Наталья Александрова

Потусторонним вход воспрещен!

Поезд тронулся, и за окном поплыли лица провожающих людей с раскрытыми ртами – все что-то кричали напоследок, но было не слышно, что именно. Надежда видела улыбающееся лицо племянника Димки, он бежал за вагоном дольше всех – молодой, здоровый, как лось. Вот мелькнул последний носильщик с пустой тележкой, перрон кончился, и начались какие-то пакгаузы, склады и стрелки. Надежда оторвалась от окна и откинулась на диванчике.

Она возвращалась в Петербург из Москвы, от родственников. Родня была дальняя, Надежда не виделась с ними лет десять – как-то не выпадало случая. Но в этом году у ее троюродной тетки случился юбилей – девяносто лет.

«Это тебе не кот начихал! – заявил теткин сын, уж и вовсе непонятно кем приходящийся Надежде. – Так что бери ноги в руки и дуй к нам на праздник! Всех соберем!»

Надежда согласилась – все же нужно уважать такой возраст. Тем более что тетка была самостоятельна, бодра, голову имела светлую и помнила всю родню до седьмого колена.

Все прошло замечательно, богатая московская родня закатила шикарный прием в дорогом ресторане, на который съехались родственники со всей России. Тетка была родом из Сибири, так что и там нашелся какой-то внучатый племянник, которого Надежда в глаза никогда прежде не видела.

Когда все закончилось, тетка сказала Надежде, что ей до дома ближе всех, так что она может остаться подольше, чтобы поговорить. Пришлось согласиться, чтобы не обижать пожилого человека. Но Надежда Николаевна ничуть не жалела, потому что тетка за три дня, умолкая только для того, чтобы поесть и малость поспать, рассказала ей много интересного про прежние времена, про их многочисленную родню. Память у нее была отличная. Выяснилось кстати, что тетка – это не тетка, а двоюродная бабушка, что, конечно, не так важно.

Билет Надежда сдала, а когда собралась все-таки уезжать, поскольку дома с нетерпением ожидали ее муж и кот, то племянник Димка притащил ей билет в СВ – других не было. Надежда подозревала, что билеты были, просто эти москвичи вечно шикуют. Ну да ладно, СВ так СВ!

Надежда Николаевна Лебедева, приличная женщина средних, скажем так, лет, ехала в СВ второй раз в жизни. Первый раз это случилось очень давно, когда она работала еще инженером в закрытом НИИ. Получилось так, что Главному конструктору серьезного проекта, над которым трудилась тогда едва ли не половина института, требовалось после совещания в Министерстве что-то там подправить в документах. Само собой, что начальству такое не под силу, и Надежду послали вместе с начальником только для того, чтобы она кое-что подтерла в технической документации, а потом вписала несколько цифр. Главный конструктор ездил, разумеется, только на «Красной стреле» и только в СВ, таким образом, Надежда тоже там оказалась.

Та поездка оставила у нее самые скверные воспоминания. Главный конструктор привык ездить с размахом. Поскольку в СВ разъезжают в основном респектабельные мужчины исключительно по деловой надобности, он возил с собой солидную фляжку с хорошим армянским коньяком. Попутчики коротали дорогу за серьезной мужской беседой, попивая чай с коньяком, и расставались утром, вполне довольные друг другом. С Надеждой у Главного такой номер не прошел, и он глядел на нее хмуро и грозно, пока не легли спать. Ночью Надежде тоже не было покоя, потому что Главный ужасно храпел.

Сегодня, войдя, она с любопытством оглядела просторное чистое купе, посидела на удобном диванчике, потом распаковала вещи, вытащила нужное на ночь и перемигивалась с Димкой через окно, пока состав не тронулся.

Поезд постепенно набирал ход, за окном было темно. Надежда посидела немного, бездумно глядя на улетающие назад цепочки фонарей, потом потянулась и зевнула. Первый час ночи, пора и на боковую. Завтра в восемь утра поезд прибудет в Петербург, и еще через некоторое время она увидит своего дорогого мужа Сан Саныча и обожаемого Бейсика. Хотя нет, мужа она увидит лишь вечером, у него какое-то важное совещание, он не сможет Надежду встретить. И ничего страшного, вещей у нее с собой мало, она прекрасно доедет на метро. До вечера переделает массу дел и станет ждать мужа в компании кота Бейсика. В гостях хорошо, а дома лучше!

«Все-таки не зря все начальники в СВ ездят, – одобрительно думала Надежда, – культурно все здесь, комфортно, и еще повезло, что женщина в попутчики попалась».

Незадолго до отхода поезда послышались тяжелые шаги, и высокий парень внес в купе внушительных размеров чемодан. Не отвечая на Надеждино приветствие, он оглядел купе быстрым рысьим взглядом, запихнул чемодан под полку и посторонился, давая войти солидных размеров женщине. Дама, которую хотелось назвать гражданкой, была широка в плечах и плотна телом. На ней был темно-серый костюм – дорогой, отметила Надежда машинально, но сидел на ней так, как будто это был не костюм, а форма. Военная или полицейская, Надежда еще не решила.

– Свободен, Коробейников! – бросила дама парню. – Сейчас поезд тронется!

– Слушаюсь, Галина Иванна! – парень вытянулся и даже пытался щелкнуть каблуками, – Счастливого пути!

– Испарись! – буркнула дама, и парень исчез, даже в окне не появился.

Попутчица тут же схватила мобильный телефон и вышла в коридор, откуда раздался ее рокочущий командный голос.

– Дорофеев! Как у тебя с делом Комковатого? Докладывай! Да-да, прямо сейчас!

Она послушала немного, прижав трубку к уху, потом заговорила на повышенных тонах:

– Что ты все мямлишь, Дорофеев? Что ты мнешься, как малолетка на танцах? Ты не мальчик и я не девочка, говори как есть!

«Точно, не девочка, – подумала Надежда, которой прекрасно слышен был голос соседки, его и в другом вагоне услышали бы, – кто скажет, что это девочка, пускай первым бросит в меня камень…»

Невозможно было представить эту тетку маленькой девочкой с косичками и с мячиком. Судя по разговору, она связана с полицией или прокуратурой.

– Да, – сурово говорила она в трубку, – да… поняла. Тут у тебя недоработка, Дорофеев, в сроки не укладываешься… – И рявкнула, пресекая оправдания на том конце: – Ты мне Лазаря не пой! Взяли тоже моду – слова умные употреблять! Как ни крути, а дело ты провалил! Знаю, что постараешься… еще бы не постараться…

«Интересно, Комковатый – это кличка или фамилия? – раздумывала Надежда. – Если фамилия, то вот уж повезло человеку! Комковатая бывает манная каша у неумелой хозяйки или земля на дачном участке, но уж никак не человек…»

Дама в коридоре перехватила Надеждин заинтересованный взгляд и понизила голос:

– Дорофеев, завтра ко мне к десяти утра со всеми материалами! Уж будь любезен! – Она раздраженно захлопнула крышку мобильного телефона и решительно шагнула в купе. Сначала дама прочно утвердилась на противоположном диване, потом поглядела на попутчицу долгим внимательным взглядом. Взгляд этот просветил Надежду почище рентгена, с той только разницей, что рентген делает снимок только одного органа, а тут просветили даже не до печенок, а гораздо глубже. Надежде Николаевне понадобилось все ее хладнокровие, чтобы выдержать этот взгляд.

Соседка стала копаться в сумке, и Надежда перевела дух, испытав даже некоторое сочувствие к неизвестному ей Комковатому, которому завтра предстояла встреча с пронизывающим взглядом дамы напротив. Хотя, возможно, Комковатый – это опасный преступник – рецидивист, серийный маньяк, который, к примеру, душит девушек в Сосновском парке, или же он убил старушку, как Раскольников, тогда на него просто необходимо смотреть таким взглядом. Хотя… старушки тоже разными бывают, так что в деле могут открыться смягчающие обстоятельства.

– Вас как зовут? – спросила вдруг соседка вполне человеческим голосом. – А то неудобно как-то – едем вместе…

Надежда представилась, тогда Галина Ивановна вытащила из своей сумки большую коробку конфет.

– Чай будем пить!

Надежде конфет не хотелось, поскольку Димка перед отходом поезда затащил ее в кафе и напоил там кофе с пирожными. На чай она согласилась – неудобно человека обижать.

– Вы молодец, – одобрительно сказала соседка, – сладким не увлекаетесь, а я вот не могу себе отказать. Силы воли не хватает. Да еще дарят все время…

Надежда Николаевна решила не уточнять, что на сладкое смотреть не может, потому что целую неделю объедалась всякими вкусностями у тетки.

Поговорили о диетах и зарядке, потом о косметике и о тряпках – словом, обычный разговор малознакомых женщин, столкнувшихся случайно и не собирающихся продолжать знакомство дальше. Галина Ивановна больше на Надежду страшным взглядом не смотрела, о работе своей обмолвилась только, что с полицией связана, да Надежда и сама уже догадалась.

Решили ложиться. Надежда достала из дорожной сумки кожаный несессер с умывальными принадлежностями и отправилась в конец коридора.

Очереди не было никакой – вот что значит СВ! Выходя, Надежда увидела, что возле одного из купе стоят двое – мужчина и молодая женщина. У мужчины в руках был пухлый кожаный портфель, у девушки – дорожная сумка. Проводница, кругленькая блондиночка с кудряшками на щеках, улыбалась:

– Я уж думала, что пустое купе будет, так до Питера и поедем.

– Опоздали из-за пробок этих, – мужчина слегка запыхался, – вскочили в последний вагон. Давно так не бегал!

Голос его показался Надежде смутно знакомым, и она вгляделась пристальнее.

Мужчина был интересным – высокий, светлые, густые, чуть растрепавшиеся волосы лежат красивой волной, что, несомненно, достигается частыми визитами к хорошему парикмахеру. Лицо гладкое, чисто выбритое, ни морщин, ни веснушек. Легкий ровный загар, говорящий об отпуске, проведенном возле теплого моря. И вообще – вид отдохнувший и свежий, несмотря на то что волновался и торопился. Он повернул голову к своей спутнице, и Надежда снова почувствовала что-то знакомое. Определенно, она уже видела где-то этого мужчину, у нее очень хорошая память на лица.

Девушка тоже была неплоха. Высокая, стройная брюнетка, волосы подстрижены неровными прядями, что придавало лицу с правильными чертами некоторую эффектную асимметричность и загадочность. На девушке был черный короткий плащик, туго стянутый широким поясом, и узкие черные джинсы наверняка очень дорогой фирмы. Наряд оживляла ярко-желтая шелковая косыночка. Девушка почувствовала пристальный взгляд и повернула голову, косынка сползла, и в вырезе плаща открылась длинная шея.

Мужчина открыл купе. Девица вошла за ним, напоследок одарив Надежду не слишком любезным взглядом. Где-то ее можно понять. Надежда вылупилась на чужого мужчину слишком явно. С другой стороны, с чего девице беспокоиться, ведь конкуренции ей Надежда никак составить не может… даже по возрасту, но не только. Еще – потому, что, глядя на этих двоих, сразу же становилось ясно, что они – пара. Мужчина не обнимал свою спутницу за плечи, не привлекал по-хозяйски к себе, она не льнула к нему и не заглядывала в глаза, смеясь. Они не перебрасывались короткими многозначительными фразами, содержащими намеки на какие-то события и воспоминания, известные только им двоим. Они даже не держались за руки, идя по вагону, – руки были заняты багажом. Но Надежда как будто воочию видела незримые нити, которые связывали этих двоих, и нити эти были крепче самого прочного каната. Чувствовалось, что в купе едут не просто попутчики, а близкие люди, люди, которые понимают друг друга не то что с полуслова, а с полувзгляда, им спокойно и комфортно быть рядом, молчать, смотреть в окно…

И вовсе незачем смотреть на Надежду так нелюбезно, она и не собирается приставать к парочке с разговорами.

Дверь купе открылась, и молодая женщина вышла покурить. Ее спутник протянул из купе руку с зажигалкой, и этот жест снова показался Надежде удивительно знакомым.

Надежда Николаевна пожала плечами и отправилась к себе. Соседка уже спала.

Надежда разобрала постель и тоже легла. Но сон не шел. Было неудобно на узком диване, мешал стук колес на стыках и мелькание огней за окном. Надежда задернула как могла занавеску, но тут в купе стало жарко. Так и есть: топят как будто зимой, а на дворе ведь сентябрь, еще и листья не пожелтели!

Сна не было ни в одном глазу. Надежда попробовала считать до ста, но ей это быстро надоело. Даже зевать не хотелось, и тогда Надежда поняла: кофе. Не нужно было поддаваться на Димкины уговоры и пить кофе на ночь. Но кто мог подумать, что в кафе на вокзале варят такой крепкий напиток? Да еще и духота в купе несусветная, дышать нечем.

«СВ называется, – ворчала Надежда про себя, – кондиционер не могут поставить. Или хотя бы печку выключить».

Может, пойти к проводнице и попросить, чтобы убавила тепло? А то изжариться можно…

Но тут же Надежда представила, что скажет ей разбуженная посреди ночи проводница, и решила никуда не ходить. Перед закрытыми глазами снова встало лицо мужчины, которого она видела только что в коридоре. Вот теперь она будет мучиться, пока не вспомнит, где могла его видеть. Работали когда-то вместе? Нет, не то… Сталкивались на отдыхе? Ничуть не бывало, да Надежда и к морю-то ездила считаные разы с маленькой дочкой. Нет, никак не вспомнить. Это как назойливая мелодия, неотступно звучащая в голове.

Она проснулась оттого, что поезд стоял. За окном виднелись вокзальные строения, кто-то прошел торопливо, сказал что-то проводнице, она звонко рассмеялась. Голос из репродуктора, как всегда, гулко и неразборчиво объявил, что скорый поезд Петербург – Москва отправляется через минуту.

«Бологое», – поняла Надежда, прикинув по времени и глядя, как уплывают огни за окном.

Дышать в купе было нечем, под тонким одеялом было жарко, как в Африке. Надежда поняла, что на этот раз заснуть не удастся, и села, спустив ноги с дивана. Галина Ивановна негромко всхрапнула, перевернулась на бок и снова затихла. Все ей нипочем – и вагонная духота, и стук колес… железная женщина! Такая не то что коня – танк на ходу остановит!

Надежда Николаевна сама удивилась внезапно возникшему раздражению. Чем она недовольна? Тем, что соседка по купе спокойно спит, в то время как она, Надежда, мается бессонницей? Так сама виновата, нечего было кофе пить на ночь…

Галина вдруг пробормотала во сне что-то непонятное, как будто произнесла фразу на незнакомом, несуществующем языке. Надежда вздохнула, оделась, стараясь не шуметь, и тихонько вышла в коридор.

В коридоре было немного прохладнее. Приглушенный свет, мягкий ковер болотно-зеленого цвета, уютные занавесочки на окнах. Надежда прошла к тамбуру, приоткрыла окошко. В лицо хлестнул ветер, стук колес, огни пролетающего мимо полустанка. Запахло осенним лесом, ночью, дальней дорогой. Раздражение сразу же прошло, на душе стало легко и свободно, как в осеннем поле. Надежда стояла, подставив лицо сырому дорожному ветру, и бездумно смотрела во тьму.

И тут как будто ветром продуло голову, и она стала лучше соображать, потому что иначе ничем не объяснить, отчего Надежда вспомнила имя мужчины, который ехал с ней в одном вагоне.

Виктор Бегунов. Ну да, это же Витька Бегунов, ее бывший однокурсник! Надо же, как человек изменился… Раньше был такой худущий, встрепанный. Правда, волосы у него всегда хорошие были, Витька носил длинные, а когда на третьем курсе на военной кафедре его обстригли, девчонки чуть не плакали. Вот интересно, чем он сейчас занимается? Да уж не прозябает в какой-нибудь заштатной конторе, видно, что человек преуспевает, ишь как упакован! Костюмчик модный в узкую полосочку, ботинки опять же шикарные, портфель дорогущий. Надежда видела такой в магазине, когда искала подарок мужу, к этому портфелю и подойти не решилась. И опять же, девица – молодая и стильная. Кто она ему – жена или просто любовница? Если любовница, то все очень серьезно.

«Вот как бывает, – с легкой грустью думала Надежда, – начинали вместе, а теперь совсем разные люди. Ничего общего у меня с этим человеком быть не может. Он меня в упор не видит, да я сама-то его еле узнала. Хорошо, что не призналась, да и как бы я это сделала? К нему просто так не подойдешь, по плечу не хлопнешь… Да еще девица эта не обрадуется, когда тетя вроде меня вдруг обниматься полезет. Может, он вообще ей врет, что ему не пятьдесят, а, допустим, сорок пять. Или вообще сорок. А что, выглядит он молодо…»

Они познакомились с Витькой в колхозе на первом курсе, он был из параллельной группы, близко не дружили, но сталкивались часто то в общежитии, то в спортзале, то в бассейне. Обменивались конспектами к экзаменам, одно время Витька крутил роман с девочкой из их группы Светкой Ивановой. Кажется, что-то у них потом было… Да нет, ничего, Светка замуж вышла за болгарина и уехала с ним в Варну. Ну и ладно, бог с ним!

Надежда вдохнула полной грудью сырой воздух и высунула голову в окно.

Огни полустанка отстали, провалились в пустоту. Теперь из летящей мимо поезда гулкой тьмы проглядывали только смутные очертания ночного леса. Потом и лес отстал, расступился, уступив место бесконечной голой равнине.

Дорога сделала плавный поворот, и вдруг впереди по ходу поезда мелькнул какой-то тревожный багровый свет.

Надежда насторожилась, выглянула в окно, насколько могла, вгляделась в этот далекий отсвет.

Впереди, там, на плавной дуге поворота, что-то ярко полыхало, стремительно летело навстречу поезду.

И тут весь поезд вздрогнул, как раненое животное, раздался тоскливый долгий гудок, затем другой, и Надежда с трудом удержалась на ногах – поезд начал резко, с мучительным скрежетом тормозить.

Вагон сразу же проснулся – кто-то вскрикнул, кто-то выругался, что-то со звоном падало. Мимо Надежды пробежала взволнованная, заспанная проводница в криво застегнутой форменной тужурке, кудряшки ее растрепались и повисли.

– Что там случилось? – спросила Надежда тревожно.

Проводница растерянно взглянула на нее, махнула рукой и скрылась в тамбуре.

Надежда снова выглянула в окно.

Теперь ей было хорошо видно – впереди поезда, совсем близко, прямо на путях полыхала машина, большой громоздкий грузовик. Машинист сумел остановить состав буквально в нескольких метрах от горящего автомобиля. Надежда вздрогнула, запоздало испугавшись, и бросила взгляд в другую сторону – вдоль изогнувшегося на повороте длинного суставчатого тела поезда. И тут она увидела, что из соседнего вагона кто-то выпрыгнул на насыпь, съехал по ней, настороженно огляделся и припустил в темноту – пригнувшаяся фигура, осторожные крадущиеся движения. В руке какой-то прямоугольный предмет – чемодан или портфель. В стороне от путей дважды мигнули фары машины и тут же погасли, человек побежал в том направлении и вскоре скрылся в темноте.

Странно, подумала Надежда, что машина посреди ночи стоит с потушенными фарами…

Впрочем, она тут же забыла об этом.

В коридор один за другим выползали заспанные, перепуганные пассажиры. Все спрашивали друг друга, что случилось, и самое удивительное, что через несколько минут по вагону уже курсировала информация, что на путях впереди поезда застряла горящая машина, и придется стоять, пока ее не уберут с дороги.

Одной из первых в коридоре появилась Галина Ивановна. В отличие от остальных попутчиков она совершенно не выглядела заспанной. Казалось, она готова в любую минуту взять ситуацию под контроль. Мало этого – всем окружающим тут же захотелось встать навытяжку и послушно ожидать ее приказаний.

Оглядевшись и мгновенно выяснив причину неожиданной остановки, Галина Ивановна отправилась в первый вагон, чтобы получить верную информацию.

Когда в коридоре собрались почти все пассажиры, через вагон быстрым шагом прошли два рослых парня в форме железнодорожной полиции. Пассажиры бросились к ним с вопросами, но полицейские придали своим бесхитростным лицам выражение «знаю, да не скажу» и скрылись в тамбуре.

Надежда Николаевна хотела уже вернуться в свое купе, но в это время произошла новая неприятность.

Какая-то полусонная женщина в шелковом халате выплыла из туалета, прошла по коридору и открыла дверь купе.

И тут же дико завизжала. Выскочив в коридор, она, не переставая визжать, налетела на лысого коренастого мужчину, оказавшегося, к счастью, ее мужем, и разразилась у него на груди бурными рыданиями.

Муж поглаживал ее по спине, пытаясь успокоить, и спрашивал, что ее так напугало.

– Там… там… – повторяла женщина сквозь рыдания, показывая на полуоткрытую дверь купе.

Муж открыл дверь пошире, заглянул туда и попятился.

Надежда Николаевна почувствовала характерное покалывание в кончиках волос, которое случалось у нее всякий раз, когда она сталкивалась с преступлением.

Не удержавшись, она заглянула в купе через плечо мужчины.

Увиденная картина отчетливо запечатлелась в ее мозгу, как, бывает, темная комната или ночной сад ярко и отчетливо выхватывается из темноты фотовспышкой.

На столике валялась опрокинутая бутылка виски (видимо, упала в момент торможения), рядом лежала открытая коробка швейцарского шоколада. Диваны были застелены, один – пуст, сбившиеся простыни сползали на пол. Но второй…

На нем, вольно раскинувшись, лежала красивая молодая девушка с широко открытыми глазами.

В первый момент Надежде показалось, что на ней надета темно-красная ночная сорочка. Но потом она поняла, что по нежно-розовой ночнушке растеклось огромное пятно крови.

Муж рыдающей женщины торопливо задвинул дверцу купе и отступил в сторону. Однако через минуту ужасная новость распространилась по всему вагону.

Оказалось, что перепуганная женщина спросонья толкнулась в чужое купе и там увидела окровавленный труп. Подлинные события быстро обрастали немыслимыми подробностями, и скоро какая-то пожилая дама, увешанная бриллиантами, как новогодняя елка игрушками, страстным возбужденным шепотом рассказывала Надежде, что в закрытом купе произошла перестрелка между двумя криминальными группировками, и там сейчас лежат семь трупов, а единственный уцелевший бандит сбежал, для чего и остановил поезд. Надежда сочувственно покачала головой и удалилась в свое купе, подальше от суеты и пустых разговоров. Правда, открывая дверь, она вспомнила таинственную фигуру, сползающую по насыпи, мигнувшие дважды автомобильные фары…

Но тут же обо всем этом забыла.

Среди ночи она проснулась, села, отбросив одеяло, потому что было ужасно жарко, и невыносимая тяжесть давила на грудь. Она смутно помнила, что снова приснился кошмар. Ей часто снились кошмары, с тех пор как умер отец. Обычно они были трех видов. В этот раз приснился самый знакомый.

Она идет по длинному коридору того самого бизнес-центра, где находится ее издательство. Идет быстро, так что мимо мелькают одинаковые двери, выкрашенные зеленой краской. Все двери плотно закрыты, никто из них не выходит. Коридор пуст, никто ее не обгоняет и не попадается навстречу. Она знает, что идет в бухгалтерию – оттуда звонили и велели срочно явиться. Поэтому она так торопится – чтобы успеть до обеда. Однако время проходит, она чувствует, что устала, а бухгалтерия все еще далеко. По-прежнему мелькают по бокам двери, сливающиеся в одно зеленое пятно. Она смотрит на часы и видит, что обед уже скоро, и она не успеет, но продолжает бежать. И вдруг осознает, что коридор изменился – нет аккуратно покрашенных сероватых стен, и потолка с встроенными галогенными лампами, и двери уже не зеленые, а разномастные – где-то железная, неприятного рыжего цвета, где-то – рассохшаяся дубовая, покрытая облупившейся масляной краской, где-то старинная арабская, какую она видела в Тунисе, – резная, бирюзового цвета, усеянная фигурными заклепками. Коридор понемногу расширяется, уже не видно стен, и потолок теряется в высоте. Она понимает, что зашла не туда и что нужно вернуться, ее пугает темнота впереди, однако почему-то она продолжает идти туда.

И вот, когда темнота обволакивает ее своими щупальцами, кто-то бесшумно приближается к ней и хватает за горло. Это не призрачное прикосновение, она знает, что человек абсолютно реален, он сильный и злобный. Она пятится и упирается спиной в каменную шероховатую колонну. Человек наклоняется ближе, и она чувствует в его дыхании запах подсолнечных семечек. Внезапно он отпускает ее горло, она пытается вдохнуть, но тут в сердце возникает резкая боль, и она проваливается в темноту…

Она уставилась на прямоугольники ночного света на полу, медленно приходя в себя. Кошмар был знакомый и привычный, она не слишком его боялась, как не боишься всего хорошо знакомого. Иногда ей даже удавалось убедить себя во сне, что это неправда, что это понарошку. Тогда темнота не подползала, она пробиралась по пещере на ощупь, едва не налетая на бесчисленные каменные колонны, и видела в темноте неясное пятнышко света. После этого она вдруг оказывалась в том самом бесконечном коридоре с зелеными дверями по бокам и понимала, что в бухгалтерию безнадежно опоздала.

Но сегодня было что-то иное. Эти сильные и страшные руки у нее на шее, резкая боль в конце – и провал в бездонную темноту, откуда нет и не будет возврата. Что это было? Она прислушалась к себе. Сердце как будто не болело и билось ровно, руки не дрожали, испарина на лбу высохла. Боли не было, однако осталась память о ней. И еще – страх и ощущение невосполнимой потери.

Закрыв за собой дверь купе, Надежда Николаевна застыла, почувствовав спиной чье-то присутствие.

Впрочем, для этого не требовалось никаких сверхъестественных навыков или особенной чуткости: за спиной у Надежды было слышно хриплое дыхание и какой-то странный ритмичный звон – примерно такой издает на стыках рельсов ложечка в чайном стакане.

«Только не паниковать!» – приказала себе Надежда и медленно обернулась.

Сбоку от двери, тесно вжавшись в угол купе, стоял бледный испуганный мужчина. Он хрипло, неровно дышал, как будто только что пробежал стометровку, и трясся мелкой дрожью. Тот ритмичный звон, который услышала за спиной Надежда, издавал металлический замочек молнии на его полурасстегнутой куртке. Все его лицо оплыло от страха, как восковая свеча, и поэтому Надежда не сразу узнала своего бывшего однокашника.

Зато Бегунов на этот раз ее узнал.

– Надя, это ты?! – прошептал он испуганным свистящим шепотом. – Тише, ради бога, тише! Не кричи!

– А я и не собираюсь, – проговорила Надежда вполголоса. – А что это с тобой? Что ты тут делаешь?

– Прячусь, – честно признался Виктор.

И только тут до Надежды Николаевны дошли две совершенно очевидные вещи: во-первых, что купе, в котором нашли зарезанную женщину, – то самое, в котором ехал Бегунов. И во-вторых – что жертва преступления и есть вчерашняя спутница Виктора.

В первый момент, увидев раскинувшееся на диване мертвое тело, Надежда ее не узнала, потому что трудно сопоставить окровавленный труп с молодой, привлекательной, хорошо одетой женщиной.

– Витя! – выдохнула Надежда в ужасе, без сил опустившись на свой диван. – Витя, это ты ее убил?

– Да что ты, Надя! – прошептал он в ответ, испуганно покосившись на дверь купе. – Как ты могла подумать?

– А что я, по-твоему, должна думать? Твоя спутница зарезана, ты сбежал из купе… почему ты сбежал?!

– А что мне было делать? Ты только представь: я проснулся от сильного толчка, чуть не свалился с дивана, поезд стоит… я включил ночник, посмотрел на часы, а потом увидел… точнее, сначала почувствовал, что на моем одеяле что-то лежит. Спросонья я схватился за этот предмет и только потом разглядел, что это нож… окровавленный нож! Я вскочил, окликнул Алису… она не отзывается… я наклонился над ней и увидел, что она мертва! Зарезана!

Надежду передернуло. Она тоже видела убитую девушку и представила себе, что почувствовал в тот момент Виктор. Представила его ужас…

– Я быстро оделся, – продолжал он вполголоса, – выскочил в коридор… а там идут два человека в полицейской форме! Я ужасно испугался и юркнул в первое попавшееся купе… оно оказалось твоим!

Надежда молчала, и Бегунов подумал, что она не верит ему.

– Представь… если меня нашли бы на месте преступления… и тут же нож, наверняка с моими отпечатками пальцев… сама подумай – кто бы поверил, что я не виноват? Я сам себе и то не очень верю… вот и ты тоже не веришь… меня наверняка тут же арестовали бы, и разбираться никто бы не стал – чего разбираться, если есть готовый подозреваемый, и все улики налицо…

– Но сейчас твое положение еще хуже… – проговорила Надежда растерянно. – Ко всему прочему ты еще и сбежал… Послушай, Витя, – добавила она неуверенно, – а ты никогда не страдал лунатизмом?

– Ты что – думаешь, я убил ее во сне?! – лицо Бегунова из смертельно бледного внезапно стало красным. – Да ты что! Впрочем… – Он потупился и закончил гораздо тише: – Да я и сам подумал об этом… но… но есть еще одна важная деталь, о которой я тебе не сказал. Из купе пропала одна очень важная вещь.

– Что еще за вещь? – Надежда оживилась, глаза ее заблестели в предчувствии тайны.

– Портфель… я вез из Москвы портфель с очень важными бумагами. Этот портфель исчез. Значит, пока я спал, в купе кто-то побывал. Наверное, он и убил Алису…

– Или она… – машинально пробормотала Надежда.

– Она?! – вскинулся Бегунов. – Ты думаешь, это была женщина?

– Нет, я как раз ничего не думаю. Но это могла быть и женщина.

И тут вдруг она вспомнила сбегающую по насыпи фигуру, осторожные крадущиеся движения… в руке у неизвестного был портфель. Или чемодан? И дважды мигнувшие из темноты автомобильные фары…

– Ты не веришь мне… – безнадежным голосом произнес Виктор.

– Нет, почему же… – протянула Надежда Николаевна. – Как раз я верю… вопрос не в этом – вопрос в том, поверят ли тебе другие?

– Надя, ты не могла бы спрятать меня в этом купе? – проговорил Бегунов робким, умоляющим голосом, совершенно не подходящим к его представительной внешности.

– Спрятать? – Надежда не смогла скрыть своего удивления. – Но даже если тебя не найдут сейчас – твои данные есть у проводницы! Ведь ты покупал билет по паспорту!

– Конечно! – Он снова перешел на горячий, взволнованный шепот, – Но одно дело, если меня арестуют прямо здесь, сейчас, на месте преступления, когда все улики против меня, и совсем другое – если я доеду до Питера, доберусь до своего офиса, свяжусь с адвокатом… тогда у меня будут какие-то шансы! Надя! Помоги мне!

В его голосе была такая мольба…

Надежда понимала, что, помогая Бегунову, она совершает очевидную глупость. Больше того – преступает закон, становится соучастником преступления… но в то же время она вспомнила событие тридцатилетней давности.

Она только что поступила в институт и вместе с остальными первокурсниками поехала на картошку. Студенты отработали первую неделю, на выходные их отпустили в город. Все вереницей тянулись через поле к станции, до поезда оставалось минут двадцать. Надя задержалась, отстала от остальной ватаги и решила срезать дорогу. Она быстро шла по сырому, вязкому полю. Впереди уже виднелись станционные постройки, но вдруг она, зазевавшись, поскользнулась и съехала в глубокую канаву. Ногу пронзила острая боль…

Надя пыталась выкарабкаться из канавы, но подвернувшаяся нога не повиновалась, в сапоге хлюпала холодная вода, по щекам ползли злые грязные слезы.

И вдруг над краем канавы появился знакомый парень из параллельной группы. Кажется, его звали Витька…

Витька вытащил ее из канавы, озабоченно оглядел ногу, подставил свое плечо, а когда понял, что она едва идет, буквально на себе потащил к станции.

На поезд они, конечно, опоздали. Пока сидели на станции, дожидаясь следующего поезда, Витька стащил с нее сапог, осмотрел ногу, туго перевязал ее своим носовым платком, надел свой сухой носок. Витька… Витька Бегунов…

Особенной дружбы у них потом не было, но Надя не могла забыть тот случай. И сейчас была ее очередь подставить ему плечо.

– Да, Вить, я попробую тебя спрятать… но, вообще-то, тебе сильно не повезло… Знаешь, кто у меня соседка? То ли генеральша полицейская, то ли прокурор…

– Ох ты… – Бегунов схватился за голову. – Вот уж не везет так не везет…

– Это точно, – согласилась Надежда. – Но в любом случае нужно торопиться… генеральша наверняка скоро вернется…

Она оглядела купе, думая, куда можно спрятать человека. К тому же такого, как Виктор, – довольно крупного.

Как ни крути, единственное место – рундук для чемоданов под крышкой дивана. Надежда подняла крышку и показала туда:

– Лезь!

Виктор в первый момент ужаснулся, но тоже понял, что других вариантов нет, и с трудом умостился в тесный рундук, подогнув ноги и скорчившись, как младенец в утробе матери.

Только Надежда успела опустить крышку рундука и поправить сбившуюся постель, как дверца купе отъехала и на пороге появилась Галина Ивановна.

– Уже подъехал трактор с соседней станции, – сообщила она. – Сейчас он столкнет с путей обгоревшую машину, и мы поедем дальше. Но часа на полтора все равно опоздаем… – В голосе Галины Ивановны прозвучала глубокая озабоченность, потеря драгоценного времени ее чрезвычайно огорчила.

Надежде показалось, что соседка посмотрела на нее подозрительно.

Она уселась на разобранную постель и проговорила честным голосом:

– А шофер этой сгоревшей машины не пострадал?

– То-то и оно, что шофера в машине не было! Сбежал, мерзавец! Побоялся, что придется отвечать… Ну, ничего, его быстро разыщут! А то, что сбежал с места аварии, будет отягчающим обстоятельством…

Надежда невольно применила слова генеральши к Виктору и тяжело вздохнула.

– И не надо ему сочувствовать! – воскликнула Галина, по-своему истолковав этот вздох. – Вот вечно мы всех жалеем! Такая у нас, у женщин, жалостливая натура! А ведь от его раздолбайства и так большой вред, расписание нарушено, занятые люди дорогое время потеряли, а если бы машинист не успел затормозить – могли быть десятки жертв! Или даже сотни!..

Надежда подумала, что слова о жалостливой женской натуре вряд ли относятся к ее попутчице.

Вдруг ее слегка подбросило на сиденье: наверное, Виктор повернулся в рундуке, пытаясь поудобнее устроиться.

– Никак трогаемся? – проговорила Галина Ивановна, взглянув на Надежду, – Кажется, поезд дернулся…

В это мгновение дверь купе отъехала в сторону, и в проеме появились те двое полицейских, которых получасом раньше Надежда видела в коридоре.

– Документики попрошу! – произнес старший из них, с сержантскими нашивками.

Надежда засуетилась, полезла в сумочку, вытащила паспорт. Галина Ивановна молча, без всякой суеты протянула сержанту твердую красную книжечку. Тот захлопал глазами, покраснел, затем побледнел и вытянулся в струнку.

– Виноват, товарищ генерал! – выдавил он севшим от волнения голосом. – По всему поезду документы проверяем… приказ начальства… если бы знал, я бы не посмел…

– Ни в чем ты не виноват! – усмехнулась Галина. – Приказ есть приказ, проверяешь документы – так у всех проверяй!

– Так точно! – Сержант от усердия пустил петуха. – Убийцу ищем… поэтому все вагоны приказано проверить…

– Убийцу? – удивленно переспросила Галина Ивановна. – Разве при экстренной остановке были жертвы?

– Никак нет! – сержант приободрился, поняв, что генерал не все знает. – В этом вагоне убита женщина. Ее попутчик пропал… скорее всего, он и есть убийца…

Надежда снова почувствовала толчок снизу: на этот раз Виктор, наверное, дернулся от волнения. Чтобы скрыть этот подозрительный факт от полицейских, а особенно – от наблюдательной Галины Ивановны, она привстала, чтобы взять со столика бутылку минеральной воды.

– Почему вы думаете, что убийца – попутчик той женщины? – спросила она, отпив глоток.

Сержант посмотрел на Надежду недоуменно. С одной стороны, она казалась особой, недостойной внимания, и отвечать ей вовсе не обязательно. С другой – ехала в одном купе с генералом… кто ее знает, может, тоже большое начальство!

– Потому что кто же еще? – проговорил он строго. – Опять же, купе ночью изнутри запирают, так что никто посторонний туда попасть не может… и сбежал, опять же, чем подтвердил свою вину…

Диван под Надеждой снова вздрогнул.

– Наверное, сейчас поедем… – с надеждой в голосе проговорила Галина Ивановна.

– Разрешите продолжить проверку? – отчеканил сержант, повернувшись к ней. Кажется, он окончательно свыкся с высоким званием пассажирки.

– Разрешаю, сержант! – ответила та и, едва дверь захлопнулась за полицейскими, повернулась к Надежде:

– Странно, однако, – поезд остановился, и тут же – убийство…

Диван под Надеждой снова вздрогнул, но на этот раз вздрогнула и посуда на столе, и зеркало на стене, лязгнули стыки между вагонами, и поезд медленно двинулся вперед.

– Ну, слава богу, наконец поехали… – вздохнула Галина Ивановна и снова принялась переодеваться ко сну.

На этот раз Надежда даже не пыталась заснуть: к стуку колес, к духоте, к сонному бормотанию попутчицы прибавилось сознание того, что под ее диваном, неудобно скорчившись, лежит живой человек.

Спустя примерно час, убедившись, что со стороны Галины доносится ровное сонное дыхание, изредка перемежающееся тихими музыкальными всхрапами, Надежда свесилась с дивана, приникла к щели рундука и прошептала:

– Ну, как ты там?

Дыхание Галины затихло, и генеральша хорошо поставленным голосом проговорила:

– Нормально!

Надежда замерла, испуганно глядя на соседку. Но та перевернулась на другой бок и снова заснула.

Больше попыток разговаривать с Виктором Надежда не предпринимала. Заснуть она тоже не смогла, так и пролежала до утра, ворочаясь с боку на бок и прислушиваясь к доносящимся из рундука звукам. То ей казалось, что она слышит дыхание Виктора, то все затихало, и она в панике замирала, думая, не умер ли он там от удушья.

Действительно, если даже в купе была немыслимая духота, то трудно было даже представить, что чувствует скорченный и запертый в диване человек…

«И почему это должно было случиться именно со мной? – обреченно думала Надежда. – Подумать только, в Москве я не была несколько лет. И как только собралась навестить родственников – появляется Витька Бегунов, с которым мы не встречались лет двадцать, да не один, а с девицей, девицу тут же убивают, а Витька просит меня о помощи. Отчего он не побежал в другое купе?»

Тут перед мысленным взором Надежды предстал разгневанный муж, как это часто бывало, когда Надежда Николаевна попадала в разные неприятности. Ибо муж ее, Сан Саныч, был твердо уверен, что все неприятности Надежда навлекает на собственную голову своим легкомысленным поведением. Она вечно суется куда ее не просят, понукаемая своим феноменальным любопытством.

«Но что я должна была делать в этой ситуации? – по инерции стала оправдываться Надежда. – Сдать Витьку милиции? Так-то я отплатила бы ему за дружбу! Или не входить в свое купе первой, подождать Галину Ивановну? Та-то уж не растерялась бы, самолично Витьку бы задержала. А я видела человека, который соскочил с поезда, если Витя невиновен, то девушку убил он, больше некому. Можно проверить списки пассажиров, вычислить, кого нет…»

Надежда вспомнила вдруг, как в Бологом кто-то разговаривал с проводницей, и поняла, что убийца подсел именно на этой станции. В Москве без билета сесть трудно, да еще в СВ. В Твери – рано, вдруг кто заметит. А в Бологом – в самый раз, глубокая ночь, пассажиры спят. Сунул проводнице денег, она и пустила. Так что не найти его, потому что никто не видел, а проводница ни за что не признается – может работы лишиться.

Надежда тяжело вздохнула.

Этой ночью она так и не смогла уснуть. За окном заливалась в чьей-то машине сигнализация, по полу тревожно бегали квадраты тусклого ночного света. Чувство потери не проходило. Осознав это, она горько усмехнулась в темноте. Опять начинается прежняя депрессия. Какая еще потеря? Она давно уже потеряла самое дорогое – отца, и примирилась с этой потерей. Ее сумел убедить в этом психиатр, которого притащил Стас.

Оттуда не возвращаются, сказал доктор, вы должны осознать, что никогда уже не увидите отца живым. Не вините себя в его смерти, он долго и тяжело болел, и смерть была для него избавлением.

Доктор повторял это много раз, и однажды она не выдержала и рассказала ему все.

Отец так и не оправился после инсульта. В больнице сказали, что надо радоваться тому, что парализовало его только частично. Отец мог ходить, немного подволакивая ногу, правая рука была скрючена и прижата к боку. Он ничего не говорил, только мычал, ей казалось, что сердито и недовольно.

Врачи обещали, что со временем речь восстановится, но отец чувствовал себя все хуже и хуже, раздражался по пустякам, смотрел на дочь, злобно сверкая глазами, она же всякий раз принималась плакать от жалости к нему. Тогда он еще больше злился.

В издательстве пошли навстречу и разрешили работать дома, поскольку она не могла оставить отца одного, он был абсолютно беспомощен, рубашку не мог застегнуть одной рукой. Нужна была сиделка, дорогие лекарства, массажистка и занятия по восстановлению речи стоили много денег, которых не было. Отец до болезни читал лекции по физике для студентов вечернего отделения, она редактировала чужие тексты, преимущественно по научно-популярной тематике. Накоплений у них не было. Врачи пожимали плечами и не давали никаких обнадеживающих прогнозов, да она и сама видела, что отцу все хуже и хуже. И вот, когда однажды утром он не смог здоровой рукой удержать чашку с горячим чаем, она решилась и сказала, что нужно попросить денег у матери. Он закричал на нее – страшно, без слов. Не закричал – завыл. Она ужасно испугалась, тогда он дрожащей рукой нацарапал на листке бумаги одно слово – «Прокляну!».

Больше они не затрагивали эту тему, но отец стал с ней суров, даже груб. Он с трудом вставал с кровати, здоровая рука тоже плохо двигалась, ей приходилось кормить его с ложечки. Потом он слег, врачи дали понять, что конец близок, а она уже так измучилась, что приняла это сообщение спокойно. Каждое ее утро начиналось с кошмара – она боялась, что, войдя в комнату к отцу, найдет его на кровати мертвым.

А когда это действительно случилось, первым чувством было облегчение. Потом пришло горе, но она никак не могла забыть то облегчение и корила себя за него.

Выслушав ее сбивчивый рассказ, доктор нахмурился и выписал ей таблетки. Не наркотик, нет, успокаивающе улыбнулся он на ее вопрос, но эти таблетки помогут вам расслабиться и крепко спать по ночам.

Стас явился через две недели после похорон – без звонка и предупреждения, просто позвонил в дверь, и она открыла, не спрашивая, кого это принесло на ночь глядя.

Стас был ее бывшим мужем. То есть фактически настоящим, потому что они еще не оформили развод, хоть и не общались больше года. Стас был обаятельный негодяй с дивной улыбкой, слишком широкой, чтобы быть искренней. Он был веселый и находчивый, душа любой компании, он играл на гитаре и пел приятным голосом, переставляя в песнях слова, чтобы было смешнее. Когда они познакомились три года назад, ей было… двадцать девять. Не то чтобы сильно хотелось замуж, но было лестно иметь рядом такого симпатичного мужчину. Он вносил в ее довольно скучную жизнь приятное разнообразие.

Отец ничего не сказал, и она слишком поздно заметила, что Стас ему не нравится. Отец до болезни был добрым и мягким человеком, никогда ей ни в чем не перечил и хотел видеть ее счастливой.

На этой приятной ноте нужно остановить воспоминания.

Она спустила ноги с кровати, попыталась нашарить тапочки, привычно не нашла их на обычном месте и не удивилась этому. Прошлепав босыми ногами до ванной, она включила свет и уставилась на себя в зеркало. Вид мало впечатлял: бледная, глаза красные, темные волосы в беспорядке рассыпались по плечам… После смерти отца она сильно похудела, и шея, казавшаяся слишком длинной, жалко торчала из выреза ночной сорочки.

Она нашла в шкафчике прозрачный пластмассовый флакончик с таблетками, вытряхнула одну на ладонь и задумалась. От таблетки она заснет, а утром встанет ко всему равнодушная. Доктор называет это спокойствием и безмятежностью. Ей же кажется, что состояние после таблеток ненастоящее, что это не она выходит на улицу и едет на работу в переполненном вагоне метро, а совсем другая женщина – невозмутимая и толстокожая, равнодушная ко всему. Рука ее дрогнула, и таблетка покатилась по кафельному полу. Она не стала ее искать.

Привычный вид в зеркале привел ее в чувство. Боль почти забылась, как и кошмар. Но все-таки… она расстегнула сорочку, больно было вот здесь, под левым соском, как будто… как будто ударили ножом.

Наконец, тьма за окном поредела и отступила, наступило утро. Надежда приподняла краешек занавески.

Наверстывая потерянное время, поезд мчался мимо золотеющих рощ, мимо маленьких просыпающихся поселков.

Галина Ивановна все еще спала. Проснулась она только от стука проводницы, которая известила о скором прибытии в Петербург.

Генеральша мгновенно поднялась, подхватила полотенце, несессер с туалетными принадлежностями и удалилась в туалет.

Надежда соскочила с дивана, подняла полку и заглянула внутрь.

– Ну как ты – живой?

– Не спрашивай! – прохрипел из рундука свернувшийся буквой «зю» Бегунов. – Ну что – приехали?

– Потерпи еще полчасика! – И Надежда торопливо захлопнула крышку, потому что дверь купе уже начала открываться.

Едва поезд остановился на Московском вокзале, в купе влетел бравый лейтенант. Лейтенант был молодой и румяный, волосы его топорщились, непокорные расческе. Лихо щелкнув каблуками, он приветствовал генеральшу не по уставу:

– Утречко доброе, Галина Иванна! Хорошо ли в дороге спалось?

– Разговорчики, Никодимов! – буркнула генеральша, с утра настроение у нее было не очень.

Парень резко поскучнел, подхватил ее чемодан и двинулся к выходу. Генеральша, однако, вполне по-человечески простилась с Надеждой и двинулась следом.

Едва дождавшись ее ухода, Надежда Николаевна захлопнула дверь купе и подняла полку:

– Ну все, приехали, выбирайся!

Кряхтя и стеная, Виктор выполз из своего убежища и чуть не повалился на пол: ноги, затекшие от неудобного положения, совершенно его не держали. От лощеного моложавого мужчины, который вчера вечером вошел в вагон СВ, не осталось и следа. Волосы больше не лежали красивой волной, лицо приобрело тусклый землистый оттенок, под глазами набрякли мешки. На щеках выступила неровная седоватая щетина. Теперь ему можно было дать не пятьдесят лет, а гораздо больше. Впрочем, Надежда представила, как она сама выглядит после всех треволнений бессонной ночи, и расстроилась.

Надежда усадила Виктора на диван и принялась растирать онемевшие конечности. Несчастный стонал и охал, как всякий мужчина. Надежда помалкивала, вспоминая, как он заботился о ней тридцать лет назад, как растирал подвернувшуюся ногу… Как сидел вместе с ней два часа на пустынном перроне, как провожал потом до самого дома, потому что поезд прибыл очень поздно, метро не работало, и ей было страшно одной брести по темным улицам.

Наконец Виктор смог встать на ноги.

Надежда сложила свои вещи и выглянула в коридор.

Последние пассажиры выходили, негромко переговариваясь.

– Пойдем скорее, пока не все разошлись. В толпе тебя никто не заметит.

Она протянула ему симпатичную кепочку, которую купила в подарок мужу. С грустью оторвав бирку, она тут же призвала себя к порядку: у человека судьба решается, а ей кепочки жалко!

Виктор надвинул кепку на самые глаза, поднял воротник и двинулся к выходу следом за Надеждой.

Возле дверей вагона стояла хмурая проводница. Взглянув на нее, Надежда готова была поклясться, что девушка тоже не сомкнула глаз со времени незапланированной остановки. Еще бы, волновалась, что кто-то мог видеть неучтенного пассажира!

– Спасибо вам большое, до свидания! – пропела Надежда с преувеличенным энтузиазмом, стараясь заслонить собой мрачного спутника.

Проводница ответила, машинально скользнув взглядом по пассажирам, и повернулась к приближающемуся бригадиру. Невдалеке от двери вагона, пережидая толпу, маялись двое людей с носилками – понятно, по чью душу. Впрочем, душа-то, как сообразила Надежда, как раз уже ни при чем, отлетела уже душа у покойницы где-то в районе Бологого.

Надежда с Виктором поспешно влились в поток пассажиров, движущийся по перрону.

– Такси недорого, такси недорого! – бормотали озабоченные мужчины, которых обтекал этот поток.

– Возьмем машину? – Бегунов обернулся к Надежде.

– Не здесь! – проговорила та сквозь зубы, не поворачивая головы. – Здешние таксисты все под колпаком у полиции, они тут же сообщат, кого посадили и куда привезли, так что с таким же успехом можно прямо идти сдаваться в ближайшее отделение! Мы возьмем машину на площади перед вокзалом или, еще лучше, на Лиговском проспекте…

Однако ее плану не суждено было осуществиться.

Дорогу им заступил коренастый мужичок в кожаной куртке.

– Такси недорого! – произнес он, доверительно склонившись к Надежде.

– Не нужно! – привычно отмахнулась та.

– Нужно! – возразил таксист, не уступая дорогу.

– Что значит – нужно? – возмутилась Надежда. – Пропустите!

– Вам же сказали, что нужно! – раздался голос у нее за спиной, и сильные мужские руки схватили Надежду за локти.

Скосив глаза на Виктора, Надежда Николаевна увидела, что его тоже подхватили под руки двое плечистых парней.

«Полиция! – поняла Надежда. – Вычислили все-таки… И меня теперь возьмут, как соучастницу! Вовек не оправдаешься!»

– В чем дело? – по инерции попробовала она возмутиться, закрутила головой…

Только что перрон был полон людей, а тут он как будто по мановению волшебной палочки вымер, опустел. По крайней мере, та его часть, где находились Надежда с Виктором. Последние редкие пассажиры старались как можно скорее проскочить мимо, опустив глаза в землю, делая вид, что ничего не замечают.

– Только шуметь не надо! – прошипел незнакомый голос в самое ухо. – Никому из нас не нужны лишние неприятности!

Надежда забеспокоилась – как-то неправильно ведут себя эти полицейские, про неприятности говорят. Уж кто-кто, а они-то никаких неприятностей не боятся! И шум их тоже нисколько не беспокоит…

Она дернулась было, стараясь вырваться, но чья-то грубая рука ткнула ее кулаком в печень так, что потемнело в глазах. Когда же боль отпустила, желание сопротивляться пропало.

Надежду и Виктора повели куда-то в сторону, провели между газетным лотком и киоском, торгующим всякой дорожной снедью. Их подвели к синему микроавтобусу с яркой надписью «Доставка цветов», втолкнули внутрь. Дверцы захлопнулись, и микроавтобус сорвался с места.

– Куда вы нас везете?! – возмущенно проговорила Надежда.

Ее не удостоили ответом.

Сидевший рядом с водителем мужчина средних лет достал мобильник, позвонил кому-то, вполголоса сообщил:

– Да, мы его взяли… везем… и женщину тоже…

«Точно, они не полиция, – думала Надежда, – эх, поздно я сообразила, надо было на перроне орать «караул!». Люди бы заметили, если бы не заступились, то настоящей полиции сообщили… Хотя ее Виктор как раз и боится, а эти-то кто такие еще на нашу голову…»

Она переглянулась с Виктором – мол, кто такие? Он едва заметно развел руками и покачал головой – понятия не имею, сам в догадках теряюсь… Салон микроавтобуса был без окон, но через окошко водителя Надежда видела, что свернули на Лиговский.

Кроме них, вместе с водителем в автобусе было четверо людей. Мужчина средних лет в неприметном сером плаще вроде бы старший в группе, двое рослых плечистых парней в одинаковых черных куртках, одинаковой рыжеватой масти, только один был еще к тому же в черных очках, а другой нет. Водителем оказался тот самый коренастый мужичок в кожаной куртке, что остановил Надежду под видом таксиста.

Машина повернула, Надежда вытянула шею, чтобы проследить, куда именно, и тут же сильная рука опустилась на плечо.

– Сидеть смирно! – прошипел парень в темных очках. – Головой не вертеть! – он еще сильнее вдавил ее в сиденье.

– Отпусти, больно! – буркнула Надежда, но парень будто не слышал и давил на шею.

Надежда Николаевна Лебедева всегда считала себя женщиной крепкой и подвижной, на здоровье не жаловалась. Однако кто в наше время может похвастаться абсолютным здоровьем? Были и у Надежды в организме слабые места. Одним из них являлась шея.

Шея причиняла Надежде множество неприятностей. Обычная простуда начиналась у нее с резкой боли в шее. Потом, конечно, прилагался полный набор: насморк, кашель, боли в горле, но шея проходила позже всех. Стоило в жаркий летний день посидеть на легком сквознячке или проехать в электричке с открытыми окнами – и готово дело, тупая ноющая боль в шее, да еще и голову не повернуть. А бывало и так: вроде бы ложишься спать совершенно здоровой, ночью все спокойно, а проснешься – так скособочит, хоть инвалидность оформляй!

Так что к шее своей Надежда относилась трепетно. А тут какой-то гамадрил на нее давит!

– Пусти, сволочь! – заорала Надежда, пытаясь вырваться, и бестолково замахала руками.

Особого вреда она парню не причинила, только смахнула черные очки. И тут же поняла, отчего тот носит их осенним утром, когда солнце вовсе не такое яркое: под левым глазом у парня уютно расположился огромный темно-лиловый синяк.

– Ух ты! – восхитилась Надежда. – Это кто ж тебя так любит?

Очки упали под ноги Виктору, парень буркнул что-то непечатное и полез вниз. Но Виктор одной ногой раздавил очки в пыль, а другой угостил парня хорошим ударом в челюсть. Тот охнул и отлетел на Надежду. Второй парень ударил Виктора в живот привычным приемом, и Надежда поняла, что в печень на перроне ее бил тоже он.

Виктор согнулся от боли, и, пока парень любовался делом своих рук, озверевшая Надежда отпихнула от себя другого, с синяком, который очумело тряс головой и вообще был пока не боец, и вцепилась зубами второму злодею в руку. Парень взвыл от неожиданности, Надежда же с удовлетворением почувствовала, что прокусила руку до крови.

– Отставить! – рявкнул старший с переднего сиденья, и Надежда краем глаза увидела, что на нее смотрит дуло пистолета. – Всем сесть по местам, а то стреляю!

– Ага, – заметила Надежда, отплевываясь, – среди бела дня, посреди улицы он стрелять будет! Очень смешно!

Кровь у парня текла ручьем.

– У тебя, наверно, свертываемость плохая, – заметила Надежда, – знала я одного человека, – ему зуб вырвали, а ночью кровь пошла. Он когда проснулся – уже поздно, остановить не смогли, так и помер.

Она сама не понимала, для чего их злит. На самом деле она находилась в тихой панике. Их похитили люди явно бандитского вида. И совершенно непонятно, для чего. Во всяком случае, Надежда им точно не нужна, она тут вообще человек посторонний.

«Вот попала-то я, – мысленно пригорюнилась она, – в чужом пиру похмелье…»

Машина так часто сворачивала, что она совершенно потеряла направление и понятия не имела, куда их везут. Мелькнули по бокам деревья, листья еще зеленые, потом какая-то железная ограда, автобус поехал медленнее. Виктор, похоже, очухался, тот с синяком тоже, чего нельзя было сказать о втором. Он обмотал руку носовым платком, сквозь который просвечивало пятно крови. Парень очень волновался и поминутно проверял руку.

– Пластырем залепи! – посоветовала Надежда.

Парень посмотрел на нее волком и спросил у водителя:

– Вась, у тебя пластырь есть?

Водитель перебросил назад моток изоляционной ленты.

– Чем богаты, тем и рады!

Парень зубами отодрал ленту, причем кусок прилип к губе намертво, и попытался залепить ранку на руке. Было очень неудобно, лента соскальзывала, да еще нечем отрезать.

– Дай помогу! – сжалилась Надежда, характер у нее всегда был отходчивый, так что сейчас, несмотря на то что печень все еще побаливала, она решила с похитителями не ссориться.

– Отвали, … – бранное слово повисло в салоне микроавтобуса.

– Ах так! – рассердилась Надежда. – Ну и черт с тобой, чтоб у тебя вообще рука отсохла!

Парень покосился на нее с испугом и зачем-то перемотал руку изолентой крест-накрест, как коробку с посудой, на которой написано «Не кантовать!».

Пользуясь тем, что он был занят, Надежда вертела головой из стороны в сторону, пытаясь определиться на местности. Вроде бы они едут мимо какого-то зеленого массива – парка или леса. Хотя лесу откуда быть, они еще из города не выехали…

Автобус снизил скорость, вот колеса дробно простучали по мостику, затем машина запетляла, ветки хлестнули по переднему стеклу, стало светлее – видно, выехали на открытую площадку перед высоким бетонным забором, и водитель выскочил, чтобы открыть ворота. Въехали внутрь, и мотор заглох.

Старший вышел из машины и открыл снаружи дверь салона:

– Выходите по одному!

«Как в тюрьме!» – подумала Надежда, спрыгивая на землю.

Разумеется, никто и не подумал подать ей руку – Виктора не подпускали близко, а остальным и в голову не пришло.

Она огляделась по сторонам. Двор был большой и когда-то аккуратный, сейчас же завален всякой всячиной – распиленные деревья, полусгнившие бочки, покрышки от автомобиля, в углу притулился покосившийся сарай.

Дом тоже был большой, двухэтажный, с резными наличниками и красивым крыльцом. Сейчас крыльцо покосилось, один резной столбик был заменен простым едва оструганным бревном, ступеньки неровные. Двор зарос кустами непонятного происхождения, из чего следовало, что люди в нем живут нехозяйственные, как с неодобрением отметила Надежда. У хорошего хозяина деревенского дома двор чистый, а если и есть кусты, то декоративные – сирень там либо жасмин, а то и вовсе розы. Здесь же одна помойка, бандитский притон, хозяина нет.

И точно, никто их не встретил, никто не вышел на крыльцо, и собака не залаяла.

– Проходи! – крикнул старший, – Не стой столбом!

– Погодите! – спохватилась Надежда. – Я вещи возьму! – Но ее резко толкнули к крыльцу.

В сенях было темно и пахло гнилью – не то борщ прокис, не то мышь сдохла. Надежда споткнулась о порог и по инерции пролетела в кухню – обычная кухня деревенского дома, только очень захламленная. Плита почти развалилась, над ней висели старые закопченные кастрюли. Стол был покрыт вылинявшей клеенкой. Их с Виктором провели через кухню в комнату, потом пришлось нагнуться, чтобы протиснуться в маленькую дощатую дверцу. Они оказались в небольшой темной комнатке, пустой и пыльной. Из мебели там присутствовали старый полуразвалившийся комод и сломанная табуретка. В комнате было темно, потому что окно забрано снаружи ставнями. Однако свет все же проникал через маленькое окошко под потолком.

Дверь за ними закрыли, и лязгнул засов.

Виктор утомленно присел на табуретку и закрыл лицо руками, Надежда же бодро обежала комнату, подергала шпингалеты на окне и остановила свой взгляд на комоде.

– Помоги-ка! – Надежда, пыхтя, пыталась сдвинуть его с места. Несмотря на небольшие размеры, комод оказался удивительно тяжелым.

– Зачем? – уныло осведомился Виктор, подняв голову.

– Пододвинем под это окошко и выглянем наружу! – пропыхтела Надежда.

– А смысл? – вздохнул Виктор. – Что тебе неймется, береги силы…

– Смысл? – злым шепотом ответила Надежда. – Очень большой смысл, мне нужно номер этого автобуса узнать, который нас сюда вез. У меня там вещи остались! Между прочим, ценные!

Собираясь на юбилей, Надежда перебрала свою одежду и осталась недовольна. Все-таки в ресторан идти, а у нее… Нет, конечно, костюм-то приличный легкий у нее был, да не какой-нибудь летний в жутких малиновых розочках, а дивного серо-голубого цвета с серебристым отливом. Костюм сидел отлично, ей очень шел, и мужу нравилось. Но кто его знает, что там за ресторан, может, надо в вечернем… Бегать по магазинам не было ни времени, ни лишних денег, так что Надежда поступила просто: попросила что-нибудь приличное у своей школьной подруги Сони Бломберг. Сонька одна из немногих в их классе сделала шикарную карьеру: стала владелицей модельного агентства, сама же вовсе не походила на своих тощеньких девочек. Фигура, однако, была у нее хорошая – положение обязывает, так что Надежда очень возгордилась, когда ей подошло платье подруги.

Сонька всегда была человеком, открытым для друзей. Выслушав сбивчивую просьбу Надежды, она подвела ее к шкафу и велела выбирать, что душе угодно.

Душа Надежды, узрев такое количество дорогих и красивых шмоток, взвыла от восторга. Вечер за примеркой пролетел незаметно. Надежда перебрала шкаф и растерялась – все было для нее немножко слишком. Нет, вкус у Соньки был безупречный, все платья были просто бесподобны, но то, что прекрасно смотрится на преуспевающей владелице известного модельного агентства, не слишком подходит скромной домохозяйке (ух, как Надежда ненавидела это слово, почти так же, как свой возраст, эту круглую дату с пятеркой и ноликом в конце!). В конце концов Надежда остановила свой выбор на простом платье чудного брусничного цвета. По длине платье доходило до середины икры, и это тоже повлияло на ее выбор. Длинное платье, конечно, красиво, но подразумевает наличие спутника, на чью руку всегда можно опереться, кто будет поддерживать даму и ловко лавировать с ней в толпе гостей. Надежда же будет на юбилее одна, так что лишняя маневренность ей не помешает.

– Что это ты выкопала? – нахмурилась Сонька. – Это же из позапрошлогодней коллекции, я и не думала, что оно в шкафу завалялось! Брось его, сама же говорила, что московская родня богатая, будешь на их фоне как бомжиха смотреться!

– Дай хоть померить! – взмолилась Надежда. – Уж очень цвет хорош!

– И то верно, – Сонька придирчиво оглядела подругу в платье, – сидит неплохо, цвет опять же… Носи на здоровье!

– Ну, женщины! – Виктор сделал пренебрежительный жест. – Тут жизни можно лишиться, а она о тряпках думает!

– И вовсе там не тряпки! – обиделась Надежда. – Платье дорогущее у подруги взяла поносить, костюм любимый, туфли итальянские – тоже не дешевые, а мужу подарки? Рубашка, галстук, кстати, кепочку отдай! И еще, между прочим, мобильник и ключи от квартиры, как я, интересно, домой попаду?

– Ты, Надя, только не паникуй, но сдается мне, что в планы этих уродов не входит нас домой отпускать, – осторожно подбирая слова, заговорил Виктор. – Сама посуди, не стали бы они так перед нами раскрываться. Лица их мы запомнили, адрес этого дома тоже выяснить нетрудно…

– Ты хочешь сказать, что нас убьют? – удивилась Надежда. – С какого это перепугу? Что мы им сделали? Я уж точно ничего не знаю…

Виктор промолчал, и Надежде стало стыдно: вдруг он подумает, что она хочет от него отмежеваться.

– Слушай, ты совершенно не представляешь, кто они такие и что им от тебя нужно? – тихо спросила она, тронув его за плечо.

– Ну не понимаю я! – Он взъерошил волосы. – Чушь какая-то, бред полнейший!

– А что за бумаги были в портфеле? Ну там, в поезде… Конечно, если секретные… – заторопилась Надежда.

– Секретные, – ответил Виктор, – и очень важные. Но, понимаешь, важны они для узкого круга людей. К примеру, если бы ты их нашла, то тебе от них никакой пользы, даже и не разобрала бы, что это такое и с чем его едят…

– Это почему же не разобрала бы? – обиделась Надежда. – У меня, между прочим, высшее образование, ты не забыл?

– Извини… – он сделал вид, что смутился, – ты же не разбираешься в бизнесе…

– Ну, насколько я понимаю, тот, кто украл портфель с бумагами, прекрасно знал, что там находится, – ехидно заметила Надежда, – и бумаги эти были ему очень нужны, знал он, как их применить, раз даже убил твою спутницу. Вот, кстати, зачем он это сделал?

– Ну… может, она проснулась и видела его… – неуверенно ответил Виктор.

– Ты, значит, не проснулся, а она проснулась? – прищурилась Надежда.

– Выпили мы виски… – он отвел глаза, – то есть она-то почти не пила, а я…

– Ты что, вообще-то, увлекаешься этим? – спросила Надежда протокольным занудным голосом.

– Ну, нет, конечно… но сплю всегда плохо в поезде, думал расслабиться…

– Вот и расслабился, – констатировала Надежда, которая сама плохо спала в поезде, но вылакать перед сном едва ли не целую бутылку виски ей не приходило в голову.

– С другой стороны, может, и к лучшему, – жив остался… – Она решила Виктора подбодрить.

– Не факт, – серьезно возразил он, – эти вот еще на нашу голову. Ну в толк не возьму, кто они такие! Судя по виду, бумаги им мои напрочь не нужны, не те люди! Да и не спрашивали они ничего про них. А мне, понимаешь, срочно нужно передать одному человеку, что эти бумаги пропали. Я потому и от полиции схоронился, потому что они сцапали бы и позвонить не дали. Да такую информацию по телефону никак нельзя передавать.

– Все-таки… нельзя ли в общих чертах разъяснить про бумаги? – деликатно попросила Надежда, которая не любила ничего недосказанного.

– Ну, слово «акция» тебе, надеюсь, знакомо?

– Уж как-нибудь, – мгновенно обиделась Надежда, – что ты меня за полную дуру-то держишь… И слово «биржа» тоже знаю, и «котировка», и «брокер».

– Умница, – похвалил Виктор, как будто она была собачкой, которая по команде встала на задние лапы и тявкнула три раза, – значит, представь себе, что один крупный концерн…

– «Норильский никель»? – тотчас встряла Надежда.

– Упаси тебя боже называть имена! – Виктор замахал руками. – Значит, концерн… ну, к примеру, «Тамбовская сметана» собирается объединиться… с «Казанскими сливками»!

– У них же кумыс, – удивилась Надежда, – какие уж там сливки…

– Это монголы кумыс пьют, – терпеливо ответил Виктор, – а татары – молоко. И вообще, не сбивай меня!

– Молчу! – пискнула Надежда.

– Информация секретная, поскольку после объединения акции обоих концернов возрастут в цене, то есть тот, кто будет знать об этом заранее, может сделать большие деньги – сначала купить, а потом – продать. А если еще учитывать тот факт, что на объединение претендуют не только «Казанские сливки», но и…

– «Урюпинский творог»! – радостно крикнула Надежда.

– Точно! – согласился Виктор и поглядел на Надежду с уважением. – Дело получается выгодное, но рискованное. Поэтому я и должен предупредить о пропаже портфеля, должен предупредить, что информация может попасть в чужие руки. Тот человек, который мне доверился, денег не заработает, но хоть свои не потеряет.

Виктор тяжело вздохнул, и Надежда поняла, что, даже если он успеет предупредить нужных людей, все равно у него будут серьезные неприятности.

Она хотела еще подробнее расспросить о девушке – кто такая да кем она приходилась Виктору, но в это время из соседней комнаты послышались голоса. Надежда бесшумно подскочила к двери и приникла к плохо пригнанным доскам. Дверь с той стороны запиралась на здоровенный железный крюк, но доски рассохлись, между ними образовались щели. В комнате говорили на повышенных тонах.

– Что за кадры мне достались? – бушевал старший. – Охламоны какие-то, честное слово! Ну что я Профессору скажу, когда он приедет? Где люди? – он спросит. А я – ох, извините-простите, заболели мои люди! Одному в морду вчера дали, так у него в ушах звон, и глаз заплыл.

– В ушах звенит после того, как этот козел ботинком в челюсть врезал, – обидчиво заметил парень с синяком.

Надежда теперь не только слышала, но и видела всех действующих лиц, поскольку нашла в доске дырку от выпавшего сучка и приникла к ней глазом.

– Второй, видите ли, больничный собирается брать, потому что его баба в руку укусила! – орал старший.

– Так рука-то болит! – проныл второй. – Вон, гляди, распухла вся и посинела!

Надежда вгляделась, и действительно оказалось, что рука отекла и сравнялась по цвету с изолентой – идиот слишком сильно ее перетянул. Надежда хотела стукнуть в дверь и посоветовать парню просто снять изоленту, но вспомнила, что он обозвал ее в машине неприличным словом, и решила промолчать, тем более что печень все еще побаливала.

– Отпусти его, отвезу в травмпункт, – сказал вошедший водитель, – а то и правда рука отсохнет.

Надежда по голосу почуяла, что он прикалывается, однако парень понял все буквально и взвыл:

– А вдруг она туда яда напустила?

– Ага, змеиного, – саркастически заметил старший.

– Скорпионы тоже ядовитые, – на полном серьезе добавил водитель, – или тарантулы.

– Черт с вами! – выругался старший. – Езжайте, только быстро, пока Профессор не приехал.

– Не горюй, Колян! – водитель хлопнул пострадавшего по плечу. – Главное, надейся, что не бешеная она. А то пришлось бы тебе шестьдесят уколов делать, а потом девять месяцев спиртного капли в рот не брать!

– Да ну? – поразился первый парень, с синяком. – Не врешь, Васята?

– Вот те крест! – побожился водитель. – Даже пива нельзя!

Надежда сообразила, что сейчас автобус уедет, а потом можно сумки недосчитаться. Водитель – тот еще прохиндей, глазки так и бегают, скажет, что потерял. А что? Вещи все ценные, платье немереных денег стоит, хоть и из позапрошлогодней коллекции, подарки мужу вообще запакованные, а еще особый сувенир коту Бейсику – две запаянные в полиэтилен игрушечные мыши, одна белая, а вторая серая. Племянник Димка, который помогал выбирать подарки, утверждал, что мыши пропитаны каким-то составом, особенно притягательным для котов.

Этого подарка тоже жалко, к тому же кот обидится на нее навеки.

Надежда попыталась сдвинуть комод с места. Виктор глядел на нее нелюбезно, но потом усовестился и подключился к трудовому процессу. Вдвоем они легко сдвинули предмет мебели к окну. Надежда с помощью приятеля взгромоздилась на самый верх и успела заметить, как выезжает со двора синий микроавтобус с надписью на боку «Доставка цветов» за номером У 7840, ГУ».

– Постой-ка! – Надежда уселась на комоде, расстегнула две пуговки на кофточке и вытащила на свет божий кошелек на веревочке, именуемый в народе «ксивник». Там у нее лежали паспорт, использованный билет из Москвы в Петербург и немного денег.

– У тебя не отобрали? – удивился Виктор.

– Не доперли, – усмехнулась Надежда, – эх, если бы я еще сюда и ключи от квартиры положила!

Она записала номер машины карандашом для бровей, который случайно завалялся в кармане.

– Опаньки! – воскликнул Виктор, уставившись себе под ноги.

На том месте, где только что стоял комод, в полу оказался квадратный люк.

– Вот видишь, – оживилась Надежда. – А ты не хотел мне помогать! Главное, не опускать руки…

– Ага, только не надо рассказывать мне притчу про двух лягушек в кувшине со сметаной! И вообще, неизвестно, куда ведет этот люк и ведет ли он куда-нибудь…

– А вот это мы сейчас и выясним! – И Надежда ухватилась за кольцо.

– Ну, Надя, ты только не надрывайся! – Виктор оттеснил ее и сам потянул кольцо вверх.

Люк не открывали, должно быть, много лет, он разбух и не поддавался. Виктор побагровел от напряжения, на лбу у него выступили капли пота.

– Какой ты сильный! – проговорила Надежда. – Ты его непременно откроешь!

Виктор крякнул, охнул, поднатужился… и едва устоял на ногах, когда люк со скрипом распахнулся.

Из открывшегося проема потянуло холодом и сыростью.

– Ну, вот видишь… я в тебе нисколько не сомневалась! – Надежда покосилась на дверь. – Теперь быстро удираем, пока эти не спохватились… и знаешь что, давай-ка забаррикадируем дверь, это даст нам дополнительное время!

Вдвоем они передвинули комод к входной двери, и Надежда устремилась к открытому люку.

– Пусти меня вперед! – Виктор отодвинул ее в сторону. – Мало ли что там…

Он спустился по скрипучей лестнице, и снизу донесся приглушенный голос:

– Ну, погреб как погреб… что мы тут будем делать…

Надежда торопливо спустилась следом за ним.

Это действительно был погреб – темный, сырой и холодный. По углам прятались густые тени.

– Ну вот, я поддался на твои уговоры, и что мы выиграли?.. – ворчал Виктор. – Тебе здесь больше нравится? Там хоть было тепло и сухо…

– Ага, и в тепле мы должны были покорно ждать, когда с нами расправятся? Чем ворчать и ныть, лучше осмотрись – нет ли здесь другого выхода…

Виктор, продолжая ворчать, достал зажигалку, высек из нее язычок теплого живого огня. Тени расступились, но выхода из подвала не было видно, только в самом дальнем углу стоял прислоненный к стене мешок, из-под которого доносился подозрительный писк. Надежда попятилась: мышей она не слишком опасалась благодаря коту Бейсику, который на даче приучал ее к виду дохлых мышей, мелких птичек и ящериц, но с крысами совершенно другое дело, крыс Надежда Николаевна, как всякая женщина, боялась панически.

Виктор в несколько шагов обошел подвал, светя перед собой огоньком зажигалки.

– Нет ничего, ты же видишь…

– Постой-ка, – остановила его Надежда. – Посвети снова там, в углу…

Виктор послушно поднес огонек к мешку. Писк под ним усилился.

– Тебя что – интересует здешняя живность? Знаешь, ты уникальная женщина…

– Да нет, – Надежда шагнула к нему, боязливо поглядывая на мешок. – Ты посмотри на пламя…

Действительно, огонек зажигалки тянулся в сторону мешка, как будто хотел получше его разглядеть.

– Пожалуйста, отодвинь мешок! Оттуда тянет сквозняком!

Виктор недоуменно пожал плечами, брезгливо ухватился за грязный мешок, оттащил его в сторону. Из-под мешка во все стороны прыснули крошечные розовые крысята. Надежда охнула и схватилась за сердце. В первый момент она хотела оглушительно завизжать, но немыслимым напряжением воли сумела удержать себя: на визг непременно явились бы тюремщики.

Однако нет худа без добра: когда Виктор оттащил мешок, в стене за ним обнаружился темный лаз.

– Что и требовалось доказать! – проговорил Виктор и с уважением взглянул на Надежду.

До этого момента Надежда проявляла чудеса решительности и смекалки, но теперь, когда они нашли выход из, казалось бы, безвыходного положения – она испуганно отшатнулась от этого выхода.

– Ну что – полезли? – проговорил Виктор, оглянувшись на нее.

– Туда?! – Надежда побледнела. – Да я в такую узкую нору ни за что не пролезу!

– Ну, ты зря! Ты и не толстая совсем! – поспешил уверить ее Бегунов. – По-моему, ты легко пройдешь… Ты сколько весишь?

– Да ты что! – возмутилась Надежда. – Как ты смеешь даме такие неприличные вопросы задавать? Да эта информация засекречена почище, чем твои акции! Да я под пыткой не признаюсь! А самое главное… – Надежда испуганно понизила голос. – Самое главное… вдруг там… вдруг там крысы?!

– Не знаю, как там, а здесь крысы точно есть, так что в твоих же интересах скорее сбежать отсюда! – Виктор поднял зажигалку над головой, и Надежда увидела наглую здоровенную крысу, которая сидела прямо посреди погреба и недовольно поводила кончиком носа. Видимо, она хотела выяснить, кто разорил ее гнездо и лишил крова ее многочисленное потомство.

– Ой, мама! – вскрикнула Надежда и попятилась, отступив к темному лазу.

В это же время сверху до них донеслись тяжелые удары – это тюремщики попытались войти в комнату и наткнулись на придвинутый к двери комод.

– Скорее, Надя, нужно уходить! – заволновался Виктор.

– Ну, давай, только ты первый…

Виктор кивнул, опустился на четвереньки и юркнул в лаз.

– Ну, что там? – осведомилась Надежда.

– Ничего страшного… – пропыхтел из темноты Виктор. – Давай, догоняй меня…

Сверху послышался громкий скрип отъезжающего комода.

Надежда опасливо приблизилась к отверстию в стене, оглянулась…

Крыса посмотрела на нее злобными красными глазками и немного приблизилась. Надежда вскрикнула, нырнула в темноту и поползла вперед, опираясь на колени и локти.

– Зарядку надо делать, – вздыхала она, медленно подвигаясь вперед и тяжело отдуваясь. – Каждый день, а не раз в год… И на диету давно собираюсь сесть… Алка Тимофеева рассказывала про отличную диету, называется «диета римского папы»… правда, я не заметила, чтобы ей самой эта диета помогла… Хорошо хоть в дыру пролезла, а то перед Витькой со стыда сгоришь…

Спереди доносилось равномерное шуршание ползущего Виктора.

Надежда проползла еще немного, остановилась, чтобы перевести дыхание, и окликнула Бегунова:

– Ну что, долго еще?

– Не знаю, – отозвался тот. – Но вроде дышать стало полегче… давай, поднажми…

– По-моему, мы уже целый час ползем, – жаловалась Надежда. – Этот туннель, он что – до самой Москвы прорыт? Так лично мне в Москву больше не надо…

На этот раз Виктор ничего не ответил, и шуршание впереди стихло. Надежда проползла еще немного… и увидела впереди свет.

Она рванулась вперед, и тут же сильные руки подхватили ее – Виктор помог встать на ноги.

Они стояли возле высокого глухого забора. Перед ними простирался осенний парк, а прямо на них беззвучно мчался огромный ротвейлер с горящими глазами и разинутой пастью.

– Конец! – охнула Надежда и попятилась, вжавшись спиной в забор.

– Не бойтесь! – крикнула высокая девушка в длинном песочном плаще. – Он не тронет! Он хорошо обучен! Рамзес, Рамзес!

Пес подбежал к Надежде, с размаху ткнулся носом в ее руку и облизал большим розовым языком.

– Рамзес, как ты себя ведешь! – укоризненно проговорила хозяйка. – Шлепните его по морде, он отстанет!

– Да нет, что вы, он очень славный! – возразила Надежда и опасливо погладила Рамзеса по загривку.

В это время бурьян возле забора зашевелился, и из той самой норы, откуда только что выбрались Надежда и Виктор, выкатился парень в перепачканной землей куртке и с огромным синяком под глазом – один из приставленных к ним тюремщиков.

Вскочив на ноги, парень вскинул руку с пистолетом и навел ствол на Надежду:

– Стоять, сука! А ну, руки за голову!

– Фу, как невежливо! – фыркнула Надежда.

В то же самое мгновение Рамзес резко подпрыгнул и схватил злодея за руку. На собачьих курсах его учили приветливо обращаться с безоружными людьми, но нападать на вооруженных. Парень вскрикнул и выронил оружие. Рамзес выпустил руку и, мощным толчком свалив злоумышленника с ног, поставил лапы ему на грудь.

Инструктор собачьей школы был бы очень им доволен: Рамзес произвел образцовое задержание.

Увидев вблизи огромную морду с горящими глазами и открытой пастью, из которой торчали внушительные клыки, парень понял, что всего случившегося слишком много для сегодняшнего дня. Глаза его закатились, и он потерял сознание. Рамзес удивленно потрогал злоумышленника лапой – он же ничего не сделал плохого…

Не дожидаясь, когда подоспеют хозяйка Рамзеса и напарник обезвреженного похитителя, Надежда припустила к виднеющемуся неподалеку выходу из парка. На этот раз Виктору не пришлось ее торопить – наоборот, он еле поспевал за ней.

Выбежав за ограду парка и увидев перед собой улицу с проезжающими по ней машинами, Надежда замахала рукой.

Буквально через секунду возле нее остановилась скромная «девятка» популярного цвета «коррида».

– Скорее! – выкрикнула Надежда, плюхнувшись на заднее сиденье. Виктор втиснулся рядом с ней.

– На поезд, что ли, опаздываете? – осведомился водитель, седенький старичок в круглых металлических очках.

– На поезд… да, на поезд… – подтвердила Надежда, опасливо оглядываясь через плечо.

Погони пока не было видно, но это ничего не значило.

– Ну, ничего, поспеем! – старичок выжал сцепление, и «девятка» сорвалась с места, как гоночный болид.

Надежда испуганно вскрикнула и закрыла глаза – она никак не ожидала от пожилого водителя и его развалюхи такой прыти. Скоростью ее вдавило в спинку сиденья, как космонавта на начальной стадии полета.

– Не боись, поспеем! – повторил водитель, ловко обгоняя черную «БМВ» с тонированными стеклами. – Я ведь по молодости в ралли участвовал, призы брал! Сейчас, конечно, годы не те, но есть еще порох в пороховницах! И ласточка моя хорошо летает, мотор особый, форсированный…

Сзади послышался резкий сигнал очередного обойденного «Мерседеса».

– И нечего сигналить! – огрызнулся старичок в зеркало заднего вида. – Не умеешь ездить, сиди дома!

Он резко вывернул руль и вылетел на площадку перед железнодорожной платформой.

– Платформа Озерки! – сообщил он, выключая зажигание. – Успели! С вас сто пятьдесят, за скорость!

Надежда вытащила из-под кофточки свой «ксивник», отсчитала водителю деньги и бросилась к платформе. К ней как раз подъезжала пригородная электричка.

– Ты куда? – пропыхтел, догоняя ее, Виктор.

– Раз уж приехали на платформу, сядем в поезд – так мы точно оторвемся от погони!

Виктор не стал спорить, и они вошли в вагон.

Поезд был полон – грибники с огромными корзинами, скромно прикрытыми ветками папоротника, утомленные садоводы с кирпичным деревенским загаром. В дальнем конце вагона виртуоз-балалаечник исполнял «Полет шмеля» из оперы Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане». Его перекрывал зычный бас бравого коробейника:

– Носки всех размеров! Отличное качество, низкая цена! Все желающие могут примерить… компакт-диски с базой данных всех городских криминальных группировок… электронное устройство для отпугивания крыс и соседей…

– Ну, и куда ты сейчас? – осведомилась Надежда, отдышавшись.

– Даже не знаю, – Виктор задумался. – Ключей от дома у меня нет, денег тоже… эти все отобрали… наверное, поеду в свой офис, там у меня есть запасные ключи…

– В офис тебе нельзя, – авторитетно возразила Надежда. – Там тебя уже караулит полиция.

– Ты думаешь? – лицо Виктора вытянулось.

– Не думаю, а уверена! Ты не забыл, что твою… попутчицу зарезали и все улики указывают на тебя?

– Что же делать?! – воскликнул Виктор.

– Ладно, так и быть! – Надежда Николаевна изобразила неожиданный приступ великодушия. – Напишешь записку и подождешь меня где-нибудь поблизости, я сама схожу в твой офис и принесу все, что нужно!

В действительности великодушие тут было ни при чем. Надежда не очень-то верила, что в офисе Бегунова установлена полицейская засада. Она запугивала Виктора не из любви к искусству, у нее был в этом деле свой собственный интерес: получить доступ к хорошему компьютеру и выяснить, кому принадлежит микроавтобус «Доставка цветов». Любой ценой она намеревалась вернуть свои вещи – любимые итальянские туфли, Сонькино брусничное платье, мобильник, ключи от дома и, самое главное, подарки для мужа и кота Бейсика…

Балалаечник закончил «Полет шмеля» и перешел к следующему номеру своей программы – популярной мелодии Эннио Морриконе из фильма «Профессионал». Поезд начал тормозить, и часть пассажиров двинулась к выходу.

– Удельная, – пояснила Надежда. – Здесь многие выходят, станция метро… в такой толпе мы легко затеряемся!

Через полчаса они сидели в небольшом кафе на Итальянской улице, неподалеку от офиса Виктора Бегунова. В крошечном магазинчике рядом Надежда купила расческу и губную помаду, потом провела некоторое время в туалете, почистила куртку и брюки, причесалась и аккуратно накрасила губы. Вид в зеркале стал не то чтобы приличный – о таком она и не мечтала после бессонной ночи в поезде и похищения, но теперь появилась надежда, что охрана не выбросит ее с порога и все же пропустит в офис Виктора.

Крепкий кофе всегда действовал на Надежду возбуждающе, сытная еда – наоборот, так что она ограничилась одной булочкой с маком. Виктор же заявил, что хочет есть. Пока он ходил к стойке за горячим бутербродом, Надежда думала грустные думы.

Надежда Николаевна Лебедева была женщиной приличной, свято чтила семейный долг, любила своего мужа, заботилась о нем и старалась всячески облегчить ему жизнь. Надо сказать, что муж ее по характеру был человек непротивный, а наоборот, имел умную голову и золотые руки, а также в быту был некапризный, требовал только, чтобы Надежда присматривала за котом Бейсиком, которого он обожал без памяти.

Надежда, как человек здравомыслящий, признавала за собой некоторые недостатки и знала их наперечет, муж же ненавидел в ее характере только одно качество – ужасно сильное любопытство, которое толкало его жену на необдуманные и опасные поступки. Надежда вечно вляпывалась в какие-то криминальные истории, стремясь помочь людям, которые, как ехидно замечал муж, не очень-то ее об этом и просили. Бывали в жизни Надежды случаи, когда приходилось расследовать совершенно постороннее дело, но таких было меньше. В основном все неприятности происходили с многочисленными знакомыми Надежды. И вроде бы все – приличные люди, а вот поди ж ты… все не слава богу!

Раньше по глупости Надежда многое рассказывала мужу, но получала за это только порицание и полноценный скандал. Ибо муж ее был, конечно, человек спокойный и неконфликтный, но очень любил жену и переживал за ее жизнь и здоровье. Надежда обещала мужу, что больше никогда не ввяжется ни в какую сомнительную историю, но по прошествии некоторого времени коварная судьба подбрасывала ей очередную криминальную загадку, знаменитое любопытство просыпалось, и не было сил с ним бороться.

Тогда Надежда приняла судьбоносное решение: никогда, ни при каких обстоятельствах не рассказывать ничего мужу. И неуклонно следовала этому правилу.

Но на этот раз любопытство молчало. Надежде не хотелось узнать, кто убил девицу в поезде и зачем. Также не хотелось ей узнать, что за люди похитили их с Виктором. Ну, неинтересно ей было! Ей хотелось только одного: отыскать свою сумку с вещами и ключами, приехать домой, смыть с себя всю грязь и усталость и ждать мужа с работы.

От таких грустных мыслей захотелось есть, и Надежда, поругивая себя за чревоугодие, заказала кусок миндального торта.

Виктор съел свой бутерброд и допил кофе.

– Секретаршу зовут Саша, – инструктировал он Надежду. – Я написал ей, чтобы она запустила тебя в мой кабинет и не задавала никаких вопросов…

– Хорошо, я сориентируюсь по обстоятельствам. – Надежда сложила записку и спрятала в свой «ксивник». – А ты пока посиди в этом кафе… тебе-то все можно…

Она с сожалением взглянула на опустевшую тарелочку, где только что лежал большой кусок миндального торта. Теперь от торта остались только воспоминания, и они были восхитительны. Надежде очень хотелось взять второй кусок, но она взяла себя в руки. Даже один кусок она позволила себе только для того, чтобы преодолеть последствия стресса и набраться сил для новых испытаний.

Оставив Бегунова за столиком кафе, она перешла дорогу и подошла к помпезному подъезду офисного центра.

Пятачок около подъезда был плотно заставлен машинами.

При виде этих машин Надежда почувствовала знакомое покалывание в кончиках волос. Она бегло оглядела припаркованные автомобили. Ничего особенного, машины как машины, не столько роскошь, сколько средства передвижения среднего класса, от недорогих корейских марок до приличных изделий немецкого автопрома…

Но хорошо развитая интуиция никак не умолкала.

Повинуясь ей, Надежда Николаевна завернула за угол здания. Там стоянка была запрещена, и поэтому сразу бросалась в глаза скромная «девятка», оставленная на самом видном месте.

Если владелец такой недорогой машины паркует ее на запрещенном месте, для этого могут быть как минимум две причины: либо он уж совсем безбашенный, либо… либо он может позволить себе такое наглое поведение по характеру своей работы.

Оглядевшись по сторонам, Надежда подошла к «девятке» и наклонилась над лобовым стеклом.

К этому стеклу был прилеплен изнутри пропуск с характерной печатью МВД.

– Интересно! – протянула Надежда и в задумчивости пошла вдоль улицы.

Неподалеку от подозрительной машины трое мальчишек лет двенадцати отрабатывали прыжок на скейтборде.

– Ребята, есть дело! – обратилась к ним Надежда Николаевна.

Сначала мальчишки с недоверием посмотрели на странную тетку, но когда она изложила им свою просьбу, они оживились, а когда пообещала каждому по пятьдесят рублей – ударили по рукам.

Закончив переговоры, Надежда вошла в подъезд офисного центра и поднялась на третий этаж.

На двери красовалась табличка «Финэкон» – так называлась фирма Виктора. Толкнув эту дверь, Надежда оказалась в просторном холле, отделанном в современном минималистском стиле.

Черные блестящие плитки на полу, светло-голубые стены, синие капельки светильников, круглый аквариум, несколько горшков с комнатными растениями.

За столиком из стекла и металла сидела вполне подходящая к офису секретарша – строгое бледное личико, голубой кашемировый свитер, скромная, но стильная прическа.

Единственным, что совершенно выбивалось из общего стиля, был сидевший рядом с секретаршей парень. Его поношенные джинсы, кожаная куртка, явно купленная на вещевом рынке, торчащие локаторами розовые уши и растрепанные волосы – все это совершенно не вязалось со стильной обстановкой офиса, и внутренний голос Надежды говорил о том, что этот парень работает в полиции.

Надежда вздохнула – ее слова о полицейской засаде в офисе подтвердились.

– Чем я могу вам помочь? – осведомилась секретарша, подняв на Надежду сдержанно-приветливый взгляд. Надежда остро почувствовала, что выглядит сейчас просто ужасно – после бессонной ночи в поезде, после похищения, после побега через подземный ход… Секретарша Бегунова не продемонстрировала своих чувств, но в ее взгляде сквозило скрытое неодобрение. В это время телефон на ее столе зазвонил, и девушка, жестом извинившись перед Надеждой, сняла трубку.

– Нет, Виктор Сергеевич еще не вернулся… нет… да, обязательно…

Лопоухий парень делал ей страшные глаза, бурно жестикулировал, пытаясь привлечь ее внимание. Наконец секретарша заметила его сигналы и, слегка кивнув, продолжила:

– А что ему передать, когда он вернется? Кто его спрашивал? Мамалыгин, «Бизнес-консалтинг»? Алексей Васильевич, может быть, я могу что-то для вас сделать? Я его помощник, Александра…

Она еще немного послушала, затем повесила трубку и сообщила лопоухому:

– Это деловой партнер Виктора Сергеевича, владелец фирмы «Бизнес-консалтинг» Мамалыгин…

Полицейский сделал в своем блокноте какую-то пометку.

Александра повернулась к Надежде и проговорила:

– Извините… так чем я могу вам помочь?

Надежда начала длинно и невразумительно объяснять причину своего прихода, то и дело поглядывая на часы. С каждым ее словом лицо секретарши становилось все менее приветливым.

В тот момент, когда Александра уже хотела прервать странную посетительницу, за окном офиса раздалось жалобное завывание автомобильной сирены.

Лопоухий полицейский подскочил, как будто его подбросило пружиной, и метнулся к окну. Выглянув, он побагровел и крикнул:

– Ну, шкеты, я вам сейчас уши пообрываю!

С этими словами он понесся прочь из офиса.

В ту же секунду, как за ним захлопнулась дверь, Надежда Николаевна положила перед Александрой собственноручно написанную Бегуновым записку.

– Что это? – растерянно спросила девушка.

– А вы прочитайте. Почерк, надеюсь, узнаете?

– Да… это почерк Виктора Сергеевича… – проговорила Саша и прочла:

«Саша, у меня неприятности, поэтому я не могу сам прийти в офис. Женщина, которая принесет эту записку, – мой друг, я ей доверяю. Впустите ее в мой кабинет. И не верьте тому, что вам скажут обо мне, – я ни в чем не виноват. В. Бегунов».

– Я знала, что это неправда! – воскликнула секретарша. – Хорошо, я пущу вас в его кабинет, раз Виктор Сергеевич просит… только… ведь этот полицейский не велел никого пускать!

– Давно он тут сидит? – поинтересовалась Надежда.

– Да с самого начала работы, с десяти… Ордера какого-то ждет на обыск кабинета… сказали, подвезут вскорости…

– Ну-ну, – вздохнула Надежда. – Он вам и сообщил про случившееся?

– Ну да, так и бухнул с порога: ваш, говорит, начальник подозревается в убийстве некоей Алисы Радунской. Только я не поверила…

– А эту девушку, Алису… вы ее знали? – осторожно спросила Надежда.

– Никогда о ней не слышала! – Саша дернула худеньким плечиком, губы ее оскорбленно дрогнули, и Надежда сообразила, что секретарша неравнодушна к своему начальнику. А что – мужчина интересный, опять же не бедный…

– Идите скорее, а то милиция вернется! – сухо напомнила Саша.

– Не так скоро, как вы думаете! – усмехнулась Надежда. – Я верю в молодое поколение…

– Какое поколение? – переспросила секретарша.

– Да нет, это я так… давайте не будем терять время!

Саша встала и отперла кабинет своего начальника.

Захлопнув за собой дверь, Надежда огляделась.

Судя по интерьеру кабинета, фирма Бегунова процветала. Или, по крайней мере, стремилась создать такое впечатление у посетителей.

Дорогой антикварный стол из черного дерева с бронзовыми инкрустациями хорошо вписывался в стильную современную обстановку. Стеклянные шкафы и стеллажи, низкие столики из нержавеющей стали и прозрачного пластика, на стенах, выкрашенных в холодный серебристо-голубой цвет, – репродукции картин Энди Уорхолла и старинные черно-белые фотографии.

Огромные, от пола до потолка окна были до половины завешены серебристыми шелковыми шторами. Одна секция окна была приоткрыта, в нее врывались уличный шум и осенний воздух с примесью бензиновой гари.

Надежда скользнула к окну, осторожно выглянула из-за шторы.

Окно выходило в тот самый переулок, где стояла полицейская «девятка». И вокруг этой машины лопоухий служивый гонялся за шустрыми мальчишками.

Убедившись в том, что ее план сработал, Надежда села за письменный стол, на рабочее место Виктора. Перед ней стоял отличный мощный компьютер, ради которого она и стремилась попасть в этот кабинет. Но прежде чем заняться своими поисками, нужно было сделать то, о чем просил ее Бегунов.

Она достала маленький старинный ключ, который дал ей Виктор, открыла верхний ящик стола.

В нем были в беспорядке навалены какие-то блокноты, компакт-диски, конверты с деловыми бумагами и банковскими платежками. Выполняя инструкцию Виктора, Надежда запустила руку под весь этот навал и нащупала в самой глубине ящика связку ключей. Там же нашелся конверт с небольшой суммой денег, которую Виктор держал под рукой, в ящике стола, на всякий случай.

Убрав эти находки в свой «ксивник», Надежда включила компьютер.

Пока он загружался, она еще раз просмотрела содержимое ящика, но ничего интересного там не нашла. Тем более она не знала, что нужно искать, и ее занятие напоминало народную сказку «Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что».

Экран компьютера засветился.

Надежда зашла в поисковую программу.

Базы данных ГИБДД у нее не было, поэтому найти информацию по номеру автобуса Надежда не могла. Вместо этого она сделала запрос о фирмах по доставке цветов.

Компьютер выдал ей длинный список.

Надежда тяжело вздохнула и приступила к просмотру.

Фирмы были расположены по алфавиту, и в самом начале списка находились крупные компании «Агрокомплект» и «Агроприма», доставляющие садоводам семена и саженцы цветов и плодовых растений. Дальше шли компании «Бордюр», «Букет», «Весна», «Василек», «Гортензия»…

Надежда просматривала их сайты, постепенно теряя оптимизм. Все эти фирмы доставляли своим клиентам срезанные и живые цветы. Найти в этом море информации ту единственную фирму, которая ей нужна, было не проще, чем отыскать в целом кусте сирени единственный цветок с пятью лепестками.

Известная фирма «Интерфлора» предлагала доставить букет цветов в любую точку земного шара. Затем шли небольшие компании «Крокус», «Лютик», «Мальва», «Настурция»…

Надежда взглянула на часы. Пожалуй, надо прекращать поиски, а то скоро вернется на свой пост лопоухий полицейский, и тогда будет очень сложно выйти из кабинета…

Она открыла сайт фирмы «Орхидея».

На главной странице были размещены несколько фотографий – роскошные букеты, улыбающиеся лица… вот сотрудники фирмы несут огромный букет к крыльцу загородного дома…

Надежда не поверила своим глазам.

На заднем плане, с самого края снимка, стоял синий микроавтобус с яркой надписью «Доставка цветов». Точно такой же, как тот, на котором увезли их с Виктором этим утром.

Надежда увеличила фотографию, вгляделась в табличку с номером.

Разрешение фотографии было хорошее, и она смогла различить первую букву – «У», дальше изображение слегка расплывалось, и она смогла с трудом различить две последние цифры номера – 4 и 0 и букву «Г».

Все это вполне совпадало с номером искомого микроавтобуса.

Надежда просто не могла поверить в свою удачу.

Она записала адрес офиса фирмы «Орхидея», ее телефоны и выключила компьютер.

На экране замелькали служебные сообщения о завершении работы.

Надежда бросила рассеянный взгляд по сторонам…

И вдруг в стеклянной поверхности одного из столов заметила какое-то движение.

В столешнице отражалось окно, и в нижней части этого окна появилась медленно поднимающаяся человеческая фигура.

Надежда вскочила, едва не уронив рабочее кресло, метнулась в сторону. В кабинете, как назло, совершенно не было укромных уголков.

А за окном действительно медленно всплывал какой-то человек.

В первый момент Надежде показалось, что она сходит с ума – человек, парящий за окном на уровне третьего этажа, должен быть либо ангелом, либо эльфом, либо в крайнем случае Карлсоном, который живет на крыше.

Но потом она поняла, что ларчик открывается просто, и ничего сверхъестественного не происходит – незнакомец поднимается в монтажной люльке.

Кроме того, Надежда сообразила, что пока он не видит ее, с улицы кабинет кажется темным.

Она отступила в самый дальний угол и скрючилась, спрятавшись за глубокое гостевое кресло. Ей было ужасно неудобно, и второй раз за сегодняшний день Надежда подумала, что нужно незамедлительно начать заниматься гимнастикой. Или на занятия йогой записаться…

Тем временем незнакомец за окном встал во весь рост, протянул руку к приоткрытой секции окна, открыл ее шире и протиснулся в кабинет.

Надежда сжалась в комок и затаила дыхание.

Она не хотела думать, что будет, если этот человек обнаружит ее в кабинете.

Но он, кажется, не ожидал кого-то здесь застать. Прямым ходом он направился к письменному столу, поколдовал несколько секунд над замком и выдвинул верхний ящик. Надежда из своего укрытия следила за ним, пытаясь разглядеть, что он вытащит из ящика, и радуясь, что успела выключить компьютер…

Но незваный гость ничего оттуда не вытащил. Напротив, он положил в ящик какой-то конверт и вернулся к окну.

Надежда смотрела на его чуть сгорбленную спину и думала, что где-то совсем недавно видела такую же сутулую фигуру, такие же осторожные крадущиеся движения… она тоже видела его со спины, только тогда у этого человека что-то было в руке…

За прошедшие неполные сутки с ней столько всего произошло, она видела так много незнакомых и опасных людей, что все они перемешались в ее памяти. И только когда сутулый визитер протиснулся в полуоткрытое окно, она вспомнила: ночь, поезд, остановившийся на путях, и таинственный незнакомец, скатывающийся по насыпи и убегающий в темноту, к поджидающей его машине с потушенными фарами…

Это он, Надежда не сомневалась, это именно тот человек, который убегал ночью из поезда! Значит, это человек, который убил попутчицу Виктора и украл его портфель… если, конечно, Виктор сказал ей правду.

Загадочный человек медленно опустился и исчез.

Надежда с трудом распрямилась, выбралась из своего укрытия и, опасливо покосившись на окно, вернулась к письменному столу.

Ящик был закрыт, и вообще, ничто не указывало на то, что в кабинете только что кто-то побывал. Может быть, ей все это померещилось? Может быть, от перенесенных волнений она сошла с ума?

Она снова отперла верхний ящик стола, перерыла его содержимое.

Вот этот конверт… кажется, раньше его здесь не было. Точно, не было! Она непременно обратила бы внимание на фирменный конверт с надписью: «Частное детективное агентство «Вещдок».

Плотный большой конверт из голубоватой бумаги…

Конверт не был заклеен. Надежда осторожно открыла его и вытряхнула на стол несколько фотографий.

На всех фотографиях были два человека – мужчина средних лет и молодая женщина. Вот они сидят рядом за столиком ресторана… мужчина доверительно наклонился к девушке, нашептывает ей что-то на ухо, а она слушает очень внимательно… вот они прощаются на улице, он ласково держит ее за руку… а вот фотография, сделанная через окно, – очевидно, холл дорогого отеля, девушка сидит в глубоком кресле, мужчина рядом, он наклонился к ней близко, едва не прикасаясь губами к волосам…

Эта девушка, эта молодая женщина на всех фотографиях – Надежда знала ее, видела это лицо. Видела его в коридоре ночного поезда, а потом – в купе, с широко открытыми мертвыми глазами… не скоро она сможет забыть его!

Это была спутница Виктора Бегунова, убитая минувшей ночью.

В голове у Надежды что-то зажужжало, словно заработал миниатюрный встроенный компьютер.

Раньше этого конверта не было в столе, значит, его подбросил таинственный незнакомец. Не просто незнакомец – опасный преступник, убийца. Ради того, чтобы подбросить этот конверт, он сильно рисковал – проник в кабинет через окно, явно зная, что в приемной сидит полицейский. Для чего это было ему нужно?

Надежда уже готова была ответить на этот вопрос, как вдруг из-за двери до нее донесся голос полицейского.

– До чего пацаны распустились! – вещал он секретарше. – Никакого уважения к старшим! Я уж не говорю про полицию… разве мы в таком возрасте…

Надежда вскочила, торопливо засунула конверт с фотографиями за пазуху, заперла ящик и бросилась к дверям.

Возле двери она остановилась, отдышалась, придала себе спокойный деловой вид и как ни в чем не бывало вышла в приемную. В самую последнюю секунду явилась плодотворная идея, и Надежда прихватила с собой проволочную корзинку, заполненную бумажным мусором.

– Пыль я там вытерла, – сообщила она секретарше, которая смотрела на нее круглыми от испуга глазами. – А уж влажную уборку потом сделаю, может, завтра… а то у меня и моющие средства кончились, а я Валентине Степановне говорю, что мыть нечем, а она говорит, мне-то какое дело, тебе надо – ты и покупай, а я ей говорю, чего это я за свои кровные буду покупать моющие средства…

С этими словами она пересекла приемную и взялась за ручку двери, держа под мышкой корзину.

Только тогда полицейский опомнился и рявкнул:

– Кто пустил? Почему пустил? Почему без разрешения?

– Вы ее видите? – залепетала сообразительная секретарша. – Ее попробуй не пусти, это такой человек… а я не часовой, чтобы кабинет сторожить… вам велено, вы и сторожите, а то сам убежал куда-то, а я виновата…

Полицейский, сообразив, что его вина действительно налицо, густо покраснел и стал оправдываться, но Надежда этого уже не слышала – она захлопнула за собой дверь и скатилась по лестнице, по пути забросив корзину в мужской туалет.

Виктор ждал ее за столиком кафе, мучаясь неизвестностью.

Перед ним стояли три пустые чашки из-под кофе и валялась груда бумажных корабликов и птичек, которые он нервно мастерил из салфеток.

– Ну что?! – Он привстал навстречу Надежде, смяв последнее изделие и бросив его в чашку.

– Значит, так, – Надежда прочно устроилась за столом и перевела дыхание. – Во-первых, закажи мне еще кусок торта. Черт с ней, с фигурой, я потратила столько нервной энергии, что мне срочно нужно ее восстановить!

Виктор помахал официантке, а Надежда продолжила:

– Во-вторых, полицейский в приемной сидит, с секретаршей твоей разговоры разговаривает, ордера какого-то ждет. Но Александра у тебя девушка надежная, толковая, лишнего не скажет. В-третьих, вот твои ключи и деньги, – она положила на стол маленький конверт и связку ключей. – И, в-четвертых, тебе что-нибудь говорит такое название – частное детективное агентство «Вещдок»?

– Первый раз слышу! – Виктор недоуменно пожал плечами.

– И такой конверт ты тоже никогда не видел? – Надежда достала из-за пазухи большой голубоватый конверт.

Виктор потянулся к нему, поднял брови домиком и помотал головой:

– Нет, не видел. А где ты его взяла?

– В твоем письменном столе, в том же верхнем ящике, где были ключи и деньги.

– Понятия не имею, как он там оказался.

– Зато я имею! Пока я возилась у тебя в кабинете, туда через окно пролез какой-то подозрительный тип, который и подложил в ящик этот конверт.

– И не заметил тебя? – уточнил Виктор, недоверчиво взглянув на Надежду.

– Представь себе, я сумела спрятаться! – гордо сообщила она. – Вообще, у тебя в кабинете совершенно нет укромных мест… в случае чего некуда приткнуться!

– Ну, вообще-то, планируя кабинет, я не ставил перед дизайнером такую задачу…

– А зря. Всегда нужно подстраховываться. Мало ли как жизнь повернется…

– Что там внутри? – Виктор снова потянулся к конверту.

Но в это время к столику подошла официантка.

Надежда перевернула конверт надписью вниз и заказала еще одну чашку кофе и кусок миндального торта. Как только девушка отошла, она пододвинула конверт к Виктору и проговорила вполголоса:

– Ну, посмотри на эти фотографии. Кого ты здесь узнаешь?

Бегунов расчистил на столе пятачок свободного места, вытряхнул на него снимки и проговорил:

– Ну, это Алиса… а это… где-то я этого мужика видел…

Виктор насупился, припоминая, его лоб покрылся морщинами.

– Нет, ошибся, наверное… слушай, а зачем это подбросили ко мне в стол?

– А ты не догадываешься? – усмехнулась Надежда.

– Если бы догадался – не спрашивал бы!

– Ну ладно! Смотри: в твоем столе находят фотографии Алисы с каким-то мужчиной, сделанные частным детективным агентством. Что думает полиция? Что ты следил за Алисой, следовательно – ревновал ее. Тебе принесли доказательства ее измены, и ты – хоп! – убиваешь ее в купе поезда…

– Но у меня с Алисой ничего не было!

– А ты попробуй это доказать!

– Но ведь я не заказывал никакому агентству слежку…

– А вот это, кстати, нужно проверить.

– Что значит – проверить? Ты мне не веришь?

– Нет, я-то как раз тебе верю, но для полиции этого явно недостаточно. А вот в агентство «Вещдок» вполне мог заявиться какой-нибудь заказчик, который представился твоим именем…

– Постой, Надежда, – Виктор схватил ее за руку, – постой, не гони лошадей! Что-то я не врубаюсь! Ведь если подложили, как ты утверждаешь, эти фотографии только сейчас, то должны были замыслить все это заранее! Заранее Алису сфотографировать с этим мужиком, потому что сегодня-то они сделать этого никак не могли!

– Точно, – согласилась Надежда, с воодушевлением принимая от официантки заказ, – для человека в стрессовом состоянии соображаешь ты неплохо!

Девушка замешкалась, убирая чашки, и бросила исподтишка любопытный взгляд на Виктора. Пока Надежды не было, он по ее совету наведался в туалет и тоже привел себя в порядок. Вид у него был, конечно, не такой сногсшибательный, как вчера в поезде, но все же за столиком сидел очень симпатичный мужчина, одежда хоть и помятая, но дорогая, и проступившая на подбородке однодневная щетина его совершенно не портила.

– Хм! – кашлянула Надежда, и когда девица посмотрела на нее, глазами приказала ей срочно отвалить от их столика и не приближаться, пока не позовут.

Не следует думать, что Надежда Николаевна была женщиной невоспитанной – ведь только такие личности находят удовольствие в том, чтобы хамить официанткам, продавщицам мелких продуктовых магазинчиков и провизорам в аптеках.

Уборщицы, регистраторши участковой поликлиники, паспортистки и работники ЖЭКа в список не включены – эти сами кого хочешь обхамят виртуозно.

Надежда никогда не позволяла себе невежливого поведения, однако сегодня с раннего утра была на взводе и посматривала на окружающих с большим неудовольствием.

– Но позволь, Надя, – бормотал Виктор, – ведь тогда получается, что все задумано было заранее, и этот тип знал Алису!

– И тебя тоже, – поддакнула Надежда.

– При чем тут я? – вскинулся Виктор. – Ты что думаешь – я с ней…?

– А что – нет? – прямо спросила Надежда, которой надоело ходить вокруг да около. – Вот, кстати, давай-ка выясним раз и навсегда: кем эта Алиса тебе приходилась. Я не из простого любопытства спрашиваю, уж поверь!

– Да никем! – вскричал Виктор. – Между нами абсолютно ничего не было!

– Слушай, я ведь не жена, – раздраженно заговорила Надежда, – и не теща. От меня можешь не скрываться, я твоей жене стучать не стану.

– У меня нет жены, – угрюмо сообщил Виктор.

– Как это? – удивилась Надежда. – Припоминаю, девочка такая была на курс младше. Вроде ты на ней женился, светленькая, как ее… Люся… Ляля…

– Оля, – сказал Виктор, криво усмехаясь.

– Точно, Оля! – обрадовалась Надежда, – Подумай, какая плохая память стала! Витамины, что ли, попить… Так что случилось с Олей?

– Ничего не случилось, мы развелись лет пятнадцать назад.

– Да что ты? – ахнула Надежда. – И больше ты не женился?

– Женился. – Ему явно неприятен был этот разговор, но Надежда, когда хотела, могла быть очень настырной. Тем более что спрашивала она не из бабского любопытства, а для дела. Ведь она видела этих двоих в поезде, ведь ясно же как день, что они – близкие люди.

– Сейчас жена моя живет в Штатах, – сказал Виктор, глядя в сторону, – у нее там родители… Уехала несколько лет назад и не захотела возвращаться.

– Ничего себе! – удивилась Надежда. – Что это она таким мужчиной разбрасывается! Не в поле обсевок…

– Наверно, там получше нашла. – Виктор криво усмехнулся. – Тебя еще что-нибудь интересует или допрос окончен?

– Вот что, дорогой товарищ! – мгновенно завелась Надежда. – Прибереги этот тон для своих подчиненных! Я тебе не Сашенька-секретарша, ты мне мозги не парь! И лапшу на уши не вешай! Сей же час говори, кто такая эта девица, что была с тобой в поезде, как давно вы знакомы! И не вздумай врать, что ты ее только вчера узнал! Я ведь видела вас вместе, тут и ежу понятно, кем вы друг другу приходитесь!

– И кем же, если спросить ежа? – процедил Виктор.

– Давние и прочные любовники! – выпалила Надежда и, оглянувшись на любопытную официантку, вполголоса поведала Бегунову свои вчерашние наблюдения.

– Ну надо же, – задумчиво пробормотал Виктор, – говоришь, мы созданы друг для друга? Так я тебе заявляю со всей ответственностью, что Алису эту видел вчера впервые в жизни. Я когда в Москву ехал, обратного билета не брал, думал, может, задержусь там на пару дней. А когда решил уезжать, то попросил их помочь с билетом. Пожалуйста, говорят, сделаем. И вот девушка с вами поедет – два места вместе забронировали. Я, разумеется, согласился.

– Она что-нибудь про себя рассказывала?

– Не… не помню. Сказала, что в этой фирме не работает, по делам там была, как и я.

– Ну, хоть москвичка она или из нашего города? – с сарказмом осведомилась Надежда Николаевна.

– Да не спросил я! – Виктор тоже повысил голос. – Она себя спокойно вела, лишнего не болтала, я тоже не псих и не маньяк, чтобы к посторонней женщине приставать только потому, что в одном купе едем. Выпил виски да и спать лег!

«Может, он алкоголик, оттого и обе жены ушли? – подумала Надежда. – Вообще-то, непохоже, вид у него приличный. Никаких мешков под глазами, морщин, в глазах желтизны нету, выглядит моложе своих лет… Нет, не то».

С грустью констатировала Надежда Николаевна, что в этой истории много загадочного. А уж если есть загадка, то ее пресловутое любопытство тут как тут. И точно, через некоторое время зашевелился в душе червячок любопытства, и в голове всплыли некоторые мысли.

Если неизвестный злоумышленник, он же киллер, так стремится подставить Виктора, значит, он кому-то сильно мешает. Да и портфель украли с ценной информацией. Может, Алису к нему нарочно подсадили, чтобы помогла украсть этот портфель? Но тогда для чего было ее убивать? Непонятно. Девица явно не промах, такими ценными кадрами не разбрасываются…

Надежда Николаевна всегда гордилась своим знанием человеческой природы. И тут вдруг так проколоться! Виктор с Алисой созданы друг для друга! Виктор смотрит сейчас на нее как на идиотку, помешанную на любовных романах, она просто обязана немедленно доказать ему, что умеет соображать!

Но что делать? Как всегда, Надежда применила свой излюбленный инженерский прием – вернулась в цепочке рассуждений назад, почти к началу.

Вот они все едут из Москвы в поезде, Надежда с трудом засыпает, чтобы проснуться на станции Бологое. Вагон, да и весь поезд погружен в глубокий сон – те, кому нужно выйти в Бологом, обычно не ездят на «Красной стреле».

Надежда слышит разговор проводницы с каким-то мужчиной – он попросился доехать до Петербурга, наврал небось, что жена рожает или просто влез в душу. Она и пустила, хотя инструкциями это строжайше запрещается – угроза терроризма. Да кто у нас выполняет инструкции? Всегда проводники так делали, им никакой терроризм не помеха.

Потом – остановка в чистом поле из-за горящей машины, и Надежда видит убегающего мужчину. Разумеется, это был убийца! И он некоторое время провел у проводницы в купе, она его запомнила в лицо, возможно, заметила что-то, что поможет его найти. Да что там, если Виктора все-таки заберут в полицию, можно сослаться на проводницу! Она-то, конечно, будет все отрицать, однако если поговорить с ней заранее, по горячим следам, припугнуть наконец…

Тут Надежда осознала, что в голове складывается план мероприятий по раскрытию убийства Алисы Радунской.

«Стоп! – сказала она себе. – Немедленно прекратить заниматься чужими делами!»

Любопытство было предано остракизму и от удивления временно прекратило функционировать. Надежда твердо решила заниматься только своими собственными делами, тем более что время неумолимо приближалось к шести часам вечера, когда усталый муж возвращается с работы.

– Вот что, дорогой, – сказала она Виктору, – давай-ка разойдемся. И каждый будет заниматься своими делами. Ты поедешь каяться в краже заветного портфеля, а я – искать свою сумку.

– Надежда! – строго сказал Бегунов. – На твоем месте я бы этого не делал! Это может быть очень опасно!

– И это говоришь мне ты? – обманчиво спокойным голосом ответила Надежда. – После всего, что ты мне подсуропил?

Конечно, не следовало так жестко говорить с Виктором, и попрекать его несчастьем тоже не следовало, однако Надежду Николаевну задел за живое его тон. Таким тоном она позволяла разговаривать с собой только одному человеку – собственному мужу. И то когда очень сильно провинилась.

– Извини… – Виктор тотчас стушевался, – извини, я не хотел тебя обидеть.

– Расстанемся прямо сейчас, – сказала Надежда Николаевна, поглядев на часы, – ты уж без меня управляйся. Домой ходить не советую, вдруг полиция тебя и там караулит? Впрочем, как знаешь, ты сам большой мальчик.

– Да уж, – согласился Виктор, глядя на Надежду не слишком приветливо.

Глядя в отражение в стеклянной столешнице, Надежда накрасила губы и направилась к выходу. Простились старинные приятели весьма холодно.

В конце концов, размышляла Надежда, шагая к станции метро, они не виделись с Виктором Бегуновым лет двадцать, если не больше. И кто его знает, каким он стал человеком? Что за таинственные дела у него? Она, Надежда, сделала все, что могла, теперь пора заняться своими собственными делами.

С такими благими мыслями она вошла на станцию метро, аккуратно придержав двери, как это советовала желтая табличка.

– Здравствуй, Юрочка! – проговорила Люся, прижав к щеке согретый в руке мобильник. – Я здесь… в Питере…

– Ну?! – отозвался в трубке до боли знакомый голос. Радости в этом голосе Люся не услышала.

– Я приехала, – повторила Люся. – До завтра я буду здесь! Ты сможешь прийти?

– Вряд ли! Ты же знаешь мои обстоятельства…

Люся очень хорошо знала его «обстоятельства». Обстоятельства звали Анна, у «обстоятельств» были жесткие как щетка черные волосы, пятьдесят шестой размер одежды, короткие толстые ноги, похожие на ножки концертного рояля, и зычный голос старшины-сверхсрочника.

По части внешности Люся могла дать этим самым «обстоятельствам» сто очков вперед. Она была миловидна, круглое смешливое лицо с ямочками на щеках, голубые наивные глаза и звонкий смех заставляли учащенно биться не одно мужское сердце.

Люся работала проводницей в фирменном поезде сообщения Москва – Петербург, и не так давно начальство за хорошее поведение и приятную внешность перевело ее в престижный вагон СВ.

За этот вагон женщины из поездной бригады боролись между собой не на жизнь, а на смерть. Хотя подработать в этом вагоне удавалось редко, брать в СВ левых пассажиров не разрешали, зато здесь ездили представительные обеспеченные мужчины – столичные начальники и крупные бизнесмены, звезды шоу-бизнеса и просто богатые люди, и среди проводниц ходили легенды о том, как одна скромная девушка, их коллега, познакомилась в вагоне СВ с настоящим олигархом и вышла за него замуж…

Люсе не так повезло.

Она познакомилась в своем вагоне не с олигархом, а с Юриком. Юрик был не чиновник, не начальник, не звезда и не бизнесмен. Он был всего лишь шофер бизнесмена и ехал в СВ со своим шефом. Тем не менее скромный шофер произвел на Люсю сильное впечатление, и они стали встречаться.

Правда, у Юрика обнаружился еще один недостаток – те самые «обстоятельства», а проще говоря – жена Анна, обладательница рояльных ножек и зычного сержантского голоса.

Юрик в самом начале их отношений дал Люсе понять, что развестись с Анной он не может. Причина этого была проста, как редис, и незатейлива, как грабли: жилплощадь.

Квартира, в которой он проживал с женой, принадлежала Анне, он же был прописан в ней без права на квадратные метры. Так что в случае развода он оказался бы буквально на улице…

Люся встречалась с Юриком в промежутках между рейсами, когда приезжала в Петербург.

У нее в этом замечательном городе была собственная комнатка в двухкомнатной квартире с единственной соседкой, Маргаритой Силантьевной девяносто одного года. Люся мечтала, что соседка рано или поздно покинет этот скорбный мир, освободив жилплощадь, и тогда Юрик сможет сбросить оковы прежнего брака, и для них настанет новая, прекрасная жизнь…

Однако такому для Люси развитию событий мешали два препятствия.

Во-первых, Маргарита Силантьевна, несмотря на свой преклонный возраст, совершенно не спешила на кладбище. Наоборот, она вела чрезвычайно здоровый образ жизни, питалась исключительно растительной пищей, круглый год спала с открытой форточкой, ежедневно совершала длительные прогулки, а в последнее время неожиданно увлеклась индийской йогой и китайской оздоровительной гимнастикой ушу.

Проходя мимо комнаты соседки, Люся замечала старушку то сидящей в замысловатой позе, с завязанными узлом руками и ногами, то попросту стоящей на голове, а то совершающей боевые выпады с одновременным угрожающим выкриком.

Но вторая причина Люсиных огорчений была еще серьезнее: с каждым приездом она замечала, что Юрик все менее охотно навещает ее.

На раннем этапе их знакомства он встречал Люсю прямо на вокзале, с бутылкой вина и полной сумкой всяких деликатесов, а однажды даже с букетиком цветов, и тут же вез ее домой, в их скромное, но уютное гнездышко. И про свою жену Анну обычно не вспоминал. Однако по прошествии нескольких месяцев он стал так занят, что в лучшем случае наведывался к Люсе на часок, без всяких цветов и деликатесов, был рассеян и озабочен, то и дело поглядывал на часы и напоминал о своих «обстоятельствах».

И вот, наконец, настал этот день, которого Люся давно ждала и боялась. Юрик прямо сказал, что не может к ней приехать.

Люся всхлипнула. Она хотела сказать вероломному возлюбленному много злых и справедливых слов, хотела напомнить о том, как они были счастливы всего несколько месяцев назад, но из мобильника уже доносились равнодушные короткие сигналы отбоя.

Люся еще раз всхлипнула и огляделась.

Она стояла на площади перед зданием Московского вокзала. Вокруг суетился человеческий муравейник, многочисленные пассажиры спешили по своим делам, и никому не было до нее дела.

– Такси не нужно? – вполголоса спросил ее потертый мужичок с бегающими глазами.

– Ага, сейчас, разбежался! – выкрикнула Люся с внезапным раздражением, – Я что, по-твоему, на миллионершу похожа – такси здесь брать? А ну, вали отсюда!

Мужичок недоуменно пожал плечами и скрылся в толпе.

Люся двинулась вперед, с нарастающим раздражением расталкивая бестолковых пассажиров. Она приблизилась к краю тротуара, и вдруг рядом с ней распахнулась дверца машины, и водитель помахал ей рукой, приглашая.

В первый момент Люся подумала, что это тот же привязчивый таксист, и прошипела:

– Сказали тебе – отвали! Не нужно мне такси…

Но водитель в ответ на такую отповедь только широко улыбнулся и проговорил:

– Люсенька, какое такси? Ты меня не узнала?

Люся пригляделась к нему и действительно узнала пассажира, которого, с риском для работы, взяла в свой вагон без билета накануне вечером в Москве. Мужчина был не то чтобы красивый, но обаятельный, а самое главное – речистый. Про таких говорят, что он зимой в проруби купаться уговорит. Так что уговорить скромную проводницу взять его за наличный расчет ему не стоило никакого труда.

Полночи он провел в Люсином купе, угощая ее дорогими швейцарскими конфетами и рассказывая всякие байки, потом извинился и куда-то вышел, а потом поезд неожиданно остановился из-за горящей машины, в одном из купе нашли мертвую девушку, и Люсе стало совершенно не до него. Единственное, чего она опасалась, – что, если в такой нервной и опасной ситуации выяснят, что она везла безбилетного пассажира, то на нее-то начальство и повесит всех собак, ее и назначат виновной во всех неприятностях.

Но безбилетный пассажир, должно быть, не хуже ее понял, что положение опасное, и бесследно исчез, тем самым сняв с плеч Люси тяжелый груз.

И вот теперь он снова появился, когда она и думать про него забыла…

– Садись, я тебя отвезу, куда нужно…

Люся вздохнула и села в машину.

Ночной пассажир спросил адрес и повез Люсю домой. По дороге он остановился возле круглосуточного магазина и купил бутылку итальянского ликера и кучу всяких вкусностей.

– У тебя ведь наверняка дома пусто!

Люся подумала, что Юрик все равно на сегодня отпал, а этот пассажир… он довольно симпатичный… почему бы и нет?

Она открыла дверь ключом и пропустила гостя в квартиру.

Дверь Маргариты Силантьевны была неплотно закрыта, соседка громко пыхтела, выполняя какие-то сложные упражнения.

Гость прошмыгнул мимо комнаты старухи, как мышка.

В комнате у Люси был относительный порядок.

Она выставила на стол нарядные гостевые бокалы, которые ей подарили на прошлый день рождения, достала две большие синие с золотом чашки (одна из них принадлежала Юрику, и Люся грустно вздохнула, когда ставила ее на стол).

Люся взяла чайник, вышла в кухню, чтобы набрать воды. Вернувшись, она увидела, что гость успел ловко нарезать сыр и ветчину, выложить в хрустальную вазочку конфеты, налить в бокалы темно-янтарный ликер. Один бокал он протянул ей, другой взял сам. Подняв бокал, он проговорил:

– Вся наша жизнь, Люсенька, это большое путешествие! В этом путешествии нам встречаются и шумные многолюдные станции, и маленькие тихие полустанки, и длинные ночные перегоны. Иногда мимо нас с грохотом проносится встречный состав. Иногда подсаживаются случайные попутчики, как я вчера подсел в твой вагон. Эти попутчики могут сделать наше путешествие более интересным. Выпьем же, Люсенька, за наше случайное дорожное знакомство!

Люся поднесла бокал к губам, отпила густой ликер с горьковатым запахом миндаля.

«А этот мужик ничего, симпатичный! – подумала она, разглядывая своего гостя, – И вроде при деньгах. А что, правда – на Юрике свет клином не сошелся!»

Она вдруг с удивлением подумала, что до сих пор не знает, как зовут гостя. Едва войдя вчера в вагон, он моментально узнал ее имя, а сам как-то ловко уходил от вопросов, менял тему, так что Люся до сих пор не знала его имени. Она собралась спросить, но вдруг ее горло перехватил мучительный спазм. Люся не только не могла говорить, она не могла даже дышать. В глазах у нее потемнело, перед ней замелькали радужные пятна. Она попыталась подняться на ноги, но колени подогнулись, и она свалилась на ковер. Пальцы еще несколько секунд сжимались и разжимались, словно девушка пыталась за что-то ухватиться, удержаться на поверхности жизни…

Люсины губы мучительно кривились, будто она хотела что-то сказать, хотела о чем-то спросить своего вероломного гостя.

Потом рука застыла, свет перед глазами окончательно померк, и Люся провалилась в бездонный черный колодец.

Ее странный гость спокойно смотрел на девушку.

Когда она перестала подавать признаки жизни, он поднялся со стула, потрогал шею, убедился, что там больше не бьется тонкая ниточка пульса, и негромко проговорил:

– Ну вот, твое путешествие подошло к концу. Конечная станция, просьба освободить вагоны!

Затем он аккуратно собрал со стола все остатки трапезы, сложил их в полиэтиленовый пакет, чтобы выбросить по дороге, убрал в дешевый старенький сервант неиспользованные синие чашки. Оба бокала завернул в отдельный пакет. После этого тщательно протер платком все, к чему прикасался в комнате, бесшумно выскользнул в коридор, прошел на цыпочках мимо двери соседки и покинул Люсину квартиру.

От метро Надежда прошла пешком. Не то чтобы для конспирации – просто решила немного прогуляться и привести в порядок мысли, потому что под землей ее неудержимо стало клонить в сон – сказалась беспокойная ночь.

Впрочем, ничего интересного в голову не пришло, и она решила положиться на удачу и интуицию.

Над скромным подъездом красовалась затейливая вывеска фирмы «Орхидея», украшенная ярким цветком, свернутым из светящейся неоновой трубки.

Знакомого синего микроавтобуса Надежда не увидела, вместо него возле крыльца стоял небольшой грузовичок – «Газель» с кузовом, прикрытым брезентовым чехлом. Из «Газели» двое плечистых грузчиков выносили большие картонные коробки и затаскивали в двери «Орхидеи». На двери висела табличка «Прием товара».

Надежда подняла воротник куртки, повязала голову шелковым шарфиком и проскользнула внутрь, пока грузчики препирались возле грузовика.

Войдя в помещение фирмы, она с интересом огляделась.

На многочисленных стеллажах стояли горшки и кадки с комнатными растениями – цветущие азалии и фуксии разных оттенков, скромные неприхотливые фиалки и простоватые герани, заносчивые фикусы и пальмы, бесчисленные колючие кактусы и монстеры, растопырившие зеленые ладони листьев. Отдельно стояли пластмассовые ведра со срезанными цветами – розами, гвоздиками, хризантемами, герберами, крупными лилиями, распространяющими одуряющий аромат. Разумеется, несколько полок занимали капризные орхидеи, давшие цветочной фирме название.

Надежда Николаевна загляделась на комнатные цветы – она могла бы любоваться ими сколько угодно, но времени было в обрез, до возвращения мужа с работы нужно вернуть свои вещи и возвратиться домой…

С сожалением оторвавшись от цветов, она двинулась вглубь магазина…

И вдруг у нее за спиной прозвучал строгий голос:

– Женщина, вы что – неграмотная?

– Что, простите? – Надежда обернулась и увидела крашеную блондинку средних лет в строгом костюме.

– Написано же: прием товара! Значит – закрыто! Или вас это не касается?

– Нина! – воскликнула Надежда, приглядевшись к блондинке. – Нина Козлова!

Блондинка замерла, хлопая глазами, и при этом сквозь ее недовольное лицо еще заметнее проступили черты двадцатилетней девчонки, с которой Надежда познакомилась на первой своей работе, двадцать с лишним лет назад. Нина пришла к ним в отдел лаборанткой, после техникума, и Надежда взяла ее под свое крыло.

Тогда она была темноволосой, смешливой и скромной девушкой.

– Надежда Николаевна! – опомнилась Нина. – Ой, а я вас и не узнала! Извините, что я так… резко… знаете, покупатели такие беспардонные попадаются…

– Продавцы тоже… да ладно, ну как ты живешь-то?

– Да как… – Нина помялась, – как все, так и я! Только теперь не Козлова, а Синельникова…

– Замуж вышла? – вскричала Надежда, едва успев прикусить язык, чтобы не сказать «наконец-то».

– Вышла… – Нина отчего-то вздохнула, но глаз не отвела.

В свое время всем на работе была известна Нинина кризисная ситуация с замужеством.

Нина жила с родителями и была единственной и любимой дочкой. Отец ее много трудился для семьи, основной его задачей было добыть приличное жилье. Начав семейную жизнь в общежитии, к рождению маленькой Нины он с огромным трудом получил комнату в коммуналке. Дальше началась бесконечная череда обменов, отец посвящал этому все свободное время, дело длилось годами, забирало массу сил и денег, и наконец по достижении Ниной двадцатилетнего возраста закончилось просторной трехкомнатной квартирой в историческом центре города, на площади Труда. Комнаты, по рассказам Нины, были огромные, потолки – почти четыре метра.

Закончив ремонт, отец твердо заявил Нине, что он не для того корячился пятнадцать лет, чтобы отдать квартиру какому-нибудь иногороднему балбесу, и что ей и ее ребенку место в родительской квартире всегда найдется. Но не ее мужу, тот пускай сам зарабатывает площадь.

Нина по молодости лет и благодаря веселому легкому характеру не придала значения отцовским словам. Однако жизнь показала, что отец от своих слов отступать не собирается.

Как известно, «где тонко, там и рвется», «как чего нужного хватишься, так того и нет» и «знал бы, где упадешь, – соломки подстелил».

Нина была девушка симпатичная, живая, многие парни обращали внимание на ее веселую мордашку и смех серебряным колокольчиком. Но – странное дело! – все они в смысле жилплощади были совершенно бесперспективны.

То есть в то далекое время, когда народ жил небогато, молодой человек, имеющий за душой отдельную квартиру или хотя бы комнату, был большой редкостью, невесты к такому стояли в очереди, в которой простенькой Нине не было места.

Первый парень у Нины был молодым специалистом из другого города, подцепила она его прямо в НИИ, можно сказать, без отрыва от производства, так что вся история происходила на глазах у заинтересованной общественности. Парень окончил с отличием технический институт и жил у тетки за шкафом. Ухаживать за Ниной он стал по велению сердца, а вовсе не из-за жилплощади. Молодые люди отходили положенное число раз в кино и театр, в кафе и на танцы, после чего настало время переходить к серьезным отношениям. Они стали задерживаться на работе, чему в конце концов воспротивился начальник отдела, потому что парочка в любовном угаре вечно забывала то свет выключить уходя, то комнату опечатать.

Нина решилась и привела любимого к себе домой, потом сама же со слезами рассказывала сотрудницам, что произошло. Отец встретил потенциального жениха неплохо – парень понравился ему скромностью и несуетностью. За чаем разговор зашел о планах молодых на дальнейшую жизнь, и вот тут-то и встал вопрос о жилплощади. Оскорбленный папаша обозвал парня приживалом, присовокупив в ярости к этому определению несколько непечатных эпитетов. Парень был хоть и скромным, но не из робких, привык за себя постоять. Он ответил несостоявшемуся свекру в том же духе.

Драки все-таки не случилось, парень просто плюнул и ушел, громко хлопнув дверью. От такого приема даже у Ромео могла бы пройти любовь, поэтому молодые люди не стали больше встречаться.

Нина поплакала, потужила и через некоторое время познакомилась на вечеринке со следующим кандидатом. Снова начались встречи, бесконечные звонки по телефону и перешептывания с подругами. У этого претендента была жилплощадь, но жил он в двухкомнатной квартирке вместе с матерью и сестрой. Они приняли Нину ласково, так как сильно надеялись, что Геночка женится и уйдет жить к молодой жене.

Не тут-то было: будущий тесть не стал тратить время на чай и застольные беседы, а выспросил про жилищные условия еще в прихожей. После чего посоветовал Геннадию топать до хаты и забыть дорогу в этот дом. Парень, надо сказать, не очень такому приему удивился, поскольку был предупрежден Ниной. В этот раз любовная страсть одержала верх, и Гена привел подругу к себе домой. В крошечной двухкомнатной квартирке с тонкими стенами и общим санузлом Нина попыталась построить свое счастье. Мама и сестра терпели неделю, после чего вежливо, но твердо сказали «нет». Нина вернулась домой побитой собакой. Отец был непреклонен.

Дальше так и пошло. Нине все время попадались, по выражению ее отца, «нищие голодранцы без своего угла». Пробовали снимать комнату – долго не выдержали, ведь Нина как-никак была избалованной дочкой, привыкла к чистоте и комфорту в отдельной квартире без соседей и со всеми удобствами. Понемногу Нина и сама зациклилась на мысли о квартире и всех вновь появившихся знакомых мужского пола спрашивала прежде всего о наличии оной. Разумеется, это не способствовало успешному обустройству личной жизни – годы шли, симпатичная мордашка менялась к худшему, уголки рта печально опускались, глаза потихоньку заплывали, а смех из заливистого превратился в визгливый.

Отец вышел на пенсию и стал еще более непримиримым.

Дальше Надежда потеряла Нину из виду, потому что той, надо полагать, надоела работа лаборантки и она перешла администратором в какую-то гостиницу.

– Что ж, – жизнерадостно сказала Надежда, – рада за тебя! Как муж-то, хороший?

– Да как вам сказать… – с неожиданной откровенностью ответила Нина, – вот я раньше была Козлова, а потом стала Синельникова. Так вот, лучше бы он фамилию сменил, когда женился, взял бы мою девичью, очень ему эта фамилия подходит!

– Ну и ну! – усмехнулась Надежда и перевела разговор: – А как твои родители?

– Мама умерла, а отец второй раз женился, – деревянным голосом ответила Нина, – взял какую-то… из Молдавии… на пятнадцать лет себя моложе… в квартире прописал…

Тут Надежда почувствовала, что пора сменить тему.

– Ты здесь давно работаешь?

– Да три года уже…

– Ну как – хорошо платят?

– Не то чтобы очень, но все же получше, чем у вас в НИИ… опять же, процент с продаж…

– А я сюда зашла по делу, – спохватилась Надежда. – У племянницы свадьба, хочу цветы заказать… любимая племянница, хорошая такая девушка, скромная, и жених такой приятный, системный администратор в хорошей фирме… познакомились через Интернет… – Надежда вдохновенно врала, создавая на глазах старой знакомой красивую историю. – Так вот, хочу цветы заказать, чтобы не очень дорого, но красиво и со вкусом… ну, ты понимаешь…

Она скромно потупилась, давая собеседнице понять, что не обладает большими финансовыми возможностями.

– Ой, Надя, да не связывайся ты с этой фирмой! – Нина оглянулась и понизила голос, – Больше мороки с ними будет, чем толку! Вечно опаздывают, клиентов подводят… цену заламывают несусветную, а обслуживание так себе… водители вечно по полдня где-то пропадают, свои личные дела крутят, особенно Васька Коржиков… так что подвести могут запросто!

– А что ж они так? – удивилась Надежда, – Фирм таких много, конкуренция большая…

– Ой, и не спрашивай! – Нина округлила глаза и перешла на шепот. – По-моему, им этот цветочный бизнес до лампочки, они под этим прикрытием другое что-то прокручивают… так что, Надя, я тебе советую в другую какую-нибудь фирму обратиться. Чисто по старой дружбе.

– Ну, спасибо… – протянула Надежда. – А как, ты сказала, водителя зовут – Коржиков Василий? Не он в нашем институте в хозяйственной части работал?

– Василий? Да нет, не может быть! Он вообще какой-то подозрительный, вроде даже сидел! – Нина снова перешла на шепот. – У нас вообще хозяин фирмы сейчас на зоне, к нему директор с главбухом каждый месяц ездят, отчет предоставляют и всякие бумажки финансовые на подпись дают…

– Ну надо же! – удивилась Надежда Николаевна. – Чего только не наслушаешься!

– А ты, Надя, все там же работаешь?

– Да нет, я вообще-то с работы ушла…

– Что – на пенсию?

У Надежды резко испортилось настроение.

– Что, неужели я так плохо выгляжу? Мне, между прочим, еще очень далеко до пенсии! Это муж настоял, чтобы я ушла с работы.

– У тебя же не было мужа!

– Давно уже есть! – торжествующе сказала Надежда. – Просто мы с тобой долго не встречались. Мы в НИИ познакомились, а теперь он замдиректора в одной компьютерной фирме, много работает, а мне велит дома сидеть, хозяйство вести…

– Да-а? – протянула Нина. – Бывают же такие мужья… а мой…

Она поджала губы, и в голосе проступил какой-то холодок, как первая льдинка в октябрьской луже.

– Ну, ладно… – Надежда заторопилась. – Раз не советуешь здесь заказывать – поищу другую фирму… вроде, говорили, «Настурция» хорошая…

– Да, вроде ничего… – Нина сделала над собой усилие и улыбнулась. – Ну, ты заходи… звони…

«А телефон-то не дала, – подумала Надежда Николаевна, пробираясь к выходу между горшками и кадками с пальмами и фикусами, – это же надо, как Нинку жизнь достала, если она позавидовала женщине лет на десять старше себя!»

Подойдя к стеклянной двери и уже взявшись за ручку, она увидела подъехавший к крыльцу синий микроавтобус. Автобус затормозил, из кабины выбрался водитель – тот самый, который минувшим утром вез Надежду и Виктора с Московского вокзала. Теперь Надежда знала, что его зовут Василий Коржиков.

Василий поднялся на крыльцо. Надежда в панике шарахнулась от двери и спряталась за раскидистый фикус. Дверь распахнулась, мужчина вошел внутрь, и тут же навстречу ему выступила Нина.

– Где тебя черти носили?! – выпалила она, уперев руки в бока. – Ты должен был еще час назад вернуться!

– Пробки! – ответил Коржиков, с наглой усмешкой глядя на Нину. – Знаешь, какие пробки в городе?

– Знаю я эти твои пробки! Небось левачил! Никогда вовремя не приезжаешь! В банке давно ждут, уже три раза звонили!

– Ничего, подождут!

– Да?! Да они в два счета другую фирму найдут, если мы их будем так обслуживать!

– Это не мои проблемы! – Василий спокойно достал пачку сигарет, закурил.

– Погаси немедленно! – взорвалась Нина. – Отлично знаешь, что здесь курить нельзя!

– Ишь, раскомандовалась! Да кто ты такая, чтобы свои порядки наводить? Курить нельзя, опаздывать нельзя… а что можно-то? Дышать-то хоть можно? Вот уволюсь, и ищите себе другого дурака, который будет за такие гроши ишачить! Хорошего шофера сейчас где угодно с руками оторвут!

– Руки тебе оторвать надо! – огрызнулась Нина. – И еще кое-что заодно! Небось к Тоньке своей заезжал в рабочее время!

– А твое какое дело! – вызверился Василий. – Я мужчина свободный – кого хочу, того и посещаю! А если тебе завидно – так завидуй молча!

– Сперва отвези в банк заказ, а потом уж увольняйся и вообще делай, что хочешь! – с ненавистью крикнула Нина.

– Ладно, отвезу! – Василий демонстративно погасил сигарету в горшке с пальмой и вразвалку пошел обратно к выходу, бросив через плечо:

– Ну, грузите, что там в ваш банк везти надо!

– Козел! – вполголоса проговорила Нина, когда дверь за водителем захлопнулась и он уже не мог ее слышать. Потом она крикнула куда-то в глубину магазина:

– Тома, помоги товар для банка погрузить! Там все в подсобке приготовлено!

Она пошире распахнула входную дверь, придавила ее мешком с землей («Живая земля», грунт для роз, гербер, хризантем, гвоздик и пеларгоний) и ушла в подсобку.

Водитель открыл задние двери микроавтобуса и расположился в кабине. Помогать с погрузкой он, естественно, не собирался.

Из подсобки вышла приземистая плотная брюнетка лет тридцати в обнимку с пальмой. Занеся горшок с растением в автобус, она снова вернулась в магазин. Следом за ней появилась Нина, заботливо неся кадку с разлапистой монстерой. Поставив кадку в микроавтобус, она тоже вернулась в подсобку за следующим растением.

Надежда подумала, что другого такого удачного момента, чтобы найти свою сумку, ей не представится. Обхватив фикус, за которым она до этого пряталась и с которым, можно сказать, успела сродниться, она подняла его и понесла к автобусу, пряча лицо за глянцевыми зелеными листьями.

Горшок с фикусом был невероятно тяжелый, и Надежда с трудом дотащила его до автобуса. Зато он служил прекрасной маскировкой. Впрочем, водитель спокойно читал спортивную газету, ему и в голову не приходило разглядывать женщин, которые носили цветы в грузовой отсек автобуса.

Поставив горшок на полу у входа, Надежда перевела дыхание и забралась внутрь, чтобы отыскать свою сумку.

После яркого света в салоне было темновато, глаза не сразу привыкли к такому освещению. Ей показалось, что под скамейкой, закрепленной возле правой стенки, лежит что-то похожее на сумку. Опустившись на четвереньки, она подползла ближе и нащупала валявшийся там предмет. Это была не ее сумка, а пакет с минеральным удобрением. Но за ним наконец-то удалось разглядеть и сумку! Как уж ее запихнули в такую глубину, оставалось для Надежды загадкой, впрочем, у Васьки в машине такой беспорядок – сразу видно: несерьезный человек, барахло.

Надежда вытянула руку и, кряхтя, схватила сумку за ручку. Сумка была очень тяжелой. «И что такого я туда положила», – мимоходом подумала Надежда.

Она уже начала задом выбираться из-под скамьи, но в это мгновение в автобус затолкнули следующий горшок с комнатным растением, и двери захлопнулись.

Не успела Надежда охнуть, как автобус сорвался с места и куда-то покатил.

Ситуация была хуже некуда: снова, как утром, она ехала в этом злополучном транспортном средстве, не зная, куда ее завезут. Только теперь вместо компании тупых бандитов с Надеждой в кузове находились комнатные растения, и такое общество нравилось ей куда больше.

Первый испуг прошел, Надежда успокоилась и решила, что в каждом положении можно найти свои плюсы. По крайней мере, теперь она может быть спокойна: сумка у нее в руках, нужно только улучить подходящий момент и дать деру. Надежда уселась поудобнее и ласково похлопала сумку по тугому боку. И тут же насторожилась. В темном автобусе было плохо видно, но на ощупь ткань на сумке была более жесткая, даже грубая. Надежда Николаевна с трудом повернула сумку и уставилась на нее, напрягая зрение. Вроде бы точно такая же, как у нее, – черная с зелеными вставками, но, кажется, карман не такой формы… Надежда похолодела. Сбоку к сумке был привешен крошечный золотистый замочек – точно такой же она вешала на свою сумку в Москве перед отъездом на вокзал. Ключик был очень маленький, и, чтобы не потерять, Надежда положила его в потайной кармашек своей куртки, который был такой маленький, что ключи от квартиры в него не влезли.

У водителя в кабинете громко играла музыка, да еще мотор шумел. Все свободное пространство в автобусе было заставлено кадками с цветами, так что Надежда не боялась, что ее увидят. Она нашарила в кармане ключик и вставила в замок без особой надежды на успех. Однако ключ подошел, чему Надежда безмерно удивилась: для чего тогда замок, если к нему подходит любой ключ? Расстегивая сумку, она уже точно знала, что она чужая – слишком мягко двигалась молния, а у Надежды всегда заедала.

Непослушными руками открыв сумку, Надежда замерла на месте: та была до краев заполнена аккуратными прозрачными пакетами с белым порошком.

«Это не мое, – в панике подумала Надежда, – я ничего такого не везла…»

Отказываясь верить очевидному, она подняла несколько верхних пакетов и убедилась, что внизу лежат точно такие же.

«Наркотики! – сообразила Надежда, – В фильмах показывают точно такие же сумки! Ужас какой!»

Порошок был мелкий, чисто белый, похожий на сахарную пудру. Надежда вспомнила, как в кино какой-нибудь персонаж обязательно разрывает пакет и пробует наркотик на язык, после чего одобрительно кивает и сообщает, что товар хорошего качества. Либо наоборот – меняется в лице и, хватаясь за пистолет, орет, что их всех подставили.

«И не подумаю пробовать, – решила Надежда, – все равно не пойму по вкусу. А так еще отравлюсь – вдруг там цианистый калий какой-нибудь. Или синильная кислота…»

У водителя орал дурным голосом русский шансон. Надежде захотелось убить мерзкого Ваську. Вот просто стукнуть сзади горшком с землей! Она с трудом сдержала порыв – тогда случится авария, и никогда не узнать, куда же он девал ее сумку.

Характер у Надежды Николаевны был неплохой – в том смысле, что она никогда не отчаивалась, не отступала перед трудностями и быстро отходила после ссоры. Так и сейчас – она решила не расстраиваться попусту и обыскать автобус – авось ее сумка тоже где-нибудь завалялась. Хотя надеяться на это значило бы здорово переоценивать небесные силы.

Как Надежда и думала, поиски ничего ей не дали. Ее сумки в автобусе не было. Надежда облазила все замкнутое пространство кузова, практически влезла носом в каждую щель и наконец признала свое поражение: в конце концов, дорожная сумка – это не иголка.

Разогнувшись, Надежда села на скамью и пригорюнилась.

Наверное, паразит водитель вытащил из ее сумки все ценное, а саму сумку за ненадобностью выкинул в мусорный бак. Так что можно попрощаться и с чудным платьем, и с ключами от квартиры, и с подарками для мужа и кота… Сонька-то, конечно, простит, она сказала, что платье можно не отдавать, муж человек интеллигентный и скроет обиду. Но вот простит ли кот… Выходило, что кот не простит Надежду никогда!

Но откуда же взялась такая похожая сумка? Надежда не помнила, была ли она здесь утром, когда их с Виктором везли на этом микроавтобусе с вокзала, только ей и дел было, что под скамейками шарить!

Пока Надежда занималась своими поисками, автобус куда-то ехал, то и дело застревая в пробках.

Вдруг из кабины донеслась какая-то веселая музычка – это у Василия ожил мобильный телефон.

– Да! – отозвался он, достав мобильник одной рукой и прижав его к уху. – Я сейчас на Московском… в банк еду, товар везу… да плевать мне на них! Куда подъехать? На Бронницкую? Ну… ну… понял… там офис этой бабы? Понял…

Он спрятал мобильник и развернул автобус.

«Куда это он собрался? – подумала Надежда. – Что-то мне это не нравится…»

Через несколько минут автобус остановился. Водитель выбрался из кабины, хлопнул дверью и куда-то ушел.

Наступила тишина.

Надежда подкралась к двери. В любом случае нужно было отсюда выбираться.

К счастью, изнутри задние дверцы автобуса открывались просто поворотом ручки. Надежда Николаевна приоткрыла дверцу и выглянула на улицу.

Микроавтобус стоял возле серого шестиэтажного здания, мимо него сновали озабоченные люди с портфелями и сумками. До Надежды никому из них не было дела. И вдруг среди этой толпы мелькнуло удивительно знакомое лицо.

В первый момент Надежда не поверила своим глазам: мимо микроавтобуса шла та самая девушка, которая ехала в одном купе с Виктором Бегуновым…

Но ведь ее убили прошедшей ночью!

Надежда своими глазами видела ее труп…

До сих пор, стоило прикрыть глаза, как перед ней возникала эта картина – разметавшееся на дорожной постели окровавленное тело, застывший мертвый взгляд…

Надежда выскользнула из автобуса, захлопнула за собой дверцы.

Девушка уже прошла мимо нее, она удалялась, смешиваясь с суетливой толпой. На ней была скромная серая курточка, никак не вязавшаяся с обликом уверенной в себе, обеспеченной и продвинутой молодой женщины, которую видела в поезде Надежда.

– Алиса! – окликнула ее Надежда вполголоса. Она сама себе не верила, боялась обознаться, поэтому произнесла имя так тихо, что вряд ли кто-то мог расслышать этот оклик.

Тем не менее девушка в серой куртке остановилась и резко обернулась.

Надежда застыла в изумлении.

Это была Алиса… но в то же время не Алиса.

Лицо было то же самое, но в нем было что-то незнакомое. Совершенно другое выражение, не такое высокомерное, не такое самоуверенное… если на лице Алисы явственно читалось, что она чувствует себя хозяйкой жизни, – на лице этой девушки было скорее выражение растерянности перед жизнью, неуверенности…

Хотя, может быть, Алиса просто чем-то расстроена?

В общем, это неудивительно: – собственная смерть – достаточно серьезная причина для огорчения…

У Надежды ум заходил за разум.

– Извините… – проговорила она наконец. – Наверное, я обозналась… просто вы удивительно похожи на одну девушку…

Девушка в серой куртке стремительно приблизилась, схватила Надежду за руку и проговорила:

– Кто вы? Где вы видели Алису? Где и когда?

– Но… но кто же вы? – растерянно спросила Надежда. – Такое поразительное сходство…

– Я – Анфиса, ее сестра… ее родная сестра…

– Да уж… это заметно… – пробормотала Надежда. Ей стало стыдно, что такое простое объяснение сразу не пришло в голову.

– Хорош! – донесся насмешливый скрипучий голос из темного угла комнаты.

Парень в новых темных очках виновато понурился.

– Там собака была… здоровая такая собака… на людей натасканная… я не успел ствол вытащить, а этот пес меня за руку схватил… чуть кисть не отхватил!

Он поднял перед собой укушенную руку, как неопровержимое доказательство своих слов.

– Скажи спасибо этой собаке! – проскрипел тот же голос. – А то у тебя хватило бы ума открыть огонь при свидетелях…

– Был же приказ – не упускать их ни при каких обстоятельствах!

– Приказ приказом, а думать надо головой, а не другим местом!

Парень почувствовал тупое раздражение. Ему и так здорово досталось, а теперь на него же будут вешать всех собак!..

Вспомнив про эту чертову собаку, он невольно вздрогнул, как будто снова почувствовал зубы на своем запястье. Рука здорово болела и на глазах распухала.

– Очки сними! – проскрипел голос из угла. – Я хочу видеть твои глаза!

Хочет видеть глаза! А сам вечно прячет свое лицо… конспиратор хренов!

Парень послушно снял очки, так что стал виден огромный, переливающийся всеми цветами радуги синяк под глазом. Несмотря на скрытое раздражение, он беспрекословно выполнял приказы Профессора: тот внушал ему какой-то суеверный страх.

Впрочем, не одному ему.

Мужчина средних лет, старший группы, отзывавшийся на странную кличку Валидол, тоже чувствовал себя неуютно в присутствии Профессора. Никто не видел его лица, никто не знал, что за человек этот Профессор. Знали только, что ссориться с ним, не выполнять его приказы вредно для здоровья и опасно для жизни. Те, с кем случалась такая неприятность, пропадали бесследно.

Чтобы снять с себя самого вину за провал операции, Валидол напустился на своего подчиненного:

– Хорош! Не догнать тетку пенсионного возраста! Инвалидная команда!

– Стоп, Валидол! – прервал его Профессор. – С этого места помедленнее. Что еще за пенсионерка?

– Как – что? – Валидол опешил. – Ну, та тетка, которую мы взяли на вокзале… та, которая приехала вместе с этим… который на фотографии… они вместе и смылись…

– Которую, которая, который!.. – передразнил его Профессор. – В поезде с тем бакланом ехала молодая женщина! Молодая! Понятно? Или для тебя молодые – это все, кому еще нет восьмидесяти? Конкретно – как она выглядела?

– Обыкновенно выглядела… лет пятьдесят, скромно одета… у нас же не было ее фотографии…

– Но у вас было ее описание!

– Но она приехала с тем, который…

– Это я уже слышал! – в голосе Профессора зазвенел металл. – Кретины! Козлы! Идиоты! Ничего нельзя поручить! Все переврут, все испоганят! Все разжевал, только что в рот не положил, и все равно провалили…

Он перевел дыхание, взял себя в руки:

– В общем, здесь все быстро подчистить. Чтобы никаких следов вашего пребывания. Вы их упустили – значит, надо быть готовыми, что сюда нагрянут менты.

– Да не станут они ментов вызывать!

– Да? – вкрадчиво осведомился Профессор. – Это почему же? Вы взяли постороннюю тетку, вины за ней никакой нет, отчего же ей в полицию не обратиться? Тем более немолодая она, а эти все с детства к милиции почтение имеют! Книжка есть такая – «Дядя Степа – милиционер» – не читали?

Валидол в ответ промолчал, а парень с синяком пожал плечами.

– Вообще читать не умеете, – вздохнул Профессор, – что уж тут скажешь… А сейчас – встать лицом к стене!

«Натуральный фашист!» – подумал Валидол, но беспрекословно подчинился Профессору, повернулся лицом к стене, оклеенной выцветшими обоями в мелких лиловых цветах. За спиной проскрипели по рассохшимся половицам тяжелые уверенные шаги. Валидола так и подмывало повернуться, взглянуть в лицо таинственного Профессора, узнать, наконец, как он выглядит… но он знал, чем может обернуться для него такое любопытство: пуля в затылок, а труп – в осеннюю Неву или, того хуже, в котлован какого-нибудь строящегося дома…

Он поборол свое опасное любопытство, услышал, как за Профессором захлопнулась входная дверь, как во дворе фыркнул мотор отъезжающей машины, и только тогда отвернулся от стены и сухо приказал подручному:

– Тащи из гаража канистры! Приказано, чтобы никаких следов – значит, никаких следов и не будет!

Тот, потирая распухающую руку, бросился выполнять приказ. Ему тоже стало легче после отъезда Профессора.

Взяв по канистре с бензином, они быстро обошли комнаты, щедро поливая пол, стены, рваные ситцевые занавески. Затем Валидол поднес к занавеске огонек зажигалки. Пламя вспыхнуло, радостно взбежало к самому потолку и через считаные секунды охватило помещение.

Валидол на мгновение задержался в дверях, бросил взгляд на пылающую комнату и поспешил прочь из дома, пока огонь не отрезал дорогу к выходу. Взглянув на распухшую руку своего подручного, покачал головой и сам сел за руль. Машина резко сорвалась с места, выехала за ворота. Бесшумно прокатив по покрытой гравием аллее через сквер, они выбрались на Сампсоньевский проспект. Оглянувшись, Валидол увидел вздымающиеся за деревьями парка языки пламени и прибавил скорость. Через пять минут навстречу им с оглушительным завыванием сирен промчались одна за другой три пожарные машины.

Виктор Бегунов уже третий год жил в новом доме, выстроенном в зеленой зоне на севере Петербурга. Дом этот сразу понравился Виктору. Во-первых, он стоял посреди обширного парка, по утрам на балкон прилетали синицы, а из окон были видны Суздальские озера. Этот дом так и назывался на планах района – Дом в парке.

Во-вторых, дом был построен по оригинальному архитектурному проекту, в некоторых квартирах, кроме балкона, имелись большие застекленные лоджии, которые можно было превратить в зимний сад – что и сделали многие владельцы подобных квартир. Точнее – владелицы, потому что разведение комнатных растений – занятие преимущественно женское.

Конечно, имеются приятные исключения вроде знаменитого сыщика Ниро Вульфа, который, как известно, выращивал орхидеи, но это – исключение, а всякое исключение только подтверждает правило, да и вообще, Ниро Вульф – это не живой человек, а литературный персонаж, про него и выдумать могли.

Виктор жил в квартире один и комнатными растениями не увлекался.

Он на своей лоджии устроил что-то вроде бара. Поставил там плетеную ротанговую мебель и часто сиживал в удобном кресле с бокалом коньяка, любуясь закатом над озером – один или в небольшой компании друзей, а то и с какой-нибудь подругой.

И он даже не подозревал, какие сильные чувства разбудил в душе своей соседки Нинели Васильевны Сморчковой.

Нинель Васильевна жила в однокомнатной квартире на том же этаже и остро завидовала владельцам лоджий.

В ее квартире лоджии не было, и многочисленные комнатные растения занимали все свободное место. Кухня была заставлена горшками и горшочками с фиалками, под потолком раскачивались подвесные кашпо с геранями и бегонией, спальня густо заросла лианами, так что иногда, встав посреди ночи, Нинель Васильевна с трудом могла найти среди зарослей свою кровать – она блуждала среди лиан, как путешественник в тропическом лесу.

Даже в ванной у нее все время стояли горшки с растениями – Нинель Васильевна регулярно устраивала для них водные процедуры.

Поэтому, заглядывая на лоджию к соседу, женщина чувствовала к нему острую неприязнь.

«Надо же, – думала она, – и у него есть лоджия, а он совершенно неправильно ее использует! У него там нет даже скромного ящика с петуниями! Вот если бы у меня была лоджия, я бы там такое развела! У меня бы там были настоящие джунгли!»

Кроме этого, Нинель Васильевна испытывала к Виктору сильную классовую неприязнь.

Дело в том, что она считала его богатым человеком, а себя – бедной пенсионеркой.

Нинель Васильевна действительно несколько лет назад вышла на пенсию. Правда, кроме пенсии, она получала ежемесячное содержание от бывшего мужа, и содержание это было «неплохой добавкой к пенсии» – больше этой самой пенсии раз в двадцать.

Муж ушел от нее пять лет назад, злые языки утверждали, что он не вынес бесчисленных комнатных растений, которыми Нинель Васильевна заполнила каждый квадратный сантиметр их общего жилища. Ему надоели листки и веточки, плавающие в утреннем кофе, привкус минерального удобрения в омлете, комки земли на журнальном столике, лианы, свисающие со шкафов и норовящие ухватить его за шиворот. Во всяком случае, он поступил достаточно благородно – купил бывшей жене квартиру в приличном доме, дорогую машину, выплачивал ей ежемесячное пособие, но этот незначительный факт как-то ускользал из ее сознания, и Нинель Васильевна не забывала каждый раз напомнить всем и каждому, что она – бедная пенсионерка.

Когда соседи собирали деньги на железную дверь, отделяющую лестничную площадку от тамбура, куда выходили двери квартир, или на кафельную плитку для того же тамбура, или еще на какие-нибудь общие нужды, она наотрез отказывалась сдавать деньги, напоминая, что она – нищая пенсионерка.

Соседи пожимали плечами: дом у них был дорогой, приличный, совсем уж бедные люди в нем не жили…

Самая занятная история произошла как-то на очередном отчетном собрании ТСЖ – товарищества собственников жилья, созданного обитателями Дома в парке.

Кто-то из жильцов предложил установить по периметру здания видеокамеры и нанять нескольких охранников, чтобы те следили за припаркованными возле дома машинами, а заодно и за общественным порядком на прилегающей к дому территории. Все участники собрания эту идею горячо поддержали, но когда подсчитали, сколько денег придется собрать для этой цели, Нинель Васильевна выскочила на трибуну, выпучив глаза, и закричала, что она – бедная пенсионерка и сдавать такие деньги не намерена, и вообще, положение с парковкой возле дома совершенно ужасное, она каждый день мучается, пытаясь пристроить свой «Лексус»…

У Нинели Васильевны, при всех ее несомненных достоинствах, был один досадный недостаток – она зачастую говорила раньше, чем успевала обдумать свои слова.

Бедная пенсионерка Нинель Васильевна напилась кофе со свежими круассанами и приступила к утреннему обходу своей плантации. Пока она обошла все растения, полила их, а некоторые подкормила питательной минеральной смесью, пока она посокрушалась над вянущей пуансеттией и порадовалась новым бутонам, появившимся на штамбовой азалии, незаметно прошло три часа.

Она уже собиралась выйти в магазин, как вдруг в дверь квартиры кто-то позвонил.

Поскольку соседи, несмотря на отказ «бедной пенсионерки», отделили железной дверью тамбур от лестницы, Нинели Васильевне пришлось выйти из своей квартиры и пересечь тамбур. Только тогда она смогла прильнуть к глазку и разглядеть визитеров.

Она увидела перед дверью троих мужчин очень подозрительного вида – в мятых кожаных куртках, в потертых джинсах, коротко стриженных и плохо выбритых.

– Вам кого надо? – настороженно осведомилась Нинель Васильевна.

– Откройте, гражданочка, полиция! – пробасил один из визитеров и поднес к глазку красную книжечку удостоверения.

Слово «полиция» действовало на «бедную пенсионерку» безотказно, как магическое заклинание. Видимо, у нее в крови сидело привычное почтение к силовым ведомствам, и строка Маяковского «моя милиция меня бережет» не казалась ей пустым звуком.

Во всяком случае, Нинель Васильевна открыла дверь, прежде чем успела вспомнить, что уборщица Галя рассказывала о бандитах, которые вот так же, под видом полиции, проникли в квартиру ее сватьи и вынесли оттуда буквально все, вплоть до пачки хорошего чаю, чайного ситечка и упаковки туалетной бумаги.

К счастью, трое гостей действительно оказались полицейскими.

Они позволили Нинели Васильевне тщательно изучить свои документы, более того – разговаривали с ней весьма вежливо.

Самое же приятное – они расспрашивали ее о богатом соседе Викторе Бегунове, и из их расспросов Нинель Васильевна поняла, что соседа разыскивают в связи с каким-то серьезным преступлением.

– Я всегда знала, что он преступник! Вор и бандит… – выпалила она по привычке прежде, чем обдумала свои слова.

– Почему вы так думали? – заинтересованно спросил ее старший из визитеров.

– Потому что на лоджии у него буквально ни цветочка не посажено, – ляпнула Нинель Васильевна, сама чувствуя, что это звучит как-то неубедительно. – И вообще, он богатый, – добавила она. – А раз богатый – однозначно преступник…

Полицейские переглянулись, и старший из них проговорил:

– Спасибо вам за ценную информацию! А вот вы нам скажите, Нинель Васильевна, когда вы своего соседа последний раз видели?

– Позавчера, – моментально сообщила Нинель. – Как вечером ушел, так уже и не появлялся. Мимо меня незаметно не пройдешь, я все слышу, что на этаже происходит!

Она не добавила, что, когда слышала в тамбуре какое-нибудь движение, непременно выглядывала в дверной «глазок», чтобы быть в курсе текущих событий. Впрочем, полицейские, кажется, и сами об этом догадались.

– Тогда, Нинель Васильевна, у нас будет к вам просьба, – продолжил главный. – Если ваш сосед Виктор Бегунов вернется домой – вы нам сразу же сигнализируйте по этому телефону. – И он протянул бдительной пенсионерке картонный квадратик с отпечатанным на нем семизначным номером.

– Всенепременно! – выпалила Нинель Васильевна. Это старорежимное слово как-то само собой всплыло в ее сознании, и оказалось как нельзя более подходящим к сегодняшней ситуации.

Нинель Васильевна почувствовала себя по-настоящему счастливой: во-первых, она снова была кому-то нужна, и не просто кому-то – а доблестным правоохранительным органам! И во-вторых, у нее появилась реальная возможность напакостить своему ненавистному соседу, разом отплатить ему за все – и за его, несомненно, обеспеченное существование, и за внешний лоск, и за то, что, будучи младше ее всего лет на десять, по внешности он ей чуть ли не в сыновья годился, и, наконец, за то, как бездарно он использовал свою замечательную лоджию.

Полицейские покинули тамбур и задержались на площадке в ожидании лифта.

– Это мы хорошо зашли, – проговорил самый младший из команды, закуривая. – Теперь можно на этом адресе никакой засады не устраивать, эта тетка лучше всякого ОМОНа сработает!

– Ага, – подтвердил второй полицейский, слывший среди коллег начитанным и красноречивым. – Граница на замке, стража на Рейне!

Проводив нежданных гостей, Нинель Васильевна с новыми силами запорхала по квартире, обихаживая свои заросли. Ехать в магазин она передумала: ведь у нее теперь было важное, можно сказать, государственное дело, и она никак не могла покинуть свой пост.

Поливая герани, подстригая гибискус, разрыхляя почву под фуксиями, она настороженно прислушивалась к доносящимся из тамбура звукам. Точнее, к их отсутствию, потому что там царила ничем не нарушаемая тишина.

Так кот, умываясь на завалинке или просто дремля в теплом местечке, нет-нет да и пошевеливает ухом, прислушиваясь – не выскользнула ли из норки легкомысленная мышь…

В ожидании прошло еще полтора часа, и вдруг напряженный слух бдительной пенсионерки уловил щелчок замка.

Нинель Васильевна коршуном метнулась к входной двери, прильнула к «глазку» и разглядела, как железная дверь медленно отворилась и в тамбур проскользнул ее преступный сосед.

Хотя линза «глазка» искажала внешность, Нинель Васильевна разглядела, что Бегунов выглядит не таким лощеным и ухоженным, как обычно. Одежда его была помята и запылена, волосы всклокочены, а на щеках проступила заметная щетина.

«Скрывается, голубчик! – поняла пенсионерка. – Ну ничего, нигде тебе не скрыться! Везде достанет тебя карающая рука правосудия!»

Она проследила за тем, как сосед неуверенной, крадущейся походкой подошел к своей двери, открыл ее и скрылся в квартире.

Сразу же после этого Нинель Васильевна бросилась к телефону, набрала оставленный номер и негромким взволнованным голосом сообщила:

– Он пришел!

– Отдел особо тяжких! – отозвался голос в трубке. – Капитан Сарденюк! Кто пришел? Кто говорит?

– Это я говорю, Нинель Васильевна! – торопливо сообщила пенсионерка. – Ко мне сегодня приходили ваши сотрудники. Мне поручили следить за квартирой соседа, Виктора Сергеевича Бегунова. Так вот, он пришел!

– Бегунов?! – оживился собеседник. – Жора, Лопатин! Твой источник звонит! Бегунов объявился!

Нинель Васильевна почувствовала глубокую, сдержанную гордость: ее назвали источником… это слово было хорошо знакомо ей по любимым полицейским сериалам. И вот теперь, можно сказать, искусство пришло прямо в ее жизнь!

Нинель Васильевна почувствовала себя персонажем остросюжетного фильма.

Из трубки давно уже доносились короткие гудки.

Исполнив гражданский долг, сознательная пенсионерка осторожно, с уважением положила трубку на рычаг и вернулась на свой пост, к двери, чтобы ничего не упустить, чтобы никто и ничто не проскользнуло мимо нее.

Попав в свою квартиру, Виктор облегченно вздохнул.

Здесь никого не было, полиция не устроила у него засаду.

Вообще, Надежда Лебедева, наверное, чересчур драматизирует ситуацию, слишком перестраховывается. Что, конечно, неудивительно – женщина есть женщина. Кто он такой, чтобы из-за него устраивали засады, носились по городу? Он не маньяк-убийца, не беглый олигарх… правда, в офисе у него, по словам Надежды, сидел какой-то подозрительный тип, но, возможно, это был вовсе не полицейский, а какой-нибудь поклонник Александры…

Во всяком случае, нужно воспользоваться моментом, принять душ, привести себя в порядок, переодеться, собрать кое-какие необходимые вещи…

Виктор разделся, вошел в душевую кабинку и тут же забыл обо всем на свете.

Сильные струи горячей воды хлестали его, возвращая бодрость и энергию. Он переключил душ на холодную воду и постоял десять секунд под ледяным потоком, стуча зубами от холода и энергично вскрикивая. Потом снова горячий и снова холодный, и так – четыре раза, как советовал тренер по фитнесу.

Закончив холодным душем, он выбрался из кабинки и растерся жестким полотенцем.

Теперь он снова был полон энергии!

Напевая какую-то старую мелодию из американского мюзикла, он тщательно побрился и вышел из ванной комнаты. Прошел в спальню, достал из шкафа чистую одежду, разложил ее на кровати, раздумывая, что лучше надеть…

И в этот самый миг в дверь квартиры позвонили.

Звонок был негромкий, какой-то вкрадчивый, но это не обмануло Виктора. Он в один миг понял, что все предыдущие мысли были самообманом, что о нем не забыли, что за ним ведется планомерная охота, и он сам попался в ловушку.

Бросив на кровать черную водолазку, Виктор прокрался к двери и замер, прислушиваясь.

За дверью были слышны негромкие озабоченные голоса. Кто-то там топтался, покашливал, перешептывался. Что-то негромко позвякивало. Наконец, тонкий высокий голос, отдаленно похожий на женский, проговорил:

– Виктор, это Нинель Васильевна, соседка ваша… я обед готовлю, а у меня соли нет… не одолжите щепотку?

– Ага… – прошептал Бегунов, бесшумно отступая от двери. – Соли тебе! Шиш тебе, а не соли! Соседка! Ведьма старая! Соли ей не хватает! Тебе бы в суп не соли, а мышьяка положить!

Вернувшись в спальню, он торопливо оделся – удобные джинсы, водолазка и теплая непромокаемая куртка.

В этой куртке Виктор несколько раз выходил на яхте в Финский залив, и она отлично выдерживала суровые балтийские ветра. На антресолях он нашел моток крепкой веревки – принадлежность для занятий тем же парусным спортом.

Затем он снова выглянул в коридор.

Возня за дверью усилилась.

– Бегунов, откройте! – потеряв терпение, рявкнул кто-то хриплым голосом. – Мы знаем, что вы дома!

– Ага, щас! – буркнул Виктор, показал двери выразительный кукиш и вышел на лоджию.

Здесь он закрепил морским узлом конец веревки, на другом конце сделал подвижную петлю, открыл секцию остекления и, пропустив плечо в веревочную петлю, выбрался наружу.

На его счастье, лоджия выходила на заднюю сторону дома, и ни от подъезда, ни с лестничной площадки видеть его не могли.

Виктор увлекался парусным спортом, но не альпинизмом. Оказавшись на большой высоте, вися, как паук, над пропастью на паутинке, он испытал короткий приступ животного ужаса. Веревка казалась такой тонкой, такой ненадежной, а земля темнела внизу так ужасающе далеко, что у него перехватило дыхание.

Он взял себя в руки, напомнил себе, что веревка на яхте выдерживала и не такие нагрузки, и, стараясь не смотреть вниз, начал медленно опускаться, вытравливая свободный конец страховки. Через несколько мучительно долгих минут (по крайней мере, так ему показалось) он поравнялся с лоджией ниже этажом. К несчастью, с его стороны все створки были наглухо закрыты. Конечно, можно было разбить стекло, но это могло привлечь внимание полиции…

Виктор перевел дыхание и продолжил спуск.

Прошла еще одна вечность – или еще одна минута, если верить точным швейцарским часам – и он спустился еще на один этаж. К счастью, здесь одна из створок была приоткрыта.

Виктор открыл ее шире и протиснулся внутрь лоджии.

На этой лоджии царил совершенно немыслимый беспорядок. Посредине стояла жуткая фанерная тумбочка, вроде тех, которые украшали спальни в пионерлагерях советских времен. На ней громоздился гипсовый бюст великого садовода-селекционера Мичурина. На гипсовую голову садовода кто-то напялил потертую пеструю тюбетейку. Рядом с тумбочкой лежало большое оцинкованное корыто, до краев наполненное старыми журналами, среди которых явно лидировал неформатный «Блокнот агитатора».

Виктор невольно вспомнил, что в былые времена, когда туалетной бумаги было днем с огнем не сыскать, именно этот журнал с успехом заменял ее благодаря своему удобному формату.

Кроме перечисленных сокровищ, на лоджии имелись несколько пар лыж (одни из них сломанные), детский велосипед «Орленок» без одной педали, десяток фанерных ящиков из-под почтовых посылок, пара сломанных стульев, погнутый торшер с плафоном в виде совы и масса других никому не нужных предметов.

Видимо, жители этой квартиры, вроде гоголевского Плюшкина, не могли выкинуть ни одной, самой бесполезной вещи. Виктор сталкивался с такими людьми, которые весь ненужный хлам свозили на дачу, превращая ее в филиал городской свалки. У здешних же жильцов эту роль играла лоджия.

Протиснувшись между завалами барахла, Виктор выбрался с лоджии и вошел в комнату.

Здесь был не такой беспорядок, как на лоджии, но и эта комната нуждалась в уборке. На полу валялись рваные газеты и грязные носки, на столе стояла тарелка с недоеденной лапшой. В глубоком кресле, над обивкой которого явно потрудились когтистые лапы кота, сидела древняя старуха в круглых очках с толстыми стеклами. Перед ней на низенькой пионерской тумбочке (точь-в-точь такой же, как сосланная на лоджию) стоял включенный телевизор, на экране которого беспорядочно мелькали цветные полосы.

Виктор попытался прокрасться мимо старухи, но она насторожилась, поправила очки и взглянула в его сторону.

– Здрасьте! – проговорил Бегунов, широко улыбнувшись. – Я тут пройду, если вы не возражаете. Я ваш сосед сверху, у меня замок заклинило…

– Что ты тут делаешь, Валентина? – проскрипела старуха. – Я же тебе велела принести мне плед! И потом, ты мне можешь сказать, что это они говорят по телевизору? Я ни слова не понимаю! Это что – какая-то иностранная программа?

Виктор растерянно моргнул, прошел мимо старухи и вышел в коридор.

Там, к счастью, никого не было. Только из кухни доносились звуки льющейся воды и голос Филиппа Киркорова – работало включенное на полную громкость радио.

– Валентина! – донеслось сзади. – Не надо пледа, лучше принеси мне зеленый чай! И когда я, наконец, буду обедать?

Замок на входной двери открылся легко. Виктор вышел на лестничную площадку и прислушался.

Сверху доносились раздраженные голоса – это полиция решала, ломать дверь его квартиры или пока воздержаться.

Прежде чем спуститься на первый этаж, Виктор выглянул в окно.

Перед подъездом стояла машина с синей мигалкой, возле нее курили двое парней безусловно полицейской наружности. Чуть в стороне припарковался мебельный фургон, в который грузчики носили подержанную мебель – кто-то из жильцов то ли переезжал на другую квартиру, то ли менял обстановку.

Оценив ситуацию, Виктор спустился по лестнице.

Холл первого этажа был наполовину заставлен мебелью, входная дверь широко распахнута. Грузчики по очереди заходили, по одному и по двое, подхватывали вещи и тащили их в фургон. Дождавшись паузы, Виктор вскинул на плечи громоздкое кожаное кресло, нахлобучил его, как огромный защитный шлем, и вышел на улицу.

Курившие возле своей машины полицейские проводили его равнодушными взглядами.

– Ты не прав, Костя! – продолжил один из них разговор. – Виталик – форменный козел, но Серега еще козлистее!

Виктор поправил тяжелое кресло и направился к фургону.

Прямо перед его глазами на кожаной обивке было нацарапано непечатное слово.

Сбросив кресло на землю возле фургона, он опасливо покосился на полицейских. Теперь один из них разговаривал по мобильному телефону, второй, запрокинув голову, смотрел куда-то вверх.

Виктор хотел уже отправиться восвояси, как вдруг его кто-то хлопнул по спине. Обернувшись, он увидел здоровенного мужика в рабочем комбинезоне.

– Ты чего ворон считаешь? Помогай Серому! Полезай в фургон, будешь оттуда мебель принимать!

Бегунов не посмел возразить – он побоялся привлечь внимание полиции, – послушно запрыгнул внутрь фургона и стал помогать копошившемуся там худощавому жилистому мужичку лет шестидесяти принимать и расставлять внутри кузова приносимую грузчиками мебель. Через несколько минут погрузка закончилась, грузчики залезли в фургон, закрыли за собой створки, расселись по креслам и диванам, и грузовик тронулся.

Виктор уселся в то самое кресло с неприличным словом, которое перед тем нес. Он подумал, что все к лучшему – на мебельном фургоне он уедет подальше от своего дома, а уж там где-нибудь выберется.

Валидол со Штемпелем медленно продвигались в пробке по Бронницкой улице. Мимо их машины текла толпа озабоченных, занятых своими делами людей. Валидол равнодушно скользил по этой толпе рассеянным взглядом и вдруг насторожился, как почуявшая дичь охотничья собака.

Это лицо в толпе… то самое лицо!

Стройная девушка разговаривала с какой-то женщиной, которую Валидол видел только со спины. Прямые темные волосы, большие глаза, длинная тонкая шея. Скромная серая курточка, ботинки на низких каблуках…

Боясь ошибиться, Валидол поспешно вытащил из кармана полученную от Профессора фотографию.

Никакой ошибки, это было то самое лицо! Правда, на фотографии у нее была другая прическа – асимметричные пряди делали лицо более необычным, ярким, запоминающимся, да еще носило отпечаток глубоко укоренившегося чувства превосходства над окружающими, уверенности в себе. Но прическу можно изменить в два счета, а выражение лица у женщин меняется по двадцать раз в минуту…

Валидол оживился.

Рано Профессор списал их со счетов, они еще покажут, на что способны! Возьмут девчонку в лучшем виде!

Он взглянул на Штемпеля.

Перевязанная рука, темные очки скрывают подбитый глаз, но не скрывают лени и тупости.

Нет, ему нельзя поручить ничего серьезного! Если он умудрился упустить какую-то пенсионерку, то эта девица, если верить тому, что о ней говорят, сделает его, как Бог черепаху. Обыграет с разгромным счетом, как Аргентина Ямайку.

И вообще – если хочешь, чтобы дело было действительно сделано, делай его сам!

– Садись за руль! – прошипел Валидол своему незадачливому напарнику и открыл дверцу со своей стороны.

– А ты куда? – спросил тот, уставясь на шефа.

– На кудыкину гору! – огрызнулся Валидол, выскочил из машины, стремительно ввинтился в толпу и подскочил к девице в серой куртке.

– Девушка, не подскажете, где здесь есть продовольственный магазин? – спросил он, схватив ее за локоть.

– Что? – переспросила девица, пытаясь вырвать руку.

– Не дергайся! – прошипел он, склонившись к самому уху, и потащил ее к краю тротуара, где стояла их машина. – Не дергайся и не кричи, а то отправишься на тот свет!

В подтверждение серьезности своих намерений он упер ей в бок маленький плоский пистолет.

Девушка побледнела, открыла рот, словно собираясь закричать, но только испуганно охнула. Валидол подтащил ее к машине, рывком распахнул дверцу, втолкнул девчонку на заднее сиденье и уже хотел вскочить следом за ней, но в этот момент кретин Штемпель резко подал машину вперед. Валидол выругался, замешкавшись, машина затормозила чуть впереди, Валидол рванулся за ней и вдруг споткнулся о чью-то подставленную ногу. Тело продолжило движение, но ноги отстали, и Валидол с размаха грохнулся на тротуар. Пистолет вылетел из руки и откатился в сторону.

Валидол попытался подняться, отжался на руках, повернул голову и увидел над собой ту самую немолодую тетку, которую они утром взяли на Московском вокзале и которая потом сбежала от них, выставив перед Профессором полными кретинами. Так вот кто подставил ему ножку в прямом и переносном смысле!

– Снова ты?! – прошипел Валидол и потянулся за пистолетом.

Однако старая знакомая левой ногой отфутболила пистолет, который точно, как бильярдный шар в лузу, угодил в приоткрытый люк. А подлая тетка бросилась к машине. По дороге она умудрилась со всей силы наступить Валидолу на руку. Тот взвыл от боли, потерял равновесие и снова вытянулся на асфальте.

Штемпель в боковом зеркале увидел, что Валидол подтащил к машине какую-то девицу, втолкнул на заднее сиденье. Он выжал сцепление, сорвался с места и тут же понял, что поспешил – шеф не успел вскочить в машину и теперь догонял ее, матерясь.

– Ох ты, мать честная… – выдохнул Штемпель и резко затормозил.

Тут произошло что-то совсем непонятное: Валидол куда-то пропал, а на заднем сиденье оказалась та самая тетка, из-за которой случились все его сегодняшние неприятности. Тетка, которая сбежала от него при помощи громадной собаки, которая чуть не откусила ему, Штемпелю, руку…

Штемпель отпустил руль и хотел развернуться, чтобы вышвырнуть старую заразу из машины…

Но тут в его бок уткнулось что-то твердое, и безжалостный женский голос проговорил:

– Сиди как сидишь, а то прострелю бок, всю жизнь на лекарства работать будешь! Всю жизнь по больницам будешь таскаться, а какие у нас больницы, ты знаешь! Хотя откуда тебе знать…

По сегодняшней незабываемой встрече Штемпель успел понять, что эта тетка – особа крутая и с ней шутки плохи. Пристрелит и глазом не моргнет… Напарника его как покусала – и вправду едва руку не ампутировали!

– Да я ничего! – пробормотал он. – Ты, это… не горячись! А то пальнешь, не подумав…

– Да я-то абсолютно спокойна! – ответила та. – И в отличие от тебя ничего не делаю, предварительно не подумав. А вот ты делай, что велят, тогда останешься цел!

Штемпель послушно закивал.

– Руки на руль, и чтобы я их все время видела! И никаких резких движений! Поезжай вперед!

Сзади и так уже давно сигналили, и Штемпель послушно тронулся в сторону Обводного канала.

Валидол кое-как поднялся на ноги и провожал удаляющуюся машину злобным взглядом, тряся в воздухе отдавленной рукой.

Он уже представлял, что скажет Профессор, узнав об их очередной «удаче». И не только скажет. Все знают, что Профессор быстр на крутую расправу и столько проколов подряд ни за что не простит…

В этот трагический момент рядом с Валидолом остановился знакомый микроавтобус с надписью «Доставка цветов».

Василий распахнул дверцу и окликнул Валидола:

– Шеф, какие будут указания?

Валидол оживился. Он вскочил на сиденье рядом с Василием и крикнул:

– Догоняй ту машину!

– Сделаем! – радостно отозвался водитель и, только набрав скорость, скосил глаза на Валидола:

– Так это же наша машина!

– Наша! – рявкнул Валидол.

Василий понял, что шеф не в духе, и замолчал.

Когда незнакомец напал на Анфису, она совершенно растерялась.

Она слышала, что такое бывает, что людей похищают, но не среди белого же дня! Не с оживленной улицы!

И потом – кто она такая? Она не жена олигарха, и сама – не бизнес-леди. Дома у нее не хранятся картины старых итальянских мастеров или табакерки работы Бенвенуто Челлини. Не знает она никаких государственных тайн или экономических секретов, никогда не лезла в политику, не контролирует финансовые потоки, не была свидетелем тяжких преступлений…

Кому она нужна?

Она хотела закричать, позвать на помощь, но горло перехватил спазм, и голос не повиновался ей.

Вокруг спешили по своим делам занятые, озабоченные люди, и никому до нее не было дела, никого не волновало, что какой-то жуткий тип тащит беспомощную девушку в свою машину. А если кто-то из прохожих случайно встречался с ней взглядом – он скорее отворачивался, прятал глаза.

Никому не хотелось вмешиваться в чужие дела, вешать на себя чужие проблемы.

В таком заторможенном, почти бесчувственном состоянии, словно под наркозом, незнакомец втолкнул Анфису в машину. За рулем сидел мрачный парень в темных очках. Он мгновенно газанул, не дождавшись напарника, потом так же резко затормозил.

И вдруг рядом с Анфисой вместо злодея-похитителя оказалась та женщина, с которой они только что разговаривали на улице. Женщина, которая приняла ее за Алису.

Анфиса открыла рот, хотела что-то сказать…

Но женщина шикнула на нее, вытащила из кармана тюбик губной помады и, ткнув его в бок нервного водителя, выпалила:

– Сиди, а то пристрелю!

Самое удивительное, что водитель ей подчинился и поехал вперед.

Анфиса прикрыла глаза.

Все, что происходило с ней сегодня, казалось совершенно нереальным, напоминало дурной сон…

Нет, вовсе не дурной сон. Сны ей снились совсем другие.

Сегодняшние происшествия больше напоминали эпизод из какого-нибудь телевизионного боевика.

И особенно нереальной выглядела эта немолодая и явно не слишком спортивная женщина, которая каким-то непостижимым способом обезвредила того страшного человека, а теперь заставила подчиниться этого парня в темных очках…

Анфиса открыла глаза, повернулась к своей соседке, хотела ее о чем-то спросить, но та снова шикнула и предупредила взглядом – мол, сиди тихо, не вмешивайся в чужую игру!

А сама тут же громко сказала, обращаясь к Анфисе:

– Отвезем его к Прохору, у него и оставим. У Прохора четыре волкодава, от них не сбежит…

Водитель вдруг вскрикнул, резко повернул руль, так что машину развернуло поперек улицы, распахнул дверцу, выскочил на улицу и, как заяц, зигзагами бросился в темнеющую арку проходного двора.

Не успела Анфиса осознать происшедшее, как раздался оглушительный грохот, треск, звон бьющегося стекла, их машину швырнуло в сторону, и Анфиса потеряла сознание.

Пришла она в себя оттого, что ее кто-то тряс.

– Не надо… – пробормотала она, пытаясь натянуть на себя несуществующее одеяло. – Я еще немножко посплю…

Ей казалось, что она – маленькая девочка, ее будит отец, чтобы отправить в школу…

– Анфиса, Анфиса! – повторял незнакомый женский голос. – Попытайся встать!

Потом кто-то ударил ее по щекам, и она открыла глаза.

Над ней наклонилась какая-то женщина…

Анфиса встряхнула головой, все встало на свои места, и она вспомнила и эту женщину, и то, как ее пытались похитить, и как они ехали в чужой машине… потом был удар, грохот и темнота.

– Ты можешь встать? – повторила Надежда Николаевна. – Нужно выбираться из машины… обопрись на меня!

– Да я ничего… я в порядке… – проговорила Анфиса и почувствовала, что сказала правду – она действительно чувствовала себя совсем неплохо, и довольно легко выбралась наружу.

Они находились в каком-то глухом безлюдном переулке неподалеку от Обводного канала. С одной стороны возвышалась трехметровая стена из красного кирпича, с другой – мрачный, безжизненный заводской корпус.

Машина, из которой они вылезли, была развернута поперек улицы и здорово помята врезавшимся в нее синим микроавтобусом с надписью «Доставка цветов».

Анфиса подумала, что они с Надеждой Николаевной удивительно легко отделались.

Капот микроавтобуса был смят в гармошку, лобовое стекло рассыпалось на мелкие осколки, в кабине полусидели двое мужчин, не подающих никаких признаков жизни. Лицо одного из них было залито кровью.

– Бежим скорее! – воскликнула Анфиса, узнав в человеке с окровавленным лицом того злодея, который только что пытался похитить ее на Бронницкой улице. – Бежим, пока они не пришли в себя!

– Подожди, – довольно хладнокровно ответила Надежда Николаевна. – Во-первых, неплохо бы проверить, придут ли они в себя. Может, они уже того… отмучились. И потом… я хочу вернуть свою сумку!

– Сумку? Какую еще сумку? – изумленно переспросила Анфиса.

– Обыкновенную дорожную сумку… они утром отняли ее у меня, а я непременно должна ее вернуть!

– Боже мой! Меня пытались похитить, мы чуть не погибли в аварии, двое людей то ли мертвы, то ли тяжело ранены – а вы думаете о какой-то сумке?!

– Не о какой-то! – строго оборвала ее Надежда. – В этой сумке, между прочим, подарки… для мужа и кота! У тебя есть муж и кот?

– Нет… – грустно вздохнула Анфиса. – То есть муж – он как бы есть, но на самом деле нет, а кота и вовсе никогда не было…

– Тогда ты меня не поймешь, – проговорила Надежда. – Но помочь мне сможешь…

Она залезла в кабину микроавтобуса, потрогала руку одного из мужчин, другого и повернулась к Анфисе:

– Живы, голубчики, и скоро очухаются!

– Но столько крови…

– Да не так уж и много! Порезы легкие, это от стекла. Дай-ка мне платок…

Анфиса дала ей пачку бумажных платков, и Надежда стерла кровь с лица Валидола. Порезы на его лице действительно были неопасными.

– Зато сам он будет очень опасен, когда очухается! – проговорила Надежда, выбираясь из кабины.

Она проникла внутрь микроавтобуса, нашла на скамейке моток изоленты, вернулась к пострадавшим бандитам и принялась обматывать клейкой лентой их руки и ноги.

Превратив их в подобие египетских мумий, Надежда повернулась к Анфисе:

– А теперь тебе придется помогать! Одной мне не справиться!

Вдвоем, кое-как отодвинув перегородку между кабиной и грузовым отсеком автобуса, они перетащили две бандитские мумии в кузов, под сень пальм и фикусов.

Как только они уложили бандитов на холодном металлическом полу, водитель пошевелился и застонал.

– Видишь, как мы вовремя! – проговорила Надежда. – Хорошо, что успели, а то бы нам несдобровать!

Она взяла бутылку с минеральной водой и побрызгала на лицо водителя. Тот возмущенно фыркнул и открыл глаза.

Увидев склонившуюся над собой Надежду, удивленно захлопал глазами:

– Опять ты?

– А кого ты рассчитывал увидеть – ангела-хранителя? Или святого? – Надежда сверкнула глазами. – Так вот, сразу тебя предупреждаю: я – не они! И если ты сразу не скажешь, где моя сумка, – тебе придется худо! В гневе я страшна!

– Сумка? – переспросил водитель. – Какая еще сумка?

– Обыкновенная дорожная сумка. Моя собственная. Та сумка, с которой я ездила в Москву.

– Ничего ни про какую сумку не знаю! – заверещал Василий.

– Ага, и ты со своими корешами меня сегодня утром на вокзале не встречал, и в этом самом автобусе не вез… и вообще первый раз меня видишь…

– Тебя-то я видел… – пробурчал Василий с отвращением. – Хотя лучше бы этого не было! Ты меня уже во как достала! Хуже горькой редьки! А вот никакой сумки я точно в глаза не видел! Вообще не знаю, чего ты от меня хочешь! Понятия не имею!

При этом глаза его блудливо бегали, из чего Надежда сделала заключение, что водитель врет. Впрочем, она в этом и так нисколько не сомневалась.

– Ну ладно, – проговорила она с демонстративным хладнокровием. – Знаешь, как действует на человеческий организм удобрение «Урожай-М»?

– Чего? – Василий опешил. – Какой еще урожай?

– Что ж ты так, Вася? – Надежда покачала головой. – Работаешь в цветочной фирме, и даже не знаешь, что такое «Урожай-М»? Вот же это удобрение, ты его постоянно возишь клиентам фирмы! – И она продемонстрировала Василию зеленую пластиковую бутылку с яркой красной надписью: «Урожай-М, универсальное удобрение для комнатных растений. Обращаться с осторожностью, беречь от детей, хранить в сухом прохладном месте, удаленном от источников тепла».

Бутылку эту она нашла в автобусе среди других агротехнических товаров.

– При чем тут какое-то удобрение? – проговорил Василий, опасливо разглядывая бутылку. – Я что, по-твоему, – фикус или этот… как его… олеандр, чтобы удобрениями интересоваться?

– Пока – нет, – спокойно ответила Надежда Николаевна и принялась сворачивать большой кулек из упаковочной бумаги.

– Эй, ты чего это задумала? – забеспокоился Коржиков, которого испугала ее спокойная деловитость.

– Видишь, здесь написано – беречь от детей и обращаться с осторожностью! А знаешь, почему? – Она снова показала Василию пластиковую бутыль, затем протянула ее Анфисе. – Подержи-ка!

Анфиса удивленно наблюдала за ее действиями, но молчала.

Надежда поднесла бумажный кулек к губам Василия, как воронку, и удовлетворенно кивнула:

– Вроде нормально…

– Ты чего делаешь? – пробормотал Коржиков, пытаясь увернуться от бумажной воронки.

– Да не верти ты головой! – Надежда придержала его за ухо и аккуратно вставила в рот устье воронки. – Очень, между прочим, хорошее удобрение. Действенное. Цветы от него прямо на глазах распускаются! Но работать с ним нужно непременно в резиновых перчатках. А то на руках язвы появляются. Незаживающие. А вот если внутрь по ошибке принять – это вообще кошмар! Поражение пищевода, множественные язвы желудка, но это только цветочки! У мужчин, конечно, развивается хроническая импотенция, но это, если честно, их больше не волнует… их вообще больше ничего не волнует, они от этого удобрения становятся вроде фикуса. Или олеандра. Только не такие красивые. Дай-ка мне бутылку! – и она протянула руку за удобрением.

– Ты что! – проверещал Василий, пытаясь выплюнуть устье воронки. – Ты что – озверела?

– Озвереешь тут! – Надежда принялась медленно отвинчивать колпачок с бутылки. – Эх, жалко, перчаток нет! Как бы на руки не попало! Но я постараюсь аккуратно…

– Ты, фашистка! – выкрикивал Василий. – Чего тебе надо?

– Сумку, – спокойно ответила Надежда и подняла бутылку над воронкой. – Или ты мне скажешь, где моя сумка, или…

– Подожди! – выкрикнул Василий, в ужасе следя за ее руками. – Скажи хоть, какая она из себя, эта сумка!

– Обыкновенная дорожная сумка, – терпеливо проговорила Надежда. – Черная, с зелеными вставками. На молнии. Вот, на эту похожа… – она продемонстрировала Василию сумку, которую нашла под скамьей в автобусе. Сумку с белым порошком.

При виде нее глаза у Василия полезли на лоб.

– Блин горелый! – выпалил он, на глазах бледнея. – Тонька меня натурально убьет!

– Я, конечно, не знаю, кто такая Тонька, – произнесла Надежда, наклоняясь над Василием. – Но где-то я ее понимаю. Мне тебя тоже иногда здорово хочется убить. А теперь быстро рассказывай, в чем дело!

У Василия Коржикова была очень насыщенная и беспокойная жизнь. Он постоянно совмещал кучу разных дел, пытаясь, по словам Козьмы Пруткова, объять необъятное. Он совмещал вполне законную работу в фирме «Орхидея» с явно криминальной деятельностью в компании Валидола и его подручных. Кроме того, он где-то постоянно подхалтуривал – то подвозил на своем микроавтобусе случайных пассажиров, то доставлял кому-нибудь мебель или другие негабаритные грузы.

Казалось бы, такой активной и разносторонней деятельностью он должен был зарабатывать приличные деньги – но деньги каким-то непостижимым путем утекали у него между пальцев, и Василий вечно был в долгах как в шелках. Разумеется, у него то и дело случались накладки – он куда-то опаздывал, о чем-то забывал, и ему вечно приходилось оправдываться перед заказчиками и работодателями.

Кроме такой бурной трудовой жизни, у него была столь же бурная личная. Василий, пользуясь своим свободным положением, заводил себе подруг во всех городах, куда заносила его шоферская судьба, и во всех районах нашего города. Причем как от большого числа работ, так и от такого обилия подруг у него было больше заморочек и головной боли, чем радости и удовольствия. Подруги были им постоянно недовольны, непрерывно устраивали скандалы с громкими воплями и битьем посуды и вообще портили нервы всеми доступными способами.

Впрочем, среди этого обилия женщин была одна, которая стояла особняком и занимала в жизни Василия отдельное, важное место.

Звали эту особу Антониной. Она была замужем, но муж ее, шофер-дальнобойщик, вечно был в отъезде, и Антонина вела жизнь абсолютно свободной женщины. Она постоянно давала Василию понять, что он ей никто, что таких, как он, она может найти в любой момент хоть десяток. То и дело отменяла назначенные свидания, когда он приезжал к ней в неурочное время, не открывала ему дверь, туманно намекая, что у нее сейчас кто-то в гостях, нелестно отзывалась о его деловых и мужских способностях. В общем, только что ноги об него не вытирала.

Как ни странно, именно этим она привязала к себе любвеобильного Коржикова крепче, чем корабельными канатами.

Антонина то и дело давала ему какие-то поручения: что-то кому-то передать, что-то отвезти, что-то привезти, и Василий выполнял эти поручения гораздо старательнее, чем свою официальную работу, и даже старательнее, чем приказы Валидола.

Вот и этим утром Антонина сунула ему в руки большую дорожную сумку и велела отвезти ее на автобусный вокзал и сдать там в автоматическую камеру хранения.

– И береги ее как зеницу ока! – предупредила Антонина своего любовника. – Головой за нее отвечаешь!

Тут же она назвала ему код для камеры хранения и велела ни в коем случае его не перепутать, а потом для верности записала на бумажке.

Василий положил сумку под скамью и помчался на Московский вокзал, где его уже дожидался Валидол со своими людьми.

На вокзале они забрали двоих пассажиров, прибывших на «Красной Стреле», и доставили их в уединенный дом, где Валидол обычно решал свои маленькие проблемы.

Доставив всех на место, Василий укатил по своим делам.

В первую очередь он заехал на автобусный вокзал, где положил сумку Антонины в камеру хранения.

И вот теперь он увидел эту самую сумку в руках у Надежды…

– Тонька меня точно убьет! – повторил Василий, закончив свой рассказ и снова уставившись на злополучную сумку. – Это, выходит, я вместо этой твою сумку в камеру сдал…

– Ты хоть знаешь, что тебе твоя Антонина подсунула? – осведомилась Надежда, не сводя глаз с Василия. Теперь она видела, что он говорит ей правду.

– Не-а! – Коржиков помотал головой. – Сумка эта была на замок заперта, да и некогда мне было интересоваться…

– А зря ты такой нелюбопытный. – Надежда засунула руку в сумку и достала оттуда пакетик с белым порошком. – Если бы тебя с этим остановили, знаешь, какой срок тебе светил бы? Впрочем, и сейчас все еще возможно…

– Ах, Тонька, зараза! – выдохнул Василий, разглядывая пакет. – Что же это она мне за дрянь подсуропила?

– Думаю, это не сахарная пудра, – усмехнулась Надежда, – и не зубной порошок…

– Герыч! – уверенно проговорил Коржиков. – Или, может, кокос… ах она стерва беспардонная!

Надежда с изумлением заметила, что в его голосе при этом прозвучало искреннее восхищение вероломной подругой.

– В общем, ваши сложные отношения меня мало интересуют, – проговорила она. – Со своей Антониной как-нибудь сам разберешься. Меня интересуют две вещи: где моя сумка и чего ради вы похитили на вокзале нас с Виктором.

Василий снова замкнулся и спрятал глаза.

– Ну что, – вздохнула Надежда. – Значит, все-таки придется воспользоваться «Урожаем»…

– Не надо! – вскрикнул Коржиков. – Посмотри у меня в боковом кармане… там бумажка должна лежать, которую мне Тонька дала. С номером камеры и кодом…

Надежда запустила руку в карман куртки и действительно достала оттуда сложенный вчетверо листок, вырванный из блокнота. На нем неровным торопливым почерком было написано: «С-13 В-1984».

– Я так понимаю, первая запись – это номер камеры, а вторая, которая подлиннее, – это код?..

Василий утвердительно кивнул:

– Тонька сама своей рукой написала, чтобы я ничего не перепутал… велела потом, как сумку положу, бумажку эту непременно сжечь. Не выбросить, а именно сжечь, чтобы никто другой ее не подобрал. А я не успел…

– Да, как я погляжу, у тебя сегодня день явно не задался! – усмехнулась Надежда. – Это не успел, то перепутал… Впрочем, ты не очень переживай из-за бумажки – сумка все равно не та… Теперь последнее: говори, какого черта вы нас с Виктором на вокзале похитили! Расскажешь – и я от тебя отстану…

– Я сам ничего не знаю… – пробубнил Василий. – Я только слышал, что Валидолу приказали взять этого Виктора и ту женщину, которая приедет вместе с ним… ну, фотография мужика у нас была, а женщины не было, вот мы и взяли тебя… а потом уж на фотке увидели, что ты совсем не похожа…

– Ты же сказал, что у вас не было ее фотографии…

– На вокзале не было, – подтвердил Коржиков. – Валидолу ее потом уже дали…

– И кто же это вашим Валидолом командует? – заинтересовалась Надежда. – Кто велел ехать на вокзал, кто дал эту фотографию?

– Профессор! – прошептал Василий, и глаза его испуганно забегали, как будто он искал кого-то за спиной Надежды.

– Профессор? – переспросила она. – Что еще за профессор?

– Никто его не видел. – Василий окончательно перешел на шепот. – Знают только, что кличка – Профессор и что страшный он человек… для него убить кого-нибудь – все равно что муху прихлопнуть…

В это время из-за спины Надежды выглянула Анфиса.

– Да вот же она! – удивленно воскликнул Василий. – Это она была на фотографии! Это она должна была ехать с тем мужиком!

– Нормально! – усмехнулась Надежда, взглянув на Анфису. – Это надо же – нас с тобой перепутать! Знаешь, для меня это лестно…

Затем она снова повернулась к Василию и проговорила с неприязнью:

– Имей в виду – это вовсе не та девушка, которая ехала в поезде! Не та, чью фотографию вам показали! Так что не вздумайте за ней охотиться!

– Как это – не та? – недоверчиво переспросил Василий.

– Очень просто! Это – ее сестра, а ту, которая вам нужна, ночью в поезде убили… зарезали! Опередил вас кто-то! Ножом в сердце – и все!

За спиной у Надежды раздался глухой звук падения.

Обернувшись, она увидела, что Анфиса без сознания лежит на полу автобуса.

– Вот черт… – пробормотала Надежда, склонившись над девушкой. – Надо же, в обморок упала… ну да, услышала о смерти сестры… а все из-за тебя! – Она неприязненно покосилась на Василия. Затем побрызгала на Анфису водой, похлопала ее по щекам. Девушка застонала, открыла глаза, посмотрела на Надежду.

– Извините… – прошептала, пытаясь приподняться. – Мне что-то стало плохо…

– Это ты меня извини. Нельзя такие новости сообщать без подготовки…

– Как… как это случилось? – пробормотала Анфиса, не сводя с Надежды полных муки глаз.

– Я тебе все расскажу… все, что знаю. Только не здесь. Отсюда надо поскорее сваливать. Сматывать удочки. Удирать. А то нагрянет полиция, а здесь – двое бандюганов и полная сумка наркоты. Или не полиция, а кто-нибудь похуже. И так удивительно, что до сих пор никто не появился.

Она помогла Анфисе подняться на ноги и открыла заднюю дверь автобуса.

– Эй, а что со мной? – окликнул ее Василий.

– А что с тобой?

– Развяжи меня! – потребовал он. – Ты же не можешь так меня оставить? С этой сумкой…

– Почему это не могу? Очень даже могу! Вот развязать тебя действительно было бы непростительной глупостью! – и она захлопнула за собой дверь.

Спотыкаясь и поддерживая друг друга, Надежда и Анфиса побрели прочь от места аварии. Едва они вышли из переулка на более оживленную улицу, навстречу им проехала полицейская машина с включенной сиреной.

– Как мы вовремя оттуда убрались! – проговорила Надежда Николаевна. – Представляю восторг этих полицейских! Они выехали на дорожно-транспортное происшествие, а найдут двух связанных бандитов и полную сумку наркоты!

Анфиса промолчала.

Надежда скосила глаза на свою спутницу.

Та была бледна – как говорят, краше в гроб кладут.

Невдалеке, на углу, виднелась вывеска кофейни с незамысловатым названием «Полная чашка». Надежда взяла курс на это заведение – Анфису нужно было срочно взбодрить.

Внутри было почти пусто. Только за одним столиком, возле самого окна, немолодая супружеская пара о чем-то оживленно переговаривалась вполголоса, время от времени что-то записывая на бумажной салфетке.

Усадив безучастную Анфису под раскидистой пальмой, Надежда подошла к стойке и заказала две чашки капучино. Взглянув на витрину с пирожными, она вздохнула и ничего не стала брать: сегодняшнюю норму калорий она уже явно превысила.

Поставив чашки на столик, она уселась напротив Анфисы и сказала:

– Ну-ка, выпей кофе и возьми себя в руки! Да сахару побольше положи, а то вид у тебя – с покойником перепутать можно!

– Расскажите про сестру, – тихо попросила Анфиса.

– А ты снова в обморок не грохнешься? – опасливо спросила Надежда. – Видишь ли, у меня так много дел сегодня, и время поджимает, совершенно некогда тебя в чувство приводить!

– Не беспокойтесь, это от неожиданности, – слабо улыбнулась Анфиса, – больше не повторится.

– Ну ладно! – Надежда отхлебнула кофе и быстро, не вдаваясь в подробности, пересказала все свои приключения, начиная с прошлого вечера, когда племянник Димка посадил ее в ночной поезд Москва – Петербург под названием «Красная стрела».

Анфиса слушала, не перебивая, потом подняла глаза, в которых плескалось страдание.

– Кто ее убил?

– Вот те раз! – рассердилась Надежда. – Говорю же тебе, что не знаю! Полиция думает, что Виктор, а я не верю, потому что видела убийцу! И знаешь, я все больше склоняюсь к мысли, что не все так, как нам хотят представить, что не могли Алису убить просто как свидетеля, не такой она была человек. Вот ты мне скажи, кем была твоя сестра и кто мог ее убить?

Анфиса вздохнула и снова опустила глаза в чашку, потом заговорила тихо-тихо, так что Надежда с трудом разбирала слова.

Она почти не помнила детства, хотя до десяти лет они жили семьей – мама, папа и две дочки-близняшки, Алиса и Анфиса. Впрочем, семьи-то, как она понимает сейчас, у них и не было. Родители не были дружной парой, они вообще не были парой, каждый сам по себе. Она не помнит, чтобы они бурно ссорились, ругались или как-то проявляли свое отношение, родители просто не замечали друг друга. Они с сестрой тоже не дружили. Все удивлялись – близнецы, очень похожи, а – разные совсем. Она плохо помнит маму – всегда почему-то в блестящем, сильно пахнущую духами. Сестра Алиса один раз нашла мамины духи и случайно вылила на пол. Наказали обеих, Анфисе и в голову не пришло выдать виновницу преступления. Назойливый запах духов стоял в квартире целый месяц, с тех пор детство прочно связано у девушки с этим запахом.

Она помнит, что рядом всегда был папа. Они часто гуляли вместе – папа выбирал не шумные городские улицы и не парк культуры с аттракционами, плачущими детьми и валяющимися тут и там обертками от мороженого. Папа любил тенистые лесные тропинки или осенние пустынные скверы, когда листья облетели, и так хорошо шуршать, загребая их ногами. Они брели не спеша, и папа тихонько пересказывал своей дочке содержание старых приключенческих фильмов, которые он смотрел в детстве, или рассказывал про свою любимую физику – о ней он мог говорить часами. По его словам выходило, что все самые простые действия, окружающие нас, – не действия, а физические процессы, начиная от воды, спокойно текущей из крана на кухне, и кончая светящейся электрической лампочкой.

Маленькая Анфиса впитывала его рассказы как губка – дети вообще очень восприимчивы, а тут все шло от любимого папы, и в первом классе она едва не довела учительницу до нервного приступа, пересказав наизусть содержание закона Кирхгофа.

В школе у них с сестрой были разные подружки, у Анфисы, впрочем по-прежнему, самой близкой подружкой был папа.

Как-то воскресным утром родители вызвали дочерей из их комнаты и завели странный разговор. Так получилось, что мама должна будет вскоре переехать в Москву. Ей предложили там работу и квартиру. Москва очень большой и красивый город, квартира у мамы тоже будет большая, так что у девочек будут отдельные комнаты. И школы там очень хорошие, и ребята дружелюбные и приветливые, девочки быстро найдут себе друзей. Там у мамы будет возможность часто покупать дочерям обновки и игрушки. Там уже сейчас их ждут подарки.

Алиска, выслушав все, очень обрадовалась и даже запрыгала на одной ножке – она ужасно любила подарки и новые платья.

Анфиса поглядела маме в глаза и спросила, как же папа.

А папа останется здесь, объяснила мама спокойно, у него здесь любимая работа и вот, квартира… Папа был тихий, он сутулился и отводил глаза, потом промямлил согласно, что в Москве девочкам, конечно, будет лучше. Анфиса поглядела на его поникшие плечи и поняла недетским чутьем, что они уезжают навсегда. Еще она поняла, что папу она больше никогда не увидит, а значит, никогда не пойдут они больше по безлюдному осеннему скверу, и папа никогда не будет бормотать тихим голосом про приключения детей капитана Гранта, про Человека-амфибию и про Неуловимых мстителей.

– Не хочу! – закричала она истошно. – Не уеду никуда от папы!

Она устроила самую настоящую истерику, она топала ногами, каталась по полу и рыдала так, что в дверь позвонили соседи. Вызвали «Скорую», врач сделал ей укол, и перед тем как заснуть, она прокричала ему, что ее увозят насильно от папы навсегда, а это несправедливо и неправильно.

Сама того не сознавая, она по наитию выбрала единственно правильное поведение: чтобы обо всем узнали как можно больше людей – соседи, учителя, врачи…

Алиска подслушала разговоры взрослых и ночью шепотом поведала сестре, что мама собралась не просто так и не вдруг, у нее в Москве будет новый муж, а у них, соответственно, – новый папа. Он лысый, старше мамы на восемь лет, работает в Министерстве и ездит на служебной черной «Волге».

– Это не у нас, а у тебя будет новый папа, – злым шепотом ответила Анфиса, – можешь кататься со своим лысым на «Волге» сколько угодно, я остаюсь здесь!

– Ну и дура! – фыркнула Алиска.

Из-за Анфисиного скандального поведения их семейная история стала известна множеству людей, поступок матери обсуждали соседи на лестнице, собачники во дворе, медсестры в детской поликлинике и учителя в школе. Маме это было неприятно, поскольку все ее осуждали и жалели ее мужа. Она почти не разговаривала с Анфисой и простилась с ней перед отъездом очень холодно.

Они стали жить с отцом – снова много гуляли, летом ездили на холодное Балтийское море, зимой по выходным проходили на лыжах километров по пятнадцать – папа все же делал скидку на возраст дочери.

С матерью и сестрой Анфиса не виделась, а разговаривала по телефону раз в году – на свой день рождения. Позже мама просто стала присылать телеграмму и подарок – не очень дорогой. Алиса первое время писала письма и на праздники отправляла сестре веселенькие открытки с зайчиками и маргаритками. В письмах она подробно перечисляла, какие у нее есть замечательные игрушки, куда они с мамой ездили отдыхать и какой потрясающей красоты платье купили ей на Новый год.

Анфиса внимательно читала письма, вежливо отвечала и аккуратно складывала их в коробочку из-под шоколадных конфет «Руслан и Людмила». Сестре она никогда не завидовала.

Шли годы, Анфиса училась ровно, ничем особенным не выделяясь из массы сверстников, папа заботился о ней, как мог. Жили скромно на его небольшую зарплату, денег мама не присылала. Она и подарки-то перестала присылать, и Алиске надоело писать письма, потому что ей купили компьютер. У Анфисы же его долго не было, как и мобильного телефона и многих других необходимых вещей.

Она не имела бы никаких известий о сестре, если бы не Лидка Федоскина. Лидка жила с ними в одном доме и когда-то давно, еще в начальной школе, дружила с Алисой. Когда им было по шестнадцать лет, Лидкин папа неожиданно пошел в гору и его перевели в Москву. Сначала там возникли какие-то проблемы с квартирой, и мама с Лидой и ее маленьким братиком жили на два дома, потом Лида стала приезжать одна – навестить бабушку. Ей было скучно со старушкой, и она пользовалась любым поводом, чтобы повидаться со старыми друзьями. Там, в Москве, Лидка вновь стала общаться с Алисой, причем, как подозревала Анфиса, инициатива исходила от настырной Лидки, а не от сестры.

Так или иначе, Лидка со вкусом пересказывала Анфисе все московские новости. Алиска живет очень хорошо, ее отчим продолжает работать в Министерстве, он богатый и очень влиятельный человек. У Алиски есть все, о чем может мечтать девушка, а по достижении восемнадцатилетия отчим обещал подарить машину. Алискина мать выглядит едва ли не моложе собственной дочери, занимается исключительно своей внешностью, много ездит по курортам.

Анфиса слушала Лидкину болтовню вполуха, но иногда та рассказывала кое-что интересное.

В последнем, одиннадцатом классе у Анфисы вдруг ужасно заболела левая рука. Сначала было легкое покалывание, как бывает, когда конечность отлежишь, потом рука стала ныть, потом прочно угнездилась в ней тупая, тягучая боль. Ночами Анфиса не спала, баюкала руку, как ребенка, пила анальгин – ничего не помогало. Встревоженный отец потащил ее по врачам. Хирург долго щупал руку и пожимал плечами – с его стороны все было в порядке. Снимок ничего не показал.

Невропатолог долго разглядывал снимок, потом назначил еще один, более сложный, пришлось ехать в другую поликлинику, на другой конец города, и все зря, потому что этот снимок тоже ничего не показал. По прошествии месяца Анфиса притерпелась к боли, но ничего делать этой рукой не могла. Врачи разводили руками.

Рука прошла сама собой – однажды воскресным утром Анфиса проснулась без боли. Старенький невропатолог сказал папе, что человеческий организм таит в себе множество неизученных тайн.

Лидка приехала к бабушке на весенние каникулы и между делом сообщила, что Алиска неудачно упала на лыжах и сломала руку. Тяжелый перелом, она немало провалялась в больнице, потом долго ходила в гипсе.

– Какая рука? – вскинулась Анфиса.

– Левая, – удивилась Лидка, – она еще жаловалась, что училка писать заставляет – мол, правая-то работает…

Анфиса не рассказала про это даже папе.

Прошло года три, Анфиса уже училась в институте на третьем курсе, и вдруг осенью на нее нахлынула жуткая депрессия. Все было нормально – и друзья, и учеба, но она ничего не могла с собой поделать. Не хотелось никого видеть, даже отца, она сторонилась друзей, поссорилась со своим молодым человеком (это-то была потеря небольшая, она потом только порадовалась), не сдала хвосты, и ее не допустили к сессии. Они часто ругались с папой – он видел, что с дочкой творится что-то не то, но не мог понять, что именно.

На каникулах они снова столкнулись с Лидкой, и та, прижав малиновые губы к Анфисиному уху, сообщила, что у Алиски была жуткая любовная история – парень из очень приличной семьи, папашка его близок к… – тут Лидка выразительно подняла глаза вверх, – вроде бы дело шло к свадьбе, то есть это Алиска так считала, но оказалось, что у него есть любовница – представляешь, совсем из простых, такая деваха в русском народном духе, нос картошкой, руки – грабли, ноги – как бутылки от шампанского. Так вот, любовница эта хоть и простушка, но не полная дура – забеременела от него и сказала поздно, когда уже младенцы во чреве шевелились. Да-да, двойня у нее, оба мальчики. Этот Алискин хахаль, конечно, парень нагловатый, решил от девки отделаться – денег немножко сунул, да и слинял. Но не тут-то было, видно, кто-то ее научил, так она запаслась всякими справками и свидетельствами и направилась прямиком к папаше. Нашелся умный человек из папашиного окружения, выслушал ее. А папаше никак нельзя было в скандал ввязываться, у него там как раз какое-то назначение намечалось. – В этом месте Лидка снова подняла глаза вверх. – Короче, девке – квартиру трехкомнатную, няню для детей и пожизненное пособие, сыночка от греха подальше за границу, а про Алиску все забыли, вроде и не было ее совсем. От чужих людей она про все это узнала, представляешь?

– Представляю, – глухо ответила Анфиса и подумала, что если ей было так худо последние месяцы, то что же тогда творилось с Алисой!

Она много думала после разговора с Лидой и поняла очевидное: несмотря на то что их разлучили в детстве и что они такие разные, они с сестрой неразрывно связаны, они чувствуют друг друга на любом расстоянии.

Она боялась говорить об этом с отцом – с годами он стал малообщителен, постарел, ушел в себя. В нем все еще жила обида на бывшую жену. Анфиса долго собиралась с духом, потом позвонила как-то в Москву. На просьбу позвать Алису чужой равнодушный голос ответил, что Алиса отдыхает в Испании и вернется не скоро.

Так и повелось. Если Анфисе нездоровилось, или болела голова, или же наваливалась беспричинная тревога, она знала, что сестре сейчас еще хуже, чем ей. Алиса всегда у них была главная, она была старше сестры на две минуты. В раннем детстве Алиса верховодила, Анфиса подчинялась.

Иногда по ночам, лежа без сна, Анфиса думала о сестре. Вспоминает ли Алиса о ней, чувствует ли, когда ей плохо, или только она, Анфиса, обречена мучиться чужими муками?

Лидка Федоскина вышла замуж в Москве, уехала с мужем на два года за границу, потом вернулась и тут же развелась. Детей у нее не было – не успели, как объяснила она Анфисе, прибыв очередной раз в Петербург развеяться. Муж положил Лидке очень приличное содержание, так что она могла жить совершенно беззаботно. Она болталась по тусовкам и магазинам, знала все сплетни обо всех известных людях и с увлеченьем все это Анфисе пересказывала. А та не могла дождаться, когда же речь зайдет о сестре.

Алису Лидка тоже не упускала из вида, что было для нее трудновато, потому что существовали они в разных измерениях. Алиска, по рассказам Федоскиной, махнула рукой на мужиков и решила строить жизнь самостоятельно и делать карьеру. Она страшно деловая, вечно занята, и телефон звонит, не умолкая, поболтать с подругой некогда.

Мать пыталась пристроить Алиску замуж за какого-то старого хмыря с деньгами, Алиска послала их обоих подальше. Отношения у них с матерью разладились, а тут еще неожиданно умер отчим, муж матери. Оставил он ей, однако, прилично денег, потому что мамаша, прикинув возможности, тут же вышла замуж за своего тренера по фитнесу. Такой интересный мужик – глаз не отвести. Раньше спортивное оборудование рекламировал, потом что-то там случилось, пришлось уйти из рекламы. Но быстро пристроился к Алискиной мамаше. Она прекратила с Алисой всяческие отношения, хотя дочь и так давно уже жила отдельно.

И еще она бывает иногда в Петербурге по делам…

– Дай мне ее телефон! – сказала Анфиса, решившись.

– Ну, не знаю… – протянула Лидка и посмотрела пренебрежительно, – она не велела никому…

– Дай! – Анфиса схватила ее за руку и так сверкнула глазами, что Лидкина рука сама нажала нужные кнопки на мобильнике. Она подумала, что сейчас Анфиса очень похожа на сестру.

«Бедная девочка, – думала Надежда, лениво прихлебывая остывший кофе, – одна, без матери, с отцом-неудачником. Да и тот умер, она говорила вначале… Где-то я читала, что близнецов нельзя разлучать, они связаны очень крепко. Когда они рядом, эта связь им помогает, они в два раза сильнее, и вдвоем умеют противостоять судьбе. Когда же они далеко друг от друга, они становятся гораздо слабее. Они все должны делать вместе, а так они несчастны».

Настроение у Надежды испортилось: с одной стороны, было жалко девушку. С другой – время неумолимо бежало, да что там – просто неслось сломя голову к шести часам, когда усталый муж явится с работы – и что он найдет дома? Только голодного, возмущенно подвывающего кота. Где жена, явившаяся после недельной разлуки? Где подарки? Где вкусная, калорийная еда, наконец?

Подумав о еде, Надежда сердито сглотнула и с отвращением поглядела на пустую чашку. Кофе ей совершенно не хотелось. И сладкого тоже. Ей хотелось горячего грибного супа и домашних блинчиков с мясом. Или наваристого борща со сметаной и вареников с картошкой. Или, если уж думать о здоровом образе жизни, – диетической куриной грудки, жаренной в сухарях, и тушеной капусты брокколи в качестве гарнира. Но это – только на самый крайний случай. «Что, в самом деле, – сердито думала Надежда Николаевна, – болтаешься по городу, вместо нормальной еды – кусок торта и бесконечный кофе, от которого скоро начнется сердцебиение, а толку – чуть».

На самом деле нужно как можно быстрее нестись на автобусный вокзал, чтобы спасти сумку, а она сидит тут, потому что не может бросить эту несчастную Анфису. Видно, что человек совсем растерялся и не сможет себя защитить.

Надежда снова с ненавистью поглядела на пустую кофейную чашку и осознала, что Анфиса снова заговорила, глядя невидящими глазами в окно.

Несколько месяцев она собиралась с духом, потом решилась набрать заветный номер. И услышала голос – такой знакомый с детства.

– Это я, Анфиса, – пробормотала она, как будто прыгнув в холодную воду, – ты меня помнишь?

На том конце помолчали всего секунду, потом голос ответил со смешком:

– Разумеется, помню, что у меня есть сестра…

Слова отчего-то застревали у Анфисы в горле, приходилось выпихивать их силой.

– Я бы хотела… мы не могли бы… ну… просто увидеться, хоть ненадолго…

Она была сама себе противна – это жалкое, униженное бормотанье… Да что с ней такое? Ей же ровным счетом ничего не нужно от сестры – ни денег, ни услуг…

«Нужно! – кричала в ответ ее измученная душа. – Тебе нужна она – самый родной, самый близкий человек на этом свете! Ты не можешь больше страдать в стороне от нее, ты должна быть с ней рядом – хоть изредка, хоть на минуточку…»

– Хорошо, – после некоторого молчанья ответила Алиса, – у меня очень плотное расписание, но как раз сегодня… Я уезжаю вечером в Москву, если бы ты пришла на вокзал меня проводить…

– Я согласна! – выдохнула Анфиса.

– В одиннадцать тридцать возле памятника Петру на вокзале, – отчеканила Алиса и отключилась.

Анфиса пришла на вокзал задолго до назначенного срока и спряталась за ларек с сувенирами. У памятника Петру Великому в центре зала роилась озабоченная толпа. Люди несли вещи, кричали на плачущих детей, ловили сбежавшую собаку. До Анфисы никому не было дела.

Ровно в одиннадцать тридцать Анфиса увидела сестру. Она узнала ее сразу, несмотря на то что они не виделись пятнадцать лет. Узнала не потому, что они были похожи. Напротив, если сейчас поставить их рядом, мало кто догадался бы, что перед ним – родные сестры, тем более – близнецы.

В центре зала стояла очень интересная, хорошо одетая молодая женщина. Тщательно подстриженные темные волосы, коротенькая шубка из щипаной норки, дорогой кожаный портфель. Надменный профиль, взгляд – уверенный и невозмутимый. Взгляд хозяйки жизни. Видно было, что эта женщина не станет никого просить об одолжении, она сама уверенно возьмет все, что ей нужно. Она – совершенно чужая, поняла внезапно Анфиса. С ней мы никогда не сможем быть близки. Ей ни до кого нет дела, даже до собственной сестры. То есть тем более – до собственной сестры. Скромная, незаметная сестричка выпадает из ее мира. То есть она просто туда не вписывается.

Так прошло десять минут. Анфиса все не решалась подойти, потом Алиса взглянула на часы, пожала плечами и пошла уверенной походкой к перрону. Поезд уже подали.

С тех пор они никак не связывались друг с другом. Анфису не беспокоили больше неожиданные боли и беспричинные приступы депрессии, из чего она сделала вывод, что у сестры все хорошо. Либо же их таинственная связь прервалась, чему тоже можно было только радоваться. Она вышла замуж за Стаса и некоторое время о сестре вообще не вспоминала.

Жить со Стасом оказалось не так весело, как при первом знакомстве. Дома он не пел под гитару и не рассказывал анекдотов. Дома он вообще ничего не делал и старался поменьше бывать там, отговариваясь делами. Анфиса полагала, что это из-за отца – стесняется, мол, чувствует себя не в своей тарелке. Позже она поняла, что Стас нигде, никогда и ничего не стесняется.

Бывая с ним в компаниях, она с некоторого времени осознала, что истории его повторяются, и песенки тоже. По образованию Стас был журналист, но ни дня не работал в газете. Он болтался по городу, встречался с какими-то несерьезными людьми, просиживал с ними в кафе и недорогих ресторанах целые дни, бесконечно звонил кому-то по телефону, часто звонили ему, иногда даже ночью, пока этому не воспротивился отец.

Сам себя Стас называл продюсером, но Анфиса плохо представляла, что и кого он продюсирует. Первое время Анфиса ходила с ним вечерами. Но ей ужасно не нравились вульгарные малознакомые девицы, которые тут же вешались на ее мужа, визжа и изображая неземную радость. Не нравилось ей, что каждый встречный-поперечный, даже незнакомый, вместо того чтобы просто поздороваться, тут же норовит лезть целоваться. Не нравился шум, слишком громкая музыка, пустые разговоры, жаргонные словечки. Ей жалко было времени, проведенного в душном полутемном прокуренном зале, где люди совершенно ничего не делали – не ели, не танцевали, не разговаривали, а только сидели, лениво перебрасываясь пустыми фразами, прикуривая одну за другой сигареты. Ей хотелось домой, где все такое удобное, свое, где так приятно почитать под старой лампой с зеленым абажуром, где тихо, и папа за стенкой. Стас же такое времяпрепровождение называл прозябанием.

Они не ссорились – Стас всегда был весел и приветлив. Отец помалкивал, но Анфиса видела, что он не одобряет ее мужа.

Денег Стас в дом приносил мало – только расписывал, какие у него намечаются грандиозные проекты, нужно просто немного подождать. Она не слишком настаивала, привыкла жить скромно. Однако пару раз нашла на его рубашке посторонние длинные волосы, и пахло от Стаса не чужими духами, а чужим телом, что, разумеется, гораздо серьезнее. И даже как-то в ресторане подвыпившая малознакомая девица показала ей пассию Стаса. Она так и сказала – «нынешняя пассия». Значит, была прошлая, и будущая тоже будет.

Анфиса восприняла все довольно спокойно. Однако нужно было поговорить.

Стас не подкачал. Он нисколько не смутился и не думал ничего отрицать. «Ты не понимаешь, – говорил он, – это такая жизнь. Не нужно придавать этому большого значения, лучше вообще про это не думать. К этому все относятся легко, так что не стоит быть занудой».

К своему удивлению, Анфиса махнула рукой на инцидент. К тому времени она перестала бывать в компаниях, они осточертели ей до тошноты. Так какая разница, чем там занимается ее муженек?

Приехала Лидка Федоскина, они столкнулись, как обычно, во дворе, Анфиса познакомила ее с мужем. Он Лидкой заинтересовался, потому что та вывалила, как обычно, кучу интимных московских сплетен. Лидкина бабушка умерла, и она оформляла бумаги на здешнюю квартиру. Лидка торчала в Питере дольше обычного, а Стас стал бывать дома еще реже. Анфиса не очень над этим задумывалась, поскольку папа стал прихварывать, и нужно было убедить его лечь на обследование.

Так продолжалось несколько месяцев, пока Анфису не остановила во дворе дворничиха тетя Люба и, пользуясь тем, что знала Анфису с детства, не раскрыла ей глаза. Оказывается, Стас давно уже живет с Лидкой Федоскиной, сказала тетя Люба, весь двор это знает, потому что они не скрываются, и даже занавесок не задергивают по вечерам, так что сосед напротив, одинокий пенсионер, купил бинокль и смотрит бесплатное эротическое шоу, а потом пересказывает все бабкам на лавочке. А Лидка квартиру продавать передумала. Так что, если Анфиса не прекратит это безобразие, жильцы будут жаловаться в домоуправление.

Бинокль Анфису доконал, на душе было отвратительно и стыдно перед отцом. Стаса она выставила вон, дождавшись, когда отец ляжет в клинику. Скандала, правда, не было – очевидно, Стас имел виды на Лидку Федоскину, хотел переехать в Москву. Но ничего у него не вышло, – Лидка сдала квартиру армянину с большой семьей и отбыла в Белокаменную. Через некоторое время стало известно, что армянин квартиру выкупил, с тех пор Лидка больше не появлялась.

Не успела Анфиса опомниться после разрыва, как тяжело заболел отец. Тогда вообще стало не до мыслей. А уж когда он умер, тоска навалилась с новой силой. Она нашла заветный номер и отправила сестре сообщение про смерть отца. Ответа от Алисы она не получила. И тогда начались кошмары.

Кроме основного, постоянно возвращавшегося, про бесконечный коридор и одинаковые зеленые двери, часто повторялся еще один.

Она – в своей собственной прихожей, напротив – две двери в комнаты. Ее дверь открыта, в окно светит солнце, и легкий ветерок колышет шелковую золотистую занавеску. Она подходит к двери отцовской комнаты, замирая от страха, как делала это наяву во время болезни отца. Долго стоит, держась за ручку, потом делает над собой усилие и толкает дверь. Дверь не поддается, она пугается еще больше, сообразив, что отец заперся изнутри, и теперь она никогда дверь не откроет. Она налегает на ручку всем телом, стучит в дверь ногой, и вдруг отломившаяся ручка оказывается у нее в руках. В отчаянии она бросается на дверь, как на амбразуру, и дверь неожиданно поддается.

Но там, за дверью, оказывается совсем другая комната. Нет знакомого широкого окна с балконом, нет полированной стенки, купленной еще матерью, нет круглого стола, заваленного разными инструментами и деталями – отец до болезни любил мастерить. Вместо просторной комнаты Анфиса видит крошечное помещение с маленьким окном и двумя бархатными диванчиками по сторонам. Под окном столик, на нем пустая бутылка от спиртного…

«Да это же купе в СВ!» – мысленно ахнула Надежда, но не стала перебивать Анфису.

На диванах разобраны постели, одна пустая – смятые простыни, бесформенный комок одеяла, на другой – безжизненное тело. Но это не отец, нет, тело принадлежит женщине в красной ночной сорочке. Анфиса делает шаг вперед и видит, что сорочка красна от крови. Лицо женщины она не успевает разглядеть, потому что зажмуривает глаза от ужаса и делает шаг назад. Чтобы уткнуться спиной в запертую дверь…

Надежда молчала, пораженная тем, как верно девушка описала смерть собственной сестры.

– Что же было потом? – наконец разлепила она губы.

Потом снова появился Стас и отвел ее к психиатру. От таблеток кошмары не то чтобы прекратились, стали смазанными и расплывчатыми.

Но прошлой ночью все повторилось опять, с ужасающей четкостью. Обычный кошмар, только закончился он не так, как всегда. Эти руки убийцы на ее горле, а потом ужасная боль вот тут, возле сердца…

И чувство немыслимой, непоправимой потери!

Она поняла, что с сестрой случилось что-то ужасное.

– И как оказалось, ты была права, – вздохнула Надежда, – а как ты очутилась возле того дома, где был офис твоей сестры?

– Я не знала про офис…

Она так и не уснула до утра, а потом не находила себе места. На работу не пошла, она просто не могла представить, что нужно идти в издательство и сидеть там восемь часов перед компьютером, правя чужие тексты. Она беспрерывно звонила сестре на мобильник, чужой голос отвечал, что абонент выключен. Тогда, едва не сойдя с ума от беспокойства, она решилась и набрала номер матери. Долго никто не брал трубку, наконец мать ответила очень раздраженно, что слушает.

– Мама, это твоя дочь, – дрожащим голосом начала Анфиса.

– У меня нет дочери! – крикнула мать. – После того, что ты наговорила Жоржу…

– Мама, это Анфиса, – заторопилась она, – я из Петербурга…

– Что вам всем от меня надо? – раздраженно буркнула мать. – То столько лет не звонила, а теперь…

– Я только хотела спросить, ты ничего не знаешь об Алисе? С ней все в порядке?

– Я про эту… про эту… – зашипела мать, – про эту дрянь слышать не хочу! И ты не беспокойся! – язвительно рассмеялась она. – С ней все в порядке, с такими людьми никогда ничего не случается!

– Но ты… ты можешь мне дать ее координаты? – настаивала Анфиса. – Ее мобильник не отвечает…

– Да я ее знать не желаю! – рявкнула мать. – И не звони сюда больше!

«И это после того, что она не виделась с дочерью больше двадцати лет! – поразилась Надежда. – Впрочем, и без того ясно, что мамочка Анфисе досталась та еще сволочь…»

– Не пей больше кофе, – сказала она Анфисе, – ты и так слишком нервная…

– После разговора с матерью я бродила по городу, – бормотала Анфиса, – самочувствие ужасное, кажется, сама с собой разговаривала, как меня люди в психушку не сдали…

– Теперь никому ни до кого нет дела, – вставила Надежда.

– Ноги сами привели меня к этому дому, – продолжала Анфиса, – я понятия не имела, что там у Алисы офис. Я вообще не знала, кем она работает и где…

– Ну вот, теперь ты все знаешь. – Надежда забрала у девушки из рук пустую чашку. – Можешь идти домой, потому что сестре твоей, к сожалению, помочь уже нельзя.

– Я не могу, я должна знать, кто ее убил и за что! – упрямо ответила девушка. – Иначе я… я никогда не успокоюсь. И эти кошмары…

– Ну, один кошмар тебя уж точно мучить не будет – про комнату, – объявила Надежда, – он уже случился наяву. Ты ведь видела во сне убийство сестры.

Анфиса молчала, слезы капали на столешницу, она размазывала их пальцем.

– Ты извини, – сказала Надежда, поглядев на часы, – мне идти надо. На автобусный вокзал, сумку выручать. У меня там вещи ценные…

– Знаю, подарки для мужа и кота! – оживилась Анфиса. – А можно я с вами? Я не помешаю, а может, и помогу…

– Ладно уж, – скрепя сердце согласилась Надежда, – только, чур, не реветь и в обморок не падать!

Есть в Петербурге места мрачные, унылые, в которых будто в самом воздухе растворена какая-то острая безысходность. Кажется, что из-за угла появится вдруг призрак Родиона Раскольникова с топором под полой поношенного пальто или выбежит Акакий Акакиевич с безумными глазами, разыскивая украденную шинель.

Попав в такие места, люди против воли впадают в тоску и уныние, ссорятся с ближними, срываются по пустякам. В таких местах гораздо чаще, чем где-либо, случаются преступления, особенно из разряда так называемых бытовых – то грузчик винного магазина прирежет свою сожительницу, приревновав ее к соседу, то двое приятелей-алкашей поссорятся из-за бутылки и один другому, этой самой бутылкой, проломит голову.

Одно из таких мест – знаменитая Лиговка, район Лиговского проспекта и Разъезжей улицы, с позапрошлого века известный своей колоритной шпаной, хулиганами и ворами. Другой такой район – окрестности Обводного канала, особенно его часть от Московского проспекта до того же Лиговского. Когда-то здесь располагалась городская барахолка, иначе – Толкучий рынок. Теперь примерно на том же месте находится городской автобусный вокзал.

Именно сюда приехали Надежда Николаевна с Анфисой – Надежда в поисках своей пропавшей сумки, Анфиса же – за компанию, или просто чтобы не оставаться одной.

Приземистое бетонное здание автовокзала было переполнено утомленными людьми, дожидающимися своих автобусов. Кому хватило места – пристроились на скамейках, дремля вполглаза и присматривая второй половиной за своими вещичками, кому места не хватило – сидели прямо на своих чемоданах. Кто-то пил кофе из бумажных стаканчиков, кто-то ел вкусный бутерброд со шпротами или хрустел чипсами. Тут же, между рядами скамей, бродил взад-вперед небритый мужчина в пятнистом камуфляже, с одной ногой, на самодельных костылях, и просил у отъезжающих подаяния.

Надежда огляделась по сторонам и направилась в дальний конец зала, где рядами выстроились металлические ящики автоматической камеры хранения.

– Помогите ветерану афганской войны собрать деньги на протез! – прогнусавил человек в камуфляже, перегородив ей дорогу.

– Ничего ему не давай, женщина! – пробубнила скорчившаяся на чемодане старуха. – Никакой он не афганец, он всю жизнь при вокзалах отирается, кличка у него Петька Мастрюк!

– Обидно даже вас, мамаша, слушать! – насупился инвалид. – Вовсе я не Петька Мастрюк, перепутали вы по старости. Меня Владимиром зовут, как президента. И клички никакой нету…

– Все одно не давай денег! – отмахнулась старуха.

Надежда тем не менее сунула одноногому мятую десятку и протиснулась мимо. Анфиса следовала за ней, унылая и безмолвная, как привидение.

Возле входа в камеру хранения дремал на стуле хмурый пожилой полицейский. Приоткрыв один глаз, он окинул Надежду и ее спутницу цепким взглядом и снова задремал.

Надежда сверилась с запиской, конфискованной у Василия Коржикова, и направилась к секции ячеек, над которой виднелась буква «С». Отыскав запертую ячейку с несчастливым тринадцатым номером, она набрала на ней код «В-1984», попутно вспомнив, что именно в тысяча девятьсот восемьдесят четвертом году институт, где проработала она без малого двадцать лет, реорганизовался, Надежду перебросили в другой отдел, где впоследствии и познакомилась она со своим теперешним мужем, Сан Санычем Лебедевым.

После небольшой паузы замок щелкнул и открылся. Надежда потянула на себя дверцу.

Однако вместо своей сумки, которую она ожидала увидеть в открывшейся ячейке, там лежал удлиненный, плотно набитый конверт из глянцевой желтоватой бумаги.

– Что это? – разочарованно воскликнула Надежда, уставившись на конверт. – А где же моя сумка?

Анфиса заглянула через ее плечо:

– Может быть, вы перепутали ячейку?

– Ага! Интересно, почему же тогда подошел код? Нет, ничего я не перепутала…

Надежда потянулась к конверту, но на половине движения одумалась, достала из кармана носовой платок и через него ухватила конверт, чтобы не оставлять на нем отпечатки пальцев.

Осторожно открыв конверт, она заглянула в него… и от удивления едва не выпустила его из рук: конверт был плотно набит хрустящими розоватыми бумажками.

– Ой! – вскрикнула Надежда. – Что же это такое?

– Деньги, – равнодушно проговорила Анфиса.

– Вижу, что деньги! Целая куча денег, бумажки по пятьсот евро… это же ужас, сколько денег!

Она несколько секунд молча смотрела на конверт, потом положила его обратно в ячейку.

– Ну как мне не везет! – проговорила она со вздохом.

– Интересная вы женщина! – подала голос Анфиса. – Найти такую прорву денег – это, по-вашему, невезение?

– Мне не нужны чужие деньги! – воскликнула Надежда. – Тем более что эти деньги явно криминальные. Мне нужна моя собственная сумка! Мне нужен мой любимый выходной костюм, и итальянские туфли, и самое главное – подарки, которые я купила для мужа и кота! Там были две мыши, серая и белая, пропитанные специальным запахом, привлекательным для кошек…

– Слышала уже! – фыркнула Анфиса.

– Зря ты так! – обиженно проговорила Надежда. – Это действительно очень серьезно! А кроме того, ты что, думаешь, эти деньги можно взять безнаказанно? Я примерно представляю, как все происходило. Василий Коржиков положил в эту ячейку сумку, в которой должны были находиться наркотики. Другой человек пришел сюда, забрал из ячейки сумку и положил взамен деньги. Но Василий перепутал сумки, и вместо наркотиков там мои вещи…

– И тот человек, который принес деньги, даже не заглянул в сумку? – недоверчиво переспросила Анфиса.

– Сумка была заперта, – пояснила Надежда. – А тот человек – просто курьер, он должен был забрать сумку и оставить вместо нее конверт с деньгами. Да и потом, он не хотел открывать сумку здесь… мало ли что – вон, полицейский сидит… кажется, что он спит, но кто его знает… Однако рано или поздно эти люди выяснят, что в сумке нет наркотиков, и снова вернутся сюда. Так что нам лучше не прикасаться к этим деньгам, положить их на прежнее место…

Надежда покосилась на дремлющего полицейского, встала так, чтобы заслонить собой дверцу ячейки, и принялась набирать код.

– Б, – задумчиво проговорила она, набрав вторую букву алфавита, – Б-8520…

– Зачем вы меняете код? – неожиданно заинтересовалась ее действиями Анфиса.

– На всякий случай! – прошептала Надежда Николаевна. – Я привыкла слушаться своей интуиции, а она мне сейчас советует поступить именно так!

– А почему именно такой код?

– Б – потому что моего кота зовут Бейсик, а цифры – это его чистый вес… кроме меня, его никто не знает…

– Вы что – знаете вес своего кота с такой точностью? – усомнилась Анфиса.

– А как же! Кот-то любимый… Мы с ним вместе взвешиваемся каждую неделю. У него-то вес не меняется…

Надежда захлопнула дверцу ячейки и направилась к выходу из камеры хранения.

Когда они с Анфисой проходили мимо сонного полицейского, навстречу им попалась шустрая разбитная особа лет сорока с небольшим. Женщина была одета в коротенькую блестящую курточку, темные брючки до колена и высокие белые сапоги на огромных каблуках. Светлые, явно крашеные волосы были сколоты на макушке в пышное громоздкое сооружение. Между курточкой и поясом брюк гордо светилась, по молодежной моде, широкая полоска голого живота. Живот был дряблый и жирный, и вообще, для такой манеры одеваться блондинка была старовата.

В довершение колоритного образа на носу блондинки красовались огромные темные очки. Очки эти явно не соответствовали времени года, да и окружающей обстановке, но блондинка, должно быть, считала, что они делают ее менее заметной.

Настороженно оглядевшись по сторонам, колоритная дамочка проскользнула в камеру хранения. Пожилой полицейский перед входом громко всхрапнул.

Надежда Николаевна проводила блондинку задумчивым взглядом и вдруг проговорила:

– Нет, определенно моя интуиция сегодня на боевом дежурстве… она то и дело подает мне знаки…

Она развернулась и, стараясь ступать как можно тише, последовала за блондинкой.

Та стояла перед ячейкой номер С-13 и, тихо бормоча что-то себе под нос, крутила ручки набора кода.

– Черт! – прошипела она, убедившись, что дверца не открывается. – Паразит Васька! Снова все перепутал! Ну, совершенно ничего нельзя ему поручить!

– Здравствуй, Тоня! – окликнула Надежда блондинку.

Та резко обернулась, как от удара, и удивленно уставилась на незнакомую женщину.

– Ты еще кто такая? – проговорила она после паузы. – Что-то не припомню, чтобы мы встречались!

– Правильно, не встречались! – усмехнулась Надежда.

– Тогда откуда ты знаешь, как меня зовут?

– Интуиция!

– А пошла бы ты со своей интуицией подальше! – Блондинка вызверилась на Надежду Николаевну и сделала угрожающее движение в ее сторону.

– Ради бога, – Надежда пожала плечами и сделала вид, что собирается уходить. – Я-то уйду… только вот без меня ты ни за что не откроешь эту ячейку, потому что код там совсем другой… не тот, который ты написала для Василия!

– Что?! – Антонина попятилась. – Да кто ты такая? Откуда ты знаешь про Василия… и про код?

– Это тебя сейчас не должно интересовать! – перебила ее Надежда. – Гораздо больше тебя должно интересовать, что Василий перепутал сумки… вместо сумки с наркотой, которую ты ему дала, он положил в эту ячейку дорожную сумку с вещами… так что того, кто забрал эту сумку, ждет большое разочарование!

– Козел! – воскликнула Антонина. – Знала же, что ему ничего нельзя поручить!

– Так и не поручала бы… – усмехнулась Надежда. – Так нет, ты хотела быть умнее всех – использовать Василия втемную, ничего не объяснять и не делиться с ним деньгами, а весь риск переложить на него… вот теперь и получишь по полной программе – и от тех, кто доставил тебе наркоту, и от тех, кто заплатил за нее…

– А где же та, моя сумка? – спохватилась Антонина. – Осталась у Васьки?

– Вообще-то, она уже в полиции, – хладнокровно сообщила Надежда Николаевна. – Как и сам Василий. Его замели – так это, по-моему, называется – и он в эту минуту дает показания в отделении полиции. Так что для тебя и он, и наркотики навсегда потеряны. Можешь с ними попрощаться… Это еще если Васька тебя не сдаст, а не то пойдешь баланду хлебать вместе с ним, по-семейному…

– Да кто же ты такая? – снова спохватилась сильно побледневшая Антонина. – Ты из полиции?

– Если бы я была из полиции, мы бы с тобой не здесь разговаривали! И не в таких выражениях! И не смотри на меня так! – Надежда заметила опасный блеск в глазах собеседницы и попятилась. – Во-первых, видишь там, у входа, полицейского? Он только с виду такой вялый, делает вид, что спит, а на самом деле – ого-го! Мастер спорта по самбо, черный пояс по карате… И во-вторых, я ведь тебе очень нужна. Деньги лежат там, в этой ячейке, и только я знаю, каким кодом она открывается! А тебе эти деньги ох как нужны! Ты сможешь вернуть их покупателю, и хотя бы он не будет за тобой охотиться…

– Я сама знаю, как поступить с деньгами! – огрызнулась Антонина. – Как-нибудь разберусь без подсказки! А тебе-то что нужно? Что ты хочешь за код ячейки? Часть денег?

– Сама подумай – зачем мне часть? Я могла бы взять все деньги и уйти с ними совершенно спокойно. Ты меня в глаза не видела, и никто не видел, так что искать меня никто бы не стал… все шишки достались бы тебе, а все деньги – мне…

– Так что же тебе нужно?

– Мне нужна моя сумка! Та самая сумка, которую Василий перепутал с твоей и которую он по ошибке положил в эту ячейку!

– Что же такое в этой сумке, если ты не променяла ее на кучу денег? – удивилась Антонина. – Золото? Бриллианты?

– Мой любимый костюм, – начала перечислять Надежда, – выходное платье… правда, оно не мое, но Сонька разрешила его взять… итальянские туфли, а самое главное – подарки…

– Ты что – ненормальная или просто дура? – перебила ее Антонина. – Из-за какого-то барахла ты готова весь город на уши поставить? Ты хоть понимаешь, какие серьезные люди задействованы?

– Ты меня никогда не поймешь – мы с тобой очень разные. Но тебе это и не нужно понимать. Пойми только одну простую вещь: если ты отдашь мне мою сумку – я тебе назову код ячейки, и ты сможешь взять свои деньги. То есть не свои, а тех людей…

– Да где ж я возьму твою чертову сумку! – взвыла Антонина. – Ее давно уже унесли!

– А вот это уж сама подумай! Не могу же я все сделать за тебя! И кстати, веди себя потише – а то вон полицейский уже заволновался!

– Да уж, сделала! – огрызнулась Антонина, но все же невольно понизила голос.

– Пойдем отсюда, – проговорила Надежда. – Мы здесь слишком на виду. Подумай, как выручить мою сумку, и тогда я сообщу тебе код…

Антонина, мрачно уставившись в пол, вслед за Надеждой вышла из камеры хранения. Перед входом стояла Анфиса, ее лицо выражало беспокойство.

– Я уже хотела идти на помощь! – воскликнула она, шагнув навстречу Надежде. – А кто это с вами?

– Да ты все равно ее не знаешь! Я и сама-то познакомилась с ней пять минут назад! И вот что, – добавила Надежда Николаевна. – Ты сходи, что ли, кофейку выпей… или там расписание посмотри. Нам с новой знакомой кое-что обсудить нужно. Ты не обижайся – это я только для твоей же безопасности… меньше знаешь – крепче спишь!

Анфиса пожала плечами и отошла в другой конец зала.

– Ну что, – Надежда снова повернулась к Антонине. – Что-нибудь придумала?

Та мрачно молчала, и тогда Надежда Николаевна начала задавать наводящие вопросы:

– Как у вас была налажена передача? Ты должна была положить сумку с порошком в тринадцатую ячейку, потом кто-то из этой ячейки должен был забрать сумку, а вместо нее оставить деньги. Так?

– Допустим, – кивнула Антонина и снова замолчала.

– Ну, это я и так знала, ничего нового. Понятно, система такая, чтобы курьеры друг с другом не пересекались. Но что-то мне подсказывает, что ты знаешь больше, чем мне говоришь. И даже больше, чем думают твои компаньоны. Так?

Антонина хмуро покосилась на нее и ничего не ответила.

– Да ладно тебе, кончай строить из себя разведчицу на допросе, тоже мне, Мата Хари!

– Еще харей обзываешься?! – взвизгнула Антонина и замахнулась на Надежду. – Сама харя!

– Да ладно тебе! Мата Хари – это не ругательство, шпионка такая была знаменитая, между прочим, красавица, – миролюбиво проговорила Надежда, на всякий случай отодвинувшись. – Ты лучше расскажи мне все подробности, все равно вам придется менять эту систему… если вас всех не пересажают!

Антонина по-прежнему молчала, и Надежда Николаевна предприняла еще одну попытку разговорить ее:

– Слушай, подруга, мне это уже надоело! Знаешь, между прочим, какая между нами разница?

– Возраст! – выпалила вредная Антонина.

– Это пройдет, – философски ответила Надежда, но явно расстроилась. – А разница между нами в том, что я тебе нужна, а ты мне – не очень. Если ты и дальше будешь молчать, я плюну и уйду, и тебе этих денег не видать как своих ушей.

Антонина вынуждена была признать ее правоту.

Тяжело вздохнув, она заговорила:

– Ну да, я оставляла сумку в тринадцатой ячейке, потом приходил Мишка Штырь и забирал ее, а в этой ячейке оставлял деньги.

– А куда он девал сумку с товаром?

– Перекладывал в другую ячейку, – призналась Антонина.

– Как все сложно!

– Зато безопасно!

– А дальше?

– Не знаю! – огрызнулась Антонина.

– Не верю! – Надежда сделала вид, что собирается уходить. – Надоело мне с тобой возиться… как будто тебе эти деньги не нужны!

– Стой! – Антонина порывисто схватила ее за руку. – Ладно… только это строго между нами… я должна была сразу уходить, как только заберу деньги, но один раз я немного задержалась… понимаешь, зацепила колготки, они поползли… ну, пришлось в туалет зайти, чтобы поправить… а туалет здесь – это просто кошмар!

– Догадываюсь, – сочувственно кивнула Надежда. – Только ты того… не отвлекайся!

– Короче, вышла я из туалета, смотрю – Серега Динамит идет. Я его пару раз с Мишкой видела, но не знала, что он тоже в этой цепочке задействован. А тут смотрю – идет себе, в руках большой такой пакет из строительного магазина. Видно, что тяжелый. Ну, думаю, мало ли – случайно сюда зашел… может, ехать куда-то наладился. Только на всякий случай в уголок спряталась, чтобы глаза ему не мозолить. А он идет, по сторонам посматривает – как да что… меня, правда, не замечает. А я смотрю – пакет у него с одной стороны прорвался, и видно, что внутри сумка лежит. Та самая, в которой я перед этим товар принесла. Ну, тут мне все ясно стало. Значит, это он товар из той ячейки забрал, куда Мишка Штырь его переложил. А чтобы сумка моя лишний раз не мелькала, он в большой пакет ее припрятал…

– Понятно!.. – протянула Надежда. – А что – долго ты своими колготками занималась? Короче, через сколько времени после тебя этот ваш Динамит за сумкой явился?

– Да через час где-то… – нехотя выдавила Антонина.

– Да, больно долго ты возилась! – усмехнулась Надежда Николаевна. – Видно, очень хотелось поглядеть, кто за сумкой придет… впрочем, меня это совершенно не касается!

– Вот именно! – фыркнула Антонина.

– Ну что ж, – Надежда Николаевна вздохнула. – Час у меня есть… будем ждать!..

– Что?! – Антонина вылупила на нее глаза. – Ты с ума сошла? Динамит – это такой человек! Если он меня увидит…

– Ну, прошлый-то раз не увидел! Ты меня только толкни, покажи его, а дальше я сама как-нибудь разберусь…

– Да уж, ты разберешься! – Антонина взглянула на нее весьма недоверчиво. – Это скорее он с тобой разберется! А как я потом свои деньги получу?

– Не бойся, получишь! Ты мне что – не веришь?

– А с чего бы мне тебе верить? Я вообще считаю, что людям можно верить только в самом крайнем случае. Когда нет другого выхода. Я и старым-то друзьям не верю, а тебя вообще до сегодняшнего дня ни разу не видела!

– Вынуждена тебя огорчить, но сейчас как раз тот самый крайний случай. Придется мне поверить, потому как другого варианта у тебя все равно нет. Если хочешь узнать новый код тринадцатой ячейки – будешь со мной ждать Динамита…

Антонина нахмурилась, вполголоса что-то пробормотала, но вынуждена была смириться.

В этот момент объявили посадку на автобус до Пскова, и часть пассажиров сорвалась с мест. Увидев освободившуюся скамейку в углу зала, Надежда устремилась к ней, помахав рукой Анфисе.

Надежда села рядом с деревенской теткой лет семидесяти, закутанной в серый вязаный платок. Тетка кормила мальчишку лет восьми вареной куриной ногой.

Антонина устроилась рядом, через минуту подошла и Анфиса.

– Ну, кофе здесь просто отвратный, – сообщила она, присаживаясь на последнее свободное место рядом с Надеждой. – Хуже, чем в советские времена в пышечных и пирожковых подавали. А что – мы здесь еще долго будем сидеть?

– По моим прикидкам – минут сорок, – сообщила Надежда. – Но это если повезет…

Деревенская тетка скормила внуку куриную ножку и приступила к бутербродам с копченой колбасой.

Антонина не сводила глаз со входа в вокзал.

Люди сплошным потоком входили и выходили, так что в глазах рябило от разнообразия лиц и одежды. Здесь были городские и сельские жители, белокожие светловолосые северяне и смуглые жители Кавказа, представители народов Севера и Средней Азии, местные жители и гастарбайтеры…

– Подайте на пропитание ветерану чеченской войны!.. – раздался рядом гнусавый голос.

Надежда подняла взгляд и увидела небритого одноногого человека в камуфляже.

– Ты же в прошлый раз был афганским ветераном? – проговорила она удивленно. – И собирал не на пропитание, а на протез!

– А тебе не все равно? – проворчал инвалид. – И что – питаться мне, по-твоему, не надо?

– Надо, конечно, – признала Надежда Николаевна и протянула ему десятку. – Только следующий раз не говори, что ты ветеран Куликовской битвы…

Соседка по скамье, дождавшись, пока инвалид отойдет на безопасное расстояние, повернулась к Надежде и сказала:

– Зря вы, женщина, ему деньги даете. У нас в Больших Бобрах был тракторист Пашка Стульев, так он по пьяному делу под свой собственноличный трактор свалился… в общем, ногу ему оттяпали по самое здравия желаю. Так что вы думаете? Встречаю его в прошлом годе на вокзале в Новгороде, ходит наш Пашка на костылях и в таком точно пятнистом костюме, аккурат как вот этот, и просит подаяния, как он есть боевой ветеран и участник афганской войны! А сам до прошлого года дальше Больших Бобров никуда и не выбирался! А как меня увидал, обрадовался, подсел и хвастать принялся, сколько он на своих костылях денег заколачивает. Это страшное дело, какие деньги! Правда, все их тут же и пропивает…

– Вот он! – прошипела Антонина, схватив Надежду за плечо и глядя в сторону входа. – Сережка Динамит заявился!

Надежда проследила за ее взглядом и увидела в дверях вокзала высокого худощавого мужчину лет тридцати пяти с очень светлыми короткими волосами и бесцветными глазами альбиноса. Он внимательно и настороженно оглядывал зал.

– Он! – прошептала Антонина, прячась за плечо Надежды. – Ну, я тебе его показала – говори мне срочно код ячейки!

– Ну уж нет! – отозвалась Надежда Николаевна, следя за блондином. – Ты мне сама говорила, что людям верить можно только в самом крайнем случае! А вдруг тебе просто надоело ждать, и ты показала на первого попавшегося мужика?

– Да чесслово – это Динамит!

– Ага! Мало ли что ты скажешь… мне этот твой Динамит без надобности, мне моя сумка нужна. Вот как получу ее – тут же сообщу тебе код ячейки!

Антонина только что не зарычала от злости.

Надежда не обращала на нее никакого внимания – она следила за подозрительным блондином.

Тот еще раз огляделся по сторонам и уверенно двинулся к камере хранения. Как только он прошел мимо безмятежно дремлющего полицейского, Надежда Николаевна вскочила со скамейки и устремилась следом.

Динамит вошел в камеру.

Пожилой полицейский проснулся и о чем-то вполголоса беседовал с одноногим инвалидом. Надежда прошла мимо них и опасливо вошла внутрь камеры.

Белобрысый тип стоял возле открытой ячейки, доставая оттуда сумку.

Сумка была та самая, которой Надежда лишилась минувшим утром! Собственная Надеждина сумка, в которой лежали ее вещи – любимый выходной костюм, итальянские туфли, нарядное платье, а самое главное – подарки!

Однако не успела Надежда обрадоваться, как события начали развиваться по совершенно неожиданному сценарию.

Тот самый инвалид, который только что мирно беседовал с полицейским, внезапно отбросил костыли и с удивительной прытью бросился к белобрысому преступнику. Причем – Надежда не поверила своим глазам – у него было две ноги!

Но это еще не все!

Невесть откуда выскочили еще трое парней, которые неслись вслед за «инвалидом».

Всей гурьбой они навалились на белобрысого, и человек в камуфляже, который, судя по всему, был у них главным, хорошо поставленным голосом выпалил:

– Госнаркоконтроль! Сергей Дунаев, вы арестованы за незаконное хранение и оборот наркотиков!

Времени на размышления не было.

Сумка с вещами и подарками могла снова уплыть, причем на этот раз – без всякой надежды на возвращение.

И снова Надежда Николаевна положилась на свою хорошо развитую интуицию.

Она бросилась к белобрысому типу, истошно крича:

– Держите его! Хватайте его! Ух ты, воровская морда!

Подбежав к Динамиту, она одной рукой попыталась вцепиться ему в волосы, а второй – ухватилась за сумку.

– Тетка, ты что – с дуба рухнула? – удивленно проговорил белобрысый, пытаясь увернуться от Надежды.

– Сообщница! – радостно воскликнул один из проводивших задержание.

– Гражданка, что вам надо? – официальным тоном проговорил «афганский ветеран», отталкивая ее от арестованного.

– А ты, попрошайка, вообще вали отсюда! – прикрикнула на него Надежда Николаевна и повернулась к троим его спутникам. – Ребятки, вы никак из полиции? Очень хорошо! Этот вот, с белыми волосами, сумку мою хотел украсть! А вот этот, который в пятне, – не иначе как его сообщник! То-то он все ходил по вокзалу, высматривал, приглядывался… еще инвалида изображал! Вот жулик-то… еще, зараза такая, за афганского ветерана себя выдавал, у народа последние десятки выманивал! Деньги мои отдай, паразит!

– Стоп! – рявкнул «инвалид». – Женщина, вы что – утверждаете, что это ваша сумка? Тогда вы тоже арестованы!

– Это еще с какой стати? – Надежда подбоченилась. – У меня сумку украсть хотели – и я же еще и виновата? И вообще, ты кто такой? То с одной ногой, то с двумя!

– Точно, сообщница! – повторил подручный «афганца».

– Вопросы здесь задаю я! – рявкнул «инвалид» и помахал в воздухе каким-то красным удостоверением. – Майор Сопрыкин, Госнаркоконтроль! А вот вы… вы, значит, утверждаете, что это – ваша сумка? А что в ней находится?

– Известно что! – Надежда принялась перечислять, загибая пальцы. – Во-первых, костюм летний, нарядный, цвет серо-голубой, бельгийского производства, почти новый… потом платье выходное, вечернее, брусничного цвета, фирмы Вивьен Вествуд, между прочим… немереных денег стоит… туфли черные, на высоких каблуках, производство Италии… потом еще кое-что из одежды, но это так, вас не касается… а дальше подарки… рубашка для мужа, голубая, галстук итальянский, шелковый, ручной работы – это тоже для мужа…

– А вот мы сейчас посмотрим, какие там у вас подарки! – злорадно проговорил майор. – Башмаков, открыть сумку!

– Она на замок закрыта, – сообщил один из подручных, наклонившись над сумкой. – Вскрывать?

– Вскрывай!

– Это с какой стати вскрывать?! – воскликнула Надежда. – Сразу видно, что не ваше имущество! Это моя сумка, и я ее вскрывать не позволю! Она почти новая, я ее только пять лет назад купила! И зачем вскрывать, когда у меня ключ имеется? – И она протянула маленький ключик подручному майора.

– Подходит! – радостно проговорил тот, вставляя ключ в замочек.

– Точно – сообщница! – повторил его коллега.

Башмаков расстегнул сумку, и наркополицейские наклонились, разглядывая ее содержимое. Белобрысый попытался под шумок улизнуть, но бдительный майор на корню пресек эту попытку.

– Еще там две мыши должны быть, – как ни в чем не бывало продолжала Надежда Николаевна. – Одна серая, другая белая…

– Какие еще мыши?! – с ненавистью процедил майор Сопрыкин, выпрямляясь.

– Обыкновенные игрушечные мыши. Пропитанные специальным составом, привлекательным для котов…

– Правда, товарищ майор, мыши… – сообщил Башмаков, роясь в содержимом сумки. – Как гражданка и докладывала, одна серая, другая белая… и пахнут какой-то гадостью…

– Ничего не гадостью, – обиделась Надежда. – Вовсе не гадостью, а специальной отдушкой для котов…

В наступившей тишине раздался смех.

Это смеялся Сережка Динамит.

– Ну что – взял, майор? – проговорил он, отсмеявшись. – Что у тебя есть?

– Ничего, Динамит, ничего! – отозвался «инвалид», двигая желваками. – Я за тобой буду следить днем и ночью, и я тебя возьму с поличным! Не будь я майор Сопрыкин…

– Ну-ну! Это мы поглядим! А сейчас у тебя ничего на меня нет, так что вели своим сявкам, чтобы сняли с меня браслеты! – И он вытянул вперед руки в наручниках.

– Эй, вы чего это его отпускаете? – забеспокоилась Надежда. – Он ведь сумку у меня украсть хотел! Прямо среди белого дня! И насчет этого как бы майора у меня тоже имеются подозрения, что он никакой не майор, а сообщник…

– Гражданка, лучше уходите подобру-поздорову! – процедил майор, побагровев и скрипя зубами. – Уходите, пока мы вас не задержали за… за что-нибудь!

– То есть как – уходите? – возмутилась Надежда. – А сумка?! Сперва сумку мою отдайте!

– Сумка – это вещественное доказательство… – неуверенно проговорил Башмаков.

– Какое еще доказательство?! – воскликнула Надежда, подбоченившись. – Я весь город переверну! Я до прокурора дойду! Сейчас же отдайте мне моих мышей!

– Ладно, Башмаков, отдай ей эту чертову сумку! – неприязненно произнес майор. – Лишь бы больше глаза мои ее не видели! Все равно это не вещдок!

Надежда схватила свою сумку, торопливо застегнула молнию и вышла из камеры хранения с видом победителя.

Освобожденный Серега Динамит сделал полиции ручкой и был таков. Майор, он же инвалид афганской войны, он же ветеран Чечни, с ненавистью поглядел ему вслед. Его подручные мигом собрались и тоже уехали на машине. Пожилой полицейский уселся на свой продавленный стул и снова сделал вид, что заснул. Надежда отошла подальше, борясь с желанием показать вслед вредному майору язык.

Сумка приятно оттягивала руку. На дне ее где-то завалялся мобильный телефон, вспомнила Надежда, надо бы позвонить мужу.

– Ну? – Антонина схватила ее за руку. – Говори код!

– Ой, чуть не забыла! – спохватилась Надежда. – Вот, держи, – она сунула блондинке бумажку с цифрами. – Только сейчас туда не суйся. Вот устаканится все – тогда и заберешь.

– Ага, – с презрением заметила Антонина. – Ты за кого меня держишь? Сиди тут, никуда не уходи, пока я не проверю…

Она напихала старых газет в пустой пакет с Микки Маусом и удалилась, чтобы вернуться через пять минут.

– Все путем, я исчезаю, дел полно, надо начальству доложиться, пускай они сами пожар тушат. Пока, девочки!

– Ну вот, – Надежда ласково погладила сумку, – и нам пора.

– Куда? – тоскливо спросила Анфиса.

– Уж не знаю куда ты, а я – домой, – сухо сказала Надежда, – у меня кот скучает, муж с работы скоро придет, сама я не евши, не пивши, да и помыться бы не мешало. Уж о том, чтобы прилечь хоть на часок, я и не мечтаю.

Мебельный фургон резко затормозил, и Виктор Бегунов едва не вылетел из кресла. Жилистый мужик лет шестидесяти, сидевший напротив, уставился на него и проговорил:

– А ты кто таков? Вроде мне твоя личность незнакомая!

Виктор только было открыл рот, чтобы сочинить какую-нибудь правдоподобную версию, объясняющую его присутствие в фургоне, как вдруг на помощь ему пришел здоровенный детина в комбинезоне, судя по всему, бригадир грузчиков:

– Это он вместо Мишки Косого пришел. Валька Мишкина вчерась говорила, что вместо него придет то ли братан, то ли друган его… верно говорю?

Виктор что-то невразумительно проворчал вместо ответа.

– А Мишка что – запил опять? – деловито осведомился пожилой грузчик.

– Да это уж как водится… – подтвердил бригадир. – Ты же знаешь, Митрич, сегодня двадцатое число, а он по двадцатым числам завсегда запивает…

– Так он же вроде подшился? – засомневался Митрич.

– Ну, так что с того? Вон, Филька Кошкин, аж три раза подшивался, и все одно – по новой запивал!

– Эка, вспомнил! Филька уж год как помер, на Богословском кладбище отдыхает!

– Так это он после третьего только раза помер, а до того – ничего, справлялся… подошьется – и опять в запой… а после второго-то, помнишь, что было? Его уже в морг свезли, жена гроб подобрала, водку для поминок закупила, а он в морге-то, в холодке оклемался, встал, в простынку завернулся и домой приполз. Жена как его увидела – так в обморок и хлопнулась, а он смотрит – полный холодильник водки, обрадовался и чуть не всю выжрал…

– Было дело! – усмехнулся Митрич. – Мы с ним потом эту водку допивали… А звать-то тебя как? – Он снова повернулся к Бегунову.

– Виктором, – представился тот.

– Вот так, Витек! – Митрич смерил его оценивающим взглядом. – Мужик ты вроде крепкий, здоровый. Для нашего дела в самый раз. Держись за наш дружный коллектив – и никогда не пропадешь.

– Грузчик – он завсегда нужен, – подал голос приземистый дядька с лысой бугристой головой и длинными, как у гориллы, руками. – И при развитом социализме, и при этой… как ее… перестройке, и при капитализме с волчьим оскалом, и при этом… с человеческим, блин, лицом… люди завсегда переезжают, а значит – наш брат, грузчик, никогда без куска хлеба не останется!

– Любишь ты, Серый, поговорить! – хмыкнул Митрич. – Будто не грузчик, а доцент ученый!

– Он же и был доцентом, – напомнил бригадир. – А потом запил и к нам прибился…

– Ладно, Витек, ты Серого не слушай, – подвел Митрич итог дискуссии. – Ты меня слушай. Я хоть доцентом и не был, но зря не скажу. Так ты вроде мужик самостоятельный. Поглядим еще, как ты стакан держишь, и коли подходяще – значит, будешь с нами работать…

– Митрич у нас тоже поговорить любит, – сообщил бригадир. – Еще побольше, чем Серый. Хотя и не был доцентом. Он прежде инструктором райкома был…

– Кто старое помянет – тому глаз вон! – усмехнулся Митрич. – А кто забудет – тому оба!

– А куда мы сейчас-то едем? – поинтересовался Виктор, поудобнее устроившись в кресле.

– Вот тут-то самое и есть наше дело, – принялся объяснять Митрич. – Мы ведь как подряжались – эту мебель просто из квартиры вывезти, за это с нами хозяин и расплатился. И эта, значит, деньга фирме причитается, где мы работаем. С нее нам и зарплату платят, и прочее все, что полагается. А куда мы эту мебель потом денем, до этого никому дела нет. Хозяину нужно квартиру к такому-то числу освободить, вот он нас и нанял. И положено нам эту мебель везти на свалку. Там ее, конечно, примут, только за это платить придется… нам, конечно, деньги на это выданы…

– А зачем зря их платить, – вмешался в разговор бывший доцент Серый. – Зачем зря платить, когда мебель еще вполне хорошая? Она еще не один десяток лет послужит, ежели с умом! Мы вот с шурином моим сговорились, так он, если мы к нему на дачу все это барахлишко свезем, нам еще и выпивку поставит! А те деньги, что за свалку причитаются, между собой поделим. Тебе, как новичку, конечно, поменьше причитается, Бугру, – он кивнул на бригадира, – Бугру побольше, а Рахиму, водиле нашему, – ему больше всех. Потому как пить-то ему нельзя – он же за рулем, и вообще, ему Аллах не велит…

– Видишь, Витек, – солидно проговорил Митрич. – Ежели с умом, так можно и получку в целости сохранить, и еще денежку поиметь, и на выпивку заработать! Это, конечно, ежели с умом…

– А где твоего шурина дача? – заинтересовался Виктор.

У него в голове мелькнула плодотворная дебютная идея.

– А на шестьдесят третьем километре, – охотно пояснил Серый. – Там громадное садоводство… по Выборгскому шоссе мы туда в один момент домчим!

Виктору непременно нужно было добраться до того человека, который посылал его с поручением в Москву, и сообщить, что поручение не выполнено, портфель пропал. Добраться до места в мебельном фургоне можно было быстро и безопасно.

– А я вот что скажу, – проговорил Виктор. – В том же направлении один мой знакомый живет. Очень богатый человек. Давайте сперва к нему завернем. Может, он нам больше заплатит, чем этот шурин. Ну, а если нет – тогда уж к шурину… там крюк-то небольшой – знакомый возле Горьковской живет, это от шестьдесят третьего километра рукой подать. Поселок Лебяжье называется, дом прямо возле озера…

– А что же не заехать? – проговорил бригадир. – Ежели твой знакомый больше заплатит – мы не в претензии, тогда и тебе доля побольше достанется… Рахим! – крикнул он в сторону кабины. – Поезжай к Горьковской! Лебяжье озеро знаешь?

– Знаешь, знаешь! – донеслось из кабины. – Рахим тут каждый камень знаешь, каждый сарай и шалаш! Ты только Рахиму скажи, куда поворачивать, когда поворачивать…

– С шоссе возле магазина повернешь к озеру, – сказал Виктор. – Так вдоль берега и поезжай, четыре дома проедешь, будет ограда сплошная бетонная, по ней картины плиткой разноцветной выложены…

Рахим больше не задавал вопросов. Фургон некоторое время без остановок ехал по шоссе, затем свернул с него. Прошло еще несколько минут, и машина остановилась.

Бугор открыл задние дверцы фургона.

Они стояли на хорошей асфальтовой дороге посреди соснового леса. В двадцати метрах от фургона возвышалась глухая трехметровая стена. По серому бетонному фону были выложены из цветной керамической плитки яркие тропические цветы и райские птицы. Над стеной возвышалась покрытая красной черепицей крыша огромного дома. Прямо напротив фургона виднелись массивные железные ворота, над ними медленно поворачивалась телекамера.

– Ох, ни фига себе! – проговорил Бугор, разглядывая все это великолепие. – Ну и крутой же у тебя приятель! Как это тебя угораздило с ним познакомиться?

– В один детский сад ходили, – сообщил Виктор, выбираясь из фургона на подъездную дорогу.

– Что-то не думаю я, что такой человек нашу мебелишку купит… – протянул Бугор, покосившись на содержимое фургона.

– Ему домик для прислуги обставить надо, – заявил Виктор и направился к воротам.

Остановившись возле них, он запрокинул голову и громко проговорил:

– К Степану Трофимовичу!

Некоторое время ничего не происходило: видимо, Виктора разглядывали, потом докладывали хозяину.

Наконец, что-то щелкнуло, и ворота начали медленно разъезжаться.

Виктор направился внутрь, и мебельный фургон медленно поехал вслед за ним.

– А ты куда прешь? – раздался громкий голос из динамика, явно адресованный водителю фургона.

– Куда надо, туда и прешь! – отозвался Рахим, выглянув из окна кабины. – Рахим знает, куда прешь! Спроси хозяин, если не знаешь! Мы твой хозяин мебель привезли, хороший мебель, новый мебель, скажи лучше, куда выгружать…

Виктор не стал слушать продолжение этой перебранки. Он направился к дому по выложенной плиткой дорожке, которая извивалась среди желтеющих кустов жимолости и вечнозеленых рододендронов, аккуратно подстриженных хвойников и альпийских горок, пестреющих яркими осенними цветами.

Неподалеку от крыльца стоял невысокий сухонький старичок в теплой куртке и ярких резиновых сапогах. В руке он держал грабли, которыми перед появлением Виктора сгребал с газона желтые листья.

Посторонний человек принял бы этого старичка за садовника.

Однако Виктор Бегунов давно был с ним знаком и знал, что этот невзрачный старик с выцветшими блекло-голубыми глазами – решительный и безжалостный бизнесмен, в недавнем прошлом – уголовный авторитет, а ныне – владелец целой финансовой империи.

В сторонке от старика стоял с равнодушным видом лысый толстяк лет тридцати. Посторонний, опять-таки, человек подумал бы, что это помощник садовника, лентяй и бездельник. Однако Виктор знал, что этот толстяк – охранник хозяина, преданный ему как пес, и, несмотря на невзрачную внешность, ловкий и сильный, как леопард, знаток восточных единоборств и тайского бокса.

– Здравствуйте, Степан Трофимович! – проговорил Виктор, подходя к старику.

– Ну, здравствуй, голубь! – отозвался тот, подслеповато щурясь и явно разыгрывая старческую немощь. – Лобызаться с тобой не стану, боюсь, грешным делом, инфекции. Мне ведь, старику хворому, убогому, много ли надо – простуду подхвачу, и все… каюк!

– Ну, зря уж вы так прибедняетесь! – не удержался Виктор. – Вы еще всех нас переживете!

– Ну, вас-то, непутевых, пережить – нехитрое дело… – проскрипел старик. – Ты мне, голубь, лучше скажи – портфельчик-то где? Что-то я его не вижу…или в машине оставил?

– Нет, Степан Трофимович… – Виктор опустил голову. – Я ведь что так торопился… предупредить вас хотел. Украли у меня портфель, в поезде ночью украли. Так что имейте в виду – бумаги в чужие руки попали, значит…

– Зна-ачит? – протянул старик. – Ты, голубь, мне не говори, что это значит! Я уж это как-нибудь сам скумекаю! Да какой ты голубь? – он оглядел Виктора неприязненным взглядом. – Ты ворона помойная, вот ты кто! Предупреди-ить он меня хотел! Вот уж спаси-ибо! – старик отвесил Виктору шутовской поклон, – Может, памятник тебе поставить на золотом постаменте?

Виктор молчал, опустив голову.

– Я тебе говорил, что головой за этот портфель отвечаешь? Говорил. Так вот ты и ответишь!

– Но, Степан Трофимович…

– Что – Степан Трофимович? Я уже семьдесят лет Степан Трофимович! А почему я до такого возраста дожил, как ты думаешь?

Виктор не ответил, да старик и не ждал от него ответа. Вопрос был чисто риторический.

– Потому, что всяким сявкам вроде тебя не спускал ничего, вот почему! И тебе не спущу…

Он на мгновение замолчал, словно обдумывая, какой казни предать Виктора, и наконец произнес:

– Покамест ты у меня посидишь… есть у меня чуланчик надежный, из которого никто не сбежит. Ты посидишь, а я подумаю да посмотрю, как дело обернется. Если через глупость твою не очень много потеряю – может, и отпущу тебя на волю, а иначе – не взыщи!..

– Степан Трофимович! – проговорил Виктор, отступая к воротам. – Я же сам к вам приехал, по своей воле! А вы со мной так…

– Что сам приехал – это ты молодец, время мне сэкономил! – одобрил старик. – А только ровным счетом ничего это не значит! Как я сказал, так и будет! Игорек!

Последнее слово было обращено к телохранителю. И верный пес старика, как собака по команде, побежал к Виктору. Несмотря на толщину и короткие ноги, бежал он очень быстро, и Виктор, который тут же бросился наутек, успел пробежать только половину расстояния, отделявшего его от ворот и от стоявшего там мебельного фургона, когда Игорек поравнялся с ним. Виктор бросился в сторону и выиграл еще несколько метров: тяжелый и массивный Игорь не смог сразу изменить направление и потерял несколько секунд.

Виктор повторил маневр и, удирая зигзагами, как заяц, пробежал еще метров десять. Но теперь Игорь уловил его тактику и сменил направление, отрезав беглецу дорогу к воротам.

Виктор застыл на месте.

До спасительного фургона оставалось каких-нибудь пять метров, но это ничего не значило: перед ним, с прежним лениво-безразличным выражением лица, стоял Игорек и сжимал свои пудовые кулаки.

– Шеф тебе что сказал? – проговорил он угрожающим тоном. – Шеф тебе сказал – пойдешь в чулан!

– Куку, Вася! – раздался вдруг за спиной телохранителя хриплый голос.

Игорек удивленно оглянулся и увидел перед собой бригадира грузчиков.

– А тебе чего надо? – презрительно спросил телохранитель.

– Чего надо? Рафинада! – ответил Бугор и с размаху засветил Игорьку в глаз.

Игорек удивленно охнул и тяжело грохнулся на мощенную плиткой дорожку.

Ни восточные единоборства, ни тайский бокс ничуть ему не помогли в столкновении с грубой физической силой.

Со стороны дома бежали еще двое плечистых охранников, и еще один выскочил из будки рядом с воротами, на ходу вытягивая из-под мышки пистолет. Однако не успел он сделать несколько шагов, как из фургона выкатился Митрич. В руках у пожилого грузчика была самая обыкновенная табуретка. Он с размаху опустил эту табуретку на голову охранника, и тот, не издав ни звука, растянулся на дорожке рядом с Игорьком.

В это мгновение из-за густого куста возле самой изгороди выскочил, как чертик из табакерки, невысокий узкоглазый парень с побритой наголо головой. С громким криком «Йаа!» он подпрыгнул высоко в воздух и выбросил вперед ногу, нацелив ее в голову Митрича.

Тому пришлось бы плохо, но водитель Рахим очень своевременно распахнул дверцу кабины, так что нога бритого каратиста вместо головы грузчика попала в железную обшивку. Каратист взвыл от боли и тоже грохнулся на землю.

– Давай в фургон! – распорядился Бугор, с опаской глядя на приближающихся бойцов невидимого фронта.

Рахим уже разворачивал машину. Задние дверцы фургона были широко распахнуты, Митрич вскочил первым, протянул руку и помог Виктору вскарабкаться в кузов. Бугор ловко запрыгнул в фургон на ходу и захлопнул за собой двери.

Рахим вывернул руль, сделав крутой разворот, и погнал фургон обратно к шоссе.

Судя по слаженности, с которой действовала бригада грузчиков, им уже не раз приходилось попадать в такую ситуацию.

Виктор виновато молчал.

Первым заговорил Митрич.

– В один, говоришь, детский сад ходили? – протянул он, рассматривая Виктора, как будто только сейчас его увидел. – Видать, ты у него в том саду любимую игрушку сломал. Или муху в молоко бросил. Потому что больно твой дружок на тебя сердит!

– И мебель он у нас точняк не купит! – присовокупил практичный Бугор.

– Извините, мужики… – покаянно проговорил Виктор. – Я никак не думал, что так все обернется! И спасибо, что выручили, не бросили в передряге…

– Да ладно, – отмахнулся Митрич. – В жизни всякое бывает, а у богатых – у них, само собой, свои причуды. Так что не бери в голову. А насчет того, чтобы бросать своих, – у нас такого отродясь не бывало. Но вот насчет чего другого…

– Чего? – переспросил Виктор.

– Думаю, что не вольешься ты в наш дружный коллектив. Больно, парень, много от тебя неприятностей. Так что уж не обессудь – довезем тебя до дороги, где автобусы до города ходят, и высадим. Ты уж дальше как-нибудь сам… а мы вот к его шурину поедем. – Митрич кивнул на Серого. – Он, конечно, немного заплатит, но на выпивку нам хватит, а жадность, как говорится, фраера сгубила! Рахим, тормозни около остановки автобусной! Знаешь, где тут остановка?

– Знаешь, знаешь! – донеслось из кабины. – Рахим тут каждый дерево знаешь!

– Что, неужто в каждое дерево по пьяному делу впилиться успел? – хмыкнул Митрич. Водитель не счел нужным отвечать на такую гнусную клевету.

Через двадцать минут фургон остановился на шоссе возле бетонной коробки автобусной остановки. Виктор спрыгнул на асфальт, простился с грузчиками и остался дожидаться автобуса в компании сутулой тщедушной старушки с огромной корзиной рыжиков.

Старушка смерила его неодобрительным взглядом и проворчала что-то насчет того, что на дворе стоит самая грибная пора, а некоторые до того обленились, что корзинку из дома не прихватят.

Виктор не принял этот укор на свой счет и осведомился у старушки, скоро ли будет автобус.

– Скоро, скоро! – отозвалась та. – Который в час, тот, наверное, не придет, он тещу в больницу повез, в Выборг, а вот который в четыре, тот точно должен прийти, так что не сомневайся, скоро уедем! К вечеру дома непременно будем!

Виктор взглянул на часы.

Было только без четверти час, так что, если верить старухе, ждать автобуса придется больше трех часов. Он пригорюнился и стал прикидывать, нет ли другого способа добраться до города, но как раз в это время послышался шум мотора, и из-за поворота появился рейсовый автобус.

– Что ж ты, бабушка, людей пугаешь? – проговорил Виктор.

– Видно, поправилась его теща! – отозвалась старуха, подтягивая поближе свою корзину.

– Давай, бабушка, я тебе помогу! – предложил Виктор и взялся за ручку корзины.

– Ишь, какой шустрый! – недоверчиво проговорила та и спрятала корзину за спину. – Я тебя знать не знаю! Мало ли ты – жулик какой? Об прошлом годе собирала бруснику на Горелой поляне, цельный бидончик набрала, литров на восемь, и поставила на пенечек, передохнуть. А тут выходят двое из лесу, тоже навроде тебя, городские. Один начал разговоры разговаривать, отвлекать меня, а другой уж за бидончик мой схватился и хотел деру дать. Ну, хорошо у меня клюка была крепкая, я так по спине оприходовала обоих – как зайцы припустили!

– Ну, как знаешь, – отозвался Виктор. – Было бы предложено…

Автобус подкатил к остановке, двери распахнулись, и он, пропустив старуху, влез в теплое нутро пригородного автобуса.

В наше сложное время люди очень разобщены, отделены друг от друга стеной взаимного отчуждения, каждый живет собственными проблемами и переживаниями и интерес к собственной персоне воспринимает с подозрением. Человека излишне открытого и общительного вполне могут принять за жулика, который пытается втереться в доверие к случайному знакомому, чтобы затем его обобрать. Зачастую так и оказывается: самые обаятельные, самые приветливые люди – это, как правило, профессиональные мошенники.

Из этого общего правила есть только несколько исключений.

Люди делаются чрезвычайно общительными и разговорчивыми в очереди к врачу, в собес или в другие официальные учреждения, а также в переполненной пригородной электричке или в автобусе.

Причем, если в очереди к врачу люди заводят разговоры в основном о своих и чужих болезнях, о способах их лечения и о бесполезности лекарств, если в очереди в собес – о способах начисления пенсий и о том, как на такую пенсию можно прожить, то в электричке или автобусе говорят о чем угодно: и о болезнях, и о пенсиях, и о ценах, и о способах заготовки грибов и ягод, и о кулинарных рецептах, и о погоде, и о телевизионной программе, и уж заодно о неуклонно падающей морали… в общем, обо всех проблемах, живо интересующих путешествующее население.

Так и теперь, стоило Виктору подсадить старуху с грибами и самому втиснуться в набитый пригородный автобус, как тут же завязалась оживленная беседа.

– Бабка, где ж ты столько рыжиков-то набрала? – осведомился рослый седой мужчина в брезентовой куртке и кирзовых сапогах.

– Так тебе и скажи! – кокетливо отозвалась старуха, поудобнее перехватив корзину. – У каждого, мил человек, свои места! Я вот, к примеру, свои места никому не показываю…

– Вот и Верка, невестка моя, – вступила в разговор немолодая женщина в сером платке. – Наберет каждый раз полное ведро, а где брала – ни за что не скажет!

– Грибы вообще есть нельзя, – авторитетно сообщила дама в коротком сером пальто, с темно-рыжей прической типа «хала административная». – Грибы все радиоактивные отходы собирают. И прочие загрязнения из окружающей среды.

– Не, насчет загрязнения – это ты зря, – отозвалась старуха с корзиной. – Я грибки чистенько беру, один к одному, не сумлевайся. А сама-то я их не ем, я их вообще не люблю. Это я на продажу… встану возле вокзала – в полчаса все разберут!

– Спекулянтка! – мрачно проговорила угрюмая женщина с огромным рюкзаком.

– Сама спекулянтка! – огрызнулась старуха. – Ты попробуй-ка, походи по лесу, набери грибков, да довези их, да постой возле вокзала… ишь ты – спекулянткой она обзывается! А у самой-то, к примеру, что в рюкзаке? А? Молчишь?

– А я так думаю, – снова заговорила женщина в платке. – Думаю, что гуляет она!

– Кто?! – удивленно переспросил седой мужчина.

– Да Верка, невестка моя! Точно она с Павлом Васильичем гуляет, который из конторы! А Шурка мой, дурак, не замечает… невдомек ему, олуху!

– У нашего директора тоже жена гуляла, – оживилась дама с «халой». – Так он детектива частного нанял…

– Кого?! – удивленно проговорила тетка в платке. – Это который книжки сочиняет?

– Да нет, – «хала» недовольно поморщилась. – Детектив – это сыщик, из фирмы специальной… из агентства, который за деньги следит за женами или там за мужьями, которые налево гуляют… ну, вот этот детектив за женой нашего директора проследил, и все ему как есть показал – правда, оказалось, гуляла она с одним… из районной администрации… так директор и сделать ничего не смог – с администрацией ссориться не будешь!

– Вот стерва-то! – охнула тетка в платке. – Гуляла, значит? Мало ей законного мужа?! Вот и Верка моя… Так ты говоришь – этот датактив за деньги следит?

– За деньги, и за большие!

– Денег-то жалко! – пригорюнилась тетка. – Я уж как-нибудь сама послежу! А как эта фирма называется, которая следит?

– «Вещдок», – ответила «хала».

«Вещдок»!

Виктор вспомнил конверт с фотографиями, который Надежда Николаевна нашла сегодня утром у него в кабинете. На конверте значилось название этого самого детективного агентства «Вещдок». А на снимках была Алиса с каким-то мужчиной. Конверт этот подбросили ему в стол для того, чтобы полиция не усомнилась, что именно он убил Алису. Ревновал, подозревал в измене, обратился в детективное агентство, те нашли доказательства – и вот вам, пожалуйста, – мотив! И на данный момент это – единственная зацепка, единственная ниточка, которая ведет к тому, кто убил в поезде Алису… И только найдя этого человека, Виктор может снять с себя самого обвинение в этом убийстве. Значит, ему прямой путь в это детективное агентство…

Тем временем автобус уже ехал по пригородам. За окнами мелькали здания складов, ангаров и автоцентров, ремонтных мастерских и станций техобслуживания. Наконец, потянулись мрачные многоэтажные заводские корпуса, и маршрут завершился возле автобусного вокзала на Обводном канале.

Пока Надежда искала в сумке мобильник, Анфиса уныло топталась рядом. Мобильник был, конечно, выключен – еще вчера, когда сели в поезд. Сейчас же, как только Надежда набрала пин-код, высветились многочисленные непринятые звонки. Так и есть: взбешенный муж. Надежда тяжело вздохнула и набрала его номер.

– Ну наконец-то! – взревел на том конце знакомый голос. – Что с тобой стряслось? Я уже все телефоны оборвал!

– Сашенька, ты только, пожалуйста, не волнуйся, – льстивым голосом затараторила Надежда Николаевна, – тут понимаешь, какое дело… я опоздала на поезд.

– На «Стрелу»? – изумился муж. – Ну ты даешь, Надежда! Как это получилось-то?

– Я думала, что он отходит на десять минут позже, вот отчего-то засела в голове такая мысль…

С одной стороны, Надежда обрадовалась, потому что муж сразу поверил. С другой стороны – было немножко обидно, что он считает ее такой обормоткой и растяпой.

– Больше поездов не было, – развивала Надежда свое вранье, – пришлось ехать на дневном.

– Так ты на «Юности»? А позвонить не догадалась? – несколько подобревшим голосом спросил муж.

– Я догадалась, только мобильник разрядился, – сообщила Надежда, – мне ребята в пикете полиции к розетке подключиться позволили.

– «Юность» приходит в шесть тридцать, – вздохнул муж, – я тебя встречу.

– Нет-нет! – вскричала Надежда, которой вовсе не улыбалось торчать до половины седьмого на Московском вокзале, – я сама домой приеду, метро рядом…

– Ну ладно, как хочешь, – повеселел муж, – у меня дел полно… Целую!

– И тебя также… – сказала Надежда Николаевна, нажимая кнопку отключения.

– Не понимаю, для чего вам понадобилось все это вранье? – искренне удивлялась Анфиса. – Сказали бы все как есть, вы же совершенно ни в чем не виноваты…

– Угу, стало быть, ты хочешь, чтобы я рассказала мужу, что в поезде, в соседнем купе, произошло убийство пассажирки, что я видела настоящего убийцу, а потом помогла скрыться главному подозреваемому. Мало того, потом нас еще похитили какие-то отмороженные бандиты, мы с огромным трудом сбежали, я тайком проникла в офис Виктора, опять-таки обманув полицию. Разыскивая пропавшую сумку, я встретила тебя – ну, в этом, конечно, криминала немного, после чего угнала машину с бандитом, а потом, после аварии допрашивала другого, применяя методы морального устрашения…

– Да вы же не всерьез пугали его этим удобрением!

– С чего ты взяла? – холодно удивилась Надежда. – То есть, конечно, удобрения такого в природе нету, это точно, но пугала я всерьез, по-настоящему войдя в роль, иначе бы он не поверил. Дальше: здесь, на автобусном вокзале, я в который раз ввела в заблуждение полицию (о чем, кстати, ни капельки не жалею, уж очень противный оказался майор) по поводу сумки и прямо нарушила закон, не сообщив им о наличии денег в другой ячейке.

– А вот интересно, – полюбопытствовала Алиса, – отчего вы им не сказали про деньги?

– Ну, во-первых, я дала слово Антонине, – честно ответила Надежда, – хоть она мне и не нравится, но все же слово надо держать. Во-вторых, меня бы точно после такого сообщения взяли в оборот. А в-третьих, чем меньше болтаешь, тем лучше. Пускай полиция сама разбирается, им по роду деятельности положено. Я и так слишком часто занимаюсь не своими делами. Так вот, если бы я все это рассказала мужу, его бы удар хватил. А потом, когда очухался, он бы меня на веки вечные приковал к ножке кровати или к батарее парового отопления и выпускал только в продуктовый магазин, и то по выходным с ним под ручку. У тебя муж есть?

– Ну, как сказать… – растерялась Анфиса.

– Ах да, прожили недолго, развелись со скандалом… Ну, этот брак не считается. Так что поверь моему опыту: мужу лучше вообще ничего не рассказывать ни про себя, ни про подруг, рано или поздно все против тебя обернется. И пойдем отсюда, а то вон тот мент из камеры хранения посматривает с подозрением!

Она подхватила сумку и решительно двинулась к выходу, столкнувшись с редким потоком пассажиров, прибывших на очередном рейсовом автобусе. Какой-то мужчина, торопясь проскочить мимо, толкнул ее.

– Осторожнее! – закричала Надежда и, когда тот обернулся, ахнула изумленно:

– Витя!..

Виктор Бегунов, а это был он, улыбнулся Надежде, без интереса перевел глаза на ее спутницу и окаменел на месте. Спешащие пассажиры задевали его сумками, корзинами и баулами, обзывали бегемотом, проскочила пара-тройка совсем бранных слов, но Виктор ни на что не реагировал. Надежда схватила его за руку и отвела в сторонку. Он шел, машинально переставляя ноги, как автомат.

– Виктор, очнись, – посмеивалась Надежда, – это не призрак Алисы, это ее родная сестра-близнец.

Виктор обалдело помотал головой и неожиданно схватил девушку за руку.

– Она настоящая! – выдохнул он. – Господи помилуй, еще одна на мою голову! Там еще много будет?

– А вы что – всех собираетесь убивать? – спросила Анфиса, вырвав руку.

– Да я вашу сестру пальцем не тронул! – вскричал Виктор.

Она ничего не ответила, только глаза сузились и метали молнии. Надежда подумала, что именно так, наверное, смотрела Алиса на своих врагов. По крайней мере, сестричка ее точно зачислила Виктора в таковые, ишь как глазами сверкает!

– Слушайте, ну вы же взрослые люди! – примирительно сказала Надежда. – Давайте договоримся, что мы все не желаем друг другу зла. Просто попали в неприятную ситуацию. Виктор, не хами девушке, она и так переживает!

– Простите, – буркнул Бегунов, – у меня сейчас не лучшее время.

– Мы все… – начала было Надежда Николаевна, но тут сообразила, что у нее-то все как будто наладилось. Анфиса потеряла родную сестру, Виктора обвиняют в убийстве, а Надежда, наконец, получила свои вещи и теперь чувствует себя совершенно счастливой. Эти же двое находятся в растрепанных чувствах и, кажется, не способны позаботиться о себе самостоятельно.

– Вот что, дорогие мои, уходим отсюда срочно, – распорядилась она, оглянувшись на полицейского. – Виктор, машину возьми, а то в этом медвежьем углу никакой транспорт не ходит.

В машине Надежда не позволила убрать сумку в багажник и держала на коленях, ласково поглаживая. Виктор поглядывал на нее с уважением.

– Надо бы посидеть где-нибудь, поговорить, – вздохнула Надежда, – только кофе я уже видеть не могу, а в ресторан приличный нас не пустят, вид уж больно потертый.

– Да уж, – согласился Виктор.

– А поедем ко мне, – неожиданно предложила Анфиса, – тут не так далеко. Только… еды нет…

– Обед нужно готовить, – ворчливым тоном завела Надежда, – хоть и для себя одной, все равно. Это вопрос принципиальный! И, говоришь, бывший муж к тебе приходит? Тогда тем более нужно во всеоружии быть! Вдруг он решил вернуться? А так посмотрит, какая ты неумеха, – и передумает.

– Да я вовсе не хочу, чтобы он вернулся! – возмутилась Анфиса. – Он мне еще раньше опротивел.

– Тогда гони его в шею! – посоветовала Надежда. – Решительно и бесповоротно! Что это он шляется в чужую квартиру, как к себе домой! Небось и ключи у него есть?

– Ну да… – упавшим голосом согласилась Анфиса.

Тут Надежда заметила, что Виктор сидит на переднем сиденье неестественно прямо, не поворачиваясь, и делает вид, что не прислушивается к их разговору.

Надежда Николаевна Лебедева неплохо знала человеческую природу. Особенно мужской характер. Ведь известно, что все мужчины одинаковы, и для того, чтобы их узнать, достаточно близко изучить одного. Конечно, ее собственный муж, Сан Саныч, был в этом смысле мужчина совершенно нетипичный. Начать с того, что он многое, если не все, умел делать, бог дал ему не только умную голову, но и умелые руки. Далее, муж почти не пил, был неприхотлив в еде и редко повышал на Надежду голос. Этим самым тихим спокойным голосом он время от времени перечислял все недостатки ее характера, главным из которых, как уже говорилось, считал нездоровое любопытство с криминальным уклоном.

Муж у Надежды Николаевны был второй, а первый случился ненадолго и так давно, что она уже и забыла, в чем там было дело. Однако свою исключительную наблюдательность она оттачивала на начальнике и коллегах по работе, а также на случайных попутчиках, допустим, в купе поезда.

Итак, Надежда хорошо изучила мужской характер. И теперь совершенно точно знала, что ее старый приятель Виктор Бегунов недоволен. И даже могла сказать чем. То есть причин для недовольства у Виктора было хоть отбавляй – полиция на хвосте, неприятности с украденным портфелем, невозможность появиться дома и в собственном офисе, но Надежда могла поклясться, что именно сейчас Виктора заботит не это. Сейчас он испытывал легкое недовольство, этакий болезненный укол, потому что у Анфисы, оказывается, есть муж. Надежда умела читать не только по мужским глазам, но и по спине.

Надежда задумалась было, что означает такой факт: только что эти двое буквально готовы были друг друга съесть, но тут же опомнилась. Опять ее занесло! В прошлый раз нафантазировала про Виктора с Алисой невесть что – как они подходят друг другу, а что вышло?

– Приехали, – сказала Анфиса, – вон туда, к третьему подъезду.

Квартирка была маленькая, скромно обставленная и не то чтобы грязная, а какая-то унылая и безликая. Не висели на стенках забавные фотографии, не валялась посреди прихожей брошенная второпях пушистая тапочка с розовым помпоном, не сверкали глянцем дамские журналы, не доносилась музыка из приемника, даже вода не капала из плохо закрученного крана.

В маленькой прихожей было тесно, Виктор открыл дверь первой комнаты.

– Не входите туда! – сказала Анфиса. – Это папина комната.

– Ты бы, Витя, почистился, что ли, – встряла Надежда, – где же ты в пыли валялся?

– В мебельном фургоне, – усмехнулся Виктор и скрылся в ванной.

Надежда протащила сумки с провизией в кухню, неодобрительно покосилась на выцветший клетчатый передник, висевший на простом гвозде, и не стала его надевать. Поморщилась она также при виде вылинявшего кухонного полотенца и обгоревших прихваток. Вообще, кухня давно нуждалась в ремонте, хотя явной грязи придирчивый взгляд гостьи не обнаружил.

Надежда не просто пялилась на чужую кухню, стоя посредине. Между делом она разобрала сумки, поставила на огонь сковородку, ловко разбила яйца и взболтала их в мисочке.

– Кастрюлю для сосисок давай! – распоряжалась она, и Анфиса невольно включилась в темп.

Хоп! – один омлет готов, и Надежда тут же положила на сковородку следующую порцию.

– Как у вас ловко все получается, – не выдержала Анфиса, – а я вечно посуду бью…

– Никакой тут сложности нет! – тут же принялась объяснять Надежда Николаевна. – Просто нужно кухню в порядке содержать, чтобы все всегда под рукой было.

– Да я вообще готовить не люблю…

– Думаешь, я люблю? – разоткровенничалась Надежда. – Да только куда денешься, если мужчина еды требует? Да и сама я не святым духом сыта… А готовить тебе не хочется, потому что кухня унылая, нужно бы тут все поменять.

– Зачем менять? Это папа ремонт делал… – насупилась Анфиса.

– Слушай, давай начистоту! – рассердилась Надежда. – Папы давно нет, больше года, так? А ты устроила в квартире мавзолей! В комнату не войди, кухню не тронь!

– Что тут плохого, если я помнить хочу?

– Да то плохо, что живой-то человек в мавзолее жить не может! Этак свихнуться можно!

– Уже, – усмехнулась Анфиса. – Стас к психиатру водил.

– И что? – с любопытством спросила Надежда.

– Выписал таблетки какие-то…

– Понятно, отчего ты такая заторможенная… Выброси эти таблетки в мусоропровод! – приказала Надежда. – А лучше займись делом. В квартире ремонт сделай, тряпки свои перетряси, купи что-нибудь новое, поярче и повеселее, а самое главное – немедленно в парикмахерскую! Самое верное лечение от депрессии, я тебе точно говорю!

– Да что вы мне такое предлагаете? – Анфиса даже покраснела от гнева. – Ведь только сегодня ночью… Я одна осталась, родную сестру потеряла!

– Ты ее уже давно потеряла, – безжалостно сказала Надежда, – сколько вам было-то, лет по десять? Так что пора бы уж научиться жить одной. Нравится себя жалеть? Ну, так и сиди одна в этом склепе, а жизнь мимо пройдет!

– Что это вы так расшумелись? – сказал, входя в кухню, умытый и причесанный Виктор.

Волосы лежали красивой волной, глаза блестели, даже румянец появился, наверное, от холодной воды. Снова перед Надеждой стоял интересный моложавый мужчина.

Надежда промолчала, затем ловко сложила три готовых омлета фунтиками, присыпала сверху тертым сыром и накрыла сковородку крышкой.

– Через две минуты выключишь! – строго бросила она Анфисе и удалилась в ванную.

А вернувшись, увидела через дверь, как эти двое накрывают на стол. Анфиса доставала из буфета тарелки и по одной передавала их Виктору, опустив глаза. Он же, напротив, жадно заглядывал ей в лицо, как будто хотел разглядеть в нем что-то важное, и тарелки брал так, чтобы ненароком коснуться ее руки. При этом в движениях Виктора и Анфисы была какая-то удивительная слаженность, как будто они составляли одно целое. Так бывает в балете и в парном катании на льду, когда давно выступающие вместе партнеры чувствуют друг друга на каком-то подсознательном уровне, и один безошибочно подхватывает движение другого, как будто двое людей превращаются в единый организм.

«Может, мне сейчас откланяться? – думала Надежда. – Пускай они тут сами разбираются… С другой стороны, они так и будут играть в гляделки, а дело не сдвинется с места… Ладно, до полседьмого время еще есть, попробую помочь…»

После душа и обретения драгоценной сумки Надежда Николаевна стала самой собой – активной и любопытной дамой средних лет, которая ни за что не пропустит ни одной криминальной загадки. Надежда очень хорошо умела убеждать, особенно саму себя, когда ей хотелось с головой окунуться в очередное расследование.

Хорошо хоть, что Анфиса успела вовремя выключить омлеты, не совсем голову потеряла. Надежда выложила фунтики на тарелки, присыпала зеленью и добавила к ним сосиски. Не нашла корзиночки для хлеба, пришлось положить нарезку на деревянную доску, накрытую простой бумажной салфеткой.

«Молодая женщина – и хлебницы приличной в доме нету! – высказала она Анфисе неодобрительным взглядом. – Солонка какая-то допотопная, столовые приборы давно почистить пора, стаканы для воды едва ли не граненые, прошлый век!»

«А вы мне не свекровь, чтобы замечания делать!» – ответила Анфиса также взглядом.

Ого, как девочка-то осмелела! Надежда так удивилась, что едва не налила сок мимо стакана.

За чаем эти двое переглядывались через стол, Виктор машинально съел целый пакет печенья.

– Вот что, мои дорогие, – решительно сказала Надежда Николаевна, отодвинув чашку, – вам спешить некуда, хотя насчет тебя, Виктор, я не уверена. Тебя все ищут – и полиция, и знакомые твои подозрительные. Это Анфиса у нас женщина законопослушная, ни в каком криминале не замешана…

– Ты теперь тоже, – вставил Виктор, и Надежда тотчас поняла его намек – дескать, ты свое дело сделала, можешь теперь спокойно топать домой, коту мышей вручать.

Надежда сложила руки на груди и уставилась в глаза этому неблагодарному типу. Под ее взглядом Виктор, надо полагать, вспомнил, как она с риском для репутации прятала его под полкой в поезде, потом очень своевременно уговорила бежать из бандитского притона, после чего проникла в его офис, обманула полицию и принесла ему деньги и конверт с фотографиями. Виктор смутился и отвел глаза, а Надежда тотчас уставилась на Анфису. Та продержалась подольше – определенно, в девушке проснулся характер! Однако и ей было что вспомнить: как Надежда спасла ее от бандитов.

– Хм… – под давлением обстоятельств Виктор очухался, – надо бы наведаться в то агентство «Вещдок»…

Он вытащил конверт, и Анфиса жадно схватила фотографии.

– Не имеешь представления, кто этот мужчина? – осторожно спросила Надежда.

Анфиса грустно помотала головой, Виктор потер лоб и тоже признался, что не узнает это лицо.

– Нужно выяснить все на месте, вот адрес, на конверте, – решительно сказала Надежда, – только… тебе, Виктор, вряд ли что-нибудь скажут, кто ты им?

– Пойду я! – поняла ее мысль Анфиса.

– Ни в коем случае! – Виктор вскочил, с грохотом опрокинув стул. – Это может быть опасно!

– Ничего это не опасно! – вступила Надежда. – Если эти снимки подбросили для полиции, чтобы пустить ее по ложному следу, стало быть, агентство ни при чем. Не знают они всей подоплеки дела. Им заказали – они сделали. А кто да что – они понятия не имеют! И теперь Анфиса идет под видом сестры и требует назвать имя заказчика. Только… там ведь надо скандалить… ты не сможешь.

– Я не смогу? – Анфиса тоже вскочила, глаза ее засверкали. – Еще как смогу!

– Вот это другой разговор! – оживилась Надежда. – Значит, сейчас быстренько перетрясем твои шмотки – в этой серой курточке с тобой в агентстве и разговаривать не станут, потом макияж поярче… В общем, Витя, ты пока посуду помой и со стола прибери!

Виктор открыл было рот, чтобы высказать все, что он думает, но кухня уже была пуста.

– Ну что же это такое! – сердилась Надежда. – Ну ни одной приличной вещи!

– Да ладно вам, – отбивалась Анфиса, – вот этот плащ вполне сойдет, раздеваться я там не собираюсь!

– Да в таком плаще только коров пасти! – вскипела Надежда. – В отдаленных районах Сибири и Дальнего Востока.

– Почему именно там? – оторопела Анфиса.

– Потому что там с электричеством перебои, в темноте никто не увидит!

– Ладно, тогда вот этот костюм, брючный…

– Ну если брючный… – вздохнула Надежда, – и волосы, ну что такое с волосами? Вот у сестры твоей была стрижка – супер!

Между делом она сильно начесала темные волосы Анфисы и сбрызнула их лаком из собственных запасов.

– Что вы делаете? – ужаснулась Анфиса. – Я же теперь как дикобраз!

– Спокойно, сейчас пригладим! Витя, тебе нравится?

Виктор, взглянув на преображенную яркую Анфису, громко сглотнул и потерял дар речи.

– Видишь, он одобряет… – сказала Надежда, – все, едем! Мы тебя в машине подождем!

Анфиса остановилась перед подъездом, увешанным разноцветными табличками с названиями фирм. Таблички эти были качественно сделаны и обещали самые разные жизненно необходимые услуги.

«Артемон. Стрижка и тримминг домашних животных».

«Марко Поло. Загранпаспорта, переводы, авиабилеты».

«Кассандра. Все виды предсказаний, гаданий, прогнозов».

«Ласточка. Почтовые отправления в любую страну».

«Доктор Скрябкин. Лечение депрессий, неврозов, наркозависимости».

«Золотой ключик. Срочное открытие и закрытие предприятий и фирм любой формы собственности».

«Добрый друг. Элитные похоронные услуги».

Казалось, что наши сограждане появляются на этот свет только для того, чтобы получить загранпаспорт, открыть фирму, погадать о ее будущем, впасть в депрессию от результатов этого гадания, срочно закрыть фирму, завести вместо нее пуделя, подстричь его, избавиться от депрессии, а заодно и от наркозависимости и, наконец, воспользоваться элитными похоронными услугами.

Наконец, в самом низу этого увлекательного перечня, Анфиса увидела скромную картонку с надписью:

«Вещдок». Решим ваши проблемы».

Видимо, кроме депрессии, предсказаний и потребности в срочном закрытии фирм, сотрудники «Вещдока» допускали, что у населения имеются еще кое-какие проблемы.

Такая многообещающая надпись должна была привлекать в агентство толпы озабоченных, озадаченных, ждущих приема посетителей, однако, когда Анфиса поднялась на четвертый этаж и толкнула скромную дверь с надписью «Вещдок», она увидела пустую приемную, в которой под плакатом «Болтун – находка для врага» скучала унылая секретарша в очках с простыми стеклами.

На столе перед секретаршей стоял включенный компьютер, однако поверх клавиатуры лежало несколько глянцевых журналов, а на них – дамский роман в яркой обложке.

При виде Анфисы она чрезвычайно оживилась, отложила недочитанный роман и воскликнула:

– Рады вас приветствовать! Мы будем счастливы решить все ваши проблемы!

– Вы только новых мне не создавайте, – буркнула Анфиса, входя понемногу в образ, и добавила строгим голосом: – Где директор?

– Вениамин Доберманович… извините, Вениамин Довмонтович принимает только по предварительной записи! Вы записаны?

– А что – он очень занят? – холодно осведомилась Анфиса, подходя к единственной двери, которая, несомненно, и была дверью директорского кабинета.

Кабинет был несколько просторнее приемной, и в нем, кроме стола с компьютером, имелся металлический стеллаж, до самого потолка заставленный какими-то томами.

Рядом с дверью на стене висела мишень для игры в дартс, из которой торчало несколько дротиков.

Сам директор сидел за столом, делая вид, что он чрезвычайно занят.

Это был низенький лысенький человечек с круглой и голой, как бильярдный шар, головой и аккуратным плотненьким животиком, на котором расходилась несвежая голубая рубашка.

Анфиса подошла к столу и покашляла, чтобы обратить на себя внимание.

Директор сделал вид, что только сейчас заметил посетительницу, и поднял на нее глаза.

Глаза его обладали удивительной способностью: как у хамелеона, они смотрели одновременно в две совершенно разные стороны. Так, в данный момент левый его глаз смотрел на Анфису, а правый – на противоположную стену, где в красивой металлической рамочке висела лицензия на гербовой бумаге.

– Чем могу? – проговорил директор с выражением сдержанного гостеприимства. – В чем ваши проблемы? Муж, извините за нескромность, пошаливает? Или с персоналом сложности?

– Вы – директор этой шарашкиной конторы? – выпалила Анфиса как можно более сурово, изо всех сил пытаясь представить, что делала бы на ее месте сестра.

– Во-первых – да, – ответил хозяин кабинета. – Во-вторых – почему шарашкиной? У нас серьезное агентство… с большим опытом обслуживания… среди наших клиентов есть очень известные и заслуженные люди…

На этот раз его левый глаз уставился куда-то в потолок – видимо, чтобы дать Анфисе понять, насколько высокопоставленные лица есть среди его клиентов. Правда, впечатление немного портил правый глаз, который смотрел на дверь, как будто директор на всякий случай просчитывал пути отступления.

– Ваша работа?! – Анфиса швырнула на стол директора конверт с надписью «Детективное агентство «Вещдок».

– Конверт, возможно, наш… – протянул мужчина и осторожно вытряхнул на стол фотографии. Разглядывая их по очереди, он то и дело поднимал левый глаз на Анфису, как будто сравнивал фотографии с оригиналом.

Закончив это сравнение, он снова уставился на посетительницу, причем на этот раз обоими глазами. Видимо, это было довольно тяжело, потому что на лбу у него тотчас выступили бисеринки пота.

– В чем проблема? – повторил он негромко.

– Вы еще спрашиваете?! – рявкнула Анфиса. – Да я от вашего агентства камня на камне не оставлю! Факс на ксерокс поставлю! Вы у меня отправитесь улицу подметать! Хотя нет – это для вас слишком квалифицированная работа, вам и такого нельзя доверить! Вы знаете, какие у меня возможности?

Директор опасливо моргнул и забарабанил пальцами по столу.

– Извините, как вас зовут? – проблеял он после небольшой паузы.

– Ан… Анна Сергеевна! – почему-то соврала Анфиса.

– А меня зовут Вениамин Довмонтович, – скромно представился директор.

– Знаю! – прорычала Анфиса. – Это вам не поможет!

– Дело в том, что это агентство – мое детище! Мой, можно сказать, единственный и любимый ребенок! Даже название ему я дал, взяв за основу свое собственное имя. Видите – меня зовут Вениамин Довмонтович, а агентство называется «Вещдок». И там и там – «ве» и «до»…

– К чему вы клоните? – осведомилась Анфиса. – Зубы мне заговариваете? Не выйдет!

– Нет, уважаемая Анна Сергеевна! Я клоню к тому, что за время работы мне, разумеется, неоднократно приходилось сталкиваться с недовольством… гм!.. заинтересованных лиц, но никогда это ни к чему ужасному не приводило. Как видите, мое агентство до сих пор живет и даже, не побоюсь этого слова, процветает. Хочу надеяться, что оно переживет и нашу встречу, дражайшая Анна Сергеевна! Потому что громкий скандал совершенно не в ваших интересах!

– И не в ваших тоже…

– А это еще как посмотреть…

– Да как ни смотрите! Кто обратится в ваше агентство, если вокруг вашего клиента разгорится грандиозный скандал?

– Ну, давайте же вести себя, как разумные люди! Что конкретно вы предлагаете?

– Вы причинили мне моральный ущерб! – выпалила Анфиса. – И материальный тоже!

– В чем он выражается? – На этот раз директор агентства смотрел на Анфису левым глазом, правый же с явной грустью уставился на небольшой кабинетный сейф, скромно пристроившийся в углу – должно быть, Вениамин Довмонтович прикидывал, во что ему обойдется возмещение ущерба.

– Этот ущерб выражается в шестизначных цифрах! – произнесла Анфиса грозно. – Благодаря вам… хотя слово «благодаря» здесь совершенно неуместно… лучше сказать – из-за вас, по вашей конкретно вине у меня сорвалась очень серьезная сделка! Кроме того, пострадала моя деловая репутация…

– Деловая? – удивленно переспросил Вениамин. – Разве… честно говоря, я думал, что здесь имеет место чисто семейный вопрос… вопрос, извините за прямоту, супружеской неверности…

– Неверности?! – Анфиса, казалось, готова была испепелить собеседника взглядом. – Какая еще неверность! Я не замужем! А тот человек, с которым я изображена на снимке, – злейший противник и конкурент холдинга, в котором я работаю! Так что я не могла иметь с ним никаких контактов! Эти снимки – монтаж, фальшивка!

– Что вы говорите?! – Директор агентства снова забарабанил пальцами по столу, что, должно быть, обозначало сильнейшую озабоченность. Теперь его глаза смотрели куда-то в голубую даль.

– Короче, Анна… гм… Сергеевна, – снова заговорил он, видимо, приняв какое-то решение. – Назовите реальную цифру. Конечно, ни о каких шестизначных компенсациях и речи идти не может, наше агентство довольно скромное, но в разумных пределах…

– Мне не нужны ваши деньги! – воскликнула Анфиса. – Назовите имя заказчика, имя того мерзавца, который стоит за этой провокацией!

– Имя заказчика?.. – задумчиво повторил директор и на этот раз забарабанил пальцами не по столу, а по клавиатуре компьютера.

Экран он развернул к себе и уставился на него правым глазом, левый же не сводил с Анфисы, как будто следил за ней.

Наконец он нашел в компьютере то, что искал. Во всяком случае, пальцы его замерли, а правый глаз забегал по экрану, читая текст файла. При этом лицо директора заметно помрачнело и вытянулось.

Анфиса привстала и попыталась взглянуть на экран компьютера, но Вениамин Довмонтович опередил ее, щелкнув по клавиатуре, и на экране теперь вместо полезной информации красовалась знойная брюнетка в весьма откровенном наряде.

Разочарованная Анфиса опустилась обратно на стул и выжидающе уставилась на директора агентства.

Тот снова побарабанил пальцами по столу и свел глаза в одну точку. Затем он тяжело вздохнул и проговорил:

– Ни о каком возмещении ущерба речь идти не может. Да, я признаю, что конверт, в котором лежали фотографии, действительно принадлежит нашей фирме, но это ровным счетом ничего не значит. Этот конверт мог попасть в руки кому угодно – одному из наших клиентов, да просто случайному посетителю… а сами фотографии не имеют к «Вещдоку» никакого отношения. Это не наша работа. Я могу это легко доказать. Наши специалисты пользуются исключительно современной цифровой техникой, это гораздо удобнее и для работы, и для создания архивов, а эти снимки сделаны пленочным аппаратом. Так что прошу прощения, но мы здесь совершенно ни при чем!

Он откинулся на спинку кресла с видом победителя, но глаза при этом разбежались в разные стороны.

– Я просила вас вовсе не о возмещении ущерба. Я просила назвать имя заказчика!

– Об этом тоже не может быть речи. Я же сказал вам: это не наша работа. Так что прошу меня простить, но я чрезвычайно занят! – И Вениамин Довмонтович демонстративно взглянул на часы.

– Безобразие! – продолжала кипятиться Анфиса. – Я этого так не оставлю! Я дойду до… – она подняла глаза к потолку, намекая на какие-то высшие сферы.

– Как вам будет угодно, – пробормотал директор.

Теперь один его глаз смотрел на посетительницу, а второй – на дверь, давая ей понять, что аудиенция закончена.

На этот раз Анфиса почувствовала, что больше ничего не сумеет от него добиться. При всей кажущейся уступчивости этот кругленький человечек неожиданно сделался очень упрямым.

Анфисе ничего не оставалось, как встать и, разочарованно вздохнув, покинуть его кабинет.

«Что же такое он увидел в своем компьютере? – думала она, закрывая за собой дверь кабинета. – До этого момента он был весьма сговорчив, соглашался на какую-то компенсацию, старался спустить дело на тормозах, явно не хотел скандала, но как только открыл нужный файл – тут же переменился в лице и словно стал другим человеком… похоже, он просто чего-то испугался…»

– Что, отфутболил? – раздался рядом с Анфисой сочувственный голос.

Она подняла глаза и увидела секретаршу.

Та снова отложила недочитанный роман, сняла очки (которые явно носила только для солидности) и смотрела на расстроенную клиентку со смесью жалости и любопытства.

– Ты куришь? – спросила Анфиса под влиянием внезапно пробудившейся интуиции.

– Только здесь нельзя. – Секретарша оживилась и выбралась из-за стола. – Доберманыч не разрешает…

Оглянувшись на дверь кабинета, она направилась к выходу, сделав знак Анфисе следовать за собой.

Они вышли на лестничную площадку.

Здесь было что-то вроде общей зоны отдыха – возле большого окна, выходящего на заасфальтированный двор, стояли два металлических офисных стула, низенький столик и пальма в огромной кадке. Однако, судя по всему, сотрудники расположенных на этаже офисов устроили здесь самую обыкновенную курилку. По крайней мере, в кадке с пальмой окурков было больше, чем земли, и сама пальма имела вид закоренелого курильщика – тощая, поникшая, изможденная, с желтыми обвислыми листьями, разве что она не кашляла.

Секретарша отряхнула один из стульев, расположилась на нем, протянула Анфисе пачку «Вог» и представилась:

– Люда. Угощайся!

– Аня, – ответила Анфиса, решив на всякий случай соблюдать конспирацию.

Она вытащила из пачки тонкую сигарету, закурила и спросила, выпустив дым через красиво округленные губы:

– Тяжело с ним?

– И не спрашивай! – Людмила откинулась на стуле и вздохнула. – Это с виду он такой кругленький да приветливый, а на самом деле – вылитый доберман! На работе вечно задерживает, а лишнего рубля у него не допросишься… чуть что не по его – орет, ножками топает, слюной брызгает… не при клиентах, конечно, один на один… работой постоянно нагружает…

В последнем Анфиса немного усомнилась, вспомнив глянцевые журналы и дамский роман на рабочем столе секретарши.

– Что ж не увольняешься?

– Да ищу место, но, думаешь, хороших много? Все хорошее уже до нас разобрали… вот и держусь за этого бобика… но если что-то приличное найду – тут же уволюсь!

– Но хоть не пристает? – сочувственно поинтересовалась Анфиса.

– Чего нет, того нет! – вздохнула Людмила, как будто даже с некоторым сожалением. – Мне кажется, он женщинами вообще не интересуется…

– Голубой, что ли?

– Черт его знает! Какой-то серо-буро-малиновый… – Людмила рассеянно стряхнула пепел в кадку многострадальной пальмы. – А что он на тебя-то наехал? Ты же вроде клиентка, с клиентами он держится очень вежливо…

– Я не клиентка, я жертва! – И Анфиса показала девушке одну из злополучных фотографий.

– Ой, а я смотрю – что-то мне твое лицо вроде знакомо! Что, с мужем неприятности получились? До развода дошло?

– С каким мужем?! – Анфиса от возмущения слишком глубоко затянулась и закашлялась. – Не замужем я! У меня из-за этих фотографий деловые неприятности вышли…

– У тебя что – свой бизнес?! – Людмила посмотрела на нее с уважением. – А я-то с тобой так запросто…

– Все нормально, – отмахнулась Анфиса.

– А тебе секретарша не нужна? Я и по-английски немножко могу, и с компьютером умею…

– Надо подумать… – ответила Анфиса уклончиво.

– А что ты от Доберманыча хотела – денежную компенсацию? Так это забудь и думать, дохлый номер, я же говорю: он за копейку удавится… тот еще жмот!

– Да нет, не нужна мне никакая компенсация. Я хотела узнать, кто вам меня заказал… в смысле, для кого вы делали эти фотографии. А он в свой компьютер заглянул, что-то там увидел – и все, наотрез отказался отвечать! Как будто подменили его! Ничего, говорит, не знаю, и вообще не наши фотографии, мы только на цифру снимаем, а эти на пленочном аппарате сделаны…

– Ой, заливает! – Людмила понизила голос. – Прямо уж такие у нас все современные, такие крутые, пробы ставить негде! Да у кого что есть, тот с тем и работает. Кто на мыльницу дешевую снимает, кто на крутой аппарат… у нас ведь не модный журнал, нашим клиентам не художественное качество нужно, а факт измены… а эти фотографии точно наши, я и заказчика помню…

– Неужели помнишь? – Анфиса подскочила на стуле и схватила секретаршу за руку. – Так это мне не к директору, значит, нужно было, а к тебе!

– Само собой! – довольным голосом ответила Людмила. – Вообще, Анюта, запомни: если хочешь что-то узнать, никогда не спрашивай у начальства, спрашивай у нас, у секретарш! Мы всегда все знаем!

– Ну, так кто же был этот заказчик? – перебила ее Анфиса. – Неужели ты его запомнила? У вас же, наверное, полно клиентов…

– Во-первых, не так уж и много, – неохотно призналась секретарша. – А во-вторых, такого мужика трудно забыть! Красавец, каких поискать!

Увидев нового клиента в приемной агентства, Людмила не на шутку удивилась.

Обычно к ним приходили стареющие обеспеченные мужчины, которые подозревали в измене своих молодых жен, или, наоборот, стареющие обеспеченные женщины, подозревающие молодых или просто привлекательных мужей.

Такой «неудачный» контингент был в глазах Людмилы еще одним минусом фирмы: найти среди клиентов будущего мужа или хотя бы спутника жизни было практически нереально.

Этот же клиент был стройным мачо с отличной фигурой – высокий рост, тонкая талия, широкие плечи. Загорелое лицо и накачанная мускулатура говорили о том, что он много часов проводит в солярии и тренажерном зале.

Людмила сначала сделала стойку, потом вздохнула и успокоилась: мачо был явно не ее поля ягода, его ничем не могла заинтересовать бледная офисная мышка…

Однако любопытство ярким пламенем разгорелось в ее душе: секретарше безумно хотелось узнать, что могло этому красавцу понадобиться в их агентстве. Ведь таким экземплярам обычно не изменяют…

Точнее, изменяют им, конечно, ничуть не реже, чем всем прочим, но этакому мачо трудно поверить в измену, самоуверенность написана на его лице крупными буквами.

Короче, Людмила включила переговорное устройство таким образом, чтобы слышать, о чем говорят в кабинете директора.

Разговор, к ее удивлению, произошел самый обыкновенный.

Потрясающий красавец сказал Вениамину Довмонтовичу, что просит проследить за женой. Дал ее фотографию, отпечатанный на листке адрес, обсудил вопросы оплаты и прочие формальности.

Правда, в конце разговора он сказал кое-что не совсем обычное:

– В общем, мне нужны фотографии жены с другим мужчиной…

– Или стопроцентное подтверждение факта ее супружеской верности? – осторожно переспросил хитрый Вениамин.

– Я сказал – фотографии с другим мужчиной! – отрезал красавец. – По-моему, я достаточно ясно выражаюсь!

– А если… если у нее никого нет?

– Значит, вы не умеете работать! Я плачу хорошие деньги и рассчитываю на нужный результат!

– Надеюсь, мы вас не разочаруем…

На этом разговор закончился, и Людмила едва успела переключить переговорник, как красавец-клиент вышел из кабинета.

Ей, конечно, было безумно интересно, какая жена может быть у такого мачо. Поэтому, когда представился подходящий случай, она заглянула в папку с новым договором.

Там действительно лежала фотография молодой женщины.

Довольно привлекательной, но, в общем, ничего особенного, как подумала Людмила, разглядывая эффектное лицо с асимметричной стрижкой и самоуверенным взглядом.

– А такая прическа, как на той фотографии, тебе больше идет! – закончила она, внимательно посмотрев на Анфису. – Так это, значит, не твой муж?

– Говорю тебе – я не замужем! – отрезала Анфиса. – Еще раз опиши мне этого клиента…

– Ну, я же сказала – красавец, каких мало! Я таких только в журналах видела и в рекламных роликах, где всякое спортивное оборудование продвигают…

– Спортивное оборудование, говоришь… – как эхо, повторила Анфиса.

Что-то шевельнулось у нее в памяти, но тут же исчезло под напором других мыслей.

– И когда же это было? – спросила она Людмилу. – Когда к вам являлся этот чудо-мужчина?

– На прошлой неделе. – Секретарша что-то посчитала на пальцах и уточнила: – Во вторник.

– А второй раз ты его тоже видела?

– Второй?

– Ну да, он должен был прийти хотя бы еще раз – за этими фотографиями! И потом, должен был рассчитаться…

– Нет, ты как хочешь – больше он не приходил. Неужели ты думаешь, что я бы его не запомнила? Наверное, Доберманыч связал его напрямую с агентом, и тот сам отдал отчет и фотографии заказчику. И взял с него оставшиеся деньги – аванс-то заказчик платит в первый день, при оформлении заказа…

– А ты не знаешь, какой агент работал на этого заказчика? Или это только директор знает?

– Да, пожалуй, это я могу в своем компьютере посмотреть, – сказала Людмила.

Она потушила окурок в корнях многострадальной пальмы и направилась обратно в офис.

Покосившись на дверь директорского кабинета, Людмила склонилась над клавиатурой компьютера.

– Вот этот файл… – пробормотала она, водя курсором по строчкам. – Ну да, как я сразу не догадалась! Конечно, этот заказ выполнял Федька Бородин… он у нас всегда берется за самые сомнительные дела! Уж сколько раз ему морду били – и мужья, и любовники… а одна жена, которую он застукал на месте преступления в самый интересный момент, разбила об его голову цветочный горшок… А ведь я знаю, почему тебя Доберманыч так резко отфутболил! Ведь этот заказчик дал понять, что фотографии нужны ему любой ценой. То есть, если агент не сможет тебя застукать с другим мужчиной – чтобы это просто подстроили. Это уже, понятно, нарушение профессиональной этики, за это у агентства могут запросто лицензию отобрать. Вот шеф и решил на всякий случай все отрицать, небось из компьютера своего все уже удалил, чтобы никаких следов – мол, я не я, и лошадь не моя… А конверт случайный посетитель похитил.

– Ну и порядочки у вас! – вскричала Анфиса.

– Да уж, Доберманыч наш та еще собачка… – согласилась Людмила, – ничем не брезгует, лишь бы денежки платили. А такое дело не всякому можно поручить, а только такому ценному кадру, как Бородин. Которому и на этику, и на законы наплевать с высокой колокольни. Ну, Федька и расстарался! У него на такой случай есть разные знакомые из безработных и спившихся актеров… дай-ка еще раз взглянуть на эту фотографию…

Она с минуту разглядывала снимок и вернула его Анфисе:

– Нет, не могу вспомнить… вроде лицо незнакомое… А ты-то сама что про него знаешь? Ведь ты с ним встречалась?

– Ну да… – уклончиво ответила Анфиса, – привязчивый такой тип… подошел на какой-то выставке и начал языком трепать… еле от него отвязалась, так он потом еще несколько раз подкатывал на правах знакомого…

– Ну да, – кивнула Людмила. – Ему же надо было с тобой позировать для фотографий… короче, кого Федька к тебе подослал – этого ни я, ни Доберманыч не знаем. Это тебе только к Федьке нужно.

– Так дай мне его адрес!

– Адреса не дам, у него адреса нет. Он с женой развелся, она его застукала с посторонней бабой и выставила из дома. Буквально выставила – вытолкала за дверь и чемодан со шмотками выкинула следом. Так что он теперь перебивается по друзьям и знакомым женщинам, причем больше двух дней его еще никто не выдержал.

– Так как же мне его найти?

– Очень просто: вот его мобильный телефон, записывай…

Федор Бородин горько сожалел о том, что сорок три года назад его угораздило появиться на свет. Ведь если бы это знаменательное событие не произошло – сейчас у него в голове не перекатывались бы огромные чугунные шары от боулинга, во рту не было бы привкуса застарелой помойки, щедро присыпанной порошком от крыс, а комната не раскачивалась бы перед глазами, как палуба рыболовецкого траулера в десятибалльный шторм. Короче, он не страдал бы от невыносимого похмелья!

– Ну что – проснулся? – раздался над его головой голос, похожий то ли на визг дисковой пилы, то ли на скрип ржавых дверных петель. – Долго еще будешь валяться? У меня, между прочим, дел полно!

Федор попытался сконцентрировать взгляд на источнике мерзкого голоса и увидел женское лицо. Лицо это было таким страшным, что Федор поскорее зажмурился. Он подумал, что еще спит: такие лица встречаются только в ночных кошмарах. И то только по особым случаям, скажем, после нового осеннего праздника – Дня взаимного согласия и примирения неизвестно с кем.

Но в следующий момент он понял, что не спит: во сне не бывает так плохо.

– Ты кто?.. – проговорил он едва слышным голосом.

– Здрасьте – приехали! – проскрипела незнакомка. – Вчера мне предложение сделал, а сегодня уже не помнит, как меня зовут!

– Ка… какое предложение?! – в ужасе переспросил Бородин.

– Известно какое! Какие бывают предложения?

– Сложносочиненные и сложноподчиненные… – выдавил Федор внезапно всплывшие в измученном мозгу слова из школьной программы по русскому языку.

– Шутишь? – грозно прогремело над его головой. – Дошутишься! Ты мне вчера сделал предложение руки и сердца! Иначе как бы ты оказался у меня в квартире?! Я что, по-твоему, – женщина легкого поведения, чтобы посторонних мужчин принимать?

– Нет, не легкого… – простонал Бородин, снова зажмурившись. – Наоборот, очень трудного… только можно все же тебя попросить?..

– Смотря что!

– Три вещи… говорить потише, пива холодного… и все-таки, как тебя зовут?

– Ах ты, козел! – с глубоким чувством выдохнула незнакомка. – Ну да ладно, я тебя со временем перевоспитаю… так и быть… пива я тебе дам, а зовут меня Диана. И тебе это имя придется запомнить на всю оставшуюся жизнь!

– Да уж, придется! – пробормотал Федор.

Услышав имя своей новой знакомой, он начал понемногу вспоминать вчерашний вечер. Сперва он выпил с кем-то из коллег по агентству в дешевом заведении под банальным названием «Застолье»… потом оказался в другом заведении, классом пониже. Потом – еще в одном, совсем уже захудалом. Вокруг сновали темные подозрительные личности, двое ему особенно запомнились: у одного был огромный синяк под левым глазом, у другого – под правым… Кажется, Федор пытался с ними подраться, но тут откуда-то выплыла особа женского пола… кажется, ее действительно звали Диана…

Дальше все тонуло в густом тумане, пропитанном алкогольными парами. Неужели он допился до такого кошмара, что сделал этой мымре предложение?

– Ну что, красавец, пить-то будешь? – осведомилась Диана, поднеся к его губам запотевшую банку.

Федор сделал первый глоток – и в душе его запели курские соловьи. Он сделал второй глоток – и понял смысл жизни. Этот смысл был прост, как репка: главное, чтобы у человека всегда было чем опохмелиться.

– Ну что, красавец, ожил? – сочувственно проговорила Диана, забирая у него опустевшую банку. – Паспорт-то у тебя есть?

– Ка… какой паспорт? – Федор снова встревожился.

– Какой-какой, обыкновенный! Общегражданский. Книжечка такая, красненькая…

– А зачем тебе мой паспорт? – спросил он с нарастающей тревогой.

В это время откуда-то снизу донесся призывный звук мобильного телефона. Телефон исполнял бессмертную мелодию «На Дерибасовской открылася пивная».

Эту мелодию телефон исполнял в единственном случае – если Федора разыскивало родное детективное агентство. Или направленные к нему агентством клиенты.

Превозмогая физическую и нравственную боль, Федор свесился с кровати и огляделся в поисках телефона.

Возле ложа в художественном беспорядке валялась сброшенная накануне одежда. В самом основании этой груды валялись скомканные и чуть ли не завязанные узлом брюки, в кармане которых надрывался мобильник.

Федор с трудом нашарил его, вытащил из кармана штанов и поднес к уху.

– Бородин слушает! – произнес он сдержанно бодрым тоном – самым лучшим, на какой был сейчас способен.

– Федор? – раздался в трубке приятный женский голос. – Меня зовут Ан… Анна Сергеевна. Мне дали ваш телефон в детективном агентстве «Вещдок». Они рекомендовали вас как очень… гм… способного специалиста…

– Стараюсь, – ответил Бородин с уместной скромностью.

– Дело в том, что мой муж… но это не телефонный разговор…

– Да, это точно… – согласился Федор, скосив глаза на Диану, которая стояла возле двери, сложив руки на груди и медленно закипая.

– Где мы можем встретиться?

– Знаете закусочную «Застолье» возле Витебского вокзала?

– Найду… – неуверенно проговорила собеседница.

– Я буду там через… через час.

– А как я вас узнаю?

– У меня в руке будет номер журнала «Человек и закон»! – отозвался Федор, увидев на полу скомканный журнал.

– Хорошо, через час! – И из трубки понеслись сигналы отбоя.

– И что это значит?! – прогремела Диана, приблизившись на расстояние прямого удара. – И кто это звонит тебе в семейный дом? Ну, почти в семейный! – поправилась она, сообразив, что несколько опережает события.

– Служба! – отозвался Федор, сползая с кровати и сгребая разбросанную по полу одежду.

– Какая еще служба?!

– Известно какая! – Федор глубокомысленно возвел глаза к потолку. – На которой деньги платят! Тебе деньги нужны?!

– Нужны… – опрометчиво признала Диана, хотя прекрасно знала, что в семейной жизни главное – никогда ни с чем не соглашаться и ничего не признавать.

– Вот и мне тоже нужны! – выпалил Федор и ловким хоккейным финтом обошел женщину, прижимая к груди ворох одежды. Выскочив в коридор, он наметанным глазом вычислил ванную и юркнул туда, поспешно закрыв за собой дверь.

Оглядев себя в зеркале, Бородин тяжело вздохнул.

Нет, такое лицо нельзя предъявлять потенциальной клиентке! С таким лицом он не сможет завоевать ее доверие!

Он сунул голову под кран, пустил холодную струю, на мгновение замер от обжигающего холода, но потом пришел в себя. Растершись несвежим полотенцем с изображениями золотых рыбок, потыкал под мышками найденным на полочке женским дезодорантом и еще раз проинспектировал свою внешность.

Глаза красные, под ними – мешки. Самое грустное, что нечем побриться. И некогда. Правда, говорят, сейчас в моде трехдневная щетина, но к ней требуется более свежий и благополучный внешний вид и не такой измятый костюм. Но тут уж ничего не поделаешь.

Он натянул штаны, рубашку, кое-как пригладил редкие пегие волосы и открыл дверь ванной.

На пороге стояла Диана, на этот раз уперев руки в бока.

– И куда это ты намылился? – прогремела она с плохо скрытой угрозой.

– Я же сказал – служба! – отозвался Федор, стараясь не смотреть на ее лицо: его и без того тошнило.

– Знаю я эту службу! – отозвалась Диана, но прежней уверенности в голосе не было. – Смотри, если к шести не придешь – можешь вообще не возвращаться!

– Да что ты? – пробормотал Федор с надеждой, протискиваясь к входной двери.

– В смысле, ты об этом очень пожалеешь! – поправилась Диана, провожая его до порога.

Федор вылетел из квартиры с чувством освобождения и удивительной легкости. Правда, в глубине души у него шевелился червячок сомнения: подозрительно просто все прошло, подозрительно легко Диана его отпустила…

Но он отодвинул сомнения в самый дальний ящик, решив пока забыть про «невесту» и сосредоточиться на будущем задании. Точнее, на том, как бы это задание не упустить.

Заведение «Застолье» было отмечено неуловимой печатью былых, давно прошедших времен. Проще сказать – оно было до боли похоже на типичную забегаловку советского периода. Те же высокие столы с пестрыми пластмассовыми столешницами сомнительной чистоты, те же полы из мраморной крошки в грязных разводах, те же металлические стулья с погнутыми ножками, те же куски желтоватой оберточной бумаги в стакане посреди стола вместо нормальных бумажных салфеток, да и стаканы такие же, как в семидесятые годы прошлого века, – тяжелые, граненые, с мелкими сколами по краю, как будто этими стаканами кто-то пытался закусить.

Впрочем, и закуски здесь были соответствующие, ностальгические – плохо вычищенная сельдь под неаппетитной шубой, та же сельдь без шубы, посыпанная крупно порезанным лиловым луком и щедро сбрызнутая нерафинированным подсолнечным маслом, кривые соленые огурцы, патриотический салат оливье в разноцветных фаянсовых блюдечках. И главное, разумеется, – водка в широком ассортименте и в немыслимых количествах.

Посетители «Застолья» тоже были удивительно подходящими к интерьеру заведения, словно вынырнули из эпохи глухого застоя, – потертые, помятые жизнью неудачники, небритые и непроспавшиеся, с горящими жаждой социальной справедливости, красными от застарелого похмелья глазами. Их словно магнитом притягивало сюда – здесь они чувствовали себя как дома, здесь они были среди своих, могли делать вид, что ничего не изменилось и время словно остановило свой безумный бег.

Виктор Бегунов вошел в «Застолье», опасливо огляделся по сторонам и устроился за единственным свободным столиком в самом темном углу помещения.

Не успел он опуститься на стул, как рядом с ним плюхнулся толстый помятый тип в лоснящемся драповом пальто неопределенного цвета и коричневой шляпе, давно утратившей форму.

– Вы пооие ам иоиа? – проговорил незнакомец, слегка притронувшись к шляпе.

– Что, извините? – удивленно переспросил Виктор.

Его сосед запустил пальцы в рот, поправил вставную челюсть и повторил более членораздельно:

– Вы позволите к вам присоединиться?

– Нет, извините, ко мне сейчас должен подойти знакомый…

– Ну так это отлично! – оживился сосед. – Три – самое лучшее число! Это счастливое число… а вы мне поверьте, я в этом разбираюсь! Я ведь в советские времена был крупным специалистом по счастливым числам…

– Как это? – невольно заинтересовался Виктор.

– Я был начальником отдела в институте метеорологии… погоду предсказывал, а в этом деле приходится в основном полагаться на народные приметы, счастливые и несчастливые числа… кстати, разрешите представиться – Петр Петрович, катээн…

– Что, извините? – снова переспросил Виктор.

Его сосед проверил вставную челюсть, пожал плечами:

– Да вроде на месте… катээн – это кандидат технических наук…

– Очень приятно, но все же извините, у нас с моим знакомым будет серьезный разговор…

– Ох, какие мы строгие! Какие мы важные! – разочарованно протянул Петр Петрович, но все же встал из-за стола и перебазировался за соседний, откуда тотчас донесся его раскатистый голос:

– Я был начальником отдела…

Виктор повернулся к входной двери, чтобы не пропустить Федора Бородина. Тот должен был появиться с минуты на минуту.

В это время к его столу приблизилась толстая тетка в грязно-мышином халате, вооруженная шваброй и тряпкой. Шаркая тряпкой по полу, она задела ноги Виктора и пробормотала полным ненависти голосом:

– Ух, как вы мне все мешаете!

Виктор брезгливо убрал ноги. Он хотел было что-то возразить, поставить вредную уборщицу на место, но в это время в дверях заведения показался еще один вполне типичный посетитель – небритый, помятый, в криво застегнутом пальто.

От всех прочих он отличался только сложенным номером журнала «Человек и закон», деловито зажатым под мышкой.

– Федор! – окликнул вошедшего Бегунов и помахал ему рукой.

Тот оглянулся на голос, поморгал красными глазами, но все же приблизился к Виктору.

– Вы меня? – осведомился настороженно.

– Вы ведь – Федор Бородин? Сотрудник агентства «Вещдок»?

– Он самый, – признался Федор.

– Вам только что звонили… вы договорились о встрече…

– Да, но звонила мне женщина… дама. – В голосе Федора по-прежнему звучало недоверие.

– Согласитесь, что это не самое подходящее место для дамы, – проговорил Виктор, обведя рукой помещение.

Федор тоже огляделся, но не нашел вокруг ничего предосудительного. Пожав плечами, он произнес:

– Но она сказала, что у нее проблемы с мужем… а вы тогда кто?

– Любовник, – ответил Виктор, почувствовав некоторую неловкость и порадовавшись, что Анфиса его сейчас не слышит.

– А, ну ясно… – Бородин облегченно вздохнул и уселся на свободный стул. – Вы не возражаете, если я что-нибудь себе закажу? Торопился к вам, знаете ли, не успел позавтракать…

– Пожалуйста, пожалуйста! – милостиво разрешил Виктор.

Бородин помахал в воздухе рукой, и тут же рядом с их столиком возникла румяная особа лет сорока, в кокетливом, хотя и немного несвежем кружевном передничке и такой же наколке на круто завитых волосах цвета махагон.

– Что заказываем, мальчики? – осведомилась официантка игривым тоном.

– Сто пятьдесят, Светик! – промурлыкал Бородин. – Ну, и там чего нибудь… селедочки, что ли! – Он выразительно пошевелил в воздухе пальцами.

– Кому Светик, а кому Светлана Павловна! – перебила его официантка. – А деньги у тебя есть, Федя? А то будет как в прошлый раз…

– Ну что ты, Светик! – Федя ударил себя кулаком в грудь. – За кого ты меня принимаешь… как в прошлый раз ни за что не будет, сегодня меня друг угощает… – и он выжидательно уставился на Виктора.

Официантка тоже перевела взгляд на Бегунова, быстро обследовала его глазами и, видимо, осталась довольна.

– Угощает? – переспросила она его. – Точно?

– Угощаю, – подтвердил Виктор.

– А другу чего принести?

– А я за рулем… кофе у вас есть?

– А как же! – официантка кокетливо поправила выбившуюся махагоновую прядь. – И кофе, и какао…и даже горячий шоколад для тех, которые с претензиями…

– Тогда мне кофе и… ну, какой-нибудь кекс…

– Друг на французской диете? – ухмыльнулась официантка, прежде чем удалиться. – Утром кекс, вечером секс?

Проводив мечтательным взглядом ее удаляющиеся бедра, Федор повернулся к Бегунову и проговорил:

– Ну, так чем я могу вам помочь? Вам и вашей даме?

– Руководитель вашего агентства охарактеризовал вас… – неуверенно начал Виктор.

– Доберманыч? – расплылся Федор. – То есть, прошу прощения, Довмонтыч?

– Да-да… он охарактеризовал вас как чрезвычайно гибкого и понимающего человека…

– Извиняюсь, – поморщился Федор. – Я до завтрака такие длинные слова плохо понимаю. Нельзя ли покороче и подоступнее?

– Можно, – кивнул Бегунов. – Запросто. Доберманыч сказал, что ты с правилами не заморачиваешься. Если клиенту надо, чтобы была неверность, – ты ее организуешь. Даже если ничего не было.

– Ах, вон ты о чем! – оживился Федор. – Да это мы запросто! У меня есть дружок, бывший артист…

В это время к их столику, призывно покачивая бедрами, подошла официантка.

– Федя, вот твои сто пятьдесят! – проговорила она, поставив перед Бородиным маленький запотевший графинчик. – И селедочка… а вот твоему другу, который на французской диете…

– Светик, ты считаешь, что это сто пятьдесят? – заныл Бородин. – Да тут от силы сто!

– Кто из нас официант? – возмутилась Светлана. – Ты или я?

– Ты, – признал Федор.

– Тогда кто лучше знает, что такое сто пятьдесят? У меня, между прочим, не глаз – измерительный инструмент! На грамм не ошибаюсь! После меня можно не перемеривать! – и она с гордым видом удалилась в направлении кухни.

– А все-таки здесь от силы сто… – проворчал Федор. – Ну, тем не менее, ваше здоровье!

Он налил в стакан половину содержимого графинчика, с сомнением взглянул на него, опрокинул в глотку, крякнул и подцепил на вилку кусочек сельди. Лицо его зарумянилось, в глазах появился блеск.

– Так вот, – продолжил он жизнерадостно. – Есть у меня дружок…

– Бывший артист, – напомнил Бегунов.

– Почему бывший? Артист – это навсегда! Правда, главных ролей ему сейчас не дают… всюду, понимаешь, интриги!.. Ну, главных ему и раньше не давали. Он вообще-то был королем эпизода. Никто лучше его не мог сказать «На следующей выходишь?»

Федор вылил в стакан остаток водки, грустно измерил его взглядом, допил, закусил селедкой и продолжил:

– Ну, вам и не нужен такой артист, которого все в лицо знают. Зачем вам это? Вам нужен, это, крепкий профессионал! Который свое дело знает. А у профессионалов правило какое? Очень простое правило: подальше от камеры, поближе к кассе! Чтобы, значит, лицо не примелькалось. Так что Толик – это друга моего так зовут, так что Толик – это то, что вам надо. Ведь он должен сыграть именно эпизод…

Он грустно взглянул на пустой графинчик, вытряс из него последние капли и вздохнул:

– А вы что же не завтракаете? Кофе остынет!

– Для завтрака поздновато! – Бегунов тем не менее пригубил кофе.

Напиток тоже был из далекого прошлого: его явно наливали из огромного титана. По вкусу он напоминал жидкие помои. Виктор попытался откусить кусочек кекса, но чуть не сломал о него зубы. Отставив тарелку с десертом, он достал злополучные фотографии и показал одну из них Федору:

– Это он – твой король эпизода?

Федор поднес фотографию поближе к глазам, несколько секунд ее рассматривал и затем вернул Виктору, спросив:

– А как это к вам попало?

– У каждого из нас есть свои маленькие тайны, – уклончиво ответил ему Бегунов.

– Доберманыч, что ли, дал? – предположил Федор и сам себе ответил: – Да у него-то откуда…

– Федя, – задушевным тоном сказал Виктор, – не задавай глупых вопросов, лучше отвечай на умные, договорились?

– Вроде бы, – Федор покосился на официантку Светика и подмигнул ей, чтобы подошла и принесла еще графинчик. Виктор перехватил его взгляд и махнул Светику, чтобы повременила.

– Ну так что, – нетерпеливо проговорил Виктор. – Это он?

– Да нет, не он, – усмехнулся Бородин. – Тогда смешно получилось… я уж хотел Толика подключить, даже насчет гонорара с ним сговорился… сомневался, правда, немного – справится ли он, уж больно дамочка крутая, много о себе понимает… а тут – надо же! – сам по себе мужчина возле нее образовался!

– Что значит – сам по себе? – переспросил Виктор.

– То и значит! Никого я не нанимал, а только следил за ней. – Федор ногтем большого пальца ткнул в фотографию. – И тут вдруг объявился около нее этот тип! А мне-то что – мне только лучше, меньше расходов! Я поснимал, сколько надо, и отдал заказчику фотографии. И он доволен, и мне хорошо, хлопот меньше…

– Так что, выходит, ты не знаешь, кто этот человек? – разочарованно спросил Виктор.

– А тебе-то это вообще зачем? – в глазах Бородина загорелся подозрительный огонек. – Вообще, мужик, не слишком ли ты много вопросов задаешь? Какое тебе дело до него? Короче, тебе-то самому что нужно? Ты меня нанимаешь или как? И вообще – где дамочка, которая мне звонила?

Видимо, выпитая водка изменила его настроение, и сыщик-неудачник перешел от слезливой общительности к подозрительности и озлобленности.

– В общем, так, – проговорил он, сверля Виктора взглядом. – Ставишь передо мной задачу, платишь аванс – или расходимся по-хорошему…

– Ты не возникай, Федор, – нахмурился Виктор, – не в том ты положении, чтобы условия ставить…

Глаза Бородина налились мутной пьяной злобой, он протянул руку к пустому графину с намерением использовать его как оружие, но в это время к их столу, покачиваясь, подошел здоровенный небритый детина со сломанным носом и маленькими, злобно горящими глазками.

– Кого я вижу! – проговорил этот незнакомец, нехорошо улыбаясь. – Никак Федька Борода! Вот это приятная встреча!

– Извини, друг! – испуганно проблеял мгновенно успокоившийся Федор. – Ты меня с кем-то перепутал! Я тебя в жизни не видел…

– Ах, не видел?!. – рявкнул громила, опираясь на хлипкий столик огромными кулаками. – Короткая же у тебя, гада, память! Это тебя моя жена, Ленка, стерва маринованная, наняла, чтобы за мной следить! Это ты, сучонок, подставил мне свою шлюшку, наснимал меня с ней во всяких видах и Ленке эти фотки продал! Это из-за тебя Ленка меня из квартиры вышибла и своего папашку на меня натравила, который в спорткомитете главный! Это из-за тебя меня из большого спорта выкинули! Это из-за тебя я запил по-черному! Это ты, гнида сушеная, жизнь мне поломал! Кто был Серега Ломаев до встречи с тобой?! Классный боксер, чемпион и победитель! Сорок боев выиграл, из них двадцать три – нокаутом! А кто я теперь? Нищий алкаш! Для мелкой шпаны за копейки долги выбиваю! Но теперь-то ты мне, дрянь помойная, за все ответишь! Ты всю оставшуюся жизнь на врачей да на лекарства будешь работать! Я третий раз на зону пойду – но я тебя, гада, изувечу!

Он покачнулся, ударил кулаком по столу – и шаткий предмет мебели разломился надвое. Кто-то завизжал, из подсобки выскочила официантка Света и, остановившись на безопасном расстоянии от здоровенного дебошира, заорала:

– Реваз! Реваз! Скорее сюда! Хулиганы мебель ломают!

Тем временем бывший боксер сграбастал Федора за шкирку, поднял его, как нашкодившего котенка, потряс и швырнул на пол. Федор завыл от ужаса, увидев над собой ботинок сорок пятого размера, который целился прямо в физиономию.

Но тут Виктор схватил несчастного детектива за воротник, рывком поднял на ноги и потащил к выходу.

– Куда?! – заревел боксер, почувствовав, что добыча ускользает прямо из-под носа. – Стоять!

Но Виктор уже выволок Бородина на улицу и теперь оглядывался по сторонам, думая, что делать дальше.

В это мгновение рядом с ними затормозила машина. Дверца распахнулась, и женский голос торопливо выкрикнул:

– Садитесь, быстро!

Раздумывать было некогда. Виктор втолкнул Бородина на заднее сиденье и вскочил следом за ним. Боксер уже выскочил на крыльцо «Застолья», размахивая в воздухе половинкой стола, но машина взревела мотором и рванула с места, как спортивный болид.

– Кого это вы так умудрились разозлить? – спросила Надежда Николаевна, обернувшись с переднего сиденья.

– Длинный разговор, – отмахнулся Бегунов. – Познакомьтесь – это Федор, гений частного сыска. У него очень опасная жизнь, на каждом шагу попадаются старые знакомые…

– Честное благородное слово, – подал голос Федор. – Я этого орангутанга первый раз в жизни видел!

– Да, не зря мой муж так сердится, когда я пытаюсь заниматься частными расследованиями! – вздохнула Надежда.

– Никому нельзя доверять, – проворчал водитель, дядечка пенсионного возраста и очень скромного вида. – Подсадил приличную женщину, думал – уж с ней точно не будет никаких проблем, ну, на рынок съездим или там по магазинам хозяйственным, а тут начались такие приключения… знал бы – ни за что бы не остановился! Нет, на месте вашего мужа я бы тоже был недоволен! Порядочная женщина должна заниматься хозяйством, обеды готовить и сериалы смотреть, а не гоняться по улицам с какой-то шантрапой…

– Не волнуйтесь, – примирительно отозвалась Надежда. – Мы вам заплатим за моральный ущерб… Ну что, – она снова повернулась к Виктору, – удалось узнать что-нибудь ценное?

– Снимки, разумеется, его, – рапортовал Бегунов. – Но человека на фотографиях он не знает… это действительно какой-то знакомый Алисы…

– Вот что, – Надежда посмотрела на Бородина. – У вас, коллега, наверняка есть какие-то лишние фотографии. Те, которые вы не отдали заказчику. Так вот, отдайте их нам – и можете быть свободны…

– Интересно, с какой это стати?! – возмутился Бородин. – Ваш знакомый выманил меня обманом… я рассчитывал на хороший заказ… эти фотографии стоят больших денег, и вам придется раскошелиться!

– Водитель, поворачивайте обратно! – распорядилась Надежда. – К тому заведению, возле которого мы их подобрали. Там вас, кажется, ждут друзья? – проговорила она, мило улыбнувшись Федору.

– Не надо! – взмолился Бородин. – Я пошутил! Я отдам вам все фотографии! Действительно, зачем они мне?

– Это сейчас ты так говоришь, – подал голос Виктор. – А как только почувствуешь себя в безопасности – так возьмешь свои слова обратно… Шеф, к «Застолью»!

– Нет! – взвыл Федор. – Вот эти фотографии! У меня все с собой, меня же из квартиры жена выгнала…

– И правильно поступила, – проговорила Надежда, следя за тем, как детектив выгребает из многочисленных карманов конверты с фотографиями и кассеты с пленкой. – Вот, эти наши… видите, они помечены значком «Р-72», это условный номер того договора…

– Так что, куда мне ехать? – осведомился водитель, неодобрительно поглядывая на Надежду Николаевну.

– Надо бы тебя обратно к той забегаловке отвезти, – сказал Виктор, – чтобы боксер дух из тебя, подлеца, начисто выбил… Ей-богу, легче бы на земле дышалось! Да вот перед водителем неудобно…

Надежда назвала адрес Анфисы.

Федора высадили на полдороге, посоветовав ему по возможности избегать прежних клиентов.

Оставшись одна, Анфиса прошлась по собственной квартире, поглядев на нее чужими глазами. Действительно, как-то все серо и уныло, занавески провисли, и покрывало на кровати давно пора сдать в чистку. Как ни противно это признавать, но ворчливая тетка Надежда Николаевна права, она ужасно запустила квартиру. И себя тоже, убедилась она, взглянув мимоходом в зеркало в прихожей.

Вид не порадовал – в зеркале отражалась унылая бледная личность с тусклыми глазами. И это еще макияж нанесла перед визитом в агентство «Вещдок»! А если утром на себя посмотришь, то вообще со страху окочуриться можно.

Анфиса поймала себя на мысли, что рассуждает сейчас, как Надежда Николаевна, даже обороты речи ее. И что она Анфису все пилит? Какое ей-то до всего дело? Тут она вспомнила, как сама увязалась за Надеждой на автовокзал и рассказала ей всю свою жизнь, а та не оттолкнула ее и внимательно выслушала. И если бы не Надежда, они никогда не встретились бы с Виктором. Как он на нее смотрит… Но про это сейчас нельзя думать, чтобы не спугнуть… что? Анфиса и сама не знала.

Как тихо в квартире! Музыку, что ли, включить…

И в этот момент послышался звук отпираемого замка. Анфиса вздрогнула и прижала руки к сердцу, потом опомнилась – кому там быть, кроме Стаса? Что-то он зачастил в последнее время.

Дверь была закрыта изнутри на защелку, так что Стас, покопавшись, сердито позвонил.

– Привет! – сказал он, одарив ее своей широкой обаятельной улыбкой. – Что это ты закрываешься днем на все замки?

На Анфису давно уже не действовало его обаяние, и слова Надежды упали на благодатную почву, поэтому она не стала рассусоливать, а спросила прямо:

– А чего это ты являешься без приглашения, да еще днем, когда люди на работе? Что ты потерял в моей квартире?

– А я звонил на работу – сказали, что ты заболела, – миролюбиво ответил Стас.

– И ты пришел навестить больную? – усмехнулась Анфиса. – Где же в таком случае апельсины и лимоны? Где цветы, наконец?

Он молча развел руками и снова улыбнулся.

– Слушай, – решительно начала Анфиса, – я тебе, конечно, очень благодарна, ты поддержал меня в трудное время после смерти папы, но будет лучше, если ты не станешь больше приходить. Тем более без приглашения. И отдай, пожалуйста, ключи от моей квартиры.

Она сама удивилась, как все хорошо у нее получилось – вежливо, но твердо. На Стаса, однако, ее слова не произвели ни малейшего впечатления. Он разделся, как обычно, не переобул тапочки и устремился в кухню. Анфиса топнула ногой и двинулась за ним. Стас прямиком направился к холодильнику и застыл, приятно пораженный.

– Ой, у тебя сегодня еда есть! Умница-девочка, еще немного – и готовить научишься!

«Уж не для тебя я буду это делать!» – подумала Анфиса.

Он что-то почувствовал и обернулся – никогда не был полным чурбаном, этого у него не отнимешь. Анфиса занервничала – вот-вот должны были вернуться Виктор с Надеждой, совершенно ни к чему, чтобы они тут встретились с ее бывшим муженьком. Стас снова отвернулся к холодильнику и увлеченно начал вынимать продукты. Это Анфису взбесило – да что он себе позволяет?

– Что ты сюда ходишь? – заговорила она на повышенных тонах. – Что ты шляешься в квартиру, как к себе домой? Думаешь, я ненормальная? В окно выброшусь? Так тебе-то какое дело? Передай своему психиатру, что я к нему больше не приду! И таблетки его я спустила в унитаз!

– Я за тебя чувствую ответственность, – спокойно сказал Стас, запихивая в рот кусок ветчины, – ты не забыла, что все еще моя жена?

– Это ненадолго, – посулила Анфиса, отбирая у него оставшуюся ветчину, – завтра же подаю заявление на развод! И хватит жрать, не для тебя куплено! Я гостей жду!

– Да к тебе же никто не ходит! – удивился Стас.

– Тетка из Новохоперска приехала, – соврала Анфиса, – поживет пока у меня, место есть…

– Нет у тебя никакой тетки!

– Как нет? Есть и тетка, и племянники, и сестра троюродная. У нас родни много! – вдохновенно врала Анфиса. – Племянница как раз школу закончила, в институт собирается поступать, поживет у меня, чтобы не скучно было…

Неизвестно, поверил ли Стас словам про родню, скорей его удивил сам вид Анфисы. А она вдруг все про него поняла, просто удивительно, как раньше не догадалась!

– Ах, вот оно в чем дело… – протянула она, – ты потому ко мне ходишь, что решил жилплощадью разжиться! Папы нет, теперь я одна, все очень просто. Отправить ненормальную жену в психушку – и квартирка твоя!

– Да брось ты! – Он запротестовал так поспешно, что Анфиса уверилась в своей правоте.

– Пошел вон! – сказала она.

Стас встретился с ней взглядом, перестал улыбаться, поскучнел и ушел, присовокупив, что ничего не решено и он зайдет на днях еще.

Выпроводив Стаса и сохранив за собой преимущество, Анфиса поскорее убрала всю еду обратно в холодильник. Вскоре явились ее гости.

Надежда Николаевна разложила на кухонном столе выцарапанные у Федора фотографии.

Анфиса ходила мимо, делая вид, что очень занята: ей не хотелось лишний раз смотреть на последние снимки сестры. После разговора со Стасом она снова ослабела, и потеря сестры ощущалась особенно остро.

Виктор, наоборот, устроился рядом с Надеждой и внимательно разглядывал трофеи.

Большая часть фотографий не представляла никакого интереса: они либо дублировали те снимки, которые были в первом конверте, либо были смазанными, нечеткими, неудачными по качеству.

Отдельно лежали несколько фотографий, на которых незнакомец был запечатлен один, без Алисы. Понятно, что для Федора и его таинственного заказчика они не представляли интереса, но Надежда разглядывала их особенно внимательно.

– Посмотри, – сказала она, повернувшись к Виктору. – Ведь это, по-моему, вход в гостиницу «Санкт-Петербург».

Мужчина стоял на широком крыльце, нетерпеливо косясь на часы – должно быть, он кого-то ждал.

– Ну да, – согласился Виктор. – Вон даже видна табличка с названием отеля. А там, правее, за его спиной какой-то плакат… правда, почти весь текст закрыт…

– Постой, вот на этой фотографии плакат гораздо лучше виден. Вот, смотри – «Приветствуем участников междуна… эконо… фо…». Все ясно, они приветствуют участников международного экономического форума!

– Правильно, этот форум проходил в Санкт-Петербурге на прошлой неделе. Кстати, видите – у этого человека, знакомого Алисы, на лацкане пиджака приколот бейдж. Наверное, он был участником форума…

– Вот бы прочитать, что написано на этом бейдже! – мечтательно протянула Надежда. – Анфиса, у тебя случайно нет увеличительного стекла?

– Почему же случайно? – Анфиса остановилась, сложив руки. – У папы была хорошая старинная лупа… если нужно, я сейчас принесу…

– Нужно, – подтвердила Надежда Николаевна.

Анфиса кивнула, страдальчески поморщилась и удалилась в сторону отцовской комнаты.

Надежда с Виктором переглянулись.

– Зря ты так с ней… – прошептал Виктор.

– Она должна преодолеть прошлое, – вполголоса ответила Надежда. – В конце концов, это не мавзолей и не кладбище, а жилая квартира живого человека!

Через минуту Анфиса вернулась на кухню и положила перед Надеждой Николаевной старинную лупу в бронзовой оправе.

Надежда поднесла лупу к снимку и проговорила:

– Несколько букв можно разобрать… М, О, Р – фамилия этого человека начинается на «Мор». То ли Мортон, то ли Морленд…

– Ты думаешь, он иностранец? – заинтересовался Виктор.

– Уверена, – без колебаний ответила Надежда, – вид у него… доверчивый, что ли, наши с таким видом не ходят…

– С именем может быть еще тысяча вариантов… – разочарованно протянул Виктор. – Это нам практически ничего не дает…

– Ну почему же, – Надежда Николаевна отложила лупу. – Вот если бы мы могли найти полный список участников этого экономического форума… думаю, среди них не так много фамилий, начинающихся на «Мор»… Ой, а это что? – она смотрела на одну из фотографий, которые Виктор отложил в сторону.

– Это явный брак, – проговорил он, взглянув на снимок через плечо Надежды. – Наш мистер Мортон, или как его там, здесь оказался не в фокусе…

Действительно, лицо незнакомца на снимке было смазано.

– Зато я знаю место, где сделан снимок! – оживленно проговорила Надежда.

– Ну, и что это за место? – без энтузиазма отозвался Виктор.

– Это вход в офис Алисы! То самое место, где мы с тобой сегодня встретились, – Надежда повернулась к Анфисе. – Узнаешь? Вот это большое серое здание…

Анфиса нехотя подошла к столу, взглянула на фотографию.

– Да, это та самая улица, – подтвердила она, – и дом тот же.

– И что это значит? – поинтересовался Виктор.

– Это значит, что условный мистер Мортон, назовем его для удобства «М», скорее всего, приезжал к Алисе по делу. Это раз. И что в ее офисе его кто-то мог видеть и запомнить. Это два. Так что нужно этот офис посетить. Это три. И как можно скорее. И пойду туда я, потому что тебя, Виктор, там полиция может опознать, а если они Анфису увидят, то все со страху умрут на месте, подумают – привидение!

Надежда Николаевна толкнула дверь и вошла в офис.

Справа от входа находился стол охранника, но крупный парень в строгом офисном костюме, занимавший это рабочее место, даже не смотрел на дверь: он прилип к экрану компьютера и, судя по доносящимся оттуда кошмарным звукам, расправлялся с очередным инопланетным монстром в компьютерной игре.

«Все понятно, – подумала Надежда. – Кот из дома – мыши в пляс. Без Алисы в офисе никто не работает».

Она тихонько прошмыгнула мимо охранника и оказалась в круглом холле, в который выходили двери нескольких комнат.

Едва она вошла туда, как одна из дверей распахнулась и, оживленно разговаривая, вышли две девушки. Это были в меру привлекательные, в меру болтливые девицы из тех, кого называют офисным планктоном.

– Ты видела, в каком пальто притащилась сегодня Селезнева? – говорила одна из них. – Где только она такое откопала? Это же полный отстой!

– Да ты что! – возражала вторая. – Ничего не отстой! Это винтаж! Это пальто – от Дианы Чеховой! Стоит бешеных денег!

– Ну, не знаю… – протянула первая и скользнула равнодушным взглядом по Надежде Николаевне. Та торопливо повернулась к рододендрону в кадке и сделала вид, что вытирает с него пыль. Как она и рассчитывала, девицы приняли ее за уборщицу и прошли мимо, продолжая разговор:

– Вчера в «Барабу» заходил такой мужик – просто отпад! Похож на Джорджа Клуни, одет как картинка из журнала…

– С седыми висками?

– Ну да, а что? Ему даже идет!

– Ты что! Это же Торопыгин из «Евросвязи»! Он же голубой!

– Да ты что?! Ну, это просто плевок в душу!

– Так что – пойдем сегодня в «Барабу»?

Ответа Надежда уже не услышала, потому что за девушками закрылась дверь.

Оглядевшись по сторонам, Надежда Николаевна подошла к двери, из которой только что вышли две болтушки. Дверь была закрыта, но замок оказался самым примитивным, Надежда сумела открыть его тем простейшим способом, каким всегда пользуются герои американских фильмов, – отжав язычок замка пластиковой карточкой. Правда, американцы в таких случаях пользуются банковскими кредитками, а Надежда, за неимением оной, отжала язычок карточкой постоянного покупателя крупного супермаркета. Она сработала нисколько не хуже.

Открыв дверь, Надежда Николаевна оказалась в обычном офисном помещении. Несколько столов с компьютерами, металлический стеллаж с папками, стол побольше с ксероксом и факсом, маленький столик с кофеваркой и чашками – все, что нужно для функционирования небольшой конторы.

Уходя, офисные барышни поленились даже выключить компьютеры. На экране одного из них остался не до конца разложенный пасьянс («Могила Наполеона», – отметила про себя Надежда Николаевна, на другом светился сайт сети кинотеатров – девушка явно обдумывала, куда пойти сегодня вечером.

Надежда свернула сайт и просмотрела «рабочий стол» секретарши на экране компьютера. Здесь был огромный перечень текстовых документов, которые секретарша печатала за последний год. Разобраться в этом бескрайнем море деловых бумаг Надежда Николаевна даже не стала пытаться: это была немыслимая работа. Причем, скорее всего, совершенно бесполезная.

Здесь же был перечень писем, которые секретарша в последнее время отправляла и получала по электронной почте. Хотя Надежда всегда придерживалась мнения, что читать чужие письма некрасиво, она все же заглянула в несколько писем, отправленных на последней неделе. Однако их содержание ничего ей не дало. Это была переписка с какими-то поставщиками и клиентами, чьи имена и названия фирм ничего Надежде не говорили.

Наконец, она увидела файл под понятным названием «гости». Открыв его, она увидела список посетителей, для которых девушка заказывала пропуска для посещения офиса.

Вот здесь она нашла то, что искала.

Среди фамилий посетителей обнаружилась фамилия, начинавшаяся на «Мор». Но это была фамилия не Мортон, Морленд, Морстон или что-нибудь подобное, англоязычная, как думала Надежда. Фамилия таинственного посетителя была Морозофф.

«Мистер Дж. Морозофф, – прочла Надежда на экране. – Встреча с Алисой Юрьевной. Тема не озвучена».

– Мистер Морозофф… – пробормотала Надежда Николаевна. – Наш человек, с русскими корнями, из первой или второй волны эмиграции… интересно, для чего он приезжал? Ведь он встречался с Алисой не один раз…

Но в компьютере секретарши мистер Дж. Морозофф больше не упоминался. Видимо, все следующие встречи с Алисой проходили уже не в офисе, а на стороне.

Был, конечно, небольшой шанс, что какая-то информация о таинственном мистере Морозофф хранится в компьютере самой Алисы…

Надежда Николаевна вздохнула, оглянулась на входную дверь и подошла к другой двери, расположенной в глубине приемной. Наверняка эта дверь вела в святая святых – кабинет Алисы Юрьевны.

Что удивительно, сработал примитивный трюк с пластиковой карточкой. Надежда, удивляясь собственной везучести, открыла дверь кабинета и вошла внутрь.

Здесь обстановка была более представительной – стол из черного пластика со вставками из стекла и нержавеющей стали выглядел очень просто, но Надежда сразу поняла, что эта простота стоит гораздо дороже изысканного антиквариата. Как-то она видела что-то подобное в альбоме дорогой итальянской мебельной студии. Это называлось «минимализм», но цены на эту мебель не соответствовали скромному названию. Скромный стул из стекла и металла стоил примерно как автомобиль, а полный комплект мебели для кабинета директора обходился не меньше квартиры в приличном районе.

Однако у Надежды Николаевны были дела поважнее, чем осмотр офисной мебели и обстановки кабинета. Устроившись на рабочем месте Алисы Юрьевны, она включила компьютер и стала просматривать рабочий стол.

Здесь файлы были еще более непонятные. Речь в них шла об опционах, фьючерсах и прочих загадочных для Надежды вещах из разряда экономики и финансов.

Тогда Надежда запустила поиск по имени Морозофф.

И этот поиск очень быстро увенчался успехом.

В одном из файлов обнаружилось упоминание некоей фирмы под названием «Вегаинвест».

«Вегаинвест», – прочитала Надежда Николаевна короткую справку. – Трастовый фонд. Исполнительный директор – мистер Дж. Морозофф. К. п. принадлежит Л.»

Надежда Николаевна уставилась на экран.

Ну вот, она нашла упоминание о таинственном госте Алисы. Но легче ей от этого не стало. Вместо одной загадки перед ней возникли несколько. То есть загадкой для нее было почти каждое слово в этой короткой справке. Начиная с самого первого. Что такое трастовый фонд? Где-то ей попадалось такое название, но что оно значит, Надежда Николаевна не знала. Дальше было более-менее понятно: исполнительным директором этого фонда является тот самый неизвестный мистер Морозофф. А вот дальше – одни загадки. «К.п. принадлежит Л.».

Что такое к.п.? Кто такой Л.?

Надежда напрягла память.

Совсем недавно она случайно наткнулась в Интернете на сообщение о том, что известный российский миллионер приобрел контрольный пакет акций международного сталелитейного концерна. Ну да, эта загадка не из самых сложных. Получается, что контрольный пакет этого загадочного трастового фонда принадлежит какому-то Л. Значит, мистер Дж. Морозофф – не владелец, а наемный менеджер фирмы. Но вот кто этот Л. – Надежда не представляла.

Она хотела продолжить поиски, на этот раз задав вопрос относительно человека, чье имя (или фамилия) начинается на букву Л, хотя заранее представляла всю сложность такой задачи.

Но в эту самую минуту у нее за спиной раздался удивленный голос:

– И что это вы здесь делаете?!

«Ну вот, – подумала Надежда. – Не случайно у меня все так просто получалось! Слишком уж мне везло на первом этапе поисков. Слишком уж легко я проникла в этот кабинет и в компьютер Алисы… такое везение всегда не к добру!..»

Эта мысль пронеслась у нее в голове в считаные доли секунды, а именно за то время, пока она успела обернуться и разглядеть стоявшего позади нее человека.

Это был молодой парень в аккуратном сером костюме, с приятным, немного насмешливым лицом. И лицо это было Надежде знакомо.

Она напрягла память и вспомнила, что видела этого молодого человека не далее как минувшим утром. Именно он встречал на вокзале соседку Надежды по купе поезда, могущественную женщину Галину Ивановну. Тогда он был одет не в штатский костюм, а в полицейскую форму с погонами лейтенанта. У Надежды всегда была отличная память, вот и сейчас она вспомнила, что фамилия лейтенанта Никодимов.

– Так что же вы здесь делаете? – повторил лейтенант, разглядывая Надежду.

– Прибираю, – отозвалась та с самым невинным видом. – Пыль вот вытираю…

– Ага. – Лейтенант усмехнулся. – И совершенно случайно включили компьютер, и совершенно случайно открыли текстовый файл…

– Случайно, – подтвердила Надежда. – Вытирала пыль, ну и нажала ненароком какие-то кнопки…

– Не проходит, – возразил лейтенант, – со здешней уборщицей я уже сегодня беседовал. Подумайте еще немножко. Может, придумаете что-нибудь более достоверное.

– Нет, – честно призналась Надежда. – Ничего другого я не придумаю. Потому что так и есть…

– Не верю, – лицо лейтенанта посуровело. – Значит, говорите, вы уборщица?

– Ага!

– И с каких это пор уборщицы у нас ездят в СВ?

– Какая у вас хорошая память, товарищ Никодимов! – восхитилась Надежда. – Галина Ивановна, наверное, очень вами довольна?

– Не жалуется, – подтвердил молодой человек. – А вот сейчас вы ее сами об этом сможете спросить.

– А что, она здесь?

– Нет, это вы сейчас будете там. Поедете со мной прямиком к ней, в управление.

– Никак не могу! – всполошилась Надежда Николаевна, взглянув на часы. – Скоро мой муж вернется с работы…

– Вот Галина Ивановна и решит – отпустить вас к мужу или оставить у нас… на довольно длительный срок!

«Влипла! – подумала Надежда. – Нет, прав муж: я вечно ищу неприятности на свою голову!»

Лейтенант вывел ее из кабинета.

Проходя мимо охранника, он сурово взглянул на того и рявкнул:

– Спим на работе? У тебя из-под носа скоро весь офис вынесут!

– Что?! – всполошился охранник, оторвавшись от экрана компьютера. – Кто такие? Куда идете? Документы!

– Поздно спохватился! – Лейтенант сунул ему под нос красную книжечку.

На улице их ждала черная машина с затемненными стеклами. Подходя к ней, Надежда предприняла робкую попытку проскочить мимо и смешаться с толпой, но бдительный лейтенант Никодимов железной рукой схватил ее за локоть и твердо усадил на заднее сиденье, а сам устроился рядом.

– В Управление! – проговорил он в широкую спину водителя.

Машина проехала по Загородному проспекту, мимо Владимирского собора, по Владимирскому проспекту, пересекла Невский и оказалась на Литейном.

Остановившись возле высокого каменного крыльца, водитель заглушил мотор.

Лейтенант открыл дверцу, выпустил Надежду, подвел ее к высокой двери без всяких надписей.

Дверь бесшумно открылась.

Они прошли мимо безмолвного охранника, поднялись в лифте на четвертый этаж, миновали длинный коридор, выстеленный зеленой ковровой дорожкой, вошли в большую солидную приемную.

За столом сидел такой же молодой парень. Переглянувшись с доставившим Надежду Николаевну лейтенантом, он что-то неслышно сообщил в переговорное устройство.

Затем встал, открыл еще одну дверь, и Надежда оказалась в огромном и очень солидном кабинете.

За темным полированным столом могли бы свободно разместиться человек десять. Но сидел там один-единственный человек: соседка Надежды Николаевны по купе Галина Ивановна. Она внимательно просматривала какие-то материалы и, не поднимая глаз, кивнула Надежде на жесткий стул. Причем Надежда готова была поклясться, что генеральша прекрасно знает, кто перед ней находится.

Галина Ивановна аккуратно сложила листки бумаги, подняла голову и взглянула на Надежду своим пронизывающим рентгеновским взглядом. От этого взгляда у Надежды Николаевны сердце пропустило пару ударов, возник легкий спазм сосудов головного мозга и предательски забурчало в животе.

«Сильна тетка! – с некоторым даже восхищением подумала Надежда. – Я еще потому так легко отделалась, что не настоящая преступница, был бы на моем месте какой-нибудь маньяк или бытовой убийца – не миновать сердечного приступа».

Сердце ее опомнилось и продолжало стучать, титаническим усилием воли Надежда и желудок призвала к порядку. Она поерзала немного на жестком стуле и ответно уставилась в глаза генеральше.

– Ну? – усмехнулась та. – Со свиданьицем…

– Так вроде бы виделись уже сегодня… – с самым невинным видом напомнила Надежда.

– Ну-ка, говорите быстро, гражданка Лебедева, – грозно сказала Галина Ивановна, – что вы делали в офисе убитой Радунской Алисы Юрьевны?

– Вот интересно, – осторожно начала Надежда, – отчего это вы сами меня допрашиваете? В таких больших чинах женщина… – льстиво добавила она, – времени, наверное, на важные дела не хватает, а вы простым убийством занимаетесь…

– Вот, решила взять это дело под свой персональный контроль, – вполне человеческим голосом ответила генеральша, – а то что, в самом деле, в поезде спокойно проехать нельзя!..

– Вот именно, – с готовностью поддакнула Надежда.

– Ваньку валяете? – тут же опомнилась Галина Ивановна. – Волынку тянете, Лебедева? Со мной этот номер не проходит, у меня на допросах все колются, как сухие дрова!

Надежда помотала головой, чтобы отогнать вставшую перед глазами картину: Галина Ивановна, вооруженная большим топором, колет деревянных преступников, как канадский лесоруб.

– Мне не лгут! – заявила генеральша.

– А я и не собираюсь! – прижав руки к сердцу, честно ответила Надежда.

– Так будете отвечать, какого черта вы поперлись в офис к убитой? – по-свойски спросила генеральша.

– Буду, только начать нужно не с этого. – И, уловив благосклонный кивок Галины Ивановны, Надежда заговорила: – Когда в одна тысяча девятьсот семьдесят пятом году я поступила в Электротехнический институт имени бывшего вождя мирового пролетариата товарища В.И. Ульянова (Ленина)…

В этом месте генеральша издала звук, напоминавший полузадушенный кашель, и Надежда тотчас смутилась:

– Ой, простите великодушно, совсем не бывшего вождя. То есть это сейчас он бывший. А раньше был совершенно настоящий… Нас так учили на семинарах по марксистко-ленинской философии. Забавная была такая тетенька, то есть старушка совсем, вся седая, худенькая, ходила с палкой, ей остроумные студенты кличку дали – Лямбда Пополам.

В этом месте генеральша снова попыталась уставиться на Надежду, но та ловко отвернулась от пронизывающего взгляда и затараторила быстро-быстро:

– Непонятно? Лямбда – это буква такая греческого алфавита, вот так пишется… – Она придвинула к себе листок бумаги, лежащий перед Галиной Ивановной, подхватила ручку и нарисовала букву. – Согласитесь, очень напоминает старуху с клюкой… А Пополам…

В этом месте Надежда подпрыгнула на стуле, потому что генеральша с размаху двинула кулаком по столу.

– Хватит! – заорала она. – Думаешь, у меня время есть твою фигню слушать?

– А думаешь, у меня времени много? – завопила в ответ Надежда. – Я, к твоему сведению, дома еще не была, муж с работы придет – что он будет есть? Когда я успею обед приготовить? И даже не знаю, что у него в холодильнике имеется…

– Ну, на крайний случай пельменей можно сварить… – неуверенно предложила Галина Ивановна.

– Пельменей? – вскипела Надежда. – Человек неделю без жены на полуфабрикатах перебивался, а она мне велит пельменями его кормить! Еще бы сардельки предложила! Вот разве что курицу готовую купить… Тут рядом нигде не продается?

– Да вроде у метро был ларек… – неуверенно проговорила Галина Ивановна, – а что, заранее на блюдо положить, соусом полить, зеленью посыпать… он и не догадается, что покупное. Я иногда так делаю, когда не успеваю…

– На самый крайний случай! – решила Надежда. – Так ведь еще гарнир надо и салат. Я уж о супе не говорю.

– Мой без супа и за стол не сядет, – вздохнула Галина Ивановна, – борщ сильно уважает, а у меня красный не получается.

– Уксус льешь? – деловито осведомилась Надежда.

– А то… – отмахнулась генеральша.

– Свеклу заранее тушишь?

– А как это?.. – удивилась Галина Ивановна.

– Лук нарезать мелко и слегка обжарить на масле, – оттарабанила Надежда, – свеклу и морковь нарезать аккуратной соломкой, добавить в лук и тушить в глубокой сковороде, сбрызнув свеклу уксусом и добавив толченый чеснок и перец… Положить в борщ за двадцать минут до готовности!

– Ну, надо же… – заинтересованно протянула Галина Ивановна, – а я и не знала…

Тут она спохватилась, что разговор пошел не в то русло, и нахмурилась.

– Гражданка Лебедева, не уводите разговор в сторону, отвечайте на вопрос, что вы делали…

– Да ладно, – вздохнула Надежда, – отвечу. За все отвечу.

– Только коротко, – предупредила генеральша.

– Ты веришь в студенческую дружбу? – начала Надежда.

– Опять? – взревела генеральша. – В камеру посажу!

– В купе было душно, – отмахнулась Надежда. – Я все время выходила, ты сквозь сон небось слышала…

Генеральша энергично кивнула. Далее Надежда быстренько изложила про то, как проводница несанкционированно подсадила в Бологом мужчину и как она, Надежда, видела этого типа, когда поезд остановился из-за горящей машины.

– Не веришь? – рассердилась она, видя, что Галина Ивановна скептически поджала губы. – Откуда тогда грузовик взялся?

– Машина числится в угоне, водителя не нашли, – четко ответила генеральша.

– Вот! – обрадовалась Надежда. – Это убийца с водителем договорился, чтобы ему сойти раньше. Слушай, можно же проводницу прижать! Тебе-то она все расскажет!

– Не расскажет, – вздохнула Галина Ивановна, – убили ее…

– Да ты что? – ахнула Надежда. – Каким образом?

– Соседка сказала: привела она мужика, тот побыл немного, потом ушел, она в дверь заглянула, а Люся мертвая лежит, вся синяя. Отравление неизвестным ядом. Взяли мы хахаля ее постоянного – клянется, что к Люське ни ногой. Да и жена его алиби подтверждает.

– При чем тут хахаль? – возмутилась Надежда. – Это тот ее отравил, убийца Алисы, чтобы она его не опознала!

– Думаешь, я сама не догадалась, что дело нечисто? – прищурилась Галина Ивановна. – А только почему же тогда Бегунов скрывается, раз он ничего не совершал?

– Интересное дело! – возмутилась Надежда. – К вам только попади! Живо оформите его в подозреваемые! И разбираться не станете! А кому охота за чужое убийство на нарах париться? Он эту Алису до вчерашнего вечера в глаза не видел, и убивать ее ему не было никакого резона! Можно в Москву запрос послать – там скажут, что случайно они в одном купе оказались!

В этом месте рассказа Надежда Николаевна порадовалась, что успела вовремя изъять из кабинета Виктора компрометирующие снимки от агентства «Вещдок».

– По-твоему получается, что это заказное убийство… – проговорила генеральша, – а мотив? Кому эта девица дорогу перебежала? Денег у нее особых не было, мужика ни у кого не уводила…

– Вот и к делу подошли! – обрадовалась Надежда. – Насчет мотива!

Она торопилась увести разговор от Виктора и от себя самой. Генеральша-то баба неглупая, как бы не пришло ей в голову поинтересоваться, где Надежда пропадала весь день и чем занималась. Относительно их с Виктором похищения у Надежды не было никакой версии, про это нужно было пока молчать, чтобы окончательно не запутать следствие.

– Понимаешь… – начала Надежда, стараясь, чтобы в голосе не проскользнули неуверенные нотки, – там у Алисы в офисе я кое-что нашла в компьютере…

– Слушай, а это не ты ли и к Бегунову в офис ходила? – развеселилась Галина Ивановна. – Шустра ты, однако, небось в студенческие годы у тебя с этим Бегуновым любовь была?

– Вот честное слово! – Надежда прижала руки к сердцу. – Вот даже ни сном ни духом! Я у Витьки в офисе только денег немного взяла и ключи от квартиры!

– Понятненько… – протянула генеральша, а Надежда, торопясь и проглатывая слова, рассказала про мистера Дж. Морозоффа и про таинственный трастовый фонд. Слова ее не произвели на Галину Ивановну должного впечатления, поскольку она, как и Надежда, не слишком-то разбиралась в финансово-экономических вопросах.

– Вот если бы этого американца найти… – протянула Надежда Николаевна, – вдруг он скажет, что Алиса была богатая – ну, может, ей наследство кто оставил или еще что… Тогда и мотив есть – кто шляпку спер, тот и тетку пришил…

– Какую шляпку?! Какую тетку?! – возмущенно перебила ее Галина Ивановна.

– Ну, это так говорится… короче, кому наследство достанется, тот и заказчик.

– Ну и где я его искать буду в этой Америке? – рассердилась генеральша.

– Можно адрес узнать в отеле, – осенило Надежду, – он в прошлый раз жил в гостинице «Санкт-Петербург», где международный форум проходил…

– Откуда знаешь? – рявкнула генеральша.

– Слушай, время дорого! – взмолилась Надежда. – Все расскажу потом в подробностях!

– Ну, смотри… – Галина Ивановна сняла трубку телефона и проговорила несколько неразборчивых слов.

– Сейчас выяснят, был он в той гостинице или не был, а ты пока введи меня в курс дела. – Снова генеральша смотрела своим пронизывающим взглядом, и Надежда Николаевна против воли выдала ей кое-какую информацию насчет фотографий из агентства «Вещдок», не упоминая об участии в этом деле Анфисы. Про Анфису она вообще решила пока промолчать, руководствуясь правилами, которые предлагает нам бессмертная народная мудрость: «Слово серебро, а молчание – золото» и «Молчи, дурак, умнее будешь».

– Ты точно узнала того типа из поезда? – недоверчиво спросила генеральша.

– А с чего, по-твоему, я так завелась? – огрызнулась Надежда. – Виктора явно подставили…Но если ты своих в «Вещдок» пошлешь, то мимо кассы будет. Потому что там директор такой жук скользкий, от всего отопрется! Не было, скажет, такого – и точка!

– Вот, значит, как ты на Морозоффа этого вышла… – пробормотала генеральша, – прямо скажем, толковая ты, Надежда Николаевна…

Надежда даже покраснела от удовольствия. Еще бы, получить такой комплимент от профессионала!

– Однако не все мне ясно… – И только было генеральша собралась уставиться проверенным рентгеновским взглядом, как зазвонил телефон. На этот раз разговор был долгим. То есть генеральша больше слушала, изредка вставляя слова.

– Ну что, – сказала она, отвечая на жадный взгляд Надежды, – этот Джордж Морозофф сейчас опять здесь и живет по старой памяти в «Санкт-Петербурге». Никакого секрета в его поездке нет, он согласился ответить на вопросы моего сотрудника. Приезжал он по делам к Алисе Радунской, она является владелицей и распорядителем этого самого трастового фонда, который создан был несколько лет назад ее отчимом Леонидом Сергеевичем Сапруновым.

«Тот самый Л, – сообразила Надежда, – у которого контрольный пакет акций!»

– Несмотря на то что Алиса не являлась его родной дочерью, Сапрунов оставил все ей, а не жене, поскольку был уверен, что Алиса лучше распорядится средствами фонда.

– Уж это точно, – тихонько сказала Надежда, вспомнив про тренера по фитнесу, за которого вдова молниеносно выскочила замуж. Небось из-за этих денег мать с дочкой и поругались насмерть.

– По завещанию основателя фонда его вдова лишена права самостоятельно распоряжаться средствами, но ей выплачивается постоянное денежное пособие из доходов фонда, – продолжала генеральша. – В прошлый свой приезд господин Морозофф получил от Алисы заверенное нотариусом распоряжение на случай ее непредвиденной смерти, так полагается. И сейчас, узнав про убийство Алисы Радунской, любезно согласился изложить полиции его суть. Ну, может, не совсем любезно, но изложил. Так вот, в случае смерти Алисы средства фонда переходят к ее родной сестре, Радунской Анфисе Юрьевне, за матерью же по-прежнему остается постоянное пособие.

– Сестре? – Надежда подпрыгнула на стуле, совершенно обалдевшая от такой новости.

– А ты про сестру не знала? – подозрительно спросила генеральша. – Ну, адрес ее, конечно, есть, сейчас посылаю туда людей, привезут сестричку сюда, и возьмем ее за жабры. Тепленькую брать надо и колоть быстрее!

Надежда молчала, напряженно соображая. Вот, значит, как все обернулось! Сестричка захотела денег… Но как она узнала про наследство? Она же сама говорила, что не виделась ни с сестрой, ни с матерью много лет. Ага, тут же поправилась Надежда, все это она знает только со слов Анфисы, она, Анфиса, вообще много чего про себя наговорила. Одиночество, тоска, депрессии, все время чувствовала, когда сестре плохо… Надежда уши и развесила. Девчонка хорошая актриса. А что, теперь можно объяснить все нестыковки. Вот, например, как Анфиса оказалась возле офиса своей сестры, где Надежда ее увидела впервые? Она говорила, что ноги ее сами туда привели…Ага, сами… тоже мне, Крошечка-Хаврошечка! Или кого там по лесу ноги сами водили?

Но где-то в глубине души упрямый голос твердил Надежде, что все не так просто, что Анфиса действительно производила впечатление очень одинокой и несчастной. И потом, в деле фигурировал еще какой-то мужчина. Ведь в детективное агентство «Вещдок» точно приходил какой-то мужик! Как секретарша сказала – писаный красавец, рекламная улыбка и все такое… И кто же это мог быть? Какой мужик вертится возле Анфисы? Да никого у нее нету, сразу видно, уж такие вещи любая женщина сразу определит! Только бывший муж, этот, как его… Стас, который ведет себя весьма подозрительно. Вроде разошлись они с Анфисой, а после смерти отца он опять появился, крутится возле нее, изображает заботу, к психиатру сводил…

Снова зазвонил телефон.

– Нет ее дома, – сказала Галина Ивановна, послушав, – и на работе тоже нет. Соседи вроде бы видели сегодня, стало быть, придет, никуда не денется… Только людей у меня мало, постоянную засаду не могу поставить…

Надежда прекрасно знала, где искать Анфису и Виктора, они назначили встречу в Доме книги – там столько народу, что никому не придет в голову заподозрить неладное. Надо бы их предупредить… Если полиция накроет обоих, вот обрадуется Галина Ивановна! Налицо сговор, оба подозреваемых на месте. Теперь и у Виктора появляется серьезный мотив для убийства Алисы – хотел, чтобы наследство досталось его любовнице. Поди потом доказывай, что познакомились они только сегодня. И Надежде веры больше не будет.

– Пойду я, – вздохнула Надежда, – у меня со временем туго. Вы уж тут сами управитесь.

– Ну, иди, – Галина посмотрела пристально, но не пронизывающе, – только я тебя потом еще вызову…

– Уж это как водится… – проворчала Надежда, – к вам только попади на заметку…

Этих двоих она увидела издали в отделе сельскохозяйственной литературы. Там никого не было, и парочка ворковала, делая вид, что рассматривает календарь с огромным кабачком на обложке.

– Так-так, – сказала Надежда Николаевна, неслышно возникая сзади, как Кентервильское привидение, – беседуете, значит? О жизни разговариваете?

– Ты чего, Надежда, такая злая? – рассмеялся Виктор. – И где пропадала? Мы уже волновались!

– Вам не обо мне, а о себе волноваться нужно, – сказала Надежда и добавила злорадно: – Я сейчас в полиции была, продуктивную беседу имела там с генеральшей Галиной Ивановной.

– Из поезда? – удивился Виктор.

– Той самой. Удивительные вещи узнала от нее про тебя, Анфисочка.

Далее Надежда, не давая им опомниться, вывалила все про фонд, про отчима и про Дж. Морозоффа.

– Вот из-за чего убили Алису! – Анфиса страшно побледнела и схватилась за сердце.

– Угу, а знаешь, кто является наследником Алисы, то есть кому в первую очередь выгодна была ее смерть? Тебе, дорогая, потому что именно ты записана в завещании, как единственная наследница сестры! Сведения точные, из полиции, они документы видели!

Анфиса закатила глаза и пошатнулась, но не упала, поддерживаемая Виктором.

– Вот только этого не надо! – Надежда оглянулась на охранника и заговорила злым шепотом. – Вот только не надо сцен!

– Ты что – не видишь, что ей плохо? – заговорил Виктор. – Ты что – ее подозреваешь? Опомнись, Надежда!

– Ты вообще помолчи! – рявкнула Надежда. – Ни фига в жизни не разбираешься! И в бабах тоже, две жены тебя бросили!

Как ни странно, ее слова возымели действие. Анфиса отвела руку Виктора, выпрямилась и глядела спокойно. В обморок падать она передумала.

– Ты пойми, – Надежда тоже заговорила спокойней, – мне ты можешь все, что угодно, наплести. Я женщина доверчивая. Но полиция только к фактам прислушается. А факт один: ты – наследница огромных денег. Значит, ты и наняла убийцу!

– Погоди! – занервничал Виктор. – Но с фотографом-то беседовал мужчина! И в агентство тоже он ходил! Кто такой?

– У нее спроси! – буркнула Надежда.

Виктор развернул Анфису к себе.

– Вы мне тоже не верите? – дрогнувшим голосом спросила она.

– Верю, что ты ни в чем не виновата! – вскричал он.

– Ну и дурак! – заметила Надежда. – Словам и слезам нынче никто не верит, тем более полиция.

– Это ты к чему?

– К тому, что доказательства невиновности нужно более весомые искать! Перед генеральшей, милая, плачь не плачь – все одно в камеру попадешь! Вот я все думаю – может, это твой бывший муженек к этому руку приложил? Знал он, что у тебя сестра есть?

– Знал… – Анфиса отвела глаза. – Много про нее знал, потому что… Лидка…

– Та самая, из-за которой вы разошлись? – напрямик спросила Надежда Николаевна.

– Не только из-за нее… но, в общем… она могла ему наболтать…

– И тебе, кстати, тоже, – безжалостно добавила Надежда. – Что, Стас твой красивый? Фотография есть у тебя?

– Случайно… вот завалялась.

«С мужиком в разводе, а фотку его с собой носит, – подумала Надежда, – как-то это все странно…»

Краем глаза она видела, как Виктор нахмурился и сжал зубы так, что на скулах заходили желваки. С небольшой фотографии размером девять на двенадцать смотрел на Надежду довольно смазливый парень с широкой улыбкой. При некотором допущении его можно было считать красавцем. Кто знает, что за вкусы у этой секретарши из «Вещдока»? Кому и Квазимодо красавец…

Ох, не попасть ей сегодня домой! Надежда тяжко вздохнула и задержала взгляд на стойке с календарями, на которых были изображены крысы в различных позах. Надежде показалось, что из-за крыс выглядывает лицо лейтенанта Никодимова. Она помотала головой, лицо тотчас исчезло. Все ясно: привиделось, переутомилась, нервы ни к черту.

– Вызываем секретаршу из агентства Людмилу, предъявляем ей фотографию твоего бывшего, – строго сказала Надежда, – я сама с тобой поеду и ее спрошу. Может, конечно, он за твоей спиной все это проворачивал… Одного только не пойму – какой ему прок от наследства, если вы в разводе?

Анфиса отвела глаза, потом переступила с ноги на ногу.

– Не жмись, – посоветовала Надежда, – говори толком.

– Мы еще официально не развелись, – промямлила Анфиса, – как-то не до этого было. Сначала папа болел…

Бегунов развернулся на каблуках и строевым шагом направился к выходу из магазина.

– Виктор! – слабо крикнула Анфиса.

– Оставь, никуда он не денется, – сказала Надежда, – он нам сейчас только мешать будет. Вечно эти мужики не вовремя выкаблучиваться начинают!

Кафе «Капуцин» располагалось в полуподвальном помещении в двух шагах от Невского. Грубые кирпичные своды и потемневшие дубовые бочки по углам создавали впечатление монастырского подвала. Для полноты впечатления официанты были одеты в длинные монашеские балахоны с капюшонами. Один из таких «монахов» подошел к столику, за который сели Анфиса и Надежда, и принял у них заказ.

Анфиса заказала кофе по-венски, Надежда – фруктовый чай: кофе она за этот день и так выпила месячную норму и боялась, что больше никогда не сможет заснуть.

Едва «монах» принял заказ и удалился, Анфиса набрала телефон детективного агентства «Вещдок». Ответила ей, как она и ожидала, секретарша Людмила.

– Детективное агентство «Вещдок», – проворковала она. – Мы решим все ваши проблемы…

– Люд! – перебила ее Анфиса. – Не надо этой рекламы. Это Аня, я к тебе сегодня заходила. Ты не могла бы выскочить на полчасика? Разговор есть. Я тут неподалеку, в кафе «Капуцин»…

– Доберманыч следит! – прошипела в трубку Людмила. – Злой, как черт!

– Да пошли ты его подальше! Я тебе другую работу найду! Что ты за него держишься?

– И то правда! – Людмила приободрилась. – Надоел хуже горькой редьки! Ладно, подожди, я через десять минут буду!

Действительно, ровно через десять минут Людмила появилась в дверях кафе.

– Видела бы ты Доберманыча! – хихикнула она, подсаживаясь к Анфисе. – Прямо позеленел от злости!

– Познакомься, – Анфиса показала глазами на Надежду. – Это Надежда Николаевна, она… она в моей фирме занимается кадрами.

Секретарша опасливо покосилась на Надежду и снова повернулась к Анфисе.

– Ну, о чем ты хотела поговорить?

– Взгляни на эту фотографию. Это не он приходил к вам в фирму заказывать слежку за мной?

Анфиса протянула девушке фотографию Стаса.

Людмила бросила на нее взгляд и недовольно поморщилась:

– Нет, ну ты что! Я же сказала, тот был красавец, каких поискать, а этот так себе, пустое место…

– Ну, отчего же пустое… – протянула Анфиса. Она немного обиделась за своего, можно сказать, бывшего мужа. – Не такое уж пустое…

– Говорят тебе – не он! – отмахнулась Людмила. – Ну, так о чем ты хотела со мной поговорить?

Надежда и Анфиса переглянулись.

– Ну-ка, девушка, опишите мне того типа, который приходил, как можно подробнее, – сказала Надежда. – От того, как вы это сделаете, зависит ваша дальнейшая карьера.

– Ну, очень интересный, рост высокий, фигура мускулистая, спортивная, загорелый – не то в солярии, не то на курортах много времени проводит, улыбается так… профессионально, как в рекламе. Одет очень модно…

– Особые приметы есть у него? – деловито интересовалась Надежда. – А то получается вроде как не человек, а ходячая реклама.

– Есть! – оживилась Людмила. – Вот вы сейчас сказали, и я вспомнила! Вы не поверите, но он чуть заметно прихрамывает! Я думала – может, ногу подвернул или ботинки тесные – нет, пригляделась – получается, что постоянно это…

Анфиса до боли закусила губу, стремясь удержать внезапно возникшую мысль.

– Так, – быстро сориентировалась Надежда, – вы, Люда, пока идите. Анфиса Юрьевна, то есть Анна Сергеевна… ну неважно! – будет расширять фирму, так что, можно считать, место вам обеспечено. Можете писать заявление об уходе. Всего хорошего, мы вам позвоним…

– Ну? – накинулась она на Анфису, как только Людмила отошла на безопасное расстояние. – Что ты вспомнила?

– Лидка… Лидка Федоскина… Еще раньше, когда мы с ней часто общались, она рассказывала, что мать Алисы… наша мать… вышла замуж за своего тренера по фитнесу. Говорила, потрясающий красавец, бывший спортсмен, рекламировал разное оборудование для фристайла. Но как-то прыгнул неудачно, сломал ногу, и работу эту пришлось бросить. Нога плохо срослась, осталась легкая хромота – куда уж в рекламу! Он устроился тренером по фитнесу в шикарный клуб, тут его мамочка и подхватила.

– Не люблю я такие совпадения, – медленно произнесла Надежда.

– Но этого не может быть… – Губы у Анфисы дрожали. – Чтобы мать… на родную дочь…

– Она могла и не знать… – Надежда Николаевна погладила Анфису по руке. – Давай-ка соберись, нужно это дело прояснить. Я вот что придумала…

Анфиса трясущимися руками набрала на мобильнике номер матери. Ответили, что Алла Константиновна не может подойти, ее нет дома.

– Дайте мобильный! – крикнула Анфиса, энергично понукаемая Надеждой. – Это очень важно, касается ее дочери!

– Мы уже знаем… – едва слышно ответила женщина. – Алле Константиновне звонили…

– Тем более – мне нужно с ней поговорить! Это очень, очень срочно!

Женщина сдалась и продиктовала несколько цифр.

– Побольше экспрессии! – зудила Надежда. – Нервов побольше, помни: ты в истерике! Ты вообще очень нервная и легковозбудимая натура, да к тому же еще неудачница, так что лишние слезы не помешают! И не давай ей трубку раньше времени повесить!

– Мама! – крикнула Анфиса, дождавшись соединения. – Мамочка, ты уже знаешь? Алису убили!

– Я в курсе, – сдержанно ответила мать, – мне сообщили. Мы займемся похоронами, так что тебе не о чем волноваться.

– Но это ужасно, ужасно! Я не могу представить, что ее уже нет!

– Возьми себя в руки, – посоветовала мать, – это, конечно, горе, но нет причин распускаться. Жизнь продолжается. Извини, у меня очень много дел, эти похоронные хлопоты отнимают столько времени…

Вслед за этими словами из трубки донеслись какие-то гулкие звуки, настолько громкие, что даже Надежда, сидевшая рядом, отчетливо их расслышала. Это был какой-то звон – коротенькая мелодия на три тона:

– Бим-бом, бим-бом! Бамм! Бим-бом! Бим-бом! Бамм!

– Ничего не слышу! – прокричала мать Алисы, перекрывая звон.

– Мама, только не вешай трубку! – взывала Алиса. – Я должна тебе сказать! Это очень важно! Этот человек, Джордж Морозофф… он связался со мной.

– Что-о? – Мать закричала так громко, что услышала даже Надежда. – Откуда ты знаешь про Морозоффа? Ты общалась с Алисой?

– Я не общалась с Алисой, – теперь Анфиса говорила гораздо спокойнее, поскольку мать вовсе не собиралась прерывать разговор, – мне сообщил о ее смерти этот человек. Потому что… потому что Алиса оставила распоряжение, что фондом теперь буду владеть я.

– Ты? – выдохнула мать и тут же рассмеялась скрипучим, невеселым смехом. – Ты? Да с чего это вдруг? Ты не имеешь к этим деньгам никакого отношения!

– Конечно! – с жаром подтвердила Анфиса. – Разумеется, я понятия не имела, что Алиса владеет такими деньгами!

– Алиса владеет! – Мать желчно рассмеялась. – Да она обманом вкралась в доверие к Леониду Сергеевичу! Заморочила ему голову, вертела перед ним задом, вот он и поддался! Старый дурак…

Тут мать, видимо, сообразила, что говорит не то, и замолчала. А Надежда невежливо ткнула Анфису в бок – мол, поддай жару!

– Мама! – вскричала Анфиса. – Мне не нужны эти деньги! Возможно, из-за них убили Алису! Я не могу к ним прикоснуться, я уже сказала господину Морозоффу, что подпишу все бумаги. Деньги достанутся благотворительному фонду для детей-сирот! Но ты будешь по-прежнему получать пособие, ты не волнуйся!

– Что ты сказала? Какие дети? – возмущенно завопила мать. – Ты совсем с ума сошла?

– Я так решила! – с этими словами Анфиса повесила трубку.

– Не могу поверить… – грустно сказала она, – не могу поверить, что мама ненавидела Алису до такой степени, что…

Надежда хотела заметить на это, что многие женщины не могли бы поверить, как можно бросить родную дочь на двадцать лет, но решила не бередить и без того кровоточащую рану.

Настал момент для прощания.

– Кто куда, а я домой! – преувеличенно бодро сказала Надежда. – И тебе нужно отдохнуть! Закройся на все замки, никого не впускай… хотя… твой муженек сейчас бы не помешал. Все-таки мужчина в доме!

– Я его выгнала! – сообщила Анфиса. – И замки завтра же поменяю!

– Это правильно! – горячо одобрила Надежда. – За двумя зайцами погонишься… Тут надо выбирать, либо тот, либо этот… Мы с Виктором, конечно, давно не виделись, но, вообще-то, он мужик неплохой…

– А правда, что его две жены бросили? – В глазах у Анфисы зажглось самое настоящее женское любопытство.

– Ну… что две жены у него было – это он сам говорил. А уж кто кого там бросил… – задумалась Надежда. – Ты у него сама спроси!

– Да как же я спрошу, – пригорюнилась Анфиса, – если он ушел…

– Да куда он денется! – Надежда махнула рукой. – Вот на что хочешь поспорю, что он тебя возле дома ждать будет! И скажет, что ему некуда идти и чтобы ты его не гнала…

Надежда подхватила свою сумку и бодро припустила к ближайшей станции метро. Время еще есть, она успеет домой раньше мужа.

От одного из ларьков шел упоительный запах – так и есть, торгуют курами-гриль. Надежда прихватила аж две штуки – кто его знает, вдруг больше ларька не встретится… Она упросила девушку положить кур в два дополнительных пакета, но все равно запах чеснока и специй стелился за ней следом. Представив, как ее будут костерить соседи в тесном вагоне метро, Надежда приняла героическое решение поймать машину.

Это была роковая ошибка.

Нет, поймать частника не составило никакого труда – едва Надежда подняла руку, как возле нее остановилась вишневая «девятка». Но на этом везение закончилось: в городе начался час пик, и все транспортные магистрали были до предела забиты машинами.

«Девятка» ползла со скоростью больной черепахи, переползая из пробки в пробку. Водитель, мрачный дядька средних лет, скрипел зубами и поминал недобрым словом всех тех, кто «понаехал в наш город».

Надежда с ним не спорила, хотя не считала, что все машины на их пути принадлежат «понаехавшим». Она придерживалась того мнения, что человека за рулем не стоит лишний раз раздражать, и только время от времени нервно поглядывала на часы.

Время стремительно приближалось к шести, а машина еле доползла до Александро-Невской лавры. Тут она уже встала намертво – пробка была серьезная, непробиваемая.

Вдруг воздух наполнился густым колокольным звоном. Вслед за первым гулким ударом звонко раскатилась простенькая мелодия на три тона:

– Бим-бом! Бим-бом! Бамм! Бим-бом! Бим-бом! Бамм!

– Что это? – насторожилась Надежда Николаевна.

– Да это звонарь на колокольне время отбивает, – охотно пояснил водитель. – Каждый час так вызванивает…

– Каждый час? – переспросила Надежда.

Час назад, когда Анфиса звонила своей матери, из телефона донесся точно такой же перезвон… что это значит?

А значит это, что Анфисина мать находится в данный момент вовсе не в Москве, как они предполагали, а здесь, в Петербурге. И час назад она была где-то рядом, возле лавры… и очень вероятно, что тут же находится ее спортивный муж. Он же – предполагаемый убийца Алисы…

А это, в свою очередь, значит, что Анфисе угрожает серьезная опасность, причем не завтра, как рассчитывала Надежда Николаевна, а прямо сейчас, может быть, в этот самый момент…

Надежда схватила мобильный телефон, набрала номер Анфисы, чтобы как можно скорее предупредить ее о грозящей опасности…

Но холодный голос автоответчика сообщил ей, что абонент временно недоступен.

«Какой ужас! – думала Надежда, повторно набирая номер. – Неужели я опоздала? Неужели Анфиса уже разделила судьбу сестры? И эта смерть будет точно на моей совести: ведь это я посоветовала ей позвонить матери, чтобы расставить ловушку на преступника… Нет, прав муж: от моих детективных наклонностей одни неприятности…»

Она снова попыталась дозвониться до Анфисы – но ее аппарат не отвечал.

Тогда, не в силах больше выносить неизвестность, Надежда заявила водителю, что стояние в пробках ей надоело, выбралась из машины и на метро поехала к Анфисе.

Подходя к дому, Надежда еще раз набрала номер Анфисы.

И снова равнодушный механический голос сообщил ей, что абонент временно недоступен.

Из подъезда как раз выходил мужчина средних лет с йоркширским терьером под мышкой. Он вежливо придержал дверь, Надежда что-то буркнула вместо благодарности, проскользнула в подъезд, поднялась на четвертый этаж, надавила на кнопку звонка. Длинная звонкая трель раскатилась за дверью, рассыпалась мелким рассыпчатым дребезжанием, затихла, но никто не спешил открывать. Неужели она опоздала? Неужели убийца опередил ее?

Надежда прижалась к двери ухом, прислушалась. Ей показалось, что в глубине квартиры раздался какой-то едва слышный шорох, приглушенный шепот – и снова все затихло…

Она отступила на шаг. Ей стало страшно.

Что, если убийца сделал свое черное дело и сейчас стоит по другую сторону двери, выбирая момент для нападения?

Нет, пора прекратить эту самодеятельность! Нужно звонить Галине Ивановне и передать расследование в руки профессионалов…

И когда она уже повернулась, чтобы позорно сбежать, за дверью послышались шаги, и смущенный голос спросил:

– Кто здесь?

Голос был женский. Больше того – это был голос Анфисы!

Надежда Николаевна облегченно перевела дыхание.

– Это я, Надежда! – громко проговорила она, вернувшись к двери.

– А, это вы! – Щелкнул замок, и дверь распахнулась.

Анфиса стояла на пороге, и вид у нее был действительно чрезвычайно смущенный и растерянный. Плюс к этому – растрепанные волосы и непривычный блеск в глазах. Надежда, обычно очень наблюдательная, на этот раз не придала этому должного значения – слишком уж она была встревожена.

– Проходите! – Анфиса посторонилась, пропуская Надежду Николаевну в квартиру.

– А почему у тебя телефон не отвечает? – спросила Надежда, проходя в прихожую. – Я беспокоилась…

– Наверное, разрядился… – пробормотала Анфиса, опустив глаза.

– Кто там? – донесся из комнаты голос Виктора, и сам он появился в дверном проеме. Бегло взглянув на него, Надежда отметила такой же слегка смущенный и разочарованный вид и едва заметное пятно на щеке – скорее всего, след от помады.

– Это ты, Надя? – произнес он с плохо скрытым раздражением. – Опять что-то случилось?..

«Похоже, у этих двоих все идет на лад! – подумала Надежда. – И тут я появилась не в самый удачный момент…»

Вслух же она сказала:

– Извините, ребята, за несвоевременное вторжение, я только хотела вас предупредить, что опасность серьезнее, чем мы думали. Наш подозреваемый номер один здесь, в Петербурге, так что нужно быть готовыми в любую минуту…

– И ради этого ты тащилась сюда через весь город? – хмыкнул Виктор. А взгляд его добавил еще кое-что:

«И из-за такой ерунды ты испортила нам романтический момент?»

– Мне кажется, ты переоцениваешь этого мальчика с обложки! – добавил Виктор, картинно расправив плечи. – Даже если он здесь появится, Анфису есть кому защитить! – И он послал своей подруге пламенный взгляд, из чего следовало, что они уже выяснили отношения и теперь собиралась заняться более интересным делом.

Надежда слегка обиделась: она неслась к ним, бросив свои собственные дела, она беспокоилась, места себе не находила, а Виктор, видите ли, недоволен ее вторжением! Романтический момент ему испортили! Ничего, перебьется!

– Я звонила, – буркнула она недовольно. – Но Анфиса не отвечала, а твоего я не знаю…

– А что случилось? – озабоченно спросила ее Анфиса. – Почему вы решили, что Жорж в Питере?

– Не обижайся, Надя! – перебил ее Виктор, спохватившись. – Проходи, посидим… ты сегодня так устала…

– Да я не задержусь… – Надежда улыбнулась, обида быстро прошла. Она проследовала за Анфисой в кухню, собралась рассказать о своих умозаключениях, и вдруг свет в квартире погас.

– Вот оно! – прошептала Надежда в наступившей тишине.

– У нас такое часто случается! – раздался из темноты голос Анфисы. – Проводка старая, пробки то и дело вылетают… мы уже привыкли…

Она выдвинула ящик стола, пошарила в темноте, чиркнула спичкой, зажгла свечу.

Из темноты выступили лица Анфисы и Виктора – они обменялись такими жаркими взглядами, что Надежда почувствовала себя лишней и виноватой.

Но она тут же отбросила несвоевременные мысли и озабоченно проговорила:

– Не нравится мне это…

– Где пробки? – спросил Виктор с бодрой энергией героя, готового ради своей возлюбленной на любые подвиги.

– На лестничной площадке, слева от лифта…

– Виктор, неужели ты пойдешь?! – ужаснулась Надежда. – Это опасно… лучше вызвать полицию…

Только произнеся эту необдуманную фразу, она поняла, что подливает масло в огонь: настоящий герой ни за что не отступит перед лицом опасности!

– Полицию? – переспросил Виктор насмешливо. – И что мы им скажем? Вверните нам пробки? У тебя есть еще свечи? – Последний вопрос он адресовал Анфисе.

– Может быть, действительно не стоит? – озабоченно проговорила та, но Виктора сейчас уже невозможно было остановить. Он зажег вторую свечу и с видом первобытного охотника, выходящего на бой с пещерным львом, удалился в темноту лестничной площадки.

Оттуда донесся какой-то короткий возглас, невнятный шум, и все затихло.

– Витя! – испуганно окликнула Анфиса своего героя.

Ей никто не ответил.

– Что с ним случилось? – вскрикнула девушка и бросилась к двери.

– Сиди! – прикрикнула на нее Надежда. – Не надо было его отпускать…

– А вдруг его ударило током, и он там лежит без сознания…

– Никуда не ходи! – одернула Анфису Надежда Николаевна. – Я сама проверю…

Она зажгла еще одну свечу, вышла из дверей квартиры, опасливо вглядываясь в темноту.

Возле лифта на полу что-то темнело.

Надежда наклонилась, посветила…

На полу лежал Виктор.

Надежда прикоснулась к бессильно отброшенной руке, нащупала пульс…

Пульс был, и достаточно четкий.

Она дотронулась до волос мужчины, которые показались ей темнее, чем обычно, – и тут же отдернула руку: волосы были в крови.

– Господи! – выдохнула Надежда, отшатнувшись.

Виктор пошевелился и застонал.

Надежда снова наклонилась, попыталась поднять его, но он оказался неожиданно тяжелым.

– Подожди минутку, родненький! – проговорила Надежда, хотя Виктор наверняка не слышал ее. – Подожди, сейчас я вернусь…

Она бросилась обратно в квартиру – позвать Анфису на помощь, позвонить в «Скорую», сделать хоть что-нибудь…

Но едва она вбежала в открытую дверь, какое-то дуновение погасило ее свечу.

Надежда застыла на месте. К ней разом вернулись все страхи.

– Кто здесь? – проговорила она охрипшим от волнения голосом.

Ей никто не ответил, но она увидела сочащийся из кухни неровный дрожащий свет свечи и бросилась на этот свет…

Картина, которую она увидела с порога кухни, врезалась ей в память надолго.

Пламя свечи, кое-как закрепленной на мелком блюдце, освещало два лица.

Одно – лицо Анфисы, искаженное тоскливым ужасом, предчувствием неизбежной смерти, и второе – мужское, которое, наверное, можно было бы назвать красивым, если бы не угрюмое выражение злобы и жадности, которое делало этого красавца похожим на огромную, загнанную в угол крысу.

Одной рукой он держал Анфису за горло, другой заносил над ее головой тяжелую стеклянную пепельницу. Казалось, еще секунда – и он нанесет девушке смертельный удар…

– Это еще кто?! – прошипел он, уставившись на Надежду, и поднятая для удара рука застыла на полпути.

– Георгий, как я понимаю? Быстро же вы успели! – отозвалась та, пытаясь потянуть время, и лихорадочно ища выход из тупика.

– Да что же это такое? – прошипел Жорж, двигаясь вместе с Анфисой навстречу Надежде. – Сколько еще вас тут?

– Всех не поубиваешь! – ответила Надежда.

Она отскочила в сторону, схватила со стола полный чайник и бросила его в ноги Георгию. Тот от неожиданности вскрикнул, запрыгал на одной ноге и выпустил Анфису. Надежда рывком потянула девушку к себе и торопливо задула единственную свечу. Тут же она бросилась в прихожую, таща за собой вяло переступающую Анфису. Сзади, из кухни, доносились ругательства и грохот – Георгий метался в темноте по кухне, поочередно натыкаясь на все предметы мебели.

– Бежим скорее, пока он не очухался! – выдохнула Надежда, подбегая к входной двери. – Главное – выбраться на улицу, а там вызовем полицию и «Скорую» для Виктора…

– Что с ним? – Анфиса резко остановилась.

– Да жив он, жив… сейчас нам о себе нужно думать…

И тут в лицо им ударил яркий луч света.

– Где он?! – раздался гневный, раздраженный голос. – Жорж, я знаю, что ты здесь!

– Мама?! – воскликнула Анфиса, инстинктивно прикрывая глаза ладонью от света.

– Это ты?! – Луч фонарика вздрогнул, сместился, заплясал по стенам прихожей. – Это ты, бесстыжая, пытаешься соблазнить Жоржа? Увести последнюю любовь у родной матери?! Мерзавка!

В это время за спиной у Надежды раздался топот, и в прихожую вылетел разъяренный Георгий.

– Жорж, что это значит? – выкрикнула женщина с фонариком. – Как ты мог? Ты закрутил роман с этой… с этой маленькой засранкой? Впрочем, что это я? Когда ты узнал, что ей достались деньги…

Услышав этот голос, Георгий застыл на месте, как лошадь, которой натянули поводья.

– Ну у тебя и матушка! – изумленно проговорила Надежда. – Прими мои соболезнования!

– Алла, что ты здесь делаешь? – проговорил Георгий, взяв себя в руки.

– Нет, это что ты здесь делаешь? – истерично вскрикнула Алла. – Хотя можешь не говорить! Все и так ясно! Это низко! Изменить мне с моей же дочерью!

– Дура! – в сердцах выдохнул Георгий. – Дура! Ты следила за мной? Ты все испортила! Я старался для нас с тобой, хотел обеспечить наше будущее!

– Что? Будущее? О чем ты говоришь?

Надежда не видела в темноте лица Аллы Константиновны, но отчетливо представляла ее растерянность.

– Я хотел убрать тех, кто отделял тебя от денег фонда! – проскрипел Георгий, приближаясь. – Если бы ты мне не помешала, я расчистил бы тебе дорогу к наследству! А ты, идиотка этакая, даже не сочла нужным сказать мне, что у тебя есть еще одна дочь!

– О, Жорж! – выдохнула Алла и бросилась ему на шею. – Так ты и правда любишь меня?!

– Она ненормальная… – констатировала Надежда, – в такой момент думает о любви!

– Кажется, ты совсем потеряла рассудок! – проговорила потрясенная Анфиса.

– Заткнись! – оборвала ее мать. – Что ты понимаешь в любви?

– Ты сошла с ума! Он убил Алису… убил твою родную дочь…

– Это не он! – безапелляционно ответила мать. – Он не мог…

– Очень даже мог! – раздался вдруг у нее за спиной властный, решительный голос.

В квартире вспыхнул яркий свет, от которого все присутствующие на несколько секунд ослепли, а когда глаза привыкли к свету – прихожая была полна людей. Рядом с трясущимся от страха Жоржем стоял старый знакомый Надежды – расторопный лейтенант Никодимов, он ловко застегивал на руках рекламного красавца стальные наручники, в дверях стояла не кто иная, как несгибаемая генеральша Галина Ивановна, а еще несколько бравых ребят в штатском послушно ожидали ее приказаний. Один из парней притащил с лестницы Виктора и усадил его в кресло.

– Еще как мог! – повторила Галина Ивановна, устремив на Жоржа свой фирменный рентгеновский взгляд, от которого тот совсем поник.

– Не верю! – театральным голосом воскликнула Алла Константиновна и, кажется собралась упасть в обморок, но вовремя сообразила, что никто не кинется ее поднимать.

– И зря не верите, – холодно произнесла генеральша. – В результате следственных мероприятий мы установили, что присутствующий здесь Георгий Павлюк нанял известного киллера, по кличке Сутулый, для того, чтобы убить вашу дочь Алису. Мотивом было полученное ею большое наследство…

– Где доказательства? – деловито спросила Алла Константиновна. – Вы-то что хочешь на человека наговорите…

– Сутулого нашли на стройке тяжелораненого, – сообщила генеральша, – какие-то уголовные разборки.

– А… – встрепенулся Виктор, поморщившись от боли, – портфеля при нем не было?

– Ничего не было, ни вещей, ни денег, ни оружия. Откровенно говоря, и одежды тоже не было. Собирались его в бетон закатать, да что-то у них там застопорилось, он и выполз.

«Не иначе, это Степан Трофимович свой портфельчик таким способом добыл… – переглянулись Надежда с Виктором, – очень на него похоже…»

– Сутулый живучим оказался, – продолжала Галина Ивановна. – Теперь в себя пришел и жаждет давать показания. Так что, гражданин Павлюк, устроим вскорости вам очную ставочку.

– Все равно не верю! – повторила Алла. – Жорж, я все сделаю, чтобы тебе помочь! Я найму самого лучшего адвоката…

– Самого лучшего из тех, кого сможете себе позволить, – ядовитым тоном добавила Галина Ивановна. – Насколько мне стало известно, у вас достаточно большие долги, а содержание, которое вам назначил покойный господин Сапрунов, несоизмеримо с вашими неуклонно растущими запросами… кстати, это очень хороший мотив, так что вам и самой понадобится адвокат – а то как бы не загреметь на скамью подсудимых вместе с Жоржем… в качестве соучастницы!

Надежда перехватила взгляд генеральши и подмигнула ей: мол, так ей и надо, этой Алле! Правда, Галина Ивановна сделала вид, что ничего не заметила.

– Кстати, – вмешалась в разговор Надежда Николаевна. – Этот самый Жорж только что, на моих глазах, пытался убить и вторую вашу дочь, Анфису…

– Покушение на убийство, статья двести восемь, пункт «Б», – отчеканила генеральша.

Алла Константиновна попыталась испепелить Надежду взглядом, но не на такую напала. Надежда только усмехнулась и льстивым голосом обратилась к генеральше:

– А вы даже в оперативных мероприятиях лично участвуете?

– Приходится… – отозвалась та. – Раз уж я взяла это дело под постоянный контроль…

Тут же она подозрительно взглянула на Надежду: хотя они и познакомились меньше суток назад, но генеральша уже поняла, что Надежда Николаевна – женщина далеко не простая и зря ничего не говорит и не делает.

– Ну, теперь-то все в порядке? – самым невинным тоном спросила Надежда. – Все, кроме Жоржа и Аллы, могут быть свободны? А то мне еще ужин готовить мужу…

Галина Ивановна потянула носом и правильно определила, что курицей пахнет от Надеждиного пакета.

– Зеленью не забудь присыпать, – посоветовала она, но тут же спохватилась и, прибавив в голос металла, отчеканила:

– Вы, гражданка Лебедева, можете отправляться… к своей курице, вы мне за сегодняшний день уже надоели хуже горькой редьки, а этих двоих придется еще задержать, точнее, им придется проехать с нами, я должна снять у них показания…

Надежда, потупившись, двинулась к дверям, однако, поравнявшись с генеральшей, на мгновение задержалась и что-то взволнованно зашептала ей на ухо.

– Да что ты? – воскликнула Галина Ивановна, с живейшим интересом взглянув на Анфису и Виктора. – Ну ладно, у меня их координаты есть, никуда они не денутся, так что пускай остаются здесь, а мы, – она обвела взглядом свою команду и снова посуровела. – А мы забираем подозреваемых и уезжаем в Управление!

– Ему в больницу надо! – вскинулась Анфиса.

Рана у Виктора на голове и правда кровоточила.

– Ладно, одно место в машине есть, забросим его в больницу по дороге, пускай зашьют.

– Не реви, – сказала Надежда Николаевна Анфисе, когда все ушли, – все кончилось благополучно. И Виктор скоро вернется. Ну, а я теперь точно пойду!

Едва двери закрылись за многочисленными посетителями, зваными и незваными, Анфиса заметалась по квартире, торопясь навести порядок к приходу Виктора. Она хотела произвести на него впечатление хорошей хозяйки. Правда, первое его впечатление наверняка было не самым лучшим, но теперь она постарается его сгладить… Ничего, у нее вся ночь впереди, можно успеть и себя в порядок привести.

Однако прошло не больше получаса, как квартира Анфисы опустела – в ее дверь позвонили.

Девушка бросилась к дверям: неужели Виктор вернулся так быстро?

Ничего не спрашивая, сияя, как медный самовар, Анфиса открыла дверь:

– Заходи, Витя…

Слова застыли у нее в гортани.

Вместо Виктора в квартиру вошел коренастый широкоплечий мужчина лет шестидесяти с изборожденным морщинами лицом.

– Кто вы? – удивленно спросила Анфиса. – Кто вам нужен?

– Ты! – хмуро проговорил незнакомец и, оттеснив ее от дверей, прошел в прихожую.

– Вы, наверное, перепутали квартиру! – попыталась протестовать Анфиса. Она еще не испугалась, она была только удивлена появлением этого человека. Ей казалось, что все плохое уже позади и в жизни начнется наконец светлая полоса. Известно ведь, что самая глухая тьма бывает перед рассветом…

– Ничего я не перепутал, – с недоброй усмешкой проговорил мужчина. – Тебя трудно с кем-нибудь перепутать. Это раньше тебя можно было перепутать с сестрой, но теперь, когда Алису убили, ты одна такая на всем белом свете…

Анфиса похолодела. Она поняла, что до рассвета еще далеко и можно до него вообще не дожить.

– Кто вы?! – повторила она, вглядываясь в лицо незваного гостя. Она не сомневалась, что никогда прежде его не видела.

– Это длинный разговор! – проскрипел мужчина. – Ты уж меня пригласи, а то в прихожей стоять неудобно. Стар я уже для этого…

– Кажется, вы не нуждаетесь в моем приглашении, – отозвалась Анфиса. – Во всяком случае, к себе домой я вас не приглашала…

– Верно, не приглашала! – усмехнулся тот. – Ну да ладно, я как-нибудь и без приглашения обойдусь!

Он схватил девушку за локоть и втолкнул в кухню. Там он уселся возле двери, так чтобы мимо него нельзя было пройти, и уставился на Анфису мрачным изучающим взглядом.

– И правда, до чего же вы с сестрой похожи! – проскрипел он. – Не случайно она на тебя завещание оформила… правда, тебе по этому поводу ничего хорошего не светит!

– Да объясните вы, наконец, чего от меня хотите?

– Объясню, – кивнул гость. – Хочу я одного – справедливости.

И он вкратце рассказал Анфисе банальную историю пятнадцатилетней давности.

Жили в Москве два человека – Леонид Сапрунов и Геннадий Лисовский. Когда-то они учились в одном институте, но судьба их развела: Сапрунов сделал карьеру, оброс связями в правительстве, а Лисовский ловил рыбку в мутной воде зарождающегося капитализма и наловил в этой воде довольно приличные по тем временам деньги. И вот, встретившись, старые знакомые решили объединить связи одного и деньги другого и провернуть крупную финансовую операцию.

Организовав совместное предприятие, компаньоны провели серьезную сделку – ввезли на льготных условиях огромную партию вычислительной техники в обмен на нефть. Затем, обернув технику в деньги, повторили операцию еще трижды. После чего осторожный Лисовский предложил на какое-то время лечь на дно, а деньги вложить на Западе в надежные акции или другие ценные бумаги.

Сапрунов согласился с компаньоном, но когда тот в очередной раз приехал в Россию для обсуждения условий – возле трапа самолета его уже ждали люди в штатском.

Как выяснилось, у Сапрунова были связи не только в правительстве, но и в силовых структурах. Он отправил больше не нужного компаньона на зону, а сам наложил лапу на общие денежки и вложил их в трастовый фонд.

Геннадий Лисовский отсидел свое.

На зоне ему пришлось тяжело, но он преодолел все и даже приобрел авторитет среди уголовников, которые дали ему кличку Профессор за то, что хитрый и знающий Геннадий часто давал им дельные советы по части законов.

Ему помогла выжить на зоне единственная цель: он мечтал о том, как выйдет и рассчитается за все со своим бывшим компаньоном.

Но Сапрунов снова сумел его обмануть: выйдя на свободу, Лисовский выяснил, что бывший компаньон скрылся от его мести окончательно и бесповоротно – на том свете.

Тогда Лисовский решил хотя бы отчасти восстановить справедливость: вернуть себе украденные подельником деньги.

Он провел частное расследование и выяснил, что контрольный пакет акций, принадлежавший Сапрунову, Леонид оставил своей приемной дочери Алисе. Лисовский установил за Алисой слежку. Он поручил своим подручным похитить девушку, чтобы заставить ее подписать отказ от акций в его, Лисовского, пользу…

Но ему снова не повезло: Алису убили в поезде, а тупые исполнители вместо нее привезли Профессору какую-то совершенно постороннюю женщину…

– Надежду Николаевну! – сообразила Анфиса.

– Так что теперь тебе придется подписать отказ от акций трастового фонда! – проговорил Профессор, закончив свой рассказ, и для большей убедительности выложил на стол пистолет.

– Да ради бога! – отмахнулась Анфиса. – Еще несколько часов назад я об этом фонде знать не знала! Так что я ничего не теряю. Давайте ваши бумаги, я подпишу все, что надо…

– Умная девочка, – проскрипел Профессор и положил на стол перед Анфисой несколько машинописных листков. – Подписать нужно вот тут, и тут… и еще тут…

Анфиса послушно расписалась всюду, где велел ей незваный гость, и вернула ему ручку:

– Ну, если на этом все, я вас больше не задерживаю…

– Умная девочка, но не очень, – проговорил Профессор, складывая бумаги. – Никогда ничего не подписывай, не прочитав… впрочем, тебе больше и не придется ничего подписывать!

– Что вы этим хотите сказать?! – испуганно переспросила Анфиса. – Ведь я сделала все, о чем вы просили!

– Сделала, – кивнул мужчина. – Поэтому мне не пришлось причинять тебе боль. Но оставить тебя в живых я не могу. Дело в том, что ты видела мое лицо. А у меня, знаешь ли, такое правило – меня никто не должен видеть. Профессор – это человек-невидимка, никто не должен знать, как он выглядит. Так что извини, девочка. Как говорят, ничего личного…

Он поднялся и шагнул к Анфисе.

Девушка вскочила, попыталась проскочить мимо него, но Профессор жестко, без замаха ударил ее в солнечное сплетение, так что перехватило дыхание, и подтащил за плечо к кухонной плите.

– Что… что вы делаете? – простонала Анфиса, когда смогла дышать.

– Это не я – это ты делаешь, – спокойно ответил Профессор, наклоняя ее и засовывая голову в духовку. – Я ведь и о тебе навел справки… неудачный брак, одиночество, постоянные депрессии… а тут еще внезапная смерть сестры, с которой у тебя была глубинная, генетическая связь… очень многие близнецы умирают в один и тот же день! Короче, ты решила покончить с собой…

Он повернул газовые краны и втолкнул голову Анфисы еще глубже.

– Не бойся, это будет легкая смерть!

Анфиса почувствовала, как вместо воздуха в ее легкие потек зловонный ядовитый газ. Она постаралась задержать дыхание, но сознание начало мутиться, в глазах потемнело…

Анфису снова терзал кошмар. Оттого, что он был знакомый и привычный, ей в этот раз не стало легче.

Снова бежала она по длинному коридору, чувствуя, что безнадежно опаздывает в бухгалтерию, мимо мелькали зеленые двери, сливаясь в одно унылое пятно. Никто не встретился ей на пути, она прибавляла шаг, зная уже, что все равно опоздает. Вот и коридор стал меняться, тусклые стены расступились, двери стали попадаться реже, были они теперь разными – дешевая железная, или старая деревянная, где вместо стекол вставлена была фанера, а вот и вовсе дощатая, как в деревенском нужнике. Внезапно двери кончились, и Анфиса оказалась в огромной пещере. Она брела, натыкаясь в темноте на каменные плохо обработанные колонны, где-то вдалеке мелькало пятнышко света.

«Это сон, – сказала Анфиса, как уже бывало не раз, – это просто кошмар. Сейчас я проснусь, и ничего этого не будет».

Но кошмар не прекращался, напротив, темнота все сгущалась перед ней, и вот уже пятнышко света стало едва видным. Анфиса рванулась из тьмы, откуда тянулись к ней липкие неживые руки, рванулась на свет. Раньше ей это никогда не удавалось, сейчас же тягучая тьма понемногу отступала, и стала видна дверь. Красивая, как во Флоренции, с отлитыми из бронзы целыми картинами и сюжетами из Библии, она видела такую на фотографии. Дверь была плотно закрыта, но из щелей пробивался золотистый свет. Еле поднимая чугунные ноги, Анфиса приблизилась к двери и потянула за ручку. Тяжеленная дверь открылась с трудом, и на Анфису хлынул поток солнечного света. Свет был такой яркий, что она зажмурилась. И услышала, как голос, так быстро ставший родным, позвал ее по имени. Не открывая глаз, Анфиса бросилась вперед, раскинув руки. Дверь с грохотом захлопнулась за ней. Кошмар исчез навсегда.

Анфиса застонала и открыла глаза.

Ее кто-то бил по щекам.

– Не… не надо… – проговорила она, с трудом преодолевая дурноту. – Я же уже все подписала…

– Слава богу, ты жива! – раздался над ней знакомый голос, и она узнала Виктора. Правда, узнать его было трудно – забинтованная голова и огромные синяки мало кому идут.

– Ви… Витя… – пролепетала Анфиса и попыталась подняться. Это у нее, конечно, не получилось – все поплыло перед глазами, и накатил новый приступ тошноты.

– Ты мне не снишься?.. – проговорила Анфиса, отдышавшись. – Откуда ты взялся?

– Я сбежал из больницы, сразу после перевязки… и почему-то очень забеспокоился, захотел проведать тебя…

– А где этот… Профессор?

– Какой профессор? Тот человек, который тебя пытался убить? Я его оглушил, ударил табуреткой по голове… он лежит тут, рядом… кстати, кто он такой?

– Очень… очень опасный человек! Он заставил меня подписать отказ от акций трастового фонда… я все подписала, но он все равно решил меня убить…

– Это вот эти бумаги? – Виктор взял со стола машинописные листки и разорвал их в мелкие клочки.

– Хо… холодно… – пожаловалась Анфиса.

– Ну да, я открыл все окна, чтобы выветрился газ… я уже вызвал полицию для него и «Скорую» для тебя…

Виктор склонился над Анфисой, бережно поднял ее и на руках понес в комнату.

– Тебе нельзя напрягаться… – выдохнула Анфиса прямо в его ухо. – Ты ранен, а я тяжелая…

– Ты легкая, как пушинка! Да если бы даже ты весила тонну – я готов всю жизнь носить тебя на руках!

– Сам ты весишь тонну! – обиженно прошептала Анфиса.

Обнаружив, что мужа нет дома, Надежда Николаевна уверилась, что высшие силы не только существуют, но также неплохо относятся к ней, немолодой авантюристке, обожающей вмешиваться в чужие дела с криминальным уклоном. Бросив вещи у порога, она рванулась в ванную, чтобы смыть с себя все опасные приключения. Муж у Надежды человек наблюдательный, может обо всем догадаться по ее внешнему виду. Кота в обозримом пространстве не виднелось, чему Надежда ни капельки не удивилась – наглый котяра неплохо относился к хозяйке, если только она все время мелькала у него перед глазами и кормила его разными вкусностями, стоило ей уехать хотя бы на два дня на дачу, кот тут же делал вид, что его все бросили, и устраивал бойкот.

Когда вместе с мыльной водой утекли в сток ванны убийство Алисы, похищение на вокзале и ползание в погребе, кишащем мышами, Надежда почувствовала себя гораздо бодрее. После мытья она направилась в кухню и успела еще бросить на сковородку пакет замороженной картошки-фри, к счастью отыскавшийся в дальнем углу морозилки, перед тем как явился муж с большой коробкой пирожных.

– Здравствуй, Надя, извини, такие пробки. Вот, я купил…

Надежда, которая на сладкое сегодня смотреть больше не могла, едва успела сделать радостную физиономию.

И тут она увидела, куда подевался кот.

Его рыжий хвост нагло торчал из пакета с курицей.

Надежда хотела было броситься на спасение курицы, но после всех приключений ноги перестали ее слушаться.

– Бейсик! – загремел Сан Саныч. – Что ты себе позволяешь? Тебе же нельзя с чесноком и перцем!

Надежда застонала и сползла по стене на пол.

Content

Наталья Александрова
Потусторонним вход воспрещен!