешек на свадьбе вашего брата, — буркнула она.

— Вы все еще обижаетесь? Это случилось почти год назад.

Мать предупреждала ее, чем опасна длинная память, но Эми не собиралась спускать шалопаю, который выставил ее тогда в дурацком свете.

— Вы облили меня пуншем!

— Да, и вы малость намокли, — согласился он, злорадно посмеиваясь.

Эми никогда не забыть, как холодный пунш хлынул ей за корсаж. Все таращили на нее глаза.

— Вы не джентльмен.

— Да, но я Дьявол, и, насколько помнится, вы сами на меня налетели.

Помолчав, он добавил:

— И я самым искренним образом хотел извиниться.

— Вы обернули это в насмешку, — возразила Эми.

— Я подумал — вам станет легче, если мы вместе над этим посмеемся, — возразил он.

А Эми тогда показалось, что он хочет выставить ее на посмешище. Хотя какая разница? В любом случае ей нельзя оставаться в темной библиотеке наедине с распутником.

— Я могла бы сказать: это было восхитительно, — но не люблю лгать. А теперь, с вашего позволения…

Приподняв юбки, Эми сделала шаг назад. Тогда Дарсетт сделал шаг вперед.

Она сделала шаг в сторону, чтобы его обойти. Он повторил ее движение.

Она невольно рассмеялась:

— Прекратите же!

От его коварного смешка у нее по спине пробежали мурашки.

Она-то думала, что безразлична к сомнительным чарам завзятых повес. Но Дьявол — вопреки тому, что она была весьма невысокого о нем мнения, — все-таки сумел рассмешить ее своим кривляньем.

— Вы решительно намерены испытывать на мне свое обаяние!

— Полагаю, вам это нравится, — ответил он. Его голос сделался вдруг хрипловатым.

В душе Эми раздался тревожный звоночек. Несомненно, Дарсетт выучился науке соблазна у самого сатаны.

— Мистер Дарсетт, я должна идти.

— Конечно. Иначе, боюсь, вам не выдержать искушения.

Эми презрительно фыркнула.

— Это была шутка, мисс Хардвик.

Подумав, Эми решила не отвечать. Лучше уж сбежать поскорей. Она повернулась и решительно устремилась прочь, но застыла на месте, так как в дверь постучали.

Он схватил ее за руку и быстро увлек за собой — за спинку дивана. Потом сел подле нее, низко пригнувшись. У Эми дрожали ноги, но она боялась шевельнуться. Шуршание юбок непременно выдало бы их убежище!

— Уилл? — позвал женский голос.

Сердце Эми колотилось как безумное. Крепко зажмурившись, она вознесла к небесам молитву о спасении. Если их обнаружат в темной комнате наедине, ее репутация будет погублена.

Приглушенные шаги по ковру.

— Уилл?

«Тик-так, тик-так». Секунды казались Эми вечностью, хотя часы вряд ли успели отсчитать больше минуты.

— Жалкий трус, — сердито проворчала женщина.

Эми подавила истерическое желание рассмеяться, хотя в ее положении не было ничего смешного. Напротив! О Боже, пусть эта женщина наконец уйдет!

Зашуршали юбки, послышались звуки удаляющихся шагов. Потом дверь хлопнула в знак милосердного избавления.

Дьявол вскочил на ноги и протянул Эми руку. Она приняла ее с благодарностью, потому что ноги по-прежнему отказывались держать свою хозяйку.

— Вот забавно вышло, — протянул Дарсетт.

Эми смотрела на него с недоумением. Она не видела его лица в темноте, но, судя по голосу, ему действительно было весело.

— Да понимаете ли вы, что могло произойти, если бы нас обнаружили?

— Подозреваю, что Алисия схватила бы первый попавшийся, под руку тяжелый предмет и запустила мне в голову.

Как можно смеяться, когда они только что избежали ужасного несчастья?

— Вы прекрасно понимаете, что на шум сбежались бы слуги. Вероятно, вам это кажется забавным. Но я, в отличие от вас, дорожу своей репутацией.

Дарсетт усмехнулся.

— А я весьма дорожу своей, если честно.

— Вы все обращаете в шутку?

Зачем трудиться спрашивать, если ответ и без того известен?

— Но положение действительно было забавное. Однако если бы нас застигли слуги, я бы их просто подкупил, — веселился Дарсетт.

— Во время нашей первой встречи я составила себе очень низкое о вас мнение. Вынуждена с сожалением сообщить, что теперь вы пали в моих глазах еще ниже.

— Прискорбно это слышать, и тем не менее я сделал бы все необходимое, чтобы вызволить нас из затруднительного положения. Не думаю, что вы стали бы горячо возражать, случись такое на самом деле.

Но Эми отказывалась признавать его правоту.

— Прощайте, мистер Дарсетт.

Когда она была уже в дверях, он вдруг сказал:

— Вы меня интригуете, Рыжая.

Эми остановилась и оглянулась через плечо:

— Вы произнесли эту реплику хуже, чем самый скверный актер из «Друри-Лейн».

Потом она открыла дверь и выплыла в коридор с торжествующей улыбкой на губах. Сегодня она выиграла у него очко или два.

Видит Бог, в этом словесном поединке она одержала верх.

Уильям закрыл дверь библиотеки. Не стоило рисковать и идти прямо вслед за ней.

Любопытство сыграло с ним злую шутку. Он так и не узнал, почему она пряталась в библиотеке, однако важно было другое. Она была добродетельной леди, и ему следовало проводить ее к дверям библиотеки в тот самый момент, когда он узнал ее голос. Ему понравилась их пикировка, но очень уж надолго он ее задержал. Если бы их застукали, пришлось бы заплатить чертовски дорого.

Уильям знал правила игры и уважал их хотя бы из чувства самосохранения. Добродетельные леди были неприкосновенны. Он всегда умел уйти от брачной наживки. Не то чтобы его так уж преследовали желающие: всех пугала его репутация. Он представлял собой немалую опасность.

Но он не лгал, когда говорил Эми, что она его интригует. Чуть раньше Уильям наблюдал, как она вошла в бальный зал в своем замечательном платье с зелеными лентами. Как правило, он почти не обращал внимания на то, как женщина одета, разве что предстояло ее поскорее раздеть. Но эта девица привлекла внимание всех, кто был на балу, и он не стал исключением.

Когда он впервые увидел ее на свадьбе брата, она как раз шла мимо; тут он резко повернулся, держа в руке злополучный бокал с пуншем. Она не приняла извинений и решительно не оценила попытки обратить все в шутку. Сегодня он собирался очаровать ее и снова извиниться, но она ясно высказалась насчет того, что весьма низкого о нем мнения.

Хотя, впрочем, какая разница. Пожав плечами, Дарсетт направился было к двери, но заметил некий предмет на ковре. Нагнулся, поднял его и вышел в коридор. Лишь дойдя до парадного зала, он понял, что держит в руке красную шелковую розочку. Он сунул ее в карман с намерением вернуть хозяйке, однако, оглядев собравшуюся на лестничной площадке толпу, заметил Алисию, которая презрительно кривила губы, глядя на него. Тогда он решил бросить этот нудный бал ради развлечения поинтересней. Друзья рассказали ему о вечеринке, которую проводили дамы полусвета. Неплохо бы поддержать репутацию Дьявола Дарсетта.

Позже в тот же вечер

— Мисс, одна шелковая розочка с платья потерялась, — сообщила горничная Лиззи.

Подол ночной сорочки и полы халата вихрем взметнулись вокруг лодыжек Эми, когда она бросилась осматривать платье.

— Я думала, они сидят крепко, — волновалась Лиззи. — Может быть, у вас есть еще одна розочка, чтобы пришить на место потерянной?

— Видимо, придется перешить их все — в точности такую же мне не найти.

— И тогда вы сможете носить платье снова. Оно такое красивое!

Но Эми сомневалась, что ей захочется надеть это платье еще раз. Оно напомнит ей о неудаче сегодняшнего вечера!

— Заплетешь мне волосы?

— Да, конечно, — отозвалась Лиззи.

Когда с прической было покончено, Эми поблагодарила горничную. За последние два года ее волосы сильно отросли и спускались ниже плеч. Может быть, ей пошла бы стрижка?

— Я вот думаю — не остричь ли волосы покороче?

Лиззи покачала головой.

— Знаю, сейчас пошла такая мода, но оставьте длинные волосы для будущего супруга! Джентльменам так больше нравится.

Эми подумала о мистере Кроуфорде, который был викарием в их поместье. Первый мужчина, выразивший к ней настоящий интерес! Одной мысли об этом оказалось достаточно, чтобы Эми почувствовала, что задыхается. Она боялась подумать о том, что сезон закончится и ей, несомненно, придется делать выбор. Этот человек вызывал у нее массу сомнений. У нее засосало под ложечкой. Как отвергнуть единственное брачное предложение, которое она, весьма вероятно, получит?

Ее нервы были напряжены до предела. Ей не хотелось думать ни о последнем с ним разговоре, ни о невысказанных надеждах родителей. Похоже, они одобряли его кандидатуру. Отец называл мистера Кроуфорда достойным человеком, пекшимся о своей пастве. А мама твердила, что человеку его положения, несомненно, вскоре потребуется супруга. Эми помалкивала, не желая их разочаровывать.

— Что-то не так, мисс? — встревожилась Лиззи.

— О нет! Спасибо, Лиззи.

Эми ценила заботу горничной, но не стремилась обсуждать подобное с прислугой. Для этого имелась близкая подружка. Перед Эми вставала ужасная дилемма. Собственное сердце твердило ей, что она права. Но следовало подумать и о родителях!

Лиззи ушла, и Эми вздохнула. Мистер Кроуфорд возражал против ее отъезда. Она объяснила ему, что ей требовался этот последний шанс провести сезон с Джорджеттой. Мистер Кроуфорд приуныл, но сказал, что понимает ее. В этот момент Эми стало ужасно жаль, что он ни о чем ее не расспрашивает и не требует отчета в ее к нему чувствах. Тогда бы она с чистой совестью отвергла его предложение, если бы таковое последовало. Однако Эми знала, что все это непременно произойдет, когда она вернется.

Помоги ей Боже! Она не хотела выходить за человека, заявлявшего, будто они оба — люди практичные и очень подходят друг другу.

Эми знала также, что родители исполнились приятных ожиданий, и эта мысль ночами не давала ей сомкнуть глаз. Она чувствовала себя виноватой — еще бы, после стольких неудачных сезонов! Ей хотелось порадовать отца с матерью. Сделать их счастливыми! Однако если Эми выйдет замуж лишь для того, чтобы обезопасить свое будущее, она сама будет несчастна. Хуже всего было то, что Эми не рассказывала родителям о своих дурных предчувствиях. Она до последней минуты надеялась переговорить с мистером Кроуфордом. Отец и мать встревожились бы, узнай они правду!

Хотя они встревожились бы еще больше, если бы знали, что произошло сегодня вечером.

Эми ведь дала себе клятву исправиться, но снова потерпела поражение. Смущение снова взяло над ней верх, и бедняжке пришлось скрываться в библиотеке. Краткий миг победы над самоуверенным повесой забылся, стоило ей снова переступить порог бального зала. Все время она была начеку, уверенная, что Дарсетт попытается ей досаждать. Правда, больше она его не видела, и все же тревога убила все удовольствие от вечера. Эми снова задалась вопросом, не сделала ли ошибки, приехав в Лондон.

Тихий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Из-за двери выглянула головка Джорджетты.

— Как хорошо, что ты еще не спишь! — Ночная сорочка казалась слишком просторной для ее стройной фигурки. Подойдя к ночному столику, девушка поставила на него свою свечу. — Не посидеть ли нам немного?

И подруги уселись на кровати, скрестив ноги. Простыни благоухали летней свежестью, что совсем не соответствовало мрачному настроению Эми.

— Прошлым вечером нам не удалось поболтать — слишком поздно приехали. А сегодня пришлось готовиться к балу, — сказала Джорджетта. — Я только мельком взглянула на твои наброски, но завтра рассмотрю их как следует, когда будет больше света.

Огонек свечи отбрасывал тень на лицо Джорджетты.

— Жаль, что ты ушла из бального зала.

Эми не хотелось объяснять, какие причины вынудили ее уйти. Тема все еще была слишком болезненной.

— Тебе понравилось танцевать с Бофором?

— Пожалуй, да. Он красив и остроумен.

— Тогда в чем дело? — спросила Эми.

— Он настроен очень решительно, — ответила подруга.

— Что ты имеешь в виду?

— На этой неделе он дважды добивался моего согласия покататься с ним в парке. А сегодня захотел знать, какие развлечения я запланировала на этой неделе.

— Похоже, он очарован, — сказала Эми. — А ты не питаешь ответных чувств?

— Бофор мне нравится, но слишком уж он настойчив. Джентльмену негоже преследовать леди. Разумеется, мама все заметила и выразила одобрение. — Она фыркнула. — Ведь он унаследует графский титул и имение, — произнесла Джорджетта, подражая высокомерной манере разговора матери.

У Джорджетты была весьма энергичная и властная мать, и по этому поводу Эми сочувствовала подруге.

— Твоя мама настаивает, чтобы ты вышла замуж уже в этом году?

— Да, она полагает, что мне давно следовало бы стать замужней дамой. Ей невыносима мысль, что прочие красотки давно замужем, а я еще нет. Когда прошлой осенью женился брат, я думала, мама смягчится, а она сделалась еще настойчивей. Постоянно сравнивает меня с Сюзанной.

Старший брат Джорджетты, лорд Рамзи, оставил привычки закоренелого повесы, влюбившись по уши в леди Сюзанну, ныне леди Рамзи.

— Слава Богу, папа на моей стороне, — продолжала Джорджетта. — Я выйду замуж лишь в том случае, если при одной мысли о возлюбленном стану терять аппетит и падать в обморок!

Эми рассмеялась.

— Откуда ты набралась столь странных мыслей о том, что чувствуют влюбленные?

Джорджетта усмехнулась.

— Именно так Сюзанна описывала свои чувства к моему брату. Но, в конце концов, она просто глупая гусыня, а у меня слишком здравый ум для подобной чепухи. Вероятно, я закончу свои дни старой девой с дюжиной кошек на попечении.

Как подозревала Эми, Джорджетта намеревалась хранить себя в девичестве как можно дольше.

— Джорджетта, мне кажется, что Бофор питает к тебе нежные чувства. Вы с ним знакомы с прошлого года.

Она колебалась.

— Мы обе знаем, что сначала он влюбился в Джулиану.

— В любви люди часто перебегают друг другу дорогу. Его прошлые чувства не имеют значения. Важно лишь то, что он чувствует теперь и что ты испытываешь к нему.

— Он мне очень нравится, и я иногда сама не своя от волнения, когда мы с ним вместе. Прошлой зимой мы отлично повеселились на вечеринке в доме его родителей.

— Тогда что тебя тревожит?

— Просто мне нужно время, чтобы лучше разобраться в собственных чувствах.

Эми не стала бы давить на Джорджетту. Со временем она прекрасно разобралась бы в себе.

— Но довольно обо мне, — сказала Джорджетта. — Подозреваю, тебе есть что мне рассказать.

— Ты хорошо меня знаешь, — согласилась Эми. — Я невольно поощрила ухаживания джентльмена и теперь просто в отчаянии.

— Это викарий, мистер Кроуфорд, — догадалась Джорджетта. — Ты лишь однажды упомянула о нем в письме. Потом я увидела его у вас дома. Вид у него был печальный, и я поняла — что-то стряслось.

Эми вздохнула.

— Он не хотел, чтобы я уезжала.

— Мы всегда доверяли друг дружке наши секреты. А в этом случае твое молчание меня беспокоит, — заметила Джорджетта.

— Когда я написала тебе в первый раз, я еще не понимала, что интерес мистера Кроуфорда ко мне — нечто большее, нежели просто дружеское участие.

Тогда мистер Кроуфорд похвалил Эми, увидев, как она разносит корзинки с провизией по домам больных и пожилых соседей, и восхитился ее чуткостью, когда застал на церковном кладбище, где она раскладывала на могилах цветы.

— Ты не рассказывала, что он за тобой ухаживает, — сказала Джорджетта с легкой обидой в голосе.

— Я не знала наверняка, как понимать его знаки внимания. Иначе непременно написала бы тебе. Он начал частенько заглядывать к отцу. Потом в один прекрасный день попросил меня прогуляться с ним. Наши прогулки вошли в привычку, но я не сразу поняла их значение.

— Что ты к нему чувствуешь? — спросила Джорджетта.

— Мистер Кроуфорд очень хороший человек. Он посвятил себя церкви. Все в округе просто восхищаются им.

— Я спросила, что чувствуешь ты, — перебила Джорджетта.

— Я думаю, что он человек надежный, с теми же недостатками, что есть у каждого из нас.

Мистер Кроуфорд мог дать ей дом, детей и ощущение надежности. Но были моменты, которые ее несколько настораживали. Нередко он спрашивал позволения сделать ей замечание. И хотя говорилось все это мягким тоном, по сути его замечания всегда являлись критикой. Однажды Эми показала ему свои наброски, и он недовольно нахмурился. Неужели она не могла потратить время с большей пользой — на благотворительность, например? Однажды они отправились на прогулку, и Кроуфорд, заметив ее новую шляпку, спросил — не слишком ли она нарядна для деревни? Испортил ей все удовольствие; эту шляпку она никогда больше не надевала в его присутствии.

— Эми, тебя что-то тревожит, — сказала Джорджетта.

— Он слишком серьезно относится к своему положению викария. Полагаю, он ждет, что я откажусь и от нарядных шляпок, и от своих рисунков.

— Что? — возмущенно воскликнула Джорджетта. — Нет, ты не бросишь рисовать свои фасоны! У тебя настоящий талант, а у него нет права тебе запрещать.

— Но он же хочет как лучше. Я знаю — его беспокоит, что некоторые из наших прихожан бедны. Вот он и боится, что легкомысленные траты будут неправильно истолкованы. — В тот день, когда он раскритиковал ее хорошенькую шляпку, Эми попыталась набраться храбрости и объяснить ему, что он неучтив и не имеет права указывать ей, что делать. Тогда мистер Кроуфорд извинился за то, что так ее опечалил. Сухо улыбнувшись, сказал ей, что понимает желание молодой девушки предаваться маленьким удовольствиям в свободное время. И выразил затем уверенность, что Эми оставит девические привычки, когда выйдет замуж.

— Дома ты всегда посвящала себя делам благотворительности, — сказала Джорджетта. — И твои рисунки никак этому не мешали.

Тогда Эми ничего ему не ответила. Ее тревожили намеки мистера Кроуфорда на возможное сватовство. Ее снова охватил панический страх, да так, что она едва могла вздохнуть. Но она сумела скрыть раздражение и промолчала, не зная, как поступить.

— С твоей стороны я не вижу никаких нежных чувств, — сказала Джорджетта. — Или я ошибаюсь?

— Нет. Я пыталась побороть сомнения. Родители ничего не говорили прямо, но я знаю, что они одобрили бы этот союз.

— Эми, неужели твои мама и папа уговаривают тебя выйти за него?

— Они бы никогда не стали заставлять меня силой.

Но в тот день, когда Эми сообщила маме, что Джорджетта пригласила ее в Лондон провести вместе сезон, мама нахмурилась. Она спросила Эми — неужели дочь считает разумным уехать в «такой момент»? Вопрос матери не оставлял сомнений. Родители в самом деле лелеяли надежду, что мистер Кроуфорд сделает ей предложение.

— У тебя очень подавленный вид, — заметила Джорджетта.

— Он считает, будто мы оба люди практичные и подходим друг другу. — Эми подозревала, что главным образом его интересовало ее приданое. Ее отец не являлся аристократом, однако он был богат. — Мистер Кроуфорд пообещал ждать меня, но я не стала брать на себя какие-либо обязательства, потому что все казалось мне таким запутанным!

Он смотрел на нее с покровительственной улыбкой и заявил, что просто-таки уверен — проведя в Лондоне неделю-другую, Эми одумается и придет в себя. Потом повторил обещание ждать ее, несмотря на ее возражения. И это было ужасно.

— Ты не можешь выйти за него, — сказала Джорджетта. — Просто не можешь.

Эми посмотрела подруге в глаза.

— Пожалуй, это мой последний шанс выйти замуж.

— Нет, — повторила Джорджетта громче. — Эми, ты заслуживаешь лучшего. Я знаю, что ты мечтаешь выйти замуж по любви.

— А будет ли у меня шанс?

Пробормотав эти слова, Эми почувствовала себя так, словно уже потерпела поражение.

Джорджетта склонилась к ней ближе.

— Ты не согласишься на брак с человеком, который не ценит и не любит тебя, Эми! Ты будешь несчастна. Я не позволю тебе сдаться так легко.

— Джорджетта, ты моя любимая подруга, но тебе меня не понять? Ты жизнерадостна и красива. Тебе никогда не придется делать такой мучительный выбор, как мне!

— Ты не давала Кроуфорду никаких обещаний, так что ты свободна и можешь принимать ухаживания других, — настаивала Джорджетта.

Эми по глупости думала, что так и случится, но сегодня перед ней предстала неприкрытая правда. Никакому чудесному бальному платью не превратить ее в английскую розу!

— Тебя беспокоит еще что-то, — заметила Джорджетта. — Я же чувствую!

— Позже я узнала, что мистер Кроуфорд попросил у отца дозволения переписываться со мной. И вот теперь я обязана отвечать на его письма.

Родители просто сияли от удовольствия, так что у Эми не оставалось никаких сомнений насчет того, нравится ли им мистер Кроуфорд.

— Почему ты не сказала им, что не давала ему определенных надежд? — спросила Джорджетта.

— Они казались такими счастливыми! А мне было так плохо. Я чувствовала себя виноватой.

— Ты не можешь выйти за него замуж ради того, чтобы угодить родителям, — возразила Джорджетта. — В первую очередь следует думать о себе.

Эми забралась с ногами на постель и обхватила колени руками.

— Мистер Кроуфорд — первый мужчина, который обратил на меня серьезное внимание.

Джорджетта разгладила одеяло.

— Эми, у тебя столько сомнений на его счет! Я понимаю твою тревогу, но тебе стоит больше прислушиваться к голосу собственного сердца.

Да, у нее были сомнения. Но что это меняло?

— У тебя впереди светский сезон, — продолжила Джорджетта. — Надеюсь, ты безумно влюбишься в одного из лондонских джентльменов.

— Да со мной никто даже не танцует!

За пять лет Эми только раз получила приглашение на танец, да и то его устроила Джулиана.

— Думаю, ты сама недвусмысленно даешь понять, что не хочешь танцевать, — сказала Джорджетта. — Когда к нам сегодня подошли джентльмены, ты опустила глаза.

— Старая привычка.

По правде говоря, она знала, что никто из них не собирается ее приглашать. Никто никогда ее не приглашал!

— Ты считаешь, что твою стеснительность невозможно преодолеть, но я в это не верю, — продолжала Джорджетта. — Моя милая подруга, ты только позволь миру увидеть, какая ты на самом деле, и сразу станешь гораздо счастливей!

— У меня не тот характер, — сказала она.

— Просто тебе нужна практика. — Джорджетта колебалась. — Разумеется, ты же хочешь, чтобы и другие поняли, какая ты милая и приветливая.

Эми смотрела на подругу во все глаза. Сердце гулко забилось в груди.

— Неужели остальные думают, что я холодная и надменная?

Джорджетта старательно разглаживала складку на ночной сорочке.

— Нет, конечно, нет!

Но Эми поняла — это правда. Ее ресницы затрепетали, чтобы унять готовые пролиться слезы. Ей никогда не приходило в голову, что ее стеснительность можно истолковать подобным образом!

Джорджетта погладила ее по руке.

— Я знаю, что у тебя живой ум и ты можешь быть очень интересной. Вырвись из кокона, которым ты себя окружила, боясь людей. Пусть все остальные увидят ту Эми, которую я знаю!

В горле встал ком. Эми просто кивнула.

— Обещаю, этот год станет особенным, — сказала Джорджетта так многозначительно, словно полагала, будто ее уверенность поможет желаемому превратиться в действительное.

Эми ей не верила, но пообещала как следует постараться. По правде говоря, ей нечего было терять. Это ее последний сезон, и она понимала — никогда себе не простит, если не предпримет попытки выбраться из своей раковины.

Глава 2

— Сэр, вас ждут в Золотой гостиной.

Уилл разлепил тяжелые веки как раз в тот момент, как камердинер раздвинул занавеси. Комнату затопил солнечный свет. С раздраженным воплем он прикрыл глаза ладонью.

— Прошу прощения, сэр, — сказал камердинер Дженкинс.

В его голосе, однако, не было ни капли сочувствия. Положа руку на сердце, стоило признать: сочувствие не входило в круг служебных обязанностей Дженкинса.

Потоки слепящего света никак не улучшили настроение Уилла. Глаза закрылись, словно были забиты песком. В голове гудело. Кислый привкус во рту наводил на подозрение, что накануне он выпил слишком много кларета, хотя воспоминания об этой ночи были весьма туманными. Смутно помнилось, как он вывалился из наемного экипажа и едва добрел до двери. Очевидно, потом ему удалось подняться по лестнице и завалиться спать.

Он скосил глаза на прикроватные часы.

— Черт, уже десять. Дженкинс, задерни шторы.

— Сэр, его светлость велел мне вас разбудить, — заявил Дженкинс. — Вас ожидают на семейном собрании.

Уилл застонал. Опять семейное собрание! Что на этот раз? Неужели бабушка снова страдает ложными сердечными приступами? Или у нее случился обморок? Или Питер, его старший племянник, в третий раз на этой неделе написал на мамины оранжерейные розы? Уилл любил родственников, но они просто сводили его с ума!

Последние четыре года он провел в странствиях по Европе и почти забыл, что такое иметь дело с любимыми членами семьи. Он и в самом деле решил, что сумеет спрятаться от них в чудовищно огромном доме, но нет, это оказалось невозможным! Особенно донимали его не в меру деловитые сестры с их скучными мужьями, которые вторгались в гостиную не реже трех-четырех раз в неделю. Несомненно, назрел какой-то новый кризис, и семейство в полном составе намеревалось обсудить его во всех подробностях.

Уилл быстро прикинул в уме, не послать ли брату записку, что слишком болен и не может присутствовать. Но тогда они, чего доброго, пошлют за врачом. Не хватало еще, чтобы явился кровопускатель. Уиллу представилось, как мама кормит его бульоном с гренками, и это зрелище заставило его подскочить. Он быстро оглядел себя и запоздало понял, что улегся спать прямо в рубашке и брюках. Пошарив рукой в простынях, обнаружил и мятый галстук.

Губы Дженкинса сложились в гримасу очевидного отвращения. Он принял скрученный кусочек ткани из протянутой руки Уилла так, словно это была дохлая крыса.

Уилл почесал небритый подбородок. Вернувшись в Англию, он редко проводил время в Эшдон-Хаусе. После свадьбы брата в прошлом году он кочевал с вечеринки на вечеринку в домах своих холостых приятелей. Рождество провел с семьей, а после праздника снова сбежал и провел зиму в кутежах в охотничьем доме своего друга Беллингема.

Вернувшись домой две недели назад, Уилл обнаружил, что слишком часто сидит в четырех стенах. Семья ожидала, что он станет посещать балы, венецианские завтраки и званые обеды. Они настояли, чтобы он валял дурака, просиживая в гостиной «домашние» дни матери, когда в дом тянулись вереницы ее подруг, — сущие мегеры, все без исключения. Однажды после веселой ночки Уилл уснул, сидя подле бабушки на диване. Этот проступок отнюдь не позабавил мать и сестер.

Усталость после ночной попойки взяла верх. Уилл упал на живот и накрыл голову подушкой. Ему снилось, как женщина с длинными рыжими волосами, падавшими на грудь, тычет в него пальцем. Он попытался ее поцеловать, а она повернулась и ускользнула в темноту, оставив его одного в полном отчаянии.

Кто-то тряс его за плечо. Судорожно вздохнув, он быстро сел на постели. Его пристально рассматривал собственный брат.

— Черт тебя подери, — буркнул он.

Хок махнул рукой.

— Боже, от тебя несет как от целой пивной. И ты спал в одежде.

— Я снял сапоги.

Хок разглядывал его с кислой миной.

— Охотно верю.

— Ха-ха. — Уилл принялся растирать налитые тупой болью виски. — Если серьезно, зачем мне посещать семейные собрания? Снова будет комедия.

Хок стукнул кулаком о колено.

— Если хочешь знать, темой сегодняшнего заседания являешься ты.

Уилл воззрился на брата с подозрением.

— Со мной все в порядке, разве нет?

— Мы обсудим это в гостиной. Все уже собрались. Приведи себя в приличный вид и через двадцать минут спускайся вниз, красавец.

Лицо Уилла вытянулось.

— Ты же понимаешь, что я не в состоянии вынести их присутствие.

— Уверен, ты справишься.

И с этими словами Хок покинул комнату.

Когда пятнадцатью минутами позже Уилл вошел в гостиную, Монтегю, муж его старшей сестры, взглянул на него с явным презрением.

— Долго же ты собирался.

Уиллу в голову пришло сразу несколько подходящих вариантов ответа, однако приличного среди них не нашлось. Из уважения к присутствующим дамам пришлось сжать зубы покрепче. Он сел на зеленый диван рядом с похрапывавшей бабушкой. Она согласилась ненадолго задержаться в Ричмонде. Каждый день бабуля заявляла, что сегодня возвращается к себе в Бат. Уилл надеялся, что она останется, поскольку беспокоился за ее здоровье, хотя тетя Эстер считала — старуха просто навыдумывала болезней, чтобы привлечь внимание к своей особе.

— Уильям, у тебя красные глаза! — воскликнула мать. — Ты болен?

Тетя Эстер поправила роскошные перья на безобразном, пурпурного цвета тюрбане и фыркнула.

— Луиза, этот мальчишка годами морочит тебе голову. Единственная его болезнь прячется на дне бутылки.

Монтегю с хрустом свернул газету.

— Неудивительно, что в газетах его называют Дьяволом.

— Не знал, что вы любите скандальные газетки, — медленно произнес Уилл.

Хок поднял руку.

— Оставим ссоры. Мы одна семья и не будем принимать это на веру, — сказал он, бросив многозначительный взгляд в сторону бабушки.

Уилл взглянул на ее чуть раскрытый рот. Бабушка сильно сдала за то время, пока его не было в Англии. Сейчас она ходила, опираясь на трость, и не могла обойтись без посторонней помощи, чтобы подняться по лестнице. Она скучала по друзьям, оставшимся в Бате, но Уилл и думать не хотел, чтобы она жила так далеко, где присматривать за ней могла лишь компаньонка.

Хок стоял возле жены Джулианы и улыбался, глядя на малышку дочь. Потом взглянул на Уилла.

— Рад, что и на твою долю выпали приключения. Но нам тебя здорово не хватало. Мы все рады, что ты вернулся домой — насовсем.

Уилл насторожился. Насовсем? Он набрал в грудь побольше воздуху, чтобы сообщить брату, что не планировал задерживаться надолго, но тут раздался голос матери:

— Я благодарю Бога, что ты снова в лоне семьи. Каждый день я сходила с ума от тревоги — ведь тебе грозила опасность. Не правда ли, Пейшенс? — обратилась она к старшей дочери.

— Да, мама, вы очень тревожились. — Пейшенс похлопала вдовствующую графиню по руке. — Я сама мать и отлично понимаю, как это, должно быть, трудно — терпеть столь частые отлучки сына!

Выходит, он кругом виноват. С другой стороны, родственницы имели привычку сгущать краски за исключением тети Эстер, которая выражалась весьма прямолинейно и нередко шокировала мать и сестер. Хвала небесам, что у него есть такая тетя!

— Уилл, мы рады, что ты наконец остепенился, — сказала Гермиона, средняя сестра.

Хоуп, младшенькая, рассматривала его с лукавым выражением лица.

— Еще не совсем остепенился, но я с радостью помогу тебе в этом деле.

Уилл потер ноющий висок.

— Каком еще деле?

— Они имеют в виду кандалы, — фыркнул лорд Кенвик, муж Гермионы.

Уилл упал на спинку дивана. Проклятие! Его сестры возомнили, будто женитьба — смысл существования мужчины.

Порывшись в ридикюле, тетя Эстер извлекла на свет божий флакончик и толкнула локтем Гермиону.

— Передай своему брату нюхательные соли! Не то упадет в обморок.

— Хоуп, мы же не заставляем его срочно жениться! — воскликнул Хок. — Ему всего двадцать пять.

— На прошлой неделе исполнилось двадцать шесть, — простонал Уилл.

— Я совсем забыла про твой день рождения! — воскликнула вдовствующая графиня. — Что я за мать, раз способна забыть о сыне?

— Мама, вы не должны себя винить, — возразила Пейшенс. — Уилла так долго с нами не было, так что немудрено забыть.

Уилл возвел глаза к потолку. Теперь он виноват в том, что они забыли про его день рождения!

— Мама, вы ни в чем не виноваты, — сказала Хоуп. — Мы все забыли!

Хок поморщился:

— Прости, Уилл.

— Не имеет значения.

Будучи младшим отпрыском в семействе, он с детства привык, что все и всегда о нем забывали; зато он научился ценить свободу. Разумеется, родственники вспоминали о нем, стоило выкинуть какую-нибудь проделку, но многое сходило Уиллу с рук незамеченным!

— Как я могла забыть? — Вдовствующая графиня шмыгнула носом и приложила платочек к глазам, чтобы промокнуть подступающие слезы. — Ведь он мой малыш!

Тетя Эстер поднесла к глазам монокль и воззрилась на Уилла.

— Чрезвычайно крупный малыш. Чудо, что ты смогла разродиться таким великаном.

Ее замечание, как всегда, вызвало охи и краску смущения.

Сестры снова принялись бурно извиняться за забывчивость и пообещали исправить оплошность.

— Мне дела нет до этого дурацкого дня рождения, — перебил он. — Если вам от этого станет легче, я отпраздновал его с друзьями.

— Мы знаем, ты любишь и умеешь праздновать, — заметил Монтегю.

Его голова раскалывалась от пульсирующей боли.

— Нельзя ли к делу? — сказал Уилл более резко, чем следовало бы.

Все молча уставились на него.

— Если ты настаиваешь, я начну, так и быть, — сказала Пейшенс напыщенным тоном старшей сестры. — Вообрази стыд и замешательство нашей мамы, когда она узнала, что ты спутался с этой развратницей миссис Флер, если это ее настоящее имя.

Уиллу ужасно хотелось сказать, что им незачем больше беспокоиться из-за Алисии, но решил воздержаться и лишь напомнил:

— Моя частная жизнь вас не касается.

— Дело вышло за рамки частного, — возразила Хоуп. — Тебя называют самым безнравственным мужчиной в Англии.

Он снова возвел глаза к небу. Как только закончится это дурацкое сборище, он тут же упакует пожитки и уедет.

Внезапно пробудилась бабушка и обвела затуманенным взором всех присутствующих. Уилл похлопал ее по руке и ободряюще улыбнулся.

— Я что-то пропустила? — громовым голосом спросила она. Бабушка начинала слышать все хуже, вот и завела привычку кричать.

— Совсем ничего, — ответил Уилл, тоже громко, чтобы она могла его услышать.

— Уильям, — сказала вдовствующая графиня, — как ты можешь утверждать такое? Ты не принимаешь семейное собрание всерьез!

Он в бессильном отчаянии поднял руки.

— Я рад, что наконец вернулся домой, но огорчаюсь из-за того, что вам не по нраву моя репутация. А теперь, когда мы это выяснили, может, нам пора разойтись?

Хок бросил на него предостерегающий взгляд.

— Есть еще кое-что.

Уилл застонал. Это чертово собрание когда-нибудь закончится?

— Теперь, когда ты вернулся насовсем, тебе нужно чем-нибудь заняться, — продолжал Хок.

Уилл поднял руку.

— Погоди. Я не сказал…

Бабушка дернула его за рукав.

— Что он сказал?

Ему пришлось кричать:

— Мне нужно какое-нибудь занятие.

Хлопнув в ладоши, бабушка проревела:

— Церковь — лучшего и не придумаешь!

Эстер фыркнула на сестру:

— Марибель, паства взбунтуется! Газеты называют его Дьяволом.

— Не очень-то любезно! — воскликнула она. — Сама туда иди!

— Куда иди? — опешила Эстер.

— К дьяволу! — рявкнула бабушка.

Уилл прижал кулак к губам, чтобы скрыть смех, но плечи тряслись. Тем временем малышка Эмма Роуз улучила минуту, чтобы издать пронзительный вопль.

— О, она проголодалась, — сказала Джулиана. — Я должна отнести ее в детскую.

Хок помог Джулиане встать и поцеловал в щеку, а потом проводил жену взглядом, пока она не скрылась за дверью. Тогда его внимание снова переключилось на Уилла:

— У меня есть предложение, которое, как мне кажется, тебя устроит.

Очевидно, брат не понимал. Вся его родня решила, будто он намерен осесть дома. Однако если до этого у него возникали еще какие-то сомнения насчет того, не уехать ли, то сейчас, после этого глупого собрания, от них не осталось и следа. Как бы сильно ни любил он семью, жить с ними было невозможно.

— Мой управляющий выходит в отставку. Кто-то должен взять на себя его обязанности. — Хок сложил руки на груди. — Что скажешь?

Все, даже Монтегю, смотрели на него с сияющими лицами. Галстук Уилла внезапно превратился в удавку. Ожидания родственников легли на него непомерным грузом, точно булыжник весом в тысячу фунтов. На какой-то миг он почувствовал себя в ловушке, прибитым к земле тяжестью их надежд. Но это его жизнь, не их!

— Ценю твое щедрое предложение, но я бродяга! Не в моем характере торчать все время в одном месте. Я планирую новое путешествие по Европе.

Его зятья обменялись понимающими взглядами. Сестры пытались успокоить мать, которая снова разразилась слезами. Даже Эстер глядела на него разочарованно. Только бабушка улыбалась, и от этого ему стало еще хуже. Ведь он знал, что она просто не услышала его слов.

Хок тяжело вздохнул.

— Нам не решить этот вопрос сегодня. Я буду держать вас всех в курсе дела. А пока что, насколько мне известно, у вас есть свои неотложные дела.

Монтегю встал.

— Если хочешь знать мое мнение…

Хок предостерегающе поднял руку.

— Благодарю, но я сам справлюсь. Уильям, давай-ка пройдем в мой кабинет.

Уилл прошелся по кабинету и, проходя мимо стоявшего на полу огромного глобуса, от души его крутанул.

— Извини за недоразумение, но ты же знаешь, я не из тех, кто пускает корни. — Обернувшись, он улыбнулся брагу. — На сей раз я хочу отправиться в Швейцарию.

Хок хранил молчание, и тогда Уилл, в надежде умилостивить брата и прочих членов семьи, добавил:

— Возможно, через несколько лет я буду готов поселиться на постоянном месте.

— Сядь.

Скрипнув зубами, Уилл выбрал стул напротив письменного стола брата.

Хок рассеянно перебирал костяшки счетов.

— Надеюсь, ты понимаешь, что сильно разочаровал семью.

— Они скоро привыкнут к моему отсутствию. Можно подумать, я провожу много времени в Эшдон-Хаусе!

— Я выслушал немало нареканий по поводу твоих частых отлучек, — сказал Хок. — Я обещал матери, что поговорю с тобой о карьере. Твое намерение снова предпринять длительное путешествие на континент ставит меня в чертовски затруднительное положение.

Уилл воздел руки:

— Как это? Не ты уезжаешь, а я.

Хок выдержал его взгляд.

— Но без ежеквартального содержания ты вряд ли сможешь отправиться в новое путешествие.

Сердце Уилла испуганно дрогнуло.

— Что?

— Я уполномочен выдавать тебе содержание каждые три месяца. Если я не дам тебе денег, ты, без сомнения, будешь на меня обижен. Это можно понять. С другой стороны, я сильно огорчу мать и, вероятно, восстановлю против себя остальных членов семьи, если дам средства на новое путешествие. Они и без того уверены, что я сквозь пальцы смотрел на твое слишком длительное отсутствие.

— Смешно, — пробормотал сквозь зубы Уилл.

— Ты странствовал четыре года. Это куда дольше, чем обычно позволяют себе молодые люди, отправляясь в большое путешествие. И после возвращения домой ты проводишь с семьей слишком мало времени! Если я дам деньги на новую поездку, они справедливо сочтут, что я вымостил тебе путь, дав тем самым молчаливое согласие. — Брат щелчком передвинул две костяшки и открыто встретил взгляд Уилла. — Скажи, что бы ты сделал на моем месте, Уилл?

Вопрос застал его врасплох.

— Что я должен ответить? Ты знаешь, чего я хочу. И неодобрение остальных тут ничего не изменит.

— Вероятно, это поможет тебе понять, в каком затруднении я нахожусь, — возразил Хок. — Какое бы решение я ни принял, кто-то непременно окажется в обиде. И я скажу начистоту. Думаю, в твоих же интересах остаться без денег на это путешествие. Сейчас в твоей жизни нет ничего, кроме попоек, и я сам в этом виноват. Я надеялся — ты вернешься в Англию и бросишь привычку шляться по кабакам. Но стало только хуже. Прошлой ночью ты напился так, что заснул прямо в одежде. Ты регулярно заявляешься домой под утро и беспокоишь слуг. Это несправедливо по отношению к ним. Им приходится много трудиться, но ты, кажется, не замечаешь этого или тебе безразлично. Тогда я понял, что ты никогда не бросишь пить, разве что я сумею заставить тебя заняться делом.

— Ты сам был отнюдь не святой, — напомнил Уилл.

— Я наделал множество ошибок, о чем теперь горько сожалею. Зато я никогда не покидал семью насовсем и серьезно отношусь к своим обязанностям в парламенте.

— Я не позволю, чтобы семья диктовала мне, что делать.

В нем закипал гнев, но он знал — этого нельзя показывать. Брат способен внимать только разумным доводам.

— Они не считают это диктатом, и тебе не следует, — возразил Хок. — Когда ты объявил о своем отъезде, домашние решили, будто ты снова их бросаешь.

— Чепуха. Никого я не бросаю.

— Если б они тебя не любили, то и дырки от бублика не дали бы за твое возвращение. Но они скучали по тебе. Я скучал.

— Я буду регулярно писать.

— Я в этом сильно сомневаюсь, учитывая предыдущий опыт. Ты писал лишь тогда, когда тебе требовались деньги. — Хок нахмурился. — И я виноват, что не вызвал тебя домой раньше: Ты стал для нас чуть ли не чужаком.

— Ради Бога, Хок! Я наслаждался путешествием!

— Ты слишком полюбил странствовать.

Набрав в грудь побольше воздуху, Уилл сделал медленный, тяжелый выдох.

— Ты не понимаешь. Там ждет меня целый мир, который я хотел бы исследовать, пока достаточно молод, чтобы им насладиться!

— Я и так позволил тебе слишком долго путешествовать. Ты умеешь убеждать, а я занимался делами сестер. Было проще всего позволить тебе продолжать поездки.

— Я повидал больше, чем большинство людей успевает увидеть за целую жизнь. О чем тут жалеть? — воскликнул Уилл.

Хок покачал головой.

— Ты был волен делать что заблагорассудится, не неся никаких обязательств.

— Я несу обязательства перед самим собой, — сказал он, уже не скрывая раздражения.

— Иногда приходится жертвовать ради других, — возразил Хок. — И сейчас настало время.

— О чем ты говоришь? — Уилл, впрочем, знал о чем, но гнал от себя эту мысль.

— Я не могу финансировать твою поездку, иначе в семье наступит окончательный разлад. Никто этого не примет, и меньше всех твоя мать. Мне только-только удалось поправить дела нашей семьи. И у меня есть Джулиана, наша дочь, и мой сын — есть о ком подумать.

— Предлагаю компромисс, — сказал Уилл. — Дай мне шесть месяцев, чтобы утолить жажду странствий, кипящую в моей крови!

Хок опустил руки на полированную столешницу красного дерева.

— Извини, Уилл. Я на это не пойду.

— Я не смогу сидеть целый день за письменным столом. Я сойду с ума.

— Круг твоих обязанностей включает инспекционные поездки по нашим владениям — проверить, не нужен ли ремонт или строительство новых зданий, в порядке ли дренажные и оросительные канавы. Тебе предстоит также собирать арендную плату.

— Я не приучен жить в клетке.

— Уилл, какая же это клетка?

— Для меня — самая настоящая клетка. В нашей семье все любят совать носы в чужие дела. Я сойду с ума через месяц.

— Отсюда, кстати, и следующий вопрос. Ради женской половины семьи будь разборчивей в связях! Следует щадить их чувствительность.

Уилл уставился на брата.

— Именно поэтому я и стараюсь уехать подальше. Здесь невозможно держать хоть что-нибудь в тайне. В мою жизнь лезут все, кому не лень.

Хок встретился с ним взглядом.

— Есть семья, которая тебя любит. Неужели для тебя это пустой звук?

— Разумеется, я это очень ценю, но у меня есть право жить собственной жизнью и по собственным правилам. Это не обсуждается.

— Ты слишком долго жил независимо и успел забыть, что следует также думать и о нуждах семьи.

Разрази его гром! Уиллу не верилось, что все происходит на самом деле.

— Займи должность управляющего сроком на один год, — продолжал Хок. — Каждые три месяца откладывай часть своих доходов. Через год у тебя соберется сумма, достаточная для нового путешествия. Поскольку это будут заработанные тобой деньги, ни у кого не возникнет вопроса, имеешь ли ты право делать то, что пожелаешь.

Уилл глубоко вздохнул несколько раз, чтобы попытаться утихомирить нараставший в его душе гнев.

— Другими словами, у меня нет выбора.

— Всего лишь на один год, Уилл!

Мускул на лице начал дергаться. Ближайшие двенадцать месяцев ему придется провести едва ли не в тюрьме. Семейство примется следить за каждым его шагом и постоянно расспрашивать, где он и что делает. Родственники ожидают, что он станет посещать званые обеды и появляться на балах. А в случае отсутствия не миновать ему выговора! Когда он был моложе, они постоянно помыкали им, чтобы соответствовал их ожиданиям — когда вообще вспоминали о его существовании. Теперь они пытаются проделать это снова, и на сей раз одержат верх. Как он сумеет выдержать целый год постоянного контроля?

Хок вздохнул.

— Я просил остальных соблюдать твое право на частную жизнь. Но, если не откажешься от попоек и сомнительных связей, они передумают.

Уилл презрительно скривился.

— Другими словами, мне придется отказаться от самого себя, чтобы им угодить.

— Это преувеличение, и ты знаешь это. Все, о чем я прошу, так это быть разборчивей в связях и без излишних понуканий посещать некоторые семейные мероприятия.

Ты сам выбираешь, какие из них счесть важными. Но некоторые станут обязательными — это не обсуждается. Ты начнешь посещать церковь вместе с семьей.

У Уилла вытянулось лицо.

— Отлично. Так и вижу страницу скандальной газетенки: «Дьявол идет в церковь».

Плечи Хока затряслись от смеха.

— Это для того, чтобы успокоить мать и сестер. Сходи с ними на бал-другой. Обедай с семьей чуть чаще. Своди мать в театр. Ты сделаешь ее счастливой.

Что бы ни говорил Хок, Уилл знал — ничего не изменится.

Хок поднялся, обошел письменный стол и встал перед братом.

— Знаю, это не то, чего ты хотел, но время пролетит быстро.

У него не было выбора, но брат все же попытался пойти на компромисс. И Уилл понимал — ему сделали очень щедрое предложение.

— Благодарю, что предложил мне должность, особенно если учесть, что у меня нет никакого опыта.

— Ты быстро научишься.

Уилл не сомневался в своих способностях. У него была цепкая память. Он всегда схватывал все быстрее, чем его сверстники. Но глупая работа с конторскими книгами наводила на него тоску. Что еще важнее, он знал, что семья примется совать нос в его дела — так, как они сделали это сегодня. Они хотели убедить его осесть в Англии и завести семью. А у него не было намерения жениться и навсегда привязать себя к назойливым родственникам.

— Ты разочарован, однако я всерьез считаю, что опыт работы пойдет тебе на пользу, — заметил Хок.

Уилл чувствовал себя так, словно его загнали в ловушку. Однако видя искреннюю заботу на лице брата, он захотел его приободрить.

— Я уверен, что ты прав.

— Время пройдет быстро. Сам увидишь. Мне нужно съездить в Девоншир, чтобы встретиться с деловым партнером. Через две недели я вернусь, и тогда обсудим твои обязанности более подробно.

Кивнув, Уилл направился к двери. Он был решительно настроен ускользнуть из ловушки, которую устроила ему семья.

Олбани, позже тем же вечером, квартира Гарри Фордэма

Уилл налил себе бренди, отставил графин и осушил стакан одним глотком. Налил еще и плюхнулся в видавшее виды кресло. Он собирался напиться вдребезги.

— Как это грубо со стороны твоего брата, Дарсетт.

Гарри Фордэм покачнулся и едва не упал, пытаясь поворошить угли в камине. Кочерга звонко ударилась о мраморный пол.

Эндрю Каррингтон, граф Беллингем, подобрал кочергу и поставил в угол, потом поправил ширму.

— Держись на ногах, приятель.

Фордэм добрался до ободранного зеленого дивана, который когда-то отдала ему мать, и растянулся на нем во весь рост. Волнистая светлая прядь упала ему на лоб.

— Почему комната вертится?

— Потому что тебя засунули в банку, поперчили и посолили, — ответил Белл.

— Просто мне так жалко Дарсетта, — пробормотал он. — Вот невезуха — быть младшим сыном! Уж мне ли не знать.

Фыркнув, Уилл выпил бренди.

— До сегодняшнего дня мне казалось, что быть младшим довольно удобно: ни обязательств, ни жены, ни отпрысков.

— И никаких денег, — промямлил Фордэм. Пустой стакан грозил выпасть из его руки. — Мне нужно еще выпить.

Белл усмехнулся.

— Мы трое — как паруса на ветру.

— Готовые к отплытию.

Стакан Фордэма покатился по ковру. Через минуту он уже посапывал во сне.

Белл поднял графин и подмигнул Уиллу.

— Еще по одной?

Со стаканом в руке Уилл направился в другой угол комнаты.

Белл наполнил стакан доверху.

— Не такого исхода ты ждал. Однако брат дал тебе возможность заработать собственные деньги.

Осушив стакан, Уилл с силой опустил его на стол.

— Да, но это означает жизнь с моей докучливой семьей. Все пытаются уговорить меня остепениться. Никакого права на личную жизнь. Что бы я ни делал — им ничего не нравится, поскольку я отказываюсь быть таким, как все. Чуть что не так, они созывают семейное собрание. Черт, сегодня одна из сестер предложила подыскать мне невесту!

В глазах Белла вспыхнул и погас огонек. Он быстро отвернулся.

— Извини. Я сказал не подумав, — смутился Уилл.

— Ничего. — Белл снова взглянул на Уилла. — Прошло четыре года. Жизнь продолжается.

Уилл плеснул еще бренди, вспомнив то затравленное выражение в глазах Белла, после того как он потерял всю семью — мать, отца и младшего брата, которых унесла скоротечная чахотка. В ночь после похорон Уилл отвез его на квартиру к Фордэму. Они накачали его бренди в надежде, что Белл забудется сном. Никто из них не проронил ни слова. Ближе к утру Белл внезапно проснулся и начал рыдать. Это было страшное зрелище. Уилл возблагодарил Бога, когда они втроем наконец отправились в запланированное путешествие по Европе.

Год спустя, после того как семья призвала Фордэма домой, Белл признался, что подумывал пустить себе пулю в лоб. Признание Белла до сих пор стояло у Уильяма в ушах.

Тем временем Белл задумчиво рассматривал приятеля.

— Сделай одолжение — не думай об этом.

— Хорошо.

Он выпил бренди, чтобы скрыть свои мысли. Как правило, люди считали Белла человеком холодным. Уилл видел его другими глазами, поскольку знал еще до трагедии. Раньше его друг был сорвиголовой и всегда в радужном расположении духа. Заграничные приключения его немного приободрили, однако прежним он не стал. Как будто кто-то навсегда задул веселый огонек в его душе.

Белл поднял стакан.

— Тост за твое новое назначение.

— Я там умру со скуки.

— Тебе все быстро надоедает. — Он ткнул кулаком Уилла в плечо. — Знаешь, в чем твоя главная беда?

— Кстати, отлично знаю. У меня уже неделю не было женщины.

Белл покачал головой.

— Тебе все доставалось слишком уж легко — в том числе и женщины.

— Как будто ты не пользуешься расположением доступных женщин!

— Туше! Однако я продолжу. Тебе никогда раньше не приходилось сражаться, чтобы добиться желаемого.

Уилл пожал плечами.

— Я просто решаю, что хочу то или иное, и добиваюсь желаемого.

— И вот впервые в жизни ты столкнулся с препятствием.

Уилл рассмеялся.

— Брось! Во время наших странствий мы сталкивались с кучей препятствий. Ты же не забыл, как в Париже мы уложили в постель сестер-двойняшек и тут появился их брат? Боже, я совсем не был уверен, что он согласится взять деньги в качестве компенсации!

— Этот случай как раз является прекрасным примером того, как ты умеешь обаять людей, чтобы добиться своего, — возразил Белл. — Ты заставил его почувствовать себя так, будто он твой старый друг и ровня тебе. Ночь еще не подошла к концу, а ты очаровал его настолько, что бедняга совсем забыл — мы обесчестили его сестер.

— Так ведь он был пьян. И, если помнишь, сестренки совсем не возражали.

— Полагаю, это был первый и последний раз, когда женщина пыталась сорвать с меня одежду, — признался Белл. — Ночка выдалась безумная.

— Мы это повторим. Деньги — вот все, что мне нужно.

— Ты знаешь, я мог бы дать деньги на путешествие, — сказал Белл. — Но тогда я превратился бы во врага твоей семьи.

— Должен же быть какой-то выход.

— Да, это вызов судьбы, — усмехнулся Белл.

По лицу Уилла медленно расползалась улыбка.

— Ты просто чудо!

— Предлагаю тебе объясниться.

— Вызов судьбы! Где на него ответить, как не за карточным столом? — сверкнул глазами Уилл.

Белл поглядел на него с неодобрением.

— Азартные игры — это плохая идея, если ты не должен проигрывать.

— Если дело касается меня, то мне терять нечего, — усмехнулся Уилл. — Ты же знаешь, какая у меня память. Я уйду оттуда, унося в кармане целое состояние.

Белл отставил стакан.

— Это рискованно.

Риск придавал особую остроту, вот и все. Уилл хлопнул Белла по плечу.

— Оставим Фордэма храпеть. Завтра я сражу его наповал, показав, сколько выиграл.

Клуб «Уайтс», получасом позже

Азарт зажег в крови Уилла огонь, когда они вошли в игорный зал.

— Чувствую, сегодня удача на моей стороне.

Белл искоса посмотрел на него.

— Помни, выходи из игры, когда ты в выигрыше, и следи за официантами. Иначе легко потеряешь счет стаканам, которые они наполняют.

Но Уилл не собирался соблюдать меру. Превосходная память всегда помогала ему при игре в карты. Сегодня он намеревался выиграть целое состояние, столь необходимое ему для побега на континент. Уилл знал старое правило — если хочешь выиграть, следует подготовиться к проигрышу. Нервы могут подорвать способность мужчины действовать здраво — это он усвоил уже много лет назад.

Белл присоединился к нему за зеленым сукном игорного стола. Уилл заказал бренди, то же сделал и Белл. Играли в двадцать одно. Внешне Уилл казался совершенно спокойным, но внутри все кипело от предвкушения. Удача делала свое дело, но и стратегия была важна! Стратегия — вот что возносит человека к вершине или ломает пополам. Уилл играл бессчетное множество раз и доверял своему умению играть хорошо благодаря замечательной памяти.

Колода была снята, и у Палмера, его знакомого, оказалась старшая карта. Значит, ему и сдавать. Требовалось набрать двадцать одно очко или меньше и побить сдающего. Масть не имела значения.

Палмер сдал первую карту остальным семи игрокам. Карты могли видеть все, кроме сдающего. Уиллу досталась девятка. Была заявлена минимальная ставка двадцать фунтов и максимальная — пятьдесят. Уилл поставил пятьдесят. Белл ограничился двадцаткой.

Ставки были сделаны, и Палмер сдал вторую карту. Уилл взглянул на свою — валет. Всего девятнадцать очков. У сдающего не было двух карт, равных двадцати одному. У каждого игрока имелась возможность добавлять карты. Когда подошла очередь Уилла, он пропустил ход, потому что шансы перебора были слишком высоки. Это означало, что он больше не мог прибавлять к ставке, но знал, как важно придерживаться выбранного курса.

Поглядев в свои карты, Белл сказал:

— Прикуплю одну.

Он увеличил ставку еще на двадцать фунтов. Всего вышло сорок. Следующая раздача перешла за двадцать одно.

— Плачу за девятнадцать, — сказал Палмер.

Уилл показал свои карты. Ни у кого не было двух карт, составлявших в сумме двадцать одно очко. Не прошел фокус с пятью картами, которые тоже бы составили двадцать одно. Каждая из этих ситуаций означала бы, что сдающий должен заплатить по удвоенной ставке. Уилл примирился со своими первоначально заявленными пятидесятые фунтами; Белл выиграл сорок.

Уилл запомнил уже отыгранные карты, когда сдающий подложил их в колоду с самого низа и не перетасовал, как и требовали правила игры. Запомнить отыгранные карты было самым главным пунктом стратегии Уилла. Превосходная память делала свое дело, и в этом заключалось его огромное преимущество.

Палмер сдал первую карту на следующий кон. Уилл получил четверку. Минимальная ставка выросла до пятидесяти, а максимальная — до семидесяти. Уилл с рассеянным видом попивал бренди. Он поставил шестьдесят. Белл снова поставил минимум.

Следующей картой Уиллу выпала восьмерка. Он прикупил карту на сумму первоначальной ставки — минимум, которого требовала игра, — снова на шестьдесят фунтов. Открыл карту, и его надежды рассыпались в прах. Это была десятка, что означало перебор и проигрыш. Разочарование кольнуло его раскаленной иглой, однако единственный проигрыш он сумеет пережить.

Белл выиграл пятьдесят.

В следующем круге ставки повысились минимум до семидесяти и максимум до девяноста. Уилл взглянул на первую карту — девятка. Он заявил девяносто. Белл поставил семьдесят. Уилл бросил на него быстрый взгляд. Его друг явно собирался играть всю ночь по маленькой.

Уилл осушил стакан с бренди. Вторая карта оказалась тройкой. Он прикупил карту за девяносто. Вытащил семерку, набрав таким образом девятнадцать очков.

Белл прикупил карту за семьдесят. Сдающий заплатил за девятнадцать. Уилл спрятал довольную улыбку, забирая себе сто восемьдесят фунтов.

Белл проиграл семьдесят фунтов и бросил карты на стол.

— С меня хватит.

— Еще рано, — сказал Уилл.

— Я в выигрыше. Двадцатки достаточно.

Уилл пожал плечами и сделал знак официанту принести еще порцию бренди.

Белл прошептал ему на ухо:

— Не теряй головы.

— Продолжаем.

Уилл снова думал только о картах. После трех конов его выигрыш составил сто десять фунтов. Потом сыграли еще пять раз, с переменным для Уилла успехом. Ставки росли, но его выигрыш в итоге составил всего двадцать фунтов. Ему вспомнились слова Белла: «Выходи из игры, пока ты в выигрыше!» Но нет, сейчас он не уйдет. Он не мог быть ни в чем уверен, но сил у него оставалось еще хоть отбавляй. К утру он должен выйти из игорного зала весьма богатым человеком.

Банк поменял хозяина. Несколько минут переговоров, и Палмер продал банк лорду Хантеру. К своему изумлению, Уилл вдруг ощутил, как волоски на шее встают дыбом, но не стал внимать тревожному предчувствию и сосредоточил внимание на игре.

Теперь карты сдавал Хантер. Уилл взял доверху наполненный официантом стакан. Сделал глоток и взглянул на свою карту. Это была семерка. Минимальная ставка выросла до тысячи, максимальная — до трех тысяч. Первоначальная ставка Уилла составила тысячу фунтов. Через два стула от него Ярборо, дородный мужчина средних лет, поставил две тысячи и носовым платком промокнул изрядно вспотевший лоб. Уилл отвел взгляд. Нечего смотреть, как нервничает игрок. Так недолго и самому лишиться выдержки.

Он выпил еще бренди. Кровь вскипела в жилах, когда он открыл вторую карту. Это была пятерка; всего у него оказалось двенадцать очков. Некоторое время он раздумывал, не прикупить ли третью карту. Обычно в таких случаях он не колебался, это уже вошло у него в кровь — действовать решительно и быстро. Черт побери! В отличие от большинства игроков он не был суеверен. Стратегия и отличная память — вот все, что ему нужно. Уилл быстро взглянул на Хантера.

— Прикупаю третью — снова тысяча.

Его сердце так и подпрыгнуло, когда он открыл карту. Это была семерка, и у него вышло девятнадцать. Хантер набрал больше двадцати одного и выплатил за девятнадцать. Теперь выигрыш Уилла составил две тысячи двадцать фунтов.

Но его возбуждение возросло, стоило лишь вспомнить, какие карты пока оставались в игре. Он уже чувствовал вкус победы. Хантер сдал карты. Первой картой Уилла оказалась восьмерка. Минимальную ставку подняли до двух тысяч фунтов, максимальную — до четырех. Уилл поставил две тысячи, заставляя себя думать об игре, а не о деньгах. Второй картой вышла тройка. Допив оставшийся в стакане бренди, Уилл прикупил карту, снова на две тысячи, а когда открыл, у него пересохло во рту. Карта оказалась десяткой. Он банкрот. Уилл сделал медленный выдох. Он скатился назад, к своим двум тысячам двадцати фунтам.

Он задумался — не уйти ли? Однако если он хочет обрести свободу от семьи, ему нужен большой куш! Уилл был уверен — очень скоро маятник качнется в его сторону.

Официант принес Уиллу очередной стакан бренди. Он осушил и его и понял, что несколько опьянел. Однако голова по-прежнему работала.

В следующем круге игры Уиллу выпала тройка. Он поставил минимум — две тысячи. Второй картой оказалась пятерка. Уилл прикупил карту. Опять пятерка! Вокруг него атмосфера становилась все напряженней — остальные игроки, должно быть, почувствовали, что Уилл замахнулся на большой выигрыш. Он заставил себя сосредоточиться на игре, но тщетно — во рту было сухо точно в пустыне. Он прикупил еще карту за две тысячи, что должно было составить десять тысяч фунтов, включая предыдущий выигрыш в две тысячи. Уиллу казалось, будто он слышит, как прочие игроки затаили дыхание, ожидая раздачи.

Затылок щекотала струйка пота. Хантер сдал ему четверку. Он пытался не выказать своего ликования, но, черт подери, ему хотелось кричать во весь голос, до самых небес! Комбинация из пяти карт означала удвоение выигрыша. Он перевернул карты в полной уверенности, что выиграл двадцать тысяч фунтов и свою свободу.

Хантер перевернул туза и короля. Две карты, двадцать одно очко, побивавшие карты Уилла.

Все дружно ахнули. Потом окружающее пространство взорвалось голосами, но он ничего не слышал. Уиллу казалось, что он парит под потолком, наблюдая, как развертывается драма. В ушах гудело, как будто там поселился пчелиный рой. Он должен уплатить Хантеру двойную ставку. Двадцать тысяч фунтов.

Хантер приказал всем говорить потише, напомнив о правилах игры. Уилл видел в его лице неприкрытую радость. Он хотел бы его ненавидеть, но все, что он чувствовал сейчас, так это тупое оцепенение.

Он нашел в себе силы допить бренди и улыбнуться.

— Джентльмены, я выхожу из игры.

Поднимаясь из-за стола, он чуть не упал — ноги не слушались. Изрядная доза бренди, которую он в себя влил, туманила мозг, и окружающий мир казался призрачным. Кое-как он добрел до Хантера и сумел нацарапать долговую расписку. Одному Богу известно, где он добудет деньги для уплаты этого долга!

Подошел Белл.

— Какого черта? Я слышал новость.

— Не здесь, — остановил его Уилл.

Уилл изрядно опьянел, и голова шла кругом, когда он осторожно преодолевал ступеньки, одну за другой. Лакей помог ему надеть пальто. Белл вывел его на улицу. Уилл уронил перчатки; Белл их поднял.

— Держись, старина. Сейчас подадут мой экипаж.

Когда экипаж прибыл, Белл сумел запихнуть Уилла внутрь.

Уилл закрыл глаза. Его последней мыслью было — он пропал.

Кто-то тряс его за плечо. Во рту было сухо как в пустыне. В голове гудело точно рядом били в барабан. Совершенно сбитый с толку, Уилл открыл глаза и увидел, что Белл стоит рядом и смотрит на него. Поверх рубашки и брюк он накинул халат.

— Как я сюда попал? — хрипло проговорил он.

— А ты не помнишь? — спросил Белл.

— Нет.

Уилл сел и обхватил руками голову. Он был в одной рубашке, без сюртука.

— Мой камердинер успел стащить с тебя сюртук и жилет, прежде чем ты без чувств повалился на диван.

— Я был чертовки пьян.

Белл подошел к буфету и вернулся с чашкой чаю в руках.

— Успел остыть, но ты, должно быть, умираешь от жажды.

Уилл выпил чуть теплый чай.

— Который час?

— Одиннадцать.

Раздался дверной звонок, и Уиллу показалось, что он дребезжит прямо у него в голове. Через несколько минут в гостиной появился Фордэм и плюхнулся на стул.

— Ну и вид у тебя! Но, полагаю, этого и следовало ожидать.

Белл сел в кресло.

— Помнишь, что произошло за игорным столом?

— Я проиграл чертовы двадцать тысяч фунтов, которых у меня нет, — ответил Уилл.

— Нужно решать побыстрей, — сказал Белл. — Долг надо уплатить.

— Полагаю, мне остается сбежать на континент. Не я первый, не я последний.

— Подумай, — возразил Белл. — У тебя нет денег. Перемена географического положения — это не выход. Ты окажешься среди чужих. Как станешь жить?

Уилл упал на спинку дивана.

— А что еще мне делать?

— Позволь мне уплатить этот долг, — предложил Белл.

— Нет. Я тебе не разрешаю.

— У тебя ведь нет состояния, — сказал Белл. — А Хантер не простит тебе двадцать тысяч.

Белл унаследовал огромное состояние. Уилл и понятия не имел, насколько богат его друг, но Белл рассказывал про несметные сокровища. Идея была соблазнительной, но Уилл не хотел злоупотреблять дружбой.

— Спасибо за щедрое предложение, но я не знаю, сумею ли когда-нибудь вернуть тебе эти деньги.

— Твой брат непременно узнает, — заметил Белл.

— По крайней мере не раньше чем через две недели. Он уехал в Девоншир, встретиться с деловым партнером. Когда Хок вернется, мне придется просить его, чтобы он заплатил. — Уилл усмехнулся. — Одной черной меткой больше — какая разница?

Белл сложил руки на груди.

— Полагаю, к ней будут прилагаться ниточки, как у марионетки.

Чтобы расплатиться с братом, ему придется работать управляющим долгие годы.

— У меня нет другого выхода.

— Твоей беде можно помочь и по-другому, — сказал Фордэм. — Идея тебе не понравится, тем не менее это тоже выход.

Уилл вопросительно воззрился на него.

— О чем ты говоришь?

Белл фыркнул.

— Должно быть, ты совсем плох, раз не догадываешься.

— Ты имеешь в виду — жениться на богатой наследнице? — спросил Уилл.

— Бывает участь и похуже, — напомнил Фордэм.

Уилл покачал головой:

— Нет, это абсолютно невозможно. Мне хватает надоедливых родственников. Меньше всего на свете мне нужна жена, которая станет предъявлять свои требования.

— Женись на серой мышке, — предложил Белл. — Выбери робкую, чтобы боялась и слово поперек сказать. Подожди несколько месяцев, и к концу этого срока она только обрадуется, если ты захочешь удрать в Европу.

Впервые Белл показался Уиллу человеком без сердца.

— Какой идиот позволит своей дочке выйти за меня?

Белл пожал плечами.

— Леди тоже окажется в выигрыше. Она попадет в знатную семью, а ты уплатишь долг. Никто и глазом не моргнет, если ты женишься из соображений выгоды. Зато если не заплатишь, лишишься чести.

— Нет, нужно как-то по-другому.

Уилл бы непременно нашел решение, если б в голове прояснилось после вчерашней попойки!

— На твоем месте я бы присмотрелся к «желтофиолям». Они отчаянно жаждут заполучить жениха. Ты будешь желанным призом, — сказал Белл.

— Какая ирония! Брак станет твоим билетом в Европу, — заметил Фордэм.

Мужчины во все времена женились на деньгах. Это общепринято.

— Я не стану обманывать порядочную девушку и ее семью.

— Если ты выберешь леди, которая уже близка к тому, чтобы остаться в старых девах, ее семья скорее всего тебя только поблагодарит, — возразил Белл. — Они будут знать, что ты женишься ради ее денег. Но и она сделает завидную партию. Ни одна девушка не хочет остаться старой девой — никто не будет ее уважать. Учитывая, что перспектив у леди почти нет, она, вероятно, обрадуется.

Белл говорил все это таким тоном, словно делал предполагаемой невесте большое одолжение.

— Я подумаю.

— Думай побыстрей, — сказал Белл. — Ты же знаешь, что Хантер не станет ждать вечность.

— Как насчет леди Юджинии? — спросил Фордэм. — Если верить моим сестрам, она уже почти что в старых девах.

— Она сестра Бофора. А Бофор убьет меня, если я осмелюсь хотя бы взглянуть на нее, — возразил Уилл. — Ты же знаешь, сестры друзей неприкосновенны.

— А эта высокая рыжая? Близкая подруга леди Джорджетты? — продолжал Фордэм. — У нее есть братья?

— Откуда мне знать?

— Она выезжает уже несколько лет и считается одной из «желтофиолей», — заметил Белл. — Не припоминаю никаких братьев. Кажется, она дружна с твоей невесткой?

— Да.

— Значит, будет относительно легко устроить знакомство, — сказал Белл.

Фордэм усмехнулся.

— Прими поздравления. Мы нашли тебе невесту.

Уилл поморщился.

— Поверьте мне, мисс Хардвик как раз из тех женщин, кто не захочет иметь со мной ничего общего.

Фордэм и Белл обменялись лукавыми взглядами.

— Что такое? — раздраженно поинтересовался Уилл.

— Ты же любишь бросать вызов судьбе. А она именно вызов.

— Даже лучше, ибо ее отец богат, — заметил Фордэм. — Моя сестра говорила, будто у нее пятьдесят тысяч фунтов.

Соблазн был слишком велик. Но Уилл и вообразить не мог, как уговорить Рыжую выйти за него замуж. Кстати, лучше прекратить называть ее Рыжей, потому что прозвище девице не нравилось. Он сумел немного очаровать ее в библиотеке. Но если он вдруг явится к ней с букетом цветов, она непременно насторожится.

— Но вот беда, — вздохнул Уилл. — У меня мало времени на то, чтобы ухаживать за ней по всем правилам.

— Значит, любовь должна настичь вас как ураган, — улыбнулся Белл.

Уилл почесал небритый подбородок.

— Она очень умна. Когда она догадается, что меня интересуют лишь ее деньги, тут же пошлет меня к черту.

— Есть один способ сделать так, чтобы девица наверняка за тебя вышла, — сказал Фордэм. — Скомпрометируй ее.

Белл присвистнул.

— Кто справится с этим делом лучше Дьявола?

— Вы оба сошли с ума, — возмутился Уилл.

— Твоя семья уже настаивает, чтобы ты женился, — возразил Фордэм. — Когда они узнают о проигрыше, у них в руках будут все козыри. Ты в любом случае окажешься женатым.

— Боже. Я все погубил.

Он по глупости позволил жадности взять верх над рассудком. Но он был совершенно уверен, что выиграет! По правде говоря, ему еще никогда не приходилось сталкиваться с серьезной неудачей. Хотя какая это неудача? Это полный провал, черт побери.

— Выбирай одно из двух, — сказал Белл. — Обратись к брату или женись на богатой наследнице. Что предпочтешь?

В любом случае он будет мерзавцем. В конце концов, он уже мерзавец. Почему бы не поиграть по собственным правилам?

— Брак, — ответил Уилл.

Белл кивнул.

— Я дам знать Хантеру, что у тебя очень скоро появятся деньги.

Полчаса спустя Уилл вышел из наемного экипажа. Влажный туман каплями оседал на его плаще, и промозглый холод никак не улучшал его настроения, когда он шел к парадному Эшдон-Хауса. Он стоял уже у первой ступеньки в форме подковы, когда услышал жалобный писк. Поискав под огромным кустом, Уилл увидел котенка. Тощее создание мяукало не переставая. Присев на корточки, Уилл протянул к котенку руку.

— Испугался? — спросил он ласково.

Котенок попятился, не переставая мяукать.

— Некому о тебе позаботиться.

В детстве он всегда подбирал бездомных собак и кошек. Почему-то вспомнилось вдруг, как забывала о нем семья, пока он рос. Они все были так заняты! Уилл был младшим, и его часто отправляли в детскую — обычный метод воспитания детей, принятый в аристократических семьях. Он вспомнил, как хотел иметь брата приблизительно одних с ним лет.

Когда ему минуло пять, его забыли в церкви. Эту историю потом любили повторять на все лады. Уилла хватились не раньше, чем его привез настоятель. Отцу все это показалось очень забавным. Мать расплакалась, и все по обыкновению бросились ее утешать. Никто не подумал о нем, о его чувствах. Как давно это было!

Уилл взял котенка на руки и зашагал к дому.

— Тише, Крошка. Со мной ты в безопасности.

Он завернул мокрого котенка в собственный плащ, но тот продолжал мяукать. Наверное, был голоден.

— Я найду тебе сливок на кухне, — пообещал он.

Джонс, дворецкий, брезгливо сморщил нос, когда Уилл передал ему Крошку. У котенка была серая шерстка и белые лапки.

— Он мокрый, вот и пахнет, — сказал Уилл, сбрасывая плащ.

Потом забрал у Джонса котенка, и тот поспешно вытер руки носовым платком.

— Я вызову лакея, чтобы занялся этим животным.

— Нет, я сам о ней позабочусь. — Уиллу не хотелось, чтобы занятые делом слуги гоняли котенка прочь с дороги. Он пошел к лестнице черного хода. — Давай найдем тебе чего-нибудь поесть.

Появление Уилла на кухне напугало кухарку и горничных. Поспешно присев в реверансе, они уставились на него так, словно у него на лбу вырос рог.

— Я нашел вот это голодное существо.

Кухарка улыбнулась.

— Принесу ей мисочку сливок да намешаю немного рыбки.

Присев на корточки, Уилл наблюдал, как Крошка — так он его назвал — лакает сливки. Затем котенок растянулся на полу.

Одна из горничных принесла корзинку, выстланную старыми газетами. Девушка присела в реверансе:

— Можете оставить ее тут, сэр. Мы за ней присмотрим.

Он покачал головой.

— Я возьму ее с собой и принесу назад завтра утром.

Он устроил Крошку в корзинке и понес в свою спальню. Поставил корзинку возле камина, чтобы котенок согрелся, уселся на ковер и стал гладить серую шерстку. Он считал, что мрачное настроение накатило на него после проигрыша прошлой ночью и скоро пройдет. Однако, по правде говоря, Уилл начинал испытывать какую-то странную робость, боясь даже вспоминать те времена, когда семья забыла его в церкви. Боже правый, огромное количество выпитого накануне бренди сделало его подавленным и унылым — бренди и безумный проигрыш.

Котенок разевал розовую пасть. Уилл гладил мягкую шерстку и думал, что теперь вместе им будет лучше — и ему, и котенку.

Глава 3

Неделю спустя

Эми неохотно вернула малышку Эмму Джулиане и села. В гостиной вдовствующей графини Хокфилд толпа мамаш с дочками восторгалась ее рисунками.

На прошлой неделе мадам Дюпон просмотрела ее наброски и заявила, что они великолепны. Модистка велела двум портнихам сшить платья по двум придуманным Эми фасонам. Они закончили работу вовремя, чтобы сегодня выставить платья на всеобщее обозрение. Эми одобрила выбранные мадам Дюпон ткани и сделала ряд замечаний по ходу шитья. Платья получились даже лучше, чем она ожидала, и внутри у нее все бурлило от приятного возбуждения.

Горничные унесли чайные подносы, и вдовствующая графиня объявила, что пора начинать показ. Эми заняла место возле мадам Дюпон за круглым столом. Модистка начала разворачивать первое платье. Глубоко вздохнув, Эми обратилась к дамам:

— Мадам Дюпон и ее искусные портнихи сшили платья по двум из моих эскизов. Прошу отметить богатый цвет ткани — бургундский бархат, отделанный по вырезу оборками…

Эми замолчала, потому что дамы изумленно ахнули. Она даже задрожала от волнения, когда, обернувшись, увидела, что мадам с помощницами демонстрирует платье. Она страстно мечтала показать всем, на что способна, но боялась и надеяться, что это случится.

— Просто потрясающе, — молвила вдовствующая графиня.

— Мы подобрали к нему белую кашемировую шаль, отделанную бархатной бахромой, — пояснила Эми, когда одна из помощниц приложила к платью шаль.

— Мне ужасно хотелось бы сшить нечто подобное, — сказала Джорджетта. — Только я сомневаюсь насчет темного цвета. Эми, что ты думаешь?

— Я думаю, что к твоим белокурым волосам отлично подошел бы цвет мака. Достаточно насыщенный и яркий, но не перебивающий цвет твоего лица.

Мадам и ее помощницы готовились показать второе платье, и мысли Эми обратились к нему.

Глаза у дам сделались огромными. Эми улыбнулась. Их реакция доказывала то, о чем она втайне догадывалась: ее фасоны прекрасны и неповторимы. Пусть она слишком слаба, чтобы преодолеть многочисленные препоны, стоявшие на ее пути. Однако сознание того, что Другие находят ее фасоны восхитительными, наполняло девушку уверенностью, которой ей так отчаянно не хватало в жизни.

Порозовев от волнения, она давала пояснения.

— Это платье декорировано гораздо наряднее, чем предыдущее. Нижняя юбка из шелка цвета слоновой кости; платье богато расшито золотыми пайетками, канителью и золотой парчой. Подол отделан золотой бахромой. По вырезу идет воздушное кружево, которое поднимается к плечам и спускается на спину. Кружево крепко накрахмалено, поэтому держится вертикально.

После того как все вдоволь налюбовались платьем, Джорджетта помогла Эми показать прочие наброски. Некоторые дамы намеревались сделать заказ у мадам Дюпон, которая немедля раздала свои визитные карточки.

Двадцать минут спустя Эми объявила, что у нее есть еще одна модель. Она подошла к буфету и развернула небольшой сверток. Вниманию всех присутствующих было представлено крошечное муслиновое платьице, украшенное вышитыми розами, которое Эми подала Джулиане.

— Я подумала, что Эмма Роуз должна носить самый модный из детских нарядов.

— Просто восхитительно, Эми. — Синие глаза Джулианы сияли. — Спасибо!

Многие дамы обступили Эми и принялись расхваливать ее фасоны. Впервые в жизни девушка поняла, что наслаждается всеобщим вниманием. Более того — сейчас она была уверена в себе, как никогда раньше. Беседуя с дамами, она не заикалась в поисках нужного ответа. Возможно оттого, что ее очень интересовала мода и она была ее знатоком? Эми понимала, что не всегда ей будет так же легко, однако сегодняшний день стал поворотным.

Пейшенс, леди Монтегю, рассматривала Эми с восхищением.

— Вы невероятно талантливы. Надеюсь, вы согласитесь придумать платья для меня и сестер. — Пейшенс оглянулась через плечо. — Вон там, видите, Хоуп и Гермиона рассматривают шелк цвета слоновой кости и золотую отделку.

Две горничные принесли чайные подносы, и леди снова заняли свои места. Вздохнув с облегчением, Эми последовала их примеру. Все прошло отлично. Она взяла чашку чаю, когда в кресло рядом с ней опустилась Эстер, леди Ратледж.

— Мисс Хардвик, сегодня вы показали себя просто превосходно. — Ее подведенные глаза лукаво блеснули. — Как мило — преподнести платье для малышки Эммы!

— Благодарю вас. Мне нравится разделять с другими мою любовь к моде.

— Полагаю, что вы… поздний цветок, — продолжала Эстер. — Это будет ваш год. Помяните мои слова. — Она поднесла к носу пенсне. — О, вон миссис Дженкинс. Прошу меня извинить. Мне нужно перекинуться с ней парой слов.

К Эми наконец подошли Салли, Кэтрин и Джулиана.

— Мы никак не могли к тебе пробиться сквозь толпу дам, жаждавших твоего внимания, — сообщила Салли.

— Эми, ты удивила всех, — подхватила Кэтрин. — По сравнению с твоим талантом прочие женские ухищрения просто ничто.

— Я так не думаю, — возразила Эми. — Во всяком случае, мне кажется, важнее всего получать удовольствие от собственного выбора, каким бы он ни был.

Джулиана взяла Эми за руку.

— Ты не против познакомиться с бабушкой моего мужа?

— С удовольствием.

Джулиана повела за собой Эми, взглянув на нее предостерегающе:

— Бабушка плохо слышит, но хочет сделать тебе комплимент.

— Почту за честь. Мои дедушка и бабушка умерли много лет назад. Мне кажется, мы должны как можно больше времени проводить с нашими стариками.

Джулиана улыбнулась, подводя Эми к почтенной леди. Волосы у нее были совершенно белые, а кожа кое-где отмечена старческими пятнами. Но Эми догадывалась, что в юности та была ослепительной красавицей. Присев в реверансе, она смело взглянула на пожилую даму:

— Для меня честь познакомиться с вами.

Почтенная дама указала на платье, которое мадам Дюпон как раз упаковывала, чтобы увезти с собой.

— Красивое.

— Благодарю вас.

Старая леди потрогала свои волосы, а затем кивнула Эми:

— Дорогая, вы шотландка?

— Нет, вовсе нет.

К ним торопливо подошла Пейшенс с малышкой Эммой на руках.

— Ах, Боже! Бабушка думает, будто все рыжеволосые — шотландцы. Не знаем, кто внушил ей подобную мысль, а тетя Эстер отказывается рассказать.

Эми и Джулиана рассмеялись. Эми заметила, что на нее смотрит мадам Дюпон.

— Прошу меня извинить.

Она подошла к модистке.

— Спасибо, что сшили мои платья так быстро. Я вам очень благодарна — наши совместные усилия увенчались поразительным успехом!

Мадам склонила голову.

— Я тоже благодарна вам, ибо провела время с пользой. Несколько дам взяли мои карточки и собираются заглянуть ко мне в мастерскую. — Она окинула Эми оценивающим взглядом. — Ваши фасоны оригинальны. А у меня в моем деле немало конкурентов. Хочу сделать вам предложение.

Эми взглянула на нее с тревогой.

— Я буду щедро платить за использование ваших эскизов, — сказала мадам. — Полагаю, мы обе выиграем от этой сделки, если вы согласитесь.

У Эми занялось дыхание. Она и мечтать не смела, чтобы кто-то стал платить за ее рисунки!

— Разумеется, я буду держать в тайне финансовый аспект нашей сделки, — добавила мадам.

Эми колебалась. Ее дед держал магазин, и она не питала предубеждения к тем, кто зарабатывал на жизнь честным трудом. Тем не менее, родители держали в тайне происхождение огромного состояния ее матери, поскольку знали — светское общество презирало тех, кто занимался торговлей или ремеслом. Девушку мучили сомнения. Родители одобряли ее увлечение и гордились ее искусством. Эми не терпелось написать им, рассказать о сегодняшнем успехе. Но, с другой стороны, у нее не было нужды в деньгах. Наверное, не стоит рисковать!

На кону было куда больше, чем красивые платья. Женщин очень пристрастно судят по их внешности — по крайней мере, по сравнению с мужчинами. Эми понимала, что людей привлекает красота. Но ведь характер гораздо важнее! Хотя она не понаслышке знала, как внешность переворачивает жизнь.

Если она примет предложение мадам, а потом просочатся слухи, это повредит репутации родителей и разрушит ее шансы на достойный брак. Мысли Эми неслись вскачь. Она оглядела комнату — вокруг толпились дамы, а леди Босвуд сверлила ее пристальным взглядом.

Она поспешно отвела глаза. Мать Джорджетты была исключительно строга в том, что касалось приличий. Эта дама разбранила бы Эми не на шутку, узнай она, что девушка занимается ремеслом!

— Я стану платить по шиллингу за рисунок, — сказала мадам Дюпон.

У Эми захватило дух. Это большие деньги! Мадам обещала хранить тайну, но риск разоблачения был слишком высок!

— Мадам Дюпон, я очень благодарна вам за щедрое предложение, но более чем охотно могу предложить свои рисунки безо всякого вознаграждения. Я не нуждаюсь в деньгах, и, уверена, вы не сочтете мой отказ оскорблением. Я буду счастлива оттого, что другие дамы захотят носить придуманные мною платья. Мне этого достаточно.

Мадам Дюпон взглянула на нее испытующе.

— Я смотрю на это с точки зрения деловой женщины. Оплата послужит залогом того, что вы будете приносить мне рисунки регулярно и в срок. Деньги дадут вам понять, что вы берете на себя обязательства. Большую часть вашего времени вы проводите в вихре светских развлечений. И в определенных обстоятельствах можете подумать, будто рисунки — дело десятое. Если начистоту, я полагаю также, что заключенное между нами соглашение послужит гарантией — я получу исключительные права на ваши модели. В моем деле много конкурентов. Если кто-то скопирует одну модель, это плохо скажется на моих доходах.

Эми задумалась.

— Вы хотите сказать, что не станете шить по моим эскизам, если я откажусь принимать за них плату?

— Полагаю, это лучше всего отвечает моим интересам, как я уже вам объясняла.

Эми понимала расчет модистки, но ей было нелегко решиться, так как она очень боялась — вдруг об этом узнают? С другой стороны, очень хотелось, чтобы ее модели воплотились в роскошные платья. Чтобы другие дамы носили ее творения! Эми хотелось придумывать платья для дам с изъянами фигуры — наряды, способные преобразить бедняжек, не соответствующих образу совершенной английской розы!

Была и другая сторона дела, о чем ей сейчас совершенно не хотелось думать. Но должна же она как-то планировать будущее! Ее отец — человек богатый — обеспечил ей щедрое содержание. И все же если у нее заведется собственный, тайный, доход, ей не придется отчитываться за каждую покупку.

Эми глубоко вздохнула. Конечно, она идет на риск. С другой стороны, это уверенность в завтрашнем дне.

— Мадам, мне совершенно необходимо ваше молчание, — прошептала она.

— Даю слово. — Мадам смотрела на Эми, и на ее губах играла легкая улыбка. — Когда мне ожидать новые рисунки?

— Через две недели. Если вам это подходит.

— Разумеется! Благодарю вас, мисс Хардвик. Верю, что это сотрудничество пойдет на пользу нам обеим.

Эми кивнула. Тревога улеглась. Напротив, ей нравилось думать, что она хоть как-то может влиять на собственное будущее. Тогда не придется выходить замуж за человека, который ей совершенно не годится. А лучше всего то, что придуманные ею платья принесут ей известность и все станут уважать ее талант.

Между тем к ней направлялись леди Босвуд и Джорджетта. Замкнутое выражение на лице подруги было гораздо красноречивей любых слов. С тех самых пор как Эми поселилась в их доме, она заметила, что Джорджетта мигом становится чопорной и замкнутой, стоит ее матушке вознегодовать по поводу чего-либо. Эми часто робела перед леди Босвуд. Ей казалось, что эта дама постоянно ищет в ней недостатки и сравнивает с собственной дочерью — не в ее, Эми, пользу. Джорджетта знала завистливый характер матери и терпеть его не могла. Бывало, ее живость куда-то исчезала, как сейчас, и она слушала только мать. Эми предполагала, что это была защитная реакция Джорджетты на желание леди Босвуд контролировать каждый шаг дочери.

Подойдя к Эми, леди Босвуд натянуто улыбнулась.

— Надеюсь, ты сполна насладилась похвалами за сегодняшний день? Или мы тоже должны выразить тебе свое восхищение?

Очевидно, матери Джорджетты было невыносимо видеть, как Эми сделалась центром всеобщего внимания. Эми вспомнила, что Джулиана советовала ей соблюдать осторожность при леди Босвуд. Ей стало неловко. Девушка решила, что в присутствии этой дамы следует быть как можно тише и незаметней. Способности сливаться с толпой ей не занимать. В конце концов, у нее годы практики.

— Я готова уехать в любой момент, когда вам будет угодно, — сказала она бесцветным голосом.

— Мисс Хардвик, вот мы и встретились снова.

Эми стиснула зубы, мгновенно узнав голос Дьявола, — его не спутаешь ни с чьим другим. Низкий, бархатистый, с затаенной ноткой злорадства — будто он над ней смеется. Она медленно обернулась и увидела, что он стоит у нее за спиной с серым котенком на руках. Эми собиралась сказать, как хороши белые лапки котенка, когда раздались женские голоса. Не успела она произнести и слова, как к нему бросились все молодые леди, находившиеся в гостиной. Эми отступила назад, а они окружили его и стали ворковать над котенком. Можно подумать, кошек раньше не видели! Хотя, разумеется, привлекал их на самом деле вовсе не котенок.

Как глупо. Им известна его репутация человека распутного, и она их влечет как огонь мотыльков. Загадка плохого мальчика! Впрочем, какой же он мальчик. Взрослый мужчина с отсутствием всяких принципов.

— Какой милый котенок! — воскликнула Салли.

Кэтрин посмотрела на него сквозь ресницы, театральный прием, который Эми презирала.

— Как его зовут?

— Ее. Крошка — это юная леди, — поправил Дарсетт, поглаживая котенка.

У Салли и Кэтрин был такой вид, будто они сейчас растекутся сладкой лужицей по полу.

В душе Эми презрительно усмехнулась. «Юная леди»! Подумать только! Этот человек законченный соблазнитель, второго такого не найти. Эми повернулась к Джорджетте, которая наверняка видела этого презренного типа насквозь, как и она сама. Но та, не замечая подруги, бросилась в самую толпу девиц:

— Можно мне ее подержать?

Дарсетт отдал котенка Джорджетте, и та уткнулась в его шерстку.

— Сэр, мне кажется, она пахнет вашим одеколоном.

— А, тогда понятно, отчего она все время умывается, — усмехнулся Дьявол. — Может, мне следует ее искупать?

Девицы дружно захихикали, а Эми закатила глаза. Не иначе как у него есть волшебное зелье, превращающее женские мозги в жидкую кашу. Ему даже не нужно стараться произвести впечатление. Он из тех повес, которые полагаются на собственную прекрасную наружность, чтобы получить то, что хочется. Хотя — как ни печально, но приходится признать — его красивое лицо и атлетическая фигура не оставили равнодушной и ее саму. Но внешность при отсутствии характера для нее ничего не значила.

Дарсетт был искателем удовольствий. По всеобщему мнению, посвящал время исключительно пьянству и распутству. Эми не могла понять, почему дамы считают эти качества привлекательными. Кажется, слава распутника придает ему в их глазах особый шарм! Ему и делать ничего не надо, только очаровывать их лукавым взглядом темных глаз да мальчишеской улыбкой. В самом деле, зачем он явился сюда с котенком на руках? Вероятно, с единственной целью — добиться восхищения дам.

— Джорджетта, дорогая, — позвала леди Босвуд сладким голоском, отточенным годами практики. — Нам пора уезжать.

Слава Богу! У Эми уже не было сил смотреть, как девицы с ним заигрывают. Несомненно, он вот-вот лопнет от всеобщего внимания и неумеренных восторгов. Разумеется, она не ревнует. Он ей не нравится — ни капли.

Взяв дочь под руку, леди Босвуд поплыла к выходу, предоставив Эми уныло тащиться следом. Когда она проходила мимо мистера Дарсетта, тот весело ей улыбнулся. Эми смерила его ледяным взглядом. Но лукавая искра в его глазах дала ей понять, что она допустила промах. Очевидно, он принял ее неодобрение как своего рода вызов.

Она не станет обращать на него внимание. Худшее наказание, какое она может придумать, так это смотреть на него как на пустое место. Словно его вообще не существует. Ему будет не до веселья, когда она перестанет демонстрировать обиженный вид, на что он, собственно, и рассчитывает.

Следующим вечером

— Все восхищаются твоим платьем, — прошептала Джорджетта, когда они пересекали бальный зал лорда и леди Броутон. — Благодаря твоим моделям ты становишься известной личностью!

Эми улыбнулась. Она казалась себе очень элегантной в лавандового цвета платье на атласном чехле. Рукава, вырез и подол были отделаны светлым кружевом. Особенно ей нравились очаровательные атласные бантики, украшавшие подол юбки в самом низу.

Танцы еще не начались. Эми решила, что не станет смущаться до слез, если какому-нибудь джентльмену вздумается к ней подойти. Если же никто не предложит ей потанцевать, она все равно будет держать голову прямо и займется светской беседой. Зная собственную нервозность, которая охватывала ее в толпе, девушка приготовила несколько вопросов, пригодных для завязывания разговора, если ей вдруг опять станет не по себе. Этот прием придаст ей храбрости. Сегодня ночью она точно не убежит прятаться, как было на балу у Бересфордов.

Они не успели уйти далеко, как их окликнула Салли.

— Как я рада встретить вас в этой давке! О, Эми, клянусь небесами, твое платье — опять что-то потрясающее! Настаиваю, чтобы ты придумала наряд и для меня, хотя я вряд ли смогу носить его с той же элегантностью, что и ты, я ведь не такая высокая.

— Спасибо, Салли, но и твое платье просто прелесть. Мне очень нравятся кружевные оборки.

— Тебе правда нравятся? А я в них сомневалась. Но теперь, когда ты так говоришь, я чувствую себя гораздо уверенней.

Эми обмахнулась веером.

— Здесь жарко. Давайте добудем по стакану пунша.

Они направились к столу с закусками. Эми взглянула на Салли:

— Ты сегодня видела Джулиану?

Салли покачала головой:

— Я спрашивала о ней вдовствующую графиню Хокфилд, и она сказала, что Джулиана не захотела ехать на бал без супруга. Ему, кажется, пришлось отбыть по делу.

— А вот и они, — воскликнул знакомый мужской голос.

Обернувшись, Эми увидела, что их окликает лорд Бофор. Через минуту он и его приятели, Чарлз Осгуд и лорд Карадерз, очутились возле девушек. Старая привычка взяла было над Эми верх, но она заставила себя посмотреть джентльменам в глаза и улыбнуться.

Бофор взял затянутую в перчатку руку Джорджетты и поцеловал. Затем взглянул на Джорджетту, и его синие глаза ласково засияли. В этот миг Эми поняла, что он без памяти влюблен.

— Мисс Хардвик, я как раз вас ищу, — сказал мистер Осгуд.

Эми улыбнулась ему. С прошлого года он очень повзрослел, и лицо приобрело четкие контуры. Он больше не был худым нескладным юношей.

— Мистер Осгуд, вы сегодня ослепительны.

— Боюсь, я сильно запоздал с извинениями.

Эми растерянно моргнула:

— Прошу прощения?

— Год назад я наступил вам на ногу во время танца. — Осгуд рассмеялся. — Я просил старших сестер научить меня как следует танцевать, чтобы не опозориться снова. Вы позволите мне загладить вину, согласившись со мной потанцевать?

— Я с радостью составлю вам пару.

Осгуда трудно было назвать красавцем в классическом понимании, но за последний год он приобрел некоторый лоск. Эми нашла очаровательной его манеру забавного самобичевания. И ей было отрадно видеть, как Салли и лорд Карадерз вслед за ними вступают в круг танцующих.

Бофор и Джорджетта также закружились в танце. Светлые волосы Бофора в сочетании с темными бровями делали его лицо необычайно притягательным для женских глаз. Он подмигнул Джорджетте, стоя напротив нее в шеренге мужчин. Она послала ему воздушный поцелуй. Рассмеявшись, он схватился за сердце. Как подозревала Эми, Бофор завоюет сердце подруги еще до конца сезона.

Их милый флирт заставил Эми удивляться, почему накануне Джорджетта говорила, что не знает, как относиться к Бофору. Может быть, она преодолела свои сомнения? Затем Эми в голову пришла странная мысль. Отец Джорджетты постоянно твердил, что дочери не следует выходить замуж очертя голову, однако, с другой стороны, леди Босвуд торопила дочь с замужеством. Джорджетта никогда не спорила с матерью в открытую, но сейчас поведение ее показалось Эми молчаливым бунтом. Если так, Джорджетта вряд ли отдавала себе отчет в том, как себя вести. Ясно, что она запуталась в противоречивых мнениях лорда и леди Босвуд. Эми решила поговорить с ней сегодня же вечером наедине, поскольку надеялась помочь подруге разобраться в собственных чувствах.

Музыканты наигрывали веселую мелодию контрданса, и Эми сосредоточилась на фигурах танца. Она чувствовала себя на седьмом небе, поскольку не сидела среди молчаливых наблюдателей, подпирая стену. Она танцевала с мистером Осгудом, который оказался отличным партнером. Особенно если учесть, что раньше ей доводилось несколько раз танцевать с пожилыми джентльменами на деревенских посиделках, и всего раз в Лондоне, по иронии судьбы как раз с мистером Осгудом! Прогнав прочь свои страхи, Эми от души отдалась танцу.

Когда они оказались лицом к лицу на середине зала, она улыбнулась мистеру Осгуду:

— Ваши сестры потрудились на славу! Вы очень хорошо танцуете.

— Благодарю. Я передам сестрам, что вы одобрили мои усилия.

— Вы по-прежнему пишете стихи? — спросила Эми.

Осгуд улыбнулся.

— Сестры прочитали мои сочинения и велели бросить поэзию. Что за слово они придумали для описания моих виршей? А, вспомнил — «жуть».

Эми рассмеялась.

— Неужели правда?

— О да, — ответил он, когда они сделали круг. — Истинная причина, почему я начал сочинять, так это моя буйная фантазия. Так и представлял, как с задумчивым видом стою возле колонны, а все дамы влюбляются в меня до безумия.

Эми снова засмеялась. Очевидно, его манеры улучшились куда больше, чем она вначале предполагала. Этот юноша стал просто очарователен!

Когда танец, наконец, закончился, у Эми не осталось больше сил смеяться бесконечным шуткам мистера Осгуда. За ними к столу, с закусками подошла и Джорджетта с Бофором, намереваясь выпить пунша. Эми была счастлива. За какие-то две недели она сделала семимильный шаг к тому, чтобы вдребезги разбить репутацию неудачницы «желтофиоли».

Мистер Осгуд откланялся, и Эми вдруг оказалась одна. Джорджетту увел Бофор, и Салли нигде не было видно. Эми налила себе еще пунша. Обвела глазами зал и увидела особу, которую презирала годами. Леди Элизабет, теперь леди Эджмонт, — настоящая фурия, впрочем, весьма популярная в светском обществе.

Эми невольно оцепенела. Ей вспомнилось, как два года назад Элизабет со свитой приспешников прошлась вдоль скамейки «желтофиолей». Эми тогда уставилась в пол, чтобы не встречаться глазами с толпой злобных девиц. Ей никогда не забыть слова Элизабет: «О, взгляните на этого гадкого утенка! По-вашему, она когда-нибудь станет лебедем?»

Злобный смех Элизабет и ее почитательниц вонзился в сердце Эми подобно кинжалу…

К Элизабет подошел супруг и, наклонившись, что-то сказал. Помрачнев, она передернула плечами. Лорд Эджмонт заговорил снова, на сей раз весьма раздраженным тоном. Элизабет покачала головой. Он удалился, а она смотрела, как он уходит, с ядовитым выражением лица.

Эми была потрясена. Все эти годы ей представлялось, что Элизабет получила от жизни все, о чем мечтала.

В прошлом году, когда объявили о помолвке Элизабет с лордом Эджмонтом, глаза Эми распухли от слез. Ее возмущало, как несправедливо устроена жизнь. Потом она представляла себе, что Элизабет, став леди Эджмонт, ведет идиллический образ жизни. Теперь же она поняла, что ее личный враг так и не нашел счастья в браке!

Где же тогда желанный триумф? Эми бы радоваться, ибо справедливость наконец восторжествовала, но никакого удовлетворения оттого, что брак Элизабет не превратился в сказку, Эми не испытывала. Элизабет наговорила и наделала ей и ее подругам кучу гадостей. В подобных обстоятельствах Эми не могла понять собственной реакции на то, чему только что явилась свидетелем. Ей бы ликовать! Торжествовать оттого, что Элизабет получила по заслугам.

Но затем Эми поняла, что лишь жестокие и недалекие люди способны радоваться несчастью других. Ей незачем искать отмщения. Элизабет никогда не познает счастья, потому что она бесчувственная и у нее мелкая душа!

Впрочем, к чему размышлять об Элизабет? Отставив пустой бокал, Эми решила разыскать подруг. Сегодня она непременно испытает собственные силы, подойдя к какой-нибудь группе гостей и вступив в беседу. Если встретит холодный прием, просто извинится и удалится.

Однако пора выбираться из толпы туда, где посвободней. Подхватив юбки, Эми пошла прочь от стола с напитками. Вот это столпотворение! Ей начинало казаться, что она никогда отсюда не выберется. Эми остановилась и вытянула шею, чтобы лучше видеть, и тут кто-то схватил ее за локоть. Изумленно ахнув, Эми подняла голову. На нее смотрели насмешливые темные глаза Дьявола.

— Я вас напугал? — спросил он.

В его голосе чудились бархатистые раскаты. Наверное, он привык так разговаривать, соблазняя своих любовниц.

— У вас привычка хватать женщин за руки?

Дьявол довольно усмехнулся.

— Только вас.

Эми презрительно скривилась. Но не успела она понять, что происходит, как он просунул ее руку под собственный локоть и быстро повел прочь из толпы.

Она чувствовала тугие мускулы его руки даже под шерстяной тканью рукава. Почему-то это ощущение внушало ей неловкость.

— Пустите меня.

Дарсетт казался очень довольным.

— Вы ранили меня в самое сердце. Я жажду вашего общества.

— И в этом ваше несчастье, — парировала она, — ибо я жажду вашего отсутствия.

Дьявол громко рассмеялся, чем привлек внимание нескольких мамаш, глядевших на него с хмурым выражением на лицах.

— Тише, — испугалась Эми. — На нас смотрят.

— Ну и пусть.

Его взгляд обежал ее с ног до головы, и Эми почувствовала себя раздетой.

— Мне нравится ваше платье, оно поблескивает в свете свечей.

У Эми вдруг закружилась голова. Многие дамы выразили восхищение ее фасонами. Но простое замечание, что платье, оказывается, поблескивает, как-то особенно тронуло ее. Дьявол не собирался ей льстить, просто ему понравилось платье, которое она придумала. А она слишком гордилась своим искусством, чтобы не замечать его искреннего восхищения.

Он разглядывал ее с каким-то особым интересом.

— Я думал, вы станете упрекать меня за то, что перехватил вас у стола с напитками.

Его комплимент вскружил ей голову, а зря. Дьявол пользуется лестью, чтобы получить желаемое.

— Зачем вы это сделали? — спросила Эми.

«Зачем такому непозволительно красивому мужчине преследовать дурнушку вроде меня?»

— А вы не догадываетесь?

— Нет, и я сейчас не в настроении отгадывать загадки.

Дьявол склонил голову, словно собираясь прошептать ей на ушко секрет, и ее ноздрей коснулся слабый пряный аромат.

— Вы так подозрительны, — выгнул он красиво очерченную бровь.

— И у меня на то есть веские причины.

Эми заметила, какие у него густые ресницы. Дарсетт поймал ее взгляд, и ей почудилось, будто он что-то замышляет. Эми отвела глаза, робея от его слишком жаркого взгляда. Ей следует побыстрей отделаться от него, для собственной же пользы.

— Все это весьма интересно, но я должна разыскать подруг, — сказала она. — Теперь, с вашего позволения…

— Не сейчас, — возразил он.

— Мистер Дарсетт, я…

— А, мы пришли наконец, — сообщил он.

Он так успешно отвлек ее внимание, что она только сейчас поняла, что стоит на площадке для танцев. Эми так и ахнула. Она смотрела на него, не веря собственным глазам.

— Вы даже не просили меня.

— Просто предположил, что вы любите танцевать.

Глаза Эми гневно сверкнули.

— Это просто возмутительно.

Дьявол повернулся к ней, и его дыхание обожгло ее щеку.

— Признайтесь, что находите меня совершенно неотразимым.

— Вы наглец, вы грубиян, вы…

Грянули вступительные такты контрданса, и ее слова потонули в громких звуках. Дарсетт стоял напротив Эми с таким видом, будто едва сдерживал смех. Ей следовало повернуться и пойти прочь, но тогда все заметят возникшую неловкость. Он повел себя так, будто ему все позволено. Но устраивать сцену было просто глупо.

Заиграла музыка. Дарсетт поклонился. Эми присела в реверансе. Потом он сделал шаг к ней, и она шагнула вперед. Он усмехнулся, когда они обошли друг друга, меняя стороны. Эми решила не обращать внимания на его дерзкие взгляды и сосредоточиться на танце, сдвигаясь на позицию в ряду. За годы сидения на скамейке «желтофиолей» она выучила фигуры наизусть. Однако наблюдать танец и танцевать самой — две разные вещи. Эми вполне сносно справлялась, танцуя с мистером Осгудом, но тот джентльмен не провоцировал ее так, как Дьявол!

Они взялись за руки с другой парой, поворачиваясь и вращаясь, пока музыка не переменилась. Эми перешла на другую сторону, снова оказавшись лицом к лицу с мистером Дарсеттом. Потом они встретились в центре и опять повернули вперед. На этот раз пошли бок о бок, во главе шествия пар. Его рука поддерживала ее спину, и это сильное и решительное прикосновение обжигало точно раскаленное клеймо. Он встретился с ней взглядом, и у Эми перехватило в горле. В его глазах не было веселья — в пристальном взгляде ей чудилось нечто запретное.

Они разошлись и встретились снова, сцепили руки. Поворот, еще поворот и еще. И все время он не сводил с нее обжигающего взгляда. Эми чувствовала, как тает в ней решимость дать ему отпор. Пусть бы он сказал или сделал что-нибудь смешное! Иначе ее унесет неизвестно куда, как в водовороте.

К счастью, наступило время менять сторону и снова сдвинуться на одну позицию в ряду. Эми могла сколько угодно притворяться безмятежной, но не смотреть на партнера не могла. Он подмигнул, и ей вдруг стало легче. Пусть дразнит! Дьяволу явно нравилось ее провоцировать, но эти его привычки были ей хорошо знакомы.

Еще раз они встретились в центре зала, взялись за руки и повернулись вместе. Она взглянула мимо его щеки в отчаянной попытке избежать прямого взгляда в глаза, сама не понимая почему. Потом Дарсетт проговорит ей в самое ухо, тихо и чуть хрипловато:

— Посмотрите на меня!

Сердце забилось сильнее, стоило ей встретиться с ним глазами. Этот взгляд взял ее в плен и не собирался отпускать. Эми едва слышала веселую мелодию танца — скорее ее занимало, как поднимается и опадает в такт дыханию грудь партнера. Разум велел разбить чары головокружительной власти, которую он над ней взял, но что она могла поделать?

Было бы сущим безумием поддаться его греховному очарованию, твердила она себе. В конце концов, это всего лишь танец! Никакая опасность ей не грозит, думала она. Даже Дьявол — вроде Дарсетта — должен соблюдать приличия на людях!

Они опять разошлись, однако ее облегчение продлилось лишь до той минуты, когда они в очередной раз встретились в центре бального зала. Повернули, направляясь в конец ряда. Его рука снова легла ей на спину. Уголком глаза Эми осмелилась поглядеть на него, но лишь для того, чтобы встретить его жадный, горящий взгляд. Эми смогла перевести дух лишь тогда, когда они разошлись на противоположном конце ряда.

Оркестр бодро взял финальные ноты, и музыка оборвалась. Эми присела в реверансе, намереваясь тут же сбежать, но Дарсетт предложил ее сопровождать. Вокруг было так много внимательных глаз, что ей пришлось согласиться. Дьявол успел заглянуть ей в глаза, прежде чем повести прочь, но Эми отвернулась. Этот человек явно умел околдовывать женщин своим обжигающим взглядом!

— Я спросил бы у вас: не желаете ли выпить пунша, — да боюсь, что вы решите поквитаться и выльете пунш на меня.

Он улыбнулся.

— Полагаю, мне давно пора вас простить.

— Аллилуйя! — воскликнул он.

Эми рассмеялась. Он повел ее через бальный зал, и девушка чувствовала, что к ним приковано множество любопытных глаз. Достаточно того, что ее просто увидели в его обществе. Но она могла избежать скандала, если постаралась бы побыстрей от него отделаться.

Когда Дьявол подал ей пунш, она критически осмотрела его с головы до ног.

— Идея облить вас кажется мне довольно соблазнительной.

Он одарил ее сверкающей как тысяча свечей улыбкой:

— Вижу, я должен принести вам значительное возмещение, мисс Хардвик. Итак, что мне сделать, чтобы спасти себя и заставить вас передумать меня обливать?

— Возможно, вы пожалеете, что спросили. В конце концов, вам ведь придется выполнить свои обязательства.

— И что же вы обяжете меня сделать?

— Поскольку у вас репутация дьявола, худшим для вас наказанием, по моему мнению, будет потребовать, чтобы вы встали на путь исправления.

Он нагнулся к ее уху:

— Тогда мне понадобится ваша помощь. Если верить скандальным листкам, я обучался в школе в самой преисподней.

— Значит, вам придется совершить по одному доброму поступку за каждый из дурных. — Эми поглядела на него уголком глаза. — И сколько же всего дурных поступков вы совершили?

— На этой неделе? — уточнил Дарсетт.

Эми кивнула. Он склонился к ней ближе.

— Два.

Она нахмурилась:

— Вы говорите правду?

— Абсолютно… Нет!

Рассмеявшись, Эми выпила свой пунш. Он взял у нее пустой стакан.

— Не хотите ли посидеть в одной из соседних гостиных?

Эми колебалась. Он склонил к ней голову.

— Здесь шумно и слишком людно.

Она была полна опасений. Но рядом находятся другие гости, так чего бояться?

— Возможно, но совсем недолго.

Дьявол снова предложил ей руку, и она ухватилась за его рукав. И с запозданием поняла, что ее уступка не имеет ничего общего с вежливым отказом и прочим, чем следовало бы бороться с его невероятным очарованием.

Уильям собирался соблазнить ее ради пятидесяти тысяч фунтов.

Каждое слово, каждое действие было им тщательно обдумано задолго до того, как он явился на этот бал. Искусством соблазна он владел в совершенстве, поэтому понимал, что обычные приемы вызовут ее решительное сопротивление. Она не из тех женщин, которые становятся легкой добычей, слушая, как он расточает похвалы их красоте. Мисс Хардвик красотой не отличалась. Не похожая на других, неповторимая — вот это точнее.

Ему не пришлось долго ломать голову, чтобы придумать, как завлечь ее в свою паутину. В тот самый вечер, увидев на ней потрясающий наряд с зелеными лентами и шелковыми розами, он тотчас же инстинктивно угадал, что она намерена стать самой модной леди светского общества. Сегодня он заметил, как загорелись ярче люстр в бальном зале ее зеленые глаза, когда он похвалил ее мерцающее платье. Итак, рыбка на крючке!

Все было рассчитано так, чтобы ее защитная броня с каждой минутой становилась все тоньше. Свое искусство Уильям оттачивал годами и всегда добивался от женщин именно того, чего хотел. Впрочем, ему пока ни разу не приходилось совращать невинную девицу. Не раз и не два за сегодняшний вечер испытал он укол совести. Но каждый раз напоминал себе, что у него каменное сердце и очерствевшая душа и что в случае провала придется признаваться Хоку. Долгие годы ему придется работать, чтобы вернуть брату долг, который тот за него выплатит! И Уилл знал: случись подобное — ему никогда впредь не покинуть берегов Англии.

Во время танца он не сводил с Эми взгляда. Позволил желанию вспыхнуть и отразиться на лице. Уилл чувствовал: девица уже сдалась на милость победителя, — но тут оркестр взял финальный аккорд.

Он понимал, что нельзя позволить ей уйти, поэтому продолжал очаровывать. Теперь он держал ее руку в своей и вел из одной набитой людьми гостиной в другую, где также толпились гости.

За ними наблюдали, удивленно приподняв брови, но Уильям не замедлял шага. Наконец они попали в маленькую гостиную, где в камине тихо тлел огонек. На них воззрились трое пожилых джентльменов.

— Идемте, мы им явно мешаем, — сказал он, выводя девушку в темный коридор.

— Думаю, нам лучше вернуться в бальный зал, — возразила она.

Уильям вздохнул.

— Там так шумно, что нам придется кричать. А я хотел найти место, где мы с вами могли бы поговорить.

— Балы не лучшее место для разговоров, — парировала она.

Уилл подошел к двери и распахнул ее.

— А, вот пианино. Музыкальная комната! Мы можем поговорить здесь.

— Тут темно, — заметила Эми.

— Клянусь Юпитером, вы правы.

Он услышал ее судорожный вздох.

— Мистер Дарсетт, если вы решили, что я глупа настолько, чтобы пойти с вами в эту комнату, то вы глубоко заблуждаетесь.

Уильям потянул ее за руку.

— А никто и не узнает. Как будто раньше мы с вами не бывали наедине!

— Вы намеренно завели меня сюда, — сказала мисс Хардвик оскорбленным тоном.

— Я не знал, что эта комната вообще существует.

Это было правдой, и все же Уилл надеялся отыскать пустую комнату. И тогда оставалось лишь пустить в ход испытанные приемы соблазнителя, чтобы сломить ее сопротивление. Он зайдет достаточно далеко, чтобы она почувствовала себя виноватой и опозоренной. Потом сделает ей предложение, ведь он ее обесчестил. Девица может ему отказать, но Уилл убедит ее, что женитьба — единственный выход. А как иначе? Ведь у него нет в запасе долгих недель, чтобы ухаживать за ней по всем правилам.

Она отняла у него руку.

— Вероятно, я имела глупость поддаться вашему фальшивому очарованию, — заявила Эми. — Однако этого впредь не случится, уж поверьте мне.

Уилл попытался придумать, как спасти положение, и решил, что ему осталось лишь принести извинения.

— Простите меня. Я перешел границы. Сейчас я отведу вас назад в бальный зал.

— Нет. Никогда, никогда не приближайтесь ко мне впредь! — сказала она, и ее голос слегка задрожал.

Подхватив юбки, девушка повернулась и поспешила к лестничной площадке.

Горечь неудачи кольнула его сердце. Уилл смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду. Потом откинулся спиной на стену и грубо выругался вполголоса.

В своей жизни он натворил немало отвратительного. Год за годом проводил в совращении легкодоступных женщин и бросал их, когда его страсть остывала. Он говорил себе — они соглашались сами и знали, что связь не будет долгой. Каждый раз он оставлял их без малейшего сожаления и тут же забывал.

Но пасть так низко, как сегодня, — такого с ним еще не случалось.

Добежав до следующей лестничной площадки, Эми поспешила в дамскую комнату. К ее величайшей радости, там почти никого не было.

Найдя свободный стул, Эми сделала глубокий вдох, чтобы успокоить расстроенные чувства. Она ведь знала, какая у него репутация, и все-таки уступила напускному очарованию. О, этот человек преуспел в умении соблазнять женщин! Сколько бедняжек до нее пали жертвой его коварных замыслов? Она презрительно усмехнулась, прекрасно понимая, что те дамы сами, вероятно, позволили ему недопустимые вольности.

Почему Дарсетт выбрал ее, Эми? Видимо, решил, что она станет легкой добычей. В тот вечер в библиотеке лорда Бересфорда он сказал, что находит ее «интригующей». И она понимала, что Дьявол лжет. Однако сегодня сама угодила в ловушку. Он злоупотребил ее слабостью, и теперь она чувствовала себя полной дурой, позволив ему обвести ее вокруг пальца.

Ясно, что он подлый обманщик и не способен думать ни о ком, кроме себя. Она не станет себя винить. Разумеется, репутация Дьявола была ей известна, но она ведь решила, что на светском балу останется в безопасности. Очевидно, правила приличия для него пустой звук.

Некоторое время Эми сидела в нерешительности. Еще не хватало снова столкнуться с ним лицом к лицу! Она не позволит ему испортить ей еще один бал. С одной стороны, ей хотелось задержаться в дамской комнате подольше, чтобы успокоиться, но с другой — все видели, как она уходит под ручку с Дьяволом. Если она не вернется в бальный зал как можно быстрее, ее отсутствие заметят. А Эми не хотелось возбуждать подозрения.

Эми встала, подобрала юбки и направилась назад в бальный зал. Там она очутилась в окружении девиц, которые толпились вокруг Дьявола тогда, в Эшдон-Хаусе.

— О, подумать только! — воскликнула Салли. — Все видели, как ты танцевала и прогуливалась с Дьяволом!

— Как я тебе завидую! — заявила Присцилла. — Но каким образом тебе удалось добиться его внимания?

— В самом деле, — сказала Шарлотта. — Все умирают от желания с ним потанцевать, а у тебя был такой вид, словно тебе хотелось дать ему тумака!

Эми напустила на себя скучающий вид, не собираясь признаваться, что Дьявол ее обманул.

— Он настаивал на приглашении на танец и потом продолжал меня опекать. — Она вздохнула. — Но мне наконец удалось от него сбежать.

Все они — Салли, Бернис, Присцилла и Шарлотта — смотрели на нее разинув рот.

К ним подошли Осгуд, Бентон и Портфри, так что обсуждение животрепещущей темы пришлось прекратить. Все заговорили разом за исключением Эми. Она решила, что не способна поддерживать несколько разговоров одновременно, и воспользовалась возможностью внимательно оглядеть бальный зал. К счастью, Дьявола нигде не было видно, но он, возможно, рыщет где-нибудь в толпе. Если она столкнется с ним еще раз, живо укажет от ворот поворот!

К ней обратился мистер Осгуд:

— Мисс Хардвик, не окажете ли мне величайшее одолжение прогуляться с вами на площадку, где не так душно?

— Да, благодарю вас.

В нем присутствовали все качества настоящего джентльмена — доброта, респектабельность, лоск. Любая леди будет счастлива, если у нее появится такой поклонник, хотя Эми он нравился только в качестве друга.

Он повел ее сквозь толпу к лестничной площадке. Там уже находились несколько пар, но Осгуд проводил Эми к стенной нише, где стояла статуя Дианы.

— Благодарю вас, — сказала Эми. — От шума в бальном зале у меня зазвенело в ушах.

— Мисс Хардвик, могу я говорить прямо? — спросил мистер Осгуд, стараясь придать голосу строгость.

— Разумеется.

— Я видел, как вы танцевали с Дарсеттом.

Эми насторожилась.

— По правде говоря, я очень встревожился, когда он повел вас в смежную гостиную, — продолжал Осгуд. — Знаете ли вы, что он пользуется отвратительной репутацией?

Как мило, что он тревожится за нее!

— Конечно, знаю — я же не слепая и не глухая.

— Тем не менее вы ушли с ним.

— Ценю ваше участие, но мы оставались у всех на глазах.

— Прошу прощения, мне не следовало ничего говорить.

— Мистер Осгуд, я нисколько не обиделась. Считаю, что очень любезно с вашей стороны предупредить меня, но, уверяю, мне не грозит пасть жертвой его чар.

Впредь никогда, мысленно поправилась Эми.

Он предложил ей руку.

— Не вернуться ли нам в бальный зал? Несомненно, вы хотите танцевать.

— А вы меня приглашаете? — с улыбкой спросила Эми.

— Почту за честь.

— Тогда пойдемте.

Они повернулись, чтобы идти в зал, и Эми судорожно вздохнула, встретив взгляд темных глаз Дьявола. Он стоял, прислонившись к перилам. Губы чуть изогнулись в улыбке. Потом он поклонился. Когда мистер Осгуд повел Эми прочь, она почти физически ощущала, как Дьявол следит за каждым ее движением.

— Вам нехорошо, — забеспокоился мистер Осгуд.

— Уже прошло.

Эми дала себе клятву, что Дьяволу никогда больше не удастся вывести ее из равновесия.

Уилл стоял, привалившись спиной к перилам. Эми, несомненно, решила, что в обществе Осгуда она в безопасности.

Девица неглупа. Сегодня он слишком напирал и торопил события, и она решительно его отвергла. Как правило, в игре обольщения он использовал более тонкие приемы. Но отчаяние помешало рассчитать точно, вот он и допустил промах. Точно так же, как случилось за карточным столом. Теперь он снова проиграл. После сегодняшнего вечера она никогда с ним не заговорит. И винить ее за это он не мог.

Из бального зала вышел Белл и встал рядом с ним.

— Кажется, она уже была у тебя в руках. А потом я увидел ее с Осгудом.

Уилл отвернулся и принялся разглядывать выложенный мраморной плиткой пол нижнего этажа.

— Оставим это.

— Что-то пошло не так? — спросил Белл.

— Мне не нравится этот план.

Ему было тошно даже думать о предстоящем развитии событий.

— И что ты будешь делать?

— Пойду к брату, когда вернется.

— Найдутся другие «желтофиоли».

— Я не могу, — отрезал Уилл.

Приятель взглянул на него удивленно:

— Почему?

— Кажется, у меня все-таки есть совесть.

Глава 4

Едва настало утро, как в комнате Эми появилась Джорджетта и уселась на край постели. Эми протерла глаза:

— Еще так рано, а мы вернулись домой за полночь. Точнее, ближе к утру.

— Прости, но мне необходимо с тобой поговорить. Ты же знаешь: после завтрака мама будет с нами в гостиной и все услышит, — поэтому я пришла сейчас.

Эми села на постели.

— О чем?

— Ты не поверишь, когда узнаешь, что произошло вчера на балу, — сказала Джорджетта.

Эми подумала об ужасном мистере Дарсетте, но ничего не сказала. Джорджетта была явно очень взволнована, и ей требовалось участие.

— Рассказывай.

— Прошлым вечером мама поставила меня в ужасно неловкое положение. Я подслушала, как она говорит миссис Дженкинс, что ожидает нашей с Бо помолвки в самое ближайшее время. — Джорджетта рывком повернулась. — Как она может так со мной поступать?

— О Боже!

— По ее мнению, все должно быть так, как хочет она. Вчера она заявила, что я обязательно должна понравиться Бо. Я спросила, что это значит, и она выбранила меня за дерзость.

— Вчера ты провела с Бофором чудесный вечер, — заметила Эми.

— Но произошло кое-что еще.

Лицо Джорджетты омрачилось.

Эми нашла носовой платок на прикроватном столике, и Джорджетта вытерла слезы.

— Бо попросил меня прогуляться с ним по залу, разумеется, я согласилась. Потом мы увидели, что его мать и моя сидят вместе. Они сделали нам знак подойти. Я почувствовала неладное и оказалась права. Они принялись рассыпаться в комплиментах. Какая мы с Бо чудесная пара, и все такое. Потом его мать сказала, что сезон не успеет подойти к концу, как заиграют свадебные колокола. Я едва не сгорела со стыда!

— Мне очень жаль. Действительно, весьма неловко.

Слушая историю подруги, Эми все больше начинала понимать, как ей самой повезло с матерью. Она порой думала, какая у подруги легкая приятная жизнь, но, как оказалось, и Джорджетте хватало собственных бед.

— Дальше еще хуже, — продолжала подруга. — Когда Бо приложил ладонь к уху и заявил, что слышит, как бьют колокола. Представляешь?

— Я думаю, он в тебя влюблен, — ответила Эми. — И знаю, что и тебе он нравится.

— Неужели ты не понимаешь? Они все внушают мне мысль, что я должна за него выйти. Как будто это дело решенное, а от меня требуется простое согласие, чтобы угодить их ожиданиям. — Джорджетта обхватила руками колени. — Я чувствую себя так, будто меня лишили права выбора.

— Если ты его любишь, не позволяй никому встать между вами!

— Эми, но он тоже давит на меня! Он полагает, что мы непременно поженимся. Представь, что твои родители заставляют тебя выйти за мистера Кроуфорда! И прибавь сюда его предложение пожениться.

— Он не говорил о браке в открытую, только намекал, — призналась Эми. — Но мне очень не понравилось, что он попросил у отца дозволения переписываться со мной, в то время как я сама не поощряла его обратиться ко мне с подобной просьбой.

— Понимаешь, у нас должно быть право самим решать свою судьбу.

Эми вздохнула.

— Но здесь есть существенная разница. Мистер Кроуфорд не любит меня, а вот Бо тебя любит, я уверена.

— Но что будет после свадьбы? Неужели Бо и дальше намерен единолично строить планы? Принимать решения, не спросив меня? Дадут ли мне право выбора?

— Вероятно, тебе следует поговорить с Бо о том, что тебя беспокоит.

— Да, ты права. — Джорджетта нахмурилась. — Эми, тебя очень долго не было в бальном зале. Я видела, как ты идешь под руку с мистером Дарсеттом.

Эми рассказала подруге о том, что случилось на балу.

— Я знала, что у этого негодяя нет принципов, но подумала, что ничем не рискую на глазах у всех.

— Почему он так поступил? — удивилась Джорджетта. — Одно дело — разгуливать в компании какой-нибудь развеселой вдовушки. Но Дарсетт ведь знает, что с девушками подобное поведение запрещено.

— Наверное, он решил, что я стану легкой добычей.

Руки Эми сами собой сжались в кулаки. Как он осмелился думать о ней столь неуважительно? Ему должно быть стыдно, этому ужасному человеку.

— А смысл? Он известный бонвиван. Зачем так рисковать?

Эми проглотила ком в горле.

— Потому что мы уже оставались наедине.

— Что?

— Потише, я не хочу, чтобы узнали все остальные! Тогда конец моей репутации.

И она поведала подруге, как Дьявол застал ее в библиотеке.

— Мы дадим ему отпор, — решительно заявила Джорджетта. — Он из очень хорошей семьи, но не джентльмен.

— Надеюсь, что никогда его больше не увижу, — вздохнула Эми.

Однако Джулиана приходилась ему невесткой, и Эми вполне могла с ним столкнуться, например в Эшдон-Хаусе. Если такое случится, она посмотрит на него как на пустое место.

Позже в то же утро Эми и Джорджетта заняли свои места за круглым столом в гостиной леди Босвуд. Обе принесли с собой шитье, поскольку мать настаивала, чтобы девушки упражнялись в этом искусстве ежедневно.

— Мисс Хардвик, — сказала леди Босвуд. — Вчера вечером я видела, как вы танцевали с мистером Дарсеттом.

Эми и Джорджетта обменялись понимающими взглядами.

Леди Босвуд наморщила нос.

— Он очень красивый молодой человек, однако его репутация оставляет желать лучшего. Полагаю, вам очень приятно получать знаки внимания со стороны молодых мужчин, но я просила бы вас быть осторожней, когда дело касается этого человека. Обещайте, что будете избегать его общества.

— Можете быть совершенно уверены, что теперь я не желаю иметь с ним ничего общего, — ответила Эми.

Каждый раз, когда она вспоминала, как он ее обманул, в ней вспыхивал самый настоящий гнев.

— Джорджетта, я с удовольствием наблюдала, как ты танцуешь и прогуливаешься с лордом Бофором, — продолжала леди Босвуд. — Все говорят, что вы прекрасная пара. Я жду, что в один прекрасный день ты станешь графиней.

Джорджетта склонилась над шитьем. Ее пальцы слегка дрожали. Эми искренне сочувствовала подруге. Интересно, хватит ли когда-нибудь Джорджетте смелости открыто восстать против матери? Впрочем, она была уверена, что подобное поведение принесло бы больше вреда, чем пользы.

Вошел лакей с почтой. Эми очень хотелось взглянуть, нет ли писем от мамы, но она сосредоточенно продолжала работать иглой. Леди не пристало проявлять нетерпение в открытую.

Через несколько минуту леди Босвуд подала дочери письмо:

— Это от тети Марианны. А вот письмо для вас, мисс Хардвик.

Наконец-то, подумала Эми. Она не сомневалась, что письмо было от родителей. Но стоило ей взглянуть на адрес, и сердце ее камнем упало куда-то в желудок. Не мамин почерк!

Лицо леди Босвуд раскраснелось. Она раскрыла веер и стала усердно обмахиваться.

— Здесь чересчур жарко. Не знаю, зачем слугам вздумалось разводить огонь.

Джорджетта смотрела на мать во все глаза, и не зря. В гостиной было отнюдь не жарко. Леди Босвуд встала.

— Я просмотрю меню у себя в комнате. Джорджетта, я полагаюсь на вас с мисс Хардвик — вам надлежит незамедлительно ответить на письма. Ты знаешь, как я отношусь к праздности.

Леди Босвуд вышла, и Джорджетта покачала головой.

— Мама уже не в первый раз жалуется на жару. Кажется, она ее раздражает.

Эми пожала плечами. Ей казалось, что леди Босвуд почти всегда в дурном расположении духа. С другой стороны, действительно — ее лицо так и пылало.

— Может, ей нездоровится?

— В последнее время она очень раздражительна, — сказала Джорджетта. — Что ж, я рада, что мама ушла, поскольку у меня нет желания читать письмо тети Марианны. Напишу ей потом.

Эми вскрыла печать на своем письме.

— Но как же ты ей ответишь, не прочтя письма?

— Она вечно жалуется на разнообразные болезни и спрашивает, не собираюсь ли я замуж. Поэтому я всегда пишу ей одно и то же.

Лукаво взглянув на Эми, она заговорила сладким голоском:

— «Дорогая тетушка Марианна, надеюсь, это письмо застанет вас в лучшем состоянии вашего здоровья. У мамы с папой все хорошо. Братья и их жены поживают просто отлично. Я все еще не замужем, но мама питает вполне оправданные надежды. Искренне ваша…»

Джорджетта улыбнулась, и на ее щеках заиграли ямочки.

— Ты неисправима! — смеясь, воскликнула Эми и развернула письмо.

— Это от родителей? — поинтересовалась Джорджетта.

Эми вздохнула:

— Нет, от мистера Кроуфорда.

Джорджетта вскочила и подсела к Эми.

— Что там написано?

— Я только что сломала печать.

Джорджетта разглядывала подругу с хитрым выражением на лице.

— Читай вслух!

— Тебе бы следовало прочесть письмо тетушки Марианны и ответить на него полюбезней. Что, если она решит оставить тебе состояние?

— Ха! Скорее всего мне в наследство от нее достанется лишь вонючая старая псина Герберт.

Эми рассмеялась.

— Неужели твоя тетушка и в самом деле такое чудовище?

— Ладно, так и быть: исполню свой долг и отвечу этой скупердяйке.

Ворча под нос, Джорджетта вскрыла письмо тетки. Эми улыбнулась, но ее улыбка мгновенно погасла, стоило ей прочесть первые строки послания от мистера Кроуфорда.

«Дорогая мисс Хардвик!

Надеюсь, это письмо застанет вас в добром расположении духа. Что касается меня, я отказываюсь понимать, чем вас так притягивает Лондон, ведь газеты ежедневно сообщают о нездоровой среде и обилии преступности в городе. Откровенно говоря, я в растерянности. Почему вы предпочли Лондон здоровой жизни дома, на лоне сельской природы?

Вы знаете, какие цели я преследую, хотя не сделал еще предложения, которое, надеюсь, вы встретите благосклонно. Весьма опечален нашей разлукой. По правде говоря, я был поражен, когда вы сказали, что мне не стоит дожидаться вашего возвращения. Мне представлялось, что вы отправились в Лондон исключительно по просьбе подруги, но теперь я гадаю — нет ли иной причины? Не хочу оскорблять вас подозрениями. Возможно, вы захотите написать и заверить, что не переменились в своих чувствах ко мне.

Искренне ваш Ф.А. Кроуфорд».

— Эми, — окликнула ее Джорджетта. — У тебя встревоженный вид.

Та взглянула на подругу.

— Он не оставляет надежды дождаться меня, при том что так или иначе я не давала обещания. Очевидно, это его задело. Я не хотела его обижать, и теперь чувствую себя прескверно.

Джорджетта отложила свое письмо.

— Во-первых, если его чувства столь сильны, ему следовало сделать предложение. Готова спорить, что возможностей для этого нашлось бы сколько угодно. Во-вторых, он за твоей спиной отправился к отцу, чтобы получить разрешение тебе писать. Поступив так, он доказал, что вполне способен защищать свои интересы.

И это был дурной поступок. Он попытался манипулировать тобой. Не стоит его жалеть, — добавила Джорджетта. — Если его чувства не оценили, то виноват только он сам.

Эми сложила письмо.

— Думаю, у него добрые намерения, но кто из нас лишен недостатков?

Джорджетта покачала головой.

— Почему ты так говоришь? Ты не сделала ничего дурного.

— Нет, сделала. — Эми разгладила сложенное письмо. — Я сказала, что отправилась в Лондон, чтобы провести время с тобой, и это так. Но не сказала ему всей правды! Я приехала сюда ради себя самой, поскольку мне захотелось провести сезон не на скамейке «желтофиолей». И хотела встретить любовь. Вот этого я точно не могла сказать мистеру Кроуфорду! Вероятно, мне следовало бы это сделать, но мне показалось — это будет жестоко. Просьба не дожидаться моего возвращения была попыткой выразить все это как можно мягче.

— Полагаю, тебе следует ответить на его письмо.

— Да, я должна это сделать. Это меня страшно пугает, но, думаю, очень важно сказать ему, что мы совсем не подходим друг другу. И я пожелаю ему всяческого добра. — Глубоко вздохнув, Эми продолжила: — А затем мне придется объяснить свое решение родителям. Думаю, они пребывают в заблуждении, будто я желаю брака с мистером Кроуфордом.

— Наверное, они очень расстроятся, — заметила Джорджетта.

— Вряд ли я это узнаю. Сомневаюсь, что они скажут мне.

Ну как ей, Бога ради, объяснить родителям, что она рассматривала возможность брака с мистером Кроуфордом лишь для того, чтобы их порадовать? Затем Эми пришло в голову, что лучше им не говорить этого вообще. Мама и папа станут винить в создавшемся неприятном положении себя. Но Эми знала — это собственные нерешительность и молчание заставили ее совершить ошибку.

Она поднялась со стула.

— Напишу мистеру Кроуфорду прямо сейчас. Боюсь, дело отложится в долгий ящик, если не решить его сразу. Очень уж оно неприятное!

Прихватив письмо, Эми поднялась к себе и села за маленький письменный стол, достала листок бумаги, открыла чернильницу. Потом застыла в нерешительности. Как объяснить мистеру Кроуфорду, что у них нет будущего? Что лучшими союзниками ей станут краткость и простота изложения.

«Дорогой мистер Кроуфорд!

Получив сегодня ваше письмо, я весьма опечалилась, поскольку не желала причинить вам боль. Это вышло ненамеренно. В письме вы говорите, что были неприятно поражены, когда я попросила вас не ждать меня. И, по совести говоря, я не могла поступить иначе — знала, что наши характеры и интересы слишком разнятся. Однако я так восхищалась вами, что некоторое время находилась в замешательстве. Позже, после долгих раздумий, я пришла к заключению, что мы совсем не подходим друг другу.

Я питаю к вам величайшее уважение; меня восхищает ваша преданность церкви. Знаю, что вы кладезь многочисленных достоинств, поскольку служите примером и являетесь духовным пастырем для прихожан.

Надеюсь, мы останемся друзьями, и от души желаю вам счастья.

Искренне ваша Эми Хардвик».

Эми посыпала письмо песком и запечатала. Неизвестно, доведется ли ей встретить мужчину, который ее полюбит, но в том, что ее отказ будет на пользу и ей, и мистеру Кроуфорду, она не сомневалась.

Сидя в гостиной, Джорджетта вышивала носовой платок для отца, а Эми работала над эскизом нового платья. Ярко светило послеполуденное солнце, и Джорджетта была вполне довольна жизнью. Она любила вышивать, поскольку это занятие настраивало на мирный лад.

Зазвенел колокольчик. Наверное, кто-нибудь из папиных друзей-политиков. Они иногда устраивали заседания в его библиотеке.

За дверями гостиной послышались шаги. Голос матери, очень веселый. Джорджетта мигом поняла, что к ним с визитом явился Бо, еще не слыша его голоса. Они виделись не далее как накануне. Иногда Бо становился слишком уж настойчивым, но зачем он пришел к ним домой? Она не знала и не хотела строить предположений. Вошла мать, взглянула на Джорджетту с обычной деланной улыбкой.

— Взгляни-ка, кому это не терпится увидеться с тобой!

Джорджетта и Эми присели в реверансе.

— Как поживаете? — спросила Джорджетта.

Бофор подал ей букетик полевых цветов.

— Благодарю.

Букет понравился бы ей куда больше, догадайся Бо принести цветы также и для Эми. Но она сказала себе, что он всего лишь мужчина и подобные тонкости выше его понимания.

— Прошу садиться, — ворковала леди Босвуд. — Видеть вас всегда такое удовольствие. Не правда ли, Джорджетта?

Несносная болтовня матери всегда действовала девушке на нервы, но не могла же она этого показать.

— Вот сюрприз. Не ожидала увидеть вас так скоро после вчерашнего бала.

Бо просиял.

— Я надеялся, вы захотите покататься со мной в парке.

Покосившись на Эми, Джорджетта начала было отнекиваться, но мать, как всегда, вмешалась.

— Ну разумеется, Джорджетта очень хочет с вами прокатиться! — воскликнула леди Босвуд. — Беги накинь жакетик, дорогая, чтобы не простыть. И не забудь прихватить зонтик от солнца.

У Джорджетты не было выбора. Мать всегда решала за нее. И тут ей пришло в голову, что она все-таки может сказать свое слово. Не станет же мать читать ей нотацию в присутствии Бо.

— Думаю, нам лучше остаться дома. Поболтать можно и здесь, а мы с Эми продолжим работу.

Та подняла голову от эскизов.

— Прошу, не лишай себя прогулки из-за меня. Я так занята рисованием, что собеседник из меня сегодня неважный.

Леди Босвуд захлопала в ладоши.

— Итак, решено!

Джорджетта молчала всю дорогу до Роттен-роу, но цоканье лошадиных копыт и крики уличных торговцев все равно помешали бы легкой беседе. У нее побаливали виски. Так бывало всегда, когда ей приходилось прикусывать язычок после очередного глупого или неприятного замечания матери.

Бо послал ей улыбку и снова сосредоточился на лошадях и дороге. Джорджетта понимала, что ей следует быть на седьмом небе от счастья. Любая из светских красавиц с радостью бы отбила у нее Бо, дай только возможность. У него всегда наготове улыбка и чудесные голубые глаза. Цилиндр покрывает светлые волосы, в которых смешались оттенки соломы и солнечного желтого. Несомненно, он красив, остроумен и мил, однако его решительные ухаживания иногда казались ей назойливыми. Не пора ли сказать ему, что ухаживание — это не преследование? Не обидится ли он? Бо ей по-настоящему нравился; не лучше ли вообще промолчать? Джорджетта была несколько сбита с толку, потому что мать слишком уж старалась ему угодить.

Они добрались до Роттен-роу, где променад был в самом разгаре. Джорджетта знала, что Бо ужасно гордится своим щегольским экипажем и любит о нем поболтать. Она слушала его с легкой улыбкой на губах, пока он не начинал догадываться, что увлекся и заговорил ее до смертной скуки. Разумеется, Джорджетта уверяла, что ей очень нравится слышать его голос, и он ворчливым тоном замечал, что ее голос нравится ему тоже.

Настроение Джорджетты улучшилось, потому что сияло солнце и поблизости не было матушки — некому было ею помыкать точно безвольной куклой. Повертев зонтик, Джорджетта помахала Салли и ее брату. Чем дальше продвигались они с Бо, тем больше встречали знакомых, которых следовало поприветствовать.

Бо склонился к Джорджетте.

— Взгляните, вон мои друзья, — сказал он громко. — Остановимся на минутку.

— Очень хорошо.

Экипаж съехал на обочину. Бо помог Джорджетте сойти на землю. Когда он в первый раз вывез ее на прогулку в своем высоком желтом экипаже с огромными колесами, ей было немного боязно спускаться, а теперь она привыкла, тем более что он предложил помощь.

Огромные дубы давали густую тень. Запах свежескошенной травы щекотал Джорджетте ноздри. Бо повел ее поздороваться с Чарлзом Осгудом и лордом Карадерзом.

— Вот так встреча, — сказал Бо.

Джорджетта присела в реверансе.

— Надеюсь, джентльмены, вы наслаждаетесь чудесным днем и приятной прогулкой.

— Признаюсь, мы рассчитывали на то, что какие-нибудь хорошенькие леди обратят на нас внимание, — ответил Осгуд.

— Со мной самая красивая женщина в Англии, — заявил Бо. — Но она только моя.

Джорджетта решила, что это немного смешно — говорить о ней так, словно она его собственность вроде экипажа, но решила не обращать внимания. Кто-то окликнул их с дорожки. Им радостно махали мать Бо, леди Уоллингем, и его сестра Юджиния.

Джорджетта поспешила изобразить дежурную светскую улыбку. Леди Уоллингем была до странности похожа на матушку Джорджетты. Впрочем, перед леди Босвуд у нее имелось одно преимущество. Она, казалось, всегда находилась в добром расположении духа.

Леди Уоллингем подтолкнула бедную Юджинию, чтобы та шла быстрее. Джорджетта отлично понимала, каково сейчас девушке. Почему некоторым матерям неведомо чувство деликатности?

Грузная леди Уоллингем спешила догнать их, хватаясь за грудь и отдуваясь.

— Ах, Боже мой! Я не хотела вас упустить. — Она снова отвесила дочери тычок. — Где твой реверанс?

Джорджетта решила выручить Юджинию.

— Вы знакомы с лордом Карадерзом и мистером Осгудом?

Не успела Юджиния ответить, как вмешалась леди Уоллингем.

— О да! Все друзья моего сына частенько заезжают к нам. Но, разумеется, я с нетерпением жду, чтобы и вы в эту субботу отправились с нами навестить бабушку Бо.

— Боже, у меня как-то вылетело из головы! — воскликнула Джорджетта, не в силах скрыть резкость тона. — Или я не получила приглашения?

Ее внутреннему взору предстала картина: Бо с матерью хватают ее за руки и тянут, тянут, пытаясь перетянуть на свою сторону.

— Мама, я еще не пригласил Джорджетту, — сказал Бо.

Карадерз и Осгуд обменялись веселыми взглядами.

— Что ж, поспеши это сделать, — продолжала леди Уоллингем. — Ты же не хочешь, чтобы она строила другие планы. — Она похлопала Джорджетту по руке. — Уверена, что ты сначала спросила бы моего дорогого сыночка. Знаю, ты не захочешь его разочаровывать.

Джорджетта хотела напомнить, что это Бо следовало бы с ней посоветоваться, но, разумеется, ей следовало хранить молчание во избежание сцены.

— Вы такая чудесная пара, — щебетала леди Уоллингем. — Не сомневаюсь, что к лету наша семья увеличится на одного человека.

Заявление леди Уоллингем стало последней каплей. Джорджетта поняла, что не может заставлять себя улыбаться. Все, как сговорившись, делали намеки, невзирая на ее согласие. Это просто невыносимо!

Карадерз поклонился.

— Дамы, Бофор! Мы с Осгудом вынуждены откланяться. Желаю приятного вечера.

Оба вскочили в экипаж Карадерза. Тронув поводья, Карадерз повернул на главную дорожку и вскоре затерялся среди многочисленных экипажей.

Джорджетта повернулась к Бо, намереваясь просить его проводить ее домой, а тот смотрел на нее округлившимися глазами. Должно быть, понял, что она рассержена, — девушка и не пыталась этого скрыть.

— Джорджетта, может быть, мы немного прогуляемся? — предложил Бо.

— Восхитительная мысль! — воскликнула леди Уоллингем. — Нам с Юджинией нужно навестить кое-кого из знакомых. Осторожно, не наступите в навоз, леди Джорджетта! Иначе погубите туфельки.

Джорджетта взяла Бо под руку, и он повел ее в сторону от главной дорожки, в менее посещаемую часть парка. Когда они удалились от толпы, Бо остановился и прислонился спиной к дереву.

— Мне очень неприятно, что мама набросилась на вас с этим приглашением. Я обещал ей, что сам вас приглашу, однако у нее есть привычка говорить не подумав.

— Что ж, у нас обоих довольно несносные родительницы, — вздохнула она.

— Но они наши матери и заслуживают уважения, каковы бы ни были их недостатки. — Он улыбнулся. — И, разумеется, нам следует всего лишь потакать им.

— Нет, Бо! Вы не понимаете. Если им потакать, это значит, что я покорно склоню голову и стану делать все, что им заблагорассудится. Все решают, что для меня хорошо, а что нет; я едва успеваю словечко вставить. Никто не считает, что хорошо бы сначала спросить меня.

Бофор взял ее лицо в ладони.

— Не тревожьтесь. Просто наши матери радуются и волнуются из-за нас. И я тоже.

Она отвернулась. Как тяжело ей говорить эти слова! Но если она не скажет их сейчас, все так и будут руководить ею точно марионеткой.

— В чем дело, Джорджетта?

Та пристально взглянула на поклонника:

— Мне нужно, чтобы все перестали мною помыкать.

Бофор нахмурился:

— То есть?

Джорджетта судорожно вдохнула. Как трудно это выговорить!

— Все, и вы в том числе, пытаетесь на меня давить. Никто ничего не говорит прямо, но о мягкости или деликатности тоже все забыли. Обе наши семьи полагают, что мы с вами поженимся. И это меня беспокоит, Бо!

Теперь он встревожился всерьез и обнял ее за плечи.

— Джорджетта, мне казалось, мы с вами понимаем друг друга!

— Слова не были сказаны. И никто меня не спрашивал.

— Все и так ясно. Я езжу в ваш дом. Мы целовались прошлой зимой. И — да, вы дали мне повод думать, что хотите выйти за меня замуж.

— Я не говорю, что не хочу за вас замуж, — возразила она. — Но мне нужно время.

— Неужели вы не знаете, какие чувства я к вам питаю?

— Все, о чем я прошу, — чуть-чуть повременить. У меня такое ощущение, словно мы очертя голову бросаемся в этот брак.

Бофор стиснул зубы.

— Каждую ночь, ложась спать, я представляю вас в моей постели.

О Боже правый!

— Бо, вам не следует говорить такое в моем присутствии.

— Почему? Вы респектабельная молодая леди, но я, разумеется, думаю о близости с вами. В этом нет ничего дурного.

— Знаю, но мы не женаты.

Бофор схватил ее в объятия.

— Мы могли бы пожениться.

Девушка поспешно отвернулась, чтобы скрыть предательски подступившие слезы.

— Вы меня не слушаете!

Он привлек ее к себе.

— Просто мне очень трудно дается ожидание.

Джорджетта смущенно ахнула, почувствовав напряжение его мужской плоти, прижимавшейся к ее животу.

— Не бойтесь, прошу вас.

Она испытующе прищурилась.

— Вот почему вы так торопитесь с женитьбой! Вы хотите со мной переспать.

Бо рассмеялся.

— Где вы слышали это слово?

— У меня три старшие сестры. — Она попыталась толкнуть его в грудь. — Вы мне не ответили.

Он осторожно коснулся губами ее губ.

— Я постараюсь выполнить вашу просьбу не торопить события, но не хочу ждать слишком долго.

Джорджетта отняла его руки. Бо ничего не понял.

— Лучше отвезите меня домой.

— Вы снова расстроены, — заметил он. — В чем дело?

— Если бы вы слушали, по-настоящему слушали то, что я говорила несколько минут назад, вам бы не пришлось спрашивать. Но вы в точности, как наши матери. Вам кажется, будто вы заранее знаете, какое решение я приму. — Джорджетта покачала головой. — Бо, не нужно думать, что все само собой разумеется. И мне кажется, будет лучше, если я не поеду с вами навещать бабушку. Это даст повод нашим родным строить планы на будущее, а я еще ничего не решила.

Стиснув зубы, Бофор развернулся и зашагал прочь, предоставив ей возможность торопливо идти вслед. Она начала отставать. Тогда он обернулся и зашагал ей навстречу, но остановился в нескольких шагах от Джорджетты; это расстояние казалось ей целой милей.

— Простите, что поддался дурному настроению. Да, я строил планы, но вы меня поощряли — и словом, и делом.

— Бо, мне кажется, будет лучше, если вы отвезете меня домой.

Он не понял и, наверное, никогда не поймет. Тяжесть легла ей на сердце. ОН и сейчас пытается объяснить все по-своему!

— Вы заставляете меня страдать из-за того, что мама проболталась о нашей с вами поездке к бабушке, — горячился он. — Я видел, что вы сразу перестали улыбаться. Но это же несправедливо — разве я виноват? Я не могу влиять на матушку.

— Бо, несправедливо думать, будто я стану делать все, что мне прикажут. Визиты в ваш дом, поездки в экипаже, танцы и самое главное — свадьба! Если я не сумею за себя постоять, все так и подумают, будто я заранее согласна делать все, что другие сочтут для меня подходящим!

— Я за вами ухаживаю, — упрямо повторил он.

— Вы меня торопите и не хотите этого признавать. Отвезите меня домой, Бо!

— Просто вы усложняете простые вещи, — возразил он.

— Нет. Я всего лишь хочу иметь право голоса в собственной жизни.

Глава 5

Неделей позже

Эми решила поработать над своими эскизами, пока светило яркое утреннее солнце. Ей представилось платье с вандейковским воротником. По низу платья она изобразила воланы из шелкового тюля, а вверху листа написала свои рекомендации: «Ткань — шелковый атлас цвета морской волны; серебряное шитье для отделки воланов».

В дверь постучали. Недовольно хмурясь, Эми встала из-за стола.

— Войдите.

Едва появившись на пороге, Джорджетта с досадой произнесла:

— С нетерпением жду сегодняшнего вечера, когда с этой карточной вечеринкой будет наконец покончено. Мама сходит с ума из-за любой мелочи. Чуть не устроила мне скандал, когда я чихнула.

— О Господи, — рассмеялась Эми.

— Слуги носятся как угорелые, и отец рекомендовал мне сидеть у себя и не путаться под ногами. Потом сам заперся в библиотеке. Мне бы тоже там спрятаться, да не могу.

— Твоя мама хочет, чтобы все удалось на славу, — попыталась утешить подругу Эми.

Джорджетта вздохнула.

— Она помешалась на том, чтобы все было безупречно! Мне приходится кусать губы, чтобы не потребовать — пусть, наконец, перестанет донимать всех своими замечаниями.

Эми стало жаль Джорджетту, которой приходилось терпеть столь энергичную и вездесущую мамашу.

— Ты ее понимаешь и стараешься быть любящей дочерью, несмотря на ее недостатки.

Джорджетта округлила глаза:

— О, у тебя новые эскизы?

— Нравится тебе вот этот?

— О да! Высокий воротник сейчас входит в моду.

— Вот прогулочное платье с длинными рукавами, — продолжала Эми. — Три ряда кружев на плечах и два — по низу юбки.

— Второе платье мне тоже очень нравится. Ты собираешься показать их мадам Дюпон? — спросила Джорджетта.

— Да, когда придумаю еще несколько.

Эми почувствовала некоторое смущение оттого, что приходилось скрывать материальную сторону дела. Она инстинктивно понимала, что Джорджетте лучше ничего не знать. По правде говоря, чем меньше она знала, тем лучше.

— Это так волнующе — знать, что другие носят придуманные тобой наряды, — мечтательно вздохнула Джорджетта.

В дверь снова постучали, и Джорджетта пошла открывать. Появилась Лиззи и присела в реверансе.

— Мисс, ее светлость требует, чтобы вы спустились к ней в гостиную.

Джорджетта вздохнула.

— Мне пойти вместе с тобой? Я смогу тебе чем-нибудь помочь, — сказала Эми.

— А вам два письма, мисс Хардвик, — сказала горничная, вынимая письма из кармана фартука.

— Читай письма, — сказала Джорджетта. — А я займусь матушкой.

После того как подруга ушла, Эми села за письменный стол. Она сморщила носик, узнав почерк мистера Кроуфорда. Второе письмо было от матери. Эми решила прочесть сначала письмо викария, да и покончить поскорее с неприятным делом.

«Дорогая мисс Хардвик!

Шесть раз я перечитывал ваше немногословное послание, не в силах понять, отчего вы утратили привязанность ко мне. Я настолько пал духом, что вынужден был, в конце концов, обратиться за советом к вашим родителям. Я признался им, что боюсь, как бы вы не отдали другому те нежные чувства, что питали ко мне.

Моя дорогая, прошу, уверьте же меня, что мои опасения являются лишь плодом собственного воображения. До тех пор, пока я не получу ваши пояснения, мне остается лишь изнемогать от тоски, поскольку вас нет рядом. В данный момент мне кажется крайне соблазнительной мысль отправиться в Лондон и собственными глазами убедиться, что вы не изменились с тех пор, как мы виделись в последний раз, а остались прежней — милой деревенской девушкой. Полагаю, мои нежные чувства слишком очевидны. Все, чего я хочу для счастья, — одно или два нежных слова от вас.

Искренне ваш Ф.А. Кроуфорд».

Эми не могла понять, отчего мистер Кроуфорд неверно истолковал ее письмо. Она была уверена, что выразилась кратко и ясно. Немало удивили и его заявления насчет нежных чувств. До ее отъезда в Лондон Кроуфорд ни словом не обмолвился, что любит ее. Ясно как день: стоило ему понять, что она больше не желает принимать его ухаживания, и он вообразил себя влюбленным, несмотря на то что слово «любовь» произнести так и не осмелился.

Но поскольку она заявила, что не считает его подходящей для себя партией, дальнейшая переписка вовсе не обязательна. Если она напишет ему, он, чего доброго, примет это за знак поощрения. Ни ей, ни ему не будет в том пользы. Эми бросила письмо в огонь и вскрыла печать маминого письма.

Развернув листок бумаги, Эми улыбнулась. Папа предоставил вести переписку маме, потому что считал ее особой деликатной, всегда умеющей взять правильный тон. На миг у Эми защемило в груди. Господи, как же она скучала по родителям!

Мамино письмо начиналось с заверений в том, что они с отцом находятся в добром здравии. Их весьма удивило, что Эми отказала мистеру Кроуфорду, однако папа сказал, что викарий, по всему видно, со временем превратится в черствого брюзгливого старика. Мама заявляла, что доверяет суждению дочери, хотя и несколько недоумевала по поводу сложившейся ситуации.

«Неожиданная новость навела меня на мысль о возможном недоразумении. В своем письме ты весьма твердо заявила, что больше не желаешь видеть его соискателем твоей руки. Ты уверена, дочка? Я вынуждена задать этот вопрос, поскольку мистер Кроуфорд, по-видимому, искренне горюет, полагая, будто между вами было достигнуто взаимопонимание.

Мы надеемся, что сезон в Лондоне приносит тебе удовольствие, и с нетерпением ждем к лету твоего возвращения».

Эми не знала, как толковать письмо матери, и в конце концов решила, что мама хотела ее предостеречь от ошибки. Однако в правильности своего решения Эми нисколько не сомневалась.

Письмо навеяло на Эми тоску по отчему дому. Она никогда еще не уезжала на столь длительный срок и ужасно скучала по папе с мамой. Вот бы им приехать в Лондон! С другой стороны, ей хотелось как можно дольше побыть с Джорджеттой. Как подозревала Эми, этим летом подруга выйдет замуж за Бофора, если не случится нечто непредвиденное. Больше им с Джорджеттой не удастся провести так много времени вместе. И Эми немного печалилась, вспоминая, как весело им было два года назад в Лондоне — ей, Джорджетте и Джулиане.

Ее взгляд рассеянно блуждал по строкам письма. Завтра она напишет родителям. Попытается их приободрить и подтвердит, что насчет мистера Кроуфорда решила твердо и окончательно. Потом расскажет, как проводит время в Лондоне.

Эми с тоской посмотрела на альбом с набросками. Но так или иначе ей придется отдать дань вежливости и предложить свою помощь в подготовке сегодняшнего вечера.

Эми положила альбом в свой сундук для пущей сохранности и вышла из комнаты. Ее вовсе не радовала перспектива весь вечер терпеть перепады настроения леди Босвуд, но она привыкла надевать маску невозмутимости, скрывая свои мысли. Зато вечером можно будет поиграть в вист и поболтать с друзьями.

Входя в библиотеку, Уилл сделал глубокий вдох для храбрости. Ему крайне не хотелось сообщать брату о проигрыше, однако отсрочка лишь усугубляла его мрачный настрой. Он проглотил стоявший в горле ком. Брат сдерет с него три шкуры; какое право имел он проигрывать деньги, которых у него нет!

Он не станет оправдываться. Просто пообещает заплатить долг из жалованья, которое станет получать в должности управляющего. На выплату этой суммы уйдут годы работы. Но он сам натворил бед и теперь должен отвечать за последствия.

Уилл шагнул внутрь. Хок положил на стол кожаную папку и поднял на него глаза:

— Уилл, я только что вернулся.

— Да, знаю, но я хочу обсудить с тобой кое-что.

— Не сейчас, — возразил брат, перебирая стопку писем на столе. — Мне нужно принять ванну и повидаться с женой.

— Отлично. Тогда я не стану тебя беспокоить.

— Приходи ко мне сюда завтра ровно в десять утра. Мы обсудим твои новые обязанности.

Уилл колебался. Очень не хотелось, чтобы брат услышал о его долге от кого-нибудь другого.

— Эти подождут до завтра, — пробормотал Хок, рассматривая письма.

— Сегодня леди Босвуд устраивает карточный вечер, — сказал Уилл. — Вся семья приглашена.

— Посоветуюсь с женой, однако я предпочел бы остаться дома. Смертельно устал. Почему бы тебе не сопровождать матушку? Ей понравится.

— Конечно, — ответил он. — Значит, до завтра.

Хок бросил на него подозрительный взгляд:

— У тебя все в порядке?

Уилл хотел покончить с этим делом как можно быстрее, но Хок очень устал с дороги.

— Могу и подождать.

Днем раньше, днем позже — какая разница?

Эми улыбнулась, вставая из-за карточного стола вместе с лордом Карадерзом. Они выиграли, но сейчас ей хотелось только одного — поболтать с подругами. Некоторые дамы уже успели похвалить ее нефритового цвета платье с кружевной отделкой на плечах и спине. Этот сезон принес ей удовольствия больше, чем все предыдущие. Какое счастье, что она приехала в Лондон!

Кое-кто из джентльменов выразил сожаление, что леди Босвуд запретила высокие ставки. Эми нисколько не удивилась. Мать Джорджетты придерживалась строгих моральных принципов.

Лорд Карадерз повел ее к столу с напитками. Там Эми уже приметила Салли и мистера Портфри. Они перекинулись парой слов, и джентльмены откланялись, а Салли пошла наверх в дамскую комнату.

Допив свой пунш, Эми решила прогуляться по гостиной. С тех пор как приехала в Лондон, она стала держаться гораздо уверенней. Пусть она не алмаз чистой воды, зато другие дамы восхищались ее элегантными нарядами и даже хотели носить ее модели. Она слишком долго оставалась на вторых ролях. Ее часто посещала неприятная мысль — почему она не попыталась раньше? Однако прошлое не изменишь. Нужно думать о будущем — и о сегодняшнем вечере. Сейчас она счастлива, как никогда раньше.

Пройдя намеченный путь наполовину, Эми заметила Сесиль, леди Юджинию и Бернис, которые сидели в компании почтенных матрон. Это были ее старые подруги, с которыми она год за годом просидела на скамейке «желтофиолей», наблюдая, как танцуют на балу другие, вместо того чтобы танцевать самой. В прошлом году она общалась с ними реже, поскольку Джорджетта и Джулиана взяли ее под свое крылышко. А в этом году Эми избегала общества «желтофиолей» и практически не уделяла им ни минутки…

Поймав ее взгляд, Сесиль приветливо помахала рукой. Потом затормошила леди Юджинию, которая, в свою очередь, толкнула локтем Бернис. Видя их радостные улыбки, Эми решилась. Нельзя игнорировать старых подруг только потому, что они сидят в компании вдовствующих дам. Она подошла, и они подвинулись, освобождая для нее место. Эми колебалась. Но, в конце концов, стул — это всего лишь стул. И она не уделила старым подругам ни минуты с тех самых пор, как приехала в Лондон.

— Ты выглядишь просто красавицей, — сказала Юджиния.

Эми покраснела:

— Ты слишком преувеличиваешь мои достоинства, но спасибо за добрые слова.

— Мы слышали, что ты стала самой модной штучкой в свете, — сказала Бернис. — Мы тобой гордимся.

— Право же, я не сделала ничего особенного. Просто начала рисовать эскизы для собственного удовольствия, — возразила Эми.

«И вы должны меня презирать, ведь на двух предыдущих балах я к вам даже не подошла».

— Ты слишком скромна. — Сесиль убрала со лба непослушный локон. — Эми, ты сама элегантность. Твоя прическа, твое платье просто безупречны. Когда я смотрю на тебя, мне кажется, что и я могу научиться одеваться по последней моде.

— Благодарю за комплимент.

От взгляда Эми не укрылось, что тугой корсаж Сесиль и пышные рукава слишком ее полнят.

— Ты дать нам модный совет? — спросила леди Юджиния, наклоняясь к ней.

— Уверена, твоя портниха справится с этим лучше меня.

— Я не доверяю моей портнихе. — Бернис указала на свой высокий сборчатый воротник. — И вот тому подтверждение. Модистка настаивает, что он очень модный, а мне приходится задирать голову. От этого воротника у меня болит шея.

Воротник в новейшем готическом стиле плохо сочетался с круглым лицом и короткой шеей Бернис.

— Очень трудно выглядеть красивой, если тебе неудобно, — согласилась Эми. — Я усвоила этот урок на собственном печальном опыте.

— Не заедешь ли к нам на следующей неделе? — спросила Юджиния. — Будут Сесиль и Бернис. Нам бы очень хотелось с тобой посоветоваться.

— У меня мало опыта, — смутилась Эми.

— Пожалуйста, не отказывай нам, — продолжала Юджиния. — Мы так скучали по тебе! И надеемся услышать твои советы.

Эми тоже не хватало старых подруг.

— Отлично. Я расскажу вам все, что выведала у подруг и из модных журналов.

Бернис захлопала в ладоши.

— Я знала, что ты нас не забыла!

Эми сумела удержать улыбку, однако слова Бернис поразили ее в самое сердце. Обещав вскоре заехать с визитом, она поспешила откланяться и пошла прочь, усиленно обмахивая веером пылающее лицо. Слова Бернис эхом отдавались в ее ушах снова и снова.

«Я знала, что ты нас не забыла!»

Она сгорала со стыда. Она пренебрегала подругами, поскольку не хотела, чтобы в глазах остальных ее хоть что-то связывало с «желтофиолями». Сейчас, когда они предложили ей стул, она не хотела садиться. Как могла она быть такой эгоистичной, такой невнимательной? Каково бы ей было, если бы Джорджетта и Джулиана вздумали обойтись с ней подобным унизительным образом? Уж Эми-то знала, как чувствует себя девушка, которую не замечают и которой пренебрегают.

К глазам подступила горячая влага. Щеки горели. Но устраивать сцену нельзя. Пробираясь сквозь толпу гостей, Эми старательно делала вдох за вдохом, чтобы сохранить самообладание. Опасность разрыдаться приближалась с каждой минутой. Но не идти же в дамскую комнату, где ее состояние непременно заметят! Выйдя за дверь гостиной, она бросилась мимо толпы на лестничную площадку и сбежала вниз по лестнице.

Эми подумала, не пойти ли в библиотеку, но увидела, как оттуда выходят джентльмены. Она поспешно повернула направо и устремилась по лестнице черного хода. Остановилась перед дверью, ведущей на кухню, и рукой в перчатке вытерла слезы, которые уже бежали по щекам. Носового платка у нее не было.

Эми прижала руку к ноющей груди. Она пренебрегла подругами, а они были так милы с ней! Им бы следовало назвать ее двуличной или вообще забыть о ее существовании, а они радушно приняли ее в свою компанию и осыпали комплиментами. Она не хотела их обидеть, но тем не менее именно это и сделала. Думала лишь о себе и желала избавиться от ярлыка «желтофиоли». Преобразившись внешне в модную светскую штучку, она позволила прорасти дурным побегам в своей душе, и теперь ей было очень стыдно.

На кухне гремели горшками, слышался смех. Потом чей-то голос раздался прямо за дверью. Сердце Эми испуганно подскочило. Вдруг кто-нибудь сейчас выйдет и обнаружит ее за кухонной дверью? Эми повернула налево и подергала ручку двери, ведущей в винный погреб. Она оказалась открытой. Эми шагнула внутрь, закрыла за собой дверь и с облегчением перевела дух. Здесь оказалось слишком прохладно, но по крайней мере она была избавлена от любопытных глаз.

Звук шагов на каменном полу.

Затаив дыхание, Эми вжалась спиной в холодную стену. Ноги подгибались. О Господи, кто это может быть? Она силилась рассмотреть что-нибудь в темноте. Не броситься ли к двери? Или дождаться, когда уйдет этот человек? Эми на ощупь пробиралась вдоль стены, и тут вспыхнул огонь свечи.

Шаги приближались. Ближе, ближе! Ее сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Кто здесь?

Эми вздрогнула всем телом, услышав этот голос. Нет, этого не может быть. Наверное, это кошмарный сон. Слишком хорошо знала она этот голос. Проклятие! Что здесь делает Дьявол?

Он подошел ближе. Язычок пламени единственной свечи бросал мерцающие блики на его лицо.

— Мисс Хардвик, вы шли за мной?

— Нет. Что вы здесь делаете?

— Восторгаюсь превосходной коллекцией вин лорда Босвуда, — ответил он. — Случайно увидел, что дворецкий оставил дверь открытой, и проник сюда посмотреть. Но вы не ответили на мой вопрос.

— Оставьте меня в покое.

Эми снова шмыгнула носом.

— Вы плачете?

— Н-неет…

Ее лицо пылало. Подумать только, именно он, а не кто другой, стал свидетелем ее слез! Дьявол. Человек, который обманом пытался увлечь ее втемную комнату.

Она услышала шорох ткани, а затем он вручил ей носовой платок.

— Вытрите глаза.

Промокнув лицо, Эми вернула ему платок.

— Принесу вторую свечу: здесь, на лестнице, слишком темно. Не двигайтесь, — велел он.

Едва Дарсетт сделал шаг в сторону, как Эми повернулась, чтобы спастись бегством, но больно ударилась бедром о деревянный ящик и громко охнула. Он подскочил к ней в несколько широких шагов.

— Вы ударились.

— Обзавелась синяком, и только, — возразила она.

По правде говоря, ей было очень больно. Скоро место ушиба станет фиолетовым, и нога припухнет. Лиззи непременно увидит, когда будет помогать ей раздеваться на ночь.

— Вот двойной подсвечник, но вы вызовете подозрения, если возьмете его. Стойте смирно, пока я не отыщу вторую свечу, — приказал он. — Вы же не хотите упасть и ушибиться? Вам будет трудно объяснить, как это случилось.

Разумеется, так было бы разумней всего. Эми сцепила руки. Принес бы он поскорее свечу! Она почти не видела Дьявола в темноте, только смутно различала движущуюся фигуру. Она не знала, сколько времени прошло, однако волновалась все больше и больше.

— Нашел.

Слава Богу! Сейчас Дарсетт зажжет свечу, и она убежит.

Он зажег вторую свечу от первой, потом повернулся, и Эми увидела бутылки внутри подставок в форме ромба. Под ними стоял длинный стол. Бутылок было огромное количество — столько Эми не видела за всю жизнь. Коллекция лорда Босвуда, должно быть, стоила целое состояние. Мистер Дарсетт приблизился к ней вплотную.

— Я провожу вас до двери. Идите наверх первая. Я подожду несколько минут, прежде чем подняться за вами.

Эми кивнула.

Он предложил ей руку, и она ее приняла. От него исходил слабый запах сандалового мыла. Когда они добрались до двери, у Эми пересохло во рту. Все, чего ей требовалось, — так это выйти незамеченной. К счастью, щеки больше не заливались предательским румянцем. Оставалось лишь сбежать, быстро и незаметно. Они были уже у самой двери, когда с другой стороны раздались шаги.

Эми задержала дыхание. Ее сердце подскочило. Какой ужас — сейчас их обнаружат!

Мистер Дарсетт сделал ей знак, повернул назад и быстро повел ее в глубь погреба, и они спрятались за деревянными ящиками и задули свечи. Ее нервы натянулись до предела. И мистер Дарсетт находился совсем рядом, она слышала, как он дышит. «О Боже, не дай им нас обнаружить!»

Звякнул ключ, который вставили в замок. Затем раздался щелчок. Эми закрыла рот ладонью.

Шаги удалялись.

— Вот черт, — пробормотал Дьявол. — Нас заперли!

— Нам нужно найти уединенное местечко, — сказал Бо.

Сидя вместе с Бо в нише окна, Джорджетта напустила на себя притворно скромный вид.

— Мама заметит, что мы исчезли.

— Вам известны мои намерения, — пожал плечами он. — Дайте мне знать, и я сделаю предложение хоть завтра.

— Только не теперь. Я не хочу ставить Эми в неловкое положение, — сказала Джорджетта. — Она решит, что ей следует уехать.

— Я в отчаянии, — признался Бо.

Джорджетта понимала, что он имел в виду. В парке она успела почувствовать, как к ее животу прижимается длинный твердый выступ. Но ей требовалось больше, чем его мужское желание.

— Понимаете ли вы, как сильно я вас хочу? — шепнул он.

Джорджетта опустила глаза.

— Понимаю, но дело не только в этом. Я сама должна принять решение. Иначе вы и ваша матушка так и будете думать, будто вы лучше меня самой знаете, что для меня хорошо и что плохо, и продолжите строить планы, даже не посоветовавшись со мной.

— Вы знаете, какие чувства я к вам испытываю, — прошептал Бофор. — Как только мы поженимся, наши семьи перестанут вмешиваться.

Джорджетта взглянула на него с сомнением.

— Мне нужны хоть какие-нибудь гарантии. Мы можем обручиться, пока у вас живет мисс Хардвик. По крайней мере, в этом случае нам предоставят некоторую свободу.

— Прошу, дайте мне еще несколько недель. Эми я тоже нужна.

— Мне кажется, в этом сезоне ваша подруга вполне преуспевает, — заметил Бо. — Я согласен подождать еще три недели.

— Нет, Бо, этого слишком…

— Три недели, — твердо сказал он. — Не больше.

— Вы диктуете свои условия, — возмутилась Джорджетта.

— Должны быть установлены сроки. Ведь вы так и будете откладывать, если я не проявлю твердость.

— Достаточно.

Она встала.

Тогда вскочил и Бо и успел поймать ее за руку.

— Нет, Джорджетта! Я устал от бесконечных отговорок.

— Значит, вы свободны и можете найти новый предмет воздыханий, — отрезала она.

Бо стиснул зубы.

— Отлично. Желаю всего хорошего.

Ее охватил ужас.

— Нет-нет, я не всерьез. Просто сорвалось с языка.

— Решайте. Я не могу вечно терпеть неопределенность. — Бофор бросил взгляд в сторону карточного стола. — Улыбайтесь! Сюда идет ваша матушка.

Джорджетта поспешно приподняла уголки губ, чтобы скрыть замешательство. Он торопил ее с принятием решения, а ведь брак — это на всю жизнь. Все полагали, что она охотно сделает этот шаг, а она совсем не была к этому готова. Джорджетта не хотела, чтобы кто-то устанавливал сроки. Она сама должна была почувствовать, что время настало.

Подошла мать.

— Лорд Бофор, не возражаете, если я скажу дочери несколько слов наедине?

— Нисколько.

Поклонившись, он зашагал прочь.

Джорджетта опасалась, что мать видела, как они ссорились, и затаила дыхание.

— Ты видела мисс Хардвик? — спросила мать. — По словам леди Уоллингем, она покинула гостиную примерно полчаса назад. Кажется, твоя подруга была очень расстроена.

— Наверное, она сейчас в дамской комнате, — ответила Джорджетта. — Пойду взгляну.

Через несколько минут Джорджетта вошла в дамскую комнату, где обнаружила Юджинию.

— Ты не видела Эми?

— Когда она выходила из гостиной, но с тех пор прошло довольно много времени.

— Спасибо. Возможно, Эми неважно себя почувствовала и решила пойти прилечь, — предположила Джорджетта.

Затем она проверила комнату Эми, но она была пуста. И Лиззи тоже ее не видела. Исчезновение подруги показалось Джорджетте странным. Может быть, она уже вернулась за карточный стол?

Джорджетта кинулась в гостиную, но Эми там не оказалось. Она остановилась, чтобы поговорить с вдовствующей графиней Хокфилд и ее дочерью.

— Я успела соскучиться по Джулиане. Надеюсь, она в добром здравии?

— О да, — откликнулась Пейшенс. — Хок лишь сегодня вернулся домой, и им захотелось провести тихий спокойный вечер дома.

— Если, конечно, не помешает малышка Эмма, — добавила вдовствующая графиня. — Кстати, вы, случайно, не встречали моего сына, Уильяма?

— Нет, — ответила Джорджетта.

Однако отсутствовали уже двое — и Эми, и мистер Дарсетт. Простое совпадение? Но Джорджетта не забыла, что рассказывала ей Эми об их прошлой встрече с мистером Дарсеттом.

— Он вышел из гостиной больше получаса назад, — уточнила Пейшенс.

— Вероятно, у него назначены другие дела.

Вдовствующая графиня обмахнула веером лицо.

— Сегодня он сопровождает нас и один никуда не уедет.

— Уверена, он скоро вернется. — Присев в реверансе, Джорджетта направилась в сторону бального зала, пока не заметила Бо, который разговаривал с мистером Осгудом и мистером Портфри. — Бо, могу я с вами поговорить?

Настороженно взглянув на Джорджетту, Бо отвел ее в сторону.

— В чем дело?

Джорджетта прикусила губу, от души кляня себя за то, что сделала его несчастным.

— Вы видели мистера Дарсетта?

— Мельком, когда приехал сюда. Почему вы спрашиваете?

— Вдовствующая графиня Хокфилд интересовалась. Вот я и подумала — может, вы знаете, не уехал ли он.

Бо пожал плечами.

— Тогда, может быть, вы, случайно, видели Эми? — продолжала она.

— Не видел ее уже довольно долго. У нас пропали сразу два гостя?

— Я уверена, это просто совпадение, — возразила Джорджетта.

— Вероятно, — с безразличием отозвался он.

Джорджетта почувствовала болезненный укол в сердце, ведь она действительно питала к нему нежные чувства.

— Бо, мне так жаль! Прошу, будьте со мной терпеливее.

Бо мрачно усмехнулся, встречая ее взгляд.

— Вы все время жалуетесь, что кто-то решает за вас, однако свое решение вы все-таки вынесли.

Джорджетта приподняла брови:

— Не понимаю.

— Вы решили, что мне не стоит делать вам предложение и что мы должны повременить со свадьбой. А у меня вообще нет права голоса.

— Наверное, нужно постучать в дверь, — предложила Эми.

Дарсетт зажег двойной подсвечник, поставил на пол и снял перчатки. Затем, нагнувшись, принялся изучать замочную скважину.

— Дайте мне одну шпильку из вашей прически.

— Вы и вправду умеете открывать замки?

От этого типа вполне можно ждать чего угодно.

— Нет. Но я бы попытался, принимая во внимание обстоятельства. Прошу, дайте шпильку.

Эми стянула длинные перчатки и зажала в руке; вытащила из волос шпильку, и длинный локон упал ей на грудь.

Он посмотрел на ее волосы.

— Какие длинные!

Эми протянула ему шпильку. Дьявол принял ее, и их пальцы на миг соприкоснулись. Она судорожно втянула воздух сквозь зубы — столь необычным было ощущение.

Свечи горели, бросая тени на его лицо. Дарсетт стоял неподвижно, точно статуя, только дыхание чуть участилось. Его молчание встревожило Эми.

— Замок, — шепнула она.

— Вы правы.

В его голосе послышалась легкая хрипотца. Минута тянулась мучительно долго. Потом он нагнулся, чтобы еще раз осмотреть замочную скважину.

Эми облегченно перевела дух. Она пыталась убедить себя, что это было случайное, мимолетное прикосновение. Но каковы ощущения! Ничего подобного она еще не испытывала. Конечно, это же не мужчина, а Дьявол.

Дарсетт вставил шпильку в замок и начал ею орудовать. Слушая, как он тычет и скребет в замке шпилькой, Эми начала волноваться все сильнее.

— Попробуйте согнуть ее.

Он весело усмехнулся.

— После того как я открою дверь, помогу вам поправить прическу.

Эми фыркнула.

— Вы? В роли горничной?

— Похоже, у вас нет другого выхода.

Она нетерпеливо топнула ножкой.

— Дайте мне знать, когда вам надоест ковырять в замке. Тогда я постучу.

— Ключ есть только у дворецкого, — заметил он. — А дворецкий, вероятно, сейчас на посту в передней.

— Да, но если мы будем непрерывно стучать, сюда непременно придет кто-нибудь из слуг. Вы попросите его привести дворецкого.

— Если они нас услышат. Лучше уж открыть замок.

— Право же, шпилькой его не открыть.

— Вы так верите в меня!

Однако через несколько минут Дарсетт тяжело вздохнул, выпрямился и сбросил сюртук. Положив его на пол, опустился на колени и снова сунул шпильку в замочную скважину.

Эми наблюдала за ним, прислонившись спиной к стене. Он закатал рукава и вдруг обернулся к ней:

— Будьте любезны, подержите.

— Разумеется.

Она подошла, и он передал ей подсвечник.

— Держите поближе, чтобы я мог видеть.

Мерцающий свет выхватывал из темноты поросль черных волосков на его предплечьях и выпуклые бугры мышц.

— Вы в отличной форме, наверняка чтобы нравиться дамам.

Не успели эти слова сорваться с ее языка, как она уже раскаялась в том, что сказала.

— Я занимаюсь фехтованием, боксом и верховой ездой, — сообщил он. — Когда я путешествовал, привык к ежедневной физической активности. — Он вытащил из замка шпильку. — Сломалась. Дайте другую.

— Моя прическа будет безнадежно испорчена, а дверь вы все равно не откроете.

Неужели он не понимает, что людям хватит одного взгляда на ее растрепанные волосы, чтобы обо всем догадаться?

— Дайте мне попытаться, — не сдавался он. — Вашими волосами мы займемся потом.

— Если я постучу в дверь, нас кто-нибудь услышит.

— Попробуйте.

У него были большие сомнения насчет того, стоит ли это делать. Если их найдут, кому-нибудь, например женщинам его семьи, может прийти в голову мысль заставить их пожениться.

Мисс Хардвик поставила подсвечник на пол и стукнула кулаком в дверь. Уилл надел сюртук.

— Давайте надеяться на лучшее, — предложил он. — Есть вероятность, что у них закончится вино или херес. Тогда они отправят дворецкого открыть дверь.

Эми постучала снова.

— Вы отобьете себе костяшки, — заметил он, поднимая с пола подсвечник. — Чтобы скрасить ожидание, может, откроем бутылку чудесного вина из запасов Босвуда?

— Очень нам это поможет, если мы напьемся допьяна!

— Есть огромная разница между тем, чтобы напиться, и бокалом-другим вина. — Дарсетт вернул ей шпильку. — Можете кипятиться сколько угодно. А я намерен извлечь выгоду из создавшегося положения. — Он поставил подсвечник на стол и занялся поисками штопора. — Прекрасно. Что бы мне выбрать? Мадеру или портвейн?

— Мадеру.

Эми подошла и встала сзади.

Дьявол насмешливо поиграл бровью.

— Вы намерены напиться?

— Один стакан не повредит.

— Значит, один стакан. Я допью остальное.

— Прошу заметить, что я этому вовсе не удивляюсь.

Дарсетт выбрал бутылку, воткнул в пробку штопор и потянул. Раздался хлопок. Он огляделся по сторонам.

— Стаканов нет. Нам придется пить прямо из бутылки.

— Отвратительно.

Он поднес бутылку к губам.

— Ага, — воскликнул он. — Прекрасное вино! Мои поздравления Босвуду.

Эми отняла у него бутылку и сделала глоток.

— Не верится, что я это делаю.

Дьявол рассмеялся:

— Я сохраню ваш отвратительный поступок в тайне.

— Ха-ха. — Эми сделала второй глоток. — Кажется, там, возле бочек, стоит стул?

Дарсетт пошел к бочкам и взял стул, вернулся к столу, уселся и похлопал себя по колену.

— Сядем вдвоем.

Она удивленно открыла рот.

— Вы и вправду полагаете, что я сяду к вам на колени?

— У нас всего один стул.

— Будь вы джентльменом, предложили бы мне стул, а не колено.

— Но я же Дьявол. Будьте душкой, принесите бутылку.

Эми подскочила к нему и встала, держа бутылку над головой.

— Клянусь, я вылью вино вам на голову, если не встанете.

Он встал и шаркнул ногой:

— Ваш стул, мадемуазель.

Когда Эми села, он снова пошел к бочкам и вернулся со вторым стулом в руках.

— Вы солгали!

Дарсетт коварно усмехнулся.

— А вы разрушили мои надежды.

Фыркнув, Эми глотнула из горлышка.

Дьявол поискал часы в жилетном кармане и подошел к столу, чтобы при свете свечи узнать, который час.

— Полночь. Я оставлю часы здесь. Напомните, чтобы я их забрал, когда нас спасут.

— Не знаю, как долго продлится вечеринка, — заметила Эми.

Уильям знал, что может пройти еще два или три часа, но промолчал. Когда он снова сел, Эми отпила еще вина и отдала бутылку ему. Он сделал глоток.

— Почему вы плакали?

Она промолчала.

— Вас кто-то обидел?

— Как раз наоборот.

— Вы плакали, потому что кто-то сделал вам комплимент?

Он, казалось, удивился.

— Нет. Я обидела старых подруг.

— В это невозможно поверить. Джулиана восхищалась вашей добротой.

Эми тяжело вздохнула.

— Я ими пренебрегла.

— Что произошло? — Она вслушивалась в бархатистые раскаты его голоса. — Право же, вы не могли совершить дурного поступка.

— Именно совершила, — сказала она, и ее голос задрожал.

Дарсетт сделал глоток вина.

— У меня весьма богатый опыт по части дурных поступков. Позвольте же мне рассудить.

Эми опять тяжело вздохнула. Просто не верится, чтобы она обсуждала с ним подобные вещи! Не иначе, вино развязало ей язык.

— Расскажите мне, и я, вероятно, сумею вам помочь. Вы не можете судить себя беспристрастно.

Эми разглядывала свои руки, сложенные на коленях, стыдясь того, что сделала.

— Я пренебрегла старыми подругами, с которыми была знакома — с тех пор, как начала выезжать. Не хотела, чтобы меня считали одной из «желтофиолей». — Ее глаза снова налились слезами. — Мне так стыдно!

Дьявол протянул ей носовой платок.

— Понимаю. Нас часто судят по тому, с кем мы водим дружбу. Особенно в свете.

— Мне следовало быть выше этого, — всхлипнула она. — Но хуже всего то, что эти Девушки с радостью приняли меня, хотя я обошлась с ними ужасно.

— Эта беда поправима. Поскольку они по-прежнему считают вас своей подругой, у вас есть возможность исправить ошибку. Представьте их своим новым друзьям.

— Они уже знакомы, однако мне придется немало потрудиться, чтобы сдружить их и помочь найти общий язык. — Эми взглянула на него. Лицо Уильяма скрывалось в тени, и она не видела его выражения. — Меньше всего я ожидала получить дельный совет именно от вас. Спасибо.

Дарсетт хмыкнул.

— Хочу извиниться за то, что произошло во время нашей прошлой встречи.

Конечно, она не знала, что он намеревался скомпрометировать ее ради того, чтобы получить ее приданое. Как он мог вынашивать столь бесчестный план? Уильям был сам себе противен. Но сегодня дело принимало совсем дурной оборот, поскольку мисс Хардвик, похоже, забыла об осторожности и открыла свои слабые места.

— Я думала о том, чтобы простить вас, но только ради себя самой, — ответила она. — Держать на кого-то обиду — это отравлять душу. Теперь я думаю, что прошу вас потому, что вижу в вас доброе начало.

Уильям сделал новый глоток.

— Смотрите не ошибитесь. Что можно сказать в мою пользу? Почти ничего.

— У вас прекрасная большая семья. Я вам завидую. Я всегда мечтала о братьях и сестрах.

— Должно быть, у вас есть кузены и кузины, дядюшки и тетушки.

— Мои кузены и кузины намного старше меня. — Эми вздохнула. — Я стала для родителей некоторым образом неожиданностью. Они жили в браке долгие годы, когда я появилась на свет. Они называли меня маленьким чудом.

Дьявол отпил еще вина и передал бутылку Эми.

— Почему ваши родители не приехали в Лондон?

— Они не любят город так, как люблю его я. Джорджетта пригласила меня погостить на сезон, и я приняла приглашение.

Она тоже сделала глоток.

— Где ваш дом? — спросил он.

— Малмсбери, в графстве Уилтшир.

— А, Котсуолдские холмы.

Уильяму живо представилась пожилая чета: вот они мирно спят в своих ночных чепцах, не ведая, что их «маленькое чудо» сидит взаперти, наедине с известным лондонским развратником. Проклятие!

Допив вино, Уильям поставил на стол пустую бутылку.

— Хотите еще вина? Могу открыть еще одну.

— Почему бы нет? У меня немного кружится голова.

— Мисс Хардвик, вы пьяны?

Эми рассмеялась.

— Мне не следует веселиться. Мы тут застряли.

— Раньше или позже, но нас найдут. — Кажется, она выпила более чем достаточно. Вспомнив о вине, Уильям ощутил вдруг одну весьма насущную потребность. — Тема неделикатная, однако мы выпили много вина. Кажется, я видел в соседнем помещении сухой ночной горшок.

— О, я могу подождать, — произнесла Эми, давясь от смеха.

Дьявол вздохнул.

— Может быть, нас найдут очень не скоро. Прошу вас, идите первая.

Схватив подсвечник, она шмыгнула мимо него, нагнув голову. Потом, когда она вернется, придется все тут обыскать. Нужно найти, на чем спать. Хотя вряд ли тут отыщется хоть что-нибудь способное обеспечить относительное удобство на твердом полу.

Когда Эми вернулась, он заметил, что она дрожит, и набросил свой сюртук ей на плечи.

— Лучше?

— Да.

Уильям тоже вышел. Потом осмотрел солому, которой были набиты ящики из-под бутылок, но соломы оказалось совсем немного. И она казалась колкой и неудобной. Удастся ли им сегодня вообще поспать?

Он вернулся с подсвечником в руках и посмотрел на часы. Поморщился: три часа утра. Следует предпринять последнюю попытку избавиться от необходимости провести ночь в холодном подвале. Уильям обернулся к Эми:

— Думаю, нам стоит еще раз позвать на помощь.

— Да. Согласна. — Вместе с Уиллом она подошла к двери. — Как вы думаете, леди Босвуд должна была уже нас хватиться?

Вероятно, все заметили их отсутствие, и одному Богу известно, каковы будут последствия. Несомненно, леди Босвуд расспросила и дворецкого, и горничных, но никому и в голову не пришло сообщить об их исчезновении кухарке или судомойкам!

Дарсетт опустился на четвереньки перед дверью.

— Помогите! Нас заперли!

Потом крикнул еще раз:

— На помощь!

Уилл звал снова и снова. Ответа не было. Они упустили возможность сбежать отсюда, когда приходил дворецкий. Разумеется, они не хотели, чтобы их кто-то видел, и не рассчитывали, что дворецкий запрет подвал на ключ. Разочарованно вздохнув, Уилл встал и отряхнул колени.

— Вы сдаетесь? — спросила она.

Уилл взглянул на Эми.

— Мне жаль, но поблизости никого.

Подхватив юбки, Эми бросилась к двери и заколотила по ней кулачками. Он попытался ее оттащить, а она стала вырываться:

— Пустите меня!

— На ваши вопли сбежится полдома, если только их услышат…

— На это я и надеюсь, грубиян!

Уильям взял ее за руку и повел за собой.

— Тише, тише. Вы заставите меня краснеть — сколько комплиментов в адрес моей особы.

— Я презираю вас еще сильнее.

— Какая жалость. А мне казалось, я смог вас немного развеселить.

— Вы… Вы…

Уилл остановился.

— Тихо. Нравится вам это или нет, но нас здесь заперли. Нам не хватит соломы даже на самый скудный матрас, у нас нет огня, и становится все холоднее. Мы оба выбились из сил, и озноб пробирает до костей. Предлагаю согреваться друг от друга.

— Что?

Она, кажется, начала приходить в ярость.

Уильям коснулся ладонью ее подбородка.

— У вас покраснел нос и щеки холодные. По правде говоря, я тоже изрядно продрог без сюртука. — Уилл вздохнул. — Если позволите, я сяду, а вы на меня — сверху. Потом мы укроемся моим сюртуком и так сохраним тепло.

Эми кивнула и поникла головой.

— Давайте найдем место, где по крайней мере нет сквозняка. — Он снова взял ее руку. — Вам не нужно облегчиться еще раз?

У Эми вытянулось лицо.

— Я не хочу вас оскорбить. Просто пытаюсь устроить нас обоих как можно удобнее в столь прискорбных обстоятельствах.

Она подала ему сюртук, схватила подсвечник и поспешила в соседнее помещение. Уилл расхаживал туда-сюда, стараясь согреться. Когда Эми вернулась, он подвел ее к одному из стульев и закутал в сюртук.

— Я сейчас вернусь.

Удовлетворив телесную нужду, Уильям ослабил узел галстука, расстегнул ворот рубашки и растер руки, направляясь назад к стулу. Эми стиснула руки и отвернулась. Он сел перед ней на корточки.

— Эми, со мной вам будет тепло, и вы будете в безопасности.

Она шмыгнула носом.

— Я не разрешала называть меня по имени.

— Вы можете называть меня Уиллом — это сокращенно от Уильяма.

— Они заставят нас п-пожениться, н-не т-так ли?

Ужасная правда начинала доходить до ее сознания, но он не счел нужным развивать эту тему.

— Здесь холодно, и у вас стучат зубы. Идемте, — потянул ее за собой Уилл, помогая встать.

Он оставил галстук на спинке стула и повел Эми в угол. Сел, привалившись к стене, и протянул к ней руки. Она робко устроилась у него на коленях. Тогда он накрыл сюртуком себя и девушку и привлек ее голову себе на плечо. Эми снова вытерла глаза, и он поцеловал ее в лоб.

— Постарайтесь уснуть.

— Сомневаюсь, что у меня получится, — шепнула она.

— Вам холодно?

— Не очень, но вы очень жесткий и неудобный.

Уилл тихо рассмеялся, и его дыхание повисло облачком в холодном воздухе.

— Зато вы очень мягкая.

Эми подняла голову и посмотрела на него. Он поцеловал ее холодную щеку, мимоходом отметив, что от ее кожи исходит слабый аромат розового мыла. Их губы разделяли ничтожные дюйм или два. Напряжение росло, сковывая их невидимыми цепями. Уилл попытался убедить себя, что поцелуй в данных обстоятельствах можно расценить как способ для спасения. Но, разумеется, ему просто захотелось ее поцеловать.

— Остановите меня, если сочтете нужным, — прошептал он.

Эми промолчала, но он слышал, как участилось ее дыхание.

— Считаю до трех, — сказал он.

«О Боже! Кажется, я не хочу его останавливать».

— Раз.

Казалось, его голос звучал угрожающе.

Он Дьявол, и ему нельзя доверять.

— Два.

«Ты уже погибла».

— Три, — хрипло пробормотал он.

«Поцелуйте меня, пока храбрость меня не покинула».

Уильям легко коснулся губами ее губ. Поцелуй был нежным, как касание крыла бабочки, и столь же мимолетным. Ее еще ни разу не целовал мужчина. Эми хотела насладиться этим новым ощущением, и он приподнял ее лицо, задержавшись лишь на миг, прежде чем поцеловать снова. Твердость его губ завораживала. На этот раз Дьявол действовал настойчивее и обнял ее рукой, прижимая к себе так, что ее грудь оказалась плотно прижатой к его твердой как скала груди. Оказалось, что это захватывающее ощущение — находиться в объятиях мужчины.

Разумеется, пора было его остановить, и Эми всерьез намеревалась это сделать. Но он провел языком там, где смыкались ее губы, и она невольно раскрыла рот, чтобы позволить языку скользнуть внутрь. От изумления она едва могла дышать, однако его язык продолжал дразнить ее, и Эми уже не думала ни о чем, кроме этого нескромного вторжения.

Только Дьявол умеет так целоваться.

Уильям оторвался от ее губ, и она судорожно вздохнула. Аромат его тела проникал в нее, отнимая способность внимать голосу разума. Он снова накрыл ее губы своими, но на этот раз увлек ее язык в свой рот. Эми чувствовала, что находится в его власти. Или это винные пары туманили ее мозг? Что бы там ни было, ей решительно недоставало сил потребовать, чтобы он перестал ее целовать так чудесно. К несчастью, сидевшая в ней развратница шептала: «Да, да, да!»

— Я чувствую вино на вашем языке, — сказал он так нежно, что у Эми занялось дыхание.

Его язык снова оказался у нее во рту. Медленно отступил, потом атаковал снова. Еще и еще. Эми чувствовала, как плавятся ее кости, кружится голова, и странный восторг постепенно охватывает ее всю. Право же, этот человек действительно дьявол, раз знает такие штучки, которые заставляют забывать обо всем на свете, кроме этой влажной, интимной ласки.

Уилл уткнулся носом в ее шею.

— Мне нравится, как пахнет ваша кожа.

Потом влажная дорожка его поцелуев двинулась вниз по шее. Внизу у горла билась жилка; он лизнул ее там, и Эми вдруг испугалась. Но времени на раздумья не было, поскольку горячий язык уже исследовал кожу вдоль низкого выреза платья. Эми прикусила губу, чтобы не закричать, когда он коснулся ее сосков. Потом язык спустился в ложбинку между грудями, а ладонь легла на грудь снизу, и она не сумела сдержать судорожного всхлипа.

Уилл прижался лбом к ее лбу и погладил по спине. Разумеется, он был возбужден, но их дыхание замерзало в воздухе, к тому же она была невинна. Он снова привлек ее голову себе на плечо и зарылся лицом в волосы.

Тонкая рука легла ему на грудь.

— Как сильно бьется ваше сердце…

Уилл обнял ее крепче, слегка обескураженный ее невинностью. Она не знала, как поцеловать его в ответ, но быстро поняла, как это делается. Женщины, с которыми он имел дело всю жизнь, были независимы, знали этот мир и не задерживались возле него надолго. Он укладывал их в постель, делил с ними несколько минут удовольствия, но всегда держал на расстоянии. Он искал удовольствия, а не близости.

Уилл пытался убедить себя, что они с Эми сумеют изобрести предлог, чтобы избавиться от брака поневоле. Однако близилось утро и он понимал, что все заметили их отсутствие. Им отсюда не сбежать, пока не встанут слуги. Может быть, прибегнуть к подкупу? Но у него при себе нет денег. В любом случае, если слуга их услышит, тут же сообщит дворецкому, у которого находится ключ. В свою очередь дворецкий, человек честный и, несомненно, преданный хозяевам, сообщит о происшествии Босвуду.

Уильям вслушивался в ровное, глубокое дыхание девушки. Она спала. В нем пробудились инстинкты мужчины-защитника. Может быть, совместное заточение создало между ними некую связь? Жаль, что это ненадолго. Если их вынудят к браку, они скорее всего станут жить раздельно, как большинство супружеских пар светского общества. Он станет путешествовать, а Эми займется своими платьями.

Уилл вздохнул. На сегодня он сделал все, что мог. А делами дня завтрашнего он займется, когда наступит завтра.

Глава 6

На следующее утро

— Что я скажу несчастным родителям мисс Хардвик? — рыдала леди Босвуд.

— Мама, — увещевала ее Джорджетта. — Я уверена, что всему найдется разумное объяснение.

— Нет, не найдется, — визжала мать. — Она исчезла с лица земли!

В гостиную вошел маркиз Босвуд и деликатно кашлянул:

— Мадам, врач уже здесь. Он принес успокоительное…

Горничная увела леди Босвуд, и Джорджетта с благодарностью взглянула на отца. Если положение становилось критическим, ее мать оказывалась по-детски беспомощна.

Накануне вечером за карточными столами прошел слух, что Дьявол и мисс Хардвик куда-то пропали. Началась суматоха, шум и гам, и оказалось, что никто из гостей или слуг не видел их уже довольно долгое время. Кое-кто из гостей — и таких нашлось немало — предположил, что они сбежали. Ведь все видели, как парочка флиртовала на балу у Броутонов. Джорджетта взмолилась, чтобы это было неправдой, — иначе разразится скандал!

Вдовствующая графиня Хокфилд обливалась слезами:

— Должно быть, их украли цыгане!

Хок мерил шагами гостиную.

— Не могу представить себе, чтобы Уилл похитил мисс Хардвик. Он изо всех сил сопротивлялся попыткам сестер устроить его брачный союз. Зачем ему похищать невесту?

— И я не могу представить, чтобы Эми с ним сбежала, — подхватила Джорджетта.

Подруга ясно выразила свое неприязненное мнение о мистере Дарсетте, и Джорджетта недоумевала, каким образом Дьявол сумел склонить ее к побегу. Эми всегда была так осторожна и строго придерживалась приличий. И знала, что побег спровоцирует ужасный скандал. Кроме того, она не захотела бы причинить боль родителям. Принимая во внимание все эти факты, Джорджетта считала совершенно невероятным, что Эми сбежала с Дьяволом по собственной воле. Но если она не с ним, то где же?

Прозвенел колокольчик. Через несколько минут в гостиной появилась Эстер, леди Ратледж.

— Правда ли, что мой племянник сбежал в Шотландию с наследницей?

С трудом успокоив тетку, Хок объяснил ей, что никому не известно наверняка, как сложилась судьба предполагаемой пары. Лорд Босвуд хлопнул себя по подбородку.

— Странное дело. Оба исчезли приблизительно в одно и то же время. Мне прискорбно говорить это, однако мы не должны исключать, что кто-то затеял грязную игру — причем в моем доме, прошу заметить!

— Но, папа, мы знаем всех, кто был на вечере, — заметила Джорджетта.

— Возможно, дворецкий заметил что-нибудь подозрительное, — сказал ее отец и позвонил в колокольчик.

Хофман прибыл через пять минут.

— Милорд, — поклонился он.

Лорд Босвуд объяснил суть дела.

— Может быть, вы или другие слуги заметили вчера что-нибудь необычное? Важны даже мельчайшие подробности. Мы должны найти молодых людей!

— Ничего необычного, милорд.

Босвуд снова потер подбородок.

— Может быть, необычные звуки или запахи?

Хофман покачал головой:

— Могу справиться у кухарки. Но вчера подавали лишь легкие закуски, поэтому я сомневаюсь, что мы услышим что-то полезное.

— Как они вообще могли исчезнуть? — спросил Хок. — Дворецкий не видел, чтобы они выходили через парадный подъезд.

— На Эми было бальное платье. Она не вышла бы в ночной холод без накидки, а верхней одеждой ведает мистер Хофман, — заметила Джорджетта.

— Предположим, что они были вместе, — сказал Босвуд. — Это кажется очень вероятным.

Хок хмыкнул.

— Неужели обыскали все помещения в доме до единого?

И Джорджетта в первый раз в жизни увидела, как поколебалось самообладание мистера Хофмана.

— Милорд, вчера я случайно оставил винный погреб незапертым на несколько минут. Но тут же вернулся и запер дверь, — сообщил дворецкий.

Маркиз пристально взглянул на Хофмана:

— Вы входили в винный погреб, прежде чем запереть дверь?

— Нет, милорд.

— Вы слышали голоса, шум?

— Нет, милорд.

— Боже милосердный, их, должно быть, закрыли в винном погребе! — закричала Джорджетта.

Маркиз поднял руку.

— Прошу всех сохранять спокойствие. Мы пока не знаем, что именно так обстоит дело с мисс Хардвик и мистером Дарсеттом. Хофман, будьте любезны, сопроводите нас с лордом Хокфилдом в винный погреб.

После того как отец ушел, Джорджетта взглянула на Бо:

— Не могу просто сидеть и ждать.

Он взял ее руку.

— Идемте. Я вас провожу.

Кто-то тряс его за плечо:

— Уилл, просыпайся!

Он растерянно хлопал глазами. На него пристально смотрел брат.

— Какого черта?

Эми испуганно ахнула, и Уилл понял, что его ладонь обнимает ее грудь. Он отдернул руку. Встал и помог подняться Эми, а затем протер глаза и увидел, что Хок разглядывает пустую бутылку, которую он оставил на столе ночью. Брат обернулся к нему. Странное выражение застыло на его лице.

Уилл воздел руки:

— Нам больше нечего было пить.

Эми безуспешно пыталась оправить юбки. Уилл понял, что она сама не своя, и взял ее руку.

— Успокойтесь. Мы спасены. Теперь все будет хорошо.

Босвуд прочистил горло.

— Бофор, Джорджетта! Давайте известим остальных, что мисс Хардвик и мистер Дарсетт в целости и добром здравии.

— Папа, я хочу с ней поговорить, — попросила Джорджетта.

Бо взял ее руку.

— Мы должны проявить такт.

Маркиз взглянул на Хока:

— Мы будем ждать вас в гостиной.

— Уилл, — начал Хок, — мы должны уладить одно дело. Нам лучше подняться наверх.

— Какое дело? — спросила Эми.

Уилл хотел обнять девушку, чтобы успокоить, но в присутствии брата не осмелился и многозначительно взглянул на него:

— Я хочу поговорить с мисс Хардвик наедине. Дай нам минуту.

Хок отвел его в сторону.

— Только быстрее. Весьма вероятно, что в скандальных листках появится масса пикантных историй.

— Что? — тихо переспросил Уилл.

— Говори скорее, а затем приходите наверх.

Хок ушел, и Уилл взял холодные руки Эми и крепко стиснул в надежде приободрить девушку.

— Я хочу вас подготовить. Они попытаются заставить нас пожениться.

Уилл не сомневался, что так оно и произойдет, но хотел смягчить удар, насколько возможно. Эми вздрогнула.

— Я буду сопротивляться, — заверил ее он. — Мы не сделали ничего дурного. Нас просто заперли в винном погребе.

— Не могу поверить. Это вышло случайно. — Эми ломала руки. — Мы же и вправду не виноваты!

— Мы провели ночь вместе.

Она склонилась к нему:

— Неужели нас заставят пожениться из-за того, что мы поцеловались?

— Тише. Не упоминайте об этом — не давайте им повода.

Эми стиснула его руку:

— Ведь вы сумеете их убедить, правда?

— Сделаю, что смогу, — ответил Уилл, не питая особой надежды.

Полчаса спустя в гостиной

— Ты ее компрометируешь! — вскричала вдовствующая графиня Хокфилд.

— Мама, это не так. — Уилл с трудом перевел дух под недоверчивыми взглядами всех присутствующих. — Клянусь, она чиста как первый снег.

Он старался ради Эми, но ему не удалось убедить остальных. Даже Хок считал брак неизбежностью.

Тетя Эстер выгнула дугой седую бровь:

— Откуда тебе знать, если ты не забрасывал крючка?

— О-о-о, — взвыла вдовствующая графиня.

Уилл видел, как Эми ломает руки.

— Смешно заставлять нас вступать в брак из-за того, что мы случайно оказались запертыми в винном погребе!

— Печальная правда, Дарсетт, состоит в том, что ваша репутация, хм, оставляет желать лучшего, — возразил лорд Босвуд. — Честно говоря, очень многие гости вчера решили, будто вы ее похитили.

Вдовствующая графиня зарыдала снова.

Эстер закатила глаза.

— Хватит лить слезы, Луиза! Это еще не конец света. Скорее это конец холостой жизни Уилла, но он справится.

— Я рассчитывал на вашу поддержку, тетя Эстер! — воскликнул Уилл. — Я ее пальцем не тронул.

— Не все так просто, — сказал Босвуд. — По злому ли умыслу или случайно, вы отсутствовали вместе и провели наедине всю ночь. Уже поползли слухи.

— Кстати, возникает вопрос, — подал голос Бо. — Как вы оба вообще могли оказаться в подвале?

— Совершенно случайно! — хором воскликнули Уилл и Эми.

Эстер насмешливо фыркнула.

— Твоя репутация повесы — сущее преувеличение, если ты так и не научился врать.

Босвуд сложил руки на животе.

— Дело не в том, чтобы выяснить правду; важно то, что видят люди. Слухи уже ползут — значит, ущерб налицо. И позор ложится на оба семейства.

— Чем раньше ты признаешь неизбежное, тем быстрее свыкнешься с мыслью о грядущих переменах, — заявил Хок. — И все в нашей семье тебя поддержат.

У Эми было несчастное лицо. Уилл сел рядом с девушкой и протянул ей свой носовой платок.

— Дадим мисс Хардвик и мистеру Дарсетту несколько минут наедине, — возвестил Босвуд, подойдя к Эми. — Смело обращайтесь ко мне, если возникнет нужда. Вы всегда были близкой подругой моей Джорджетты, и я сделаю все, чтобы заставить людей думать, будто все вышло случайно.

Эми промокнула глаза. Все покинули гостиную.

Уилл взял холодные руки Эми и крепко сжал, чтобы немного ее ободрить.

— Я старался как мог. Но, похоже, слухи сделали свое черное дело.

— Не могу поверить. Как будто вижу дурной сон. Вот сейчас проснусь, и все будет по-прежнему.

— Я хочу с вами поговорить, поскольку в течение ближайших дней нам вряд ли дадут часто видеться. Думаю, события будут развиваться очень быстро. Я уверен, что уже через несколько часов женская половина моей семьи начнет готовить свадьбу.

— Как мы можем пожениться, если едва знаем друг друга? — спросила Эми дрожащим голосом.

— Мы провели ночь вдвоем. К несчастью, это событие получило огласку. У нас нет выбора.

— Но это вышло случайно, — упрямо твердила она.

— Это единственный путь спасти нашу с вами репутацию.

То есть репутацию Эми, поскольку его собственная погибла давным-давно.

— Я все еще не могу поверить, — повторила Эми.

— Мы хотели от жизни совсем другого, однако постараемся выйти из этого положения наилучшим образом.

— Что я скажу родителям? О Господи! Даже представить не могу, как они будут потрясены, когда узнают!

— Если хотите, я сам напишу им, — предложил он.

Эми посмотрела на их с Уиллом сплетенные руки.

— Очень любезно с вашей стороны, но я думаю, они предпочтут узнать такую новость от меня.

— Постарайтесь не волноваться. Пройдет несколько лет, и мы еще посмеемся над нашим приключением в погребе.

— Уверена, так и будет, — ответила Эми — впрочем, без всякой уверенности в голосе.

От слабости у Уилла кружилась голова, когда он с трудом плелся по вымощенной гравием дорожке вслед за матерью и братом. Ванна и постель — вот все, чего он сейчас хотел. Они вошли в переднюю, и дворецкий забрал у них верхнюю одежду. Вдовствующая графиня поспешила к лестнице. Хок повернулся к Уиллу:

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Подождать нельзя? Я совсем без сил.

— Нет, нельзя, — возразил Хок.

Проклятие! Кажется, он узнал о долге.

— Хорошо, — ответил он и последовал за братом в кабинет, где буквально рухнул в кресло.

— Ты знаешь о долге.

И тут Хок удивил его, сел на стоявший рядом стул, вместо того чтобы разместиться за письменным столом.

— Предполагаю, об этом ты и хотел поговорить со мной вчера.

Уилл кивнул.

— Ты вряд ли первый, кто пал жертвой игры, — вздохнул Хок. — Я уплачу твой долг при условии, что ты больше не будешь играть.

— Я сам виноват, и платить мне.

— У тебя нет денег, — возразил Хок.

Уилл приподнял бровь.

— Полагаю, что скоро стану богат.

Хок не сводил с него взгляда.

— Я не планировал события прошлой ночи, если ты думаешь об этом.

Разумеется, он не признается, что имел виды на ее наследство еще раньше.

— Я мог догадаться, — ответил Хок. — Если ты собирался ее соблазнить, то выбрал бы местечко поудобней. — Он вздохнул. — А пока позволь мне уплатить долг, пока слухи не дошли до Хардвиков.

Уилл согласно кивнул.

— Я возмещу тебе расходы, заняв должность управляющего поместьями, как мы и договорились.

— Я рад. Очень трудно найти человека, который отвечал бы всем моим требованиям. Ты хорошо знаешь наши поместья, и у тебя есть опыт обращения с людьми. И ум у тебя острый как бритва — когда ты не за карточным столом, разумеется.

Уилл ущипнул переносицу.

— Я ждал, что ты спустишь с меня три шкуры.

— Как тебе известно, я сам делал ужасные ошибки. Важно, однако, другое: готов ли человек их исправить. Ты пришел ко мне и признал свою вину.

Уилл ничего не ответил — он слишком устал и не мог больше ни о чем думать.

— Уилл?

— Гм?

— Обстоятельства твоей женитьбы значения не имеют. Важно то, что будет после свадьбы. Я желаю счастья вам обоим. А теперь иди отдохни, пока совсем не лишился чувств.

Уилл проглотил стоявший в горле ком.

— Благодарю.

Городской дом тети Эстер, двумя часами позже

Услышав, что после событий вчерашней ночи леди Босвуд слегла в нервной горячке, Эстер настояла, чтобы Эми поселилась в ее доме.

— Знаю, девочка, это нелегко, однако письмо нужно отослать незамедлительно и срочной доставкой. Вы же не хотите, чтобы новость вашим родителям сообщил кто-нибудь другой, получив весьма искаженный отчет о событии.

— Я понимаю ваши доводы, — согласилась Эми.

Ее мозг словно заволокло туманом. Происходящее казалось сном. Все в ее жизни встало с ног на голову. Одному Богу известно, что ожидает ее в будущем!

Эстер положила перед ней лист бумаги и перо, поставила чернильницу.

— Хотите побыть одна, или вам не помешала бы помощь?

Когда Эми взяла перо, ее рука задрожала. Пришлось его отложить.

— Мне нужна минута-другая, ч-т-тобы успокоиться.

— Можете мне диктовать, — предложила Эстер. — Я добавлю постскриптум, чтобы ваши родители знали, что вы немного волновались.

Эми покачала головой.

— Они встревожатся еще сильнее, если я не напишу письмо сама.

— Очень хорошо. Я сяду на диване. Дайте знать, если понадобится моя помощь.

«Дорогие мама и папа!

Я очень люблю вас обоих. У меня известие, которое, без сомнения, вас глубоко поразит. С сожалением должна сообщить, что выхожу замуж под давлением не совсем обычных обстоятельств. Меня и джентльмена по имени Уильям Дарсетт по ошибке заперли в винном погребе на всю ночь. Мне не причинили вреда, но вы должны понимать, что пошли разговоры, и я хочу, чтобы вы узнали новость от меня, а не от чужих людей. Я скомпрометирована.

В настоящее время я живу в доме леди Ратледж, тетушки мистера Дарсетта, и останусь здесь до свадьбы. Еще не знаю, где и когда это будет, но умоляю вас приехать в Лондон как можно скорее. Прошу, поверьте, я в добром здравии и полной безопасности. Уверена, мне предстоит ко многому привыкнуть, но я справлюсь. Я очень скучаю по вас. С нетерпением жду на свадьбе.

Искренне ваша Эми».

Написав слово «свадьба», Эми на миг закрыла глаза. Она все еще ощущала себя точно в густом тумане и не видела перед собой ничего, кроме серой ледяной завесы.

— Вы закончили, мисс Хардвик? — спросила Эстер.

Эми с трудом проглотила стоявший в горле ком.

— Да, закончила.

— Хотите, я перечитаю письмо вам?

— Нет. Я уверена в том, что написала. Благодарю за поддержку и приют в такое трудное для меня время.

Эстер похлопала девушку по руке.

— Скоро вы войдете в нашу семью.

Эми посыпала письмо песком. Накладывая печать, она вдруг заколебалась. Прикусила губу, наблюдая, как Эстер распоряжается насчет отправки. Она знала — это один из тех моментов, которые запечатлеваются в памяти на всю жизнь. Впереди ее ждет множество дней и множество дел; она должна сохранять самообладание.

О Господи! Ей придется выйти замуж за самого распутного мужчину в Англии.

На следующее утро

— Выпейте со мной еще чашечку чаю, — предложила Эстер.

— Благодарю, — ответила Эми, когда лакей убрал тарелки.

Она сумела немного поесть за завтраком, но ее состояние было далеким от спокойствия. Предположение Уилла, что другие тут же начнут распоряжаться их с Эми жизнью, начинало немедленно сбываться, стоило им выбраться из винного погреба.

— Мне всегда говорили, что чашка горячего чаю помогает забыть любые горести, — заметила Эстер, разливая чай.

— То же самое говорила мне мама. — Эми прикусила губу.

В эту минуту ей особенно не хватало родителей. С другой стороны, она не представляла, как осмелится встретиться с ними лицом к лицу. Они не станут читать ей нотаций, хотя Эми предпочла бы выслушать их, чем видеть, как папа и мама старательно притворяются веселыми и довольными — ради нее.

Интересно, письмо уже доставили? Эми представила себе, как мама ломает печать и, сидя в гостиной, читает ее послание отцу вслух. Она живо представила, как она запнется на слове «скомпрометирована». Папа оттолкнет любимый стул и бросится искать очки. Потом сядет рядом с мамой, возьмет у нее письмо и сам прочтет поразительную новость. Ведь он не поверит, пока не увидит написанное собственными глазами.

Он возьмет мамину руку и попытается ее утешить. Родители примутся гадать, что за человек женится на их дочери. Они никогда не встречались с Уиллом Дарсеттом и, вероятно, даже не слышали о его существовании, поскольку до недавнего времени его и в Англии-то не было.

Во время разговора отец вдруг подойдет к окну. Эми хорошо его знала. Отец станет винить себя за то, что в этом году не отвез дочь в Лондон сам. Папа будет считать, что в его присутствии никто не посмел бы нанести оскорбление его единственной дочери. Сердце Эми разрывалось от горя, когда она думала о том, как ее бедные родители получат столь ужасное известие.

— Итак, вы выходите за Уильяма.

Голос Эстер вывел девушку из задумчивости. Ничего хорошего по этому поводу она сказать не могла и решила промолчать.

— Помню, что было, когда он родился, — пустилась в воспоминания Эстер. — Луиза и ее муж очень радовались, что родился еще один мальчик. Они много лет дожидались появления наследника про запас, хотя, мне кажется, некрасиво так говорить о младших сыновьях. — Она сделала глоток чаю. — Как и все молодые люди, он несколько лет веселился напропалую и путешествовал по Европе, где слишком надолго задержался. Его мать думала, что он никогда не вернется домой. Луиза будет счастлива, когда он женится и остепенится.

— Они не могут радоваться женитьбе в подобных обстоятельствах, — возразила Эми.

«И он не может быть счастлив», — добавила она про себя.

— О, дорогая, такое случается сплошь и рядом. Не стоит бояться. У нашего Уильяма доброе сердце, — заметила Эстер.

Уилл проявил заботу о ней прошлой ночью. Но, что бы ни говорила тетя, все знали, какую недостойную жизнь он вел. Эми не питала иллюзий по поводу их брака.

— Вы поймете, что из вашего положения можно извлечь немалую пользу, — продолжила Эстер. — Вы входите в прекрасную семью. Мне кажется, это чудесно, что вы с Джулианой станете сестрами.

— Да, я от души рада этому, — согласилась Эми. Ей всегда хотелось иметь большую семью. А породниться с Джулианой — лучшего и желать нельзя. — Мне не терпится получше узнать всех будущих родственников.

— Так и знала, что это вас обрадует, — сказала Эстер.

— Нужно столько всего обсудить. Я даже не знаю, когда мы поженимся или где станем жить. Все так неопределенно.

— Все решится, когда придет время, и, вероятно, куда скорее, чем вы успеете подготовиться. Вам придется привыкнуть. Будет легче, если вы выработаете определенный распорядок дня. Так удобнее и для жены, и для мужа.

Эми проглотила стоявший в горле ком.

— Я так мало о нем знаю.

— Еще узнаете, — парировала Эстер. — После ленча он приедет делать предложение. Вы должны надеть свое самое красивое платье.

«О Господи! Это происходит со мной в действительности, и я ничего не могу отменить!»

Желудок болезненно сжался. Все твердят, что они должны пожениться. Но она почти ничего о нем не знает. А если что и знает, так только дурное. Эми попыталась представить свою жизнь с едва знакомым человеком, и ей захотелось немедленно бежать куда глаза глядят. Напрасно твердила она себе, что прошлой ночью он заботился о ней, но утешение вышло слабым. У него ужасная репутация, и, как Эми подозревала, все, что о нем рассказывали, соответствовало действительности. Как же ей выходить за повесу? Как жить с мужчиной, который наверняка окажется неверным мужем и к тому же мотом? Но если она откажется за него выходить, ее репутация будет загублена. Позор ляжет и на ее родителей, как будто мало того горя, что она уже им причинила!

Зазвонил колокольчик. Через минуту вошел лакей:

— Срочное послание для мисс Хардвик.

Дрожащими пальцами Эми сорвала печать. Письмо от родителей оказалось совсем коротким и по существу.

«Не отчаивайся. Мы любим тебя и спешим в Лондон».

Руки Эми покрылись гусиной кожей, как от ледяного ветра.

— Завтра приезжают мои отец и мать, — сообщила она, пытаясь прогнать слезы.

— Разумеется, — ответила Эстер и, подойдя к девушке, погладила по руке. — К тому времени как они приедут, вы будете уже обручены с Уильямом.

Повернуть бы часы вспять, начать вчерашний день с начала! Вот чего Эми желала всем сердцем. Как же она может выйти за самого отъявленного повесу в Англии?

— Ах, моя дорогая, я очень хотела бы вам помочь, но вы сильнее, чем думаете, — сказала Эстер. — Что бы ни случилось, победа будет на вашей стороне.

После полудня в тот же день

Вошел дворецкий и возвестил:

— Мистер Уильям Дарсетт.

Эми встала.

«Боже, помоги мне пережить этот день!»

Он вошел, одетый в зеленый сюртук, желто-коричневые брюки и начищенные черные сапоги. Поклонился; Эми присела в реверансе.

— Благодарю, тетя Эстер, что согласились принять меня, — сказал он.

Она подняла к носу пенсне:

— Я поражена.

— Чем же? — усмехнулся он.

— Твои глаза не светятся красным, и я не наблюдаю ни рожек, ни раздвоенного хвоста.

Эстер опустила пенсне.

Уилл рассмеялся.

— Печальный день для скандальных листков!

Эстер громко фыркнула.

— Ты подбросил им жареных новостей, по крайней мере, на месяц вперед. Несомненно, они обглодают все до последней косточки.

Уилл подмигнул Эми.

— Надеюсь, они не забудут про цыган, — усмехнулся он. — Эта подробность мне особенно нравится.

— Твоя мать — милейшая женщина, но у нее причудливая фантазия, — сказала Эстер. — И это еще мягко сказано.

Их пикировка озадачила Эми. Очевидно, эти двое были близкими друзьями и привыкли поддразнивать друг друга. А ей представлялось, что все вокруг после вчерашнего скандала будут ходить мрачными и унылыми. А тетка и племянник шутили, словно ничего важного не произошло. Еще как произошло, и отныне ее жизнь круто изменится.

— Я оставлю вас наедине при условии, что вы не сбежите в Гретна-Грин или в цыганский табор, — сообщила Эстер.

Эми сумела улыбнуться. Уилл поклонился, и тетя Эстер выплыла из гостиной.

Когда дверь за ней закрылась, Эми совсем разволновалась. Как может она принять его предложение, если не далее как вчера отзывалась о нем с презрением?

Уилл сжал ее руки и заглянул в глаза. Комнату заливал солнечный свет, и в его глазах, казалось, плясали янтарные огоньки. У него были по-женски густые и длинные черные ресницы. Однако широкие темные брови и резко очерченные скулы рисовали портрет истинно мужской красоты.

Дарсетт был из тех мужчин, кому женщины оборачивались вслед, где бы он ни появился. Из тех, кто мог обворожить женщину так, что бедняжка в один миг выпрыгивала из своих нижних юбок. Он мог выбрать любую красавицу, какую только пожелает.

И Эми была уверена, что этот потрясающий мужчина ужасно жалеет, что вынужден взять ее в жены. Она ему не нужна. Зачем она могла ему понадобиться? С другой стороны, и она не хотела выходить за него. О Господи, это будет самым суровым ее испытанием! Любое прочее препятствие, любая сердечная боль покажутся сущим пустяком, если сравнивать их с браком по необходимости. Эми отчаянно хотела найти в нем хоть что-то хорошее, но не могла обмануть самое себя.

Она опустила голову, понимая, что приближается к пропасти. Как сможет она вынести позор этого брака? Она была высокой, выше, чем многие мужчины, и слишком худой. Все будут смотреть на них и сочувствовать ему. Впрочем, зачем ему красавица, готовая во всем угодить?

Эми знала, как устраиваются великосветские браки. Джентльмены заводят любовниц и зачастую не скрывают порочных связей. Как сможет она вынести унижение, когда он бросит ее ради других женщин?

— Вы дрожите, — заметил Уилл.

Эми пыталась найти нужные слова, но, как всегда, от волнения ее ум словно сковало холодом.

— Прошу, посмотрите мне в глаза.

Подняв голову, Эми встретила его взгляд. Он был так красив, что дух захватывало.

— Мне надо у вас кое-что спросить, — замялся он. — Сегодня утром заезжал лорд Босвуд, чтобы узнать, как обстоят у нас дела. После того как я поспешил заверить его, что все прекрасно, он поведал мне кое о чем. Именно это мы и должны с вами обсудить.

— В чем дело? — прошептала она.

«Господи, что еще случилось?»

— Я узнал, что в вашей жизни есть другой мужчина.

Эми растерянно захлопала ресницами.

— Вы имеете в виду мистера Кроуфорда?

— Вы ему обещались?

— Нет.

— Босвуд сообщил, что он пишет вам письма.

— Мистер Кроуфорд просил у моего отца дозволения писать мне — без моего ведома.

— Понимаю.

Эми вздохнула.

— Мистер Кроуфорд ухаживал за мной очень непродолжительное время, но я прекратила это прежде, чем уехала в Лондон. Я также написала ему письмо, в котором предупреждала, что не считаю нас женихом и невестой. Думаю, больше он мне не напишет.

— Я рад, — с облегчением вздохнул Уилл.

Эми была поражена. Она-то решила, что Дарсетт ухватится за любую возможность избежать этого брака. Потом ей пришло в голову, что он, вероятно, обрадовался лишь оттого, что женитьба на ней укоротит языки любителям сплетен…

— Мои родители приезжают в Лондон завтра вечером, — сообщила она.

— Я знаю, — кивнул Уилл. — Я написал вашему отцу. Завтра он заедет ко мне в Эшдон-Хаус, и я официально попрошу у него вашей руки и согласия на брак.

Эми взглянула ему в глаза.

— Зачем вы ему писали?

— У меня отнюдь не лучшая репутация. И я захотел приободрить вашего батюшку. Вероятно, мое письмо не имело особого значения, но я чувствовал, что должен сделать это.

— Благодарю вас, — смягчилась Эми.

Этот человек снова ее удивил! Если он написал письмо, значит, его душе не чужды добрые порывы и даже угрызения совести. Разумеется, люди не столь предсказуемы, как кажутся. В каждом человеке есть хорошие и плохие качества. Эми знала, что отец вряд ли пришел в восторг, услышав, что дочь выходит за отъявленного повесу, но жест Уильяма доказывал, что он способен думать о других, и это внушало ей надежду.

— Я достал особое разрешение. Мы поженимся послезавтра.

На миг Эми стало нечем дышать.

— Так скоро, — прошептала она.

Уилл смущенно кашлянул.

— Моя семья настаивает на скорейшем браке, чтобы замять скандал.

Два дня! У нее не будет времени придумать особое платье, подходящее для такого случая.

Вдруг Эми вспомнила, как боялась, что вообще никогда не выйдет замуж. Теперь у нее будет муж. Ужасно, что она так мало о нем знает, но и ему, должно быть, нелегко. Наверное, они сумеют помочь друг другу пережить трудные времена.

— Жаль, у нас нет карты, чтобы мы могли спланировать наше плавание по житейскому морю, — сказал он. — Придется рисовать ее самим, да постараться безопасно миновать все рифы.

Эми подозревала, что на их пути попадется немало рифов, а также всевозможных кочек и ям.

— Мы будем жить в Эшдон-Хаусе?

— Очень недолго. После свадьбы я поговорю с поверенным брата, чтобы присоветовал нам подходящий дом в окрестностях Ричмонда. Я займу должность управляющего имениями брата на весь следующий год. Вероятно, вы захотите поучаствовать в выборе дома.

Эта перспектива ее воодушевила.

— О да! Я с удовольствием займусь меблировкой и отделкой дома.

— Правильно. Вы ведь придумываете платья.

Эми едва скрыла радость под маской безмятежности. По крайней мере Дарсетт не возражает против ее увлечения — она не смогла бы смириться с запретом заниматься тем, что было важной частью ее жизни, а не капризом.

Куда больше беспокоило ее другое. Уильям не знал, что она согласилась принимать плату за созданные ею фасоны. Эми не сомневалась, что муж осудит деловое соглашение с хозяйкой мастерской. Джентльмены могли выбирать некоторые профессии, считавшиеся в свете вполне респектабельными, но дама, зарабатывающая своим трудом, роняет себя. Общество отвернется от нее, если узнает.

Эми считала, что такая точка зрения устарела и отличает людей спесивых. Важно, однако, другое. Неизвестно, умеет ли Уилл правильно распоряжаться деньгами. Возможно, придет день, когда она возблагодарит судьбу за то, что скопила некоторую сумму из заработанных ею денег. Что-то подсказывало ей, что обман не лучший способ начинать совместную жизнь, но ведь это брак не по любви! Ни он, ни она не питали иллюзий, отдавая себе отчет в том, что просто уберегли себя от позора.

— У меня есть кое-что принадлежащее вам, — сообщил Уильям. — Давно собирался вернуть.

Пошарив в кармане сюртука, он извлек красную шелковую розу, которой она хватилась после бала у Бересфордов.

— Где вы ее нашли?

— На ковре в библиотеке Бересфорда. Не знаю, почему прихватил ее с собой.

Из розы все еще торчала нитка.

— Я подумал, вдруг эта роза нужна, чтобы вы снова могли надеть то платье.

— Благодарю вас.

Эми не смогла признаться ему, что платье запомнилось всем настолько, что она не может его носить, если не поменяет на нем и ленты, и кружева, и розы.

Уилл опустил глаза и стал ковырять ковер носком сапога.

— В чем дело? — спросила Эми.

— Я не приготовил пышной речи.

Он только что сумел завоевать маленький уголок в ее сердце.

— Она вам и не нужна.

Уилл взял ее руки и опустился на колени. Эми взглянула в его темные глаза, и у нее защемило сердце. Почему ей снова хочется плакать? Потому что этот мужчина станет ее супругом до скончания дней. Она поняла, что все-таки плачет. За последние двадцать четыре часа она, кажется, превратилась в лейку для цветов.

Однако его глаза сияли, когда он встретил ее взгляд.

— Эми, сделайте меня счастливейшим из мужчин, согласитесь стать моей женой!

— Да, я выйду за вас.

Только бы Господь нас не оставил!

Уилл встал. Погладил ее по щеке, вытирая большим пальцем слезинку, и спросил:

— Можно вас поцеловать?

— Да, — шепнула она.

И он нежно поцеловал ее в губы.

Эми отчаянно желала, чтобы они прожили вместе целую жизнь в довольстве и счастье.

Они станут мужем и женой до конца своих дней. До этой минуты она думала, что у нее нет выбора. Но теперь ей стало совершенно ясно, что свой выбор она все-таки сделала. Она может превратить брачный обет в фарс, а может сделать все, чтобы их брак удался.

Она должна быть храброй и проявить себя с лучшей стороны. Скоро этот человек станет ее мужем. И она, возможно, сделает его счастливым, если сосредоточит свои помыслы на его нуждах. И муж отплатит ей добром за добро. Бог милостив, и этот брак по необходимости может стать настоящим семейным союзом. Эми встретила взгляд Уилла, и по коже прокатилась волна приятного возбуждения.

— Я сделаю все, что в моих силах, ради вашего удобства и счастья.

Уильям одарил ее сияющей, в тысячу свечей, улыбкой.

— Как приятно это слышать.

Затем обвил ее руками и быстро привлек к себе. Весело усмехнулся, когда Эми ахнула от неожиданности. Уилл держал ее крепко, и она чувствовала его сильное тело бедрами, животом и грудью.

— Обнимите меня за шею, — велел он, и в его голосе она услышала знакомые бархатистые раскаты.

Эми подчинилась и, когда он склонил к ней лицо, обрадовалась, что его плечи стали для нее надежным якорем. Уилл поцеловал ее в губы, и у нее слегка задрожали колени. Она открыла губы ему навстречу, и их языки сплелись. Его рука легла ей на бедро. Его губы были влажны, а тело пылало жаром, который проникал в нее сквозь ткань рубашки и жилета. Она чувствовала, как что-то твердое прижимается к ее животу. Бывало, Эми слышала не совсем приличные разговоры в дамской комнате и теперь сразу поняла, что он по-мужски возбужден.

Ее грудь внезапно отяжелела, и в самом укромном уголке тела разлился небывалый жар. В ней поднималось желание, потребность принадлежать ему. А еще хотелось гладить его тело, но храбрости на это явно недоставало.

Уилл прервал поцелуй, дыша тяжело и учащенно.

— Думаю, мы хорошо поладим, — сказал он. — Просто отлично.

Эми взмолилась, чтобы он оказался прав.

Глава 7

Квартира Гарри Фордэма, в тот же вечер

— Тост за твою помолвку, — возвестил Фордэм.

— Слушайте, слушайте, — воскликнул Белл.

— Ваше здоровье.

Уилл отпил шампанского и развалился в одном из потрепанных кожаных кресел Фордэма. Настроение у него было не совсем праздничное — не давала покоя мысль, что он нарушил течение жизни Эми и лишил ее выбора.

— Везет тебе, подлецу, — заявил Фордэм. — Проиграл двадцать тысяч, и гляди — соблазнил наследницу с чертовой прорвой денег.

Скрипнув зубами, Уилл поставил бокал на столик. Он вдруг разозлился.

— В чем дело, старина? — спросил Фордэм.

— Она станет моей женой, — напомнил он сквозь зубы.

Фордэм притих и удивленно воззрился на приятеля.

— Ладно, извини насчет наследницы.

— Принято.

Белл разглядывал друга, словно видел впервые.

— Ты меня удивляешь.

— Я ее не соблазнял. — Уилл сел, опираясь локтями о колени. — Нас заперли в чертовом винном погребе на всю ночь. Друзья и семья настояли, чтобы мы поженились во избежание скандала.

— Не хочу оскорбить будущую миссис Дарсетт, но ты становишься состоятельным человеком, — сказал Фордэм.

Уиллу вспомнилось испуганное лицо Эми на следующий день. Она имела полное право бояться его после того, как он действительно пытался ее скомпрометировать.

— Поедем в «Уайтс», — предложил Белл. — Напоим Уилла!

Уильяму не хотелось праздновать получение состояния, которое принесет ему Эми. Совсем недавно он упивался своим торжеством, поскольку получил именно то, что хотел, но у девушки был такой испуганный вид, когда он делал ей предложение! Уилл чувствовал себя ужасно. Эми — респектабельная невинная молодая леди и заслуживает большего.

— Уилл, ты же хочешь поехать, не правда ли? — позвал Фордэм, наблюдая за ним со смущенной улыбкой.

Желания пить не было, но, будь он проклят, не показывать же этого друзьям!

— Выпьем же! — воскликнул Уилл.

Решено: он отправится в «Уайтс» и мертвецки напьется. Может, хоть тогда он перестанет чувствовать себя виноватым, получив заветные пятьдесят тысяч фунтов.

На следующий день

Эми занималась набросками в египетской гостиной Эстер, но чувствовала, что нервы ее вконец расшатаны. Следовало занять себя, чтобы забыть о снедающей ее тревоге. Когда она занималась рисованием, ей казалось, что она хоть как-то контролирует свою жизнь. Хоть на часок она могла забыть о неотвратимо приближавшейся свадьбе с чужим для нее человеком.

Скоро приедет Уилл, чтобы сопроводить ее в Эшдон-Хаус. Эстер уехала навестить подругу. Она встретится с ними уже в Эшдон-Хаусе. Теперь, когда они помолвлены, им уже не нужна компаньонка.

Сегодня Уилл представит ее семье как свою невесту. Конечно, Эми уже встречалась с его матерью и сестрами. Тем не менее ей хотелось произвести на них хорошее впечатление. Она надеялась понравиться им, а в душе мечтала превратиться в миниатюрное белокурое создание неземной красоты. Как только подобная мысль закралась ей в голову! Эми тяжело вздохнула. Нельзя, чтобы старые ощущения собственной неполноценности снова брали верх. Начинается новая жизнь, и если она собирается стать счастливой, то должна начать с веры, что достойна счастья!

Вскоре дворецкий возвестил о прибытии мистера Дарсетта. Эми похлопала себя по щекам и встала. Появился Уилл, и она присела в реверансе. Он устремился к ней, держа руки за спиной. Эми с изумлением заметила, что его глаза налиты кровью. Боже правый, она ведь знала, что он пьет, но видеть это собственными глазами стало для нее потрясением. Но что поделаешь? Она уже приняла его предложение. Если она закричит и выгонит его, пойдут новые слухи, оскорбительные и для ее, и для его семьи.

Он протянул ей букет.

— Розы из оранжереи моей матушки.

— Благодарю. — Слабо улыбнувшись Эми потянулась к колокольчику. — Пусть горничная принесет вазу.

Уилл подошел к стеклянной витрине с фальшивой мумией.

— Моя тетя обожает всякие странности. Я очень люблю ее и бабушку. Особенно мне нравится то, что Эстер не затрудняется в выборе слов.

— Она говорит что думает, и она мудрая женщина, — сказала Эми. — Я многим ей обязана.

— Все как-то странно, правда?

Похоже, ему тоже казалось, что его носит по бурному морю!

Уилл предложил Эми руку, и она послушно вцепилась в его рукав. Покинув гостиную, они начали спускаться по лестнице, и Уилл, взглянув на невесту, сказал:

— Вчера друзья захотели отметить мою помолвку. Боюсь, вы видите последствия ночного кутежа.

Он привык кутить. Эми задумалась. Может быть, ей придется терпеть это каждую ночь? Она сомневалась, что он бросит пагубные привычки лишь из-за вынужденной женитьбы.

— Будь я хотя бы наполовину столь безответственным, каким меня рисуют скандальные листки, то вообще не выбрался бы из постели сегодня, — сообщил он.

Эми представила, сколько в его жизни было постелей, из которых он выбирался по утрам, но промолчала.

— Мне нравится ваш зеленый жакет, — сказал Уилл.

Она улыбнулась — как смешно он назвал этот предмет туалета!

— Это называется «спенсер».

— Вам очень идет, — продолжал он, ведя Эми через большой холл.

— Благодарю, — отозвалась она.

— Прекрасно сидит на вашей фигуре.

Его глаза обшаривали фигурку Эми.

— Вы ведете себя неприлично, — заметила она шепотом.

Он был слишком игриво настроен!

Он склонился к ее уху:

— Виноват…

— Сегодня вы просто излучаете очарование.

— Да, и надеюсь получить за это награду.

Эми приподняла бровь.

— Прошу прощения?

Они были уже в передней. Уилл взял свою шляпу и перчатки, Эми тоже надела шляпку, натянула перчатки. Затем выбрались на улицу.

Пока они направлялись к карете, он не сводил с нее взгляда и лукаво улыбался. Эми не смогла удержаться от улыбки в ответ. Врожденное умение очаровывать придавало ему легкомысленный и фривольный вид. Однако в винном погребе он открылся ей с другой стороны. Он понял, почему она чувствует себя виноватой из-за того, что пренебрегла старыми подругами. Удивил ее, дав дельный совет. Кто бы мог подумать, что Дьявол захочет ей помочь. Однако что она о нем знала, чтобы строить предположения? Если есть хоть малейшая возможность сделать их брак удачным, ей придется пересмотреть свое представление об этом человеке, открыть того, кто в действительности скрывается за маской легкомысленного распутника.

Они были уже возле экипажа. Уилл помог ей подняться по ступенькам. Потом вскарабкался сам и сел рядом. От него исходил слабый аромат сандалового мыла с некой примесью, наводившей на мысль о мужских первобытных инстинктах.

Лошади тронулись. Уилл снял шляпу и повернулся к Эми:

— Теперь о награде.

— Вы слишком нетерпеливы.

К счастью, шляпка частично закрывала ее лицо.

Но Уильям распустил узел, потянул ленты, и шляпка упала с ее головы. Эми была заинтригована: мужчина, развязывающий бант и снимающий с дамы шляпку, — это приятно щекочет нервы. Ей стало немного неловко без шляпки, однако он погладил ее щеку, и она была очарована запахом его кожи и невесомыми как перышко прикосновениями подушечки пальца к подбородку, ушной раковине… Ее пульс участился. Эми облизнула губы. Склонившись к ней, Уилл ее поцеловал. Это был глубокий поцелуй, и она ответила на него. Ведь ей нравилось с ним целоваться, к тому же она как-никак стала его невестой!

Ее пальцы топорщили жесткие волоски на его затылке. У него были темные густые волнистые волосы, которые казались шелковистыми, когда она к ним прикасалась. Уилл заставил ее раздвинуть губы, чтобы проникнуть внутрь долгой неторопливой лаской. Эми охотно сдалась под напором этой медленной осады и отдалась новым ощущениям. Прерывистое дыхание Уилла, исходивший от его кожи аромат сандалового мыла, тепло ладоней, которые обнимали ее лицо…

Прервав поцелуй, он прикоснулся лбом к ее лбу, тяжело дыша.

— Мы начали дело, которое не сможем завершить.

Лицо Эми вспыхнуло. Он хотел сказать… о Боже.

Уилл весело улыбнулся и пощекотал ее талию. Эми вскрикнула.

— Тише, а то кучер решит, что я вас… прямо в карете.

— Вы меня… что? — воскликнула Эми.

Она не потерпит грубых выражений!

— Извините. Не сумел подобрать слова.

— Вы хотели сказать то, что я думаю? — спросила она, повышая голос.

— Я не могу читать у вас в уме. Что, по-вашему, это значит?

— Вы дурно воспитаны.

— Ответ неверный. Попытайтесь еще раз.

Эми рассмеялась.

— Мне следует вас выбранить.

Да, он знал, как вскружить женщине голову, чтобы добиться своего. И наверняка знает, как избежать того, что ему претит, за прискорбным исключением необходимости жениться на ней, Эми.

— Но вы не станете меня бранить, — заключил он. — Наверное потому, что в душе вам это нравится.

— Я не потерплю грубых выражений.

— Вы должны признать, что я вас развлек.

— Но вы хотели совсем не этого, — возразила она. — Вашей целью было меня шокировать.

— Нет, я всего-навсего хотел вас поцеловать, — произнес он вкрадчиво.

И посмотрел на Эми так пылко, что у нее перехватило горло. Карета гремела колесами по мостовой еще некоторое время, прежде чем повернуть. Уилл выглянул в окно:

— А, я уже вижу вдали Эшдон-Хаус.

У Эми пересохло во рту — плохой знак! Опять язык откажется ей повиноваться, и она произведет жалкое впечатление, поскольку не сумеет поддержать беседу. Слишком многое зависело от этой встречи, ведь она должна была впервые предстать перед семьей Уилла в качестве его невесты. Эми не хотела их разочаровывать. И она точно поставит в неловкое положение Уилла, если не сумеет взять себя в руки и справиться с волнением.

Он сжал ее ладонь.

— Не стоит нервничать. Вы уже почти всех знаете. Они будут вас обожать.

— Разве это возможно — в наших-то обстоятельствах?

— Вы поднимаете шум из ничего. Мои родственницы просто в восторге! Скоро на меня наденут кандалы.

Эми уткнулась взглядом в собственные колени. Какое унизительное для нее выражение. Он, верно, сказал не подумав.

— Могу сообщить — если это вас утешит, — что отнюдь не жажду встречи с вашим батюшкой, — продолжая он. — Боюсь, он даст мне в зубы.

От изумления Эми раскрыла рот.

— Мой папа никогда бы вас не ударил.

— Вы его единственная дочь, а у меня репутация Дьявола, уж простите мне этот отвратительный каламбур. Должно быть, он разошелся не на шутку, узнав, что я сделал с его девочкой.

— В письме я объяснила родителям, что все вышло случайно, — возразила Эми.

Уилл покачал головой:

— Вряд ли его это успокоит.

— Мой папа очень добрый и обходительный человек.

— У него есть ружье?

— Он иногда стреляет птиц.

Уилл картинно вздохнул.

— Значит, я не заживусь на этом свете. Поцелуйте меня, прежде чем я погибну.

Когда он потянулся к ней, Эми рассмеялась и быстро положила руку ему на грудь.

— Нет. Карета замедляет ход. Пора вспомнить о правилах приличия.

Уилл усмехнулся:

— На некоторое время.

Уилл повел Эми через переднюю в большой холл. Девушка выглядела робким олененком, и он крепко сжал ее руку.

Они остановились у нижней ступеньки лестницы. Может, шутка поможет ей справиться с волнением?

— Не пугайтесь голого Аполлона — статуи, которую поставила здесь мать. Тетя Эстер грозилась надеть на это страшилище тогу, если его не уберут куда-нибудь подальше. А мама заявила, что у Эстер отвратительный вкус, раз она держит у себя поддельную мумию.

— Вы шутите! — воскликнула Эми.

Уилл покачал головой.

— Нет, не шучу. Просто моя семья отличается множеством причуд.

— Уильям, зачем вы медлите? — позвала Пейшенс.

Он поднял глаза на верхнюю площадку лестницы:

— Привет, сестренка.

— Все ждут, — продолжала она, делая знак рукой — Поспешите.

— Сию минуту, — откликнулся он. — Но сначала Эми полюбуется Аполлоном.

Картинно закатив глаза, Пейшенс пошла назад в гостиную.

— У Пейшенс четверо сыновей, в том числе Питер, который любезно поливает цветы в матушкиной оранжерее.

Эми улыбнулась:

— Из лейки?

— Нет. Питер как собака, с той лишь разницей, что выбирает цветы, а не деревья.

Эми засмеялась.

— Я увижу этого славного малыша?

— Он в детской с другими сорванцами, и все они сейчас, наверное, объявили войну няньке.

Наверху послышался топот бегущих ног.

— Помяни ненароком черта, — усмехнулся Уилл. — Питер, поспеши в детскую, пока мама не обнаружила, что ты исчез.

Но Питер взобрался на перила, и Эми испуганно ахнула.

— О Боже, он сейчас свалится!

— Да, он все врет падает.

С восторженным воплем Питер съехал по перилам вниз на животе.

— Вы должны его поймать! — вскричала Эми.

Но Уилл только рассмеялся:

— Смотрите.

Очутившись на нижней ступеньке, Питер извернулся, как обезьянка, и помчался вверх по лестнице, — крикнув:

— Еще раз!

— Питер, стой!

Уилл кинулся вслед за мальчишкой.

Двери гостиной распахнулись. Эми узнала Монтегю, мужа Пейшенс. Он бросился вперед, чтобы схватить сына в охапку, но Питер проворно увернулся, отскочил назад и понесся в противоположном направлении.

— Вернись, Питер, — взвыл Монтегю.

Издали послышался смех мальчишки. Из гостиной показались Пейшенс и Хок.

— Он побежал на лестницу черного хода! — крикнул Уилл, бросаясь вслед за Питером.

— Я поймаю его у кухни, если он сбежит от тебя! — крикнул в ответ Хок, сбегая вниз по парадной лестнице. — Добро пожаловать в сумасшедший дом, мисс Хардвик. Пожалуйста, будьте начеку. По дому носится дикий мальчишка.

На лестницу высыпали все остальные. К перилам подошла Джулиана с Эммой на руках. Малышка улыбалась во весь рот, словно радуясь суматохе.

— Эми, прошу, поднимайся к нам, — позвала Джулиана. — Уилл с Марком поймают Питера, в конце концов.

— Этот парень меня уморит, — сказал Монтегю. — Где нянька?

— Наверное, пишет письмо об уходе, пока мы тут болтаем, — откликнулась Эстер. — Разве можно ее за это винить?

— О Боже! — воскликнула вдовствующая графиня. — Что вы о нас подумаете, мисс Хардвик?

Эстер тоже подошла к перилам и поглядела вниз.

— Она наверняка решит, что мы все тронулись умом.

— Эстер, какие выражения! — воскликнула вдовствующая графиня.

— Ба! — откликнулась Эстер. — Идите сюда, девочка. Мы не кусаемся. То есть кусается один из мальчишек Пейшенс, но я не помню, который именно. Они все сущие чертенята.

— Эстер, они мои дети и ваши внучатые племянники! — закричала Пейшенс.

— Что поделаешь, — вздохнула Эстер.

Эми подхватила юбки и устремилась вверх по ступенькам. Хоуп спустилась к ней навстречу.

— Прошу нас извинить. Мне бы хотелось сказать, что такой кавардак у нас редкость, но не хочу вводить вас в заблуждение.

Эми засмеялась. Именно так она представляла себе большую семью, о которой мечтала.

— Уверена, бывают и спокойные минуты.

— И не надейтесь. Однако со временем вы привыкнете, — сказала Хоуп. — Впрочем, почему бы нам не выпить чаю? Бог знает сколько пройдет времени, прежде чем они поймают Питера.

Когда они очутились на лестничной площадке, Гермиона предложила проведать няньку.

— Наверное, дрожит от страха, как бы не лишиться места.

— Чудо, что эта женщина вообще у нас задержалась, — откликнулась Эстер и взглянула на Эми. — Младшенький сын Пейшенс, Томас, на прошлой неделе пытался снять с няни скальп.

— Вздор, — возмутилась Пейшенс. — Только срезал маленький локон.

— Нам следовало назвать его Вождем Непослушных, — проворчал Монтегю.

— Давайте вернемся в гостиную, — предложила вдовствующая графиня. — Мы оставили бабушку спать на диване.

Раздался вопль, и все обернулись.

— Удача! Поймали одного проказника! — крикнул Уилл.

Эми бросила взгляд поверх перил. Уилл тащил мрачного Питера через большой холл. Встретив ее взгляд, Уилл ответил ей ослепительной улыбкой. В этот миг ей представилось, как в один прекрасный день он возьмет за руку их сына. Что-то вспыхнуло в ее сердце словно слабый огонек свечи.

— Дорогая, вы шотландка? — закричала бабушка.

Уилл улыбнулся, а Эми покачала головой. Бабушка думала, будто все рыжеволосые обязательно шотландцы.

— Мне всегда нравились эти юбки-килты, что носят шотландские мужчины, — громовым голосом продолжала старая дама.

— Ее всегда интересовало, что они носят — или не носят — под своими килтами, — вмешалась Эстер.

— О, Эстер, мы не говорим о таких вещах! — воскликнула вдовствующая графиня.

Фыркнув, Эстер поправила длинное перо на своем тюрбане. Плечи Эми тряслись от смеха. Казалось, она совершенно освоилась; сейчас она гладила Крошку, которая, мурлыкая, уселась к ней на колени.

— Мисс Хардвик, насколько я понимаю, ваши родители скоро прибудут в Лондон, — заговорила Пейшенс.

Эми опустила глаза.

— Да, я еще с ними не виделась.

Уилл взял ее руку в свою и крепко пожал. Он подозревал, что Эми не успокоится, пока не увидится с отцом и матерью.

Вошел Джонс, дворецкий.

— Мистер и миссис Хардвик и мистер Кроуфорд.

Ахнув, Эми взглянула на Уилла.

— Я и понятия не имела, что мистер Кроуфорд тоже приедет.

— Не бойтесь, — ответил он. — Я избавлюсь от него.

Эми спросила на ухо:

— Что значит «избавлюсь»?

Его бровь взлетела вверх. Уилл помог Эми встать. Если бывший воздыхатель вздумает предъявлять права, его ожидает сюрприз.

— Что ему могло здесь понадобиться? — недоумевала Эми.

— Уильям, кто этот мистер Кроуфорд? — спросила вдовствующая графиня.

— Подозреваю, это мой соперник.

— О Боже всемогущий! — заохала его мать.

Кровь отлила от лица Эми.

— Спокойно, — шепнул ей Уилл. — Уверен, что всему найдется разумное объяснение.

В гостиную вошла высокая леди в сопровождении плотного джентльмена с отчетливо выраженной лысиной и старомодными седыми бакенбардами. У дамы, как и у Эми, были рыжие волосы, только не такого яркого оттенка. Затем появился небольшого роста мужчина в одежде священника, взиравший на окружающее со снисходительной улыбкой. Уилл предположил, что это и есть знаменитый викарий. Интересно, что ему здесь нужно?

Глаза Эми заволокло дымкой. Уилл предложил ей руку.

— Не представите ли меня вашим родителям?

Эми согласно кивнула, и он подвел ее к ним, чувствуя, как дрожит рука, вцепившаяся в рукав его сюртука.

— Мама, папа, я хочу представить вам моего жениха, мистера Уильяма Дарсетта.

Миссис Хардвик присела в реверансе. Ее муж поклонился. Эми бросилась в объятия матери.

— Как я по тебе соскучилась!

Уилл встретил взгляд отца Эми и протянул руку. Пожатие мистера Хардвика оказалось крепким, однако на будущего зятя он смотрел более чем настороженно.

— От имени всей семьи я приветствую вас и миссис Хардвик в нашем доме, — торжественно объявил Уилл. — Прошу, располагайтесь.

Мистер Кроуфорд многозначительно закашлялся. Уилл встал перед ним, положив руки на бедра.

— Мы никак не предполагали увидеть вас, мистер Кроуфорд. Чем обязаны этой встрече?

— Я здесь с духовной миссией.

— Вот как? Я нахожу это интересным, учитывая, что никто в нашей семье не обращался к вам с просьбой о духовном руководстве.

Лицо Кроуфорда пошло пятнами.

— Я здесь, чтобы наставить мисс Хардвик.

— Мистер Кроуфорд, как я понимаю, одно время вы ухаживали за моей невестой, — сказал Уилл. — Буду с вами честен, поскольку вы, судя по одеянию, слуга Бога. Подозреваю, что целью вашего визита является вовсе не духовная миссия. Непрошеного визита, смею добавить.

— Я хотел бы побеседовать с мисс Хардвик с глазу на глаз, — ответил он.

Уилл сощурился.

— Хотите с ней поговорить — пожалуйста. Только не наедине.

— Я лишь хочу удостовериться, что она знает: у нее есть выбор. Мисс Хардвик, вам не обязательно выходить за этого бесчестного человека. Вероятно, вы заблуждаетесь в своих суждениях.

— О каком заблуждении вы говорите? — хмурясь, поинтересовался Уилл.

— О том, которое привело ее в столь двусмысленное положение, — ответил Кроуфорд. — Хочу, чтобы мисс Хардвик знала, что я все еще готов жениться на ней в этих более чем прискорбных обстоятельствах.

Эми хмуро уставилась на него.

— Мистер Кроуфорд, я помолвлена, и даже прежде того выразила свое мнение предельно ясно. Не хочу вас обижать, но выходить за вас я не желаю.

— Вы сами не понимаете, чего на самом деле хотите, — возразил Кроуфорд.

Уилл вскинул бровь.

— Сэр, я просил бы вас воздержаться от унизительных замечаний в адрес моей невесты.

— Не переиначивайте мои слова, — сказал Кроуфорд. — Очевидно, вы вскружили ей голову. Мисс Хардвик, покончите с этой помолвкой сейчас же! Пусть он запятнал ваше честное имя, но я с радостью на вас женюсь!

— Может, им подраться из-за нее? — предложила тетя Эстер. — Знаете, как олени, которые сцепляются рогами.

— Прошу тебя, Эстер, — взмолилась вдовствующая графиня. — Они же не животные.

— Они мужчины, а это почти одно и то же, — возразила Эстер.

— Почему ты говоришь такие ужасные вещи? — воскликнула вдовствующая графиня.

— Потому что это правда, — отрезала Эстер. — У меня, знаешь ли, было пятеро мужей.

— Кроуфорд, лучше сразу же принесите извинения, — вмешался мистер Хардвик. — Дарсетт — здоровяк, куда вам до него. Он вас раздавит.

— Мистер Кроуфорд, проводите меня на балкон, — попросила Эми.

Уилл скрипнул зубами.

— Эми, могу я с вами поговорить?

— Сэр, как вы смеете обращаться к ней в подобном фамильярном тоне? — возопил Кроуфорд.

— Смею, потому что она моя невеста.

Уилл зло прищурился. Он не любил, когда кто-то вмешивался в его дела, особенно этот надутый викарий. Хорошо, если бы викарий оскорбил его всерьез. Нашелся бы предлог пустить кровь этому святоше.

Эми выглядела взволнованной:

— Мне действительно нужно поговорить с мистером Кроуфордом.

Уилл погладил ее по руке.

— Я предпочел бы, чтобы вы не оставались наедине с посторонними мужчинами.

— Сэр, я викарий, — напомнил Кроуфорд.

— Какая мне разница? — сказал Уилл. — Вы не останетесь с ней один на один.

— Уильям. — Эми натянуто улыбнулась. — Можно вас на несколько минут?

Он улыбнулся.

— Думал, вы никогда этого не попросите.

Эми отвела его в сторонку.

— Что на вас нашло? Вы ведете себя так, будто ревнуете к этому мистеру Кроуфорду.

Уилл презрительно фыркнул.

— Я не ревную, но и не позволю никому оставаться наедине с моей невестой — особенно этому церковному хан… Не обращайте внимания. Просто он мне не нравится.

Эми вздохнула.

— Я хотела поговорить с ним наедине лишь для того, чтобы не ранить его чувства в присутствии других. Я продолжаю настаивать, чтобы вы позволили мне самой уладить это дело.

Уилл колебался.

— Мне это не по душе.

— Вероятно, наш разговор не продлится более десяти минут. А теперь прошу меня извинить.

Уиллу стоило немалых усилий не последовать за Эми и не вышвырнуть его преподобие вон из дому.

Через пятнадцать минут Эми вернулась в гостиную. Она казалась совершенно невозмутимой. Зато мистер Кроуфорд явно вышел из себя. Цвет его лица без преувеличения можно было назвать пурпурным, а в глазах застыло упрямое выражение. Отведя викария в сторонку, Хок заговорил с ним. Кроуфорд отвесил поклон, что-то пробормотал и последовал за лакеем вон из гостиной.

Уилл подошел к Эми.

— Что случилось?

— Ничего не случилось. Просто я напомнила ему, что не считаю его претендентом на свою руку и сердце, и пожелала успеха в поисках подходящей невесты, — объяснила она.

Уилл взглянул на нее испытующе.

— Вы что-то скрываете, — заявил он. — Он пытался убедить вас бросить меня?

— Я сказала, что не вышла бы за него, даже если б не была вашей невестой, — ответила она.

— Мистер Хардвик, прошу садиться, — сказал Уилл, когда они с отцом Эми оказались в кабинете Хока. — Брат отдает распоряжения к отъезду мистера Кроуфорда.

— Он настоял на том, чтобы поехать с нами. — Мистер Хардвик пожал плечами. — Кроуфорд казался нам вполне разумным человеком, пока дочка не дала ему от ворот поворот. Если хотите знать правду, я думаю, что в нем взыграла гордость и он вбил себе в голову, будто обязательно должен ее завоевать. Вот и повел себя как последний глупец, но тут вы привели его в чувство.

— Не желаете ли бренди? — спросил Уилл.

— Пожалуй, — согласился Хардвик.

Уилл плеснул на два пальца бренди в каждый бокал и подал будущему тестю один из них.

— Вскоре прибудут поверенные, и мы сможем обговорить условия. Однако прежде я должен официально попросить руки вашей дочери.

Хардвик взболтал напиток в бокале.

— Сначала мне хотелось бы получить ответы на некоторые вопросы.

— Говорите же, сэр.

— В своем письме дочь сообщила, будто вас обоих случайно заперли в винном погребе. Откровенно говоря, я нахожу это довольно подозрительным.

Уилл рассказал, что за обстоятельства привели к случившемуся.

— Мы хотели покинуть погреб каждый по отдельности, но дело кончилось тем, что нас заперли на ключ.

Мистер Хардвик тяжело вздохнул.

— Смотрите мне в глаза. Вы учинили насилие над моей дочерью?

Вопрос потряс Уильяма.

— Нет, сэр.

— Вы провели с ней ночь.

— У нас не было выхода. Становилось так холодно, что дыхание застывало в воздухе. И был только твердый пол да два деревянных стула. Я знал, что Эми устала и очень расстроена, поэтому усадил ее к себе на колени и накрыл собственным сюртуком. Она смогла уснуть.

Хардвик испытующе прищурился:

— И о чем вы умолчали?

— Я ее поцеловал.

Хардвику не обязательно знать подробности.

— Прожив в браке много лет, мы с женой уже не чаяли иметь детей. Но потом, в один прекрасный день, миссис Хардвик сообщила мне чудесную новость. Нам обоим было уже немного за сорок. Мы называем нашу Эми маленьким чудом.

— Знаю. Она мне рассказывала.

Ясно, родители обожают свою дочь!

— Осмелюсь заметить, что все-таки вы многого о ней не знаете, — волновался Хардвик. — И, по правде говоря, я очень встревожен. У вас дурная репутация.

— Да, вы правы, я пускался во все тяжкие, — согласился Уилл. — Четыре года я путешествовал по Европе, тремя годами дольше, чем большинство молодых людей светского общества. — Он смотрел в окно, припоминая. — Я встретил Эми сразу после возвращения с континента. Это произошло на свадьбе брата.

— Вы питали склонность к ней уже год назад? — спросил Хардвик.

— Нет. Боюсь, я ей не очень понравился.

— Почему это? — продолжал расспрашивать Хардвик.

— Я дразнил ее и преследовал забавы ради. — Уилл повернулся к Хардвику, чувствуя себя пристыженным. — Наверное, это было нечто вроде игры. Я говорил ей что-нибудь обидное, и она отвечала колкостями.

— Эми? — удивился Хардвик. — Она всегда избегала контактов подобного рода.

— Ну, наверное, я уж очень злил ее.

— У вас есть занятие, мистер Дарсетт? Или вы ведете праздное существование?

— Вскоре после свадьбы я займу должность управляющего имениями моего брата.

Допив бренди, Хардвик рассматривал пустой бокал.

— Эми стала взрослой женщиной, но для меня она всегда останется моей маленькой дочкой.

— Понимаю, сэр.

— Сомневаюсь. — Хардвик старался говорить сдержанно, но по лицу было видно, что он сильно рассержен. — Буду с вами откровенен. Меня начинает мутить при одной мысли, что дочь выходит за отъявленного повесу.

Уилл отставил бокал с бренди.

— Разумеется, мне не понять, какие чувства вы сейчас испытываете. Я не могу изменить свое прошлое, но не оставлю ее.

— Не обольщайтесь: я даю позволение на брак лишь потому, что скандал повредит ее репутации, — заявил Хардвик. — Посмейте только обидеть ее — и будете отвечать передо мной.

— Я отношусь к ней со всем подобающим уважением.

Хардвик разглядывал его с нескрываемым скептицизмом. Не иначе как его слова кажутся ему пустым обещанием. Уилл наклонился к Хардвику:

— Мы с ней едва знаем друг друга. И ей страшно.

— Впервые слышу от вас что-то разумное, а не легкомысленную болтовню самоуверенного шалопая, — смягчился Хардвик.

Лицо Уилла вспыхнуло. Тетя Эстер всегда говорила ему, что у него врожденный талант очаровывать людей. Видит Бог, он всю жизнь пользовался этим, даром для своей выгоды! Но Хардвика ему провести не удалось, и Уилл, к собственному удивлению, понял, что начинает его уважать.

— Хочу кое в чем вам признаться.

— Вот как?

Уилл криво улыбнулся:

— Она единственная из женщин, кто видит меня насквозь.

Похоже, Эми унаследовала мудрость своего проницательного отца.

Хардвик рассмеялся.

— К счастью для дочери. — Помолчав, он добавил: — Я говорю серьезно, Дарсетт.

— Я знаю, сэр.

— Что ж, я подвесил вас ногами к огню, и вы прошли испытание — чуть не спалив пятки.

Уилл испустил тяжкий вздох. Они оба понимали, что Эми достойна лучшей партии.

— Что ж, даю вам мое благословление.

Порывшись в кармане сюртука, Хардвик извлек носовой платок и начал протирать очки.

Уилл встал и подошел к окну, чтобы дать ему возможность успокоиться. Всматриваясь в знакомый сельский пейзаж, он вспомнил, как изумилась вчера Эми, когда он сказал ей, что рад ее разрыву с Кроуфордом. Слава Богу, ни она, ни ее отец не догадывались, какие у него были на то причины.

Эми пошла за будущими родственницами наверх в одну из спален.

— Это была моя комната, пока я не вышла замуж, — пояснила Пейшенс. — Хочу вам кое-что показать.

И она открыла гардероб и извлекла оттуда белое вышитое платье со шлейфом.

— Какое красивое кружево! — восхитилась Эми.

Пейшенс улыбнулась.

— Это мое свадебное платье. Его надевали также и Хоуп, и Гермиона. А на Джулиане было другое, которое она приготовила заранее.

— Платье Пейшенс было слишком длинным для меня, — пояснила Джулиана. — Если же укоротить подол, испортится вышивка.

— А вы достаточно высокого роста, — продолжала Пейшенс. — И мы с сестрами надеемся, что вы решите поддержать традицию и наденете его на собственную свадьбу.

Сердце Эми так и подскочило.

— Благодарю. Почту за честь.

«О, это куда лучше, чем покупать готовое платье».

— Давайте посмотрим, как оно будет сидеть, — предложила Пейшенс.

Сначала Эми стеснялась раздеваться перед ними, но смущение постепенно исчезло, когда они принялись рассказывать смешные истории про Уилла, когда тот был ребенком. А Пейшенс тем временем помогала ей надеть платье.

— Когда ему исполнилось всего пять лет, он убежал из дому, — продолжала Хоуп. — Мама чуть с ума не сошла.

Гермиона рассмеялась:

— Вот почему она решила, что вас с Уиллом похитили цыгане.

— Почему? — спросила Эми.

— Нужно рассказать с самого начала, — сказала Пейшенс. — Уилл разозлился из-за какой-то ерунды и заявил, что мы все очень пожалеем, если он уйдет навсегда. Никто не принял его слова всерьез, но прошло несколько часов, и мы поняли, что он пропал. Папа разослал верховых во всех направлениях. Мы и не знали, что Уилл встретил на дороге бродячих цыган. В конце концов, папа нашел его — грязный как поросенок, но совершенно счастливый, он чинил какую-то утварь.

— С тех пор мама не прекращает беспокоиться, как бы цыгане не вернулись за ним, — со смехом добавила Гермиона.

— С тех пор он все время убегал, — вспоминала Хоуп. — Однажды он заявил, что пойдет пешком в Китай.

— Значит, любовь к путешествиям у него возникла с раннего детства, — заключила Эми, но в душе, однако, задумалась: почему мальчик так часто пытался сбежать из дому?

Сестры обменялись понимающими взглядами, но промолчали. Может быть, она сморозила что-то не то, подумала Эми. Но догадаться, в чем дело, она не могла, как ни ломала голову.

— Платье сидит на Эми просто превосходно, — заявила Пейшенс. — Мы немного заколем корсаж на спинке, чтобы не морщил, и она готова. Только шляпки не хватает.

Эми взглянула на свое отражение в высоком зеркале.

— У меня есть моток кружева — из него выйдет чудесная вуаль.

— Отличная мысль, — сказала Джулиана. — Можешь надеть сверху мой золотой обруч. Таким образом, на тебе будет что-то от свадебного наряда каждой из нас.

— Спасибо всем вам за этот особенный подарок, — проговорила Эми.

— Разумеется, мы хотим, чтобы это был особенный подарок. Ведь ты станешь нашей сестрой, — произнесла Пейшенс.

Эми знала, что обзавестись сестрами — куда более ценный подарок, чем любое из платьев.

Вдовствующая графиня настояла, чтобы Эми и ее родители отобедали с ними в тот же вечер. Эми была несколько утомлена. Ей всегда требовалось время, чтобы побыть одной и собраться с мыслями, но сегодня о такой возможности она могла лишь мечтать. Уилл склонился к ее уху:

— У вас усталый вид.

— Да, день выдался нелегкий, — ответила Эми.

— Завтра мы станем мужем и женой. Мне до сих пор не верится.

— Я знаю. Все произошло слишком быстро. У меня не было времени свыкнуться с этой мыслью…

— Если хотите, летом, попозже, мы можем совершить свадебное путешествие в Брайтон.

— Мне бы очень хотелось. Никогда там не была.

Интересно, подумала Эми, говорит ли он это всерьез. Или он из тех мужчин, которые дают обещания под влиянием момента, а потом забывают, как только подвернется что-нибудь новое и интересное. Она сказала себе, что не станет на него напирать, лучше уж продолжит сомневаться. Но сказать легче, чем сделать. Когда подали десерт, Эми попыталась выйти из-за стола.

— Но вы должны попробовать мое любимое — творожный торт с миндалем, — попросил Уилл. Подцепив вилкой кусочек, он взглянул на Эми. — Пожалуйста, откройте рот, — прошептал он.

Эми повиновалась. Сочетание миндаля и лимона оказалось божественным на вкус, и она на миг закрыла глаза от удовольствия. Проглотив угощение, встретила его пристальный взгляд — он не сводил с нее своих темных глаз. Склонившись ближе к Эми, он прошептал:

— Вы так чувственно едите этот десерт…

— Уилл, — прошептала она, — не смотрите на меня так.

Он поглядел на нее искоса:

— С нетерпением жду завтрашней ночи.

Его слова привели ее в смятение. Эми немного знала, что происходит в супружеской постели, однако мысль о том, чтобы остаться во власти человека, почти чужого ей, пугала девушку безмерно. Как можно вступать в интимные отношения, если между ними нет нежных чувств? Звонкий стук ложечки о стекло заставил смолкнуть все разговоры. Все посмотрели во главу стола, где стоял Хок с бокалом вина в руке.

— Я хочу предложить тост за Уилла и мисс Хардвик. Пусть ваша свадьба будет чудесной, а совместная жизнь — счастливой! — Он улыбнулся. — А сейчас я скажу кое-что посущественней, чем простые пожелания счастья. Мне пришло в голову, что новобрачные захотят полного уединения, какое вряд ли найдут в Эшдон-Хаусе. Дело в том, что у нас в имении есть пустующий охотничий дом. Вот я и подумал — поскольку Уилл и его невеста еще не успели обзавестись собственным домом, они могут воспользоваться этим домиком. Я взял на себя смелость нанять слуг, да и дом уже обставлен. Например, там есть кровать.

— Марк! — воскликнула Джулиана. — Это неприлично.

Он рассмеялся.

— А ты удивлена?

Уилл подмигнул Эми и взглянул на брата.

— Мы обязательно воспользуемся и домом, и кроватью.

Сцепив дрожащие пальцы, Эми уставилась в собственную тарелку. Все упорно делали вид, что грядет радостное событие, а она боялась поднять взгляд. Иначе все увидят, что она до ужаса боится предстоящего брака.

— О Боже. Мы не говорим о таких неделикатных вещах! — воскликнула вдовствующая графиня.

Эстер фыркнула:

— Уилл, не слушай мать. Просто она боится, что у нее появится еще куча внуков.

Глава 8

Итак, он женится.

В ушах отдавался стук собственного сердца. Уилл стоял перед алтарем, исполненный торжественного ожидания, — сегодня ему предстоит принести брачный обет. Друзья никогда не поверили бы, что он чувствовал ответственность перед Эми. Наверное, отцу все-таки удалось вбить в него некие, принципы. В душе Уиллу было даже грустно, что отца нет сейчас рядом, чтобы видеть — он женится! Впрочем, отец умер задолго до того, как пришла пора выдавать замуж сестер.

— Возлюбленные дети мои, мы собрались здесь, перед лицом Господа и его паствы, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину священными узами брака.

Уголком глаза Уилл взглянул на свою невесту и затаил дыхание при виде кружевной вуали, подхваченной золотым обручем, сиявшим в золотисто-рыжих кудрях. Его скромница невеста была не лишена романтики.

Рядом с Эми стояла леди Джорджетта, ее глаза заволокла дымка слез. Уилл поглядел на брата, и Хок ответил ему ободряющей улыбкой.

Пастор обратился к нему:

— Берете ли вы эту женщину в жены, чтобы жить вместе с ней по законам Божьим в Священном союзе брака? Будете ли вы любить, лелеять, уважать ее, поддерживать в болезни и здравии и, отвергнув всех прочих, оставаться верным только ей, на всю жизнь, пока смерть не разлучит вас?

— Да, — сказал Уилл.

Теперь пастор обратился к Эми. Снова торжественные слова, и прозвучал чистый голосок Эми:

— Да.

— Кто отдает эту женщину замуж за этого мужчину?

— Я, — ответил мистер Хардвик.

Уилл взял чуть дрожавшую руку своей невесты и начал повторять за священником:

— Я, Уильям Джозеф Дарсетт, беру тебя, Эми Мария Хардвик, чтобы быть с тобой и быть верным тебе, начиная с этого дня, в хорошие времена и плохие, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, чтобы любить и почитать тебя, пока смерть не разлучит нас, по священным законам Божьим, и тем самым приношу тебе свою клятву.

Когда Эми приносила ему клятву, ее зеленые глаза сделались большими-большими. Остальная часть церемонии прошла для него точно во сне. Эми, похоже, чувствовала то же самое.

Уилл взял золотое кольцо и надел на ее тонкий длинный палец.

— Этим кольцом я беру тебя в жены, телом моим буду тебе предан, и все мои богатства земные вручаю тебе.

Неожиданно для себя самого он вдруг почувствовал, что ответственность перед ней — это не пустые слова. Теперь она его жена.

Священник поднял голову:

— Поскольку Эми и Уильям соединены узами священного союза перед лицом Господа и всех присутствующих, принесли друг другу священные клятвы и скрепили их, обменявшись кольцами и соединив руки, я объявляю их мужем и женой, во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.

Когда церемония подошла к концу, Уилл повернулся к жене. Он смотрел на нее, и что-то нежное просыпалось в его душе.

— Миссис Дарсетт, я думаю, что вы прекраснейшая невеста во всей Англии.

— Ты выглядишь красавицей, — сказала Джорджетта, когда со свадебным завтраком в Эшдон-Хаусе было покончено.

— Благодарю. Прошу, навести меня поскорей, — попросила Эми. — Мне будет тебя не хватать.

— Заеду, когда будет прилично. — Джорджетта коснулась ее щеки легким поцелуем. — Желаю тебе счастья!

Эми покрутила золотое кольцо на своем пальце. Оно показалось ей тяжеловатым; впрочем, она скоро привыкнет. После тревог и почти бессонной ночи церемония наконец закончилась, и ей стало спокойней. Много лет Эми беспокоилась, что останется старой девой, и вот пожалуйста — она замужем. Она вспомнила, какой нежностью светились глаза Уилла, когда он сказал ей: «Миссис Дарсетт, я думаю, что вы прекраснейшая невеста во всей Англии». Впервые в жизни ее муж дал ей почувствовать себя красивой женщиной.

К ней подошел Уилл, и Джорджетта растворилась в толпе. Он взял руку Эми и погладил обручальное кольцо.

— Вы почти ничего не ели.

— Меня все время отвлекали.

На самом деле она слишком волновалась, но ему незачем об этом знать.

— Ага, вот и мои друзья! — воскликнул Уилл. — Эми, позвольте представить вам Беллингема, которого мы зовем просто Белл, и Фордэма.

— Человека скорее бесполезного, зато преданного, — заявил Фордэм, кланяясь Эми.

Она рассмеялась.

— Рада познакомиться, лорд Беллингем и мистер Бесполезный.

— Она мне уже нравится, — со смехом ответил Фордэм.

Эми отметила, что Белл ведет себя очень сдержанно в отличие от приятеля. Он смотрел на нее изучающе, и Эми было неуютно от этого взгляда, однако она решила, что это его обычная манера.

— После того как мы с Уиллом устроимся, вы оба должны у нас отобедать. Я хочу получше узнать друзей мужа.

Фордэм подмигнул ей:

— А вы подадите к столу ростбиф и йоркширский пудинг?

— Это неумело замаскированное требование?

Интересно, может ли кто противиться обаянию Фордэма?

— Пожалуйста! — с улыбкой воскликнул Фордэм.

Эми улыбнулась мужу.

— Я должна соглашаться?

— Лучше согласиться, или он так и будет упрашивать, — ответил Уилл.

Друзья отошли, и Эми взяла Уилла под руку.

— Давайте обойдем зал и поприветствуем гостей.

Гостей собралось множество, в том числе герцог и герцогиня Шелбурн, а также маркиз и маркиза Босвуд. Эми отметила про себя, что непременно познакомит Уилла с Бернис, Юджинией и Сесиль.

— Мои поздравления, — сказала Юджиния. — Мы так рады за тебя!

Уилл поймал взгляд Эми.

— Я оставлю вас ненадолго с подругами.

Ее сердце растаяло. Он понял, что ей необходимо с ними поговорить. Эми повернулась к подругам и сердечно обнялась с каждой.

— Ты нас удивила, — заметила Сесиль.

— Наверное, вы знаете о моих обстоятельствах. Жаль, что не смогла к вам заехать, — проговорила Эми, отгоняя печальные воспоминания о том, как обошлась с подругами. — Я без вас скучала.

— Только не плачь, — сказал Бернис. — Сегодня твоя свадьба, и мы хотим, чтобы ты была счастлива!

Эми вздохнула.

— Ты права. В один прекрасный день я приеду на твою свадьбу.

Когда вернулся Уилл, Эми снова расцеловалась с подругами и взяла руку мужа. После того как они обменялись любезностями почти со всеми Гостями, Уилл взял ее руки в свои.

— Не пора ли нам уезжать? — спросил он.

Эми кивнула, хотя вовсе не была к этому готова.

— Хочу попрощаться с родителями.

— Позвольте вас сопровождать, — попросил Уилл.

— Мама, я буду очень скучать, — сказала Эми.

Мать сердечно обняла ее:

— Будь счастлива, дочка!

Она от всей души пообещала себе, что попытается найти счастье в этом скоропалительном браке.

Отец взял ее за руку.

— Не могу поверить, что моя маленькая девочка стала взрослой женщиной и вышла замуж.

Эми крепко обняла отца:

— Я люблю тебя, папа.

— Мы будем очень скучать без тебя, — с грустью проговорила мать.

Отец снял очки и начал их протирать. Она видела, что у него подозрительно заблестели глаза.

— Я приеду вас навестить, как только смогу, папа!

— Теперь ты замужем, но мы надеемся, сможешь время от времени к нам наезжать. — Отец пожал Уиллу руку. — Хорошо заботьтесь о моей девочке! — предостерег он.

— Обещаю, сэр, — ответил Уилл.

Эми еще раз обняла отца с матерью. Затем взяла Уилла под руку, и вскоре они покинули праздничный зал. Сердце Эми переполняла радость. Она вышла замуж. И это не сон — она и вправду замужем.

Их ожидал открытый экипаж. Уилл бросил детям горсть монет. А потом сел рядом с Эми и поцеловал. Экипаж покатил прочь.

Уилл подвел ее к дому.

— В Уэльсе невесту обязательно нужно перенести через порог — на счастье.

— Должна предупредить: я не худенькая.

На Эми, как откровение, вдруг обрушилась мысль — она вышла за него замуж! С другой стороны, все было как во сне. Вот она проснется и обнаружит, что ей просто снился странный сон.

Дворецкий распахнул перед ними дверь, и Уилл подхватил Эми на руки. Она ахнула от неожиданности, а он тихо рассмеялся.

— Вы, конечно, высокая, но легкая.

Эми обхватила руками его шею. Лицо пылало, когда он перенес ее через порог. Романтический жест ее очень тронул, хотя она и решила, что не должна принимать его ухаживания близко к сердцу. Ее ноги коснулись пола. Они стояли в передней. Затем вошли в холл, где уже выстроились слуги. Там были дворецкий Сондерс и камердинер Дженкинс; полная женщина оказалась экономкой миссис Бизли; горничная Анна присела в реверансе. Остальной штат составляли: лакей, три горничные, кухарка, две судомойки и две крепкие прачки.

Экономка вызвалась показать им дом.

— Может быть, завтра? — сказала Эми. — Думаю, завтра я буду более внимательна.

— Разумеется, мадам.

Обращение экономки — «мадам» — снова поразило Эми. Да, ее мир безвозвратно изменился. Она больше не Эми Хардвик. Она миссис Дарсетт. Почему же ей кажется, будто она утрачивает собственную личность?

Уилл отвел ее наверх и открыл перед нею дверь.

— Ваша спальня.

При виде кровати ее сердце затрепетало. Эми выглянула в окно. Желудок начинало крутить при одной мысли о том, что должно случиться в этой кровати ночью. Уилл ее муж и в то же время почти что незнакомец.

— Если вам не нравятся простыни голубого цвета, их можно заменить, — заявил он.

— Мне нравится это голубое одеяло, и голубые драпировки тоже. — Эми подошла к письменному столику и выглянула из окна. — Хорошо, что здесь деревья, — очень успокаивающий вид. И свет хорош для рисования.

Собственные слова казались ей пустой и лицемерной болтовней.

Уилл встал рядом с ней у окна. Эми затаила дыхание, когда он снял золотой обруч и откинул кружевную вуаль ей на плечи. Его пальцы легко пробежались вдоль ее скулы. Затем он взял ее руки в свои и погладил золотое кольцо на пальце.

Потом приподнял ее подбородок и коснулся губ быстрым поцелуем. Эми снова отвернулась к окну, и он понял, как сильно она боится предстоящей брачной ночи.

— Отличная погода. Не хотите ли прогуляться? — предложил он.

— Да, с удовольствием! Но сначала мне нужно переодеться.

Уилл указал на дверь смежной комнаты.

— Постучите, когда будете готовы.

Эми надеялась, что прогулка поможет ей побороть страх.

Они шли по тропинке, и Уилл держал ее за руку. Его ладонь была теплой, и ее ладонь тонула в ней. Ей следовало бы приободриться, но Эми чувствовала, как в ней снова нарастает панический страх.

Тропинка сделала поворот. Могучие дубы сплели плотный полог из ветвей и листвы над их головами.

Эми не могла даже насладиться мирным пейзажем — так беспокоило ее собственное будущее. Многие годы она представляла себе, каково это — быть замужем. Думала, что сойдет с ума от счастья, когда мужчина признается ей в любви. Больше всего на свете ей хотелось заключить крепкий союз, как у ее родителей. Брак, в мыслях Эми, представлял собой священные узы. Но что за узы связывали их с Уиллом? Только необходимость женитьбы ради спасения их репутации.

Однако хватит думать о плохом. Пути назад все равно нет. Они связаны священными узами брака до конца жизни, и она очень постарается, чтобы дело обернулось к лучшему. Может быть, разговор позволит снять напряжение?

— Летом здесь, наверное, приятная тень.

Собственный голос звучал как чужой. Но нужно же было что-то сказать!

Уилл поравнялся с ней.

— Мне нравится, что у вас широкий шаг и вы не семените, как большинство женщин.

Она робко улыбнулась ему. Весенний ветерок был довольно свеж, и Эми радовалась, что догадалась надеть синий спенсер. В любом случае он очень подходил к ее муслиновому платью в цветочек. Но Уильям, разумеется, этого не заметил.

Некоторое время они шли молча, и вдруг он обратился к ней:

— Вы всегда такая молчунья?

В его голосе чудился упрек, но она вспомнила, что говорила Джорджетта.

— Вы думаете, это от безразличия к вам?

— Нет, просто вы задумались. О чем же, хотелось бы знать?

«Мне страшно, потому что мы чужие друг другу». Эми не сказала этого вслух, потому что этим делу не поможешь. Она решила перевести разговор на него:

— Расскажите что-нибудь о себе.

— Много лет я путешествовал и вернулся в Англию прошлым летом, чтобы побывать на свадьбе брата.

— Вы расскажете мне о своих странствиях?

— Мы с Беллингемом проехали Париж и всю Италию, даже не подумав, найдем ли где-нибудь пристанище. Я привык приспосабливаться ко всяким условиям, — произнес Уилл. — Но приключения на то и существуют, чтобы человек познал некоторые лишения.

— Приведите пример, мне очень любопытно, — попросила Эми.

— Однажды в доме, где мы квартировали, заболела девушка-служанка, а других вызвать было нельзя, поскольку лил сильный дождь. Я решил, что приготовить чашку чаю будет не трудно. С четвертой попытки я сумел получить чай, в котором оказалось хоть немного жидкости, а не одни листья. — Уилл усмехнулся. — Я даже выучился варить яйца. — Он снова усмехнулся. — В случае чего я смогу готовить для нас яйца и чай.

Эми улыбнулась:

— Вы меня успокоили.

— Самое лучшее, когда путешествуешь, — это возможность знакомиться с людьми из самых разных слоев общества. Начинаешь восхищаться их талантами и уважать их ремесло. Одежда, деньги отличали нас как людей весьма богатых, но мы не выставляли напоказ свое аристократическое происхождение, так что никто перед нами не заискивал. Здесь, в Англии, где меня знают, подобного отношения не встретишь.

Аристократы редко смешивались с людьми, которых считали ниже себя. Ради Эми ее родители скрывали, откуда взялось их состояние, и их семью относили к мелкопоместному дворянству. Они хотели, чтобы дочь поднялась по общественной лестнице как можно выше. Если верить Уиллу, он не стал бы злопыхательствовать, узнав, что ее дедушка держал магазин, но Эми подозревала, что прочие члены его семьи этого бы не одобрили.

— Вам нравилось путешествовать, — заметила она.

— Эти дни давно миновали.

Эми молчала. До нее дошел смысл его слов.

— Из-за меня, — сказала она наконец.

— Нет. Моя семья была против.

— Но вы не желали отказываться от приключений.

— Большое путешествие обычно длится год. Я провел за границей четыре года.

Но Эми поняла, что кроется за его словами. Он не хотел оставаться в Англии. Тогда что же его задержало? Неужели Уилл поддался давлению со стороны семьи? Или у него появилась иная причина к тому, чтобы отказаться от путешествий?

— Я занял должность управляющего имениями брата.

— И как она вам?

— Я еще не начал. Смотрите, вон впереди дуб, а на нем смастерили домик, — проговорил он. — Давайте до него добежим!

Она не успела возмутиться, как Уилл уже пустился бегом. Когда они остановились, Эми схватилась за грудь, потому что несколько запыхалась. Зато Уилл стоял как ни в чем не бывало.

— Глядите, — продолжал он, указывая на ветки.

Эми увидела лестницу и маленький деревянный домик среди ветвей.

— Никогда не видела такого раньше.

Уилл сбросил сюртук и отдал его вместе со шляпой Эми.

— Стойте тут. Я принесу вам кое-что. Хорошо?

— Да, — ответила она, гадая, что он собирается ей принести.

Уилл вскарабкался по прибитой к стволу лестнице так ловко, словно раньше проделывал это сотни раз. Вероятно, так оно и было.

Эми подошла поближе к дереву.

— Я здесь на тот случай если вы захотите что-нибудь сбросить.

Он высунул голову:

— Очень хорошо.

И ей на руки свалилось одеяло. Снова показался Уилл.

— Признаюсь, что сам спрятал его сюда. Нужно же нам на чем-то сидеть, чтобы вы не испачкали свои красивые юбки, — пояснил он. — Отойдите немного назад. Я спускаюсь вниз с корзиной.

Эми затаила дыхание, когда он начал спуск, размахивая ею.

— Осторожно! Вы же не хотите свалиться!

Уилл только рассмеялся.

Ей не стоило волноваться. Ее супруг был ловок и силен, выглядел настоящим атлетом в отличие от большинства джентльменов ее круга. Поставив ношу на землю, Уилл призывно помахал рукой. Эми подошла и взяла корзину, а он расправил одеяло на траве. Надев сюртук, помог Эми опуститься на колени. Извлек из корзины бутылку вина и два стакана. Улыбаясь, вытащил пробку.

— Держите стаканы, чтобы я не пролил вино.

— Что это? — спросила Эми с улыбкой.

— Вино для нашего праздника. — Уилл разлил вино. — Тост за наш брак.

Они чокнулись. Отпив вина, Эми подумала — как мило с его стороны подготовить этот маленький пикник!

— Бывало, мы с Беллом сидели на берегу Сены и обедали. Простая еда — хлеб, ветчина, сыр и вино. — Он осушил свой стакан. — Как крестьяне.

— Может быть, вы вели дневник или делали зарисовки? — спросила Эми.

— Нет. — Уилл постучал себя по лбу. — Все здесь.

— И вы не боялись забыть?

— У меня отличная память. Но вы бы, наверное, нарисовали множество портретов дам в новейших французских нарядах.

— Может быть, я нарисую вас.

Отставив стакан, Уилл перекатился на бок и подпер голову рукой.

— Как вам нравится эта поза?

Эми слабо улыбнулась.

— Неужели эта ленивая поза служит отражением вашего характера?

— Сейчас — да.

Допив вино, Эми поставила стакан на траву. Он протянул к ней руку.

— Хочу сделать признание.

Эми взглянула на него с опаской. Неужели сейчас он сообщит ей нечто такое, в чем должен был признаться еще до того, как сделал предложение?

— Я хочу вас поцеловать.

Эми облизнула губы и запоздало поняла, что сделала это бессознательно.

— Ох.

Уилл сел и снял с Эми шляпку. Притянул к себе ее лицо. Облако его аромата обволакивало ее, а он смотрел ей в глаза. Затем нагнулся к ней и поцеловал. Стоило ему коснуться губами ее губ, как она приоткрыла рот навстречу. Она знала, чего ожидать, и ей нравилось, как медленно пробует он вкус ее губ, как поцелуй становится более настойчивым.

Потом он захотел, чтобы она легла вместе с ним.

— Уилл?

— Что? — шепнул он, расстегивая пуговицу на ее спенсере.

Эми перехватила его руку.

— Нам не следует этого делать.

Его пальцы сплелись с ее пальцами.

— Эми, здесь никого не бывает. Мы скрыты от назойливых глаз.

Эми села, забралась на одеяло с ногами и обхватила руками колени. Они женаты, но ей все равно тревожно. Уступить плотскому желанию, не испытывая нежной привязанности, — это неправильно.

Уилл сел рядом, скрестив ноги.

— В чем дело?

— Только сегодня я узнала ваше полное имя.

— Не вижу логики.

— Неужели вы не понимаете? Я едва вас знаю! — воскликнула Эми. — Все случилось так быстро, словно на меня опрокинули ведро воды. Я не знаю, какой ваш любимый цвет или что вы предпочитаете — чай или кофе. Не знаю, любите ли вы подниматься с зарей, как я, или спите до полудня. Я узнала про некоторые случаи из вашего детства благодаря вашим сестрам! С вашими друзьями я познакомилась только сегодня, на свадьбе. Неделю назад ни вы, ни я даже представить не могли, что окажемся вместе у алтаря.

Помолчав, Эми добавила:

— Как будто мы попали туда с черного хода.

— Что случилось, того не изменить, — заметил Уилл. — Мне казалось, вы приняли это как факт, когда согласились выйти за меня.

— Вы не понимаете.

Уилл тяжело вздохнул.

— Действительно, не понимаю.

— Если бы все шло так, как обычно бывает, вы бы заезжали за мной, и мы отправлялись бы на прогулку или катались в парке. Говорили бы обо всем, что нам важно. — Эми взглянула на Уилла. — Мы, считайте, едва знакомы!

— Дайте подумать. Если я правильно понял, вы расстроены из-за того, что я за вами не ухаживал?

Отчаяние затопило душу Эми. Она была вынуждена отказаться от романтической мечты, а Уилл не понимал, как это для нее важно.

— Мне следовало промолчать.

— Эми, скажите же мне, что вас на самом деле тревожит?

Она отвернулась.

— В одном вы были правы: это не то, чего я хотела.

— А чего вы хотели?

— Того, о чем грезят все маленькие девочки: смелого красивого принца, который признается в вечной любви. — Эми взглянула на переплетение ветвей над головой и усмехнулась: — И мне кажется, было очень глупо признаться в этом вам.

— Вы боитесь физической близости?

Эми ответила:

— Сначала мне нужно вас узнать. Хочу испытывать к вам чувства, а не только страх, что мы, возможно, окажемся совершенно неподходящими друг другу.

Уилл сорвал травинку.

— Я повеса, а не принц, и наш брак ни в коем случае не станет сказкой, о которой вы мечтали.

Эми поспешно отвернулась. Не хотела, чтобы Уилл выдел, как ранили ее эти слова.

Несколько минут Уилл молчал, а затем ворчливо произнес:

— Если это так важно для вас, я исполню ваше желание и стану за вами ухаживать.

Пораженная, Эми уставилась на него:

— Благодарю вас.

— Но я не хочу, чтобы это затянулось на неопределенный срок, — предупредил он. — Против нас слишком много обстоятельств. Брак, который только называется браком, станет нам смертным приговором.

— Согласна, — ответила Эми. — Я прошу лишь немного времени.

Помолчав несколько минут, Уилл вдруг улыбнулся уголком рта.

— Нам нужно установить основные правила.

— Правила? — нахмурилась Эми. — В этом нет необходимости. Вам нужно всего лишь приносить мне цветы, и мы будем разговаривать, так что постепенно узнаем друг друга.

— Нет, это слишком просто, — возразил он. — Если мы хотим получить удовольствие от ухаживания, нужно, чтобы здесь был элемент соревнования. Предлагаю брачное пари.

— Пари?

— Ваших денег хватит только на булавки, так что приз не должен быть денежным — это неспортивно. Я имею в виду кое-что другое.

Эми обдумала ответ. Ему не обязательно знать правду насчет ее рисунков. Она еще не получала за них денег, однако они станут ее спасительной соломинкой, если выяснится, что Уилл транжира. Эми претила мысль, что она начинает семейную жизнь с обмана. Но ведь это брак, заключенный по необходимости, — не следует забывать.

— Установим срок в две недели, начиная с сегодняшнего дня, — предложил он.

— Четыре недели, — возразила Эми.

— Три, — выпятил подбородок Уилл. — Это мое окончательное предложение.

— Очень хорошо, — согласилась Эми. — Каковы же условия?

— Если я сумею покорить вас своим ухаживанием, вы согласитесь провести со мной в постели целую неделю, исполняя все мои прихоти. — Уилл коснулся пальцем ее нижней губы. — Любые, что придут мне в голову.

Эми чувствовала, как пылает ее лицо.

— Что вы имеете в виду под словом «покорить»?

— Вы позволите вас обнимать и станете умолять, чтобы я занялся с вами любовью.

— Ха! Можете признать поражение прямо сейчас, ибо подобное не произойдет никогда.

— Я могу открыть вам удовольствия, о которых вы никогда и не мечтали, — усмехнулся Уилл.

Ей уже удалось противостоять его дьявольскому соблазну, поэтому Эми решила, что преимущество на ее стороне.

— Чтобы выиграть в этом соревновании, вы должны доказать, что бросили свои дурные привычки.

— Что? — возмутился Уилл.

— Таковы мои условия. Какое же это ухаживание, если большую часть времени вы предполагаете потратить на грехи пьянства и распутства? — Эми ехидно взглянула на мужа. — Вы должны знать, что я обзаведусь глазами и ушами, чтобы вы не могли смошенничать.

Эми и понятия не имела, где добудет шпионов, но решила подумать об этом позже.

— Смошенничать? Я? О, какое низкое оскорбление.

— Просто я вас честно предупреждаю, — улыбнулась Эми. — И если вы не выполняете это мое условие, я получаю дополнительно три недели.

— Полагаете, я не сумею? Еще как сумею!

— Вам придется это доказать.

— Вы жестко торгуетесь, женушка, но я соглашусь при одном условии.

Эми с подозрением посмотрела на Уилла:

— Каком условии?

— Допускаются поцелуи.

Ей нравилось с ним целоваться.

— Принято.

— Все виды поцелуев.

Эми сощурилась:

— Дайте определение — что значит «все виды»?

Его тихий низкий смех будил в ней распутную женщину, но она предпочитала не сдаваться.

Поцеловав ее в щеку, Уилл прошептал:

— Я могу целовать вас везде.

— Мы должны оставаться одетыми.

Уилл взял ее руки и поцеловал поочередно оба запястья.

— Под одеждой мы понимаем также ночную рубашку или сорочку, — сказал он. — И мы можем трогать друг друга.

— Согласна, но мы должны оставаться одетыми.

Одежда будет ему преградой. Будет ли?

Уилл улыбнулся.

— Очень хорошо. Но есть еще одно условие.

— Вы слишком многого хотите.

— Разве это много — любоваться собственной женой? Пусть я не смогу трогать вас, когда вы будете полностью обнажены, но смотреть могу.

Эми ахнула:

— Нет!

— Да, — улыбнулся Уилл. — Преимущество останется на вашей стороне, поскольку я буду в полном отчаянии.

Помолчав, он добавил:

— И вам разрешается смотреть на меня обнаженного, при условии, что вы до меня не дотронетесь.

Лицо Эми вспыхнуло.

— Я знаю, вы хотите меня обмануть.

— Уловки допускаются, — возразил он. — Моя стратегическая задача — соблазнить вас.

Эми подняла голову.

— А я могла бы соблазнить вас.

— Моя распутная женушка, да знаете ли вы, как соблазнить распутника? — спросил он вкрадчиво.

— Пусть у меня нет опыта, зато я достаточно умна, чтобы представить, как это делается.

Уилл снова растянулся на одеяле.

— Берите меня, я ваш.

Эми весело рассмеялась. Он поманил ее пальцем:

— Ложитесь рядом. Я хочу вас поцеловать.

— Вы уже начинаете проигрывать, — погрозила пальцем Эми. — Идея в том, чтобы добиваться поцелуя, а не требовать его.

Уилл повернулся на бок, сорвал в траве ромашку и стал один за другим обрывать узкие и острые как копья лепестки.

— Любит. Не любит. Любит. Не любит. — Обернувшись к Эми, он усмехнулся: — Ну, продвинулся я хоть чуть-чуть?

— Пока что вы сумели мне понравиться.

— Хорошее начало. — Уилл выбросил ромашку и подобрался поближе к Эми. — А сейчас можно поцелуй?

— Вам придется подождать до вечера.

— Прошу вас, — упрашивал Уилл. — Только один.

Эми чуть не сказала «да». Но ему нравятся соревнования, а она любит иметь на руках козыри. Посмотрев на него искоса, Эми твердо сказала:

— Сегодня вечером.

В тот вечер на обед им подали, помимо прочих блюд, еще и лобстера. Усадив Эми поближе к себе во главе стола, Уилл рассказал ей кучу историй о своих озорных проделках во время учебы в Итоне. Она поняла, что с Фордэмом и Беллингемом он сдружился еще там.

— Я только раз видела Беллингема, — сказала Эми, — и он показался мне очень интересным человеком.

— Он был сущий сорвиголова, пока не потерял всю семью. Они скончались от чахотки четыре года назад.

Эми вздохнула:

— Какая трагедия.

— Я очень тревожился за него. Но помогло путешествие. — Уилл взглянул на Эми. — В дороге открывается совсем другой мир. То, что ты оставляешь за собой, вроде как бледнеет и теряет значение. Не знаю, может быть, это звучит глупо.

Эми кивнула.

— Думаю, что понимаю вас, хотя бы в некотором приближении. Весенний сезон всегда такой веселый круговорот, и каждый год, когда он заканчивается, мне немного грустно возвращаться домой, где время, кажется, замедляет свой ход. Но постепенно привыкаешь. — Эми взглянула на Уилла. — Должно быть, это чувствуется острее, когда кругом слышится чужая речь и видишь много интересных новых мест.

— Да, вы понимаете, — сказал он. — Беллу необходимо было уехать подальше из Англии, чтобы не думать о трагедии. Иначе, боюсь, он лишился бы рассудка.

— Вы его верный друг, — сказала Эми.

— Что ж, и у меня были свои причины покинуть Англию.

Эми собиралась расспросить его об этих причинах, но тут подали десерт.

Уилл улыбнулся:

— Фисташковое мороженое!

Лакей удалился, и Уилл подцепит ложечкой угощение:

— Откройте ротик.

— Я не малое дитя, чтобы меня кормили с ложечки, — возразила Эми.

— Разумеется, вы взрослая женщина, — признал он. — Откройте же рот.

Эми позволила ему положить угощение ей на язык, и тогда он завладел ее ртом в долгом, глубоком поцелуе. Ее голова пошла кругом от поразительного сочетания — сладкий холод мороженого и обжигающий жар его губ.

Уилл оторвался от ее губ, и его глаза лукаво блеснули. Он взял ее ложечку, и Эми тотчас же поняла, что он намерен делать. Она зачерпнула десерт и положила ему в рот, а он обхватил ее затылок, чтобы приникнуть губами к ее губам. Эми встретила его губы и осторожно коснулась языком его языка. Уилл быстро перешел в наступление. Кровь в ее жилах взволновалась. Теперь она жаждала его поцелуев, жаждала его самого.

Уилл поднялся и отодвинул ее стул. Эми встала, и он взглянул ей прямо в глаза, завораживая, лишая воли. Легкой как перышко лаской одарил ее щеку, отчего по коже словно заплясали веселые огоньки. Потом он предложил ей руку. Эми схватила его рукав. Мысли разбегались. Ей не давал покоя запах, исходивший от его шерстяного сюртука. И рука, которой она касалась, была такой сильной!

— Мне нужно переодеться во что-то более удобное. Могу я зайти к вам через полчаса? — спросил он. — Хочу начать ухаживать за вами уже сегодня вечером.

Эми поглядела на него настороженно:

— Не забудьте о правилах.

— Обещаю их строгое соблюдение, — сказал Уилл тихо, и от бархатистых раскатов его голоса у нее на миг захватило дыхание.

Он точно знал, что делает. Но она не позволит ему выиграть, пока он не докажет, что встал на путь исправления.

— Откуда этот лукавый взгляд? — заинтересовался Уилл, когда они рука об руку поднимались по лестнице.

— Вам не о чем беспокоиться. Я тоже, в свою очередь, собираюсь придерживаться правил.

Уилл распахнул перед Эми дверь, и она вошла в спальню. Он послал ей воздушный поцелуй:

— Пусть победит достойнейший.

Полчаса спустя горничная Анна закончила заплетать волосы Эми на ночь. После ее ухода Эми набросила белый льняной халатик поверх сорочки и устроилась на кушетке с альбомом набросков. В камине горел огонь, как раз такой, чтобы в комнате было тепло и уютно. Пробили часы на каминной полке. Эми подняла глаза, и тут распахнулась дверь в соседнюю комнату.

Она взглянула поверх плеча и на миг лишилась дара речи.

На Уилле был длинный свободный халат коричневого цвета и брюки. Рубашка отсутствовала, и взгляду открывалась грудь с щедрой порослью черных волос. В руке он держал книгу.

— Могу я войти? — спросил он.

— Конечно.

Эми немного смущалась из-за слишком легкого наряда — тонкая ночная сорочка и легкий халат. Она хотела встать, но Уилл покачал головой и заставил ее сесть обратно на кушетку.

— Здесь хватит места нам обоим.

— Будет немного тесно.

Уилл взял из ее рук альбом с набросками и отложил в сторону.

— Поработаете завтра. Сегодня у нас брачная ночь.

Эми просто хотела найти себе занятие, поэтому не стала возражать. К чему беспокоиться, принимая во внимание заключенное ими пари.

Когда его колено опустилось на подушку, ей не оставалось ничего другого, как подвинуться. Он лег с ней рядом и улыбнулся:

— Так нам будет очень уютно.

Таких слов от отъявленного повесы она не ожидала. Эми взглянула на книгу в его руках:

— Вы хотите мне почитать?

Он кивнул.

— Это стихотворение, которое, я думаю, вам понравится.

Эми предположила, что тут кроется подвох. Вдруг это какой-нибудь неприличный лимерик? Но промолчала. Уилл начал переворачивать страницы.

— А, вот оно. «Страстный пастушок своей возлюбленной».

— Кристофер Марло, — сказала Эми.

Уилл коснулся ее губ легким поцелуем и начал читать:

— «Приди ко мне и будь моей любимой, и мы откроем к наслажденью путь…».

Эми слушала, как он читает знакомые строки низким голосом, и понимала, что не может не восхищаться своим красавцем мужем. У него были полные губы и резко очерченные скулы и подбородок. Но особенно примечательными были его глаза, обрамленные густыми ресницами и темными бровями. Эми заметила и маленький шрам возле правой брови. Интересно, откуда он взялся?

Голос Уилла просто завораживал. И как мило, что он выбрал эти пасторальные поэтические строки. С другой стороны, ей не следовало принимать всерьез его старания, ведь он просто хотел ее соблазнить. Решил выиграть пари и заранее предупредил, что будет изобретать всякие уловки, если понадобится. Нет сомнений, он хочет усыпить ее бдительность, а потом сделает свой ход. Он намерен ее соблазнить, однако она не уступит.

— «Тогда живи со мной и будь моей любимой», — продекламировал он, захлопывая книгу.

— Вы хорошо читаете, — похвалила Эми.

Уилл бросил книгу на пол и сжал ее руку.

— Расскажите мне о своем детстве.

— Вы спрашиваете меня только потому, что я очень хотела, чтобы за мной ухаживали, чтобы мы узнали друг друга получше?

— Вы моя жена. Мне интересна ваша прежняя жизнь.

— Рассказывать особенно нечего, — сказала Эми.

— Наверное, вы играли с другими детьми. Какие игры были вашими любимыми?

— Я дружила с девочкой, жившей по соседству, ее звали Сьюзен. Мы играли с моими куклами.

Когда Уилл улыбнулся, в уголках его глаз собрались маленькие морщинки.

— Вы воображали, будто вы их матери.

— Да. Я представляла, что у меня есть муж по имени Лоренс Ланселот.

Когда Уилл разразился смехом, Эми толкнула его в плечо, но тщетно!

— Мне казалось, это очень изысканное имя. Конечно, он был, как принц, с золотистыми волосами. А еще он скакал на белом коне, и у него было копье.

— Лоренс Ланселот с копьем! — смеялся Уилл. — И длинным было это копье?

— О да.

Уилл давился от смеха.

— Что вас так рассмешило? — возмутилась Эми.

— Ничего, — ответил Уилл. — А ваш воображаемый принц Лоренс Ланселот целовал вас?

— О да! Я клала рядом подушку для Лоренса.

Уилл улыбнулся.

— Что еще?

— Он падал к моим ногам и то и дело признавался в вечной любви. К сожалению, ему приходилось часто уезжать на битву во имя короля. Я писала ему любовные письма и просила папу отправить их почтой.

— Позвольте, я догадаюсь сам. Ваш папа сочинял ответы!

— Откуда вы знаете?

— Я видел вашего отца. Ясно, что он обожает свою дочурку.

Эми прикусила губу.

— Я и не догадывалась, как соскучилась по родителям, пока они не приехали в Лондон.

— Я отвезу вас повидать их еще до осени, — пообещал Уилл. — Кто учил вас рисовать?

— У меня была замечательная гувернантка. Она учила меня рисовать акварелью.

— Она поняла, что у вас талант, — сказал Уилл. — Даже я вижу: созданные вами платья просто поразительны, при том что я ничего не смыслю в дамской моде. В ночь бала у Бересфордов меня поразили зеленые ленты на вашем платье, сразу как только вы вошли. Все смотрели только на вас.

Сначала Эми обрадовалась его комплименту, но сразу же устыдилась. Она обманывает его. Уилл и не догадывается, что она собирается зарабатывать деньги, рисуя эскизы для мадам Дюпон.

Уилл дотронулся до кончика се носа.

— Вы боитесь, что я буду возражать против вашего увлечения?

— Мне неведомо ваше мнение на этот счет. Но обещаю, что рисование никак не помешает мне исполнять обязанности хозяйки дома, — заверила Эми.

— И пусть бы мешали, мне все равно, — заявил Уилл. — Мне нравится, что моя жена умеет одеваться по последней моде.

О Боже! Ну почему он так мил и снисходителен к ее увлечению? Это лишь усиливало чувство вины. Но показывать этого нельзя.

Уилл склонился к ней, и ее сердце учащенно забилось. Когда он ее поцеловал, Эми приоткрыла губы. Их языки нежно соприкоснулись, а потом он отступил, и Эми сама потянулась к нему. Она осмелилась ответить на поцелуй. Как это восхитительно — чувствовать вкус его губ и перебирать пальцами его шелковистые волосы!

Когда он отстранился, чтобы глотнуть воздуха, Эми показалось, что его глаза потемнели. Их как будто заволокла слабая дымка… Он взял ее руку и положил себе на грудь. Его сердце билось точно колокол. Эми заглянула в его глаза:

— Это какой-то фокус?

— Нет. Вы же видите, я все еще одет. Кроме того, чтобы я выиграл, вы должны уступить мне и разрешить вас ласкать.

— В таком случае…

Эми пробежалась пальцами по его мускулистой груди и животу. Скользя пальцами по коже, она заметила узкую полоску темных волос прямо под пупком и проследила ее взглядом до самых брюк и еще ниже; здесь ее глаза изумленно округлились. Господи, она увидела, как топорщатся его брюки — и еще как топорщатся. Глаза Уилла закрылись, но дыхание участилось.

— Уилл? Что вы делаете?

— Со всей твердостью — простите за каламбур — пытаюсь не проиграть пари.

— О-о…

Он открыл глаза.

— Мы могли бы забыть про пари и два первых блюда и сразу перейти к десерту.

— Нет, мы не отменим пари. И я понимаю, что вы говорите вовсе не про еду. И мы соблюдаем установленные условия, — возразила она.

Уилл встал и помог подняться Эми. Перебросил косу ей на плечо и стал развязывать ленту.

— Волосы спутаются во время сна, если я их не заплету, — отстранилась Эми.

Уилл встретил ее взгляд.

— Я хочу видеть ваши волосы.

Как она могла отказать ему, если он согласился играть роль влюбленного? Она потянулась, чтобы распустить косу, но Уилл перехватил ее руку.

— Позвольте мне.

Он медленно распускал пряди. Закончив, пропустил пальцы сквозь массу волос. Покрыл плечи тяжелыми локонами и провел ладонью по ее груди. Эми затаила дыхание, прислушиваясь к новому, восхитительному ощущению.

— Мне нравится, что у вас рыжие волосы.

Эми поглядела на него с недоверием, но Уилл продолжал пропускать длинные пряди волос меж пальцев.

— Обещайте мне, — попросил он.

— Что?

— Не обрезать их.

Эми вспомнила, как Лиззи говорила, что джентльмены предпочитают длинные волосы, и решила уважить его просьбу.

— Согласна.

— И последнее желание, — сказал Уилл. — Когда наконец мы займемся любовью, вы будете ласкать мою кожу своими волосами.

Его вкрадчивый, исполненный соблазна тон заставил Эми задрожать от желания его ласк, но ей требовалось куда больше, чем физическое удовольствие.

Он заключил Эми в объятия. Прижал к себе крепче, скользнув руками вниз, к бедрам. Она чувствовала, как что-то твердое прижимается к ее животу. Потом быстро поцеловал ее:

— Мне лучше уйти, — прошептал он. — Я слишком сильно вас хочу.

Сердце Эми подпрыгнуло, но слабая надежда угасла, когда она вспомнила, что речь шла всего-навсего о физическом удовольствии.

Уилл подвел ее к постели, где Анна уже заботливо откинула покрывало. Когда Эми оказалась под одеялом, он забрал у нее вторую подушку.

— Я не разрешаю вам целоваться с Лоренсом.

Эми засмеялась. Поцеловав ее в щеку, он задул свечу и открыл дверь.

Ужасный соблазн — позвать его назад! Но здравый смысл взял верх.

— Спокойной ночи, — попрощался Уилл.

Дверь со щелчком затворилась.

Уилл заставил ее смеяться глупой шутке про Лоренса. Эми уставилась на незнакомый полог. Она поклялась, что сегодня ночью будет начеку, и тут же уступила его обаянию. Он прочитал чудесное стихотворение и развлекал ее, а потом попросил никогда не обрезать волосы. Иногда он казался вполне искренним, но Эми недоставало опыта различить очаровательного повесу и человека, скрывавшегося под этой легкомысленной маской. Вот что тревожило ее сильнее всего! Днем он признался, что семья не одобряла его путешествий; Эми не успела расспросить его об этом, поскольку он ловко ее отвлек. Может быть, она подозревала то, чего нет? Однако инстинкт твердил ей, что здесь что-то кроется.

Потом она подумала, что сегодня уже уступила ему. Уилл отвоевал новое местечко в ее сердце, и это ее пугало. Не стоит забывать, что его ухаживания всего лишь игра, в которой он намерен выиграть. Добившись победы, он быстро потеряет к ней интерес, а затем, вероятно, и вовсе станет изменять.

Эми прикусила губу. Он ее супруг, и она обещала сделать все, что в ее силах, чтобы сделать его жизнь приятной и счастливой. Но она не должна в него влюбляться, ибо он, весьма вероятно, разобьет ей сердце.

Двадцатью минутами позже Уилл умылся и забрался в свою постель. Возбуждение не спадало, и он прибег к обычному в таких случаях способу, чтобы заставить умолкнуть зов плоти.

Потом лег, сцепив руки под головой. Вспомнил, как Эми спрятала глаза, когда он сказал, что их брак не обещает быть сказкой, о которой она мечтала. Вот проклятая совесть! Он согласился разыграть поклонника, потому что сегодня был день их свадьбы, а она казалась такой грустной!

Уилл сразу же пожалел о своем согласии, потому что знал — Эми хочет от него то, что он не в состоянии ей дать. Он предложил пари в тайной надежде, что она не согласится. Но Эми приняла вызов, тем самым сильно его удивив.

У него возникло нехорошее чувство, что он подобен пианино, на котором Эми разыгрывает свою пьесу.

Уилл понимал, чего она хочет — брачного союза, основанного на нежных чувствах. В его жизни бывали женщины, которые заявляли, будто им нужна только плотская связь, но потом начинали льнуть к нему, требуя большего. В таких случаях он находил деликатный предлог, чтобы уйти и никогда не возвращаться.

Уилл отогнал воспоминания о подружках прошлого. Ему нужно выиграть пари, и начало получилось отличное. Сначала Эми робела, но он сумел заставить ее осмелеть и даже рассмешил. А насчет того, чтобы встать на путь исправления, так три недели без обычных развлечений он вполне способен выдержать. Гораздо интересней соблазнить собственную жену. Вероятно, он будет разочарован, но предвкушение ночи любви усилит и ее, и его желание. Уилл усмехнулся. У него в запасе найдутся для нее самые изощренные приемы.

Когда подойдет к концу третья неделя, он постепенно отдалится. Ему вообще все быстро надоедало. Уилл знал, что страсть к Эми постепенно сойдет на нет, оставив в душе лишь тлеющие угольки. И он не станет скрывать связи на стороне — для ее же пользы. Учитывая его дурную славу и ситуацию, которая потребовала от них заключения брака, Эми, вероятно, и не ждет от него верности.

Уилл обманывал сам себя. Эми не робкая мышка и не станет смотреть на его связи сквозь пальцы, в отличие от многих дам из светского общества. Эта мысль заставила его похолодеть. Что случится, если он, в конце концов, не сумеет дать ей то, чего она хочет? А он ведь не сумеет, сомнений нет.

Он попытался не думать о последствиях, но тревожные мысли сгущались в его сознании, точно грозовые тучи.

Глава 9

Вода для купания была восхитительно горяча, а запах розового мыла казался просто божественным. Анна подлила в ванну еще немного горячей воды, и Эми, сидя в ней по грудь, блаженно откинулась на спину. Впервые с того дня, как ее заперли в винном погребе, она почувствовала себя спокойной и безмятежной.

— Анна, вы можете идти по делам. Я с удовольствием посижу в горячей воде, пока не остынет.

Анна вышла, и Эми погрузилась в блаженное забытье. Ее клонило в сон, ведь все эти дни ее не отпускало страшное напряжение. Эми закрыла глаза и, должно быть, в конце концов, задремала, потому что щелчок закрывающейся двери заставил ее подскочить от неожиданности. Повернув голову, она увидела, что за ней наблюдает Уилл.

Ее бросило в жар, и она закрыла руками грудь. Его сапоги застучали по мраморному полу купальни, и вот он уже встал прямо над ней.

— Вы голая.

— Могли бы постучать, — упрекнула Эми.

— Мне можно видеть вас обнаженной. — Его взгляд скользнул по ее фигуре. — Встаньте.

— Прошу, пройдите в мою комнату. Я встречусь с вами там, а пока вытрусь и надену халат.

Уилл покачал головой.

— Я хочу смотреть.

— Вы меня смущаете, — возразила Эми.

— Я ваш муж. Вам стоит привыкнуть к тому, что я должен видеть вас обнаженной. Когда истекут эти три недели, вам вообще не придется одеваться, потому что вы будете в постели со мной.

— Если выиграете, — уточнила она.

— Выиграю, не беспокойтесь!

— Вы не умеете ухаживать, — заявила Эми.

Похоже, ей от него не отделаться. Пусть бы ушел и оставил ее на минуту одну. Вода в ванне остыла, но она не могла заставить себя выйти из воды, пока он стоял и смотрел!

— Я соблюдаю правила, — возразил он. — Вам следует меня поблагодарить. Никакой другой муж не позволил бы своей жене сохранить целомудрие в брачную ночь.

В этом Эми не сомневалась, но нельзя же, чтобы он взял верх в споре!

— У нас другая ситуация. Если б не скандал, мы бы не поженились.

— У вас гусиная кожа на руках. Вылезайте из воды, или совсем замерзнете.

— Сначала уходите.

— Очень хорошо, но тогда вы проиграете пари, — заявил он.

— Нет, не проиграю.

— Проиграете, потому что вы нарушаете правила, которые мы установили вместе. Но мне это только на руку. Я просто горю желанием уложить вас в постель сегодня же утром.

— Вы не уважаете мою стыдливость! — воскликнула Эми.

Уилл вытащил часы.

— У вас две минуты, чтобы выйти из воды. Иначе проиграете пари.

— Этого не было в нашем договоре, — возмутилась она.

— Одна минута.

Эми встала и неловко выбралась из ванны. Схватила полотенце, намереваясь прикрыться, но нечаянно уронила. Уилл нагнулся, чтобы его поднять, и скользнул взглядом по ее ногам. Потом он улыбнулся, разглядывая ее лоно.

— И здесь рыжие.

— Полотенце, п-прошу в-вас, — стуча зубами, проговорила Эми.

Он подал ей полотенце.

— Вы дрожите.

Эми поскорей набросила на себя полотенце. Ее лицо горело. Уилл подал ей халат. Она просунула руки в рукава и потуже затянула пояс. Он протянул к ней руку, но она бросилась мимо. От ярости она была готова его растерзать.

Уилл последовал за ней в спальню.

— Я не нарушил правил.

— Вы наглец! — воскликнула она. — Вам безразлично, что я хотела умереть от стыда!

— А вам не жаль меня? Ведь я совершенно убит. Вас не заботит, что прошлой ночью я умирал от желания вас любить?

— Вы согласились играть по правилам, — напомнила Эми.

— Как и вы.

— Лучше бы мне никогда…

Эми замолчала. Не то скажет такое, о чем потом сильно пожалеет!

— Что «никогда», Эми?

— Забудьте, я ничего не говорила.

Эми чуть не сказала, что лучше бы ей никогда не выходить за него замуж. Опасно даже думать об этом; ей стало стыдно.

— Нет. Закончите фразу, — приказал Уилл.

Эми взглянула на него. Какое суровое и жесткое лицо!

— Уилл, я подозреваю, что вы явились сюда лишь затем, чтобы устроить ссору.

Он покачал головой.

— Утром я нарвал вам лесных цветов и надеялся застать вас еще в постели. Хотел приказать, чтобы нам принесли поднос с завтраком прямо сюда.

Эми вспомнила, что видела на прикроватном столике букет ромашек, и поморщилась.

— Когда я услышал, как льется вода, сразу же пришел к вам. Я не могу получить от вас то, что хочу, пока не докажу, что достоин вас.

— Уилл!

— Нет, позвольте мне закончить. Я всего-то и хотел, что посмотреть на собственную жену.

— Уилл, я скромная девушка.

Эми не могла сказать ему, что боится, — вдруг он посмотрит на нее и решит, что она непривлекательна? У нее маленькая грудь, и сама она слишком худа. Хуже всего, если он начнет сравнивать ее с теми красавицами, с которыми делил постель. Без сомнения, он уже разочарован, увидев ее нагую.

Уилл взял ее руки в свои.

— Кажется, сегодня я получил черную метку.

Эми опустила ресницы.

— Спасибо за цветы.

Он коснулся ее подбородка.

— Признаюсь вам еще кое в чем, даже рискуя получить еще одну черную метку.

Ее пульс участился. Что еще он сейчас скажет?

— Помните, как я сказал вам, что наблюдал за вами на балу у Бересфордов?

Она неуверенно ответила:

— Да.

— В этом платье с лентами вы казались такой высокой и царственной! Я представил себе, что у вас, наверное, длинные стройные ноги. — Он усмехнулся. — И оказался прав.

Взглянув ему в глаза, Эми поразилась: кажется, она ему понравилась.

— Полагаю, мне не следует говорить, что я еще себе представлял.

— Нет, теперь вы обязаны мне это сказать, — возмутилась Эми.

— Хорошо. Кажется, я уже сказал, когда вы вышли из ванны.

Эми покраснела, припомнив непристойное слово, которое он пробормотал: «рыжая»!

— Вы думаете только об этом?

Он усмехнулся.

— О чем «этом»?

— О том, чтобы заниматься любовью.

— Милая, я ведь мужчина. Вы бы пришли в ужас, если б знали, как часто мы думаем об «этом».

— Вы пытаетесь меня одурачить.

Он попытался ее обнять. Боже, он опять возбужден!

— Мы одеты, — напомнил Уилл. — На тот случай если вы захотите меня потрогать.

Эми очень нравился его запах — смесь сандалового дерева, крахмала и его самого.

— Я не знаю.

Он был слишком возбужден, да и ей, мягко говоря, было хорошо в его объятиях. Если она потеряет осторожность, он выиграет пари. Тогда прощайте ее надежды наделить их отношения нежностью!

— Будьте милы со мной, и я буду мил с вами, — сказал он.

Сопротивляться его очарованию было решительно невозможно, и он, кажется, старался.

— Сегодня вечером, — пообещала Эми. — Первое блюдо, но только одетыми.

Он одарил ее сияющей улыбкой:

— Буду считать часы.

— Кстати, о часах. Наверно, слуги уже накрыли к завтраку. Давайте сойдем вниз. Я позвоню Анне. Когда оденусь, постучу вам в дверь.

— Эми?

— Да?

— Я решительно настроен выиграть пари.

Рассмеявшись, она толкнула его в плечо.

— Идите же, а я пока оденусь.

Они вошли в сад, и Джорджетта схватила Бо за руку.

— Здесь, возле живой изгороди, есть скамья, — сказала она.

Кусты были достаточной высоты, чтобы скрыть их от зоркого взгляда матери.

Ветер ерошил его светлые волосы.

— Я удивлен, что ваша матушка смягчилась и позволила мне прогуляться с вами вдвоем, — сказал Бо.

— Папа застал меня в слезах и заявил маме, что она слишком опекает меня.

Бо нашел скамейку и сел возле Джорджетты.

— А почему вы плакали?

Она не поднимала глаз:

— Я скучаю по Эми.

— Вы видели ее всего два дня назад на свадьбе, — напомнил Бо.

— Теперь, когда она вышла замуж, все должно измениться. Так было и с Джулианой. Сейчас у нее муж и ребенок.

Он ничего не ответил.

Джорджетта знала, о чем он думает. Выйдя за него, она сравняется с подругами.

— Мы были близки точно сестры, а больше этого не будет.

— Джорджетта, мне не дает покоя одна мысль. Я ничего не говорил, потому что вопрос не самый деликатный.

— Вероятно, в таком случае вам лучше молчать.

— Но я должен знать, поскольку думаю об этом все время!

Джорджетта слегка отвернула лицо. Поля шляпки достаточно широки, и он не увидит, как она волнуется.

И тут Бо потянул ленту. Она хотела его остановить, однако он отвел ее руку. Потом снял с нее шляпку.

— Смотрите на меня, пока я буду говорить.

Джорджетта встретила его взгляд. Поразительно, какие красивые у него глаза. Но сейчас эти голубые глаза смотрели тревожно.

— Вы боитесь физической любви? — спросил Бо.

Джорджетта отвернулась.

— Вы не отличаетесь скромностью.

— Джорджетта, смотрите на меня и отвечайте правду.

Она смотрела на него и молча вздыхала. Он обхватил ладонями ее лицо.

— Я так и знал.

— Нужно быть идиоткой, чтобы оставаться бесчувственной точно колода! — в сердцах воскликнула она.

Бо тихо рассмеялся.

— Вам ведь нравится, когда я вас целую, не так ли?

— Да, — прошептала она.

— И, думаю, вам нравилось, когда я обнимал вас, хотя мы оба волновались. Это непросто, когда боишься, что тебя могут застать.

— Бо, дело не только в этом.

Он с замиранием сердца ждал, что она скажет нечто, что его обидит, а ее заставит чувствовать себя виноватой.

— Дело не в вас, — призналась Джорджетта. — Я не очень люблю перемены.

— Но так устроена жизнь, — возразил Бо. — Перемены — это может быть чудесно, если смело идти им навстречу.

— Мне двадцать два, а я боюсь взрослеть. Вот так — призналась вам, что я глупая гусыня и у меня в голове еще детство.

Бо удивился.

— Почему вам просто не сказать мне об этом раньше?

— Потому что мне было стыдно.

Бо смотрел на нее задумчиво.

— Ваши братья женились и покинули родительский дом. Две близкие подруги вышли замуж. И я прошу вас позволить мне сделать вам предложение. Похоже, все эти перемены вас слишком ошеломили.

— Да, но сейчас я чувствую себя еще хуже по сравнению с Эми. Мне-то повезло. Представить не могу, каково ей с таким мужем — человеком, которого она презирает.

— Не все сразу, — сказал Бо. — Во-первых, ваш страх перемен — вещь не такая уж необычная. Это естественно, что вы боитесь, как обойдется с вами жизнь. Во-вторых, вы не должны ругать себя из-за того, что ваша подруга попала в трудное положение. Это ужасно, что им пришлось пожениться только из-за того, что их нечаянно заперли в погребе.

— Я боюсь, что Дарсетт станет дурно с ней обращаться, — сказала Джорджетта.

Бо покачал головой.

— Не стану вам лгать. Его плохая репутация вполне заслуженна. Но я видел, как они танцевали. Искры так и сыпались, едва не случилось пожара. А потом она разрешила ему составить ей компанию и прогуляться по залу. Очень многие заметили, что они флиртуют друг с другом.

— Но он слывет отъявленным повесой! — воскликнула Джорджетта. — Боюсь, он начнет ей изменять, унизит ее!

— Я не оправдываю его дурные привычки, но он происходит из хорошей семьи, — сказал Бо. — Дарсетт ее не бросит, и, поверьте, нашлось бы немало мужчин, которые не постеснялись бы поступить именно так. Успех их брака зависит только от них самих. Ни вы, ни кто другой им не поможет. Кроме того, я слышал, будто он собирается занять должность управляющего имениями брата. Давайте считать это добрым знаком. Он хочет измениться в лучшую сторону.

— Благодарю вас, — улыбнулась Джорджетта. — А я так беспокоилась.

Бо смотрел на нее, и в его глазах она читала торжественное обещание.

— Я совсем не хотел вас расстраивать, однако расстроил. Мои попытки заставить вас решиться поскорей были продиктованы эгоизмом и привели к неудаче. Надеюсь, вы меня простите. Отныне я обещаю прислушиваться к вашему мнению и уважать ваши решения. — Он стиснул зубы. — Надеюсь, вы дадите мне еще один шанс, потому что я не представляю свою жизнь без вас.

— Благодарю вас, Бо. Мне не нужен никто, кроме вас. Я только хотела, чтобы никто не приказывал мне, что делать.

Он схватил ее руку в перчатке.

— Я знаю. Я дам вам время.

Джорджетте всего-то и требовалось знать, что он уважает ее настолько, чтобы позволить принимать собственные решения. Она улыбнулась:

— Вы знаете, что мама вас одобряет.

Бо смотрел на нее так, словно хотел скрыть сильное волнение.

— И папа сказал мне, что вы ему нравитесь.

— Это честь для меня, — ответил он.

— Бо, я люблю вас всем сердцем, — сказала она наконец.

— О Боже! — воскликнул он.

— И я говорю это вовсе не из-за того, что мои подруги вышли замуж. Вы же знаете, у меня есть на все собственный взгляд.

— Да, знаю, — согласился он.

— Я люблю вас, потому что вы понимаете мои слабости и страхи, а еще потому, что вы так красивы, что даже, глазам больно.

Бо рассмеялся.

— Но главным образом потому, что понимаете мои чувства и верите, что я вполне способна принимать разумные решения. Я люблю вас за ваше терпение и ваши чудесные поцелуи.

— Не думал, что можно любить вас еще больше, но я люблю! — воскликнул Бо.

— Можете опуститься на колени, — улыбнулась Джорджетта. — О нет, не надо! Вы испачкаете брюки.

— Ну и пусть, — сказал он, опускаясь перед ней на колени.

Взял ее руку, и глаза Джорджетты затуманились слезами.

— Прошу, сделайте меня счастливейшим из людей, будьте моей женой! — торжественно произнес он.

— Я выйду за вас, — ответила она.

Бо встал, помог встать Джорджетте и поцеловал ее так, что у нее занялось дыхание.

— Ваш батюшка дома? Хочу просить его согласия.

— Пожалуйста, — кивнула Джорджетта. — Мама с ума сойдет от счастья! — Она лукаво улыбнулась Бо. — А потом я удивлю ее, сообщив, что вы делали мне предложение, стоя на коленях в грязи!

Уилл вошел к Эми в спальню в брюках и том же широком халате, что и накануне.

— Сегодня никакой поэзии, — заявил он. — Лучше давайте поговорим.

Эми уселась на кушетку, сцепив руки.

— Вы распустили волосы, — улыбаясь, заметил он.

Его черные волосы чуть взлохматились, а щеки покрывала легкая щетина.

— Я хотела вам угодить.

— Мне нравится ваше желание, — пророкотал он, пропуская меж пальцев длинные рыжие пряди.

— Хочу, чтобы вы поверили: я хорошая жена и надеюсь, что вы с нетерпением будете ждать новой встречи со мной.

— У меня предложение. Давайте ляжем в постель и там поговорим, — сказал он.

Эми бросила взгляд в сторону кровати.

— Это не самое лучшее место.

— Хотите изменить данному утром обещанию?

— Нет, но…

— Постель — самое удобное место, чтобы разговаривать и прикасаться друг к другу, — заявил он.

Эми подозревала, что допускает фатальную ошибку, ведь она поклялась хранить добродетель до тех пор, пока не выиграет пари.

— Очень хорошо, но вы должны вести себя прилично.

Уилл взял ее за руку и подвел к постели. Сбросил халат.

— И вы можете избавиться от халата. Под одеялом жарко.

Эми подумала, что еще один слой одежды не помешает в целях безопасности. Но это же смешно! Не станет же он на нее набрасываться, иначе проиграет пари.

Она забралась под одеяло первой. Уилл последовал ее примеру и лег на бок.

— Эми, почему вы не смотрите мне в лицо? Разглядели что-то чрезвычайно занятное на прикроватном пологе?

Преодолев смущение, Эми повернулась лицом к мужу.

— О чем вы хотите со мной поговорить?

— Сегодня ваш черед спрашивать.

— Хорошо. Сегодня я кое-что поняла. Несколько лет назад вы потеряли отца. Я пыталась представить, что чувствовала бы на вашем месте. Мне пришло в голову, что вам и вашей семье довелось пережить очень трудное время.

Уилл вздохнул.

— Он умер неожиданно, от сердечного приступа. Маме и сестре пришлось нелегко. Мать боготворила отца словно святого.

— Сколько лет вам тогда исполнилось?

— Семнадцать.

Мать и сестры искали у него утешения, но он не знал, как справиться со своим-то горем, не говоря уж о чужом. И брат оказался не в силах их ободрить. Уилл помнил, что даже с радостью вернулся в школу, как только закончилось время траура.

— Уверена, матушка и сестры воодушевились, когда брат принял на себя бразды правления.

Уилл не решался ответить.

— Хок уехал из дому за много лет до того. Он не очень-то ладил с отцом.

— У них вышла ссора?

— Когда мне было двенадцать, брат попал в серьезную переделку. Никто об этом не говорил, но все знали — случилась беда.

— Должно быть, вам было больно за него.

Отец погасил скандал в самом зародыше. Уилл узнал правду спустя много лет.

— Должно быть, вам очень не хватало брата, — продолжала она.

— Я ненавидел отца за то, что он вынудил Марка уехать. Но мне исполнилось всего двенадцать, и меня держали в полном неведении.

— Марк? — не поняла Эми.

— Мой брат принял эту кличку — Хок, то есть Ястреб, — только после смерти отца.

С минуту помолчав, Эми сказала:

— Должно быть, вы разрывались между отцом и братом.

Уилл пожал плечами.

— Это случилось давно. Теперь уже ничего не поделаешь.

Эми заподозрила, что события тех лет ранили Уилла куда сильнее, чем он был готов признать.

— Помните Брендона на свадьбе брата? — спросил он.

— Да, конечно, это ваш кузен, — ответила она.

— Он мне не кузен. Это сын Марка.

Эми ахнула.

— До прошлого лета я об этом даже не подозревал, — сказал он.

Эми была поражена. Очевидно, семье пришлось замять ужасный скандал, а теперь и Эми с Уиллом добавили жару.

— По крайней мере, теперь вы с братом сблизились.

— Он старше меня на шесть лет, и я почти не жил дома.

Эми задумалась. Неужели он отправился в долгое путешествие, чтобы быть подальше от семьи и всех тайн, которые столь старательно замалчивались?

— Но ваша должность обязательно приведет к сближению с братом.

— Марк — глава семьи. Он пытается быть справедливым со всеми. Но это не всегда удается.

— Думаю, у вас замечательная семья, пусть и небезупречная — нет семей без недостатков. Мне бы очень хотелось познакомиться с ними поближе.

Уилл сел.

— Будьте осторожны с сестрами. Особенно с Пейшенс.

— Что вы хотите сказать? — Эми тоже села.

— Пейшенс пытается всеми управлять. Кажется, она возомнила, что ее долг — указывать другим, как им жить. Причем она нисколько не сомневается в своем праве.

— Пейшенс — старшая сестра; вероятно, она ведет себя так просто по привычке, — возразила Эми.

Уилл покачал головой.

— Эми, я говорю серьезно. Моя семья может встать между нами, если мы забудем об осторожности.

— Уилл, вы преувеличиваете.

— Вы не понимаете. Стоит им унюхать нечто такое, что они не одобряют, как они созывают семейное собрание. Хок, как глава семьи, ставит вопрос, и все набрасываются на несчастного, дерзнувшего вызвать их беспокойство. Прямо инквизиция!

— Уилл, вы не путаете искреннюю заботу с привычкой совать нос в чужие дела?

— Дайте лишь малейший повод, и они сунут нос в ваши дела, вот в чем беда! Я всерьез хочу, чтобы мы держались от них на некотором расстоянии. Не желаю, чтобы они вмешивались. Так что мы не станем слишком часто бывать в их обществе.

Не скрывая разочарования, Эми грустно улыбнулась.

— И все равно я хочу получше узнать вашу семью.

— Эми, они ворвутся как непрошеные гости, стоит лишь приоткрыть дверь. Не важно, что намерения у них будут самые лучшие, — они все равно могут причинить нам неприятности. О том, что происходит между нами, должны знать только мы. Я так хочу.

— Разумеется, наша частная жизнь останется частной. — Неужели он решил, что она станет рассказывать, о чем они говорят наедине?

Уилл тяжело вздохнул.

— Не хотел вас оскорблять. Разумеется, вы не станете рассказывать им то, что для посторонних ушей не предназначено. Просто хочу предостеречь — будьте внимательны, когда говорите с ними о нас. Думаю, сестры опасаются, что я стану дурно с вами обращаться. Так и ждут повода, чтобы на меня наброситься. Не давайте же им такой возможности.

Эми обдумала услышанное. Потом ей в голову пришла новая мысль. Спрашивать было неловко, но Уилл только что рассказал, как семья старалась замять неприятности, и Эми решилась быть честной.

— Вероятно, вы рассердитесь, если я спрошу. Но разве вы не давали семье повода ждать от вас беды?

Уилл пулей вылетел из постели.

— Вижу, как вы мне преданны!

Отбросив одеяло, Эми тоже вскочила с постели и встала перед ним.

— При чем здесь преданность? Вы разозлились, потому что я сказала правду.

— Я разозлился, потому что вы не принимаете меня всерьез. Я рассказал вам о моей семье, потому что не желаю, чтобы они встали между нами. Бог свидетель, у нас и без того полно трудностей. Незачем еще подливать масла в огонь.

— Говорите тише, — ощетинилась Эми. — Не позволю, чтобы вы на меня кричали!

— Не беспокойтесь. Сегодня будет некому.

Повернувшись, он направился к двери.

— Вы не решите проблему, просто засунув ее под ковер.

Уилл обернулся к ней. На миг Эми стало немного страшно. Однако если она не сумеет выстоять сегодня, муж решит, что всегда сможет добиваться своего грубостью. С другой стороны, нельзя забывать и о том, что у него есть гордость.

— Уилл, я понимаю, почему вы говорите все это о своей семье. И вы правы. Я очень плохо их знаю.

— Очевидно, — буркнул он.

Эми не хотела кривить душой, говоря, что он давал семье повод для подозрений. А Уилл обвинил ее в предательстве, и теперь она поняла, как сильно его обидела.

Эми подошла к нему:

— Я всегда хотела, чтобы у меня были братья и сестры, поэтому ваша семья кажется мне замечательной. Но вы мой супруг и всегда будете для меня на первом месте. Всегда! И я буду защищать вас, если кому-то вздумается нападать на вас в моем присутствии.

Уилл обвил ее руками и крепко прижал к себе. «Неужели никто не защищал его прежде?» — подумалось Эми. Под маской беспечного красавца таился совсем другой человек. Сестры смеялись, когда рассказывали, как юный Уилл убежал из дому. Тогда это бегство показалось Эми просто мальчишеской выходкой, но сейчас она подозревала, что у такого поступка имелись свои причины. Но сегодня она не станет спрашивать. Ему нужно утешение, а она поклялась его утешать. Эми поцеловала его в щеку:

— Вернемся в постель. Я обещала вам первое блюдо.

В ответ муж поцеловал ее в шею и глубоко вздохнул.

— Думаю, вы должны предложить дамам новые фасоны ночных сорочек — что-нибудь откровенное.

— Уверена, это приведет в смятение наших дам.

Наверное, его любовницы носили откровенные ночные наряды. Но Эми решила никогда не говорить с ним о женщинах его прошлого, особенно о том, каковы они в спальне. Ничего хорошего из этого не выйдет. Уж лучше ей не знать подробностей.

— У меня просьба, — сказал Уилл. — Вас не оскорбит, если я сниму брюки? На мне останутся кальсоны.

— Полагаю, это тоже предмет одежды, — ответила она.

Усмехнувшись, он подошел с нею к постели. Потом, схватив за талию, приподнял и усадил на матрас. Эми забралась под одеяло, повернулась на бок и стала наблюдать, как он расстегивает брюки. Он стянул брючины вниз, сбросил брюки движением ноги и кинул их на кушетку. Свободного покроя кальсоны стягивала лента на поясе. Уилл был явно возбужден.

— Вы всегда такой… готовый к любви? — спросила Эми.

— Я хороший солдат и всегда готов отдать вам честь.

Эми со смехом упала на спину.

Он тоже устроился под одеялом поудобней, на боку.

— Что вы подадите на первое, женушка?

— Поцелуи? — предложила Эми.

Уилл привлек ее к себе. Она чувствовала, как его возбужденная плоть прижимается к ее животу.

— Позвольте мне попробовать вас на вкус, — попросил он.

И одарил ее затяжным поцелуем, который лишил ее возможности дышать и зажег огнем все тело. Эми отпрянула, и тогда он застонал:

— Какая вы сладкая!

Он поцеловал ее снова. Его мускулистое тело пылало жаром, и она чувствовала, как напряжена его плоть.

Эми положила ладони ему на грудь и стала ерошить черные волоски. Потом поцеловала туда, где глухо стучало его сердце. Она решила попробовать что-то новое и лизнула обнаженный сосок. Уилл судорожно вздохнул. Она лизнула второй.

— Ложитесь, — велел он, укладывая ее обратно на матрас.

Потом развязал завязки ночной сорочки и спустил с плеч. Помог освободить руки. Затем положил ладони на грудь и большими пальцами стал ласкать соски.

Дыхание Эми стало прерывистым, она задрожала.

— У вас чувствительные соски, — заметил он. — Я буду осторожен.

Эми не понимала, что муж имеет в виду, пока он не нагнулся и не взял сосок в рот. Ее поглотило неописуемое удовольствие. Спина выгнулась дугой. Она обняла его голову, и ее пальцы запутались в его густых волосах.

Уилл начал посасывать вторую грудь, и Эми отдалась жаркому удовольствию. Она задыхалась, но ей все стало безразлично, кроме восхитительных ощущений, зажигавших огнем кровь в ее жилах. Потом, однако, ее встревожила влага, разлившаяся меж бедер. Эми не понимала, что происходит с ее телом, чувствовала только странную пустоту в его самом потаенном уголке. Эту пустоту хотелось чем-то заполнить.

Уилл снова лизнул ее сосок. Эми открыла глаза и увидела, что он рассматривает ее грудь. Наверное, ищет недостатки?

— Ваши груди прекрасны. Какая совершенная форма!

Он и понятия не имел, как обрадовали ее эти слова!

— Я сгораю от желания заняться с вами любовью. К тому времени как до этого дойдет, я, вероятно, прожгу постель.

Эми рассмеялась.

— Какие смешные вещи вы говорите.

— О, у меня большие планы на эту ночь — точнее, целую неделю.

Эми повернулась на бок.

— Если вы выиграете.

— Выиграю.

— Расскажите мне о своих планах, — попросила она.

Уилл ласково дотронулся до кончика ее носа.

— Нет, это будет сюрпризом.

— Сегодня вы уже меня удивили. Я не знала, что мужчины сосут женскую грудь.

— Вам понравилось?

— Вы же знаете, что да.

Уилл тихо рассмеялся.

— Ах, я бы с удовольствием остался, но не доверяю себе.

— Жаль, — сказала Эми.

— Вы сдаетесь? — с надеждой в голосе спросил он.

— Ни в коем случае. Но мне бы хотелось спать в ваших объятиях.

— Желание не даст мне заснуть, — признался он. — И не думайте, что обманом заставите меня проиграть.

— Вам еще нужно доказать, что вы исправились.

Уилл поцеловал ее в щеку и встал с постели.

— Еще восемнадцать дней. Вам следует выспаться получше перед целой неделей любви.

Эми бросила в него подушкой, но он увернулся.

— Ой, кажется, вы убили Лоренса, — засмеялся он.

Эми в ответ тоже рассмеялась.

— Доброй ночи, милая.

Эми не приняла его нежности близко к сердцу, но понимала — сегодня они перевернули новую страницу. Он рассказал ей о своих домашних и об их привычках. Но ей еще столько хотелось узнать, чтобы понять в нем все! Однако сегодня впервые для Эми забрезжила настоящая надежда, что их брак окажется удачным.

Все это время ее мучили тревоги и уныние, при том что она поклялась перед алтарем сделать жизнь мужа счастливой. Сегодня же Эми поняла, что одержала победу, когда пообещала всегда первой приходить к нему на помощь и всегда его защищать. Уилл очень нуждался в таких словах!

Он тоже ее осчастливил, сам того не подозревая. Эми очень боялась, что муж найдет ее непривлекательной, но он явно наслаждался ее телом. Эми всегда считала, что чувства, эмоциональная связь между ними — это гораздо важнее, однако сегодня узнала, что физическая любовь способна эту связь укрепить. Сегодня она стала ему ближе. Муж подарил ей наслаждение и заставил смеяться.

Теперь Эми могла надеяться, что со временем их будут связывать самые нежные чувства.

Глава 10

Эми похвалила отчет экономки и встретилась с кухаркой, чтобы обсудить меню. Затем, прихватив альбом с набросками, удалилась в гостиную, чтобы порисовать. Вчера утром она получила письмо от мадам Дюпон. Портниха поздравила Эми с завидным браком и поинтересовалась, намерена ли по-прежнему поставлять рисунки новых фасонов. Заверив мадам Дюпон, что их сотрудничество продолжится, Эми обещала заехать к ней на следующей неделе.

В гостиную вошел Уилл.

— Я решил, что вы захотите пойти прогуляться со мной.

— Я с радостью пойду с вами на прогулку. Позвольте, я надену спенсер и через несколько минут буду готова.

Он сжал ее руку.

— Я подожду.

Эми чувствовала себя немного виноватой, согласившись везти свои рисунки в мастерскую мадам на следующей неделе. Она даже не подумала посоветоваться сначала с Уиллом. Казалось, глупо спрашивать позволения! Эми понимала: ее чувство вины в основном проистекает от того, что у нее есть тайна от мужа. Шансы, что Уилл узнает ее тайну, казались ей чрезвычайно незначительными. О ней знали только сама Эми и мадам Дюпон. И модистка слишком ценила рисунки Эми, чтобы рисковать.

Поднимаясь в свою спальню, Эми терзалась угрызениями совести. Вероятно, стоит рассказать ему о вознаграждении, но ведь признаться следовало раньше! А теперь муж спросит, отчего она молчала. Как она скажет ему, что боялась, что не доверяла? Ведь для Эми ее доход — просто защита, на тот случай если Уилл окажется транжирой. И если Уилл решит, будто она его обманула, то сочтет се действия предательством. Но велика ли вероятность, что он узнает? Мадам Дюпон не скажет ни слова, хоть режь, и Эми знала: модистка уже неплохо заработала на созданных ею фасонах.

Разумные доводы! И все же риск есть, хоть и ничтожно малый. Уилл узнает лишь в том случае, если наделает огромные долги, но тогда у него не будет права возражать. Почему же она чувствует себя виноватой?

Потому что у нее зародилось нежное чувство к этому мужчине.

Уилл делал гораздо больше, нежели просто пытался ей понравиться. Эми вспомнила, как прошлой ночью он признался, что страдал; как обнял ее, когда она обещала, что всегда придет ему на помощь. Теперь Эми стало казаться, будто она слукавила, поставив на первое место свой заработок.

Анна помогла ей надеть спенсер, а Эми тем временем уговаривала себя, что зарождающееся чувство не должно отнимать у нее способность мыслить здраво. Нужно быть практичной, пока она не узнает мужа получше. Однако, покидая спальню, Эми по-прежнему ощущала уколы совести, хотя была совершенно уверена в правильности своего решения.

Дверной звонок зазвенел, когда она была на полпути вниз. Из гостиной вышел хмурый Уилл.

— Почту уже приносили. Похоже, у нас гости. Черт возьми! Неужели людям не хватает такта оставить нас в покое?

Из передней послышались голоса. Эми ступила на мраморный пол и взяла руку мужа. Потом раздался знакомый писк. Подбежала Крошка и принялась тереться о ногу Уилла.

— Крошка, откуда ты взялась? — воскликнул он, поднимая котенка на руки.

Вошли Хок и Джулиана.

— Извините за беспокойство, — сказал Хок слегка смущенно. — Твоя киска плакала три ночи подряд, вот я подумал, что лучше привезти ее сюда.

Джулиана обняла Эми.

— Ты счастлива? — спросила она.

Эми не сумела скрыть свой румянец.

— Да, счастлива.

Она сказала не подумав, однако потом поняла, что не кривит душой. Несмотря на прискорбные обстоятельства, Уилл оказался внимательным и милым. Разумеется, Эми находила его очаровательным. А особенно неотразим он был, когда шутил или поддразнивал ее.

— Мы не станем мешать вам дольше, — стал прощаться Хок.

— Чепуха, — возразила Эми. — По крайней мере выпейте с нами чаю.

— Ты уверена? — спросила Джулиана. — Мне кажется, мы явились очень некстати.

— Я настаиваю, — сказала Эми.

Они сели в гостиной, и Эми разлила чай.

Джулиана улыбнулась:

— Я знаю, что ты не слышала новость, поскольку мать Джорджетты считает, будто новобрачным писать неделикатно.

— Какую новость? — спросила Эми.

— Джорджетта и Бо помолвлены.

— Я думала, что не дождусь того дня, — улыбнулась Эми. — О, я так рада за нее! Надеюсь, они с Бо заедут с визитом.

— Бо сопровождает Джорджетту и ее родителей в Бат, проведать тетю Марианну, — сказала Джулиана.

— О нет! — рассмеялась Эми и посмотрела на Уилла. — Тетка Джорджетты, Марианна, пьет уксус по три раза на дню и постоянно жалуется на подагру. А еще у нее есть вонючий старый пес по кличке Герберт.

— Будем надеяться, что Джорджетта предупредила Бофора, — ответил Уилл.

— Как там малышка Эмма? — спросила Эми.

Джулиана просияла:

— Она уже смеется, особенно над Марком.

Хок вздохнул.

— Все надо мной потешаются. Не понимаю почему.

Крошка прыгнула к Уиллу на колени.

— Ох, твои когти впиваются мне в ногу, — поморщился он, усаживая котенка подле себя на диван.

— Уилл, спешить ни к чему, — сказал Хок. — Но когда будешь готов, я хотел бы обсудить твои будущие обязанности.

— Прошу, не торопись, — сказала Джулиана. — Медовый месяц бывает только один раз.

Эми и Уилл переглянулись. Они не скрепили брак должным образом, и этот факт вдруг повис в гостиной огромной черной тенью. Однако то, что они делали или не делали, оставаясь наедине, никого не касалось.

— Берите еще две недели по крайней мере, — предложил Хок.

Эми увидела возможность вставить слово.

— Дело в том, что на следующей неделе мне нужно отвезти модистке несколько рисунков. Возможно, Уилл, это будет хорошая возможность встретиться с братом.

Уилл взглянул на нее, удивленно приподняв брови:

— Разве нельзя послать ей эти рисунки?

— Нужно обсудить выбор тканей, — сказала Эми.

О Господи! Она все глубже увязала в паутине обмана. Настоящей причиной визита в мастерскую являлась необходимость забрать причитавшееся ей вознаграждение. Но ведь это можно сделать и потом.

— Хорошо, Уилл. С этим можно повременить.

Уилл улыбнулся:

— Вы хотите пройтись по магазинам.

Джулиана рассмеялась.

— Кажется, он уже успел хорошо тебя изучить, Эми!

— Меня разоблачили.

Ей было трудно смотреть Уиллу в глаза.

— Значит, решено, — подвел итоги Уилл. — Заеду к тебе на следующей неделе, Хок.

— А я пройдусь с Эми по магазинам, — обрадовалась Джулиана.

— Это было бы чудесно, — ответила Эми.

Ей придется брать деньги у мадам Дюпон тайком, чтобы не видела Джулиана, и это ее смущало.

— Оставим-ка мы новобрачных вдвоем. Пусть наслаждаются медовым месяцем, — сказал Хок.

Уилл и Эми проводили их до двери и попрощались.

Карета покатила прочь, и Эми повернулась к Уиллу:

— Прошу меня извинить. Я назначила модистке встречу, не подумав как следует.

— Не беспокойтесь. Не думаю, что встреча с братом затянется надолго. Пока вы будете ходить по магазинам, я смогу повидать друзей в клубе. Таким образом, вам не придется торопиться.

Отчего у нее такое чувство, будто они сознательно отнимают время медового месяца? И винить ей некого, кроме себя. Не открой она эту невидимую дверь, Уиллу не пришло бы в голову встречаться с друзьями. Это немало встревожило Эми. Ведь его друзья, несомненно, имеют те же пагубные привычки распутства и могут дурно повлиять на Уилла.

Внезапно по дорожке застучали капли дождя.

— Кажется, сегодня нам не суждено погулять, — заметил Уилл.

Обычно Эми не отличалась суеверностью, однако сейчас дождь показался ей плохим предзнаменованием.

Началась следующая неделя, и Эми делала открытие за открытием. Оказывается, Уиллу нравился шоколад. Он ненавидел овсянку, зато обожал вареные яйца. Однажды утром он вышел к завтраку с газетой и со смущенным видом извинился, что читает за столом. Однако Эми и не думала возражать. Он обрадовался. Потом, попивая свои чай, она заметила, что его глаза скользят по газетной странице слишком уж быстро. Рассмеявшись, она сказала, что он, наверное, ищет что-то особенное. Уилл пожал плечами и снова занялся газетой. Его взгляд пробегал колонку и с неменьшей скоростью начинал изучать другую. Она спросила его, и он признался, что читает очень быстро.

Эми не обратила особого внимания на его слова, пока в один прекрасный день муж не вошел к ней, когда она мучилась над отчетом по хозяйству. Она уже несколько раз успела сложить длинные колонки цифр, и каждый раз результат оказывался новый. Придя в отчаяние, Эми обратилась к Уиллу за помощью. Тот даже не воспользовался карандашом. Пробежал глазами колонку цифр и сообщил ответ. Сначала она ему не поверила. Тогда он велел ей взять другую страницу и закрыть окончательную сумму. Эми закрыла ее листком бумаги, и он, быстро просмотрев колонку цифр, сообщил ей результат. Она убрала листок. Уилл оказался прав.

Эми была поражена, а он с безразличным видом пожал плечами и сказал, что всегда соображал быстрее, чем большинство людей. Она настаивала, что у него блестящие способности. Тогда он со вздохом признался, что в школе эти способности только мешали. Ему быстро становилось скучно. В результате от нечего делать он пристрастился ко всякого рода проделкам.

Утром в субботу снова пошел дождь. Эми обнаружила Уилла сидевшим на полу гостиной с каминными часами в руках.

— Они остановились, — объяснил он.

Она с недоумением рассматривала лежащие на ковре винтики и шестеренки.

— Мы можем купить другие.

— Я их быстро починю, — сказал Уилл.

Эми села на диван и стала за ним наблюдать.

— Ваши сестры рассказали, что в пять лет вы сбежали к цыганам.

Уилл улыбнулся.

— Я чинил для них всякие предметы обихода, а потом меня высекли за побег. — Он начал прилаживать детали часов на место. — Когда я был мальчиком, мне стало любопытно, как устроены часы. Я пошел в кабинет отца, взял лестницу, что стояла у книжных полок, и взял с каминной полки часы. Потом я их разобрал, до последнего винтика. Часы меня словно околдовали. Отец отбил мне костяшки рук за сломанные часы. Я просил дать мне возможность доказать, что я могу их собрать. Отец не верил, что у меня получится. У него побагровело лицо, когда я собрал часы, и они снова заработали.

— Вам доставалось за ваши таланты. — Эми помолчала. — Уилл, почему вы так часто убегали из дому, когда были ребенком?

— Не помню. Может быть, я делал это лишь для того, чтобы убедиться, заметит ли хоть кто-нибудь мое отсутствие.

Эми растерялась.

— Как это — заметит? Разумеется, нянька не спускала с вас глаз.

Уилл пожал плечами.

— Я ждал, пока она заснет, а потом убегал.

— Не могу поверить, что ваша матушка не выгнала такую няньку-ротозейку, — сказала Эми. — Вы могли, например, пораниться.

— Нянька была стара. Она работала в нашей семье с тех пор, как родился Хок. Кроме того, я рос очень непослушным. Я был младшим и вредным точно заноза.

Уилл искал внимания и находил его только тогда, когда проказничал, поняла Эми.

— Я научился использовать свой ум, чтобы избегать неприятностей, а еще я мог просчитать, как понравиться другим, чтобы получить желаемое. Меня обожала кухарка. Удивительно, как я не вырос толстяком — после всех этих пирожных и печений, которые мне от нее перепадали.

— Меня это не удивляет, — сказала Эми.

— О, вас-то как раз очаровать было вовсе нелегко. На самом деле вы оказались трудной мишенью. — Уилл улыбнулся. — Вот почему я не смог перед вами устоять.

— Вы дразнили меня только ради собственного удовольствия?

— Мне это нравилось, потому что вы быстро находили, что сказать в ответ. Вы умны и тоже очень талантливы.

— Пытаетесь мне понравиться? — рассмеялась Эми.

— Да, но делаю это с умыслом. — Он встал и вернул часы на каминную полку. — Полюбуйтесь. Снова тикают.

Эми захлопала в ладоши.

А по крыше опять молотил дождь. Эми подошла к окну. Волнистое стекло искажало предметы за окном, а ливень не давал возможности различить хоть что-то. Эми слышала приглушенные ворсом ковра шаги за спиной; подошел Уилл и встал сзади. Обнял за талию и уткнулся носом ей в шею.

— Люблю грозу.

— Я боялась грозы, когда была маленькая.

— Пойдемте со мной наверх, — предложил он.

— Сейчас день, — прошептала она.

— В доме темно из-за дождя. А я хочу вас целовать и ласкать.

Ее сердце забилось чаше.

— Хорошо.

Взяв Эми за руку, он повел ее наверх. Открыл дверь своей спальни.

— Что, если войдут слуги? — спросила Эми.

Подойдя к столу, Уилл взял ключ и запер дверь. Вернул ключ на стол и подошел к Эми. Встал у нее за спиной, расстегнул крючки платья, развязал ленты. Потом расшнуровал корсет. Эми не хотелось спрашивать, где он научился так умело раздевать женщин. Она понимала — у нее было множество предшественниц. Очень скоро Уилл освободил ее от одежды, оставив лишь сорочку, чулки и туфельки.

— Чулки оставьте, а туфельки снимите, — велел он.

Эми сбросила туфельки.

— Ваша очередь.

Он одарил ее ослепительной, в тысячу свечей, улыбкой, от которой Эми неизменно хотелось растаять. Она сумела снять плотно облегавший его сюртук. Уилл развязал галстук и бросил его на пол. Потом снял подтяжки. Эми расстегнула его рубашку, и он стянул ее через голову. Потом взял руки Эми и положил их себе на брюки. Очевидно, хотел, чтобы их она расстегнула тоже.

Эми улыбнулась, когда ее пальцы коснулись вздымавшейся под тканью брюк плоти. Услышав его судорожный вздох, обрадовалась — она имеет над ним женскую власть! Ей захотелось доставить ему удовольствие. Разумеется, она почти ничего не знала о том, как это делается, но решила попробовать. Его реакция подскажет, правильно ли она действует.

Когда она закончила, Уилл сел на край постели и сбросил туфли. Встав, снял брюки, оставшись в одних кальсонах.

— Мы начнем с первого блюда и затем перейдем ко второму.

Эми немного занервничала.

— А что подадут на второе?

— Я вам покажу. Наверное, вы будете несколько шокированы, но вам понравится.

— Сначала расскажите, — настаивала она.

Покачав головой, Уилл откинул одеяло и усадил Эми на матрас. Встал меж ее бедер, заставил раздвинуть ноги; спустил вниз сорочку. Потом велел лечь на спину и сам лег рядом, устроившись на боку. Как в прошлый раз, начал ласкать и посасывать грудь. Эми закрыла глаза. Она снова плыла в потоке наслаждения. Меж бедер снова разлилась влага, и она выгнула спину дугой, когда он начал ласкать вторую грудь.

Уилл поцеловал ее в губы, и она охотно открылась ему навстречу. Ей нравился ритм движений его языка, и она поцеловала его в ответ, подражая его манере. Ее грудь отяжелела, дыхание участилось. Кожа, казалось, горела как в огне. Эми обняла его, и их языки снова сплелись в страстном поцелуе. Потом он начал целовать ее в шею, и вот его губы коснулись того места, где жарко билась жилка. Он даже подул туда, словно желая остудить.

Эми гладила его грудь, восхищаясь стройным мускулистым телом. Он был ее мужем, ее мужчиной.

— Мне нравится вас трогать, — прошептала она.

Уилл улыбнулся:

— Мне тоже.

Затем его колено оказалось меж ее бедер. Он нависал над ней, явно желая ласкать ее и там. Эми схватил его руку, но он прошептал:

— Обещаю, что вам понравится.

Уилл знал, что это ее шокирует. Пусть сопротивляется — он был решительно настроен довести это до пика. Его ладонь медленно скользила по ее телу. Сорочка оказалась поднятой к самой талии. Вид рыжих волос на лобке привел его в неописуемое волнение. Он смотрел на нее, чувствуя, как вскипает кровь. Вздохнув, Эми согласно кивнула. Он улыбнулся. Его руки скользнули под ягодицы, приподнимая бедра. Он согнул одно колено, потом второе, устраивая ее ноги на постели. Потом раздвинул их шире. Она вздрогнула, чувствуя, как его руки касаются ее лона.

— Не волнуйтесь, любимая, — прошептал он.

Уилл отчаянно хотел ее, но она слишком нервничала. А он и не собирался спешить, надеясь постепенно разжечь в ней огонь. Вид ее полуобнаженного тела сводил его с ума. Он погладил ноги в шелковых чулках. Боже, таких невероятно длинных ног он не видел ни у кого.

— Уилл, что вы делаете?

— Смотрю на вас. — Он облизнул губы. — Это меня возбуждает.

Он поцеловал внутреннюю поверхность ее колена, провел языком по коже чуть ниже подвязки, продолжая любоваться ею из-под ресниц. Ее рот было полураскрыт, взгляд сделался томным. Тогда он занялся второй подвязкой. Ее грудь быстро вздымалась и опадала с каждым вздохом.

Взглянув на нее лукаво, он провел языком вдоль внутренней поверхности бедра и остановился как раз перед линией роста рыжих волос, вид которых возбуждал его сильнее и сильнее. Твердостью он мог уже соперничать с камнем. Прошелся языком по второму бедру, оставляя влажный след, только на сей раз язык проник в самые складки женской плоти. Эми вскрикнула.

Он сделал это снова.

— О Господи!

Уилл улыбнулся — лицо его девственной жены было пунцовым от стыда.

— Расслабьтесь, Эми. Я не сделаю вам больно.

Он гладил мягкие складки. Затем, чуть растянув их, нашел заветное местечко, средоточие сладости. Осторожно потер его, и услышал ее изумленный, судорожный вздох.

Уилл гладил эти складки: выступившая влага заставила восстать его плоть. Однажды он пронзит ее лоно, однако сегодня подарит наслаждение Эми. Его язык коснулся сладкого места. Эми испуганно вздрогнула, и он тихо засмеялся.

— Что вы делаете?

Она явно была потрясена.

Язык снова тронул заветное место.

— Вы испорченный человек.

— Так я же Дьявол. — Уилл снова и снова дотрагивался до нее языком, вырабатывая ритм и постепенно ускоряя. Взглянул ей в лицо: — Я хочу, чтобы вы дошли до конца.

— Что?

Ее глаза затуманились.

Уилл рассмеялся и принялся за дело, наблюдая, как она корчится и извивается на постели. Чувствовал, как нарастает напряжение в ее теле, как проливается ее влага. Ему приходилось сдерживать себя и свое отчаянное желание войти в нее.

Она тоненько вскрикнула.

— Сделайте это для меня, Эми!

Новое движение языка, и ее спина выгнулась дугой.

— Уилл! — вскрикнула она.

Он склонился над ней, опираясь на локти. Маленькая смерть простерла над Эми свои крылья, исказив черты ее лица. Потом она лежала, словно лишившись чувств, и он нежно поцеловал ее.

Эми открыла зеленые глаза, изумленно глядя на мужа.

Он улыбнулся:

— Вам понравилось?

— Вы Дьявол. Следовало предупредить меня заранее.

— Вы бы не согласились, — ответил он с улыбкой.

— Наверное, — произнесла она слабым голосом.

Уилл лег на спину. Сердце жарко билось. Возбуждение не спало, продолжая топорщить ткань кальсон. Перевернувшись на бок, Эми взглянула на него и воскликнула:

— Вы возбуждены.

— Да.

— Уилл, я могу сделать для вас что-нибудь, в свою очередь?

— Без того, чтобы позволить вас взять? Да, но это может показаться вам оскорбительным.

— Вам было неприятно, когда вы дарили мне наслаждение? — спросила она.

— Нет. Это было в радость.

— Значит, и мне не покажется отталкивающим то, о чем вы попросите.

Уилл открыл ящик ночного столика и вытащил два носовых платка.

— Когда я кончу, будет несколько неопрятно.

Она не поняла.

— Прольется семя.

— Так вот для чего платки. — Эми задумалась. — Но я не знаю, как это делается.

Он почувствовал нежное умиление. Как она невинна!

— Я вам покажу.

Эми встала на колени и потянула ленту, стягивающую кальсоны на талии.

— Боже, какой он у вас огромный!

Уилл улыбнулся.

— Моя милая женушка, вы сказали то, что хочет услышать любой мужчина.

Эми осторожно дотронулась до самого кончика — там была капля влаги. Лежа неподвижно, он наблюдал, как она водит пальцем, изучая, рассматривая. Потом взял ее ладонь и вложил в нее свой тугой ствол, показал ритм. Она поняла быстро.

— О Господи! Он продолжает увеличиваться.

Он смотрел на ее груди и рассыпанные в беспорядке рыжие волосы, сгорая от вожделения. Ее рука мягко, но уверенно сжимала его член. Быть бы ему внутри ее лона, однако сейчас она держала его в руке. Уилл смотрел на Эми сквозь полуопущенные ресницы. Остановить бы этот миг, пусть бы длился вечность, однако желание слиться с ней в одно целое становилось день ото дня сильней.

Эми взглянула на него, и лукавая улыбка заиграла на ее губах. Нагнувшись, она лизнула головку языком.

— Иисусе.

Подобного от нее он никак не ожидал. Большинство женщин отказались бы, как ни упрашивай!

— Нравится? — спросила она тоном искусительницы.

Уилл взглянул на нее сквозь ресницы:

— Господи, да!

Улыбнувшись, она снова лизнула его, словно вкуснейшее из лакомств. Уилл погладил ее по щеке, а потом сделал знак снова взять член в ладонь. Она стиснула его, и Уилл застонал — напряжение нарастало, нарастало, нарастало! Слишком долго он ждал, сгорая теперь от желания вновь почувствовать на себе ее горячий язык. Судорога свела все мускулы тела. Ухватившись за столбик кровати, Уилл запрокинул голову. Его сотряс мощный оргазм. Началось извержение, и Эми накрыла его носовым платком. Потом пришлось взять второй — так много вылилось семени. Казалось, ему не будет конца. Потом Уилл рухнул без сил, а Эми нежно поцеловала его в губы. Настал его черед пережить маленькую смерть.

Прошла то ли минута, то ли целая вечность, когда он проснулся и увидел, что его жена сидит на коленях и восхищенно разглядывает его тело. Распущенные волосы закрывали грудь; губы распухли от поцелуев.

— Вы словно лесная нимфа-соблазнительница, — произнес Уилл.

Эми встретила его взгляд.

— А вы заснули.

Уилл рассмеялся.

— Мужчины засыпают после акта любви. — Он потянулся. — Все еще льет дождь. Чем же нам сегодня заняться?

— Наверное, лучше остаться в постели, — весело откликнулась Эми.

— Я выпустил джинна на свободу? — спросил он.

— Мне понравилось, — призналась Эми.

Стоя на коленях, она пыталась удержать равновесие. Ее груди подпрыгнули.

— Похоже, он снова придет в боевую готовность, причем очень скоро.

— Мы сможем снова заняться любовью? — спросила Эми.

— Мне нужно несколько минут, чтобы восстановить силы, — ответил он.

— О-о.

Казалось, она была разочарована.

— Не расстраивайтесь. Я приму вызов.

— Мы можем найти чем еще заняться, не нарушая, однако, договора?

— Да.

Эми задумалась.

— Я потеряла счет дням. Кажется, прошло всего одиннадцать дней. У нас еще десять, чтобы перейти к третьему блюду.

— У вас нелады с арифметикой, — возразил он. — До третьего блюда всего пять дней.

— Вы солгали, — сказала она. — У вас черная метка.

— Я могу ее стереть, — сказал он, опрокидывая ее на спину.

— Нет, не можете.

Уилл пощекотал ее пониже талии. Эми вскрикнула, и вдруг лицо ее исказилось от ужаса:

— О Господи! Слуги наверняка нас слышали.

Уилл рассмеялся.

— Минуту назад вы были готовы сами наброситься на меня. А теперь вдруг вспомнили о приличиях.

— Нам лучше одеться. Будем вести себя пристойно.

Но он не собирался выпускать ее из постели.

— Дождь стучит в окно. Никто нас не услышит.

— Вы уверены? — спросила она.

— Решительно, — солгал он, склонившись над Эми.

— Что дальше? — настаивала она.

Обхватив ладонями груди, он прижал их одну к другой и заработал языком.

— Уилл! — вскричала она.

Он и не подозревал, какая страстная и необузданная любовница скрывается за этим чопорным фасадом. Можно сказать, ему крупно повезло.

Воскресным вечером они сели обедать. Эми взглянула на супруга:

— Вы проголодались?

— Умираю с голоду — хочу съесть вас.

Он встретил ее взгляд. Сияли огоньки свечей, и его темные глаза сулили наслаждение. Этот взгляд просто околдовывал Эми! Днем они закрылись в гостиной, и он целовал ее как безумный. Это был мужчина с неограниченным аппетитом. Его мужественность приводила ее в восторг. Эми не очень хорошо представляла, как угождать его желаниям, но обещала себе непременно научиться.

Он будет с ней так счастлив, что не захочет сбиться с пути истинного.

Они съели суп; лакей принес второе. Уилл одарил ее многозначительной улыбкой. Эми слегка покраснела. Что придумает он в постели сегодня? Уилл ел с аппетитом. Но стоило ему взглянуть на Эми, и ей совсем расхотелось есть. Так, отщипывала крошку-другую. Слишком волновала ее многообещающая улыбка мужа.

Подали десерт, и Уилл усмехнулся, кивая на творожный торт.

— Знаю, это ваше любимое, — сказала Эми.

Он покачал головой:

— Любимая — это вы.

У Эми екнуло сердце. В груди разливалась нежность. Мало-помалу ее нежные чувства к мужу крепли, но она начинала задумываться: а что чувствует он? Однако требовать у него ответа ей не хотелось. Пусть первым объявит о том, что любит ее! Она была готова допустить, что прошло слишком мало времени, что он еще не готов. Конечно, он желал ее, говорил нежные слова в постели. Но она не должна принимать за любовь его обычное обаяние и привычку очаровывать.

Когда лакей удалился, Уилл накрыл руку Эми своей:

— Вы думаете о предстоящей ночи.

Она залилась жарким румянцем.

— Вы покраснели, — заметил он.

— А вы о чем думали? — спросила Эми.

Он склонился к ней:

— Мы сделали почти все. Осталось лишь скрепить брак по-настоящему.

Она вспомнила, как его член — она узнала это слово от Уилла — оказался зажатым меж ее бедер. Его движения ошеломили Эми. Она сжала бедра, вспоминая, какое удовольствие тогда получила.

— Знаю, у нас пари, но я надеялся, что вы согласитесь пойти дальше.

Она сделала большие глаза:

— То есть отказаться от пари?

— Я хочу любить вас без ограничений.

Но ей требовалось нечто большее, нежели наслаждение физической любовью. Эми чувствовала — если она уступит сейчас, Уилл никогда не откроет ей свое сердце.

— Продолжим, как договорились, — сказала Эми.

Ей ответом был тяжелый вздох.

Она его разочаровала. Эми с радостью дала бы ему то, что он хочет, но ей было страшно.

— Почему? — спросил Уилл.

«Потому что мне кажется, будто я начинаю в вас влюбляться, и хочу, чтобы и вы меня полюбили». Но Эми не сказала этого вслух. Что, если она признается, а он промолчит? Тогда ее сердце будет разбито.

— Разумеется, я тоже хочу скрепить наш брак по-настоящему, — сказала она. — Просто мне кажется, что, если мы сделаем путь короче, из наших отношений уйдет романтика.

Он откинулся на спинку стула и промолчал.

— Уилл, я знаю — вы, возможно, не видите в этом смысла. А для меня это очень важно.

Должен же он понять!

Уилл вертел в руке вилку.

— Нам нужно поговорить, — сказал он сухо.

Ее сердце тревожно забилось.

Уилл оттолкнул блюдо с десертом, к которому даже не притронулся.

— Ешьте свой десерт.

Ее желудок болезненно сжался.

— Мне совсем не хочется есть.

Он бросил на нее загадочный взгляд:

— И мне тоже.

У нее закололо в затылке. Уилл встал и отодвинул ее стул от стола.

— Идемте наверх.

Эми взяла его руку и поморщилась, почувствовав, как дрожат ее пальцы. Она уже наскучила ему! Уилл повел ее наверх, и лицо у него было мрачное. Как ужасно, что в их игре все козыри у него, думала Эми. Он согласился заключить пари, но ему уже надоело быть галантным поклонником. Их брак заключен на шаткой основе, но она всем сердцем желала счастья для них обоих. Сейчас Эми казалось, будто они с мужем на грани разрыва.

Она довела его до отчаяния. Неужели он слишком много просит — любить ее безо всяких преград?

Уилл пошел на это пари, потому что оно показалось ему забавным. Но для Эми их пари вовсе не было игрой. И вот сегодня она призналась, что боится — нежные чувства уйдут, если он наконец лишит ее девственности.

Выходя за него, она знала, что это брак не по любви. Разумеется, Уилл понимал, что Эми жаждет именно любви, когда она сказала, что хочет испытывать к нему нежные чувства. Слишком хорошо знал он женщин! Не раз бывало, что они притворялись, будто он нужен только в постели. Потом они пытались его удержать. Уильям терпеть не мог, когда женщина вешалась ему на шею, прилипала как репей.

Перед дверью в спальню Эми взглянула на него:

— Постучите, как будете готовы.

Уилл покачал головой.

— Мы поговорим прямо сейчас.

Ее глаза вспыхнули. Она вздернула подбородок.

— Хорошо. Тогда прошу, входите.

Он подвел ее к постели.

— Сядем на краешек.

— Я сяду туда, где мне нравится.

Она повернулась, собираясь идти, но он схватил ее за руку.

— Эми, сегодня никаких игр. Нам нужно поговорить.

Усадив ее на матрас, Уилл сел рядом.

— Вы злитесь на меня, — сказала Эми.

— Мне не понравилось, когда вы сказали, что уверены — прощай, любовь и нежность, если мы скрепим наш брак по-настоящему. Мне показалось, что вы упорствуете в заблуждении, будто так между нами возникнут нежные чувства!

— Упаси Боже! — сказала она.

— Сарказмом делу не поможешь, — проговорил он строго.

Эми взглянула на мужа:

— А финальный акт поможет?

— Почему вы размахиваете этим точно морковкой под носом у кролика?

Эми поджала губы. Потом заговорила:

— Что происходило, когда вы добивались женщины и она наконец уступала?

— При чем здесь наш брак?

— Ответьте на вопрос, вот и все, — сказала Эми.

— Я с ней спал.

— И как долго это продолжалось, Уилл? Долго ли длилось счастье, пока вам не становилось скучно? До того как вы отправлялись на поиски новой добычи?

Поколебавшись, он сказал ей правду:

— Самое большее две недели.

Эми холодно улыбнулась.

— Вы побили меня моим же оружием, — сказал он. — Бросили мне вызов, мне стало интересно, и я пошел на это пари.

— Нет, Уилл. Я просила поухаживать за мной, поскольку хотела сделать все возможное, чтобы сделать наш брак счастливым. Произнесенные у алтаря клятвы кое-что для меня значат. Вот почему я решила сделать все, что в моей власти, ради вашего блага, ради вашего счастья. А еще я поняла, что нам необходимо лучше узнать друг друга. Вот истинная причина того, что я просила вас стать моим поклонником!

Уилл вздохнул.

— Признаю, что ухаживание нас сблизило. Мы много разговаривали. И я не уверен, что без вашей помощи сумел бы понять, как это важно — разговаривать. Теперь я понимаю.

— Уилл, мне нужно узнать о вас побольше. Мне нравятся ваши поцелуи, ваши ласки. Но интимные отношения быстро наскучат, если между нами не возникнут чувства!

— Не знаю, способен ли я на чувства, — признался он. — В прошлом все мои связи были быстротечны и необременительны. Но с вами — другое дело. Все началось в тот вечер, когда нас заперли в винном погребе. Впервые в жизни во мне проснулся инстинкт защитника — мне хотелось защитить вас. Мне было страшно, вдруг вы простудитесь. И вы были так напуганы, что мне захотелось непременно что-то сделать. Ни одна женщина не вызывала во мне подобных чувств.

Он увидел, как глаза Эми наливаются слезами, и вытащил носовой платок. Эми промокнула краешек глаза.

— Хорошо, что вы это сказали. Мне помогло.

Уилл взял ее руку.

— Мы только начинаем узнавать друг друга. Наш брак заключался в спешке, но чувства торопить нельзя. Вы рассказали о своих мечтах, и вы заслуживаете брака по любви. Но мы не можем изменить то, что случилось. И я не хочу вам лгать.

— Это было бы ошибкой.

— Могу честно сказать вам, что вы мне нравитесь. И так же честно скажу — я горжусь тем, что у меня такая талантливая и элегантная жена. Мне очень нравится проводить время с вами, ибо вы умны и умеете меня смешить. И еще скажу со всей прямотой — я вас хочу. Мне это важно; думаю, что вам тоже.

— Если хотите, мы можем отказаться от пари, — сказала Эми.

— Но вот беда — вы мне не доверяете, — продолжал он. — И это можно понять, учитывая мою репутацию. Вот почему вы настаиваете, чтобы я бросил свои греховные привычки.

Эми кивнула.

— Думаю, вам нужно доказательство, — догадался Уилл. — Но что еще важнее — я согласен, что ухаживание помогает нам научиться понимать друг друга.

— Я хочу добиться счастья в браке, — ответила Эми. — Не хочу, чтобы мы жили раздельно. И мне страшно, если вдруг вы думаете по-другому.

— Отвечу вам честно. Я женился на вас, полагая, что каждый из нас будет жить своей жизнью. Таковы были обстоятельства, так принято в высшем свете. Но мой брат сказал мне кое-что, и я думаю, он прав. Совершенно не важно, каковы обстоятельства заключения нашего брака. Важно лишь то, что будет после свадьбы.

— Думаю, ваш брат — мудрый человек.

— Мне пришло в голову вот что: никто и не предполагает, будто мы сможем добиться успеха. А вы знаете, как я люблю бросать вызов судьбе. — Уилл слабо улыбнулся. — Давайте докажем всем, как они ошибались!

— Обещайте кое-что, — попросила Эми.

— Что?

— Обещайте, что будете мне верны.

Уилл проглотил стоявший в горле ком.

— Обещаю хранить вам верность.

Эми обвила его руками. Уилл чувствовал, как дрожит ее тело. Конечно, время от времени у него будет соблазн. Но если он не устоит, бесчестье ляжет и на Эми, и на него самого. И в горе, и в радости — брак связал их навеки.

Глава 11

Проснувшись на следующее утро, Уилл обнаружил, что на груди у него сидит Крошка. Она мяукала не переставая. Наверное, проголодалась. Котенок подобрался к самому подбородку и разевал пасть, словно чего-то требовал. В затуманенной сном голове Уилла возникла мысль позвонить слугам. Пусть принесут завтрак для Крошки прямо к нему в комнату.

Усадив Крошку на постель, он встал, чтобы натянуть брюки. Черт, только восемь часов.

— Тебе нужно вернуться в постельку, — сказал он котенку.

Крошка сердито махнула хвостом и мяукнула.

— Да, знаю. Ты уже в постели, но это моя постель.

Набросив халат, он позвонил в колокольчик. Прибыл лакей, и Уилл отдал распоряжение. Потом уселся в кожаное кресло, и тут на него нахлынули воспоминания. Он вспомнил все, что случилось накануне вечером.

— Дьявол, — проворчал он.

Крошка мяукнула.

Его встревожил вчерашний разговор. Он не лгал, когда говорил Эми о своих чувствах к ней. Однако теперь он задумался — неужели она ждет от него любви? Раз или два в его жизни случалось, что он был поражен, ослеплен женщиной, однако его интерес к женскому полу в целом ограничивался желанием удовлетворить плотскую страсть. Уилл был не из тех мужчин, кто испытывал желание или потребность в «отношениях», все равно, какого рода. Видит Бог: он избегал видеться с членами своей семьи, старался сбежать оттуда под любым предлогом.

Единственный, к кому он был по-настоящему привязан, так это Белл. Он даже не понимал почему. Может, дело в том, что он видел, как друг на его глазах превратился в живого мертвеца? Кошачий хвост мазнул Уилла по лицу, и ему вдруг пришло в голову, что он всю жизнь спасает попавших в беду животных. Так он спас и Белла.

От этой мысли кровь застыла в его жилах. Уилл велел себе выкинуть ее из головы как не имевшую никакого значения. Когда он закончил одеваться, раздался стук в дверь, соединявшую спальни его и жены.

— Войдите, Эми!

Камердинер вышел из комнаты. По какой-то неизвестной причине Уиллу вдруг стало неуютно наедине с Эми. Впрочем, это пройдет, подумал он.

— Вы уже готовы спуститься к завтраку?

— Да. Сегодня я устраиваю поход по магазинам вместе с Джулианой.

— Правильно. Вы везете портнихе свои рисунки.

На миг Эми застыла, но нашла в себе силы улыбнуться:

— Да. Надеюсь, они понравятся мадам Дюпон.

Ее реакция показалась Уиллу немного странной, но он отогнал от себя эту мысль.

— Уверен, портниха их одобрит.

Когда они спускались по лестнице, Уилл взглянул на жену.

— Я сам отвезу вас в Эшдон-Хаус, поскольку встречаюсь с братом. Потом вы с Джулианой проведете день за покупками.

— Жду не дождусь! В этом сезоне мы с ней почти не виделись. А ведь теперь мы сестры.

После завтрака Уилл отвез Эми в Эшдон-Хаус. Джулиана встретила их в передней.

— Эми, если ты готова, мы можем отправляться прямо сейчас.

Уилл поцеловал Эми в щеку.

— Желаю приятно провести время.

— Марк пожелал бы мне поменьше тратить денег! — рассмеялась Джулиана.

Уилл промолчал. Сегодня он как раз вез брату чек на двадцать тысяч фунтов, чтобы покрыть карточный долг деньгами из приданого Эми. Он пытался отделаться от этой тревожной мысли, однако обман есть обман, и это расстраивало его куда сильнее, чем он был готов допустить.

Эми взяла его за руку.

— Пригласите друзей к обеду. Скажите Фордэму, что я обязательно подам ростбиф и йоркширский пудинг.

Уилл улыбнулся.

— Он непременно явится, когда узнает.

Помахав им на прощание, Уилл направился в кабинет брата.

Спустя два часа встреча с Хоком подошла к концу. Уиллу не очень хотелось заниматься бухгалтерскими книгами, однако не терпелось объехать их земли верхом и встретиться с арендаторами.

Покинув Эшдон-Хаус, Уилл направил свой двухколесный экипаж к «Уайтсу». Там он нашел Белла, который сидел за чашкой кофе, и уселся напротив.

— Рад тебя видеть, — поприветствовал Уилл.

— Ну и как супружеская жизнь? — поинтересовался Белл.

— Лучше, чем я ожидал.

Официант принес Уиллу кофе. Он пригубил напиток и с улыбкой взглянул на друга:

— А что нового в твоей жизни?

— Ничего особенного. Дал отставку любовнице.

— Надеюсь, обошлось без сцен, — предположил Уилл.

— Разумеется, она устроила скандал, — возразил Белл. — Как мне надоели одни и те же упреки! Будто я не обращаю на нее внимания, пренебрегаю ею. Скука смертная.

Уилл поставил чашку на стол.

— Нашел другую?

— Ты слишком хорошо меня знаешь. — Допив кофе, Белл поставил пустую чашку на стол. Официант вернулся, но Белл отослал его прочь взмахом руки. — Итак, ты доволен своей женой.

Уилл улыбнулся.

— Она приглашает тебя и Фордэма отобедать у нас на этой неделе. Если увидишь Фордэма, передай ему, что она собирается подать ростбиф и йоркширский пудинг.

— Отлично. — Белл помолчал. — Кстати, о приглашениях. Моя новая пассия, Элиза, устраивает завтра вечером закрытую карточную вечеринку. Не хотите приехать?

Уилл покачал головой. Леди не посещают вечеринок, которые организуют куртизанки.

— Нет, благодарю.

Белл насмешливо вытянул губы.

— Невероятно!

— Что? — спросил Уилл.

— Ты отказываешься только потому, что женился.

— Черт тебя возьми. Мы новобрачные.

— Очень скоро она наскучит тебе до смерти, — сказал Белл.

Уилл сердито сверкнул глазами:

— Осторожнее! Ты говоришь о моей жене.

Белл вздохнул.

— Правильно. Извини.

— Принято.

— Ты меня удивляешь, — заметил Белл. — Без обид, но всем известно, насколько ты непостоянен в своих связях.

Уилл обвел пальцем ободок кофейной чашки.

— Совсем другое дело, если женщина — твоя жена.

— Не могу сказать, что понимаю тебя: я ведь холостяк.

— Я чувствую, что несу за нее ответственность.

Уилл нахмурился, вспомнив о чеке, который отдал сегодня брату. Обман лег на душу тяжким бременем, особенно после вчерашнего разговора с Эми.

— И я тебя знаю. Вижу, тебя что-то беспокоит.

— Ее отец был очень суров, когда я пришел делать официальное предложение его дочери. Я дал старику обещание не обижать ее. — Уилл поглядел на друга. — Хардвик дал свое благословение лишь потому, что ее репутация погибла бы, если бы мы не поженились.

— Разве ты не намеревался скомпрометировать ее на той карточной вечеринке?

— Ты же знаешь, я пытался раньше, но потерпел фиаско, — ответил Уилл.

Отчаяние толкнуло его совершить ту неуклюжую попытку. Теперь он радовался, что попытка не удалась. Если бы он тогда скомпрометировал Эми, ее отец захотел бы его убить. И их брак был бы обречен на провал.

— Твоя жена знает, что ты проиграл целое состояние?

Уилл покачал головой.

— Я не хотел, чтобы Эми или ее подруги знали. Хок уплатил долг, чтобы все было шито-крыто. — Уилл уставился на свою кофейную чашку. Он взял деньги Эми и вернул долг брату. Все обернулось в его пользу. Почему же у него такое чувство, будто он съел какую-то гадость?

— Почему такое мрачное лицо? — спросил Белл.

— Сегодня утром я уплатил Хоку двадцать тысяч фунтов — из ее приданого.

— Ты бы получил ее деньги по брачному договору даже в том случае, если бы женился на ней при обычных обстоятельствах, — заметил Белл.

— Я солгу, если скажу, что меня не обрадовало наличие у нее пятидесяти тысяч приданого. Эми не знает, что почти половина ее денег ушла на уплату моего карточного долга.

— Ты не первый, кто женится на богатой наследнице.

— То, что произошло в винном погребе, было чистой случайностью, — сказал Уилл сердито. — Но если Эми узнает про долг, то решит, будто я скомпрометировал ее нарочно.

— Долг уплачен по-тихому, — возразил Белл. — Откуда ей узнать?

— Разумеется, ты прав.

— Она твоя жена, и ты чувствуешь себя немного виноватым, — продолжал Белл.

— Но в глубине души я знаю, что мне следовало бы ей сказать.

Белл многозначительно кашлянул.

— Расскажу тебе одну историю. Вдруг она поможет тебе принять решение? Пять лет назад мы отправились в игорный притон. Помнишь? Мы были зелеными юнцами, но самоуверенными — дальше некуда.

— Я помню. Меня полночи рвало — слишком много выпил бренди.

— Ты заигрывал со шлюхой из ближайшей таверны, а я наблюдал за игрой — ставки были очень высокими. Игра продолжалась долгие часы, прежде чем я заметил, что один из джентльменов мошенничает. Он уже выиграл кругленькую сумму.

— И что было дальше? — спросил Уилл.

— Джентльмен, чьего имени я не назову, был другом моего покойного отца. — Белл покачал головой. — Никто, кроме меня, не заметил его плутовства. Я чувствовал, что молчать неправильно, но ведь я знал этого человека! И не мог набраться смелости, чтобы встать и обвинить его. В ту ночь я не спал. Не знал, что делать. Вот уж была дилемма! На следующее утро я пошел к отцу и рассказал о случившемся накануне, не назвав имени джентльмена. Отец объяснил, что в подобных обстоятельствах есть три ключевых вопроса, которые следует задать, прежде чем выступать с разоблачением. Правда ли это? Будет ли это добрым поступком? Есть ли в том необходимость?

— И что сделал ты? — спросил Уилл.

— Я знал, что это правда. Если насчет доброты, то парень этого не заслуживал. С другой стороны, мне показалось необходимым открыть его имя отцу. Отец сказал, что я поступил правильно, и прекратил знаться с этим человеком.

Уилл обдумал эти три вопроса.

— Что ж, это правда — я проиграл, но было бы жестоко говорить об этом Эми. Думаю, в признании нет необходимости. Более того, оно принесет больше вреда, чем пользы.

— Ты принял решение, — подвел итог Белл. — А теперь пусть все идет своим чередом.

Эми немного волновалась, когда они с Джулианой вошли в мастерскую мадам Дюпон.

Модистка приветствовала их элегантным реверансом.

— Добро пожаловать в мое заведение.

— Я знаю, что тебе хочется переговорить с мадам Дюпон, — сказала Джулиана. — А мне хотелось бы взглянуть на шляпки и отделку.

Модистка кивнула. Потом взглянула на Эми:

— Итак, вы привезли новые рисунки?

— Привезла.

Эми последовала за модисткой к рабочему столу и разложила наброски новых платьев.

— Для этого я рекомендую красный атлас, а в качестве отделки — красный бархат поверх ряда кружевных оборок.

— Одну минуту, — сказала мадам Дюпон. — Думаю, у меня найдется шелк, который отлично подойдет для этого платья.

Модистка вернулась с лоскутами красного и синего атласа. Эми рассмотрела ткани.

— Мне больше нравится красный с подходящим бархатом для отделки.

— Отлично, — сказала мадам. — Согласна.

Эми показала ей следующий рисунок.

— Мне видится светлый шелковый газ, шелковые ленты и тюль. — Она взяла третий набросок. — А это бальное платье цвета слоновой кости с отделкой из золотой тесьмы. Прошу заметить, оборки здесь не столь широкие, как обычно. — Она показала мадам следующие несколько рисунков. — И, наконец, нечто особенное. Шелковая тафта с длинными рукавами и кружевной отделкой на запястьях. К нему я предлагаю шаль из гладкого шелка с вышивкой, черного цвета, и черную сеточку-вуаль.

— Последняя модель — это просто поразительно, — сказала мадам. — Могу я предложить черную шелковую ленту, чтобы подчеркнуть завышенную линию талии?

— Превосходная мысль, — одобрила Эми. — Я знала, это платье вам понравится. Вы возьмете что-нибудь из остальных?

— Я беру их все. — Покосившись на Джулиану, она бросила многозначительный взгляд на Эми. — Держите сумочку наготове. А я прикрою кошелек шалью. Сейчас вернусь.

Модистка исчезла за портьерой. Волнение Эми достигло предела. Она сделала вид, что рассматривает рисунки, как будто дело еще не было улажено. Несколько минут спустя вернулась мадам; поверх ее руки была переброшена шаль. Эми обернулась через плечо. Джулиана внимательно рассматривала шляпку.

Захлопнув альбом с рисунками, Эми взяла сумочку и потянула шнурок. Мадам бросила в сумочку кошелек. Монеты зазвенели — слишком громко для ушей Эми. Но, разумеется, это просто нервы. Эми стянула шнурками горловину сумочки и подняла глаза. Стоя перед зеркалом, Джулиана прекрасно могла видеть Эми!

У бедняжки сердце ушло в пятки. Она заставила себя подойти к подруге — теперь еще и сестре.

— Эта шляпка тебе очень идет.

Джулиана посмотрела на себя в зеркало и вздохнула.

— Нет, наверное, пока придется оставить ее здесь. — Она обернулась к Эми. — Закончила свои дела с мадам Дюпон?

— Да.

Мадам присела в реверансе, когда они покидали ее мастерскую. Звякнул колокольчик над дверью. От дурного предчувствия у Эми защемило сердце.

— Теперь нужно подозвать наш экипаж, — сказала Джулиана, поднимая руку в перчатке.

Подъехала карета, и они забрались внутрь.

— Эми, будь осторожна. Монеты звенят, — сказала Джулиана.

Разумеется, они звенели. Эми сидела, отвернувшись к окну. Как она не подумала об отражении в зеркале?

— Я знаю, что твои родители богаты, — сказала Джулиана, — и тебе выделили щедрое приданое, поэтому не могу понять, зачем ты берешь деньги за свои модели, если в них не нуждаешься.

— Мой дедушка был купцом. Не думаю, что это дурно — брать деньги за честно выполненную работу.

Джулиана повернулась к Эми.

— Тогда почему ты принимаешь их тайком?

— Потому что знаю, как бомонд относится к тем, кто зарабатывает деньги.

— Уилл знает?

Эми поморщилась и прошептала:

— Нет.

Джулиана погладила ее по руке.

— Скажи, зачем берешь деньги?

Эми потуже затянула сумочку.

— Мы договорились с мадам Дюпон еще в тот день, когда я показывала рисунки у вас дома. Может быть, всему виной моя жадность; с другой стороны, я подумала, что за работу следует платить. Я знала, что должна держать это в тайне. Мои родители скрывают, откуда у них богатство, поскольку его заработал дедушка, удачливый торговец.

— Эми, ты знаешь, я никому не скажу о нашем разговоре, но все равно волнуюсь. Ты обманываешь Уилла.

Эми взглянула на подругу.

— Я так мало знаю собственного мужа! И его репутация такова, что я боюсь на него положиться. Он повеса, и я начинаю беспокоиться, что он вдобавок окажется и транжирой. Как ему это сказать? Как будто я его обвиняю! Но если однажды откроется, что он наделал огромные долги, положение наше будет просто ужасным. Вот я и решила, что стану откладывать, на тот случай если возникнет нужда.

Джулиана задумалась.

— Эми, если случится самое худшее, ты можешь обратиться за помощью к отцу или моему мужу.

Эми покачала головой.

— Родителям достаточно скандальных обстоятельств моего замужества. Не хочу причинять им новых неприятностей. — Эми догадывалась, что вся округа наверняка судачит о том, что она вышла за повесу. — А если я приду за помощью к твоему мужу, это осложнит отношения между братьями.

— Эми, если бы кто-нибудь другой увидел то, что увидела сегодня я, слухи пошли бы как пить дать. Это стало бы ударом для твоего мужа и его семьи. Неужели стоит так рисковать ради денег?

— Я хочу принять меры, чтобы обезопасить свое будущее. Хотя бы до тех пор, пока не буду уверена, что Уилл избавился от дурных привычек и я могу ему доверять.

Джулиана не сводила с нее глаз.

— Эми, но если Уилл узнает, что ты его обманула, никогда не сможет тебе доверять.

— Обещаю, я откажусь от вознаграждения, как только пойму, что нашему будущему ничто не угрожает.

Интересно, сможет ли она когда-нибудь доверять Уиллу?

Экипаж остановился перед их с Уиллом домиком.

— Я не поощряю этот обман, — сказала Джулиана. — Да и монеты звенят, все услышат. Какие ты собираешься представить объяснения, ведь мы делаем все покупки в кредит?

— Прости, что сделала тебя соучастницей обмана. Предпочту сегодня остаться дома, — сказала Эми.

— Но Уилл ждет тебя в Эшдон-Хаусе. Не хочешь ли написать ему записку?

— Нет. Позволь, я занесу кошелек в дом, а потом поеду с тобой.

Эми торопливо вошла в дом и бросилась вверх по лестнице. Звон монет казался ей оглушительным. Очутившись в своей спальне, она сунула кошелек на самое дно сундука. В следующий раз она попросит мадам Дюпон рассчитаться с ней исключительно банкнотами. Запирая сундук на ключ, Эми думала, правильно ли поступает. Нужно быть осторожней в будущем.

Уилл сидел с бабушкой в гостиной.

— Эми не шотландка, — втолковывал он, чуть не крича. — Просто у нее рыжие волосы.

Бабушка потрепала его по руке:

— Ты мог бы носить килт.

Уилл засмеялся.

— Нет. Никто не наденет на меня юбку, — заявил он громко.

— О Господи! — сказала вдовствующая графиня. — Бабушка помешана на шотландцах.

В гостиную вошел Марк.

— Неужели она все еще думает, будто Эми шотландка?

— Да, — со смехом ответил Уилл.

— Слышу в холле голоса, — сказал Хок. — Должно быть, вернулись Эми и Джулиана.

Когда в гостиной появилась Эми, Хок и Уилл встали. Уилла удивило подавленное выражение ее лица. Он думал, что день, проведенный за покупками, сделает ее счастливой.

— Джулиана пошла покормить Эмму и велела мне идти в гостиную, — сказала Эми.

Подойдя к жене, Уилл поцеловал ее в щеку. Потом взял за руку и подвел к дивану.

В комнату вплыли Пейшенс, Хоуп и Гермиона. Они так много времени проводили в Эшдон-Хаусе, что Уилл не мог взять в толк — почему бы сестрам не поселиться здесь насовсем.

— Уильям, ты слишком откровенно ведешь себя с женой, — заявила Пейшенс, усаживаясь напротив них.

— Это называется нежностью, — усмехнулся Хок.

Уилл подмигнул Эми.

— Поразительно, правда? Законные супруги слишком нежничают друг с другом.

Покраснев, Эми смотрела на свою руку, лежавшую в руке Уилла.

— Они только-только поженились, — сказала Хоуп. — Уилл, как это печально, что вы не устроили свадебное путешествие.

— Мы отложили его до лета. — Уилл посмотрел на Эми. — Не пора ли нам домой?

— О, но вы должны остаться к обеду, — воскликнула вдовствующая графиня.

Уиллу не хотелось проводить вечер в кругу семьи. Кроме того, он подозревал, что Эми чем-то расстроена. Он знал: любящие родственники непременно сунут носы в их с Эми дела. Пейшенс уже возмутилась, увидев его открытое проявление нежности к собственной жене!

Эми склонилась к его уху.

— Позвольте мне поговорить с вашей матушкой, — прошептала она. Потом подсела к вдовствующей графине. — Сердечно благодарю за приглашение на обед. Надеюсь, что бы извините чету новобрачных, которым не терпится остаться наедине.

— Разумеется, дорогая. Просто мне нравится собирать у себя всю семью. Вот почему девочки приезжают сюда так часто. Мне очень одиноко после смерти мужа. Он умер много лет назад, однако, когда ты стара и седа, тебе кажется, что время несется вскачь, — уж не знаю почему.

Эми погладила ее руку.

— Я скоро вас навещу. Наши с Уиллом отношения начались с женитьбы. Вот мы и пытаемся наверстать упущенное и хотим узнать друг друга получше.

— Я очень рада, дорогая. — Она вздохнула. — Уилл, похоже, ты взял в жены очень милую и разумную девушку. А теперь бегите празднуйте свой медовый месяц.

На следующий день Эми, как и обещала, нанесла вдовствующей графине визит. Пейшенс, Хоуп и Гермиона явились тоже. Бабушка тихо похрапывала возле Эми. Как было заведено, за разговорами женщины шили или вышивали. На несколько минут к ним присоединилась и Джулиана, прежде чем отправиться кормить Эмму.

Вдовствующая графиня показалась Эми женщиной довольно робкой. Она легко поддавалась влиянию дочерей, в особенности Пейшенс. Затем оказалось, что Пейшенс придирается и к Гермионе: неровный у нее стежок! По мнению Эми, стежок был совершенно ровным, но она оставила свое мнение при себе.

— Уверена, Эми в совершенстве владеет иглой, — воскликнула Хоуп. — Ведь она придумывает новые модные фасоны.

— Такого понятия, как «совершенство», не существует, — возразила Эми. — И я не могу беспристрастно судить о собственной работе.

— Ваши платья имеют успех, — заметила Пейшенс. — Вы должны гордиться своими достижениями.

Эми не поднимала глаз от шитья.

— Действительно, Уилл очень гордится моим умением придумывать платья.

— Ах как мило! — язвительно сказала Пейшенс. — Не правда ли, Хоуп?

Эми подняла глаза. Ее поразил саркастический тон Пейшенс.

Хоуп скривила губы.

— Право же, я уверена, он и не надеется получить от жены что-нибудь в награду за комплименты.

Три сестры весело рассмеялись.

Жаркий румянец залил щеки Эми. Она ничего не ответила, не поднимая глаз от работы. Однако намек ей очень не понравился. Разумеется, они ее дразнили. Но что стояло за их словами на самом деле? Сестры не верили, что Уилл восхищается ею искренне!

— Простите, Эми. Мы не хотели вас обидеть, — опомнилась Пейшенс. — Просто мы хорошо знаем брата. Уилл напропалую источает обаяние, очень часто ставя себе целью получить что-нибудь взамен.

Отчасти Пейшенс была права. Обаяние было у него в крови. Его жизнелюбивой натуре просто невозможно было не поддаться! Живой пример — их с Уиллом пари. Но, в конце концов, Эми его совсем не знала.

— Вам лучше приправлять его медовые речи солью, — подхватила Хоуп.

— У него беспокойный нрав: не сидится ему подолгу на одном месте, — но, может быть, как раз вам удастся его приручить, Эми, — сказала Гермиона.

Эми воткнула иглу в ткань, уже готовая найти предлог, чтобы откланяться.

— Мне вот что подумалось. Иногда мы верим, что хорошо знаем человека, а на самом деле это нам только кажется. Это правда, что мы с Уиллом знакомы совсем недолго. Но он мой муж, и я ему сказала, что для меня он всегда будет самым главным человеком в жизни. Я также поклялась, что встану на его защиту, если кому-то вздумается на него нападать.

Сестры удивленно переглянулись. Пейшенс взяла слово:

— Эми, мы любим брата, но хорошо знаем, насколько заслуженна его дьявольская репутация. Мы от души надеемся, что именно вам суждено наставить его на путь исправления. Но не можем не видеть, что вы слишком влюблены в Уилла. Нам просто хочется убедиться, что вы его понимаете.

— Если вы полагаете, что он не умеет быть искренним, тогда я делаю вывод, что вы его совсем не знаете! — воскликнула Эми. — И я не позволю вам бранить его в моем присутствии. А теперь прошу меня извинить.

Она встала и только тут заметила, что в дверях стоит Хок.

— Эми, прошу вас сесть.

— Может быть, оставить вас одних? — спросила Пейшенс.

— Сядь, Пейшенс. Разговор по большей части касается тебя.

— Но мне и вправду пора идти, — возразила Пейшенс, собирая швейные принадлежности.

— Пейшенс, я прямо сейчас объявляю открытым наше импровизированное семейное собрание, — сказал Хок.

Эми заметила тревогу в глазах Пейшенс.

— Хок, я ничего плохого не делала.

— Я стоял за дверью и слышал каждое слово. И сейчас мне стыдно за вас, сестры!

Эми проклинала себя за болтливость. Вспомнилось предостережение Уилла. Однако она не смогла бы жить в ладу с собой, если б не встала сейчас на его защиту!

— Девочки просто поддразнивали Эми, — сказала вдовствующая графиня.

Хок посмотрел на мать:

— Это злая выходка, мама! Мы одна семья, а это значит, что все мы должны поддерживать друг друга. Мне было странно слышать, как мои сестры внушали Эми, будто ее брак с нашим братом не выдержит испытаний. Пейшенс, ты дурно влияешь на Хоуп и Гермиону. Я их не извиняю, но тон задаешь именно ты, а они послушно идут у тебя на поводу. Уилл — наш брат. Они с Эми только что поженились и как раз сейчас начинают совместную жизнь. Я прошу всех вас оставить осуждающий тон и сосредоточить усилия на том, чтобы поддержать молодоженов.

— Мы большой выводок, — продолжал Хок. — Мы разные по натуре, у всех свои интересы. Но должны быть едины, поскольку все мы — одна семья. Будем думать о хорошем и постараемся не замечать дурного.

Пейшенс вздохнула.

— Ты прав, Марк. Прошу вас, Эми, примите мои извинения. Мы и вправду очень любим Уилла, однако случается, что человека видишь сквозь призму того, что уже знаешь о нем. Не сочтите за оскорбление, но я слышала, будто вы считались одной из «желтофиолей». Я думала, что вы робкая мышка, бесхребетная, не умеющая связать двух слов в разговоре, однако вы оказались полной противоположностью.

До этой минуты Эми не понимала, насколько изменилась за столь короткое время. Ведь она сумела стать хозяйкой собственной судьбы, хоть ей и случалось терять самообладание. Она взглянула на Пейшенс:

— Мне всегда хотелось иметь большую семью. И я была так тронута, когда вы одолжили мне подвенечное платье! У меня нет ни братьев, ни сестер, и я надеюсь, что со временем мы сумеем сблизиться.

— Думаю, Уиллу здорово повезло, что он женился на вас, — вмешалась Хоуп. — Он изменился к лучшему. Теперь, возможно, он оставит наконец свои мечты о путешествиях. До того как в его жизни появились вы, он мечтал уехать в Швейцарию, однако все в семье считали — хватит ему скитаться по свету! Мы боялись, что он задержится вдали от нас на долгие годы, как уже случалось раньше.

Пейшенс вздохнула.

— Уилл твердо намеревался уехать, но мы вынудили Хока урезать его квартальное содержание. Уилл пришел в ярость. Но нужно же было ему заняться делом наконец!

Чего стоило Эми сохранить внешнее спокойствие! Однако в душе ее росла тревога. Неудивительно, что Уилл воспротивился семейному диктату. Но почему он не сказал ей правду? Не рассказал, какие меры предприняла семья, чтобы удержать его дома?

Глава 12

Эми провела день за подготовкой званого обеда, который должен был состояться вечером. У них собирались обедать Беллингем и Фордэм, и Эми хотела, чтобы все получилось безупречно. Горничные до блеска натерли каждую поверхность в доме; на кухне готовились изысканные блюда. Эми оставалось лишь одеться. Когда она упомянула об этом при Уилле, тот рассмеялся и сказал, что его приятели-холостяки ничего не заметят, но Эми была тверда как гранит.

Эми намеревалась обсудить с Уиллом то, о чем проболталась Пейшенс, однако решила отложить разговор — ведь сегодня к обеду придут его друзья. Почему Уилл не рассказал ей обо всем сам? Эта мысль очень беспокоила Эми, но, возможно, он просто решил, что все течет, все изменяется. Когда речь заходила о прошлом, Уилл часто говорил ей — что было, то было, и прошлого не изменить. Не любил он оглядываться назад! Однако возможность путешествовать, судя по всему, значила для него очень многое.

В этот вечер Анна убедила Эми надеть шелковое платье золотисто-нефритового цвета с низкой линией декольте. Анна уже заканчивала причесывать хозяйку, когда в дверь постучали.

— Спасибо, Анна. Сегодня все, — сказала Эми и окликнула мужа.

Уилл вошел, держа руки за спиной.

— Оставайтесь за туалетным столиком.

— Почему?

Он поймал ее взгляд в зеркале.

— Закройте глаза.

— Зачем?

— Сделайте, пожалуйста, то, что я прошу. И не подглядывайте.

Эми послушно закрыла глаза. Он нагнулся к ней, и она почувствовала, как ее шею обнимает ожерелье. Пальцы Уилла застегнули замочек застежки.

— Можете открыть глаза.

Эми так и ахнула, увидев, как блестят и сверкают на ее шее изумруды.

— Какая красота! Но когда вы это купили? И где?

— В тот день, когда вы с Джулианой ездили по магазинам, я отправился в «Уайтс» повидаться с Беллом. И вдруг понял, что так и не сделал вам свадебного подарка. Поскольку вы не стали сетовать по этому поводу, я решил, что подарок должен быть из ряда вон. Ах да! Есть еще серьги. Но лучше наденьте их сами.

— Должно быть, Анна знала о сюрпризе, — заметила Эми.

Он улыбнулся.

— Вижу, она убедила вас надеть это платье.

Эми вдела серьги в уши.

— Уилл, они прекрасны! — Она обернулась к мужу. — Спасибо!

Он взял ее руки в свои и помог встать.

— Рад, что они вам понравились. А знаете ли вы, что просто поразили меня в тот день? Вы отправились по магазинам, а вернулись с пустыми руками.

Эми продолжала улыбаться, чувствуя, как сосет под ложечкой. Ни она, ни Джулиана не сделали покупок, поскольку Эми нечаянно выдала свою тайну. Эми захватило чувство вины, и она едва удержалась от соблазна выложить Уиллу все как есть. Только не сегодня, напомнила она себе. Сегодня к обеду приедут его друзья. Не стоит омрачать праздничное настроение этого вечера.

— Жаль, что вы не позволили мне пригласить еще двух дам, чтобы сравнять счет мужчин и женщин за столом, — сказала Эми. — У меня есть подруги, которые были бы очень рады познакомиться с Беллингемом и Фордэмом.

— Не сомневаюсь, что ваши подруги были бы в восторге от подобного знакомства. Однако мои холостые приятели чуют брачную ловушку за многие мили. — Уилл приник к ее губам долгим поцелуем. — Вы помните, что осталось всего семь дней? Еще семь, и один из нас выиграет пари.

— Я не нашла кого нанять в шпионы, однако мы провели врозь всего один день, — ответила Эми. — Ну и еще тот день, когда я навещала вашу матушку.

Она рассказала ему, что произошло в гостиной Эшдон-Хауса, за исключением того, что узнала о его любви к путешествиям.

Уилл порадовался, узнав, как она за него заступалась! Еще он признал, что Хок был прав, сделав выговор сестрам. И уж совсем потряс Уилла ее рассказ о том, как она дала отпор Пейшенс.

Его темные глаза заволокла дымка. Он задумался:

— А ведь правда, клянусь Юпитером! Мы провели вместе все вечера, так и не отведав десерта.

Рассмеявшись, Эми погладила ожерелье. Уилл улыбнулся:

— Интересно, кто же выиграет пари?

— Может быть, получится ничья? Когда заключали пари, я была уверена, что вы проиграете. Однако вы доказали, что умеете быть таким романтичным! Цветы, поэзия, украшения. Но лучше всего получились наши беседы, — сказала Эми.

Обхватив теплыми ладонями ее лицо, он долго смотрел ей в глаза. Сердце Эми затопила головокружительная надежда. За эти две недели им удалось пробудить в себе нежные чувства! Она сказала себе, что судит слишком поспешно. Но ведь сердце сроков не признает.

Если бы у них был период сватовства, как и положено перед свадьбой, им бы не удалось провести вместе столько времени, как сейчас. Они бы не разговаривали целыми часами при свете свечи, у них не было бы любовных объятий. Если бы все шло как обычно, им бы пришлось тщательно выбирать тему беседы, поскольку они сидели бы в гостиной в присутствии компаньонки. Разве в таких условиях можно в открытую говорить о том, что действительно важно? А вот супругам разрешается все. И хотя супругами они стали вынужденно, оба согласились чтить брачные клятвы! Как сказал Уилл, никто не верил в успех их брака. Эми не забывала его слов: «Давайте докажем всем, что они ошибаются!»

Эми прислушалась к своему сердцу и вынуждена была признать правду. Она влюбилась в Уилла.

— О чем вы думаете? — спросил он.

Она хотела признаться в любви, но предпочла дождаться правильного момента. Сегодня он преподнес ей подарок. Наверное, теперь ее черед? Эми положила руку ему на грудь, туда, где сильно и ровно билось сердце.

— Сегодня я тоже хочу преподнести вам дар.

— О, и что же это?

— Хочу уступить вам в нашем пари, — ответила она.

— Что?

Казалось, он не верил собственным ушам.

— Я хочу, чтобы победили вы. Сегодня хочу любить вас без всяких правил и ограничений, — призналась она.

— Благодарю.

Уилл поцеловал ее, сначала нежно и бережно, затем с нарастающей страстью. Его губы были горячими, а поцелуй обжигающим и очень, очень обещающим. Руки гладили ее спину, потом обхватили ягодицы. Он привлек Эми, и возбужденная плоть заявила о себе, прижимаясь к низу ее живота. Когда он оторвался от ее губ, его темные глаза горели страстью:

— Я только сейчас понял, что вы снова откладываете выплату вознаграждения.

— Я?

— Вы преподнесли мне подарок, но мне придется ждать, пока не уедут друзья, чтобы, так сказать, открыть коробку.

Эми шутливо хлопнула его по плечу.

— Испорченный мальчишка.

— Кажется, мы давно знаем насколько.

Эми разгладила лацканы его сюртука.

— Уже не настолько.

Уилл взял ее руки, ладонями вверх, и поцеловал по очереди оба запястья.

— Вы продолжаете меня удивлять и очаровывать.

— Как и вы меня, — шепнула Эми.

— Нам лучше сойти вниз, потому что меня ужасно соблазняет эта постель, а я хочу любить вас долго, неторопливо, — признался Уилл.

Эми взяла его за руку, наслаждаясь восхитительным, таким мужским, ароматом. В груди защемило от сладостного предчувствия, и она поняла — радость входит в ее сердце.

— Ах, обед был просто восхитительный, миссис Дарсетт, — воскликнул Фордэм, убирая со лба светлый локон. — Я хочу сказать, что все это кажется мне странным! Никогда не думал увидеть этого Дьявола женатым мужчиной. Но вы улыбаетесь. Полагаю, вы его перевоспитываете.

Эми рассмеялась:

— На самом деле иногда бывает наоборот.

— О, вот это да! — воскликнул Фордэм. — Она маленькая плутовка, не правда ли?

Уилл подмигнул Эми:

— Жена умеет удивлять меня чуть ли не ежедневно.

— Уилл сумел найти самую лучшую в мире жену — в винном погребе, не где-нибудь еще! — заметил Фордэм.

Беллингем покачал головой.

— Фордэм, прошу тебя, не забывай о приличиях.

Фордэм поморщился:

— Простите, миссис Дарсетт.

— Не беспокойтесь. Я не обиделась.

— Разумеется, это весьма своеобразный путь к алтарю, — вздохнул Уилл. — Имейте в виду, вряд ли мне когда-нибудь захочется переступить порог какого-нибудь винного погреба. Там оказалось чертовски холодно. Вино, однако, было превосходным.

Плечи Белла затряслись от смеха.

— Так и знал, что ты воспользуешься возможностью изучить отличную коллекцию вин Босвуда. И сколько же было павших солдат?

— Один. — Уилл взглянул на Эми. — Так мы называем опустошенные бутылки. За последние годы я хоронил их во множестве.

— Кстати, о вине. Позвольте наполнить бокалы, — сказал Белл, поднимая бутылку кларета. — За мистера и миссис Дарсетт, — провозгласил он тост, поднимая свой бокал. — Желаю счастья вам обоим.

Белл очень заинтересовал Эми. Он был высокий и мускулистый, как ее супруг. И такой же темноволосый, как Уилл, только волосы короче.

— Милорд, вы много лет странствовали вместе с моим супругом.

Он устремил на нее пристальный взгляд своих ярко-синих глаз.

— Да, мы четыре года скитались по Европе. Вот это было приключение!

— Я тоже поехал с ними, — подал голос Фордэм. — Но семья заставила меня вернуться уже через полгода. Под угрозой наказания.

— Ты сам сущее наказание, — рассмеялся Уилл.

— Правда. Но, может быть, придет день, и я встречу женщину, которая согласится взять меня в мужья. — Он улыбнулся Эми. — У вас, случайно, нет незамужних подруг, которым может понравиться парень со стоптанными туфлями и прискорбным отсутствием денег?

— И почему у меня возникает подозрение, что вы умчитесь, сверкая пятками, как только я предложу вам познакомиться с кем-нибудь из моих подруг?

Эми нравился Фордэм. Его манера тушеваться казалась ей просто очаровательной.

— Вижу, Дарсетт рассказал вам правду обо мне. Значит, я обречен. Вы никогда не подпустите меня к своим подругам. — Он нагнулся к ней через стол. — Вероятно, этого действительно делать не стоит, если вы желаете сохранить с ними дружбу.

Эми со смехом обернулась к Уиллу:

— Неужели это правда?

— Боюсь, что да.

Она обратилась к Беллингему:

— Должно быть, милорд, вы хорошо знаете моего мужа.

— Да, он мне как брат, — ответил Белл. — Он попросил составить ему компанию в большом путешествии по континенту в очень тяжелый для меня час. Наверняка Уилл рассказал вам, что болезнь унесла всю мою семью.

— Да, рассказал.

Его прямота восхищала Эми. Обычно люди предпочитают молчать о мучительных событиях прошлого, вместо того чтобы смело принять воспоминания.

Белл сделал глоток вина.

— Путешествие вышло захватывающим и помогло мне хоть немного забыть о горе.

Должно быть, он пережил страшный удар. Слава Богу, рядом оказался Уилл, который пришел на помощь другу.

— Вы планируете снова отправиться в путешествие? — спросила Эми.

— Я намеревался поехать в Швейцарию. Но, оказывается, очень трудно найти хорошего спутника, — ответил Белл. — Бывает, оказываешься в довольно суровых условиях, и не каждый способен с улыбкой справляться с трудностями так, как ваш супруг. Уилл чрезвычайно многосторонняя личность. Знаете ли вы, что он умеет заваривать чай и варить яйца?

Эми улыбнулась.

— Да, он рассказывал мне, что нужда заставила его освоить эту науку.

Она уже поняла, что Уилл собирался отправиться путешествовать вместе с Беллом. Хотел сбежать от семьи, точно так как делал это в далеком детстве. Но почему? От чего ему так хотелось убежать?

— Поскольку теперь вы в Англии, милорд, не думали ли вы жениться? — спросила она.

— Зачем вы спрашиваете? Хотите познакомить меня со своей незамужней подругой? — спросил Белл.

— Между прочим, да.

— Поразительно! — воскликнул Бел. — Обычно хозяйка дома приглашает подруг и заставляет меня с ними знакомиться, не спрашивая моего мнения.

Эми улыбнулась.

— По правде говоря, я хотела, чтобы за столом было равное число дам и джентльменов, но Уилл твердо заявил, что ни один из вас не оценит мой талант свахи.

— О, если у ваших подруг есть папаши с туго набитыми карманами, я, возможно, чудеснейшим образом захочу влюбиться! — воскликнул Фордэм.

Эми рассмеялась, но от ее глаз не укрылось, как ее муж и Белл загадочно переглянулись. Наверное, решили, что шутка Фордэма явно дурного тона.

Лакей убрал тарелки, и Уилл одарил Эми жарким взглядом.

— Время третьего блюда.

Эми залилась краской — она поняла намек. Неужели для нее слова «первое блюдо» или «десерт» всегда будут намеком на физическую любовь?

— Насколько я знаю, миссис Дарсетт, вы становитесь деловой женщиной? — спросил Фордэм.

— Никаких особых дел, — сказал Уилл. — Эми обожает придумывать новые фасоны платьев.

— Одна лондонская портниха шьет платья по моим эскизам, — сказала Эми. — Я даю ей советы по части тканей и отделки.

Фордэм задумался.

— По мне, так это все равно деловая карьера.

— Это ее увлечение в свободное время, — сказал Уилл. — Эми талантлива и очень любит рисовать.

Белл не сводил глаз с Эми.

— Не обращайте внимания на этого пустоголового парня. Он не видит разницы между ремеслом и развлечением.

Эми старалась сохранить самое безмятежное выражение лица. Нельзя даже думать на эту тему сейчас, в присутствии Уилла. Своим смущенным видом она может нечаянно выдать себя, и обман раскроется.

— Эми, хотите еще вина? — спросил Уилл.

— Нет, благодарю вас.

Уилл налил вина себе и приятелям.

— Уверяю вас, моя супруга не занимается ремеслом, — сказал он, подавая бокал Фордэму.

— Простите, миссис Дарсетт, — проговорил Фордэм. — Я как-то не подумал. Разумеется, вы не торгуете своим искусством.

— Никаких обид.

Ей вспомнилось, как Джулиана заклинала ее соблюдать осторожность, когда зазвенели монеты. Воспоминание было постыдным, но не стоило сейчас думать об этом. Лучше всего сменить тему беседы. Но в голову ничего не приходило — на Эми накатило знакомое оцепенение, как случалось всегда, стоило ей занервничать.

К счастью, Белл начал расспрашивать Уилла о его обязанностях управляющего. Новая тема показалась мужчинам очень увлекательной, но ненадолго. Уилл повернулся к жене:

— Простите, дорогая. Мы забылись. Вы нас извините?

— За что же тут просить прощения? Я ничего не знаю о вашей должности, так что мне интересно послушать.

Эми решила притвориться одной из тех глупых дамочек, у которых вата вместо мозгов.

— Вы слишком снисходительны, миссис Дарсетт, — проговорил Белл и перевел взгляд на Уилла. — Ты счастливчик, парень. Такая женщина — одна на тысячу.

— Я сам так думаю, — ответил Уилл.

— Вы заставляете меня краснеть, — сказала Эми.

Обманывая мужа, она не могла наслаждаться восхищением его друзей.

Уилл улыбнулся:

— Вы очень часто краснеете, женушка!

— Я уверен, Дарсетт, что чаще всего — из-за тебя, — вмешался Фордэм.

Уилл подмигнул ей. Эми опустила глаза, понимая, что он решил, будто смущает ее. Тем временем лакеи внесли десерты: свежие и засахаренные фрукты, орехи и творожный торт.

— Так и знал, что супруга велит подать сегодня мое любимое лакомство! — воскликнул Уилл.

Похоже, Белл и Фордэм тоже были поклонниками творожного торта. Однако Эми съела лишь маленький кусочек. На сердце легла тяжесть, а ведь ей бы следовало радоваться, что Уилл оказался чудесным мужем. Как ни успокаивала себя Эми, в ушах стояли слова Уилла: «Уверяю вас, моя супруга не занимается ремеслом».

В будущем придется отказаться принимать деньги за рисунки. А сегодня она отдаст лавры победителя Уиллу и докажет, что доверяет ему. Она не может жить, обманывая мужа, потому что обман может погубить их столь успешно развивающиеся отношения. В следующий раз, когда она повезет рисунки мадам Дюпон, скажет ей, что платы не нужно. Нет нужды объяснять модистке свои резоны. Мадам Дюпон интересует лишь прибыль. Но что, если она откажется брать рисунки?

Когда джентльмены покончили с десертом, Уилл извлек из буфета бутылку портвейна:

— Эми, если хотите, мы удалимся с портвейном в гостиную.

— Нет, оставайтесь и располагайте собой. Мне нужно закончить вышивку.

Эми поднялась из-за стола. Уилл и его друзья тоже встали.

— Наслаждайтесь портвейном, — сказала она.

Уилл проводил ее до двери. Как он гордился своей умной и великодушной женой! Она произвела впечатление на его друзей, сумев увлечь гостей беседой. Ему нравилось полное отсутствие в ней тщеславия. Слишком многие дамы, которых он знавал в прошлом, буквально напрашивались на комплименты. В отличие от них Эми больше интересовалась собеседниками.

Пальцы Эми пробежались по драгоценным камням на шее, и Уилл улыбнулся. Он собирался преподнести ей эти изумруды, когда закончится пари, но ему захотелось, чтобы она надела их к обеду.

— Сегодня вы восхитительны, — прошептал он, целуя ей руку. — Я не задержусь надолго.

Эми ушла, и Уилл вернулся к столу, чтобы разлить портвейн. Жена ошеломила его, сказав, что уступает ему победу в их пари. Сладостное предвкушение ночи любви действовало возбуждающе. Он едва сдержал веселую ухмылку, когда придумал, как будет дразнить Эми. Она придет в страшное негодование, когда он заявит, что не выпустит ее из постели все оставшиеся семь дней!

— Удачливый Дьявол, — сказал Фордэм, когда Уилл разлил портвейн по стаканам.

— Я такой, — согласился он.

Белл пригубил свой портвейн.

— Она хорошо воспитана, умна и совершенно неповторима. Тебе невероятно повезло.

— Как жаль, что у нее нет сестер, — сказал Фордэм.

— Зато есть подруги, — ответил Уилл.

— Что? Должно быть, у меня случился минутный приступ болезни. Уверен, что желание жениться улетучится немедленно, стоит мне покинуть гнездышко новобрачных! — воскликнул Фордэм.

Уилл фыркнул. Фордэм вытащил часы.

— Джентльмены, я обещал навестить любовницу. Увидимся в клубе, не так ли?

После его отъезда Белл, выгнув дугой бровь, поинтересовался:

— Не выкуришь ли со мной сигару на свежем воздухе?

— Я выйду с тобой.

Они вышли в сад, и Белл вытащил портсигар, взял сигару сам и предложил Уиллу.

— Нет, благодарю.

Он не хотел, чтобы в постели Эми от него пахло табаком.

Белл зажег свою сигару и затянулся.

— С ней ты очень изменился.

— Это правда. В ее присутствии я стараюсь избегать вульгарных привычек.

Белл пустил кольцо дыма.

— Я не об этом.

Уилл это понимал.

— Произошли некоторые события. Мы прилаживаемся друг к другу.

— Вот тому наглядный пример: ты сказал «мы», а не «я».

— Она моя жена.

Его приятель стряхнул пепел с сигары.

— Ты влюбился и ослеп.

— Можешь заранее послать меня к черту, — ответил Уилл.

— Позволь, я угадаю. Ты советуешь мне жениться.

— Ты единственный из всей семьи, кто остался в живых. Возможно, провидению было угодно, чтобы именно ты продолжил род.

Белл загасил сигару.

— Я не верю в провидение. Существует только зрение, обоняние, слух и осязание. Если есть и другие чувства, для меня они давным-давно мертвы.

Уилл смотрел в небо, на полную луну.

— Есть еще кое-что, — сказал он. — Ты жив, и это не случайно.

Эми пыталась сосредоточиться на работе — нужно было вышить платьице для Эммы, — но совесть не оставляла ее в покое. Она сказала Джулиане, что деньги, которые берет за рисунки, спасут ее в случае нужды. В тот момент она считала, что поступает мудро: нужно дождаться, пока Уилл докажет, что не разорит их, — но именно она, Эми, подвергла риску их брак!

Выйдя за Уилла, она имела все основания ему не доверять. Но сегодня, после разговора за обедом, она не могла больше обманывать себя. В их браке отнюдь не Уилл оказался не заслуживающим доверия. Храня в тайне финансовую сторону своей работы, она пошла на риск, что так напугало Джулиану. И продолжала настаивать, что ей нужно время, даже после того как подруга обрушилась на нее с упреками!

Это было ошибкой просто потому, что Уилл ничего не знал.

Эми понимала, что поступает неправильно, в тот самый день, когда взяла деньги у мадам Дюпон. Она хотела отказаться, но модистка предложила ей платить по пять шиллингов за рисунок. Эми всегда казалось, что предубеждение светского общества к занятию ремеслом или торговлей — сплошное лицемерие. Вот и убедила себя, что имеет полное право принимать плату за труды. Однако разве не лицемерием будет держать в тайне то, что она нарушает принятые в свете правила приличия?

Джулиана права. Если кто-нибудь увидит, как она принимает звонкую монету, слухи разлетятся мгновенно, к стыду и позору семьи Уилла и ее родителей.

Как же поступить? Поздно, слишком поздно признаваться, что она взяла деньги за рисунки! Если она скажет мужу сейчас, получится только хуже. Она уже обманула его и не станет усугублять вину новой ложью. Но скажи правду, и он не станет слушать оправданий. Ее единственный довод — скопить денег, на случай если он станет играть, — его оскорбит и, весьма вероятно, разрушит связь, которая далась им с таким трудом.

От стыда Эми почувствовала себя совсем плохо. Она предала Уилла, вовлекла в обман Джулиану. Эти деньги вдруг стали ей отвратительны, но не оставалось ничего другого, кроме как держать их в тайне на самом дне сундука в ожидании того момента, когда Уилла не будет и она сможет вытащить кошелек и вернуть его мадам Дюпон.

— Эми? — позвал Уилл.

Эми вздрогнула.

В гостиную вошли Белл и ее муж. Уилл рассмеялся:

— Вы, кажется, очень глубоко задумались!

— Прошу, посидите со мной, — сказала Эми, вставая.

Белл покачал головой.

— Я пришел поблагодарить вас за чудесный обед, но не хочу докучать вам более. До следующей встречи.

Поклонившись, Белл вышел.

Уилл пересек комнату и сел возле Эми.

— Дорогая, вы не передумали? Если вы не готовы, я не стану вас принуждать.

Он был так заботлив, что у Эми защемило сердце. Она его не заслуживает! Но ей нужно спрятать чувство вины в самый дальний уголок души и все внимание сосредоточить на муже.

— Уилл, я не передумала.

Он помог ей встать, затем повел наверх. Эми твердила себе, что будет лучше для них обоих, если она сохранит тайну. Их отношения только зарождаются, и все так хрупко, уязвимо! Она проживет жизнь, оберегая свой секрет. Лучше страдать молча, чем ранить Уилла подозрениями, которые заставили ее прибегнуть к обману.

Они остановились перед дверью ее спальни, и он сказал:

— Сегодня я хочу сам распустить вам волосы.

Эми кивнула. Он закрыл за ней дверь, и сердце, терзаемое чувством вины, болезненно сжалось. До сей поры она считала его распутником, а себя праведницей, но Уилл вел себя как человек чести с той самой ночи, когда их заперли в винном погребе. Ни разу не попытался уклониться от ответственности. Согласился ухаживать за ней, свято соблюдая условия договора. Уилл навестил свой клуб лишь однажды, когда она сказала, что отправится за покупками. Какая ирония — она сама оказалась слабым звеном. И видит Бог, Уилл никогда об этом не узнает.

Глава 13

Раздался стук в дверь, и Эми спрыгнула с постели.

— Войдите.

Вошел Уилл, в знакомом халате и брюках. В руках у него была бутылка и два стакана.

— Вы не сняли ожерелье. Я рад.

— Что это? — спросила она.

— Особый ликер, который я привез из Италии.

Уилл поставил бутылку и стаканы на ночной столик. Затем сдернул покрывало, оставив его в изножье кровати. Схватил Эми в объятия и усадил на матрас, заставив ее рассмеяться. Налил на два пальца жидкости цвета темного янтаря в стаканы и подал один ей.

— За десерт, — провозгласил он.

Они чокнулись ободками стаканов.

Эми рассмеялась, потом понюхала жидкость.

— Он крепкий?

— Крепковат, но очень сладкий. Миндального вкуса, — пояснил он.

Она сделала осторожный глоток.

— О, какой крепкий! Но очень вкусный.

Он сбросил халат и уселся рядом с ней на постель.

— Так и знал, что вам понравится. С ним связана одна история.

Эми сделала глоток ликера.

— Расскажите.

Он отпил из своего стакана.

— Один итальянский художник хотел написать Мадонну и выбрал натурщицу. Как говорят, это была очень бедная вдова. Она захотела сделать художнику подарок за то, что удостоил ее столь огромной чести. Легенда гласит, будто вдова изготовила напиток, состав которого неизвестен. Но туда входит бренди.

Когда Уилл поцеловал ее, Эми почувствовала вкус ликера на его губах и языке. Она сделала новый глоток.

— Он такой сладкий — как грех.

Уилл тоже отпил ликера и улыбнулся.

— Я хочу вас нарисовать.

— Нарисовать? Вы?

Его глаза искрились смехом.

— Образно говоря. Сейчас покажу. Пейте ликер, — повелительно сказал он.

Эми сделала глоток.

— Вижу, куда вы клоните. Думаете, если меня подпоить, я буду меньше нервничать.

— Кстати, отличная мысль. Но я имел в виду нечто совсем другое.

— Как же вы меня нарисуете? У вас нет ни красок, ни холста, ни мольберта.

Он окунул палец в ликер и смочил ее нижнюю губу.

— О-о.

Эми рассмеялась.

Его глаза лукаво блеснули.

— Вы допили свой ликер?

— Нет, — со смехом ответила она. — Мне почему-то очень смешно.

— Я буду терпелив. — Склонившись к лицу Эми, он лизнул ее губу. — Какая вы сладкая.

— Вот странно, — сказала Эми. У нее вдруг закружилась голова.

Он потянул завязки ее ночной сорочки. Эми отпила глоток и подала ему стакан. Он отставил его на ночной столик.

— Угадайте, о чем я сейчас думаю.

— О рисовании?

— Сейчас я думаю о том, чтобы вас раздеть.

— Но я думала, вы собираетесь меня нарисовать.

— Я хочу рисовать вас обнаженной. — Он подмигнул. — Вы будете моей натурщицей?

— Конечно. Я буду вашей Мадонной.

— Мадонну рисовали уже много раз. Я хочу рисовать Эми.

— А как вы назовете свою картину?

Он вытащил шпильку из ее прически.

— «Нагая невеста».

Одну за другой Уилл сложил ее шпильки на столик. Потом начал перебирать пальцами пряди волос, которые, струясь, упали ей на грудь.

Эми томно вздохнула. Встав перед ней, Уилл разделся. Она видела, как он возбужден, и это зрелище зажгло ее кровь томительным желанием. Протянув руку, Эми коснулась его горячей груди, прочертила пальцами дорожку вниз, к его твердому стволу. Ноздри Уилла затрепетали. Она сомкнула ладонь и осторожно сжала. На миг он закрыл глаза; потом ресницы распахнулись, взгляд затуманился.

Он сдернул с нее сорочку и заставил лечь на спину, сел рядом и взял стакан с ликером. Окунув палец в темную жидкость, прорисовал ее губы, мочки ушей и ямку у основания шеи. Потом лизнул губы. Ее сердце ускорило свой ритм. Его губы ласкали мочки ее ушей. Он даже куснул ее слегка, и Эми тихо вскрикнула.

— Вам не нравится?

— Вы меня удивили.

— Это правильно. Если вам не нравится то, что я делаю, скажите мне. Если нравится, тоже говорите, — велел Уилл.

Эми медленно вздохнула. Наклонившись над ней, он стал слизывать ликер с ее шеи. Потом его рука легла ей на живот.

— Не бойтесь. Я налью сюда немного ликера.

О Боже! Кто бы мог подумать, что он начнет проделывать такое.

Капли ликера медленно ложились между ее грудями, вдоль живота. Уилл снова отставил стакан. Встав на колени между ее ног, начал слизывать сладкую дорожку, постепенно спускаясь все ниже, ниже… Она чувствовала, как подрагивает кожа на ее животе.

— Сядьте.

Его голос дрогнул.

Она села, как он просил. Он взял стакан и щедро смочил ликером ее соски. Отпил из стакана и убрал его прочь. Впился поцелуем в ее губы, и Эми упивалась сладостью на его языке. Она закинула руки ему на плечи и выгнула спину дугой, когда она стал сосать ее груди. Волосы рассыпались по спине. Желание взяло ее в плен, и тихий стон вырвался из горла. О Боже. О Боже. О Боже! Она горела как в огне.

Уилл поднял голову, и она смогла бросить взгляд на его пах. Член подрагивал, поднявшись к животу. Он перекатился на спину, и Эми оказалась сверху. Его пальцы погрузились в массу ее волос; рыжие локоны щекотали ему грудь. Она терлась о него, спускаясь все ниже. Время от времени она касалась губами его горячей, словно воспаленной кожи; гримаса напряженного ожидания застыла на его лице. Волосы накрыли возбужденную плоть, и из его груди вырвался судорожный вздох.

Он уложил Эми на спину и поцеловал.

— Подтяните ноги на постель, — велел он.

Его широкие ладони обняли ее ягодицы и приподняли. Уилл взглянул на нее из-под ресниц. Потом, не сводя с нее взгляда, он сунул в рот два пальца. Казалось, этот пламенный взгляд должен ее испепелить.

Его палец осторожно скользнул внутрь.

— Вы очень влажная.

Ответом ему был судорожный вздох.

Внутрь скользнул второй палец.

— Я вас готовлю. Если будет неудобно, вы должны мне сказать.

Ее дыхание участилось.

— Мне нравится.

— Сожмите мои пальцы.

Эми взглянула на него, не понимая.

— Сожмите внутренние мышцы, — шепнул он.

Она повиновалась и прикусила губу. Восхитительное ощущение!

— Еще раз, — приказал Уилл.

Она тихо застонала.

— Хорошо?

— Да, — шепнула Эми, снова сжимая его пальцы.

— Не останавливайтесь, — попросил он.

Потом сел у изножья постели, и она вскрикнула, когда почувствовала прикосновения его горячего языка. Тихо рассмеявшись, он продолжал интимную ласку, действуя пальцами, дразня то здесь, то там, и Эми тонула в волнах наслаждения.

Потом, на пике ее содроганий, Уилл вошел в нее. Из ее горла вырвался хриплый стон. Он обхватил ее лицо.

— Милая Эми! — Губами он осушил слезы на ее щеках. — Я старался не сделать вам больно.

Ее ногти впились ему в спину.

Он замер, затаив дыхание. Она была очень напряжена, но — помоги ему Бог! — Уиллу было так хорошо внутри ее. Он не двигался из боязни причинить ей боль. Он поцеловал ее в губы:

— Моя сладкая девочка.

Эми открыла глаза.

— Простите, что сделал вам больно.

Через минуту она вздохнула:

— Если чуть-чуть расслабиться, становится гораздо лучше.

Он осторожно пошевелился внутри ее.

— Так больно?

— Нет, — ответила она и улыбнулась.

Глядя ей в глаза, он начал медленные движения, вперед и назад. Эми казалась удивленной.

— Обхватите меня ногами.

Когда она выполнила его просьбу, он чуть не задохнулся от восхитительного ощущения ее стройных ног, мягко обнимавших его бедра.

— Обожаю ваши ноги, — признался он.

Наклонившись, Уилл снова ее поцеловал. Однако он начинал терять над собой контроль. Хищно улыбнувшись, он сосредоточился на своем медленном, устойчивом ритме, усиливая напор — сильнее, сильнее, сильнее! Ощущение хлынувшей влаги привело его в исступление. Инстинкт подгонял, и его движения ускорились. Тяжело дыша, он затрепетал в любовном экстазе. Эми крепко обняла его плечи. Замерев на миг, Уилл ринулся в наступление. Она сжала его бедрами, и он забылся в наслаждении, когда семя хлынуло в ее чрево. Любовная судорога свела его тело сильнее, чем ему когда-либо доводилось испытывать. Он был опустошен и рухнул на нее в блаженном изнеможении, утолив наконец свою страсть.

Уилла одолел сон.

Его тело отяжелело, но Эми не хотелось его отпускать. Он так и не вышел из нее, но ей нравилось чувствовать его внутри, хотя все-таки было еще немного больно. Она смотрела на завесу его черных ресниц. Он спал, и его сильное мускулистое тело казалось ей сейчас таким уязвимым.

Уилл заставил ее почувствовать себя прекрасной и желанной. Ее сердце таяло от нежности к нему.

— Я люблю вас, — осмелилась прошептать Эми, пользуясь тем, что он по-прежнему крепко спал.

Он очень старался быть нежным, но страсть взяла над ним верх. Все время, пока длилось их соитие, Эми наблюдала за ним, стараясь доставить ему удовольствие, но ближе к концу он, похоже, забылся в любовной горячке, которая понукала его: быстрее, быстрее! Потом он странно напрягся, и она почувствовала, как содрогается его сильное тело.

Улыбнувшись, Эми осторожно пригладила черную прядь. Уилл открыл глаза. Взглянул на нее затуманенным взором, и она поцеловала его гладкую щеку. Должно быть, он побрился вечером. Она увидела в этом знак предусмотрительности и заботы.

Он привстал на локте.

— Я, должно быть, раздавил вас.

Его сонный голос звучал хрипловато.

— Мне нравится ощущать вас на себе.

Уилл перекатился на бок и спросил:

— С вами все хорошо?

— Просто прекрасно.

— Простите, мне следовало действовать осторожней.

— Вы были очень осторожны, — возразила она.

— Я должен о вас позаботиться.

— Уилл?

Он встал, взглянул на простыню и поморщился. Эми увидела пятна крови.

— Уилл, со мной все в порядке, — попыталась она его приободрить.

Он набросил на нее одеяло.

— Я сейчас вернусь.

Эми смотрела, как он несет таз и кувшин. Он и не подумал прикрыть наготу.

Уилл налил в таз воды. Эми отвела глаза, когда он начал мыться. Но через несколько минут он подошел к постели с куском мокрой ткани и полотенцем в руках. Сдернул с нее одеяло. Эми поняла его намерения и попыталась протестовать, но он прижал палец к ее губам.

— Тише! Позвольте мне помочь вам.

Он начал обтирать ее влажной тканью, и Эми густо покраснела.

— Вероятно, сегодня мне следует спать в собственной постели, пока вы окончательно не придете в себя.

— Я хочу, чтобы вы остались со мной.

— Соблазн слишком велик, чтобы сказать «нет». — Погасив свечи, Уилл лег в постель лицом к Эми. — Если ночью мне опять захочется любви, вам следует меня остановить. Вашему телу нужен отдых.

Ее поразила мысль, что он может проснуться ночью и потребовать любви. Значит, ей еще многое предстоит узнать о муже.

— Все мужчины такие ненасытные, как вы?

— Наверное, — ответил он зевая. — Идите в колыбельку.

— Что?

— Повернитесь ко мне спиной, — сказал он.

— Где моя ночная сорочка?

— Мы будем спать обнаженными, — проговорил он, прижимая ее к себе и обнимая ладонью ее грудь.

— О, как хорошо, — прошептала Эми.

— И мне тоже. Спите, — пробормотал он сонно.

Вскоре его глубокое, ровное дыхание осталось единственным звуком в тишине спальни.

— Я люблю вас, — едва слышно прошептала она.

Проснувшись поутру, Уилл шокировал Эми: пришлось объяснять ей, что такое утренняя эрекция.

— Вы шутите.

Эми лежала на боку, натянув одеяло до подбородка. Чудесные рыжие волосы рассыпались по подушке.

— Это правда. У мужчин возбуждение может наступить и днем, в том числе и у меня.

— Я вам не верю.

— Но это же очень заметно благодаря нашей моде на облегающие брюки, — возразил он.

— У меня нет привычки таращиться на мужской пах, — сказала Эми.

Голос выдавал ее крайнее удивление.

Он рассмеялся.

Эми сморщила носик.

— Тетя Эстер права! Мужчины — животные.

Уилл сорвал с нее одеяло.

— Р-р-р, — зарычал он, набрасываясь на нее. — Вот вы и попались в ловушку. Сейчас я вами позавтракаю.

Смеясь, она пыталась его оттолкнуть.

— Значит, вы мне не верите?

— Нет.

— Отлично. Поскольку вы объявили о своем поражении, вам придется остаться в постели со мной еще на шесть дней.

— Что? Нет! Я уступила вам победу — это был подарок, а вовсе не поражение.

Уилл улыбнулся — уж очень разгневанное у нее было лицо — и медленно покачал головой.

— Правила этого не предусматривали.

— Вы только что проиграли пари, — сказала Эми. — И я получаю еще три недели ухаживания. Праздник для вас закончился.

Черт побери. Она, похоже, была настроена всерьез.

— Давайте пойдем на компромисс, — предложил он.

Эми сощурила зеленые глаза.

— Серьезно, я собирался ухаживать за вами по-прежнему. Между прочим, говорил ли я вам, что вы особенно обворожительны, когда на вас из одежды только изумрудное ожерелье?

— Это не ухаживание. Это вожделение, — возразила Эми.

Уилл чуть не сказал ей, что первое как раз вытекает из второго, но не решился, а то еще сбросит его с постели.

— Нам еще многое предстоит узнать друг о друге, — проговорил он. — Вы должны признать, что мы замечательно проводим время вместе.

— Я не останусь в этой постели на шесть дней.

Уилл вздохнул.

— А мое сердце так жаждет этого.

— Уилл, будьте благоразумны. Мы ведь не можем есть в постели.

— Очень даже можем.

Он чуть не признался, что проделывал это неоднократно. Неосторожный намек на прошлые связи мог стоить ему несмываемой черной метки. Тем более что ни одна из этих женщин, в сущности, ничего не значила для него. А вот Эми оказалась особенной. Как сказал Белл, одной на тысячу.

— Если мы останемся в постели, вы не будете тратить время на разговоры, я уж знаю, — сказала Эми.

Уилл склонился к ней и поцеловал сосок.

— Я могу разговаривать, занимаясь любовью.

— Уилл, есть еще соображения практичности. Ванна, чистые простыни. А еще у вас отрастет борода, и вы превратитесь в пирата.

— О, — сказал он. — Я жестокий эгоист. Вам, наверное, нужно ждать, пока все заживет.

— Что заживет? — не поняла она.

У него появилась надежда.

— Я подумал, у вас там небольшая ранка. У вас ведь это было в первый раз.

Эми сдвинула брови.

— Мне скорее приятно, чем больно.

— Эми? — жалобно посмотрел на нее Уилл.

— Компромисс, — отрезала она. — Еще три недели ухаживания.

Уилл застонал.

— И есть новое условие, — добавила она.

— Это сущая пытка.

— Мне очень жаль, но я требую, чтобы вы любили меня каждую ночь.

Рассмеявшись, Уилл упал на спину, увлекая Эми за собой.

— Вам пора выучиться ездить верхом.

— У нас нет лошадей, — недоумевала она.

— Есть, — усмехнулся он. — Нагнитесь вперед, дорогая. Вам понравится.

Его пальцы раздвинули сокровенные складки ее плоти.

— Здесь влажно.

— О Боже.

— Садитесь на него, — велел он.

Эми повиновалась.

— О, мне нравится.

— Ближе ко мне. Теперь скачите.

Она начала, очень медленно.

— Хорошо? — услышала она его низкий голос.

— Да.

Сначала она была очень осторожна и контролировала каждое движение, но мало-помалу ей пришлось отдаться на волю новых ощущений. Его ладони накрыли ее грудь, потом язык начал ласкать соски. Она хотела снова испытать то наслаждение, которое он уже открыл ей ночью. Руки Уилла сжали ее бедра. Изумрудное ожерелье на шее Эми подскакивало при каждом ее движении.

— Мне нравится смотреть, как скачут ваши сиськи.

Грубые слова должны были бы шокировать, но то, как он это произнес, ее только раззадорило. Вскоре она поняла, что момент настал. Наслаждение обрушилось на нее как водопад, и Эми закричала. Волна накатывала за волной, грозя опрокинуть ее, унести в неведомую даль. Внутренние мышцы содрогались в любовном экстазе, снова и снова. Потом она без сил опустилась на грудь мужа.

Уилл уложил ее на спину, и она поняла, что их тела все еще соединены в одно целое. На этот раз он вошел в нее без лишних колебаний. Она обвила руками его шею. Уилл не сводил с нее пристального взгляда своих темных глаз:

— Вы моя.

— Да.

Он овладел ею, и она охотно его приняла. Она хотела его, всего, без остатка. Уилл — ее муж. Ее мужчина. Ее сердце.

Его сильное тело напряглось. Дыхание участилось. Эми нравилось за ним наблюдать. Обольстительный мужчина, молодой и прекрасный, в самом расцвете сил. И этот красавец хочет ее, желает ее! Наверное, она никогда не перестанет этому удивляться.

Она видела полоску его зубов. Чувствовала, как усиливается его напор, ускоряется ритм. Она обхватила его ногами и сжала.

— О Боже, да! — выдохнул он, входя в нее до упора.

Она чувствовала, как он содрогается внутри ее лона.

Когда он рухнул без сил, Эми стала гладить влажные волосы на затылке, радуясь тяжести его тела.

— Простите, — пробормотал он, перекатившись на спину.

Потом погладил ее щеку и закрыл глаза.

Двумя часами позже Уилл отправился с Эми на долгую прогулку в лес. Он намеревался обсудить кое-что. И почему это не пришло ему в голову раньше? Наверное, из-за того, что они откладывали первую брачную ночь. Однако поговорить стоило, пока не будет слишком поздно. Или он уже опоздал?

Недалеко от дерева с домиком были старые качели.

— Я вас покачаю, — сказал он.

Эми улыбалась, взлетая все выше и выше. Наконец полет подошел к концу.

— Эми, мне в голову пришла одна мысль, хотя, может быть, запоздалая.

— В чем дело, Уилл?

Она смотрела вопросительно.

— Ну… Знаете ли вы, что любовь может иметь последствия?

— Да, я знаю.

— Мы никогда не говорили о детях, — сказал он.

Эми пожала плечами.

— Я просто знаю, что они появятся. Вы боитесь, что будет как у моих родителей?

— Нет, я не об этом. Я о том, что мы не принимаем мер предосторожности.

— Что вы имеете в виду? — недоумевала она.

Так она не знает, что бывают меры предосторожности! Уилл сел на корточки возле качелей.

— Вы понимаете, что происходит, когда я проливаю в вас семя?

— Да.

Уилл вздохнул.

— Так вот, я мог бы выходить из вас вовремя, и тогда ребенка не будет.

Ее улыбка погасла. Эми отвернулась, и поля шляпки почти закрыли от него ее лицо.

— Я всегда удивлялась, как куртизанки умудряются не понести.

Он подумал, что Эми имеет в виду женщин его прошлого.

— Как же глупо, черт возьми, держать девушек в неведении о таких жизненно важных вещах, тем более что это касается их организма.

— Вас это злит? — спросила Эми.

Но он не стал рассказывать ей об омерзительных случаях, свидетелем которых ему случалось быть в школе и за границей. Он видел, как юные беременные женщины теряли красоту и радость жизни, в то время как негодяи, сделавшие им ребенка, порхали, свободные как птицы. Самому ему повезло, поскольку Хок объяснил брату, как пользоваться кондомами, чтобы предотвратить болезнь или беременность.

Уилл помог Эми встать и задержал ее руку в своей.

— Я только хочу, чтобы вы знали — вам нужно, то есть нам нужно, решить, что делать. С моей стороны было глупо об этом не подумать. Прошлой ночью я больше боялся, как бы не сделать вам больно, чем…

Эми взглянула на него.

— Я знала, что вы не сделаете мне больно, Уилл!

— Вы знаете, что в моей жизни были другие женщины, и знаете также, что это были просто мимолетные связи. Ничего серьезного! Я боялся, поскольку никогда прежде не занимался любовью с девственницей. Я не знал, чего ожидать.

— Вы прекрасно справились.

Уилл слегка улыбнулся.

— Вам виднее. Вы хотите, чтобы все шло естественным чередом, или предпочтете немного подождать, прежде чем обзаводиться детьми?

— А что предпочли бы вы?

— Поскольку мы только узнаем друг друга, может быть, нам стоит пока побыть только вдвоем?

— Да, я согласна, — ответила Эми. — Даже если есть няня, ребенок требует слишком много заботы, тем более что его нужно кормить.

Рука об руку они дошли до своего дома.

— Вы произвели большое впечатление на моих друзей.

— Они мне понравились. Такие разные по натуре. Фордэм — само обаяние, хотя не такой красивый и умный, как вы.

— Иногда он жуткий зануда, зато верный товарищ.

Эми вздохнула.

— А ваш Белл очень загадочный человек. Изысканные манеры, интересный разговор. Но я чувствую, что он многое скрывает. Держит других на расстоянии.

— Вы правильно его поняли. Но довольно о моих холостых приятелях. У нас впереди еще три недели ухаживания.

— Итак, о чем мы поговорим сегодня? — спросила Эми.

— Думаю, нам следует поехать покататься на глазах у светского общества, — предложил Уилл. — Хочу похвастать своей модной супругой.

Эми не хотелось выходить в свет так скоро. По правде говоря, лучше бы остаться дома, в этом идиллическим уголке. Разумеется, возникали и сложности, но они справлялись. Кроме того, у нее отлегло от сердца теперь, когда она решила отказаться от платы за рисунки. По правде говоря, чувство вины из-за того, что она обманывала мужа, портило все удовольствие от рисования. Дни шли один за другим. Эми надеялась, что со временем ее дурное настроение улетучится. Однако сейчас ей хотелось посвятить себя исключительно Уиллу.

Он гордился ею и хотел показать ее свету. Разумеется, ей было приятно его восхищение. Точнее сказать, она была поражена. После стольких лет, что она просидела на скамейке «желтофиолей», считая себя некрасивой, слишком высокой и слишком робкой, чтобы привлечь внимание хоть какого-нибудь мужчины, не говоря уж о таком красавце, как Уилл.

Уилл заставил ее почувствовать себя желанной и привлекательной. Наедине с ним Эми научилась сбрасывать внутренние оковы. Она знала, что достойна любви. Уилл был очень внимательным любовником, однако ни разу не заявил прямо о нежных чувствах к ней. Нужно быть терпеливой, твердила она себе. Уилл говорил, что не уверен сам, способен ли испытывать любовь, но Эми надеялась, что со временем он ее полюбит. И едва удерживалась от того, чтобы не признаться Уиллу в любви! Она осмелилась прошептать, что было в ее сердце, лишь однажды, когда муж спал. А сейчас Уилл ловко правил их двухколесным экипажем, пролагая путь по шумным, людным улицам Лондона. Эми казалось, будто безжалостная рука вырвала ее из уютного мирка, где они наслаждались медовым месяцем, и бросила в водоворот светской жизни. Ей вдруг стало не по себе. Как предполагали многие, их брак затевался из желания замять ужаснейший из скандалов. И Эми понимала, что на них будут смотреть во все глаза и от души судачить. В свете водилось немало циничных, жестоких людей, с удовольствием разжигавших ссору.

— Эми, волноваться совершенно незачем. Я хочу видеть вашу милую улыбку и обещаю, что сегодня заставлю вас хорошенько посмеяться. Сейчас мы поедем по Роттен-роу. Сомневаюсь, что люди станут показывать на нас пальцами и смотреть во все глаза лишь из-за того, что нас случайно заперли в винном погребе — или, если угодно, украли цыгане.

Эми рассмеялась, но потом вздохнула.

— Вы правы. Если я стану смущаться и ежиться от страха, они заподозрят самое худшее.

— По-моему, парк — самое удачное место, где мы можем впервые показаться в качестве мужа и жены. Мне следует лишь приподнимать шляпу, а вы можете помахать своей хорошенькой ручкой в перчатке. А, вот и добрались. — Уилл пустил лошадь по дорожке и подмигнул Эми. — О Боже, все смотрят на нас!

Бросив на нее взгляд искоса, он спросил:

— Неужели видны мои дьявольские рожки?

— Нет. Мне очень жаль. Должно быть, вы забыли их дома, — ответила Эми.

Он весело ухмыльнулся.

— Но наверняка за мной волочится раздвоенный хвост.

Эми поглядела ему за спину.

— Ой, кажется, вы потеряли его по дороге.

— Вот беда. Кажется, моя ужасная репутация разлетается вдребезги!

Рассмеявшись, Эми помахала проезжавшей мимо леди Уоллингем, которая без стеснения разглядывала их с Уиллом.

— Полагаю, она думает, что людям столь неприличного поведения, как мы с вами, нужно прятаться в сельской глуши, — заметил Уилл.

Эми улыбнулась в ответ.

— Я бы предпочла сейчас оказаться с вами в сельской глуши и вести себя совершенно неприлично.

— Возможно, наша прогулка закончится слишком быстро, — предупредил Уилл.

— У меня просто ненасытный муж!

— У меня возникло большое искушение поцеловать вас прямо сейчас, у всех на глазах. Но в таком случае нас, вероятно, отведут на допрос инквизиции, едва мы переступим порог Эшдон-Хауса.

— Смотрите! Вон Джорджетта и Бо.

Эми энергично замахала рукой.

Уилл поравнялся с экипажем Бо и сделал знак следовать за собой.

Джорджетта помахала Эми.

— О, она просто сияет! А Бо, я уверена, сгорает от любопытства, — заметила Эми.

Уилл съехал с главной дороги и соскочил на землю. Потом подал руку Эми и сделал вид, что вот-вот ее уронит, отчего Эми развеселилась. Мимо проходила группа дам, и почтенные матроны все как одна поднесли к глазам лорнеты, разглядывая их.

Подъехала коляска Бо, и Эми, балансируя на цыпочках, наблюдала, как он помогает Джорджетте сойти вниз. Она бросилась к подруге и сжала ее руки:

— Поздравляю! Мне очень тебя не хватало.

— Ах, Боже мой, я хотела тебе написать, но ты же знаешь маму и ее смешные представления о приличиях! — воскликнула Джорджетта. — С чего она решила, будто новобрачных нельзя беспокоить даже письмами? Это выше моего разумения.

— Джулиана сообщила, что мать запретила писать мне. А когда ты вернулась от тети? — спросила Эми.

— Вчера, а ведь могла задержаться еще дольше. Слава Богу, Герберт, старый пес тети Марианны, слопал целый поднос печенья, и его вырвало прямо маме на туфли.

Бо рассмеялся.

— За всю жизнь не слышал такого пронзительного визга!

— Мама до сих пор в расстроенных чувствах. Она в постели, а папа прячется в библиотеке. Все вернулось в обычную колею, — со смехом заметила Джорджетта. — Однако, Эми, какой вид! Розовые щечки, глаза сияют от счастья!

— Да, я счастлива, — сказала она, и Уилл взял ее руку. — Однако когда же твоя свадьба?

— Через две недели, — ответил Бо. — Оглашение уже было в прошлое воскресенье. Потом уедем в деревню и будем жить с моими родителями.

— Юджиния будет подружкой невесты, — сказала Джорджетта. — Очень надеюсь, что и вы приедете к нам на свадьбу.

— Конечно, приедем! — воскликнула Эми. — Я так счастлива за вас обоих!

Бо заинтересовался коляской Уилла. Мужчины отошли, чтобы рассмотреть колеса.

— О Боже! — сказала Джорджетта. — Бо может часами говорить про всякие оси и прочее. Я делаю вид, будто мне тоже ужасно интересно — чтобы его не обижать. Но не обращай внимания. Давай немного прогуляемся. Расскажи, как у тебя дела на самом деле.

— Наверное, сильно удивишься, ты же знаешь, что этот брак казался мне сомнительной затеей, чему имелись веские причины. Сначала все было так странно! Ведь мы только познакомились. Но постепенно мы узнаем друг друга, и я действительно счастлива.

— Я рада, — воскликнула Джорджетта. — Но право же, разве он может не любить тебя?

Улыбка Эми погасла.

— Наши супружеские отношения только развиваются.

— А ты его любишь?

Эми прикрыла ладонью глаза от солнца, глядя вдаль.

— Я ему не говорила.

— Но он, похоже, совершенно очарован тобой.

— Он сказал, что гордится мною, — проговорила Эми.

Раньше она не надеялась даже на это; тем не менее все это было так далеко от ее мечты о настоящем браке!

— Это очень обнадеживает, — заметила Джорджетта.

— Да, зато нет никаких сомнений насчет тебя и Бо, — произнесла Эми, переводя разговор на подругу. — Теперь скажи, как ты собираешься устроить свадьбу и провести медовый месяц.

Джорджетта рассказала подруге о платье, которое шила для нее мадам Дюпон, и о том, что они с Бо проведут медовый месяц в Озерном краю, почти что в Шотландии.

Эми почувствовала, как радость по капле уходит от нее. Зря она делала вид, будто ужасно счастлива в браке, — вот глупость-то! По правде говоря, она очень гордилась, что их с Уиллом отношения развиваются так успешно. Но, сравнивая себя с Джорджеттой, Эми поняла, что делает хорошую мину при плохой игре — все равно их брак был заключен по необходимости. Встреча с Джорджеттой открыла Эми глаза: она радовалась счастью второго сорта.

— Я рада, что повидала тебя, — сказала Эми.

— Леди Уоллингем собирается устроить бал, чтобы отпраздновать нашу помолвку, — сообщила Джорджетта. — Вы должны приехать.

— Да, конечно.

При мысли о том, что ей придется появиться на многолюдном балу, у Эми слегка засосало под ложечкой. Она сказала себе, что все будет хорошо: разумеется, она не разочарует Джорджетту, — однако весьма похоже на то, что их идиллия наедине с Уиллом быстро подходит к концу.

Подруги повернули назад и направились каждая к своему экипажу. Бо увез Джорджетту, и Эми помахала им вслед.

— Не хотите ли прогуляться? — спросил Уилл.

— Нет, у меня немного разболелась голова.

Она выдумала головную боль, потому что ее счастье вдруг лопнуло точно мыльный пузырь.

— Надеюсь, вы не заболели, — встревожился Уилл.

— Просто болит голова.

— Я отвезу вас домой, и вы отдохнете.

По пути домой она твердила себе, что следует радоваться успеху собственного брака. Не стоит сравнивать свое положение и положение Джорджетты. По правде говоря, она была вполне счастлива, пока подруга не произнесла тех роковых слов: «Право же, разве он может не любить тебя?»

Муж не любил ее, Эми. Она ему нравилась. Он ею гордился. Наслаждался обществом. А еще желал ее.

Она говорила себе, что этого достаточно. Но ведь она ждала от этого брака гораздо, гораздо большего! А ведь все могло бы сложиться значительно хуже. Если честно, до отъезда в Лондон Эми никогда по-настоящему и не надеялась, что ее мечты сбудутся. Ею интересовались всего двое мужчин, прямая противоположность один другому — викарий и дьявол. Вот ирония судьбы: у них было кое-что общее, а именно — ни тот ни другой не любили ее!

Глубоко вздохнув, Эми поклялась себе выбросить из головы глупую зависть и сосредоточиться на той цели, которую они поставили вместе с Уиллом. Они докажут всему свету, как сильно все ошибались на их счет! Все увидят, как они обожают друг друга. Никто, разумеется, не забудет, что ее муж слыл главным распутником Лондона. Точно так же никто не забудет, что она слыла «желтофиолью». Зато они не увидят того, что, без сомнения, ожидают увидеть: как они с Уиллом будут жить врозь, каждый своей жизнью.

Днем Эми удалилась к себе отдохнуть и вскоре обнаружила, почему пала духом. У нее начались месячные. Ей следовало догадаться: спина побаливала с утра, — однако она полагала, что это следствие активных занятий любовью. Вообще-то Эми вела запись, — но в круговерти событий, которые перевернули ее жизнь, у нее вылетело это из головы. Эми выпила чаю с отваром ивовой коры, отчего ее потянуло в сон, зато поясница стала болеть меньше.

Вслед за Уиллом в комнате появилась Крошка.

— Эми, у вас все еще болит голова? — поинтересовался Уилл.

Котенок вспрыгнул на постель и уселся на подушке рядом с Эми.

— У меня начались регулы, — сказала Эми.

— О-о. — Уилл присел на краешек матраса. — Надеюсь, вам не очень больно.

Вот очередное доказательство его обширного опыта в обращении с женщинами. Его забота рассердила Эми.

— Мне нехорошо, — сказала она довольно резко. — Да, если хотите знать — мне больно.

Уилл поморщился.

— Не принести ли вам чего-нибудь? Или, может быть, растереть спину?

— Нет, благодарю, — буркнула Эми.

О, сейчас она была просто вне себя от злости.

Уилл встал.

— Постарайтесь отдохнуть.

Эми и в самом деле удалось подремать. Ее разбудил шорох открывающейся двери, и она поняла, что в комнате стало значительно темнее. Вошел Уилл со свечой.

— Ага, вы проснулись. Вам полегчало?

— Анна приготовила чай, от которого я заснула, — ответила она.

— Не хочу вас беспокоить. Поеду в клуб, а вы пока отдыхайте. — Он поцеловал ее в щеку. — Постарайтесь заснуть. Завтра зайду вас проведать.

Уилл ушел, а Эми вдруг начала себя жалеть. Спина болела, и все ее раздражало. Она твердила, что доверяет Уиллу, но оказалось, что доверять ему гораздо легче, когда он дома, с ней. А теперь он уехал, и Эми ужасно тосковала по нему. Пусть бы весь мир провалился в тартарары, остались бы они вдвоем с Уиллом, да еще слуги и, разумеется, Крошка.

Хоть бы муж вернулся поскорей и поговорил с ней!

Уилл не мог не заметить, что всю неделю Эми была сама не своя: ушла в себя и почти не разговаривала. Она никогда не была остра на язык, но куда делась ее обычная приветливость? Ее странное поведение быстро наскучило Уиллу: слишком смахивало на хандру, чего он не выносил.

Когда в пятницу утром Эми спустилась к завтраку, Уиллу показалось, будто она вновь стала такой, как прежде. Он отложил газету.

— В понедельник я приступаю к работе. Большую часть времени стану проводить в Эшдон-Хаусе за исключением тех дней, разумеется, когда буду объезжать имения.

Эми бросила недоеденный тост на тарелку.

— Мне бы хотелось проводить больше времени наедине с вами.

Он погладил ее по руке.

— Мы по-прежнему будем разговаривать по ночам. Кстати, мы получили от леди Уоллингем приглашение на бал через неделю. Простите, куда-то его засунул, но вчера вечером я отправил письмо с подтверждением, что мы там будем.

— Джорджетта сказала мне, когда мы были в парке. Бал в честь ее помолвки с Бо, — буркнула Эми.

— Я думал, вы захотите пойти на бал в честь вашей подруги.

Уилл нахмурился.

— Разумеется, захочу, — сказала она весьма безразличным тоном.

В нем вдруг вспыхнуло раздражение. Но тут явился лакей, чтобы забрать тарелки. Уилл встал:

— Эми, прошу вас, пойдемте со мной в гостиную.

Она последовала за ним с тяжелым вздохом. Войдя в гостиную, он усадил жену на диван.

— Эми, в чем дело? Понимаю, что в начале недели вам нездоровилось, но сегодня вы спустились к завтраку, и я предположил, что ваше недомогание прошло. И теперь никак не могу понять, почему вы злитесь, когда я говорю о бале, который дают в честь вашей подруги.

Эми смотрела на собственные крепко стиснутые руки.

— Я бы предпочла об этом умолчать. Это было недостойно с моей стороны, и мне давно следовало бы успокоиться. Я немедленно возьму себя в руки и больше не доставлю вам неприятностей.

— Я настаиваю, — сказал он, — потому что вы в дурном настроении с того самого дня, как повстречали в парке вашу подругу и Бо. Вы не поссорились с Джорджеттой?

— Я с ней не ссорилась.

— Тогда скажите, в чем дело, потому что я устал от вашей раздражительности.

— Мне стало обидно, без всякой причины. Я позавидовала лучшей подруге. И отлично понимаю, что мне не следовало ей завидовать.

Уилл сдвинул брови.

— Тогда почему? Она всегда была к вам добра.

— Иногда кажется, будто другим жить гораздо легче. Бывает, что твоя подруга получает то, чего вам хотелось иметь больше всего на свете. Не то обидно, что у подруги это есть, — жаль, что тебе самой этого не получить! Вот почему я была в дурном настроении, и признаваться в этом мне стыдно.

Уилл покачал головой.

— Не понимаю. Вы слишком обобщаете.

— Случалось ли так, что вы отчаянно хотели что-то получить, но обстоятельства складывались против вас?

Уилл вспомнил день, когда брат сказал ему, что прекращает ежеквартальную выплату содержания, если он уедет путешествовать.

— Да.

— Джорджетта вскользь сделала одно замечание. Она хотела меня порадовать и не догадывалась, что ее слова ужалили в самое сердце. А теперь оставим эту тему.

— Ваша обида не уляжется, если вы не выговоритесь до конца.

— Ничего тут не поделаешь, Уилл. Мне просто напомнили, что у меня никогда не будет того, что есть у нее. Я была всем довольна, пока она не сказала тех слов. Но я снова буду всем довольна. Просто нужно принимать вещи такими, какие они есть. Не тосковать о мечте, которая не сбылась.

— Вы несчастны, потому что вам чего-то не хватает в жизни? Скажите мне, что вам нужно, и я принесу вам это, — предложил Уилл.

— Вы не можете дать мне то, чего давать не обязаны, — возразила Эми. — Прошу меня извинить. Я должна написать письмо родителям.

Уилл отправился на прогулку верхом. Слова Эми привели его в отчаяние. Он надеялся, что скачка прояснит его ум и он поймет, чего так отчаянно хочется его жене такого, чего он, по ее словам, и не обязан ей давать.

Два часа спустя он вернулся домой. Шел по дорожке к домику, бормоча себе под нос: «Ох уж эти женщины!» Будь все проклято, но он заставит ее признаться. Она сама все время настаивала, чтобы они разговаривали. А теперь вдруг захотела спрятаться в молчание как в раковину. Плохо дело.

Его сапоги стучали по мраморному полу передней, оставляя грязные следы. Уилл решил увидеться с Эми прямо сейчас и сказать, что с него достаточно. Он был уже у самых дверей гостиной, когда услышал голоса. Эми развлекалась с подругами — Юджинией, Сесиль и Бернис. Девушки рассматривали рисунки новых платьев.

— Простите, — произнес Уилл. — Я не хотел вам мешать.

Леди встали, приветствуя его реверансом.

— Мы уже собирались уезжать, сэр, — сообщила леди Юджиния.

Сесиль и Бернис смотрели на него с некоторой тревогой. Явно думали, что он сам дьявол.

— Эми, на следующей неделе мы обязательно поедем с тобой по магазинам, — напомнила леди Юджиния.

Дамы уехали, а Уилл сел на диван возле Эми.

— Надеюсь, я не напугал ваших подружек.

— Нет, они просто хотели меня навестить и назначить день для поездки по магазинам. Они хотят, чтобы я дала несколько советов, что модно и что им пойдет.

Уилл кивнул.

— Я ездил верхом. Я был в отчаянии и хотел понять — чего же вам не хватает в жизни настолько, что вы завидуете лучшей подруге. Вы заявили, будто я не смогу дать вам этого, да и давать не обязан. Мне пришлось-таки поломать голову, ведь сначала я думал: это зримая, осязаемая вещь, — но затем вспомнил тот день, как мы поженились. Вы хотите романтической любви, как в сказке!

— Какое это имеет значение, — отозвалась Эми. — Я допустила, чтобы зависть на миг затмила мой рассудок. Нельзя сравнивать себя с другими — из этого не выходит ничего хорошего, я знаю, — однако я человек и пошла на поводу у глупой обиды.

— В ту ночь, когда мы ссорились, я честно признался, что чувствую к вам. Но, по-видимому, обстоятельства нашей женитьбы все-таки не дают вам возможности быть счастливой. А мы оба поклялись, что будем верны друг другу.

— Уилл, все это я говорила всерьез, и, думаю, вы знаете, что была вполне счастлива и довольна — до той минуты как поговорила с Джорджеттой и начала ей завидовать.

— Неужели она сказала что-то такое, что вас расстроило?

Некоторое время Эми молчала.

— Она не знала, что ее слова больно ранят меня.

— Что же она сказала?

Эми ломала руки.

— Это было одно из тех замечаний, которые люди бросают мимоходом. Не то чтобы неискренне — просто для того, чтобы поддержать человека, польстить. Я сама не ожидала, что оно так во мне отзовется. Я была поражена как громом.

— Так что же она сказала? — настаивал Уилл.

Эми молчала. И Уилл не торопил ее, хотя в его привычках было реагировать незамедлительно. Он ждал, пока она обдумает ответ.

Эми облизнула губы.

— Она сказала: «Право же, разве может он тебя не любить?» — Она грустно рассмеялась. — Видите сами, ничего такого, но моя излишняя чувствительность заставила меня искать здесь тайный смысл, чего делать не стоило. Мне стало очень грустно, и я изменила своему обету, а ведь обещала сделать вашу жизнь счастливой и спокойной.

У Уилла защемило в груди, и это ощущение ему очень не понравилось.

— Мы оба знали, что наш брак не обещает быть безоблачным, — сказал он. — Мы принесли клятвы и скрепили наш союз на брачном ложе. Мне казалось, что мы действуем в полном согласии друг с другом.

— Когда мы поехали кататься в парк, я очень волновалась, и вы это заметили. Мне не хотелось, чтобы наше уединение закончилось так быстро. Я чувствовала — и по-прежнему чувствую сейчас, — что наши отношения только начинают складываться и еще очень непрочны! Я не хотела выставлять нас на обозрение светского общества. Конечно, я была ужасно рада снова видеть Джорджетту. Я сказала ей, что искренне счастлива в браке, потому что мы с вами начали узнавать друг друга. Но потом до меня дошло, что, с точки зрения Джорджетты, я не сказала ничего особенного. Я хотела, чтобы она тоже обрадовалась. Мне не понравилось, когда она сказала, будто считает начало наших отношений «обнадеживающим». Хотелось услышать, что она тоже счастлива за меня. Я взглянула на свое счастье ее глазами и поняла — реальность так далека от моих девических мечтаний. Она моя любимая подруга, а я позавидовала ей, потому что у нее было время сшить себе подвенечное платье. Позавидовала ей, потому что у нее будет долгое свадебное путешествие. И еще я позавидовала ей, потому что знаю — Бо любит ее. Как же не позавидовать — все само шло ей в руки. Зато почти все, кроме моих рисунков, стоило мне стольких слез и трудов. Из-за этого я думала, что мне нечего ждать от жизни чудес. Я даже думала, не выйти ли за мистера Кроуфорда. А ведь он мне совсем не нравился, хотя родители весьма его одобряли. Я была готова выйти замуж только потому, что это казалось разумным, да еще потому, что это обрадовало бы моих родителей. Если бы не совет Джорджетты, я могла бы совершить ошибку.

— Вместо того вы совершили еще худшую ошибку — со мной, — подсказал Уилл.

— Я могла бы так думать, когда нас скомпрометировали, но с тех пор мое мнение о вас сильно изменилось, Уилл. Я ожидала самого плохого, но вы свято соблюдали условия договора. Это я допустила, чтобы между нами пробежала черная кошка! Я настаивала, чтобы вы доказали мне — вы достойны, а сама нарушила обязательства, без которых наш брак обречен на неудачу. Вы были правы, когда говорили, что мне трудно вам доверять. Я понимаю, в чем моя беда, и постараюсь преодолеть свои страхи. Наверное, я ошибусь еще не раз, но надеюсь, что вам хватит терпения.

— Постараюсь. Но не могу обещать, что ваше недоверие не станет причиной моего отчаяния или злости. Взгляните на дело с другой стороны, Эми: представьте, что бы вы почувствовали, если б я не доверял вам?

Эми болезненно поморщилась. Разумеется, Уилл и не догадывался, что она его обманула. Вот оно, ее лицемерие! Она взяла его сильные ладони в свои.

— Я поняла. Если я ожидаю доверия с вашей стороны, то сама должна доверять вам.

— Эми, мы не можем скрываться в этом домике всю жизнь. Рано или поздно бабочка должна вылететь из кокона. Я понимаю ваши опасения, учитывая обстоятельства нашего брака, но прятаться? От этого будет только хуже. Послушайте — если вам по какой-то причине станет неуютно в чьем-то обществе, разыщите меня, и я увезу вас. Вовсе незачем терпеть злонамеренных или жестоких людей, а мы оба знаем, что в свете их полным-полно.

Глава 14

Эми слегка нервничала, входя под руку с Уиллом в переднюю дома лорда и леди Уоллингем. В этот вечер они впервые предстали на светском мероприятии как супружеская чета. Эми старалась не смотреть на окружающих, поскольку боялась любопытных глаз. Скандал любого толка был для светских завсегдатаев, что мед для пчел.

В этот вечер она надела платье из газа с синими лентами поверх белоснежного шелкового атласа. Корсаж и подол были отделаны шелковыми листочками золотистого цвета. Прическу Эми украсила веночком из шелковых роз. Она опасалась, что розы будут плохо смотреться на фоне ее медно-рыжих волос, но Уилл сказал, что эта прическа нравится ему почти так же, как если бы она вообще распустила волосы. Эми хотела, чтобы сегодня муж гордился ею. Она всегда робела, считая себя некрасивой. В уединении спальни Уилл научил ее чувствовать себя желанной, но сегодня ей особенно хотелось быть для него первой красавицей на свете.

В отличие от Эми Уилл, казалось, ощущал себя в шумной толпе как рыба в воде. Он помахал кому-то рукой, поднимаясь по лестнице в череде прибывших гостей. Разумеется, он выглядел отлично в черном фраке и черных брюках. Эми слышала, как вокруг них перешептываются, но не поднимала глаз. Наконец они предстали перед леди Уоллингем.

— О, как мило! Вам повезло, мисс Хардвик, выйти за мистера Дарсетта, ведь он такой красавец!

Эми казалось, что она слышит и то, чего хозяйка дома вслух не произнесла: «Какая жалость, что ему пришлось жениться на такой некрасивой барышне».

Уилл поглядел на Эми.

— Леди Уоллингем, вы ошиблись. Это я везунчик, потому что мисс Хардвик согласилась стать миссис Дарсетт.

— Ах да. Как глупо с моей стороны, я совсем забыла — она теперь миссис Дарсетт, — молвила леди Уоллингем. — А теперь, моя дорогая, вы должны пойти и поздороваться с Юджинией.

Эми подошла к подруге, и девушка крепко пожала ей руку.

— Как я рада, что ты приехала!

Когда они были у самых дверей гостиной, Уилл вдруг замедлил шаг.

— Эми?

Она подняла на него глаза. Он ответил ей долгим взглядом, от которого ее бросило в жар. Уилл молчал, но было в его глазах нечто такое… Сначала она не знала, как это назвать, но потом поняла — сама нежность сияла в его взгляде.

Эми затаила дыхание. Неужели в нем пробудилось что-то помимо простой симпатии? Но она велела себе не обольщаться. Ошибка могла стоить ей разбитого сердца.

Вскоре к ним приблизилась леди Уоллингем собственной персоной.

— Ну будет вам, миссис Дарсетт. Вы намерены сидеть в кармане у мужа? Так не годится.

Ее глупые слова сопровождались глупым смехом.

— Как человек грешный я нарушаю все без исключения правила, — возразил Уилл. — Так что пусть жена посидит пока у меня в кармане.

Эми взглянула на мужа, и он ответил ей тем же пылким взглядом, который она уже очень хорошо знала. Его рука властно легла ей на талию, и она порадовалась этому жесту счастливого обладателя. В самом деле, он дал ей понять, что она очень дорога ему. Склонившись к ее уху, Уилл прошептал:

— Вы сегодня обворожительны.

У Эми сжалось сердце. Его восхищение затмевало для нее весь мир. Он склонился ближе:

— Потанцуйте со мной.

— Благодарю, — улыбнулась Эми.

Они вышли на середину бального зала, когда оркестр как раз заиграл первые такты вальса. Она шепнула:

— Я никогда не танцевала вальс.

— Я поведу. Вам только и нужно, что повторять за мной.

Музыка грянула, и Уилл закружил Эми в танце. Поворот, еще поворот. Уилл не сводил с нее глаз, и она гадала — уж не видит ли он, что ее взгляд сияет любовью? Они неслись по кругу, и в голове у нее звучало: «Раз, два, три! Раз, два, три! Раз, два, три!..»

Эми обернулась через плечо.

— Уилл, взгляни! Бабушка машет рукой в такт музыке!

— Наверное, музыка гремит так громко, что она слышит.

— Жаль, что бабуля едва держится на ногах, а то вы могли бы пригласить ее на вальс, — заметила Эми.

— Думаю, это можно устроить, миссис Дарсетт.

Взяв ее за руку, Уилл вывел Эми из круга танцующих пар. Эми улыбнулась мужу, когда заметила, что кое-кто из наблюдателей удивился — почему они уходят так рано? Но через минуту циникам пришлось стать свидетелями удивительной сцены. В следующий раз еще подумают, прежде чем называть ее мужа дьяволом!

Уилл подошел к бабушке и поклонился. Протянул руку. Старушка просияла улыбкой, когда он помог ей встать. Потом поставил ее маленькие ножки в расшитых туфельках поверх своих ног. Голоса постепенно стихли, и гости, столпившись вокруг, смотрели, как Уилл танцует с бабушкой. Подошла Пейшенс, встала рядом с Эми и подала ей носовой платок. Эми промокнула уголки глаз.

Когда музыка стихла, Уилл не спеша подвел бабушку к креслу, но пока оркестр не грянул следующий танец, старая леди успела-таки крикнуть Эми:

— Вы шотландка, дорогая?

Эми да и все вокруг рассмеялись. Она воспользовалась возможностью поздороваться с сестрами и матерью Уилла. Через несколько минут подошел и сам Уилл.

— Выйду в сад с Беллом. Он говорит, что хочет кое-что со мной обсудить. Я скоро вернусь.

— Не спешите. В последнее время вы редко видитесь с друзьями.

— То же можно сказать и о вас, — ответил он и, нагнувшись к ее уху, прошептал: — Мы не задержимся надолго. После танца я чувствую, как ужасно вас хочу…

От его слов Эми зарделась.

— Тогда не будем откладывать удовольствие, — так же шепотом ответила она.

Хищно усмехнувшись, Уилл вышел из бального зала.

В саду дул довольно холодный ветер. На деревьях висели фонари, но гостям, очевидно, не хотелось мерзнуть на ветру. Белл был исключением. Он извлек портсигар.

— Закуришь?

Уилл покачал головой.

— Нет, благодарю.

Белл зажег сигару от висевшего на дереве фонаря.

— В супружестве ты размяк, однако.

— Напротив — рвусь в бой, как никогда.

Белл фыркнул. Уилл поднял глаза к закопченному дымом из труб небу Лондона. Тем не менее ему удалось различить звезды и серпик луны.

— Хантер здесь, — сообщил Белл.

— Вот как?

Уилл почувствовал, как холодеет затылок.

Белл выдохнул кольцо дыма.

— Он швыряет деньги направо и налево по всему городу. Я слышал, как в клубе судачат о его выигрыше в ту ночь и твоем проигрыше. Многие думают, что ты нарочно скомпрометировал свою жену в винном погребе, чтобы жениться на ее деньгах.

— Пусть подлецы думают что хотят. Мне известна правда, моей жене — тоже.

— Но ей ничего не известно о твоем карточном проигрыше, — возразил Белл. — Тебе остается одно из двух: или ты молчишь в надежде, что она никогда не узнает правду, или признаешься.

Эми будет его презирать, если узнает об обмане. Ему следовало признаться давным-давно, однако он решил пощадить ее, утаив правду. Ведь вероятность разоблачения казалась ему ничтожно малой. Теперь, похоже, над его головой сгустились грозовые тучи. Уилл понимал, что сплетники следят за каждым его шагом и ждут — вот-вот он совершит роковую ошибку! Конечно, он сам давал им повод, и не раз, однако теперь ему вовсе не улыбалось оправдывать былую репутацию дьявола.

Эми будет очень больно, если он ей расскажет. Она боролась с собственными сомнениями на его счет, обещала, что будет ему доверять. Они так старались, чтобы их брак удался! Однако его обман мог все погубить.

— Мне придется ей все рассказать.

— Объясни, в каком ты был положении, — посоветовал Белл. — Скажи, азарт здесь ни при чем, просто ты хотел достать денег на путешествие.

— Ну да. А потом захотел ее скомпрометировать на балу у лорда и леди Броутон. Так она поймет, что я охотник за приданым.

Теперь Уильям рисковал потерять куда больше, чем приданое. Узнав об обмане, Эми никогда не сможет ему доверять.

Эми болтала с Джорджеттой и Бо.

— Может быть, вы навестите нас летом?

— Отличная мысль! — воскликнул Бо.

— Я согласна, — сказала Джорджетта. — Эми, а вы с мистером Дарсеттом так и будете жить в том домике?

— Если честно, мы еще не говорили об этом. Там очень уютно, да и Уиллу удобно ездить оттуда по служебным делам. Кажется, я очень полюбила этот дом, ведь это наше с Уиллом первое семейное гнездышко.

— А мы поселимся с родителями Бо, — сказала Джорджетта.

— Там просто огромный дом, так что у нас будут собственные апартаменты, — добавил Бо.

«Интересно, — подумала Эми, — ведь Джорджетта наверняка предпочла бы жить отдельно, собственным домом». Но в присутствии Бо она, разумеется, эту тему затрагивать не стала. Конечно, Джорджетте быстро надоест постоянное вмешательство леди Уоллингем, и она добьется переезда в собственный дом.

Джорджетта потрогала отделку на платье Эми.

— Вот этот шелковый листик болтается. Лучше пойди пришей его, не то потеряешь.

— Ох, ты права, — всполошилась Эми.

Извинившись, она направилась в дамскую комнату.

Женщина с каштановыми волосами и продолговатым лисьим лицом показалась Эми знакомой. Дама поравнялась с ней, когда она шла вверх по лестнице.

— Вы меня не помните, — сказала дама. — Вы миссис Дарсетт.

— Простите, что не помню имени, но ваше лицо кажется мне знакомым, — ответила Эми.

— Леди Хантер, в девичестве Каролина Филдинг, — представилась дама.

— Ах да! — воскликнула Эми.

Она вспомнила — то была целая история. Каролина годами преследовала Хантера, а тот держал ее на расстоянии, пока не выяснилось, что у него появился соперник.

— Если вам угодно меня выслушать, я хотела бы кое-что обсудить с вами наедине.

Эми нахмурилась. В душе прозвенел тревожный звоночек. С чего бы этой женщине, которую она едва знает, вздумалось беседовать с нею наедине? Но потом она решила, что даме просто нужен новый фасон платья.

— Леди Хантер, если вам нужен модный совет, мы могли бы встретиться в магазине и поговорить там.

Облизнув губы, леди Хантер склонилась к уху Эми.

— Разговор пойдет о карточном долге. Я очень тревожусь за вас, поскольку знаю, что значит быть «карточной вдовой».

Эми решила, что леди Хантер очень странная женщина.

— Вы ошибаетесь, леди Хантер. А теперь прошу меня извинить — я очень спешу.

И она побежала вверх по лестнице, радуясь, что отделалась от общества этой странной дамы.

Однако, войдя в дамскую комнату, Эми была вынуждена признать, что могла бы очень даже встревожиться, не проводи Уилл каждую ночь с ней дома. Горничная поспешно достала иголку с ниткой и быстро пришила листочек на место.

Затем Эми подошла к столику, где стояли кувшин и газ, чтобы вымыть руки. Потом взяла полотенце и задумалась — опять она лицемерит, опять несправедлива к мужу! Не он ее обманывает, а она его. И разве могла она забыть о своем обмане? Каждый раз, проходя мимо сундука, Эми думала про туго набитый кошелек, который засунула на самое дно, и о тайне, которую хранила от мужа. Это было дурно — держать его в неведении, и она это понимала. Значит, признаться придется. Ему, разумеется, не понравится то, что он услышит, но Эми возьмет на себя всю ответственность и заверит его, что с этим покончено. Просто нужно выбрать подходящее время.

Через несколько минут Эми спустилась в холл и нашла Уилла. Он стоял и с улыбкой смотрел, как она идет к нему. Ее сердце вздрогнуло. Эми замедлила шаг, от нахлынувших чувств слегка закружилась голова. Уилл встретил ее у подножия лестницы и подал руку.

— Ну и как там Белл? — спросила она.

— Как всегда. Дымит сигарой и немногословен, насколько это возможно, — ответил Уилл.

Эми засмеялась.

— Какая забота об ушах ближнего!

Уилл склонился к ней:

— Вы не против уехать отсюда пораньше?

— Вовсе нет, — улыбнулась она. — Нужно попрощаться с Бо и Джорджеттой. Потом поблагодарим леди Уоллингем и уедем.

Она пробирались сквозь толпу, чтобы отыскать Джорджетту и Бо. Эми обняла подругу.

— Жду не дождусь твоей свадьбы. Знаю — ты будешь счастлива.

Джорджетта обняла ее в ответ.

— Я так рада за тебя, Эми! Боюсь, я не сказала тебе об этом тогда, в парке. Будет чудесно, когда летом мы приедем навестить вас с мистером Дарсеттом. — Глаза Джорджетты наполнились слезами. — Кажется, ни ты, ни я никак не ожидали, что окажемся замужем уже до конца сезона! Я очень скучаю без тебя, но знаю, что мы всегда останемся подругами.

— Представляю, сколько писем мы напишем, — сказала Эми. — Ты всегда будешь мне как сестра.

И они с Уиллом пожелали Бо и Джорджетте приятного вечера.

Но не успели они сделать и нескольких шагов, как на них налетела леди Уоллингем.

— Вы не можете уехать так рано! Ведь еще и полуночи не пробило!

— Завтра у меня трудный день, — сказал Уилл, — нужно рано вставать. Благодарю вас, миледи, за прекрасный бал.

И он повел жену прочь из бального зала, прочь от толпы, и Эми была очень рада. Она вспомнила ту странную даму, леди Хантер, но решила, что не станет говорить о ней, пока они не сядут в карету. На лестнице было много гостей, и Эми понимала — нужно тщательно выбирать слова там, где их могут подслушать.

Взяв ее накидку и его плащ, они вышли на улицу, к ожидавшей их карете. Ночной воздух был очень свеж, но на лице Эми горел румянец — она предвкушала, как останется наедине с Уиллом, и они будут любить друг друга. После любовного соития она всегда чувствовала, что стала ему ближе, когда, насытившись и засыпая, он держал ее в «колыбельке», как он это называл. Ей очень нравились его словечки: он умел ее и рассмешить, и подчинить себе сводящими с ума ласками.

Уилл помог ей подняться по ступенькам лесенки в карету, сел рядом и постучал по крыше. Потом обнял Эми за плечи и поцеловал в щеку. Некоторое время она сидела, убаюканная покачиванием кареты, и ее мысли расплывались. Она поклялась, что будет доверять Уиллу и не станет больше сравнивать себя с другими. Лучше думать о том, что в их браке хорошего, а такого наберется немало! Она никому не пожелала бы брака, заключенного по необходимости между людьми, которые едва знают друг друга, но препятствия укрепляют характер, не так ли?

— Тепло? — спросил он.

— Спасибо, вы согреваете меня своим горячим телом…

Он поцеловал ее, медленно, с чувством.

— О, я забыла рассказать вам, — начала Эми. — Сегодня мы с Бо и Джорджеттой говорили, что неплохо бы было, если б они навестили нас летом. Я сказала им, что сначала должна посоветоваться с вами.

— У меня нет возражений. Всегда рад Бо и Джорджетте.

— Я была уверена, что вы согласитесь. Иначе не стала бы и предлагать. Видите? Я знаю вас уже довольно хорошо.

Уилл усмехнулся.

— А сколько всего мы узнаем за недели и месяцы, которые еще впереди!

— Но сегодня мне в голову пришло еще кое-что, — призналась Эми. — Мы думали, что охотничий домик приютит нас лишь на время. Если честно, я нахожу его весьма уютным, особенно потому, что мы новобрачные. И я очень полюбила его, ведь это наш первый дом. И вам там удобно, при вашей должности.

Уилл поцеловал ее в губы:

— Согласен по всем пунктам.

Они добрались до дому, и Уилл повел Эми наверх. Возле двери в спальню она вдруг сдвинула брови:

— Чуть не забыла. У меня сегодня была очень странная встреча. Вы знакомы с лордом Хантером?

Усилием воли Уилл сохранил невозмутимое выражение на лице. Впрочем, Эми не казалась рассерженной. Заинтригованной — да, но не более. Однако он насторожился; на затылке выступили капли холодного пота.

— Да, я его знаю. Почему вы спрашиваете?

— Сегодня его супруга пыталась задержать меня на лестнице. Наверное, эта дама страдает каким-то нервным расстройством, потому что она показалась мне слишком навязчивой. А еще она сказала что-то вроде «карточная вдова» — я никогда не слышала такого выражения. Наверное, лорд Хантер играет по-крупному, и это, несомненно, сказалось на рассудке его жены. Я нахожу это странным — останавливать женщину, которую она совсем не знает, и затевать с ней разговор.

Уилл открыл дверь.

— Правда ли, что лорд Хантер играет по-крупному? — спросила Эми.

— Да, — ответил Уилл.

Вот она, возможность сказать Эми. Он знал, что следует признаться наконец. Но он еще не готов! Черт, почему ему недостает решимости открыть рот?

А что, если он потеряет Эми? Нужно время подобрать нужные слова, чтобы объяснить случившееся.

— Ее очень жаль, но я намерена держаться от нее подальше, — сказала Эми. — Она кажется весьма странной особой.

Уилл с облегчением выдохнул.

— И это, несомненно, к лучшему, — признал он, но в груди защемило. — Позвольте вас раздеть, — добавил он, вставая у нее за спиной.

Эми оглянулась через плечо и улыбнулась.

Когда она осталась в сорочке и корсете, он начал одну за другой вынимать шпильки из ее волос. Ему так нравилось смотреть, как падают пряди! Потом он расшнуровал корсет и снял с нее сорочку. Эми развязала его галстук.

— Мне нравится вас раздевать, — сказала она.

— А мне нравится, когда вы меня раздеваете, — ответил Уилл, когда Эми помогла ему стянуть узкие рукава фрака.

Она жадно наблюдала, как он расстегивает брюки. Улыбаясь мужу и глядя на него из-под ресниц, она погладила его возбужденный ствол. Он снял рубашку через голову и предстал наконец перед ней обнаженным. Он был готов к бою. Он хотел ее прямо сейчас.

Усадив ее на постель, он встал между ее ног и принялся жадно целовать, чувствуя, как нарастает ее возбуждение. Сегодня он не мог сдерживаться, потому что где-то в глубине души угнездился страх — он может потерять Эми из-за того, что обманул ее! Он уложил ее на подушки и начал покрывать поцелуями — сначала лоб, потом щеки, длинную грациозную шею и кончики грудей. Как будто служил ей молебен языком и губами!

Потом поднял ее длинные стройные ноги себе на плечи и коснулся языком заветного места, действуя сначала медленно и осторожно, а затем убыстряя ритм. Сбившееся дыхание Эми, выступившая влага возбуждали его самого еще сильнее. Он хотел ее. Хотел владеть ею всецело, и не только сегодня, но и всегда, до конца их дней, сколько ни пошлет им Бог.

Он хотел ее безумно — ждущую, разгоряченную. Пальцы ласкали ее потайное местечко. Она извивалась на постели, рыжие волосы в беспорядке рассыпались по подушкам. Нужно слиться с ней, нужно освободиться от проклятой тайны, которую он держал в себе. Но видит Бог, он никогда не признается, что искал ее состояния. Эми была и сильной, и хрупкой одновременно. Даже под страхом смерти Уилл не хотел бы ранить ее — разрушить ее доверие и сделать их отношения фарсом.

Он больше не мог ждать.

— Я вас хочу, — сказал он.

Эми обвила его руками, и он вошел в нее и начал свой медленный танец, а ее тело вторило ему. Он не мог отвести глаз от ее лица. Обычно он принимался за дело весьма рьяно, но сегодня ему не хотелось спешить. Пусть бы вечно длились их объятия, когда они были не двумя партнерами, а единой плотью. Ее поразительные рыжие волосы рассыпались сияющим потоком… Он не мог больше терпеть и сдался на волю инстинкта, заставляющего ускорять ритм. Весь мир перестал существовать для него. Осталось лишь слияние тел, невыразимое наслаждение, которое дарила ему Эми. Извержение было бурным, а потом он рухнул без сил и понял, что совсем забыл об осторожности и не успел из нее выйти. Но что сделано, то сделано. Проваливаясь в сон, он услышал голос Эми:

— Я люблю вас.

Он был на грани сна и яви. Стояла ночь. Острый запах недавнего единения окутал их словно облако. Его член был тверд как камень, ладонь лежала на ее груди. Он потер ее сосок, и она тихо вскрикнула.

— Уилл? — нежно позвала Эми.

Он лег на нее сверху:

— Я снова хочу вас.

Ее руки и ноги обнимали его, и он вошел в нее — она все еще была горячей и истекала влагой. Он двигался медленно, то и дело прерываясь, чтобы поцеловать ее губы и груди. Она тихо постанывала, из чего он заключил, что эта игра ей нравится. Впрочем, женскую анатомию он изучил достаточно хорошо, чтобы понимать, что так она не достигнет пика наслаждения, поэтому стал осторожно тереть ее сладкое место. Очень скоро она начала извиваться, выгнула дугой спину. Ему было чертовски хорошо внутри ее, потому что ее плоть облегала его как узкая перчатка. Потом чувственное наслаждение начало брать верх и сознание затуманилось. Эми тонко вскрикнула. Ее мышцы начали бешено сокращаться, и он смотрел ей в глаза, изумляясь тому, что наслаждение охватило их одновременно. Перед глазами полыхнула ослепительная вспышка; грудь грозила разорваться под напором небывалых доселе чувств и ощущений. Осталось только это; мир исчез. Когда оба выбились из сил, он осторожно повернул ее на бок. Их тела еще были соединены. Он погладил ее по щеке:

— Эми, я люблю вас.

Ее глаза увлажнились.

— И я люблю вас, Уилл.

На следующий день Уилл захватил корзинку для пикника, которую по его просьбе собрала кухарка. Эми несла одеяло, держа мужа за руку. Они шли по аллее, и солнечные лучи копьями пронзали густую зеленую листву. Ее сердце переполняла радость.

Рано утром, когда Уилл покинул ее постель, она в душе возблагодарила Бога за чудесный дар любви. В тот день, когда Уилл сделал ей предложение, Эми снедал страх. Она не питала никаких иллюзий и верила, что ей придется безвозвратно расстаться с мечтой о любящем муже. А теперь произошло настоящее чудо. Она никогда не забудет выражение радостного изумления на лице Уилла, когда он признался, что любит ее.

Эми знала, что за годы совместной жизни у них еще возникнут разногласия. Она вспоминала — отец с матерью тоже иногда спорили. Впрочем, они никогда не делали этого в присутствии дочери, но она все понимала. Достаточно было увидеть раскрасневшиеся щеки мамы и упрямое выражение на лице отца! Но родители мирились еще до вечера; их любовь помогала преодолеть любой конфликт. Теперь Эми верила, что любовь, которая связала ее и Уилла, тоже поможет им пережить трудные времена, когда бы они ни наступили.

Единственным облачком на горизонте маячил обман — Уилл не знал подоплеки с ее рисунками, — но Эми понимала, что ей следует сделать, даже если придется отказаться от удовольствия видеть, как ее задумки превращаются в восхитительные платья. Завтра она все уладит. Внутренний голос нашептывал, что можно сохранить тайну. Уилл не узнает, если она не скажет ему сама. Но как ей жить с этой ложью? Можно открыть ему лишь часть правды. Мадам Дюпон отказывалась иметь с ней дело, если она не станет брать деньги. Своего рода гарантия, что портниха получит фасоны Эми в единоличное распоряжение. Эми понимала, что ей следует сознаться во всем. Но разве не оскорбительно для Уилла узнать, что она боялась, как бы он не стал играть и делать долги? Тогда их счастливое начало будет безнадежно испорчено. На годы вперед ей останется лишь сожалеть о своем обмане каждый раз, когда он обидит ее очередным проступком, пусть даже самым незначительным.

— Ага, вот и дерево с домиком, — воскликнул Уилл. — Я подумал, не устроить ли нам пир там, где мы начали нашу совместную жизнь?

— Хорошая мысль, — с улыбкой ответила Эми.

Они пришли на место, и Уилл помог Эми расстелить одеяло. Поставил корзинку, и они уселись. Он обхватил ее лицо своими большими теплыми ладонями.

— Я люблю вас, миссис Дарсетт. — Он коснулся губами ее губ. — Я и не догадывался, что у нас так получится. Прошлой ночью, когда мы любили друг друга, я все время думал, как вы мне нужны, и на меня вдруг нахлынули чувства, которых я еще не знал. Никогда не испытывал ничего похожего!

— Я не знала, что мы сможем влюбиться друг в друга. И готова танцевать от счастья, — призналась Эми.

Он опустил глаза.

— Я вас люблю, но я вас недостоин.

— Прошу вас, Уилл, не надо так говорить!

Он проглотил стоявший в горле ком.

— Я делал ужасные вещи. И думал только о себе. Смотрел на других свысока.

— Мы все совершаем ошибки, — возразила Эми. — Прошлого не изменить, но вы уже извлекли свой урок. Я тоже не без греха, — добавила она. — Например, обижала друзей.

— Не намеренно, — уточнил Уилл. — Но я больше не хочу говорить о моем недостойном прошлом. Сегодня мы будем праздновать. — Он открыл корзинку и достал два бокала. — Подержите, пожалуйста, пока я буду открывать вино.

Эми подала ему наполненный бокал.

— За любовь, — сказал Уилл, касаясь своим бокалом бокала Эми.

— За любовь, — повторила она.

Отпив вина, Эми стала расставлять тарелки. Их обед состоял из тонких ломтиков ветчины, цыпленка, сыра и хрустящего хлеба. Уилл ел с аппетитом, а Эми едва могла проглотить кусочек-другой. Насытив любовный голод, она забывала о потребностях желудка.

Трапеза закончилась, и Эми убрала тарелки в корзину. Уилл пристроил бокалы сверху.

— Завтра я приступаю к обязанностям управляющего. Однако как же мне не хочется вас покидать!

— Вас будет дожидаться чудесный обед. И творожный торт на десерт.

Уилл улыбнулся.

— Вы мой лучший творожный торт.

Эми рассмеялась.

— Что ж, тогда я подам сладкое перед обедом.

— А то вдруг не доживу до конца обеда, — подхватил он. Потом его улыбка погасла. — Я только что вспомнил, что прошлой ночью был крайне неблагоразумен. Мы ведь договорились повременить с появлением детей. Возможно, вы уже понесли.

— Уилл, если это случилось, я знаю: мы оба будем очень любить этого ребенка. В тот день, когда вы ловили Питера, мне вдруг представилось, как однажды вы будете играть с нашим собственным сыном.

— Правда?

— Правда. Знаю, вы будете прекрасным отцом, — мечтательно улыбнулась Эми.

Уилл вздохнул.

— И я позабочусь, чтобы все наши дети получали равную долю внимания и любви.

Младший в семье, он, наверное, иногда думал, будто им пренебрегают. Возможно, поэтому он и убегал из дому да устраивал проказы, предположила Эми. Разумеется, она не сомневалась, что домашние хотели ему только добра, — просто младшим детям всегда приходится несладко.

— Уилл, вы говорили, что страшно обиделись на отца из-за того, что он отослал из дому вашего брата. У вас были ссоры с отцом?

— Хок сам решил уехать. После этого отец стал отдавать все внимание мне. Раньше такого не было. Сначала мне нравилась его опека, но потом стало обидно. Ведь это происходило только из-за того, что брат уехал! После его смерти я сгорал от стыда и чувства вины. Потом начал проводить летние каникулы с Беллом.

— А после школы вы отправились с Беллом в большое путешествие, — напомнила Эми. — И вернулись домой только через четыре года.

Уилл уставился на нее.

— На что вы намекаете?

— В тот день, когда я ездила навещать вашу матушку, сестры поведали, что Хок принял меры, чтобы вы снова не уехали в Европу. Они боялись, что теперь вы вообще не вернетесь.

— Они добились своего. Нашли способ вмешаться в нашу жизнь. Так и знал, что это произойдет.

— Я говорила, что для меня вы главный человек моей жизни и что я всегда буду вас защищать. Так я и поступила. Я сказала, что они совсем вас не знают, если считают испорченным человеком. И брат тоже встал на вашу защиту, — добавила она. — Сестрам пришлось признать, что они не правы.

— Если вы полагаете, что они изменятся, вас ждет разочарование, — мрачно заметил Уилл.

— Именно это они думают про вас, — возразила Эми. — А я сказала, что они ошибаются. Вы доказали мне, что вы прекрасный человек.

Уилл раздраженно сорвал пучок травы, но ничего не ответил.

— Уилл, подумайте сами — вы с самого детства бегаете от семьи.

— Что? Это же просто смешно, — возмутился он.

— Я понимаю, почему вы разозлились, когда семья приняла жесткие меры, чтобы удержать вас дома, — сказала Эми. — И по-прежнему думаю, что вы бы вряд ли вернулись, позволь они вам уехать.

Уилл стиснул зубы.

— Позвольте, я угадаю. Вы считаете, что я должен броситься к ним с объятиями, невзирая на все случившееся?

— На самом деле это им не терпится вас обнять.

Уилл казался изумленным.

— Мне кажется, что люди склонны думать о других определенным образом, а потом это мнение приклеивается как ярлык. Очень легко допустить, чтобы такой ярлык сделался частью твоей личности. Когда меня называли «желтофиолью», я приняла чужое мнение. Потом, когда представила, что этот сезон окажется для меня последним, твердо решила — хватит, сорву с себя навязанную мне личину. И надела другую и гордилась, что отныне меня считают самой модной штучкой светского общества. Но на самом деле это не я. Мы все принимаем разные личины, позволяя им маскировать нашу истинную сущность. Пейшенс играет роль старшей сестры. Она считает своим долгом читать всем нотации, а на самом деле не такая. Настоящая Пейшенс беспокоится, что вашей матушке одиноко, и старается проводить с ней как можно больше времени. Так же поступают Хоуп и Гермиона. Когда вы были ребенком, то вели себя дурно, чтобы добиться внимания домашних, и заслужили ярлык плохого мальчика. Вы допустили, чтобы он пристал к вам на долгие годы. Но это не тот Уилл, которого я знаю! Уилл, которого я знаю, танцует с престарелой бабушкой и заставляет меня смеяться до слез. Уилл, которого я знаю, не бросил меня, когда я оказалась скомпрометированной. Уилл, которого я знаю, читает мне стихи и устраивает праздники, как сегодня. Я люблю вас, Уилл, за то, какой вы есть на самом деле.

Он опрокинул ее на одеяло и страстно поцеловал.

— Мне нужно кое-что вам сказать. Но не сегодня! Сегодня я просто хочу вас любить…

Эми отвела черную прядь, упавшую ему на лоб.

— Прошлое не имеет значения. Я люблю в вас того мужчину, который рядом со мной сегодня.

На следующий день Уилл поехал в Эшдон-Хаус, и Эми долго махала ему рукой вслед. Вскоре ему предстояло проверить состояние мостов в их имениях. Он уехал, а Эми пошла наверх. В кожаном саквояже лежали новые рисунки и кошелек. Сверху она положила стопку носовых платков, чтобы не звенели монеты. Она намеревалась вернуть деньги мадам Дюпон. Нельзя, чтобы они продолжали лежать на дне сундука, — самая мысль о них стала ненавистна Эми. Она вернет их все, до последней монетки, а потом признается Уиллу. Поведает о своих страхах и сомнениях, которые и заставили ее совершить то, что она считала неправильным. Скажет, что не смогла больше жить, тая в душе обман.

Эми чувствовала, как холодеет затылок. Тоненький голосок пискнул: «Не разрушай свое счастье!» Конечно, ей следует признаться Уиллу, но он только что сказал, что любит ее. «Погоди немного! Одной неделей больше, одной меньше — разницы никакой».

Эми вспомнила, как он заглянул ей в глаза и сказал, что любит ее. Как она была счастлива тогда! Пусть же теперь это счастье укрепит ее. Она выберет правильный момент и признается, но не сейчас, когда только-только сказаны первые слова любви.

Получасом позже Эми переступила порог мастерской мадам Дюпон. Модистка вышла ей навстречу.

— Миссис Дарсетт! Надеюсь, вы привезли рисунки.

— Конечно, привезла. Но сначала мне нужно с вами поговорить. Здесь найдется укромное место?

Модистка кивнула.

— Сюда, — указала она путь рукой.

Эми вошла за ней следом в маленькую гостиную, предназначенную исключительно для хозяйки мастерской.

— Могу я предложить вам чаю? — спросила мадам.

— Нет, благодарю вас. — Эми достала рисунки. — Но прежде чем вы их посмотрите, хочу отдать вам вот это. — И она вручила модистке кошелек. — Я не могу оставить деньги себе.

Мадам Дюпон окинула ее проницательным взглядом.

— Ваш молодой супруг этого не одобрит, а вы не желаете иметь от него секретов.

— Ему нравится, что я рисую фасоны, но он не догадывается о деньгах. Знаю, вы хотели платить мне, чтобы я соблюдала условия нашей сделки. Но я не могу их принять.

— Понимаю, — сказала модистка.

— Вам нужны мои рисунки? Насколько я поняла, вы хотите таким образом обязать меня приносить их вам регулярно.

— Если откажусь, вы отнесете их кому-нибудь из моих конкуренток. Так что отказываться глупо.

Эми сдвинула брови.

— Вы настаивали на оплате лишь по этой причине?

Мадам улыбнулась.

— Именно. Это своего рода гарантия, что вы не понесете фасоны моим конкуренткам.

— Вот рисунки.

И Эми пошла за модисткой назад в мастерскую, чтобы выбрать ткани и отделку для своих моделей. Ее неприятно удивило, что там оказались Пейшенс и Джулиана.

— Вот не знала, что встречу вас здесь.

Джулиана настороженно взглянула на Эми:

— Ты могла бы поехать с нами.

— Я привезла мадам Дюпон новые фасоны. — Эми положила рисунки на прилавок. — Тебе может понравиться вот это, с бархатной отделкой.

Мадам Дюпон увела Пейшенс в примерочную, чтобы подогнать новое платье. Как только они ушли, Джулиана набросилась на Эми:

— Я думала, с этим покончено!

— Сегодня я вернула деньги. — Эми обняла подругу. — Мне было противно даже ходить мимо сундука, зная, что в нем лежит этот кошелек. Я усвоила урок и знаю, каково обманывать тех, кого любишь.

Джулиана просияла:

— А ты любишь Уилла?

— Люблю, а он любит меня. Все было против нас, однако наш брак по необходимости стал браком по любви.

Джулиана крепко обняла Эми.

— Я так рада за тебя! Никто не заслуживает счастья больше, чем ты.

— А я рада, что освободилась от гнета этих денег. Теперь остается лишь сказать ему правду.

— Ужасно, что ты пыталась это скрыть. Подумай об этом, — ответила Джулиана.

— Ужасно, что он может перестать мне доверять. Вот чего я боюсь.

— Может быть. Но будь искренней, и со временем он снова поверит тебе, — посоветовала Джулиана.

— Спасибо.

— Как хорошо, что ты здесь, — продолжала Джулиана. — Помоги выбрать ленту к этому светлому шелковому кружеву. — Она приложила его к зеленому атласу. — Как тебе кажется?

Эми покачала головой.

— Кружево слишком нарядное, чтобы брать отделку из атласа. — Они прошлись по мастерской, разглядывая ткани, и Эми посоветовала Джулиане, что подобрать к ее кружеву. — Красный отлично пойдет к твоим темным волосам. Смотри, как красный играет на фоне белого.

— Действительно! Как мне повезло — у меня есть сестра, которая может дать модный совет! — воскликнула Джулиана.

А Эми подумала, что это ей повезло обзавестись сестрами и братьями вдобавок к ее собственному маленькому семейству. Но больше всего ей повезло получить любящего мужа!

На следующий день Эми рассматривала модный журнал, когда дворецкий возвестил о приезде леди Хантер. Удивленная Эми чуть было не велела дворецкому выпроводить гостью под вежливым предлогом отсутствия хозяйки дома, но нежданная гостья была настроена слишком решительно. Она не оставит ее в покое так просто.

— Очень хорошо. Проведите ее наверх.

Вошла леди Хантер, и Эми встала.

— Прошу садиться.

Эми села сама и сразу же перешла к делу:

— Леди Хантер, вот уже второй раз, когда вы просите уделить вам время, при том что мы с вами почти незнакомы. Вероятно, вы преследуете какую-то важную цель.

К изумлению Эми, женщина предложила ей кошелек.

— Нет, я не возьму ваших денег, — возмутилась она. — Зачем вы их мне предлагаете?

— Со мной вам не нужно притворяться. Я знаю, что мой муж их выиграл, — сказала леди Хантер.

Эми решила, что гостья явно не в своем уме.

— Леди Хантер, полагаю, вам лучше уйти.

— Я знаю, что Дарсетт женился на вас вскоре после того, как мой муж выиграл в клубе двадцать тысяч фунтов, — продолжала леди Хантер. — Я решила, что вы нуждаетесь в деньгах.

— Понятия не имею, о чем вы говорите. — Эми встала. — Прошу, уходите.

— Так я и знала! — воскликнула леди Хантер. — Вы не имеете понятия. Он женился на вас после того, как проиграл моему мужу двадцать тысяч.

Эми вцепилась в подлокотники кресла.

— Должно быть, вы шутите.

Покачав головой, леди Хантер извлекла из сумочки листок бумаги.

— Я нашла расписку мистера Дарсетта на письменном столе мужа.

О Боже. Рука Эми дрожала. Это был почерк Уилла.

— Мне очень жаль, — сказала леди Хантер.

Эми нашла в себе силы взглянуть женщине в глаза.

— Умоляю, не говорите об этом никому!

— Я вас понимаю. Поверьте, очень хорошо понимаю, — сказала леди Хантер.

Эми удалось сохранить самообладание до тех пор, пока гостья не откланялась, а потом побежала наверх, к себе в спальню, но вместо того чтобы разразиться слезами, вызвала Анну и спокойно приказала:

— Соберите мои вещи как можно быстрее.

От изумления горничная раскрыла рот.

— Мадам, вы же не…

— Делайте что велено! — прикрикнула Эми.

Дрожа с головы до ног, она села к письменному столу, чтобы написать записку родителям. Она писала кратко, не вдаваясь в объяснения. Потом вдруг отложила перо и задумалась.

Они с Уиллом предали друг друга. Может быть, одно предательство оправдывает другое? Может ли быть, что один грех хуже последующего? У нее была тайна от мужа. А он, ясное дело, женился на ней из-за денег, чтобы уплатить карточный долг.

Эми не сомневалась, что это правда, и ей было очень больно. Уилл говорил, что любит ее. Закрыв лицо руками, она зарыдала. Зачем было обманывать ее, притворяясь влюбленным? Или он в самом деле полюбил ее? Она больше не знала, верить ему или нет. Сердце разрывалось от боли, словно в него воткнули кинжал.

Итак, к чему они пришли?

Ее первым побуждением было бежать. Но, разумеется, она этого не сделает. Она должна встретиться с ним. Ее предательство против его.

Уилл вошел в дом, пряча за спиной букетик лесных цветов.

— Миссис Дарсетт в гостиной? — спросил он дворецкого.

— Нет, сэр. Она почти весь день провела наверху.

Хмурясь, Уилл отправился наверх. Может быть, Эми заболела? Он постучал в дверь спальни. Изнутри донесся шорох. Она крикнула, чтобы он вошел. Уилл застыл как вкопанный. Ее лицо было мертвенно-бледным, а глаза опухли от слез.

— Входите же, Уилл.

— Мой Бог, что случилось?

Он хотел взять ее руку, но она отпрянула.

— Сегодня у меня с визитом побывала леди Хантер.

Он похолодел.

— Так вы знаете?

Эми взяла со стола листок бумаги. Желчь подступила к горлу Уилла. Это была его долговая расписка.

— Я не стал вам говорить. Я знал, что вы решите, будто я женился на вас из-за денег.

— А разве нет?

— Вы же помните, что я пытался избежать брака, после того как нас заперли в винном погребе.

— Тем не менее вы не сказали мне, что уплатили огромную сумму из тех денег, которые достались вам в качестве приданого, чтобы возместить карточный долг.

— Нет, потому что нам пришлось вступить в брак, и я не хотел огорчать вас еще больше.

— Уилл, мне нужно вам кое-что сказать.

— Не уходите от меня, — попросил он.

— Помните тог вечер, когда у нас обедали ваши друзья? И разговор о занятии ремеслом? Я умолчала кое о чем, почти солгала. Я согласилась брать деньги за свои рисунки. Знаете почему? Сначала я хотела получать вознаграждение, на тот случай если не выйду замуж. И я не отказалась от денег потом, когда обнаружилось, что мы должны пожениться, и скрыла это от вас, поскольку боялась — вдруг вы начнете играть и разорите нас.

— Мне дурно, — простонал он.

— И мне, Уилл.

— Я хотел рассказать все вам, поскольку не хотел, чтобы вы узнали от кого-то другого, — возразил он. — Просто выбирал подходящий момент.

— У вас имелся подходящий момент — в тот день, когда вы делали мне предложение, — едко заметила Эми.

Уилл начал злиться.

— А когда вы собирались поведать мне, что берете деньги за свои рисунки? — спросил он звенящим от гнева голосом.

Эми горько улыбнулась.

— Просто дожидалась подходящего момента. И даже не была уверена, следует ли вообще признаваться, поскольку вы неизбежно спросили бы, зачем я это делала. А если бы я сказала, что не доверяю вам, это глубоко ранило бы вашу душу. Кроме того, у меня имелись основания не доверять вам, учитывая вашу репутацию.

— Вы спокойно сидели и слушали, как Фордэм рассуждает о торговле, — заметил Уилл. — Вы и глазом не моргнули! Хуже того, вы доверили тайну портнихе, но не доверяли собственному мужу. По крайней мере настолько, чтобы рассказать мне правду. Если бы дело открылось, обе семьи — ваша и моя — оказались бы опороченными.

— Я чувствовала себя виноватой и вернула эти деньги портнихе, — сказала Эми. — Но что же карточный долг, Уилл? Многие ли знают об этом? Неужели свет думает, будто вы намеренно меня скомпрометировали в винном погребе, ради того чтобы отдать долг?

Уилл болезненно поморщился.

Эми решительно направилась к письменному столу и села.

— Как мне снести это унижение? Как ходить с гордо поднятой головой, когда все вокруг судачат на мой счет? Меня станут жалеть. Я не настолько сильна, чтобы вынести еще один скандал.

Уилл встал перед ней на колени и взял ее руки в свои.

— Эми, мы можем пережить эту бурю. Трудности уже встречались на нашем пути. Справимся и теперь.

Она поглядела на него и вдруг ахнула.

— Боже! Я только сейчас догадалась! Тот вечер, когда вы хотели завлечь меня в темную музыкальную комнату! Вы уже тогда задумали меня скомпрометировать!

У него оборвалось сердце.

— Эми, я же говорил вам, что был себялюбцем. Потом мне стало ужасно стыдно, но вы простили меня.

— Но я не знала, что вы сделали это, чтобы завладеть моим состоянием! — вскричала она. — То-то радости вам было, когда нас заперли в винном погребе!

— Вы же знаете, что я пытался вытащить нас обоих из того глупого положения, — возразил он.

По лицу Эми текли слезы.

— Это было намеренно? Вы просто сделали вид, что пытаетесь нас спасти, лишь бы я не сложила два и два?

— Я этого не хотел, клянусь! — Господи, дело принимало плохой оборот. — Эми, я люблю вас. Мы справимся, как справились со всем, что было раньше.

Эми промокнула лицо носовым платком.

— Беда в том, что я не доверяю вам. Осмелюсь предположить, что и вы не можете доверять мне. Мы оба все это время обманывали друг друга. Разве возможно примирение без взаимного доверия? Нет, невозможно.

— Вы же знаете, что я изменился — благодаря вам.

— В самом деле?

— Вы же знаете, что да. И я знаю: наша любовь сделала вас сильнее. Мы останемся супругами до конца наших дней. Не всегда нам будет легко, но пока что мы справлялись. Я не хочу вас терять.

— Мне жаль, Уилл. Думаю, вам лучше уйти.

— Я не могу покинуть вас в таком состоянии.

— Уилл, я хочу написать родителям. Нужно подготовить их к моему возвращению домой.

— Нет! — Он стиснул кулаки, чтобы Эми не увидела, как дрожат его руки. — Я не позволю вам уехать.

Но Эми покачала головой.

— Я думаю, что брак, где нет доверия, обречен. И мы не были предназначены друг другу. Наш союз заключен по чистой случайности. Мне жаль, Уилл, но я считаю, что мы не сможем простить друг другу обман и отсутствие доверия.

Нет. В голове не укладывалось, что Эми может его покинуть.

— Вы моя жена. Мы принесли брачные обеты. Дайте мне шанс, и я все исправлю, — взмолился он.

— Все рассыпалось — ничего тут не исправить.

— О чем вы говорите?

— Завтра я напишу родителям и буду готовиться к отъезду, чтобы вернуться домой. Как вы и предполагали, мы заживем отдельно. Можете путешествовать с друзьями, а я продолжу тихую жизнь в деревенской глуши.

Уилл мерил шагами комнату, пытаясь придумать, как спасти их брак. Он не хотел терять Эми! Не сдаваться же теперь, после всего что им пришлось пережить! Однако он не знал, что делать. Понимал лишь одно — он слишком сильно ее любит, чтобы позволить ей уйти. Господи, пусть Эми даст ему еще один шанс, и он проведет остаток дней, целуя землю, по которой она ходит.

Мысли путались, но он должен найти решение.

Он обессилено опустился на край постели. Послышался знакомый писк. Уилл оглянулся. На его подушке сидела Крошка и била хвостом. Потом подошла к хозяину, потерлась о его руку.

— Мне плохо, Крошка.

Котенок замяукал. Усадив зверушку себе на колени, Уилл гладил маленькое тельце, вспоминая день, когда повел Эми на пикник. Он чувствовал себя тогда словно зеленый юнец со своей первой девушкой. Эми сказала, что он еще в юном возрасте принял ярлык плохого мальчика и убедил себя в том, что таков и есть. Уилл знал, что это правда. Все эти годы он играл роль беззаботного повесы, которому сам черт не брат. Лелеял в душе обиду и бежал прочь, чтобы не видеть, как горюют его домашние после смерти отца. Делал все возможное, чтобы держаться от них подальше. Эми оказалась правд. Годами он только и делал, что бежал от своей семьи. И зачем обманывать самого себя? Он вряд ли вернулся бы домой из следующего путешествия, не откажись Хок выдавать ему ежеквартальное содержание.

Уилл никогда не ценил свою семью, поскольку не хотел, чтобы кто-то лез к нему в душу. Годами скитался по Европе, потеряв счет необременительным связям с женщинами. Каждый раз, когда какая-нибудь из них начинала питать к нему нежные чувства, Уилл бежал прочь, не испытывая ни малейших угрызений совести. Он делал это, потому что не желал рисковать и терять собственное сердце.

После того как Уилл сделал предложение Эми, ему представлялось, что они заживут раздельно. Эми не подозревала, что он собирался покинуть ее и отправиться в путешествие, и после свадьбы настояла, чтобы они попытались узнать друг друга, поскольку ей хотелось большего, нежели кувыркание в постели. И Уилл полюбил ее всем сердцем, а теперь его грудь разрывалась от горя.

— Мне не справиться в одиночку, Крошка, — печально улыбнулся он.

Ему нужен совет. Придется спрятать гордость подальше, но он готов на все, лишь бы вернуть жену. Уилл посадил Крошку на постель. Она жалобно запищала, но ему было не до того. Уилл взял кувшин, налил в таз холодной воды и плеснул себе в лицо. Вышел из комнаты, спустился вниз и велел груму подать коляску.

Он прибыл в Эшдон-Хаус и понял, что забыл дома шляпу, когда Джонс, надменный дворецкий, поглядел на него с неодобрением.

— Дома ли мой брат? — спросил он.

— Да, сэр. Он в гостиной, со всеми остальными.

О Господи, ему придется предстать пред светлы очи целого семейства. Уилл пересек холл и увидел, что на верхней площадке лестницы стоит Питер и смотрит на него.

— Даже не думай, чтобы съехать вниз по перилам, — ворчливо предупредил он.

Питер рассмеялся и убежал.

Уилл поднялся на второй этаж и распахнул дверь гостиной матери. Разумеется, здесь собрались все, даже тетя Эстер. И все смотрели на него.

Хмурый Хок стоял возле камина.

— Уилл, у нас очередное семейное собрание, но мы не хотели беспокоить вас с Эми. Это насчет Питера.

Тетя Эстер поправила высокое белое перо, украшавшее ее безобразный пурпурный тюрбан.

— Питер снова написал на розы.

— О, Эстер! — воскликнула вдовствующая графиня. — Мы не произносим таких грубых слов.

Эстер фыркнула.

Бабушка взглянула на Уилла с тревогой и сделала знак, чтобы он сел возле нее на диван. Она погладила его руку.

— Что стряслось? — крикнула она.

Уилл едва не поперхнулся.

— Мне нужна помощь.

От изумления Хок открыл рот.

— Уилл, ты знаешь: мы сделаем все, что в наших силах, — но ты должен все рассказать.

Гордость сковала его язык. Но ведь гордостью он не добьется ничего. Уилл набрал в грудь побольше воздуху:

— Я повел себя как самый настоящий дьявол.

И он рассказал им все, поведав и о том, как с самого начала строил планы скомпрометировать Эми. Он думал, что родные набросятся на него с упреками, но они лишь потрясенно молчали.

— Именно Эми сказала мне, что я всю жизнь бегу от своей семьи. Сам я этого не понимал. Просто копил старые обиды и жил так, как мне хотелось. Боже, я даже хотел покинуть ее после свадьбы, чтобы путешествовать. Думал, мы станем жить раздельно. Но Эми настояла, чтобы я ухаживал за ней. Она не позволила бы мне тиранить ее. Она мне просто нравилась. И мало-помалу я начал влюбляться. В итоге я ее полюбил. Эми думает, что недоверие разрушило наш брак безвозвратно. Но я не хочу ее терять! — воскликнул Уилл. — И вам следует знать, что она чувствует себя обманутой и думает, будто никогда не сможет появиться в свете. Все уверены, что я женился на ней ради ее состояния. — Он опустил голову. — Я не знаю, что делать.

— Уилл, наша семья имеет некоторое влияние, — подала голос Пейшенс. — Каждый из присутствующих в этой гостиной будет опровергать сплетни. Мы все знаем, что вас заперли вместе по чистой случайности и вы женились на ней во избежание скандала.

Уилл поднял голову:

— Это возможно?

— Более чем возможно, — ответил Хок. — Я знаю, что Босвуд поручится за тебя. И твои непутевые друзья тоже помогут развеять слухи. Не могу поверить, что вы трое придумали этот идиотский план жениться на девушке с приданым!

— Эми видит меня насквозь, — сказал Уилл. — Следовало это учесть! С той самой минуты как мы впервые увиделись, она дата в точности понять, что обо мне думает, и ее мнение оказалось не самым радужным.

Джулиана встала с ребенком на руках.

— Пейшенс, будь добра, отнеси Эмму Роуз в детскую да скажи няне, чтобы присмотрела за мальчиками, не то снимут с малышки скальп, хотя волос у нее почти нет. Марк, распорядись насчет экипажа, а я пока схожу за шалью.

Она улыбнулась Уиллу:

— Я привезу нашу девочку назад.

Он вздохнул:

— Она не поедет.

Джулиана ушла, и Уилл принялся мерить шагами гостиную, то и дело поглядывая на часы. Остальные переговаривались вполголоса, однако он не обращал на них никакого внимания. Не находя себе покоя, Уилл расхаживал туда-сюда. Пролетело полчаса, и его надежды начали таять. Джулиана уверила его в успехе, но Уилл беспокоился, что Эми окажется непреклонна. Наконец он рухнул в кресло, но усидеть не мог. Вскочил и снова закружил по комнате.

Еще полчаса долой. Наконец дверь открылась. Уилл быстро обернулся, но увидел только своих друзей. Судя по лицам, бедняги были совсем сбиты с толку. Смерив взглядом обоих, Хок велел им садиться.

— Когда приедет Эми, вы оба признаетесь, что это вам принадлежит бесчестный план скомпрометировать ее, — сказал Хок. — А потом ваша милая парочка опровергнет все слухи о том, что Уилл женился на Эми якобы ради денег.

— Хок, не вини их, — вмешался Уилл. — Я ведь согласился.

— Не дам за это и крысиной задницы, — отрезал Хок. — Извини за грубость, мама. Хоуп, подай маме нюхательную соль!

— О Боже! — воскликнула вдовствующая графиня, когда Хоуп поднесла к ее носу флакончик с солью.

Белл мрачно взглянул на Уилла.

— Твоя жена знает про карточный долг?

— Разумеется, знает, — ответила за него Эстер. — Зачем, по-вашему, мы вызвали вас сюда?

Губы Белла чуть скривились в улыбке:

— А вы, должно быть, ужасная тетя Эстер?

— Да, это я, — ответила та, оглядывая его с головы до ног. — Будь я на сорок лет моложе, окрутила бы тебя за неделю. В молодые годы у меня был талант женить на себе мужчин.

— О, Эстер, неужели обязательно говорить такие вещи? — воскликнула вдовствующая графиня.

Уилл поглядел на часы. Прошло еще сорок пять минут. Он встал у окна, стиснув зубы. Потом крепко зажмурился.

«Господи, знаю, что с тобой нельзя торговаться. Но клянусь, что встану на колени и буду молить о прощении, если Ты вернешь ее мне».

Через некоторое время он услышал тихие шаги за спиной.

— Уилл, прошу, сядь выпей чашку чаю, — сказала Гермиона.

Он покачал головой, потому что не хотел, чтобы остальные увидели, какой мукой искажено его лицо.

Уилл уже потерял счет времени, ему показалось, что прошла вечность. Голоса звучали приглушенно, и он не различал слов. Его сил хватало ровно на то, чтобы стоять у окна, сохраняя подобие спокойствия.

К нему подошел брат, положил руку на плечо.

— Если у Джулианы ничего не получится, мы придумаем другой план, — сказал он. — Только наберись терпения.

Однако Уилл понимал — все пропало.

— Спасибо тебе, но Эми, видимо, решила вернуться домой. На время или навсегда — не знаю, но, боюсь, скорее последнее.

— Прошлой весной я тоже думал, что потерял Джулиану. Не сдавайся, Уилл!

Часы принялись отбивать очередной час. Уилл старался не выдать своего отчаяния. В это время за закрытыми дверями послышались голоса. Он боялся туда смотреть. Как вынести крушение всех надежд?

Дверь распахнулась, раздались радостные возгласы.

— Я же сказала, что привезу ее, — объявила Джулиана.

Собравшись с духом, Уилл повернулся к Эми. Ее лицо немного побледнело, а глаза покраснели. Все говорили разом, но он ничего не мог разобрать. Он хотел подойти к Эми, утешить, но что, если она его оттолкнет?

Тут Уилл вспомнил, какой дал обет, и понял, что должен принести жертву. Он шагнул навстречу Эми, и все голоса смолкли.

— Я дал обет Господу. Не думал, что он станет слушать такого негодяя, как я, но он послал мне вас, как я и просил. Теперь я должен исполнить обет, даже если это грозит потерей чести и достоинства.

Он упал перед Эми на колени и взял ее руку. Все дружно ахнули.

Уилл набрал в грудь побольше воздуху.

— Я люблю вас и не хочу без вас жить. Если вы дадите мне еще один шанс, клянусь, что буду читать вам стихи, водить на пикники и признаваться в любви по шесть раз на дню. Я даже разрешу Лоренсу спать с нами.

Глаза Эми налились слезами.

Уилл обернулся к удивленным родственникам:

— Лоренс — это подушка.

Эстер фыркнула:

— Черт бы тебя побран, Уилл!

Он обернул к Эми умоляющий взгляд:

— Простите, что злоупотребил вашим доверием! Это правда, что я хотел вас скомпрометировать, но вы оказались слишком проницательны, и мой нечестивый план провалился. А потом, когда мы поженились, я ничего не стал рассказывать, потому что заботился о вас и не хотел вас ранить.

Слезы текли по ее лицу.

— Я не сказала вам о деньгах, которые получала за рисунки, потому что у вас была определенная репутация и я боялась, что вы разорите нас, если станете играть. Я поступила неправильно. Мне следовало быть честной с самого начала.

Уилл с трудом сдерживал чувства. В горле собрался комок.

— Прошу, не покидайте меня, — прошептал он. — Я люблю вас и не смогу без вас жить.

— Вы мой супруг, и я принесла священную клятву. Я тоже совершала ошибки, — сказала Эми. — Похоже, мы оба были изрядно напуганы нашей внезапной женитьбой, поэтому ошибались. Я очень люблю вас и обещаю, что отныне и впредь буду всегда честна с вами.

О Боже, она принимает его обратно!

— Эми, я тоже клянусь вам в верности. Более того, заявляю, что моя любовь и моя жизнь отныне принадлежат вам — если вы вернетесь ко мне.

— Я буду с вами, потому что не хочу без вас жить, — сказала она.

Все радостно закричали, захлопали в ладоши. Уилл встал и склонился к Эми, чтобы поцеловать:

— Приди ко мне и будь моей любимой, — прошептал он после неистового поцелуя.

Content

Вики Дрейлинг
Как очаровать распутника

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14