Фридрих Незнанский

Считалка для утопленниц

В основе книги – подлинные материалы как из собственной практики автора, бывшего российского следователя и адвоката, так и из практики других российских юристов. Однако совпадения имен и названий с именами и названиями реально существующих лиц и мест могут быть только случайными.

1

Мобильный подал свой голос в то время, когда машина Турецкого въезжала в туннель под Лефортово. Он только что прибавил скорость, поэтому на дисплей взглянул мельком. Высветился незнакомый номер. «Подождут», – подумал Турецкий и понесся в общем потоке машин к выходу из туннеля. Наконец выехал «на волю», но пришлось ехать еще какое-то время, пока он не нашел место для парковки возле магазина «Кухни». Он нажал на кнопку «входящие звонки» и услышал знакомый голос.

– Саша, это Серегин. Ты в Москве?

Турецкий удивился, что Никита, который не появлялся на его горизонте последние лет десять, неожиданно вспомнил о бывшем однокурснике.

– Привет, Никита, я в Москве. А вот ты напрочь пропал. Даже на последнюю встречу с однокурсниками не пришел. Давно не слышал твоего голоса.

– Да, как-то не было случая связаться, – манера Никиты говорить вальяжно, слегка растягивая слова, не изменилась со времен веселой студенческой молодости.

– Подозреваю, раз ты вспомнил обо мне, я тебе понадобился.

– Угадал. Нужна твоя профессиональная помощь, только на тебя надежда.

Турецкий уже давно привык – если к нему обращаются и говорят подобные слова, значит, он действительно нужен. Поэтому он сразу спросил:

– Куда нужно подъехать?

– Ты настоящий друг! – обрадованно воскликнул Никита. Он продиктовал адрес, и Турецкий открыл карту Москвы. Ехать придется не меньше сорока минут.

На берегу Москвы-реки его уже поджидала небольшая группа милиционеров, и среди них он увидел толстенького лысоватого Никиту. За то время, сколько они не виделись, товарищ заметно раздался в ширину. Китель обтягивал его брюшко, пухлые щеки слегка свисали. Но голубые, немного выпуклые глаза сохранили прежний юношеский блеск. Турецкий подумал, что занятия спортом вряд ли привлекают Никиту.

Мужчины обменялись рукопожатиями, и Никита неожиданно для Турецкого обнял его, хотя они особо никогда не дружили.

– Я слышал, ты перешел в частное агентство? – спросил Серегин и окинул быстрым взглядом подтянутую спортивную фигуру Турецкого. Тот заметил в его взгляде зависть и усмехнулся про себя.

– Да, служу потихоньку.

– Не сказал бы, что потихоньку. Доходят слухи, что вы несколько крутых дел раскрыли. И как вам удается?

– Работаем… – пожал плечами Александр.

– А у нас проблемы… Большие, – пожаловался Серегин. – Хотя тоже работаем не покладая рук. Ну ладно, я без предисловий. Знаю, что время дорого.

– Ты даже не представляешь, насколько, – усмехнулся Турецкий.

– Небось, загребаете в частном агентстве? – теперь уже и в голосе Серегина прозвучали нотки зависти.

– Мешками… – поддел его Турецкий. – Но если серьезно, Никита, то работаем, конечно, не задаром. Вы же тоже зарплату получаете. Так что много времени уделить не смогу.

Никита заторопился, словно испугался, что Турецкий не дослушает его до конца и умчится загребать мешками гонорары.

– Понимаешь, сегодня нам позвонил какой-то мужик. Не назвался, сказал, что удил рыбу и заметил в кустах лодку. Удивился – лодка не привязана, как будто бесхозная. Подошел, а в ней труп, женский. Позвонил в милицию, а они уже нас вызвали.

– Ты теперь в речной, что ли? – спросил Турецкий.

– Уже пять лет. Столько утопленников повытаскивали, не представляешь, – вдруг пожаловался он. – Но эта не утопленница, ее задушили. Главное, никаких документов при ней, да и лодка незнамо откуда.

– Так причина смерти – удушение? – сразу приступил к делу Турецкий. – Медэксперт уже приезжал?

– Да, произвел внешний осмотр тела и уехал. Говорит, ее сначала изнасиловали. Да вот акт…

Он протянул Турецкому бумагу.

– Тело увезли?

– Нет еще. Я решил, что, если ты согласишься приехать, лучше бы тебе все увидеть своими глазами.

Он стал спускаться к реке, Турецкий за ним, вся свита немедленно присоединилась, негромко переговариваясь.

– Лодку мы привязали. Но вот досада – никаких опознавательных знаков. Если бы ее взяли на лодочной станции, то был бы номер или название… Ничего.

Турецкий пожалел, что не захватил с собой кроссовки. Спускаться в модельных туфлях было неудобно. Подошвы скользили по траве, и он чуть не упал. Никита подхватил его под руку.

Лодка едва заметно качалась у самой кромки воды, а вместе с ней и мусор, который оставляют после себя любители отдыха на природе. На пеньке в тени деревьев сидел милиционер и читал газету. Он вскочил, едва увидев процессию.

– Николай, сними с трупа пластик, – приказал Серегин.

Сержант снял черный пластиковый пакет, которым было прикрыто тело. Турецкий заглянул в лодку. На дне на спине лежала женщина, вытянув ноги. Ее согнутые в локтях руки словно тянулись к шее. На теле остались обрывки одежды. В глаза бросились гематомы на внутренней стороне бедер.

– Сопротивлялась, – заметил Турецкий, указав на ее руки – тоже в многочисленных гематомах.

– Ты на шею обрати внимание, – сказал Никита.

Турецкий наклонился над женщиной. Сержант откинул ее длинные волосы, которые закрывали шею. Турецкий поморщился. Зрелище было не из приятных – шея несчастной вздулась над узкой странгуляционной бороздой багровым подтеком.

– Петля была из тонкого и жесткого материала, – прокомментировал увиденное Турецкий.

– Медэксперт тоже сделал такой вывод. Странгуляционная борозда глубокая и узкая.

– Такой след оставляет металлическая струна.

Серегин промолчал.

– В лодку из вас кто-то залезал?

– Медэксперт, когда осматривал тело… Я, естественно, потом наш эксперт-криминалист – снимал отпечатки. Потом фотограф, – перечислял Серегин. – Все улики уже увезли на экспертизу. Меня мучает, откуда лодка – никаких опознавательных знаков, – повторил он.

– Ну я бы прежде всего объездил все лодочные станции вверх по течению. Может, частники на своих лодках номера и не ставят. Кстати, сфотографировали лодку? Можно показывать снимок для опознания.

– Все сделали.

– А зачем тогда я тебе? – удивился Турецкий.

Никита тяжело вздохнул, снял фуражку и вытер платком лысину.

– Это уже третий случай за два месяца. И мы ничего не можем сказать об убийце. Никаких следов.

– Все убитые – женщины?

– Да. Но вот чтобы в лодке – первый случай. Один труп выловили из реки прямо на середине. Второй прибило к берегу. Когда на шее второй обнаружили такую же странгуляционную борозду, поняли, что убийца – один и тот же… даже не хочется говорить – человек.

– Теперь уже придется все три дела объединять в одном производстве.

– Нам еще не хватало серийного убийцы в самом разгаре летнего сезона…

– Сочувствую… А личность погибших установили?

– Нет. На них никто в розыск не подавал. И в базе данных они не значатся.

– Может, они проститутки? Родители просто не знают, что они пропали.

– Ничего не могу сказать. На теле нет тату, по обрывкам одежды ни о чем судить тоже нельзя.

– Ну а другие признаки? Например, слишком много косметики на лице…

– Теперь и по этому признаку особо не определишь. Обилие косметики скорее говорит о вкусе женщины, – изрек Никита с видом бывалого сердцееда. Турецкий про себя усмехнулся. Внешность у Никиты была самая заурядная, хотя это тоже ни о чем не говорит. Возможно, он мастер ухаживать и говорить комплименты, знает особый подход к женщинам…

– Может, они приезжие? Их еще не хватились…

– Да мы следим за базой данных, где появляются заявления родственников о пропавших. Пока ничего…

Никита держал фуражку в руке, и ветерок шевелил его тонкие белесые волосы вокруг лысины.

– В этот раз вам повезло хотя бы в одном. Вы сможете установить ДНК убийцы по биологической жидкости. У первых двух жертв наверняка все вымыло водой.

– Да, первая в воде находилась сутки, вторая – двое.

Турецкий запрыгнул в лодку, внимательно осмотрел ее. В лодке было чисто, словно в ней произвели генеральную уборку.

– Мы уже собрали все вещдоки. Здесь был обрывок газеты, окурки.

– Работать есть с чем.

Никита взял Турецкого под руку и отвел в сторонку от посторонних ушей.

– Саша, может, подбросишь нам версии… – неловко улыбнувшись, попросил он. – Ей-богу, уже всю голову сломал. Топчемся на одном месте, никаких подвижек. Начальство жучит, а мне повышение светило. Как бы не сказалось на моей карьере. Знаешь же, как бывает…

Турецкому стало неприятно. Откровенность бывшего однокурсника, которого прежде всего беспокоила собственная карьера, неприятно удивила его. Хотя, если припомнить студенческие годы, Никита и тогда производил не ахти какое впечатление. Он был человеком себе на уме, который ловчил и выкручивался, нередко вызывая неприязнь и насмешки однокурсников. Конечно, можно сказать Серегину – выкручивайся сам, ты в этом поднаторел за двадцать пять лет своей карьеры. Но в данном случае неважно, какую цель преследует Серегин, расследуя убийства. Даже если за этим стоит шкурный интерес. На Москве-реке появился серийный убийца, само его существование является угрозой для населения. И его нужно обезвредить для безопасности людей.

– Я подключусь, – сказал Турецкий и высвободил свою руку. – Но не ради звездочки на твоих погонах, как ты понимаешь…

– Да я это так… к слову, как другу… – заюлил Никита, но на его лице засветилась улыбка.

– Тогда приступим сразу к делу, – перешел на официальный тон Турецкий. – Раздай своим людям фотографии лодки и разошли их по всем лодочным станциям Москвы. Пускай выяснят, куда вчера не вернулась лодка. Пусть эксперт распечатает фотографию девушки, ее тоже нужно показывать. Мало ли, может, она не первый раз каталась. Могли запомнить и ее, и ее спутника. Только скажи своему медэксперту, пускай придаст ее лицу вид… поживее. Макияж, румяна там… Всякое другое… Ну, сам понимаешь, чтобы она была больше похожа на ту, какой ее видели в последний раз. Кстати, пришли на электронный адрес нашего агентства заключение медэксперта, когда он произведет вскрытие тела в лаборатории. Мало ли какие новые обстоятельства откроются. И дела, и фотографии всех троих погибших тоже пришли.

– Ой, спасибо тебе, Сашок, – обрадованно зачастил Серегин. – Прямо такое облегчение… Камень с души свалился.

– За что ж это спасибо? – удивился Турецкий. – Пока еще ничего не сделано.

– Ну, ты мне протянул руку помощи… Подставил свое дружеское плечо. О тебе ведь все говорят – сыщик высшего класса.

Турецкий вспомнил, что в студенческие годы Серегин славился еще и как мастер по подхалимажу.

– Никита, давай договоримся, – сказал он сухо, – меня твои льстивые речи не трогают. Это с женщинами, может, такой номер проходит. А я – следователь.

Серегин смутился только на мгновение.

– Да что ты, друг! Какая лесть? Я ведь от чистого сердца!

Его улыбка показалась Турецкому фальшивой, и Александр подумал – люди с годами редко меняются в лучшую сторону.

Кто-то окликнул Серегина, и подполковник помахал рукой – дескать, слышу, слышу, иду.

– За трупом приехали, – донесся до Турецкого чей-то крик.

У него зазвонил телефон, и Александр Борисович услышал недовольный голос своего начальника Голованова.

– Куда ты пропал? Наши уже стекаются.

– Да пришлось сделать небольшой крюк. Приеду – расскажу. Все, выезжаю.

Турецкий начал карабкаться на пригорок. Навстречу резво спускались с носилками санитары, о чем-то весело переговариваясь.

Александр Борисович подошел к своей машине. Сразу за ней стояла «Скорая помощь». Все дверцы были распахнуты, словно ее покинули в спешке. Но скорее всего дверцы не закрыли, чтобы машину продувал ветерок. Серегин поднялся наверх раньше Турецкого и стоял неподалеку в окружении людей в милицейской форме. Он начальственным тоном отдавал приказания подчиненным. Увидев Турецкого, махнул ему рукой, чтобы тот подождал его. Александр кивнул, сел в машину и завел мотор. Вскоре в открытое окошко заглянула улыбающаяся физиономия Никиты.

– Значит, договорились, документы пришлю после вскрытия. Спасибо тебе, Сашок.

Он протянул в окно руку, и Турецкий пожал его влажную ладонь. Стоило Серегину отвернуться, Турецкий вытер ладонь об джинсы и с сожалением подумал, что нездоровая полнота для мужчин еще хуже, чем для женщин. Нет, он никогда не станет себя так запускать. Ни Ирина, ни тем более Алька ни за что не смирились бы, если б их любимый мужчина потерял спортивную форму. В обычной для себя ироничной манере он подумал, что не зря кое-кто из друзей многозначительно называет его турецким пашой. Это те, кто знает о его двойной жизни… Но ведь такая жизнь заставляет держаться в тонусе, – тут же подумал, оправдывая себя. Кстати, что-то давненько Алька не звонила, не проявляла своего служебного рвения. Уже часа три. На нее это не похоже. А Ирина тоже забыла своего мужа. Как он уехал с утра, так ни одного звоночка. А раньше отмечалась по пять раз в день… И после этого она еще имеет совесть упрекать мужа в том, что он недостаточно внимателен к ней! А сама?!

Альки не было и на рабочем месте, так что Турецкий зашел к Голованову в кабинет, ощутив легкую обиду.

Начальник сидел за столом, подперев щеку рукой, и читал какую-то бумагу.

– Сева, я сейчас встречался с моим бывшим однокашником, – начал рассказывать Турецкий, поудобнее устраиваясь в кресле.

Голованов только поднял глаза и продолжал так же опираться на руку. Он выслушал рассказ Турецкого и проникновенно сказал:

– Саша, помогать будешь в свободное от работы время. А к нам сегодня поступил заказ. На всех работы хватит.

– А Демидов, бедняга, все в няньках?

Голованов заржал.

– Демидов готов своего работодателя уже по стенке размазать, так он его достал. Хотя за такие бабки можно и потерпеть.

Турецкий усмехнулся. Демидов, здоровенный мужик, вынужден был уже вторую неделю охранять гражданина крохотного государства Лихтенштейн и таскаться за ним повсюду, разве что не укладывать в постель. Эрик Шихтер приехал по делам бизнеса. Наверное, его бизнес-проект был действительно дорогостоящим, раз он опасался, как бы на него не напали русские «бандито». Прецеденты с ним приключались уже дважды, в прошлые его приезды. Поэтому на этот раз он попросил русских партнеров подыскать ему надежную охрану. Демидов поначалу принял опасения Шихтера всерьез и рьяно принялся за исполнение своих обязанностей. Являлся в гостиницу чуть свет, потому что господин Шихтер каждое утро начинал с посещения Красной площади. И каждый раз фотографировал все ее достопримечательности, что выводило Демидова из себя. Первый раз он даже гордился, что Шихтер восхищается жемчужиной Москвы, но когда посещения перешли в странную привязанность, заподозрил – с Шихтером не все в порядке. При более тесном общении выяснились и причины прежних нападений на заморского гостя. В свой первый приезд он захотел испытать драйв, окунувшись в мир ночных развлечений неведомого ему народа, и отправился в ночной клуб. Там познакомился с какой-то красоткой, стал за ней очень активно ухаживать, но ее парню это почему-то не понравилось. Произошла ссора, и ревнивец накостылял Шихтеру так, что тот вынужден был позорно бежать. Мало того, на переговоры он явился с фингалом под глазом и несколькими полосками пластыря на лице, чем напугал русских партнеров. В свой следующий приезд он здорово набрался в ресторане и, когда возвращался ночью в гостиницу, его элементарно ограбили. Он с возмущением рассказал охраннику о своем боевом крещении в Москве, жалуясь, что иностранцам в одиночку разгуливать по городу опасно. Демидов пытался объяснить, что и русскому человеку может так же не повезти, если он шляется по ночам в поисках приключений, но Шихтер ему не поверил. Демидов сопровождал его на переговоры, сидел под дверью, дожидаясь, когда его работодатель освободится. Сопровождал в туалет, в рестораны, на вечеринки, по магазинам. Одним словом, всюду, и Шихтер со своими закидонами ему уже осточертел.

– Зато он тебя кормит на халяву в ресторанах! – позавидовала ему секретарь агентства «Глория» Аля, которой в свою очередь надоело ворчание Демидова.

– Еще бы не кормил! – огрызнулся Демидов. – Я ему не прислуга – впроголодь обслуживать!

Бедняга Демидов даже не мог забежать в агентство повидаться с коллегами, потому что был привязан к Шихтеру, как нянька. И все свои жалобы высказывал по телефону.

– Хоть бы он скорее уехал!

– А ты вычеркивай в календаре дни, будет легче ждать его отъезда, – посоветовала добрая Аля.

Сочувствуя Демидову, все, между тем, подтрунивали над злоключениями коллеги.

– Сегодня Володя уже звонил, но в этот раз с радостной вестью, – вспомнил Голованов.

– Неужто Шихтер уезжает?

– Да, Демидов заказал ему такси для вип-персон в аэропорт, надеялся, что он сам отвалит. Но тот пришел в ужас, сказал, что таксист может перепутать аэропорт, не туда отвезти. Или вообще завезти в лес, ограбить и даже убить. Слушай, и как он по миру ездит? Ведь там он обходится без охраны!

– Наверное, матушке-Европе он больше доверяет. Там любая страна для него родная.

– Наверное, – согласился Голованов. – А сегодня с утра, после обязательного посещения Красной площади, он потащил Демидова в Измайлово на вернисаж за сувенирами. Вечером устраивает отвальную в ресторане. А завтра в 4 утра отбывает. Так что Демидову последнюю ночку поспать не удастся. Бедняга…

В дверь постучали, и вошли Николай Щербак и Филипп Агеев.

– О, и ты здесь! – обрадовался Николай Турецкому, словно они вчера вечером не виделись.

– Мужики, – торжественно начал Голованов. – Дельце подвернулось. Не все ж нам в охране при богатеях состоять да потакать больным фантазиям ревнивых жен и мужей. Пока вас не было, приходила бабуля из Совета ветеранов с заявлением – пропал ветеран Степан Федорович Заботин. Уже два дня не могут к нему дозвониться. Она решила его проведать – мало ли что? А он и дверь не открывает. Она обзвонила больницы, морги – нет его нигде.

– А сколько лет старичку? – поинтересовался Николай.

– Девяносто два.

– Так что она хочет? Может, он помер… Лежит дома, потому и не открывает и к телефону не подходит. Что ж она в районное отделение милиции не пойдет?

– Ходила. Но они как узнали, что у него есть родственники, сказали – пусть родня и занимается своим дедулей. А взламывать дверь без согласия родственников они не будут. А то родственники всякие бывают. Ты им добро сделаешь, а они еще хай поднимут.

– А телефон родственников она знает?

– Не знает. Ветеран ей говорил, что у него бывшая жена живет в Митино. Еще внук имеется, где живет – неизвестно.

– Значит, нужно узнать, не находится ли дедуля в своей квартире. А почему не беспокоится бывшая жена, и так понятно. Вполне жизненная ситуация.

– Ну, учитывая, что они с дедом давно в разводе, ее равнодушие действительно понять можно. Кстати, о внуке Заботина бабуля из Совета ветеранов говорила, что он непутевый. Так ей сам дедуля говорил.

– Меня как человека, ответственного за ваше финансовое благополучие, интересует материальная сторона дела. Кто будет оплачивать наши розыскные действия? Чужая старушка? Вряд ли. Да и у Совета ветеранов наверняка нет на это средств. А нам всем нужна зарплата, – деловито заявил Турецкий.

– А тут самое интересное, – сказал Голованов. – Эта бабушка заверила меня, что ветеран – человек небедный. Он ей сам как-то говорил – деньги дома держит, банкам не доверяет. Кидали его уже не раз наши банки.

– И у него непутевый внук… – явно с намеком произнес Николай.

– Ход твоих мыслей мне понятен, – подхватил Филипп. – Если даже чужая старушка знает, что Заботин хранит деньги дома, значит, внук и подавно.

– Вот внук и расплатится, – заключил Турецкий. – В любом случае: украл – заплатит, и не украл – заплатит.

– Тогда поезжайте по адресам. Саша и Филипп – к деду. Опросите соседей, когда его видели в последний раз. А ты, Николай, проведай бабулю. Только адреса ее нет. Бабушка из Совета ветеранов знает только фамилию – Заботина. Видишь, Коля, не такие уж у них с дедом плохие отношения, раз она фамилию мужа сохранила.

– Скорее всего неохота было паспорт менять. Это же такая канитель.

– А Макс поможет найти адрес Заботиной. Для него это раз плюнуть. Пробьет в базе данных всех Заботиных, фамилия не такая уж распространенная. Прикинем ее возраст. Выясним, состояла ли в родстве с дедулей. – Турецкий сидел в кресле, положив ногу на ногу, и брезгливо рассматривал пыльные туфли. В спешке, покидая место преступления, забыл почистить их щеточкой, которая всегда лежала в багажнике его машины. Потом оглянулся на пустой стул у компьютера. – Кстати, а где Макс? Почему он не присутствует на летучке?

– За едой пошел. Да что-то застрял… А у меня в животе уже урчит, – пожаловался Агеев.

Словно в подтверждение его слов все услышали урчащие звуки, которые издавал требующий пищи живот Агеева.

В приемной послышались веселые голоса Алевтины и Макса, дверь отворилась, и улыбающийся во весь рот толстый Макс торжественно внес поднос, накрытый белоснежной салфеткой. Алевтина хихикнула, встретив удивленные взгляды коллег.

– Откуда вы? – спросили все хором.

– Из кафе, за углом.

– А что принесли? – Агеев плотоядно уставился на поднос.

Аля жестом фокусника сдернула салфетку, и все дружно ахнули. На подносе аккуратными рядами лежали пирожки. Их поджаристые корочки радовали глаз, аромат свежеиспеченного теста немедленно заполнил всю комнату.

– А что ж так долго? – Агеев устремился к пирожкам, но Алька ловко набросила на них салфетку.

– Ждали, когда допекутся. Чтобы порадовать вас горяченьким. А теперь мыть руки и садиться за стол, – скомандовала девушка, словно она была хозяйкой гостеприимного дома и приглашала к пиршеству гостей.

– Пожалуй, сначала перекусим, – дал отбой розыскным действиям Сева.

– Правильно, на сытый желудок работается лучше. Мозг нужно питать! – глубокомысленно изрек Агеев и первый побежал мыть руки.

2

Турецкий после сытного обеда выпил чашечку кофе, взбодрился, поэтому, сидя за рулем, живо реагировал на безобразие, происходящее на дороге.

– Ну, куда поперла? – заорал он какой-то барышне, не очень надеясь, что она услышит. Красотка, не включив поворотник, неожиданным броском попыталась вклиниться в его полосу.

Агеев вздрогнул от резкого крика. Он уже успел задремать и даже начал погружаться в сон, но его беспардонно вернули к яви.

– Саш, так и кондрашка может хватить, – сонно проворчал он.

– Да видишь, что творит? – возмущенно пожаловался Турецкий и все-таки пропустил нахалку. Она смело протырилась и в благодарность помигала огоньком.

– Да ну ее к чертям. Что ты нервничаешь? Торопится девка, ну и пропусти ее.

Сытый Агеев был настроен весьма миролюбиво. Он проснулся окончательно и, заглянув в карту, оценил обстановку.

– Почти приехали. Еще чуть-чуть и будем на месте.

Минут через пять они завернули в переулок, проехали еще метров двести и въехали во двор. Дома были старые, постройки тридцатых годов, корпуса стояли друг за дружкой одинаково неухоженные, с облупившимися стенами.

Турецкий набрал номер телефона.

– Ольга Сидоровна, мы уже на месте… Сейчас придет, – обратился он к Агееву.

Тот уже открыл дверцу и вышел, с наслаждением потягиваясь.

– Какой денек погожий. Люблю солнышко!

Ждать пришлось совсем недолго. Из подъезда вышла старушка и заковыляла к ним, припадая на левую ногу и опираясь на клюку.

– Спасибо, что приехали. А то я так беспокоюсь за Степана Федоровича, – запыхавшись, поблагодарила их Ольга Сидоровна. – Наша районная милиция велела мне родственникам Заботина позвонить, чтобы те приехали и сами выясняли, что с нашим ветераном. Я уже полдня этим занимаюсь. Звоню его бывшей жене, а она не отвечает. Телефон ее нашла среди своих бумаг.

– А почему вы вообще всполошились? – поинтересовался Турецкий. – Два дня – не срок. Или вы привыкли ежедневно созваниваться?

– Да нам тут два дня назад спонсоры продуктовые заказы завезли. Я всех обзвонила, заранее предупредила, чтобы вовремя получили. Потому что продукты скоропортящиеся – и масло, и молоко, и колбаса… Заботин обычно приходил один из первых. А тут пообещал, что придет, а сам пропал. И два дня на звонки не отвечает. Я один раз пошла к нему, звонила долго в дверь, прислушивалась. Но там было тихо. Волнуюсь за него. Все-таки старый человек, хотя на здоровье и не жаловался. Доковыляла в милицию, ходить-то мне трудно. Ну, они меня и отправили обратно. Я тогда прямиком к вам.

– А к нам как добирались? – удивился Турецкий, глядя на ее клюку.

– Сын подбросил на машине. У него работа рядом с вами. Потому он и знает о вашем агентстве, видел вывеску. Пока я у вас сидела, он у себя на работе был. Потом назад отвез. А что вы теперь собираетесь делать?

– Попытаемся выяснить, что с вашим старичком. Может, его и дома-то нет. Вы же говорили – внук у него есть. Не мог поехать ваш подопечный к внуку?

– Ну, это вряд ли. Внук к нему приезжал регулярно, это я знаю. Но чтобы Заботин к нему ездил… Нет, он мне об этом не говорил. Да вроде и внук живет на другом конце Москвы, а Заботину же девяносто два года.

Они уже зашли в подъезд, и Ольга Сидоровна вызвала лифт. Поднялись на четвертый этаж, подошли к двери. Старушка испуганно следила за действиями Турецкого и Агеева. В дверь звонили долго, но безрезультатно. Агеев увидел почтовую щель и приник лицом к двери. Конечно, он не рассчитывал на то, что увидит что-нибудь. Незаметно для старушки втянул носом воздух и почувствовал слабый запах, который был ему хорошо знаком. Он усилием воли подавил неприятную тяжесть в желудке и с ложным оптимизмом заявил:

– Ну, дальше мы уж сами. Вы возвращайтесь домой, Ольга Сидоровна. Больше ничем нам помочь вы не в силах.

– А что такое? – забеспокоилась старушка, и Агеев понял: она боится даже думать о том, что там за дверью.

– Ничего особенного. Возможно, придется вскрывать дверь. Дело это нудное, длительное, вы и так устали.

– Да я медсестрой была на фронте! Знаете, сколько я наших солдатиков на себе вынесла? – старушка решительно подошла к двери. – Не уйду! Я должна убедиться, что с Степаном Федоровичем все в порядке.

– Боюсь, с ним не все в порядке, – мягко сказал Турецкий. Пока Агеев пытался сбагрить бабулю, он уже и сам учуял отвратительный запах, которым потянуло из щели в двери. Желудок сжался, и Турецкий пожалел, что слопал едва ли не десяток пирожков.

Прошло еще не менее сорока минут, прежде чем Агеев, Турецкий, отважная Ольга Сидоровна, представитель ЖЭКа и районный милиционер зашли в квартиру Заботина. Отвратительный запах усилился, и мужик из ЖЭКа закашлялся. Милиционер тяжело вздохнул, предвкушая не очень приятную процедуру.

– Подождите здесь, – попросил Турецкий усатого толстого мужика и старушку. Они послушно остановились в коридоре, зажав носы пальцами. Мужик с любопытством и плохо скрываемым страхом заглядывал в комнату. Ольга Сидоровна испуганно вжалась в угол, в ее глазах стояли слезы. Она уже все поняла.

В проходной комнате царил кавардак. На стульях висела одежда, пол давно не подметали. У стены стоял старый продавленный диван, напротив него на допотопной тумбочке – небольшой телевизор. Пыль толстым слоем покрывала экран. Посреди комнаты большой круглый стол, на грязноватой клеенке – кипы старых газет, чашка с черным ободком внутри и темной жижей на дне. Похоже, хозяин дома уборкой занимался крайне редко, если чистота в доме его вообще интересовала. В тишине слышался какой-то странный жужжащий звук, и Турецкий не сразу понял его природу. Дверь во вторую комнату была плотно закрыта. Турецкий приоткрыл ее и инстинктивно отпрянул. Запах смерти шибанул в нос. Рой мух облепил кровать и то, что на ней находилось, но с порога не было видно. Они-то и жужжали, производя звук, похожий на работу небольшого моторчика. Турецкий пропустил Агеева и милиционера и сразу же закрыл за собой дверь, обеспокоенно подумав, каково сейчас старушке и дядьке из ЖЭКа.

Старик Заботин лежал на кровати, вытянувшись на одеяле. Несвежая простыня свисала до самого пола. На лице застыла гримаса страдания. Одной рукой он сжал край одеяла, второй вцепился в ворот рубашки, словно хотел разорвать его. Потревоженные мухи взметнулись и теперь жужжали над головой старика.

– Вот блин, – ругнулся мент и поспешно вытащил из кармана телефон. Агеев пулей выскочил из комнаты и помчался в туалет. Минут через пять он вышел со смущенным видом и сказал:

– Зря я так на пирожки налегал…

Старушка и мужик в шоке смотрели на Агеева. Его фраза показалась им чудовищной.

– Я думаю, теперь вы уже можете идти домой, если не хотите оставаться понятыми, – сказала им Турецкий. – К сожалению, вы были правы, Ольга Сидоровна, когда беспокоились о вашем ветеране.

Старушка и мужик с облегчением покинули квартиру. Хлопнула дверь.

Спустя полтора часа, когда тело Заботина увезли, а милиционеры, не скрывая радости, передали расследование в руки сыскарей, Турецкий сообщил Голованову, что они с Агеевым приступили к работе. Филипп уже снимает «пальчики» на всех поверхностях, так что Турецкий сейчас подключится к нему. Но уже есть улика, которую вместе с отпечатками Агеев отвезет на экспертизу. А сам Турецкий продолжит изучение места преступления. Таков план на ближайшее время.

– А что – есть подозрение, что это убийство? – спросил Голованов.

– Если бы не заглянули в мусорное ведро, то подумали бы, что умер от сердечного приступа. Старикану девяносто два года, возраст давно уже критический.

– А что в ведре?

– Две упаковки из-под нитроглицерина.

– Так это же от сердца… Старик, небось, принимал, дело обычное.

– Упаковки лежат вместе. Если бы он их принимал дозированно, как предписывают врачи, между упаковками был бы другой мусор. А они сверху. Он бабахнул все таблетки разом. Или кто-то накормил его обманом.

– А на суицид не похоже?

– По словам Ольги Сидоровны, старик был хоть куда. Энергичный, жизнелюб, ни от кого не зависел, сам себя обслуживал. У него не было причин покончить с собой. На кухне я обнаружил на конфорке полкастрюли гречневой каши. Вряд ли он стал бы себе готовить, замыслив уйти из жизни. К тому же как человек экономный поставил бы остатки в холодильник. В общем, есть подозрение, что в каше найдем нитроглицерин. Я тут еще поищу деньги. Ольга Сидоровна говорила, что он человек небедный. Но денег мы пока не обнаружили вообще. Я теперь сомневаюсь – насколько он был богат. Обстановка в доме бедноватая, одежда изношенная. На обувь вообще без слез не взглянешь.

– Ой, Саша, старики такие прижимистые. Все копят, копят, на себя не тратят. Воспитание у них такое – экономить и себя не баловать. Как говорится, всегда жили плохо, нечего привыкать к хорошему.

– Скорее всего, ты прав… Ладно, будем искать следы внука. Знать бы его фамилию, черт бы его побрал. Но должны же в доме остаться хоть какие-то его детские фотографии, открытки, хоть что-то. Агеев после эксперта пойдет в паспортный стол узнавать, кто был прописан в квартире Заботина с тех пор, как он сюда вселился. А у меня в планах посетить соседей. Вряд ли внук деда не попадался им на глаза.

Шестнадцатиэтажный дом в Митине, где проживала Заботина Зинаида Михайловна, выглядел так нарядно, что Николай Щербак даже остановился, чтобы полюбоваться на него. Дом построили совсем недавно. Стены строители выкрасили в нежно-розовый цвет, и одноэтажные домики на соседней улице, серые и унылые, по сравнению с новостройкой не выдерживали никакой критики. Интересно, каково жителям этого поселка каждый день просыпаться и видеть возвышающийся над ними розовый корабль, антенны которого, казалось, упирались в небо? Наверняка невольное сравнение не вызывало у старожилов добрых чувств. А уж его жители и подавно.

Николай вытащил из кармана распечатку адреса. Умница Макс в мгновение ока пробил всех Заботиных и выделил именно Зинаиду Михайловну, восьмидесяти двух лет от роду. Она была прописана одна в квартире номер девяносто шесть одна. Среди остальных немногочисленных Заботиных в базе данных никто не подходил на роль внука старика Заботина. Значит, фамилия у него была другая.

Щербак позвонил в домофон. Как и ожидалось, никто не ответил. Тогда он набрал номер соседней квартиры. Женский голос ответил сразу, а когда Николай представился следователем и сообщил, что разыскивает Заботину, дверь открылась тотчас же.

Еще находясь в лифте, он почувствовал запах гари, который усиливался по мере того, как лифт поднимался вверх. Щербак уже готовился к худшему и не ошибся. Дверь квартиры под номером девяносто шесть имела довольно жалкий вид. Видно было, что ее взламывали, притом делалось это с нескольких попыток.

Дверь напротив была приоткрыта, Николая поджидала соседка Заботиной. Она представилась Майей, без отчества, хотя на вид ей было лет сорок пять. Веселенький халатик открывал ее полные коленки, и Николай смущенно отвел взгляд. Уж очень аппетитный у них был вид.

– Что здесь произошло? – спросил он после того, как поздоровался и представился вторично.

– Да вы зайдите, – пригласила его женщина и распахнула дверь своей квартиры пошире.

Щербак зашел, нерешительно потоптался, раздумывая, нужно ли снимать обувь. Пол был свежевымыт, вроде полагается разуться. Но вот беда – он не помнил, сменил ли вчера носки со здоровенной дырищей на большом пальце.

Майя пришла ему на помощь.

– Можно в обуви проходить, только ноги хорошенько вытрите.

Пока он вытирал ноги о соломенный коврик, она мелькала по комнате, как метеор, снимая со стульев одежду и пряча в шкаф.

Николай дал ей возможность убраться и не спеша зашел в комнату.

Майя усадила его на добротный диван, сама плюхнулась рядом.

– Так вы из милиции?

– Не совсем, – признался Щербак. – Я из частного агентства.

– Как интересно! – у Майи загорелись глаза. – Не думала, что пожаром заинтересуются частные агенты.

– Я о пожаре ничего не знал. Расскажите, пожалуйста, что случилось? – попросил Щербак и вытащил диктофон.

Женщина уставилась на диктофон и смущенно хихикнула.

– Это что ж, я интервью буду давать?

– Не обращайте внимания. Это вместо того, чтобы записывать ручкой. Так быстрее.

– Тогда ладно. В общем, два дня назад к Зинаиде Михайловне приехали гости. Я слышала, как они под ее дверью разговаривали. Голос ее внука слышала – Митьки.

– Вы их не видели?

– Нет. Теперь жалею, надо было посмотреть в глазок. А у меня тут запарка была, уборка полным ходом. Ко мне сегодня сваты должны приехать из Одессы. Ну я и устроила генеральную уборку. Несколько дней все чищу и скребу. Как раз два дня назад убирала в ванной и прихожей, вот и слышала голоса.

– Они не скандалили? Не ругались?

– Да нет, говорили спокойно. Правда, – она поморщилась, – с матерком. Но у Митьки и его друзей это дело обычное. Потом еще раз слышала – выходили покурить. Даже не знаю, сколько их было. Трое или четверо… – задумалась Майя.

– Какая же вы нелюбопытная, – огорченно отметил Щербак.

– Ну уж извините, – развела руками Майя. – Нелюбопытная. Зато у меня реакция быстрая. Когда ночью в коридоре потянуло запахом дыма, я вызвала пожарников. И как раз вовремя. Они успели потушить огонь, пока он не разгорелся. А то бы здесь все соседи и угорели, и сгорели.

– А в котором часу потянуло дымом?

– После одиннадцати. Я уже спать собиралась, чую – запах, словно горит что-то. Ну я выглянула в глазок, а из-под двери Заботиной дым клубится. Сразу и позвонила пожарным. Они быстро приехали. Пришлось им дверь Заботиной взломать. Слава богу, огонь не успел разгореться. Окна у нее были все закрыты. А без притока кислорода огонь разгорается медленно. Вы это знаете?

– Знаю, – ответил Николай. – Вы, наверное, учительница? – скорее подтвердил, чем спросил Щербак.

– Как вы догадались? – удивилась Майя.

– А я про учителей всегда догадываюсь. У меня на них чутье, – усмехнулся Щербак.

– А-а, потому что у нас тон назидательный, знаю! – улыбнулась Майя. – И отделаться от него невозможно. Издержки профессии.

– И что было дальше? – вернул в нужное русло рассказ соседки Щербак.

– А дальше совсем плохо. То есть хорошо, что потушили вовремя. Комната не успела выгореть, мы не пострадали. А плохо то, что Зинаида Михайловна умерла.

Майя тяжело вздохнула.

– Задохнулась от дыма? – спросил Николай.

– Да нет, ее убили, – округлив глаза, выдохнула Майя.

– Кто?

– Внук или дружки, или все вместе.

– Откуда вы знаете?

– Милиционеры предположили. Меня в понятые пригласили, так что совершенно неожиданно для себя я оказалась в курсе событий. Когда ее выносили в черном мешке, мне чуть плохо не стало. Потом полночи не спала, давление поднялось. Вчера на работу не пошла, плохо себя чувствовала. Вот и уборка затянулась…

Вид у Майи был настолько здоровый, что Щербак невольно подумал: если она больная такая свеженькая, то как же она выглядит, когда здоровая?

– А вы знаете фамилию этого Митьки, внука Заботиной?

– Нет, как-то не приходилось слышать. Я с ним-то почти не знакома. Когда мы все переехали в этот дом и потихоньку перезнакомились, Зинаида Михайловна мне его однажды представила: «Вот мой внучок, Митенька». Потом я иногда его видела, когда он приезжал к ней. Но вы знаете, он мне сразу не понравился. От таких предпочитаю держаться подальше.

– А чем же он вам не понравился?

– Вид у него человека лживого… Глаза бегают, разговаривает – в лицо не смотрит, голову опускает. Чистый уголовник. Кстати, возможно, он действительно сидел. У него на руках наколки. Я еще удивлялась – чему она так радовалась, когда он приезжал? Может, из-за одиночества. Мне бы, честно говоря, и в дом его впускать было бы страшно.

– А с друзьями он часто приходил?

– Иногда с ним двое-трое было. Но шум они никогда не производили, не беспокоили. Так что у меня к ним претензий не было.

– А в тот раз, перед пожаром, вы ничего не слышали?

– Музыку громче включили, но тоже в пределах допустимого. Конечно, мне было слышно, когда я в прихожую выходила. Но это не тот случай, когда нужно приструнить людей. Себе дороже. Квартира Заботиной напротив, так что не особенно мешали. Когда я дверь в комнате закрываю, не слышно.

– И когда они ушли, вы тоже не слышали?

– Нет, – с виноватым видом ответила Майя.

– И еще вопрос. В каких отношениях вы были с соседкой? Она вам рассказывала что-нибудь о личной жизни? Почему она в старости надумала развестись с мужем?

– Ну, отношения у нас сначала были просто соседские. В смысле – здоровались. Однажды на Пасху она меня пригласила, чай попить с куличом. Вот только тогда и разговорились. После того случая мы с ней иногда чай пили – то у меня, то у нее. И постепенно она мне рассказала о своей жизни. Что прожили с дедом пятьдесят девять лет, но в последние годы он ее ужасно раздражал. Все сутяжничал с властями, чего-то добивался. И если бы для семьи – то ладно, а он то помойку требовал перенести в соседний двор, то магазин убрать под окнами, то обустройством детской площадки занимался, то дворовым сквером.

– А ей хотелось, чтобы он дома сидел? Старик приносил пользу людям, заботился о чужих детях, соседях.

– И совсем не заботился о своей семье. У него пенсия была хорошая, так он выделял для семьи крохи, едва на питание хватало. А остальное копил. Она говорила, что он деньги прятал где-то дома. Ну, она обижалась, что он прячет от нее деньги. Она ж ему не чужая, столько лет вместе прожили. За пенсией он на почту ходил, так что она не знала, сколько он получает. Только догадывалась, что как бывший участник войны и как полковник в отставке – немало. А когда просила на какие-то семейные нужды, всегда говорил – денег нет. Тебе сколько ни дай – ты все потратишь. Характер к тому же у него был очень тяжелый. И Зинаиде Михайловне надоело, что он скандалил частенько, да и жили фактически на ее пенсию. Лет пять назад развелась с ним.

– А как она получила эту квартиру? Дом новый, вряд ли у нее были деньги на покупку жилья.

– А она – тоже участница Отечественной войны. Когда построили этот дом, выделили квоту для участников, вот она и получила бесплатное жилье. Правда, до этого три года маялась в комнате в коммуналке. Опять же, когда она с мужем развелась, через Совет ветеранов ей выделили жилье в бывшем общежитии.

– А что ж они не продали свою квартиру?

– Дед не хотел приватизировать. А без этого не продашь. Вообще, думаю, характер у него был не просто очень тяжелым, а несносным. Он из тех, для кого общественные интересы выше личных, а родные пускай пропадают. Ему нравилось, что все соседи его знали, уважали, даже в районной газете о нем писали, как о борце за правду. А на жену ему было наплевать.

– А дети у Заботиных были? Неужели не принимали никакого участия в жизни стариков?

– Их дочь умерла уже давно, даже не знаю, когда. А с семьей сына старик рассорился много лет назад. Фактически выжил их и даже вынудил выписаться. Они не общались десятилетия.

– Ну ладно, старик вредный. А Зинаида Михайловна как же? Она тоже не общалась с семьей сына?

– Когда дед выгнал сына, она была бессловесной, запуганной, боялась мужу слово поперек сказать. И сын обиделся на нее, а упрямством, наверное, в своего отца пошел. Потом она пыталась наладить с ним контакт, но он ни разу не приехал.

– Так чей сын Митя, то есть Дмитрий? Ему, ведь, наверное, уже за тридцать?

– Он сын дочери Заботиных. После ее смерти муж спился от тоски и вскоре тоже умер, зимой замерз на улице. Его даже не сразу хватились, только через неделю Митя опознал его в морге. Вообще, я вам скажу, до чего несчастная семья… Все у них наперекосяк. Никаких человеческих отношений. Вот этот Митя – ведь приходил иногда к бабушке, так тоже не из родственных чувств. Приводил компанию, она на всех готовила, радовалась, что ее не забывают… И вот благодарность за все.

– А как вы думаете, у Зинаиды Михайловны было что украсть? Ну, ценности какие-нибудь, деньги.

– Ценности? – в голосе Майи прозвучала нотка сомнения. – Однажды она мне показывала шкатулку с золотыми колечками и сережками. Все такое дешевенькое, хотя изделия из золота. Камешки искусственные, золото невысокой пробы. Ей в разное время дарили сын и дочь, вот она и показала мне, чтобы я увидела – семья у них была хорошая, дети ее любили. Ну, понимаете, она так много рассказывала о своей не особенно счастливой семейной жизни… Наверное, хотелось самой себе доказать, что не все было так плохо.

– А в доме дорогие вещи были?

– А вы разве не можете сами посмотреть? Наверное, как следователь вы имеете право.

– Мне нужно получить разрешение на обыск. Я же приехал только выяснить, общалась ли с Заботиным его бывшая жена и что она может сказать об их общем внуке. А тут такие печальные новости.

– У Зинаиды Михайловны недавно появился дорогой телевизор. Я даже удивилась. Но спрашивать ничего не стала. Думала, захочет – сама расскажет. Но она не успела.

Майя стала поглядывать на часы, и Николай вспомнил, что она ждет гостей, а он ее отвлекает своими расспросами.

– Вы нам очень помогли. Спасибо вам, – он пожал ей на прощанье руку. И решил пойти в местное отделение милиции, ознакомиться с материалами осмотра места происшествия. Или, точнее сказать, – места преступления. Надо бы еще и в морг съездить, узнать, произвели ли медэксперты вскрытие тела Заботиной.

Выйдя на улицу, Щербак набрал номер телефона Голованова.

– Сева, в Митине труп. Заботину убили, пытались скрыть следы преступления и устроили пожар.

– Есть подозреваемые?

– К ней в этот вечер заезжал внук с компанией. Думаю, это их рук дело. Короче, квартира опечатана. Сейчас иду в отделение милиции, потом в морг. И надо еще выяснить, как фамилия внука. Скорее всего, он был судим. Да, нужно заняться поисками сына Заботиных. Он с женой выписался из квартиры старика много лет назад. Надо посмотреть по архивам, куда он переехал.

– Кстати, старикан Заботин тоже, похоже, умер не своей смертью. Его отвезли на вскрытие. Ребята сейчас на месте преступления, ищут улики. Да… – хихикнул Сева, – жалуются, что объелись пирожками. Говорят, они им на пользу не пошли. Мутит их теперь.

– Что ты говоришь? – удивился привередливости товарищей Николай. – А мне пирожки понравились!

3

Поиски хоть каких-то документальных подтверждений того, что внук проживал в квартире деда, успехом не увенчались. Даже записной книжечки с телефонами и адресами найти не удалось. Пока Турецкий старательно изучал многочисленные бумаги деда – в основном состоящие из вырезок из коммунистических газет и заявлений в различные городские инстанции, нескольких грамот с мест работы, от ЖЭКа, Агеев провернул кучу дел. Он вернулся, когда Турецкий сидел на диване и пытался разобраться с семейным фотоальбомом, где в жутчайшем беспорядке без всякой хронологии были свалены фотографии. Пожелтевшие снимки стриженных наголо солдат, среди которых угадывался дед Заботин в призывном возрасте. Он же в любительском оркестре с балалайкой в руках среди таких же чубатых парней – то ли студент, то ли молодой рабочий, не понять. На другой стороне фотографии только указан год – 1939. Множество фотографий молодых женщин с прическами первых послевоенных лет – причудливые валики, составляющие трехэтажные башни.

– А старик, видать, в молодости был ходок, – Агеев заглянул в альбом и ткнул пальцем в очередную круглолицую красотку с валиками на голове. – Эта ничего, хорошенькая.

Он перевернул фотографию и прочитал: «На долгую память Степушке от Веры».

– Ну, что выяснил? – с явным облегчением оторвался от фотографий Турецкий.

– Отпечатки пальчиков и кашу отвез экспертам. В паспортном столе узнал, что в этой квартире были прописаны Степан Федорович Заботин, его жена Зинаида Михайловна, их сын Сергей Степанович и жена сына Антонина Юрьевна. Но они выписались двадцать три года назад.

– А дети у них были?

– Если и были, то здесь не прописаны.

– Значит, внук Митя не от сына Заботина?

– Черт его знает. Может, родить-то родили, а прописали в другом месте.

– Зачем? Странно как-то.

– Почему странно? Допустим, у жены Сергея Степановича было жилье. Они хотели сохранить его для своего сына Мити, вот и прописали там.

– И сыну дали фамилию матери? Маловероятно, но логично. И пока это только версия. А жена старика Заботина когда выписалась?

– Пять лет назад.

– Жили, жили, а на старости лет развелись. Глупо как-то. Правда, чего в жизни не бывает? Может, осточертели друг другу… Ладно, возвращаемся к фотографиям.

И опять перед ними замелькали застывшие картинки чужой жизни. Мальчишка-подросток на велосипеде, год 1962. Агеев радостно воскликнул:

– Сын деда, Сергей. Смотри, нос такой же хищный, глазки в кучке, только побольше.

На фотографии действительно была надпись – «Сережа, 15 лет».

– Так, с сыном разобрались. Я его теперь узнаю на любой фотографии. А где же этот паразит Митька?

– Сам черт ногу сломит, – проворчал Турецкий, перебирая фотографии.

– На старые довоенные даже не смотри. Нам нужны последние. Может, внук в детсад ходил, там любят снимать утренники. Или его в пионеры принимали. Или со стройотрядом ездил, если, конечно, учился в учебном заведении после школы, – увлеченно заговорил Агеев.

– Вот свадебная фотография деда и бабки Заботиных, – Турецкий нашел пожелтевшую фотографию, на который Заботин с хищным выражением лица прижимал к себе оробевшую испуганную невесту.

– Смотри, с детьми… – вытащил семейную фотографию Агеев. – Уже теплее. – И надпись есть. Теперь хоть знаем, как зовут дочку Заботиных – Лиза. А Сергей старше ее лет на пять. Почерк женский, видать, жена Заботина подписывала.

– А вот еще теплее, – Турецкий выудил снимок парнишки лет десяти, мало похожего на деда, но характерный хищный нос указывал на их родство.

– А, может, это не внук, а сын…

– Смотри, год 1982. Точно внук.

– Хоть бы надписали, балбесы, – выругался Агеев, повернув фотографию. Там стоял только год.

Они шелестели фотографиями, и у Турецкого было ощущение, что он роется в тайнах чужой семьи.

– А это кого хоронят? – вытащил он фотографию, где толпа народа с похоронными лицами сгрудилась у гроба. Перевернул фотографию. Надпись гласила: «Лизонька. 1997 год».

– Значит, дочка у старика померла. Давай вычислять ее сынка. Должен же он присутствовать на похоронах собственной матери. Вон дед и бабка Заботины, вот мужик убивается – муж этой Лизоньки, наверное.

Они безуспешно пытались понять, кто из присутствующих Митька, внук Заботина, но так и не пришли к соглашению.

– Делаем так, – распорядился Турецкий, – набираем фотографии всех, кто более или менее похож на членов этой семьи, и сдаем на экспертизу. Что мы мучаемся?

– Действительно, – согласился с ним Агеев. От чужих лиц у него уже рябило в глазах. – Знаешь, о чем я подумал? Почему бабка не забрала альбом с собой, когда развелась с дедом? У нее-то хоть порядок был бы, она не стала б так сваливать в кучу. Все-таки история семьи.

– Если только это Митька не развел такой бардак.

Агеев сдвинул брови, задумался. Потом изрек:

– А ведь это тоже версия… Митька мог бы, конечно, альбом выкинуть или сжечь… Но мог просто вытащить несколько своих последних фотографий. Если, конечно, решил замести следы.

– Нужно разыскать Сергея Степановича Заботина и его жену. Выяснить, была ли замужем Лиза. И чей сын Митька. И вообще, где он прописан.

– Все завтра. Уже восьмой час, поздно, – взглянул на часы Агеев. – У меня сегодня междусобойчик с дружбанами, хочу рыбки купить по дороге. Пивко они закупят.

– Ладно, пройдемся только по соседям. Может, кто-то знает этого Митьку.

Еще не все соседи вернулись с работы домой. Но из тех счастливчиков, кто уже приступил к активному домашнему отдыху – готовил ужин, проверял уроки у детей-школьников, просто сидел у телевизора, не нашлось ни одного равнодушного. Деда Заботина в подъезде знали хорошо. Он был стариком активным. Много и добрых, и осуждающих слов услышали о нем сыщики. Хвалили его за то, что только благодаря ему во дворе сохранилась детская площадка, хотя на нее претендовали сразу несколько захватчиков. Замечательный скверик между домами тоже появился благодаря ему. Ругали те, с кем он успел схлестнуться и показать свой недобрый нрав.

– Заботин – боевой старик, – подытожил здоровый пузатый парень. – Жаль, что он умер. Мне казалось, что он будет жить вечно.

– А внука его вы знали?

Внука видели многие соседи. Он приходил к деду всегда с сумками. Видно, что носил старичку продукты. Но фамилию Мити не знал никто. Впрочем, о конфликтах между дедом и внуком тоже никто не упоминал. Получалось – внук заботился о деде.

– Прямо образцово-показательный этот Митька. За что ж его невзлюбила старушка из Совета ветеранов?

– Может, дед никому не жаловался, только ей, – предположил Агеев, который уже сильно запаздывал к своим дружбанам. В последней квартире на их звонок дверь не открыли. – Пора и по домам.

– Сильно не напивайся, – Турецкий на прощание добродушно похлопал Филиппа по плечу.

Агеев ухмыльнулся.

– С пива я никогда не напиваюсь. Будь спок!

Турецкий остановился на красный свет и, пока стоял у светофора, глазел по сторонам. На маленькой площади у метро раскинулся скромный рыночек. Бабульки торговали зеленью, девчушка лет четырнадцати со скучающим видом стояла над корзиной с крупными полевыми ромашками. Турецкий дождался зеленого света и вместо того, чтобы ехать дальше, повернул направо и припарковался, тесно прижавшись к тротуару. Вернулся к рынку и купил охапку ромашек. Их аромат напомнил, что на свете существуют поля и луга, леса и реки, и что пора бы выбраться на природу. Хоть на пару часов. Надо предложить Ирке. Он тут же подумал, что можно поехать на природу и с Алей. Какая жалость, что многоженство в нашей вполне толерантной стране не одобряется. А то бы можно было поехать всей компанией. Кстати, а кому он купил этот роскошный букет? Турецкий сел в машину и подумал, что Ире в последнее время он уделяет недостаточно времени. Посему, чтобы восстановить справедливость, букет нужно вручить именно ей. Как приз за долгое терпение.

Дома разгоряченная Ирина металась у плиты, где на всех четырех конфорках что-то жарилось и кипело.

– Привет, моя дражайшая, – подкравшись, Турецкий поцеловал ее в щеку. – Все хлопочешь?

– Ой! – вскрикнула от неожиданности Ирина. – Напугал! В следующий раз предупреждай громким топаньем о своем приближении.

Турецкий вынул из-за спины букет и торжественно протянул его Ирине. При этом он опустился на одно колено и смиренно опустил голову.

– Ой! Опять напугал! – Ирина взяла букет и подозрительно спросила: – Ничего не случилось? Ты ничего не натворил? И поза у тебя какая-то виноватая…

Турецкий поднял на нее смеющиеся глаза.

– Ничего, дорогая. Я просто демонстрирую смиренное почтение и вечную супружескую любовь.

– А, это… – с облегчением произнесла Ирина. – А я-то уже всякие ужасы подумала.

– Какие?

– Да всякую чушь. Что ты полюбил другую и принес мне отступные в виде букета.

Турецкий поднялся и картинно протянул к ней обе руки, глядя честно и открыто, как самый наичестнейший муж.

– Действительно, какая только чушь не посещает эту прекрасную головку!

И тут же сменил тему.

– Ну, к чему мы так готовимся? У нас гости?

– Катя придет, хочет представить нам своего жениха Гошу.

– А, так он все-таки существует, этот легендарный Гоша? А я, честно говоря, считал, что это плод ее буйной фантазии.

– Почему? – удивилась Ирина. – Он есть. Просто человек занятой, к тому же не любитель ходить по гостям. Она его едва уговорила.

– Ладно, пускай приходят. Нужно оценить его и вынести свой вердикт. А то женщина, которая долгие годы ищет пару, иногда бросается на первого встречного только потому, что он обратил на нее внимание. Главное, чтобы она сгоряча дров не наломала.

– Катя не дура, – обиделась за подругу Ирина. – Просто ей долго не везло.

– Я бы не сказал. Мужики ей попадались неплохие. Просто она не умеет ими разумно распорядиться. Вот наш патолог Теодозий Иванович. Чем он был плох? Ну худоват немного. Так подкормила бы его. Не слишком разговорчив – так это хорошо. Можно самой говорить беспрестанно, никто не остановит, чтобы слово вставить. А ведь она ему явно нравилась. Да и он ей – так мне казалось. Не зря же она к нему ходила на вскрытие, как на свидание.

– Хотела произвести впечатление. А потом встретила Олега, он ей показался поинтереснее.

– А Олег от нее быстро умотал. Потому что был не ее человеком. Вот оно – легкомыслие женщин. Что имеем – не храним, потерявши – плачем.

– Не плакала она вовсе, – вступилась за Катю Ирина, а сама тем временем перемешивала на сковороде какое-то крошево, щедро поливая его винным уксусом.

Турецкий закашлялся.

– Уйду подобру-поздорову, а то еще отравлюсь от этих испарений. Надеюсь, на вкус это блюдо будет лучше, чем на запах.

Турецкий повернулся, и Ирина, чихнув несколько раз подряд, объяснила:

– Иорданское блюдо, Ольга по телефону рецепт дала. Они неделю назад из Иордании вернулись, у тамошнего повара рецепт взяла. Говорит, уже проверяла, очень вкусно.

– Ну, раз Ольга осталась жива, значит, и мне ничего не грозит.

Турецкий включил телевизор и уселся на диван. В передаче о чрезвычайных происшествиях услышал последнюю фразу. «Это уже третий случай за последнее время на воде. Просим всех граждан проявить бдительность, а женщинам не купаться в одиночку».

Турецкий набрал телефон Никиты. Тот ответил не сразу.

– Извини, старик, душ принимал. Пока добежал до телефона…

– Только что по телевизору передавали о трупе женщины, той самой.

– Да знаю, я дверь в комнату оставил отрытой, видел.

– Ну что вы узнали? Есть подвижки?

– Есть. На одной лодочной станции узнали и лодку, и женщину. Но кто с ней был, не запомнили. Говорят – невыразительная личность, в отличие от нее.

– Свидетелей не нашли?

– Какие свидетели? Все отдыхающие. Кто там был, уже давно разъехались.

– А кто же узнал женщину?

– Кассир узнала, они билеты у нее покупали. И еще узнал ее по фотографии парень, который выдает лодки. Да, он еще запомнил, что тип с ней был с гитарой.

– Описать ее спутника смог?

– Крайне скупо. Человек среднего роста, лет тридцати пяти – сорока. Он даже не вспомнил цвет волос и глаз. Сказал, такое обычное лицо, ничего в нем запоминающегося. Ни усов, ни бородавки, ни родимого пятна, ни шрамов.

– А гитару запомнил.

– Как ни странно, да. Почему-то обратил на нее внимание. Может, потому, что сейчас мало кто с гитарами ходит. Музыканты их обычно носят в чехлах или футлярах. А эта довольно старая, светлая.

– И все?

– Все.

– Уже что-то… Медэкспертизу провели? Что вскрытие показало?

– Подтвердилось, что убийца ее изнасиловал. Смерть наступила от удушения. И у нас есть его ДНК. В ближайшее время эксперты обещали проверить его ДНК в базе данных судимых. На одежде жертвы обнаружены волокна его одежды. Медэксперт считает, что ее задушили гитарной струной. Из раны извлекли микрочастицы вещества, из которого делают струны.

– А вы много сделали! – приятно удивился Турецкий. – Как вам удалось так быстро провести экспертизу по определению вещества?

Никита довольно хмыкнул.

– Так я на тебя сослался. Сказал, что самый знаменитый сыщик генерал Турецкий заинтересован в быстрой экспертизе. Показал твою фотографию – на фоне лодки с убитой. Наш фотограф тебя зафиксировал для истории.

– Хитрецы, – покачал головой Турецкий. – Оказывается, мое имя работает лучше в отрыве от меня. Бывало, когда я лично просил ускорить экспертизу, не всегда удавалось.

– Вести себя надо понахальнее, – посоветовал Никита. – Забыл, что ли, наглость – второе счастье. Я всегда так веду себя с экспертами. Помогает!

Турецкий подумал, что, невзирая на положительные результаты наглого поведения Никиты, его отношение к бывшему однокашнику не изменилось.

– Убийца задушил ее струной, – вернулся к теме разговора Турецкий, – а вот потом снял петлю с шеи. Зачем, интересно? Он что, каждый раз так делал?

– Да, ни разу не оставил. То ли считал, что успешно заметает следы, то ли, блин, экономный. Оставлял на следующий раз. Я тоже не вижу никакой логики.

– Но она все-таки есть. Иначе он не стал бы трижды проделывать одно и то же.

Турецкий услышал звонок в дверь.

– Ну, успехов тебе. А я пойду открывать дверь, у нас гости.

Из кухни донесся голос Ирины.

– Шурик, я не могу отойти, у меня тут все горит!

– Я открою!

Турецкий распахнул дверь и прикрыл глаза рукой, словно ослепленный.

– Мадам, вы прекрасны! – воскликнул он, и Катя радостно рассмеялась. Она действительно долго чепурилась у зеркала, готовясь к встрече с друзьями, но главное, и Турецкий это понял, чтобы потрясти своего жениха. Рядом с ней стоял мужчина – вполне приличный на вид, что уже радовало. То есть руки-ноги на месте, голова большая, небось – умный. Глаза прищуренные – к жизни внимательный. Нос крупный, значит, и в любви удалец. Во всяком случае от женщин Турецкий не раз слышал такой неожиданный вывод относительно оценки размера мужского носа.

– Георгий, – подал руку вошедший.

И рука у него была крепкая и сухая, шершавая на ощупь, будто он занимался физическим трудом.

Ирина уже сбросила фартук и выскочила в коридор встречать гостей. Турецкий по выражению ее лица понял, что новый избранник Кати ей симпатичен.

Дальше все проходило, как обычно – возлияние, закуска обычная, а после нее дегустация нового блюда, настолько острого, что рот горел, и все едва успевали запивать огненную еду минеральной водой и вытирать слезы, непроизвольно струящиеся из глаз.

– У твоей Ольги гастрит, – заметил Турецкий, – как же она ест такую острую еду?

– Может, я переборщила с приправами? – сама удивлялась Ирина.

Георгий все помалкивал, говорил скупо. Понять, чем он занимается, было трудно. Но не зря Турецкому за свою жизнь пришлось провести тысячи допросов. Через час, добывая из скупой информации Гоши факты, Турецкий понял, что мужик продвигается по жизни скачками – от одной работы к другой, каждый раз более оплачиваемой. В данный момент он занимался поставкой дикого камня в Москву. И не откуда-нибудь, а из самой Италии. Сначала стесняясь и скрытничая, он под влиянием отличного вина разговорился и убеждал всех присутствующих, что его работа и полезна, и прибыльна. Полезна для заказчиков – из дикого камня нынешние богатеи стали не только оформлять свои угодья, но и облицовывать дома, на манер старинных замков Европы. И чем больше камня им нужно, тем выше прибыль Гоши. Поэтому мимоходом он написал и издал красочную книгу «Дом-замок на русских просторах». Все иллюстрации подбирал сам – что из Интернета, что из своих многочисленных поездок. Весь первый тираж разошелся быстро, он даже не ожидал. Готовит к переизданию дополненное и расширенное издание.

Катя явно гордилась женихом, и глаза ее лучились от счастья. Нет привлекательнее зрелища, чем счастливая женщина, – сделал вывод Турецкий. В кармане тихо загудел телефон, пришло сообщение. Турецкий вышел на кухню якобы за хлебом и прочитал текст: «Любимый, хоть ты и не со мной, все равно пью за твое здоровье». У Турецкого сразу упало настроение. Он очень не любил, когда Алька пила без него. Потому что знал – одна она пить не любила. В лучшем случае вместе с подружкой. А если рядом дружок? О своей жизни вне работы она распространялась мало, иногда выдавая кокетливым голосом какую-нибудь малоприятную крупицу информации из своей частной жизни. То о каком-то бывшем однокурснике, который не теряет надежды получить ее в жены, то о бывшем коллеге – молодом оперативнике с квартирой в центре, то о неком господине Лорее, французе, с которым ее связывала тесная дружба еще со времен работы на прежнем месте. Якобы ее прикрепили к нему переводчиком, когда он на короткое время приехал в Россию, в военную прокуратуру по обмену опытом. Турецкий подозревал, что со всеми поклонниками у Альки были слишком тесные отношения, но она хоть и отрицала сей факт, глаза ее хитро поблескивали. Турецкий ревновал, и Алька заверяла, что для нее существует только он. Хотелось бы верить, но разница в возрасте между ним и Алькой двадцать шесть лет… Он, конечно, уверен в себе как мужчина, но черт знает этих молоденьких женщин, может, им мало одного мужика…

Турецкий ничего не ответил на ее сообщение и, помрачневший, вернулся в комнату.

– А хлеб? – спросила Ирина удивленно.

– А я его не нашел, наверное, его уже нет, – нагло соврал Турецкий.

– Нет нарезанного, – уточнила Ирина.

– Пойду нарежу, – Турецкий опять пошел на кухню и, пользуясь моментом, послал сообщение Альке: «Не напивайся. А то убью». Пока нарезал хлеб, пришел коротенький ответ, состоящий всего из одного слова: «Ха!»

– Вот нахалка, еще и насмехается, – подумал Турецкий и принялся укладывать хлеб красиво, то есть стройными рядами.

– Куда так много? – удивилась Ирина, когда он вернулся с хлебницей в комнату.

– Кате дадим на дорогу, – мрачно пошутил Турецкий.

Гоша тем временем расписывал дивные качества дикого камня из последней партии. Он откровенно проводил рекламную кампанию, и Турецкий затосковал, хотя дамы слушали докладчика с интересом.

– А что, Кать, давай у тебя на даче дом обложим таким камнем. Будет маленький, совсем крохотный замок, прямо игрушечка! – предложила Ирина. – Гоша тебе скидку сделает.

– Я лучше за него замуж сначала пойду. Тогда мне этот камень даром достанется, – заявила практичная Катя.

Гоша смущенно хихикнул. Видимо, дармовая раздача камня в его коммерческие планы не входила. Даже в качестве подарка невесте на свадьбу.

Гости к иорданской еде больше не прикоснулись, зато подмели все остальное. Турецкий подумал, содрогнувшись, что придется доедать ему это жгучее блюдо завтра. Потому что Ирина обычно после ухода гостей принципиально ничего не готовила дня два. Считала, что нужно доедать то, что осталось. На дворе экономический кризис. Нечего разбазаривать деньги и еду. И ее труд тоже.

– Ну как тебе Гоша? – спросила она у Турецкого, когда гости ушли.

Но ответить он не успел. Зазвонил телефон. Голованов сообщил, что эксперты обнаружили в гречневой каше нитроглицерин в таком объеме, что можно было бы свалить слона, не то что старенького ветерана.

– А что сказал патолог?

– Он даст ответ только завтра.

– И так понятно, что эксперт найдет в желудке старика. Траванули дедушку. А родственницу старика Заботина в Митине нашли?

– Нашли, но уже покойницу. Бабушку убили, а потом злодеи устроили поджог, чтобы замести следы.

– Ничего себе! И когда же старушку убили?

– Два дня назад, как и деда.

– Так, может, это внук решил одним махом от престарелых родственников избавиться? День смерти устроил?

– Подозревать больше некого. И у деда, и у бабки он в тот день был – соседи видели. Правда, к бабке уже с компанией пришел. Они там гуляли – соседка музыку слышала.

– А как убивал, не слышала?

– Нет. Зато потом учуяла запах дыма, вызвала пожарных.

– Значит, и менты на месте побывали, а потом и Щербак. Он видел отчет ментов?

– Успел съездить в морг, но эксперты подготовят отчет к завтрашнему дню. Пока известно, что старушке нанесли восемь ножевых ударов, от чего она и скончалась. А к ментам он пойдет с утра. У них там какое-то мероприятие, проверка, все на ушах стоят. Дежурный сказал Николаю – не до нас. Сам знаешь, как они относятся к сыщикам из частных агентств. Считают, мы тут миллионы загребаем. Кстати, Николай сообщил, что Дмитрий – сын дочери Заботина. Осталось узнать ее фамилию по мужу… Как прошел прием? – как ни в чем не бывало спросил Голованов.

Сева был в курсе, что подруга семейства Турецких собирается замуж и нынче представляла жениха Турецким, будто они ей были ближайшие родственники. Свои-то, родные, у Кати жили в Томске, ехать туда слишком дорогое удовольствие.

– Катьке и Ирише жених нравится, а мне не очень. Какой-то скользкий тип. Как говаривала моя мама – продувной. Хитрый, расчетливый и, по-моему, жадноватый.

– Ну не тебе же с ним жить. Но я бы предупредил Катерину.

– Еще обидится…

– А ты действуй тонко, приведи ей в пример народную мудрость: перед замужеством смотри на жениха в оба глаза. А уж когда вышла – закрой глаза на все недостатки. Залог счастливого брака!

– Ну, Сева, ты, оказывается, специалист по счастливым бракам!

– Моя двоюродная сестра юрист по разводам. Вот где, я тебе скажу, человеческие страсти кипят! Рассказывала недавно – одна семья имущество делила, так жена себе почти все оттяпала! А не работала ни дня!

– Наверное, детей воспитывала…

– Ну и что? Подумаешь – большой труд! – со знанием дела парировал Голованов, у которого своих детей не было.

Турецкому не хотелось спорить, насколько это тяжелый труд, да бывает еще что и неблагодарный. Никогда не знаешь, что вырастет. Хотя ему лично грех жаловаться – их доченька Ниночка выросла хорошим человеком.

– Ладно, Сева, не будем на ночь о плохом. Давай о хорошем.

– И что же у нас хорошего? – без особого энтузиазма поинтересовался Голованов.

– Нашли пропавшего ветерана – раз. Установили причину смерти – два. Нашли его ближайшую родственницу – три. Правда, ближайшая – не значит кровная, но зато бывшая жена – почти что родственница.

– Да? – в голосе Голованова прозвучало сомнение.

– Естественно, у них же дети общие. Мы даже знаем их имена. Что тоже хорошо.

– Только плохо, что ближайшая родственница по странному стечению обстоятельств тоже сыграла в ящик.

– Согласен. Но квартира не выгорела, и если хорошо пошарить, может, хоть там мы найдем какие-нибудь следы Дмитрия. Тогда на этой оптимистической ноте и закончим. А то как начнем перечислять, сколько осталось неизвестного…

– Не надо! – твердо оборвал его Голованов. – Мы ж решили закончить на оптимистической ноте.

Турецкий по голосу почувствовал, что настроение у Голованова не ахти. Но он так устал за день, что ему теперь хотелось одного – лечь скорее в постель.

Ира гремела на кухне посудой. Хорошо бы ей помочь, но только не сегодня.

4

На следующее утро Турецкий в бодром настроении сбегал по лестнице и ощутил в заднем кармане джинсов назойливую вибрацию мобильного телефона. Звонил Агеев.

– Саша, ты сейчас куда?

– Я думаю еще раз наведаться в квартиру Заботина. А то мы вчера закопались в этих фотографиях. Меня не покидает чувство, что мы что-то пропустили. Кстати, Демидов тебе не звонил?

– Какое там звонил! Он же провожал Шихтера в четыре утра. Пока проводил, пока вернулся… Спит, небось, без задних ног. Пускай отсыпается. И сами справимся.

– Тогда езжай к экспертам. Отвези фотографии на экспертизу. Потом узнай, проверили ли в базе данных «пальчики», которые мы наснимали у Заботина. Может, внук Заботина действительно отбывал срок. Мне Щербак звонил спозаранку. Сказал – соседка вспомнила, что видела наколку на руке этого Мити. Кстати, а почему мы его так называем? Здоровый мужик, а он у нас все Митя.

– Потому что бабуля из Совета ветеранов нам сказала – внук Митя.

– С этой минуты он Дмитрий.

– А что за татуировка?

– Жук какой-то – сказала. Думаю, скарабей. Тогда он действительно сидел, если не понтуется.

– А к бабуле из Совета ветеранов не зарулишь?

– Собираюсь. Хочу поподробнее о внуке Заботина расспросить. Вчера как-то не очень удобно было. Она так за ветерана переживала. Да еще эта квартирка с запахом. Как только выдержала… Да, забеги к медэксперту. Конечно, надежды мало, но вдруг он уже сделал вскрытие. Ну ладно, – Турецкий уже подошел к машине и снял ее с сигнализации. – Будем на связи.

В квартире Заботина, несмотря на открытые окна, запах все еще не выветрился. Турецкий прежде всего уселся на диван и, стараясь не касаться затылком жирных пятен на обоях, стал раздумывать, где же ветеран мог хранить деньги. Не на антресолях, конечно. Хоть он и борец за права трудящихся, и деятельный, и самостоятельный, взобраться по лестнице под потолок не мог в силу своей старческой слабости. Скорее всего, он держал деньги в какой-то коробке или ящике. Вчера они с Агеевым уже порылись в традиционных местах, где обычно прячут деньги. В бельевом шкафу, хотя все знают, что воры первым делом шарят между бельем. Потом в крупе. Заглядывали в холодильник, в морозилку. Перетрясли книги, которых в доме было немного.

Он поднял ковер и простукал паркет, прощупал пространство под шкафами – все напрасно. Уже в прихожей на обувной полке увидел щетку и баночки с кремом для чистки обуви. Еще вчера он обратил внимание на то, что все это добро уместнее было бы хранить в коробке, а не на ее крышке. Но общий беспорядок в доме примирил его с этой странностью. Для очистки совести он снял крышку и заглянул в коробку. Пусто. На дне – скомканный клочок бумаги. Он развернул ее и увидел столбик цифр, которые перечеркивались по мере того, как под ними появлялись дополнительные цифры. В последней строке стояла корявая надпись – 250 000. Турецкий понюхал коробку. Пахло деньгами. В буквальном смысле слова.

В агентстве «Глория» он застал картину, которая одновременно заинтриговала его и позабавила. У экрана монитора рядом с Максом сидел Агеев и зачарованно наблюдал за действиями компьютерного гения. Отобранные накануне фотографии семейства Заботиных уже находились на экране монитора. Бородатый Макс с вдохновенным видом нажимал на клавиши, словно колдуя над фотографиями, отчего они менялись на глазах. Десятилетний мальчик мужал и постепенно приобретал черты взрослого человека. Наконец, Макс откинулся на спинку стула, любуясь творением своих рук, как маститый художник.

– Ну вот так он теперь навскидку выглядит… – скромно заключил он.

С возрастом у десятилетнего Мити нос стал абсолютно дедовским, хищным, небольшие, близко поставленные глаза смотрели обиженно и недовольно.

– Он что, такой же капризный, как в детстве? – удивился Филипп.

– Вряд ли это постоянное выражение его лица. Но я не стал менять. Только придал ему возрастные изменения. Вам же это нужно?

– Это… А волосы у него какие?

– Темнее, чем в детстве. Но это уже не суть важно. Важен общий облик. По этой фотографии Дмитрия узнают все, кто его видел.

– А теперь посмотри на похоронную фотографию, – попросил Агеев. – Где его мать хоронят. Хочу узнать, есть ли Дмитрий среди этих людей.

Макс увеличил фотографию и стал производить какие-то замеры, расчеты, укрупняя лица мужчин, которые столпились у гроба.

– Его здесь нет, – сказал он наконец.

– Сына нет на похоронах матери? – не поверил Турецкий.

– Может, это он фотографировал, – предположил Агеев.

– Такого быть не может, – возразил Макс. – Родственники своих умерших родных не снимают. Для этого нанимают профессиональных фотографов.

– Тогда почему он не приехал на похороны?

– Потому что не мог. Наверное, был слишком далеко, – высказал свое предположение Макс.

– Или сидел… – задумчиво произнес Агеев. – Макс, распечатай нам фотографию обиженного Дмитрия. Фамилию его матери не узнал еще?

– Сейчас займусь, при условии, что кто-то из вас сделает мне кофе.

Агеев пошел к кофемашине, которой совсем недавно разжились вскладчину сыщики. Пока он загружал программу, Турецкий похвастался обувной коробкой.

– Видал, что принес?

– Туфли? Коробка нефирменная, что это тебя на дешевку потянуло? – подколол его Агеев.

– В жизни не угадаешь. Это тайник нашего старикана.

– Да ты что? И в нем клад?

– Клад уплыл, но деньги точно хранились в коробке. Вот доказательство – старик вел учет поступлениям. А тот, кто спер деньги, бумажку скомкал и оставил за ненадобностью. Запах денег в коробке стопроцентно. Сейчас отвезу ее на экспертизу.

– А как теперь с нашей зарплатой? – обиженно спросил Агеев, наблюдая за процессом наполнения чашки горячей шоколадной жидкостью.

– Теперь у нас тем более есть стимул найти вора, – с некоторым злорадством в голосе ответил Турецкий.

– На твоем месте я бы не ехидничал, – огрызнулся Агеев. – Не одному мне нужны деньги.

В районном отделении милиции следователь, которому поручили вести дело по убийству Заботиной, встретил предложение Николая Щербака с недоверием. Он даже высказал его в самой прямой форме.

– А зачем вам дело? Я, в принципе, не против передать его в руки сыскарей, у нас и так работы навалом. Просто мне хотелось бы знать причину.

– Нет ли моего личного интереса? – улыбнулся Николай. – Да ни капельки. Просто со вчерашнего дня мы расследуем убийство бывшего мужа Заботиной.

– Гражданка Заботина была в квартире прописана одна!

– И старикан был прописан один, да еще в другом районе. Они уже пять лет в разводе. Дело в том, что их посещал внук. Такой примерный родственник – таскал деду продукты, вежливо здоровался с соседями, многие его знали в лицо. А тут покормил дедулю кашкой – и тот откинул тапочки.

– Травонул?

– Именно.

– Вчера?

– Три дня назад. Дед лежал дома, пока его не хватились в Совете ветеранов.

– Бабку Заботину тоже три дня назад убили. На ее теле обнаружили восемь ножевых ранений. Потом злодеи подожгли квартиру, надеялись, что она выгорит и огонь скроет следы преступления. Значит, этот внук решил грохнуть своих родных одним махом? А мотив какой? Чем они ему так насолили?

– Скорее всего, решил их ограбить. И сейчас нам найти бы этого внука. Потому что все знают его имя, но никто фамилию. Да и где он живет, тоже неизвестно.

– А в базе данных смотрели? Фотка у вас есть?

– Фотка есть. Сейчас наш сотрудник над этим работает. А мне бы пока медицинское заключение, акт с места преступления и ключ от квартиры. Вы из квартиры Заботиной что-нибудь изымали, помимо улик по убийству?

– Нет, собирались это сделать на следующий день. Квартиру опечатали. Так что все ваше. Пишите акт приема. Все передаю в целости и сохранности, – повеселевший следователь передал папку и ключ от квартиры.

В тощенькой папке лежали несколько бумаг: описание места преступления, перечень вещественных доказательств, к которым относилась только окровавленная одежда старушки и ее постельные принадлежности, фотоснимки жертвы в разных ракурсах. Щербак и не надеялся, что на следующий день после изучения места преступления будут готовы результаты экспертиз, поэтому отправился к дому Заботиной.

Когда Николай уже зашел в квартиру Заботиной, зазвонил мобильный.

Демидов жизнерадостным и счастливым голосом возвестил, что уже отдохнул и готов приехать на помощь.

– Диктуй адрес. Так соскучился по настоящему делу! – его бас рокотал в самое ухо, и Щербак непроизвольно отстранил трубку, спасая свою барабанную перепонку.

– Давай, приезжай. Лишние руки и мозг никогда не помешают.

Щербака еще и разбирало любопытство, хотелось узнать, каково быть охранником у иностранного капиталиста.

А пока приходилось дышать гарью и только радоваться, что комната не выгорела. Мебель по стенам совсем не пострадала, только посредине комнаты лежала куча обгорелого тряпья и прогорели полы. Вещи в комнате были разбросаны, и теперь уже трудно было понять – то ли грабители что-то искали, то ли опергруппа проводила обыск. Пол затоптан, доски вспучились, это уже результаты профессиональной деятельности пожарных.

Николай не особо печалился, что со следами на полу теперь полная неразбериха. Районные менты свое дело уже сделали, нужно только дождаться результатов экспертизы. А вот порыться в домашнем архиве у него времени было предостаточно.

Пока Демидов добирался в Митино, Щербак рылся в бумагах старушки. Турецкий ему уже успел пожаловаться на полный кавардак в документах деда Заботина. У бабули с этим было все в порядке. В ее альбоме семейных фотографий соблюдалась идеальная хронология. Под каждой фотографией стояли имя и год съемки, некоторые сопровождались ностальгическими надписями, выведенными каллиграфическим почерком. Например: «Моя лапулечка» или «О, как мы были счастливы». Или «Незабываемые дни». Он нашел фотографию дочери Заботиной с ее новоиспеченным мужем. Но вот беда – фамилия мужа не значилась. На одной из страниц альбома на него смотрело мужское лицо – осунувшееся, с хищным носом и довольно злыми глазами. Под фотографией стояла надпись драматического содержания: «Митенька, что с тобой стало?»

Щербак вытащил фотографию из альбома и отложил в сторону. Подошел к комоду. На полу под ящичком, который кто-то выдвинул, да так и не задвинул обратно, валялась синяя лакированная сумочка, такая старая, что ее предназначение сразу стало понятным. Из нее высовывались пожелтевшие бумаги – старые облигации, квитанции и прочие бумаги, которые старые люди обычно хранят как память.

В дверь позвонил Демидов, и Щербак обрадовался другу, словно они не виделись целый век.

– Шаришь? – спросил Владимир, едва переступив порог комнаты.

– Глаз – ватерпас, – похвалил его за наблюдательность Щербак.

– Какая у нас задача номер один?

– Найти какие-нибудь документы, или справки, или любую хрень, чтобы выяснить фамилию внука Заботиных.

– Да, жаль, что в паспорта стариков не вписывают их детей и внуков. Скольким бы следователям это облегчило жизнь, – сокрушенно заявил Демидов. – Документы у нее только в этом ридикюльчике?

– Посмотри в буфете, я там еще не рылся.

Оба зашелестели бумагами.

– Ну как твой Шихтер? – не сдержал своего любопытства Щербак.

– Ну его на фиг. Дай хоть денек о нем не вспоминать, – попросил Демидов. – Ты не представляешь, что такое опекать взрослого мужика сутки напролет. За ним глаз да глаз нужен. То его дверцей такси прищемило, то в метро вздумал прокатиться – турникет его прихлопнул. Он мне свои синяки каждый день показывал… То объелся в ресторане и из туалета не вылезал. Пришлось на один день переговоры перенести. Я с ним нянькался целый день, утешал. А его экскурсии на Красную площадь каждый божий день?

– А что он повадился? – удивился Николай. – Я понимаю – день, два, но всю неделю!

– Говорит – ничего не видел красивее. Наша Красная площадь – самая прекрасная площадь в мире. У него настроение поднималось, когда он встречал утро, устремляя свой взор на собор Василия Блаженного. Я ему, правда, сказал, что на Лобном месте головы отсекали во времена Ивана Грозного. А он мне в ответ – у каждого народа есть свои кровавые страницы истории.

– Он что – историк? Вроде ты говорил – бизнесмен.

– Историк-любитель. Пристыдил меня. Он нашу историю лучше меня знает. Сказал, что про отсечение голов – брехня. Я потом специально звонил одному историку – действительно выдумки.

– Да? – удивился Щербак. – А я думал – правда!

– А какая же мука была общаться с Шихтером! Мой английский знаешь же какой хреновый…

– А почему он переводчика не взял?

– Потому что жмотяра. На переговорах переводчик был с русской стороны, халявный. Так что бизнес Шихтера не страдал. В смысле, я его с помощью своего английского провалить не мог. А в остальное время ему достаточно было моего английского. А я слова путаю. Он ржет, собака… Я перепутал слова «лайбрэри» с «лэвэтэри». Он как загогочет, ну чистый конь.

– «Лайбрэри» вроде библиотека. А второе слово какое?

– «Лэвэтэри» – туалет, блин. Он спросил про наш Политехнический музей. Ну я слово «музей» знал. Потом вспомнил, что там еще и библиотека. Думаю, дай блесну, пускай знает, что у нас политехническая библиотека в таком шикарном здании. И перепутал слова. Говорю: «Зис ис политэкникал лэвэтэри». Он как заржет! Потом раз десять за день повторял и ржал. Опозорился я, одним словом. А что это я о нем заговорил? – спохватился Демидов. – Ведь слово себе дал – хоть один день не вспоминать Шихтера.

– Ну, извини, любопытно все-таки, – Щербак, посмеиваясь, вернулся к архиву Зинаиды Михайловны.

– Все равно ведь достанете расспросами. Потом расскажу, – махнул рукой Демидов. И как бы в продолжение темы, не меняя тона, обыденным голосом сказал: – Письма Клесова Дмитрия Викторовича из зоны родной бабушке Заботиной.

– Что? – Щербак, который уже удобно расположился в кресле, перебирая бумажки, вскочил.

– Говорю – сидел бабкин внук. И фамилия его Клесов. Вон пишет, чтобы прислала ему денег отовариться в магазинчике. Обещает – по гроб жизни не забудет. Дорогой бабулей называет…

– Насчет гроба не соврал. Загнал собственноручно, – подтвердил Щербак слова Клесова Дмитрия. – Восемь ножевых ранений на теле старушки обнаружили.

– Скотина!.. – выругался Демидов.

Он разложил на столе тощенькую стопку писем, прихлопнул их рукой.

– В каждом письме просьба прислать деньги. Написаны, как под копирку.

Щербак открыл деревянную шкатулку, на которой стояла фигурка пластмассового ангела. Достал пачечку корешков от переводов.

– А вот и отрывные талоны к переводам на имя Клесова. Она из пенсии выкраивала, а внук приехал и убил благодетельницу.

– Скотина! – повторил Демидов. – Смотри, он еще и в Липецке ошивался. Открытку ей прислал.

– Поздравительную?

– Денег просил.

– За что ж такого урода любить? – возмутился Щербак.

– За то, что кровь родная. И адреса обратного нет. Просил прислать «до востребования».

Демидов вытащил целлофановый пакет с документами.

– Смотри, свидетельство о смерти Клесовой Елизаветы Степановны, матери Дмитрия.

Щербак посмотрел на дату.

– Позвоню Турецкому. У них фотография с похорон матери Клесова. Там дата тоже указана.

– А вот свидетельство о смерти Клесова Виктора Николаевича, отца Дмитрия.

– Ну, вот все и сложилось. На конвертах с письмами дорогой бабуле, которые надписывал Клесов, его отчество – Викторович.

Он набрал номер, и пока Демидов продолжал изучать семейный архив старушки, Щербак сообщал Турецкому о находке.

– Саша, фамилия Дмитрия – Клесов. Мы нашли его письма из зоны. Вот тебе причина – почему он не был на похоронах матери. Сидел в это время. Есть и свидетельство о смерти его матери. Она по мужу Клесова. И свидетельство о смерти папаши злодея – он Клесов Виктор Николаевич.

– Слушай, а мы с вами работаем в унисон. Только что получили информацию из базы данных о судимых, что внук Заботина отбывал срок за грабеж. «Пальчики» его засветились. Но похоже, кроме него дед к себе никого не пускал. Потому что каких-либо других отпечатков пальцев не обнаружено. Отпечатки следов на полу тоже принадлежат Дмитрию.

– А это откуда известно?

– Мы ведь вчера изъяли тапочки из прихожей в квартире деда. Эксперты сравнили с отпечатками на полу – полное совпадение. Сейчас они работают над выделением ДНК из потожировых следов на тапочках. А Макс не отрывается от компьютера. Разыскивает его дядьку – Заботина Сергея Степановича. В Москве он не живет. Сейчас загрузил данные Дмитрия Клесова, ищет его адрес. Пора нам посетить его берлогу.

– Клесов прислал бабке открытку из Липецка, просил денег. Значит, он там был какое-то время. Может, его дядька там живет?

– Попробуем узнать. Кстати, пришел ответ от патолога по деду Заботину. Вскрытие показало, что его действительно отравили кашей. Там нитроглицерина – море. И как старик ее ел? У него что, невосприимчивость к вкусу пищи?

– Такое бывает. А если к этому добавляется отсутствие обоняния, можно есть тухлятину и даже не чувствовать ее запаха. Я одну такую старушку знаю. На каждой кастрюльке наклейку лепит, когда готовит. Чтобы не промахнуться и не отравиться.

– Сколько удовольствия человек теряет, – пожалел несчастную Турецкий.

– А мотив убийства?

– А теперь о мотиве. Поскольку квартира внуку в наследство не светила, так как Заботин ее не приватизировал, он убил деда, чтобы ограбить его. Двести пятьдесят тысяч неплохой улов.

– Получается, он только перед ограблением узнал, где дед хранит деньги? Мог ведь и раньше ограбить.

– А раньше он у него просто таскал из коробки. На ней есть и старые, и свежие следы Клесова.

– А что показала экспертиза микрочастиц содержимого коробки, которую ты нашел у деда?

– Результат экспертизы еще не получен, но я уверен, что там хранились деньги. Иного объяснения записям на бумажке я не вижу. И кроме того – хочешь верь, хочешь не верь, но запах денег в коробке очень устойчивый.

– Ладно, эксперты проведут и запаховую экспертизу. Но если Заботин, судя по записям, вел учет своим поступлениям, то не мог не видеть, что внук его грабит. Что ж он его в дом продолжал пускать?

– А вот это и мне непонятно. Как и то, почему внук так долго ждал, чтобы убить деда. Должна быть причина, толчок. Ведь он сидел не за убийство, на воле уже четыре года… Ладно, все, пятиминутка закончилась. Макс только что узнал, где прописан Клесов. Едем к нему.

5

Витька резким движением закинул удочку, и лодка сильно качнулась. Дядя Миша сердито проворчал:

– Без резких движений. Рыбу распугаешь.

– Извини, дядь Миша, хотел подальше забросить, – сиплым голосом ответил Витька.

Вчера после косьбы напился ледяной воды, и горло побаливало. Мало того, он стал сипеть, словно старый дед. А у него сегодня свидание. Тамарка и так девка с капризами, а теперь и вовсе на смех поднимет. Блин, до свидания еще целый день, а уже настроение испорчено. Не зря бабка его предостерегала – от Тамарки держись подальше. Она не одному парню голову вскружила, да, похоже, ей нравится просто насмехаться над своими, деревенскими. Сама-то ждет городского, внука бабки Любы – Владика. Прошлым летом крутила с ним шуры-муры… Но Владик что-то к бабке не спешит, вот Тамарка со скуки и закрутила с Витькой.

– А ты не напрягайся так. Сколько я тебя учил? – сосед был мужиком строгим и деловитым. – У тебя в шпуле леса на сколько ниже края?

– Да навскидку на один миллиметр.

– А нужно не менее двух.

Он ловко насадил на крючок червя и легким движением закинул свою удочку. Леса блеснула на солнце, упала в воду и натянулась. Поплавок заколыхался на воде. Оба затихли, уставившись каждый на свой поплавок.

Витьке нынче не везло. Он вытащил удочку и взглянул на червя. Ну ясно, опять попался какой-то неживой, это разве приманка?

Дядя Миша сидел спиной к Витьке, но как будто все видел. Вот что значит опытный рыбак.

– С наживкой проблема?

– Ага… – неохотно ответил Витька.

– Чтобы червяк дольше трепыхался, протыкай его только два-три раза поперек, пускай свисают оба конца подлиннее. А ты, небось, опять проткнул сто раз, душегуб.

Витька промолчал. Конечно, он не два и не три раза проткнул червя, насаживая на крючок. Ему все казалось, что червяк улизнет. Витька выбросил бракованного червяка и старательно насадил другого. В рыбалке он был еще новичком, потому и прибился к дяде Мише. Все-таки рыба к столу, когда бывали удачные дни, радовала и мать, и младших сестер. А то на одних кашах да картохе сплошная тоска. Интересно, что сейчас делает Тамарка? Он смотрел на поплавок, который едва заметно колыхался на воде. Глаза сами собой стали закрываться, он задремал. Вдруг лодка качнулась, Витька встрепенулся. Из-за спины раздался голос дяди Миши, почему-то настороженный.

– Что-то плывет… Вроде не бревно.

Витька повернулся и привстал.

– А ну глянь, у тебя глаза помоложе… – скомандовал сосед.

Дядя Миша тоже встал. Витька присмотрелся и ойкнул.

– Женщина! Труп!

Медленное течение несло полуобнаженное женское тело прямо к лодке. Витька забыл о своей удочке и ухватился за оба весла.

– Дядь Миш, я – к берегу… – дрожащим голосом произнес он, разворачивая лодку.

Дядя Миша положил на его руки свои шершавые мозолистые ладони.

– Погодь, Витька, ее же течением отнесет незнамо куда. А ментам потом ищи…

– А что ты хочешь, дядь Миш, в лодку ее втащить? – ужаснулся Витька.

Его затошнило.

– Вот еще! На хрена? Ее сейчас к борту принесет, я сетку на нее наброшу, зафиксирую. Доставим к берегу. Ментов вызовем.

Витька со страхом смотрел, как тело женщины, качаясь на волнах, медленно подплывало к лодке. Ее длинные темные волосы, как водоросли, разметались вокруг головы. Вдоль голой спины тянулась глубокая рана. Края распоротой кожи побелели от воды. Витька перегнулся через борт, и его стошнило. Он не видел, как дядя Миша зацепил за уключину край сети, опустил его на тело и подтянул к лодке. И уже тогда вытащил сначала свою, а потом Витькину удочку. Деловито смотал лесу, приговаривая:

– Ведь тоже денег стоит…

Потом согнал Витьку с места и велел пересесть на корму. Сам сел на весла и медленно погреб к берегу.

– Ты бы смотрел на утопленницу, чтоб не ускользнула. А то потом лови ее по всей реке… – сурово приказал Витьке.

Тот испуганно повернулся к левому борту и старался не смотреть на страшную рану на спине. Волосы женщины плавно качались на воде, и когда дядя Миша стал разворачивать лодку левым бортом к берегу, чтобы тело не унесло в реку, в какой-то момент шея утопленницы оголилась и Витя увидел, что она вздулась багровым подтеком. Он в ужасе вскрикнул, выпрыгнул из лодки на берег и упал на колени. Его стало опять тошнить. Дядя Миша зло крикнул:

– Ошалел, что ли? Мертвецов не видел? Ну, утопла баба. Каждый сезон у нас по три-четыре утопленника вылавливают.

Витька немного пришел в себя и засипел:

– Там у нее на шее…

Сосед привязал лодку к стволу дерева и подошел к трупу. Посмотрел внимательно и охнул:

– Мать твою… Задушили бабу!

Старший оперуполномоченный Бурый доел голубцы, отложил вилку и отломил корку черного хлеба. Жена Галина знала – сейчас начнет вымазывать коркой остатки подливки. Наверняка накапает на клеенку. Хорошо, если не закапает штаны. А когда встанет из-за стола, впору кур запускать – крошки от хлеба склевывать. Всем хорош ее муж – и степенный, и ответственный, и должность у него неплохая, но одно плохо – страсть какой неаккуратный. Она вздохнула и пошла на кухню за тряпкой – вытирать стол. Алексей потянулся за стаканом с компотом. Выпил тремя большими глотками. Крякнул, поставил стакан на стол и тут заметил на штанах жирное пятно.

– Галь, я тут капнул ненароком, – виновато проговорил.

– Кто ж сомневался? – проворчала Галя и мокрой тряпкой протерла его штаны.

– Ты чего? – возмутился он. – Мне ж сейчас на службу.

– Пока дойдешь, высохнет.

Она этой же тряпкой принялась вытирать со стола.

Во дворе залаял Марсик.

– Кто там еще? – взглянул на часы Алексей. – Обеденный перерыв еще не закончился.

На крыльце кто-то загрохотал сапогами, стряхивая дорожную пыль.

– Твои пришли, – сразу поняла Галя.

И точно, ввалились Степан Боровков и Сергей Вахромеев.

– Алексей Петрович, рыбаки на реке утопленницу вытащили.

– А подождать нельзя было? – ворчливо произнес Алексей, поднимаясь из-за стола. На его форменных брюках расползлось мокрое пятно на самом интересном месте. Смешливый Сергей углядел и хмыкнул. Но Бурому было до феньки, что думают о нем подчиненные.

– Да мы и так подождали. Только пацан каждую минуту туда-сюда бегает, велит скорее ее забрать. А то его старик жучит. Говорит, им рыбу нужно чистить.

– Они что, стерегут труп? Молодцы. Не то, что вы, бездельники.

– А мы вовсе не бездельники. Мы с бытовухой разбирались. Аксинья опять своего Гришку ухватом приложила. Кровищи! Акт составляли, врача вызывали. На этот раз она перестаралась. Хотя я бы его и вовсе убил, – разговорился Сергей. – До чего мужик вредный! Все показатели нам портит.

– Кстати, о враче, – напомнил Бурый. – А медэксперта вызвали на место происшествия?

– А то как же! Минут через тридцать подъедет. Его Васька на «скорой» подкинет. Заодно и утопленницу заберет.

Бурый слушал отчет и неспешно расчесывал свои жиденькие волосы у зеркала. Наконец надел фуражку, и всей толпой вышли на улицу. Галина пошла с ними до калитки. Ей было интересно дослушать историю про соседей. Она подождала, когда отъедет «УАЗик», и только тогда закрыла калитку.

На берегу реки на носу лодки сидел старик Дюжев и курил сигарету, стряхивая пепел в воду. Витька уселся на траву поодаль спиной к трупу. Увидев опергруппу, он вскочил и собрался было уходить, но Бурый его остановил.

– Не беги, сейчас свидетельские показания будем составлять.

– А нельзя, чтобы дядя Миша рассказал? – несмело возразил парнишка.

– Вы же вдвоем были, каждый за себя и отвечает. Что один не заметил, второй мог углядеть.

Дюжев с тоской посмотрел на рыбу, которая трепыхалась в ведерке, перевел взгляд на тело женщины. Сеть с нее он уже снял и даже постирал в речке, теперь она сохла, растянутая на кустах.

Бурый усадил Сергея в лодку и велел записывать. Дюжев наперебой с Витькой описали происшествие. Как увидели труп, как его подогнало к борту лодки. Дюжев не преминул прихвастнуть, как его осенило накинуть на бабу сеть, чтобы ее не унесло.

– А если бы унесло, то она могла бы оказаться на чужой территории, – в пространство проговорил Бурый. И Дюжев понял: здесь его находчивость не оценят. Действительно, ну и унесло бы. И тогда он не сидел бы здесь битый час на жаре, а уже чистил бы рыбу себе на ужин. И Витька бы не маялся от пережитого страха. Такое увидеть парнишке… Теперь спать не будет.

– Подпишите протокол. – Сергей протянул лист бумаги, который для удобства прикрепил к папочке бельевой прищепкой. Дюжев и Витька подписали и с облегчением вздохнули. Витька подхватил свои снасти и ведерко с рыбкой и рванул, только пятки засверкали. А Дюжев пока снял сеть, пока свернул ее, ворча, что теперь, потяжелевшую от воды, придется тащить в гору. Не оставлять же на берегу – сопрут, не приведи Господь. Народ здесь воровской, один Гришка чего стоит…

– Михал Иваныч, ты нам ключи от замка оставь, – попросил его Бурый. – Мы твоей лодкой воспользуемся. Поплаваем здесь по-над краем, может, еще чего найдем. Здесь ведь даже не вся ее одежда. Мало ли, вдруг что с карманами найдем, а там документы. Или сумочку…

– Ключи тогда пускай Сережа принесет, – попросил дядя Миша.

Дюжев копошился со своим хозяйством и краем глаза наблюдал за действиями следаков. Они обошли тело, Сергей присел на корточки рядом с утопленницей и записывал со слов Бурого, что обнаружено на теле, в каком она лежит положении и прочую хрень. Послышался звук подъезжающей машины. На пригорок выехала «скорая» и из нее вышли двое – судмедэксперт Деньковский и водитель Васька. Дядя Миша поприветствовал вновь прибывших и поскорее отправился домой. Того, что он нынче увидел, ему надолго хватит. А то этот доктор начнет сейчас рассматривать тело бабы, а это уже было выше сил Дюжева. У него и так перед глазами стояла жуткая картина ее рваной раны на спине да багровой опухоли на горле. А глаза? Открытые, с застывшими зрачками… Его передернуло от отвращения. Он поднялся на пригорок и, не оглядываясь, пошел прямо через луг домой.

– Ну что я вам скажу? – только взглянув на тело, сказал медэксперт. – Ваша утопленница померла не от утопления. Нет характерных признаков – стойкой мелкопузырчатой пены у отверстий носа и рта.

Он натянул на руки резиновые перчатки и откинул ее волосы с лица и шеи.

– Ни хрена себе… – непроизвольно вырвалось у Сергея, когда он увидел багровый подтек на шее женщины.

– При трупе прошу не выражаться, – отчитал молодого опера эксперт Семен Владимирович. – А вот и причина смерти – убийца ее задушил. Притом использовал нечто очень тонкого сечения, странгуляционная борозда глубокая. Скорее всего петля была металлическая. Короче, я ее забираю в морг. Отчет уже написали?

– Написали и торжественно вручаем. Тогда мы сейчас тело погрузим в «скорую», и ехайте в морг. А мы тут порыщем, – Бурый махнул рукой операм, приглашая их сесть в лодку.

Когда машина отъезжала, Семен Владимирович увидел в окошко, что Сергей уже размотал железную цепь и забросил ее на корму. С силой оттолкнулся ногой от берега и запрыгнул в лодку, опасно раскачав ее. Что-то недовольно прикрикнул Бурый, Сергей засмеялся. Вот они молодые – им все хихоньки да хаханьки, невзирая на ответственную профессию, – усмехнулся в усы Семен.

Машина подпрыгивала на ухабах, и тело в целлофановом мешке тоже подпрыгивало. Васька что-то мурлыкал, небрежно придерживая руль одной рукой. Вторую он высунул в окно, и рукав его рубашки полоскался на ветру.

6

Турецкий набрал номер квартиры Клесова на домофоне. Но никто не откликнулся, хотя он ждал довольно долго.

– То ли его нет дома, то ли не хочет открывать.

Голованов стоял рядом, прислушиваясь к частым гудкам домофона.

– Давай пока соседям позвоним.

Пришлось набирать несколько номеров квартир, пока им не открыли дверь. Время рабочее, люди на работе. Поднялись на второй этаж, где проживал Клесов. Турецкий приложил ухо к двери и какое-то время прислушивался.

– Думаю, его нет дома, – сообщил он Голованову.

– Тогда звоним соседям.

Голованов нажал кнопку звонка на соседней двери. Из глубины квартиры послышались шаги. Кто-то остановился по ту сторону двери, но подавать голос не спешил. Голованов опять позвонил. Простуженный женский голос за дверью предупредил, что чужим не откроет, и если они не перестанут трезвонить, то она вызовет милицию.

– А мы и есть милиция, – сообщил Турецкий. – Мы к вашему соседу Клесову. Только он не открывает.

Женщина хрипло закашлялась.

– Вы там в порядке? – спросил обеспокоенный Турецкий.

– В порядке, – прогундосила женщина. – Так зачем вам Митька?

– Хотим познакомиться, узнать, что поделывает, не досаждает ли соседям.

– Да уже три дня как не досаждает.

Дверь наконец открылась. На пороге стояла взлохмаченная молодая женщина в теплом спортивном костюме. Шею она обмотала толстым шерстяным шарфом и зябко куталась в голубой плед.

– Ладно, заходите, – пригласила она сыщиков в дом. – А то в подъезде дует.

– Вы у нас даже документы не спросили, – напомнил Турецкий, переступая порог.

– А я вас в глазок изучила. Вижу – нормальные с виду люди, на компанию Митьки не похожи.

– А вдруг мы по его душу пришли из другой компании? – пошутил Голованов.

– Да и берите, – равнодушно пожала плечами женщина. – Никто по нему не заплачет.

Она показала рукой на диван.

– Садитесь. Кстати, меня зовут Светланой.

Она села с ногами в кресло и закуталась в плед.

Сыщики представились.

– Может, вам врача вызвать? – посочувствовал ее больному виду Турецкий.

– Да только что ушел. Я уже аспирин выпила, дальше буду лечиться народными средствами. Так что же сосед натворил?

– Да много чего. И пока не натворил еще больше, хотелось бы его изолировать от общества.

– Арестовать, что ли? Только он уехал.

– Расскажите, что вы видели. Нам сейчас очень важно знать про каждый его шаг.

– Ну, в этом я вам вряд ли помогу, поскольку целыми днями сижу за компьютером и оторвать меня довольно трудно. Готовлю годовой отчет. Видите, даже больная не могу лечь и поболеть, как все нормальные больные люди.

– Но вы все же знаете, что Клесов уехал, – напомнил ей Голованов.

– Три дня назад поздно вечером я слышала, как он ковырялся в замке, никак не мог открыть дверь. Пьяный был вусмерть. Я как раз в прихожей была. В туалет шла. Извините за такую подробность. Потом смотрю в глазок – со своим замком он все-таки справился.

– Один был?

– Один. Но на этом его приключения не закончились. Его же квартира сразу за моей стеной, так что если он шумит, все громкие звуки доносятся. Слышала – что-то ронял, мебель двигал, ругался сам с собой.

– А слова слышали?

Светлана задумалась.

– Что-то про стариков… Дескать, сами виноваты. Потом звонил по телефону. То ли тому, с кем говорил, плохо слышно было, то ли спьяну орал, но я все слышала отчетливо. Кричал, что приедет завтра вечером. Притом несколько раз повторил. Молчит, потом как заорет: «Завтра вечером». И опять молчит. У меня сложилось впечатление, что его отговаривали. Потому что он уж так злобно кричал. Естественно, какой тут сон? Я даже не пыталась уснуть. А потом у него как загрохочет. Металлическое что-то. Как будто он свалился откуда-то. С лестницы упал, что ли?

– С какой лестницы?

– Ну у него стремянка есть, я как-то взаймы просила, когда мне люстру вешали. Зачем он спьяну полез на нее? Может, на антресоли? Потом слышала, вода льется в ванной. Наверное, в душ пошел. Не прошло и получаса, как его дверь хлопнула. Я в глазок посмотрела – а он уже со спортивной сумкой через плечо, дверь запирает. Все. С тех пор, слава богу, тихо.

– А вы о нем что-нибудь знаете? О родственниках, например, или где работал?

– Да я от него старалась подальше держаться. Он же в тюрьме сидел. Вот только лестницу однажды попросила. Потому что видела, что она у него есть. Он на лестничной площадке как-то лампочку вкручивал.

– Или выкручивал?

– Ой, а вы, наверное, правы. Может, и выкручивал. Я же дома работаю, по вечерам домой не возвращаюсь. Так что мне все равно – есть ли на нашей площадке свет или нет.

– А к нему кто-то приходил?

– Да, какие-то типы неприятные. Но я тогда в уши затычки вставляла, чтобы не мешали работать. А то когда они в комнате у него собирались, из-за шума не могла сосредоточиться. Вот, пожалуй, и все, что я могу сказать.

– А не знаете, с кем он водил дружбу? Ну, вы бы могли узнать его друзей-забулдыг?

– Да вы что? – вдруг обиделась Светлана. – Неужели я на них смотреть буду? Это же отбросы общества!

– Тогда, конечно, извините великодушно, – обезоруживающе улыбнулся Турецкий. Но вопреки его ожиданиям, Светлана на улыбку не отреагировала. Вот что значит больной человек, подумал Турецкий.

Сыщики стали прощаться, и Александр Борисович на прощанье проявил заботу:

– Вы все-таки ложитесь, постарайтесь поспать. Из опыта знаю – все болезни проходят во время сна.

– Тут поспишь, – с безнадежным видом кивнула на компьютер женщина. – К завтрашнему утру должна отчет закончить. А то неприятностей не оберешься. А работой нынче нужно дорожить.

Когда женщина закрыла за ними дверь, Голованов заметил:

– Видишь, сколько всего узнали. Все-таки опрос соседей иногда приносит пользу. А Клесов, похоже, уехал.

– Если он уехал на поезде или улетел на самолете, Макс сможет узнать, куда Клесов купил билет.

– Нужно провести у Клесова обыск. Только кто ж нам даст? Давай позвоним ребятам в МУР, попросим, чтобы посодействовали. Нужно предоставить местным ментам материалы дела, сообщить, что подозреваемый в двойном убийстве проживает на их территории, и напроситься присутствовать при обыске.

– Сева, я думаю, нужно еще и смотаться в районное отделение милиции по месту жительства деда Заботина.

– А что, тебя посетила какая-то идея?

– Да вот полчаса назад посетила. Старик не мог не знать, что внук ворует у него деньги. И почему-то продолжал поддерживать с ним отношения. Ну, я допускаю – Клесов единственный из родственников, кто навещал его. Хотя никто не мешал деду восстановить отношения с сыном. Предположим, не хотел. Как говорится, отринул от себя и не желал первым идти на мировую. И вдруг три дня назад что-то происходит, что толкает Клесова на преступление.

– И какие мысли по этому поводу? – спросил Голованов.

– А что, если дед пригрозил ему, что заявит в милицию?

– Вполне возможно.

– А что, если дед уже заявил в милицию, и Клесов узнал об этом? Поэтому и отравил его. Смерть в девяносто два года никого не удивит, вот Клесов и решил: никто не усомнится в естественной смерти старика.

– А что ж он так плохо замел следы? Оставил кашу с нитроглицерином, не выбросил ее.

– Значит, мысль об убийстве у него возникла спонтанно. И ему не пришло в голову, что кто-то будет проверять эту кашу. А может, он просто дурак.

– И не пришло в голову, что будут делать вскрытие?

– А что вскрытие? Во-первых, он мог не знать, что нитроглицерин, обнаруженный в кишечнике в большом количестве, вызовет подозрение. Это же обычные таблетки, которые принимают сердечники. Заботину девяносто два года. Любой может подумать, что старый человек уже плохо соображает и перебрал дозу.

– Мне твоя идея нравится. Если старик ходил в милицию, наверное, и заявление написал. Вот только не бортанули ли менты деда с его заявлением?

– Старого вояку Заботина? Которому сам черт не страшен? Он же сутяга. Для него кабинеты чиновников, что дом родной.

Они уже вышли на улицу, и Голованов вытащил из кармана мобильный телефон.

– Пошлю Агеева в милицию.

Во второй половине дня сыщикам стало известно, что Степан Федорович Заботин три дня назад был в районном отделении милиции и оставил дежурному заявление. Он обвинял внука в том, что тот регулярно воровал у него деньги, и просил принять меры. Заявление в тот же день передали участковому. Но молодой участковый отложил визит к деду на следующий день, так как его срочно вызвали сначала по одному адресу – усмирять разбушевавшегося пьяницу, который гонялся за соседями по коммуналке со сковородой в руках. После этого пришлось идти в соседний дом по коллективной жалобе жильцов целого подъезда. Им не давали покоя мать и дочь – наркоманки, к которым толпами ходили наркоманы всей округи. Мать и дочь встретили участкового разве что не хлебом с солью. Вполне интеллигентные на вид женщины подали встречный иск на своих соседей – пьяницу Иванцова, безработную деваху Яшкину, промышлявшую проституцией, и злую бабку Анну Семеновну – сплетницу и сквалыгу. Когда участковый с тяжелой головой, наконец, покинул поле брани, его прямо на улице перехватила известная скандалистка Денисова и уговорила подняться на второй этаж, усмирить соседку. Она по ночам включала на полную мощность телевизор, и соседи не спали уже четвертую ночь подряд. После этого участковый испытал глубокое отвращение ко всему двору и пошел домой. Тем более, что его рабочий день закончился. Утром он пришел к Заботину. Но тот дверь не открыл. Потому что открыть уже не мог. Днем участковый зашел еще раз, но в квартире было тихо. Поскольку старик больше с жалобой не появился, участковый решил, что дело рассосалось само собой. Он не знал, что пока выслушивал скандалистку Денисову, внук Заботина старательно толок в ступке таблетки нитроглицерина, пользуясь тем, что его дед смотрит программу «Время». Когда Заботин пришел на кухню ужинать, любовно приготовленная внуком гречневая каша с гремучей смесью поджидала его на столе. А после, усевшись напротив деда за стол, Митька с отвращением наблюдал, как тот со старческой жадностью заталкивает кашу в рот, рассыпая крупинки по столу и роняя на пол.

Участковый чувствовал свою вину. Вместо того чтобы предупредить преступление, он разбирался со скандальными жильцами домов номер 8 и номер 6. А ведь если бы он вовремя отреагировал на заявление Заботина и пришел в дом номер 4, то, возможно, дедуля остался бы жив. Хотя тоже не факт. Внук-уголовник мог отравить его и позже, из чувства мести.

Когда в агентстве все обсуждали новую информацию, Макс, не обращая внимания на шумный разговор, споро щелкал клавишами компьютера и не отрывал взгляда от экрана.

– Ну, – небрежно молвил он, откинувшись на спинку стула, – кого интересует злодей Клесов?

– Меня! – крикнули все разом.

– После того как он прикончил стариков, ночью взял билет в Липецк. И если там и сошел, то пребывает в городе уже двое суток.

– Тогда посылаем на него ориентировку и фотографию тамошним ментам. Нехай вооружатся его фотографиями и проводят розыск.

– Махну-ка я на вокзал, – предложил Агеев. – Узнаю, какая смена проводников сопровождала рейс. Проводники обычно помнят своих пассажиров. Может, вспомнят, где он вышел. В каком вагоне он уехал?

– Восьмой вагон, место двенадцатое, – посмотрел на экран Макс.

– А точное время отправления?

– Четыре двадцать утра.

Агеев взглянул на часы.

– Тогда подъеду к трем. Поезд уже будет стоять на путях, а посадку обычно начинают за сорок минут до отправления. Успею пообщаться.

– Завтра и доложишь, что узнаешь, – сказал Голованов.

У него зазвонил мобильный. Он коротко поговорил и объявил:

– Прокурор дал добро на обыск в квартире Клесова. Володя, поезжай с Сашей. Менты уже там. Заодно поспрашивайте у тамошних выпивох, с кем водил компанию Клесов, – распорядился Голованов. – Если что, можно и надавить.

Демидов кивнул и пошел за Турецким. Его мощная фигура закрыла дверной проем, и Николай усмехнулся, подмигнув Максу.

– Демидову и давить не надо. Один его вид их деморализует.

– Лишь бы не разбежались, – ответил Макс.

7

Пожилая тетка с бейджиком «Администратор» на пышной груди проводила Любу нехорошим взглядом. Над стойкой возвышалась верхняя часть ее тела, и она смахивала на бюст скульптора советской эпохи – с пышной прической в виде небольшой башни, что олицетворяло женскую красоту, чистым высоким лбом – явный намек на мудрость, и пронзительным взглядом, в котором читалось: бдительность и еще раз бдительность.

Люба, покачивая бедрами, независимо прошагала мимо истукана, как она прозвала администратора про себя, и подумала: «Завидует». И понятно почему. Красота – это страшная сила. Но если бы к природным данным Любы хоть чуточку простого женского счастья! За ним Люба Филиппова и приехала в этот райский уголок с романтическим названием «Речные заводи». Именно название этого дома отдыха и привлекло ее внимание, когда она неделю назад перелистывала журнал «Отдых», прикидывая, где ее ожидают романтические приключения. Выходило, именно в этих «Заводях». Потому что с небольшой рекламной картинки призывно улыбался интересный мужчина с теннисной ракеткой в руках. За его спиной виднелась яхта, а на заднем плане зеленел густой лес. Меленький текст гласил – заезды ежедневно, отдых замечательный. Типа грибы, ягоды, рыбалка, катание на лодках и катамаранах, спортивный отдых. В рекламке крохотного размера указывалась и цена, вполне доступная. Обо всех остальных прелестях отдыха можно было догадаться по картинке. Люба поехала в агентство и сразу выкупила путевку.

В доме отдыха Люба каждое утро начинала с того, что изучала контингент из вновь прибывших, но с сожалением констатировала – сюда в основном приезжают парочки. На третий день судьба улыбнулась ей ровно на три минуты – приехал почти такой же красавец, как на картинке, но Люба даже не успела улыбнуться ему своей фирменной улыбкой. Едва выйдя их автобуса, он подхватил ноутбук и чемодан и целеустремленно направился к администратору оформляться. Потом Люба видела его только в столовой. Он даже погулять выходил словно по принуждению. Какая-то сила влекла его назад в гостиницу. Потому что шел-то он вперед, заложив руки за спину и что-то бормоча себе под нос, но постоянно озирался. В какой-то момент, бросив близорукий взгляд на часы, издавал вздох облегчения и несся обратно в гостиницу. «Творит…» – думала Люба. Поэт или писатель. А может, колдует над черной бухгалтерией – неожиданно пришла в голову несуразная мысль, и она даже хихикнула.

Каждый день Люба ходила купаться на пляж и только на четвертый день дошла до лодочной станции соседней базы отдыха. Вот тут-то у нее глаза разбежались. Мужчины! Как много! Разного возраста и стати – она даже рот открыла от изумления. Их что здесь, разводят? И никому не показывают? Потому что женщин было совсем мало, и ходили они с каким-то кислым выражением лица. Мужчины не обращали на них никакого внимания. Они прибыли сюда с другой целью. Люба прислушалась к их оживленным разговорам и чуть не взвыла от тоски. Все дружно обсуждали, какой нынче на рассвете был классный клев. Мужики делились информацией, кто на что ловил и сколько поймал. Полдня они потрошили свой улов, и когда Любе вздумалось прогуляться по улочке между коттеджами, под навесом каждого домика висели связки мертвых тусклых тушек рыбок. Жалко до слез… По пути она узнала полезную информацию: обсуждали новые рецепты засолки рыбки, кто-то спрашивал, можно ли пробиться в коптильню и сколько нужно стоять в очереди, чтобы занять место. Ладно, – утешила она себя, – у всех мужчин свои странности. Кто-то получает удовольствие, напиваясь до посинения, кто-то любит валяться под машиной. Кто-то читает книги по эзотерике. Эти – рыбаки. Не худшее, прямо скажем, хобби. С рыбаками от голода точно не помрешь. И ведь из чужого увлечения можно извлечь пользу и для себя. Главное, найти общий язык с заядлым рыболовом. Конечно, процентов 80 из них женаты, но сюда приехали без жен – оторваться по полной программе. Уделить главному своему увлечению не крохи свободного времени, а весь свой отпуск. Имеют право.

Люба мысленно оправдала всех рыболовов сразу и рванула на свою территорию. Предстояло знакомство с библиотекарем – юным парнишкой лет семнадцати, о котором уже все знали – в институт провалился. Ждет призыва в армию и решил летом подработать. Благородное желание.

Ванюша находился на своем рабочем месте – лежал животом на столе и с увлечением читал какую-то книгу. Увидел посетительницу и с ловкостью акробата очутился на стуле.

– Что желаем? Про любовь или детектив? Только про любовь уже все романы разобрали.

– Мне бы про рыбаков… То есть про рыбалку. Ну, правила, как рыбу ловить.

Ванюша хихикнул, но удивления не показал. Наоборот, с готовностью ринулся к книжной полке.

– Вот есть одна. «Справочник рыболова». Совсем новенькая, – он любовно погладил глянцевую обложку, которую украшал не сказать бы, чтобы оригинальный рисунок – крупная рыбина и всякие рыбные снасти. Люба узнала крючок и блесну. Присмотрелась – а вот и поплавок. И воспряла духом – вон сколько она уже знает!

– С две тысячи первого года никто не брал, – с сожалением продолжил Ванюша, явно жалея, что такая красивая и полезная книга простаивает без дела.

– А до две тысячи первого? – уточнила дотошная Люба.

– Так она в том году только вышла…

В своем номере Люба прочитала оглавление и слегка заскучала. Аннотация навеяла на нее тоску. «Выбор снасти в зависимости от способов ловли. Монтаж и усовершенствование снастей. Техника лова. Приманки и наживки». Не слишком ли много информации для поимки одного-единственного рыболова?

Она наморщила свой лоб и взглянула в зеркало. Нет, мыслительные усилия ей абсолютно не к лицу. Но хочешь не хочешь, а прежде всего нужно продумать тактику. Нужен ли ей мужчина? Нужен. И ради этого платить такую цену – читать тягомотину и даже кое-что попытаться запомнить? И Люба сама себе ответила: мы за ценой не постоим. Потому что нас возраст подпирает. Нам уже тридцать один, – думала Люба о себе в множественном числе, так как себя уважала. Нужно ли ради такой высокой цели проштудировать всю книгу? Не нужно. Потому что никто не собирается устраивать ей экзамен. Люба успокоилась и уже без опасения открыла книгу. Предисловие. Уже первая фраза привела ее в восторг своей многозначительностью. «Рыболовные хитрости бесценны». Вскоре она уже отчеркивала особо важные места. Оказалось, школьные учителя были правы – знания лишними не бывают. Если в связи с экономическим кризисом в их и так не слишком процветающей фирме пойдут сокращения и ее уволят, она сможет читать лекции на тему выживания. То есть как человеку использовать подножный корм, чтобы пережить это тяжелое время.

Утром за завтраком Люба с чувством превосходства окинула взглядом женщин, не охваченных мужским вниманием. Не там ищете, родные, – хотелось сказать всем, у кого во взгляде читался хищный интерес к свежему мужскому пополнению. Но делиться с кем-либо информацией о заповеднике, где водятся мужчины, было бы глупо. Дело, на которое она собралась, не терпело конкуренции.

Люба прикинула, когда можно отправляться на свой первый улов. Самое время – после обеда, когда рыболовы заняты обработкой рыбы. Нужно ли чепуриться или важнее вовремя ввернуть мудрую фразу? Одно другому не мешает. Сначала скажет мудрое. Мужик обалдеет и поднимет на нее свои замыленные рыбой глаза. И увидит молодую женщину во всей красе.

Казалось, на соседней базе отдыха мужчин сильно прибавилось. Правда, при ближайшем рассмотрении Любу поразили не только их количество, но и непотребный вид, в котором они разгуливали по своей территории. Сразу видно – без женского пригляда. Щетинистые рожи, лохматые головы, на их фоне лысые выглядели верхом элегантности. Одеты кто во что горазд – мятые шорты, растянутые на коленях и обвисшие на задах треники, старые застиранные футболки, на ногах сплошные опорки. Наверное, жены, собирая на отдых своих мужей, с мстительным удовольствием отбирали что поплоше. В таком виде ни один уважающий себя мужчина на свидание не отправится. И ни одной женщине не пришло бы в голову ревновать мужа, взгляни она на него сейчас.

Люба зорким глазом окинула улочку. Жизнь кипела. Почти возле каждого коттеджа копошились мужики. Она определила первую жертву. Конечно, взлохмаченный, лица не видно, потому что занят важным делом – чистит рыбу. Зато хорошо видна голая загорелая спина, слегка обросшая черной растительностью. А вот это Любе понравилось. Волосатые мужчины самые страстные. Жертва Любиного выбора боролась с рыбой, пытаясь удержать ее в руках. Рыбина выскальзывала, и мужик тихо матерился. Люба бесшумно подошла поближе.

– Я, когда чищу рыбу, держу ее за хвостовой плавник сеточкой для мытья посуды. Тогда она не выскальзывает.

Мужик от неожиданности вздрогнул, вскинул на нее злые глаза.

– Со своими советами своего мужа доставай! – рявкнул он.

Люба опешила. Она к нему с добром, а он ей отлуп! Ну и дурак. И морда у него мохнорылая. Люба отошла на несколько шагов и мстительно заявила:

– А вот мой муж при помощи этой сеточки по тонне в день чистит!

– На зоне? – огрызнулся дядька.

– Почему на зоне? – удивилась Люба. И поняла: наверное, этот нервный подумал, что ее несуществующий муж тюремный повар. Там же едоков тыщи…

Да, дебют провалился. Но Люба не отчаивалась. На берегу суетились рыбаки, которые только сейчас вернулись с рыбалки. Наверное, самые неудачливые. Тогда им будет каждое доброе слово приятно, – с женской логикой у Любы было все в порядке. Два рыбака у лодки жаловались на неудачный день.

– Забрасываю лесу, а она в водорослях зацепляется. Несколько раз обрывалась. Прямо намучился с ней.

– А у меня леса скручивается и тормозит при сбеге с катушки.

Наверняка начинающие. Стоит рискнуть и поделиться знаниями из справочника.

Люба подошла, деликатно прокашлялась и ангельским голоском попыталась утешить горемычных.

– А вы пробовали затормозить приманку? Чтобы она не летела дальше цели. Ведь очень важно точное забрасывание. А это так просто! Нужно положить подушечку указательного пальца на край барабана. Таким образом можно затормозить лесу.

Оба рыболова одновременно оглянулись и изумленно уставились на нее, как на привидение. Загорелый здоровяк в сползающих с пивного живота шортах спросил у длинного и тощего в драной панаме:

– А это кто такая?

Тощий секунду смотрел на Любу, но рыбная замыленность мешала ему разглядеть неземную красоту женщины. Он махнул рукой.

– Наверное, жена кого-то из наших. Напросилась… На фига он ее брал?

– Я ничья! – горячо запротестовала Люба.

– Врешь! – отмахнулся здоровяк. – Слишком много знаешь. Иди-ка подобру-поздорову, не трепи нам нервы.

Люба, уничтоженная и разобиженная, пошла к воде, потом вдоль берега и в тени деревьев увидела его. Аккуратного, в чистых джинсах и модной сорочке, в новых кроссовках. Его серые улыбающиеся глаза смотрели на нее приветливо, а в загорелых крепких руках он держал не удочку, а гитару. Любу не удивило, что такой красавец стоял в одиночестве в кустах. Ее не удивило, что он ей улыбался. Наконец-то нашелся хоть один нормальный, который адекватно отреагировал на ее появление в мужском царстве.

– Что же вы гуляете одна? – спросил он хрипловатым приятным голосом. – Как вас муж отпустил – такую красавицу?

Люба изящным движением поправила заколку в волосах и грустно пожаловалась:

– Здесь собрались одни рыболовы. Никому нет дела до моего одиночества. Даже моему мужу… Правда, и мужа у меня нет.

– А поедем, красавица, кататься! – неожиданно предложил незнакомец.

– На чем? – не удержалась от любопытства Люба.

– В лодке… На чем же здесь можно кататься? – усмехнулся он и представился: – Юрий.

– А я Люба.

– «Любовь нечаянно нагрянет», – неоригинально пошутил Юрий и улыбнулся.

Его улыбка очень нравилась Любе. Ее немножко портили два железных зуба с левой стороны. Но они обнажались только тогда, когда он улыбался слишком широко.

– Я плавать не умею… – призналась Люба. Приглашение было хоть и приятным, но неожиданным. Как бы ни хотелось незамужней женщине завести роман, но осторожность все-таки взяла верх над безрассудством.

– А мы плавать не будем. Возьмем на лодочной станции лодку на часок, я вас покатаю. Кстати, вы умеете грести?

– Да… – опешила Люба.

Интересно, он ее собирается катать или посадить на весла?

– Тогда нет базара. Сначала я вас покатаю, потом вы погребете, а я вам сбацаю на гитаре. Вы любите шансон?

Люба посмотрела в его серые глаза и подумала, что, может, и полюбит. До сих пор шансон ей не нравился вообще.

– Тогда потопали за лодкой.

На лодочной станции было полно народу. Ничего удивительного – время отпусков. Сюда стекаются со всей округи – приезжают на машинах семьями, приходят из домов отдыха и баз типа «Золотая рыбка».

Люба стояла у края деревянного настила, который заменял причал. Юрий первый запрыгнул в лодку, и она сильно качнулась.

– Вашу руку, Любочка! – широко улыбнулся он.

Люба посмотрела в его глаза. Улыбчивые и шальные. Нерешительно сделала шаг к лодке. Подумала, что слишком стремительно развиваются события. Решила: а пропади все пропадом. Может, так и нужно – рубить с плеча, а не раздумывать над каждым шагом и сидеть в девках до седых волос.

Юрий подбадривающе улыбнулся и перешел по-свойски на «ты».

– Ну что ты телишься? Смелее…

Лодка закачалась сильнее, и она, ойкнув, с размаху села на скамеечку. Юрий заботливо спросил:

– Ничего себе не отбила? – и рассмеялся. Положил гитару на корму, оттолкнул лодку веслом от берега. Вокруг шумели и смеялись отдыхающие. Слышался плеск воды, весла в чьих-то неумелых руках звучно шлепали по воде. Солнце уже клонилось к закату, и голос лодочника через рупор разнесся эхом над водой.

– Граждане отдыхающие, станция проката закрывается через полтора часа. Просим вовремя возвращать лодки. – И сварливым голосом добавил: – А то в другой раз не дам. Занесу в черный список. Я всех помню!

8

Агеев знал, что на многих людей вокзальная суета действовала расслабляюще. Человек терялся в толпе, и ему казалось, что раз он никого не знает, то и до него никому нет дела. Но Филипп, лавируя в толпе, профессиональным взглядом отмечал подозрительных личностей и их особый интерес к имуществу беспечных граждан. Линейная милиция тоже не бездействовала, патрулируя огромный зал и наблюдая за порядком. У Филиппа было совсем другое задание – найти проводников восьмого вагона поезда номер сто тридцать шесть, который четырнадцатого июня отправился в город Липецк, и выяснить, находился ли в нем Клесов Дмитрий.

Состав уже стоял на третьем пути, но двери вагонов, как и предполагал Филипп, были еще закрыты. Проводники неторопливо готовились к отправлению, Агеев видел их в окнах. Кто-то пересчитывал комплекты с постельным бельем, кто-то проходил по вагону и хозяйским глазом озирал купе. У восьмого вагона проводница разговаривала с бригадиром поезда. Агеев вычислил должность мужчины в форме железнодорожника по его начальственному тону.

Агеев подошел, и они разом прервали разговор.

– Гражданин, до отправления еще час и десять минут. Что вам нужно?

Проводница окинула его подозрительным взглядом. Через плечо у Агеева болталась тощая сумка, и она-то, наверное, и вызвала у нее подозрение. Пассажиры без багажа не ездят.

– А я по другому делу, – улыбнулся ей приветливо Агеев. Тетка не отреагировала на его улыбку и выжидающе смотрела на него.

– Слушайте, гражданин, не мешайте, – строго сказал бригадир. – Какие такие у вас дела? Если у вас нет билета, то ждите другой рейс. А нам неприятности не нужны.

– А у меня к вам серьезное дело. Я – сыщик. И в вашем вагоне четыре дня назад должен был ехать некий Клесов Дмитрий. Так вот, вы нам очень поможете, если вспомните его.

– Да я что, фамилии всех пассажиров обязана запоминать? – удивилась наивности незнакомца проводница. – У меня их столько мелькает перед глазами, вы даже представить не можете. Я их фамилии вижу ровно две секунды, когда билеты проверяю.

– Представляю, что пассажиров много. Но я вам сейчас фотографию покажу.

Теперь уже и проводница, и бригадир с любопытством наблюдали, как Агеев рылся в сумке, пока доставал фотографию.

– Точно, был такой, – тут же подтвердила проводница, взглянув на фотографию.

– Так это тот придурок, который тебе нервы трепал, – бригадир сурово сдвинул брови. – В следующий раз алкашей в вагон не пускай.

– Да ведь он на посадке прикинулся вежливым: за каждым словом «спасибо» да «пожалуйста», – проводница виновато взглянула на бригадира. – Пока паспорт и билет показывал, на ногах держался нормально.

– А потом? – Агеев заинтересованно слушал женщину, которая, судя по всему, нагоняй от бригадира уже за что-то получила и теперь, рассказывая о Клесове, осторожно подбирала слова.

– В общем так, Романова, я тебя предупредил. У нас нет незаменимых. Поняла? Еще одно замечание – и вылетишь. На твое место очередь выстроилась. А с сыщиком разбирайся сама.

Бригадир удалился и пошел вдоль состава, заложив руки за спину, словно полководец, проводящий смотр своей армии.

– Да подавись ты… – едва слышно проговорила вслед ему Романова.

– Начальники все такие, – попытался утешить ее Агеев. – За редким исключением. Даже не думайте о нем, пугает.

– Да мне еще тогда влетело из-за вашего урода, – сердито объяснила проводница.

– Да он не мой, мы сами его ищем, потому что натворил дел. Так что если вы мне подробно все расскажете, я и за вас отомщу.

– Да? – недоверчиво посмотрела на него Романова. – Ну, тогда ладно. Я ведь сразу почувствовала – несет от него спиртным. Ну, уж закрыла на это глаза. Думаю: черт с ним. Билет купил, деньги заплатил, так и быть, впущу его в вагон. Должно же быть у человека понятие. В смысле – у него. Вот поезд тронется, он завалится и спать будет. А он, паразит, спать и не собирался! У него самое время гульбы пошло. Как начал по вагону шляться да ко всем приставать, ужас просто! И носится из конца в конец, и носится, прямо как заведенный. Да все бормочет что-то, чушь разную. То про какую-то кашу, то про лекарства от сердца. Пристал к одному парню, предлагал выпить. Говорит – выпьем за тех, кто ушел. Кто ушел? Куда ушел? Парень его гонит, уже из себя вышел. Люди спать хотят, а этот алкаш весь вагон взбудоражил. Пришлось бригадира вызывать.

– А что ж милицию не вызвали?

– Да не могли мы, – с досадой махнула рукой проводница. – Бригадир в моем вагоне свой товар разместил, а вдруг бы проверять начали? Этот скупердяй норовит бабки наварить за чужой счет. Если бы действительно проверка, отвечать-то мне пришлось бы.

– Подлец ваш начальник, – согласился с ней Агеев. – Ну так что этот алкаш? Надеюсь, вы его не ссадили? А то это сильно усложнило бы наши розыски.

– Нет, мы его дуриком снотворным накормили. Бригадир сказал: или спать ложись, или ментов вызовем. А тот весь взбудораженный, и ему в ответ, что рад бы, да не уснет. Потому что у него был тяжелый день. Вот если бы ему что-то дали, чтобы он забалдел… Представляете? Наркоту хотел, что ли? Еще не хватало! Ну, ему кто-то из пассажиров таблетку дал, снотворное, тот и проспал до самого обеда. А встал тихий, никто его и не слышал. Молчал всю дорогу, пока мы в Липецк не приехали. Там и вышел.

– Ни с кем не разговаривал?

– Вроде нет. Я его голос не слышала. А когда проходила мимо его купе – он все в окно глазел. Какой-то смурной, как с бодуна. Может, таблетка на него так подействовала.

– Вы не заметили, его кто-нибудь встречал?

– Не видела. Не до него было. У меня своих хлопот полон рот. Он даже попрощался, когда выходил. Какие-то остатки совести у него есть. А я следила, чтобы все пассажиры вышли, потом постельное белье сортировала. Вагон убирать нужно было.

Агеев поехал домой, раздумывая, достаточно ли будет завтра связаться с липецкой милицией на предмет поиска Клесова или придется ехать кому-то из сыскарей?

В квартире Клесова у сыщиков возникло ощущение, что хозяин покинул ее в спешке. Прямо посреди комнаты валялась стремянка, дверцы антресолей он даже не закрыл. В комнате, наверное, давно не проветривали, поэтому их встретил устойчивый запах дешевых сигарет и спиртного. Дверцы в шкафу тоже были распахнуты, но вещей у Клесова было немного. Часть висела на вешалках, а часть комом лежала на дне шкафа. На кухне в раковине громоздилась гора немытой посуды. Стол покрывала выцветшая клеенка, изрезанная ножом во многих местах.

– Ну и ну! – подивился Демидов. – Он все режет прямо на клеенке. Фу, свинья! Он когда-нибудь подметает? – добавил Володя, потому что наступил на яичную скорлупу, и она захрустела у него под ногами. На полу валялись колбасные обрезки и шелуха от семечек.

– Давай сейчас снимем отпечатки пальцев и пошлем на экспертизу. Нужно, чтобы их сличили с отпечатками из квартиры Заботиной. Чтобы хоть знать, эти же люди навещали ее или нет.

– А посуду он не помыл, наверное, специально для нас, – хмыкнул Демидов и показал на жирные пятна на захватанных стаканах с остатками какой-то жидкости. – Решил облегчить нам работу.

Демидов пошел в туалет и через несколько секунд появился с комом туалетной бумаги.

– Приберусь на столе, – сказал он и с отвращением стал протирать стол. – Нужно же подготовить рабочее место.

Турецкий приступил к изучению отпечатков следов на полу. Когда все отпечатки сняли, Демидов приставил стремянку к антресолям.

– Саша, придется тебе залезать. А то она меня не выдержит.

Турецкий взобрался по стремянке и заглянул на антресоли.

– У него здесь все пылью заросло. Если что и брал, то только с краю.

– А что он мог там держать?

– Может, как раз сумку и доставал.

– Пойду в ванную, посмотрю в бельевую корзину, если она у него, конечно, есть. Такой тип может белье прямо с порога швырять в ванную.

– Хочешь посмотреть, не оставил ли он что-нибудь со следами крови?

– Ага… – пробурчал Володя и потопал в ванную.

– Ну и свинья! – послышался оттуда его голос.

– Что там?

– Мерзость запустения, – крикнул Демидов. – И как он моется в такой ванне? Похоже, он в ней чистит обувь.

Володя чем-то гремел, ворчал, потом появился с одеждой, которую с отвращением держал в вытянутых руках.

– Смотри, на рубашке следы крови, и на джинсах пятна. По-моему, тоже кровь.

– Обойдем соседей, потом поедем к экспертам, – скомандовал Турецкий, закрывая чемоданчик с препаратами. – Узнаем, кто отметился у Клесова и чья кровь на его одежде.

– Известно чья. Любимой бабушки.

Володя сложил одежду в пакет, и они пошли к выходу.

Выйдя на улицу, Демидов вдохнул полной грудью свежий воздух и с наслаждением произнес:

– Как же хорошо! Когда выбираешься из такого свинарника, начинаешь ценить скромные прелести окружающей жизни.

– Клади вещдоки в багажник. Надо еще по соседям походить, узнать, с кем водил дружбу Клесов.

Они еще минут сорок ходили по соседям, но информацию получили мизерную. Его мало кто знал из соседей, и никто не запомнил лица тех, с кем проводил время Клесов. В один голос соседи твердили, что опасались Клесова из-за его криминального прошлого. Похоже, и компанию он подобрал соответственно своим запросам. В четвертом подъезде из квартиры на первом этаже на их звонок вышла женщина таких габаритов, что даже Демидов – могучий мужчина – обалдел. Она была шире его едва ли не вдвое. Сыщики представились, и женщина, окинув их цепким взглядом, впустила в свою квартиру.

– А как вас звать-величать? – вежливо поинтересовался Турецкий.

– Мария Григорьевна я.

Женщина пригласила пройти в комнату.

– Давно уже хотела сообщить о Клесове и его дружке, – сказала она, грузно опускаясь на диван. – Но ходить мне тяжело, я даже в магазины не выхожу. Мне женщина из социальной службы носит продукты.

– А что вам известно о Клесове?

– Сначала я вам о своем соседе расскажу, с третьего этажа. Я люблю начинать с подробностей. Так вот, он тоже тот еще типчик. Нигде не работает, на что живет – непонятно. Думаю, приворовывает. Или торгует краденым. К нему какие-то подозрительные люди ходят.

– Раз вы любите начинать с подробностей, слушаем вас внимательно. Любые детали нам и нужны, и важны.

– Окно моей кухни рядом с дверью подъезда. Так что я вижу всех, кто подходит к двери. У нас подъезд приличный, все жильцы работают. Я здесь уже двадцать восемь лет живу, со всеми здороваюсь. Только этот Гринев – всегда хмурый, как сыч.

– Кто такой Гринев?

– Ну этот, с третьего этажа. Сроду не поздоровается, глазами зыркает, как бандюга. Что-то приносит домой, иногда приходит с каким-то мужиком. Потом тот от него что-то уносит. Как думаете, что? – уставилась она немигающим взглядом на сыщиков. И сама же ответила: – Известно что, ворованное.

– А почему вы о своих подозрениях не сообщили в милицию? Ведь можно было бы и позвонить.

– Чтобы они меня записали в свидетели? А Гринев тогда меня убил?

– А почему вы решили, что он убийца?

– Не знаю… – неохотно ответила женщина. – Но только к нему частенько приходит Клесов. А он же уголовник! И они частенько стоят у подъезда, курят.

Женщина презрительно скривила лицо.

– Дышат воздухом, понимаете?

– Нет, – честно признался Турецкий.

– Ну, они так говорят. Подходят к подъезду и говорят: «Давай подышим воздухом». А сами курят и разговаривают. У меня форточка всегда открыта, и я слышала обрывки их разговоров.

– И что ж они говорили?

– Клесов жаловался Гриневу, что его старики зажились. Родители, что ли?

– Не помните, в каких выражениях он говорил о стариках?

– Как-то сказал: «Таскаю ему продукты, готовлю, а он жрет, как будто в последний раз. Сам на деньгах сидит, а мне хрена». А этот Гринев ему в ответ: «А ты чего ждешь? Сам возьми». Про старуху – это его мать, наверное. Потому что говорил, у нее какой-то хахаль. А она, дескать, у хахаля какие-то документы держит. А Гринев ему: «Надо забрать». Ну, в общем, все надо у стариков забрать. А ты сам заработал? – у женщины от возбуждения раскраснелись щеки. – Кстати, мне из окна и подъезд Клесова видно. Его ж дом напротив. Так что они то здесь околачиваются, то к Клесову ходят. И там соседям от них покоя нет, и здесь. Как напьются, горланят, спать не дают. К ним еще дружки приходят, все соседи от них стонут.

– С Гриневым мы разберемся. А с кем еще общался Клесов, видели?

– Ну, тоже с тем мужиком, который приходил к Гриневу. Который с сумками. Они все втроем хороводятся. Но того я не знаю. В лицо бы узнала, а как зовут или фамилия – черт его знает.

– А описать можете?

– Попробую… Высокий, ну как вы, – показала она пальцем на Турецкого. – Волосы черные, стрижка обычная, глаза узкие.

– Монголоидного типа?

– Нет, он не монгол. И не китаец. Он русский, просто брюнет с хитрыми глазами. Но лицо обычное. Уголовное. Губы… толстые у него губы. Кадык такой торчит здоровый, он еще сглатывает, как будто давится.

– И когда вы его успели так хорошо рассмотреть?

– Иногда тоже с Гриневым воздухом дышат у подъезда.

– Вы нам скажете номер квартиры Гринева?

– С радостью, – ответила женщина. – Только вы никому не говорите, что у меня были. А то еще отомстят. Я ведь одинокая, меня защитить некому.

– Не скажем, – пообещал Демидов.

На улице Турецкий и Демидов отошли подальше от окон бдительной соседки Гринева и устроили небольшой совет.

– Про какого хахаля говорил Клесов? Неужели у старушки еще и поклонник был? – удивленно проговорил Турецкий.

– Да нет, вряд ли. В ее-то годы? Думаю, нам нужно поговорить с участковым. Может, у них есть что-то на Гринева.

– Если он сидел, то в квартире Заботиной точно не был. «Пальчики» на месте преступления только одного судимого – Клесова.

– А если и не сидел, то как дружок Клесова мог подсобить ему избавиться от старушки. Впрочем, такой тип наверняка находится под наблюдением местных ментов. Ведь если жильцы на него жаловались, то участковый должен был реагировать.

Участкового пришлось искать по его номеру мобильного, который дал сыщикам дежурный из отделения милиции.

– Петраков сейчас в опорном пункте, ждет кого-то.

Участковый Петраков действительно находился в опорном пункте на соседней улице. Но поговорить с ним сразу не удалось – напротив него сидел взъерошенный мужчина и что-то писал под диктовку. Петраков – молоденький милиционер с симпатичным округлым лицом приветливо кивнул сыщикам и вежливо попросил:

– Подождите, пожалуйста, в коридоре. Мы скоро закончим.

Турецкий и Демидов сели на допотопные стулья, очень похожие на те, которые в дни их юности обычно стояли в кинотеатрах. По коридорам сновали люди, в основном молодежь, и весело обсуждали предстоящую сессию.

– Докатились, – взгрустнул Демидов. – Помещение для опорного пункта арендуют у института.

– Зато участковый какой воспитанный, давно таких не видел.

Дверь открылась, и взъерошенный мужчина быстрым шагом направился к выходу.

– Заходите, – услышали они голос Петракова.

Он указала им на два стула напротив себя.

– Что у вас?

На спинке его стула висел китель. Ворот голубой форменной сорочки Петраков расстегнул и галстук сдвинул на бок.

– Душно тут у нас, – пожаловался участковый и вытер лоб большим носовым платком, аккуратно сложенным вчетверо. – Заявление писать здесь будете или принесли с собой?

– А мы не из вашего участка. Мы сыщики, – представились Турецкий и Демидов.

Милиционер оживился и улыбнулся мальчишеской улыбкой.

– Вот здорово! Хоть какое-то разнообразие в моей рутинной работе.

– Да какое тут разнообразие… – махнул рукой Демидов. – Нас интересуют уголовник Клесов и его кореш Гринев.

– Знаю обоих. – Петраков откинулся на спинку стула и расстегнул еще одну пуговицу. – Клесов отбывал срок за грабеж. Ныне, кроме участия в пьянках, за ним ничего не наблюдалось. Пару раз соседи жаловались – шумно у него. Ну, я и реагировал, но он обещал вести себя потише.

– А Гринев?

– И на него соседи жаловались. А чего ожидать, если он кореш Клесова? Тоже устраивал пьянки. Как-то соседей залил – забыл воду выключить в ванной. А потом отказался оплачивать ремонт нижним соседям. Вот они и пожаловались. Кстати, до недавних пор не работал. Но мы не можем его привлечь как тунеядца. Эх, жаль, прошли те времена, – с сожалением сказал Петраков.

– А на что же он живет?

– Говорил, пока ищет работу, ему сестра помогает. Хотя я сомневаюсь. Какая сестра захочет содержать здорового лба? Он же не инвалид. Но формально у нас на него ничего нет.

– Хорошо бы получить его отпечатки пальцев. Клесов, судя по уликам, убил своих деда с бабкой. И есть подозрение, что Гринев его соучастник.

– Да что вы? – расстроился Петраков. – Хотя бывшие уголовники редко становятся на путь исправления. Статистика подтверждает. Так вам нужны «пальчики» Гринева? Хорошо, давайте сразу и пойдем к нему.

Петраков, явно радуясь переменам в своей рутинной работе, с готовностью встал со стула.

– Скажу ему, что соседи жаловались. И поскольку это уже не в первый раз, придется ему писать объяснение. Заберем в отделение, а там уже откатаем «пальчики».

– Посадите его потом в «обезьянник», чтобы у нас было время сличить отпечатки с теми, что мы обнаружили на месте преступления.

– Да с удовольствием! Двадцать четыре часа вам хватит?

– С лихвой.

– Сейчас позвоню в отделение, попрошу машину.

– Не надо преждевременно привлекать его внимание милицейской машиной. У нас есть своя, вполне цивильная.

Петраков надел китель, застегнул его на все пуговицы, аккуратно одернул.

– Запаритесь… – посочувствовал ему Турецкий.

– Я же при исполнении, – браво ответил Петраков.

Когда они подошли к «джипу», участковый уважительно отметил:

– Классная тачка, я бы от такой не отказался.

– Да просто в другую наш сотрудник влезает с трудом, – усмехнулся Турецкий. Демидов состроил обиженное выражение.

– Я умею ужиматься, когда нужно.

– Охотно верю. Только случая как-то не было.

Петраков рассмеялся. Сыщики ему понравились. А от предстоящей операции по задержанию опасного преступника его распирало от гордости. До сих пор приходилось заниматься мелкими бумажными делами да разбирательством склок между жильцами района, а это кому угодно может приесться.

Машину поставили у самого подъезда. Из окна первого этажа на них уже смотрела Мария Григорьевна.

– Не соврала, – одобрил бдительность женщины Демидов, – находится на боевом посту безотлучно.

На площадку третьего этажа выходили три двери. Две металлические, обшитые дерматином, а третья, деревянная, в таком плачевном состоянии, будто ее иначе как пинком ноги не открывали. К тому же, очевидно, и не раз взламывали. Петраков нажал на кнопку звонка. За дверью было тихо. Он нажал еще раз и долго не отрывал палец от кнопки. Наконец за дверью послышались чьи-то шаги.

– Чего надо? – раздался сонный голос.

– Участковый, – ответил Петраков. – Гринев, открывай. Опять соседи жаловались. Ты что ж им спать по ночам не даешь?

– Я?! – послышался удивленный голос. – Да врут они все!

Дверь распахнулась. На пороге стоял лохматый мужик с такой опухшей рожей, словно он спал не менее недели.

– Ну и видок у тебя! – неодобрительно заметил Петраков и первый шагнул в комнату. Гринев с изумлением посмотрел на Турецкого и внушительную фигуру Демидова.

– Эти соседи? Да врут! Они здесь не живут. Кого ты мне привел, Петраков? Это же бандюги! – сонное выражение разом сошло с лица Гринева. Он попятился от Демидова, который надвигался на него, как гора. Худой и нескладный Гринев испуганно отступал в комнату, одновременно подтягивая трусы.

– А кто сказал, что мы соседи? – миролюбиво спросил Демидов. – Соседи жаловались, а мы за тобой приехали, чтобы написал объяснение. На тебя в отделении уже куча заявлений.

– Это с каких пор по таким пустякам целый наряд выезжает? – подозрительно спросил Гринев и, споткнувшись об порожек, едва не упал.

– Осторожно, – подхватил его Петраков. – Упадешь, потом скажешь, что мы тебя били. Что это у тебя на роже? С бабой какой поцапался?

На щеке Гринева красовались длинные глубокие царапины.

– Задел где-то по пьяни, – пробурчал Гринев и сел на диван, положив ногу на ногу. Одну руку он закинул на спинку дивана, второй ожесточенно почесал затылок.

– Ну, умывайся, одевайся и поедем.

– А тут нельзя написать? Зачем мне ехать? У меня башка раскалывается.

Гринев с надеждой посмотрел на Петракова.

– Нельзя, гражданин Гринев. Достал ты всех. В этот раз тебе еще и лекцию прочитают о твоем нехорошем поведении, – на ходу импровизировал Петраков. – У нас задуман цикл профилактических лекций. Вот свозим таких, как ты, и сажаем.

Гринев вздрогнул.

– …На два часа в лекционный зал, – продолжил как ни в чем не бывало Петраков.

Гринев бросил тоскливый взгляд на Демидова. Видимо, пришел к неутешительным выводам и, шаркая подошвами драных тапочек, направился в ванную.

– Побреюсь, раз лекция… – хмуро бросил на ходу.

– Да не обязательно. Лекция исключительно для мужчин, – вдохновенно сочинял Петраков.

Из ванной донесся жужжащий звук электробритвы.

Турецкий и Демидов расхаживали по комнате, изучая ее небогатый интерьер. Петраков пошел на кухню.

Появился умытый и побритый Гринев. Он привычно подтянул трусы и подошел к шкафу. Приоткрыл дверцу ровно настолько, чтобы вытащить вешалку с брюками и снять чистую сорочку.

– Да ты особо не наряжайся, – из кухни вышел Петраков и с веселым любопытством наблюдал за сборами Гринева. – У нас там не слишком чисто.

– Да? – сварливо спросил Гринев. – А сами-то в чистом.

Когда на улице его подвели к «джипу», он встревоженно спросил:

– А точно в ментуру едем? Что-то таких крутых тачек я у вас не видал.

– Думаешь, я с бандитами якшаюсь? – усмехнулся участковый. – Не волнуйся, привезем точно по адресу.

Когда через несколько минут машина притормозила у отделения милиции, Гринев вздохнул с облегчением.

– Ну как, не обманул я тебя? – спросил у него с издевкой Петраков. – Только рано радуешься.

Гринев уже вылезал из машины и непонимающе взглянул на участкового. Но успокоенный его безмятежным видом, послушно направился к входной двери.

Турецкий остался в машине, а Демидов зашел следом за участковым в отделение. Вскоре он вышел с файлом в руке.

– «Пальчики» Гринева откатали. Теперь едем к экспертам, отвезем одежду Клесова и отпечатки пальцев Гринева.

Результаты экспертизы показали, что в квартире Заботиной Гринев был, и недавно. Отпечатки пальцев свежие. На следующий день, после получения санкции на обыск в квартире Гринева, Турецкий позвонил Петракову и попросил его присутствовать при обыске.

– Сейчас начальство предупрежу, – радостно откликнулся участковый, предвкушая новое приключение. С появлением сыщиков его жизнь стала заметно интереснее.

– Я уже позвонил, тебя отпускают. Так что через полчасика подходи.

Турецкий с Демидовым направились по знакомому уже адресу. Петраков нетерпеливо поджидал их у подъезда. Мария Григорьевна увидела блюстителей закона из окна и приветливо помахала рукой. Пришлось ответить. Похоже, свой боевой пост она покидала крайне редко.

– Вот это я понимаю – бдительность. Побольше бы нам таких соседей, – одобрительно сказал Демидов.

При обыске у Гринева в шкафу обнаружили шкатулку с золотыми изделиями и несколько сумок с вещами, которые ему явно не принадлежали.

– Мария Григорьевна права – он сбывает краденое, – заключил Турецкий. – А золотишко нужно будет показать соседке Заботиной. Она говорила, что старушка ей демонстрировала. Возможно, и узнает. Сейчас составим опись. Поможешь, Костя?

Петраков довольно улыбнулся. Такие люди держатся с ним на равных! Почему не помочь?

Демидов собрал все ножи на кухне Гринева.

– Отдадим на экспертизу, – пояснил Петракову, пряча их в пакет. – Может, на одном из них следы крови Заботиной.

– А когда будут допрашивать Гринева? – поинтересовался Петраков.

– Да хорошо бы уже сейчас. Он в «обезьяннике» насиделся, это поинтереснее всякой лекции. Во всяком случае, свежих впечатлений набрался. Поедем в ваше отделение, я поговорю с начальством, хочу присутствовать при допросе. Надеюсь, дознаватель тоже не станет возражать.

– А кто ж станет, если ему начальство прикажет? – удивился Петраков. Но увидел на лице Демидова улыбку и хихикнул.

– А-а, понял, шутите! Вы же начали расследовать дело, так что им и в голову не пришло бы возражать.

Турецкий высадил Демидова и Петракова у отделения, а сам поехал отвозить вещдоки экспертам.

9

Дружить – значит помогать. Эту истину Ирина Турецкая усвоила еще в детстве. Даже если ее стремление помочь отвергалось, не обижалась. Знала, что всякое добро есть благо. И если человек сейчас не понимает своего счастья, все равно потом оценит ее порыв и даже скажет спасибо.

И сегодня, когда позвонила лучшая подруга Катя и в чувствительное музыкальное ухо Ирины ворвался не просто ее рев, а нечеловеческий вой, Ирина испугалась и поняла, что подруга нуждается в немедленной помощи.

– Боже мой, Катя, что случилось?

– Он меня бросил! – рыдала Катя, и ее голос достиг крещендо такой мощности, что у Ирины заложило ухо. Пришлось даже потрясти головой.

– Спокойно! – попыталась она успокоить Катю. Но та рыдала навзрыд, шумно шмыгая носом и глотая слова.

– Он мне позвонил и сказал: «Мы расстаемся!» Ты представляешь?! Через две недели свадьба. Разосланы приглашения, внесен задаток в ресторан. А этот упырь дает отбой на ровном месте!

– Ну почему «упырь»? Обыкновенная мужская трусость. Многие мужчины боятся брачных отношений, как черт ладана. Им в самый кайф гражданский брак. А еще лучше, чтобы жена была приходящая. Пришла, приготовила жратву, помыла полы, обстирала, приняла ароматическую ванну и вознаградила качественным сексом.

– Упырь! – заупрямилась Катя, и ее крещендо стало постепенно переходить в пиано. – Он всю мою кровь выпил! Я ему угождала, вознаграждала качественным сексом, приходила к нему как настоящая домработница, а он мне вдруг «Мы расстаемся»!

Катя опять разрыдалась, но желание пожаловаться на бывшего жениха вынудило ее вскоре перейти на подвывание, а потом и вовсе замолкнуть. Она ждала профессионального совета подруги. Не зря же та психолог и умеет разрулить даже собственные довольно запутанные и нестабильные семейные отношения. А это уже было высшим пилотажем. С Турецким тоже далеко не каждая могла бы прожить десятилетия и не тронуться умом от ревности. А неадекватные выходки супруга? Ирина, несомненно, герой своего времени!

– А он объяснил причину? – осторожно спросила Ирина, опасаясь нового взрыва эмоций подруги.

– Сказал, что его не устраивает рутина наших отношений.

– Так, может, секс был недостаточно качественным? Я ничего плохого не хотела сказать, но когда женщине за сорок пять, она уже не та, что в двадцать… В смысле – у них возможности уже… гм… иные. В смысле – они уже не такие… прыткие.

Ирина совсем запуталась, выбирая дипломатически выражения, чтобы не обидеть Катю, и напряженно ждала ее ядовитых комментариев. И они последовали.

– Это я-то не прыткая? – возмутилась она. – Да Гоша мне все время твердил, что я самая горячая из всех его женщин.

– Бросай его к черту! – решительно сказала Ирина, уже забыв, что Катя как раз и является пострадавшей стороной, то есть брошенной.

– Чего это? – возмутилась Катя.

– Потому что мужчина, имевший, судя по всему, большой сексуальный опыт, рано или поздно все равно предъявил бы претензии. Потому что постоянно сравнивает. Тебе просто повезло, что это произошло рано. Позже было бы еще обиднее. Ты даже можешь успеть отвоевать задаток в ресторане. Хочешь, пойдем вместе? А потом поедем с тобой отдыхать… – вдруг пришла замечательная мысль в умную головку Ирины. – Тебе надо сменить обстановку.

– Точно, заберем задаток. И поедем отдыхать. Только мне надо туда, где можно вволю наплакаться. Чтобы народ не глазел.

– Ну, решим позже. Может, ты потом и передумаешь плакать. Главное, отвоюем деньги.

Разговор перешел в новое русло, подруги деловито обсудили детали предстоящей вылазки в ресторан. Попутно Катя вспомнила, что еще внесен задаток за свадебное путешествие на катере по Москве-реке. Надо бы успеть и эти деньги отвоевать.

Через два часа Катя ждала Ирину в машине, и подруги с воинственным видом заявились в головной офис фирмы «Отдых на воде». Любезная девушка-администратор посетовала, что такая замечательная поездка, которая сулила много радости и веселья новобрачным, срывается и выписала ордер на возврат денег, удержав только пять процентов.

– И то только потому, что подтверждения от вас мы ждали завтра. Иначе вы потеряли бы тридцать процентов… Кстати, распишитесь тут… и тут…

Катя расписалась. В кассе выдали деньги, и они помчались в ресторан. Катя, старательно изображая на лице искреннее горе, заявила администратору, что жених вчера попал под машину. Сломал обе ноги и появляться на собственное бракосочетание в инвалидной коляске категорически отказался. Он, бедняга, даже не подозревает, что теперь навеки прикован к постели. Администратор ужаснулась, пожалела Катю и ее бедолагу-жениха. В бухгалтерии им вернули все деньги.

– Представляешь, Гошка припрется в ресторан, потом в офис «Отдых на воде», а денежки уже тю-тю! – мстительно захихикала Катя. Она разрумянилась и даже забывала немножко поплакать, хотя грозилась Ирине, что не выдержит всех этих «отступных» действий.

– Кстати, – спохватилась Ирина, – а деньги вообще-то чьи были?

– Теперь мои! – торжествующе потрясла пачкой купюр Катерина.

– Ты хочешь сказать, что все оплачивал Гоша?

– Я бы не хотела вдаваться в эти детали, – небрежно отмахнулась Катя.

– А как же тебе их выдали в таком случае? – изумилась Ирина.

– Да он правую руку сломал, как раз накануне того, когда мы должны были оформлять заявки. Не откладывать же на месяц, когда снимут гипс! Ну и пришлось мне все подписывать, он только деньги дал. Пускай теперь его жаба задушит навеки!

Катя на мгновение задумалась и решительно заявила:

– Нужно срочно уезжать из города. А то я не знаю, какой он в гневе. Вдруг буйный?

– Ну, судя по твоим рассказам, он еще будет несколько дней телиться, пока надумает ехать за своими деньгами, – обнадежила подругу Ирина. – Но на всякий случай давай подыщем, куда махнуть недельки на две.

– Ты поедешь со мной? – умильно сложила на груди руки Катя.

– Я же сама предложила! Могу ли я оставить в горе свою самую близкую подругу? – резонно ответила Ирина. – Тем более, что у меня и так нет срочных дел. Так что имею полное право на законный отдых. Ты пока посмотри, куда бы хотела поехать. Только не тяни, а то действительно – вдруг твой Гоша буйный?

Катя беспечно махнула рукой. Бывший жених теперь нескоро объявится. Для него и так наверняка непросто было решиться на такой смелый поступок – одним махом разрубить почти семейные отношения. Так что он еще какое-то время будет собираться с духом, чтобы вернуть свои законные деньги. А тем временем Катя уже покинет Москву.

Вечером она поплакала в подушку, но потом, трезво поразмыслив, решила, что Гоша был не таким уж и крупным выигрышем в ее жизни. Бывали у нее мужчины и получше. Беда только в том, что связывать себя семейными узами с Катей, женщиной во всех отношениях положительной, никто не хотел. То ли их пугала ее неуемная энергия, то ли такие безответственные ей попадались. Ну и черт с ним, с этим Гошей.

Позвонила Ирина. Она была приятно поражена, что Катин голос звучал довольно энергично и, похоже, свою порцию слез она уже выплакала.

– Главное, ты сейчас свободна, – менторским тоном провозгласила Ирина. – Твое сердце открыто новым чувствам. Честно говоря, я всегда уважаю твой выбор, но Гоша был не тем парнем.

– Почему был? – живо откликнулась Катя. – Он и есть… Если его только совесть не замучила до смерти.

– Ты уже решила, куда мы поедем?

– Завтра на свежую голову подумаю. А то я от переживаний спать хочу.

– Вот и умница. Спи спокойно и ни о чем плохом не думай.

На следующий день, вопреки ожиданию, в двенадцать часов дня проявился разъяренный Гоша. Его и так мощный бас прозвучал в телефонной трубке звуком боевых фанфар.

– Катерина, ты совсем рехнулась? По какому праву ты забрала мои деньги? Если это месть, так это глупо! Или верни деньги, или я пришлю людей и они тебя уроют! – проревел он.

Катя от неожиданности струхнула. Вот оно, недоброе предчувствие, а она еще собиралась связать свою жизнь с этим неадекватным человеком. А ведь Турецкий ее предупреждал, говорил, что Гоша похож на скупердяя. Теперь бывший жених удавится за свои гроши.

Она собралась с мыслями и с вызовом прокричала в трубку:

– Вот когда твое жлобство проявилось! Но ты ничем не докажешь, что деньги твои! На всех бумагах стоит моя подпись! Это всего лишь компенсация за моральный ущерб, нанесенный моей психике! Еще неизвестно, как твой омерзительный поступок повлияет на мое будущее! Может, ты меня еще лечить будешь до конца жизни!

– Если не вернешь бабки, лечить тебя уже будет незачем! – многозначительно проревел Гоша. – Гони деньги, иначе пожалеешь.

Катя решила, что обострять ситуацию довольно опасно. Гоша, оказывается, бывает и буйным… Пожалуй, не грех и соврать.

– Беру тайм-аут на сутки! – объявила она. – А то деньги я уже отнесла в банк. Пока то да се, заявление, всякая ерунда… Сразу их не получить. Так что я займусь твоими делами завтра в первой половине дня. Потом позвоню. Ближе к вечеру.

– Моими делами! Ни хрена себе! Так ты их еще под процент положила? – возмутился Гоша. – Не зря я тебя бросил, вот ты, оказывается, какая коварная и корыстная! Да еще совести хватает говорить, что займешься моими делами! Ну нахалка! Даю сутки на решение проблемы. Иначе с тобой будут говорить совсем другие люди.

Катя не узнавала Гошу. Значит, он прикидывался мягким добрячком, а на самом деле он опасный человек. Какие-то у него есть «другие люди», которые готовы по его зову урыть несчастную брошенную женщину! Наверное, это его партнеры. Последнюю сделку с поставкой дикого камня он заключил с итальянскими бизнесменами. Вроде бы они южане. На юге как раз находится Сицилия, а всем известно, что там проживают сплошные мафиози. Ее бывший жених готов подключить сицилийскую мафию, чтобы Катя вернула деньги! Какое вероломство! Ну ничего, фигу вы меня достанете, я в своей стране, – бесстрашно подумала Катя и включила компьютер. Нашла сайт «Отдых», посетовав про себя, что срок действия ее загранпаспорта истек уже три месяца назад. А новый она так и не удосужилась получить. Придется искать что-то поближе…

Еще через час позвонила Ирина.

– Ну, как дела? – жизнерадостно спросила она.

– Ирка, надо срочно линять. Гоша мне угрожает, обещал прислать бандитов, если я не верну деньги. Боюсь, сицилийскую мафию.

– Да брось! Гоша? Чтобы был связан с сицилийской мафией? У тебя, Катя, фантазия какая-то нездоровая, – не поверила Ирина. – Твой Гоша блефует… А говорила – пока раскачается… А он, оказывается, вон какой шустрый. Плохо ты его знала. А еще собиралась замуж выходить.

– Он совсем сбесился! – убежденно сказала Катя.

– Так, может, вернешь ему эти деньги? Пусть подавится.

– Три тысячи долларов? Ни за что. Даже они не в состоянии компенсировать мои переживания.

– А если он действительно кого-нибудь пришлет?

– Поговори с Шуриком, неужели Турецкий мне не поможет? – взмолилась Катя.

– Ну ты даешь! Что я ему скажу? Что Катя украла у бывшего жениха три тысячи долларов и желает их потратить в свое удовольствие? А ты, муженек, припугни его! Так, по-твоему?

– Тогда собирайся, завтра с утра уезжаем в дом отдыха. Я уже заказала путевки.

– И куда? Ой, не нравится мне все это… Кать, ну его с этими деньгами.

– Сказала – не верну! – заупрямилась Катя. – Словом, собирайся, едем в «Речные заводи».

– А хоть где эти заводи?

– На Оке. Не волнуйся, доедем. Придется на моей тачке. Нельзя ее оставлять у подъезда. Вдруг Гоша ее в залог возьмет. Или того хуже – взорвет! А моя малютка хоть плохонькая, да родная! В общем, выезжаем через три часа. Я сейчас позвоню администратору, спрошу, как ехать.

– А не проще ли в карту заглянуть?

– Вот еще! По ориентирам гораздо легче. Уже проверено.

Ирина тяжело вздохнула. Если живешь по принципу «дружить – значит помогать», придется закрыть глаза на Катино упрямство.

Ирина позвонила мужу и сообщила, что они с Катей отправляются в отпуск.

– Что это вы так сорвались? – удивился Турецкий, зная, что Ирина терпеть не могла спешки в любом деле, особенно если это касалось сборов в отпуск. Обычно она готовилась к отъезду загодя, немало времени проводя в магазинах. Не обходилось без посещения косметического кабинета, парикмахерской. А так, чтобы с бухты-барахты, такого он не помнил.

– Да вот так… – уклончиво ответил Ирина и ее осенило. – Катя достала горящие путевки. Со скидкой.

– Если со скидкой, то хорошо, – одобрил экономность жены Турецкий. Мало того, что она не станет тратиться на новые наряды, что несомненно пробило бы очередную брешь в их финансах, еще и сэкономит на путевке.

Из Москвы подруги выехали на следующий день в отличное время, в десять утра. Пробки уже рассосались, и поездка была спокойной и приятной. Катя включила магнитолу и делилась своими впечатлениями о разговоре с Гошей.

– Как же я его плохо знала! Вот когда проявляется вся мерзость человеческой сущности – в экстремальной ситуации.

– Например, когда тебя обворует бывшая любимая, – саркастически заметила Ирина.

– Если бы не стала бывшей, не обворовала бы. Между прочим, это никакое не воровство. Мы же и так были в гражданском браке. Так что это наши совместно нажитые деньги. Я забрала свое! Что я – даром ему готовила, убирала, стирала? А любовные услуги, между прочим, стоят очень дорого! Если посчитать, он мне еще и должен!

Катя опять завелась, чертыхаясь и проклиная Гошу, который отнял лучшие полгода ее жизни. А ведь она отвергла ухаживание доктора Теодозия Ивановича, соседа музыканта Лукьянова, сантехника Коха, который хоть и сантехник, зато немец. Значит, в быту аккуратен. Кстати, с ним и поговорить было бы о чем. Он книжки читает. Сама видела в его чемоданчике с инструментами затрепанную книгу «Преступник номер 1». С портретом Гитлера на обложке.

Ирина прыснула от смеха. И тут у Кати зазвонил мобильный. Она взглянула на дисплей и испуганно поперхнулась.

– Гоша! Я же ему сказала – позвоню во второй половине дня. Ближе к вечеру.

– Не отвечай! – зашипела Ирина. – И вообще – отключи ты его!

Катя отключила телефон и замолчала. Помолчали обе. Ирина в последнюю секунду перед поворотом увидела стрелку с надписью «Речные заводи», и Катя вовремя успела свернуть.

Пока регистрировались, устраивались на новом месте, потом отправились обедать, о Гоше не вспоминали. В столовой – уютном большом зале едва ли набралось два десятка человек. Катя разочарованно протянула:

– Я думала, познакомимся с интересными людьми… А тут все друг на друге замкнулись.

Действительно, за столиками сидели исключительно парочки.

– Погоди, мы только приехали. Может, завтра еще подвалят. И будут тебе интересные люди.

– И будет мне счастье, – хмыкнула Катя.

Ирина позвонила Турецкому уже из номера. Он порадовался, что они благополучно добрались, и спросил, стоит ли ему беспокоится впредь. В смысле – не сбежала ли она от него с молодым соперником.

– Со своими дровами в баню не ходят, – парировала Ирина.

Катя расхохоталась. Турецкий услышал ее голос и успокоился.

– Ведите себя прилично. Не бросайтесь на кого попало, – напутствовал он их по-отечески.

Ирина в ответ звонко рассмеялась.

– Значит, ты считаешь, что нужно серьезно относится к выбору новых друзей?

– Люблю, когда ты так смеешься.

Турецкий проигнорировал ее маленькую провокацию и добавил:

– Буду скучать!

Скучала, в основном, Катя. В глубине души она наделась, что в доме отдыха непременно встретится достойный ее внимания человек, тем более, что ей вспомнилась мудрая народная пословица – клин клином вышибают. Катерина задумалась о глубинном смысле народной мудрости и поразилась ее точности. Беда в том, что подходящий клин не торопился посетить эти райские места.

– Кать, расслабься, – посоветовала подруга. – Гуляй, дыши, смотри, какая красота – ласковое солнышко, голубое небо, зеленые деревья и травушка-муравушка.

– И ни одного свободного мужика, – мрачно произнесла Катя, завистливым взглядом провожая обнявшуюся парочку, которая углублялась в лесок. Катя представила, как они сейчас присядут на травушку-муравушку и что, возможно, за этим последует, и еще больше погрустнела.

– Давай пойдем подальше от народа, а то, вижу, тебя завидки берут, – предложила Ирина. – Покупаемся в речке, позагораем.

Подруги решили за купальниками не возвращаться, плохая примета, – вспомнила Катя. На природе ей то и дело приходили на ум народные пословицы и приметы.

– Тогда пойдем подыщем безлюдное местечко. Так хочется голышом искупаться! – мечтательно произнесла Ирина. – Смотри, какая открывается перспектива, – она протянула вперед руку.

Катя послушно взглянула и согласилась:

– Да, классная здесь природа.

Она ускорила шаг, и Ирина едва поспевала за ней.

– Что это ты так разогналась?

– Голышом купаться, – объяснила Катя. – Я уже забыла, когда последний раз плавала без купальника. Наверное, еще в детстве, в ванночке.

Как назло, на берегу расположились парочки, пришлось пройти еще с полкилометра. Наконец, нашли безлюдное место, разделись и с визгом бросились в воду. Ирина заметила розовый цветок, который заколыхался в камышах, и восхищенно воскликнула:

– Кать, смотри, лотос! Прямо как в Японии!

– Какой лотос? Ты что? Это кто-то потерял заколку. Действительно, красивая. А ну-ка, выловлю ее…

Катя сделала два мощных гребка и протянула руку к качающейся на слабой волне пластмассовой заколке. И тут же заверещала так, что у Ирины на мгновение заложило уши.

– Утопленница! Труп! Мертвая женщина!

Ирина даже смотреть не стала, быстро поплыла к берегу и ухватилась за траву, вылезая из воды… Катя выскочила следом за ней и затряслась, словно через нее пропустили электричество.

– Т-там з-заколка на волосах утопленницы!

Она вытаращила глаза и в ужасе смотрела на Ирину.

– Она до меня дотронулась!

Ирина первая пришла в себя.

– Кать, ты же медик! Возьми себя в руки! Ты что, трупов никогда не видела?

– Живых нет…

– То есть? – не поняла Ирина.

– Я их видела в прозекторской, на секционном столе. Но чтобы так, рядом с собой, да еще чтобы она меня трогала своими ногтями… Маникюром! Я же не судмедэксперт! А ты ведь тоже испугалась! Вон как рванула к берегу.

– Я испугалась твоего вопля. Думала, там змея. Или водяная крыса… А тут труп. Быстро одевайся, – решительно сказала Ирина. – Надо бежать в дом отдыха, вызывать милицию. Или давай так: ты вызывай, а я буду наблюдать за ней. А то унесет течением, найти труднее будет.

– Не унесет. Она в водорослях запуталась. В этой… как ее – осоке, что ли… Я одна боюсь, пойдем со мной.

– Кать, ты обалдела, что ли? Она же мертвая! В воде! А ты по берегу пойдешь.

– А вдруг там в кустах убийца? – прошептала Катя.

Ирине такая мысль в голову как-то не пришла.

– Что ты сразу о плохом думаешь? Может, она сама утонула.

– Тоже мало хорошего… – резонно ответила Катя, натягивая на мокрое тело футболку и шорты. Ирина подняла с травы свою футболку и задумчиво произнесла:

– Пожалуй, пойдем вместе. На всякий случай. Если убийца сидит в кустах и поджидает, кого бы еще утопить до кучи…

Подруги почти побежали по дорожке. Катя ворчала, жалуясь на свою судьбу.

– Что за невезуха? В кои веки отдохнуть захотела, так на тебе – тут как тут труп появляется.

Она резко остановилась, и Ирина чуть не налетела на нее.

– Ир, а вдруг это плохой знак? – округлила глаза Катя.

– Что еще за знак? – проворчала Ирина.

– Ну – этот труп. Гоша ведь грозился меня урыть! Может, это он мне знак подает?

– Ну да… Решил усеять трупами места твоего отдыха. Некий намек на скорую месть.

– Да ну тебя! Еще и пугаешь меня, – обиделась Катя.

– Сама себя пугаешь, – обогнала ее Ирина и пошла первой. – Значит так: никакого шума, чтобы не распугать отдыхающих. Тихонько скажем администратору, что случилось, и пускай вызывает ментов.

Администратор – полная женщина с высокой прической и сильно подведенными глазами громко ойкнула, когда Ирина сообщила ей о зловещей находке. На них удивленно оглянулась девушка. Администратор тут же прихлопнула ладошкой рот, улыбнулась ей фальшивой улыбкой и перешла на шепот:

– Прошу вас, никому не говорите! А то если все отдыхающие рванут отсюда, мне влетит от директора!

– За что? Ведь не вы ее утопили! – успокоила ее Катя.

– Женщина, что вы такое говорите? Конечно не я! Но неприятности все равно могут быть.

– Какие неприятности? Ведь неизвестно, откуда эта несчастная. Может, она из местных. Или из другого дома отдыха. Их здесь вдоль берега полно. И нашли мы ее далеко от вашего дома отдыха.

– Всегда нужно ждать худшего, – назидательно сказала администратор. Тяжело вздохнула и подняла телефонную трубку.

Милицейский «Уазик» приехал на удивление быстро. Катя и Ирина только успели переодеться, как в дверь постучала администратор и заговорщицким тоном объявила:

– К вам приехали!

– Кто? – испугано вскинулась Катя.

– Менты, кто еще? – одернула ее Ирина, выглянув в окно.

– Ой, а я думала – Гоша! – с облегчением выдохнула Катя.

Менты стоял у машины и поджидали подруг.

– Так и знала! Теперь в свидетели запишут! – проворчала Катя, окинув представителей закона оценивающим взглядом. Ей не подходил ни один. Молодой, правда, довольно симпатичный, но по возрасту почти годился ей в сыновья.

– Ну что, дамочки, поедем на место преступления? – весело пригласил их высокий тощий мент, распахнув перед ними дверцу.

– Тише! Тише! – забеспокоилась администратор, которая вышла к машине, сопровождая Ирину с Катей. – Не распугайте мне отдыхающих.

– Да ладно, тетя Вера, наоборот – к вам сейчас народ повалит на бесплатное кино смотреть. У нас люди что любят? Чтобы их или насмешили, или напугали. А то жизнь здесь скучноватая… – выглянул из открытого окошка молодой веселый милиционер.

– Ну и болтун ты, Сережа, – одернула его администратор.

– Сержант, хватит трепаться, – важно произнес мужчина среднего возраста с невыразительным лицом. Ирина взглянула на его погоны – капитан.

В машине Катя подробно рассказала, как наткнулась на розовый лотос, который оказался заколкой в волосах утопленницы, какой испытала ужас, когда почувствовала укол ногтем мертвой женщины.

Подъехали к месту, которое Ирина запомнила по двум березам, наклонившимся в виде буквы «л». Машину оставили на дороге, и все друг за дружкой стали спускаться по тропинке к воде.

На берегу лейтенант отдал команду:

– Давай, Сергей, раздевайся, посмотри там, в каком состоянии труп. Может, ее можно так вытащить, а может, придется сеткой вылавливать, если она уже разлагается.

Сергей смущенно потоптался на траве.

– Так я в этих, семейниках. А тут дамы…

– Нужен ты им… Дамы, вы не станете смотреть на него? А то он у нас хоть и болтун, а стеснительный! – заржал Степан.

– Очень нужно! – неприязненно ответила Катя, словно им предложили что-то неприличное. – Мы можем и отвернуться.

Сергей быстро разделся и сиганул в воду. Несколькими гребками он подплыл к пластмассовой заколке и закружил вокруг.

– Она тут запуталась… – крикнул он.

– В веревках? Связанная? – уточнил лейтенант. – С грузом?

– Да вроде нет. В осоке запуталась.

Он повозился какое-то время и крикнул:

– Степан, давай сюда. Мне одному несподручно. Только перчатки мне притащи.

Тощий вытащил из чемоданчика перчатки. Потом молча разделся, натянул их на руки, вторую пару зажал в руке и осторожно спрыгнул в воду.

– Вот что я не люблю, так это жмуриков трогать, – пробурчал он.

Вдвоем они подтащили тело к берегу, и тут уже к ним присоединился сержант.

– Дамочки, вы уж нам помогите! Без вас никак! – весело крикнул молодой.

– Вот еще! – возмутилась Катя. – Мы сюда отдыхать приехали, а не трупы таскать.

Наконец тело вытащили на берег. Мокрая водолазка обтягивала молодой девушки шею, короткая юбка облепила ее бедра, подол задрался, обнажив ноги. Менты стали одеваться, а лейтенант склонился над лицом девушки, внимательно рассматривая его.

– Не наша… – заключил он. – Может, из отдыхающих? Нужно спросить у Громовой, не пропадал ли кто у них в последнее время.

– Не пропадал, – вмешалась Ирина. – Иначе администратор вам сразу бы сказала.

Лейтенант недовольно покосился на Ирину.

– Молоденькая… – горестно вздохнула Катя и скорбно поджала губы. – И как ее угораздило? Как вы думаете, она утонула или это криминал?

– Значит так, дамочки, – скомандовал раздраженно лейтенант. – Спасибо вам за помощь, и идите отдыхайте.

– А почему вы не вызываете опергруппу? – строго спросила Ирина.

– Ты посмотри на них! – всплеснул руками лейтенант. – Эти отдыхающие еще нас и учить будут. Мы сами опергруппа.

– А на труп обычно просто менты… то есть милиционеры приезжают, – проявила невиданную осведомленность отдыхающая. – И вызывают опергруппу.

– Много вы знаете, – отругнулся тощий Степан, который уже оделся и склонился над чемоданчиком.

– Степан, ты фотографируй пока, – скомандовал Бурый и отвернулся от настырных дамочек. – Сергей, пройдись вдоль берега, может, что-то прибило из ее вещей.

– А где врач? – поинтересовалась Катя. – По закону осмотр трупа производится с участием врача.

– Нет, ну это уже совсем ни в какие ворота! Начитались детективов… – разозлился лейтенант. – Едет врач. На «Скорой». Занят был, поэтому с нами и не поехал.

– Прочешите местность, – буркнула Катя. – А то, если криминал, отдыхать нам здесь будет страшно!

Лейтенант смерил их таким лютым взглядом, что подруги поняли – пора уходить. Они пошли по тропинке, и Катя несколько раз оглянулась, словно проверяя, выполняет ли опергруппа свои служебные обязанности. Она увидела, что долговязый занялся фотосъемкой, а капитан наклонился над трупом. Молодой пошел вдоль берега, изучая место происшествия. Ирина первая нарушила молчание.

– Кать, не хочу тебя пугать, но это криминал.

– Откуда ты знаешь? – недоверчиво спросила Катя.

– Увидела на внутренней стороне бедра характерную гематому. Это изнасилование. Ты разве не заметила?

– Нет… – растерялась Катя. – Я на ее лицо смотрела.

– Лейтенант тоже увидел гематому, я по взгляду поняла. Потому так и разозлился. Думает, что мы сейчас всем растреплемся. А они, может, хотят это дело на тормозах спустить. Чтобы не ухудшать отчетность. Кстати, тот, кто ее изнасиловал, скорее всего, и ограбил.

– А это ты откуда взяла?

– Ты про маникюр говорила… Ну что она тебя ногтем уколола. Так вот, когда ее на берег вытащили, я посмотрела на ее пальцы. У нее ногти наращенные. И у основания безымянного пальца на левой руке белый след от кольца, а ноготь сорванный.

– Что ты говоришь? А я и не заметила… – смутилась Катя своей ненаблюдательности. И тут же решила реабилитировать себя в глазах подруги. – А может, съездим завтра в местное отделение милиции?

– Зачем? – удивилась Ирина.

– Спросим, что они думают по поводу утопленницы. Дескать, все отдыхающие в курсе и хотят знать, безопасно ли здесь находиться.

– Надо подумать. А то не хочется, чтобы нас послали…

Катя посмотрела на часы.

– Кстати, время ужина подошло. Хотя у меня аппетита совсем нет.

В номере Ирина посмотрела на экран мобильного, который впопыхах оставила на тумбочке, когда за ними приехали менты.

– Кать, представляешь, у меня шесть входящих!.. Муженек разыскивает.

Ирина позвонила Турецкому и услышала его недовольный голос.

– Как уехала, совсем меня забыла. Бедный я несчастный, позабыт-позаброшен… Жена гуляет, а я в поте лица зарабатываю на пропитание.

– Насчет того, что гуляю, сильно сказано. Можешь считать, что я нашла работу и на отдыхе.

– Что, неужто даешь мастер-класс по фортепиано? Я всегда в тебя верил!

– Идея хорошая, но занимаюсь я своей второй специальностью.

– Составляешь психологический портрет местного маньяка?

– Еще не приступила.

– А дело уже идет к этому?

Ирина решила не рассказывать о своих приключениях, чтобы Шурик не волновался. У него и так жизнь напряженная. Никак не могут найти злодея, который убил своих родных – деда с бабкой.

– Я пошутила. Мы тут вовсю отдыхаем. Купаемся в речке, загораем.

– Ир, – вдруг вспомнил Турецкий. – А ведь у Кати вроде свадьба на днях намечалась. Чего это вы вдруг уехали? Сорвалось все, что ли?

– Ну да, сначала Гоша руку сломал.

– Так это когда было!

– Потом они поссорились. Катя решила отдохнуть, развеяться, чтобы ее Гоша не доставал.

– Так он еще и достает? Не зря он мне не понравился. А почему он ее достает? Она что-то натворила? Вы что там, скрываетесь? – засыпал вопросами жену подозрительный Турецкий. Он сразу подумал, что неспроста Ирина сорвалась в отпуск.

– Ну почему сразу скрываемся? – затараторила Ирина и получила от Кати локтем в бок. – Мы здесь будем отдыхать.

– Смотрите там в оба. Чуть что, звони мне.

Катя прислушивалась к разговору подруги, и только та отключила телефон, насела на нее с расспросами.

– Откуда он знает, что мы скрываемся? Ты ему уже сказала? Когда только успела?

– Он же не дурак, – успокоила ее Ирина. – Просто поразмыслил логично. Раз неожиданно уехали, значит, скрываемся. И вообще, я отказываюсь тебя понимать. То просила призвать Шурика на помощь, то вдруг недовольна…

– Да что-то стыдно стало, – призналась Катя. – Только не перед Гошей, естественно, а перед Турецким. Ты ему не говори ничего, ладно? Ну, если Гоша на меня наедет или меня убьют «другие люди», тогда уж, конечно, скрывать нечего.

– Тьфу на тебя, – сердито сказала Ирина и стала переодеваться к ужину. – Ну, ты идешь или нет? Я, пожалуй, надену сарафан. Смотри, какой веселенький, на заказ шила! – похвасталась Ирина и повертелась перед подругой. Сарафанчик был не просто веселенький, он еще и хорошо сидел на Иркиной ладной фигуре. И Катя, вспомнив свои лишние килограммы, вздохнула. Какая же тяжелая жизнь у человека, который любит насладиться вкусной едой! Каждый кусочек вкуснятинки сразу откладывается на теле лишней жировой складкой. А если сидеть на диете, тогда зачем жить человеку, который испытывает радость от еды?

– Ну, и я тогда наряжусь. Я белые брюки захватила и кофточку-размахайку. Она скрывает все мои недостатки, например, брюшко, и подчеркивает достоинства – например, великолепную грудь, – без ложной скромности заявила Катя. И Ирина с ней согласилась. Вот что было у Кати выдающимся, так это грудь. Что есть, то есть, красоту не спрячешь, – опять же слова Катерины.

10

Семен Владимирович услышал за окном шум подъезжающей машины. Но как человек нелюбопытный, продолжал сидеть на топчане, покрытом старой потрескавшейся клеенкой. Кому надо, тот сам придет. А он имеет право отдохнуть, у него в конце концов обеденный перерыв, после которого полагается законная сигаретка.

Кто-то быстро шагал по коридору, приближаясь к двери прозекторской. Дверь распахнулась, и на пороге выросла неуклюжая фигура сержанта Степана Боровкова.

– Семен Владимирович, как хорошо, что вы на месте. Работку вам подкинем, – проговорил он.

– А где я еще могу быть? – проворчал эксперт. – Чего там у вас? – доктор неторопливо встал и потянулся так, что в спине что-то хрустнуло.

– Да ничего хорошего. Труп выловили из Оки между домами отдыха «Речные заводи» и «Лесные поляны».

– Опять? Что-то в этом сезоне у нас явный перебор. Ну давайте, тащите. Вон тележка. У нее, правда, колесо кривое, зацепляется вон за ту железяку, – показал эксперт, – волочить приходится.

– Да я вам сейчас мигом исправлю, – угодливо предложил Степан. – Что ж вы так мучаетесь? У меня в машине инструменты.

Он ухватился за ручки тележки и покатил ее к выходу. На стыках кафельной плитки, которыми был выложен пол коридора, колесики подскакивали и постукивали, словно трамвай на рельсах.

– А грохоту-то! – услышал Семен Владимирович голос Степана из коридора.

– А нам по фигу, – миролюбиво ответил патологоанатом. – У нас тут не санаторий в мертвый час. Здесь уже никого на разбудишь.

Дверь скрипнула и закрылась сама собой. Доктор услышал металлический стук уже на улице и подумал, что Степан неплохой мужик – без гонора и мастеровитый, не то, что капитан Бурый. Тот всегда ходит с таким заносчивым видом, как будто давно уже полковник.

В коридоре опять с трамвайным грохотом застучали колесики тележки. Патологоанатом открыл дверь и увидел процессию – Степан и Сергей катили тележку, за ними важно шагал Бурый с тонкой папочкой в руках.

Тележку подкатили к секционному столу и все вчетвером перетащили на него тело.

– А кто занимался осмотром трупа на месте? – поинтересовался Семен Владимирович.

– Говорков… Но мы его на обратной дороге подбросили в больницу. Ему на мобильный позвонили, что-то срочное. Так что вот его письменное заключение.

– Ну, и что он там накалякал? – ревниво спросил Семен Владимирович. Говорков не являлся судмедэкспертом, и патолог удивился, почему на место преступления вызвали не его. Бурый уловил нотку недовольства в голосе Семена Владимировича и пояснил:

– К вам не смогли прозвониться. Все время короткие гудки.

– Вот холера! – в сердцах выругался доктор. – То-то с утра ни одного звонка. А я и не проверяю телефон. Не звонят, ну и ладно, значит, нет нужды. Как говорит моя престарелая теща: «Никто в тебе не нуждается».

– Ой нуждаемся, Семен Владимирович, еще как нуждаемся, – подлизался Степан.

Бурый уселся на стул и положил папочку на стол.

– Говорков заключил, что смерть наступила двенадцать – четырнадцать часов назад от утопления. На теле обнаружены характерные следы изнасилования. Правда, предупредил, что, когда приступим к экспертизе в лабораторных условиях, следов спермы не обнаружим. Наверняка вымыло водой.

Деньковский выслушал Бурого, открыл папочку, быстро пробежал глазами заключение Говоркова и не без ехидцы прокомментировал его мнение:

– То, что она находилась в воде не менее двенадцати часов, я и так вижу, по пальцам умершей. Наблюдается побеление, набухание и сморщивание кожи.

Степан взглядом указал на клочья бело-желтой пены у отверстия носа и рта женщины.

– Стошнило ее, что ли?..

– Признак утопления, – уверенно сказал Сергей.

– Надо же, запомнил мою маленькую лекцию, – приятно удивился Семен Владимирович.

– Хочешь, Степан, фокус покажу?

Он наклонился над лицом девушки и подул на пену. Она не шелохнулась. Потом натянул резиновую перчатку и ткнул в пену пальцем. Степан смотрел на «фокус», и на его лице изумление сменилось отвращением.

– Видишь? – торжествующе произнес эксперт. – Хоть дуй, хоть тычь пальцем – пузырьки не лопаются. Эта пена присутствует у утопленников и является признаком утопления. А насчет изнасилования четкую картину я представлю, когда исследую труп.

– Ну, тогда мы пойдем, – объявил Бурый. – На Глинной Сидоров соседа порешил, к жене приревновал. Участковый его связал. Нас дожидаются.

– А разве вы не будете присутствовать на вскрытии этой? – кивнул головой на секционный стол патологоанатом.

– Хоть и нарушение, но никак не могу. Вы и без меня справитесь. Когда будет готово заключение? – спросил Степан уже в дверях.

– Да к завтрашнему дню, наверное, успею.

– Вызвать вам телефонного мастера? – услужливо спросил Степан.

– А вот за это буду очень благодарен, – широко улыбнулся Семен Владимирович. – А то мой мобильный окончательно сдох. Живу, как в каменном веке… Если бы вы мне труп не привезли, так и не знал бы, что и городской телефон не фурычит. Кстати, а какое нынче число? Пятнадцатое или шестнадцатое? Что-то я запамятовал.

– Семнадцатое, – уже из коридора крикнул Степан.

– А месяц? – зашелся в беззвучном смехе Семен Владимирович.

– Так июнь… – услышал он удивленный голос Степана.

– А год? – продолжал потешаться патологоанатом.

– Ну, вы даете, Семен Владимирович! – Степан от удивления даже вернулся в прозекторскую. И застыл, увидев смеющееся лицо Деньковского.

– Все шутите… – беззлобно сказал он и усмехнулся.

Все считали патологоанатома чокнутым. Но безвредным. А главное, он был профессионалом. Вот только никто не мог понять, когда он шутит, а когда говорит всерьез.

Степан услышал недовольный голос Бурого:

– Ты чего там застрял, Степан? Давай скорее. Мне сегодня еще к сватам ехать…

Семен Владимирович подошел к телу утопленницы и подумал, что вскрытие придется делать немедленно. Потому что ему вовсе не улыбалось в одиночку запихивать тело в морозильную камеру. В конце концов, остальные жмурики подождут. И бабка Морозова, которую доставили из больницы, и молодой бездомный мужик, его подобрали на автобусной станции вчера утром. И даже хороший сосед Макарыч, с которым они не один год пили самогонку, вспоминая добрым словом покойную жену Семена Владимировича. Макарыч умер во сне прошлой ночью, и патологоанатом порадовался, что тот умер не в мучениях. Надо же, столько лет страдал от почек, а помер враз от инсульта.

Патологоанатом выглянул в окно. Милиционеры, о чем-то посовещавшись, сели в машину и укатили, подняв облако пыли.

Он отвернулся от окна и уселся за хлипкий письменный столик, разложив перед собой сопроводительные документы. На ознакомление с ними ушло несколько минут.

Хлопнула входная дверь. Семен Владимирович прислушался – по шагам узнал своего ассистента Николашу. Его походку нельзя было перепутать ни с чьей. Николаша несколько лет назад попал в аварию и сломал ногу. Кость срослась неправильно. С тех пор он сильно прихрамывал, приволакивая ногу. Но умудрялся ездить на велосипеде, крутя здоровой ногой педаль, в то время как больная свисала плетью.

Николаша отворил дверь и прищурился. После яркого солнечного дня в морге казалось темновато, хотя горело верхнее освещение.

– Ну как? Успел проводить своих? – спросил Семен Владимирович.

– Конечно, я ж на колесах…

Николаша обещал родителям проводить их на поезд. Пожилые родители, выйдя на пенсию, вели кочевой образ жизни. Они жили по очереди то с сыном, то уезжали на Урал к дочери нянчить внуков. Сегодня с утра он пришел на работу, но, как всегда, стеснялся осложнять жизнь своему шефу и тянул до последнего, пока не почувствовал: еще немного – и родители, ожидая его, могут опоздать на поезд. Семен Владимирович даже устроил ему нагоняй.

– Ведь я тебя все равно отпустил бы. А теперь ты на своем велике можешь и не успеть.

Но парнишка, к счастью, успел.

– Кого привезли? – по-деловому спросил он и похромал к секционному столу.

– Да вот утопленницу выловили.

Николаша наклонился над женщиной и тихо сказал:

– Молодая. Красивая была…

– Ну, надевай халат, пора начинать, – поторопил его медэксперт.

Семен Владимирович и Николаша приступили к тщательному наружному осмотру тела. Притом патологоанатом тихо бормотал про себя комментарии. Увлеченный привычной работой, он уже не замечал, что разговаривает сам с собой. Сюрпризы начались с первой минуты, когда он освободил тело от одежды. На горле в глубине естественной складки кожи доктор обнаружил узкую и глубокую странгуляционную борозду. Вот тебе и смерть от утопления.

Николаша удивленно поднял брови.

– Не понял… Признаки утопления налицо. А между тем странгуляционная борозда.

– Интересно, чем ее задушили? Похоже, почерк убийства тот же, что и две недели назад, – прокомментировал Семен.

– Но в этот раз изменилась очередность действий, – наконец понял ассистент. – Наверное, убийца ее сначала топил, вот почему появилась мелкопузырчатая пена. Но зачем после этого он затянул на ее шее петлю? Для надежности?

Оба осмотрели руки жертвы с многочисленными гематомами и царапинами. В свои последние минуты девушка отчаянно боролась за жизнь. Семен Владимирович и Николаша перевернули тело на бок, эксперт поднял с ее шеи волосы. Да, так он и предполагал. Убийца сдавил ее шею сзади пальцами, остались характерные следы – гематомы, и, вероятно, держал ее голову под водой. А потом затянул на шее петлю. Перед глазами мелькнула картина: убийца тащит девушку к воде, она вырывается, изо всех сил отбивается. Он сжимает пальцы на ее шее и опускает голову в воду. Девушка барахтается, задерживает дыхание, потом пытается дышать, захлебывается. Через три минуты наступает первичная остановка сердца, и через четыре-пять минут останавливается дыхание. И тогда он затягивает на ее шее петлю. Вопрос: чем он воспользовался в качестве петли и зачем?

– Петля была узкой и жесткой, – наконец произнес вслух Семен Владимирович.

– Как в прошлый раз, – подтвердил Николаша. – Потому и борозда такая глубокая, будто шею стянули струной.

– А вот это твое наблюдение мы запомним, – похвалил его эксперт. – Приступаем к вскрытию.

На следующий день Ирина и Катя решили сразу после завтрака отправиться на речку.

– Куда пойдем поплескаться? – спросила Ирина подругу.

– Где людей побольше, – ответила Катерина и решительно направилась к веселой компании молодежи, которая расположилась на берегу в тени большого дерева. Одни резались в карты, кто-то с визгом прыгал в воду, несколько человек играли в волейбол.

– Особенно близко к ним подходить не будем, а то еще огреют мячом. – Ирина расстелила большое полотенце метрах в двадцати от компании и разлеглась, подставив незагорелое тело лучам солнца.

– А я сразу в речку. А то так и не поплавала вчера.

Катя бросила свое полотенце рядом с Ириной и пошла к воде. Ирина и не заметила, как задремала. Она проснулась от тишины. Молодежь куда-то подевалась, Катя дремала рядом, солнце палило вовсю.

– Кать, вставай, – затрясла ее Ирина. – Пора уже уходить. Мы на обед опаздываем.

– А? – Катя открыла глаза и сонно взглянула на Ирину. – А мне сон приснился – будто Гоша приехал и ищет меня, чтобы убить и забрать свои деньги. А я от него бегу, бегу, потом подпрыгнула и взлетела, но слишком низко. Он ножом вверх тычет, а я ноги подогнула. А самой так страшно!

– Весьма эротичный сон, – зевнула Ирина.

– Интересно, что это он затих? Не звонит совсем… – принялась собирать вещи Катя.

– Так ты телефон отключила, – напомнила Ирина.

Катя достала из плетеной сумки телефон и включила его.

– Представляешь, восемь входящих! И все от Гоши. Какой зануда. Нет, чтобы оставить меня в покое!

Она с досадой спрятала телефон в сумочку, и тут раздался звонок. Катя взглянула на экран.

– Опять он. Говорить?

– Как хочешь, – пожала плечами Ирина. – Но уверяю тебя, ничего хорошего он тебе не скажет.

– Привет, Гоша, – осторожно сказала Катя в трубку. – А я не в Москве. А какая тебе разница, где? Зализываю свои раны… Я не желаю тебя слушать, ты грубиян!

Катя отключила телефон и пожаловалась Ирине:

– Нахал. Представляешь, еще и ругается!

– Еще как представляю. Я бы тоже ругалась, если бы у меня отняли мои кровные.

– Ты бы за три рубля не ругалась.

– За три нет. А за три тыщи долларов еще как.

Она первая поднялась и потянула за руку Катю.

– Интересно, эти менты уже что-нибудь разнюхали? – поднимаясь по тропинке, задала риторический вопрос Катя. – Надо бы разузнать…

– А как ты собираешься это сделать? Если мы к ним заявимся, они нас сразу бортанут.

– Да, выступать от имени отдыхающих как-то глупо. Ну, скажем, например, что за нами кто-то следил. Из кустов, когда мы купались. И мы опасаемся, что это тот, кто утопил девушку.

– Кать, давай мы лучше пойдем не в милицию, а в кино. Сегодня в конференц-зале будут показывать убойную комедию. Я афишу видела. Я, вообще-то, приехала отдыхать, а не искать на свою голову приключения.

– Да я тоже приехала отдыхать… – вздохнула разочарованно Катя. В отличие от подруги ей как раз хотелось приключений. Отдых начинался скучновато. В смысле знакомств. Интересные мужчины, где вы, ау! Катя оглянулась, словно они попрятались от нее и ждали ее знака. В кустах заполошно закричала птица и шумно взлетела, захлопав крыльями. Кате показалось, что между деревьями мелькнула чья-то тень. Она испуганно прошептала:

– Там кто-то есть…

– Может, парочка какая-то уединилась, – предположила Ирина, но встревоженно оглянулась. От ствола дерева отделилась мужская фигура и напролом быстро направилась в глубь леса. Ирина нервно крикнула:

– Степа, Вася, что вы так медленно идете? Спускайтесь скорее, мы уже заждались вас.

Катя мгновенно сориентировалась и подхватила зычным голосом:

– Обещали еще час назад прийти! А где Николай и Олег?

– Где вся команда? – Ирина придала своему голосу уверенность и начальственную строгость.

Подруги чуть ли не бегом стали взбираться на горку. В кустах хрустнула ветка, потом другая. Кто-то углублялся все дальше в лес. Подруги вышли на открытую местность и с облегчением увидели пожилую парочку, которая шла им навстречу.

– Кать, а ты была права, – запыхавшись, заметила Ирина. – Там стоял человек и наблюдал за нами.

– Убийца! – округлила глаза Катя и припустила к дому отдыха так быстро, что Ирина едва поспевала за ней.

– Не факт, – покачала Ирина головой. – Но я не люблю, когда за мной наблюдают. Сразу нехорошие мысли приходят в голову. Тем более, после вчерашнего.

Когда они зашагали по асфальтированной дорожке к зданию дома отдыха, Катя вдруг резко остановилась.

– Ирочка, не подумай, что у меня фобии или глюки. Но мне показалось, это Гоша…

– И фобии, и глюки, – подтвердила Ирина. – Этого типа мы не разглядели. Мы видели только силуэт.

– Я разглядела, – неуверенно запротестовала Катя.

– И как? Солнце светило прямо нам в глаза. Что можно увидеть при таком освещении? Тем более, мы с тобой помчались, как две быстроногие лани…

– Особенно я, – критически заметила Катя и безо всякого удовольствия оглядела свои довольно пышные формы.

– Кать, если ты не оставишь дурацкие мысли о преследовании Гоши, я тебя отправлю в местное отделение психбольницы. Надеюсь, таковая здесь имеется.

– Да ты что! Там же одни психи! Здоровому человеку с ними сдвинуться – раз плюнуть.

11

Рабочий день Сергея начался со звонка патологоанатома.

– Можешь заехать, я уже написал заключение по трупу, который вы вчера выловили.

– Ой, Семен Владимирович, даже не ожидал, что так быстро. Вот Бурый-то обрадуется.

– Даже если и обрадуется, виду не покажет. Суровый он мужик, лишний раз не улыбнется.

– Такая у него натура, – вступился за старшего оперуполномоченного Сергей. – Хотя я тоже больше доверяю веселым.

Он позвонил Бурому и сообщил, что сейчас направляется в морг, так что немного задержится. Бурый в ответ пробурчал что-то невразумительное, словно рот у него был чем-то набит. Сергей подумал, что начальник, наверное, завтракает, хотя по времени должен быть уже в пути. Ну ничего, Степан уж точно на месте, он человек пунктуальный.

Семен Владимирович с печальным видом стоял у секционного стола и смотрел на тело пожилого худощавого мужчины. Сергею даже показалось, что в глазах патолога застыли слезы.

Николаша подал заключение медэксперта Сергею, а сам с сочувствием посмотрел на Деньковского.

– Чего это он? – тихо спросил Сергей.

– Да это друг его.

– Я бы не взялся, – передернул плечами Сергей. – Чтобы друга резать… Сильный мужик Семен Владимирович.

– Чего вы там шепчетесь? – оглянулся на них патолог.

– Да хотел поблагодарить вас… – уклончиво ответил Сергей.

– Не стоит благодарности. Передай привет начальству.

Патолог стал натягивать резиновые перчатки, Николаша похромал к секционному столу, шаркая подошвой разношенной сандалии.

– Ну, я пошел, – попрощался с ними Сергей и вышел из холодного мрачного помещения на солнышко. До чего же жизнь хороша! И охота же кому-то проводить ее среди мертвецов, где постоянный запах тления и формалина напоминает о том, что каждого человека ждет один конец. Все-таки здорово, что я еще молодой и здоровый, – подумал о себе Сергей. Хотя, тьфу-тьфу, зарекаться нельзя. При его профессии попасть под бандитскую пулю дело обычное.

Бурый с мрачным видом принял из рук Сергея заключение медэксперта и углубился в изучение.

Этой ночью ни с того ни с сего у него разболелся зуб, и пришлось даже встать, чтобы применить народное средство, – сунул за щеку зубок чеснока. То ли чеснок действительно помог, то ли намотался за весь день, но уснуть все-таки удалось. Утром зуб опять заныл, и Бурый сунул в карман целую головку чеснока, чтобы продолжать лечение в отделении. Жена, глядя на мучения мужа, посоветовала пойти к стоматологу в пансион «Заря».

– Какой, к черту, стоматолог, когда головы поднять некогда? – проворчал Бурый, и жена обиделась. Вместо благодарности за сочувствие и полезный совет нарвалась на грубость. Ну и мучайся, – подумала она, провожая мужа обиженным взглядом. Тот у калитки оглянулся и хмуро бросил:

– На обед не приду. Все равно жевать нечем.

И сейчас, читая заключение, вспомнил о чесноке. Вытащил из кармана перочинный ножик, отрезал сухую плоскую верхушку, снял сероватую шелуху и сунул зубок за щеку.

В соседнем кабинете громко разговаривали Сергей и Степан.

– Ты, Степан, подумай сам: не слишком ли много совпадений? Обеих выловили из воды, обе изнасилованы и задушены. Общий почерк убийства: удушение жертв. Странгуляционная борозда в обоих случаях тонкая и глубокая. У той второй жертвы мы ее даже не заметили, потому как она была скрыта в глубине естественной складки кожи.

Бурый дочитал до конца заключение эксперта и крикнул:

– На оперативку ко мне! Вместе будем решать, что делать дальше.

Оперы зашли в кабинет и сели на стулья напротив Бурого.

– Так ты хочешь сказать, что у нас появился серийный убийца? – обратился Бурый к Сергею.

– Выходит так. И это хреново. Вокруг пансионы, базы отдыха, санатории, куча баб, для серийника прямо малина. Есть где поживиться и спрятаться.

– Точно. Может, он вообще из отдыхающих? – выдвинул свою версию Степан.

– А что? Вполне возможно. Две недели активного времяпрепровождения. Днем отдыхает, вечером культурно развлекается, а ночью выходит на охоту.

– Да по времени получается, что не ночью, – возразил Бурый.

– Это я для красного словца. Насилует и убивает средь бела дня. И никто не видит и не слышит… Это как? А?

– Значит, уводит от людей подальше.

– Или увозит. – Бурый поморщился и прижал ладонь к щеке.

– Думаешь, на лодке? – сразу уловил мысль начальника Степан.

– Думаю, да. Потому что топить у берега несподручно. В любой момент кто-то может пройти. Если бы он их оглушил – тогда другое дело. Но травм черепа не наблюдается.

– Да… Перед нами стоят две задачи: определить личности жертв и найти убийцу. – Бурый выплюнул в урну зубчик чеснока и положил за щеку новый.

– А я-то думаю, почему у нас здесь такой дух чесночный? – оживился Степан. – А это Алексей Иваныч лечится.

– Зуб замучил, – пробурчал Бурый.

– Так есть другие средства, чеснок мало помогает. Вот у меня дома и капли от зуба, и таблетки от острой боли. Помогает, – вспомнил Сергей.

– И что за лекарства?

– Да пес их знает. Лежат в аптечке, я названия не запоминаю.

– Лучше бы они были здесь. Давно пора завести нормальную аптечку. А то кроме цитрамона и иода у нас ни черта нет, – укорил подчиненных Бурый. Те переглянулись в недоумении. Оказывается, они должны были следить за состоянием аптечки.

– Ну так вот. В обоих случаях следов спермы у жертв не обнаружено. Вымыло водой. Так что и ДНК убийцы у нас не будет. По той же причине, что из-под ногтей вымыло эпителий убийцы. Во, блин, какие дела.

За окном раздались женские голоса, и Степан посмотрел за спину Бурого.

– О, давешние дамочки прутся. Какого рожна им надо? Неужто опять утопленницу нашли? Тьфу-тьфу, – сплюнул Степан и для верности постучал костяшками пальцев по деревянной столешнице.

В дверь постучали, и вошли вчерашние тетки. Бурый хмуро посмотрел на них.

– У нас вообще-то оперативка, – бросил он недовольным голосом. – Подождите в приемной.

Женщины поздоровались, и та, что поплотнее, решительно заявила:

– Значит, мы как раз вовремя.

– И что вам нужно? – не слишком дружелюбно спросил Бурый.

– Мы по поводу вчерашнего убийства. – Тетку не смутил недовольный тон Бурого. – Вчера мы видели на берегу в кустах подозрительную личность. Он прятался и смотрел на нас. Как бы следил.

– Может, он справлял нужду? – хихикнул Сергей.

– А зачем тогда следил за нами? А как только заметил, что мы его увидели, ломанулся в лес. Прямо сучья затрещали.

– На то он и лес, чтобы сучья трещали, – пробурчал Бурый. Но сообщением заинтересовался. – Опишите, гражданки, эту подозрительную личность, раз уж вы такие наблюдательные.

– Описать его затрудняемся, – вмешалась вторая. Внешне она была поинтереснее первой, и Бурый, невзирая на ноющий зуб, взглянул на нее с мужским интересом.

– Так зачем вы пришли? Ну, видели мужика. Стоял в кустах. Если бы он подошел к вам знакомиться, или наоборот, в его действиях было что-то угрожающее…

– Достаточно того, что он прятался, – упрямо сказала первая. – Это уже подозрительно. Кстати, пора нам представиться, потому что мы вам можем пригодиться. Меня зовут Екатерина, а ее – она кивнула на симпатичную подругу – Ирина.

– Ну и как вы нам можете пригодиться? – иронично спросил Бурый, и это было его ошибкой. Дамочка прямо взвилась от возмущения.

– Интересное дело! А кто позавчера к нам приехал и попросил показать место происшествия? Мы, между прочим, не напрашивались. Достаточно того, что заявили о трупе. Думаете, нам приятно было смотреть лишний раз на утопленницу? То есть убитую.

– Ну, гражданочки, вы так не горячитесь, – пошел на попятную Бурый. – Кстати, а почему вы решили, что ее убили?

– Потому, что мы наблюдательные. То есть, Ирина… – решила внести ясность Екатерина.

– И что же вы заметили? – уже к Ирине обратился Бурый. Разговор с дамочками отвлек его от зубной боли, и ему было интересно, что же заметили эти столичные штучки. А то, что они из Москвы, он понял еще позавчера.

– На внутренней стороне бедра характерные гематомы. Ее изнасиловали. К тому же ограбили. У нее на пальце след от кольца остался. И наращенный ноготь сорван. Видимо, убийца торопился.

Бурый с нарастающим уважением слушал Ирину.

– Верно, ее изнасиловали и ограбили. А при чем убийство?

– Вряд ли она утонула случайно или покончила с собой.

– Что вас натолкнуло на такие мысли?

– Что и вас – отсутствие нижнего белья. Если бы после изнасилования она осталась жива, то непременно оделась бы.

– Резонно… – похвалил наблюдательность женщин Бурый. – Ну, раз уж вы решили нам помочь, постарайтесь поподробнее описать мужчину, который следил за вами.

– Да, к сожалению, мы стояли против солнца, так что видели только его силуэт. Вроде рост у него выше среднего, телосложение среднее.

– И это все? – разочарованно протянул Степан.

– А за остальным я бы пошла на место происшествия, – вмешалась Екатерина.

– Какого еще происшествия?

– Ну, где все это произошло. Мы запомнили место, где он стоял. Может, он там что-то оставил. Например, окурки. Или жвачку. Или другие биологические следы.

– Мочу, что ли? – иронично спросил Сергей.

– Это было бы большой удачей, – не смутилась Ирина.

– Уважаемые дамы! – Бурый остановил Сергея строгим взглядом. – Колитесь, вы имеете отношение к правоохранительным органам?

– Самое прямое, – важно ответила Екатерина, которая нахваталась профессиональных терминов от своих друзей Турецких. – Ирина работает в частном детективном агентстве. А я, – скромно потупилась напористая и довольно нахальная дамочка, – медик.

Сергей присвистнул

– Ну и подфартило нам! Укрепим наши силы с помощью столичных детективов.

– А откуда вы знаете, что мы из Москвы? – в свою очередь поинтересовалась Екатерина.

– У нас глаз наметан. Мы ведь тоже сыскари. Правда, районного масштаба, но у нас в послужном списке масса раскрытых дел! – напыжился Сергей.

– Ну, раз уж нам приходится работать вместе, покажите нам место происшествия. Да, напишите заявление. Чтобы дать ход делу, – сразу приступил к сотрудничеству старший оперуполномоченный.

– Для отчетности? – поняла Ирина ход мыслей Бурого.

– Ну да. Ведь мы ведем следствие. А свидетельская база очень скудная. А тут сразу два свидетеля. Да еще из столицы.

Бурый встал из-за стола, уступая место заявителям.

– Кстати, у вас нет при себе чего-нибудь болеутоляющего? – спросил он у Екатерины. – Я подумал, раз вы медик…

– И значит, ношу с собой аптечку? – добродушно улыбнулась Катя. – Угадали. У меня есть «нурофен». А что у вас болит?

– Да зуб с прошлой ночи.

– Таблетку дам. Но зубы надо лечить, – назидательно сказала Катя и стала рыться в большой пестрой сумке, скорее похожей на цыганскую торбу. Извлекла коробочку и аккуратно отломала две таблетки. – Примите прямо сейчас. Действует быстро.

Ирина села писать заявление, и как только подруги поставили подписи, оперы повели их на улицу.

Степан сел за руль «УАЗика», и машина быстро покатила по дороге. Екатерина озабоченно выглянула в окно и посмотрела на небо. С запада ползла большая серая туча.

– Главное, успеть до дождя, – озабоченно сказала она. – А то все следы смоет.

Сергей не удержался.

– Ну и ну! Не встречал еще таких подкованных медиков.

Ирина сразу узнала искомое место и провозгласила:

– Здесь.

Вышли из машины и пошли к лесу. Ирина указала на дерево, а рядом кусты, где прятался подозрительный тип. Бурый, Сергей и Степан внимательно стали изучать почву.

– А ведь женщины правы, – изрек Бурый, указав на два окурка, которые лежали в траве. – Он здесь находился некоторое время. Курил, поджидая кого-то… Сможем определить ДНК.

– Если в лаборатории ответ дадут не через месяц, – проворчал Степан.

Сергей положил чемоданчик на траву, извлек пинцет и пакетик. Степан стал рядом на колени и начал фотографировать следы.

– Смотри, какие четкие, – порадовался он. – Хорошо сохранились, почва влажная.

– А он здесь стоял не менее часа. Сними-ка слепки следов, Степан.

– А вот следы ведут в глубь леса. Смотри, он сделал полукруг и пошел к дороге.

Бурый и Степан, а за ними и женщины вышли к дороге.

– Уже затоптали, – с сожалением заметил Бурый. – Здесь же отдыхающие гуляют… – А почему вы к нам вчера же не пришли? – вдруг напустился он на женщин.

– Так уже поздно было. Тем более, вряд ли следы привели бы прямо к его дому, – обозлилась Катя и, поотстав, шепнула Ирине на ухо: – Совсем обнаглели. Мы к ним нанимались, что ли?

Бурый, наверное, понял, что его претензии неуместны, и тут же постарался смягчить тон.

– Мы вам очень благодарны за помощь. Если еще что-то заметите, приходите. Мы вам всегда рады.

– Еще бы, – огрызнулась Катя, – если бы не мы, у вас не было бы подозреваемого.

– У нас его и сейчас нет. Неизвестно, может этот человек – любитель прогулок по лесу, – пренебрежительно отмахнулся Сергей.

– Во всяком случае, его ДНК можно проверить в базе данных. Вдруг он в розыске? – парировала Ирина.

Сергей и Бурый уже ничему не удивлялись. Осведомленность дамочек была вполне профессиональной.

– Подвезти вас к дому отдыха? – добродушно спросил Степан.

– Только на территорию не заезжайте, – предупредила Катя. – А то отдыхающие будут о нас черт-те что думать.

Машина остановилась у въезда на территорию дома отдыха, и подруги пошли к столовой пешком. Воздух был влажным, налетел ветер. Застучали первые капли дождя.

– А вовремя мы свозили их в лес, – удовлетворенно отметила Катя. – Сейчас как ливанет…

И действительно, они даже не успели забежать в помещение. Сильный ветер взметнул подол сарафана Ирины, и она прихлопнула его руками. Тяжелая серая туча пролилась настоящим ливнем. В холл они зашли насквозь мокрые, и администратор сочувствующе взглянула на них.

– Надо же, как неожиданно дождь начался. А с утра по радио объявляли – ясная погода. И за что им платят? Вечно ошибаются.

В комнате подруги переоделись и, подсушив волосы феном, пошли обедать.

Катя задумчиво смотрела в большое окно. Дождь прекратился так же внезапно, как и начался. Но денек был серенький и унылый.

– Ир, что-то мне домой захотелось.

– А Гоша? – напомнила Ирина.

– Что ж мне теперь, вечно быть на поселении?

– Есть выход – позвони ему и скажи, что вернешь деньги.

– А как же наказание за разбитое сердце? Так ему и сойдет с рук моя исковерканная жизнь?

– Да брось, Катюша. Что-то я не вижу, чтобы ты сильно горевала.

– Просто мне некогда. Из-за этих следственных действий голова кругом идет.

За спиной у женщин послышалось какое-то оживление. Обе оглянулись В столовую заходила шумная компания. Появилась официантка и повела прибывших к трем сдвинутым столам. Мужчины и женщины рассаживались, двигая стульями и весело переговариваясь. Катя сразу углядела, что мужчин было значительно больше. А если точнее, то человек пятнадцать. И на всех только три женщины. Катя воспрянула духом.

– Ир, ты посмотри, одни мужики. И бабы им явно чужие. То есть не жены. Поскольку смотрят друг на друга кокетливо.

– Наблюдательная ты моя, – усмехнулась Ирина. – И неисправимая.

– А что? Имею я право на толику женского счастья?

Ирина критическим взглядом окинула компанию и согласилась – имеет. Потому что мужчины были ничего себе – не старые и не молодняк. В самом соку. То, что доктор прописал. И некоторые уже поглядывали на столик подруг.

За спиной прошелестела официантка, и Катя, не мудрствуя лукаво, спросила:

– А это кто такие?

– На семинар приехали. Какая-то фирма арендовала для них апартаменты и конференц-зал.

Официантка понимающе улыбнулась и добавила:

– Все приехали без жен. Я список видела – у всех разные фамилии.

Когда официантка отошла, Ира хихикнула:

– Видишь, как она тебя пропалила?

– У меня что, такой вид озабоченный? – забеспокоилась Катя.

– Да нет, вопрос слишком прямой.

– Если сегодня будут танцы, пойдем обязательно, – решила за себя и за подругу Катя.

12

На фотографии женщина выглядела, как живая. Патолог Семен Владимирович постарался – под щеки подложил поролон, подрумянил, где надо, на гематому на виске наложил грим. В общем, следователи Степан и Сергей были довольны работой Семена Владимировича.

– Как ты думаешь, сколько ей лет? – спросил у напарника Сергей, рассматривая фотографию.

– Под тридцатник, – не задумываясь, ответил Степан. – И что странно, вроде женщина взрослая. И как дала себя увести этому злодею?

– А то ты не знаешь, как это бывает. Приезжают бабы вроде отдохнуть, а сами мечтают закадрить мужика. Тут этих романов! Хорошо, что лес большой, на всех деревьев и кустов хватает.

– Да им не обязательно и в лес ходить. А номера, где они живут?

– Если номер на двоих, договариваться нужно. А не каждая решается. Есть же такие… скромные.

– Которые готовы с первым встречным уединиться, – продолжил фразу Степан.

– На нем же не написано, что он злодей. Небось улыбается, комплименты говорит, у таких полный арсенал приемчиков, чтобы бабу охмурить.

– Нет, мне такое непонятно, – осуждающе заметил Степан. – Если ты видишь человека впервые, как можно ему довериться? Может, он в федеральном розыске?

– Брось, Степа, не все такие моралисты, как ты. Твоей жене повезло – ты на ней женился, да еще верный муж. А одинокие?.. Они, может, весь год деньги копят, чтобы оторваться на отдыхе да шуры-муры завести. Вдруг повезет и мужа найдет?

– И замужние гуляют, шалавы! – беззлобно выругался Степан.

– А это уж как водится… Смотрел по телику фильм про курортные романы? Не помню статистику, но чуть ли не каждая вторая именно с этой целью ездит на отдых.

В этот раз за рулем сидел Сергей. Они подъехали уже к четвертому по списку дому отдыха.

– Одна радость – если и здесь ее не опознают, круг поиска сузится на один пункт.

– Я, знаешь, чего боюсь? А вдруг она не из отдыхающих, а приехала погостить к кому-нибудь в любой из ближайших населенных пунктов. А познакомилась с убийцей на лодочной станции. Или где-нибудь еще.

– Тогда придется отксерить ее фотку и разослать по всей области.

– В базу данных сведения о ней уже поместили. Но пока на розыск никто не подавал.

– Если она одинокая, то ничего удивительного.

– Но ведь она где-то работала. С кем-то общалась. И родственники у нее есть. Вот смотри, первая женщина две недели как пропала, и никто не интересуется.

Администратор дома отдыха посмотрела на фотографию и замотала головой.

– Нет, такая у нас не отдыхала.

Сергей вычеркнул из списка дом отдыха «Солнечная поляна». В машине он взглянул на часы.

– Похавать не мешало бы. Уже третий час.

– Поехали к нам, – неожиданно предложил Степан. – Моя сегодня щи готовила и рыбу обещала поджарить.

– А ничего, что без предупреждения?

– А мы ей сейчас позвоним.

Степан набрал на мобильном номер, отвернулся от Сергея и ласково заговорил. Послушал, улыбаясь, потом повернулся к напарнику.

– Ждет. Говорит, что рада будет тебя видеть.

Когда Степан и Сергей вернулись в отдел, Бурый ждал их, разложив перед собой фотографии, как пасьянс.

– Прислали час назад на наш адрес. За последние две недели в области были заявлены в розыск три женщины.

– А наши есть среди них?

– Есть, но только первая – Комарова Анна Кирилловна, жительница Подольска.

– Что ж о ней никто две недели не вспоминал?

– Родители сами были на отдыхе, в Египте. Она им позвонила всего раз. Роуминг-то дорогой. Приехали, а дочки нет. Хотя должна была вернуться до их возвращения. Пока обзванивали подруг, спрашивали бывшего мужа, гражданского мужа, то да се…

– А гражданский что ж не спохватился?

– А черт его знает. Мы же не знаем их отношений.

– Нужно связаться с местными органами, пускай поговорят с ним, выяснят алиби. Может, он сюда приехал и укокошил ее. И концы в воду, – предположил Сергей.

– А мотив? Ее же изнасиловали, не забывай. Своему она бы не отказала.

– Мы же не знаем их отношений – сам говорил.

– Короче, родители передали сведения, что Комарова купила путевку в пансионат «Дубки». Нужно туда смотаться и опросить персонал. Может, кто-то из отдыхающих видел, с кем она общалась, куда ходила.

– Если отдыхающие из ее заезда еще остались.

– А проверить все равно нужно! – многозначительно поднял палец Бурый. – Такая наша работа. Неохота висяки пополнять. Начальство меня по головке не погладит. А я – вас…

В пансионате «Дубки» администратор – симпатичная молодая женщина с романтическим именем Вероника, едва взглянув на фотографии обеих женщин, отпрянула.

– Ой, они что, мертвые?

– К сожалению, это так, Вероника, – ласково обратился к ней Сергей. – С ними случилось несчастье. Вы уж пересильте себя, посмотрите повнимательнее.

– Они что, утонули? – несмело взглянула на фотографии администратор и тут же отвела взгляд.

– Пока это тайна следствия. Но я вам скажу, если вы будете молчать.

– Никому не расскажу! – пообещала Вероника и в подтверждение своих слов энергично помотала головой.

– Их убил один мерзавец. И нам нужно его найти. Если вы узнаете девушек, мы постараемся выяснить, с кем они общались. И тогда найдем убийцу.

Вероника боязливо взглянула на фотографии.

– Нет, у нас они не отдыхали.

– А вы обратите внимание вот на эту, ее зовут Комарова Анна Кирилловна. Она приехала из Подольска. Ее мать сказала – путевку купила именно в «Дубки».

– Ну, я бы запомнила.

– А вы что, всех отдыхающих в лицо помните? – усомнился в искренности ее слов Сергей.

– Молодых – всех. – Она смущенно улыбнулась. – Знаете, когда приезжают такие красотки, поневоле начинаешь сравнивать с собой.

– Зачем? – искренне удивился Степан.

– Мужчинам этого не понять. Ну… я вижу в них конкурентку.

– Тьфу, – с досадой сплюнул Степан. – Мужикам действительно не понять женщин. Но я вам удивляюсь. Мало ли красивых на свете? Они у вас что, мужа отбивают, что ли?

– Да я не замужем. Иногда приезжает какой-нибудь отдыхающий, обращает на тебя внимание. Даже вроде начинает ухаживать, а появляется вот такая – он и переметнется к ней. Сидишь потом за своей стойкой, наблюдаешь, как они все время вдвоем… Обидно.

– Я бы на вашем месте не обижался, – заговорщицки подмигнул ей Сергей. – Вот если бы я был посвободнее, обязательно поухаживал бы за вами, Вероника.

– Да? – зарделась девушка. – Но вы меня просто утешаете.

– Утешаю, конечно, – признался Сергей. – Но вы действительно очень даже хорошенькая. Как только освобожусь, заеду поболтать. Не выгоните?

– Конечно, нет!

– А узнаете?

– Конечно, узнаю!

– Тогда договорились. Ждите меня. Правда, когда, не знаю сам. А пока загляните, пожалуйста, в книгу гостей, или как у вас это называется. Ну, куда вы вписываете всех приезжающих.

Вероника послушно открыла большую амбарную книгу и стала водить пальцем по строчкам.

– Какое число смотреть?

– С третьего июня. У Комаровой путевка была именно с этого числа. Нам ее мать сказала. Давайте мы вместе посмотрим, – вмешался Степан и стал рядом с Вероникой. Потому что присутствие Сергея явно мешало Веронике сосредоточиться.

В списке отдыхающих Комарова не значилась.

– Я же говорила, – обиженно вздохнула Вероника.

– Спасибо вам, голубка. Просто у нас работа такая – все проверять, – лучезарно улыбнулся ей Сергей.

Когда они сели в машину и тронулись с места, Степан озабоченно спросил:

– Куда ж она девалась, если путевку купила в «Дубки»? Значит, она не доехала.

– Если Комарова приехала электричкой, то должна была сесть на автобус. От «Дубков» подают автобус специально встречать отдыхающих.

– А если она решила воспользоваться такси или частником?

– Тогда получается, что Комарова сразу попала в лапы убийцы. Вот черт… Чем же он их берет?

– Ой, Степан, ты плохо знаешь женщин. Если они наметили себе завести роман, то обвести их вокруг пальца ничего не стоит. Они готовы к общению, они открыты любому мужику с приятной внешностью.

– Не говори так, – отмахнулся от него Степан. – А то я разочаруюсь в их умственных способностях.

– О, как завернул, – усмехнулся Сергей. – «Умственные способности»! Ты видел, как эта Вероника клюнула на мою улыбку? А ведь я с ней не заигрывал.

Степан сразу переключился на напарника.

– Не заигрывал? Да ты ей сходу голову заморочил. Девка теперь будет ждать, а ты ведь не поедешь.

– А еще неизвестно, – легкомысленно ответил молодой ловелас. – Может, и приеду. У нее глаза красивые. Что ж она в одиночестве кукует и на чужое счастье из-за стойки наблюдает? Это несправедливо. Зато сейчас будет мечтать обо мне. И ей радость – надежда всегда согревает душу. И мне приятно – есть девушка, которая обо мне мечтает.

– Женился бы ты, балаболка, – отмахнулся от его болтовни Степан.

– Я еще морально не созрел, – честно признался Сергей. – Погулять ладно, а вот в ЗАГС – ну его к чертям. Дети сразу пойдут, вопли, пеленки, жена шубу потребует, отдых в Турции… Нет, это не для меня. Женатый человек – потеря для общества.

– Ой, болтун, ну, и трепло ты, Сергей! – подивился Степан легковесным рассуждениям напарника. – Куда теперь двинем?

– А дальше у нас по маршруту «Речные заводи».

– Так ведь оттуда наши дамочки-москвички! Только мне помнится, одна из них говорила, что там все в порядке. Никто не пропадал, администрация никого в розыск не объявляла.

– Все равно поедем. Для отчетности. А то Бурый волну поднимет, что избегаем кропотливой работы. А ведь из таких мелочей состоит работа следователей! – важно изрек Сергей, подражая голосу Бурого.

В «Речных заводях» администратор ошарашила оперов, что у них три дня назад пропала отдыхающая.

– А что ж вы нам сразу не сообщили? Мы же к вам приезжали!

– А мы не сразу поняли. У нас же не пионерский лагерь, режима нет. Кто когда хочет, тот тогда и возвращается. Хоть ночью, хоть под утро. Позавчера наша горничная пришла номер убирать, а там порядок. Она и ушла. Вчера опять пришла – видит, как вещи лежали, так и лежат. Поняла, что постель не разбиралась. И сегодня тоже видно – не появлялась наша отдыхающая.

– Да кто она? Как ее зовут?

Администратор даже не заглянула в регистрационную картотеку.

– Филиппова Любовь Николаевна. Приехала из Москвы двенадцатого июня на две недели.

– Так когда она пропала?

– Ну, получается, семнадцатого июня.

– И кто это может подтвердить?

– Это со слов горничной. Да, еще официантка говорила, что не видела ее несколько дней. Филиппова здесь ни с кем не общалась. Сама по себе ходила – вся из себя такая гордая. На всех смотрела высокомерно, будто первая красавица.

Степан положил обе фотографии убитых женщин перед администратором.

– Которая из них?

Тетя Вера с ужасом посмотрела на фотографии, и Степан подумал, что патолог все-таки придал жертвам недостаточно живой вид.

– Не пугайтесь, тетя Вера, это всего только фотографии.

– Ой, какие страшные… Утонули, что ли?

– Утонули, – солгал Степан, чтобы еще больше не пугать пожилую женщину. – Ну, которая из них ваша отдыхающая?

– Да вот эта, – показала на фотографию второй жертвы тетя Вера. – Филиппова.

В ее глазах появились слезы.

– Ой, как мне их жалко, – прошептала она.

– Посмотрите в гостевой книге ее полные данные, – попросил Степан.

Администратор открыла тетрадь и нашла нужную запись.

– Вот, я уже говорила: Филиппова Любовь Николаевна. Приехала из Москвы двенадцатого июня.

– Нам нужно поговорить с персоналом дома отдыха.

– А зачем вам? – подозрительно спросила тетя Вера.

– Я вам скажу, но информация конфиденциальная.

Тетя Вера совсем обалдела.

– Это что – тайна?

– Да, пока это тайна следствия.

– Так что с ними случилось? – администратор начала догадываться, что произошло что-то страшное.

– Их убили. И нам нужно найти убийцу.

Тетя Вера не вскрикнула только потому, что через холл прошли отдыхающие. Но всплеснула руками и вытаращила на следователей испуганные глаза.

Сергей понял, что ее нужно отвлечь, и по-деловому приступил к расспросам.

– С кем обычно приходится общаться отдыхающим? Ну там врач, может, официанты, горничные, дежурные по этажу…

– Массовик-затейник, – подсказал Сергей.

– Теперь их называют аниматорами, – машинально поправила его тетя Вера.

– Библиотекарь… – опять подсказал Сергей.

– Точно, библиотекарь у нас есть. Мальчонка, скоро в армию пойдет.

– Ничего себе мальчонка, – хмыкнул Сергей. – Призывник – это уже почти воин, мужчина.

– Да какой он мужчина! – махнула рукой тетя Вера. Она уже немного успокоилась и переключилась на новую тему. – Такой задохлик – худой, малой, в чем душа держится. А все равно написали – годен к строевой службе. Сначала откормили бы…

– В армии откормят, – пообещал Степан. – А кстати, аниматор на гитаре играет?

– У нас аниматор девушка, она вечера устраивает, конкурсы, игры да забавы. Даже на баяне не играет, – с сожалением сказала тетя Вера.

– Ну, тогда давайте нам список персонала и напишите, где их можно найти.

– Вы их допрашивать будете?

– Нужно выяснить, с кем общалась Филиппова и когда ее видели последний раз.

– Так я ж говорила – не общалась ни с кем, – сказала тетя Вера немного обиженным тоном.

– Списочек нам напишите, – терпеливо повторил Сергей, рассматривая входящих и выходящих отдыхающих. Среди них были очень даже симпатичные девчата, которые в свою очередь с интересом поглядывали на высокого привлекательного парня.

– И ключ нам дайте от ее комнаты, пожалуйста. Может, что-нибудь нам подскажет, куда она направилась.

Обыск в номере ничего не дал. Женские мелочи и туалетные принадлежности на полочке в ванной. В шкафу на плечиках висели ее наряды. Судя по всему, на отдых она собиралась основательно – даже Степан с его полным равнодушием к женской одежде отметил:

– А дамочка любила принарядиться.

– А куда ж им наряжаться, если не на отдых? – философски заметил Сергей.

Он взял с прикроватной тумбочки справочник по рыболовству.

– Похоже, она его изучала, – показал он Степану на несколько закладок, в качестве которых Филиппова использовала салфетки из столовой.

При обыске присутствовала дежурная по этажу. Она уже была в курсе и расстроенно наблюдала за действиями следователей.

– А у вас здесь можно получить снаряжение для рыболовов? – поинтересовался Степан.

– Можно, у нас этим заведует завхоз Михаил Тихонович. Можете пройти к нему, расспросить.

– Книгу мы возьмем, – заявил Сергей.

– А она не библиотечная? – забеспокоилась дежурная.

– Библиотечная, но мы ее вернем. Нам нужно проконсультироваться со специалистами, – солидно сказал Сергей.

Завхоз, подтянутый и опрятный мужчина лет пятидесяти пяти, скорее всего, отставной военный, сидел в небольшой комнате и смотрел по телевизору фильм про войну. Он строго взглянул на посетителей из-под густых нависших бровей:

– Паспорта при себе? – спросил довольно воинственно. – А то некоторые берут то мяч, то удочки, то бадминтон, да так и увозят. Я теперь паспортные данные записываю в тетрадь, видали? – показал он на амбарную книгу на столе.

– Мы по другому делу, – сказал Степан и показал красную книжечку.

– О! А что вам нужно? – удивился завхоз. – Если нашли, кто своровал два дня назад волейбольную сетку, то я вам только спасибо скажу.

– Насчет сетки ничем порадовать не можем. Наоборот, нужно с вами проконсультироваться.

– А по какому вопросу?

– Да вот хотим узнать, не брала ли у вас удочки отдыхающая Филиппова.

– Не брала, – по военному четко ответил завхоз.

– А в тетрадь свою не посмотрите?

– Я и так помню. Разве женщины понимают что-нибудь в рыбалке? За весь сезон ни одна удочки не брала. Вот ракетки для бадминтона, волейбольные мячи, скакалки, чтобы жиры растрясать, – это да. А зачем вам эта Филиппова? Вообще, кто она такая?

Сергей заговорщицки понизил тон:

– Скажу вам как бывшему военному.

На лице Михаила Тихоновича появилась довольная улыбка и он весь обратился в слух. Сергей заметил это и подумал, что выбрал правильную тактику.

– Она пропала три дня назад. А до этого взяла в библиотеке справочник для рыболова. Вот мы и думаем – с какой целью? Может, чтобы подучиться? Но вы говорите, она удочки не брала.

– А может, она изучала справочник с другой целью.

– С какой же?

– Чтобы подковаться в этом вопросе, если придется разговаривать с рыболовом. Только это не наш профиль. Тут недалеко есть база отдыха для заядлых рыбаков, «Золотая рыбка». Вот там одни мужики. И некоторые хитрые дамочки ходят туда знакомиться. Только напрасны их ожидания. Мужики туда приезжают не шуры-муры крутить, а серьезным делом заниматься, рыбу ловить. Может, вашей дамочке повезло и там она кого-то поймала на свой крючок?

Степан хмуро возразил:

– Это нашу дамочку поймали на крючок.

– И что с ней?

– Задушил ее кто-то.

– Мать честная! – охнул Михаил Тихонович. – Вот уж не ожидал, что в наших местах такое может произойти. Сюда же столько народу приезжает летом, ничего подобного не бывало. Я здесь уже четвертый год работаю.

– Все когда-то совершается впервые, – философски заметил Сергей.

Степан и Сергей вышли на улицу.

– Ну что, поедем к рыбакам? – спросил Степан, закуривая сигарету.

– Пошли в библиотеку, поговорим с библиотекарем. Может, она ему что-нибудь говорила.

Библиотекарь Иван выглядел именно так, как его описала администратор. Маленького роста, худой, зато рот до ушей и глаза озорные. Совсем мальчишка. Какие семнадцать, Сергей дал бы ему не больше пятнадцати. Он читал книгу, но сразу отложил ее, когда вошли следователи.

– Мы не читатели, – сразу объявил Сергей. – Эту книгу помнишь?

Он положил на стол справочник.

– Помню, ее на прошлой неделе брала женщина. Я еще удивился, зачем ей про рыбалку?

– Она с тобой говорила о чем-нибудь, кроме книги?

– Нет, только сказала, что ей нужно, а когда я ей дал, сразу ушла.

– Книгу возвращаем, – Сергей положил на стол справочник.

– Это она попросила передать?

– Считай, что она, – пожал плечами Сергей.

Парень проводил их удивленным взглядом.

День был жаркий, и на территории дома отдыха людей осталось немного. Зато со стороны реки доносились крики и визги, звонкие хлопки по мячу. Степан вытер платком влажный лоб.

– Пойдем в столовую, с официантами поговорим. У них все отдыхающие по три раза в день на виду. Может, они заметили чей-то особый интерес к Филипповой.

Официантки узнали Филиппову по фотографии, но сказали, что женщина держалась особняком, ни с кем дружбу не водила. Наоборот, приходила в столовую на завтраки, обеды и ужины раньше всех и сидела за столом одна.

– А в каком настроении она бывала? – спросил Степан у официантки лет сорока. – А то все одна да одна, а ведь симпатичная баба. Что ж, за ней так никто и не ухаживал?

– Ой, не знаю я. Мое дело подать, убрать со стола. Но я думаю, она была разочарована.

– Почему вы так решили?

– Ну как? Ведь приехала одна, интересная женщина. Яркая, одевалась хорошо. Наверное, наметила себе кого-нибудь подцепить. А получилось, что некого, одни парочки вокруг. Она за мужиками наблюдала, я видела несколько раз ее взгляд. Но если к кому-нибудь из них подходила жена, сразу теряла интерес. Когда не получается, поневоле разочаруешься, – со знанием дела заключила официантка.

– А три дня назад вы не заметили чего-нибудь особенного в ее поведении?

Официантка задумалась.

– К обеду она, как обычно, пришла раньше всех. Нарядная такая, я еще подумала – сколько же у нее тряпья. Каждый раз в новом появлялась. А когда стали сходиться другие отдыхающие, она ушла. Я видела через окно, шла к выходу, у нас у ворот охранник обычно сидит, чтобы посторонние не приходили. Вы у него спросите. Может, он что-то знает.

– А вы не удивились, что она перестала приходить есть?

– Не обратила внимания. У нас же постоянно новые люди. Кто на выходные приезжает. Кто на неделю, кто на две. Думала, уехала.

Охранник вспомнил Филиппову. Да, он как раз работал первый день из трехдневки, а до этого отдыхал два дня. Он еще тогда подумал, глядя на красивую фигуристую женщину, что неплохо было бы с ней познакомиться. Но начальство строго-настрого запретило персоналу заводить отношения с отдыхающими. А жаль. Он бы ее пригласил покататься на лодке. Он знает красивые места, уединенные. При этих словах охранник двусмысленно улыбнулся. Степан посмотрел нехорошим взглядом на здорового бугая, который, вместо того чтобы заниматься полезным физическим трудом, просиживает штаны, и никакой от него пользы.

– А на гитаре ты не играешь? – спросил неожиданно Степан охранника.

– На кой она мне? – удивился тот. – У меня магнитола суперская. Если надо охмурить деваху, я такую музычку поставлю, что она все на свете забудет.

– А девах где берешь? – насупился Степан.

– Да их же здесь море, в любом доме отдыха, гуляй не хочу, – усмехнулся бугай.

– Так в какую сторону пошла эта женщина? – спросил Сергей, потому что заметил, что Степан заводится и того гляди наедет на парня. Хотя этот нагловатый тип Сергею тоже не понравился.

– Да в ту сторону, – показал охранник. – Там дальше база отдыха «Золотая рыбка». Но я туда не хожу. Там одни мужики, и все сдвинутые на рыбалке. А та фигуристая, наверное, знала, где мужчин много. На охоту пошла, – хохотнул он. – Только вряд ли ей что-то обломилось. Мужики там суровые, на баб ноль внимания.

– Ну, сторожи дальше, – строго сказал ему Степан и махнул рукой Сергею:

– А теперь поедем на базу отдыха «Золотая рыбка». Здесь нам уже ничего не узнать.

13

Дверь в кабинет Голованова была закрыта неплотно, и Алевтине даже не приходилось особо прислушиваться. Она и так была в курсе, что следствие по делу смерти стариков Заботиных застопорилось.

Начальник сегодня с самого утра пришел раздраженный, и Аля чувствовала – обязательно на ком-то сорвется. Она порадовалась, что не подвернулась ему под горячую руку. Едва ответив на ее приветствие, Голованов скрылся в кабинете. Спустя полчаса сыщики в полном составе собрались в его кабинете. Турецкий примчался взмыленный, но перед тем, как зайти к Голованову, успел послать ей воздушный поцелуй, на что она снисходительно ему улыбнулась. Конечно, приятно, когда взрослый мужчина теряет из-за тебя голову и ведет себя, как шаловливый мальчишка. Но она бы предпочла горячий поцелуй в губы. Аля вздохнула. В данный момент о ласках любимого приходилось только мечтать. Со скучающим видом она наблюдала, как из принтера медленно выползала распечатка биологической экспертизы, которую только сейчас удосужились прислать эксперты. Как раз из-за того, что все экспертизы запаздывали, и разгорелся сыр-бор.

– У нас катастрофически мало улик из квартиры Заботиной. Нужно повысить интенсивность расследования, – донесся до нее голос Голованова. – А пока подведем предварительные итоги. Давай, Саша, что у нас имеется?

– У нас есть заключение эксперта по обоим трупам. Степан Заботин отравлен нитроглицерином. Зинаида Заботина умерла от ножевых ранений. Все восемь ножевых ударов нанесены четырьмя разными клинками. На месте преступления орудий убийства не обнаружено. Зато на бутылках обнаружены отпечатки пальцев четырех человек. Только одни «пальчики» идентифицированы, они принадлежат внуку Заботиных.

– И отпечатки пальцев внука обнаружены в большом количестве в доме Заботина, – добавил Агеев.

– То есть больше никто из компании судим не был, – продолжил Турецкий. – Но к Заботиной вся компания шла с намерением убить ее, ведь каждый имел при себе холодное оружие. Вот фотоиллюстрации ранений и характеристики раневых каналов.

Турецкий разложил перед Головановым распечатки, и тот внимательно стал их изучать.

– Здесь указано, что при нанесении колющих ударов убийцы использовали три ножа и отвертку.

– И как им кусок поперек горла не стал, когда они закусывали у старушки? – подал реплику возмущенный Агеев. – Ведь знали, что нажрутся и вместо благодарности убьют хозяйку.

– Это же настоящие отморозки… – вздохнул Демидов.

– Кстати, а готова ли экспертиза микрочастиц из обувной коробки, которая у нас идет под кодовым названием «кубышка Заботина»? – спросил Голованов.

Аля зашла в кабинет в нужную минуту. Она протянула распечатку экспертизы Голованову.

– Всеволод Михайлович, только что пришел результат из лаборатории.

Голованов углубился в бумагу, все замолчали. Аля, стуча каблучками, вышла из кабинета и села за компьютер. Кто-то подавал настойчивые сигналы, чтобы она включила видеосвязь.

На экране появилось незнакомое лицо.

– Вы секретарь агентства «Глория»? – спросил мужчина с круглым невыразительным лицом и большой лысиной на голове. Аля представилась:

– Я младший следователь Алевтина Дудкина. По какому вопросу?

– Мне бы Турецкого, – попросил незнакомец.

– Он на совещании.

– Для него это важно, – строгий тон младшего следователя не смутил мужчину.

– Ну, попробую, – нехотя встала со стула Аля и просунула голову в кабинет.

Она услышала то, что уже успела прочитать в распечатке. Голованов положил результат экспертизы на стол и сидел, откинувшись на спинку стула.

– Ты был прав, Саша, здесь действительно лежали деньги.

– Значит, мотив убийства Заботина ясен. А вот за что старушку убили? Там вроде и грабить было нечего… Соседка Заботиной говорила, что золотишко у бабули дешевенькое.

– Можно Александра Борисовича? – встряла Аля, потому что поняла – всех не переждешь. Когда команда приступает к прениям, это надолго.

– Что там случилось, Алевтина? – недовольно спросил Голованов. – Ты же видишь, у нас совещание.

– Какой-то мужчина вышел на видеосвязь. Просит Турецкого. Говорит, для него это важно.

– Для кого?

– Для Турецкого.

– Ну иди, Саша, только быстро.

Турецкий вышел в приемную, закрыл за собой дверь и все-таки улучил момент, чтобы на мгновение привлечь к себе Алю и поцеловать ее в губы. Она сразу растаяла и попыталась обнять его, но он уже мягко отстранил ее и устремился к компьютеру.

– А, Никита, привет! Что ты весь какой-то вздрюченный?

– Саш, я понял систему! Помнишь про того душегуба? Который девушек насилует и душит их гитарной струной.

– Подтвердилось, что гитарной?

– Да, по микрочастицам, извлеченным из ран предыдущих жертв.

– Погоди, не понял. Я не ослышался? Ты сказал «предыдущих»?

– Да, потому что сегодня выловили еще одну. Ее прибило к берегу. И на шее у нее была петля из гитарной струны. Наш майор сразу на месте определил. Он на гитаре играет, так что струну узнал с ходу.

– А система при чем? Жертва уже четвертая по счету?

– Да, – расстроено ответил Никита. – Просто слов нет. И по первым-то случаям не продвинулись, а тут тебе новая.

– Какая система, спрашиваю? – напомнил Турецкий, видя, что Никита сильно нервничает.

– Все жертвы убиты по воскресеньям. Понимаешь, именно в выходной. Значит, в другое время убийца не бывает на реке.

– В другие дни у него плотный график работы, что ли? Или он таким образом отмечает выходные?

– Видишь, сдвинуться можно с этим злодеем.

– Труп уже отвезли на медэкспертизу?

– Отвезли. Думаю, в этот раз мы что-то узнаем новенькое. Она в воде совсем недолго была. Внешний осмотр показал, что сопротивлялась. Надеюсь, под ногтями обнаружим частицы эпителиальной ткани убийцы.

Турецкий решил поддержать бывшего однокурсника.

– А говоришь, никаких подвижек. Систему вычислил, из чего петля, определили. Медэксперт сравнит глубину странгуляционных борозд у всех жертв…

– А толку-то. Ну выяснится, что все они от гитарной струны. И что?

– Подтвердится единый почерк убийцы. И благодаря вам сведения об убийце появились в поисковой системе нераскрытых убийств. Если его в конце концов найдут, ваша информация очень пригодится.

– Но должны же быть достаточные доказательства. А у нас ничтожно малое количество следов. Да и свидетельская база фактически отсутствует.

– Я бы на твоем месте начертил график времени убийств, а также выделил на карте района места обнаружения трупа.

– Сейчас сделаю. Я же тебе позвонил сразу, как понял систему, по которой работает этот злодей. А сейчас займусь графиком.

– Никита, а почему ты сказал нашему секретарю, что твой звонок для меня важен?

– А иначе она бы тебя не позвала. Ты же был на совещании.

– Ну, наглец! – удивился нахальству приятеля Турецкий.

– А я давно понял: нахальство – второе счастье, – не обиделся Никита.

Аля капризно надула губы, всем видом демонстрируя Турецкому, что его знакомый ей совсем не нравится, потому что обвел ее вокруг пальца. Александр подмигнул ей.

– Ты своих людей послал по лодочным станциям? – спросил Серегина Турецкий.

– Да послал, послал, – недовольно ответил Серегин. – Только знаешь, какой у нас народ ненаблюдательный.

– Иногда бывает наблюдательный. И это называется особым везением. Все, Никита. Ты извини, я бегу. У нас тут свои заморочки.

– Ну да, понимаю, – с кислой миной проговорил Серегин. – Я тебе еще позвоню.

Турецкий встал из-за стола и сразу попал в объятия Али. Она прижалась к нему и прошептала:

– Ну когда мы увидимся? Ты меня уже совсем забыл!

– Ну видишь, какая запарка, – ласково погладил ее Турецкий по спине. – Как только немного разгребусь, назначу тебе свидание.

Аля недоверчиво посмотрела на него.

– Ты уже неделю разгребаешься.

– Неужели? А мне казалось, гораздо меньше, – улыбнулся Турецкий.

– Вот так ты меня любишь! Ты даже не скучаешь без меня!

Дверь из кабинета Голованова открылась, и Сева выглянул в приемную.

– Саша, хватит любезничать. У нас же совещание.

Турецкий изобразил на лице скорбь по поводу разлуки с любимой. Аля оценила его артистические способности, но не могла этого показать, потому что стояла к Голованову лицом.

В кабинете все дожидались Турецкого. Он усилием воли согнал с лица улыбку. Все-таки служебный роман хоть и чрезвычайно приятная штука, но несомненно отвлекает от дела.

– Результаты экспертизы одежды Клесова показали, что следы крови на ней принадлежат Заботиной. Так что не остается никаких сомнений: он участвовал в ее убийстве. Пока нам известно имя только одного его подельника – это Гринев, его сосед, кореш и собутыльник. Его отпечатки обнаружены в квартире Заботиной.

Голованов перевернул несколько страниц отчета.

– В показаниях соседки упоминается, что у Заботиной незадолго до смерти появился дорогой телевизор, который исчез после ее смерти. Интересно, откуда у бедной пенсионерки деньги на новый телевизор? – задал вопрос Голованов. – Насколько я понял, родни у нее фактически не было, а внук приходил только пожрать да повеселиться.

– Да я тоже об этом подумал, – Николай сидел за столом, подперев подбородок рукой, словно думал тяжелую думу. – Соседка не знает, я у нее спрашивал.

– Ведь если она купила новый телевизор, у нее могла быть тоже заначка, как у деда. Может, у них, Заботиных, вся семья копила по сусекам. Для окружающих они люди бедные, скромные, а на самом деле подпольные миллионеры.

– Как Корейко, – добавил Турецкий.

– Ты зря смеешься, Саша. Ведь если у нее были деньги, внук мог о них знать. Тогда понятен мотив и ее убийства. Золотишко плюс деньги.

– Плюс новый дорогой телевизор. А может, и еще что из техники внук с корешами прихватили. Соседка сказала, что особо не рассматривала, что там у бабули было. Они с ней чай пили в комнате, а может, вся кухня бытовой техникой была заставлена, так что внуку могло перепасть немало.

– А при обыске в ее квартире что-то было из техники? – спросил Голованов.

– Почти ничего, – ответил Щербак. – Так, по мелочи – доисторический электрочайник, старенький тостер. Вроде все.

– А коробки из-под техники? Старые люди редко упаковку выбрасывают, все хранят.

– Вот те на! Промахнулся! – хлопнул себя по коленке Николай. – Я же видел у нее в чулане здоровую коробку из-под кухонного комбайна. Там битком тряпья. Я еще подумал: и охота ей было откуда-то тащить такую коробень.

– А что за тряпье?

– Подушки, одеяла – всякое старье. То, что хранят на всякий случай, если не вывозят на дачу.

– А коробка из-под телевизора была?

– А вот ее-то как раз не было. Может, внук в ней телевизор вынес?

У Щербака зазвонил телефон, и он с удивлением посмотрел на дисплей. Номер был ему незнаком.

– Да, это я, – ответил он кому-то. – Какой старик? Ее друг? Сейчас запишу.

Он взял со стола ручку Голованова и быстро начал записывать чей-то телефон. Все умолкли, дожидаясь, когда Николай закончит разговор.

– Ну, кто там? – нетерпеливо спроси Голованов.

– Из Митинского районного отделения милиции. Я оставил следователю свой телефон. Вот он и сообщил новости. Новость номер один. У нашей древней бабушки, оказывается, был поклонник – не менее древний дедушка. Уезжал на две недели к дочери в Саратов. Вчера вечером вернулся, стал звонить Заботиной, она, естественно, на телефонные звонки не отвечала. Сегодня с утра опять звонил, потом пошел к ней – не открыла. Соседей дома нет. Не стал их дожидаться, пошел в милицию. Там ему и сказали, что бабушку убили. Он в шоке.

– А новость номер два?

– Он говорит, что знает, кто ее убил и за что.

– Да и мы это знаем.

– Но не знаем одного: она завещала квартиру внуку и все бумаги держала у этого дедушки. Видимо, бабушка была осмотрительная.

– Не настолько, чтобы не пускать внука в дом… Внук знал о завещании?

– Знал.

– Так он решил поскорее получить квартиру? Только зачем же было ее убивать на глазах у всех? Ведь его могли видеть соседи, когда он с компанией заходил к ней.

– Получается, что, кроме соседки-учительницы, никто и не видел. Но Клесов же не знал, что она смотрела в глазок. Так что был уверен – все останется шито-крыто. Допустим, он решил завладеть квартирой поскорее. Решил подключить дружков. Бабуля приняла гостей, они поели, выпили, дошли до нужной кондиции, и Клесов решил, что пора бы старушку грохнуть. Ведь он уверен – их никто не видел. Дружки подсобили. Потом вынесли все ценности из дома, а квартиру подожгли, чтобы скрыть следы. А чтоб на него никто не подумал, Клесов в ту же ночь уехал. На случай, если бы его заподозрили, у него алиби – он в другом городе.

Голованов слушал Щербака и делал какие-то пометки у себя в блокноте.

– Николай, нужно поговорить с этим старичком, другом Заботиной.

– Адрес и телефон у меня есть. Готов ехать. Его фамилия Ремизов.

– Тогда езжай.

Щербак захватил адрес Ремизова и на ходу стал набирать на мобильном его номер телефона.

– Получается, что телевизор Клесов сплавил дружкам, – нарушил тишину Турецкий.

14

Если бы жена Степана сейчас видела лицо мужа, то наверняка была бы неприятно удивлена. Даже человек, не особо увлекающийся физиогномикой, прочитал бы на его лице зависть. Ибо Степан, будучи вполне счастлив в своем браке, неожиданно испытал зависть ко всем мужчинам с рыболовными снастями. Они сосредоточенно возились с рыбой – кто чистил ее, кто по-хозяйски ощупывал нанизанные на веревку тушки, проверяя, достаточно ли они подсушились. По обе стороны асфальтированной дорожки стояли щитовые домики, все как на подбор окрашенные зеленой краской. И возле каждого домика кипела жизнь при полном отсутствии женщин.

Сергей с интересом наблюдал за кипучей деятельностью рыбаков.

– И бабы еще считают, что мужики без них пропадут! – усмехнулся Сергей.

Они как раз проходили мимо домика, где во дворе рослый парень устроил постирушку и развешивал на веревке футболки и носки.

Из открытого окна домика напротив аппетитно потянуло жареной рыбой.

– Ох, съел бы я сейчас рыбки! – облизнулся Степан.

– Ладно, Степа, брось завидовать, – одернул его Сергей. – Тебе жена и рыбки поджарит, и носки постирает. Это мне, холостяку, все приходится самому делать. Ну что, начнем с этого енота-полоскуна?

Степан остановился у забора. Парень уже закончил развешивать белье и вытирал мокрые руки об шорты.

– Вопросик можно задать? – окликнул его Степан.

– Смотря какой, – парень подошел к забору. – Спрашивайте – отвечаем.

Степан развернул перед ним удостоверение, тот невозмутимо кивнул, словно отвечать на вопросы милиции было для него делом обычным.

– Вам не встречалась эта девушка? – Степан показал ему фотографию Филипповой.

– Не, не встречал. У нас тут мужское царство. Хотя девчонки бывают. Есть такие чудаки, которые без них не могут. Либо своих привозят, либо зазывают из домов отдыха. Больше вопросов нет?

– Нет.

Парень вразвалочку направился к домику.

– Давай так, – ты обходи домики по правой стороне, а я по левой, – предложил Сергей. – А то мы здесь надолго застрянем.

В домике, где жарили рыбу, веселая компания зазвала Степана к себе.

– Мужик, на кой тебе эта баба? Давай к нам, праздновать улов. Мы тебе чарочку нальем.

Степан с трудом поборол искушение.

– Не могу. При исполнении.

– Ну, когда исполнишь, заруливай. Может, что-то и останется, – пригласил его радушный хозяин домика. Его бедра опоясывало грязноватое полотенце, заменяющее фартук.

– Тогда оставьте капелюську, – решился Степан. – Мы через часик с дружком зайдем.

– Через часик? Извини, друг, боюсь, уже ничего не останется.

Посмеиваясь, веселый хозяин вернулся к своему дому.

Сергей методично обходил дома на своей стороне и совсем уже потерял всякую надежду. Во дворе предпоследнего домика за пластмассовым столиком сидели два рыболова и хлебали из тарелок что-то дымящееся и, наверное, очень вкусное. Потому что оба даже постанывали от удовольствия. Сергею не хотелось отрывать их от пиршества, но он все-таки рискнул. Хотя на месте этих гурманов послал бы всякого, кто попытался бы сломать ему кайф.

– Можно к вам на минуточку? – спросил он вежливо, с удивлением отметив, что его голос прозвучал немого заискивающе.

Мужики разом повернули к нему головы.

– Заходи, парень. И на тебя хватит, – приглашающим жестом поманил его один из них – загорелый здоровяк с толстым пузом. Второй, худощавый, приветливо улыбнулся, но продолжал хлебать.

– Да я не покушать, мне вопрос задать.

– Так дело не пойдет, кореш. Мы сначала кормим, потом на вопросы отвечаем.

Сергею такое радушие очень понравилось.

– А с дружком можно? – нахально спросил он.

– И дружка веди. У нас сегодня праздник. Очень день удачный.

Сергей позвал Степана, и они зашли во двор. Им тут же налили по тарелке наваристой ухи, от которой шел умопомрачительный аромат.

– Вот о чем я мечтал! – не сдержал своих эмоций Степан и набросился на уху, словно его дома не кормили.

– Молодец, мужик, – одобрительно посмотрел на него здоровяк. – Кто как работает, тот так и ест. Слышал такую народную мудрость? Наши деды нанимали по этому принципу работников на косьбу.

– Слышал, – оторвался на мгновение Степан от своей тарелки и опять жадно набросился на уху. Когда доели, худощавый сбегал еще за двумя стаканами.

– Выпьем за знакомство, – сказал он, разливая по стаканам из бутылки с наклейкой «Водка».

Степан и Сергей переглянулись, потом кивнули друг другу и решительно хряпнули.

– А теперь вопросы, – милостиво согласился здоровяк, который представился как Кирилл. Худощавый назвался Женей.

Степан положил на стол фотографию.

– Мы ищем эту женщину.

Мужики внимательно посмотрели. Кирилл ткнул в нее пальцем.

– Женек, а не та ли это баба, которая к нам приставала на берегу? Помнишь, какую-то чушь несла про палец на катушке.

– Точно, она! – подтвердил Женек. – Наглая такая… Еще учить нас вздумала.

– Какой палец на катушке? – не понял Степан.

– Ну, решила нам прочитать лекцию, как придерживать лесу. Я даже поразился такой наглости. Никто ее не спрашивал, мы вообще ее не видели. Говорили о своем. А она, как чертик из табакерки, вдруг как выскочит из-за спины, да про натяжение лесы. Ну, нормально, а? Нам своих жен дома хватает, а тут чужая в мужской разговор встревает.

– Она одна была?

– Одна. Да еще сказала, что ничья. Мы ее спрашивали, что ли? Да плевать нам – чья ты! Иди своей дорогой! – вдруг разошелся Женек.

– Что, так с ходу и заявила, что ничья? – не поверил Сергей.

– Ну, мы ей сначала посоветовали, чтобы своего мужика поучала, – признался Кирилл. – Тогда она заявила, что ничья. Но мы не поверили. Откуда-то она же знает про натяжение лесы. А сама была без рыболовных снастей. Наверняка с мужем приехала. Достала его, он ей и сказал: «Иди, гуляй». Вот она и гуляла. Вырядилась, как на дискотеку, – рассмеялся здоровяк, и его живот затрясся, как студень.

– А в чем она была одета? – решил уточнить Степан. Поведение настырной дамочки не очень вязалось с тем, как ее описали сотрудники дома отдыха «Речные заводи». И в какой-то момент он усомнился, о ней ли идет речь.

– А вот это я не помню. Вроде в платье или в юбке, в чем-то женском. Но не в шортах или брюках – это точно, – Кирилл пожал плечами.

– И не в сапогах, – добавил Женек. – Но это она. Правда, Кирилл?

– Конечно, она! Тут встречаются жены рыбаков, но не такие наглые. Они свое место знают.

– А вы не видели, куда она потом пошла?

Кирилл замотал головой.

– Мне от возмущения противно было даже в ее сторону смотреть.

– Потому что ты стоял к ней спиной, когда она ушла, – пояснил Женек. – А я как раз смотрел ей вслед, потому что разозлился. Уничтожал взглядом. Жаль, она не видела.

– И вы заметили, куда она пошла? – с надеждой в голосе спросил Степан.

– Я даже заметил, с кем она пошла! – гордо ответил Женек.

– Ну ты даешь! – поразился Кирилл. – Я-то думал, ты сюда отдыхать от жены приехал.

– А я как раз потому и приехал… А куда мне было глаза девать, если я ее в этот момент уничтожал взглядом? А она пошла вдоль берега в сторону лодочной станции. Зашла в кусты одна, а вышла с мужиком. Уже подцепила! В момент! Но он не из наших. Он был с гитарой.

– О нем, пожалуйста, поподробнее! – взмолился Степан. Он очень боялся, что Женек, уничтожая взглядом Филиппову, не обратил внимания на ее невесть откуда взявшегося спутника.

– Мужики, а она жена кого-то из вас? – наконец решил поинтересоваться причиной неуемного любопытства гостей Кирилл.

– Дело в том, что вы пока единственные, кто здесь ее видел. Видимо, тот, кого она подцепила, ее и убил.

– Мать честная! – по-бабьи всплеснул руками Кирилл.

– Вот дурочка! – пожалел женщину Женек. – И зачем она с ним знакомилась? Так вы, значит, менты?

– Опергруппа, – солидно представился Степан. – Так опиши его, Женя, вся надежда только на тебя.

– Постараюсь, – проникся ответственностью момента Женек. – Значит, так. Эта женщина ростом, как моя жена, значит, в ней метр шестьдесят пять. А мужик почти на голову выше. Получается где-то метр восемьдесят. Он такой крепкий, но не здоровяк. Волосы я его не особо разглядел. Скорее всего, шатен. Сорочка на нем была голубая, с рукавами. Я еще подумал – жара, а он рукава даже не закатал. Будто на свиданку готовился.

– А может, она как раз к нему и шла? – спросил Степан.

– Прям… Она б тогда с нами не заговаривала. Он же ее мог видеть из кустов.

– Резонно, – заметил Сергей. – Ты, Женя, классный мужик. Память у тебя цепкая. Цвет сорочки запомнил.

– Да потому что она по цвету, как ментовская. Я его издали за мента и принял бы, если б он гитару не держал.

– И куда они пошли?

– Вышли на дорожку и потопали к лодочной станции. Мужики, она точно не его баба была. Рядом шла, не в обнимку.

– Ну, спасибо вам, мужики, за все! И уха была отменная, и за помощь в расследовании, – пожал им руку Степан, а за ним и Сергей.

– Да чего там… – засмущался Женек. – Бабу жалко. Если б знать, что ее тот пришьет, мы б лучше ее с собой взяли, рыбу чистить.

Когда опергруппа проходила мимо домика, где совсем недавно гуляла веселая компания, хозяин увидел их из окна и крикнул:

– Извините, мужики, не осталось ни капелюськи. Но можно сбегать…

– Извиняем. Но нам уже не надо.

На лодочной станции Сергей подошел к парню, который распоряжался лодками. Он как раз нагнулся, ухватившись одной рукой за столбик, а второй оттолкнул от деревянного мостка лодку с пассажирами – двумя веселыми девицами и мрачноватым парнем. Девицы не обращали на дурное настроение дружка никакого внимания. Они переговаривались, насмешливо поглядывая на него, и время от времени хохотали. Лодка отплыла от берега, и парень заработал веслами, морщась от скрежета, который издавали уключины. Лодочник подтянул камуфляжные шорты и уселся в пластиковое кресло зеленого цвета, умиротворенно наблюдая за лодками, рассекающими гладь воды.

Степан раскрыл перед его носом удостоверение.

– Требуется помощь.

– А чего случилось-то? – парень сдвинул бейсболку набекрень, чтобы козырек не мешал рассмотреть хозяина документа.

– Эту женщину видел?

Парень посмотрел на фотографию.

– Ой, что с ней?

– Утонула, – коротко ответил Сергей.

– Вот бедолага. Да, видел я ее. С мужиком была, он с гитарой пришел. Взяли лодку и так быстро отчалили, что я им даже помочь не успел.

– Мужика не знаешь?

– Не знаю. Но рожу его сразу вспомнил. Он уже был здесь как-то, но тогда с другой телкой, не с этой.

– А когда ты его видел с той женщиной?

Парень потер лоб рукой, пытаясь вспомнить.

– Раз мне его рожа запомнилась, значит, не так давно я его видел. Может, недели две назад, может, три. Я подумал – надо же, теперь так редко кто с гитарой ходит, молодняк плееры предпочитает. Вставит в уши наушники, врубит – ни фига не слышит. Ему кричи не кричи – никогда вовремя лодку не возвращают. И за просроченное время платить не хотят, скандалят, в драку даже лезут. Парочки в этом смысле надежнее.

– А эти вовремя лодку отдали?

– А он один вернулся.

– Точно?

– Точняк. Я ж на его гитаре зациклился, потому и запомнил. Но спрашивать ничего не стал. Какое мое дело? Может, поссорились, он ее и высадил на берегу где-нибудь.

– Это она? – показал фотографию первой жертвы Сергей.

– Точно, эта. А с ней что? Тоже утонула?

– Вот такая напасть, и она тоже, – вздохнул Сергей.

– Действительно, напасть. Только что-то об этих утопленницах у нас никто не говорил.

– Следствие ведется, – пояснил Степан. – После того как ты его видел во второй раз, он появлялся?

– Нет. Разве что без гитары – тогда я мог и не обратить внимания. У меня эти отдыхающие мелькают перед глазами целыми днями. Вроде и не Сочи, а все равно постоянно толкутся. Хотя мне это на руку. В сезон неплохие бабки зарабатываю. Здесь же особых развлечений нет, не Лазурный берег.

– А вот если бы я попросил тебя составить его портрет, ты бы вспомнил его отличительные черты?

– Фоторобот, что ли? – насторожился парень. – Если он что-то натворил, вы мне лучше сразу скажите. Не люблю играть втемную.

– Скорее всего, этот парень убил ту девушку, – понизил голос Степан.

– Да бросьте! – парень вытаращил глаза и недоверчиво покачал головой.

– Точняк! – подтвердил Сергей.

– Вот гнида! То-то мне его зубы железные не понравились! Он ей что-то говорил, когда они у лодки стояли, улыбался, то есть щерился. Смотрю, а у него сбоку наверху два зуба железных.

– Ну, парень, ты молоток! – восхитился Степан. – Такую деталь важную подметил.

– Да я художник вообще-то… Вольный. Летом на природе подрабатываю, впечатления коплю, зарисовки делаю. Прошлым летом в Грецию ездил, апельсины собирал. Потом серию акварелей написал, с руками оторвали в Москве в Измайловском парке. Знаете, там вернисаж? А в этом сезоне мне визу не дали. Я у греков в полицию попал по одному делу. Они, гады, меня в свою базу и поместили. Ну, и черт с ними. Здесь тоже неплохо.

– Слушай, друг, а зовут-то тебя как? – Сергей проникся к вольному художнику симпатией. Он очень уважал толковых свидетелей.

– Алекс я, Рыжков. Кстати, а зачем составлять фоторобот? Чего время-то тратить? Я вам его портрет напишу. Акварелью – хотите?

– Лучше шариковой ручкой или карандашом и без художественных выкрутас.

– Пожалуйста, – в голосе художника прозвучало разочарование. – Хотел как лучше. Я бы тогда вечером в своей каморке написал маленький шедевр.

– Нам нужно как правдивее.

– Договорились. Приходите к восьми вечера, я вам его в лучшем виде представлю.

– Поправдивее! – напомнил Сергей. – Как реалист.

Степан при этих словах взглянул на напарника с уважением. Сергей время от времени поражал его широтой знаний.

К Рыжкову уже подошли новые клиенты.

– Вот повезло нам с художником, – сказал Сергей Степану, когда они отошли от Рыжкова.

– Главное, чтобы он не навалял нам портрет в виде треугольников. А то видал я такие картинки в журнале. Треугольник, кружок и клякса. Называется: «В ожидании любви». Поди угадай – мужик или баба ожидает любовь. Думаю, все-таки баба, раз клякса.

– Да не волнуйся, он же не дурак. Даже если абстракционист, понимает, что нам по портрету надо искать убийцу, – успокоил его Сергей, и Степан в очередной раз удивился, каких только мудреных слов ни знает его коллега. Вот что значит хорошее образование.

Старший оперуполномоченный выслушал отчет оперов о проделанной работе и одобрительно хмыкнул.

– Если ваш художник не приврал, то с нормальным портретом предполагаемого убийцы мы сможем отработать все дома отдыха и базы нашего района, а также лодочные станции.

В восемь часов вечера Бурый держал в руках портрет предполагаемого серийного убийцы. Если не знать, что на его совести убийство по крайней мере трех женщин, он производил впечатление вполне нормального человека, не лишенного привлекательности. Мужественные черты лица, волевой подбородок, прямой нос, глаза слегка прищуренные, узковатые губы. Внизу приписка – «Человек с гитарой». И авторская подпись. Художник, верный своим привычкам, озаглавил свою работу.

Бурый позвал младшего следователя Нину Громову, которая фактически выполняла секретарскую работу.

– Вот это художественное произведение нам нужно разослать по всем лодочным станциям района.

Нина, молчаливая девушка, которая уже успела зарекомендовать себя как исполнительный и аккуратный сотрудник, кивнула. Бурый проводил ее одобрительным взглядом и подумал, что не ошибся, когда принял дочку своего старого приятеля на работу. Напрасно огульно осуждают такое понятие, как блат. Иногда это дает хороший результат. Во всяком случае совестливые люди, такие как Нина, дорожат репутацией своих родственников и своей собственной и стараются не подвести тех, кто их рекомендует. Бурый знал, что Нина не только старательна, но и амбициозна. В прошлом году она окончила юрфак и мечтала устроиться работать следователем в Москве. Но работу, как ни старалась, не нашла. Поэтому и согласилась на незавидную должность почти секретаря в районном уголовном розыске, да и то должна была благодарить за это связи своего отца. Иногда Бурый, сочувствуя девушке, выражал озабоченность по поводу того, что ей приходилось заниматься бумажной работой. Но она отвечала, что всякий труд почетен и надо же с чего-то начинать. Любой опыт бывает полезен. После этих ее слов Бурый зауважал Нину еще больше. Его только огорчали ее молчаливость и излишняя серьезность. Когда ж веселиться, если не в молодые годы? Сам Бурый был хорошим и понимающим отцом, хотя и строгим, и его дочка Лиза души в нем не чаяла. А вот Нине в этом плане не повезло. Ее отец был хорошим другом Бурому, но совсем никудышным папашей. Типичный домостроевец, который дочку держал в черном теле. А его жена – настоящая клуша да еще и со скверным характером. Ее главной мечтой было удачно выдать Нину замуж. Бедная девочка. После того как она отвергла всех выгодных женихов, которых одобрили родители, они стали сватать ее за кого попало. Со стороны это выглядело даже неприлично, – словно Нина тяготила родителей, и они хотели от нее поскорее избавиться. Бурый как человек наблюдательный замечал интерес оперуполномоченного Сергея Мухина к Нине и только удивлялся, почему она его игнорирует. Парень положительный, умный, симпатичный, Бурый бы от такого зятя не отказался, будь Лизонька постарше. А вот Нина его в упор не видит. Сергей, правда, в ее присутствии явно глупеет. Несет всякую чушь, шутки у него дурацкие. Может, Нина не замечает, что за напускной бравадой и безалаберностью скрывается добрый и порядочный человек? Как бы обратить ее внимание на Сергея, раскрыть ей глаза на него? Хотя тоже неловко – еще подумает, что и начальник принялся ее сватать.

У Бурого зазвонил телефон, и он отвлекся от своих планов устроить счастливую жизнь подчиненной. Звонила Лизонька, просила разрешения отправиться завтра с подружками в Москву. Его жена Галя, как всегда, не захотела брать на себя ответственность. Не любит принимать решения, вот и посылает дочку по любому поводу спрашивать разрешения у отца.

– Конечно, можно, – растаял он, услышав звонкий голосок Лизоньки. – Только будьте осторожны, ни с кем не знакомьтесь. И чтобы дома была в девять вечера.

– А как же я замуж выйду, если мне нельзя знакомиться? – возразила дочка, и он услышал хихиканье ее подружек.

– А тебе охота в шестнадцать лет готовить, убирать, стирать мужу портки? – шутливо ответил Бурый. – У тебя жизнь только начинается. Не спеши замуж, доченька. Это такой тяжелый труд!

Лиза рассмеялась.

– Конечно, неохота! Я тебя обожаю! – крикнула она в трубку.

15

«Любви все возрасты покорны», – вспомнил строчку Пушкина из школьной программы Николай Щербак, сидя напротив старичка Ремизова. В чистенькой квартирке был такой идеальный порядок, что Николай сразу решил: Ремизов в прошлом военный. Он слушал хрипловатый голос Вениамина Осиповича и удивлялся, как в старом теле сохраняется молодой дух. Взгляд Ремизова перебегал с фотографии Заботиной на собеседника, и он комкал в руке носовой платок, но так ни разу и не воспользовался им. Старик умел владеть собой.

– Мы с Зиночкой знакомы уже четвертый год, удивительная была женщина. Знаете, добрейшей души человек. Когда она мне рассказывала о своем бывшем муже, а он же самодур, типичный тиран, никогда не осуждала его. Говорила – войну прошел, Берлин брал, чудо, что жив остался. Он же впереди танков в атаку ходил. А там такой расклад был – из сотни бойцов выживал только один. Вот она и объясняла его тяжелый характер тем, что в молодости ему пришлось много хлебнуть. Только я думаю, она его просто оправдывала. Хотя видите, прожила с ним чуть ли не шестьдесят лет, а все-таки не выдержала, развелась. Решительная женщина. Нужно ей было, конечно, раньше от него уйти, тогда бы и с сыном отношения не испортились. Но на то время она еще, видимо, не созрела.

Щербак понимал, что старику хотелось говорить о Зинаиде Михайловне, чтобы не чувствовать одиночества, которое наступило после ее смерти.

– Жила она скромно. Но гордая была женщина, я же ей пытался помогать, но она твердо сказала: привыкла рассчитывать только на себя. У нее месяц назад был день рождения, тут уж я решил подарить ей хороший телевизор, потому что у нее был старенький, с маленьким экраном. Даже спрашивать у нее не стал – просто купил и доставку оформил на ее адрес. Вы не представляете, как она была потрясена, когда мы сидели за столом и отмечали ее день рождения, а тут привезли телевизор. Она так растерялась, пыталась объяснить, что ошибка произошла, но я ей сказал – не ошибка, это подарок. Уж она меня ругала! Говорила – такие расходы, это безумие…

Ремизов грустно улыбнулся, вспоминая события того счастливого для них обоих дня.

– Муж ведь ее не баловал, держал в черном теле. Скупердяй был. Я такого не понимаю. На что откладывать деньги? В гроб забрать с собой, что ли? Вот я и старался компенсировать ее вынужденную бедность. Как она ни упиралась, всегда приносил что-нибудь вкусненькое. Отговаривался, что сам принес – сам и съем. Это чтобы она не чувствовала неловкости.

– А внука ее вы видели?

– Да, он иногда приезжал. Неприятный тип. Просто не укладывается в голове, что у такой удивительной женщины такой никчемный внук. Но она его очень любила, он ведь единственный из родственников, кто ее навещал. Дочь Зиночки, мать Дмитрия, умерла уже давно, сын из Москвы уехал вместе с женой. Ведь муж Зины выгнал их, вы знали это? Бедная Зиночка, сколько же выпало на ее долю! – опять вернулся к прежней теме Ремизов.

– А как Дмитрий относился к бабушке?

– Потребительски. Приезжал поесть, попить, телевизор посмотреть. И всегда на прощание просил у нее денег на дорогу.

– Как – на дорогу? – не понял Щербак.

– Он так говорил: «Бабуля, подбрось на дорожку». Она ему и давала, притом немало. Я видел – то пятьсот, а то и тысячу. На всем экономила, чтобы для внука приберечь денежки. Я ее убеждал, что Дмитрий – взрослый мужчина, он должен ей помогать, а не она из последних отдавать. А она мне в ответ, что у него жизнь сложилась неудачно, что сирота… В тридцать пять лет сирота, – с иронией сказал Ремизов. – Он же и не работал толком. То там, то сям, прыгал с места на место.

– Он знал, что у бабушки появился новый телевизор?

– Да. На следующий день после ее дня рождения заходил якобы поздравить. С бутылкой водки и батоном хлеба. Правда, колбасы граммов двести принес.

– Он один был?

– В тот раз один. Дмитрий всегда предварительно звонил. И когда знал, что я у нее, приходил один. Но без меня приводил дружков. Зиночка кормила всю ораву, потом посуду мыла, убирала после них. Я хотел поговорить с Дмитрием, что некрасиво использовать пожилого человека, но она мне запретила. Говорила: мой внук – мой крест. Редкой доброты была женщина.

В глазах Ремизова появились слезы, и он промокнул их платком. Его кадык заходил над расстегнутым воротником рубашки.

– Я думаю, что ее… – его голос прервался, но он овладел собой, – убил Дмитрий с дружками.

– Почему вы так думаете, Вениамин Осипович?

– А больше некому. Она же составила завещание на квартиру на его имя. И я сам предложил ей хранить у меня завещание, когда понял, что от Дмитрия можно ожидать всего. И не только потому, что он сидел в тюрьме. Это уголовник по образу жизни. По убеждению, если хотите… Я ему в глаза смотрел и все про него понял. Эх, не уберег я Зиночку, – голос у Ремизова опять дрогнул. – Так и не удалось убедить ее переехать ко мне. Не хотела быть мне в тягость, говорила, что не хочет расстраивать своими болячками. А я ведь как чувствовал что-то, когда меня дочка к себе пригласила погостить. Не хотел я уезжать, но дочка так уговаривала, да и внучат я уже год не видел. А Дмитрий как будто дожидался этого момента, чтобы у Зиночки поддержки не было. Нужно было ее уговорить поехать со мной, дочка не возражала. Но Зиночка такая деликатная женщина, не хотела осложнять жизнь моей дочери. У той квартирка маленькая, деток двое, муж… Вот встретил я на старости лет свое счастье да и потерял его.

Ремизов опустил глаза и сцепил пальцы. Видно было, что он пытается взять себя в руки, и ему это опять удалось. Щербаков оценил мужество старика, он сочувствовал ему, но нужно было узнать побольше о внуке Заботиной и его дружках.

– Вы не запомнили случайно, как зовут дружков Дмитрия?

– Я их видел всего несколько раз. Имен не знаю, но они такие же, как и Дмитрий. То есть того же пошиба. Как жаль, что я ничем не могу помочь следствию.

– А вы не знаете, где живет сын Заботиной?

– В Липецке, она мне говорила.

– Мы не нашли в ее бумагах ни одного письма от сына.

– У них сложные отношения, это из-за ее мужа. Но в этом году он ей звонил дважды – на Новый год и день рождения. Она была так счастлива. Когда пришел Дмитрий, сказала ему о звонке.

– И что?

– Он спросил, живет ли его дядя по прежнему адресу. Зиночка сказала, что он живет там же, где и прежде. У меня сложилось впечатление, что Дмитрий спросил неспроста. Вы ведь не знаете, где он сейчас? Я думаю, вам нужно его искать в Липецке. Когда-то он останавливался у дядьки, тот пригрел его, мне Зиночка рассказывала. У них там что-то произошло, я толком не знаю. В общем, дядька его выгнал. Но это было давно. Если сын не пошел характером в своего отца, то, может, и принял племянника.

Щербак собрался было уходить, но Ремизов вдруг спохватился.

– А ведь в папке с завещанием Зиночка вроде бы оставляла мне на хранение еще какие-то бумаги. Давайте посмотрим, может, там адрес сына.

Адреса в бумагах не оказалось, но зато был телефон. И внизу приписочка: «Веня, если нужно будет сообщить что-то срочное, вот телефон моего сына Сергея Степановича».

– Я ни разу не заглядывал в папку, необходимости не было, – виновато сказал Ремизов, пока Щербак записывал номер телефона в свой блокнот.

– А ведь вы нам помогли, – пожал руку старика Щербак.

«Ох, лоханулся я», – подумал с тоской Гринев, когда его вместо лекционного зала привели в кабинет следователя. Петраков сразу слинял, словно не он придумал эту засаду. Громила хоть и оказался не бандитом, но от этого Гриневу легче не стало. Потому что следователь встретил его как старого знакомого, даже пошутил непонятно о клиентах, которых кто-то у него отбивает. Гринева усадили и безо всяких предисловий сняли отпечатки пальцев.

– Это еще зачем? – встревоженно спросил Гринев и получил отлуп.

– Надо!

Надо им – и все тут! Гринев запаниковал. А когда эксперт подошел с какой-то палочкой, похожей на те, которыми чистят уши, и велел открыть рот, Гринев струхнул. Неспроста на него насели, что-то им известно. Нет, не на лекцию его привезли. И никакие соседи на него не жаловались. Его, как младенца, обвели вокруг пальца и заманили в ментуру. А он, дурак, повелся на их наглую ложь, приоделся, побрился. Не зря Петраков откровенно ржал, наблюдая за его сборами. Что они знают? Если бы пришли к нему домой из-за барахла, то начали бы обыск. Значит, с этой стороны ему ничего не грозит. А грозит совсем другое, еще хуже. Старуха! Они взяли его из-за бабки! Откуда следакам известно то, чего знать никак не могли? Квартира старухи на другом конце Москвы, считай за городом, к тому же должна была сгореть. Как они вышли на его след? Кто его сдал? Ведь Митька залег на дно, Кирпич уехал к бабке в Локтево, а тот, третий, вообще попал в их компанию непонятно откуда. Какой-то старый знакомый Митьки, с которым они несколько лет не виделись, а он прилепился к ним и потащился с их компанией к Митькиной бабке.

Громила вышел следом за лейтенантом и больше не возвращался. Следаку позвонили по телефону, и он коротко ответил:

– Давайте.

«Что давайте?» – хотел спросить Гринев. Но через минуту зашел мент и так же коротко скомандовал:

– Пошли, Гринев.

Он еще на что-то надеялся, гнал от себя нехорошие мысли, но когда перед ним распахнули дверь в «обезьянник», все надежды мгновенно испарились. Будут держать, пока не проверят «пальчики». А они же пили у бабки, бутылки оставили. Но ведь квартиру подожгли, Митькин кореш посоветовал. Как же его зовут-то? Почему-то Гриневу это сейчас показалось очень важным – вспомнить имя Митькиного дружка. Он обхватил голову обеими руками и наклонился, упершись локтями в коленки.

– Плохо тебе, мужик? – услышал чей-то сочувствующий голос. Поднял голову. В углу сидел приличный с виду мужик с портфелем на коленях и смотрел на него. Отвечать не хотелось, но интеллигент ему явно сочувствовал.

– Хреново, – признался Гринев.

– Вот и мне хреново, – вздохнул тот.

– А тебя за что? – спросил Гринев, чтобы хоть как-то отвлечься от тяжелых мыслей.

– За мошенничество, – махнул рукой мужик. Он тоже пригорюнился и умолк.

Гринев так и не вспомнил, как зовут дружка Митьки.

Они сидели уже довольно долго, у Гринева заурчало от голода в животе. Вот, блин, он же ел последний раз вчера вечером. Из-за ментов даже позавтракать не успел. А уже и время обеда прошло. Сколько же его здесь держать будут?

– Жрать хочу! – заорал Гринев дурным голосом и так неожиданно, что мужик с портфелем подскочил на лавке.

– Сдурел? – вскрикнул он. – Так и кондрашка хватить может.

– Я не жрал со вчерашнего дня! – зло пояснил ему Гринев.

– Ну сказал бы, я б тебе дал, – проворчал сосед и открыл портфель. Вытащил пакет с пряниками и честно поделил на двоих.

– Попить только нету. Не успел купить, – извинился он и откусил пряник.

– Спасибо, кореш, – поблагодарил его Гринев и с жадностью впился в пряники.

К решетке подошли два мента. Один с ключами, второй уставился на Гринева неприятным взглядом.

– Потом доешь. Вставай.

– Куда идти-то?

– Не бойся, не заблудишься, – мент с непроницаемым лицом пропустил Гринева вперед и пошел за ним. «Протокольная морда», – обозвал его про себя Гринев.

Рядом со следователем сидел тот самый бугай, который дуриком выманил Гринева из его квартиры.

Пока Гринев сообщал о себе обычные анкетные данные, он решил, что признаваться ни в чем не будет. Даже если его пальчики засветились у старухи, это еще ни о чем не говорит. Он не раз бывал с Митькой у бабки, следы могли быть и старые.

– Гражданин Гринев, где вы были двенадцатого июня между десятью и двенадцатью часами ночи?

– Дома был.

– А свидетели могут подтвердить?

– Какие еще свидетели? Я один живу.

– Значит, никто подтвердить ваше алиби не может. А вот у нас другие сведения. В этот день, то есть ночь, вы с дружками находились в квартире Заботиной, бабушки Клесова Дмитрия.

– Я бывал у нее раньше, это да, но не в тот раз.

– А когда же вы у нее были в последний раз?

– Да вроде за неделю до ее дня рождения.

Следователь сделал стойку, как охотничья собака при виде дичи.

– Какого числа у Заботиной был день рождения?

Гринев подумал, что нужно быть осторожнее, контролировать каждое свое слово. Вот черт, он не помнит число, хотя у этой чертовой старухи день рождения точно был. То ли месяц, то ли два назад.

– Забыл, но Митька мне говорил. Еще советовался, что бабуле подарить.

– А что вы посоветовали?

– Говорю – купи ей тапки. Всегда пригодятся, – нашелся Гринев и даже загордился собой, что так ловко выпутался из щекотливой ситуации.

– Нестыковочка, гражданин Гринев. Во-первых, на бутылках и стакане обнаружены свежие следы ваших пальцев. А день рождения у нее был пять недель назад. Во-вторых, Заботина – женщина аккуратная, она не стала бы пять недель держать на кухонном столе бутылки в количестве двенадцати штук и грязные стаканы. Не говоря о грязных тарелках и столовых приборах.

Гринев пожал плечами.

– Вроде Митька говорил, что бабуля приболела. Наверное, потому и не убирала со стола. Лежала.

– И что, он ни разу не навестил ее за это время?

– Откуда я знаю? Он мне не докладывал.

– Что вам известно об убийстве Заботиной?

Следователь резко сменил тон, и они с громилой уставились на Гринева.

– Как, ее убили? – постарался изобразить на лице искреннее изумление Гринев. – За что ж ее, старушку?

– Да вот у вас хотели спросить, Гринев. Видимо, те, кто устроили в ее доме пирушку, решили ее убить и ограбить.

– А я тут при чем? – занервничал Гринев.

– Да при том, что вы подозреваетесь в убийстве. На одном из изъятых у вас ножей обнаружены следы крови Заботиной.

Гринев от изумления открыл рот. Он же мыл нож, точно помнит, с мылом и даже содой. Не может на нем остаться кровь старухи. Такого не бывает. На понт берут! – мелькнула спасительная мысль.

– Что вы там нашли, не знаю. Но я у нее был давно. И бабулю не убивал.

– А как же следы крови на ноже?

– Да откуда я знаю? Я вам не верю! Хотите навесить на меня убийство? Небось чужой нож подсунули.

– С вашими отпечатками?

Гринев мгновенно вспотел. Да что ж такое? Так и ловят на каждом слове.

Следователь не стал дожидаться ответа Гринева и зачем-то выдвинул ящик письменного стола. Достал оттуда шкатулку и поставил на стол перед Гриневым.

– Эта шкатулка вам знакома?

– Впервые вижу.

– На ней отпечатки пальцев Клесова и ваши. А знаете, где она прежде находилась?

– Ну? – мрачно спросил Гринев.

– Не нукай, не запрягал, – оборвал его следователь. – Эта шкатулка из квартиры Заботиной. На ней отпечатки ее пальцев. А нашли мы шкатулочку у вас в шкафу, – перешел он опять на подчеркнуто уважительное «вы». – Как вы можете объяснить такое неожиданное перемещение шкатулки с золотыми изделиями, которые принадлежат Заботиной?

– Кто-то меня подставил! – взорвался Гринев. Он стал лихорадочно соображать, как выпутываться из очередной засады. Обложили, гады. И нож его, и кровь на нем бабки, и шкатулка ее. И всюду его отпечатки.

– Гражданин Гринев, мой совет вам – пишите явку с повинной. Ведь все равно приперли вас уликами.

– Не буду ничего говорить. Я там не был, бабку не убивал. Откуда нож и шкатулка, не знаю.

– Тогда подумайте еще. Нам спешить некуда, у нас улик на вас – вагон и маленькая тележка. Кстати, пока подумаете, эксперт подготовит результат еще одной экспертизы. Ма-аленькой такой, но очень важной.

Гринев вспомнил палочку, которой эксперт ковырялся у него во рту, и подумал, что наука, конечно, далеко пошла, но вряд ли будет какой-то прок от этого ковыряния. Никакой связи между убийством старушки и собственной слюной он не видел.

– А теперь о компании, с которой вы устроили у Заботиной приятное застолье. Кто с вами был кроме Клесова? Ведь вы не станете отрицать, что были там с Клесовым. А то странно было бы, если б вы пожаловали к Заботиной без ее внука.

Гринев помолчал, подумал. Раз на бутылках обнаружили следы его пальцев, Митька, конечно, тоже отметился. А ведь он срок отмотал. А раз так, то отпечатки его пальцев вполне могут храниться у ментов. Вот они и сличили пальчики. Так что он не заложит дружка, если признается, что они были вместе.

– Не стану отрицать, – согласился он после длительной паузы. – Мы пришли к ней в гости с Митькой. А что, нельзя было? С каких это пор запрещается ходить в гости? Но кто там был – не помню. Напился.

– Если вы еще задумаетесь, а это у вас процесс продолжительный, – издевательским тоном продолжил следователь, – то вспомните по именам и остальных участников.

– А я их не помню, – Гринев смотрел на следователя очень честным взглядом.

– Что, не помните, с кем там гуляли?

– Нет, не помню. Когда напьюсь, ни черта не соображаю.

– А с кем Заботину убивали? Это вы, наверное, помните? Потому что очень глупо брать на себя чужую вину.

– А я и не беру. Ни чужую, ни свою не признаю.

– Гринев, вы же умеете думать, я же вижу. Вот вы отправитесь скоро в тюрьму, потому что нет сомнений – вы соучастник убийства. А вся ваша компания будет гулять на воле. И какой вам от этого прок? Какой навар? Кстати, о наваре. Где телевизор, который вы вынесли из квартиры Заботиной?

– Я телевизор не брал.

– Клесов вам и золото передал, чтобы вы его толкнули?

– Ни про какое золото ничего не знаю, – быстро ответил Гринев.

– Ну, это вы зря. Я вам только что шкатулку показал. А ведь ее нашли у вас дома. Есть этому объяснение?

– Есть. Подкинули.

– И кто же?

– Эти… Недоброжелатели.

Следователь покачал головой и выразительно взглянул на Демидова, который возвышался рядом на стуле и тяжелым взглядом гипнотизировал Гринева.

– Ладно. Допустим. Каким-то образом в вашу квартиру проникли недоброжелатели и подсунули золото. А где телевизор Заботиной? Вы ведь телевизор тоже вынесли. У Клесова его нет, у вас тоже. Неужели уже продали?

Гринев понял, что у Клесова менты уже побывали. И дома его не застали, раз не устраивают им очную ставку.

– Я про телевизор ничего не знаю.

– Так кто его взял?

– Да откуда я знаю? Кто взял, кто взял… Говорю – пьяный был. Мы выпили, закусили и – по домам. А дальше я ничего не знаю. Может, кто-то потом приехал к бабке и пришил ее. Что вы на меня все вешаете?

– Почему только на тебя? Вас четверо было. Кстати, рассказывая про то, как выпили, закусили и – по домам, ты пропустил самое интересное. Кому пришло в голову убить Заботину? Это Клесова идея?

– Старуху мы не убивали!

У следователя на столе зазвонил телефон. Он поднял трубку, выслушал кого-то, потом положил трубку.

– Устал, Гринев? Сейчас отдохнешь. Поскольку у меня есть основания подозревать тебя в причастности к убийству, я вправе задержать тебя. Прокурор дал добро на заключение тебя под стражу.

– На каком основании? – возмутился Гринев. – Я же ни в чем не признался! У вас нет права!

– Основания есть. Перечислить? Нож, на котором следы крови Заботиной, в твоем доме нашли – раз. Шкатулку ее же – два. Мало, что ли? Что-то мне подсказывает, что ты можешь скрыться от дознания. Так что согласно статье девяносто семь я выбираю такую меру пресечения.

Дверь открылась, и появился мент.

– Иди, Гринев. И запомни золотое правило: раньше сядешь, раньше выйдешь. Неужели тебя Клесов не просветил? Иди и думай. Вспоминай имена подельников, кому пришла в голову мысль убить Заботину, как убивали и у кого остальное похищенное.

Гринев решил не показывать виду, что струхнул. Его действительно приперли. Но напрасно эти менты ждут, что он так легко расколется. Он почитывал детективы и имел представление о прямых и косвенных уликах. И решил, что раз никто не видел в его руках нож и шкатулку, доказать, что он убил Заботину, следакам будет трудно. Бывали случаи, когда улики подбрасывали невиновному человеку. Те же самые менты. Митька рассказывал, как его корешу менты подбросили в карман гашиш, чтобы замести его. Правда, и так было за что, но этот гашиш им сильно облегчил задачу. А попробуй докажи, что это не твое! Но он, Гринев, не лыком шит. Не зря ни разу не попался, занимаясь перепродажей краденого. Худо-бедно уже лет пять кормится с этого бизнеса!

Когда его увели, Демидов выключил магнитофон.

– Крепкий орешек. Интересно, сколько он рассчитывает играть несосзнанку?

– Я его прижму, когда будет готов результат экспертизы, – пообещал дознаватель. – Позвоню сразу.

16

Последние два дня дождь лил не переставая, и когда в пятницу с утра вдруг выглянуло солнце, Нина почувствовала прилив радости. Будто ей неожиданно преподнесли подарок. Весь рабочий день она провела как обычно, отвечая на звонки, выполняя различные поручения Бурого, слушая вполуха шуточки Сергея, который уже давно подбивал к ней клинья. Но Нина девушка серьезная, на работе заводить роман не собиралась. Впрочем, Сергей ей особо и не нравился. Неглупый, симпатичный, но не было в нем чего-то такого, что тронуло бы ее девичью душу.

Иногда Нина с огорчением думала, что ее трепетную романтическую душу до сих пор не тронул ни один мужчина. В свои двадцать два она еще ни разу не влюблялась. А что, если она так устроена, что никогда не полюбит? Это плохо, потому что тогда не сможет выйти замуж. Как же выходить без любви? И не будет у нее семьи… Как у Розы Ивановны, учительницы, которая замуж так и не вышла и в один прекрасный день тронулась умом. Ходила по городу с дикой улыбкой, в спадающих туфлях, которые хлопали по ее пяткам, словно кто-то стегал ее хлыстом. Сама Нина не верила, что именно из-за отсутствия любви Роза Ивановна свихнулась. Мало ли на свете одиноких женщин. И ведь далеко не каждая от этого сходит с ума. Но о Розе Ивановне говорили именно так: «А что вы хотите? У нее никогда не было мужчины». Значит, у женщины обязательно должен быть мужчина – для полноценной жизни и здоровой психики. Двадцать два года, конечно, не закат жизни, но что-то есть ненормальное в том, что ей не нравился никто. Ее подруги успели поменять уже кучу парней. Кто-то успел и замуж выскочить, и детей нарожать, кто-то даже развелся и вышел замуж вторично.

– Вижу над тобой венец безбрачия, – сказала одна тетка, к которой Нину однажды отвела мама.

Дикость какая, подумала Нина. Что за чушь? Какой венец безбрачия? Тупо и примитивно. Но не сказала вслух это ни тетке, ни маме. Потому что мама очень переживала. По ее представлениям дочка была уже почти старой девой. Родители сватали ее за сыновей многочисленных знакомых, ей навязывали кого попало, лишь бы Нина была как все – «устроена». Однажды мама умудрилась сосватать дочку в Анапе, когда поехала туда отдыхать. Просто показала ее фотографию какому-то положительному парню, который представился как бизнесмен, и тот дал свое добро. Мама привезла его адрес и со счастливой улыбкой объявила, что нашла дочери жениха.

– Я его даже не видела, – увидилась Нина неразборчивости мамы.

– Зато я видела. И он мне понравился, – ответила безапелляционно мама.

– Ну и выходи за него сама, – огрызнулась Нина.

Это впервые она сорвалась. Обычно отмалчивалась и уходила в свою комнату. Потому что спорить с ней – себе дороже, характер у мамы был тяжелый.

– Ну, ты видишь? – всплеснула руками мама, обращаясь к мужу. – Вот она – благодарность, за все, что мы для нее делаем.

Папа обиделся на Нину из солидарности с женой, и они объявили дочери бойкот. Не разговаривали с ней недели две. Если к ним приходили друзья, родители показывали на дверь Нининой комнаты и объявляли:

– А здесь живет наша неблагодарная дочь.

Гости переглядывались и не знали, как реагировать. Вроде нужно было бы поддержать своих друзей, но все знали Нину как приличную скромную девушку. Причин для осуждения ее поведения не было. Родители вскоре простили дочь, но о замужестве больше не заговаривали. Поставили на Нине крест.

– Погодка сегодня отличная, – в очередной раз Сергей заглянул в приемную и стал напротив Нины, чтобы она видела его во всей красе. На прошлой неделе он ездил в Москву на Черкизовский рынок и купил себе новые джинсы. Они так отлично сели на его фигуру, что продавец-вьетнамка зацокала языком и провела легкой ладошкой по его упругим ягодицам, не в силах выразить словами своего восхищения. Сергей удивился ее смелому жесту, а она смутилась и выдавила из себя «колосе». То есть – хорошо. Ну, раз хорошо, он и купил.

В отличие от вьетнамской девушки своя, русская, восторга не выражала и даже не заметила обновку коллеги.

– Говорю, день сегодня отличный, – повторил Сергей.

– Хороший, – согласилась с ним Нина, уткнувшись в компьютер.

Сергей с высоты своего роста смотрел на ровненький пробор, который разделял ее гладко причесанные белокурые волосы. В очередной раз подивился, что же в нем не так, если эта скромняга в упор его не видит? Да любая, помани он пальцем, будет счастлива, что он обратил на нее внимание.

– Нин, – не сдавался он, – а давай мы сегодня после работы поедем на речку?

– Почему «мы»? – не отрывалась от экрана Нина, щелкая по клавишам. Она составляла для Бурого отчет, и Сергей мешал ей сосредоточиться.

– Ну, что за вопрос – почему? – обиделся Сергей. – Хотя бы потому, что одной теперь на речку ходить опасно, пока мы серийника не поймали.

– Это тем опасно, кто знакомится с кем попало, – парировала Нина. – Шел бы ты, Сергей, по делам. Видишь, человек работает?

– Ну и работай. Так и досидишь до седых волос. Удивляюсь я тебе, девушка. Тебя ничего не интересует, кроме работы. Ты о своей личной жизни задумывалась? У тебя есть парень-то?

– А я что, живу не личной жизнью? Тогда чьей же? Это ты живешь чужой жизнью.

– Я? – возмутился Сергей. – Это как же?

– Тебя интересует моя личная жизнь. Так вот, займись своей. Не отвлекай меня.

Сергей сердито засопел, думая, как отбрить гордячку. Но не нашелся что сказать и вышел из комнаты.

Нина как раз собиралась заняться сегодня личной жизнью. Поэтому еще утром, проснувшись от яркого солнца, которое заливало своими лучами комнату, решила после работы поехать на речку и взяла с собой купальник. Сергей в ее планы не входил.

Она подготовила все бумаги. Отнесла их Бурому и он, взглянув на часы, отпустил ее пораньше.

К управлению подъехал автобус, и Нина зашла в переполненный салон. Не она одна решила провести летний вечер на пляже. Молодежь перебрасывалась шуточками, время от времени раздавался дружный хохот. Подшучивали над парнишкой лет семнадцати – веснушчатым, кудрявым, с зелеными озорными глазами. Нина взглянула на него и подумала, что, будь он постарше, она бы, может, и влюбилась в такого. Ей нравились худощавые, вот такие же кудрявые, с доброй улыбкой, естественные, без понта и желания произвести впечатление. Почему все парни пытаются играть роль эдаких разудалых отвязных мачо, которым все нипочем? Парнишка почувствовал ее взгляд и оглянулся. Нина сразу отвернулась к окну. Еще не хватало, чтобы он подумал, что она хочет с ним познакомиться.

За день вода прогрелась. Нина быстро разделась и бросилась в воду, чувствуя, как теплая вода обволакивает ее тело. Всю усталость как рукой сняло. Она легла на спину и поплыла на середину реки. Потом перевернулась на живот, опустила разгоряченное лицо в воду и раскинула руки. Полежала, насколько хватило дыхания. Ее восхитило чувство невесомости, которое она испытала в этот момент. Течение реки медленно уносило ее от пляжа. Нина подняла голову, развернулась и поплыла наискось против течения, приближаясь к берегу. Прибрежные кусты низко свесили ветви в воду, и она заметила несколько пустых пластиковых бутылок, которые качались на воде. Мимо медленно проплыл огрызок яблока. Нина энергично выбрасывала руки, рассекая воду. Она скорее почувствовала, чем увидела присутствие человека на берегу. Сначала боковым зрением заметила какое-то движение, потом повернула голову. В кустах стоял мужчина, засунув руки в карманы. Он пристально смотрел на нее, и Нине стало не по себе. Взгляд был неприятный. Неожиданно он улыбнулся.

– Как водичка? – спросил мужчина и сделал шаг к воде.

– Нормальная… – неприветливо ответила Нина и поплыла быстрее. Он не мог ее достать, но что-то в нем насторожило Нину. Какая-то угроза исходила от него. Нина вовсе не была трусихой, но ее насторожило, что мужчина был один и явно кого-то поджидал. В этот жаркий день, когда над рекой разносились веселые крики купающихся и плеск воды, он стоял в джинсах и рубашке. То есть купаться не собирался. Зачем тогда стоял? И его взгляд…

Кусты наконец закончились, и она увидела зеленую лужайку и тонкую полоску песчаного пляжа. К вечеру народу прибавилось еще больше. Видно, работающие люди решили воспользоваться погожим деньком и все ринулись наверстать упущенное. Наконец ее ноги коснулись дна, и она встала в полный рост. Преодолевая сопротивление воды, Нина, слегка наклонившись, пошла к берегу.

Этот человек… Если бы пришлось его описать, то она прежде всего выделила бы его взгляд. Взгляд охотника, высматривающего добычу. Прищуренный, холодный. Губы тонковаты, нос прямой. Волевой подбородок. Человек, портрет которого она сегодня размножала на принтере. Несомненно, это он. Нина почувствовала холодок, пробежавший по обнаженной спине. Словно кто-то дунул, напоминая об опасности. Холодок страха. Вокруг беззаботно веселились люди, две девушки с хохотом брызгали водой на парней, а те в ответ устроили настоящий шторм, загребая воду обеими руками и окатывая девчонок. Кому сказать о своем подозрении? А если она ошибается? А что, если это совпадение? А если не совпадение? Нина села на полотенце и растерянно озиралась. С кем бы посоветоваться? Позвонить Бурому – решила она. А если это ложная тревога? Ее тогда высмеют, скажут, что у нее уже глюки. Нина достала мобильный и набрала номер телефона Сергея. Услышала его обрадованный голос.

– Привет, Ниночка. Что это ты обо мне вдруг вспомнила?

Нина оглянулась и закрыла ладошкой трубку, чтобы пожилая пара рядом с ней не слышала ее разговор.

– Сергей, мне кажется, я только что видела «Человека с гитарой».

– Где? – сразу врубился Сергей.

– На пляже возле дома отдыха «Дубрава».

– Он там с кем-то? Или один?

– Стоял один в кустах. Без гитары.

– А ты что там делала, сумасшедшая? – крикнул Сергей, и в его голосе Нина услышала тревогу. – Ты где сейчас?

– Ну на пляже я. Не ори, тут людей полно, я не одна, так что не паникуй. А вот он стоял один, руки в карманах. Подстерегал.

– Он тебя видел?

– Даже заговорил. Я проплывала мимо, он спросил, как водичка.

– Сиди, где сидишь. Если пройдет мимо, посмотри куда. Но сама за ним не иди. Я сейчас приеду.

Нина оделась и села лицом к узкой асфальтированной дорожке, по которой проходили люди. Изредка проезжали велосипедисты. Промчался мотоциклист, и все дружно заорали ему вслед, выражая свое возмущение. Но он даже не сбавил газ, и люди разбегались, уступая ему дорогу.

Наконец она увидела Сергея, который медленно ехал по той же дорожке на мотоцикле. Люди принялись его ругать, но он не отвечал на их ругань и высматривал Нину. Она помахала ему рукой и, подхватив сумочку и пакет, побежала к нему.

– Где ты его видела? – спросил Сергей встревоженно. – Испугалась?

– Нет, потому что не сразу поняла, что это он. Только уже когда к пляжу подплывала, в голове все сложилось. Вспомнила портрет, который художник написал. Подумала, что этот мужик очень похож. А почему ты один? Я думала, ты кого-то возьмешь из управления.

– Да я уже домой ехал. Веди меня туда, где мужика видела.

Он поставил мотоцикл у дерева. Нина посмотрела на часы.

– Уже тридцать пять минут прошло. Думаешь, он все еще там? Кстати, оружие при тебе?

– Какое, к черту, оружие. Я же сдал его, когда уходил. Но ты за меня не волнуйся. Я парень крепкий. Тем более, что у меня такой мощный тыл, – хмыкнул он.

Нине как раз было не до смеха. Но с появлением Сергея ей вдруг стало спокойно и надежно, откуда ни возьмись, появились уверенность в своих силах и решительность.

Она пошла впереди, Сергей молча шел сзади. Так они дошли до места, которое она запомнила по коряге, торчащей у самого берега из воды. Они старались не шуметь, но все равно под ногами Нины несколько раз хрустнули сухие сучья. Сергей каждый раз оглядывался с недовольным выражением лица.

Никто их, конечно, не ждал. То ли мужчина издали услышал их шаги и сумел бесшумно скрыться, то ли ушел уже давно.

– Он здесь стоял, – показала на кусты Нина.

Сергей внимательно осмотрелся, потом присел на корточки.

– Знакомая картина… – вдруг сказал он. – У тебя бывает состояние дежавю? – сразил он наповал Нину неожиданным вопросом.

Она с изумлением посмотрела на него. Конечно, Нина догадывалась, что он неглупый парень. Но чтобы знал такие слова…

– Знакомо, – тем не менее ответила она.

– Помнишь тех женщин из дома отдыха «Речные заводи», которые нашли второй труп?

– Помню, они еще имеют какое-то отношение к детективному агентству.

– Они нас со Степаном и Бурым водили на место, где видели подозрительного мужика. Говорили, что он следил за ними.

– Мало ли психов следят за женщинами.

– Я не зря сказал дежавю. Потому что здесь та же картина. Видишь следы? Он стоял довольно долго. А вот окурки сигарет, той же марки. Ты уверена, что он был без гитары?

– Ну, я не видела ее. Может, он в этот раз был без нее.

– Но вышел на охоту. Зачем человеку стоять так долго в кустах, что за это время он выкурил три сигареты? В общем, нужно пригласить наших ребят, снять отпечатки обуви и посмотреть, куда ведут следы.

– Мы и сами можем пойти по следам, – почувствовала азарт Нина.

– У тебя должность не та, Ниночка. Хоть и юрфак за спиной, но ты пока секретарь.

– Я не виновата, что у вас никто с работы не уходит, место молодым не освобождает.

– Да у нас и стариков нет, так что жди терпеливо. Я доложу Бурому о твоей наблюдательности и умении аналитически мыслить. Вдруг это поможет твоему продвижению?

Нина вздохнула. Ей, честно говоря, ужасно надоела канцелярская работа. Хотелось живого дела. Не для того она пять лет оттрубила на юрфаке, чтобы перебирать бумажки. Но с работой ох как трудно, а попасть в убойный отдел вообще было пределом ее мечтаний. Спасибо папе, хоть эту работу ей нашел. Нина не теряла надежды, что когда-нибудь ее старания оценят.

Сергей уже звонил по мобильному Бурому, а Нина решила домой не уходить. Как можно упускать такой шанс – присутствовать при изучении местности в поиске улик?

– А тебе домой не пора? – тут же охладил ее пыл Сергей.

– Нет, – слишком быстро ответила она, и Сергей усмехнулся. Надо же, и не думал, что девушке недостаточно быть отличным секретарем. У нее, оказывается, есть амбиции, и судя по сегодняшнему дню, из нее получился бы неплохой следователь.

– Ну, тогда оставайся как главный свидетель…

Уже темнело, когда Нина вернулась домой. К счастью, она догадалась вовремя предупредить родителей, что задержится. Иначе невозможно представить, какие бы методы воспитания они применили на сей раз. Если бойкот, то это еще куда ни шло. В арсенале матери появились новые идеи, которыми она могла воспользоваться в случае необходимости. Недавно мама вдохновенно рассказывала отцу, как ее приятельница тетя Лида воспитывала свою взрослую замужнюю дочь. Дочка была строптивой и не желала слушаться советов матери. А вот чужого мужика Генку она слушалась, хотя он был всего-навсего ее мужем. А что может знать о жизни молодой парень, который старше своей жены только на три года? Тетя Лида забрала у дочери все свадебные подарки, которые незадолго до этого сама же ей и подарила. Так что молодая семья осталась без подушек, одеяла и постельного белья. Правда, они почему-то не горевали, а в тот же день съехали на съемную квартиру.

– Без ничего, Петенька! – возбужденно делилась новостями с мужем Нинина мама. – Им хозяйка и подушки дала, и одеяло. Стыдоба-то какая! Перед людьми Лиду опозорили. Из родного дома ушли на все чужое. Вот какие теперь неблагодарные дети!

– Все они неблагодарные, – поддержал маму отец.

Нина подумала, что она сама давно сбежала бы из дому, если было бы куда. Но зарплата у нее маленькая, оплачивать съемную квартиру не на что.

Отец сидел в гостиной и смотрел футбол, мать гремела на кухне посудой. Нина громко объявила, что вернулась, но в ответ только услышала сухое материнское: «А, явилась!» Отец настолько увлекся игрой, что ничего не ответил. Ну и ладно. Нина пошла в свою комнату и решила почитать перед сном детектив. Была у нее такая слабость, в которой она не признавалась никому. Зашла мать и поставила на стол тарелку с оладьями и стакан молока.

– Поешь хоть, а то из-за своей гордости голодная останешься.

Нина поцеловала мать в щеку, но та с досадой отмахнулась. Чего-чего, а нежности Нине в родной семье ожидать не приходилось. Но она уже привыкла к вечно недовольным комментариям родителей. Уж такие они были, другими не станут.

Уже в постели Нина вспомнила, что сегодня Бурый похвалил ее за наблюдательность и за то, что она правильно отреагировала на сложную ситуацию. Начальник был уверен, что она видела именно серийного убийцу, и, возможно, благодаря ей кто-то сегодня остался жив. Потому что убийца свою жертву не дождался.

Нина неожиданно вспомнила мотоциклиста, который мчался по дорожке, распугивая отдыхающих. А ведь следы предполагаемого убийцы вели через лес к дорожке, где и оборвались… Нужно завтра позвонить Сергею. Пускай решает, принимать ли этот эпизод во внимание или нет.

17

В два часа дня сержанты липецкого районного отделения милиции Тихомиров и Майоров вышли из столовой и остановились у милицейской машины.

– Паршиво готовят, у меня уже изжога началась, – пожаловался Тихомиров напарнику.

– Ну, не домашняя пища, конечно, но съедобная, – равнодушно отреагировал Майоров.

Они сели в машину.

– Ну что, едем на улицу Глинки?

– Поехали.

Тихомиров вставил в замок ключ зажигания, повернул его и медленно отъехал от тротуара.

– Думаешь, Заботин не соврал, когда говорил, что не знает, где племянник? Все-таки родня, может, он его прикрывает.

– Знаешь, от такого племянника любой рад бы избавиться. Заботин – мужик нормальный, на кой ему криминальный родственник? Хрен знает, что у него на уме. Если он родных бабку с дедом прикончил, ему уже терять нечего. Но удивляюсь интуиции Заботина. Ему бы у нас работать, а не инженером на заводе.

Три дня назад липецкое отделение милиции получило информацию из МУРа о том, что некий гражданин Клесов, в прошлом судимый, взял билет до конечной станции Липецк, где проживает его родной дядя Заботин Сергей Степанович. Поскольку за Клесовым тянется свежий кровавый след, просьба к местным органам организовать его задержание и конвоировать в Москву. Тихомиров и Майоров получили задание и приехали по адресу, указанному в ориентировке. Дверь им не открыли. Соседи сказали, что два дня назад вся семья Заботиных неожиданно уехала в неизвестном направлении. Во всяком случае, никого из соседей о предстоящем отъезде Заботины не известили. Хотя сосед, друг Сергея Степановича, выразил беспокойство в связи с неожиданным отъездом Заботина. Если бы он не выглянул в окно, то даже не знал бы, что они уехали. А в то раннее утро он собирался на первой электричке ехать на дачу, подошел к окну посмотреть, какая погода, и увидел, что семейство Заботиных в полном составе садится в машину. И сам Заботин, и его жена, и младшая двадцатилетняя дочь и даже теща Заботина, что совсем странно. Обычно она остается сторожить дом, когда ее дочь с семьей уезжает на отдых. В тот же день во второй половине дня заявился какой-то мужик и долго трезвонил в дверь Заботиных.

– Может, это был его племянник? – спросил Тихомиров, зная, что Клесов может заявится к дядьке.

– А хрен его знает, – задумчиво почесал подбородок дружок Заботина. – Я знаю, что у него в Москве есть племянник, но никогда не видел его. А этот мужик был какой-то нервный, злой, дверь попинал ногой, ручку стал дергать. Я ему сказал: ломись не ломись, а открывать некому. Уехали хозяева. Так он еще больше разозлился, обматерил меня, зараза. Я бы влепил ему, но если он родственник Сергея, что ж я буду в их семейные дела встревать?

– И куда же девался мужик?

– Ушел. У него сумка была спортивная, подхватил ее и пошел к автобусной остановке. Сел на четырнадцатый автобус. Я вышел за ним посмотреть. На всякий случай.

Маршрут четырнадцатого автобуса начинался от вокзала. Майоров и Тихомиров сразу поехали на вокзал и показали ксерокопию фотографии Клесова всем кассирам. Его опознали и выдали информацию – Клесов взял билет до городка Дубки, который находился в двухстах километрах от Липецка. Кассир запомнила факт продажи билета Клесову потому, что в это время у нее сидел водитель этого автобуса, отдыхал после предыдущего рейса, и Клесов вернулся поскандалить, почему автобус не отправляется по расписанию.

Пока посылали ориентировку в Дубки, в отделение милиции позвонил Заботин и сообщил, что вынужден с семьей скрываться от племянника. Тот позвонил накануне своего приезда и сообщил, что хочет пожить у дядьки. Но звонок был очень странным. Во-первых, племянник позвонил около часа ночи, что уже ненормально. Все люди в это время спят. Во вторых, он хоть и был пьян, но по голосу Заботин понял – что-то стряслось. Племянник опять влип в криминальную историю, иначе не стал бы звонить ночью в состоянии крайнего волнения. Похоже, он искал себе пристанище. А зачем, спрашивается, если у него есть собственная квартира? Значит, хотел укрыться у дядьки. А у того дочь на выданье, теща больная, зачем ему лишняя головная боль? Он всячески отговаривал племянника, но тот как уперся – надо и все. И голос у него становился все агрессивнее. В общем, Заботин не придумал ничего умнее, как срочно сбежать всей семьей на несколько дней к сестре тещи за триста километров от Липецка. Он бы переждал там какое-то время, все равно сейчас в отпуске, но его стали одолевать сомнения, а все ли в порядке в Москве с его отцом и матерью? И хотя они с отцом уже много лет в ссоре, не выдержал и позвонил ему. Ни отец, ни мать на звонки не отвечали. Хотя он знает совершенно точно – отец хоть и глубокий старик, на здоровье не жаловался. Месяц назад Сергей поздравлял мать с днем рождения, и она рассказала, что отец ведет активную жизнь. Невзирая на то что родители в разводе, они перезванивались. Что-то случилось с ними. И у самого Заботина большие подозрения, что к этому причастен племянник. В отделении милиции Заботину сообщили, что он волновался не зря. Племянник все-таки уехал из Москвы. И на это у него были веские причины – он убил и деда, и бабку. Заботин сказал, что срочно возвращается домой.

Майоров и Тихомиров подъехали к дому по улице Глинки, где проживал Сергей Заботин. Поднялись к нему в квартиру и увидели, что хозяин явно собирается в дорогу.

– Не появлялся ваш племянник? – спросил Тихомиров

– Сосед сказал, что был один раз, как раз в день моего отъезда. А я сейчас в Москву поеду, надо же родителей хоронить, – сказал он, показав рукой на сумку.

Он сел на стул напротив милиционеров. Лицо у него было осунувшееся, он поставил локти на стол и подпер голову руками.

– Вот только боюсь, вдруг племянник опять заявится. Страшно женщин одних оставлять. Дочка осталась у двоюродной бабки, а жена с матерью вернулись. Никакие уговоры не помогли. Хотят дома жить – и все тут.

– Сегодня у вашего дома поставят наружку, – пояснил Тихомиров. – Клесов действительно может вернуться. А кто у вашего племянника в Дубках?

– Понятия не имею. Ведь он после освобождения пожил у меня два месяца. Я его принял, как сына своей сестры, жалел. Думал – ну, бывает, оступился человек. Хорошо, что сделал правильный вывод – жить нужно по совести. Только не понял он ничего. Не сделал выводов. С утра уходил и болтался где-то весь день. Только к ночи возвращался. Чем занимался, понятия не имею. Говорил, работал на станции грузчиком. Потом уехал в Москву и не объявлялся все эти годы. И вдруг этот ночной звонок… Как он мог? Что же он за человек? На своих родных руку поднял! И за что? Да, у деда был тяжелый характер. Но за это не казнят.

– Он ограбил стариков, – сказал Майоров.

– Ограбил? Убил, чтобы ограбить? Да у них ничего нет! Они же на одну пенсию жили. Мать отказалась у меня помощь принимать. Ее совесть мучила, что отец меня с семьей выгнал, а она заступиться не могла. Но я же давно ее простил. Я еще тогда понимал, что она полностью от него зависит, он очень подавлял ее. Бывает такая психологическая зависимость. Так вот, это про нее. Она просто цепенела перед отцом, когда он давал волю своему гневу. Я рад, что, в конце концов, она решилась уйти от него. Хоть последние годы пожила спокойно. Как Митька мог так поступить с ней? И с отцом?

– Вы говорите, денег у стариков не было. Клесов украл у вашего отца двести пятьдесят тысяч.

– Не может быть! Хотя может. Ведь отец всю жизнь был очень прижимистый. Накопил, наверное. И не воспользовался. А мать не могла себе лишней пары обуви купить.

Заботин с горечью вздохнул и встал.

– Мне нужно уже ехать. Когда выставят наружное наблюдение?

Майоров подошел к окну.

– Уже выставили.

Заботин выглянул в окно и не сразу понял, что в неприметной «пятерке» напротив подъезда находился человек из милиции.

Из соседней комнаты вышла женщина и смущенно поздоровалась.

– Моя жена, – представил ее Заботин.

– Ты уже уезжаешь? – спросила она тревожно.

– Пора, но ты не беспокойся. У вас теперь личная охрана, прямо под окнами. Так что можете с мамой не волноваться.

Он обнял жену и коснулся губами ее щеки.

На улице Майоров едва заметно подмигнул человеку в машине. Тот кивнул в ответ, словно говоря: все в порядке, за домом установлено наблюдение. Если появится Клесов, его тут же перехватят.

Заботин отправился на автобусную остановку. Тихомиров и Майоров выехали дворами на улицу.

– Из Дубков никакой информации. Куда же Клесов подевался? – размышлял вслух Майоров.

– Может, он залег на дно. Прошлое у него богатое, мог остановиться и у своих бывших корешей по отсидке.

– И какой ему резон возвращаться к дядьке, если он уже устроился?

– Может, захочет с ним повидаться. Он ведь не знает, что на него охота объявлена. Тем более что его объявили в розыск в Липецке. Так что будем ждать его здесь, другого варианта у нас нет. Нельзя ударить в грязь лицом перед москвичами, – хохотнул Тихомиров…

В районном отделении милиции в Дубках к полученной из Липецка ориентировке отнеслись со всей ответственностью. Прежде всего фотографию Клесова показали работникам вокзала. Но его никто не видел. Возможно, и видели, но не обратили внимания, – так решил младший лейтенант Круглов. Потому что внешность у Клесова была самой заурядной. Никаких особых примет – ни шрамов, ни родимых пятен, ни бородавки на носу, на худой конец. Если бы он прихрамывал или рука в гипсе была, – как назло, ничего особенного. Но Круглов был человеком дотошным и решил копать дальше. Он просмотрел списки всех судимых, которые в разное время осели в Дубровке, и организовал обход квартир и домов криминальных элементов. Пускай они таковыми являлись в прошлом, но все равно проверить их не мешало. Круглов опросил и соседей, которые могли заметить незнакомца и обратить на него внимание. Соседи, обычно такие словоохотливые и азартно встревающие в чужую жизнь, на этот раз помочь ничем не могли. Они бы с радостью, да вот беда – никого, ну никогошеньки из чужих не видели. Все свои, хоть и сволочи, но местные. Конечно, и к ним были претензии, но почему-то представители органов власти смотрели на мелкие безобразия бывших осужденных сквозь пальцы. Уже к концу второго дня весь неблагонадежный контингент был отработан, а результатов никаких. Клесов, московский убийца и вор, как в воду канул. Скорее всего, его здесь и не было. Хотя зачем тогда покупал билет в Дубровку? Разве что для отвода глаз. А сам втихаря направился куда-нибудь еще. Любой убийца постарался бы замести за собой следы. Но судя по информации из Липецка Клесов не знал, что был объявлен в розыск. Круглов был разочарован, но розыски преступного элемента не прекращал. По собственной инициативе он разослал ориентировки по соседним населенным пунктам в надежде, что Клесов рано или поздно засветится. И не ошибся. Двадцать седьмого июня в четырнадцать часов тридцать пять минут поступил телефонный звонок о том, что во дворе гражданина Витохина Ильи происходит драка, в которой участвуют сам Витохин и какой-то незнакомец. При этом незнакомец размахивает ножом, а Витохин куском арматуры, который выдернул из забора. На место происшествия срочно выехал наряд милиции. Драку тут же удалось пресечь, и соперники отделались мелкими повреждениями. Незнакомец прихрамывал, а Витохин вытирал об штаны руку с неглубокими порезами на тыльной стороне, о чем и был составлен протокол. Обоих доставили в милицию и сразу разделили. Витохина посадили в «обезьянник», а незнакомца повели на допрос. Милиционер, участвующий в задержании, сразу узнал в нем разыскиваемого Клесова. Слава технике, которая дает возможность переслать по электронной почте фотографии преступников, которые находятся в розыске. Но Круглов не стал перед Клесовым раскрывать карты, что ему известен его послужной список. Он попросил рассказать о причине драки, мол, неблагонадежное поведение Витохина давно является головной болью для местного управления правопорядка. Клесов купился на хитрость старшего лейтенанта и заявил, что его ограбили. И не кто иной, как бывший дружок Витохин, с которым у него когда-то были доверительные отношения и к которому он относился к нему, как к родному брату. Круглов был просто поражен наглостью москвича. Не он ли сам ограбил деда, украв у него немыслимую сумму денег, на которую население всего городка Дубки могло безбедно существовать целый месяц? Ну, не месяц, но все равно хватило бы некоторое время кормить прорву народа. А этот уголовник еще смеет жаловаться, что его ограбил старый дружок!

Круглов вдумчиво слушал Клесова и задавал отвлекающие вопросы. Он держался подчеркнуто вежливо, обращался с москвичом, как с уважаемым человеком, который вправе просить защиты у родной милиции. Клесов подробно рассказал, что приехал погостить к другу, и тот пригласил его к своим дружбанам в соседнюю деревню Сковородки. Как водится, мужчины три дня кряду гуляли: отмечали знакомство, потом день рождения одного дружбана, годовщину свадьбы второго, крестины новорожденного младенца третьего и поступление в колледж младшего брата четвертого. Правда, сам виновник торжества в это время отсутствовал, поскольку устроился в городе на лето помощником шашлычника. Все это время сумка с деньгами находилась в Дубках в доме кореша Илюшки Витохина. Вчера ночью они вернулись домой, и когда утром Клесов надумал уезжать к родственнику в Липецк, сумка исчезла. Вместе с деньгами. Куда девалась, Илюшка не признается. Клесов решил выбить признание при помощи старого способа – запугивания. Он вовсе не собирался наносить серьезные раны дружку, но Витохин уперся рогом и клялся, что Клесов приехал в Дубки без сумки. Наглая ложь, потому что, уезжая из Москвы с сумкой, Клесов впервые выпустил ее из рук в день приезда в Дубки.

– А откуда у вас такая большая сумма? – Круглов сделал вид, что ничего не знает о происхождении денег.

– Дед подарил, чтобы я домик себе купил в здешних краях, – не моргнув глазом, соврал Клесов.

– Мы разберемся, – солидно заявил Круглов и попросил изложить все вышесказанное на бумаге. А он тем временем на минуточку отлучится, нужно допросить Витохина. А потом проведут очную ставку, вот тогда Клесов еще раз повторит свои обвинения в присутствии представителей закона. Согласен ли на такой расклад Клесов? «Согласен», – последовал немедленный ответ. Клесов уселся писать заявление, Круглов вышел в соседний кабинет и позвонил в Липецк. Тем временем Клесов строчил, выводя непослушной рукой кривенькие буквы, так как все еще был в состоянии нервного возбуждения. Предательство друга его глубоко возмутило. Он не предполагал, что за дверью стоят двое милиционеров на тот случай, если он передумает добиваться справедливости и решит покинуть отделение милиции. Конечно, его можно было бы препроводить в «обезьянник», но у Круглова на этот счет были свои соображения. Гораздо интереснее и круче сдать залетного убийцу липецким ментам вот так, с рук на руки в своем кабинете. Дескать, хоть убийца и с криминальным прошлым и за ним тянется кровавый след из самой Москвы, в Дубках он никому не страшен. Его запросто удалось одурачить и навешать лапшу на уши. То есть Круглов хотел набить цену своим профессиональным качествам.

Клесова даже покормили бутербродом с колбасой и дали выпить крепкого чая, чтобы усыпить его бдительность. Витохина все еще держали в «обезьяннике», голодного и злого, и продержали там совсем недолго, всего четыре часа. Но этого было достаточно для того, чтобы он вконец потерял над собой контроль. Когда его ввели в кабинет Круглова, он, исходя злостью, разве что не бросался на конвой. У Клесова, сытого и довольного оказанным приемом, не возникло ни малейшего подозрения, что его самого того гляди повяжут. Для него стало полной неожиданностью, когда в разгар очной ставки в кабинет по-хозяйски зашли сразу трое ментов и сообщили, что он арестован по подозрению в двойном убийстве. Клесов от потрясения не смог совладать с мышцами своего лица, и челюсть отвалилась сама собой. Витохин тоже поразился подвигам своего бывшего сокамерника и даже зауважал его. После чего решил, что упираться бесполезно и, главное, глупо, потому что ему могут пришить соучастие в убийстве. Ведь дураку понятно: кореш порешил стариков не просто так, а еще и ограбил. Илюшка признался, что сумку с деньгами припрятал в подвале, где хранит картошку, и с радостью вернет ее. Только пускай его отпустят, он к такому беспредельщику, как Клесов, не имеет никакого отношения. А драка – ну и что? С кем не бывает? Это их личное дело. «Отрекся, словно и не чалились вместе», – с горечью подумал Клесов, когда его в наручниках затолкали в машину, и с этой минуты он мог смотреть на белый свет только через решетку.

Круглов остался очень доволен собой, потому что липецкие менты крепко пожали ему руку и выразили свое одобрение по поводу задержания уголовника Клесова.

Долго смеялись сыскари в агентстве «Глория», узнав историю задержания Клесова.

– Я же говорил, у него не все в порядке с мозгами, – сделал заключение Демидов. – Это ж надо так лохануться, будучи в бегах, устроить драку с ножом в руках! А ведь мог еще чуток погулять на воле.

– Сколько веревочке ни виться… – напомнил ему народную мудрость Агеев.

– Конечно, его все равно бы взяли – не в Дубках, так в Липецке, не в Липецке, так в Москве. Этот придурок же был уверен, что на месте преступления «убрал» за собой. Думал, пожар разгорится и уничтожит все следы.

– Но лучше раньше, чем позже, – опять обратился к народной мудрости Агеев. – А то еще кого-нибудь пришил бы. У него же никаких моральных устоев. А мы устроим ему горячую встречу. С корабля на бал – сразу на очную ставку с Гриневым.

Гриневу уже предъявили доказательство его соучастия в убийстве Заботиной. Он пережил немало неприятных минут, когда понял: не зря ему в рот засовывали палочку и брали образец слюны. Кто ж знал, что таким образом определяется малопонятное слово ДНК, что в его случае означало – именно его частицы эпителия, опять-таки непонятное слово, обнаружили под ногтями у Митькиной бабки. Старуха хоть и спала на тот момент, когда Митька дал отмашку пришить ее, проснулась от первого же удара Митькиного ножа. И когда увидела над собой четырех озверевших мужиков, цапнула ближайшего к ней, а им оказался Гринев. Потом, конечно, она уже отбиваться не могла, потому что Гринев навалился на нее и с силой дважды воткнул в ее старческое тело свой столовый нож. Больше, он посчитал, и не нужно было, потому что она сразу обмякла, и когда остальные завершали дело, по сути их удары были уж лишними. Кто ж знал, что, разодрав Гриневу щеку, она подцепила ногтями частицы его кожи! Этого самого эпителия, о котором он сроду не слышал. Вот не зря говорят: век живи – век учись. Ну что ж, в другой раз будет умнее. Утешало одно: он все еще держался молодцом и не раскалывался о том, кто же были остальные подельники. Он даже гордился собой, что на какие только хитрости ни пускались дознаватели, как только ни пытались задурить ему голову, как ни запугивали, он на все их вопросы отвечал одно: был пьян, не помнит, не знает. Пускай менты ищут, только так он может почувствовать свое превосходство над ними.

Гринев не держал зла на Клесова, хотя тот вовремя затихарился, а отдуваться приходилось ему одному. Он бы на месте Митьки сделал так же. Клесов друга не обидел, передал ему бабкино золотишко и разрешил оставить себе долю из выручки. Это уже такая непруха, что Гринева нашли чуть ли не сразу. И кто его заложил? Если бы кто-то из своих, то им бы уже устроили очную ставку. А так получается, что мужики гуляют, а у ментов руки коротки их достать. Тогда кто? Он ни с кем не успел поделиться своими подвигами. Вот эта мысль не давала покоя Гриневу. Потому что хотелось знать имя гада и вынашивать планы мести. Жизнь длинная. И если часть ее он проведет в тюрьме, так что из того? И в зоне люди живут. Зато потом было бы кого прижать. Так сказать, была бы в жизни цель.

18

Степан окинул придирчивым взглядом новую футболку Сергея и неодобрительно заметил:

– Ну, и во что ты вырядился?

– А чего? – не понимая, чем не угодил напарнику, взглянул на надпись на груди Сергей. – Написано на английском, что она военная – «милитари».

– Тьфу ты, а я думал, что ты за войну.

Сергей хмыкнул.

– Еще чего! У меня оба прадеда в войну полегли. Это стиль такой сейчас в моде – военная одежда. Я парень молодой, не могу, как ты, в рубашках ходить, да еще заправлять их в штаны. Вот будет мне сорок восемь, тогда посмотрим.

– А что тебе мои сорок восемь? – обиделся Степан. – Я старый, что ли? Нашел старика!

– Я ж не сказал, что старый. Я имел в виду – солидный, важный господин.

– «Господин», – передразнил Сергея старший товарищ. – Нашел господина. Я из рабоче-крестьянской семьи. Это у тебя в семье господа были.

– И чего плохого? Один дед был врачом, второй инженером. Это не господа. Интеллигенция. Ты что, не с той ноги встал? Как-то реагируешь обостренно. С женой поссорился, что ли?

– Да ну их… – махнул неопределенно рукой Степан. – Вчера Валюшка жене нагрубила, она ей по мордам и звезданула. Дуются теперь друг на друга, на мне зло вымещают.

– Ты не прав, Степан. Держи своих женщин в узде. Это что такое, на тебе отыгрываться? Мужик ты или нет? А своей Валюшке устрой порку. Сегодня как раз суббота. В старину родители по субботам порку устраивали. Читал Горького? Его дед каждую субботу порол. Вырастил человеком. В люди вывел.

– А, помню, – обрадовался Степан. – Мы в школе учили. Книга «В людях» называется.

– Ну, не совсем про это, – уклонился от критики школьных познаний друга Сергей. – В этой-то ничего хорошего о жизни героя нет. Зато уже в зрелом возрасте он прославился, из Италии не вылезал. Вот, думаю, разве плохо в те времена пролетарским писателям жилось? На солнышке грелся на острове Капри, горя не знал.

Степан притормозил у ворот дома отдыха «Сосновая роща».

– Нас уже знает администрация всех домов отдыха. Вот, небось, страху на них нагнали. То одних просим опознать, то других.

В «Сосновой роще» человека с гитарой никто из сотрудников не вспомнил. Он здесь не отдыхал и никогда не работал.

В машине Сергей поменялся местами со Степаном и сел за руль. В кармане зазвонил мобильный. Сергей долго возился, пока вытащил телефон, потому что в новых джинсах карманы были еще не разношены. Наконец, он извлек телефон и посмотрел на дисплей. Звонила Нина. Почему-то Сергей почувствовал тревогу и не сумел скрыть ее.

– Что-то случилось?

Он даже не поздоровался, хотя Нину сегодня не видел. У нее был выходной день.

– Привет, Сергей, – поздоровалась она первой. – Почему обязательно что-то должно случиться? Ты думаешь, я притягиваю несчастья?

Сергей улыбнулся, выслушав ее тираду. Надо же, Нина, оказывается, способна на шутки!

– А что я могу еще думать? Ты же зря звонить не будешь.

– Угадал. Звоню по делу. Меня ночью осенило. Вчера, после того как я тебе позвонила, по дорожке проехал мотоциклист. Понимаешь, минут через пятнадцать после того, как я увидела того, с портрета.

– И что ты думаешь по этому поводу? – осторожно спросил Сергей. Пока он не видел особой связи между двумя событиями.

– Постараюсь объяснить. Я проплыла мимо него, минут через семь уже была на пляже. Потом позвонила тебе. И еще минут через десять он промчался.

– И я вчера ехал по этой дорожке на мотоцикле. Кто только меня ни ругал за это! Там и велосипедисты шныряют.

– Ты ехал медленно. Осторожно. А тот промчался, и все едва успевали разбежаться. Я думаю, он следил за мной, шел за деревьями и увидел, что я звоню. И быстро смылся. Ты помнишь, что его следы оборвались у дорожки?

– Но она же асфальтированная. На ней следы не остались. Он мог пойти куда угодно.

– Сережа, а если он оставил мотоцикл на другой стороне дорожки?

– Предположим. Но он бы не успел до него дойти и вернуться на нем, уложившись в твои десять минут.

– В пятнадцать как минимум. А добежать? Ты понимаешь, какая важная улика появляется, если это он ехал на мотоцикле?

– Нина, скажи, что тебя смутило в этом мотоциклисте?

– Скорость. Никто в здравом уме не станет так разгоняться на дорожке, где полно людей. На это должна быть веская причина.

– А хулиганы?

– Ты сказал – хулиганы, в множественном числе. Которые друг перед другом выдрючиваются. А он был один. Одинокий мотоциклист.

– Понял. Ты предлагаешь посмотреть отпечатки протекторов на той стороне дорожки?

– Да. И просьба – возьми меня с собой.

Степан прислушивался к разговору и нетерпеливо поглядывал на Сергея. По его репликам он догадался, что их сегодняшняя вылазка не ограничится опросом администрации баз отдыха.

– Мы со Степаном заедем за тобой, – наконец закончил разговор Сергей.

– Слушай, зачем нам Нина? Что мы будем время терять? – недовольно спросил Степан. – Прямо детский сад!

– Она предложила интересную версию. Степан, ты забыл, что у нее юридическое образование. Пора ее приобщать к практике. Она же явно переросла секретарскую должность.

– Не нам решать.

– Не нам, – согласился с ним Сергей. – Но с нашей стороны будет благородно поощрять ее наблюдательность. Она ведь могла не сопоставить внешность человека в кустах с его портретом. И не обратить внимания на мотоциклиста. Ты видишь, сколько от нее пользы?

– Вижу. И что теперь будем делать? На базу «Дубрава» или за твоей Ниной?

– Пока она не моя. Едем в «Дубраву», мы уже почти рядом. Потом за Ниной. Потом на пляж. Хорошо, что я фотокамеру взял. Снимем отпечатки протекторов, если он действительно оставлял мотоцикл где-то там рядом.

В «Дубраве» никто из администрации и служащих человека с гитарой не вспомнил.

Нина вышла сразу, как только увидела в окно «УАЗик». Родители, конечно, не могли упустить такой момент и вышли посмотреть, кто приехал за их дочерью. И хотя она предупредила, что это связано с ее работой, мать окинула оценивающим взглядом и Степана, и Сергея. Решила, что Степан явно староват для ее дочери, а вот Сергей в самый раз. Только вряд ли он принадлежит к категории обеспеченных мужчин. Вот если бы он работал в ГАИ, тогда другое дело. А этот высокий белокурый парень хоть и симпатичный, но в женихи не годится. О чем она и сказала мужу, стоило машине отъехать.

– Да, в Нининой конторе вряд ли разбогатеешь, – согласился с ней муж. Он знал о тайных мечтах жены. Ей не давала покоя счастливая жизнь ее знакомой Ларисы. Та очень удачно выдала дочку замуж за богатого парня и теперь подолгу гостила в его шикарном доме в каком-то престижном районе в Москве. Мало того, они брали ее с собой в отпуск в Индию и Турцию, обещали взять и в Грецию. Правда, ехидная жена утверждала, что исключительно для того, чтобы она там нянчила их детей, пока они на отдыхе развлекались в ресторанах и на дискотеках. Но Нинин отец считал, что ради отдыха на заграничных курортах можно и понянчиться с внуками. Невелик труд – следить, чтобы их не смыло волной или чтобы они не обгорели на солнце. Конечно, и его жена не отказалась бы от таких поездок. Вот только предложений ни от кого не поступало.

Нину совсем не волновало, что думали по поводу ее сослуживцев родители. Ее гораздо больше волновало другое. Предстояло доказать, что она годится не только для канцелярской работы и не зря получила юридическое образование.

Сергей сразу узнал то место, где стоял человек с гитарой, который в тот раз оказался без гитары, но, возможно, на мотоцикле. Для чистоты эксперимента он засек время и пробежался от коряги к ближайшим кустам у пляжа. Потом быстрым шагом вышли к дорожке, пересекли ее и разошлись в обе стороны, изучая обочину. Сергей шагов через двадцать увидел на земле отпечатки протекторов мотоцикла и позвал Степана и Нину.

– Отпечатки колес есть, но все равно это не доказывает, что на мотоцикле был именно убийца, – сказал он Нине, закрывая объектив камеры.

– А отпечатки его обуви? Они ведь тоже есть.

– И следы есть, и окурки возле коряги мы вчера собрали. Только результат экспертизы будет не раньше вторника. Если ДНК на окурках и отпечатки обуви совпадут с теми, что нашли у «Речных заводей», значит, мы на правильном пути. В таком случае к ним можно привязать и следы протекторов. А это дает дополнительную улику. Тогда, Ниночка, с меня мороженое, – Сергей улыбнулся такой открытой улыбкой, что Нина невольно улыбнулась ему в ответ. До чего же она в этот момент была хороша! Сергей залюбовался ею, и Степан, проследив его взгляд, ухмыльнулся. Точно, запал на секретаршу Сергей. Вряд ли его так уж беспокоит ее карьерный рост. Скорее всего, он хотел лишний раз ее увидеть да еще в неформальной обстановке. Хотя изучение местности отнести к неформальной обстановке можно с большим натягом.

– Ну что, поедем дальше? Только что с Ниной делать?

– А что со мной делать? – посмотрела серьезно на Степана девушка. – Придется вам взять меня с собой. Не терять же времени на доставку меня обратно домой.

– Действительно, – обрадовался Сергей. – Нам теперь каждая минута дорога.

– Так уж и каждая, – хитро прищурился Степан, но возражать не стал. Он подумал, что для Сергея, может, дорога каждая минута, проведенная с Ниной. К ней же просто так не подступишься. Если бы его Валюшка была такой серьезной… Удивительно, что они с женой не умеют воспитывать единственное дитя в покорности и послушании. Огрызается на каждом шагу, дерзит, а ведь они к ней с лаской и любовью. Может, она такая потому, что единственная? Но куда уж исправлять ошибки в сорок восемь лет, его жене уже сорок пять. Поздно они спохватились. В этом возрасте уже некоторые его знакомые дедами стали. Тьфу-тьфу, – сплюнул себе под ноги Степан.

Когда они в машине подъезжали к базе отдыха «Голубая речка», позвонил Бурый.

– Катаетесь? – спросил, будто и не он вчера вместе с подчиненными прорабатывал их маршрут.

– Производим опрос населения, отрабатываем базы отдыха, – четко отрапортовал Степан.

– Нина с вами?

– С нами, – удивился осведомленности начальника Степан.

– Ну ладно. А то ее отец звонил, говорил – приехали на «УАЗике» двое в гражданском, Нина сказала, что сослуживцы. Вот решил проверить.

– Прямо как общественный контроль, – с некоторой завистью в голосе сказал Степан. Вот чего им с женой не хватает в воспитании Валюшки – контроля и строгости. Надо взять на вооружение.

– Из Москвы пришла ориентировка, – между тем продолжал начальник.

– На кого?

– На убийцу-серийника, который промышляет у них на Москве-реке. Только у них нет его описания. Я им сообщил, что у нас были похожие случаи и есть портрет подозреваемого, они там прямо обалдели. Я им уже переслал.

– А это точно он самый?

– Говорю же – его почерк, – уверенно ответил Бурый. – Вы там пока ничего не надыбали?

Степан рассказал, что Нина не просто так решила покататься. Родителям она сказала чистую правду. Умная девушка, кажется, помогла найти еще одну улику. Возможно, убийца – владелец мотоцикла, и у них есть рисунок протекторов колес. Так, же Сергей провел следственный эксперимент. Убийца мог проследить за Ниной, добежать до мотоцикла и скрыться с того места, где она его засекла, за 18 минут. Время его предполагаемого передвижения совпадает с тем, которое вчера засекла Нина.

– Улики косвенные, – Бурый охладил его пыл, хотя про себя отметил активную позицию Нины. Молодец девушка. Не ограничивается узкими рамками своих прямых обязанностей.

– Косвенные, пока у нас нет результата экспертиз, – согласился с ним Степан. – А вот будут…

– Тогда и поговорим. Сколько вам еще осталось отработать объектов?

Степан посмотрел в список.

– Четыре.

– Потом приезжайте в отделение.

В доме отдыха «Голубая речка» администратор узнала человека с гитарой.

– Так он же у нас работал электриком.

Сергей и Степан в один голос спросили:

– Как его фамилия?

– Ермилов Юрий Иванович. А зачем он вам?

– Где он сейчас? Вы сказали, что работал. Это означает, что он уже не работает? – взял инициативу в свои руки Степан.

– Уволился, недели две назад. Точнее вам скажут в дирекции. Секретарь сейчас на месте. Так зачем он вам нужен?

– Вы за ним ничего особенного не замечали?

– Нормальный мужчина. Обязанности свои выполнял. В рабочее время в состоянии алкогольного опьянения замечен не был, – сухо ответила администратор. – Мне кажется, не очень вежливо не отвечать на мои вопросы. Я на все ваши вопросы ответила.

Степан с удивлением посмотрел на нее.

– Я же показал вам удостоверение. Так что вы обязаны отвечать на наши вопросы. А вот вам пока знать ничего не положено. Это в интересах следствия.

Женщина недовольно взглянула на Степана.

– Чем могла, помогла, – коротко бросила она и демонстративно принялась копаться в ящике стола.

На улице Нина спросила:

– Степан Григорьевич, а почему вы ей не сказали, что Ермилов подозревается в убийстве?

– Потому, что я в этом еще не уверен. Может, их Ермилов похож на портрет убийцы, но таковым не является, – важно ответил Степан. – Сейчас поговорим с секретарем. Может, у них сохранились его заявление о приеме на работу и фотография.

Секретарь вытащила из сейфа заявление и показала ее следователям. Действительно, человек на фотографии был очень похож на портрет работы Алекса.

– Сколько он у вас отработал?

– Два месяца. Нареканий на него не было. Работал добросовестно, территорию дома отдыха покидал только после рабочего дня.

– А выходные у него были?

– В воскресенье.

– И где он их проводил, не знаете?

– Не интересовалась.

– А почему уволился?

– Сказал, по семейным обстоятельствам. Кто-то у него заболел, что ли. Я уже не помню.

– А он общался с кем-нибудь?

– Спросите у сантехника. Они примерно одного возраста, может, и общались.

Сантехник сидел на солнышке возле приземистого здания на самодельной лавке. Сергей и Степан представились, и он в недоумении посмотрел на них.

– С Ермиловым общались? – сразу приступил к делу Сергей.

– Мало, – пожал тот плечами. – Он все молчал, ни с кем дружбу не водил. Скучный человек. С ним даже не выпить. Говорил, язва у него.

– Но ведь чем-то он занимался в свободное время.

– Черт его знает. В комнате своей сидел. А в выходные гитару брал и уходил. Куда, не знаю.

– В Москву ездил?

– А черт его знает. – Сантехник вытащил мятую коробку с сигаретами и достал одну. Закурил и выпустил дым красивым колечком. Задумчиво проследил за ним взглядом.

– Вы тоже не очень многословны, – упрекнул его Сергей.

– А что говорить? Было бы что… Короче, я не знаю, что он там натворил, раз вы приехали. Но скажу вам: Ермилов – скрытный человек. Что неправильно. Работаешь с людьми – не пренебрегай.

– Чем?

– Просто – не пренебрегай.

Сделав такое философское заключение, сантехник встал со скамейки.

– Пойду, – объявил он. – На кухне засор в трубе, нужно устранить.

– Не знаете, мотоцикл у него был?

– А черт его знает, – последовал привычный ответ.

– Ну как же? Разве вы не видели?

– Не-а…

– А в какой он жил комнате?

– Да в том здании, – махнул рукой сантехник. – Только в его комнате уже новый электрик живет. Хоть этот нормальный. И поговорить с ним можно, и выпить.

Сантехник вразвалочку ушел, а Сергей покрутил головой.

– Какой-то неандерталец. Слова не добьешься.

– Кажется, он под кайфом, – заметила Нина.

– А черт его знает! – ответил Степан, и все рассмеялись.

– Пошли в столовую, – неожиданно предложила Нина. – Он же приходил обедать. Расспросим официанток. Они обычно все подмечают. Это у них профессиональное.

– Действительно, – обрадовался свежей идее Сергей.

Официантки собрались в столовой за угловым столом и вели ленивую беседу, пользуясь перерывом между обедом и ужином. Сергей весело поздоровался с ними, и женщины оживились. Он показал фотографию Ермилова, и все поскучнели.

– Уехал он, – сказала одна из них. – Скучный такой мужик, молчаливый. Мы, персонал, обычно по вечерам держимся вместе, чтобы веселее было. А этот все один да один. На выходные куда-то уходил.

– А мотоцикл у него был?

– Я не видела. Девочки, кто-нибудь видел?

– Нет, – дружно ответили девочки, которым навскидку было от восемнадцати до пятидесяти.

Нина огорченно вздохнула. Ее версия о том, что у убийцы был мотоцикл, трещала по швам.

– А зачем он вам? – спросила разбитная девица с пухлыми губами, которые казались еще больше из-за толстого слоя помады кровавого оттенка.

Сергей сделал многозначительную паузу, понизил голос и сказал:

– Он подозревается в убийстве.

Официантки ахнули. Степан подтолкнул Сергея в бок, но тот не реагировал.

– И он может вернуться. В интересах безопасности всех отдыхающих и вашей тоже постарайтесь вспомнить, было ли что-то в нем такое, что могло вас насторожить? Вы девушки наблюдательные, умные, уверен, что-то замечали, – решил польстить женщинам.

– У него была гитара, – сказала хрупкая девушка, – но я не слышала, чтобы он на ней играл. По выходным уходил с ней.

– Я его видела раза два на автобусной остановке, – вспомнила женщина средних лет с кокетливой заколкой в волосах в виде яркой бабочки.

– И куда этот автобус шел? Какой его маршрут?

– На станцию.

– Я его видела вчера, – сказала третья.

Сергей уставился на нее.

– Где?

– На станции. В девять часов вечера. Я провожала маму на электричку.

Нина выразительно посмотрела на Сергея.

– Он ждал электричку в сторону Москвы?

– Да. Он зашел в следующий вагон после маминого.

После плодотворной встречи следователи поехали на станцию. Кассир узнала Ермилова.

– Какая у вас хорошая память, – похвалил ее Сергей.

– Еще бы, он почти каждое воскресенье ездит в Москву, – ответила она.

– С гитарой?

– С гитарой.

Бурый, получив новую информацию, послал ее московским коллегам и попросил поделиться своей. Ответ пришел быстро. Потом уже вчетвером отмечали в календаре дни, когда произошли убийства девушек. Все они выпадали на выходные – и в Москве, и в их районе.

– Не слишком ли много совпадений? – спросил у всех Бурый.

– А мотоцикл? – продолжала цепляться за свою неубедительную версию Нина.

– С мотоциклом полная неясность.

– Но по времени вчера он успевал на станцию только на мотоцикле. Автобусы вечером ходят с большим перерывом. Мы смотрели расписание, – Нина оглянулась на Степана и Сергея за поддержкой.

– Да, точно, – поддержал ее Сергей.

– И где же мотоцикл? Ищите, а пока будем ждать результатов экспертиз.

Сергей развез Степана и Нину по домам. Степан подмигнул ему, когда выходил из машины, догадываясь, что неспроста напарник составил маршрут так, чтобы высадить его первым.

Но сидя рядом с Ниной, Сергей вдруг почувствовал робость. Одно дело шутить шутки с Ниной на работе, когда можно в любой момент смыться от ее строгого взгляда. Другое – вести романтическую беседу наедине с ней, с такой притихшей и серьезной. Не станешь ведь ни с того ни с сего намекать на то, как она ему нравится. А о чем еще говорить? Как назло, на ум не приходило никакой подходящей темы. А Нина и не собиралась приходить к нему на помощь.

– Знаешь, Сергей, что я думаю? – сказала она.

– Что?

– Если он приехал на станцию на мотоцикле, должен был оставить его где-то неподалеку. Иначе какой смысл его использовать?

– Хочешь, чтобы мы завтра отправились на его поиски? – воодушевился Сергей.

– Завтра еще нет смысла. Потому что нам нужно идентифицировать следы протекторов. А раньше вторника эксперты не обещали.

– Но мы можем пока хотя бы поспрашивать у людей, которые живут рядом. Ведь он может держать мотоцикл у кого-то во дворе, кто живет рядом со станцией.

– Наверное, нужно сначала доложить Бурому, – с сомнением в голосе проговорила Нина. Она беспокоилась, что Бурый будет недоволен ее чрезмерной активностью. Все-таки по должности она секретарь, а не следователь. Вдруг начальник решит, что она выскочка?

– Я доложу, – с готовностью предложил Сергей.

Когда Нина выходила из машины, она увидела в окне родителей. Они о чем-то переговаривались, и она знала, о чем. Вернее – о ком. Наверное, взвешивали, годится ли Сергей ей в женихи. И конечно, пришли к выводу, что нет. Вот взять бы им назло да и выйти за Сергея. А что? Тогда они отстали бы от нее навсегда. Хотя нет, все равно не оставили бы ее в покое. Нина представила, как мать переключилась бы на Сергея, упрекая его в том, что он недостаточно обеспечивает их дочь. Нет, ее родители – это ее крест, и придется его тянуть самой. Хотя, – она даже улыбнулась, – Сергей ей пока предложения не делал. Все-таки в скудности фантазии она себя упрекнуть не может. Иногда такое напридумывает, сама себе удивляется. Как говорится, сама придумала, сама себе и поверила.

Мать, конечно, сразу же стала приставать с расспросами. Но Нина коротко ответила, что не вправе разглашать служебные тайны.

– Тайны… – иронично усмехнулась мать. – Какие такие тайны может знать секретарь?

А это уже удар ниже пояса. Мать прекрасно знала, что Нина не сильно гордится своей должностью. Но пока о работе следователя приходится только мечтать. Пока… Нина была уверена, что рано или поздно она своего добьется.

Нина не стала отвечать матери, а просто пожала плечами. Чем меньше проявляешь эмоций, тем меньше у тебя уязвимых мест, – она давно усвоила это правило в отношениях с родителями.

Через час позвонил Сергей с приятной для нее новостью. Бурый разрешил Нине участвовать в опросе населения в районе станции. Похоже, эта новость оказалась приятной не только для Нины. В голосе Сергея она отчетливо услышала радостные нотки. «Точно влюбился», – подумала она. И это открытие почему-то вызвало у нее приятное ощущение.

19

Если бы Гринев знал, что его лучший кореш Митька такая скотина, он ни за что бы с ним не связался. Он всегда знал, что Клесов – мужик шебутной, но верил в мужскую дружбу. А теперь, после очной ставки Гринев стал вспоминать некоторые поступки Митьки и поражался себе – как же так? Как он раньше не понимал, что Клесов ради спасения собственной шкуры может предать корефана? Гринев тупо уставился на носки своих выходных туфель и вновь переживал минуты унижения и разочарования. Лицо все горело от гнева, в груди почти физически ощущался какой-то ком, который словно расплавленный свинец жег под ребрами на уровне желудка. «То ли это изжога от их мерзопакостной еды, то ли язва желудка появилась, то ли инфаркт приближается», – с тоской подумал Гринев, потому что с анатомией и физиологией человека был знаком весьма приблизительно, а из болезней знал только эти. Ну, и еще грипп.

Когда сегодня днем Гринев в кабинете следователя увидел Клесова, он почти обрадовался ему. Потому что одному отдуваться за всех было тоскливо. Конечно, никто не принуждал его убивать бабку. Гринев по доброй воле решил помочь Митьке избавиться от нее. Но он ведь был не один. И хотя чувствовать себя героем приятно, все равно время от времени возникало ощущение обиды. До сегодняшней встречи с Митькой Гриневу успешно удавалось подавлять это чувство. Ведь Клесов не виноват, что менты оказались такими расторопными. Митька в тот день все классно придумал – избавиться от следов, спалив квартиру. Никого из дружков не обидел: Гриневу отдал золотишко, пообещав от выручки хорошую долю. Хлыщ увез классный телевизор, который должен был загнать, получив свою долю. С третьим корешем у Митьки были какие-то свои счеты. Гринев это понял, потому что они о чем-то шептались, когда уже все закончилось и все четверо вышли на улицу ловить такси. Кореш в их компании появился впервые, и Гринев о нем знал только то, что это какой-то старый знакомый Митьки, чуть ли не по пионерлагерю. Годами они не виделись и встретились неожиданно буквально несколько дней назад. Гринев понял, что у них были общие воспоминания, но особо к разговору не прислушивался, так как у старухи они здорово настопарились, и он даже немного волновался, не дрогнет ли у него в нужную минуту рука. Не дрогнула. Даже в голове прояснилось, когда Митька, заглянув в бабкину комнату и увидев, что она спит, поманил дружков. Так что в нужную минуту он действовал решительно. И вдруг на очной ставке Митька начал такое заливать, что Гринев не поверил своим ушам. Получалось, что это он, Гринев, нажрался у бабки и, воспользовавшись ее беспомощным состоянием, предложил Клесову ее прикончить. У него даже план был наготове. Дескать, бабку убить, устроить пожар, чтобы выгорели следы, а потом, когда Клесов вступит в законные права наследования, квартиру можно будет продать. Естественно, вознаградить дружков за помощь. Митька заливал так складно, словно пересказывал какой-то сериал. Гринев, конечно, как только пришел в себя, взвился и стал орать на Митьку, что все было как раз наоборот. А тот, ничуть не смущаясь, заявил, что Гринев и его деда ограбил. А прежде отравил его кашей. Гринев на нервной почве даже расхохотался, услышав такой бред. Он-то знал, что дед никого из чужих в свой дом не пускает, так как у него пунктик: ему все кажется, что его ограбят. И с какой такой стати Гринев станет кормить чужого деда кашей? Тем более, насыпав туда отравы. Когда следователь спросил у Митьки, почему он не остановил вовремя Гринева, тот сказал, что кореш признался ему в этом только после того, как они прикончили бабку. Дескать, а деда твоего я тоже урыл. Так что живи да радуйся – у тебя теперь две квартиры. Только не забудь, кого благодарить должен. В смысле материально. Гринев даже задохнулся от гнева, услышав такое гонево. Следователь, конечно, не поверил Митьке. Да и тот детина, который присутствовал на первом допросе Гринева, тоже с удивлением покрутил головой, и на лице его появилось что-то вроде улыбки. Только очень ядовитой, как у змеи перед укусом. Почему-то такое сравнение пришло сейчас в голову Гриневу, хотя он не знал наверняка, улыбается ли когда-нибудь змея, тем более перед тем, как выпустить свое жало. В общем, Митька нес полную хрень, и в какой-то момент Гринев даже подумал, что у дружка поехала крыша. Нормальный человек сначала бы просто подумал, прежде чем выдавать такую хрень. Никакой логики, вспомнил он подходящее слово. Следователь все равно дослушал Митьку, только иногда перебивая его, а тот уже стал вовсю обвинять кореша. Дескать, и дружков к бабке тоже он понавел, Митька их знать не знал. Гринев, было, уже открыл рот, чтобы возразить, но следователь сказал, что потом даст слово и ему. Так что пришлось слушать этот бред и только удивляться, что почти два года он корефанил с этим придурком. Хорошо, что следователь знал, какие вопросы нужно задавать Клесову, чтобы разоблачить и припереть эту сволочь. Только после этого Гринев решил, что хватит прикрывать этого брехуна, и признался, что у старухи кроме него и Митьки был еще Хлыщ, который живет в Завидове. Он иногда остается у Митьки ночевать, когда напьется так, что шагу ступить самостоятельно не может. А второго дружка он раньше никогда не видел. В их компании он появился впервые и сразу пошел на дело, его даже уговаривать не пришлось.

– А вас, Гринев, пришлось? – съязвил следователь.

– Я теперь жалею, – ответил Гринев, хотя на душе было пусто и никаких мук угрызений совести он не чувствовал, только разочарование, – он считал Митьку своим корешем.

Когда следователь спросил у Митьки фамилию его дружка, тот сказал, что не помнит. Они когда-то вместе провели две недели в пионерлагере, после чего Юрика забрала мать, потому что директор ее вызвал и сказал: или он, или я. Юрик жестоко бил девчонок, за что его и выгнали из лагеря. Но потом они иногда встречались. То на футбольном матче, то в парке Сокольники, то еще где-то. Потом долго не виделись, Юрик переехал куда-то. Гринев поверил, что Клесов вполне мог не знать фамилию дружка. Он тоже не знал фамилии многих из своих корефанов.

– Так что мы свое дело сделали, – удовлетворенно сказал Голованов на летучке. – Преступление раскрыли. И даже более того, нашли не только убийцу Заботина, но и его подельника.

– Как обычно, – поддакнул ему Агеев. – Собрали улики, нашли убийц, а слава достанется другим.

– Зато гонорар нам обеспечен, – усмехнулся Турецкий. – Я же вам обещал – найдем убийцу, получим деньги. А вы переживали, что некому будет нам заплатить.

– Надо бы взять с Клесова комиссионные, за причиненные нам хлопоты, – шутливо проговорил Демидов.

– И наградные от районного отделения милиции. Мы за них всю работу сделали, – подхватил Щербак.

– Какие вы алчные, однако, – удивился Турецкий.

У Демидова зазвонил телефон, и он вышел в приемную. Вернулся скоро и деловито сообщил:

– В Завидове задержали второго подельника Клесова, Хлыща.

– Значит, остался последний, – удовлетворенно отметил Голованов.

– Дойдет очередь и до третьего. Клесов на допросе рассказал, что Юрик взял его номер телефона, обещал связаться. Телефон у Клесова изъяли. За квартирой установили наружное наблюдение. Правда, не факт, что он явится без предварительного звонка. Но местные следственные органы решили использовать любой шанс, чтобы найти злодея, – пояснил Демидов.

– Но Клесов сообщил его фамилию, имя, где он живет?

– Сообщил только имя. Вся беда в том, что его друг детства давно переехал то ли в Краснодар, то ли в Красноярск, – Клесов клянется, что забыл. И приехал в Москву буквально несколько месяцев назад.

– А у кого он остановился в Москве?

– Клесов утверждает, что тот ему не сказал. Но вроде бы устроился в Подмосковье на работу. Кем и где – неизвестно.

– Ну, розысками четвертого участника убийства мы заниматься не будем, – объявил Голованов. Этим пускай займется милиция. Мы и так с лихвой выполнили свою задачу. Разве что у кого-то из вас появится желание поработать бесплатно и в свое личное свободное время.

Почему-то ни у кого такого желания не возникло.

– Тогда все свободны, а ты, Саша, останься.

Турецкий взглянул на часы и подумал, что Алечка, наверное, уже чепурится у зеркала и ждет не дождется конца рабочего дня, потому что Турецкий назначил ей свидание.

Голованов дождался, когда за Агеевым закрылась дверь, и огорошил Александра Борисовича неожиданным вопросом.

– Как отдыхает Ирина?

– Отлично, мы созваниваемся каждый день.

– И она не рассказывала тебе о своих приключениях?

– Это еще о каких приключениях? – насторожился Турецкий.

– Она же у тебя отдыхает в «Речных заводях»?

– Да, в доме отдыха вместе с подругой. А что случилось?

– Да вот муровцы перебросили информацию. Недалеко от «Речных заводей» обнаружен труп задушенной женщины, ее выловили из реки. Уже второй за две недели. Похоже на серийное убийство. Из района в МУР поступил запрос: не было ли подобных случаев в Москве. Потому что подозреваемый каждое воскресенье отправлялся в Москву, его опознала по фотографии кассир, продающая билеты на станции.

– А при чем тут Ирина?

– Это они с подругой обнаружили труп второй женщины. Так что их показания приложены к информации. Неужели она тебе ничего не говорила?

Турецкий помотал головой.

– Ничего… Хоть бы словом обмолвилась.

– Наверное, не хотела волновать.

– Дай-ка мне распечатку. Хочу взглянуть, каким образом задушены женщины. Если их выловили из реки, это очень напоминает… – забеспокоился Турецкий.

Он не успел договорить, Сева перебил его:

– Их задушили гитарной струной.

– Я знаю, кто убийца!

Голованов уставился на Александра Борисовича непонимающим взглядом.

– Откуда?

– По почерку. Но имени его я не знаю. Помнишь, я тебе рассказывал о моем бывшем однокашнике Никите Серегине? Он работает в речной милиции. Так вот, они выловили уже четыре женских трупа. Все задушены гитарной струной. Убийства происходили по воскресеньям. А эти когда задушены?

– Тамошние эксперты утверждают – по воскресеньям.

– Вот видишь, еще одно совпадение. Мы с Никитой еще обсуждали, что убийца, вероятно, работает всю неделю, а вот таким образом отмечает выходные. А откуда у местных следаков фотография убийцы?

– Да там целая история, сюжет для детектива. На лодочной станции лодочник узнал по фотографии одну из жертв. По счастливому совпадению он оказался художником. Нарисовал портрет человека, с которым была та женщина, когда он выдавал им лодку. К тому же он вспомнил, что уже видел этого самого мужчину. Две недели назад он садился в лодку с другой девушкой, но вернулся один. Показали фотографию первой жертвы – опознал и ее.

Турецкий потер ладонью лоб, взъерошил волосы.

– Пожалуй, съезжу к Ирине. Надо хоть немного отдохнуть.

– Ну, поезжай. А Никите будешь звонить?

– Позвоню, заодно узнаю, получили ли они из МУРа фотографию убийцы и как у него продвигается расследование.

– А ты к Ирине собираешься с какой целью? – вдруг подозрительно спросил Всеволод.

– Как с какой? С целью воссоединения семьи.

– Что-то мне не верится, – признался Всеволод. – Хочешь там покопать? Но я тебя предупреждал – только в личное время. Ты мне и здесь нужен.

– А я разве попросил командировочные? – изобразил на лице искреннее удивление Турецкий.

– Да уж, просить командировочные, чтобы встретиться с женой, это было бы слишком, – улыбнулся Всеволод.

Турецкий подумал, что Алька, конечно, сейчас возмутится, обидится, может, устроит сцену ревности. Но ведь необязательно докладывать, куда он едет.

Алька уже успела накрасить губки и сейчас, выпятив их и сложив бантиком, внимательно рассматривала себя в зеркало. Турецкий всегда удивлялся, как она пристально всматривается в зеркало, словно изучая себя со стороны. Взгляд у нее в этот момент становился чужим. Так смотрят на постороннего человека, желая найти в нем недостатки. Но в данный момент она себе явно нравилась. Потому что оторвалась, наконец, от зеркала и улыбнулась Турецкому такой счастливой улыбкой, что он невольно почувствовал укол совести. Ведь он обещал ей романтический вечер и море любви.

– Что он тебя так долго держал? – капризно сказал она и легко вскочила со стула. Ей не терпелось обнять его, но Турецкий приложил палец к губам.

– Начальник еще на месте.

– Да и так все догадываются, – Аля все-таки обняла Турецкого и поцеловала в губы. Но тут же с деланым смущением отпрянула, взглянув испуганно на дверь кабинета начальника.

– Куда пойдем? – кокетливо спросила она и метнулась к сумочке.

Турецкий распахнул перед ней дверь и, когда они вышли на улицу, нежно взял под руку.

– У меня изменились планы. Извини, дорогая.

Лицо Альки сразу вытянулось от разочарования.

– Как это – изменились? Ты же обещал!

– Срочно еду за город. Помнишь моего приятеля Серегина Никиту? Ты еще с ним говорила по видеосвязи. Нагловатый такой. Он расследует серийное убийство. Так вот, в области тоже нашли трупы женщин, почерк убийства тот же. Нужно ехать.

– А ты при чем? Пусть твой Никита и едет.

– Нужно помочь товарищу. Алечка, ты только не обижайся. Я вернусь послезавтра, и мы выполним всю программу, обещаю тебе.

– Ты и про эту обещал, что выполним. А сам уезжаешь. Да еще на воскресенье. Наверное, тебе жена звонила…

Девушка уже надула губы и смотрела на него крайне недовольно.

– С чего ты вдруг так решила? – удивился Турецкий проницательности Али.

– С того, что завтра выходной. Вряд ли местные органы завтра работают. А потом – в понедельник вернется твоя Ирина.

– Разве нам это когда-нибудь мешало? – приобнял Алю Турецкий и почувствовал тепло ее податливого тела. До чего же Алька хитрая. Выражая свои обиду и недовольство, между тем мгновенно откликнулась на его ласку, и ее легкая нежная рука уже скользит по его спине, невзирая на то, что сзади идут люди и смотрят на них осуждающе. Хотя ему, наверное, просто кажется, что смотрят. В Москве никому ни до кого нет дела. Хоть целуйся у всех на виду. Алька, похоже, собралась именно так и поступить, потому что настойчиво тащила его к газону, чтобы не мешать прохожим. И он, конечно, сдался. Если они поцелуются, то это его задержит минут на пять, не больше. Но ему хотелось не только целоваться, а еще и погладить ее по нежной длинной шейке и взъерошить золотой хвост прически. И естественно, вспомнить, какая шелковистая кожа у нее в других, не менее приятных местах.

– Пошли к машине, – сказал он и заметил в глазах Али лукавые искорки.

Девушка не отпускала его руку, и пришлось ее вести к машине, как ребенка.

– Давай заедем в какой-то двор, – предложила она, и стоило им сесть в машину, прижалась к нему грудью, жарко дыша в ухо. Если так пойдет и дальше, то он не в состоянии будет вести машину. Но Алькины ласки, которые становились все смелее, возбуждали его. Мелькнула мысль, что, если он отправится в дом отдыха на час или два позже, ничего страшного не произойдет.

Турецкий вел машину, радуясь, что в субботу улицы были почти свободны. Алька довольно улыбалась и терлась щекой об его плечо.

Из Москвы он выехал спустя два часа и был собой весьма доволен. Ничего не сорвалось – ни свидание, ни поездка к Ирине. Если человек организован, он успевает все. «А ведь Никите я так и не позвонил!» – вдруг вспомнил Турецкий. Может, уже и не звонить? Но надо хотя бы узнать, получил ли он информацию из МУРа.

Никита информацию получил. И теперь раздумывал, достаточно ли ее для продолжения поисков или стоит все-таки съездить в Кучково, чтобы уточнить некоторые детали. Узнав, что Турецкий в данный момент уже движется по автостраде в сторону Кучково, он заявил, что выезжает немедленно. А когда Турецкий предупредил, что с ночлегом, возможно, будут проблемы, Никита заявил, что его корочки дадут право на ночлег в лучшем номере дома отдыха. Всем известно, что в провинции московских гостей в высоких чинах встречают уважительно. Так что пускай Турецкий не волнуется. А что, жена Турецкого отдыхает там вместе с подругой? Тогда совсем замечательно. Можно будет сочетать полезное с приятным. Голос у Никиты при этом стал какой-то особенный. Как у мурлыкающего кота. Хотя чего он ожидает от женщины, которой пошел пятый десяток? Или он совсем не привередлив? Турецкий не стал задавать интимных вопросов.

Солнце уже клонилось к закату, и Турецкий подумал, что доберется до «Речных заводей» скорее всего уже в темноте. Если указатели стоят, где надо, то с поисками дома отдыха проблем не будет. Конечно, можно позвонить Кате, разузнать поподробнее, как к ним добираться. Катерина вроде с картой дружит, с соображалкой у нее тоже все в порядке. Но хотелось сделать жене сюрприз.

Он включил магнитолу и настроил ее на какой-то дурацкий канал. Шел абсолютно дебильный треп на тему, нужно ли наказывать детей. «Конечно, нужно», – подумал он. Только не пороть, а действовать внушением. Именно поэтому у них с Иркой выросла замечательная дочка Ниночка. Он-то сам был отцом довольно бесхарактерным, что поражало Ирину, потому что в работе Турецкий был настоящий кремень. Но Ириной строгости хватало на двоих, где-то она даже перегибала палку. И результат все равно получился хороший. Это уже Васю, сына его сослуживца Антона, Ира баловала сверх меры. Но мальчишка ее обожал и слушался, ее излишняя мягкость во вред мальчику не пошла.

Турецкий вспомнил немало неприятных минут, когда он ревновал жену к Антону. Слава богу, все уже в прошлом.

Когда совсем стемнело, на обочине дороги появился первый указатель с надписью «Речные заводи». Турецкий разогнал машину и едва успел завернуть. Нужный поворот оказался сразу за указателем. Гладкая асфальтированная дорога тянулась сначала между полями. Потом появился лес, за ним опять открытая местность, наконец он подъехал к воротам. Территория дома отдыха была хорошо освещена. А в будке охранника ярко горела лампочка. К воротам вышел охранник и прищурился, вглядываясь в машину. Его лицо ничего не выражало.

Турецкий показал документы и сказал, что приехал к жене. Охранник куда-то позвонил, что-то сказал в трубку и только тогда распахнул ворота.

– Погодите. Я ваш номер машины запишу, – сказал он.

– Какие у вас строгости, – удивился Турецкий.

– Соблюдаем, в целях безопасности отдыхающих, – солидно ответил охранник и показал рукой вправо.

– Там парковка, можно поставить машину. Потом пройдете к администратору, она вам скажет, где живет ваша жена.

Администратор, невзирая на позднее время, встретила Турецкого с улыбкой.

– Добро пожаловать в «Речные заводи», – заучено поприветствовала она гостя. – Это вы приехали к Турецкой Ирине Генриховне?

– Совершенно верно, – ответил Турецкий и улыбнулся ей в ответ. Хотя ее улыбка была довольно вымученной, но это с непривычки, – решил он. Дама, судя по солидному возрасту, воспитывалась в советское время, когда обслуживающий персонал к улыбкам был не приучен. Тем более похвально, что в зрелом возрасте ей удается себя переломить.

– Но вы все-таки документик покажите, – немного смущенно попросила она и развела руками. Дескать, такие у нас правила.

Она внимательно посмотрела на его фотографию, изучила данные.

– Только ваша жена живет в номере с подругой. Если вы хотите, мы поставим туда раскладную кровать. Конечно, если подруга не будет возражать. А если хотите поселиться отдельно, у нас есть свободный номер.

– Хочу отдельно, но сначала схожу к жене. Я ей сюрприз приготовил, она не знает, что я приехал.

Часы в холле показывали уже одиннадцать вечера, и Турецкий подумал, что администратор очень удивится, когда через час заявится еще один гость к Турецкой. Надо бы ее предупредить.

– А еще номер у вас не найдется? Примерно через час приедет мой приятель, он тоже хотел бы денек у вас отдохнуть.

– К сожалению, свободных комнат сегодня больше нет. Вот завтра часть народу съедет, тогда и будет. Но раз он ваш приятель, вы могли бы поселиться вместе. Тогда и номер вам обойдется дешевле.

– Хорошо, так и сделаем, – согласился Турецкий.

Он поднялся на второй этаж и постучал в Иринин номер. Никто не ответил. Он постучал громче и услышал за дверью шорох. Настороженный голос Ирины раздался неожиданно, словно она подкралась к двери на цыпочках.

– Кто там?

– Твой муж. Но если ты с мужиком, то лучше не открывай! – решил подшутить над женой Турецкий.

Ирина распахнула дверь и бросилась к Турецкому. Она обняла его так крепко, словно они не виделись целую вечность. Из-за балконной занавески испуганно выглядывала Катя.

– Что это вы, девчонки, шифруетесь? – удивился Турецкий. – На стук не отвечаете, к двери подкрадываетесь, прячетесь за занавески.

Катя уже отбросила плотную ткань и улыбнулась Турецкому.

– Да так, на всякий случай.

– Всякого случая не бывает. Вы здесь уже две недели. Что, каждый раз так реагируете, если к вам кто-то стучит?

– А тебе Гоша не звонил? – неожиданно спросила Катя.

– С чего вдруг? Он мне кто – друг, товарищ? Мы телефонами не обменивались. Ира сказала, что он поступил с тобой не очень хорошо.

– Да бросил меня, – махнула рукой Катя. – Но я его наказала.

– Теперь можно говорить? – уточнила Ирина, обернувшись к Кате. Та кивнула.

– Девчонки, вы изъясняетесь загадками. Как ты его наказала?

– Рублем, – торжественно провозгласила Катя. – То есть долларом. Я изъяла деньги, которые он заплатил за свадьбу и круиз. Не все, – с сожалением уточнила она, – он заплатил только аванс.

– И правильно сделала. Зло надо наказывать. Так поэтому вы тут прячетесь?

– Ну, он звонит каждый день. Только я трубку не беру.

– Тоже правильно. Потому что то, что ты с ним сделала, уголовно наказуемо. Называется присвоением денежных средств. Но я на твоей стороне. Он мне, если честно, сразу не понравился. Ну и чего вы боитесь? Он же не знает, где ты.

– А вдруг как-то вычислит?

– Да бросьте, как он вычислит? Вот я бы вычислил, а этот – нет, – пренебрежительно отозвался о недавнем Катином женихе Турецкий.

Катя недоверчиво уставилась на Турецкого.

– Правда, вычислил бы. Не раз приходилось по сигналу мобильного находить его хозяина. Но не парься так. У него же нет знакомых с сфере мобильной связи. Или в уголовном розыске, кроме меня. Все, забудь этого урода.

– А когда я вернусь в Москву, он может потребовать денег. Грозился, что нашлет на меня «других людей», – пожаловалась Катя. – Наверное, бандитов.

– Блефует, – уверенно сказал Турецкий. – Не волнуйся, я с ним поговорю. По-мужски. Вы мне лучше расскажите, как вас угораздило обнаружить труп женщины.

Подруги переглянулись.

– А откуда ты знаешь? – в один голос спросили они.

– Слухом земля полнится. Давайте, выкладывайте. Вообще-то, это нечестно, что муж все узнает в последнюю очередь, – не преминул упрекнуть жену Турецкий.

Ирина принялась рассказывать, Катя время от времени перебивала ее, вспоминая существенные детали. Когда они закончили довольно сбивчивый, но красочный рассказ, в дверь постучали.

– Ой! – тихо вскрикнула Катя и метнулась к занавеске.

– Это, наверное, Никита, – Турецкий шагнул к двери.

– Какой еще Никита? – так же тихо переспросила Катя.

– Мой однокурсник. Подполковник, между прочим.

Но Катя не выходила из-за занавески, пока действительно не убедилась, что это не Гоша приехал по ее душу, а вполне приличный с виду мужчина. Немного полноватый, с аккуратной лысой макушкой, вокруг которой дыбились пушистые светлые волосы, мясистым носом и, в общем-то, добрым лицом. Глаза у него были веселые и тоже добрые. Он сразу же уставился на Катю, которая смущенно вышла из-за занавески, одергивая на бедрах юбку.

Никита прежде поцеловал руку Ирине, потом похлопал по спине Турецкого. И когда Катя подошла к компании, он вдруг наклонил голову, поцеловал ее руку, и Катя почувствовала, что ей эта церемонность очень приятна. Никита с удовольствием окинул взглядом Катину фигуру, и в глазах его что-то появилось, Катя знала этот взгляд. Так смотрит мужчина, когда женщина ему нравится. И он предполагает, что она не прочь оказаться в его объятиях. Катя заглянула в его глаза и мысленно отправила посыл – да, она не прочь. Потому что от Никиты пахло очень приятным парфюмом, он был такой уютный, пухленький, а главное, его веселые глаза, которые смотрели спокойно и призывно. Его взгляд просто гипнотизировал.

Турецкий и Ирина почувствовали, что между Никитой и Катей что-то произошло, и переглянулись. Ирина в недоумении пожала плечами, а Турецкий, напротив, наконец понял, чем берет женщин этот самый заурядный по виду мужик. Взглядом. Не наглым, не настырным, а мягким, обволакивающим, таким, которому доверяются женщины.

– Ресторанчик здесь имеется? – спросил весело Никита.

– Ресторан уже закрыли, – огорченно ответила Катя. Она подумала, что без ресторана Никита потеряет всякий интерес к компании.

– Не беда, – махнул он рукой. – Я тут кое-что закупил по дороге. Думаю, нашей парочке нужно дать минут десять на то, чтобы они налюбовались друг на друга. Насколько я знаю, вы уже две недели в разлуке? Я бы так долго не выдержал, – он перевел свой фирменный взгляд на Катю.

Та смело смотрела ему в глаза. Да, да, я согласна – опять послала она мысленный призыв Никите.

– Тогда поможете мне? Я вам дам нести что полегче.

– Помогу, – с готовностью откликнулась Катя.

Когда Никита вышел первый, а Катя уже была в дверях, Турецкий предупреждающе прошипел:

– Он женат!

Катя только вздернула плечами. Дескать, какое это имеет значение? Я иду помогать, а не разбивать семью.

Турецкий закрыл за ними дверь, полагая, что Ирина немедленно бросится в его объятия. Как же он был удивлен, когда она озабоченно спросила:

– Ты видел, как они смотрели друг на друга? Катька совсем обалдела. Она же видит его в первый раз!

– Ну и что? Они взрослые люди. Не волнуйся, Никита ее не обидит. Наоборот, утешит, как сможет. Ей же нужно утешение после облома с этим придурком Гошей.

– Но вот так, в первую встречу!

Турецкий расхохотался.

– Ну и ханжа ты, Ирка! В молодости такой не была.

– Я к тебе в постель запрыгнула не на первом свидании.

– Правильно, на третьем. Зато когда я тебя впервые увидел, ни о чем думать не мог, только о том, какая, ты, наверное, восхитительная в постели! И не ошибся!

Турецкий по-хозяйски обнял Ирину и стал ее целовать, почувствовав, что уже восстановился. Ирина отвечала на его длинный поцелуй довольно активно, прямо как в дни далекой юности.

Катя тем временем шла по освещенной фонарями дорожке рядом с Никитой и очень удивлялась, что он не делает никаких поползновений обнять ее или хотя бы прикоснуться. Он рассказывал о том, как ехал в «Речные заводи» и проскочил поворот, искал дальше указатели, но их не было. Пришлось останавливаться на обочине и смотреть в карту, потом разворачиваться.

– Да, там поворот сразу же за указателем. Я с Ирой тоже чуть не проскочила.

Они подошли к машине, Никита стал доставать из багажника пакеты. И опять Катя ждала, что он хотя бы намекнет на то, что она ему понравилась. Лучше было бы, конечно, если бы он под благовидным предлогом пригласил ее в машину. Тогда она как бы ненароком прикоснулась к его руке. Или к щеке, будто что-то хочет смахнуть. А это уже довольно интимный жест, и его можно истолковать однозначно – поцелуй меня. А потом делай со мной все, что хочешь. Но Никита деловито доставал пакеты и вручал ей. Действительно, они были нетяжелые. Сам он вытащил два пакета, в которых звенели бутылки, и поставил их на асфальт. Закрыл машину, посмотрел на нее своим обволакивающим взглядом и спросил:

– Не тяжело? – и положил свои теплые ладони на обе ее руки, которые держали ручки пакетов, легонько сжав их.

– Нет, – почему-то тихо ответила она.

– Тогда пойдем.

Он поднял пакеты с бутылками, и они направились к зданию.

Катя чувствовала волнение и подумала, что очень рада этому. Значит, к ней опять вернулась жажда любить и быть любимой. Только Никита почему-то не слишком форсирует события. Не может быть, чтобы он не понял, что понравился ей.

Катя не знала, что это обычная тактика Никиты, когда он собирался завоевать женщину. Сначала ошеломить своим взглядом, а потом, когда женщина попадала на его крючок, а он это всегда чувствовал, притормаживать развитие событий. Чтобы она сама желала очутиться в его объятиях. Женщина, которой не терпелось узнать его как мужчину, которая едва сдерживала свое желание, – самая сладкая. Катя уже точно созрела.

Ирина, конечно, посмотрела на подругу подозрительно, хотя они ходили за продуктами совсем недолго. Но потом отвлеклась, накрывая на стол. Никита, видно, продумал все до мелочей. Он выставил две бутылки шампанского, две бутылки водки и четыре – чилийского вина.

– Куда столько? – всплеснула руками Ирина.

– Не обязательно же все выпивать сразу. Я обычно покупаю, чтобы был ассортимент. Мало ли, что у нас хорошо пойдет? Может, вы любите шампанское? А может, водку?

Он уже раскладывал мясную нарезку на белых подложках, красную рыбу, сыр, помидоры и огурцы.

– Какой вы хозяйственный, – похвалила его Катя.

– Ну, как же иначе? Я же знал, что здесь дамы. Кстати, а вот и сладкое.

Он поставил на стол две упаковки с пирожными.

Все уселись за стол и принялись пировать. Сначала пили за знакомство. Потом, как водится, за милых дам, за мужскую дружбу, за здоровье всех присутствующих, за детей – у кого они есть. Катя и Ирина довольно быстро захмелели, и Катя неожиданно принялась рассказывать Никите, как они с Ириной наткнулись в воде на труп. Ирина поморщилась, потому что посчитала эту тему недостаточно веселой для застолья. Но Никиту Катин рассказ как раз заинтересовал. Ирина стала возражать, что час назад они эту историю уж рассказывали Шурику, хватит за столом упоминать про такие неприятные вещи. Никита согласился с Ириной, что всему свое время. Когда почти все съели и дамы стали выразительно позевывать, Турецкий сообщил, что зарезервировал для Никиты номер в конце коридора. И если Катя согласна остаться спать в одном номере с ним и Ириной, то ладно. Но он не обещает, что они с женой будут вести себя, как пионеры. Никите выдали ключ от номера в конце коридора. На что Катя бурно запротестовала, что она не желает мешать супружескому счастью. Пускай Никита остается с однокурсником и прикорнет на коврике в ванной. В конце концов, он мужчина и отслужил в армии, значит, привык ко многим трудностям. А она, Катя, отправится в тот номер. И протянула руку за ключом. Тут уже Никита заявил, что тоже не желает смущать семью. Так и быть, он ляжет на коврик в ванной, но в том номере, в конце коридора. А Кате уступит кровать. «Какая там кровать? Двуспальная?» – почему-то уточнил он. Катя ответила, что во всех номерах кровати двуспальные. Но какая ему разница, если он уже выбрал коврик? Ирина нетерпеливо посматривала на Турецкого – такого красивого, мужественного мужчину, между прочим, собственного мужа, который не поленился после трудового дня преодолеть длинный путь, чтобы повидаться с ней. Вот только Катя с Никитой что-то долго препираются и никак не поделят какой-то коврик. Она решила поставить точку в их споре и велела выяснять отношения в другом месте. Ведь у них есть ключ от номера? Она проводила их до двери и напутствовала Никиту и Катю словами:

– Разберетесь на месте.

И вручила им на дорогу бутылку вина и шампанское. А чтобы они ночью не проголодались, потому что до завтрака оставалось еще целых шесть часов, завернула им бутерброды с мясом и рыбой. Подумала и добавила оставшийся огурец. Потом еще немного подумала и разрезала его вдоль, чтобы удобнее было есть.

Катя выплыла из комнаты румяная, довольная и, покачивая бедрами, направилась в номер. Никита прихватил свой дипломат, пакет с бутылками и закуской и последовал за ней, рассеянно попрощавшись со счастливой семьей, которая, наконец, могла по-настоящему воссоединиться.

Конечно, вопрос о коврике отпал сам собой, стоило Кате выйти из ванной в легком коротеньком халатике. Никита для приличия заглянул в ванную якобы в поисках коврика и укоризненно заметил:

– А налила…

Затем быстренько разделся и юркнул к Кате под одеяло, где его, естественно, уже ждали с распростертыми объятиями. Катя прижалась к нему своим пышным горячим телом, и Никита понял, что она истосковалась по мужской ласке. И Катя была вознаграждена за свое немалое терпение, потому что Никита оказался таким опытным любовником! «Та-а-аким!» – рассказывала она на следующее утро подруге. И его брюшко им совсем не мешало. Да и ее живот тоже, оказывается, не живот, а пузико – очаровательное и мягкое. Которое можно не только гладить, но и целовать. И Катя просто млела в объятиях Никиты, решив про себя, что на роль любовницы такого потрясающего мужчины она тоже согласна. И если ее кто осудит, то она семью разбивать не собирается. Но на свою долю счастья тоже имеет право.

20

– В воскресенье, конечно, нужно отдыхать, – думал утром Бурый, одеваясь перед зеркалом. Подошла жена и сняла с кителя невидимую пылинку.

– А то подумают, что за тобой некому приглядеть, – объяснила она мужу.

Он посмотрел на градусник за окном. На солнце ртутный столбик поднялся до 28 градусов.

– Пожалуй, поеду в рубашке, – сказал он и повесил китель на плечики.

– Даже в воскресенье на работу едешь, – упрекнула его жена.

– А что делать? Сергей и Нина отправились на станцию, будут проводить опрос населения. Потом приедут мне докладывать.

– Так Нина же секретарь. Чего это ты надумал ее отправлять на опрос?

– Плох тот солдат, который не стремится стать генералом, – важно ответил Бурый.

– Ну да, она же с высшим образованием, – вспомнила жена и придирчиво осмотрела сорочку мужа. Чистая. Никто не скажет, что муж у нее без пригляда.

Бурый, дожидаясь результата опроса, копался в бумагах и услышал, как за окном притормозила машина. Для Сергея и Нины вроде еще рано. Он выглянул в окно и увидел «джип» с московскими номерами. Из машины вышли два мужика – один высокий, подтянутый, второй довольно приземистый, с брюшком. Сверху было видно его лысину, такую идеально круглую, словно он ее выбрил нарочно. Вокруг нее аккуратно лежали светлые волосы. Бурый подумал, что зря стесняется своей лысины. Со стороны она выглядит вполне прилично.

Высокий протянул руку к машине, пискнула сигнализация, и гости зашли в управление.

Бурый отошел от окна, сел за стол и пригладил на висках волосы. В дверь постучали, и зашли двое из «джипа». Бурый пригласил гостей присесть, недоумевая, что их привело к нему. Вряд ли это начальство, в выходные оно отдыхает. Нежданные гости представились, показали документы. Бурый с удивлением взглянул на высокого. Надо же, какое совпадение – его фамилия Турецкий. Довольно редкая, но он ее слышит уже второй раз за короткий промежуток времени.

Первые же слова подполковника Серегина вызвали у Бурого волнение, и он заерзал на стуле. Вот, оказывается, зачем они пожаловали! Он обрадованно воскликнул:

– Я же чувствовал, что, раз убийца уезжает в Москву по воскресеньям, он мог наследить и там. У нас оба убийства произошли тоже в воскресенье. Кстати, фамилия Турецкий мне встречается второй раз. У нас тут свидетельница есть, из отдыхающих, по факту второго убийства, ее фамилия Турецкая.

– Это моя жена, – коротко ответил Турецкий.

– Что вы говорите? – в голосе Бурого Турецкий услышал и удивление, и уважение одновременно. – Ваша жена и ее подруга такие наблюдательные, очень нам помогли. Очень толковые женщины, – одобрительно сказал он.

– Профессионалы, – усмехнулся Турецкий.

Серегину показалось, что его друг произнес эти слова с легкой насмешкой, и его это почему-то задело.

– Катя мне рассказала эту историю. И как они труп обнаружили, и как давали свидетельские показания, а потом настояли, чтобы следователи выехали на то место, где за ними следил подозрительный тип.

– Вот я и говорю – профессионалы.

– Да, мы сначала не очень поверили, что человек в кустах может иметь отношение к убийству, – стал оправдываться Бурый. – Полно психов, которые любят наблюдать за женщинами.

– Давайте сравним результаты экспертиз, – предложил подполковник.

– Давайте, – согласился с ним Бурый и вытащил из сейфа папку.

Подполковник разложил бумаги, и вскоре все пришли к выводу: преступления – дело рук одного и того же убийцы. Об этом свидетельствует почерк убийцы, а главное – ДНК, выделенная из окурков на месте преступления и биологических следов на трупе девушки, которую обнаружили в Москве в лодке, принадлежит одному и тому же человеку.

– Что еще вам известно об убийце? – спросил Турецкий.

– Есть предположение, что он пользовался мотоциклом. Сейчас мои сотрудники проводят опрос жителей домов, которые находятся рядом со станицей.

– На предмет чего? – уточнил Турецкий.

– Наша сотрудница в пятницу видела убийцу, узнала его по портрету. И похоже, убийца в тот же вечер на мотоцикле поехал на станцию. Недалеко от того места, где она его увидела, обнаружены следы протекторов шин. Вычислили по времени – на станцию он мог добраться только на мотоцикле. Автобусных рейсов в это время не было. Кассир узнала его – он покупал у нее билет на Москву. Вопрос: куда делся мотоцикл? Ответ: вряд ли он бросил его в лесу у станции. Скорее всего держит его у кого-то из местных, неподалеку.

– Резонно. Вот если бы еще узнать его фамилию…

– А мы знаем.

– Что? – воскликнул Серегин. – Да что ж вы молчали?

– Да я пока зациклен на этом мотоцикле, – смутился Бурый. – Я думал, вы знаете.

– Ничего себе, мы знаем! – возмутился Серегин. – Мы же его ни разу по фамилии не назвали. Только убийцей.

– Да я считал это само собой разумеющимся. Фамилия убийцы Ермилов.

– Ладно, – Серегин остыл так же быстро, как и возмутился. – Поподробнее о Ермилове.

– Работал в доме отдыха электриком. Его опознал персонал по портрету. Ни с кем не общался. Две недели назад уволился. Одна из официанток сказала, что видела его уже после увольнения на станции. Значит, он здесь бывает. Про мотоцикл я вам уже сказал.

– Вы его анкету видели? Он же, наверное, заполнял ее, когда поступал на работу.

– Анкета сохранилась. Прописан в городе Красноярске. Мы уже послали туда запрос, но ответ еще не пришел.

– Тогда давайте нам его полные данные, мы проверим по своим каналам.

– Охотно, у вас же возможностей больше, – с некоторой завистью сказал Бурый и отправился в приемную сделать ксерокопию анкеты Ермилова.

– Видишь, не зря приехали, – радостно потер руки Серегин. – Осталось только узнать про мотоцикл. А ведь рядом с мотоциклом должны остаться отпечатки его обуви…

– Результат трасологической экспертизы обещали только ко вторнику, – раздался голос от двери. Бурый уже сделал ксерокопию и вручил ее Серегину. – Мы послали отпечатки на экспертизу, чтобы сравнить их с теми, которые обнаружили в трех местах – рядом с мотоциклом, у реки, где его заметила наша сотрудница, и в лесу недалеко от дорожки, ведущей в «Речные заводи». Как раз по наводке вашей жены, – обратился Бурый к Турецкому.

На его письменном столе загудел мобильный. Бурый мельком взглянул на дисплей и поднес телефон к уху.

– Да, Сергей… Молодцы! Диктуй адрес… Отпечатки сняли? Отлично. Подождите там где-нибудь, пока я не пришлю людей для наружки. Только не на виду. Потом жду вас.

– Ну вот, – радостно заявил он, – мотоцикл найден.

– А вы уверены, что это именно тот?

– Лейтенант сказал, что бабка, хозяйка двора, по фотографии узнала Ермилова.

– Так ведь у вас же был его портрет!..

– А потом мы по анкетной фотографии распечатали. Все-таки удобнее работать с оригиналом. Извините, мне нужно распорядиться, чтобы дом гражданки Выродовой взяли под наблюдение. Вдруг он заявится за своим мотоциклом.

Бурый развил активную деятельность, сделал несколько звонков. Распоряжался он командным голосом, как генерал на плацу. Наконец, положил трубку и, довольный, решил проявить радушие, как хозяин, принимающий гостей.

– Я предлагаю, пока лейтенант приедет, выпить чаю. Или желаете кофе? – спросил он вполне светским тоном.

– Вот чаю я бы выпил с удовольствием, – благосклонно улыбнулся подполковник. Только теперь Бурый заметил, что у его гостей довольно утомленный вид. Может, им пришлось сегодня очень рано встать, чтобы приехать в Кучково?

– Вы где-то остановились или сегодня же собираетесь вернуться в Москву? – спросил он из любопытства.

– Остановились в «Речных заводях». Приехали вчера ночью, – ответил Серегин. – Сегодня или завтра утром собираемся вернуться в Москву.

Понятно, в «Речных заводях» как раз отдыхает жена Турецкого. Наверное, поэтому у ее мужа такой утомленный вид. Все-таки недели две уже не виделись. А толстячок, небось, замутил с подружкой Турецких, она тоже дама с весьма аппетитными формами. Вон тоже круги под глазами, хотя с виду и бодренький.

По лицу Бурого невозможно было прочитать, о чем он сейчас думает. Он автоматически анализировал любую информацию, умело сохраняя невозмутимое выражение.

Пока Бурый в приемной занимался чаем, Серегин и Турецкий обсуждали следующие шаги, которые необходимо было предпринять. Турецкий был приятно удивлен, что Никита, оказывается, мог быть вполне приятным человеком. Первое после многолетнего перерыва не ахти какое впечатление от общения с ним постепенно улетучивалось. Казалось, вернулись годы их студенческой дружбы. Конечно, все люди с годами меняются и в каждом столько понамешано! Но главное, чтобы человек был порядочным. Стремление к карьере – не худшее качество. И как раз сегодня Турецкий, увидев Серегина в деле, понял – он неплохой профессионал. Турецкий едва сдержал улыбку, вспомнив счастливое лицо Кати, когда они все встретились за завтраком. Видимо, и в любви Серегин тоже профессионал.

Выпили по чашке ароматного чая. Подполковник похвалил сбор трав, который заварил Бурый. Тот сразу же раскрыл секрет заварки, подробно описывая, какие травы он употребляет и когда их нужно собирать. Выяснилось, что он большой знаток и ценитель трав, а также их целебных свойств. Похоже, он так увлекся любимой темой, что собирался прочитать им целую лекцию. Но услышав хлопанье дверец машины, подошел к окну и выглянул наружу.

– Приехали оперативники, – сообщил он.

Зашел лейтенант, бравый парень с симпатичным открытым лицом и голубыми глазами, что делало его похожим на сказочного героя. Он был в возбужденном состоянии и явно гордился успехом проведенной операции. В руках он держал пластиковый пакет с большим и круглым предметом внутри.

– Ну, рассказывай, что вы узнали. Только поподробнее, это наши московские гости. Подполковник Серегин и сыщик Турецкий из частного детективного агентства. Тоже ведут розыски Ермилова, он и в Москве успел совершить убийства.

Сергей вытянулся перед ними и представился.

– Вольно, лейтенант, – скомандовал Серегин.

– Да ты присядь, – показал ему на стул Бурый.

Сергей сел и с грохотом опустил пакет на пол. Бурый удивленно взглянул на пакет.

– Сколько на его счету жертв в Москве? – по-деловому спросил Сергей, не удивляясь, что к розыскам убийцы привлечен частный сыщик.

– Четыре, – ответил Серегин.

– У нас тоже было бы больше, не спугни Ермилова наша секретарь.

– Кстати, где Нина? – спросил Бурый лейтенанта.

– В машине сидит. Постеснялась заходить. Говорит, и так чувствует себя не в своей тарелке.

– Ну, зря она стесняется, – махнул рукой Бурый.

У Сергея промелькнула радостная мысль, что Бурый оценил ее старания. Возможно, ее продвижение по службе наступит гораздо раньше, чем она ожидает.

– Мы с ней обошли шесть дворов, а в последнем живет бабка Выродова Галина Дмитриевна. Вот она и узнала Ермилова. Говорит, что два месяца назад он пришел к ней и спросил, не хочет ли она подработать. Бабка, конечно, не возражала. Пенсия крохотная, кормится еще и с огорода. Приторговывает на рынке. Летом дачники покупают ягоды и зелень, осенью яблоки и картошку. Он ей посулил четыреста рублей в месяц за хранение мотоцикла. Она и согласилась – пускай стоит, хлеба не просит. Я спросил, что ж она согласилась на такие маленькие деньги? А она ответила, что он ее особо и не беспокоил.

– Мотоцикл?

– Ермилов. Он приходил за ним в основном в воскресенье. Да и то не каждое. А последний раз был позавчера, в пятницу вечером, как раз в то время, как мы и просчитали.

– Она с ним разговаривала?

– Да они особо никогда не разговаривали. Привез, поставил, шлем повесил на ручку. Спешил очень, – бабка сказала. Нервничал.

– Вы сняли отпечатки?

– Все сделали. Сняли следы протекторов мотоцикла, отпечатки его обуви, отпечатки пальцев, собрали частицы почвы с протекторов. Я прихватил его шлем на экспертизу, – гордо сказал Сергей и вытащил его из пакета.

– Молодец. Жаль, что его нельзя немедленно отправить на экспертизу. У них сегодня выходной.

– Тоже ведь, небось, придется долго ждать результата экспертизы? – спросил Серегин, жадно взглянув на шлем.

Бурый понял его взгляд и твердо заявил:

– Улика наша. Мы и будем с ней работать.

– Да ведь у нас можно договориться с экспертами, чтобы сделали экспертизу поскорее.

Бурый помотал головой.

– Уж я сам как-нибудь договорюсь с нашими экспертами. Тем более, что шлем без мотоцикла – ноль без палочки. Сначала нужно дождаться результатов отпечатков протекторов колес и обуви. Идентифицировать с нынешними. А что вам дался этот шлем?

– Так ведь можно выделить ДНК из слюны, он же в нем как-то дышал. Опять же – волосы или эпителий кожного покрова головы. У нас же есть ДНК убийцы, на месте убийства нашли сигареты, биологические следы.

– Я помню, – терпеливо сказал Бурый. – Но и у нас есть улики. Кроме того мотоцикл и шлем обнаружены на нашей территории. Так что мы и займемся. Я же дал вам анкету Ермилова. Будем взаимодействовать и впредь.

Он вдруг встал и протянул руку Турецкому и Серегину. Те в недоумении переглянулись. Пришлось ответить на рукопожатие. Жест Бурого был непонятен – то ли он благодарил их за сотрудничество, то ли вежливо давал понять, что встреча закончена. Во всяком случае оставаться в кабинете следователя было как-то глупо. Серегин заметно увял, Турецкий же «держал лицо». Сергей с веселым любопытством переводил взгляд с Бурого на гостей и явно гордился независимым поведением своего начальника.

– Тогда так, – сдался Серегин. – Раз мы обменялись информацией и пришли к единому выводу, будем вместе искать Ермилова. Вы здесь на месте обеспечите наружное наблюдение за домом гражданки Выродовой, а мы задействуем наши возможности: пошлем запрос в Красноярск.

Серегин распоряжался, словно он был хозяином положения. Но Бурый тоже оказался не прост.

– Спасибо вам за помощь и за то, что не пожалели свое время, – сказал он на прощанье, будто московские гости явились на правах помощников, а главную роль в поисках убийцы играл Бурый.

На том и расстались.

В машине Турецкий дал себе волю и всю дорогу подтрунивал над Никитой.

– А ведь он тебя обыграл! – посмеиваясь, сказал он приятелю.

– У него улик больше, – уязвленно отреагировал Никита. – Эх, мне бы этот шлем! Я бы уже завтра получил результат экспертизы.

– У тебя еще осталось большое поле для деятельности – найти самого Ермилова.

– Это точно, – оживился Никита. – Слушай, а на кой нам здесь оставаться? Сейчас только полвторого. Давай пообедаем и рванем в Москву. Поедем таким почетным эскортом – на трех машинах. Правда, не по хозяйски это как-то, ну да ладно.

– А тебе разве не хочется провести еще одну ночь на коврике в ванной? Не замерз, бедолага? – пошутил Турецкий.

Никита подозрительно взглянул на товарища и, заметив на его лице улыбку, усмехнулся сам.

– Я вообще не сторонник делиться информацией о своих победах над женщинами, но ваша подружка Катерина мне очень понравилась.

– А разве это не она тебя соблазнила? – захохотал Турецкий.

– Да ладно тебе, – смутился Никита. – Я же не хвастаюсь. Просто хотел сказать, что она просто прелесть. Скажу тебе откровенно, что у меня в жизни были всякие, и молоденькие тоже. Но они все равно не идут ни в какое сравнение со зрелыми женщинами. Катя, кстати, очень умелая. Такая изобретательная!

Лицо его расплылось в мечтательной улыбке, казалось, еще немного и он замурлычет, как довольный кот.

– Ну, насчет молоденьких… У каждого свой вкус, – немедленно отреагировал Турецкий.

– А ты спец по молоденьким? – заинтересованно спросил Никита.

Турецкий решил, что и так сказал слишком много.

– У каждого мужчины есть определенный опыт.

– А я-то думал, что у вас с Ириной полная гармония. Вы вчера смотрели друг на друга, как молодожены.

– Я же не сказал, что у нас с Ириной что-то не в порядке.

Турецкому не понравился неожиданный поворот разговора. Получалось, что Никита хочет что-то у него выпытать. Еще чего! А потом проболтается Кате. А Катя выложит Ирке. Нет уж, свои тайны Турецкий не доверял никому.

– Действительно, давай пообедаем, заберем девчонок и вернемся в Москву. Думаю, для пробок время еще не наступило, – сменил он тему.

Катя и Ирина восприняли предложение с радостью. Они уже устали отдыхать – как заявили обе. Катю огорчило только одно – она не могла ехать в машине Никиты, потому что тогда некому было бы вести ее собственную. Ирка, паршивка, естественно, захотела ехать в машине Шурика. Мужчины удивились не слишком радостному настроению Кати, но после обеда Никита заявил, что должен полчасика отдохнуть, а то его всегда клонит ко сну после сытной еды. И пускай Катя посидит рядом с ним и подробно опишет, как выглядел тот человек в кустах, даже если она его отчетливо и не видела. Потому что они с Турецким собираются его разыскивать. У Кати сразу улучшилось настроение. Она едва скрывала радость и старалась не смотреть на подругу, чтобы не увидеть на ее лице осуждения. Но Ирине было не до осуждения морального облика подруги. Перспектива отдохнуть после обеда с мужем ей показалась весьма романтической.

Когда спустя час обе пары с вещами проходили мимо администратора, та с откровенной завистью посмотрела им вслед. Надо же, тетки тетками, ничем не лучше ее, обеим наверняка под пятьдесят, а с какими кавалерами идут. И что самое обидное – не только бабы, но и мужики, похоже, остались довольны. В ней самой и тела побольше, и все округлости сразу бросаются в глаза, а вот что-то никто из мужчин на нее так не смотрел. Разве что когда ей было лет семнадцать.

Она вышла на улицу и увидела, что все расселись в разные машины. Вот это да, еще и на трех машинах уезжают! Правда, одна совсем плохонькая, старенькая, в нее как раз и села толстуха. Это немного подняло настроение администратора. Хорошо, что мир не настолько совершенен, чтобы у всех все было.

21

Не имей сто рублей, а имей сто друзей, – лишний раз убедился Серегин, когда к вечеру понедельника получил нужную информацию. Вот что значит век высоких технологий. Компьютер запросто выдал, что Ермилов Юрий Иванович, такого-то года рождения, прописан в Красноярске по такому-то адресу. Судим не был. Коллеги из Красноярского УВД сообщили, что Ермилов не появлялся дома с августа прошлого года. Его мать, которая проживала вместе с ним, иногда получала от него денежные переводы. Сначала из Барнаула. Там он кантовался три месяца. Затем перебрался в город Нижнекамск. Оттуда он послал матери два перевода за четыре месяца. Перебрался в Ярославль и оттуда позвонил ей на Новый год, а потом на день рождения, 24 апреля. Последний перевод прислал из Москвы 15 мая. С тех пор он ей не звонил, но ее это не беспокоило. Если он не прислал денег в июне, то пришлет в июле. Сын у нее заботливый.

С утра следующего дня Серегин запросил базу данных ГУВД городов Красноярска, Барнаула и Ярославля и УВД Нижнекамска, с тем чтобы ему сообщили, не происходили ли в указанное время убийства женщин со следующими признаками насильственных действий. И описал картину убийств всех шести жертв по Москве и области. Одним нажатием кнопки отправил запрос сразу во все города. Из Барнаула пришел ответ спустя шесть часов: за три месяца были обнаружены два трупа молодых женщин с подобными следами насильственных действий. Убийцу найти не удалось. Из Нижнекамска ответ пришел к вечеру: за четыре месяца обнаружены три женских трупа, способ убийства идентичен. Из Ярославля ответ пришел утром в среду. Там был обнаружен один женский труп, способ убийства тот же, что и в предыдущих случаях. Во второй половине дня, наконец, был получен ответ из Красноярска. В августе прошлого года в пятидесяти километрах от Красноярска на реке Игарка был обнаружен женский труп с гитарной струной на шее. Убийца изнасиловал девушку, затем задушил ее и бросил в воду. Труп находился в воде около недели. Убийца не обнаружен.

Во вторник и среду следователи Москвы и Кучково активно обменивались информацией, и инициатором этого был Серегин. Он первый отослал в Кучково информацию о том, что Ермилов по месту проживания не появлялся с прошлого года. Он же вслед за первой информацией послал вторую – из Барнаула. Просто перебросил ее на электронный адрес Кучково с небольшой припиской Бурому: «Я всегда выполняю обещанное». Тому ничего не оставалось делать, как переслать отчет экспертов-трасологов. В заключении подтверждалось, что отпечатки следов обуви идентичны во всех местах, где они снимались. Отпечатки следов протекторов тоже. Микрочастицы почвы на колесах свидетельствуют о том, что мотоцикл находился в районе, где его хозяина увидела сотрудница местного РУВД. В пятницу пришел результат последней экспертизы, подтверждающей, что шлем мотоциклиста принадлежит человеку, следы которого обнаружены на местах преступления. Серегин переслал все сведения экспертам, которые занимались экспертизой улик, найденных на местах преступлений в Москве. В понедельник во второй половине дня пришел ответ. Серегин, всю эту неделю работая, как каторжный, не жалея себя и подчиненных, смог наконец окончательно убедиться, что знает имя убийцы. Теперь оставалось только найти его. Периодически он звонил в Кучково, но Бурый неизменно отвечал, что наружка не спускает глаз с домика Выродовой. Вот только Ермилов не появлялся. Всю неделю, с тех пор как Серегин вернулся в Москву, усиленные наряды милиции в гражданской одежде наблюдали за всеми лодочными станциями, даже отпускники были отозваны из отпуска. Они всматривались в лица и одиноких мужчин, которые брали напрокат лодки, и особенно тех, кто приводил с собой девушек.

Турецкий время от времени звонил Никите и интересовался, как проходят розыскные действия. Демидов, который в третий или четвертый раз услышал от Турецкого фамилию Ермилов, но не придавал этому особого значения, наконец поинтересовался.

– А кто этот Ермилов? Что-то мне фамилия знакома.

– От меня, наверное, и слышал, – ответил рассеянно Турецкий. – Это тот серийник, которым занимается Серегин. Ну, помнишь, я ездил еще в Кучково? Он там тоже орудовал.

Демидов только что вернулся в агентство, сдав наружное наблюдение за домом клиентки своему сменщику Агееву. Он присел на стул и задумался о том, что слышал эту фамилию совсем недавно. Но не от Турецкого. Он взял мобильный, нашел там нужный номер телефона и нажал кнопку вызова.

– Приветствую вас. Это я, Демидов, – услышал Турецкий. – Да все нормально. Сейчас ничего интересного.

Турецкий перестал слушать его. Но вздрогнул от неожиданного возгласа Демидова.

– То-то я думаю, где же я слышал эту фамилию? Так вы его нашли? Нет? А жаль. А то у нас тут столько народу стоят на ушах. И в Кучково, и в московской речной милиции… Как почему? Он же убийца.

Турецкий вытаращил глаза и бросился к Демидову.

– Ты с кем говоришь?

– С Угрюмовым, следователем, который ведет следствие по делу Клесова. На, поговори с ним сам. Твой Ермилов – четвертый участник убийства Заботиной.

Турецкий схватил трубку.

Демидов отошел в сторонку и уселся в кресло, сложив руки на животе. Он был очень собой доволен. Один раз услышал фамилию Ермилова и запомнил ее. И даже вспомнил, от кого.

Турецкий уже закончил разговор и укоризненно посмотрел на Демидова.

– Что ж ты мне раньше не сказал, что слышал о Ермилове?

– Так ведь Голованов решил, что четвертого мы искать не будем. Это уже дело районного отделения милиции. Я и выбросил из головы. А что ты нервничаешь? Что это тебе дало? Вот если бы они его нашли, тогда другое дело. Представляешь, его ищут, а он уже давно сидел бы у Угрюмова! Вот был бы номер!

Демидов рассмеялся.

– Поэтому и надо было сразу сказать, как услышал от меня фамилию Ермилова. Ничего смешного не вижу. Как раз было бы глупо искать человека, когда он сидел бы уже по другому делу, – недовольно заметил Турецкий.

– Все равно это бы выяснилось довольно быстро.

– А усиленные наряды береговой милиции? А наружка в Кучково? Представляешь, сколько народу задействовано?

– Тьфу ты, – обиделся Демидов. – Вместо того чтобы сказать спасибо, ты на меня всех собак спускаешь. Будто ты занимаешься этим Ермиловым. Пропади он пропадом!

– Извини, старик. Просто я тоже в это дело втянут, потому и нервничаю. Если он почувствовал неладное и уехал, он же примется за старое. И когда его тогда еще найдут? Правда, теперь в базе данных есть его ДНК и фотография, так что не нужно будет начинать с нуля. Но это очень слабое утешение, – вздохнул Турецкий.

Позвонила Ирина и сообщила, что сегодня к ним заедет Катя. По очень важному делу.

– Она что, хочет просить у нас благословения на брак с Никитой, что ли? – довольно мрачно пошутил Турецкий.

– Да вроде нет. Ей и так хорошо. Представляешь, он к ней заезжает каждый божий день!

– Да ты что? Вот это мужик! И когда он успевает? – поразился активности приятеля Турецкий.

– Да вот есть такие мужчины, – с некоторой ноткой упрека ответила Ирина.

– А тебе, душечка, грех жаловаться, – осадил ее Турецкий. – Я тоже каждый день возвращаюсь домой.

– Ты мне муж! – резонно заметила Ирина.

– А Катька ему свежая возлюбленная. Неизвестно, что будет через месяц. Надоест ему каждый день таскаться. Устанет.

– Да непохоже. Короче, она будет в восемь. Так что ты постарайся не задерживаться. Она хочет вовремя вернуться домой, к ней в десять приедет Никита.

– Так когда же он домой доползает? Жена его не грызет?

– А ему близко. Оказывается, его дом через два квартала. А жене говорит, что Ермилова ищет.

Демидов был прав, когда сказал: пропади он пропадом, этот Ермилов. Еще и от своих родных слышать эту фамилию!

– Буду в восемь, – пообещал Турецкий. И в эту минуту встретился взглядом с Алькой. Демидов уже ушел, и Аля неслышно зашла в комнату, а теперь слушала разговор Турецкого с женой. Ее глаза выражали такое отчаянье, что он испугался.

– Ты чего? Что случилось?

Турецкий закрыл дверь и обнял девушку, прижав ее голову к груди.

Аля сердито вырвалась из его объятий.

– Ты же обещал сегодня пойти со мной в ресторан!

– Ой, прости, Алечка, – застонал Турецкий, готовясь к бурным выяснениям отношений. Хоть б не расплакалась и не начала его упрекать. Прав, прав был тысячу раз Никита, который говорил, что лучше иметь дело со зрелыми женщинами. Вон Катя – ей плевать, что Никита женат, ей и так хорошо. А Алька каждый раз устраивает сцены. Потому что молодая и глупая, не ценит своего счастья.

– Ты же обеща-а-ал, – протянула она противным плаксивым голосом. Турецкий смотрел на нее беспомощным виноватым взглядом, и это еще больше ее подзадорило. Как по заказу из глаз ее полились слезы, личико сморщилось и она стала похожа на старушку. Хоть бы никто не зашел. Мужики и так каждый раз пялятся, когда они разговаривают или вместе уходят. Можно, конечно, на минуточку заскочить в его машину. Но если он ее туда усадит и станет целовать, это может повлечь за собой самые непредсказуемые последствия. Хотя почему непредсказуемые? Тогда еще сложнее будет от нее оторваться.

– Алечка, ко мне сегодня приедет человек. По очень важному делу.

– Какой человек? – капризно сказала она.

– Ну, один… Ты его не знаешь.

– А по какому делу?

– Да откуда я знаю? Думаю, ему нужен мой совет. А может, вмешательство. Скорее всего его нужно защитить от одного гада. Он такой полукриминальный тип, – вспомнил Турецкий про Гошу и решил, что скорее всего, это и есть причина Катиного визита. Но лучше бы она уже подключала к своим проблемам Никиту и не срывала свиданий Турецкого. Так он ей и скажет, если речь зайдет о Гоше. Во всяком случае в данный момент у него было оправдание перед Алей.

– Ладно, иди, – неожиданно сдалась Аля. Видимо, решила, что благородное желание защитить человека достаточно веская причина для отмены свидания. – Только обещай мне, что завтра мы с тобой пойдем в ресторан.

– Обещаю! – не задумываясь сказал Турецкий.

– Тогда поцелуй! – потянулась она к нему и подставила губы.

В этот поцелуй Турецкий вложил всю свою нежность, и Аля осталась довольной. Она только вздохнула, как вполне взрослый человек, вынужденный смириться с реальностью, и отпустила его.

Как Турецкий и предполагал, Катя пришла жаловаться на Гошу. Он звонил ей каждый день и требовал вернуть деньги.

– Ты не можешь на него как-то воздействовать? – жалобно попросила она Турецкого.

Александр вспомнил о том, что хотел посоветовать Кате обращаться со своими проблемами к Никите.

– А Никита знает о Гоше?

– Только то, что я рассталась с женихом. Но я сказала, что сама его бросила. Так что теперь говорить правду поздно. Он подумает, что я всегда вру.

– Кать, прямо и не знаю, что тебе сказать. Конечно, ты поступила с Гошей, мягко говоря, неправильно. Но с другой стороны, этого жулика стоит проучить. Не обеднеет. Может, тебе поменять номер телефона? Мне кажется, что на решительные действия он не способен.

– Да он оказался такой жаднюга. Уже почти месяц прошел, а ему все неймется. А если он так до скончания жизни будет ко мне приставать?

– Да мне ввязываться в ваши дела как-то несолидно. Все-таки ты поступила незаконно. Ты не можешь пригрозить ему от моего имени, а до кучи и Никитиного тоже?

– А еще друг называется! – горестно поджала губы Катя. Но когда Ирина принесла бутылку шампанского и блюдо с пирожными, она довольно быстро утешилась. И на звонок Гоши гневно ответила:

– Слышь ты, козел, оставь меня в покое! Я уже рассказала генералу Турецкому и подполковнику милиции Серегину, что ты меня преследуешь. Заявление они приняли, и если ты будешь мне надоедать, пеняй на себя.

У Турецкого отвалилась челюсть, а Ирина злорадно захихикала. Самое интересное, что Гоша сразу отключил телефон. Но Катя уже вошла в раж и решила, что сказала бывшему возлюбленному не все. Она безуспешно набирала его номер вновь и вновь, но он так и не поднял трубку.

– Я не думал, что ты примешь мой совет всерьез, – наконец выговорил Турецкий.

– А чего с ним теперь чикаться? Представляешь, он извинился! Сказал: «Прости»! Во как – «Прости»! Целый месяц мне нервы трепал! Нет, я это так не оставлю! Я ему еще скажу все, что о нем думаю! – раскипятилась Катя.

– Скорее всего, теперь он поменяет номер телефона! – предположила Ирина и провозгласила тост:

– Ну, за счастливое избавление!

Катя посидела совсем немного, потому что позвонил Серегин и сказал, что освободился пораньше. Она, как юная влюбленная, вспыхнула и подхватилась, зацепив бедром журнальный столик и едва не опрокинув его. Фужеры зазвенели, и Ирина испуганно подхватила бутылку с остатками шампанского.

– Ой, извините! – бросила на ходу Катя и кинулась в прихожую.

– Смотри не гони! – крикнула ей вслед Ирина, но Катя уже не слышала напутствия подруги, захлопнув за собой дверь.

Турецкий только покачал головой.

Витька и дядя Миша сидели в лодке, и каждый не сводил глаз со своего поплавка. Сосед решил сегодня показать пареньку новое место, где иногда бывал очень приличный клев. Лодку они привязали к стволу дерева, и она почти не качалась, потому что у берега течение было слабым. Витька сидел тихо, погруженный в свои невеселые мысли. Вчера Тамарка опять не пришла на свидание, хоть и обещала. Он, как дурак, отдраивал руки пластмассовой посудной щеткой, постриг ногти, вымыл голову и ноги, надел новые носки, и все это в надежде, что она заметит его аккуратный вид и одобрит его старания. Витька убил уйму времени на то, что так и осталось незамеченным. А ведь он не раз слышал от Тамарки, что городские ребята ей нравились гораздо больше своих деревенских именно потому, что следили за собой, и от них всегда хорошо пахло. Он даже шею сбрызнул материнскими духами, хотя сам терпеть не мог этого запаха. Младшая сестренка Настя наблюдала за его приготовлениями своими круглыми черными глазищами и сосредоточенно сосала палец.

– Куда пойдесь? – спросила она шепеляво.

– Гулять, – коротко ответил ей.

– А с кем?

– С пацанами.

– Куда?

– Еще не знаю.

– Почему?

Она задавала вопросы совершенно бездумно, лишь бы слышать голос брата.

– Надо! – грубо ответил он и, не оглядываясь, вышел.

Витька прождал Тамарку полтора часа, сидя на бревне напротив школы. Она появилась с каким-то парнем в городской модной одежде, и Витька узнал в нем внука бабки Выродовой. Явился, – с горечью подумал он. Прошлым летом Тамарка вертелась перед этим Димочкой, стараясь привлечь его внимание, но он ею не заинтересовался. Гонял с пацанами в футбол. А в этом году он вытянулся, раздался в плечах и по всему видно – приобрел опыт общения с девчонками. Он шел рядом с Тамаркой, по-хозяйски положив ей руку на плечо. Тамара улыбалась во весь рот, как дурочка, и на Витьку даже не обратила внимания. Он сухо кивнул Димке, сорвал травинку и впился в нее зубами, всем видом показывая полное равнодушие. Проследил за ними взглядом, пока они не завернули к реке. Потом вернулся домой, переоделся в свою обычную одежду и пошел чистить хлев. Хотелось изваляться в навозе, чтобы его чистое тело провоняло, а руки опять стали шершавыми и грязными. Потому что с Тамаркой ему, конечно, ничего не светило, глупо было даже надеяться. А для кого тогда стараться? Его удел – быть мужчиной в семье, помогать матери по хозяйству.

Лодка тихонько качнулась. Это дядя Миша ловко подсек карася и теперь снимал его с крючка.

– Как там у тебя? – спросил, не оборачиваясь.

– Ничего, – пробормотал Витька.

На самом деле было хреново. Рыба словно чувствовала настоящего рыбака и шла только к дяде Мише.

– Здесь хорошее место, – сказал дядя Миша. – И не жарко, деревья от солнца закрывают.

Действительно, если бы кому-то вздумалось проплыть мимо, могли бы и не заметить рыбаков, потому что деревья наклонили свои ветви к воде, и получалось, что они сидели в шалаше, высунув удочки наружу. Витька сначала боялся, что, забрасывая удочку, зацепится крючком за ветки, но для нормального замаха было вполне просторно.

– Ты там не уснул? Что-то совсем притих, даже не двигаешься, – опять подал голос дядя Миша.

– Я не сплю, – неохотно ответил Витька.

Откуда-то слева со стороны реки раздался короткий женский крик.

Витька почему-то представил, что это Димка заломал Тамарку, и она бьется в его руках. Его словно обдало жаром, и он вскочил в лодке.

– Сдурел? – обернулся дядя Миша. – Что ты кидаешься?

Женский крик раздался ближе, и на середине реки показалась лодка, которую до сих пор закрывала плотная стена деревьев. Витька и дядя Миша вгляделись, пытаясь рассмотреть, что там происходит. Сначала они не поняли, кто же кричал, потому что женщину не увидели. В лодке в странной позе возился мужик. Похоже, он стоял на коленях и с кем-то боролся. На мгновение над бортом поднялась женская голова с длинными волосами, и мужчина ткнул кулаком ее в лицо. Она опять закричала, теперь уже во все горло, словно только сейчас смогла набрать в легкие воздух.

– Насильничает кто-то, – вдруг с яростью процедил дядя Миша. – Садись, хрен с ними, с удочками, – рявкнул он, когда Витька попытался вытащить свою удочку. Дядя Миша сдернул петлю со ствола дерева и развернул в уключине весло, оттолкнув лодку от берега. Потом налег на весла и мощными гребками направил лодку наперерез той, где опять мелькнула женская голова.

– Стой, сволочь! – заорал дядя Миша во всю глотку, да так, что эхо от его голоса прокатилось над рекой. Мужик повернул к ним голову, секунду раздумывал и, увидев, что расстояние между лодками неумолимо сокращается, вскочил во весь рост. Витька заметил, что его джинсы были спущены. Мужик заметался, натягивая их на бедра. Дядя Миша с силой налегал на весла, с натугой крякая, словно выполнял тяжелую работу. Он не притормозил у лодки и с силой долбанул ее кормой. Женщина в лодке молчала, и Витьку охватил ужас. «Не успели! Он ее убил!» – подумал он. Мужик пошатнулся и ухватился за борт руками.

– Стой! – опять заорал дядя Миша, и Витька поразился его мощному голосу. Он даже не подозревал, что у соседа такой могучий голос. Мужик метнулся к левому борту и выпрыгнул из лодки. Он лихорадочно забил руками по воде, пытаясь отплыть подальше. Дядя Миша развернул лодку и двумя гребками настиг его. Витька с круглыми от ужаса глазами увидел, как сосед поднял весло и с силой опустил его не голову пловца. Тот сразу ушел под воду.

– Давай его вытащим, а то еще утопнет, – запыхавшись, проговорил дядя Миша. Он сбросил сапоги и прыгнул в воду. Витька нырнул следом за ним и почти сразу увидел в мутноватой воде мужика, который медленно опускался на дно. Вдвоем они подхватили его под руки и потащили за собой. С трудом перебросили его тяжелое тело в свою лодку.

– Смотри, его лодку уносит течением.

Дядя Миша сел на весла и быстро догнал уплывающую вниз по течению лодку. Женщина в ней все еще не подавала признаков жизни. Когда Витька заглянул туда, невольно отвел глаза. Женщина была в растерзанной одежде, а на ее шее он увидел металлическую петлю. Сглатывая слезы, Витька быстро размотал петлю и стал трясти ее. Ему показалось, что она уже немолода, на ее избитом лице кровоточили раны, губа было разбита.

– Тетенька, тетенька, – жалобно скулил он, продолжая ее трясти, и уже не мог сдержать слез.

– Погоди, Витек, отойди, – отпихнул его дядя Миша и стал делать ей искусственное дыхание. Потом приподнял ее веко, заглянул, наклонился к ее губам и прислушался.

– Не реви, она живая.

В их лодке послышался стон, мужик зашевелился.

– Свяжи эту сволочь, у меня там веревка. И в сеть его замотай.

Витька сделал все так, как велел дядя Миша. А сосед тем временем привел в чувство женщину и прикрыл ее своей курткой. Она громко сипела, и Витьке было страшно. Он очень боялся, что она умрет. Мужик лежал на дне лодки связанный, замотанный в сеть, как кокон, и ужасными злыми глазами смотрел на Витьку. Его взгляд словно прожигал паренька насквозь. Витька не выдержал и бросил на его лицо какую-то тряпку, она прикрыла только его глаза. Мужик ощерился, обнажив два металлических зуба, и грязно выругался. Витька вдруг почувствовал прилив такой ненависти, что сам испугался. Он нашел еще одну тряпку, скрутил ее в кляп и загнал в поганую пасть мужика. Тот задергался, извиваясь всем телом и пытаясь освободиться от веревок, но ничего сделать не смог. Витька давно уже умел связывать морские узлы из любой веревки. Еще батя научил, когда жив был.

– Поплыли к берегу, – скомандовал дядя Миша, когда убедился, что женщина дышит уже более или менее нормально. Витька налег на весла и направил лодку к берегу. За спиной он слышал скрип уключин и тяжелое дыхание дяди Миши. Старик переоценил свои силы и теперь старался восстановить дыхание.

Турецкий составлял финансовый отчет, когда позвонил Никита.

– Саша, Ермилов арестован, – торжествующе заявил он.

– Да что ты? – обрадовался Турецкий, словно объявился его близкий родственник. – И где он засветился?

– В Подмосковье. На этот раз он изменил свои привычкам и вышел на охоту в будни.

– Его и в прошлый раз в Кучково засекли в пятницу.

– Видать, не работает. Или график изменился. Мне позвонил Бурый – рад до смерти. Говорит, задержали его рыбаки – пенсионер и пионер.

– Как пионер?

– Ну это я так, для прикола. Парнишка совсем юный, шестнадцать ему, что ли. Рыбачили и услышали женские крики. Рыбаков с воды не видно было, ветки прикрывали. Видят – лодка, плывет по течению сама собой, а в ней мужик пытается изнасиловать женщину. Они и бросились ей на помощь. Ермилов бросился в воду, хотел сбежать, а старик огрел его веслом по башке, тот ко дну пошел. Дед с парнишкой его вытащили, связали, старик женщине помощь оказал. Искусственное дыхание сделал. Она была без сознания. Похоже, он ее спас. Этот зверюга на ее шею уже петлю намотал, только затянуть не успел.

– Я бы этих рыбаков к награде представил.

– Бурый говорит, что хочет подарить им по японскому спиннингу. Удочки-то они свои растеряли, когда кинулись спасать женщину.

– А что, Ермилова опознали? – решил уточнить Турецкий.

– А что опознавать? При нем паспорт был, со всеми данными. Я сейчас еду с ребятами в Кучково. Хочу присутствовать на первом допросе. Хорошо бы его к нам забрать, у нас жертв-то больше. Но видишь, задержали его тамошние менты. Так что начнут они, а мы потом продолжим.

– Да, он каждому достанется, – хмыкнул Турецкий. – Еще и по делу Клесова пройдет как четвертый участник убийства. Ты звонил Угрюмову?

– Еще нет, не успеваю. Потом сообщу. Просто тебе первому позвонил, как другу и товарищу по совместной работе, – радостно рассмеялся Никита. Его просто распирало от счастья, что опасный преступник наконец арестован.

– Ты мне позвони потом. Мне интересно, почему он убивал по воскресеньям, а сегодня решил нарушить свое правило.

Никита позвонил на следующий день.

– Ермилов действительно выходил на охоту в свои выходные дни. Когда уволился, время освободилось, потому и заявился в знакомых местах в пятницу. А в последний раз его спугнула девушка. Ну та самая, которая работает у Бурого. Он за ней проследил, когда она проплыла мимо него. Говорит, что-то в ее взгляде ему не понравилось. Видел, как она стала звонить по телефону. Побежал к мотоциклу и уехал. Оставил его у бабки Выродовой, как обычно. Вернулся в Москву. Он там остановился у родственника, седьмая вода на киселе. Покантовался в Москве, собрался продолжить привычные ему развлечения. Но просек кого-то из наружки, они на лодочной станции фото вытащили и на какого-то мужика пялились. Понял, что его здесь ждут. Лучше не рисковать. Видишь, как помогла хорошая организация наблюдения? – не удержался и прихвастнул Никита.

– Вижу, молодец, благодаря этому у нас нет новых жертв.

– Первые выходные после того, как пришлось ретироваться из Кучковского района, он пропустил. Решил переждать. Он же не идиот, понял, что мы вычислили систему, он работник выходного дня. Поэтому в этот раз приехал в будни. Говорил, решил в этом районе последний раз оттянуться. Собирался переменить место жительства… Все-таки я считаю, что японские спиннинги – слишком малая награда рыбакам за то, что они задержали опасного преступника. Они ведь спасли женщину. Тем более, старик и подросток, а не побоялись.

– Может, ты через свое ведомство сможешь протолкнуть для них вознаграждение посущественнее? Мы-то совсем в стороне, поисками Ермилова не занимались.

– Постараюсь что-то для них сделать. Все-таки, как ни крути, а они совершили подвиг, – высокопарно произнес Никита.

– Даже передача какая-то есть телевизионная о простых людях, которые совершили подвиг.

– Вот-вот, – обрадовался Никита. – Как закончится следствие, порекомендую рассказать о них. У меня есть на телевидении знакомый режиссер.

– Кого у тебя только нет! – удивился Турецкий.

– Я же говорил: связи – великое дело. Но, как говорится, в данном конкретном случае воспользуюсь связями не в личных корыстных целях. О подвиге простых людей общественность должна знать.

– …И помнить, что в жизни всегда есть место подвигу! – закончил его мысль Турецкий.

Вечером он сидел с Алькой в ресторане. Она сияла, оглядываясь, и была чудо как хороша. Турецкий чувствовал удовлетворение от того, что сдержал слово и вывел девушку в люди. Конечно, ей не хватает его внимания, но что поделаешь, если работа у него на первом месте. Турецкий подумал о превратностях жизни. Потянув за ниточку запутанного клубка, никогда не знаешь, до чего докопаешься. Вспомнить хотя бы последнее расследование. Начали расследовать дело об исчезновении старика Заботина, заодно распутали дело об убийстве его бывшей жены, потом нашли их убийцу Клесова и его соучастников, а параллельно Турецкому удалось поучаствовать в розысках серийного убийцы Ермилова.

– Ну вот, так и знала, – услышал он обиженный голос Альки. – Опять о работе думаешь?

– Да ты ешь, ешь, – улыбнулся ей Турецкий.

– Мы что, сюда есть пришли? – возмущенно спросила она.

– А разве нет? – осторожно спросил ее возлюбленный.

– Поговорить. Нам же совсем некогда поговорить!

– Ну, говори, дорогая, я слушаю.

Турецкий улыбался и смотрел на Альку, которая сразу оживилась, личико ее просияло, и она защебетала, рассказывая какие-то милые глупости.

Content

Фридрих Незнанский
Считалка для утопленниц

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21