Мария Барская

Сладкий обман

I

Открыв глаза, я с блаженством потянулась. Мягкое августовское солнце, чуть приглушенное летними легкими шторами из льна, заливало комнату. За окном бодро и весело чирикали птички. Всю жизнь мечтала научиться различать их по голосам, но как-то до сих пор недосуг. Впрочем, и внешне-то с трудом отличаю воробья от трясогузки и ворона от вороны.

Эх, да в этом разве дело! Вот солнышко светит, птички поют, и мне хорошо. А может, мне хорошо оттого, что сегодня суббота, выходной день, и проснулась в постели с любимым мужем. Вон его темный, коротко стриженный затылок выглядывает из-под одеяла!

Глянула на будильник. Десять часов. Впереди целый день вдвоем. Сын наш, Артамон, у моей мамы. До завтра. Так что мы с Мишуней сегодня будем принадлежать только друг другу.

Остаться наедине в последние годы удается совсем нечасто. С тех пор, как Тошка родился. Совсем маленького я его никому не доверяла, кроме мужа. Так что из дома мы по очереди выходили соответственно поодиночке. Когда Артамон подрос, я стала мало-помалу доверять его своей маме. Когда я пошла на работу, а сын — в детский сад, общение наше сузилось до выходных. Ранние утра и поздние вечера не в счет. А выходные мы почти всегда втроем. Это если Миша не работает, а в его американское фирме часто случаются авралы. Иногда, чтобы побыть вдвоем, мы подкидываем пятилетнего сына бабушке. Вот сегодня как раз такой день. Наш с Мишей маленький праздник среди серых будней. Подобные праздники мы с ним тщательно планируем. Готовимся загодя. К примеру, решаем, что целый день проведем в постели. Закупаем всякие вкусности, свечи, вино, ароматное масло для ванны, отключаем телефон, и тогда в мире остаемся лишь мы одни.

Сегодня наши планы гораздо обширнее. Первую половину дня проведем дома, а на вечер намечен поход в ресторан. А после — еще одна ночь любви! Одно немного тревожит: чтобы Тошка не разболелся. Вчера вечером ребенок чихать принялся. Правда, мама позвонила, сказала, что у нее дома чих не возобновлялся. Нет, не стану думать о плохом! Лучше буду думать о муже.

Вот возьму и подую ему на затылок. Сказано — сделано.

— Откуда это дует? — раздалось сонное бормотание из-под одеяла. Не открывая глаз, Миша повернулся ко мне. — Источник циклона тут. Ох, сейчас мы его утихомирим.

Руки его скользнули по моему телу.

— Ах, какой прекрасный источник. Он очень нам нужен.

Одно движение, и я очутилась в его объятиях, и в следующие полчаса мы не вспоминали ни о чем.

Когда Миша вылез из кровати, я с удовольствием оглядела его фигуру. Красивый у меня муж! Крепкие широкие плечи. Узкие бедра. Прямые сильные ноги. Сплошные мышцы и ни капли жира. Это при том, что спортом совершенно не занимается и дни напролет просиживает за компьютером. Однако на нем это никак не сказывается.

Врачи говорят, хорошая наследственность. Не знаю, не знаю. Папа у Миши довольно толстенький. И мать не худенькая. Кстати, оба небольшого роста, коротконогие. А Мишка высокий. В кого таким уродился? То ли в далекого прадеда, то ли в роддоме перепутали.

Слава Богу, Артошка наш весь в него. Фигурой. Даже сейчас видно. И ножки длинненькие, плечики широкие. Лицом, правда, больше похож на меня. И глаза, и нос. От Мишки один подбородок. Волосы тоже мои, рыжие. Только я светло-рыжая, а Артошка потемнее. За рыжину Мишка нас прозвал Солнечными Зайчиками.

Миша вернулся в спальню и натянул халат.

— Мадам, я пошел варить кофе.

— В посте-ель, — капризно протянула я.

— Как прикажете.

Он с улыбкой поклонился и начал развязывать пояс халата.

— Не ты в постель, а кофе в постель, — уточнила я.

— А-а-а, — состроил скорбную мину. — Слушаю и повинуюсь.

Пояс снова был затянут. Миша ушел на кухню. Я блаженно вытянулась на постели. Как же мне хорошо! Наверное, это и есть настоящее счастье!

Муж возвратился с подносом, на котором стояли две дымящиеся чашки, молочник и тарелочка с хлебцами.

Я взбила подушки, села. Миша, устроив поднос между нами, улегся на своей половине кровати.

Новый этап блаженства! Мы молча наслаждались прекрасно сваренным кофе.

— Совершенство, — промурлыкала я, смакуя последний глоток.

— Напиток богов, — в тон мне откликнулся Миша и едва все не испортил, добавив: — Что-то мне яичницу захотелось, а в холодильнике ни одного яйца.

— Неужели? — удивилась я. — Впрочем, вполне может быть. Мы же с тобой собрались завтра утром сделать закупки на неделю.

Муж свесил ноги с кровати.

— Катюш, поваляйся еще немного, а я сейчас быстренько в магазин слетаю.

— Приспичила тебе эта яичница, — недовольно откликнулась я. — Неужели не обойдешься?

— Да ну, захотелось. И магазин рядом. Одна нога там, другая — здесь. И тебя я знаю: наверняка сейчас задремлешь.

Я лениво махнула рукой. Спорить не хотелось. Тем более что супруг уже натягивал джинсы. Новые. На прошлой неделе вместе купили. Вернее, втроем. Тошку некому было подкинуть. Взяли с собой. Вел он себя на удивление прилично. И даже джинсы отцу помогал выбирать. Мишка мой без меня одежду покупать не любит. Говорит, в себе не уверен. Хотя ему нравится, когда все сидело ладненько, чистенько, и наглажено.

Хорошо, что именно эти джинсы купили. Сидят как влитые. Мише, правда, больше понравились другие, мешковатые. Но я отговорила. Ему же не семнадцать лет и не семьдесят. Куда лучше классические. Хочешь с курткой носи, хочешь с пиджаком. И так сексуально бедра обтягивают!.. Приспичило ему в магазин идти! Будто есть в доме нечего. Обязательно хочет того, чего нет. Ну да ладно. Пусть пробежится.

— Заодно свежего хлеба купи.

— А? — Муж недоуменно посмотрел на меня. Словно я попросила его слона из магазина принести.

— Свежий хлеб, — с усмешкой повторила я. — Знаешь, такие булочки белые. Или батончики длинненькие. Французский багет называются. Мишка, никак, мысленно яичницу жаришь. Ты что, ничего не слышишь и не понимаешь?

— Ах, ну да! Багет, булочки, — столь же рассеянно повторил он.

— Может, тебе записать, чтобы не забыл? — Я хихикнула. — Задача-то сложная, не то что твои компьютеры.

— Хватит издеваться. — Он подошел к кровати, нагнулся и поцеловал меня в нос.

— Пока, пока. — Я помахала ему пальцами и сползла под одеяло. И впрямь подремлю еще немножко. В кои-то веки возможность выдалась.

Михаил дошел до двери, обернулся и помахал мне рукой.

— Пока.

В прихожей он чем-то пошуршал и погрохотал. Как же шумно мужики уходят! Наконец дверь хлопнула. Полчаса могу подремать.

Однако не дремалось. Я лежала, лениво оглядывая нашу спальню. Кровать все-таки очень удобная. Мы с Мишей удачно ее ухватили в «Икее», со скидкой. На распродажу попали. А шкафы чуть позже докупили. Спальня получилась легкая, светленькая. И шмотки наши свободно разместились, и воздуха много, хотя комната сама по себе и не слишком большая. На полу покрытие из джута. Экологически чистое. И обои здорово подобрали, сколько пришлось из-за них магазинов объехать… И ведь вроде всего полно, в глазах пестрит. А что-то конкретное, что тебе требуется, искать и искать.

Нашли одни, бежевенькие. В магазине казалось, подходит. А поклеили — с мебелью совершенно не сочетается! Одно другое убивает. Мишка смеялся:

— Что, Катюша, менять будем, обои или мебель?

Сперва хотели обои покрасить, но в результате нашли подходящие. Переклеили. Хорошо, Мишка у меня рукастый. Теперь спальня у нас словно с картинки.

Дуська, подруга моя лучшая, обзавидовалась. Причем все у нее смешалось. И спальня новая, и то, что Мишка такой хороший. Восемь лет живем душа в душу. А Дуська уже два раза обжигалась. Первый брак неудачный, второй еще хуже. Первый ее благоверный гулял, второй пил. Результат — два развода, один ребенок и одиночество. То есть какие-то знакомства у Евдокии периодически случаются. Но так, мимолетные. Надолго никто не задерживается. А у меня Мишка. Понятное дело, она, бедная, мне завидует. Если так можно выразиться, и морально и материально. Илюшку своего одна вынуждена поднимать. Отец его, Дуськин первый муж, почти не помогает. А Илюшка растет, уже в школу пошел, и расходы на него все больше и больше. Матери, понятное дело, ребенку по максимуму дать хочется. «И так, — говорит, — он у меня почти сирота, пусть хоть в остальном не нуждается».

Дуся устроила сына в самую престижную школу района. Дикими усилиями. Всех знакомых поставила на уши. Денег назаняла. Взятку дала. До сих пор с долгами расплачивается. Теперь жалуется:

— Устроить в школу полдела. Цветочки, так сказать, а теперь ягодки начались. Одноклассники в основном богатенькие. Каждый и хвастается, чем может. А Илюшка приходит и плачет. В наше время ребята чем похвалялись? Ластиками, карандашами, может, пеналом. У этих запросы другие. Мобильниками меряются — у кого круче. Понимаешь, не просто есть или нет, а какой фирмы, какой модели и сколько у него наворотов. Я-то, дура, сперва не поняла проблемы. Он попросил мобильник, я ему свой старый и сунула. А он от меня, как от прокаженной, шарахается: «Мамка, это же каменный век, меня засмеют! Лучше я вообще без мобилы стану ходить. Навру, будто ты считаешь, что там вредные излучения. У нас одному крутому пацану отец тоже не разрешает, за здоровьем его следит. У них в семье какая-то наследственность. Папка у него электроникой торгует и в таких делах разбирается». Вот, Катька, я и задумалась: если такое в первом классе, то что же мне в десятом покупать ему придется?

— Может, лучше перевести его в школу попроще, чтобы комплексы не развивать? — посоветовала.

Но она ни в какую.

— Уже столько денег вбухала. И образование там хорошее. Стопроцентное поступление в институт.

— Дуська, до института еще дожить надо. Да и, подозреваю, стопроцентное поступление у них не благодаря хорошей подготовке, а потому что родители с деньгами.

— Нет, образование там и впрямь хорошее, — гнула свое Евдокия. — Два языка, поездки в Англию и Францию…

— Дорогая, за это тебе точно придется платить.

— Как-нибудь справлюсь, — с видом бойца, ведущего неравный бой на безымянной высоте, сказала моя подруга. — Ты тоже, между прочим, не расслабляйся. Пора уже для Тошки школу присматривать. На будущий год вам записываться. А мы с Илюхой где учимся, там и будем.

— Тогда, Дуся, тебе надо найти мужа-миллионера.

— Согласна и на любовника.

Увы, ни любовника-миллионера, ни даже просто любимого человека у нее пока так и не намечается.

Вообще, у большей части моего поколения с личной жизнью дело обстоит неважно. Кто один раз развелся, кто дважды, иные вообще замуж не вышли. Среди моих знакомых и подруг очень много одиноких. Одни с детьми, другие без. Что хуже — не знаю.

Тех, кто вышли замуж и по-прежнему живут с первыми мужьями, по пальцам пересчитать могу. Да и среди них редко счастливых встретишь. Большей частью живут по инерции и по принципу: муж налево, жена направо. А чтобы так, как мы с Мишей, душа в душу, единицы. Восемь лет мы с ним вместе, а до сих пор глаза мои больше ни на кого и не смотрят. Все мужики, в сравнении с ним, неинтересные. Кстати, что он так долго делает в магазине? Полчаса уже бродит. Или очередь с утра в кассу? А скорее всего кого-нибудь из соседей встретил, вот его и заговорили.

В нашем микрорайоне сейчас борьба развернулась против строительства на месте нынешней детской площадки многоярусного паркинга. Паркинг, естественно, вещь полезная, но кто мешает построить его на пустыре за нашими домами? Так нет, конечно, надо им уничтожить нашу чистенькую обихоженную детскую площадку, где гуляют дети из трех многоподъездных и многоэтажных домов. А на пустыре бомжи и бродячие собаки живут да периодически свалку устраивают. Но ведь туда надо дорогу тянуть, и строительство паркинга обойдется дороже. А на детей всем плевать с высокой колокольни. И городу, и району, и строительной фирме. Вот, видно, Мишу и взяли в оборот местные активисты. Мы с ним постоянно какие-нибудь письма подписываем. Однажды даже митинговать к префектуре ходили. Одним махом с половиной улицы перезнакомились. Теперь идешь с работы домой и, как в деревне, через одного здороваешься.

Мишу это даже нервировать стало. Он вообще у меня, нельзя сказать, чтобы был общительным. Я даже порой удивляюсь. Почти все мои знакомые на мужей жалуются: дома в свободное время не удержишь. То баня, то охота, то рыбалка. Постоянно с друзьями-приятелями. А Миша, если не работает, постоянно дома. И друзей у него почти нет. Есть несколько, так мы семьями общаемся.

Все-таки где же он? Я глянула на будильник. Час, как ушел. Обидно так глупо растрачивать наше время!

Встала, нашла свой мобильник. Набрала Мишин номер. Телефон абонента выключен или находится вне зоны досягаемости — был мне равнодушный ответ.

Телефон, что ли, выключил? В душу, помимо воли, начала закрадываться тревога.

II

Что за идиотизм? Зачем он отключил телефон? Ах да! Мы ведь специально все телефоны выключили, стремясь, чтобы никто не нарушил нашего уединения! А Миша, конечно, выйдя из дома, про это забыл. Вот и лежит теперь у него в кармане мертвый и совершенно бесполезный мобильник. Ну, ничего. Скоро уж точно вернется.

Однако он не возвращался. И не звонил. Тревога моя росла. Еще полчаса спустя от моего радужного настроения не осталось и крохи. Я металась по квартире, беспрерывно набирая Мишин номер. Ответ был прежний.

Что с ним могло случиться? Меня уже охватывала паника. Если бы просто задержался, непременно бы позвонил! Совсем не похоже на Мишу. Он, когда на пять минут задержится, предупреждает. А тут… Ясно ведь, что я волнуюсь.

С мужем явно что-то случилось. Надо куда-то бежать, куда-то звонить. Но куда, кому? Наверное, в милицию.

Я набрала ноль два.

— Девушка, у меня муж пропал!

— Когда? — спросили меня.

— Когда пропал — не знаю. Из дома ушел два часа назад и до сих пор не вернулся.

— Вы шутите? — с неприязнью осведомилась дежурная.

— Какие шутки! С ума схожу! Понимаете, человек пропал!

— С чего вы взяли, что он пропал?

— Потому что должен был вернуться от силы через полчаса. В магазин вышел, по соседству.

— А вы в магазине не проверяли? Вдруг он еще там?

— Что ему столько времени там делать?

— Это уж вам виднее. — Девушка хмыкнула. — Мужья разные бывают. Друга, возможно, встретил, отметить решили. Выходной сегодня.

Я возмутилась:

— Он у меня не такой!

— Вам, конечно, виднее, но всякое случается. Настоятельно вам советую в магазине проверить. Может, там кто его видел и запомнил. А не найдете, обращайтесь в свое районное отделение. Только предупреждаю: заявление о пропаже людей принимают только спустя трое суток с момента их исчезновения.

— Почему?

— Потому что за это время большинство сами возвращаются, — ответила девушка и отключилась.

Миша, однако, не возвращался. Сидеть сложа руки не было больше мочи. Черкнула записку: «Пошла в магазин искать тебя. Звони». И впрямь, вдруг разминемся.

Весь путь до супермаркета пронеслась бегом. Влетела внутрь и остановилась. Что делать? К кому обратиться?

Кинулась к охраннику и принялась ему сбивчиво объяснять. Он долго не понимал, что я от него хочу, и недоуменно пялился. Поняв, рассердился:

— Девушка, вы надо мной издеваетесь? Мимо меня за день тысячи человек проходят.

— Да нет. Он у меня такой заметный.

Порывшись в сумке, я извлекла из нее портмоне, в котором всегда носила с собой фотографию Миши в обнимку с Артамоном.

— Вот. Посмотрите.

Охранник пригляделся.

— Этого помню. Ходит сюда. Но сегодня не видел.

— Может, вы отходили?

— Девушка, — нахмурился он, — я тут работаю, а не для красоты стою. Естественно, отходил. Вы лучше у кассирш спросите. Ведь, если был, расплачивался.

— Ой, ведь у вас камеры наблюдения есть, — сообразила. — Может, вы мне посмотреть дадите?

Охранник уставился на меня, как на полную идиотку.

— Девушка, кто ж вам позволит. Даже милиции и то показываем только по специальному запросу. Вот если бы ваш супруг что-то из магазина увел, тогда, может, и показали бы. А без этого — нет.

Я ринулась к кассам. Однако ни одна из кассирш Михаила среди сегодняшних покупателей не признала. То ли с ним произошло какое-то несчастье на подходе к магазину, то ли они его не запомнили.

По дороге к нашему дому стояло два ларька. Я и там показала фотографию мужа. Но и продавцы из ларьков его не видели.

У меня оставалась единственная надежда: мы и впрямь разминулись и, войдя домой, я увижу его.

Открыв дверь в квартиру, я убедилась, что чуда не произошло. Мишкины тапочки по-прежнему сиротливо стояли в прихожей.

Прежде чем звонить в отделение милиции, я решила последний раз набрать номер Михаила.

Сердце мое радостно стукнуло. В трубке послышались нормальные длинные гудки! В следующее мгновение раздался голос мужа.

— Миша, куда ты пропал, что случилось? — выпалила я на одном дыхании.

— Да со мной все в порядке, Катя. — Он произнес это до того холодно и отстраненно, что меня снова охватил страх.

Почему он разговаривает со мной чужим голосом? Вернее, голос его, но вот интонации… Словно мы едва знакомы.

Может, его похитили?

— Миша, быстро ответь мне, где ты?

— Разве это важно?

Точно, похитили! Позволили ответить по телефону, но стоят рядом. Я живо вообразила Мишу, привязанного к стулу. Один бандит держит мобильник возле его уха, а другой приставил пистолет к виску, чтобы не ляпнул лишнего.

Похищение наверняка связано с компанией, в которой Миша работает! Он ведь v них главный по техническому обеспечению!

Сейчас, видимо, станут требовать выкуп.

— Когда ты домой вернешься? — слабеющим голосом проговорила я.

Ответ его меня врасплох не застал:

— Катя, я не вернусь.

— Это я поняла.

— Каким образом? — удивленно спросил он. — Следила за мной?

— Не следила, а догадалась. Миша, скажи, что я могу для тебя сделать? Позвонить вашему генеральному?

— Зачем? — Теперь он, кажется, не только удивился, но и испугался.

— Но тебя ведь похитили! Они выкуп требуют, да?

В трубке повисло молчание. Кажется, я ляпнула лишнее.

— Миша! Миша! Клянусь ничего не предпринимать, пока не получу точных указаний! — Только бы эти подонки мне поверили!

— Катя, ты совсем дура? — Миша произнес это громко, уверенно и даже возмущенно, что меня окончательно сбило с толку. А он продолжал: — Я… от тебя… ушел. Никто меня не похищал. Я сам себя похитил.

— Как ушел? Куда ушел? — Я ничего не понимала. — От них сбежал?

— Я от тебя сбежал.

— Зачем?

— Так было надо. Пойми, не хочу больше жить с тобой.

Но я по-прежнему ничего не понимала.

— Ты ведь сказал, что идешь в магазин. Мы даже не поссорились. Все было нормально. Или тебя там били и у тебя провалы в памяти?

— Катя, никто меня не бил, — отчеканил он. — Да пойми ты, пойми. Я ушел от тебя. Расстался с тобой. Развожусь. Как еще тебе объяснить?

В голове у меня шумело, а слова, которые произносил мой муж, не образовывали какого-либо смысла. Повисали каждое по отдельности, словно в ребусе.

Три часа назад мы с ним занимались любовью, и это было прекрасно. А теперь он говорит, что ушел, бросил меня. Но так не бывает! Мы ведь с ним жили душа в душу! Нам все завидовали! Наверное, я схожу с ума! Мой Миша от меня уходит? Он, который мне даже слова дурного ни разу не сказал! У нас с ним всегда была полная гармония! То ли я сошла с ума, то ли он сошел с ума…

Поняла! Поняла! У него украли мобильник, и теперь меня по нему кто-то разыгрывает! Ну да! На дисплее высветилось имя Катя, вот он меня им и называет. И голос поэтому показался чужим. Он и есть чужой! А Миша, наверное, сидит в милиции и пишет заявление, что у него украли мобильник. Ох, может, на него даже напали?

— Что ты молчишь? — спросили из трубки.

Голос все-таки очень на Мишин похож!

Я решилась на проверку:

— Миша, а как зовут твою маму?

— Катя, ты в своем уме? При чем здесь моя мама?

— Все же ответь, как ее зовут. Мне очень нужно.

— Тамара Петровна, — хмуро бросил он.

Нет, со мной говорит именно мой муж. Перед глазами поплыло. Видимо, он сошел с ума. Главное сейчас под любым предлогом заставить его вернуться домой. И постараться ни в чем с ним не спорить.

— Мишенька, а где ты сейчас гуляешь? — неестественно бодрым голосом начала я. — Может, я к тебе сейчас подъеду? Вместе побродим.

— Ты нарочно не хочешь меня слушать? Я понимаю, что тебе больно, но ты должна принять факт: я от тебя ушел и больше не вернусь.

Больно? Нет, мне безумно больно! Нестерпимо! Немыслимо! Невыносимо! Если, конечно, он говорит правду и находится в здравом уме и твердой памяти.

— Но почему? — единственное, что оказалось под силу спросить мне.

— Так уж сложилось.

— Но почему? — повторила я. — У нас ведь все было хорошо.

— Это тебе было хорошо, а мне давно уже плохо. Просто ты ничего не замечала.

— Ты никогда не говорил.

— Что это изменило бы.

— Я бы попробовала…

— Ты не смогла бы.

— Смогла бы! Я тебя люблю!

— Это ничего не меняло.

Какой у него по-прежнему чужой голос! Могла ли я когда-нибудь себе представить, что мой Миша будет со мной так разговаривать! В кошмаре не приснилось бы! Он даже в тех редких случаях, когда мы ругались, не разговаривал со мной столь отстраненным тоном!

— Миша, но если тебе действительно давно было со мной так плохо, почему не ушел раньше? Почему сегодня? В наш день!

Я говорила ему это и в то же время меня не покидало ощущение нереальности происходящего. Казалось, я сплю! Нет, не могло такого случиться!

— Раньше не уходил, потому что не был готов. А ушел сегодня специально. Чтобы Тошку не травмировать. Знал, что истерику устроишь. Вот и подгадал, когда его дома нет. Он ничего не увидит, а к утру ты успеешь успокоиться.

Я охнула. Бесхитростная прямота Мишиного ответа будто пробила блок у меня в голове, и растерянность уступила место дикой ярости.

— Какой же ты, оказывается, у нас практичный! И трус какой! Даже не смог решиться сказать мне в лицо, что уходишь. Тайком смылся. Я тут с ума сходила, разные ужасы себе про тебя нагораживала! В милицию заявление хотела писать о пропаже! А ты… Неужели я за восемь лет совместной жизни не заслужила, чтобы ты мне по-человечески объяснил, почему бросаешь?

Голос мой звенел и срывался.

— Вот именно потому я и не хотел вживую общаться с тобой на эту тему. Знал: истерику катать примешься, начнешь уговаривать. Пустая трата времени и нервов, твоих и моих.

— Ах, дорогой, какой же ты заботливый! Время и нервы мои пожалел! Вот спасибо! Всегда твоей чуткостью восхищалась! Или ты в первую очередь о себе пекся?

— Катя, давай обойдемся без эмоций. Жалко портить то хорошее, что между нами было.

— Так ты же сам все испортил!

— Ну вот. Начинается. Я все же надеялся, ты мудрее. Ладно. На недельке как-нибудь заеду. Оставшиеся вещи заберу.

— Михаил, погоди. А мы как? Что я Тошке скажу?

— Тошке? — Он помолчал. — Придумай что-нибудь. Скажи, что я в командировке. Езжу ведь в них периодически.

— Сколько ты можешь быть в командировке? Больше чем на неделю никогда не уезжал.

— А эта, скажешь, длительная. На месяц.

— А дальше, значит, вернешься? — в моем голосе звучал сарказм.

— Нет, конечно. Вернусь из командировки, после еще что-нибудь придумаем.

— А жить мы как дальше будем?

— Ты как — не знаю. Самостоятельная женщина, сообразишь. А на Тошку я стану деньги давать. Можешь не волноваться. И видеться с ним не отказываюсь. Брать к себе буду, ну, через два выходных на третьи.

— Куда к себе, — поинтересовалась я.

— Туда, где теперь живу.

— Никак, квартиру снял?

— Можно сказать и так.

Основательно подготовился!

— Ладно, Катя, вроде план действий наметили. Пока.

Тут я и сорвалась:

— И ты, подлец, надеешься, я тебя просто так отпущу? — визгливо проорала в трубку.

В ответ раздались короткие гудки.

Вот так, в один миг рухнул весь мой любовно выстроенный мир!

Я неподвижно сидела с телефоном в руке, как контуженная, и слушала короткие гудки. Они отдавались похоронным набатом в моей голове, и я морщилась, будто от боли, однако никак не могла оторвать трубку от уха. Или втайне надеялась, что гудки вот-вот сменятся Мишиным голосом. Мол, извини, пошутил. Глупо, конечно, вышло.

Но такова была реальность, и с ней мне отныне предстояло жить! Едва я это осознала, как у меня в голове зароилось множество вопросов, которые я не успела задать Михаилу. Даже на главный вопрос: почему ушел? — он так толком ничего не ответил. Якобы ему было плохо. Вранье! Неужели я бы не заметила! Но мы и не ругались почти, а если и возникали короткие размолвки, то лишь по мелочам, как у всех. И мы моментально мирились. Разве такое можно назвать «плохо»?

Виделись мало? Действительно. Но мне, наоборот, представлялось, что мы из-за этого только сильнее соскучиваемся друг по другу. И в постели у нас неизменно царила гармония. Даже сегодня! В последний раз! Пусть не прикидывается. Ему было хорошо! Уж я-то знаю!

Нет, ну какая сволочь! Любил меня, готовясь через полчаса уйти навсегда! Яичницу ему захотелось! Знала бы, из него бы яичницу сделала!

Продумать такое заранее, все подготовить, снять квартиру, переспать со мной, так сказать, в качестве прощального подарка, и уйти! Он чудовище! Хладнокровный монстр! И я, прожив с ним рядом восемь лет, ничего не замечала? Мне он всегда казался нежным и заботливым. Не слишком эмоциональным, возможно. Но для мужчины такое нормально. Когда же ему, интересно, сделалось так плохо со мной?

Я принялась мысленно раскручивать назад нашу жизнь, но, хоть убейте, не могла найти ни единой зацепки. Наши отношения как раз отличались удивительной ровностью. Никаких латиноамериканских страстей.

Мне не пришлось даже ни разу его ни к кому ревновать. Повода не давал. Хотя женщины-то обращали на него внимание. И я ему поводов для ревности не давала, вечно была поглощена только им. Или именно это его и утомило?

Придет за своими вещами, выцарапаю ему глаза! Кстати, он сказал про оставшиеся вещи. Выходит, что-то уже с собой унес?

Я кинулась к шкафу в спальне. Так и есть! Не хватало белья, свитера, еще одних джинсов, костюма и нескольких рубашек.

Помчалась в прихожую и распахнула встроенный шкаф. Вот, значит, чем он гремел перед уходом! Видно, заранее сложил вещи в большую сумку, а когда уходил, забрал с собой. Ага, и ботинок нет.

Как же я могла быть такой слепой? И что, действительно, сказать Тошке? Как объяснить пятилетнему мальчишке, что его дорогой папа больше не намерен жить с нами? Мальчик или себя винить примется, или меня. Не знаю, что хуже. И то и другое ужасно.

И маме теперь изволь объяснять. Она и без того Михаила не слишком жаловала. Теперь изведет своими «Предупреждала тебя!»…

А квартира у нас с Михаилом в совместной собственности. Теперь делить придется. Хотя нет. Квартира на него. И кредит не выплачен.

Я обхватила голову руками. Куда ни глянешь, полный кошмар. Может, на Мишу просто нашло временное затмение? Переутомился на работе? Поживет один, отдохнет от нас, соскучится и вернется.

Но вот один ли он? Вдруг он к кому-то ушел? Я тут же решительно отвергла это подозрение. Тогда он так и сказал бы. И потом, чтобы к кому-то уйти, надо, чтобы эта кто-то уже была. А никаких признаков присутствия в его жизни другой женщины не наблюдалось. В этом я совершенно уверена!

III

Я не могла больше оставаться одна. Иначе и впрямь началась бы истерика. Нет, не доставлю ему такого удовольствия!

Глаза уже заволакивало слезами. Не плакать! — приказала сама себе. Отправилась в ванную и засунула лицо под струю холодной воды.

Вроде чуть полегчало. Вытерла лицо. Погляделась в зеркало. Он меня бросил, а во мне ничего не изменилось! Где-то глубоко в носу опять защипало. Ни в коем случае не плакать! А поеду-ка заберу Тошку. При нем особенно не поревешь.

Увы, нельзя. Мама мигом заподозрит неладное. Мне сейчас для полного комплекта только расспросов ее не хватает! И потом, вдруг не выдержу и сорвусь при сыне. Перепугаю его. Лучше ему подольше оставаться в неведении, что его папа нас бросил. Да и Мишка, может, еще придет в себя и вернется.

А я-то его приму, если так? Если только ради Тошки… Видеть не могу этого подлеца!

В кухне мне попалась на глаза Мишкина кружка, оставшаяся на столе. Схватила ее и изо всех сил швырнула о батарею. Чашка разлетелась вдребезги, а осколок с глазом нарисованного на ней медведя приземлился мне на перепонку шлепанца.

Этот глаз меня и добил. Он с такой грустью взирал на меня! И кружку жалко. Это ведь Тошка ее папе на прошлый день рождения подарил! Сам в магазине выбрал! Сказал, что медведь очень на нашего папу похож! И кружку жалко, и Тошку, и собственную загубленную жизнь! Негодяй, одним махом все разрушил! В момент, когда мне казалось, что я абсолютно счастлива. До того счастлива, что больше уже и некуда.

Слезы лились из моих глаз рекой, а я, беспомощно опустившись на кухонный пол, в бессильной ярости колотила кулаком по плитке. Даже она напоминала о муже! Он сам ее купил и привез! Не могу! Не могу больше находиться в этой проклятой квартире!

С трудом поднялась и вернулась в ванную. Повторила оздоровительную процедуру с холодной водой. Лицо горело.

Надо уйти и с кем-то поговорить. Иначе не выдержу, сорвусь. Выход один: Дуська. Самая близкая и верная моя подруга. Остальные у меня скорее знакомые и приятельницы. Им я в последнюю очередь признаюсь, что меня бросил муж. Воображаю, с каким злорадством они станут мне сочувствовать! А Дуська поймет, и перед ней не стыдно…

А почему мне вообще должно быть перед кем-то стыдно? Я-то ничего плохого не сделала. Это Мише нужно стыдиться. По логике. Однако по жизни, не сомневаюсь, весь стыд придется на мою долю. Логика ведь у людей такая: раз бросили, значит никуда не годится. А Михаил останется на коне. Он ведь мужчина. А им дозволено гораздо больше, чем женщинам, сколько бы там ни твердили о равноправии и эмансипации. Непреложный факт.

Набрала номер Дуськи. Она удивилась:

— Что это ты сегодня? У вас же с Мишей, кажется, медовый день. Мед скис? Поругались? Или Мишаню твоего на работу вызвали?

— Миши больше нет, — с трудом выдавила я.

— Умер? — задохнулась от ужаса Дуська.

— Физически нет, а для меня — да. Он меня бросил. Ты представляешь?

— Катька, ты вообще-то в себе?

— Не в себе. Только это ничего не меняет. Миша правда ушел. Можешь мне поверить.

— Сиди, никуда не двигайся, — мгновенно отреагировала моя подруга. — Уже к тебе еду. Вот сволочь! Только Илюху соседям подкину! Нет, прямо не верится! Только никуда не уходи! Бегу к соседям! Какие все-таки мужики подонки! Илюха, быстро ко мне! Нет, «Лего» оставь дома! От Михаила уж точно не ожидала! Илюха, что тебе сказали!

Послышался басовитый рев.

— Дуська, погоди! Я лучше сама приеду к тебе. Не могу оставаться в квартире!

— А ты доедешь?

— Доеду. Сейчас машину поймаю!

— Перестань реветь, паразит! Можешь играть в свое «Лего», соседка отменяется. Тетя Катя к нам едет! И чтобы я тебя не слышала и не видела!

Рев оборвался.

— Я прямо сейчас выхожу.

— Давай, жду тебя! Нет, ну какой подонок! По-моему, их всех пора кастрировать.

Я стремительно собралась и еще более стремительно, не оглядываясь, выбежала из дома. Если бы можно было никогда больше сюда не возвращаться!

Полчаса спустя я уже сидела на кухне у Дуськи. Все содержимое ее холодильника переместилось на стол, а в рюмках плескалась водка, которую в нормальном состоянии я на дух не переношу. Однако сейчас Евдокия меня убедила, что надо. В лечебных целях. Все равно больше у нее никакого спиртного в доме нет. И эти-то полбутылки остались от Илюхи. Нет, он, конечно, не пил водку. Дуська обтирала его, когда у него была высокая температура.

— Давай, Катя, выпьем. Снимешь первый стресс, потом расскажешь.

Опрокинула рюмку. Гадость, конечно, ужасная, зато по телу разлилась горячая волна. Очень кстати. Хоть внутренняя дрожь прошла.

— Закуси, — подруга протянула мне наколотый на вилку маринованный гриб.

Я с отвращением помотала головой.

— Есть, Дуська, совсем не могу.

— Гриб скользкий, проскочит и не заметишь. Это не еда, а как бы тоже лекарство.

Покорилась. И впрямь проскочил.

— Молодец, — похвалила она.

Я начала рассказывать.

Дуська слушала, охала и шепотом материлась через каждые три моих слова.

Изложила все с начала до конца. Легче особо не стало. И слезы опять полились. Никак не сдержаться!

— Плачь, плачь, — приговаривала Дуська. — Не задерживай в себе, пусть выходит.

Выходило долго.

Снова сходила умылась. Еще выпили. И впрямь сделалось чуть полегче. Дуська внимательно на меня поглядела и вынесла окончательный приговор:

— Ублюдок законченный твой Мишка. Это же надо, так свой уход обставить. Кому бы в голову пришло! Угрем из твоих рук выскользнул! И зацепить нечем! Раз — и уплыл. Слушай, хоть знаешь, к кому он ушел?

— Да ни к кому. Сказал, квартиру снимает.

Дуська треснула кулаком по столу:

— Врет! Нагло врет! Ни в жисть не поверю, чтобы мужик от нормальной бабы ни с того ни с сего в никуда отъехал! Извини, но так не бывает. Сама прикинь ситуацию: какой смысл ему уходить? Предположим, тебя разлюбил. Но ведь раньше любил и уж, во всяком случае, за восемь лет привык. Жили вы хорошо, спокойно. Не ругались. Так? Или я чего не знаю?

— Иногда, конечно, по ерунде и бывало…

— По ерунде не в счет. Обычная разминка двух любящих сердец. Милые бранятся, только тешатся. Ты на него молилась, не давила, не изменяла, его не пиявила, тридцать килограмм за два года тоже не прибавила, какая была, такая и осталась. Красавица. Домовитая. Он у тебя всегда ухоженный. Сын любимый растет. Квартиру в конфетку превратили. Так с какого такого великого горя ему из семейного рая удирать в холостяцкое кукование на съемной квартире? Причина может быть только одна: другая баба. Пойми, мужика из привычной жизни выкорчевать очень трудно, если замены нет.

— Дуська, а вдруг у него просто кризис среднего возраста.

— Фигня! — отрезала она. — Мужики этот кризис специально придумали, чтобы оправдывать свои уходы к другим бабам. Мол, не просто мне, кобелю, новизны захотелось, а слом у меня возрастно-психологический. Меня еще пожалеть надо за то, что семью бросил. Только вот почему работу твой Мишка не поменял?

— А я не знаю, может, и поменял. Или просто уволился в никуда.

— Да, да, — скептически отреагировала Евдокия. — Уволился, и квартиру снял. А интересно, на что? Ведь еще и жить надо. И на Тошку обещал деньги давать. Нет, если он уволился с работы, значит, сменил на более выгодную. Кстати, ты на его этой фирме ни с кем не знакома? А то могла бы собрать информацию.

— Пару жен знаю, но их мужья Мишкины приятели. Сама понимаешь, звонить им…

— Понимаю! Лицо не хочешь терять. И правильно. Нельзя. Да и жены эти вряд ли тебе помогут. У них солидарность срабатывает. Вот козлы! Рога бы им всем пообломать! Катька, ну не верю, чтобы никаких признаков не было. Ведь не с бухты-барахты вышел из дому и смылся. Готовил плацдарм для отступления. На это тоже время требуется. Неужели ничего не замечала? Ну, например, домой стал являться позже обычного.

— Он всегда возвращался поздно, да и по-разному. Редко, чтобы в один и тот же час. Сколько в этой конторе работает, постоянно запарки. Платят хорошо, но и выжимают по полной. И по субботам работал, а порой и по воскресеньям.

Дуська поцокала языком.

— При таком расписании и впрямь ничего не заметишь.

— И вообще, я бы другую женщину почувствовала. Духами бы чужими пахло.

— Блажен, кто верует! Во-первых, она могла духами не пользоваться, а во-вторых, мужики, когда им надо, умеют следы заметать. Если ты нашла дома или на нем какой компромат, значит, это входило в его планы, хотя бы подсознательно. Ну, или мужик полный лопух. А Мишку твоего никак лопухом не назовешь. Просто ты ему полностью доверяла. Катька, а ты вообще на работе у него бывала? Что-то ты мне про нее рассказывала.

— Да, — подтвердила я. — Несколько раз у них корпоративные вечеринки с мужьями и женами устраивали.

— И как тебе показалось, никто там к Мише не лип?

— Вроде нет. Все было очень прилично.

— А когда без жен и мужей?

— Откуда мне знать, если я с ним туда не ходила. Да Мишка и сам ужасно не любил на них ходить. Каждый раз ворчал: пустая трата времени. Я же его и уговаривала взять себя в руки и отсидеть, начальство косо смотрело на тех, кто манкирует. Вроде как из коллектива выбиваются.

— Вот и доуговаривалась.

— Дуська, да не похоже, чтобы оттуда ветер дул.

— А я почти уверена: именно оттуда, из-под юбки, и скорей всего тамошней. Если целыми днями торчал на работе, где ему еще найти. Эх, нам бы с тобой хорошего информатора.

— Дуська, если ты права, чем нам поможет информатор?

— Тем, что врага надо знать в лицо. Тогда и бороться легче.

— С чем и за что бороться?

— За мужа, естественно. Когда мой первый всерьез загулял первый раз, я всех на ноги поставила.

— И чего добилась?

Дуська с гордостью отозвалась:

— Еще три года прожили, Илюшу родили. И я успела Гришу найти. Вот и вышло, что, когда мой первый собрался от меня совсем уходить, я ему нос утерла. Сама от него ушла.

— То есть ты мне предлагаешь Мишу сперва вернуть, а потом самой от него уйти? — не понимала я.

— Для самооценки, конечно, лучше, когда ты бросаешь, а не тебя бросают, — с мудрым видом изрекла Евдокия. — Но это, естественно, вариант на крайний случай. Миша твой мужик, за которого стоит побороться. Покобениться, но простить и себе насовсем оставить.

— Дуська, мне сейчас его убить хочется, а не оставлять.

— Это сейчас, — отмахнулась она. — А вот одна помурыжишься и поймешь, как тебе его не хватает. Сколько лет уже вместе.

— Восемь. — На меня накатила новая, тяжелая волна тоски, и вновь, несмотря на жару и выпитое, стало зябко.

— Хотя, если честно… — Дуська помолчала и словно решилась: — Ладно, подруга, теперь, пожалуй, скажу. Знаешь, давно уже думала, что у вас обязательно чем-то подобным кончится.

— Почему?

— Слишком все складывалось идеально и гладко. Чересчур. В реальности так не бывает. Жизнь в полосочку. То белая, то черная. А у вас с ним сплошной белый цвет. Я гнала от себя эти мысли, но чувствовала: вот-вот овраг случится. Видишь, так оно и оказалось.

— Дуська, но ведь живут люди душа в душу и по тридцать, и по сорок, и по пятьдесят лет. Золотые свадьбы справляют.

— Это со стороны кажется, будто у них пятьдесят лет, как один медовый месяц, прошли. А начнешь расспрашивать, выплывает: и он уходил, и она уходила, разбегались, опять сходились. Делали люди ошибки, только потом исправляли, потому что оказывалось, что для них лучше друг друга никого нет. Прощали. Вот и весь секрет многих лет счастья.

— Если ты, Дуся, такая мудрая, что же обоих своих не простила?

— Они того не стоили. Без этих подарков мне даже лучше, а хороший пока не попадается. Но ведь, подруга, у нас еще не вечер.

— Если так дальше пойдет, не знаю, — мрачно откликнулась я. — Возможно, даже не вечер, а ночь.

— Диагноз ясен: требуется добавочная порция лекарства.

Евдокия наполнила рюмки, заставила меня выпить до дна и положила мне на тарелку грибов.

— Ешь спокойно. Не отравишься. Сама собирала и сама делала.

— У себя во дворе, что ли?

— Нет, на прошлой неделе к знакомым на дачу моталась. Да к Татке. Вот, между прочим, тоже баба несчастная. Все вроде есть. И квартира, и дача, и деньги. Живи — не хочу. Только, ты знаешь, ее Андрей вторую семью, блин, завел! У него там близняшки родились. Раскололась мне Татка. Главное, практически официально. Все знают. Теперь Андрей три дня на неделе с Таткой живет, три дня в новой семье.

— А еще один день? — поинтересовалась я.

— От всех отдыхает, — пояснила моя подруга. — На охоте с мужиками. И, между прочим, он ни с кем разводиться не собирается, султан хренов! И ту, говорит, жену люблю, и другую. Бабок-то у него на обеих хватает.

Еще несколько дней назад я от всей души посочувствовала бы бедной Татке, но сегодня мне не сочувствовалось. Только самой еще муторнее стало. А она, раз так живет, значит, смирилась. Нашла оправдание и себе, и мужу.

Я, однако, смириться не могла. И возвращать Михаила, сколько ни убеждала меня подруга, совершенно не хотелось!

— Дуся, можно я у тебя заночую? — робко осведомилась я. — Не могу туда возвращаться.

— Какие проблемы. Ночуй. А хочешь, вообще поживи.

— Я бы с удовольствием, но завтра должна забрать Артамона. Иначе мой главный инквизитор мигом начнет расследование. Этого я сейчас уж точно не выдержу.

Дуська понимающе кивнула. Мою маму она знала давно.

— Слушай, у меня неплохая идея. Давай твоей матери соврем, будто у вас в доме, например, тараканов морят и пахнет. Вот вы с Артамоном и поживете несколько дней у нас.

— Хорошо бы, но в садик далеко его возить, а у меня каждый день работа. Разве что на субботу и воскресенье.

— Договорились, — обрадовалась Евдокия. — И тебе полегче, и нам веселее.

Как хорошо иметь близкую подругу, которая тебя понимает!

IV

— Надо составить план возвращения Миши, — настаивала Дуська. — Перво-наперво ты должна заманить его на приватный разговор. Обязательно тет-а-тет, без свидетелей. Раз он от тебя таким образом сбежал, значит, личного общения боится. Слабое место. По нему и станем бить. Поговоришь с ним, поплачешь, а лучше бы в койку заманить.

— Дуська, да он у меня и сбежал практически из койки!

— В таком случае тебе надо что-то в себе изменить. Ну, заставить его поразиться. Вот возьмем ту же Татку. Она липосакцию сделала на животе и на попе, а бюст, наоборот, на два размера увеличила.

— И что ей это дало?

— Она еще спрашивает! Мужик от нее в результате не совсем ушел, а частично остался. Кстати, большей частью потому, что Татка его законная жена, а та, вторая, не пришей кобыле хвост. В юридическом смысле. Помри он внезапно, и претендовать толком на имущество не сможет, если, конечно, он ее в завещании не упомянул.

— Дуська, мне муж частично не нужен! — возразила я. — Не уверена даже, что мне Миша целиком теперь нужен. И липосакция с фальшивым бюстом мне тоже не требуется.

— Да у тебя по-любому ни времени, ни денег на это нет, — махнула рукой Евдокия. — Обойдешься более простыми средствами. Прическу поменяй, цвет волос. Цель у нас какая? Чтобы он на тебя посмотрел как бы свежим взглядом. Посмотрит и поймет, какую допустил ошибку. Ведь, если тайно и стремительно удирал, ясно: были у него сомнения. Боялся в лицо сказать. А то ты заплачешь, он и останется. Кстати, еще один важный момент: завтра же поменяй замки в квартире.

Я прямо охнула.

— Дуська, о чем ты? Это ведь наша общая квартира! Как я могу его туда не пускать!

— А так, на всякий случай. Одна моя сослуживица тоже с мужем собралась разводиться. И вроде так тихо, мирно, интеллигентно. Обо всем спокойно договорились, без криков и мордобоев заявление подали, решили остаться друзьями, а в один прекрасный день она домой с работы возвращается, а там пусто. Абсолютно, понимаешь. Муж, скотина, все до последней ложки вывез. Осталась одна ее одежда. И больше ничего. Теперь иди доказывай, что и как там в квартире было. А он еще после этого три четверти квартиры у нее по суду оттяпал. Адвоката хорошего нанял, и тот доказал, что капитальный ремонт в квартире был целиком сделан на деньги, которые этому мужу достались в наследство от родителей. В результате бедная баба вместо приличной трешки в центре ютится в паршивой однушке на самой окраине. А ее благоверный бывший в той самой трешке с новой женой обитает. И имущество все обратно ввез. А ты говоришь, зачем замки менять.

— Мишка, конечно, со мной поступил ужасно, но не сравнивай его с таким монстром! — воскликнула я. — Да у твоей сослуживицы, наверное, и детей не было, а у нас сын.

— Думаешь, ребенок нынешнего мужика остановит. — Мои доводы не произвели особенного впечатления на Дуську. — Говорю тебе, лучше подстраховаться. Пусть при тебе вещи свои забирает.

— Ой, Дуська, морока какая. И замки новые искать, а у нас стоят хорошие. Надо специалиста из фирмы вызывать, а я даже координат не знаю, Мишка этим занимался. И дверь-то ставили уже довольно давно. Возможно, фирма вообще приказала долго жить.

— Дело твое, но я тебе настоятельно советую. Дуська строила еще какие-то планы, однако я захмелела и почти не слушала ее. А вскоре вообще начала клевать носом.

— И это хорошо, — заметила наконец мое состояние подруга. — Давай-ка я тебя уложу. С первым потрясением, считай, справились, а утро вечера мудренее.

Она разложила свой диван, застелила, я легла и почти сразу же провалилась в сон.

Пробудившись, не сразу сообразила, где нахожусь. Рядом сопел Миша. Хотя нет, это Дуся. Мгновенно все вспомнила, и вновь навалилась тоска. Неудержимо захотелось домой, назад, в прошлое, прижаться к теплой Мишиной спине. Но не будет больше ни его самого, ни его надежной спины, ни счастливых дней, когда Артамон пришлепывал к нам в кровать и принимался прыгать то по Мише, то по мне!

Отныне Миша станет для меня чужим, совершенно посторонним человеком. Нет, хочу назад, чтобы жизнь снова стала как раньше. Дуська права: надо попробовать вернуть его! Действительно, с какой стати я должна отказываться от собственного мужа? Тем более еще не факт, что ушел к другой. Никаких доказательств. Ему было бы куда проще сказать: прости, полюбил другую женщину. Но он ведь ни полслова об этом. Выходит, не было. А если у него, действительно, внутренний кризис, я просто обязана помочь его преодолеть. Миша первый потом мне скажет спасибо.

Итак, я решила действовать. Настроение несколько поднялось. Теперь следовало хорошенько продумать сегодняшний день. Артамон у мамы. Пусть пока там и остается. Заберу попозже. А сегодня мне предстоит одной затовариться продуктами на целую неделю. Придется это сделать в соседнем супермаркете. Более дальних поездок на своих двоих не осилю. Машину ведь не вожу, да и на ней наверняка Миша уехал. Ну ничего: за несколько ходок управлюсь. На неделе мне в магазин точно не попасть. Обычно туда, если возникала необходимость, заезжал Миша, а я после работы сломя голову несусь в детский сад за Артамоном. С ним идти в магазин сущая мука. Глазенки у него разбегаются и начинает все подряд клянчить. Знает, что нельзя, но ручонки все равно тянутся. То эту конфету купи, то жвачку, а я его в сладком сознательно ограничиваю.

Ох, и неделька, чувствую, мне предстоит! По опыту знаю: стоило Мише в командировку уехать, мигом словно без рук и без ног оказывалась. Когда вместе живем, вроде и не замечаешь. Каждый свою привычную долю семейной нагрузки несет, система отлажена и работает. А как хоть одна шестеренка выпадет, караул, весь механизм разлаживается. И главное, эта Мишина «командировка» может растянуться даже не на месяц, а на всю жизнь!

Как Дуська, бедная, одна такой воз везет? Как справляется? Правда, она соседку удачно приспособила. Вернее, они взаимно приспособились. Та тоже одинокая, и мальчик у нее ровесник Илюхе. В песочнице познакомились. С тех пор друг другу детей и подкидывают, когда припрет. И бабуська еще какая-то в доме есть на подхвате. Подрабатывает к пенсии, с Ильей иногда сидит за крайне умеренную плату.

Придется и мне в нашем доме пошустрить. Хорошо еще, со многими за период гаражной борьбы перезнакомилась. Надо срочно закреплять связи. Наверняка найдется хоть пара приличных людей, у которых подобные проблемы. Маму мою в этом смысле эксплуатировать можно только в выходные. Она тоже работает.

Ох, сколько сразу проблем, а ведь и без них все из рук валится.

Мои вздохи разбудили Дуську.

— Опять глаза на мокром месте?

— На сухом, — успокоила я. — Просто о жизни думаю. Как мне теперь с Тошкой устраиваться.

— Привыкнешь. Ты не единственная такая. В Москве одиноких баб с детьми навалом.

Я сумрачно хмыкнула:

— И никаких для этого условий.

— Устроишься. Я помогу, да и мама твоя тебе не враг.

— Я ей пока не скажу.

— И не надо. Зачем зря травмировать пожилого человека. Тем более у вас, может, все еще наладится.

— Считаешь, это реально?

— Считаю. Если, конечно, постараешься.

Вскоре я уже начала свой трудовой день. Скорректировала список продуктов с поправкой на то, что Миши не будет. Не в моем теперешнем положении лишние деньги тратить.

Перед вторым заходом в супермаркет зашла на стоянку. Так и есть: Мишиной машины не было. Загрузила холодильник. Прошлась пылесосом по квартире. Пусть меня бросили, но это не повод распускаться.

Пропылесосила все вплоть до стен и занавесок. Миша вчера точно не возвращался: его вещи лежали на прежних местах. Позвонить ему и условиться о встрече. Пожалуй. Лучше сделаю это, пока нет Тошки.

Набрала его номер. Миша подошел. Голос хмурый и отчужденный.

— Что там у тебя?

— А как ты сам думаешь?

— Знаешь, я о тебе не думаю.

— Совсем? — ненароком вырвалось у меня.

— Совсем, — буднично отозвался он, словно речь шла о скучной рабочей проблеме.

Но я уже не смогла остановиться:

— Миша, ты все-таки мне объясни, почему ушел? Что я тебе сделала?

— Так, — сухо отчеканил он. — Если ты по какому-то делу, готов тебя внимательно выслушать, а если собираешься катать истерику, до свидания.

— Я не катаю истерику. — Теперь я тоже старалась говорить сухо и спокойно, но голос предательски дрожал. — Просто, тебе не кажется, что в данной ситуации ты виноват, и у меня есть повод для истерики, потому что я ничего не понимаю.

— Не понимаешь? Чего тут не понимать. Предельно просто: мне стало с тобой плохо, и я ушел.

— Тебе еще вчера утром было со мной хорошо.

— Это уж позволь мне судить.

Я вскипела:

— То есть это такой был с твоей стороны прощальный подарок?

— Твой тон мне не нравится.

— А мне — твое поведение! — Ой, не следовало кричать, но я ведь не железная!

Эмоции брали верх.

— Вот и договорились, — с явным облегчением изрек он. — Я тебе больше не нравлюсь, ты мне больше не нравишься, следовательно, обоим лучше строить жизнь порознь.

— Не переиначивай мои слова! Прекрасно понимаешь, что я имела в виду!

— Катя, извини, у меня очень мало времени. Если у тебя есть ко мне дело…

— Есть! — перебила я. — Надо встретиться и поговорить. Не забывай: у нас пока еще есть некоторые общие дела! К примеру, такая мелочь, как сын.

— С ним что-то случилось? — в его голосе, наконец, послышалась тревога.

Меня подмывало ответить утвердительно, однако в этом смысле я суеверна, и спекулировать Тошкиным благополучием не могла.

— Нет, он в порядке. Но мне с тобой надо многое обсудить, и не по телефону.

Он устало вздохнул.

— Ну, если тебе так уж надо. Я вообще-то хотел немного отложить. А, ладно. Но к тебе домой не поеду. — Ко мне домой! Он уже не считает нашу квартиру своим домом! — Мы же договорились: для Тошки я в командировке. Пересечемся в обеденный перерыв на нейтральной территории.

Наша с Дуськой стратегия рушилась на глазах. Мы-то как раз планировали Мишин визит в родные стены. Что ж, придется на ходу перестраиваться.

Я пустилась на хитрость:

— Ну, неделю-то время терпит. И на ходу не хочется. Ты же знаешь: в нашей конторе не приветствуется, когда надолго обедать уходишь. Предлагаю в следующее воскресенье. Тошку я опять маме отдам, а ты заедешь. Заодно и вещи возьмешь.

Довольно длинная пауза.

— Ладно, — наконец сдался он. — Ближе к делу договоримся. Я тебе позвоню. Это все или еще какие-нибудь вопросы?

Ну и лексикончик! Можно подумать, я не его жена, а его секретарша! Не стану с ним продолжать разговор! Главное, своего я добилась. Хочет он или не хочет, придется ему встретиться на моих условиях и на моей территории.

— Пока, — бросила я и первая отключилась.

Хоть завершить разговор сумела с достоинством! Правда, почти сразу же на глаза навернулись слезы. Сознательно он, что ли, меня унижает? А может, действительно? Надеется, что я его в результате возненавижу и перестану претендовать на любовь. Вот он с полным правом и начнет говорить: «Мы разлюбили друг друга».

Нет, но с чего же все-таки началось? Мне было необходимо это понять, и я вновь принялась раскручивать в памяти наше прошлое. Случился ли у нас хоть один серьезный конфликт? После долгих размышлений припомнился и впрямь лишь один. Когда я не захотела Тошку записывать на Мишину фамилию. Еле уговорила, чтобы сын стал Кавериным, как я, а не Сивоконем, как Миша. Моя фамилия все же благозвучнее. Стоило мне представить, кем и чем станут дразнить сына в детском саду и в школе, делалось дурно.

Миша, правда, утверждал, что его никто не дразнил. Прозвища были — Сивый и Конь, но он в них не усматривал ничего обидного. С трудом на своем настояла. Миша смирился. Подулся, конечно, чуть-чуть, однако потом это быстро забылось. И в дальнейшем по сему по воду никаких вопросов не возникало.

Если нам с Тошкой суждено остаться вдвоем, даже хорошо, что у нас одинаковые фамилии. Удобно. Нет, я не имею права так думать. Я обязательно верну мужа. И Дуська говорит: «Нужно мыслить позитивно, не допускать даже малейшей возможности поражения, тогда обязательно победишь»… О Боже! Пора ехать за Тошкой!

Я тщательно привела себя в порядок и, встав перед зеркалом, морально подготовилась к встрече с мамой. Отрепетировала речь, мимику и жесты. Мама у меня строгая и наблюдательная; и я, подобно саперу, не имела права на ошибку. Ни единый мускул на моем лице не должен выдать тайну Мишиного ухода!

Репетиция вроде прошла удачно, и я надеялась, что премьера тоже увенчается успехом.

На мой звонок дверь отворила мама. Из-за ее спины тут же вылетел Тошка с радостным воплем:

— Папа! Папа! Посмотри, какой я… — Он осекся и, растерянно оглядев коридор, разочарованно спросил: — А где папа? В машине остался.

Мать мигом поджала губы:

— Ну естественно. Лишний раз с тещей видеться не захотел.

Я спешно проговорила:

— Не в том дело, мама. Мишу неожиданно в командировку отправили.

— В воскресенье? — тщательно прорисованная бровь взмыла вверх.

— У них в филиале внештатная ситуация, — использовала я домашнюю заготовку.

— У всех работа как работа, а у него сплошные внештатные ситуации.

Черт! И я же должна его защищать.

— Мама, Миша работает в хорошей фирме и держится за место.

— За семью бы лучше держался, — свирепо проговорила моя родительница.

Двойной удар! Однако я выдержала и даже сумела убедительно произнести:

— Мама, вот он именно на семью и работает.

Она презрительно фыркнула и дернула носом:

— Не человек, а робот. Хуже своих компьютеров.

Я выразительно покосилась на Тошку, собиравшего свои игрушки:

— Мама, может, при ребенке не будем? Чем тебе Миша плох?

— Если сама не видишь, что толку тебе объяснять.

Еще один удар. И самое ужасное, что она права. Я действительно прозевала в муже какой-то изъян!

V

В понедельник я пришла на работу и целый день не могла освободиться от ощущения, будто у меня на груди висит табличка с крупной надписью: «Ее бросил муж!». Никто тут не мог знать о моем несчастье, они и Мишу-то видели мельком, когда за мной заезжал, но мне все равно казалось, что окружающие постоянно бросают на меня сочувственные взгляды.

Во вторник стало полегче. Помогло срочное задание, благодаря которому я на полдня забыла о том, что меня бросили.

Ненадолго, как вскоре выяснилось. Тем же вечером мне напомнили. Позвонил Мишин лучший друг Сергей Астахов.

— Катя, я хочу, чтобы ты знала: считаю, что Мишка полный дурак. Он не имел никакого права уходить от вас с Тошкой. Понимаю: тебе сейчас очень тяжело. Потому звоню: если что понадобится, ну, помощь какая-нибудь, не стесняйся. Все для тебя сделаю. И еще, я целиком на твоей стороне. Мишке сразу об этом сказал.

От его пафосной речи рот мой наполнился горечью. Физически замутило! Будто съела какую-то гадость. И этот человек смеет мне говорить подобное! Всегда его терпеть не могла! До сих пор холостой, и развлечения у него для холостяков. Вечно Мишку старался с собой утянуть, так сказать, в сугубо мужскую компанию. То есть формально меня приглашали, но я это воспринимала как полное издевательство. Могла я, например, пойти с ними в пивной бар, когда у меня маленький ребенок, которого не с кем оставить? В результате Миша, естественно, отправлялся без меня.

— Катя, ну ты пойми: единственный мой друг детства. Мы с ним и так нечасто видимся.

Я удивлялась:

— Неужели обязательно куда-то идти? Пригласи его к нам.

— Но ты же Сережку издергаешь. Он курит, как паровоз. Анекдоты постоянно неприличные травит, а Тошку от него не отгонишь. Ты станешь злиться, что ребенок табачным дымом дышит и, не дай Бог, неприличное слово запомнит. А если мы в баре посидим, всем спокойнее будет. И тебе — ни готовить, ни посуду мыть. Отдохни вечерок.

И вот теперь этот человек, вечно уводивший моего домоседа-мужа из дома, оказался на моей стороне! С чего бы? Мне казалось, что наше чувство взаимно. Он тоже явно меня недолюбливал. Вечно ко мне эдак с шуточками. Случая не упускал сказать гадость. То есть звучало вроде прилично. Только я-то не дура, подтекст ощущала. А Мишка не замечал, говорил, что я все выдумываю.

Тут меня осенило: никакая это не забота, а примитивная мужская солидарность. Мишка его подослал. Стыдно, наверное, стало. Вот и решил таким образом проявить заботу, чтобы совсем я, бедная, без помощи не осталась. Главное, выбрал человека, которого я терпеть не могу! Тоже не без умысла. С одной стороны, Сергей ради Мишки окажет мне посильную помощь. А с другой — безопасно. Никакого мужского интереса ко мне не проявит.

Я даже немного обрадовалась. Выходит, дважды права моя Дуська: не все потеряно. Окончательно мосты за собой Михаил не сжигает. Ладно, прикинусь дурочкой. И я спокойненько так отвечаю:

— Спасибо, Сережа, пока ничего не надо, но, если понадобится, обязательно позвоню.

Он так обрадовался! Соловьем разлился про то, какая я хорошая. Интересно, этот текст от себя или тоже по поручению Миши? Ужасно противно! Ненавижу льстивых и неискренних людей!

К счастью, дифирамбы он пел мне не слишком долго и, на прощание попросив поцеловать от него Тошку, оставил меня наконец в покое.

На следующий вечер я осознала всю глубину своих заблуждений.

Мы с Тошкой вернулись домой. Сын, влетев в квартиру раньше меня, остолбенело застыл посреди прихожей.

— Мама, у нас тут были… воры.

Я засмеялась.

— Глупенький, хватит фантазировать. Придумал новую сказку?

— Мама, это не сказка, — испуганно попятился ко мне он. — К нам настоящие воры залезли. Они украли папины тапочки. Когда мы уходили утром, они стояли вот тут.

Я глянула в угол, где и впрямь оставались Мишины тапочки. Теперь их не было! По спине у меня пробежал холодок. Пришел поговорить сегодня? Но зачем при Тошке? Мы же условились.

В квартире, однако, кроме нас никого не было.

— Мама, а они, наверное, и мои игрушки украли!

Тошка стремглав кинулся к себе в комнату.

Воспользовавшись этим, я заглянула в Мишин платяной шкаф. Мои худшие опасения оправдались. Там было пусто. Он увез все!

Быстро заперла шкаф и спрятала ключ. Тошка не должен увидеть, что исчезли отцовские вещи.

— Мама! Игрушки на месте! — торжествуя, сообщил сын.

— Милый, это не воры. Просто забыла тебе сказать. Папа из одной, короткой, командировки вернулся, взял побольше вещей и уехал в другую, долгую.

— Но он эти тапочки никогда в командировки не брал. — До чего же дети наблюдательны! Никогда не знаешь, что они запомнят!

Выкрутилась, объяснила:

— Понимаешь, на этот раз папе именно эти тапочки очень нужны.

Я изо всех сил старалась сохранить спокойствие, хотя внутри у меня бушевало и клокотало. Тихой сапой вывез в мое отсутствие вещи, чтобы отпал предлог для встречи дома с глазу на глаз! Трус! Подлец и трус! Странно еще, что оставил новый телевизор и свой любимый музыкальный центр! Интересно, в какую командировку их можно взять? На тапочки, кстати, и новые мог бы разориться. Пусть бы старые стояли на прежнем месте, создавая для сына иллюзию его присутствия. Впрочем, сама виновата, не последовала совету умудренной жизнью подруги. Надо будет замки поменять. Раз он так со мной, и я с ним соответственно обращаться стану.

Увы, в тот же вечер меня ожидал еще один удар, и гораздо более ощутимый.

Только я уложила Тошку и собиралась излить свои горести в сочувственное Дуськино ухо, раздался телефонный звонок, решила, что это она и есть или Михаил с объяснением своего замечательного сегодняшнего поступка. Но, видимо, интуиция моя в тот день впала в летаргический сон.

В трубке послышался голос Ирины — жены Мишиного сослуживца Глеба. С этой парой мы изредка общались семьями.

— Катюша! Я в полном шоке! — с места в карьер начала она.

— А что у тебя случилось?

— Не у меня, а у тебя! Это же дикость какая, что Миша ушел! Не можешь себе представить, как я тебе сочувствую!

Ну вот и началось! Нас уже обсуждают! Видно, Миша решил не скрывать своего ухода. Действительно, дикость! Охота ему выставлять наши отношения напоказ! Как-то не по-мужски, да и на него не похоже: он по натуре замкнутый и скрытный.

Ирина тем временем взахлеб тарахтела дальше:

— Мне когда Глеб сказал, чуть в обморок не упала! Совершенно неожиданно! И, главное, на кого променял! Тебя — красавицу на эту финтифлюшку. Палка, палка, огуречик и два прыщика заместо бюста! Ну совершеннейший бред! Я еще когда они к нам домой заходили… Тогда еще ему говорила: «Ну ты дурак! Куда твои глаза глядят? Катька у тебя такая аппетитная женщина, и умница, и хозяйственная. А ты с какой-то задрыгой синюшной недокормленной! Тьфу! Тля зеленая! Если лицо не нарисует, и не разглядишь! Со стенкой сливается. И дура к тому же набитая! Всю дорогу молчит!» Так Мишка твой на меня разобиделся, оскорбился. Не твое, говорит, дело. А как же, Катя, не мое? Они с Глебом дружат. Значит, он теперь к нам станет с ней приходить и мне общаться с этой немой тлей придется. Вместо тебя! Скажи, удовольствие!

Теперь в полном шоке пребывала я. Получалось, он таки ушел от меня к другой женщине. И это не она дура, а я, коли ничего не заметила, не почувствовала и не поняла! Выходит, жила то ли в полной анестезии, то ли под гипнозом. Ну ни сном ведь ни духом! А их отношения явно не на прошлой неделе начались. И к уходу он тщательно подготовился. И до ухода уже начал водить ее с собой в гости! То есть эта, другая, уже получила как бы полуофициальный статус. Прелесть какая!

— Ира, а когда же он к вам ее приводил? — Я решила выяснить ситуацию до конца.

— Да месяца два назад, — с уверенностью отозвалась та.

— И ты мне ничего не сказала?

Ну и сволочь! А еще сочувствующую подругу из себя корчит.

Вопрос мой немного ее смутил. Тем не менее она весьма бойко откликнулась:

— А зачем говорить. Я считала, что ты и так знаешь. Другие-то все знали. Я как раз думала: «Вот мудрая женщина, делает вид, будто ничего не замечает». Самое дальновидное в таких ситуациях. Мужик перебесится и вернется. А скажи я тебе, вынуждена была бы отношения с ним выяснять, и семья бы из-за меня разрушилась. Нет, я в чужие дела не лезу.

Слушать мне ее было омерзительно, однако определенная логика в ее жизненной позиции прослеживалась. Вероятно, узнай я что-нибудь подобное про ее Глеба, тоже не стала бы закладывать. Пускай сами разбираются.

Но раз уж Ирина мне позвонила, использую ее в своих целях по полной. Мы же с Дуськой думали про информатора. Так вот он, сам в руки бежит. И потом, как же иначе. Она от своего личного сочувствия кайф ловит, должна же и я получить свою долю сатисфакции!

И я задела первый, самый главный из волновавших меня сейчас вопросов:

— Ира, кто хоть она?

— Бедная, ты до сих пор не в курсе! — жалостливо воскликнула она. — Я-то считала, Михаил тебе все рассказал.

Хрен с маслом он мне рассказал!

— Ну, он не вдавался в подробности, а я не спрашивала.

— И молодец! — фальшиво-бодрым тоном одобрила Ирина. — Нечего унижаться. Да ты не волнуйся. Сейчас тебе ее подноготную выложу. Зовут ее, только не падай, Сабина. При таком имечке фамилия очень подходящая: Фыгина. Отражает суть. Действительно, фига, и даже без масла.

Что ж, Сивоконь нашел наконец себе достойную пару, про себя отметила я.

— Работает у них на ресепшэне, — продолжала политинформацию Ирина. — Двадцать два года ей. Вроде в каком-то институте пыталась учиться, но ее исключили. Ну, сама понимаешь, мозги куриные. Внешность уже тебе обрисовала! Никакая. И, что характерно, родственники тоже никакие. Так что можешь быть совершенно уверена: он не на деньги тебя променял.

Приятно слышать! Выходит, даже бледная тля вообще без достоинств лучше, чем я, раз он ее предпочел!

Отчаяние у меня мешалось с бешенством, но я не давала им воли. Надо узнать все до конца! И Ирине удовольствия не доставлю.

— Ты, Катя, главное, не отчаивайся, — медоточивым голосом принялась уговаривать меня она. — На нынешних мужиков совсем положиться нельзя. Уж твой Миша таким надежным, верным казался! Мне когда Глеб сказал, сперва не поверила. Думала, ошибается. Ну а уж когда Миша с Сабиной к нам пришел, поняла: значит, правда. Мужик вляпался по самую макушку. Ох, да что я тебе про нее рассказываю! Ты ведь сама эту тлю видела! На их корпоративной новогодней вечеринке! Вместе с тобой были! Да вспомни: она шуточные призы раздавала и одета была Снегурочкой. Неужели забыла?

Что подарки раздавали, помнила, но кто это делал, из памяти вон. Мы с Ириной обсуждали жену заместителя генерального. Он для эффекта братания и демократии в народ ее вывел. Платье на ней было неясно на какой помойке купленное. Не просто ужас, а ужас, ужас, ужас! Вся женская половина впечатлилась. Поэтому Снегурочку и не разглядела. Что была Снегурочка — факт, но как выглядела — не помню. Но вроде вокруг Миши никто не крутился, и уж точно этого не делала Снегурочка. Неужели у них уже тогда шел роман?

Спросила у Ирины.

— Врать не стану — не знаю, но, кажется, началось позже. Если хочешь, могу уточнить у Глеба. Он-то наверняка в легенде.

— Не надо, Ира. Какая мне теперь разница. Коли ушел, нет смысла оглядываться назад.

— Я прямо, Катя, тебе удивляюсь, — разочарованно проговорила она. — Ты так спокойно воспринимаешь его уход. Я-то думала, ты на нервах, поддержать тебя надо. Миша, правда, говорил Глебу, что ты с пониманием и без скандала к ситуации отнеслась.

Ух ты, как врет!

— Но я не поверила, — продолжала Ирина. — На мужицкую толстокожесть списала. Они ж, если не касается, ничего не замечают. Но ты-то и впрямь… Как скала! Я бы так точно не смогла. Всех бы поубивала, а Глебу глаза бы выцарапала. Восхищаюсь тобой.

Не зря, значит, я сдерживалась! Как она это кисло произнесла. Пустячок, а приятно. Все удовольствие бабе обломала.

— Или… — голос Ирины понизился до шепота. — У тебя уже тоже кто-то есть.

— Нет, — с возмущением откликнулась я и немедленно пожалела.

Честность моя когда-нибудь меня погубит! Что стоило ответить: разумеется, есть. Ирка немедленно донесла бы до Глеба, а тот — до Михаила. Вот ему стало бы приятно!

Увы, упустила возможность. Правда, кое-какая надежда осталась. Не всякому «нет» ведь верят. Тем более такая недоверчивая баба, как Ирина. Каждого в какой-нибудь подлости подозревает. И, вполне вероятно, восприняла мое поспешное отрицание в качестве подтверждения и считает меня хитрюгой, которая специально нового мужика до развода скрывает, чтобы получше имущество поделить.

Следующий же вопрос убедил меня в собственной правоте:

— Квартиру-то как делить собираетесь?

— Пока не знаю. На Михаиле еще недовыплаченный кредит висит.

— У-у-у! — Ирина заметно оживилась и повеселела. — Так она еще и не ваша! Бедная ты, бедная! Ах, негодяй! Ты запросто можешь оказаться на улице.

— Ну, на улице-то по-любому не останусь, — ответила я, имея в виду свою маму.

Моя собеседница поняла по-своему.

— То есть все-таки запасные варианты имеются.

На сей раз я не упустила свой шанс:

— Не без этого.

— Ой, хитрая ты, — снова скисла она.

— Жизнь, Ира, такая, — интриговала дальше я.

— То есть я все же права: знала, делала вид, будто не замечаешь, а сама подготовилась. Прямо железная леди. Может, тебе, с Михаилом надо было помягче, раз знала. Глядишь, и остался бы. Сыну родной отец лучше.

— Сыну нужен… хороший, — отчеканила я. — Который о нем думает. И решение приняла не я, а Михаил. А раз так, значит, Тошка для него не играл главной роли.

— Ну да. Мужики они такие. Детей любят, только пока любят их мать. Ушел к другой, нарожал новых.

— Вот ты сама, Ира, все и сказала.

— Ой, ну так обидно! Красивая пара была. Загляденье. Ладно. Поговорили, я хоть за тебя теперь спокойна. Уверена: не пропадешь.

Мне удалось даже весело хохотнуть:

— Уж что не пропаду — это точно!

Еще один гол ей забила! Практически пенальти. Ирка, по-моему, теперь едва не плакала от досады. Мало того, что вешаться на люстре не собираюсь, так еще есть опасность, что нашла себе мужика лучше прежнего. Ее по всем параметрам обойду, и тогда ей придется умирать от зависти.

— Пора мне, — убито проговорила она. — Ты, Катя, звони, информируй, как у тебя там.

— Обязательно, — пообещала я, наверняка зная: больше никогда ей не позвоню. Разве что и впрямь выйду замуж за принца. Тогда из принципа приглашу на свадьбу!

VI

Если бы за стеной не спал Артамон, вероятно, я начала бы кричать и биться головой об эту самую стену! После разговора с Ириной мой мир рухнул во второй раз, теперь окончательно и бесповоротно! Идиотка! Кого я любила! Михаил оказался совсем не тем человеком.

Выходит, я его сама придумала и наделила качествами, которыми он на самом деле никогда не обладал. Как в вечер его ухода, меня охватил сильнейший озноб, аж зубы застучали.

Забравшись под одеяло, свернулась калачиком, закусила угол наволочки и принялась тихонечко выть в подушку. Я чувствовала себя маленькой, несчастной и совершенно беззащитной. А ведь еще несколько дней назад считала себя умной, проницательной и умудренной жизнью женщиной.

Абсолютный самообман! Мы видим лишь то, во что верим, верим лишь в то, что хотим видеть. А окружающие этим пользуются. И обманывают наше доверие.

Ведь Михаил даже мне не врал. Необходимости не возникало. Я сама за него придумала именно то, что ему и требовалось. Образ заботливого, чуткого, верного мужа. Ведь я в таком нуждалась. Вот и слепила идеал, так сказать, из подручного материала. Слепила и поверила, нисколько не заботясь, что мое видение Михаила не соответствует реальности. И еще, тупица законченная, на маму злилась. Такого хорошего человека, как Миша, отчего-то не принимает. А она его просто видела насквозь. У меня же любовь глаза застила, да и разум тоже.

Теперь вот пойди разберись, кого я любила, реального Мишу или того, которого придумала? Настоящий-то Михаил, такой, каким я его узнаю, не сильно мне симпатичен. Или раньше он был другим, а потом, под воздействием этой женщины, из него все и полезло. Никогда не подумала бы, что он столь слабохарактерный и легко чужому влиянию поддается.

Может, он ее сильно любит, а меня не очень любил? Или раньше любил, а теперь разлюбил и очень любит ее? Тошку он точно любит. Тут у меня никаких сомнений. Но и его он тоже оставил. Значит, новая любовь перевешивает.

Невыносимо об этом думать! Как представлю его с этой Снегурочкой, кровь закипает! Господи, что же мне теперь делать? Ненавижу его!

Вчера я мечтала и надеялась его вернуть. Теперь он мне больше не нужен.

Но я хотела обратно того, которого любила, пусть сама его целиком и придумала! Это его я сейчас оплакивала, из-за него меня трясет и крутит!

Даже Дуське звонить не хотелось. Совсем не хотелось. Ведь жалуешься-то и плачешься, когда есть надежда, что тебе помогут. Теперь мне никто не мог помочь, и отчаяние мое было безгранично.

Лежать я больше не могла. Резко вскочила. Надо что-то делать! Необходимо! Заметалась по комнате. За стеной вдруг захныкал Тошка. Голос его привел меня в чувство. На цыпочках прокралась в комнату. Зажгла ночничок. Склонилась над кроватью. Сын уже спокойно спал и даже улыбался во сне.

Как мне вдруг захотелось вернуться в детство! Уютное, беззаботное. Когда все за тебя решают любимые родители. Правда, тогда мне это страшно не нравилось. Я мечтала поскорее вырасти, стать взрослой и самостоятельной. Воистину, хорошо там, где нас нет!

Погасила ночник. Плотно прикрыла дверь детской, отправилась в ванную и перестирала всю накопившуюся грязную одежду. Руками! Затем еще часа два, не переставая, гладила. И только когда совсем выдохлась, легла.

Утром меня поднял рев будильника. Голова раскалывалась. Совершенно не выспалась. И настроение хуже некуда. А надо держать лицо. И перед Тошкой, и на работе, и даже перед мамой, по телефону. Решила скрывать от нее Мишин уход до последнего. Больно уж унизительно!

Как высидела тот день на работе, до сих пор удивляюсь. Работала на автопилоте, но, что характерно, ни один человек моего состояния не заметил. Даже получила один комплимент, мол, отлично выгляжу, а потом начальник еще похвалил за удачно составленный документ.

В другое бы время обрадовалась. В нашей фирме не так часто хвалят. А сейчас — ноль эмоций.

Вечером забрала Тошку из садика. До дома пошли пешком. Не хотелось в забитый автобус лезть. Да и понадеялась, что свежий воздух развеет головную боль. Вскоре пожалела о своем решении.

В Тошку словно бесенок вселился. Извертелся весь, прыгал, кричал, выдирал от меня руку. То ли не догуляли с ними сегодня, то ли моя нервозность ему передалась. У супермаркета в очередной раз рванул в сторону:

— Мама, смотри, шарики! Хочу такой! Купи!

— Это рекламная акция банка, — из последних сил объяснила я. — Шарики не продаются. Они для взрослых дядь и теть. Чтобы они свои деньги в банк клали.

— Мама, ты что-то путаешь, — стоял на своем сын. — Дяди и тети не играют. Зачем им шарики.

— Играют, еще как играют, Тоша, — возразила я. — В том числе друг у друга на нервах.

Девушка в желтом комбинезончике под цвет шариков, услыхав мою реплику, улыбнулась и протянула один из шариков Тошке:

— Держи, малыш. Вырастешь, приходи в наш банк.

Мне от девушки досталась пачка рекламных листовок.

— Я же говорил, мама, ты перепутала! — зашелся от восторга мой сын. — А в банк я к вам обязательно приду! — заверил он девушку — И положу туда кучу деньжищ!

— До скорой встречи, будущий миллионер! — попрощалась она.

Мы последовали дальше.

Тошка, подпрыгивая, размахивал во все стороны своим желтым трофеем на пластиковой палочке.

— Мам, а если я шарик отпущу, он полетит?

— Нет, — объяснила я. — Чтобы полетел, нужно наполнить его специальным газом. Гелием.

— А мне кажется, ты не права, — заспорил он. — Такой хороший шарик должен полететь.

— Нет, — повторила я. — И не взду…

«Не вздумай пробовать», — я договорить не успела. Тошка выпустил шарик. Порывом ветра его тут же выбросило на мостовую. Сын трагически взвыл и, вырвав у меня руку, кинулся на спасение желтого сокровища. Я — за ним, и вовремя. Едва успела схватить сына из-под самого носа с визгом затормозившего джипа. Из него выскочил мужчина:

— С ним все в порядке?

И мы в четыре руки принялись ощупывать Артамона. Тот извивался и звонко хохотал.

— Не надо! Щекотно же!

В отличие от нас, он даже не испугался и, что характерно, шарик держал за палочку.

— Фу, — облегченно выдохнул хозяин джипа. — Слава Богу, цел и невредим. Что же вы, дорогая мама, ребенка не держите? Здесь такое движение.

— Держала, но выскользнул, — виновато пролепетала я. — Они в этом возрасте такие верткие, хоть на цепь сажай.

— Что верно, то верно, — понимающе покивал он. — Тем более мальчики.

Артамон тем временем деловито похлопал по черному лакированному боку «Тойоты-Лендкрузера» и с придыханием осведомился:

— Ваша машина?

— Моя, — усмехнулся хозяин джипа.

— Отличная.

Тот усмехнулся:

— Спасибо, мне тоже нравится. Тольки да вай с тобой договоримся: больше под такие не прыгай. Под другие, впрочем, тоже, — с усмешкой добавил он. — Машины, они, знаешь, тяжелые. Больно будет.

— Знаю, — кивнул Тошка. — Нам в детском саду правила движения рассказывали и показывали. Но я шарик спасал. Ему тоже стало бы больно, если бы вы на него наехали. Вот мама говорила, не полетит, а он полетел. Только не совсем правильно, на дорогу.

Мужчина вдруг сказал:

— Мне ваше лицо очень знакомо.

Я подняла глаза и наконец как следует его рассмотрела. И узнала его. Когда Тошка был еще совсем маленький, я возила его в коляске гулять на ту самую злополучную детскую площадку, за которую ныне шла такая борьба.

И вот однажды там появился этот самый мужчина, тоже с коляской. Бледный, мрачный, с глубоко провалившимися глазами, он ничем не напоминал счастливого отца новорожденного ребенка, и этим привлекал к себе внимание. Он ходил кругами и ни с кем не разговаривал. Зато кумушки у песочницы шептались:

— Бедный мужик. У него жена при родах умерла. А он так ее любил. Чуть с ума не сошел. Дочку выходили. Вот теперь один и растит. И еще теща иногда помогает.

С коляской и впрямь порой гуляла бабушка. Она была несколько более общительной, но тоже очень печальной. А потом все они исчезли. Видимо, переехали. Во всяком случае, никого из них с той поры больше не встречала.

Мужчина мало изменился. Разве что заметно посвежел и научился улыбаться.

— Мы с вами незнакомы, — ответила я, — но действительно виделись несколько лет назад. С детьми во дворе гуляли. И мой сын, и ваша дочка были тогда совсем маленькие, в колясках. И у вас… — Я осеклась, не зная, стоит ли продолжать.

Он резко погрустнел:

— Да. Увы, жена умерла при родах.

— Какое несчастье.

— Да, — повторил он. — Мы с Наташей так ждали ребенка. Хотели девочку, девочка и родилась. Но Наташа Ниночку так и не увидела. — Ему явно, даже по прошествии лет, мучительно было вспоминать об этом.

— А почему вы девочку хотели? — бодренько включился в разговор Тошка. — Мальчики лучше.

Он улыбнулся и потрепал Тошку по коротко стриженному затылку:

— Мальчика мы тоже потом хотели.

— А надо было сначала.

Он рассмеялся:

— Жаль, с тобой не посоветовались, — и, повернувшись ко мне, полюбопытствовал: — Вы по-прежнему в том же дворе живете?

Я кивнула.

— А вы переехали?

— Вернее, уехал. Не мог там ни жить, ни квартиру продать. Только теперь на продажу решился. Понимаете, все в этой квартире с Наташей связано. Да что мы стоим! — вдруг резко сменил он тему. — Наверняка ведь домой торопитесь! Залезай, спасатель шариков! Подвезу!

— Не стоит, мы пешком.

— Не, мам, я хочу, — уже карабкался в высокий джип Тошка.

Мне ничего не оставалось, как следовать за ним.

— Спасибо.

Уже закрывая за мной дверь, хозяин джипа вдруг спохватился:

— Извините, я вам не представился. Я Юрий Макарович Железняков. Естественно, для вас просто Юра.

— А я Артамон Михайлович, для вас просто Тошка, — с важностью изрек мой сын. — А мама у меня Екатерина Васильевна Каверина. И я Каверин. А папа Сивоконь. Меня по матери записали, чтобы потом не дразнили.

К сей исчерпывающей информации мне добавить оказалось абсолютно нечего.

Юра расхохотался:

— Вот и познакомились. Теперь я совершенно все про вас знаю. Найду на любом конце света. Никуда от меня не скроетесь!

— А вот и не найдете! — снова вмешался мой сын. — Вы нашего адреса не знаете! — и быстро продиктовал адрес.

— Только, знаешь, ты другим людям свой адрес лучше не говори, — напутствовал его Юрий. — Мне-то можно, а так незнакомым не стоит.

— А нас, в саду, учат совсем по-другому. Как потеряешься, сразу всем говори адрес. Иначе не найдут.

— Тут ты, брат, пожалуй прав, — вынужден был согласиться Юрий. — Но лучше не теряйся.

— Не буду. Я умный.

Он притормозил возле нашего подъезда и, обернувшись к Тошке, спросил:

— Подъезд три? Я не ошибся?

— Этаж шестой, квартира сто семьдесят три! — выпалил тот.

— Тебя на шестой этаж прямо на машине доставить? — хохотнул Юра.

Сын мой очень серьезно ответил:

— Вы ведь не Гарри Поттер. У вас машина не летает.

— Увы, я не Гарри Поттер, — он снова погрустнел.

— Так что мы с мамой теперь на лифте поедем, — логически заключил мой сын.

— Спасибо, Юра, что подвезли, — сказала я.

— Совершенно не стоит. В компании, знаете, как-то веселей. И сын у вас замечательный.

У меня возникло смутное ощущение, что ему очень не хочется с нами расставаться. Вот так бы еще долго сидел и разговаривал.

Однако оставаться дольше было неудобно. Да и Тошка, уже выпрыгнув из машины, засунул обратно шарик в салон и прокричал:

— Желтик говорит вам спасибо и до свидания!

— И ему того же, — откликнулся Юрий. — Катя, очень рад был с вами познакомиться.

— Я тоже.

Наши глаза встретились. Я смутилась. Он, по-моему, тоже, ибо мигом отвел глаза, уставясь на ключи в замке зажигания. Потом, встрепенувшись, перегнулся через меня и отворил дверцу.

— Надеюсь, еще увидимся, — бросил он, глядя куда-то в сторону.

— Конечно, конечно, — торопливо пробормотала я, выбираясь наружу.

Тошка послушно взял меня за руку, и мы вошли в подъезд. Может, мне показалось, но я спиной чувствовала, что Юра провожает нас взглядом. Во всяком случае, машина, пока мы были на улице, не отъезжала.

— Отличный дядя, — трещал в лифте Тошка. — И машина у него большая, красивая, нам бы такую. Попрошу у папы, когда приедет.

У меня сжалось сердце. Не скажешь же ведь ему, что папа к нам никогда не приедет, разве что в гости, его навестить, да и то, подозреваю, не скоро. А уж на такую машину нечего было рассчитывать, даже если бы папа не ушел.

Как я стану Тошке объяснять, куда делся папа? Время идет, рано или поздно это сделать придется, а Миша на себя подобную миссию точно не возьмет. Ясно уже: все неприятное ложится на мои плечи. Даже не представляю, какими словами говорить с пятилетним ребенком о том, что случилось в нашей семье! Парадокс в том, что Михаил даже мне не признался, что ушел к другой. Интересно, когда он собирался поставить меня в известность? Или надеялся, что доложат другие люди? То есть Иркин звонок — часть его плана? Он попросил Глеба, а тот — свою Ирку. Возможно, даже и не просил, а идею подал, а Ирка рада стараться. И Мише сплошные удобства. Избежал тяжелого и неприятного разговора. К чему настроение себе портить, когда такое новое счастье привалило!

Я должна, обязательно должна с ним поговорить! Не ради себя, ради Тошки. Мы должны выработать общую, приемлемую для сына версию. Чтобы, с одной стороны, он понял ситуацию, с другой — не травмировался.

Спать Тошка укладывался трудно и долго. Он был полон впечатлений от шарика и поездки на джипе. Наконец, выговорившись, он крепко уснул, а я пошла звонить Михаилу.

Напрасно. На мои звонки и СМСки он не отвечал. С горя набрала номер Дуськи. Послышался ее сонный и одновременно простуженный голос:

— Катька, прости, но сейчас не могу. Подхватили с Илюхой какую-то заразу. Все в соплях. Напилась лекарств, и теперь отрубаюсь. У тебя все в порядке?

— Более-менее, — уклончиво отвечала я. Не грузить же ее в таком состоянии своими проблемами.

— Тогда давай завтра, а? — взмолилась она. — Может, хоть немного очухаюсь.

VII

Мишу я не смогла выловить и на следующий день. По мобильному он на мои звонки по-прежнему не отвечал, а на работе его мне сообщили, что ближайшие две недели он в отпуске. Испарился, так сказать, человек бесследно. Унижаться до обзвона знакомых я не собиралась. Не хочет встречаться — не надо. Если через две недели не объявится, сама решу, что сказать Тошке. А если Мише не понравится мое объяснение, пусть пеняет на себя.

Вечером мне опять позвонил Сергей:

— Я просто, Катя, узнать, не возникли ли у тебя какие проблемы.

Ясное дело, решила я, Михаил сам к телефону подходить не желает, однако, видимо, стал волноваться, по какому поводу я его добиваюсь. И отправил на разведку старого друга. И прекрасно: сейчас он у меня получит! И так вкрадчиво спрашиваю:

— Тяжкая ноша — старая дружба, да? От имени и по поручению звонишь?

В трубке обиженно засопело:

— Катя, не хочешь со мной разговаривать, я не настаиваю. Но звоню исключительно по собственной инициативе, от чистого сердца. Знаю ведь: ты одна. Мало ли что…

— А почему, интересно, твой лучший друг от чистого сердца не позвонит? Я для него, разумеется, теперь пустое место, но здесь, видишь ли, еще такая маленькая чепуха, к нему относящаяся, осталась, как его сын.

— Катя, поверь, я с Михаилом не разговаривал с начала прошлой недели.

— Вот как! — с еще большим сарказмом воскликнула я. — Неужто дружба пошла на убыль.

— Напрасно смеешься. Мне последнее время как-то не очень приятно с ним общаться. Так что не бойся. Я звоню не по его поручению, да и о тебе не собираюсь ему докладывать.

Вроде он произнес это вполне искренне, но мне все равно не верилось. Откуда вдруг такое расположение ко мне?

А Сергей продолжал:

— Катя, только не стесняйся. Если тебе нужны деньги, могу дать, а отдашь когда захочешь.

— Спасибо, нам с Тошкой пока вполне хватает. Я сама зарабатываю, да и от Миши кое-что осталось.

— А-а, — по-моему, он даже расстроился.

— Если потребуется, я тебе скажу, — решила успокоить его я. Кто знает, вдруг и впрямь припрет?

— Обязательно скажи. — Он заметно приободрился. — И еще, если вот машина нужна в сочетании с грубой мужской силой… Ну, там за продуктами съездить, полочку какую повесить… В общем, Катя, я на все с удовольствием готов.

Для выполнения миссии лучшего друга это было, пожалуй, сильновато, и последние слова Сергея поневоле заставили меня глубоко задуматься. Он что, на общение со мной навязывается? Действительно сам по себе, или это все же Мишина просьба переключить брошенную жену на себя, в терапевтических, так сказать, целях?

— Катя, не пугайся! Я очень хочу тебе помочь! И мне совсем не трудно! И Михаил совершенно ни при чем. Он вообще о тебе даже не думает. Это просто я очень хочу тебя видеть.

Его напор на самом деле начинал меня пугать. Что изменилось? Может, его загипнотизировали? Ну да, я разгипнотизировалась, а Сергей наоборот. А если его именно это и привлекло? Я же теперь вроде как свободная женщина, а им ни разу не охваченная. И мучиться, как завести знакомство, не надо. Давно друг другу представлены.

Чтобы хоть этот вопрос разрешить, брякнула напрямик:

— Сергей, как-то я раньше не замечала с твоей стороны особой радости, когда ты меня видел.

Он замялся.

— Катя, ты понимаешь… — Длинная пауза.

— Что я должна понимать? — поторопила, не выдержав.

— Хочешь честно, да? — Ну, прямо третий класс школы!

В тон ему откликаюсь:

— Валяй честно.

— Ты… мне… всегда очень… нравилась. — С усилием выдавил он из себя. — Если бы мы с Михаилом друзьями не были, то давно бы уж…

Вот это открытие! Выходит, он мне все эти годы хамил, чтобы Миша не заподозрил в нем какие-то чувства ко мне. Воистину, век живи, век учись и все равно дурой останешься.

— Сережа, а если я Михаилу твои слова передам?

— Да сколько угодно! — воскликнул он. — Теперь уже скрывать незачем! Ох, какой-же он пень! Такую женщину оставил! Но, Катя… уж если честно так честно, да? Я ему даже благодарен.

Я еще сильнее насторожилась, ибо совсем не была убеждена, что мечтаю ровно о том же, о чем Сергей. И, стремясь хоть немного увести его от темы, поинтересовалась:

— А Сабина Фыгина, выходит, тебе не нравится?

— Откуда ты про нее знаешь?

— А я все, что мне надо, знаю!

— Миша сам рассказал? Он же вроде пока не собирался!

Ага! Проболтался, голубчик. Значит, Миша меня с ним подробно обсуждал!

— Не Миша, — произнесла я вслух. — Он пока молчит, как партизан. Боится, видно, признаться.

— Боится, жутко боится, — подтвердил Сергей. — Он сперва вообще не собирался от тебя уходить. Но потом она поставила его перед фактом.

Так, так, вот молодчина! Снова проговорился! Вот вам и крепкая мужская дружба.

— Перед каким фактом? — невинным голосом переспросила я.

Только после этого до Сергея, видно, дошло, что он совершил оплошность, и он принялся мямлить какую-то невразумительную чушь.

Впрочем, я-то догадывалась, перед каким таким фактом могла поставить Мишу Сабина, что он столь позорно сбежал из дома. И я решила окончательно загнать Сергея в угол:

— Имеешь в виду ее беременность?

— И это знаешь, — охнул он. — Но откуда? Они же пока от всех скрывают.

Во дурень! На понт его взяла, он и купился!

— То, что знают трое, знают все, — хихикнула я.

— А кто третий? — не понял он.

— Ты.

— Да я же могила. Ни одной живой душе не говорил.

Я зашлась от хохота.

— Мне только что сказал!

— Ах ты, черт! Ведь ты не знала!

Мне его даже сделалось жалко. И я, во спасение его мужского самолюбия, пустилась на маленькую ложь:

— Да, в общем, сама догадывалась. А ты просто подтвердил.

— Катя, ты не расстраивайся. Может, и к лучшему, что так вышло. Недостоин он тебя!

Вот те раз! Вот вам и друг! Любопытно, на что он мне еще глаза откроет? Бросила новый пробный шар:

— Ну, Михаил ведь и раньше на сторону поглядывал.

На сей раз Сергей не поддался. Правда, и возражать не стал. Лишь жалобно простонал:

— Катя, но это нечестно.

— Что нечестно?

— Меня колоть на Мишины тайны, — еще жалобнее произнес он.

Впрочем, чем не ответ. В деталях я все равно копаться не собиралась, а он продолжил:

— Давай вы уж сами на эту тему как-нибудь разберетесь.

— Выходит, тема таки есть, — еще раз попыталась я.

Он в ответ издал стон, будто я ему иголку под ноготь всадила.

— Катя, я ничего не знаю. И свечку не держал.

— Только спички подавал, — мрачно хмыкнула я.

— Катя, ты на меня обиделась? Не надо, пожалуйста. Я ведь его ничего делать не заставлял, скорее, наоборот.

Да, Сереженька, с тобой только в разведку ходить!

— То есть инициатива исходила от него?

— Катя, у нас разве с тобой других тем нет? — взмолился он.

— Знаешь, другие пока вроде не наметились, — вполне искренне ответила я. — До сих пор нас один Михаил и связывал.

— Так я же как раз хочу теперь по-другому.

Ну вот. Приехали! Похоже, он действительно и сугубо от себя имеет намерения! С одной стороны, меня это продолжало пугать, но с другой — в сложившейся ситуации даже развлекало и льстило.

— Сергей, я пока не готова это обсуждать. Мы даже с Мишей еще до конца отношения не выяснили.

— Мне подождать надо?

— Тебе решать.

— Но… — его голос дрогнул, — надеяться я хотя бы могу?

— Надеяться никому не запрещается, — уклончиво отозвалась я.

— Но ты ко мне как?

— Пока я вообще ни к кому никак. Сережа, пойми: Миша от меня ушел меньше недели назад, и я толком не понимаю, на каком свете нахожусь. А ты уже претендуешь на отношения.

Ох он и перепугался:

— Я не претендую, а мечтаю. Катя… Ну если… Я постараюсь… Ты, может, сможешь когда-нибудь…

Ну, день чудес! Могла ли я предположить, что этот разбитной похабник и матершинник способен впасть в такое косноязычие и застенчивость!

Пока я про себя дивилась, он обрел дар речи:

— Я не имею в виду ничего такого. Просто к тебе приходить иногда, помогать…

Добился своего! Мне стало его совсем жалко. Может, он на это и рассчитывал? Но сердце не камень. Да и плохого он мне, собственно, ничего не сделал. Напротив, даже поднял тонус.

— Сергей, давай вернемся к этому разговору попозже. Когда в себя приду. Но если какие проблемы возникнут, непременно к тебе обращусь.

— Непременно? Тогда буду ждать!

Я положила трубку и подумала: «А ведь у меня только что, считай, появился мужчина! Знала бы Ирка, с ума бы сошла! Накаркала!»

Ясно было одно: чтобы идти по жизни дальше, мне необходимо провести тотальную ревизию своих прежних взглядов абсолютно на все. Уж больно они не соответствовали реальной действительности. И вот теперь меня в нее тыкали носом, словно котенка в лужу. Эх, Катерина Васильевна, как же ты жила до сих пор? Слепая, глухая и немая, не иначе!

Я позвонила Дуське. Она сипела, хрипела, хлюпала носом, сказала, что говорить почти не может, однако готова меня выслушать и даже настаивает на этом.

Изложила ей в подробностях события последних двух дней, которые она пропустила. У нее даже голос прорезался:

— Говорила ведь тебе, что он к другой бабе ушел! В следующий раз не станешь спорить с опытным человеком!

— Ну хорошо. Не спорю. Права ты. Узнала я. Но мне теперь даже хуже.

— А вот это зря. По крайней мере, теперь есть ясность. И возвращать это сокровище скорей всего нет смысла. Силы не будем тратить. Нет, естественно, это тебе решать. Он, конечно, в какой-то момент, при определенных усилиях с твоей стороны, может и вернуться. Но после обязательно станет метаться. На фиг тебе такая головная боль. Лучше уж развестись и начать жизнь по новой. Тем более у тебя и кандидат на Мишкино место вроде наметился.

— Благодарю покорно, но этот Сергей мне даром не нужен.

— Нужен не нужен, сразу не прогоняй. Лучше хоть какой-нибудь мужик под рукой, чем вообще никакого. Пусть даже он тебя для любви не интересует, по хозяйству используешь. Ты даже не представляешь, сколько нужного и полезного можно извлечь из влюбленного мужика! Особенно когда сама в него не влюблена.

— Дуська, я так не могу.

— Научишься, раз жизнь приперла. Тоже невредный опыт. Опять-таки, сходишь с ним куда-нибудь. Насколько я помню, Сергей мужик фактурный, не в моем вкусе, правда, но для ресторана, театра или какой тусовки вполне годится. И Мишке своему нос утрешь. Ему вдвойне неприятно будет, что, не успел он уйти, ты роман с его лучшим другом закрутила, которого раньше терпеть не могла. Даже если он совсем тебя разлюбил, все равно его заест.

— А я именно поэтому и не хочу. Решит еще, что я с Сергеем закрутила ему назло.

— А ты лучше по-другому прикинь, — заспорила Дуська. — Если сразу с Сергеем станешь ходить, Мишка наверняка решит, что у вас еще до ухода началось. И почувствует себя полным идиотом с ветвистыми, оленьими рогами. Мол, он мучился, изобретал, как получше удрать, а преподнес тебе в результате полную свободу на блюдечке с голубой каемочкой.

Мысль показалась мне соблазнительной. Останавливал лишь Сергей.

— Ну не могу я крутить цинично людьми. Совесть не позволяет!

Дуська в ответ только рассмеялась:

— Да в чем цинизм-то! Он в тебя влюблен. Ты с ним ходишь. Доставляешь ему мгновения счастья и надежды…

— Но я же эту надежду потом отниму.

— Считаешь, он меньше станет страдать, если ты его сразу пошлешь?

— Сложный вопрос, — согласилась я.

— Вот именно. А потом, походите, познакомитесь с разных сторон, лучше узнаешь его, вдруг и понравится.

— Дуська, он мне никогда не нравился.

— Мало ли что тебе раньше нравилось или не нравилось. Ты вот была еще недавно уверена, что тоже Сергею не нравишься, а оказалось ровно наоборот. Словом, не зарекайся. Может, не только в нем, но и в себе не разобралась. А пошлешь его в результате, тоже не страшно. Будем считать, отомстишь за всех баб, которых Серега динамил.

— Ладно, Дуська, подумаю. Мне бы сперва с Мишкой разобраться. Пока он от меня прячется.

— Не бери в голову. Деньги у тебя есть?

— С этим пока нормально.

— Вот и ладушки. А с остальным справишься. Объявится Мишка. Никуда не денется. Ему же теперь наверняка официальный развод от тебя нужен.

Она снова закашляла и засипела.

— Ну вот. А собиралась молчать и меня слушать.

— С тобой помолчишь. То восемь лет без изменений, а то каждый день сюрпризы. Ладно, пойду горячего молока выпью. И бандиту моему надо дать на ночь лекарство.

VIII

К концу недели я чувствовала себя совершенно измученной и разбитой. Столько откровений и столько потрясений. Трудно сразу их все переварить. Да и быт, налаженный под двоих, свалился теперь на меня одну. В общем, лишь в пятницу вечером, когда я снова пристроила Тошку на выходные к маме, наконец смогла перевести дух. Обожаю своего сына, не люблю расставаться с ним, однако в эти выходные мне непременно требовалось передохнуть. А ведь Тошка, если дома, от него не отвлечешься. И дела накопились. А бабушке от него сплошная радость.

Мама, конечно, не преминула про Михаила спросить. И Тошка еще подбавил, радостно ей сообщив, что папа в такую долгую командировку уехал, что даже тапочки свои увез. У мамы глаза на лоб вылезли, и она очень выразительно на меня посмотрела. Тошка унесся в комнату, а она осведомилась:

— Это как понимать в смысле тапочек?

Я, к счастью, моментально нашлась:

— Да выкинула я их просто, пока Миши нет. Они старые были, а он не решался с ними расстаться. Завтра новые, кстати, куплю.

— А я уж подумала нехорошее.

Надо, наверное, было ей сразу сказать, но я пока еще не готова. Измучает ведь. Обсуждать примется, разбирать нашу жизнь по косточкам, так что отложим это удовольствие на потом. Мне сперва надо нервы привести в порядок.

Тошка уже увлеченно возился с игрушками, по которым успел за неделю соскучиться. Мне в ответ на «до свидания» лишь рукой махнул, и я ушла.

Доехала до супермаркета, купила для поднятия тонуса кое-что вкусное на ужин. Поразмыслив, добавила в корзинку красивое дорогое пирожное и бутылку красного вина. Имею право себя побаловать.

Вышла. И, в кои-то веки не торопясь, направилась к дому. Откуда-то сбоку раздался резкий автомобильный гудок. От неожиданности вздрогнула и шарахнулась.

— Катя! — радостно крикнули мне из джипа.

Юра!

— Вы меня напугали, — недовольно сказала я, подойдя к машине.

Он смутился:

— Извините. Не хотел. Просто увидел вас и решил подвезти.

— Я вообще-то пройтись хотела. Такая неделя выдалась напряженная…

— Тем более садитесь. Что с сумками-то гулять.

Сумки у меня были совсем легкие, однако я забралась в салон.

— У вас-то как дела, Юра?

Он вздохнул:

— Ничего хорошего. Я в тот же день зашел в квартиру и сразу вышел. Как в поддых дали. Знаете, казалось, все в душе перегорело. А переступил порог и понял: все это время ждал, что Наташа вернется. Ужас. Там все так, будто она только вышла. Не смог находиться долго. Вот сегодня предпринимаю новую попытку. Хочешь не хочешь, надо разбираться. Можно, конечно, нанять кого-то и выкинуть все подряд, но ведь как… Там ведь и книги ее любимые, и фотографий много… Ниночке на память о маме надо оставить.

Я смотрела на него, и сердце сжималось от жалости. У него, Юрия, сейчас снова было такое же лицо, как тогда, когда он катал по двору коляску. Ну как ему хоть немного помочь в его горе?

— А ваши родственники… Может, они? Кажется, теща у вас была.

— Она очень болела последний год и недавно скончалась. Тесть в ужасном состоянии. Держится из последних сил, но таким испытаниям я его подвергать не могу. Нет уж, это моя обязанность.

Он произнес последние слова так, будто ему предстояло взойти на Голгофу. И я вдруг, совершенно неожиданно для самой себя, вызвалась:

— А хотите, я с вами поеду и вам помогу?

Он изумленно вскинул на меня глаза.

— Вы? Да неловко мне как-то. Вас, вероятно, семья ждет, муж, сын.

Я снова, совершенно неожиданно для себя, ответила:

— Тошка на два дня у мамы. А муж от меня ушел. Совсем ушел. В прошлую субботу. К другой женщине.

Он опешил:

— Извините, не знал.

Тут меня буквально прорвало:

— Я и сама не знала! Он мне ничего не сказал. Вроде просто ушел. Мол, плохо ему со мной жить. А потом мне знакомые сказали, что у него другая женщина, и она ждет ребенка.

— Ситуа-ация, — протянул Юрий. — Весьма для вас гнусная.

— Куда уж гнуснее, — согласилась я. — Теперь понимаете, домой совсем даже не хочется.

— Я-то как раз понимаю, — кивнул он. — Ну раз так сложилось, поехали.

Юрин дом стоял через двор напротив моего, и квартира у него была, как у нас, только словно в зеркальном отражении.

К тому моменту, как мы поднялись на лифте, прошли по общему коридору и, отомкнув входную дверь, ступили в прихожую, лицо у Юрия окончательно побелело и окаменело.

За все это время он не вымолвил ни слова, видимо, готовился к новой встрече со своим прошлым, которое не отпускало его.

Он застыл в прихожей, и я застыла рядом. Не бежать же впереди него! Глянув ему в лицо, я поняла: ему сейчас станет плохо. Вон даже губы побелели, и крылья носа затрепетали от того, что он судорожно втягивал воздух. Так же выглядел мой покойный отец перед очередным сердечным приступом.

Повинуясь мгновенному импульсу, я крепко схватила его за руку:

— Юра, Юра, держитесь. Сейчас все пройдет.

Он словно очнулся и ответил мне растерянной и неуверенной улыбкой:

— Ничего, ничего. — Я потащила его за собой на кухню. — Водички попьете.

Он покорно, на каких-то негнущихся ногах, будто робот, поплелся за мной.

Я силой усадила его на стул и кинулась к шкафчику под мойкой. Там, действительно, в сушилке стояли чашки. Схватила одну из них, хорошенько слила воду из крана, наполнила и поставила на стол перед Юрием:

— Пейте.

Он было потянулся к чашке, однако, глянув на нее, отдернул руку, словно его ударило током.

— Наташина любимая чашка.

Он уронил голову на руки и горько разрыдался.

— Уйдите, не смотрите, простите меня, — сквозь рыдания говорил он.

Однако я не ушла, а, стоя с ним рядом, легонько гладила его содрогающийся затылок.

— Поплачьте, поплачьте, вам легче станет. И не стесняйтесь. Стесняться вам нечего. Что же стыдного, что вы до сих пор любите свою жену. Это нормально. Любая женщина о таком может только мечтать. Я бы таким мужем только гордилась. И ваша Наташа вами наверняка гордится.

Я говорила и говорила. Всхлипывания его становились все реже и реже. Наконец, продолжая прятать от меня лицо, он нашарил в кармане куртки платок, вытер лицо, шумно высморкался и, по-прежнему отворачиваясь от меня, тихо сказал:

— Извините, ужасно глупо вышло.

Я положила ему руку на плечо.

— Юра, это нормальная человеческая реакция. Вы же не робот.

— Когда Наташа умерла, не плакал. И когда Ниночку из роддома брал — тоже. И после слез не было. А сейчас вот… Как накатило.

— Верно, те самые слезы, которые вы тогда сдерживали, накопились за столько лет. Вот вашу плотину и пробило. Вероятно, пора.

— Знаете, Катя, а вы ведь правы. И впрямь немного полегче стало, когда ее наконец оплакал.

— Юра, у меня с собой есть вино, — вдруг вспомнила я.

— Наташу помянем? — как бы ни к кому не обращаясь, задумчиво произнес он.

— Да, если хотите. Ой, у меня и еда есть.

Он поднял на меня покрасневшие глаза и улыбнулся:

— О женщины. На все случаи жизни у вас выход найдется. Но я-то хорош: мало того, что время у вас отнимаю, так еще и ужина лишу.

— Я с запасом купила, на двоих хватит. Заодно и мое прошлое проводим, оно ведь тоже навечно ушло, вместе со всеми моими иллюзиями. — Почему-то с ним мне было говорить об этом совершенно нетрудно.

— Забыл, что у вас тоже беда. — Он вдруг взглянул на меня с укором. — Вы что, одна собирались пить? Вот это не дело.

— Успокойтесь, я не алкоголик. Просто больше было не с кем. А горе утопить так хотелось.

Он резко поднялся со стула, порывшись в ящике, достал штопор и откупорил бутылку. Я в это время распаковала контейнеры с салатами, копченой осетриной и семгой. Юрий, похлопав дверцами шкафчиков, нашел два больших бокала. Затем, чуть подумав, поставил третий.

— Для Наташи.

Я кивнула и нарезала хлеб.

Мы сидели, пили, ели, и вскоре Юрино лицо обрело цвет. И говорил он теперь совершенно нормально. Кажется, тяжесть, давившая ему душу, и впрямь ушла вместе со слезами.

Он взахлеб рассказывал про свою Ниночку.

— Знаете, когда она родилась, я думал, она подрастет и превратится во вторую Наташу. А на самом деле ничего подобного. Ни в нее, ни в меня пошла. Скорее похожа на мою бабушку. И внешне, и характером. Она вечно была такая веселая, оптимистичная, общительная. И рыженькая. — Он внимательно посмотрел на меня. — Как вы. Разве только чуть посветлее. Они бы с вашим Артамоном смотрелись как близнецы. Я еще прошлый раз обратил внимание. — Он осекся и, смешавшись, добавил: — Но я вас совсем, кажется, заболтал. А дело не ждет, да и вы устали. Пойдемте посмотрим. Может, подскажете, что со всем этим делать.

В двух комнатах была только мебель — шкафы и стенка. Пустые. Все вещи оказались сложены в третьей, самой маленькой комнате.

— Тут жили Наташины дальние родственники, — объяснил Юрий. — Видимо, они и перенесли все наше сюда.

Я огляделась. В углу — пыльные стопки книг. А посредине комнаты громоздились коробки — поменьше и побольше. Юрий заглянул в одну из них.

— Фотографии, — произнес он, однако рассматривать их не стал. Просто, закрыв коробку, добавил: — Это я с собой увезу.

Глянул в коробку побольше.

— Ее вещи. Одежда. С ней-то что делать? Выкинуть?

Он жалобно глядел на меня. Кажется, я поняла, что можно сделать.

— Знаете, Юра, в конце нашей улицы есть часовня?

Он кивнул.

— Ну так вот. Неподалеку от нее есть сооружение вроде ларька. Там каждую субботу и воскресенье одежду принимает какая-то благотворительная организация, а потом раздает ее бедным и бездомным. Надо только аккуратно в мешки все сложить, и завтра же отвезти можно. — Я тоже заглянула в коробку. — Тем более все тут чистое, целое.

Юрий задумался.

— Да, пожалуй, это самый разумный выход. На помойку нести не могу, а так хоть людям польза.

— Может, давайте переберем, вы что-нибудь на память оставите?

На лице у Юрия вновь воцарился страх.

— Наверное, и впрямь какие-то вещи стоит оставить, но… может, завтра? У вас будет время мне помочь?

В его просьбе крылось столько мольбы и надежды, что отказать ему я не смогла:

— Конечно, Юра, смогу.

Я понимала: он еще не готов сегодня к столь тяжелой для него миссии. Он, кажется, догадался, о чем я подумала, и скороговоркой сказал:

— Просто поздновато уже сегодня. Да и мешки надо купить.

— Да, да, мешки обязательно, — поддержала я.

Мы обследовали еще несколько коробок. Какие-то сувениры, Наташина любимая ваза (Юрий бережно вернул ее в коробку и поставил к фотографиям), Наташин чемоданчик — набор для вязания и вышивания.

— Пока Ниночку носила, пристрастилась, — объяснил Юрий. — Целыми днями вязала. У нее, знаете, как хорошо получалось! Ниночку на год вперед разными шапочками, кофточками и пинетками обеспечила. Она так мечтала о девочке. Все повторяла: «Буду одевать ее, как принцессу».

Чемоданчик он бережно поставил на коробку с вазой.

— Вдруг Ниночке пригодится.

Затем он долго перебирал книги. Сложил большую стопку и, указав на оставшиеся, сказал:

— Остальные можно отдать. Может, тоже в ларьке благотворители возьмут?

— Спросим, — ответила я. — А если им не надо, есть районная библиотека. Кстати, у вас там на кухне полно кастрюлек, сковородок. Это благотворители точно берут.

— Отдайте, — махнул рукой он. — Только чашку Наташину заберу.

— Давайте я тогда заверну ее и к вазе пристрою, с собой и увезете. — Тут я спохватилась. — Нет, вам сегодня нельзя ехать, вы выпили.

Он поразмышлял немного и ответил:

— Пожалуй, вы правы, не стоит рисковать. Оставлю машину во дворе, а сам что-нибудь поймаю.

— Если хотите, можете у меня до завтра остаться, — нерешительно проговорила я.

— Да что вы! — воскликнул он. — Вы и так неизвестно зачем со мной возитесь. И потом, Ниночка рассердится. Мы с ней утром обязательно вместе завтракаем.

Меня охватило одновременно и облегчение, что он отказался, и сожаление. С одной стороны, я уже очень устала, и хотелось побыть в одиночестве. Но с другой… Очень сложное чувство! Даже и словами не выразишь. Женщина приглашает его к себе, а он, не раздумывая, отказывается! Обида? Досада? Нет, наверное, слишком сильно сказано, но нечто в этом роде. Хотя мое приглашение было совершенно невинным. А все же… Хотя почему меня это так задело, ума не приложу.

Мы договорились, что завтра я подойду сюда часикам к десяти утра. Обменялись номерами телефонов, убрали остатки нашего пиршества, и Юра собрался проводить меня до подъезда.

— Знаете, только сперва такси вызовите, — посоветовала я. — А то вы в нашей глухомани долго можете ловить.

— Идея! Вот, видите, привык сам на колесах.

Он заказал такси к моему подъезду, а потом меня до него довел. Вернее, даже до двери моей квартиры.

— Может, зайдете? — вновь пригласила я.

— Зайду обязательно, но не сегодня. Спасибо вам, Катя, спокойной ночи, и отдыхайте как следует. Вы даже не представляете, насколько сегодня мне помогли.

И с этими словами он осторожно поцеловал меня в щеку.

— И вы мне тоже помогли, — откликнулась я. — Благодаря вам целый вечер о себе не думала.

— Вот и продолжайте не думать. — Он улыбнулся. — А утром, обещаю, так вас загружу, что вы о своих проблемах долго еще не вспомните. — Он поднес мою руку к губам и поцеловал. — Хороших снов, Катя. — Он вошел в лифт. — Давайте-ка открывайте дверь, чтобы я был спокоен: доставлена домой в целости и сохранности. Открывайте и за собой запирайте. Иначе я не уеду.

Я помахала ему на прощание и вошла в квартиру. Внутри надрывался телефон. Пока успела до него добежать, звонки прекратились, но секунду спустя начались опять. Первая бредовая мысль: это Миша. Вспомнила, что мы с ним условились о встрече на субботу или воскресенье. Тогда придется Юре отказывать. Нет, не могу я ему отказать! Значит, скажу Михаилу, что могу только в воскресенье.

Схватила трубку. Оттуда сперва послышался жуткий кашель, сменившийся Дуськиным воплем:

— Ты куда пропала? С ума уже схожу! Дома нету! Мобильник не отвечает…

Правильно. Не отвечает. Я звонок отключила во время совещания на работе, а после, конечно, забыла включить.

— Даже маме твоей звонила! — продолжала вопить Дуська.

Вот молодец! И маму на уши поставила. Придется теперь со всеми объясняться!

— Надеюсь, ты ей про Михаила не ляпнула?

— За кого ты меня принимаешь! Но ты-то где была?

— Да так, Юрию помогала…

— Юрию? Его же вроде Сергей зовут.

— Это Мишиного друга зовут Сергей, а человека, которому я помогала, зовут Юрий.

— С работы какой-нибудь?

— Нет, с детской площадки.

— Это теперь, значит, так называется?

— Да нет, в прямом смысле. Мы с Тошкой недавно с ним познакомились.

— Совсем с ума сошла баба! — взревела Дуська. — С Тошкой на детской площадке! Наверняка маньяк.

— Евдокия, спокойно. Никакой он не маньяк. Нормальный мужик. Он пять лет жил в доме напротив нас. У него дочка ровесница Тошки.

— Так и сказала бы, что раньше с ним познакомилась! Только с толку сбиваешь.

— Нет, Дуська, познакомились мы с ним только вчера, а раньше просто видела. Про него тут многие знали. У него несчастье случилось, жена при родах умерла. Естественно, кумушки обсуждали.

— Жена? При родах? — Дуська явно была заинтригована. — А теперь он по-новой женат?

— Нет. Понимаешь, он до сих пор покойную жену любит.

— Вот, блин, чудеса! — задохнулась Дуська. — Разве такие мужики еще водятся?

— Как видишь, да. Только ничего хорошего в этом нет. Для чего эта мука?

— Представляю. Ее-то не вернуть. А чем ты ему помогала-то?

— Вещи в квартире разбирать, где они с женой жили. Он, наконец, на ее продажу решился.

— Мать моя женщина! — воскликнула Евдокия. — Это ты с ним ухитрилась так хорошо познакомиться, что он тебя допустил до столь интимного дела?

— Совершенно случайное стечение обстоятельств. Я ему посочувствовала, предложила помощь, а он согласился.

— Та-ак, — протянула она. — А мужик-то стоящий?

— В каком смысле?

— Мне еще тебе смысл объяснять? Ну стоит на него время тратить, или это чистая благотворительность?

— Понимаешь, я пока о нем, как о мужчине, не думала. Не до того было. Но вообще интересный. Приятный и внешне довольно хорош.

— Подробней! — потребовала подруга. — Блондин? Брюнет?

— Ближе к блондину.

— Ямочка на подбородке есть? — с придыханием поинтересовалась она.

— Нет, — расхохоталась я. — Обычный хороший мужской подбородок. Глаза голубые. Он на полголовы выше меня. Ездит на «Тойоте-Лендкрузер». Чем занимается, не знаю, но, по мне, вполне обеспеченный.

— Ясный перец, если квартиру пять лет без употребления держал, — подхватила Дуська.

— Ну, я удовлетворила твое любопытство?

— Можешь дальше ему помогать! — впала в полное воодушевление она. — Эх, везет же некоторым! Не успел один уйти, двое других пороги обивают.

— Дуська, оставь напрасные надежды! — я сочла необходимым охладить ее пыл. — Сергей мне вообще не нравится, а Юре я по-дружески помогаю.

— Но ты не сказала, что он тебе не нравится! — с торжеством воскликнула Дуська.

IX

В десять утра я уже звонила в квартиру Юрия. Едва он мне открыл, я немедленно убедилась: наваждение, терзавшее его столько лет, прошло. То ли он покойную жену отпустил, те ли она его… Выглядел он свежо, бодро и весело, больше не испытывая боли оттого, что находился в этой квартире.

— Катя, я уже кое-что разобрал. По дороге мешки купил и, вас ожидая, один наполнил. Из всей коробки оставил лишь свадебное платье. В нем Наташа выходила за меня замуж.

По лицу его пробежала грусть, однако он, будто смахнув ее, деловито продолжал:

— Обувь тоже будем брать?

— И обувь, и посуду, — подхватила я. — Сейчас запакую в освободившиеся коробки.

Работа закипела. Два часа спустя мы загрузили джип под завязку и поехали к часовне.

Благотворители очень нам обрадовались. Забрали все скопом, не разглядывая.

— У нас еще книги есть, — сообщил Юрий. — Возьмете?

Мария Степановна, ведавшая приемом, озабоченно отозвалась:

— А списка у вас случайно нет? Книги, прежде чем принимать, смотреть надо. Не каждую наш контингент возьмет, — извиняющимся тоном добавила она. — А у нас помещение не резиновое, хранить долго негде.

— Список — это невозможно, — покачал головой Юра. — Может, вы завтра с утра смогли бы ко мне подойти? Посмотрели бы, отобрали, а я потом вам их сюда довез.

— Договорились, — обрадовалась Мария Степановна и быстренько записала адрес. — Я вот что еще хотела попросить. — Теперь она взирала на Юру с мольбой. — Никакой лишней мебели нет? Ну, скажем, диванчик, столик. Тут несколько многодетных семей очень нуждаются. Только вы не подумайте, не алкоголики, хорошие люди, не пропьют. Просто обстоятельства у них тяжело сложились. Вот, например, в одной семеро детей, а отец инвалидом стал. Квартиру им от района дали, а обставлять не на что. Одна надежда на добрых людей. И детки такие славные, стараются, учатся, не хулиганы.

— Очень удачно. Есть, — прервал ее Юрий. — И стенка, и мягкая мебель, и кухня. Все в приличном состоянии.

Лицо у Марии Степановны засветилось, однако почти сразу и потухло.

— Только с перевозкой в нашей организации беда.

— Не беспокойтесь, оплату перевозки беру на себя, — заверил Юрий. — Зайдете завтра, посмотрите мебель, подходит ли, и скажете адрес, куда везти.

— Подходит, подходит. Дай Бог вам здоровья!

Когда мы сели в опустевший джип, Юрий устало выдохнул:

— Ну вот практически и все. Дело сделано. Благодаря вам. — Он внимательно и долго на меня смотрел. Затем, вдруг широко улыбнувшись, воскликнул: — А теперь, по-моему, необходимо как следует подкрепиться. Вчера вы меня кормили, сегодня моя очередь. Катя, приглашаю вас на обед.

— С удовольствием. Только я такая жутко пыльная и грязная.

— Да и мне тоже не мешает умыться.

И я предложила:

— Давайте заедем ко мне, приведем себя в порядок, а после можете приглашать. — Мне совсем не хотелось расставаться с Юрой.

— Идет, — обрадовался он.

Зайдя в квартиру, он ахнул:

— У вас точно такая же! Даже шкафчики на кухне похожи.

— Так в одно время, наверное, заселялись и обставлялись, — ответила я. — И дома у нас одинаковые.

— Ну да, конечно, — засмеялся он. — Замечательно. Ванную легко найду.

— Хотите, можете и душ принять. Сейчас принесу вам полотенце.

— Полотенце давайте, но в душ не полезу, просто умоюсь, не настолько запачкался.

После того как Юрий привел себя в порядок, в ванной заперлась я и, в отличие от него, душем пренебрегать не стала. Хотелось стать чистой и свежей.

Я уже завершала макияж, когда Юрий постучал в запертую дверь.

— Катя, у вас телефон звонит. Подойдете?

— Да нет. Сами возьмите трубку, узнайте кто, — автоматически бросила я в ответ, так как не успела дорисовать один глаз.

— Есть! — крикнул он и удалился.

Только тут я спохватилась и осознала свою оплошность. Что я наделала? Нарвется на маму, после вопросов не оберешься.

Я пулей вылетела из ванной, но опоздала. Юрий уже кому-то вежливо объяснял, что в данный момент Катя находится в ванной, подойти никак не может и просила узнать, кто звонит.

— Уже могу! — крикнула я, выхватывая у него трубку.

Вот это потрясение! В полном согласии с законом подлости звонил… Миша.

— Ты?

— Разумеется, я. Сама ведь просила в субботу или воскресенье. Вот и выкроил окно. Удалось.

Любопытно, из чего же окно для меня выкраивалось? Из занятий любовью с тлей? Или у нее из-за беременности токсикоз, и окно образовалось естественным путем? У меня лично от его голоса токсикоз уже начался. С удовольствием бросила бы трубку! Однако от разговора никуда не денешься. Лучше сразу выяснить все проблемы, чем после получать очередные сюрпризы. Надо выяснить, но только не сегодня. Не побегу по первому требованию! И с Юрой мне хочется спокойно провести вечер, не глядя на часы. Да и морально к разговору с бывшим надо как следует подготовиться!

— Миша, давай завтра.

— А я собирался сегодня.

— Собирался, так предупредил бы вчера. У меня сегодняшний день уже занят.

— Этим, который подошел? — свирепо осведомился он.

— В частности, — холодно бросила я. — И тебя, кстати, это ни в коей мере не касается.

— Завтра так завтра, — неожиданно смирился он, хотя и не с очень большой охотой. — Тогда часиков в двенадцать заеду.

— Договорились.

Я растерянно стояла посреди кухни, меня начало познабливать.

Юра, тактично ретировавшийся в комнату, пока длился мой разговор, возвратившись, виновато произнес:

— Не надо, наверное, мне было трубку брать, да? Только неприятности вам доставил.

Я улыбнулась:

— Никаких неприятностей! Наоборот, только повысили мой престиж. Бывший муж очень остался недоволен вашим присутствием. Не волнуйтесь, Юра, хуже, чем есть, уже некуда. Это ведь он провинился по полной программе.

— Но если вам требуется с ним поговорить, может, отменим наш обед?

— Еще чего! Чтобы он меня и этого удовольствия лишил! Завтра поговорю.

Юра заметно повеселел.

— Тогда едем кутить!

— Едем! Обязательно едем!

И я решительно выбросила из головы Михаила.

Мы очень славно пообедали. Много и весело болтали. Вновь в основном про детей, будто заключив негласный уговор бывших мужей и жен не упоминать. Вообще, мне было легко с Юрием, а ему, кажется, со мной.

Сидели мы в ресторане долго, а потом он предложил мне покататься по Москве. Даже на Воробьевы горы съездили, где ни я, ни он тысячу лет не были. Стояли молча рядом на смотровой площадке и глядели на панораму города, раскинувшегося под нами.

Вернулись назад, лишь когда стало совсем смеркаться. Юра вышел меня проводить.

— Надеюсь, завтра без меня справитесь? — уже возле подъезда спросила я.

— Надеюсь, — кивнул он. — И еще, надеюсь, завтрашний разговор у вас нормально пройдет. А если какие проблемы возникнут, обязательно позвоните мне. Если смогу, помогу.

— Спасибо, Юра.

Настал момент расставания, но как же мне не хотелось отпускать от себя Юрия!

— Катя, — вдруг окликнул меня он.

Я обернулась.

— Катя, как вот вы, например, смотрите на то, чтобы на следующей неделе нам опять встретиться? Не по делу, просто так, — скороговоркой добавил он. — Сходим куда-нибудь. Или… возьмете Тошку и приедете к нам с Ниночкой в гости. Мы сейчас за городом живем. Дети у нас одного возраста. Им, наверное, интересно будет вместе. А вы посмотрите, как мы живем. Заеду за вами утром в субботу, и махнем на целый день, а то и на два. Дом у меня большой, места всем хватит. Бассейн есть. Речка рядом. Что хотите, на выбор.

Он так частил и так волновался! Выпалил и замолк, напряженно наблюдая за моей реакцией.

Предложение, от которого невозможно отказаться!

— Юра, вы коварный обольститель! Так соблазнительно все расписали! Разве я могу сказать «нет». И Тошка будет в восторге.

— Верно! Что ребенку летом в городе сидеть, — снова зачастил он. — Пусть дышит воздухом, купается. У нас, знаете, какой воздух!

— Вообще-то уже почти осень, — осторожно заметила я.

— А жара-то какая. Будто середина июля. Я, знаете, так воспринимаю: пока жара, значит, лето.

— Да поедем мы! Поедем! С удовольствием!

— Тогда до встречи!

И он вновь осторожно поцеловал меня в щеку. Я вдохнула его запах. Разгоряченное мужское тело и, совсем едва уловимо, хорошая туалетная вода.

— Спокойной ночи, Юра, и спасибо за прекрасный вечер.

Я вернулась домой в самом радужном настроении — лучшем за последнюю неделю. Сама себе изумлялась. Ведь вроде беда у меня, муж бросил, а готова летать, как на крыльях. Неужели это из-за Юры? А почему нет? Он замечательный! С ним так хорошо! Понимает все с полуслова. Ничего объяснять не приходится… Или снова придумываю себе человека и приписываю ему не существующие в действительности свойства?

Настроение мое чуть ухудшилось. Не хочу больше ошибаться и обманываться! Да нет, он и впрямь замечательный. И очень верный. Как жену любил! Сколько лет с ее смерти прошло, до сих пор переживает! И это не я придумала, а совершенно объективно. И про дочку свою как говорит. Видно невооруженным глазом, что обожает! Нет, он хороший, очень хороший!

И нас с Тошкой в гости позвал тоже ведь не из вежливости. Он хочет со мной видеться. До чего смешно волновался, что я откажусь! И Тошка к нему сразу проникся, а он отнюдь не любому на шею кидается. Обязательно на следующей неделе поедем к Юрию!

Вперед заглядывать не стану, планов строить не буду, пусть идет как идет! Он мне нравится, и я ему симпатична, а остальное покажет время. Одно хорошо: в трудный момент со мной рядом оказался надежный мужчина. И собой хорош, и приятный… Стоп, Катя, стоп! Решила же не загадывать на будущее! И вообще, тебя предал муж, и должно быть противно смотреть на всех других мужчин без исключения! Но мне не противно смотреть на Юрия!

Парадокс! Когда Миша был, меня посторонние мужчины вообще не волновали. А теперь вот наоборот!

Зазвонил телефон. Я решила, что Дуська, ее время. Но, оказалось, Сергей. Какой назойливый тип! Однако изобразила вежливую радость:

— Добрый вечер, Сережа!

— Знаешь, вообще-то, он не очень добрый.

— У тебя что-то стряслось?

— Нет, у тебя. В курсе ты или нет, что твой бывший нанял адвоката. Имущество собирается делить.

— Пока ничего не знаю. Мы с ним завтра собираемся встретиться и поговорить. Спасибо, что предупредил, хотя вряд ли мне твоя информация поможет.

— Конечно, поможет! — пылко заверил он. — Предупрежден, значит, вооружен. Теперь ты в курсе, что у него серьезные намерения. Тебе тоже непременно нужно нанять адвоката.

— Сергей, ты смеешься? Плохой адвокат не поможет, а хороший — это наверняка бешеные деньги, которых у меня нет. Да пусть подавится своей квартирой, на улице не останусь. Перееду к маме.

— Через мой труп ты переедешь к маме! — возопил Сережа. — Он, значит, делает что угодно, а ты за это расплачиваешься. Не выйдет! Будем бороться! Я уже нашел тебе хорошего адвоката. Все дела выигрывает, и бесплатно.

— Сергей, ты забыл, где бесплатный сыр бывает? Смешно тебя слушать.

— Смейся сколько угодно, но я серьезно. Он дела, которые его интересуют, бесплатно ведет. Богатый, и может себе позволить.

— Что в моем деле для него такого уж интересного? Банальный развод с дележкой крохотного имущества.

— Ну-у, ему любопытны кое-какие нюансы. И вообще, он мой хороший знакомый. Я попросил, он согласился.

— Сережа, тогда мне перед тобой неудобно.

— Вот это уж совсем лишнее. Моя задача, чтобы Миша поступил с тобой по справедливости, и я добьюсь, раз он сам совесть потерял!

Сережин натиск меня пугал. А больше всего страшила расплата. Ясно ведь, что не деньгами! Он, похоже, продолжает надеяться на взаимность.

— Давай мы с тобой вот как сделаем. Завтра встречусь с Мишей. Мы с ним как следует все обсудим. Выясню, что он от меня хочет и какие у него предложения. А уже в зависимости от ситуации буду решать, нужна ли мне помощь твоего адвоката. Вдруг Миша предложит мне вполне приемлемые условия развода. Зачем тогда адвокат, если мы сами можем договориться.

— А для чего тогда он нанимал адвоката?

— Вероятно, просто для консультации. На нем ведь кредит. Наверняка есть какие-то технические тонкости. Квартира пока принадлежит банку.

— Катерина, ты меня поражаешь! — снова повысил голос Сергей. — Так спокойно относишься к разводу! Даже, можно сказать, легкомысленно. Я полагал, ты станешь рвать и метать. Михаила ненавидеть…

Меня охватила злость. Он еще меня учит, что я должна чувствовать!

— Сережа, давай оставим этот разговор. Мне спокойствие на завтрашний день просто необходимо. Не понимаю, почему тебе так хочется, чтобы я каталась в истерике?

— Мне не хочется, но я удивляюсь. Ты вроде его любила, а теперь в ус не дуешь. По-моему, даже рада.

— Вообще-то, предпочла бы в нем не разочаровываться. Но раз уж случилось, рвать волосы на себе не стану! Не дождетесь! Он начал новую жизнь, и я начну!

— Вот в этом я тебе с удовольствием помогу! — оживился он. — Но прежде всего надо с адвока…

— По поводу адвоката мы с тобой уже договорились, — перебила я. — Позвоню тебе завтра вечером, и решим.

— А может… — Он помолчал. — Давай ты мне завтра не позвонишь, а пересечемся вечером в городе. Посидим где-нибудь, план действий составим…

— Завтра никак, — решительно отвергла я его план. — Мне Тошку у мамы забрать надо.

— Вместе и заберем.

— Сережа, извини, не получится. Тошку надо к детскому саду готовить, пораньше спать уложить. И у меня дел полно…

— Давай помогу с делами. Предлагал же.

Я засмеялась.

— В таких делах ты мне не помощник.

Он угрюмо ответил:

— Ну хорошо. Тогда просто позвони. Квартиру я тебе отвоюю, гадом буду!

А я его просила? Без помощи и поддержки, разумеется, плохо, однако, когда ее так навязывают, уже и не рада, что на нее согласилась. Нет, само по себе приятно, что Сергей оказался совсем не таким, как я о нем думала, но в чрезмерных порциях он для меня утомителен.

Стремясь убрать оскомину, оставшуюся от разговора, соединилась с Дуськой. Она с ходу потребовала подробного отчета о Юре. Внимательно выслушав, подытожила:

— Щедрый, и это хорошо.

— У меня еще один щедрый обнаружился. Адвоката нашел. Говорит, бесплатно.

— Сергей, что ли?

— Он.

— Землю роет. Торопится вакантное место занять.

— Ой, Дуська, боюсь, что так.

— А ты попридержи его пока в резерве. И хороший адвокат тебе не повредит. Неизвестно, что там твой благоверный надумал.

— Завтра выясню.

— Завтра ты выяснишь не больше, чем он решит тебе сказать. А истинные его намерения обнаружатся в самый неподходящий момент. Нельзя, чтобы тебя застали врасплох.

— Ты просто слова Сергея повторяешь.

— Ну он же не дурак. И противника знает лучше, чем ты. Вот и пытается уберечь от нового шока.

— То есть, считаешь, нужно принять его предложение?

— Считаю, что отвергать не следует, — осторожно заметила моя умудренная жизнью Евдокия. — И вообще, что ты так волнуешься. Даже если примешь, чем тебе это грозит?

— Благодарностью.

— Выкинь из головы! Это же он сам тебе навязывает, а не ты его просишь.

— Надеюсь, может, само собой обойдется.

— На Мишу надейся, но не плошай.

X

Утром я встала, тщательно убрала квартиру, затем, не менее тщательно, привела в порядок себя. Надела новые джинсы и сама удивилась: похудела, оказывается. Когда покупала их, они сидели на мне гораздо плотнее. Вот что значит неделю понервничать. Хоть какая-то польза от развода!

Накрасившись, посмотрела на себя в зеркало и осталась вполне довольна. Хорошенькая, свеженькая, вроде даже помолодела. Нет, вполне объективно: больше тридцати никак не дашь. И уж тем более не назовешь бледной тлей с прыщиками вместо бюста. С бюстом у меня нормально. На месте. Третий размер. Пышный и крепкий. И кофточка с глубоким декольте выгодно его подчеркивает.

Короче, к встрече с бывшим я подготовилась на сто процентов, и вовремя. Этот подлец явился на полчаса раньше. Видно, врасплох собирался застать. Не вышло!

Открываю — он посмотрел на меня и скукожился. Видно, ожидал встретить безутешную, изможденную, несчастную, брошенную женщину. А я предстала во всеоружии.

— Ну, здравствуй, — сказал и с тоской заглянул в мое декольте.

Есть на что посмотреть, особенно после прыщиков! Но, как говорится, выбор сделан. Раньше бы глаза разувал! А теперь смотри и облизывайся!

Признаться, я тоже его хорошенько рассмотрела, но не облизнулась. Не на что. Одна мысль удивленная: «Неужели я его именно такого любила?» Совсем ведь чужой человек. Да правда ли, мы расстались лишь неделю назад? Полное ощущение, что не меньше года прошло. Или во всем тля виновата? Подточила его до такой степени?

Нет, ну действительно, как пожух! Не высыпается, что ли? И лицо серое, одутловатое. Может, пьет? Или я его настолько по-другому воспринимала? Мама давно мне твердит: и что ты в нем нашла привлекательного?

А мне он казался таким симпатичным! И фигура вроде была красивая. А теперь смотрю, ничего особенного. У Юрия намного лучше. И ноги у Юры длиннее… Тьфу, Катя, возьми себя в руки! Тебе предстоит решать серьезные вопросы. При чем туг мужские ноги!

— Хорошо, смотрю, выглядишь, — таким тоном произнес Михаил, будто я нанесла ему своим видом личное и совершенно незаслуженное оскорбление.

— Собственно, почему я обязана выглядеть плохо?

— Да не то чтобы обязана, но я полагал…

— Полагал, я тут без тебя бешусь от тоски? Не надейся!

— Ну, что не бесишься, уже понял, когда позвонил. Весело, видно, проводишь время!

Вот нахал из нахалов! Значит, я обязана грустно проводить время.

— А почему я, Мишенька, должна в этом плане от тебя отличаться?

— Что ты подразумеваешь? — напряженно осведомился он.

— Ну, ты ведь от меня удрал к какой-то бабе, даже не поставив в известность…

Он дернулся:

— С чего ты взяла?

Меня заколотило от возмущения. Кругом виноват и имеет наглость ваньку ломать!

— А-а-а, ты опять мне сейчас повторишь, что уехал жить один на съемную квартиру, и у тебя, бедного, просто со мной неразрешимые разногласия во взглядах на жизнь. Не надо! Не трудись. Твои друзья-доброжелатели полностью ввели меня в курс дела.

Он злобно усмехнулся:

— Сергей, что ли.

— Не только. Ну, ну, скажи, что они на тебя напраслину наговаривают! Ты же у нас такой чистый и честный! Все в семью! Все для семьи! Никогда мне не изменял!..

Я лишь большим усилием сумела остановить себя. Ни в коем случае не распаляться! Иначе решит, будто его уход меня все-таки сильно задел.

— Я умалчивал кое о чем, в первую очередь из-за тебя. Хотел постепенно тебя подготовить. Но теперь понимаю: любви у тебя ко мне никогда и не было.

Неправда! Я всегда любила тебя! И верила! Слова эти рвались из меня наружу, но я их не выпустила. Разбитое целым уже никогда не станет, сколько ни клей. Простить я его никогда не смогу!

— Может, кофейку по старой памяти сделаешь? — спросил он. — А то всухую беседовать…

Понятно, во рту пересохло. Иными словами, волнуется. А раз так, то наверняка мне очередную подлянку готовит. На голову бы тебе раскаленный кофе вылить, мой ненаглядный, но, черт с тобой, подавись, напою тебя кофе! И, цени доброту, даже яд в чашку не подсыплю!

Провела его на кухню, сделала кофе.

— Вкусно, — отхлебнул он.

— А твоя новая, значит, варить как следует не умеет, — вырвалось у меня. — Не научил еще?

Он поперхнулся, а откашлявшись, брезгливо бросил:

— Тебе такой тон не идет.

— А это уже не тебе решать. Я человек свободный. Каким тоном хочу, таким и пользуюсь.

Мишу в очередной раз скривило.

— Если уж ты такая большая девочка. — Ох сколько в его голосе было яда! — Давай обсудим с тобой деловые вопросы.

Кажется, началось! Я подготовилась к обороне. И словно бы невзначай, еще одно пронеслось в голове: о Тошке ни слова не спросил! Вот уж и впрямь: с глаз долой, из сердца вон!

— Внимательно тебя слушаю, — как можно суше произнесла я.

— Могу, Катя, предложить тебе на выбор несколько вариантов.

— Развода?

Он ответил мне недоуменным взглядом:

— Развод само собой, о чем еще тут говорить. Я имею в виду разъезд и раздел имущества.

Что ж, послушаем, как он нас с Тошкой решил обустроить. Уж не в комнатке ли в коммунальной квартире где-нибудь у черта на куличках? Вслух, однако, произносить ничего не стала. Пусть сам поет свою песню!

— Первый вариант. Очень невыгодный. Договориться с банком. Продать квартиру. Вернуть долги. А остаток поделим. Только ведь банк слупит штраф за досрочное погашение кредита. Плюс уйдут деньги на адвоката и риэлтера. В результате нам останутся копейки, на которые ни мне, ни тебе ничего путного не приобрести. Мне знающие люди очень не советуют. Мы оба с тобой останемся без жилья. Второй вариант. Ты переезжаешь отсюда к своей маме. У нее достаточно места, чтобы вас принять. Жили же мы там все вместе, и ничего.

Хорошенькое начало!

— Я тебе, — продолжал Михаил, — сразу выплачиваю половину за мебель, и она остается у меня. Нет, нет, — тут же спохватился он, — ты, конечно, имеешь право оставить то, что тебе особенно дорого.

Как благородно! Позволил!

— А потом, когда мы сюда переедем, реализуем Сабинину комнату, и я тебе таким образом выплачу твою долю за эту квартиру.

У меня даже рот раскрылся. Всегда, наивная, полагала, что владею половиной своей квартиры, а выходит, доля моя равняется одной комнате!

— Катя, это очень щедрое предложение, — Михаил предварил готовое вырваться у меня возмущение. — Вот, смотри, что мы имеем на сегодняшний день. Кредит оформлен на меня. И официально хозяин квартиры один я. Ну, да забудем про это. Далее: чуть меньше трети кредита у нас не выплачено. То есть одна комната минус. Остались две. Делим пополам. Все суммы тебе известны.

— А кухня? — проорала я. — А места общего пользования?

Он досадливо отмахнулся.

— У Сабины хорошая большая комната в центре. От бабушки ей досталась. Желающие приобрести есть. И стоимость, повторяю, полностью покроет твою долю.

Замечательно у него все выходит! У них с тлей остается наша отличная трехкомнатная квартира, любовно мною отремонтированная и обставленная. А мы с Тошкой окажемся на выселках у мамы с ничтожной суммой, на которую купишь только комнату в коммуналке! Словно в воду глядела.

— Мишенька, а составляя свою разблюдовку, ты о существовании сына случайно не позабыл?

— При разделе имущества дети, к твоему сведению, не учитываются, — без запинки отчеканил он.

— Но ведь ему где-то нужно жить.

— Да он и так половину времени проводит у твоей мамы. И вообще, о Тоше у нас с тобой предстоит разговор особый. Я на него обязуюсь платить алименты. Заработок, как ты знаешь, у меня «белый», утаить ничего не могу, и свои двадцать пять процентов будешь получать регулярно. Вопрос в другом: Тошка не только твой сын, но и, как ты только что изволила заметить, мой. По закону права у нас с тобой на него равные. Пока он еще маленький, ты ему в чем-то требуешься больше, поэтому жить он будет с тобой. Однако и я хочу с ним общаться. Считаю, что моя роль в его воспитании достаточно велика. Словом, на субботу и воскресенье стану забирать его к себе. Кстати, это одна из причин сохранения этой квартиры. Мальчик к ней привык, и у него должны быть комфорт и условия для роста.

Смерч, бушевавший внутри меня, готов был вырваться наружу. Я открыла рот, и он вырвался на свободу:

— Ты все решил, да? Как лучше для всех, да? Твоя роль в воспитании, значит? А с тлей своей ты посоветовался? Она в восторге? Место для Тошки ему потребовалось! А новое потомство от тли куда запихнешь? С Тошкой в одну кровать? Или Тошку потом подвинешь? Я уже догадалась, что ты подлец, но ты, оказывается, еще и чудовище! Ты нас с сыном выкидываешь из своей жизни, как обертку от жвачки!

— Катя, прекрати. Избавь меня, пожалуйста, от своих истерик. Я сделал тебе хорошее предложение. Не понимаю, чем ты недовольна? Алименты получать будешь. Тошка по выходным будет полностью на моем обеспечении. Эти суммы я из алиментов вычитать не собираюсь. Так что у тебя выйдет даже больше двадцати пяти процентов.

— Дело не в деньгах! — Я уже не могла сдерживаться. — Не желаю, чтобы Тошку воспитывал такой циничный негодяй!

— Тут уж ничего не поделаешь. — Он развел руками. — Раньше бы думала, когда замуж за меня выходила и Тошку от меня рожала. Я его отец, и тебе от этого никуда не деться. Закон на моей стороне. А насчет квартиры хорошенько подумай. Если станем ее продавать, тебе все равно придется переехать к маме, а денег ты получишь гораздо меньше. Неизбежно. Катя, нет других вариантов. Смотри на вещи реально и, желательно, без эмоций. То есть ты, конечно, вправе вынудить меня продать квартиру, но кому станет легче? Тебе? Мне? Тошке?

— Не спекулируй сыном! — взвизгнула я.

— Это ты им спекулируешь. А я предлагаю честное расставание. Кстати, откуда ты знаешь, что Сабина ждет ребенка? Сергей доложил?

— Сама догадалась.

— Невероятная проницательность. — Он криво улыбнулся.

А я все не могла понять, как у него ловко так получалось? Виноват он, а проигрываю целиком я! Оказываюсь, по сути, на улице. Он фактически лишает меня сына: ведь выходные единственное время, когда я могу по-настоящему с ним общаться. А взамен мне обещают весьма жалкую материальную компенсацию да статус разведенки в придачу! У Михаила же новая семья, свежие впечатления и эмоции, старая удобная квартира и общение с сыном в удобные дни!

— Этому не бывать! — жестко проговорила я.

Михаил тяжело вздохнул и поднялся на ноги.

— Так и знал, что не сумеешь подняться над мелочными обидами, не тот характер. Права Сабина.

— Ублюдок! — взвыла я. — Ты даже прощения у меня не удосужился попросить! Ты же нам с Тошкой жизнь сломал! А если хочешь подняться над мелочными обидами и презренным бытом, сделай так, как поступают в твоем случае настоящие мужчины. Влюбился в другую, уходи, живи со своей Сабиной, где хочешь. А нас оставь там, где мы привыкли…

— Губа у тебя не дура, — перебил он. — С удовольствием выполнил бы твое желание, но, увы, оно мне пока не по карману. Я просчитал варианты и предложил тебе максимум возможного. Выбирай. На размышление даю время до конца месяца.

— А что потом? — полюбопытствовала я.

— Узнаешь.

— Это угроза?

— Нет. Просто очень надеюсь, что разум у тебя восторжествует над эмоциями.

— Ох какие же мы стали высокопарные!

Пропустив мое замечание мимо ушей, он полез в карман и протянул мне конверт.

— Это Тошке на ближайший месяц. Пересчитай и оставь, пожалуйста, расписку.

Я отдернула руку от конверта словно ужаленная.

— Совсем обалдел? Какая расписка? Может, мы еще наш разговор запротоколируем и у нотариуса потом заверим?

— Ирония твоя неуместна. А расписку за алименты мне посоветовал брать у тебя адвокат. А то, случается, некоторые бывшие жены потом как бы забывают.

Глаза у меня застлала темная пелена, и я со всей силы швырнула конверт с деньгами ему в лицо.

— Вон из моего дома, пока он еще мой! Убирайся со своими жалкими подачками!

Он нагнулся и подобрал деньги.

— Что ж, отнесу твоей маме и возьму расписку с нее.

— Не смей впутывать мою маму! — Я уже топала ногами от ярости.

— Ты мне выхода другого не оставляешь.

Сволочь! И тут рассчитал. Знает, чем меня шантажировать. Ведь даже если мама его на порог не пустит, с милицией явится!

Вырвав из блокнота листок бумаги, нацарапала ему расписку. Он внимательно прочитал ее и убрал в бумажник.

— Теперь убирайся!

Он ушел. Я забилась в угол дивана. Ощущение, будто меня изнасиловали в особо циничной форме. Слез не было. Лишь жгучий стыд и злость. Я кляла себя за собственную беспомощность. Не могу защитить ни себя, ни сына! Михаил оборачивает все против меня! Любой мой шаг!

А мне-то казалось, что так хорошо подготовилась к разговору! Вот придет и растопчу его! Но растоптали меня. Легко так! Лихо! Я даже не смогла оказать достойного сопротивления, только кричала. Ни одного веского аргумента не нашла. А он в ответ лишь посмеивался и плевал на меня!

Даже Дуське звонить не хотелось. Ничего, кроме того, что знаю сама, она мне не скажет. С кем же поговорить? С кем-то обязательно надо, иначе сойду с ума! Сергей? Только не он. Юра… Удобно? Но пальцы мои уже сами набирали его номер.

— Катя? — радостно откликнулся он. — Как дела?

Я всхлипнула:

— Плохо, ужасно плохо.

— Вы где?

— Дома.

— Пять минут подождете? Я сейчас к вам приду. Я напротив. Во дворе. Как хорошо, что не успел уехать. В машину уже садился. Прошу вас, пожалуйста, подождите меня!

— Жду.

Надо привести себя в порядок, но сил нет. Ах, да какая разница! Главное, он придет. Снедавшие меня ярость и боль неожиданно отпустили, оставив после себя лишь тупую усталость.

В дверь раздались три настойчивых звонка. Я распахнула ее. Он, запыхавшись, влетел в квартиру.

— Вы одна?

Я кивнула.

— Катя, на вас лица нет. Что он вам сделал?

Слезы брызнули у меня фонтаном из глаз. Я вдохнула и никак не могла выдохнуть. Юрий крепко обнял меня, прижал мою голову к груди и, нежно гладя по волосам, тихо приговаривал:

— Ну, успокойтесь, не надо, не стоит он таких слез.

А я все рыдала и рыдала. Никак не могла остановиться!

Юрий довел до кухни, налил воды, дал попить. «Ситуация повторяется, — подумала я, — только роли поменялись: теперь он меня успокаивает».

Наконец, я перестала всхлипывать, разомкнула его объятия и ушла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало. Кошмар! Тушь растеклась по всей физиономии. Умылась, но краситься снова не стала.

Вернулась на кухню и подробно пересказала Юре свой разговор с Михаилом. Он слушал и только качал головой.

— Да, понимаю, противно, — когда я, наконец, умолкла, тихо сказал он. — Тупиковая ситуация. Настоятельно рекомендую вам нанять адвоката. У меня, кстати, есть. Хороший знакомый. И очень надежный. Ни одного процесса пока не проиграл.

Несмотря на трагизм ситуации, я не смогла сдержать улыбки.

— Да нет, я совершенно серьезно.

— Юра, не обижайтесь. Просто мне вчера одного адвоката рекомендовали точно такими же словами.

— Но мой, действительно…

Я перебила:

— Вряд ли адвокат мне чем-то поможет. Конечно, то, что предложил Михаил, мне очень обидно, но, если трезво взглянуть на вещи, иного выхода, действительно, не остается. Придется переезжать к маме, хоть и страшно не хочется.

— Адвокат вам и в этом случае потребуется, — возразил Юрий. — Чтобы хоть то, что можно, отдали. Иначе, боюсь, вас обманут и при оценке квартиры. Да нервы побережете. Пусть лучше адвокат с вашим мужем общается.

— Разве так можно.

Он ободряюще похлопал меня по руке:

— И можно, и нужно. Нельзя позволять ему дальше над вами издеваться. Хватит с вас и одного раза. — Его лицо на мгновение сделалось злым, затем он снова с участием посмотрел на меня. — Завтра же сведу вас с моим знакомым. Напишете ему доверенность и сможете выбросить эту гадкую историю из головы.

— Как же я выкину, когда у нас общий ребенок! — К горлу снова стали подкатывать слезы. — Он и его у меня фактически отобрать хочет! На все выходные.

Он снова обнял меня за плечи:

— Насчет Тоши не беспокойтесь. Адвокат и за него поборется. В худшем случае оговорит отдельные дни свиданий с отцом. Да и вообще, погодите расстраиваться. У них свой ребенок родится. Может, не до Тоши станет. Но сын-то ваш, насколько понимаю, любит отца. Совсем лишать его встреч с ним тоже неправильно.

— Да я и не собираюсь совсем.

— Тогда, поверьте мне, эта проблема утрясется сама собой. Вот только жаль, я уже мебель обещал людям. А так, если без мебели, хотите, не буду продавать квартиру. Сделаем косметический ремонт, возьмете отсюда часть мебели, что-то докупите и живите.

— Юра, это невозможно! Неловко, да и деньги вам нужны. Вы ведь ее продавать собирались.

Он покачал головой:

— Деньги мне не нужны. Я просто жить в ней не мог, вот и решил, что пора расставаться с прошлым.

— Нет, Юра, все равно невозможно. Ну поживем мы с Тошкой у вас какое-то время, дальше-то квартирный вопрос так и эдак встанет.

Глаза его хитро блеснули:

— Хорошо. Давайте я вам ее продам. За символическую сумму, которую вы мне отдадите, когда сможете.

— Мне никогда столько не заработать. Но дело даже не в этом. Хочу уехать подальше из этого района. Не желаю видеть, как мой благоверный наслаждается жизнью с новой женой и ребенком. А здесь мы неизбежно станем сталкиваться нос к носу.

— Об этом я, к сожалению, не подумал.

XI

В начале недели Юра, выполнив обещание, познакомил меня со своим приятелем-адвокатом. Симпатичный пожилой человек, мягкий и одновременно очень деловой. Надавал мне множество советов и добавил, что лучше всего, если я поручу вести дело ему. Тогда развод и раздел пройдут для меня с наименьшими моральными и материальными потерями.

— Как бы там ни было, разводиться через суд придется, у вас ребенок маленький. Так что пишите доверенность, давайте телефон вашего мужа и ждите результатов. А я вас стану по мере поступления новостей информировать. Полагаю, мы с вашим мужем, как мужчина с мужчиной, договоримся гораздо эффективнее. На меня-то ему давить нечем.

Звучало убедительно и заманчиво. Я написала доверенность. Теперь, по крайней мере, избавлена от необходимости видеться с Михаилом и терпеть неизбежные унижения.

Пару дней спустя мне с претензиями позвонил Сергей.

— Только что звонил твой бывший. Качал права. Обвинил меня в том, что я тебе адвоката нанял, который теперь его загоняет в угол. Я ничего не понял. Тебя ведь с адвокатом так и не свел. Пытался втолковать это Михаилу, а он в ответ мне скандал закатил. Значит, мол, признаешься, что твоя идея! Вдрызг разругались. Ну и черт с ним. Не понимаю другого, почему ты моим адвокатом не воспользовалась? И специалист отличный, и бесплатно. А теперь с тебя денег кучу сдерут, и неизвестно, какой это специалист на самом деле.

— Ну, судя по настроению Михаила, адвокат неплохой, — ответила я. — Он у меня тоже по рекомендации. И тоже, между прочим, отказался от оплаты. Мне даже неловко.

— Глаз на тебя положил? — заволновался Сергей. — Ты, Катя, осторожно. Решит натурой потом с тебя взять. Сколько угодно случаев знаю.

Я рассмеялась.

— Не та ситуация.

— Может, все же вместе к нему сходим? Для острастки.

Я почувствовала, что настал момент разочаровать Сергея. Нельзя было дальше питать его надежды.

— Сережа, мне есть с кем сходить для острастки.

— Та-ак. — Длинная пауза, а затем убито, еще с долей надежды, что неправильно понял: — На что, интересно, ты намекаешь?

— Ни на что, — отозвалась я.

— Ясно. Просто не нуждаешься в моих услугах.

— Можно и так сказать. — Мне не хотелось рубить сплеча.

— То есть у тебя уже кто-то завелся. — Ох, какой же у него злой голос сделался! — То-то мне Мишка про мужика зудел, который к телефону подходит в твоей квартире. Я считал, он мне провокацию устраивает, а выходит, правда. Ну, вы, бабы, суки! Вот и жалей вас, помогай по-хорошему. Думал, может, потом и поладим…

Нет, не ошиблась я в Сергее! Каким мне прежде казался, таким и остался! Он не замедлил это подтвердить:

— А с тебя один кобель едва соскочил, ты сразу другого приняла. Нет, никогда не женюсь. Все бабы одинаковые.

Я повесила трубку. О чем с ним еще разговаривать. Хотя, конечно, понимаю: обидно ему. Получил сильнейший удар по мужскому самолюбию. Но Сергей не джентльмен. Плохо держит удар. Немедленно вылезает мелкий мужской сволочизм. Кучу гадостей наговорил. А я уже почти готова была признать, что он, по сути, неплохой человек. Увы, чудеса случаются редко. Стоят Сергей с Михаилом друг друга. Подозреваю, теперь они на почве ненависти ко мне быстро помирятся. Старая дружба не ржавеет. Впрочем, ссора с Сергеем принесла мне большое облегчение. Этот балласт из старой жизни был для меня слишком тяжел.

По вечерам мы обсуждали события с Дуськой. Жевали пережевывали часа по два. Мне требовалось выбросить накопившиеся эмоции, а она переживала за компанию, ввиду полного штиля в собственной личной жизни.

Михаилу она перемывала косточки со злорадным возмущением.

— За что боролся, на то и напоролся! Хорошо, когда на всякого подлеца находится хороший адвокат. Представляю, как твой бывший со своей тлей беснуются! И поделом! А то разбежались, поделили твое имущество. Нет, Катька, у меня оба мужа козлы были, но твой, не обижайся, их, вместе взятых, превзошел. Мои хоть ничего у меня не отбирали, кроме нервов.

— Они у тебя даже и прописаны не были.

— Твоя правда. Но ведь сама знаешь: если кто на что нацелится, обязательно отберет. А они ни на что не претендовали. Да и разводилась я с ними сама, когда мне было удобно. На своих условиях и по своим правилам. А твой скунс вонючий исподтишка подготовился! И дружок у него, конечно, под стать. Права ты оказалась. Точно по поговорке: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Два сапога пара. Да тебе-то теперь плевать. У тебя Юра есть. Я хоть еще его и не видела, но понимаю по твоим рассказам: уникальный мужик. Джек-пот сорвала! Повезло тебе… Проблема одна остается: чтобы он со своей зацикленности по покойной жене слез. Пять лет ведь уже прошло. Нездорово как-то.

— Дуська, он просто очень верный и порядочный человек. И любил ее сильно. Что же в этом плохого.

— Если тебя так же крепко полюбит, наоборот, хорошо. Главное, чтобы память о ней между вами не встала.

— Евдокия, давай так далеко не заглядывать. Мне бы из этой каши, которую Михаил заварил, живой выбраться.

— Юра рядом будет, выберешься. И притом в полном шоколаде.

Юрий звонил каждый день. Разговаривали с ним заполночь. И не только о разводе и детях, но и обо всем. О детстве, родителях, друзьях, работе, книжках, которые любим читать…

К концу недели у меня уже было такое чувство, будто мы с ним знаем друг друга чуть ли не с рождения.

Субботним утром он заехал за нами с Тошкой. Мой сын ликовал. Ему предстояла длительная поездка на машине его мечты. А почему мы едем в гости к дяде Юре, его не слишком занимало. Видно, ему все представлялось логичным. Раз люди познакомились, значит, должны ездить друг к другу в гости.

Единственное его возмутило: пришлось ехать пристегнутым на заднем сиденье. Он-то рассчитывал сидеть впереди и смотреть, как дядя Юра ведет машину. То и дело отстегивался и вскакивал. Но Юра сообразил, что делать:

— Въедем в поселок, дам руль покрутить. Только одно условие: до этого сиди тихо.

Остаток пути прошел в полном спокойствии.

После шлагбаума мы и впрямь поменялись местами. Счастью Тошкиному не было предела. Юра усадил его к себе на колени, и сыну моему казалось, будто он сам управляет машиной. К тому же он совершенно самостоятельно погудел при въезде на участок.

Из большою двухэтажного дома навстречу нам с радостными криками: «Папа! Папа приехал!» — выбежала маленькая рыжеволосая девочка. Мы с Тошкой вылезли из машины, Юрина дочка поглядела на нас, всплеснула руками и звонким радостным фальцетом воскликнула:

— Папа! Они тоже рыжие!

Следом за девочкой выбежала пожилая женщина и принялась строго отчитывать:

— Нина, нельзя так говорить незнакомым людям.

— А мы сейчас познакомимся, — ничуть не смутилась она. — Я Ниночка.

— Артамон Каверин, очень приятно, — басом представился мой сын и протянул девочке руку. Я такому его не учила. Наверное, мамина школа.

— А это твоя бабушка? — весьма по-хамски указал пальцем на пожилую женщину Артамон. Воспитывать его еще и воспитывать!

— Бабушек у меня нет, — ответила Ниночка. — Они умерли, как и мама. Есть один дедушка, но он в Москве. А это моя няня Елизавета Семеновна.

— А у меня няни нет, — продолжил светскую беседу Тошка. — Зато есть одна бабушка в Москве, другая с дедушкой в Житомире, это очень далеко, я там еще никогда не был, мама, — он ткнул пальцем в меня, — и папа, но он сейчас в командировке.

После последнего заявления моего сына мне пришлось выдержать не слишком благожелательный взгляд Елизаветы Семеновны. Ну, это мы как-нибудь переживем!

Из дома вышла еще одна женщина. Тоже не молодая.

— Юрий Маркович, во сколько обед подавать? Все вместе будете кушать или детям отдельно?

— Конечно, все вместе, — ответил Юра. — А подавать… Ну, давайте в час.

Женщина удалилась. Юра посмотрел на меня:

— Предлагаю такой план. Сейчас на речку. Катя, купальник с собой взяли?

— И себе взяла, и мне плавки, — сообщил Тошка.

— Тогда искупаемся, пообедаем, а после детей отправим на тихий час, а я вам без суеты покажу участок, дом… Устраивает?

— Вы хозяин…

— Тогда пойдемте закинем вещи в ваши комнаты…

— Папа, а можно Артамон будет спать в моей комнате на втором этаже? — спросила Ниночка.

Юра опять посмотрел на меня:

— Не возражаете? У нее там двухярусная кровать. Но на втором ярусе она спать боится.

— Мама, разреши, — заканючил мой сын. — Я не боюсь. Хочу тихий час на втором ярусе.

— Под моим присмотром, — заверила няня.

Я махнула рукой.

— Пусть. Только чур не падать и не шуметь.

— Мы тихо, — пообещала Ниночка и, схватив Тошку за руку, поволокла в дом. — Сейчас я тебе все игрушки свои покажу.

Юра улыбнулся.

— Извините, Катя, по-моему, мы не скоро попадем на реку.

— Главное, чтобы им хорошо было, — откликнулась я.

Дом оказался огромный. Разглядела я, правда, мало. Юра прямиком провел меня в гостевую комнату. Не очень большую, но светлую и со всем необходимым — кроватью, диванчиком, встроенным шкафом.

— Располагайтесь. Вечером Тошку, хотите, у себя на диванчике положите или в соседнюю комнату, если один спать не боится. Правда, подозреваю, он на втором ярусе задержится.

— И хорошо, — сказала я. — По-моему, дети друг другу понравились. Если до вечера не поссорятся, считайте, подружились. И вы совершенно правы: они действительно очень похожи.

— Я же говорил, — просиял Юрий. — Ладно, не буду вам мешать. Переодевайтесь и спускайтесь вниз. Жду вас в гостиной. Это справа от лестницы.

Переодевшись, спустилась вниз с полотенцем и Тошкиными плавками в руках. Кое-как совместными с Юрой усилиями оторвали детей от изучения Ниночкиного игрушечного царства. Тошка немедленно сообщил:

— Мы с Нинкой договорились: я теперь буду часто к ней приезжать.

Юра выразительно покосился на меня:

— Новое поколение. Они нас уже не спрашивают.

Юра довез нас до крохотного, но очень чистого песчаного пляжа. Народу, несмотря на выходные, почти не было. Мы побарахтались в теплой прозрачной воде. Дети визжали от восторга. Юра по очереди учил их плавать. Не слишком успешно, зато весело.

Когда настало время обеда, мы едва смогли вытащить Тошку и Ниночку из воды. Пообедали под строгим взглядом няни. Улучив момент, Юра мне прошептал:

— Знаете, я сам ее иногда боюсь. Как глянет, сразу спохватываюсь, в той ли руке вилку держу.

Сдали детей няне, и она отправилась укладывать их спать.

— Надеетесь, они угомонятся.

— Уверен, — хмыкнул Юра. — Крайне компетентная в своей области женщина. И, знаете, в общем, добрая. В Нине души не чает. А я спокоен, когда меня здесь нет. Пойдемте, Катя, покажу наш участок. У меня тут настоящее поместье, пол гектара.

— Красиво, — откликнулась я. — Сосны вековые.

— У меня еще яблоневый сад есть, — с гордостью проговорил он. — От прежних владельцев остался. Сидр собираюсь из яблок делать. Мы вообще-то здесь первое лето живем. До этого строились. Когда умерла Наташа, я весь в работу ушел. Мысли были об одной Ниночке. Обязан ее поднять и как следует обеспечить. Раз матери нет, пусть хоть остальное будет. Хотел, чтобы она была счастлива и никогда ни в чем не нуждалась. Вот и пахал с утра до ночи. Любовь у меня судьба отняла, зато дала материальное благополучие. Теперь вот спокоен: если даже со мной что случится, Ниночке до конца жизни хватит. Дом вот построил, квартиру купил хорошую, большую. Ниночка растет. Слава Богу, здорова. И я пока в форме.

— Юра, по-моему, вам еще долго быть в форме.

— Надеюсь, — кивнул он. — Потому что Ниночке без меня совсем плохо будет. Стараюсь, как могу, заменить ей маму, но до конца ведь это невозможно. Не хватает ей мамы. Она этого не понимает, но я-то вижу. И иногда с таким страхом думаю: «Не дай Бог, умру, пока она взрослой не стала. Останется одна на свете». Дед-то у нас совсем уже плох.

— Юра, поверьте, вы долго будете жить. А вероятно, еще…

Он как-то странно посмотрел на меня и вдруг резко переменил тему:

— Вот, полюбуйтесь, какие они, мои яблоки. Мы стояли посреди настоящего яблоневого леса.

— Вот эти созрели, — Юра указал мне на почти прозрачные янтарные яблоки. — Золотая китайка. Сладкие, вкусные. Рвите прямо с ветки.

Обошли весь участок, неторопливо болтая. Полюбовались альпийской горкой и клумбами, разбитыми около дома. Вернулись в дом. Юра продолжил экскурсию. На первом этаже — большая удобная кухня, где царствовала домработница — повар. Пахло яблочным пирогом.

— Полдник деткам готовлю, — с улыбкой объяснила она нам. — Встанут, и тепленький пирожок съедят.

— Кирилловна, нам-то достанется? — спросил Юрий.

— Обижаете, Юрий Маркович, на всех хватит.

И мы пошли смотреть бассейн. Он оказался не слишком большим, но поплавать вполне можно.

— Каждое утро просыпаюсь — и в воду, — сказал мне Юрий. — Приглашаю завтра присоединиться.

— С удовольствием.

Совмещенные столовую и гостиную я уже видела, однако только сейчас как следует рассмотрела. Уютно. Обставлено просто и практично. Никакой вычурности. На стене гостиной висел большой портрет красивой молодой женщины.

— Наташа, — объяснил Юра.

— Да-а, — протянула я. А что еще скажешь?

Но он не совсем прав по поводу Ниночки. Было, было неуловимое сходство, о чем я сейчас и сказала.

— Да, конечно, — согласился он. — Порой еще и Наташина мимика, жесты проскальзывают. Но все же она была другой.

Он повел меня на второй этаж, в свой кабинет, рядом с которым находилась его спальня. Типичное обиталище крайне занятого человека, привыкшего ценить любое мгновение отдыха. Много всяческой техники.

Мы опустились на мягкий удобный диван. За окном шумели вековые сосны, из сада тянуло запахом августовских цветов. Разговор постепенно начал вянуть, и, наконец, Юра просто стал молча смотреть на меня.

Я почувствовала себя не очень ловко. Весьма двусмысленная ситуация!

Внезапно он положил мне руку на колено и тихо начал:

— Катя, я…

Из коридора послышался дикий топот. Юра резко отдернул руку. Едва он успел это сделать, дверь в кабинет с грохотом распахнулась. В комнату влетели наши дети — два рыжих чертенка. Розовые со сна и исполненные свежих сил для дальнейших подвигов.

— Ура! — хором проорали они. — Мы уже проснулись!

От меня не укрылось, что на лице у Юры мелькнуло облегчение. Я испытала примерно те же чувства.

День стремительно полетел дальше. Мы пополдничали, поиграли с детьми в мячик, прошлись по поселку с наполовину старыми, довоенными дачами, поужинали. Дети носились по дому, играя в свои бурные игры и одновременно ни на минуту не оставляя нас с Юрием наедине.

В десять мы с няней коллективными усилиями вымыли их и уложили спать. Конечно, в двухярусной кровати. Расставаться они не желали.

Когда дом затих, вновь устроились в Юрином кабинете. Тихонько включили телевизор, Юра налил нам по бокалу вина, и мы наконец смогли насладиться покоем.

В какой момент мы начали целоваться, не помню. Это произошло так естественно! Без всяких слов. Он ли ко мне потянулся, я ли… не знаю. Да и какая разница. Оба мы были охвачены одним желанием.

Из кабинета мы незаметно переместились в его спальню.

Юра оказался таким желанным, таким родным, таким близким! И чувствовал меня до того, что ему не пришлось ничего подсказывать!

Настал высший момент блаженства. Я застонала. Он поспешил за мной, едва сдержав торжествующий крик. А потом прошептал мне в ухо:

— Любимая, это судьба.

Я лежала, млея и полуприкрыв глаза.

Юра вдруг резко сел на кровати.

— Получилось!

— Что именно? — несколько ошалело переспросила я.

— Именно то! — восторженно выпалил он и смущенно добавил: — Может, конечно, неподходящий момент для признания, но не хочу от тебя скрывать. Когда я остался один, сперва вообще ни о ком думать не мог. А потом друзья начали убеждать: «Не хорони себя заживо, так нельзя». Принялись знакомить. Я пару раз поддался и… ничего не получилось. Правда, я к этим женщинам ничего и не чувствовал, а без этого, видимо, не могу.

— Оправдываешься? — хихикнула я.

— И не думаю, — на полном серьезе откликнулся он. — Просто привожу самое веское доказательство, что я тебя люблю.

— А вдруг я просто аппетитная женщина?

— Ужасно аппетитная! Никуда больше не отпущу, чтобы не украли. Выходи за меня замуж. Смотри, как наши дети поладили. Будут как брат с сестрой.

— Юрочка, я еще не развелась.

— Разведемся. Или у тебя еще какие-то сомнения есть? — Он со страхом взирал на меня.

— Да нет. Я тоже тебя люблю. Вот сейчас поняла: влюбилась в первый же день нашего знакомства.

— Куда бы ты делась! Такой крутой мужик на черном джипе.

— Кончай издеваться, иначе обижусь.

— А я серьезно. Давай прямо на следующей неделе переезжайте ко мне.

— Юра, мы переедем, только не торопи события. Тошка еще даже не в курсе, что отец ушел. И Ниночка должна к нам хоть немного привыкнуть. Мы с тобой не имеем права их травмировать.

Юра обреченно вздохнул.

— Как скажешь. Постепенно так постепенно.

И он привлек меня к себе…

— Я сделаю все, чтобы ты стала самой счастливой на свете.

А я ему ответила:

— Я уже счастлива!

Content

Мария Барская
Сладкий обман

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI