Сергей Анатольевич Кусков

Игрушки для императоров: лестница в небо

Роман

Выражаю благодарность всем-всем-всем самиздатовцам, принимавшим участие в проекте.

Сентябрь 2447, Венера, Альфа

Адолат не любил слово «профессионал», считая себя специалистом. Правда, специалистом хорошим. Он не брался за дела, в успехе которых сомневался, но, если уж брался, всегда доводил до конца. Да, требовал за работу не много, однако и дела были простые, без изысков и лишних сложностей. Он гордился званием, которым сам себя наградил, поскольку помимо профессионалов и специалистов существуют еще любители, откровенные халтурщики. Их услуги оцениваются жалкими центаво, а качество работы соответствующее. Адолат же работал с гарантией, всегда держал марку, даже если это шло в ущерб оплате – так нужно для репутации.

Спустя всего пять лет после изгнания из королевских вооруженных сил он, с помощью такого подхода, завоевал репутацию уважаемого человека, известного в определенных кругах общества, и теперь со смехом вспоминал годы глупой юности, когда он пытался связать свою судьбу с армией. Да, она предоставляет много разных полезных для жизни благ, делает сильным и ответственным, но… Скучные будни, ночные побудки, вахты, марш-броски, прыжки с орбиты и изнуряющие тренировки, железная дисциплина и казарменные условия – и все это где-то на окраине планеты, куда Аллах и в лучшее время не заглядывал!

Сейчас он не жалел об этом, космодесант не его стезя. Да и выгнали-то за ерунду! Зато теперь он – вольная птица, сам себе хозяин, занимается достаточно прибыльной работой, которая по душе, и строит планы на светлое беспечное будущее. Возможно, если бы не те полтора года в армии, когда из него, хилого юнца, «лепили» человека, он не стал бы таким, и за это стоит сказать спасибо. Как знать? Тем не менее обида глубоко в душе осталась. А то, что его ремесло несколько, как бы это мягче, незаконное, так государство само виновато, вышвырнуло его на помойку, вот пусть терпит!

Адолат как бы невзначай хлопнул себя по бедру. Ствол на месте, надежно прикрыт длинной широкой курткой, ножи на месте. Карта на козырьке навигатора показывает нужный район, включая подсвеченного красным клиента. Вроде все в порядке. Но щемящее чувство беспокойства не давало расслабиться второй день.

…Это началось в армии, на учениях. На тренажерах, где они стреляли настоящими боеприпасами по настоящим вооруженным и тоже стреляющим дроидам. Да, те палили сначала мимо цели, так запрограммированы, но вторая очередь у них шла на поражение. Те, кто плохо тренировался в учебке, по логике инструкторов военного департамента, должны отсеяться, и не факт, что они останутся живы. Смерти там, конечно, случались редко, поскольку дроиды стреляют по конечностям, однако и машины иногда промахиваются. Он нервничал тогда, сильно боялся. Считал, что уж на нем их программа непременно даст сбой, и мысленно представлял, как сотни игл, пробивающих доспех насквозь, врезаются в грудь. Его будто переклинило тогда, как в мозгу щелкнуло, и он начал чувствовать их. В смысле, роботов. Чувствовать и обходить, минуя расставленные инструкторами засады и расстреливая железяк с выгодной ему позиции.

Как это произошло? Каков механизм этого? Он не понял до сих пор. Но родившееся тогда сверхъестественное чутье не раз спасало ему жизнь и после армии, давало уйти от слишком жадных заказчиков или слишком сильных клиентов.

Да, интуиция. Она обострилась тогда, выйдя за грань человеческого восприятия, и это единственное, за что он благодарен армии. Собственно, именно она вот уже второй день била тревогу, причину которой он понять не мог. Слежку не обнаружил, электронные средства защиты молчали, дорогу кому-то сильному и могущественному не переходил. Но это ничего не значило, в мире достаточно способов наблюдать за человеком, оставаясь незамеченным, а преследовать его могут и за старые грехи, о которых сам он давно забыл.

Этот заказ ему не понравился сразу. Он не убивает лохов, поскольку неинтересно – слишком просто. У него тоже есть профессиональная честь и собственные неписаные правила. Ему же предложили такого человека, не связанного ни с криминалом, ни с миром денег. Такого себе стандартного серого обывателя. Согласился он только из уважения к заказчику, достаточно известному человеку с хорошими связями. Возможно, он переоценивает его, на самом деле тот играет роль, которую ему позволяют, но недооценивать людей Адолат не любил. Это обычный заказ, достойный халтурщика, а не специалиста. Но заказчик платил за него неплохо, три куска золотом, причем со стопроцентной предоплатой. У Адолата же недавно возникли финансовые трудности, последний аргумент перевесил чашу весов его принципов. Это произошло позавчера.

Вчера же он почувствовал неладное.

Он, как обычно, вышел на разведку, посмотреть на клиента со стороны, так сказать, вжиться, понять его образ мыслей. Это часть хобби, не связанная с работой, он всегда так поступает по возможности. Так сказать, коллекционирует людей. Клиента он рассмотрел четко, тот шел в костюмчике, с папкой в руке, от метро к месту, обозначенному как «дом». Действительно, лох, но Адолат напрягся: что-то в нем прослеживалось ненормальное, необузданное, первозданное – от зверя, каким являлся он сам. Зверь зверя всегда чувствует, это непреложная истина, но, к сожалению, того, что он увидел, оказалось недостаточно, чтобы считать его «в теме», и он искренне сожалел, что парня придется убить.

Адолат долго стоял, рассматривая клиента через линзу козырька, и, как только проводил его взглядом, интуиция, бросавшая его в сторону от очередей роботов, погнала прочь.

Можно сказать, он убежал оттуда, уж слишком быстро шел. Чутье гнало и гнало куда-то, не направляя конкретно в сторону угрозы. Это не просто страх, паника, и он поддался ей, поскольку привык доверять своему чутью.

Он насиловал все ресурсы навигатора, петлял, словно заяц, по одному ему знакомым местам, использовал все доступные тактические приемы, но так и не отследил источник опасности. Отпустило только через несколько часов, когда он находился в противоположном от Центрального парка районе города, полностью выбившийся из сил и желавший, чтобы его, наконец, нашли, пристрелили и отстали.

Вот и сегодня то же самое. Им все больше и больше овладевало пока не столь сильное, но стойкое ощущение, что не стоит никуда идти, лучше остаться дома и вернуть золото.

До места добрался нормально, без приключений. И даже благополучно встретил клиента, прошмыгнувшего в толпе мимо. Адолат не собирался устранять его здесь у всех на виду, у него другой план, но хотелось лично убедиться, что тот идет именно туда, куда должен идти вечером в среду, согласно данным заказчика. Ну вот и славно, на обратном пути он его встретит в заранее подобранном месте, выполнит это долбаное задание и жестко надерется, снимая двухдневное напряжение.

…Так он думал, но, отойдя метров на триста, вдруг вновь ощутил приступ.

Тот же самый приступ, что беспощадно гонял его вчера по всему городу. Ему вновь грозила опасность, опасность смертельная, и гораздо серьезней, чем все дроиды, вместе взятые, стреляющие поверх головы. Но он опять не увидел источник! Снова и снова вращал камеры, в надежде зацепить взгляд за что-то неправильное, нелогичное, третировал электронику, даже выпустил жучков-шпионов, потратив их впустую. Опять ничего не нашел. Ничего!

Тут его разобрало зло, сегодня он не уйдет! Это дело даже не репутации – чести! Или он сможет побороть себя и свой страх, или не сможет.

Трясущимися от волнения руками Адолат вновь набрал на браслете заветный номер. Он никогда не делал этого раньше, но паника заставила пойти против правил третий раз за два дня. Гудки. Минута. Другая. Нет ответа.

Из груди вырвалась матерная тирада. Не может такого быть, просто не может! Он звонил заказчику вчера вечером, правда не пытаясь отменить заказ, а всего лишь уточнить кое-что, ему показалось, что тот недоговаривал нечто важное о деле, что полностью меняет сумму его вознаграждения. И сегодня утром. Оба раза не дозвонился. Вот и теперь, уже третий раз. А ведь сейчас он хотел сказать, что в любом случае не будет выполнять заказ, пусть тот летит в космос со своими недомолвками. Но третий раз ответа нет.

Вот то самое место. Тихая улочка, людей немного. Клиент ходит по ней, срезая дорогу до подземки. Адолат проверил карту – красная точка расположилась в квадрате здания, где и должна находиться. Ну, хоть здесь все спокойно! От души немного отлегло. Порядок!

Достал сигарету. Хороший табачок, мексиканский, продирает так, что из мозгов выходит всякая дурь, оставляя голову светлой и работоспособной. Оглянулся. Тихо.

Улица представляла собой серию невысоких зданий с торговыми точками на первом этаже – кафе, магазины, рестораны и прочие подобные заведения. Выше шли второсортные офисы – район небогатый, не деловой центр, но и не нищий. Аккуратненькие такие офисы мелких фирмочек, где работают среднеобеспеченные клерки и недостаточно удачливые менеджеры. Он сам хотел одно время организовать себе такой под вывеской частного детектива, но передумал. Рядом с ним на информационном развале женщина-продавщица выставляла красивые заставки капсул газет и журналов. Дико для выходца из трущоб, но многие люди, особенно работающие в этом районе, предпочитают не качать информацию из сетей, а покупать ее на таких вот развалах. Капсулы периодики одноразовые, их не сотрешь и ничего поверх не запишешь, но в плане оформления издатели вшивают им такой интерфейс, с заставками и сопровождением – закачаешься! В сети подобную красоту не выкладывают, а потому хочешь насладиться стопроцентным виртуалом, окунуться в мир прекрасного, словно живого, журнала, купи! Особенно это касалось журналов мод и путешествий, в которых и без того немалые ресурсы разовой капсулы используются на полную катушку.

– Есть последний номер «Хочу быть красивой»? – услышал он звонкий девичий голосок.

К женщине за лотком из-за его спины подошла молоденькая фифа с темно-русыми волосами лет двадцати. Явная полукровка спортивного телосложения. Красивая! Хотя и с неправильным выделяющимся носиком, который, впрочем, не портил, напротив, придавал внешности нестандартную изюминку.

Адолат заинтересовался, ибо всегда был неравнодушен к полукровкам. Он не жаловал атлетическое сложение, обожаемое в «имперском» секторе, но в Альфе редко встретишь иных девушек, и выбора не было. Маленькими шажками подошел ближе. Эх, если бы не работа, обязательно зацепил бы ее! И зажег. Главное начать, а дальше все получится само собой. А будет возражать, он возьмет ее и так, женская сила и показная мускулатура достаточно хрупкая вещь, на деле они ничего не стоят рядом с сильным мужчиной. Впрочем, обычно ему хватало обаяния, и заставлять их делать что-то приходилось редко. Конечно, речь шла о нормальных женщинах, а не тех, что отдаются за деньги, но эта на таковых не походила.

«Но работа есть работа, а значит, не судьба», – одернул Адолат сам себя.

Он сделал глубокую затяжку, разочарованно вдыхая едкий дым, и вдруг понял, что нашел то, над чем безуспешно бился два дня. Нестыковка, взгляд зацепился-таки за нее. Одежда незнакомки. Скромный спортивный верх и не длинная, но широкая дорогая юбка сочетались плохо, не гармонировали. Он насторожился.

Фифа спорила с продавщицей о высоких женских материях – что с чем можно надевать. Продавщица явно получала удовольствие от дискуссии. Он не вслушивался, вглядываясь в девушку, все больше в его душе поднималась тревога. Дешевая спортивная майка на ней не сочеталась с дорогой юбкой, наверняка из бутика, и тем более не сочеталась с военным широким ремнем, пусть и с замененной на нечто гламурное бляшкой. Ремень не простой, со своими секретами. На него можно зацепить уйму вещей, и мало кто догадается, что они там есть. Ножи, миниатюрный пистолет, какие-нибудь стреляющие штуковины, небольшие важные приборы. Под юбкой же или в ее складках можно спрятать черта!

Задумавшись, он нечаянно выдохнул прямо в ее сторону. Фифа резко обернулась, глаза ее полыхнули огнем. Ну, натуральная львица!

– Молодой человек, вы не могли бы курить в другом месте? Подальше от меня?

Она… Она приказывала ему на правах сильного и не терпела возражений, вот что прочел он в ее интонации. Таким тоном командуют, а не просят. Сталь и огонь! И еще, посмотрела она на него как-то… Не так. Ну, не так смотрят на источник раздражения молоденькие девицы, пусть даже накачанные в спортивном зале и осознающие свою крутость. Она его как бы…

Правильно, она его знала. Таким тоном говорят с человеком, которого не близко, но знают, а не с первым встречным. В подобной ситуации срабатывает механизм оценки раздражителя как потенциального противника, и только потом, исходя из оценки, выдается предупреждение. Всего лишь доли секунды, но они должны быть! Девчонка же ответила сразу, оценивать раздражитель ей не было необходимости.

– Извините.

Он развернулся и пошел в сторону, откуда пришел, щелчком отправив сигарету в автоматическую урну. Вот и угроза. Первая зацепка.

– Нет, с синей блузкой лучше надеть… – С этими словами девчонка вновь повернулась к продавщице.

Он настороженно смотрел на нее через выход задней камеры, увеличив изображение. На боку фифы, под юбкой, проступило очертание того, что Адолат узнал бы с закрытыми глазами – ручной игломет AEG-109 усовершенствованной модели, мечта любого наемного убийцы. Очень маленькая, но достаточно мощная для своих размеров штука.

Паника захлестнула. Он ускорил шаг и собирался было перейти улицу, как нечаянно врезался в еще одну девичью фигуру. Та зевала по сторонам, что-то рассматривая, а он засмотрелся на полукровку у лотка.

– Ой, извините! – проворковала та с сильным «имперским» акцентом. – Я такая рассеянная! Вы не поможете мне? – Она принялась что-то объяснять, но Адолат не расслышал.

Он пялился на ее тело. Еще одна гламурная фифа, в разы эффектнее первой! На первый взгляд всецело состоит из ног. Длинные, стройные, от ушей, идеально ровные. Почти не перекачанные, как у большинства местных. Узкие шортики, кстати не из дешевых, их не только не пытались скрыть, а наоборот, подчеркивали. Выше – талия с голым пупком, далее – величественная грудь. Вершили конструкцию девушки длинные волосы, выкрашенные в едко-красный возбуждающий цвет. Адолат почувствовал, как челюсть его непроизвольно опустилась, а слова улетучились.

Образ шлюхи, дорогой, но очень эффектной. На вид ей, по прикидкам Адолата, было не более двадцати – двадцати трех, но на самом деле она могла оказаться еще моложе.

– Я… – все-таки выдавил он. – Я… не могу.

Затем развернулся и побежал, не чувствуя ног под собой.

В сквере возле метро он успокоился. Что это он, как мальчишка, в самом деле? Интуиция, кричащая об угрозе, стихла, и он попробовал анализировать.

Итак, он увидел вооруженную иглометом девчонку, стоящую у лотка. Оружие ее под юбкой спрятано, его еще нужно отцепить и достать – непрактично. Люди, идущие на охоту, экипируются куда практичнее. На охоте роль играют доли секунды, и тратить их на то, чтобы вытащить замаскированное оружие…

Возможно, это какая-то гламурная шавка, имеющая хорошего папочку (либо папика), понтуется вседозволенностью. Иглометы ведь запрещены для населения, лишь легкие «Шмели» для частной охраны, а у нее сто девятый AEG. Возможно ли, учитывая ее внешность и район, где встретились? Вполне. А он испугался, словно смерть увидал! А от красноволосой чего удрал? Чего испугался? Эта вообще не вооружена, да и оружие прятать на теле… Хм-м-м, да негде прятать, все наружу! Идиот.

Раздумывая над этим, он выкурил еще пару сигарет и вдруг обнаружил, что точка клиента сдвинулась, тот возвращался. Рано, должно пройти еще больше часа! Но клиент не знал об этом и шел навстречу. Более того, шел уже достаточно давно, у Адолата оставалось мало времени, чтобы достойно его встретить.

Решение созрело быстро – идти навстречу и… ничего не делать. Да, именно так, он должен встретиться с ним лицом к лицу, но ничего не предпринимать. Пасущие его люди просто обязаны занервничать и раскрыться, а он – увидеть их и оценить угрозу. Он все-таки специалист! Единственное, что напрягало, – возможность получить иглу в затылок, если нервы у ребят окажутся совсем уж ни к черту. Именно этот миг он и должен поймать, пока нервы держат, а пуля не летит.

Выбросив пустую пластиковую пачку в сжевавшую ее урну, он пошел назад к злополучному лотку. По ходу движения купил в ларьке новую пачку, непрестанно всматриваясь в то, что творится по сторонам. Вывел на козырек еще два выхода, виды справа и слева, и теперь имел круговой обзор.

А вот и оно. Интуиция вновь запела песнь отчаяния, но на сей раз он чувствовал источник. Нежно-желтая «Эспаньола», припаркованная в пятидесяти метрах выше по улице. Да, так и есть, его пасут.

Он перешел дорогу к тому самому лотку, стал напротив машины и, закурив, как бы невзначай принялся сверлить последнюю глазами. Естественно, ничего не увидел. Что можно разглядеть в планетарном броневике? Но чем-то недружелюбным оттуда веяло.

Итак, откуда у лоха, парня не в теме, могущественные покровители? Кто они? Люди сеньора Кампоса? Кого-то из команданте? Бандеры? Силовики? Чем парень так важен им и не потому ли, что их сделка стала чьим-то достоянием, он второй день не может дозвониться заказчику?

В этом случае все не просто плохо, а очень плохо! Чтобы убрать ТАКОГО заказчика, нужно быть ОЧЕНЬ крутым!

Лучше об этом не думать. Убивать он однозначно не собирается, а значит, и его не тронут. Заказчику звонить он больше не станет, мысленно отпустив того в космос, а сразу после встречи с клиентом заляжет на дно, для этой цели заранее припасены несколько вариантов. Если успеет, конечно.

Почему бы ему не уйти сейчас, пока тот далеко? Ведь хорошее решение, верное. Но уйди он сейчас, ничего не узнает. Риск? Таковы особенности его работы, Адолат привык к риску. Для него ремесло не средство выжить, а хобби, приносящее деньги, дело для души, а душа требовала остаться, вопреки голосу разума, и посмотреть опасности в лицо. Интересно, есть ли тут снайперы?

Мысль перескочила на более важное. Должны быть. Но где?

Он оглядел верхние этажи через камеры навигатора, покрутил головой, делая вид, что разминает шею. Да, есть пара мест, где он сам бы устроил логово. Значит, двигаться нужно плавно и не резко, чтобы его не восприняли как угрозу.

– Ой, снова ты? – раздался сзади удивленный щебет. – И опять с сигаретой?

Адолат обернулся. Как она умудрилась подойти незамеченной при его круговом обзоре?

Та самая полукровка в широкой юбке стояла сзади и довольно скалилась. В ее руках не было ничего, даже сумочки, при этом исходила угроза, как от вооруженного человека. Игломет, судя по складкам юбки, находился на месте, но он не стал бы атаковать девицу ни за какие пирожные. И вообще, лучше держаться от нее подальше.

Он отошел, думая, не задать ли стрекача прямо сейчас? Но, отойдя метров на двадцать, передумал, та осталась на месте, вновь заведя беседу с лоточницей. Следовательно, она не по его душу? Тогда зачем?

Стало ясно через минуту, когда он заметил на другой стороне улицы точно такую же полукровку в аналогичной юбке. Более того, так же накрашенную, с точно таким же тоненьким навигатором без козырька на голове. Будто это виртуал, и одну из них скопировали со второй.

– …мать! – выругался он на родном языке.

Его тупо обложили. И дают это понять. Зачем? Профи так не работают. В их жестоком мире или валишь ты, или валят тебя, третьего не дано. А возможности у них, скорее всего, имеются, учитывая AEG.

Дрожащий палец переключил козырек с линзы на карту. Клиент находился в нескольких минутах ходьбы. Ну, девочки, что теперь будете делать?

Девчонки бездействовали, показушно занимаясь своими делами. Адолат не сомневался, они не бойцы, а манекены-подставы. Но от этого не легче – на прицеле его держат настоящие бойцы, бежать бесполезно. Наоборот, тогда его, скорее всего, и грохнут. Пока же, стоя здесь, он вписывался в чей-то план, позволявший жить. Игра, смертельно опасная игра, в которой он ничего не понимал, оказавшись втянутым случайно. Но пока играет по правилам, все будет хорошо.

Сигарета догорела. Он машинально достал и прикурил следующую – которую за сегодня? Побоку, главное выжить сейчас, а не через несколько лет. Он стоял почти неподвижно, поднося руку с зажатой сигаретой ко рту с черепашьей скоростью, ждал, получая незабываемый кайф от непонятной игры. И не променял бы это ощущение ни на что. Знать бы еще, кто стоит за этим?

А вот и клиент показался из-за угла. Один. Хорошо. Взгляд рассеянный, чем-то озабочен. Кто же твои покровители, парнишка? Какая роль в их игре отведена тебе?

От парня вновь несло зверем, даже еще больше, чем вчера. Походка, осанка, выражение лица – все свидетельствовало о внутренней силе, скрытой и спящей до поры. Пересекаться с таким, когда тот выйдет из спячки, смертельно опасно. Потому, видать, его и заказали – зверей лучше бить, пока те маленькие.

События продолжали развиваться лавинообразно. Из кондитерской рядом с ним вышла еще одна (!) девчонка. Одетая в неброские серые брюки и темную майку, невысокая (чуть ниже вооруженных близнецов), с темно-каштановыми волосами и большими выразительными карими глазами. Во взгляде ее Адолат тоже угадал зверя – хищницу, готовую броситься на жертву в любой момент. От этого стало страшно.

В королевских войсках не существует половой дискриминации, как на Земле, женщины там тоже служат. В том числе и в космодесанте. Их там единицы, но все равно есть. В основном иммигрантки в надежде получить подданство. Демобилизуясь, они, как правило, идут работать в частные силовые структуры – куда им еще идти – или в структуры криминальные. Или наемницами, которых олигархи набирают себе по типу королевы с ее корпусом телохранителей. Этакая мода, подражание. Их не стоит недооценивать, несмотря на то что это женщины, они способны на многое. Например, открутить Адолату башку. Противопоставить мужчинам в армии им нечего, мужчины сильнее, и они берут тем, чем могут, – хитростью, внимательностью, концентрацией, реакцией. И конечно, меткостью. То есть всеми качествами, лежащими в основе профессионализма. Он знавал одну такую наемницу, она чуть не отрезала ему яйца за то, что в ее присутствии посмотрел на другую. Стерва!

Девочка перед ним тоже хищница, как и та сучка. Но при этом никак не походила на наемницу, не тот возраст. Женщин в армию берут с двадцати лет, стандартный контракт и учебка – минимум плюс шесть. Но обычно они остаются, развивая профессионализм в элитных частях, а это еще года четыре. Иммигранткам же нужно прослужить не менее десяти лет, чтобы получить подданство Короны и право уйти в отставку. Словом, настоящим наемницам никак не меньше тридцати. Этой же намного меньше.

– Жизнь не стоит трех тысяч золотом, Чиркаш, – бегло бросила неправильная хищница и довольно улыбнулась.

– Чего? – только и успел переспросить Адолат, почувствовав, как задрожали руки.

Девчонка не ответила. Быстро развернулась в сторону клиента и ускорила шаг, оставляя Адолата в раздумьях.

Тот почувствовал, как кровь застучала в висках. Чиркаш – его местное прозвище. «Три тысячи золотом». Деньги, отданные заказчиком. Они знают все. Действительно, он жив только потому, что вписывается в чужие правила игры, и его предупредили, чтобы он их случайно не нарушил. Версия, кто перед ним только что был, у него появилась. Бредовая и нереальная, но иной придумать не смог. Только бы он ошибся!

Девчонка поравнялась с клиентом. Тот одарил ее заинтересованным взглядом, не более чем обычное мужское любопытство – они явно незнакомы.

Через минуту он поравнялся и с ним. Адолат стоял и не мог понять, что от него требуется. Один неверный шаг, жест, и его пристрелят, хотя, не исключено, пристрелят за бездействие? Спасли рефлексы, срабатывающие по привычке действовать без мысленного участия хозяина, по одним лишь установкам.

– Сеньор! – обратился он к клиенту на испанском, делая шаг вперед. – Вы не подскажете, где здесь магазин со снарягой?

Адолат нервно выбросил недокуренную сигарету, и этот жест не укрылся от клиента. Тот напрягся, глянул волком, но это было не боевое напряжение. Он чувствовал в Адолате угрозу и был готов ее отразить, не страшился. Его взгляд как бы говорил: «Попробуешь – пожалеешь!» Да перед ним зверь, такой же волк, как и он сам.

– Русский? – переспросил вдруг парень на русском с «имперским» акцентом, дома так не говорят.

Адолат кивнул:

– Да. Как ты понял?

– Акцент. У тебя плохой испанский. – Парень пожал плечами.

Адолат почувствовал, как между ними тает напряжение. Хорошо. Но только между ними, но не между ним и снайперами, не надо забывать.

– У нас недолюбливают испанский. – Адолат натужно засмеялся. – Все вокруг только на русском говорят. Где ж его выучить?

– Бывает! – усмехнулся парень. – А сам откуда?

– Мирный. А ты?

Парень отчего-то засмущался.

– Местный я. Здесь родился. Но мать из-под Самары.

– Понятно! – закивал Адолат.

Земляк. Почти. Все они тут земляки, если говорят на русском. Впрочем, никаких предубеждений по национальному признаку, когда дело касалось работы, он не имел. Земляк? Если надо, и земляка завалим, только платите. Но парень этого не понял и еще больше по теплел.

– Угостишь сигареткой?

Адолат протянул пачку.

– Конечно.

Тот вытащил сигарету и прикурил ее от дорогой серебряной зажигалки с гравировкой. Круто!

– А тебе какая снаряга нужна? Тут много магазинов. Самых разных.

– Да с пацанами решили в Тараску слетать, по вершинам полазить.

– Тараска. – Парень усмехнулся. – Губа не дура!

– А чего мелочиться? – оскалился Адолат. – Если уж горы, то самые сложные!

Парень согласно кивнул. Похоже, разделял мнение.

– Вот сюда повернешь, потом три квартала и налево. Там в переулке хороший магазин, ребята хвалили. Рай для альпинистов-профи. Только, – он демонстративно задумался, – не похож ты на альпиниста. Смолишь, как паровоз, – и кивнул на пачку.

– А сам-то? – усмехнулся в ответ Адолат. – По виду – вроде спортсмен, а смолишь не меньше.

Парень вздохнул и трагично посмотрел на тлеющую сигарету.

– Да, есть маленько. Ну, давай, земляк! Удачи в Тараске!

Он протянул руку. Адолат в этот момент аж вспотел, но не пожать руку нельзя. Медленно, очень осторожно, словно опасаясь укуса, протянул свою ладонь. Что также не осталось незамеченным для парня, который лишь неопределенно хмыкнул.

– Увидимся еще?

– Не думаю. – Адолат отрицательно покачал головой. Не знал он, что ошибается.

Парень пошел дальше. Остановился у лотка, что-то набрал в виртуале и начал с кем-то разговаривать. Все это Адолат наблюдал, идя прямо по улице, в иконке заднего выхода. Вдруг рядом неизвестно откуда снова возникла шатенка и окликнула его:

– Стой!

Обернулся.

– Молодец, Чиркаш! – поздравила она. – Правильно решил. За это поощрительный приз – даем тебе фору в две минуты, заслужил. Беги, время пошло!

После чего демонстративно подошла к обочине, к которой тут же подъехал серый «Мустанг». Люк поднялся и из него… вылезла та самая длинноногая секси с красными волосами и плотоядно улыбнулась. В одной руке она держала «Жало», которое протянула шатенке, в другой S-5, армейскую рельсовую снайперскую винтовку.

– Время идет, сладенький! – стрельнула глазками шатенка и одарила его лучезарной улыбкой, после чего демонстративно отщелкнула магазин «Жала», проверяя гранулы для игл. – Лучше не стой!

Адолат кивнул и побежал. Уже на углу он увидел близняшек, подошедших к машине, одна из них доставала свое миниатюрное смертоносное оружие.

Он понял, кто это. Самая бредовая его идея оказалась реальностью. Неясно, почему именно они, ведь уж кому-кому, но Короне он точно дорогу не переходил! Однако размышлять недосуг – нужно было очень, ОЧЕНЬ быстро убегать!

Судя по тому, что он слышал, эти девчонки обожают смертельные игры, вроде охоты на людей, и словами не бросаются. Две минуты, значит, всего две минуты. Его огнестрел под спортивной курткой уверенности в себе не придавал, вся надежда только на ноги.

Гребаный заказ!

Часть первая

Соискатель

Женщины – они такие же, как мы. Только приятные на ощупь.

Приколы «Русского радио»

Глава 1

Корпус королевских телохранителей

Сентябрь 2447, Венера, Альфа, тремя неделями ранее

Поезд остановился. Довольный металлический женский голос произнес: «Площадь Независимости», переход на четвертую линию».

Ватные ноги вынесли меня на платформу. «Спокойнее, Хуанито, спокойнее! – подбодрил я сам себя. – У тебя все получится! Если ты сейчас наложишь в штаны и вернешься, будешь до конца жизни проклинать себя за трусость. Даже если тебя пошлют и не станут разговаривать – ты хотя бы попытаешься!»

Ободренный последней мыслью, я направился к эскалаторам.

Дворцовый комплекс очень большой, просто огромный. Настоящая крепость, способная выдержать орбитальную бомбардировку и противостоять штурму крупномасштабных сил противника, включающих танки и авиацию. Кроме дворцового шпиля он охватывает целый город: здания, в которых живет собственно королевская семья, помещения для зенитчиков и расчетов ПКО на случай пресловутого штурма, база и центр управления дворцовой стражи – тех парней в черном, помещения для прислуги, различные внутренние службы и, конечно, корпус телохранителей со всеми вспомогательными помещениями и полигонами. Дворец по площади сравним, пожалуй, с огромным куполом, уступающим разве куполу Центрального парка, и вместе со всеми постройками располагается прямо посреди Альфы, мешая городу нормально жить и развиваться.

Изначально его строили на отшибе, далеко за городской чертой, но тогда на всей планете обитало не более тридцати миллионов человек, такой огромный рост населения столицы закладывать в строительство казалось дикостью. Теперь же, через сто лет, огромная укрепленная цитадель, расположенная почти в центре города посреди куполов жилых и деловых районов, немного нервирует. Случись война, от бомбардировок дворца пострадают многие строения вокруг и многие живущие рядом люди.

Но это дело неизвестного грядущего, а пока все воспринимают как данность, что огромная территория города огорожена и выведена из хозяйственного обращения. По понятной причине добраться до дворцового комплекса можно много откуда, его периметр тянется не один десяток километров. Главный же вход расположен в центре. Точнее, главные входы, ибо их несколько. Судя по тому, что я слышал, напротив площади Независимости один из них.

Выйдя из вестибюля подземки, я понял, что ошибся в расчетах. Да, этот выход парадный, но в том и проблема, здесь меня никто не станет слушать. Возле входа показуха, полным-полно туристов, без конца снимающихся на фоне шпиля, проступающего через прозрачную крышу купола, построенную специально для этих целей, и на фоне одетых в парадную форму неподвижных дворцовых стражей. Следуя логике, будь я важной персоной, которую стражи обязаны выслушать и передать информацию дальше по эстафете, я бы изначально обратился к ним в ином месте, где нет туристов, где охрана всего лишь несет службу, не заморачиваясь на показушное стояние с немигающим взглядом. С хода для прислуги, охраны и персонала, но никак не коронованных особ.

Cojonudo, и где же искать этот ход? При такой-то протяженности периметра дворца? Я про себя выругался.

Затем развернулся и направился к центру площади, здраво рассудив, что толкаться возле ворот на виду у всех не стоит. Странный паренек, ошивающийся неизвестно ради чего вокруг королевского дворца, явление подозрительное, а здесь с подобным не шутят. Надо пораскинуть мозгами и придумать, как действовать дальше, и площадь Независимости – не самое плохое для этого место.

Да, здесь есть на что посмотреть, как-никак, достопримечательность Альфы, да и всей планеты. В самом центре красуется большой фонтан, посреди которого высится монумент с барельефами, прославляющий подвиги нашего народа в войне за независимость. Фонтан красив сам по себе, нестандартный, смелой архитектуры и дизайна, с танцующими струями воды, а монумент – один из главных памятников в честь победы в той войне, этим все сказано.

Красивый монумент. Как живые, настоящие, с него смотрят на окружающих вооруженные чем попало люди в старых скафандрах, древние имперские истребители и профили космических кораблей. Потрясающий эффект! И все это в лучащихся струях воды, придающих облику фонтана дополнительную изюминку.

То была страшная война, жестокая. В ней погибла половина населения «имперского» сектора – несколько миллионов человек. Причем львиная доля не от бомбежек, а от банального удушья, ведь самый главный ресурс человечества – свежий воздух – на Золотой планете дороже золота. Вдобавок антисанитария, когда люди носили скафандры, не снимая по нескольку месяцев, поскольку не осталось помещений, где их можно снять и почистить. Да и сами скафандры от нагрузки ломались, люди гибли, задыхались, сгорали.

Существуют два типа ведения войны: земной и инопланетный. Земной плох тем, что невозможно развернуть крупномасштабное сражение с использованием всех научных достижений в области смертоубийства. Экосистема Земли слишком хрупкая, ударив в одном месте, затронешь по цепочке всю планету, которая полетит в тартарары экологической катастрофы. Кому нужна такая пиррова победа? Земля трижды стояла на пороге тотального уничтожения, и мировые державы, наконец, сделали соответствующие выводы. Сами, без навязанных извне конвенций и деклараций. Границы государств Земли почти не меняются вот уже три сотни лет, несмотря на всевозможные войны, прошедшие в этот период.

Но в бою земном, если увернулся из-под прямого удара, ты выживешь. Убежишь, отступишь, сдашься. Здесь же, на внеземных территориях, это слишком трудная задача. Венеру можно бомбить, используя весь арсенал, от ядерных до геологических бомб, это не приведет к катастрофе. Что будет и без того мертвой планете, отравленной естественными ядами? Да ничего! Просто станет еще более дискомфортно, но не сравнить с тем, что творится сейчас. Даже Марс в этом отношении защищен больше, там достаточно поднять пыльную бурю и спокойненько вести партизанскую войну. Истребители противника в тучах песка не летают, танки имеют нулевую видимость и являются больше мишенями, чем охотниками, и судьба войны решается в схватках ослепшей, не видящей ничего по приборам, но по ним же невидимой пехоты.

У нас, начни планету бомбить из космоса, ничего подобного не произойдет. Купола и щиты, несмотря на их надежность, хорошую бомбежку не переживут, а уйти в подземелья не панацея, поскольку геологическую бомбардировку также никто не отменял. Что лучше, погибнуть на поверхности, в огне, или заваленным в подземелье?

Но даже если выживешь в этом аду, случится самое страшное – безысходность. Никаких коммуникаций, складов, целых защищенных помещений – один скафандр с ограниченным количеством воздуха, воды и еды. Здесь не Земля и спасения от удушья нет. Даже в плен тебя никто не возьмет – лишняя трата ресурсов.

Чтобы выиграть войну, у нас можно не уничтожать наземную армию, достаточно просто хорошо отутюжить поверхность. Потому Венера сильна не армией, пехотные части составляют малую ее часть, не силами ПКО, не орбитальными боевыми платформами, а флотом. Флот – единственное, что защищает нас от тотального уничтожения. Тогда нам повезло, имперцы юную Венеру не добили, но что будет, лишись мы единственного нашего оружия обороны и защиты?

Потому флот – элита королевских вооруженных сил, флотские контракты самые шоколадные из всех, а берут туда одного из десятка лучших.

Что-то я задумался, замечтался. Настолько, что не заметил очередной казус, который решила преподнести мне судьба. А именно идущую навстречу ее высочество принцессу Фрейю под ручку с «сыном Аполлона» Феррейрой. Caramba!!!

В метре от меня прошла черненькая, та самая, в почти таком же сером неброском костюме, менее роскошном, более «рабочем». За ее плечом болталось выглядящее почти карикатурным, но смертоубийственное «Жало» – игломет средней мощности для коротких дистанций. Она мимоходом глянула на меня так… что я чуть не подавился. Но сказать ничего не сказала, скривилась и отошла в сторону. Сбоку от инфанты и сзади я обнаружил еще вооруженные фигуры.

Ее высочество медленно вышагивала, улыбаясь и что-то горячо обсуждая с юным герцогом Феррейрой, указывая на барельефы. Тот ей спокойно объяснял, оживленно жестикулируя свободной рукой. Идиллия! Сразу видно, эти двое небезразличны друг другу. Впрочем, особой нежности, той горячей влюбленности, о которой столько пишут и снимают кучу фильмов, я не усмотрел. Да, мило беседовали, да, улыбались и смеялись, как близкие люди, но уж не как страстные возлюбленные. Не хочу судить, они уже столько лет вместе, но, кажется, Бэль права – Себастьян не настолько интересен ее высочеству, как ему хотелось бы.

Тут ее высочество повернулась и увидела меня. Улыбка тут же сползла с ее лица, она заметно напряглась. Я помахал ручкой и улыбнулся тупой-претупой, ни к чему не обязывающей улыбкой. Герцог Феррейра заметил ее напряжение и тоже обернулся ко мне, проследив за взглядом. В его глазах читалась открытая неприязнь, кто-то посмел позариться на принадлежащее одному ему, пусть это всего лишь невинная улыбка. Стойкое чувство неприязни к нему, возникшее еще на летучке, только усилилось.

«Кто это?» – прочел я по его губам. Фрейя что-то ответила, что – не понял. Затем она грубо потащила его в сторону, подальше от меня и фонтана.

Я стоял и следил за ними, парочка в окружении семи «ангелов», держащихся на расстоянии метров пяти-десяти, подошла к «Инспирасьону», тому самому, синему, окруженному на сей раз не черными «Либертадорами», а «Мустангами». Люки «Инспирасьона» поднялись, они залезли. Трое «ангелочков» последовали за ними, остальные расселись в переднюю и замыкающую машины.

Никакого оживления или ажиотажа прогулка ее высочества по людной площади, полной туристов и зевак, не вызвала, большая часть гуляющих ее вообще не заметила. Что удивило, судя по сводкам новостей, половина Земли спит и видит, как бы напакостить венерианским Веласкесам, не считая марсианских радикалов и наших собственных террористов.

– Больше так не рискуй, – раздался голос над ухом.

Я обернулся.

Черненькая, собственной персоной. Правая рука ее выжидательно замерла на стволе «Жала». Левая в латной перчатке сжата, будто ею только что набирали что-то в виртуале. Перед лицом девчонки висело полузабрало, на котором можно было разобрать отзеркаленную схему площади и несколько подсвеченных разными цветами движущихся точек на ней. Это кроме текстов, таблиц и иконок видеовыходов. Под забралом проступали черты ее лица. Симпатичная девочка! Смуглая, чистокровная латинос, чуть полноватый нос, большие, но не накрашенные губы, выразительные брови, длинные ресницы. И еще глаза – колючие-преколючие, суженные в две напряженные щелочки, словно две льдинки.

– Как это? – недоуменно вскинулся я.

– Так. Если бы мы тебя не помнили, ты бы уже пировал с предками в чертогах Валгаллы.

Она развернулась, тоже намереваясь идти к машинам, но я окликнул:

– Вы что, отправляете в Валгаллу всех парней, позволивших себе помахать ручкой ее высочеству?

Она обернулась и высокомерно улыбнулась:

– Нет. Только в тех, у кого на голове электронные боевые системы.

Затем вновь двинулась в прежнем направлении.

Когда я очнулся, она уже была далеко.

– Стой! – Я попробовал пробиться и догнать, расталкивая зазевавшихся на моем пути туристов из Восточной Азии. – Подожди!

Естественно, она меня не услышала или не захотела разговаривать. На моих глазах ловко запрыгнула в «Инспирасьон», и все три машины тут же разом покатились по улице прочь. Меня вежливо окликнули сзади:

– Вы что-то хотели, молодой человек?

Обернулся. На меня смотрели точно такие же колючие едкие глаза невысокой шатенки-полукровки. Выглядела она, как и большинство окружающих, легко теряясь в толпе. Типовые черты лица, среднекороткая бежевая юбка, серая кофта, под которой виднелась неброская светлая блузка, неяркая косметика, обычная дешевая сумочка. Но я нутром почувствовал, что эта девочка скрутит меня в бараний рог без всякого оружия, голыми руками, если только захочет.

«Разиня, как же, будет тебе гулять ее высочество в толпе, окруженная лишь восьмеркой телохранительниц! Вот оно – второе кольцо охраны, рассредоточенной вокруг девочки в гражданском. Наверняка тут не только девочки!»

– Тебе что-то нужно? – вновь спросила она, уже грубее, глаза ее сверкнули. Я открыл рот и понял, что не могу так сразу четко сформулировать.

– Да нет вроде.

– Тогда чего бежишь следом?

Я осмелел. Была не была.

– Спросить хочу. По профилю. Можно?

Девчонка усмехнулась:

– Ну, спрашивай.

– Как пройти к корпусу телохранителей? К каким воротам надо идти?

Она вновь усмехнулась, теперь уже задумчиво.

– Зачем тебе?

– Завербоваться к вам хочу.

Ответом стал продолжительный смех.

– Смешно! – наконец выдала она, успокаиваясь. Но все же ответила: – Восточные ворота. Со стороны проспекта Хосе Морелоса, ближе к Королевской площади. Это все?

Я кивнул.

Девушка развернулась уходить, но любопытство слишком великое искушение для слабого пола. Сделав пару шагов, она обернулась:

– Почему она от тебя нос воротит?

Понятненько. Эти девочки не в курсе. Возможно, и те не в курсе, они видели лишь один эпизод с моим участием, не факт, что на летучке Хуана Карлоса были они же. Я довольно осклабился:

– Любовь. Я женюсь на ней. Она этого не знает, но подсознательно чувствует.

Девчонка вновь рассмеялась. На сей раз более веселым и продолжительным смехом. Я тоже улыбнулся, вычленив при этом в толпе еще несколько улыбающихся молодых женских мордашек. Слышат друг друга. Соединены в единую сеть.

– Да уж, жених! – покачала головой моя собеседница, отсмеявшись. – Бывай!

И теперь уже не оглядываясь растворилась в толпе. Я же развернулся назад к входу в метро. До Королевской проще доехать, чем тащиться пешком.

А кто его знает, может, действительно женюсь? Ну, не пара ей этот Феррейра!

Восточные ворота. От метро близко, это хорошо. И сами они не в центре, а как бы в стороне от оживленной улицы, не бросаются в глаза. Зевак тут нет, тех, кто пытается наблюдать за воротами, видно издалека, посему я решил не стоять в раздумье, а сразу направился к дюжему стражу в идеально черных доспехах без опознавательных знаков, лениво прохаживающемуся перед ступеньками.

– Здравствуйте.

Страж при моем приближении напрягся, как бы невзначай кладя руку на игломет.

– Мне нужно увидеть кого-нибудь из «ангелов».

Пауза, оценивающий взгляд. Наконец, он вытянул руку в останавливающем жесте и указал пальцем на место, где я стоял. Ага, стой, жди здесь. Чтобы он что-то говорил – не видел, хотя шлем его был открыт. Наверняка у них тут полно невербальных средств связи.

Минут через десять ко мне вышли две стройные девушки, точнее, женщины, просто очень уж стройные и атлетически сложенные, одетые в одинаковые красивые белые доспехи с гравировкой и гербом Веласкесов на груди, как у присутствовавших в школе.

Первой было немного за тридцать, носила она по гоны майора (а майор госбезопасности – это покруче армейского полковника). Черные глаза, черные волосы и длинные выразительные южные ресницы. Судя по уверенным движениям и властному выражению лица, сеньора привыкла отдавать приказы, что подтвердилось, когда парни в черных доспехах, охраняющие шлюз, благоразумно расступились при ее появлении, пропуская обеих «хранительниц» вперед, и еле заметно кивнули. Из оружия у сеньоры майора имелся лишь ручной игломет на поясе, но, глядя в ее глаза, не оставалось сомнений, что и он ей не нужен. Такая убьет одним взглядом.

Второй на вид где-то под тридцать, точнее не скажу, лицо было наполовину скрыто козырьком, причем не голографическим, а пластико-металлическим, изображение смазывалось. Единственное, что разглядел четко, – большая красная точка на козырьке, которая меняла положение по мере того, как сеньора поворачивала голову, не отрывая от меня взгляда. В руках она держала массивный «Кайман», тяжелый армейский многофункциональный игломет. Убойная штука! Иначе говоря, если я поведу себя неадекватно…

Хорошо-хорошо, я понятливый!

Майор остановилась на две ступеньки выше и осмотрела мою персону сверху вниз внимательным изучающим взглядом, пытаясь понять, кто я такой и что мне нужно. Затем ее глаза зацепились за папку, которую я держал в руках.

– Иди за мной, – скупо бросила она, развернулась и пошла наверх.

Я вздохнул и быстро последовал за ней. Сердце выпрыгивало из груди от волнения. Сейчас все решится. Вторая «хранительница» пристроилась сзади, я мельком бросил взгляд на ее оружие – там горел красный огонек боевой готовности.

«Все серьезно, Хуанито, все по-взрослому. Тут не играют в игрушки!»

«Да знаю я!»

Поднялись, прошли мимо безмолвных стражей, равнодушно посмотревших сквозь меня. Вошли. Навалилась темнота.

– Стой здесь, – пригвоздил к полу отозвавшийся гулким эхом голос.

Раздалось жужжание. Люк за нами закрылся, но открылась маленькая металлическая дверца сбоку, из нее ударил яркий свет.

– Заходи.

Мы вошли в той же последовательности. Дверца, жужжа, закрылась. Мне вежливо указали на вмонтированное в стену сиденье.

Сел. Обе «хранительницы» стали напротив, пристально меня разглядывая. Когда под потолком загорелась красная лампочка, сеньора майор спросила:

– От кого и кому сообщение?

Я осмотрелся, пытаясь понять, как себя вести. Комната эта цельнометаллическая, наверняка под обшивкой свинец. Стены толстые, когда заходили, обратил внимание. В них нет ни единого просвета, даже щелей от люка, если бы не знал, где он, ни за что не догадался бы. Акустика глухая, звук слышен как бы со стороны, но больше чем уверен, подавляется здесь не только и не столько звук, последний, скорее, побочное проявление иной, более мощной глушилки.

Как я выяснил позднее, в таких комнатах не работает даже мой (теперь уже мой) совершенный навигатор. Точнее, работает, но не может связаться с браслетом и вести запись. Приборы попроще вообще перегорают.

Комната – защищенное от прослушки помещение, «допросная», сигналы из которой наружу не вырвутся, а вся электроника внутри подавляется. А красная лампа – знак того, что система подавления работает. Значит, меня приняли за информатора, доставившего «с улицы» важное сообщение от какого-то засекреченного агента. Прикольно!

…Было бы, не будь это опасно. Если сеньоры во мне разочаруются, быстро вышвырнут, не дав сказать слова, и это будет весьма хорошим окончанием моей эпопеи, учитывая «Кайман», точку на забрале и юридическую неприкосновенность «ангелов».

С навигатором я лопухнулся. Знал же, куда шел, а эта вещь в продаже не валяется и перепрошита, что вдвойне опасно. Спецслужбам только дай прицепиться. Но когда выходил из дома, надел его машинально, по привычке, не задумываясь о последствиях.

Встреча с охраной инфанты открыла мне глаза на то, что это – серьезная игрушка, и абы кто такую не носит, к ней обязательно прицепятся. Тем не менее, по здравом размышлении, решил не отвозить его назад. Сейчас навигатор должен превратиться в средство, которое заставит девочек меня выслушать. Вот вы бы, например, стали на их месте слушать парня с улицы, несущего детский лепет насчет обучения у них? Я бы не стал. А слушать парня с улицы с боевой системой на голове?

Да, ко мне отнесутся настороженно, начнут проверять. Но навигатор чист, максимум, они выйдут на Бэль и ее семью, а те уж как-нибудь выкрутятся. Меня же выслушают и, если повезет, обдумают предложение. Конечно, опасная авантюра, но что делать, главное результат. Я больше не хочу быть ничего не могущим неудачником, все или ничего.

– Я не информатор. И не посыльный. Пришел сюда по личному вопросу.

– Какому же? – Глаза сеньоры майора прищурились, я ее заинтересовал.

– Хочу стать королевским телохранителем.

Молчание.

– Повтори. – Сеньора нахмурилась.

– Я хочу стать королевским телохранителем, – повторил я. – Таким же, как вы.

Они недоуменно переглянулись, видимо решая, шучу я или издеваюсь.

– Парень, ты в своем уме? – наконец воскликнула майор.

– А что тут такого? – гордо вскинулся я.

– Начать с того, что ты мальчик.

– Я не мальчик. Я юноша.

Смешок.

– Главное – не девочка.

– А где в вашем уставе записано, что вы принимаете только девочек? Что мальчиков запрещено?

Вновь молчание.

В последнем заявлении я рисковал, такой пункт запросто мог существовать. Но, судя по словам Хуана Карлоса, по поводу их попыток когда-то брать мальчиков на обучение, вероятность этого невелика. А ему я доверяю, не знаю, откуда у него вся его информация, но то, что он говорит, всегда верно или близко к истине.

Я угадал, так и есть. У сеньор не нашлось аргументов возразить.

– Парень. – Майор усмехнулась не сулящим мне ничего хорошего тоном. – Вставай и двигай отсюда. Я делаю вид, что тебя не видела, ты делаешь вид, что сюда не приходил.

Грубо, очень грубо, сеньора! Последний аргумент – крайний, за неимением более весомых. Я отрицательно покачал головой.

– Нет? – В ее тоне вновь скользнуло изумление. И раздражение. – Тебе помочь?

Вторая «хранительница» опустила оружие и довольно оскалилась, воспринимая происходящее как забавную игру. И я понял, меня не воспринимают всерьез. Их даже не заинтересовал мой навигатор.

Все, сейчас вышвырнут. Посмеются, поглумятся и забудут о моем существовании. А там, за спиной, осточертевшая школа с осточертевшими Бенито Кампосом, Эммой Долорес и кучей иных осточертевших персонажей. И Бэль, девочка-аристократка, потерянная навсегда. Я не смогу смотреть ей в глаза, даже если она меня найдет. Она ничего обо мне не знает, но для таких людей поиск – лишь вопрос времени, захочет – найдет обязательно.

Вот только зачем ей какая-то тряпка?

– Знаете, сеньора, мне кажется, кадровый вопрос такой организации, как корпус телохранителей, не входит в компетенцию дежурного офицера, – огорошил я их и почувствовал, как глаза мои зло сверкнули. Все, ва-банк, отступать некуда. Наверняка наша беседа записывается, и если сеньора майор меня вышвырнет после этих слов… У нее могут возникнуть проблемы.

Улыбки у обеих как ветром сдуло. Майор прищурилась и вновь посмотрела на меня, но уже по-другому. Что-то во мне увидела новое и весьма для себя неприятное. Наконец, нехотя выдавила:

– Сиди здесь. Жди.

Затем забрала у меня папку с документами, навигатор, потребовала снять браслет и тоже забрала.

– Сам напросился! – бросила она через плечо, после чего люк, точно такой же, только с другой стороны комнаты, открылся, выпуская обеих «хранительниц», а затем встал на место, отрезая меня от внешнего мира.

* * *

Я остался наедине с собой. Не так, НАЕДИНЕ с собой. В наш век виртуала, космоса и глобальных информационных сетей люди с рождения привыкают к информации, как верному спутнику жизни. Сейчас трудно представить, что когда-то люди жили без браслетов, ведь они такая же необходимость для человека, как рука, нога, печень или почки. Без него человек как без любого жизненно важного органа. Идентификационный чип, заменяющий паспорт. Банковский модуль, на котором можно хранить наличность. Устройство связи. Простейшие проги, типа словарей, ориентировщиков на местности, вычислителей и убивалок времени. Книги. Фильмы. Игры…

Браслеты – наше ВСЕ, и, оставшись без своего – части себя, я банально не знал, чем заняться.

Больше всего скучал по убивалкам времени – простейшим тупым игрушкам без четкой цели, занимающим все внимание. Конечно, без навигаторов, виртуального интерфейса они смотрятся слабенько, но играть можно.

Думать о чем-то сейчас бесполезно. Я не узнаю, что решили сеньоры королевские телохранительницы, пока они сами об этом не сообщат. Оставалось сидеть и ждать, ничего не делая, ни о чем не думая.

Это оказалось довольно тяжело – сидеть и ждать. Mierda, да когда же они меня, наконец, проверят? Вроде в моей персоне нет ничего экстраординарного! Родился, жил, учился, сошел с ума, решив явиться к ним, – вот и вся биография. Ах да, «школьное дело», как окрестили его СМИ. Странно, но мое имя не попало в программы новостей, будто кто-то специально дал установку этого не делать. Оно расходилось по планете, но медленно, неофициально, от знакомых к знакомым, при этом теряя романтику. Для миллионов венериан я так и остался безликим школьником.

Я догадывался, кто это сделал. Но не до конца понимал мотивы. Зачем ЕЙ покрывать и отмазывать какого-то школьника? Именно отмазывать, слава – не то, о чем я мечтаю. Во всяком случае, не о такой славе. Наверняка она не хочет, чтобы в другой такой же школе появился «мститель», подобный мне, который, глядя на мою физиономию, направо и налево раздающую интервью, захочет сделать то же самое. А возможно, более мощное и смертоносное, заранее спланировав и срежиссировав порядок действий.

Иначе говоря, чтобы никто из моих сверстников в других школах не устроил кровавую бойню, желая прославиться так же, как их кумир, сеньор Шимановский из школы генерала Хуареса. Она ведь королева, должна думать и об этом. Но все равно не понимал, не вязалось это действие с образом безликой пофигистской власти, плюющей на народ в целом и особенно на конкретных его представителей, если ей (власти) они не нужны. Скорее бы понял, накажи меня вместе с отморозками Толстого, за хулиганство, ношение оружия и боевых систем. Но что есть – тому и рады, могло быть хуже.

Почему мне не нужна слава? Интересный вопрос, раньше как-то не задумывался над ним. Наверное, потому что человек, если чего-то хочет, должен поступками доказать, насколько он достоин своих притязаний. Иначе превратится в трепло, которое жизнь быстро поставит на место. Это сродни последнему эпизоду с Толстым. Безусловно, я доказал в школе, что при стечении обстоятельств могу выстоять против него и его шоблы. Но суббота ясно продемонстрировала, что это единичный случай, серьезное противостояние я проиграю. А значит, не стоит строить из себя супермена, способного одной левой побить целую банду.

В жизни всегда так. Пытаешься играть роль? Докажи, что потянешь ее! Не можешь? Иди на дно, никому не нужный, всеми забытый!

И еще, к чему мне слава скандалиста и драчуна? Ну, помелькает моя мордашка в сетях, но потом-то, когда пройдет время и я окончу школу, это сыграет злую шутку. Кому нужен работник с таким-то хвостом? Нет уж, пусть все остается так, как есть. Неидеализированный Шимановский, не подбивающий других на масштабные акции протеста и неповиновения, дающий очухавшимся властям сделать, наконец, работу, которую те обязаны были сделать давным-давно. Решающий лишь свои собственные конкретные проблемы, не трогая других людей.

Интересно, как повлияет «школьное дело» на возможное решение по моему принятию или непринятию? То, что раскидал около десятка сверстников, – хорошо, может сойти за плюс. Но у «хранителей» совсем иной уровень подготовки, который и рядом не стоял с моим. Любая из них просто свернула бы шеи обидчикам, быстро и жестоко, не напрягаясь. С этой точки зрения мой поступок, возможно, их не впечатлит.

Что-то я об абстрактном да об абстрактном. Будь что будет!

Поскольку браслета на мне не было, я не знал, сколько времени проторчал в «допросной». Явно не один час. Наконец, когда уже хотелось лезть на стену и выть, люк с внешней стороны открылся, и в помещение вошли две безликие девицы, вооруженные до зубов, в закрытых полушлемах, и майор. Последняя ехидно скалилась, я сразу же почувствовал себя не в своей тарелке – что-то будет.

– Пойдем, герой, – усмехнулась она. Но вроде не зло, скорее весело.

Я поднялся.

– Почему герой?

Мой вопрос вызвал новый смешок.

– А как же тебя назвать? Явился в логово «ангелов», злых и кровожадных, ничего не боишься. А вдруг мы тебя на вертеле зажарим? Будем жарить и смотреть, как ты орешь, когда языки пламени начнут лизать спину?

Кровожадная малышка! Она начинает мне нравиться!

– Тогда скорей уж самоубийца! – усмехнулся я. Интересно, они над всеми новичками так тупо шутят? Или топорность обусловлена тем, что новичков-то вроде меня у них и не бывает?

Мы шли долго, ввиду отсутствия браслета не знаю сколько, но никак не меньше пятнадцати минут. Дворцовый комплекс мне понравился – везде чисто, светло, много деревьев, цветов и иной зелени. Сразу видно, за территорией ухаживают, хотя это не сам дворец, а вспомогательные служебные помещения. Людей вокруг почти нет, так, мелькает кто-то вдалеке. Я не успевал разобрать кто. Несколько раз проезжали мимо по своим делам хозяйственные дроиды. Крыша купола – отдельная тема, прозрачная, пропускающая внутрь сумерки венерианского вечера. На Венере вечера долгие, как ночи и дни. Сутки длятся более полугода, так что более ста дней в году здесь хорошо – включено естественное освещение. Правда, прозрачные купола менее прочны, чем глухие, но это все-таки дворец, найдется, где спрятаться в случае пробоя или, не дай бог, атаки или бомбежки.

Мы подошли к красивому зданию с белыми и розовыми мраморными колоннами, облицованному такой же бело-розовой плиткой. Метрах в пятидесяти-ста перед ним простирался сад, создавая у идущего сквозь него ощущение покоя и уюта. За ним до самого здания простиралась голая бетонная равнина, на которой невозможно спрятаться и которую легко простреливать из всех трех виднеющихся отсюда бойниц. Ага, бойниц, здание не имело окон.

Позже, значительно позже я узнал, здание имеет такую систему обороны, что штурмовать его не рискнет и самоубийца, а бойницы здесь для наглядности, заманухи, дабы, случись штурм, отвлечь внимание нападающих. На самом деле в первом контуре защиты находятся автоматические крупнокалиберные спаренные пулеметы, вмурованные в стену и выдвигаемые в случае нужды. Есть еще второй и третий контуры защиты, что входит в них, боюсь даже представить.

Мы подошли к шлюзу входа, настоящему бронированному планетарному шлюзу, какие стоят на стыке двух куполов или куполов и поверхности, но это меня уже не удивило. Вход охраняли еще трое бойцов, и тоже лет под тридцать. То, что здесь служат до тридцати пяти, я знал, но какова их дифференциация в зависимости от возраста?

Стоявшая ближе всех сеньора с погонами лейтенанта вошла вместе с нами и открыла в боковой стене шлюза люк, аналогичный тому, как у ворот, с такой же «допросной». Вошли внутрь. Там нас уже ждали две «хранительницы» с непонятными приборами в руках и сдвинутыми на глаза непрозрачными козырьками.

– Лицом к стене! Руки в стороны! – бодро скомандовала лейтенант.

Я повиновался. Девушки с козырьками принялись водить по моему телу приборами, иногда вызывая на коже и под ней покалывания.

– Чисто, – донеслось справа.

Затем меня банально ощупали, причем щупали профессионально, проверяя, не спрятался ли под кожей какой-либо лишний бугорок неестественного происхождения.

– Он чист, – поднялась та, что слева.

– Тебе повезло, парень, – разочарованно протянула майор, все так же ехидно улыбаясь.

Я проглотил большой комок.

– Иди следом!

Мы вышли из проверочной обратно в шлюз. За нами опустилась передняя створка, задняя зашипела и поползла вверх. Люк открылся. Передо мной тянулся длинный коридор, освещенный неяркими желтыми лампами, уходящий вдаль на сотню метров. Вот она, святая святых корпуса, одно из самых защищенных мест на планете!

– Чего стоишь, пошли! – Майор весело толкнула меня в плечо, и мы двинулись. Вдвоем, охрана осталась у шлюза.

На сей раз она шла рядом, не сдерживая довольную усмешку.

– И какая же муха тебя укусила, что ты решил податься в самоубийцы? – Ее голос был не злым, ненависти, как мне показалось в первой проверочной, она не испытывала. Сейчас ею двигал лишь интерес пресытившегося на работе скукой офицера. Я меланхолично пожал плечами:

– Так получилось.

Дальше шли молча, петляя по коридорам, останавливаясь перед гермозатворами, куда моя спутница прикладывала руку с браслетом, после чего они отъезжали вверх или в сторону.

– Как все запутано! – усмехнулся я, не выдержав, кивая на коридор, следующий за очередным затвором. – Если не знать, что тут где, враз потеряешься!

– Не потеряешься. Тут все под наблюдением, – ответила моя спутница. – Ты-то, возможно, потеряешься, но тебя быстро найдут. К тому же не так уж тут и запутано. Если знать, где что, не заблудишься.

Понятненько.

Мы подошли к двери, которая, судя по всему, и была нашей целью. Сеньора майор вновь приложила браслет, дверь открылась. Вошли.

И оказались в большой просторной светлой комнате с длинным столом из натурального дерева, во главе которого сидела…

…Красивая сеньора с белыми, точнее, золотыми волосами, волнами спускавшимися на плечи, которой я бы дал не больше тридцати, хотя ей однозначно больше. Сколько – затрудняюсь предположить, но не меньше сорока. Просто очень хорошо, великолепно сохранившаяся сеньора!

Одета она была в форменную белую блузку «ангелов» с взлетающим кондором на шевроне и эмблемы на кармане в виде золотой Короны. На стуле рядом с ней висел форменный белый китель, на котором отчетливо выделялись золотые погоны полковника. Мод. Очень красивая мод! И, в отличие от Бэль и Сильвии, отнюдь не со смуглой, а молочно-белой кожей. Невероятно редкий цвет. На губах сеньоры играла добродушная улыбка, но я бы не стал расслабляться – было что-то в ней колючее и бескомпромиссное. Опасная, весьма опасная сеньора! Судя по всему, внутри она не злая, но строгая. К тем, кто оступился, вряд ли проявит снисхождение.

Строгая сеньора кивнула моей провожатой, та молча кивнула в ответ и удалилась. Люк закрылся. Мы остались наедине.

Молчание. Я стоял на том же месте, не смея двигаться, она смотрела на меня, не проявляя эмоций, делая какие-то выводы по поводу моей внешности.

Перед сеньорой лежали отнятые у меня вещи – браслет, навигатор и папка с документами. Открытая папка. Невдалеке стояла большая ваза с натуральными фруктами – бананы, яблоки, ананас, персики, что-то еще, мне незнакомое. Я непроизвольно сглотнул – нам с мамой такая роскошь не по карману. Нет, иногда мама позволяла себе купить подобное, не часто, по праздникам, но не в таком количестве.

– Угощайся, – услышал я довольный голос. Мягкий, какой-то бархатистый. Но одновременно грубоватый, с хрипотцой. Я вновь сглотнул, неужели смотрел настолько жадно? Позорище!

Сеньора полковник явно получала удовольствие от моей неловкости. Потом указала мне на кресло недалеко от себя.

– Присаживайся, Хуан Шимановский.

Я сел. Она достала из ящика стола перед собой сигарету, зажигалку, прикурила и смачно затянулась вонючим дымом с запахом ментола. Как можно потреблять эту гадость? Я не про ментол, про табак. И тут же понял, что не так у сеньоры с голосом, – последствия курения. Наверху, в потолке, зажужжала автоматически включившаяся вытяжка.

– Сразу первый же вопрос, почему при такой фамилии у тебя такое странное имя?

Я пожал плечами:

– Это надо спросить у мамы. Наверняка что-то связанное с отцом, не знаю, кто он, как его зовут.

– Печально, – потянула сеньора. – Меня зовут Мишель, Мишель Тьерри, я возглавляю корпус телохранителей. Как считаешь, в мою компетенцию входят кадровые вопросы?

Я вновь пожал плечами, мне это стало надоедать, но иной реакции на шпильку не придумал.

– Сеньора, поймите меня правильно, я не хочу относиться к вашим офицерам с вызовом или, не дайте высшие силы, неуважением, просто желаю, чтобы меня банально выслушали, а уже потом вышвыривали.

Она кивнула:

– Считай, у тебя получилось. Я тебя слушаю.

– Я… – Я раскрыл рот и понял, что растерялся.

Сеньора Тьерри вновь улыбнулась.

– Куришь? – кивнула мне.

Я отрицательно покачал головой.

– И вам не советую. Вредно это.

Она засмеялась:

– Мальчик, все мы сдохнем. Кто-то раньше, кто-то позже. Позволь уж мне самой решать, какое удовольствие и в каком количестве перед этим я получу.

Я опасливо заткнулся. Нашел кому морали читать о вреде курения! Сеньора мои волнения заметила и вновь улыбнулась.

– Ты остановился на том, что не знаешь своего отца.

Я кивнул:

– Да, не знаю, кто он, а мать не говорит. Никаких документов с его именем, везде фигурирует только мать. Это ее фамилия, Стефания Шимановская, потому такой казус с именем. Я даже не похож на нее нисколько, весь в неизвестного мне отца!

– Бывает, – потянула сеньора, выпуская ароматно-удушающую струю дыма. – Она полька?

Скорее утверждение, чем вопрос. Я кивнул:

– Да, но не из Полонии, а из русского сектора. Она в большей степени русская. Я даже языка польского не знаю.

– Значит, ты у нас русский, Хуан Шимановский? – В ее глазах появились веселые искорки.

Я задумался.

– Наверное, нет, сеньора. Я больше латинос, хотя язык знаю. Меня так воспитала мать.

– У тебя очень мудрая мать! – усмехнулась вдруг сеньора, гася остаток сигареты в красивой фарфоровой пепельнице в виде большого китайского дракона. – Очень правильно поступила.

Я вдруг почувствовал, что она говорит предельно серьезно.

– Почему?

Любопытство когда-нибудь меня погубит, но надеюсь, не скоро. Сеньора Тьерри бегло пожала плечами, не желая развивать эту тему:

– Потом поймешь. Как ты к ней относишься?

– В смысле? – не понял я.

– В смысле ее прежней профессии. Как ты относишься к ней из-за этого?

«Что, Шимановский, обломался? А как ты хотел, в руках этих людей все планетарные базы данных. Или думал, что сей факт останется за бортом?»

«Нет, не думал, – сам себе ответил я. – Но эта сеньора так спрашивает. С хитринкой в глазах. Будто проверяет!»

«Почему «будто»? И есть проверяет. Психи им тут не нужны, они только адекватных берут. Твое отношение к матери, Хуанито, для их тестов значит многое. И учти, Шимановский, врать даже не пытайся! Посмотри в ее выжидательные глаза, она тебя уже тестирует! Эта сеньора – психолог, и в момент раскусит любую ложь».

Я решил внять предостережению внутреннего голоса, отвечать четко, как есть, не юлить. В конце концов, это не так уж и важно. Главное, кто я сейчас, кем меня вырастила и воспитала мать, а не то, чем она когда-то занималась и кто мой отец.

– Раньше комплексовал из-за этого. Но сейчас смирился. Я люблю ее и уважаю. Она – мать, и вырастила меня неплохим человеком, что бы ни было раньше. Все остальное не главное в жизни, ведь так?

Сеньора удовлетворенно кивнула:

– Так. Скажу больше, в отличие от большинства присутствующих в этом здании, ты знаешь, кто твоя мать и что она хороший человек. – В глазах сеньоры промелькнула непонятная грусть. – Делай выводы!

«Вот так, Шимановский! Ты здесь еще и в тузах! – усмехнулся я про себя. – Кто такие «ангелы»? Приютские сироты, дети пьяниц, бывшие беспризорники, те, кого оставляют в роддоме и прочие будущие низы общества. Несмотря на свой невеселый статус за пределами этого заведения, ЗДЕСЬ ты – объект зависти. Ну как, доволен, что нашлось такое место, где твое происхождение считается недосягаемо высоким?»

– Расскажи о себе, – неожиданно сказала сеньора, разваливаясь в кресле и закидывая ногу за ногу, явно готовясь получать очередную порцию удовольствия. По ее напряженным глазам я понял, тестирование продолжается. – И о том, почему решил вербоваться, какие причины на то тебя подвигли.

Глава 2

Собеседование

– Вот так, сеньора, все и случилось. Ее увезли, а я…

– Почувствовал свою неполноценность. М-да! – Сеньора полковник задумалась. – И решил стать крутым. Чтобы в следующий раз дать обидчикам достойный отпор.

Я красноречиво уставился в пол.

Я рассказал свою историю, ничего не переделывая и не утаивая. В смысле, не переделывая настолько, чтобы она могла показаться ложью. Но, скажем, знать, что Бэль аристократка, им совсем не нужно. Это пустая, ни на что не влияющая информация, мне было бы приятнее, оставайся эта девушка лишь моей. Чтобы они не искали и не трогали ее. Я не назвал имя, просто сказал, что она из обеспеченной семьи, не уточняя, насколько обеспеченной. То же и с навигатором: подарили – да, подарили. Хотите взять на экспертизу – берите. Если припрет – скажу, а так…

Имя Виктора Кампоса ей было известно, тут она заинтересовалась, но о «школьном деле» информации почти не имела, лишь ту, что выкладывают в общих сетях, без пикантных подробностей. Мой бой с отморозками Бенито ее тоже заинтересовал, она откуда-то тут же скачала и несколько раз прокрутила его запись, выспрашивая про скользкие моменты. И, судя по выражению лица, я ее приятно удивил.

– Теперь меня выставят за дверь? Ведь я пришел сюда из корыстных целей. – Я не удержался и нарушил ее раздумья.

Она покачала головой:

– Нет, почему же?

Затем поднялась, подошла к стоящему в дальнем углу кабинета большому шкафу, на деле оказавшемуся кухонной панелью, вытащила горячий чайник и поставила на стол. Затем из другого шкафа, теперь уже настоящего, извлекла несколько вазочек – конфеты, печенье, вязкая жидкость темно-вишневого цвета с ложечкой внутри. Все это добро также было передислоцировано на стол.

– Чай будешь?

Не вопрос, скорее утверждение. Но я вдруг понял, что за ожиданием и беседой прошло много времени, я проголодался и отказаться не смогу.

– Буду! – честно ответил я, пожирая глазами то, что простиралось перед ними. Сеньора перехватила мой взгляд, усмехнулась, но промолчала.

Заварив чай в чайнике из настоящего звонкого хрупкого даже на вид фарфора, она разлила его по чашкам и придвинула одну из них ко мне.

– Мы много лет с мужем жили на Земле, в Парамарибо. Знаешь, там наша база?

Я кивнул. Слышал. Одна из двух военных баз, арендованных Венерианским королевством у союзной Империи. Там живут в основном наши флотские и десантники, из расквартированных на Земле частей. Точнее, их семьи.

– Мой муж – офицер флота. Я в свое время сбежала с ним, и мы провели там многие годы.

Она налила мою чашку до верха. Из нее тут же повалил ароматный пар. Я принюхался – ничего похожего на привычный чай в этом аромате не было.

– То, что здесь считается чаем, – дерьмо, поверь мне! – Сеньора села на место и с выражением глубокого наслаждения сделала крохотный глоток, придерживая другой рукой блюдце под чашкой. – Угощайся, не стесняйся. Это варенье. – И она вновь проследила за моим взглядом на темно-вишневую вазочку. – Не фабричный джем, а настоящее домашнее варенье, сами делаем для себя.

Я отхлебнул глоток. Кончик языка с непривычки обожгло, я скривился. Мои ужимки лишь позабавили сеньору.

– Ладно, подожди чуток. К кипятку привыкнуть надо, иначе вкуса не почувствуешь.

Я кивнул и отставил чашку. Рука моя тут же непроизвольно потянулась к конфете в золотистой бумажке – я видел такие в дорогом магазине. Они продавались не на вес, а поштучно. Разумеется, о том, чтобы купить и попробовать, речи не шло. Сейчас же такая возможность представилась.

Да, умеют жить люди! Хорошо, когда у тебя есть деньги! Вкус конфеты оказался божественным, хотя и немного горьковатым, но это натуральная горечь. «Babaevskie» – гласила надпись на обертке, черная на золотом фоне.

– Русские?

Сеньора кивнула и сделала еще глоток.

– Только русские умеют делать настоящий шоколад, как положено. Не горький, не сладкий, не кислый, не молочный, а настоящий шоколадный.

Я в теме не разбирался и равнодушно пожал плечами, вызвав очередную улыбку сеньоры.

– Ничего, привыкнешь. Жалованья королевского телохранителя, если, конечно, ты им станешь, хватает, чтобы баловать себя подобными вещами.

– А у меня есть шансы? – в лоб спросил я.

Теперь пожала плечами сеньора.

– Это будет зависеть только от тебя.

– А то, что я рассказал вам? Ну…

– Про девушку? Что все из-за девушки? – Она засмеялась. – Я же говорю, ничего страшного. Вполне нормально совершать безумства ради женщины. Это заложено в мужской психологии. Если бы ты только знал, сколько поистине великих и гениальных деяний совершено ради женщин! – Она мечтательно вздохнула, видимо вспоминая что-то свое. – От древности до современности. Очень много! И что значит твое решение по сравнению, например, с решениями Цезаря, Марка Антония или Наполеона?

Я покачал головой:

– Не думал об этом.

– Главное не то, почему ты пришел, а как будешь служить в дальнейшем, что ты за человек. Не стану скрывать, у нас тяжело. ОЧЕНЬ тяжело. И тебе поблажек не будет. Но дело в том, что корпус – школа жизни, а у любого человека в любой школе жизни меняется система ценностей. Что ты знаешь о школах жизни?

Я недоуменно покачал головой. Не слышал о таком понятии.

– Их всего три: школа, армия и тюрьма. Под школой подразумеваются учебные заведения вообще. Остальные расшифровывать, надеюсь, не стоит?

Я кивнул.

– Корпус, как армия или военное училище, можно назвать одним словом – армия. Это испытание личности, проверка на прочность, умение ладить с людьми, принимать сложные решения. И как в любой школе жизни, человек в первую очередь учится. Мы не армия, у нас есть специфика, и это накладывает свой отпечаток, но жить по-старому ты в любом случае не сможешь.

Я поежился:

– Я знал об этом, сеньора, когда шел сюда. В сущности, и пришел-то ради того, чтобы изменить свою жизнь, постичь нечто новое.

– Ну, вот и великолепно! – Она улыбнулась. – Тем более у нас здесь столько девушек, что ты забудешь свою в первый же день. Руку на отсечение даю!

Сказано это было с легкостью и улыбкой, но мне вдруг стало не по себе. В этих словах гораздо больше истины, чем мне хотелось бы.

– Только об одном прошу, даже не прошу, требую, никаких разборок между ними за мальчика, то есть за тебя, здесь. Поставь себя так, чтобы ваши отношения не мешали службе, разбирайтесь за пределами этого здания. Наказывать буду строго и сразу всех, не разбираясь, кто прав, кто виноват. Все понятно?

Я кивнул и вновь поежился. Глаза у сеньоры, когда она говорила, блеснули холодной сталью, и я понял, что это чистая правда. В смысле, разбираться не будет, накажет. Причем крайне жестко. А насчет девчонок и разборок – нормальный здоровый прагматизм, просчитать который у меня банально не хватает жизненного опыта.

– Но это если меня примут, – на всякий случай уточнил я.

– Разумеется! – кивнула она.

Чай был допит, чашки отставлены в сторону. Вычислительный аппарат в голове осоловел от приблизительного подсчета того, сколько могло стоить съеденное, не считая варенья. Варенье тоже из настоящих фруктов, свежих, не мороженых, которые нужно сначала доставить на планету, а уж потом варить (кстати, очень вкусное, просто божественное варенье)!

– Итак, ты рассказал о себе, о мотивах, начнем собеседование? – Сеньора расслабленно развалилась в кресле. – Что ты знаешь о корпусе?

Я коротко перечислил все, услышанное от Хуана Карлоса, а также из других источников, то есть по слухам. Сеньора слушала молча, изредка кивала.

– И что лесбиянки мы все, значит, тоже?

– Вы спросили – я ответил, – глубокомысленно изрек я.

– Хорошо, продолжай.

– Да это вроде бы все. – Я пожал плечами.

– И что скажешь?

Я задумался.

– Скажу, что вы распускаете вокруг себя слишком много пикантных слухов, чтобы пресса не акцентировала внимание на ваших реальных делах. Готов поспорить, иногда вы подстраиваете некие «просчеты», «ошибки», чтобы еще больше или запугать окружающих, или, наоборот, предстать в образе неких… Как бы лучше выразиться…

– Поняла, – кивнула сеньора. – Да, ты прав, мы сами сеем легенды вокруг себя. А ты хочешь знать правду о корпусе? Настоящую? Истинное положение дел внутри?

Я показно усмехнулся.

– Если это собеседование, вы просто обязаны рассказать мне об этом. Если не все, то многое.

Она опешила от такого умозаключения.

– Ты наглый парнишка! Но в логике тебе не откажешь. И все же вернусь к вопросу, хочешь ли ты знать все?

– А если вдруг не возьмете, можно грохнуть меня за углом, как слишком сведущего? – Я вновь демонстративно усмехнулся.

– Отчего же? Если ты идиот, начнешь трепаться направо и налево, тебя грохнут. Но ты же не идиот?

«То есть, Хуанито, как минимум этот вывод о тебе уже сделали. Поздравляю, дружище!»

«Было бы с чем!»

Я задумался. А впрочем, чего тут думать? Я для чего сюда шел? Вот и вперед!

– Да, хочу! – бодро ответил я, сложил руки перед грудью и вальяжно откинулся назад. – Я хочу стать королевским телохранителем и знать все о месте возможной будущей службы.

Сеньора Тьерри рассмеялась, я ее вновь позабавил.

– Хорошо, слушай. Итак, ты знаешь, в основе методики нашей подготовки лежит работа с женщинами. Мы набираем девочек и готовим из них первоклассных бойцов. Как думаешь, почему именно девочек?

Я пожал плечами и ответил словами Хуана Карлоса:

– Их дрессировать легче. Покладистее они. Мальчики больше брыкаются, умирать за кого-то просто так не хотят.

– Ничего подобного. – Она отрицательно покачала головой. – Думал ли ты когда-нибудь, почему все узкие специалисты в профессиях – мужчины? Я имею в виду специалистов высокого уровня: повара, профессора, ученые, врачи? Даже политики! Везде одни мужчины, хотя у нас на планете такое равноправие полов, что даже дурам femenino не к чему придраться! Возможности одинаковы, но мужчин там все равно больше, как ни крути.

Я покачал головой:

– Я не думал об этом, сеньора. Но… Есть такая популярная версия – мужчины умнее.

Она рассмеялась:

– Эти тесты начали проводить лет четыреста назад и проводят до сих пор. На предмет того, кто умнее. И всякий раз результаты, под тем или иным предлогом, пытаются поставить под сомнение.

Женщины не глупее мужчин, Хуан. У них более активны иные области мозга, но в целом наш уровень одинаков, это факт. Второй пример: почему в общей и младшей школе, дошкольных заведениях, среди медсестер, продавцов розничной торговли преобладают женщины?

Я вновь покачал головой.

– Внимание, все упирается в такое простое понятие, Хуан Шимановский, как внимание!

Она помолчала.

– Мужчины не умнее, просто у них всего один канал внимания. Случается и два, и больше, но это уникумы, исключения из правил. Обычные мужчины могут сконцентрироваться лишь на одной позиции, при этом достичь в ее выполнении больших успехов. Гораздо больших, чем женщины! Но заставь их одновременно следить за детьми, жарить яичницу, и не дайте Древние, в этот момент начнутся новости футбола! – Она усмехнулась, и я понял, что она проверяла сей факт на собственном опыте. – Они могут управлять боевым эсминцем, взламывать и крушить оборону врага, работать там, где нужна предельная концентрация и умение быстро принимать сложные решения. Однако яичница у них сгорит, дети залезут куда не следует и съедят то, что нельзя, а фамилия нападающего, забившего итоговый мяч на сто третьей минуте, пролетит мимо, потому что вспомнятся дети и яичница.

– Но… – Я понял вдруг, мне нечего возразить.

Сеньора же продолжала:

– Женщина же влегкую пожарит яичницу, заберет у ребенка опасный предмет изо рта и при этом будет точно знать, от кого ребенок у Марии: от дона Хосе или сеньора Мануэля. Зато на палубе эсминца она в самый неподходящий момент вдруг вспомнит, что забыла положить в косметичку «вон ту лимонно-бордовую помаду». Понимаешь меня?

Я кивнул.

– Наша работа – это работа для женщины, ты не представляешь, сколько необходимо иметь каналов внимания, чтобы держать под контролем сектор обзора, в котором находятся десятки, а иногда и сотни людей. Держать, а если появляется угроза, быстро принять решение, что с ней делать, не упуская из виду остальные части сектора, где также могут находиться потенциальные убийцы охраняемого объекта.

– Но мужчины отчего-то прекрасно справляются с этой задачей! – не мог не заметить я. – Охраняют, держат сектора, принимают решения! Большинство телохранителей – именно мужчины!

– Да. – Она согласилась. – Но мы – лучшие. Тебе скажет об этом кто угодно, любой специалист. Мы слабее мужчин, но мы лучшие, потому что женщины.

Саму идею корпуса, как ни странно, придумал мужчина. Император Антонио Второй. Он долго занимался такими проблемами, как разница между мужскими и женскими способностями, финансировал исследования. Он не был любителем, разбирался в проблеме досконально и под конец своего правления решился, назвав детище «Императорский корпус телохранителей».

Сеньора вздохнула.

– Это его идея – набирать девочек из имперских приютов. Тех, кому ничего не светит в жизни, для кого стать телохранителем его величества, находиться под постоянным прицелом с возможностью умереть в любой момент – подарок небес. Император давал девочкам шанс возвыситься, в какой-то мере войти в элиту, стать почти вровень с аристократией, и за это требовал немного – безоговорочное подчинение и готовность умереть. И они были готовы умереть за своего повелителя! – Она повысила голос. – И те, кого набираем мы сейчас, ничем не отличаются от прежних девчонок. Они так же готовы умереть по первому слову, с удовольствием идут сюда, чуть ли не бросаясь в ноги вербовщикам. У нас конкурс шестьдесят-восемьдесят человек на место, при всей нашей дурной славе и репутации, и это не предел! А знаешь, почему?

Я отрицательно покачал головой.

– Потому, что помойка жизни – она в любые времена помойка. И иногда жизнь не такая великая цена за то, чтобы ее избежать.

Сеньора Тьерри сделала паузу, предоставляя мне «догнать» эту мысль. Ведь в какой-то мере я сюда пришел за тем же самым – не очутиться на оной помойке. Да, у меня есть выбор, моя ситуация не настолько аховая.

Но цель та же.

– Обучали их специально отобранные и прошедшие тренировки по составленным императором и его специалистами методикам инструкторы, женщины-спецназовцы из армии, – продолжила она после паузы. – Тогда и речи не шло об уровне, подобном нашему, все только начиналось, и, к сожалению для Империи, все закончилось. Ты помнишь историю?

Я пожал плечами:

– После его смерти разразилась большая гражданская война за трон. Корпус потерялся в ней? Я слышал, его гораздо позже возродила аж королева Аделлина.

Сеньора кивнула:

– Почти, но не совсем так. Император чувствовал, что умирает. У него оставалось четверо сыновей от первой жены, каждый из которых ненавидел братьев до глубины души и мечтал сам возглавить страну после отца, и младшенькая, любимица, от второго брака. Ее звали?

– Алисия Мануэла. Алисия Первая, – ответил я, глядя, как выжидательно сощурились глаза сеньоры.

– Правильно. Первая некоронованная королева Венеры. За каждым из ее братьев стояла немалая сила, каждого поддерживали определенные круги общества, обладавшие властью и деньгами. Та война стала именно гражданской, поскольку в бою столкнулись не столько братья, сколько социальные слои государства.

Сыновья не любили императора, так уж получилось, и единственной его отдушиной на закате жизни стала дочь. Его отрада. Но, понимая, что после его смерти начнется бардак, в котором она станет первой жертвой, он попытался защитить ее и назначил пожизненным генерал-губернатором всех венерианских колоний. И протолкнул это решение через парламент, хотя ей только-только исполнилось семнадцать. Он думал, что хоть так сумеет уберечь ее от гнева братьев.

– Но ведь он спас ее!

Я знал эту историю на уровне общего курса. По-видимому, сеньоре полковнику известны некие романтические подробности.

– Она осталась жива и дала начало нашей династии.

Моя собеседница скептически усмехнулась:

– Но при этом до конца жизни так и не ступила на землю родины. На Землю вообще. Притом, что тогда колонии были не тем же самым, что сейчас, всего лишь промышленные районы вокруг космодромов, с минимумом удобств и почти полным отсутствием нормальной инфраструктуры.

Я задумался, вспоминая, каковой могла быть планета почти полтора века назад. М-да, действительно, жестоко. Однако все лучше смерти.

– Братья не тронули ее не потому, что не хотели, просто находились дела поважнее, а противники поопаснее, чем сестра на далекой планете. Та же сидела как мышка, занималась своей планетой, развивала ее, привлекала деньги и инвестиции, заманивала рабочих и переселенцев. Кстати, она первая поняла, что на проституции можно очень хорошо заработать, и более того, положить заработанные деньги в собственный карман, минуя имперскую казну, то есть казну братьев, которые сменяли друг друга на престоле один за другим. Так что это ей мы обязаны потоком туристов со всей Земли, который кормит нас в любые, даже очень трудные годы.

Но я отвлеклась. В итоге все братья погибли, истребив друг друга. Трое из них успели посидеть на троне, а императором тем не менее стал ее кузен, Хуан Карлос Шестой, которому она прилюдно поклялась в верности, принеся присягу, после чего быстренько сбежала назад, в свою норку, не ввязываясь в придворные дрязги, пытаясь не навлечь на себя его гнев. И у нее получилось, тот поверил в ее лояльность!

– А корпус? – вернулся я к истоку беседы. – Когда и куда он исчез?

– Корпуса как такового еще не было, одно название. К моменту бегства Алисии Мануэлы выросло всего одно поколение бойцов – самые первые из сирот. Два десятка человек охраны, девочек, которым нет и двадцати, и несколько тренеров-инструкторов – вот и все, чем тогда располагали.

Император отправил корпус вместе с дочерью, охранять ее, но взошедший на престол старший брат потребовал вернуть всех назад. Донья Алисия согласилась, не могла не согласиться, не имела выбора, хотя и торговалась изрядно. При ней, как завещание, наследство от отца, остался один взвод, десять девчонок; второй же отправился в метрополию, охранять нового императора. Вместе с инструкторами, кадетами и вспомогательным персоналом.

Затем произошло покушение, ты должен был слышать про эту историю. Императора убили. «Хранители», как и положено, приняли удар на себя первые. Работа у нас такая! – Сеньора Тьерри вздохнула. – Но это не спасло императора, он скончался от ран.

Две наши девчонки в результате теракта погибли, трое оказались в госпитале, их затем списали, но если бы не они, вместе с императором погибло бы очень много народа.

Эту историю я помнил. Покушение организовали, как ни странно, не братья, а религиозные фанатики. И с присущим им фанатизмом хотели отправить в высшие миры вместе с главой государства и всех его приближенных.

– Новый император, второй брат, посчитал, что ему ни к чему «какие-то девки», и расформировал корпус телохранителей как таковой.

– Испугался?

– Да. «Хранители» проявили себя с лучшей стороны, сработали грамотно, а то, что нулевой объект погиб, – не их вина. Иногда и мы бессильны. Он испугался корпуса, понял, что тот не игрушка, за ним сила, которая симпатизирует не ему, а его сестре.

– Понятно! – Я про себя усмехнулся. – Тогда как донья Алисия забрала его на Венеру?

Сеньора покачала головой:

– Она не могла этого сделать. Решение императора – закон, а нарушение его в тех условиях было чревато. Но инструкторы, кто смог и захотел, самостоятельно добрались до Венеры, и она не имела морального права выгнать их, даже под угрозой расправы. Ее спасло лишь то, что у нового императора оказалось слишком много дел на Земле, и организацию из полутора десятков бойцов, да еще девчонок, он не воспринял достаточно грозной силой.

Алисия тоже не шла на обострение. Она не скрывала этих людей, не создавала тайных структур, орденов, заговоров, секретных баз и лагерей для тренировок. Наоборот, всячески держала «хранителей» на виду, демонстрируя, что ничем, кроме ее охраны, они не занимаются, а тренеров и инструкторов пыталась легализовать на законных основаниях под контролем имперских силовых служб, используя все возможные для этого приемы и уловки.

На тот момент, подчеркну, корпуса уже не существовало, оставленный возле принцессы взвод не имел никакого статуса, как и команда инструкторов. Пользуясь этим, она зарегистрировала новую организацию, Венерианскую школу телохранителей, как самую обычную профильную частную школу. Целый ряд инспекций, посланных братом, разобрал школу по кирпичикам, но придраться было не к чему. Это спасло будущий корпус, позволило выжить, затаиться, причем вполне легально.

Я снова усмехнулся. Нет, все-таки Венера – странная планета. Необычная. Еще не став государством, правящие ею «венерианские стервы» уже одерживали победы над врагами-мужчинами. И все потомки доньи Алисии, наши королевы, унаследовали это качество – побеждать без войн. В этом сила Веласкесов.

– Первоначально существовало два отделения, для девочек и общее. Девочек брали мало, охраняли они лишь принцессу, а затем ее дочерей. Общее же готовило самых обычных телохранителей, с обычными инструкторами, по обычным программам. Так до самого восстания.

После провозглашения донной Аделлиной, ее дочерью, независимости школу переформировали в корпус, да еще и королевских телохранителей, общее же отделение в нем закрывалось. У нас появилась собственная династия, больше не было нужды прятаться и маскироваться. Но на тот момент основополагающие традиции уже были заложены школой, все, что имеем сейчас, – результат ее выживания и становления. Разница лишь в том, что их было не более трех десятков, нас же – более трех сотен.

Как видишь, своим рождением мы обязаны мужчине, и то, что он вложил в нас, позволило пережить многие беды и неприятности, остаться на плаву, не сгинуть в веках. Какие есть вопросы?

Я задумался. Вводная часть окончена, настало время собеседования. Вопросы, конечно, возникли, и немало.

– Правда ли, что гибнет до половины воспитанниц, если не больше?

Сеньора усмехнулась и покачала головой:

– Утка. Гибнут, бывает. Но в основном по неосторожности, тупости или из излишнего бахвальства. Проще говоря, гибнут дуры, которых психологическая служба не смогла отсеять. Им, в общем, среди нас не место.

Мы стараемся как можно больше отсеять сразу, в несколько этапов, – как бы извиняясь, сказала она. – Девяносто процентов, возможно, больше. Но некоторые психологически непригодные таки проскакивают, идеальных методик не существует. Зато те, кто остается, – с нами до конца, одни из нас, а мы не разбрасываемся бойцами!

– А Полигон? – возразил я.

– О, Полигон! – Сеньора подняла глаза к небу. – Полигон – это испытание на прочность! Проверка твоих возможностей после учебы! Одним фактом своего существования он объясняет тем, кто относится к дисциплинам без должного уважения, – от того, что они сейчас усвоят, будет зависеть, сдохнут они или же будут жить дальше.

Там гибнут, но это оправданные потери, заложенные изначально в саму идею корпуса. Прошедшие его девочки учатся еще два года, при этом уже знают, что их ждет, как и к чему готовиться, на что обращать особое внимание. Ты можешь филонить в школе или универе, но здесь лень и невнимательность сродни самоубийству. Это главная идея Полигона, и от нее корпус никогда не откажется, несмотря на потери.

– Понятно, но зачем тогда утка о том, что до половины воспитанниц гибнет еще до Полигона? Какой в ней смысл?

Сеньора подалась вперед.

– Чтобы те, кто идет к нам из приютов, собирается сдавать тесты и мечтает стать «хранителем», все эти девочки знали – они могут умереть!

Пауза.

– Это важно, Хуан Шимановский, знать, что смерть рядом, – усмехнулась она мне в лицо, и глаза ее сверкнули. – Далеко не все выдерживают это осознание. Ради тех, кто не выдержит, выбрасывается эта утка и поддерживается из года в год. Чтобы выявить их на ранней стадии, пока можно просто взять и отправить назад в приют. Им не место среди нас! Ты готов умереть? В любой момент, прямо сейчас?

Я опустил глаза в столешницу. К такому повороту и вопросу готов не был.

– Не торопись отвечать, мальчик, подумай. Я не тороплю. Это важный, САМЫЙ важный вопрос, от которого зависит, возьмем ли мы тебя. В армии, в бою, у тебя есть шанс спастись. Уйти с линии огня, отступить, пригнуться. Там ты споришь с судьбой, и даже в безнадежной ситуации есть вероятность, что выживешь. У нас не так. Ты видишь перед собой дуло вражеской винтовки, но не можешь отклониться от выстрела. Сзади человек, которого ты ПОКЛЯЛСЯ защищать, ПОКЛЯЛСЯ умереть вместо него, и теперь ОБЯЗАН сделать это!

Посиди, подумай, Хуан. И не смей врать, ни себе, ни тем более мне, я распознаю ложь. Сможешь ли ты умереть, зная, что есть возможность спастись? Сможешь ли не уйти в сторону?

Да, у нас неприкосновенность, сумасшедшие льготы и личная вассальная клятва. И получаем мы поболее высокооплачиваемых менеджеров и специалистов.

НО ВСЕ ЭТО НЕ ДАЕТСЯ ПРОСТО ТАК, Хуан. Всему своя цена.

Я сидел, думал. Сеньора не торопила, занимаясь своими делами, словно забыв о моем существовании. Она задала самый главный в моей жизни вопрос. И я не могу лгать даже самому себе, но совсем не потому, что она это поймет.

В этот момент все школьные разборки померкли, ушли на второй план. Кампос? Кто такой Кампос? Бандюк с замашками интеллигента! Отброс общества! Сейчас речь о куда более важном, чем он. Даже о более важном, чем девочка Бэль и отношения с ней.

Меня возьмут, я почувствовал это по настроению сень оры. Она определенно хочет этого. Но подойду ли я им?

Я закрыл глаза и увидел перед собой ее величество. Она смотрела на меня с нежностью, почти материнской заботой, ведя пальцем по фиолетовой отметине на лице.

– Все в порядке?

Мой вялый ответ. И новое:

– Сильно достают?

Да, достают, и сильно. Но какое дело до этого вам, ваше высокое величество? Где вы, а где мы!

– Держись, скоро легче станет. Обещаю! – и добрая обнадеживающая улыбка.

Она сдержит слово, я знаю. Ее ставленница, министр образования, будет лютовать, что-то обязательно сотворит в ближайшем будущем. Судя по глазам – обязательно сотворит. Чистка в ДБ уже началась, сети гудят об этом не умолкая, прижучили уже многих высокопоставленных отморозков. И даже Кампосов к ногтю прижали. Срок пусть и условный, но это на всю жизнь, и плевать на так называемое «всесилие папочки».

Она сделает. Она может. Просто она одна в огромном мире. А что может одна уставшая женщина в стомиллионной стране, огромной космической Империи, пусть даже и королева?

– Я готов, – услышал я свой голос. – Готов умереть за ее величество. Не уйду с линии огня.

Сеньора Тьерри с видимым облегчением вздохнула:

– Ну, вот и славненько!

– Кстати, не думай, что времена изменились и с ними изменилась… Ну, скажем так, смертность в нашей работе. Ничего подобного! За последние десять лет погибло более шестидесяти человек. Шесть человек в год – это мало?

Я задумчиво покачал головой:

– Наверное, нет. Но это ведь средняя цифра?

– Однако получается немало, правда? И это только боевые потери!

– А есть и не боевые? – уцепился я.

Она нехотя вздохнула и сдула со лба выбившийся локон.

– Разумеется. Тебе, наверное, известно, что у нас строжайшая дисциплина?

Я кивнул.

– Настолько, что в некоторых тюрьмах порядки легче. Кстати, тебя это тоже касается, никаких поблажек и скидок, несмотря на пол, возраст и, в отличие от наших малолеток, жизненный багаж. Будешь наравне со всеми, бесправным кадетом, не могущим вякнуть свое мнение. Так что подумай лишний раз, оно тебе нужно?

Я подумал. Быть взрослым дядей наравне с двенадцатилетними девчушками, иметь равные с ними права и выполнять те же приказы, отдаваемые тем же презрительным тоном? Презрительным, а как иначе! Это своего рода армия, хотя и особое подразделение, а сержанты везде одинаковы, во всем мире.

«Да, пацан, попал ты!» – тут же вякнул внутренний голос.

«Но ведь знал, на что шел, когда шел?» – осадил его я.

«Естественно!» – нехотя признался тот.

Я кивнул:

– Я отдаю себе в этом отчет, сеньора. Но ведь я не мелюзга, и моя подготовка не затянется.

– Это почему же? – Глаза выдавали, что она старается не рассмеяться.

– У меня уже есть база. Пусть не такая, как у ваших полноправных бойцов, но думаю, мне будет легче даваться то, на чем застрянут малолетки. Мне кажется, мое обучение займет максимум два года, тогда как они потратят пять. Я не прав?

Сеньора полковник вздохнула, достала из ящика новую сигарету, прикурила и выпустила струйку дыма.

– Проблема в том, что ты при всем своем багаже никогда не догонишь их. Если бы мы взяли тебя лет в тринадцать…

– Но вы бы не взяли меня лет в тринадцать! – наехал вдруг я, невесть откуда обретя силы. – Вы уже брали мальчиков лет в тринадцать, и у вас ничего не получилось! А у меня мало того что сформировано мировоззрение, меня не надо воспитывать, и самый тяжелый период – половое созревание – позади, так я еще и сам пришел! Погибну – и на вашей совести не останется груза, знал же, куда шел? Не так, сеньора?

Она вымученно улыбнулась:

– Да, ты умнее, чем кажешься.

– Это хорошо или плохо? – усмехнулся я.

Она сделала очередную затяжку.

– Скорее хорошо. Ты сам все понимаешь, и тебе не надо объяснять очевидное.

Сеньора размышляла, искоса бросая на меня непонятные взгляды. Наконец, решилась:

– Да, мы брали мальчиков. Точнее, не мы, наши предшественники, более двадцати лет назад. Но методики корпуса, как я сказала, не рассчитаны на мужскую психологию, их разрабатывали специально для девочек, и в итоге получились звереныши-убийцы шестнадцати лет от роду, для которых нет ничего невозможного и которых почти невозможно контролировать.

Новая затяжка.

– Их уничтожили, если ты хочешь спросить об этом, а ты хочешь. Утилизировали. Как брак, продукт неудачного эксперимента. Потом долго анализировали, сделали выводы, где допустили ошибки, но мальчишек этим не вернешь. Взять новую партию после такого провала никто не решился.

– Почему?

– А ты бы взял на свою совесть подобный груз: утилизацию двух десятков пацанят только за то, что у тебя что-то не получилось, ты что-то не рассчитал? Хватит смелости нажать на курок, Хуан Шимановский?

Я застыл с хрипом в горле. Нет, не хватит.

– С тех пор мы разработали множество методик, но цена их проверки слишком высока, за все эти годы так и не появилось человека, готового испытать их. – Она грустно усмехнулась. – Поэтому, не обижайся, ты для нас – находка. Подопытный кролик для апробирования методик.

Я красноречиво хмыкнул. М-да, такое – и в лицо!

Но, с другой стороны, информирован, значит, вооружен, а итоговое решение она оставляет за мной. «Не хочешь – уходи, никто не держит», – говорили ее глаза, и это мне нравилось.

– Большая часть проблем, с которыми тогда столкнулись, в твоем варианте решена – ты сформировавшийся человек с устоявшимся мировоззрением. Оно у тебя еще поменяется, но база есть, а это главное. Что же касается физических данных… Не обижайся, но, сколько бы ты ни тренировался, настоящих «хранителей» ты не догонишь. Период формирования подросткового мировоззрения ты благополучно миновал, а это золотое для организма время. Хоть упади на тренажерном комплексе, хоть каждый день падай – оно упущено.

Она вдруг смерила меня веселым взглядом, гася окурок в драконовой пепельнице.

– Видишь, я, как работодатель, честна! Делай выводы!

– Я сделал. Но пока они в пользу вашего заведения.

Сеньора рассмеялась.

– Это не важно, – продолжил я. – Вы будете использовать меня не как телохранителя, а как полевого агента. Человека, находящегося в толпе для подстраховки. Никто же не знает, что вы берете мальчиков? И я стану козырем в случае чего.

– На оперативную работу набиваешься? – Сеньора отсмеялась и сосредоточилась. – Ты прав. Отчасти. Использовать тебя в первом кольце… Глупо с твоей подготовкой, даже будущей. Но ты не учел, у нас всего несколько звеньев имеют право находиться в первом кольце, остальные до конца контракта так и ходят рядом. Так что, дорогой ты мой Хуанито, будешь делать все, что тебе скажут! Без поблажек и исключений!

«Это что, антикампания такая, чтобы расхотелось идти к ним? Типа, напугаю мальчика, он развернется и уйдет? Топорная какая-то кампания!»

Я никак не отреагировал на ее слова и сидел дальше с напряженным выражением лица.

– Хорошо, я все поняла, – вдруг потянула она, раскачиваясь в кресле. – Ты согласен умереть за ее величество и членов ее семьи, я знаю твои мотивы, ты юноша горячий и целеустремленный, ты нам подходишь. Осталось последнее, убеди меня в том, что я должна тебя взять. Приведи железный аргумент, почему я смогу тебе доверять в будущем. Мы не играем в игрушки, ты это понял, а доверие в команде – главный секрет успеха. Так объясни, почему мы можем тебе доверять и почему ты не предашь корпус?

Хороший вопросик! Я задумался. Ну что тут скажешь? Это очередной тест, и от моего ответа вновь зависит многое. Стандартные аргументы, типа «я люблю ее величество, потому что люблю ее величество, ибо патриот» не пройдут.

Сеньора смеялась. Не открыто, глазами. У нее вообще удивительные глаза: несмотря на внешне каменное лицо, по ним можно прочесть все, что угодно. Она может передавать ими информации больше, чем обычным вербальным способом. И умело этим пользуется.

Теперь этот вопрос. Ключевое слово «убеди».

У меня не находилось аргументов, я не знал, о чем говорить, не знал, что она ожидает услышать. Это было похоже на экзамен в театральное – проверка таланта импровизировать. Значит, я должен импровизировать, и не важно, что скажу, важно как, чтобы она поверила. Я умею это делать. Вопрос в том, на какой теме тренироваться.

Я тяжело вздохнул.

– Не знаю, сеньора, почему вы сможете мне верить в будущем. У меня нет ответа. Возможно, вы, наоборот, поймете, что доверять мне нельзя и вышвырните, или даже утилизируете. Но я знаю, для чего пришел сюда.

Нет, не для того, чтобы научиться драться, я умею драться очень даже неплохо для обычного человека. Не для того, чтобы что-то кардинально изменить в этой жизни, в этом нет такой острой необходимости. Да, мы живем небогато, но никогда не голодали. К тому же у меня грант, и я намерен закрыть его, затем отучиться в престижном университете, вернуть вложенное Короне и работать хорошим специалистом, не важно в какой области. Мне не нужна ваша служба так, как вашим девочкам, и готовность умереть – это именно любовь к королеве, та самая верноподданническая, о которой не принято говорить. Можете не верить, но это так.

А пришел я сюда, потому что рано или поздно отучусь, отработаю грант и останусь один на один с жизнью. А жизнь жестока, сеньора Тьерри. Вы знаете это лучше меня и понимаете, что я – никто даже с дипломом крутого университета. Мне придется работать «на дядю», лизать задницы разным подонкам на должностях выше моей, льстить и пресмыкаться, если хочу карьерного роста. А я хочу получить карьерный рост, иначе бы не пошел сдавать на грант…

Я сбился, набрал в рот воздуха и вхолостую выдохнул. Сеньора внимательно рассматривала меня сквозь прищуренные веки оценивающим взглядом, тем самым, каким смотрела, когда я только вошел. И не перебивала.

– Я хочу работать, быть нужным стране и людям. У меня есть способности, пусть и не блестящие. Но я не хочу пресмыкаться перед негодяями! Служить стране и работать на «дядей» с большими деньгами… Разные вещи!

Я снова набрал в рот воздуха, но теперь выпалил, подведя итог:

– Я хочу служить своей стране и королеве! Потому что считаю их достойными этого, и страну и королеву. Но не хочу работать на подонков, типа Бенито Кампоса. И можете расстрелять меня, если не верите моим словам!

Все, выдохся. Сеньора задумчиво покачала головой:

– Верю. На самом деле ты заблуждаешься, малыш. Ты так же бежишь от помойки, как и наши девочки. Просто под «помойкой» понимаешь нечто иное.

Я согласно кивнул:

– Может быть.

– Но почему я должна тебе доверять? – не унималась эта стерва с золотыми волосами и погонами.

Я демонстративно развел руками:

– Я не знаю. Честно. Наверное, потому, что я дурак, ведь только дурак в наши дни променяет хорошую работу в престижной фирме на службу, причем ТАКУЮ службу, с такими жесткими стартовыми условиями и неопределенностью даже в ближайшем будущем.

Да, я дурак, идиот. Больше мне сказать нечего.

Сеньора натужно прокашлялась и засмеялась:

– Ты принят.

* * *

Сеньора блефовала, отчаянно блефовала. Кидала понты, разводила меня на «слабо», и все с одной-единственной целью – я им нужен.

Точнее, им нужен «мальчик», пусть даже взрослый.

То, что обучаться буду наряду со всеми, – блеф, не для того берут. Скорее нагрузят по полной, через пот и кровь, но заставят окончить программу раньше. Насчет физической формы и «золотого» возраста, очевидно, правда, настоящих «хранителей» я не догоню, но меня берут не для того, чтобы сделать рядовым «хранителем».

Меня не убьют, разумеется. И подставлять, нагружая смертельно опасными трюками, тоже не станут. Напротив, будут беречь как зеницу ока, хоть мне будет казаться обратное. Потому что за двадцать с лишним лет никто так и не опробовал разработанных ими методик на крови.

Так что смело можно констатировать, мне ничто не угрожает. Я не превращусь в звереныша, как те мальчишки, меня не станут напрягать, так как я – единственный и, как бы сеньора ни заливала, гожусь только для оперативной работы. В этом ключе меня и будут обучать. Словом, не все так плохо, и можно смотреть сквозь пальцы на некоторые ее «заверения». Единственная сложность, ожидающая меня, – учебка, тут согласен с сеньорой на двести, даже триста процентов – будет тяжело.

Без учебки ни один новобранец не станет солдатом, о каком бы подразделении или армии ни шла речь. Следовательно, меня ждет тупизм, доведенный до абсолюта, возведенный в ранг незыблемого закона под названием «устав». Я действительно превращусь в бесправное быдло, мною будут командовать и помыкать, постоянно издеваться. В рамках устава, конечно, но в последнем, как правило, достаточно сюрпризов для новобранцев.

Но повторюсь, без учебки нельзя стать солдатом, а моя надолго не затянется. Стиснуть зубы, захлопнуть варежку – и вперед. Зато дальше начнется именно то, ради чего стоило сюда идти – присяга лично монарху и «ангельский» контракт, и их никакие опыты и эксперименты не в состоянии отменить.

Вот только надо ли это мне?

Кажется, я впервые за сегодня задался этим вопросом.

– Разумеется, мое согласие – всего лишь разрешение начать проверять тебя, тестировать. Только тесты могут сказать, подойдешь ты нам по своим физическим параметрам или нет. Параллельно мы начнем психологическую проверку – неадекватные психи нам не нужны.

Я кивнул.

– После того как тесты завершатся, совет офицеров примет решение по твоей персоне. Каково будет решение, я не знаю, и не стоит гадать. Мне это не подвластно. Ты же знаешь, что такое совет офицеров?

И, глядя на мое удивленное лицо, усмехнулась:

– Тогда вводная. О порядках.

Я подобрался.

– Корпус – демократическая структура, военная демократия. В отличие от ДБ, или ИГ, или иной силовой структуры, им никто не управляет. Мы не принадлежим государству, не являемся его частью, не подчиняемся законом, соответственно, над нами нет ни законов, ни начальника, назначаемого и подотчетного ее величеству, как главе государства. Главный орган корпуса – совет старших, совет офицеров, только его решения для нас закон.

Я про себя усмехнулся, нехило девочки устроились!

– Принцип прост, чем дольше ты служишь, чем больше у тебя опыта, чем выше звание, тем больше у тебя прав. Мелюзга бесправна, далее по нарастающей. Я всего лишь управляющая, моя кандидатура на эту должность по представлению королевы также подтверждается советом. Но я решаю текучку, а вопросы глобальной стратегии, вроде принятия первого в истории мальчика, не в моей компетенции.

– А королева?

– Королева, как сеньор, может многое. Но иногда и она бессильна против наших решений. Вассальная клятва обоюдна, не только мы защищаем ее, рискуя жизнью, но и она защищает нас, рискуя честью и репутацией. И если мы коллективно говорим «нет», она не может это игнорировать.

– Понятно, – кивнул я.

– Как один из офицеров, она имеет вес и голос в совете, у нее больше прав, чем было бы, будь она просто королевой. Но даже она не всесильна. Имей это в виду, Хуан Шимановский!

Я имел. Ничего себе демократия! Древние Афины отдыхают!

– Лея вернется через две недели, после чего мы соберем совет и решим твой вопрос. Конечно, если по результатам тестов выяснится, что ты нам подходишь. А вот тут многое в твоей власти. Проявишь рвение, усердие, мы сможем закрыть глаза даже на отсутствие некоторых важных способностей. Все понятно?

Я в очередной раз кивнул.

– Тогда пока все. Посиди немного, подумай.

Она откинулась на спинку кресла, щелчком пальцев завихрила перед лицом голографический козырек и надвинула его почти до подбородка, погружаясь в виртуал. Затем набрала несколько невидимых мне символов, коварно улыбнулась и приторным голосом запела:

– Мальчик, у тебя проблемы?

Пауза, ответа я не слышал, обратная связь шла непосредственно в ее беруши.

– Мне все равно, мальчик! Ты знаешь, кто я? Да, корпуса телохранителей. – И с назидательной иронией: – Мальчик, у меня высший уровень допуска! Мне плевать на личную визу ее высочества! Тебе объяснить, что значит высший уровень?

Молчание. Сеньора долго слушала ответ кого-то невидимого мне, находящегося между потолком и задней стеной.

– Юноша, если я требую дело Шимановского, я должна получить дело Шимановского, и без разговоров!

И получить по первому требованию, а не сейчас, спустя два часа!

Пауза.

– Хорошо, соединяй с ее высочеством. – Удивленно. – Как вне зоны? Ты уверен? – Задумалась. – Хорошо.

Сеньора нажала виртуальную кнопку отбоя и тут же набрала другую команду.

– Сообщение. Гриф «Молния». Абонент «Лиса». Текст: «Алиса, срочно перезвони». Подпись «Красавица».

И вновь команда, и новый монолог:

– Ну что, вы раскодировали? – Пауза. – Уверены? Точно, наш? – Вновь долгая пауза. – Нет, все в порядке. Обычная проверка.

Она медленно деактивировала козырек и зыркнула… Именно зыркнула таким взглядом, что…

…Мне захотелось провалиться сквозь землю.

– А теперь, Хуан Шимановский, поговорим серьезно.

Я напрягся.

– Первый вопрос: почему твое дело в личном архиве ее высочества? Второй: откуда у тебя этот прибор? – Кивок на навигатор. – И третий: как связаны эти два события? И еще учти, я не в состоянии принять тебя в корпус, но в моей власти сделать так, чтобы ты не вышел из этого здания. Одно неверное слово…

Многозначительная пауза.

У меня по спине пробежал холодок. Не холодок даже, мороз. Я вдруг отчетливо понял, что этот вопрос сеньора приберегла на закуску специально, а все, что было до…

То, что было до, – тоже серьезно. Но и то, что она спрашивает сейчас, неспроста. Интересно, почему именно сейчас?

Я прокашлялся.

– По поводу первого я не уверен, сеньора, мне кажется, здесь замешано «школьное дело». Меня слишком легко отпустили. Пусть имя скрыли, но я на виду. Возможно, ее высочество бережет меня для какого-то политического хода. Я слишком легко отделался, а так не бывает. Мало ли, для удара по кому-то, не исключено, по тем же Кампосам! Я не силен в интригах и политике.

Сеньора согласно кивнула:

– Ладно, убедил. Второй вопрос.

Я замялся. Все же придется говорить о Бэль.

– Мне его подарили, честное слово. Но подарившая его девушка… Аристократка. Не из простой семьи. А для аристократии получить в собственную службу безопасности подобный прибор – не проблема. Больше ничего не знаю, правда.

– Почему ты думаешь, что она аристократка? – усмехнулась моя собеседница, и я понял, она прекрасно осведомлена, кто эта девушка. Скорее всего, вычислила по прибору, пока я сидел в «допросной». Здесь не ДБ, а корпус телохранителей королевы, дворец. Наверняка оснащен лучшим оборудованием планеты, и работают тут лучшие специалисты.

С сердца свалился огромный камень. Значит, и это не так страшно – очередная проверка.

– Поведение, манера говорить, осанка. Вещи, о которых она рассуждала между прочим. Совокупность всего, не могу объяснить. Но она не из бедных слоев. И не из среднего класса, средний класс учится в моей школе, я знаю, как они говорят и о чем думают.

– И о каких же вещах она «между прочим» рассуждала? – прищурилась сеньора.

Тут я окончательно успокоился.

– Например, пластиковый музыкальный диск, стоимостью двенадцать тысяч империалов для нее не роскошь, а то, что можно послушать на досуге. Я даже представить себе такие деньги не могу, за какую-то безделушку! А сам диск… Для меня это антиквариат, а не музыкальный носитель, уж точно.

– Как ее зовут? – впечатал меня в кресло следующий вопрос. Видимо, предыдущий удовлетворил.

Я легкомысленно пожал плечами:

– У нас игра: я не знаю ее имени, она моего. Я не знаю, сеньора.

Я посмотрел честными-пречестными глазами. Действительно, в отличие от русского языка, в испанском под словом «имя» больше подразумевают фамилию, принадлежность к роду. А фамилии Бэль я не знал.

Сеньора осталась недовольна ответом, достала сигарету, прикурила, встала и принялась ходить взад и вперед по кабинету.

– Это плохая игра, Хуан Шимановский!

– Я знаю, сеньора. Но мы решили поиграть в нее. Так интереснее.

– И ты не знаешь, кто она такая?

Я отрицательно покачал головой.

– У нее белые волосы, не так ли?

Я кивнул.

– И в субботу вы были вместе в Королевской галерее.

Не вопрос – утверждение. Отпираться по меньшей мере глупо.

Сеньора полковник все расхаживала по кабинету, распространяя вокруг меня табачную вонь, о чем-то думала. Я сидел, отвернувшись в сторону, стараясь не закашляться и дышать через раз. Вытяжка включаться не спешила.

За первой сигаретой последовала вторая. Наконец, находившись, она присела напротив меня прямо на стол, опустив одну ногу в большом белом латном сапоге на стул.

– Какие у тебя планы на ее счет?

– Пока не знаю, сеньора. Я не смогу смотреть ей в глаза, во всяком случае, пока. Стыдно.

– Глупо стыдиться того, что не можешь одолеть десятерых. Даже я не одолею десятерых, никого не убив.

Мне понравилось «не убив». То есть, убив, она одолеет.

– Дело не в них, сеньора. А в том, что я не могу решить свои проблемы. Сегодня они встретили нас в городе, и случилось бы непоправимое, не будь ее охраны. А что будет завтра? Я не хочу навлекать на нее беду. А если я ей действительно нравлюсь, не желаю от нее зависеть, решать проблемы за ее счет.

– Думаешь, став королевским телохранителем, ты перестанешь от нее зависеть? Она аристократка, мальчик, а это навсегда!

Я усмехнулся:

– Корпус дает шанс, вы сами сказали. Я хочу его использовать.

Я получу уникальные знания и навыки, наверняка после контракта мне предложат неплохую должность. Я на льготных условиях окончу престижный университет, возможно экстерном. К тому же статус вассала ее величества…

Я покачал головой.

– На это уйдут годы, сеньора, но в итоге я буду ее защищать, а не ее охрана – меня.

Сеньора Тьерри надолго задумалась.

– А если она тебя разлюбит? Не дождется?

На что я весело парировал:

– Тогда ее место займет другая. Но на тех же условиях. Жизнь есть жизнь.

Глава 3

Право сильного

Сеньора долго молчала, очень долго, вначале вернувшись в кресло, выкурив там третью сигарету, затем вновь устроив круиз по кабинету. Дымила она, как паровоз на фестивале техников в Манаусе, мне чуть не поплохело. Спасло то, что вытяжки все же заработали.

Наконец, она остановилась напротив меня.

– Значит, так, слушай сюда.

Я напрягся.

– Эту штуку, – кивок на координатор боя, – я верну позже. Ты, – указательный палец уставился мне в грудь, – несешь ее домой, прячешь там и никому не показываешь. И никогда никому не говоришь, кто тебе ее дал. Понятно?

Я кивнул.

– Дело не в самом координаторе, у нас таких много, мы выдадим тебе еще лучше. Дело в человеке, который тебе его подарил. Ты никогда и никому не рассказываешь о вашей встрече, никому не сообщаешь ее имя и как она вообще выглядит. Во всяком случае, до тех пор, пока я не разрешу. Вопросы?

– А зачем это все?

– Для твоей же безопасности. Поверь, мальчик, многие, узнав, что вы с ней встречались и ты ей понравился, захотят от тебя избавиться.

– Ее родители? – грустно усмехнулся я.

– К сожалению, нет. От ее родителей я смогла бы тебя защитить.

Вздох.

– Это политика, Хуанито, большая политика. И ты в ней никто. Потому делай, что тебе советуют знающие люди. Аристократия – это гадючник, а ты не готов пока к тому, чтобы в него влезать.

«Судя по подтексту, друг мой Хуанито, ключевое слово «пока». То есть, когда ты станешь «хранителем», будешь готов и к этому».

«Естественно, – ответил я себе. – Корпус – своеобразный военный орден, где все друг за друга. Причем эти «все» обладают неприкосновенностью и правом вендетты. Корпус станет надежным щитом, самым надежным в мире, от любых неприятностей и невзгод. В том числе от возможных преследований знати».

– Понял, сеньора, – кивнул я. – А вы скажете мне, кто она такая? Как ее имя?

Сеньора Тьерри скривилась, будто надкусила лимон, но от ответа ушла.

– Спроси у нее сам. Это ваша игра, я не вправе нарушать ее правила.

«Все ясно, наступаем на собственные грабли, camarado Шимановский, – усмехнулся я. – Так тебе и надо!»

Сеньора загасила бычок, что-то отключила на рабочем столе, надела китель и кивнула мне:

– Пошли.

Я поднялся, и мы куда-то побрели. Коридоры сменялись гермозатворами, шлюзами и очередными коридорами. Кажется, мы шли по переходу в соседнее здание, отдельно стоящий комплекс. Пару раз навстречу нам попадались молодые девчушки в белой форме, некоторые в доспехах. Все не старше меня, при виде нас вытягивались в струнку, отдавая сеньоре честь, провожая мою персону недоуменными взглядами.

Воспользовавшись вынужденной паузой, я решил прикинуть свое состояние, то, что произошло, и о чем говорила сеньора. Вырисовывалась не сильно оптимистичная картина.

«Итак, мой друг, что мы имеем? Добренькая тетя-полковник хочет взять тебя в свою контору для опытов. Печально, но только на первый взгляд. После опытов ты получишь вкусную шоколадку и станешь гораздо ближе к своей заветной мечте – служить не пресмыкаясь. Если выживешь, конечно. Возможно, получишь трофей, о котором не смеешь мечтать, – девочку Бэль, юную аристократку и наследницу богатого рода. Ведь вассал королевы в принципе приравнен по статусу к аристократии, с этой стороны засады не будет – традиция есть традиция. Никаких помех даже для вашего брака быть не должно, не говоря об остальном.

Однако имеются и небольшие «узорчики». Оказывается, в мире знати не все гладко, и некоторые кланы, судя по всему, хотят видеть девочку Бэль в своем составе в качестве невестки. А может, просто мечтают насолить ее семье – наверняка есть и первые, и вторые. Потому многие из них, узнав о существовании Хуана Шимановского, с радостью сделают ему принудительное харакири.

Веселенькая перспективка? Угу! Это обязательно произойдет, если ты, малыш, начнешь светить подаренными тебе вещами. Планета круглая, да еще и маленькая. Как говорят русские: «шила в стоге сена не спрячешь»…

Хотя нет, не так. Впрочем, не важно, про шило тоже что-то есть. Главное смысл, а он понятен.

Сеньора же полковник намекает, что может тебя защитить. Не сразу, но это в силах корпуса. Мягкий такой намек, ненавязчивый. И самое прискорбное, маловероятно, что она блефует этим аргументом. Здесь скорее некая забота, нечто сродни материнскому инстинкту: «Я тебя предупредила, помогла, моя совесть чиста. Дальше думай сам».

И скажите на милость, как после подобных намеков безмятежно рассуждать, нужен ли мне корпус?»

Признаюсь честно, сегодня я сюда приехал случайно. Вследствие того что последние два дня был на нервах, этакий импульсивный порыв, присущий юношеству. Осознал я это, скучая в допросной. И теперь главный вопрос – стоит ли идти по случайно выбранному пути? Да, слова, сказанные мною в кабинете, звучат красиво, перспективы радужнее некуда – статус, присяга, контракт, должность, защита… Но сеньора правильно сказала, все имеет свою цену. А цена здесь одна – жизнь. Возможность умереть молодым, зеленым, ничего не успевшим юношей. Очень глупым юношей!

Как я понимаю, пока будет идти тестирование, вплоть до самого совета офицеров, за мной останется право выбора – идти к ним или вернуться на гражданку. Но приняв, корпус вряд ли отпустит. Я буду знать слишком много их секретов.

«Две недели, Шимановский! – подвел итог мой бестелесный собеседник. – У тебя всего две недели до прибытия ее величества, чтобы определиться, хочешь ли ты впрягаться во все это».

Тем временем мы вышли в большое, просто огромное помещение, предназначение которого бросалось в глаза сразу. Тренировочный зал, большой и отлично оборудованный, заполненный матами, тренажерами, жуткого вида непонятными устройствами, дорожками с препятствиями. Здесь стоял звонкий гул с эхом, перемежающийся звуком ударов и падений, присущий любому спортивному залу. В нем тренировалось десятка полтора девчонок от двадцати до тридцати. Я говорю «девчонок», хотя некоторые из них гораздо старше меня, но уже вошло в привычку называть всех девчонками. Отныне, независимо от возраста, я буду называть их только так, даже если кому-то покажется это… неправильным.

Некоторые девчонки бегали по дорожкам, проложенным не только по земле, но и подвешенным на специальной арматуре, высоко над ней. Некоторые отрабатывали удары на грушах, иных более сложных приспособлениях, с дроидами и в спарринге. Почти в центре, чуть ближе к нам, располагалось главное круглое цветное татами, вокруг которого сидела группа в составе пяти молодых особей шестнадцати лет, а шестая усиленно и безуспешно отбивалась от тетки с бесстрастным лицом, очевидно инструктора. Одеты все были в облегающее фигуру спортивное тренировочное трико неброского серого цвета, выглядевшее немного казенно, но эротично.

Впрочем, наслаждаться фигурами было некогда, мы быстро вышли на соседнее татами. Главный бой затих, внимание слабой половины человечества мгновенно переместилось на нас. Точнее, на меня. Я обернулся – движение по всему залу прекращалось, внимание сосредотачивалось на моей персоне. Некоторые девчонки улыбались, иные стояли с раскрытым ртом, но удивлялись решительно все. Видать, мальчики здесь нечастые гости!

Эту мысль тут же озвучила сеньора полковник:

– Не обращай внимания, просто ты первый мальчик, попавший на территорию корпуса за много-много лет.

По знаку сеньоры одна из младших девчонок подбежала и приняла у нее китель.

– Перчатки.

Она и еще одна тут же принесли две пары перчаток. Таких я еще не видел – не столько перчатки, сколько… Даже сравнения не подберу! Ни кикбоксерские, ни, тем более, боксерские – ничего общего. Тонкие, открытые, в таких можно бить и ладонью, и ребром ладони, и… Да много чем! По-видимому, единственная их задача – не сильно травмировать противника, причем ключевое слово «не сильно».

– Не кривись, надевай, – усмехнулась сеньора, подавая пример.

– Будете проверять мои способности? – улыбнулся я.

– А то! Интересно же, на что способен человек, завоевавший «деревянную» медаль планетарного первенства!

– Это было полтора года назад.

– Тем более! Готов?

Я окинул взглядом себя и ее. Да, я не в форме, в обычных брюках и рубашке. Но и ее форму тренировочной назвать нельзя – парадные штаны, казенная блуза, на ногах сапоги от латных доспехов. Надеюсь, ногами бить она не будет!

Кольцо наблюдателей вокруг сужалось. К линии татами подошла инструктор и с интересом уставилась на нас, остальные подтягивались и располагались чуть подальше – естественно, они же не офицеры! И кстати, майор, встретившая меня у входа, тоже оказалась в зале, встала вдалеке, под навесом, разглядывая предстоящее действо сквозь голографический козырек, приблизив изображение.

– Готов.

– Атакуй.

Я атаковал. Не сильно, проверяя ее защиту. Она отвела мои удары, не блокируя. Что-то прослеживалось загадочное, интересное в ее движениях. Я пробовал еще и еще, раз за разом, наблюдая, как она двигается, с какой грацией. Знающий и любящий это дело человек меня поймет – это красиво!

– Не бойся, не рассыплюсь! – усмехнулась сеньора, подбадривая меня.

– Я не боюсь.

– И ударить меня не бойся. Скажу больше, если ты по мне попадешь полноценным боевым ударом, значит, мне пора на пенсию. Бей сильно, не дрейфь!

Я попытался. Провел серию обманных, зарядил левой снизу и тут же правой сбоку. Но все удары оказались в стороне, а мое ухо налилось жаром.

– Не больно?

Я покачал головой.

Новая атака, и еще, и еще одна. Все вокруг исчезло, и корпус, и девочки, и офицеры-инструкторы, остались только я и она. Я просто обязан разгадать ее секрет!

Я скакал, как конь, использовал все свои умения и навыки, но постоянно получал, причем один раз даже чувствительно. Она была неуловима. И… Я, кажется, понял ее секрет.

Даже два. Первый – динамичность. Она ни разу не поставила жесткий блок. Все время отводила удары в стороны или отходила сама, разрывая дистанцию. И второй – скорость. Она двигалась настолько быстро…

Нет, я не правильно выразился. Она двигалась не быстрее меня, не быстрее обычного человека, но… Она знала, как я ударю, чувствовала это в то время, как я только начинал делать замах. Когда мой кулак оказывался на месте, ее уже там не было.

Что это, телепатия? В телепатию я не верю, тем не менее сеньора вытворяла такое, что не укладывалось у меня в голове. И еще один момент, на который я обратил внимание, – она была слабее. В смысле чистой мышечной массы. Встретить жестко мой прямой правой, например, для нее было бы некомфортно. И она использовала ту тактику, которая только и могла обеспечить ей победу, – маневренность и динамичность. Это был танец, красивый чарующий танец, и, не получай я постоянно, танцевал бы его вечно.

– Это все, на что ты способен? – усмехнулась она, пытаясь разозлить.

И я решился. Как я говорил, мой тренер служил в королевском спецназе. Он, конечно, отказался научить меня некоторым, скажем так, особенностям ведения боя, но несколько раз до этого показывал коварные удары, запрещенные всеми федерациями единоборств. Которые изучают только в специальных войсках. Из жалости, видя мое безуспешное противостояние с коллективом отморозков под предводительством Бенито Викторовича Кампоса.

Я провел две простые серии, чтобы усыпить бдительность, затем пара обманных ударов, и…

…И взвыл от боли в локтевом суставе.

Я стоял на четвереньках, если можно назвать четвереньками коленки и одну руку. Вторая рука была вывернута под опасным углом и посылала в мой мозг через нервную систему невероятное количество болевых импульсов.

– Ай-ай-ай, Хуан Шимановский, а мы, оказывается, не так просты! – Сеньора отпустила меня.

Я отполз и поднялся, потирая ушибленную руку.

– И где же мы научились таким ударам?

Ее глаза сверкали смесью бешенства и интереса. Бешенства, потому что я ее почти достал, а интересом……Потому, что я ее почти достал!

– Друзья показали.

– У тебя очень интересные друзья! Готов?

Я кивнул.

Дальше начался ад. Теперь она не только оборонялась, но и нападала, испытывала мою защиту. А защита оказалась не ахти какой. Сеньора взламывала ее влегкую, с лету, почти каждый удар достигал цели. Если бы она била даже вполсилы, я был бы уже покойником.

Наконец, она подняла руки.

– Стоп!

Я остановился, отступил на шаг и опустил руки, оценивая свое состояние. Лицо, грудь и руки представляли собой один большой сплошной синяк.

– База у тебя есть, хорошая классика, – уважительно кивнула она, – но только классика. – Затем подала знак стоящей рядом офицеру-инструктору, протягивая перчатки.

– Проверь, на что он способен. Я скоро.

Сеньора инструктор, все это время наблюдавшая за боем, довольно усмехнулась, в этой усмешке проступало нечто плотоядное.

– Ты готов?

Мишель была удивлена обманным ударом – парень не так прост. Которое уже «не так прост» за сегодня? Четвертое? Пятое? Какие боги решили привести его к ней, да еще именно сегодня? Почему именно его из миллионов сверстников со всей планеты?

Но все оказалось не так плохо, тот удар – единственный в его арсенале. Она открывалась несколько раз, как школьница, но он не видел этого, зацикленный на классической школе. Что ж, хорошо.

В ушах вдруг зазвучала легкая мелодия из старого детского мультика. Прозрачный на время боя козырек помутнел, с обратной стороны в него постучался анимешный рыжий лисенок, а иконка второй линии настойчиво замигала.

– Стоп! – прервала она бой.

Паренек отступил, в ожидании глядя на нее.

– База у тебя есть, хорошая классика. Но только классика, – выдала она свой вердикт и кивнула стоящей рядом Норме, чтобы подменила: – Проверь на что он способен. Я скоро.

И отошла в сторону, под навес за тренажеры, активируя линию.

– Слушаю.

В ответ услышала знакомый гневный голос. Очень гневный.

– Я по делу Шимановского!

Мишель была вся внимание.

– Это дело ведет департамент! Не лезь туда! Я вынуждена доложить о твоем внимании Лее!

– Ты на месте? – перебила она.

– Да.

– Я позвоню из кабинета. – И отключила линию. Затем обернулась к мальчишке, которого в этот момент обрабатывала Норма – методично и без жалости. Кажется, стоять ему осталось не долго.

Подошла к дежурному офицеру, тому самому майору:

– Катарина, разработай систему тестов. С завтрашнего дня начнем проверять его.

– Я против этой идеи, – отсутствующим голосом возразила та, наблюдая за поединком. – Мы только убьем его. Искалечим. Он уже сформировался, нам придется его ломать, в его возрасте это не проходит просто так.

Мишель помолчала, задумавшись, затем недовольно усмехнулась:

– Катарина, как офицер, ты имеешь полное право высказать свое мнение на совете и убедить всех в своей правоте. Но с завтрашнего дня подготовь для него программу тестов, физических и психологических. После занятия, – она кивнула на татами, где Норма отправляла пацана, не успевшего поставить классический блок, то есть, по ее мнению, допустившего ошибку, в нокдаун, – отвезешь его домой, сам он будет не в состоянии. Еще вопросы есть?

– Никак нет, – привычно отрапортовала майор глухим недовольным голосом.

– Вот и хорошо. Я у себя и на второй линии.

Развернувшись, направилась в кабинет, обдумывая предстоящий нелегкий разговор.

Как я вернулся домой, помню смутно. Болело все. В отличие от сеньоры полковника инструктор меня не щадила совершенно. Она полностью соответствовала высокому званию инструктор – каждый раз, когда я допускал даже незначительную ошибку, она меня жестко наказывала. Пробивала блоки и впарывала так…

Я выжил, и это чудо. Теперь понимаю, что значит «ангельская подготовка». И это я – чужак, которого просто тестировали! А что же они вытворяют со своими новобранцами?

Мама меня не узнала. Нет, конечно, узнала, но…

Я слушал ее упреки, ее испуганный голос, понимая, что не могу сказать правды, и от этого становилось не по себе. Кое-как отговорившись общими фразами, дескать, не избили меня, просто стоял в спарринге, я завалился спать, отсрочив неизбежный разговор до утра. Ее жалко, только-только отошла после предыдущей моей истории, и тут такое! Да и сын ее придумал это в здравом уме и трезвой памяти.

Утром меня по привычке поднял будильник. Что делать дальше я не знал, ибо сеньора майор, лично отвозившая меня после избиения домой, на мой вопрос ответила лаконично:

– Мы с тобой свяжемся.

И уехала.

Иначе говоря, меня взяли на заметку и начнут разрабатывать. Когда нужно, выдернут, а пока я свободен, словно ветер в поле. Сколько ждать – неизвестно, а потому я решил пожить своей старой прежней жизнью хотя бы день или сколько мне отмерят. Когда еще появится такая возможность.

Правда, это означало, что надо идти в школу.

Я быстро оделся, перекусил оставленным мамой завтраком, с сожалением провел рукой по волосам, на которых еще вчера утром покоился подаренный навигатор, и отправился в свой выстраданный храм науки. Именно выстраданный, я заслужил право учиться в нем, завоевал в бою, и, кстати, не был там с самой победы и визита королевы.

Школьный двор встретил меня привычным гулом и суетой вокруг работающего фонтана. Я медленно шел, вглядываясь в лица одноклассников, однокурсников, просто знакомых и незнакомых ребят, и вдруг отчетливо понял, что мне не с ними. Не хочу я здесь учиться, жить по установленным кем-то давным-давно правилам. Не хочу гнить много лет, отрабатывая Короне грант, идти по пути, уготованному всем здесь. Да, ребята довольны, счастливы своей судьбой и перспективами. Не только титуляры, которым без этой школы придется в жизни несладко, но и платники. На прошлой неделе я рассуждал про Кампоса и то, кого что ждет. Я ошибся. Люди РАДЫ тому, что их ждет. Смирились и не хотят другой доли.

Вон тот парнишка, на год старше меня. Отличник! У него большое будущее! Но вся его мечта – вылезти на позицию-две выше, чем сверстники. И он вылезет, он упрямый. Станет «начальником отдела» по классификации дона Алехандро, возглавив таких же, как сам, учащихся с ним, быть может, даже в этой самой школе. Но «начальник отдела» для него – предел, на большее он…

Нет, неправильно выражаюсь. Он очень умный и целеустремленный. Он СПОСОБЕН подняться еще выше. Но его мечта – «начальник отдела», и выше своей мечты он просто не полезет.

А я хочу в дамки. Я хочу стать императором. В данном контексте «император» – это человек, решающий судьбы планеты. Я хочу стать представителем элиты, влиять на судьбу страны. Пусть меня считают выпендрежником с непомерными амбициями и завышенной самооценкой, но это так. Мне тесно в этой школе и в том мире, который ждет после нее. Это главный итог, который я вынес за сегодня.

Почему так получилось, что привело к такой мысли? Возможно, вчерашняя экскурсия во дворец, общение лично с главой корпуса телохранителей. Ведь даже «ангелы» стали для меня не абстрактными девчонками, где-то там охраняющими лиц королевской крови, а живыми людьми с любознательными лицами, к которым можно прикоснуться, потрогать, поговорить. Или все из-за Бэль, моей аристократки, из-за пропасти между нами, которую я подсознательно пытаюсь преодолеть? Не знаю. Но точно, мне здесь не место, это не мое.

Корпус же дает шанс. Смертельно опасный, но подобного мне больше не даст никто. Да и как же мой девиз, «все или ничего»? Я хочу все и, кажется, уже проходил это.

На меня смотрели, как на звезду. Ну, маленькую такую звездочку. Всепланетная слава давала о себе знать. К счастью, ажиотажа вокруг моей персоны, как я боялся, не было. Смотрели. Кивали. Здоровались и иногда показывали вслед пальцем. Но это не смертельно.

Карина при виде меня скривилась и отвернулась. Вот шавка, я так ничего и не придумал, чтобы поставить ее на место! Некогда было. Теперь же связываться нет желания – мелко это. А Эмма подлетела, начала что-то щебетать, выспрашивать и рассказывать, мне стоило большого труда отцепиться, пообещав поговорить позже.

Затем передо мною открылась картина, увидев которую я заторопился внутрь, хотя во дворе оставалось много людей, с которыми я не прочь поздороваться и пообщаться. Центральным персонажем картины являлся Кампос.

Он стоял в компании нескольких дружков, о чем-то весело болтая и смеясь. Рядом с ними стояла Николь с самым убитым видом и пыталась показать, что происходящее ей интересно. Лапища Кампоса по-хозяйски обвивала ее талию.

Увидев меня, Николь встрепенулась, бросила взгляд, полный боли, сожаления и раскаяния, но мне было все равно. Каждый сам выбирает свою судьбу. Бенито тоже увидел меня, посмурнел, скривился. Не знал, как ко мне относиться, какую роль играть в общении, и это его бесило. Наверняка с ним «разговаривали» в департаменте о недопущении впредь «плохого поведения», дабы августейшее внимание вновь не коснулось его персоны и «школьного дела», чтобы не влетело им, ответственным за это дэбэшным чинам. Должны были поговорить. Просто в субботу он посчитал меня слишком беззащитной жертвой, которую можно обидеть без последствий. Теперь же, после иголок охраны моей подружки он понял, что она крутая, непредсказуемые последствия могут появиться с любой стороны, и от этого находится в смятении.

А еще на заднем плане его сознания я рассмотрел ненависть, но уже по другому поводу – из-за ревности.

«Caramba, Хуанито, да ему и впрямь нравится Николь! Во дела?! А той нравишься ты!»

«Угу, – согласился я. – Но мне она до лампочки, особенно после случившегося».

«Так именно это его и бесит!»

Хуан Карлос опоздал, перед парой я его не видел, но зато после пары устроил мне допрос, прилипнув похуже Эммы. Пришлось вкратце изложить ему ход свидания с Бэль, умолчав об антикварном магазине, дисках и Сильвии, зато поведав о сногсшибательном танцевальном марафоне, ее предложении стать партнером и о трагическом завершении вечера.

– Что ты намерен делать? – помолчав, спросил он. – Я насчет Кампоса.

Я фаталистически пожал плечами:

– Ничего. Он сам по себе, я сам.

– А эта девушка? Ты будешь искать ее?

Я покачал головой:

– А ты бы на моем месте искал?

Он задумался.

– Не знаю. Наверное, да.

– Я не готов к такому шагу.

– Но ты ее любишь?

Я тяжело вздохнул, похлопал его по плечу и пошел дальше. Любовь в жизни не самое главное.

– Эй, а что там насчет Эммы? Она ведет себя так, будто встречается с тобой! – догнал он меня, давая понять, что, не просветив по поводу всех вопросов, я от него не отделаюсь.

Я усмехнулся.

– Если так – это ее сложности. Мы не встречаемся. Просто спали.

– Ты спал с Эммой? – Он от удивления остановился с отвисшей челюстью.

– Дружище, давай сменим тему? – взмолился я. – Какие тут без меня новости?

Новости были. Начиная с отставки директора и заканчивая теми парнями, моими братьями по оружию. Они сейчас в больнице, оба, вместе с несколькими дружками Бенито, но идут на поправку и скоро вернутся. Обвинений против кого-либо больше не выдвигали, ни Кампос, ни его друзья мстить не клялись, наоборот, присмирели. Выжидают. Так что парням, как я понял, ничто не угрожает.

В школе буквально вчера образовалось нечто вроде нового «сопротивления», ударная группировка титуляров, которые кучкуются на сей раз вокруг Селесты. Пока этому объединению один день, и ведут себя тихо, но вчера вечером уже случился инцидент с их участием, они уже дали понять, что не позволят с собой не считаться. Вчера после занятий они встретили троих зарвавшихся придурков со старшего курса, на том же самом месте, где неделю назад утюжили меня. Я знал тех троих, хотя и не сталкивался тесно – ничтожества при деньгах, дающие понять всем вокруг, какие те плебеи. На мой вопрос «За что?» Хуан Карлос лаконично ответил: «За дело!»

С бригадой Кампоса эти ребята пока не контактировали, обоюдно делали вид, что друг для друга не существуют, но я не сомневался, когда все дружки Бенито подтянутся из госпиталя, а «школьное дело» исчезнет с первых полос, что-то обязательно произойдет. Но теперь их много, настроены они решительно, ДБ лютует, прессуя мафию, а значит, не факт, что все закончится в пользу Кампоса.

– Значит, без меня не скучаете, – подвел я итог и усмехнулся. И понял, эта война – не моя. Моя окончилась в пятницу с приездом королевы. И теперь их будущее в их руках: как они позволят к себе относиться, как себя поставят, так и будет. Я же сделал все, что мог.

– Слушай, а чего это ты меня про «ангелов» спрашивал? – повернул тему на больное будущий конструктор.

Я пожал плечами:

– Да так, снова инфанту встретил. В сопровождении охраны. Симпатичные девочки! Уже третий раз, представляешь? Какая-то любовь у нас с ней! – Я засмеялся.

– Третий? – Изобретатель недоуменно почесал подбородок. – А когда второй был?

Пары пролетели незаметно. И невероятно скучно. Командор, сука, вновь зверствовал, на сей раз досталось Хуану Карлосу. На меня пару раз бросил неодобрительный взгляд, но не тронул. Даже фамилию на перекличке не исковеркал.

Ближе к концу занятий я случайно встретил дона Алехандро, тот шел задумчивый, с потерянным видом.

– А, Хуанито! – Он отвел меня в сторону. – Как ты?

– Нормально, – вымученно улыбнулся я.

– Говорят, ты меня искал? Что-то случилось?

Я незло рассмеялся.

– Ну, теперь уже ничего, дон Алехандро. Уже все прошло.

Старик сочувственно улыбнулся.

– Ну и как оно? То, что прошло? Надеюсь, не возгордился? – Его глаза смеялись, но сам он был полон тревоги.

Я покачал головой:

– Нет, все хорошо, дон Алехандро. Можно вопрос? Немного абстрактный, но мне кажется, вы единственный, кто может достаточно компетентно и непредвзято на него ответить.

Куратор кивнул. Слова о «единственном» его приятно задели.

– Вот представьте, перед вами две дороги. Одна из них ровная и прямая, вы знаете, что в конце, и это «что-то» неплохая вещь, о которой многие могут только мечтать. Эта дорога вами выстрадана, вы многое отдали за возможность идти по ней. В общем, заслуженная, завоеванная дорога. И вторая – узкая, извилистая. За каждым поворотом таится опасность, зачастую смертельная. Вы не знаете ни куда она ведет, ни ее протяженность, ни что на ней ждет. Но в самом конце вас ожидает суперприз, который и рядом не стоял с тем, что в конце первой дороги. Что бы вы выбрали, сеньор куратор?

Дон Алехандро долго понимающе молчал. По брошенному на меня взгляду казалось, он все понял. Про меня и корпус телохранителей. Что у нас несколько более плотные отношения, чем должны быть. Затем тяжело вздохнул.

– Я бы выбрал первую дорогу. Но я говорил тебе, я – старик, и у меня скромные потребности.

– А если бы вы были моложе? – не унимался я.

Он покачал головой:

– Даже если моложе, я бы выбрал первую. Я старик не внешне, друг мой, я старик внутри! – с жаром продолжил вдруг он. – Довольный тем, что имею и не желающий большего. И таких стариков большинство. – Он окинул взглядом коридор, имея в виду всю школу. – Девяносто процентов учащихся и работающих здесь – старики. Поэтому не спрашивай ни у кого совета, тебе ответят так же.

Он сделал театральную паузу.

– Вот только историю, Хуанито, настоящую историю, делают не они, а молодые. Те, кому не сидится на месте, кто любит рисковать, выбирая вторую дорогу. Многие из них гибнут, многие спиваются, но те, кому повезло, кто не сломался, доходят до своего суперприза. Поэтому думай сам, мой мальчик. Послушай свое сердце и принимай решение, ни на кого более не обращая внимания. Это только твой Путь и только твое Решение.

– Спасибо, дон Алехандро!

Я вежливо кивнул и поспешил на последнюю пару. На душе полегчало.

Из школы мы выходили вместе с Хуаном Карлосом и еще парой ребят из параллельной группы из «бригады Селесты», как их уже успели окрестить. Шли, обсуждали свое, в основном драку в фонтане. Такое забывается не скоро, всем было интересно, что я в тот момент чувствовал, и прочее. Вдруг Хуан Карлос потянул нас в сторону:

– Эй, гляньте! Ну ни фига себе!

Мы остановились. На месте, куда он показывал, стояла, припаркованная, машина. Но какая машина!

У нас небедная школа. Пусть родители учащихся и не аристократы, но могут позволить себе очень и очень многое. Хорошие машины в том числе. Возле школы можно увидеть транспорты любого класса и стоимости. Но эта превосходила все.

Тюнинг, отделка, раскраска и вообще внешний вид. Классная тачка! Самым прикольным в ней был цвет – нежно-нежно розовый.

– Это же сто шестьдесят шестая «Эсперанса»! Только переделанная! – обалдевал Хуан Карлос, подходя поближе. – Блин, вообще переделанная, не узнать! Гоночная! Профессиональная! – Он обошел машину кругом, надавил всем весом на задний капот, постучал по обшивке костяшками пальцев. – Планетарного класса, но легкая, будто купольная!

– Все, наш мастер железа нашел игрушку, – усмехнулся я пацанам, глядя в озабоченное лицо инженера. Те тоже заулыбались – страсть Хуана Карлоса в школе известна многим.

– Вот только дюзы магнитные стоят, – продолжал он обследование. – Слоты только для стационарных магниток. Жаль! – Он вздохнул, легонько двинув ногой по крылу, под которым пряталось собранное в режиме города сопло.

– Это трансформер, – раздался голос справа, из-за соседней машины. Очень уж знакомый и самоуверенный.

Я вздрогнул.

– Внутри стоят и реактивные, смена с пульта, по необходимости.

Хуан Карлос присвистнул, бросив на говорившую беглый оценивающий взгляд. Но она интересовала его только как деталь к машине. А зря.

– А развивает сколько?

– Полторы. В воздухе до двух. Оптимальная высота до трех сотен. Это в стандартном режиме, без наворотов. Три противоударные ступени, парашютная капсула, четыре дополнительных атомных ускорителя.

Сеньора майор, одетая на этот раз в гражданку, в легкие обтягивающие немаркие брюки, серую рубашку и невысокие сапоги без каблука, медленно, с выражением назидательного превосходства, подошла, подняла вверх люк кабины и с пульта изнутри открыла противоположный, усевшись боком, свесив ноги на землю.

– Четыре? – Хуан Карлос как раз зашел за машину и рассматривал сопла двух из них, навешенных отдельно, сбоку. – Ого! Это же военная технология! Такие только на истребителях стоят! Да и атом…

Сеньора усмехнулась.

– Атом достать можно, если знать где. Технология не засекреченная, просто очень дорогая. На истребителях стоят похожие, но более мощные и новые, работают по другому принципу. А топливом дозаправляюсь только перед гонкой, а по городу возить радиоактивную дрянь – сам понимаешь!

Когда Хуан Карлос сделал третий круг почета вокруг машины, она полностью залезла внутрь.

– Ну что, Шимановский, ты не передумал? – донесся ее смешок. Самого меня смерил едкий, почти презрительный взгляд. – Если передумал, я поехала!

– Все, ребят, пока! Дружище, позже все объясню! – Я быстро пожал руки недоумевающим парням, хлопнул по плечу опешившего Хуана Карлоса, обошел машину и влез внутрь. Люк встал на место. Послышалось шипение системы герметизации.

– Готов? – спросила она.

Я бегло кивнул.

– Так точно.

– Зря. Я бы на твоем месте осталась тут.

– Меня зовут Катарина, – проворковала она елейным голоском, как только мы отъехали. Только за голоском этим прослеживалась сталь и неприязнь, сеньора была крайне недовольна тем, что занимается моей персоной. Но я ничем помочь ей не мог, не я ее к себе приставил. – Я тебя курирую.

– Почему?

– Потому что глава кадровой службы. Заниматься новобранцами – моя работа. И еще, Шимановский, мне очень, ОЧЕНЬ не хочется, чтобы ты стал новобранцем!

Я предупреждение понял, дальше мы ехали молча.

Ну что ж, кто сказал, что все будут мне рады? Обязательно должен найтись некто, кому я перейду дорогу. Ну, не бывает в жизни иначе!

Заехали в мой район. Сеньора оставила машину в паре кварталов от моего дома, ближе, видимо, не стала, чтобы не светить меня, выходящего из супердорогой «Эсперансы». И правильно сделала, я ей был за это благодарен.

– Сейчас ты бежишь и переодеваешься во что-нибудь спортивное. В такой одежде ты там не нужен, а казенное на тебя не рассчитано. Понятно?

Я кивнул.

– Тогда в темпе, долго ждать не буду!

Эта уж точно не будет! Я побежал.

Дальше все пошло гладко. Приехали. Заезжали через Восточные ворота, нас не досматривали, сеньора майор лишь протянула дюжему охраннику с деструктором за плечом какую-то бумагу в окно.

Попетляв среди дворцовых строений, мы очутились возле того самого бело-розового здания с колоннами, чуть в стороне, на подземной парковке. Рядом стояли бронированные «Либертадоры», «Мустанги», «Фуэго» и другие машины, отличительной характеристикой которых является прочность и надежность. Виднелась и пара легких транспортов, но всего несколько штук. Эти наверняка личные.

– Идем.

Мы вышли на первый уровень, к тому же самому входу, что и вчера. Охранявшая парковку девочка с «Кайманом» в глухой штурмовой броне нас проигнорировала. Стража на входе молча открыла «допросную» и задраила за нами люк.

В «допросной» меня вновь проверили такие же молчаливые сеньоры с теми же самыми приборами, но, как и в первый раз, ничего не нашли.

– Иди за мной, – бросила Катарина и направилась куда-то в глубь здания переходящими в лабиринт коридорами и переходами.

Пару раз мы спускались под землю, причем круто спускались, потом поднимались, из чего я сделал вывод, что розовое здание – лишь головное, вспомогательные же помещения расположены вокруг под ним. Очутились мы в итоге в огромном зале, но уже другом, не для занятий единоборствами. Специализировался он на беговых дорожках: стенки, препятствия, навесные преграды, лабиринты, жуткие конструкции непонятного назначения – добра здесь хватало. Тут тоже занимались девчушки в серых доспехах и открытых шлемах, целый взвод, более десяти человек. Та самая «мелюзга» – уж больно гневные и презрительные крики бросала им вышагивающая рядом незнакомая высокая сеньора-инструктор. Никакого внимания и ажиотажа на сей раз мы не вызвали, девчонки боялись наставницу до чертиков, это читалось даже по их спинам, не было и речи, чтобы повернуть голову без ее ведома!

Нас ждали двое инструкторов с бесцветными незапоминающимися лицами. Не представившись, ничего не спросив, они начали давать указания, что и как я должен делать.

* * *

Вечер пролетел, как одна минута. На сей раз без рукопашек, никто меня не бил, в нокаут не отправлял, за ошибки не наказывал, но лучше бы уж били и наказывали. Я бегал. Не так. БЕГАЛ. И вымотался настолько, что с удовольствием пропустил прямой в лицо, и хотя бы так, в нокауте, полежал несколько минут. Их в основном интересовало мое ускорение, скоростные характеристики. Спринт, челночный бег, несколько различных полос с препятствиями на время.

Я не уложился ни в одно время, ни на одной полосе, вызвав этим скептические усмешки. Это ж с какой скоростью нужно проходить дорожки, чтобы укладываться? Я двигался на пределе, раз за разом, но улучшал лишь десятые и сотые. М-да, правильно сказала сеньора полковник, настоящих «хранителей» я не догоню – время упущено.

Катарина все время находилась рядом. Что-то отмечала на своей планшетке, перебрасывалась словами с инструкторами, но со мной не разговаривала. Понять, о чем она думает, не представлялось возможным, но легкое пренебрежение ощущалось постоянно. Что она может сделать, чтобы поставить палки в колеса, я предположить не мог, но по настрою тренеров, обсуждавших мои «успехи», сложилось стойкое ощущение, что делать ей ничего не придется. Меня не возьмут и без ее каверз. Плохая новость.

В школу я проспал безбожно, слишком вымотался вчера вечером. К подземке и от нее бежал бегом, но ноги болели и заплетались, потому все равно явился минут через десять после начала занятий. Повезло, преподаватель не захотел устраивать балаган и молча указал мне на место.

Но после занятия началось. Первой ласточкой стал Хуан Карлос, не набросившийся с вопросами, а отвернувшийся и старательно сделавший вид, что меня игнорирует. Поскольку вины или обязательств по отношению к нему я не испытывал, то решил игнорировать его, будто все идет как надо. Захочет – подойдет и спросит.

Подошел. После третьей пары, в столовой. Поставил рядом поднос и сел напротив.

– Кто это?

Вот так, ни тебе здрасте, ни до свидания.

– Катарина, – как бы между прочим ответил я, отправляя в рот кусок бекона.

– Я не про имя! – вспыхнул он.

– А про что? – Я сделал удивленные глаза.

– Про то, кто она!

– А что, собственно, такое? – начал заводиться я.

– «Что такое»? – Он чуть не перешел на визг, обернулся по сторонам и продолжил почти шепотом: – Хуанито, ты вчера садился в машину стоимостью в пару десятков миллионов империалов! Даже больше, учитывая тюнинг и заделки! И ты спрашиваешь: «Что такое?»

Тут уж я не вытерпел:

– И что? Ну, садился я в машину стоимостью двадцать миллионов. Что теперь, презирать меня? О, давайте будем игнорировать Шимановского, его же теперь на роскошных тачках подвозят! В буржуи выбился, скотина! Нехрен, не станем больше с ним дружить и разговаривать! У нас классовое родство, мы тут все бедные голожопые, а этот хмырь… Предатель он! Предал наши общие голозадые интересы, сел в чужую дорогую машину! Так, Хуан Карлос?

Конструктор виновато опустил голову:

– Нет. Извини.

Какое-то время мы ели молча. Наконец, он не вытерпел:

– Хуанито, ты после того боя изменился. Другим стал!

– Да? – Я удивился. – И с чего ты так решил?

Он задумался.

– Даже не после боя. После него ты был нормальным. Ты изменился после визита королевы.

Я и сам чувствовал нечто подобное. Только датировал это событие субботой, встречей с Бэль и Королевской галереей, а не визитом ее величества.

– И что?

– Да ничего, мать твою! – вспылил он. – Она потягала тебя за щечку, приласкала, и ты тут же взбеленился! Крутым себя почувствовал! Пропадаешь где-то, ничего не рассказываешь, с аристократками встречаешься, на хороших тачках разъезжаешь!

– Это не моя тачка, – заметил я.

– Ну и что? – Он пожал плечами. – Я на такой вряд ли когда-нибудь проедусь. Вообще! В жизни! Хуанито, что с тобой? Что происходит? С кем ты связался? Я тебя знаю, это все не просто так. Это конкуренты семьи твоей Бэль? Они тебя шантажируют? Тебе нужна помощь?

В его лице читалась тревога и решимость помочь. Да, он трусоват, не без этого, драться вместе со мной против банды противников не выйдет, но в глубине души человек порядочный. А помочь может, только не кулаками. Ведь информация – это оружие, а у него есть какие-то собственные каналы, практически кладези информации самой различной направленности.

– Ты умеешь хранить тайны? – вздохнул я после долгого молчания.

Хуан Карлос надолго задумался, даже забыл на время об обеде. Наконец, кивнул.

– Мне предложили работу. Хорошую работу, но сложную. Зато с обалденными перспективами в будущем.

– Кто?

– Одна очень серьезная контора. Не скажу какая, ты и так догадаешься.

– Что за работа?

– Подопытный кролик.

Пауза.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– И что будут испытывать?

– Методики. Физического и психического воздействия, воспитания. Создание универсального солдата с уникальными способностями.

– Ни… чего себе! – выдохнул Хуан Карлос. – И кто?

– Какая разница? – усмехнулся я. – По-моему, вариантов не много.

Он согласно кивнул:

– Это точно.

Затем все-таки уточнил:

– Ее высочество? А что обещают?

Я лишь многозначительно улыбнулся в ответ. С Хуана Карлоса довольно.

«Эсперансу» видели многие, не только Хуан Карлос с ребятами. И как я в нее садился в том числе. Если бы я был одним из богатеньких, это не произвело бы эффекта. «Эсперанса» и «Эсперанса». Но нищий чудак Шимановский, да еще обласканный лично королевой…

Кампос смотрел откровенно косо, совсем не так, как вчера. Было видно, он нашел линию поведения со мной, успокоился, но чего-то выжидал. Но меня не трогает – и ладно, на остальное мне плевать. Эмма тоже крутилась вокруг, порывалась что-то спросить, но я ее каждый раз отшивал, мягко, но настойчиво, и она не решилась.

На последней паре Кампос вдруг отпросился прямо посреди занятия. Я заподозрил неладное, хотя и не нервничал, сейчас эта скотина ничего мне не сделает, даже не попытается. Побоится. Меня больше волновал вопрос, приедет ли сегодня Катарина? Какие еще тесты им нужны? Когда и сколько раз я им понадоблюсь? И главное, нужен ли корпус мне самому?

Я выслушал дона Алехандро, и последую его совету. Буду слушать лишь свое сердце, не слухи и чужие мнения. У меня почти две недели для этого. Но пока проблема в том, что сердце молчало. Мозг же не видел особых стимулов идти в подопытные кролики.

Да, там круто. В конце обучения. Но само обучение станет адом, уж если я не уложился на вчерашних несложных, в общем, дорожках НИ В ОДИН норматив.

А ведь те нормативы сдать можно. Занимавшиеся рядом девочки сдавали, пусть и не с самыми лучшими результатами. Они двигались невероятно ловко и быстро! Если бы не видел вживую и точно не знал бы, что это не роботы, в жизни бы не поверил!

Меня ждет бяка, много-много бяки. Затем смертоносный Полигон, где придется убивать, чтобы выжить. И только после этого я получу свою шоколадку.

С другой стороны, у меня грант. Я доучусь, меня больше не тронут. А затем универ, хорошая должность и карьера. Да, я стану серьезным, но не самым высокооплачиваемым менеджером или специалистом, но меня однозначно никто не будет бить, пытать, вытягивать из тела все соки, и главное, я никого не убью, меня никто не убьет, ни целенаправленно, ни случайно.

Вчера Катарина вновь ничего не сказала. В полном молчании отвезла домой, на сей раз в строгой казенной машине, без понтов. Сложилось ощущение, что она меня постоянно оценивает, даже когда везет домой, и мы молчим. Чего меня оценивать, вот он я, на виду! Встретит ли меня сегодня, не знал, а потому пошел к метро, но один и оторвавшись от всех, выскочив сразу после звонка.

Ждала. На том же самом месте, на той же машине. Стояла с поднятым люком.

Я молча влез. Она бегло бросила:

– Пристегнись, нас ждут приключения.

И приблизила виртуальное изображение заднего вида на портативном визоре панели. Я разглядел длинную фигуру Эммы, внимательно смотрящей нам вслед.

– Ты ей нравишься, – бесстрастно заметила сеньора. Просто констатировала факт, не окрашивая его в эмоциональные оттенки. – Она удивлена, а еще ревнует.

– Это ее сложности! – вспыхнул вдруг я. – Достали они все. Особенно эта, какое ей дело до моей личной жизни?

Сеньора в ответ довольно улыбнулась, но как бы мельком, между прочим. Вот стерва, она просто меня испытывает! Раздражает и следит за реакцией!

Я пристегнулся и подобрался. А еще обратил внимание, что съемка ведется не от машины, а со стороны и чуть сверху. Будто она установила камеру на противоположной стороне улицы, причем прямо над тротуаром, метрах в четырех от него. Круто! Летающий дроид!

Дроиды запрещены и используются только специальными службами планеты. Ну, наверняка еще аристократами – эти у Короны что хочешь выторгуют.

– Скажи, что ты знаешь о Кампосе? – спросила сеньора, закрывая и герметизируя люки.

– Ну… – Что ей отвечать? Вот так, в двух словах? – Мы не дружим.

Она едко усмехнулась:

– Я видела, как вы «не дружите». Вся планета видела. Особенно «не дружите» в школьном фонтане. Меня интересует, почему вы «не дружите».

Я ответил привычной фразой:

– Социальное неравенство.

– В школе больше сотни титуляров, – парировала она. – Но так сильно «не дружит» он только с тобой. Почему?

– Потому, что я даю сдачи. Сопротивляюсь. Мне плевать на него и порядки, что он устанавливает.

Ее это не убедило.

– Почему он не отстанет от тебя? Тебя ведь несколько раз избивали, ставили на место. Но он упорно идет на конфликт дальше, наплевав на здравый смысл. Почему?

Вот достала!

– Наверное, хочет видеть меня на коленях. Чтобы я признал его правоту и главенство.

– Правоту в чем? – уцепилась она за слово. Ну, клещ! Натуральный! Вцепится – не оторвешь!

– Что он имеет моральное право всем указывать. Ну, не знаю, не знаю я!

Она неодобрительно покачала головой.

– Ошибка. Твоя ошибка. Всегда надо знать мотивацию врага. Так легче вычислить его слабые стороны и нанести ответный удар. У тебя было время выяснить это, но ты упорно лез на него с кулаками, играя по его правилам.

Сказать, что сеньора Катарина меня удивила, – ничего не сказать. Я обалдел. А главное, она оказалась полностью права, придраться не к чему, что втройне обидно.

– Теперь же, из-за твоего нежелания учиться, придется действовать форсированными методами, а они не всегда самые эффективные. – Она медленно поехала по направлению к центральной улице купола.

Она знала, что так будет. Вела машину не быстро и не медленно, а именно так, чтобы выдержать нужную ей до кордона дистанцию. Для нее не стало сюрпризом, что наперерез нам выехали две машины планетарного класса, тяжелые броневики «Фуэго», которые и тараном не сдвинешь, и перегородили дорогу. Я посмотрел на панель, которая теперь выдавала обычный задний вид. Так и есть, еще два броневика отрезали нам путь к отступлению. Коробочка. Mierda!

– Сиди в машине. Что бы ни случилось. Это приказ, – спокойно отрезала она, подняла свой люк и вышла. Люк тут же опустился. И я почувствовал, что меня он так просто наружу не выпустит.

Но панель оставалась включенной. Я тут же протянул руку к виртуальному треугольнику «звук». Система послушалась меня, видно, не закодирована (а может, специально оставлена в таком состоянии, чтобы я мог воспользоваться). Увеличил изображение. Нажал на иконку «дополнительные виды», после чего получил две дополнительные картинки, камеры для которых располагались над верхним люком машины. Это действительно оказались мини-дроиды: пара прикосновений, и они облетели место действия, давая мне полную картину, причем со звуком.

А действие пока что напоминало сцену из классического гангстерского фильма. Хулиганы блокировали машину невинной девушки, и теперь глумятся, играют с нею в кошки-мышки, не спеша делать то, ради чего устроили «коробочку» посреди улицы. Правда, неправильную какую-то сцену!

Сеньора Катарина, выйдя вперед, прислонилась пятой точкой к капоту и выжидательно сложила руки на груди.

Глаза ее смеялись, в них не было ни капли страха, скорее удовольствие от происходящего. Над ее правым глазом вихрился козырек, которого, когда она выходила, не было. Ее со всех сторон окружили, впрочем соблюдая дистанцию не менее трех метров, Бенито Кампос и с десяток типов с рожами конченых отморозков. Эти точно не учатся в нашей школе, настоящие урки. Так вот куда эта сволочь отпросилась!

– Катарина де ла Фуэнте, «Лока Идальга». – Кампос, как условно главный, сделал шаг вперед. – Четырехкратный победитель «Абьерто де Дельта», главного неофициального чемпионата гонщиков-самоубийц со всей Солнечной системы. Браво, какие люди!

Бенито иронизировал, но было заметно, что он боялся. Не спешил нападать, скорее всего, и не собирался. И дружки его стояли как-то раскованно, совершенно не собранно. Не так, как перед боем. Следовательно, «коробочка» – это не нападение, а выпендреж, Катарина сразу поняла это, оттого и ухмылялась.

– А ты – Бенито Кампос. Наслышана, наслышана! – Она ехидно усмехнулась. – Знаешь, а мокрым ты смотришься лучше! Естественнее! У меня слабость, люблю видеть людей в их естественном состоянии, жалкими, немощными…

Улыбку Бенито как ветром сдуло. Но проигрывать словесный поединок, да еще женщине, он не собирался. В конце концов, он затеял все это не ради нее.

– Все мы люди. Когда-то выигрываем, когда-то проигрываем. Ты лучше скажи, зачем тебе этот урод?

Она картинно обернулась по сторонам:

– Урод?

– Шимановский. Он лох и неудачник. Зачем такой сеньоре этакая посредственность?

В ответ надменный смешок.

– Сплю я с ним! А тебе какое дело, мальчик? Зависть? Ревность? Это все, – она окинула взглядом машины, – только чтобы спросить? Да вам к психологу надо, юноша!

Бенито серел на глазах. Пренебрежительное отношение, да еще «мальчик» и «юноша» в присутствии урок, живущих по звериным понятиям криминального мира. Какое оскорбление!

Но пока недостаточное, чтобы проучить обидчицу, как я понял, известную всей планете гонщицу.

Las carreras, «сумасшедшие гонки», гонки без правил. Элитный спорт для чокнутых, помешанных на запредельной скорости. Зачастую заканчивается летальным исходом для соревнующихся. На Земле почти везде, даже в Империи, вне закона. У нас, как и все, что касается туристического бизнеса, этот спорт разрешен, но поставлен на контроль, гонки проводятся в труднодоступных частях планеты, где нет людей и инфраструктуры, которой они могут помешать. Хотят убиться – ради бога, лишь бы больше никто не пострадал! Главные, «королевские» гонки, «Абьерто де Дельта», проходят на сложном рельефе горного плато в Дельте, отсюда и название.

«Ну, ничего себе! – вспыхнуло в мозгу. – Четырехкратный победитель?»

От осознания заслуг сеньоры майора мне вдруг стало дурно. Так вот почему Кампос не нападает. Боится. Она не просто известный, а известнейший человек на планете! В своих кругах, правда, но зато это очень влиятельные круги. И это не считая корпуса, о котором он наверняка ничего не знает.

– Мальчик! – чуть ли не по слогам потянула Катарина. – Повторяю вопрос! Что тебе нужно?

Бенито проглотил ком, но заднюю не включил.

– Я же говорю, интересно, что может связывать такого неудачника, как Шимановский, и такую… успешную женщину, как ты. Неужели все серьезные женщины обожают неудачников? Что они в них находят? Нормальных мужчин, что ли, нет? Вот в принципе и все.

Катарина рассмеялась громко и искренне:

– Ты не прав, мальчик. Я не сплю с неудачниками. Вопрос, с чего ты взял, что он неудачник?

Бенито злобно, но довольно оскалился:

– Спроси любого в этой части Альфы, тебе скажут. Он – ничтожество, которое ни на что не способно, кроме как разевать рот и указывать всем, какие они плохие. И отхватывать за это.

– Ну, я бы поспорила с этим утверждением, – делано вздохнула сеньора майор. – У меня есть запись, где он очень даже отчетливо надирает задницу некоему стоящему напротив меня самоуверенному сопляку. Очень эффектно надирает!

Кампос позеленел.

– Мне кажется, дело в другом, – продолжала она. – Ты ему завидуешь. Завидуешь, что он один, без дружков и прикрытия папочки, способен сделать то, на что ты в одиночку никогда не решишься. Так, Бенито?

Кампос вспыхнул:

– Неправда!

– А еще ты боишься выйти против него один на один.

– И это неправда! Я порву его и один на один, влегкую!

– Тогда почему не рвешь? – Катарина снова рассмеялась. – Зачем тебе эта шайка, если можно решить проблему, как двум кабальеро?

– Он не кабальеро! – Бенито завелся.

Его собеседница и добивалась того, чтобы вывести его из себя. Окружающие в их словесной схватке не участвовали, только он и она. Потому и мне было приказано сидеть внутри, чтобы у нее были развязаны руки.

– Он – мусор, плебей! Его место внизу, под ногами, как и всех остальных титуляров!

– Твой отец тоже был под ногами! – со сталью отрезала сеньора. – Но выбился в люди, залез на вершину!

– То мой отец! А то Шимановский!

– А разница?

Пауза.

– Разница в силе. Сильный человек может подняться. Но Шимановский – слабак!

– Почему? Объясни, представь, что я дура.

Я смотрел во все глаза, слушал и пытался понять, чего она хочет, какую преследует цель. Она вытягивала его на разговор о высоких абстрактных материях, где у нее преимущество. Окружающие урки откровенно скучали, а Кампос вдруг понял, что загнал себя в ловушку, теперь не сможет уйти от темы.

– Чтобы быть сильным, нужно побыть слабым! Понять жизнь, прогнуться под нее, а потом уже лезть вверх! Так сделал мой отец, так делают все сильные! Твой Шимановский же не хочет прогибаться, занимать свое место в жизни, хочет сразу наверх, потому он никогда не будет наверху! Его удел – быть грязью и мусором! Неудачником!

Катарина удивленно прицокнула.

– А ты, оказывается, философ, Бенито! Прости, думала о тебе гораздо хуже.

И задумалась.

– Знаешь, наверное, ты прав. Нельзя взлететь, не покопавшись на дне. Но понимаешь, это личное дело каждого – выбирать, что делать, как жить и под что подстраиваться. Не прав он – жизнь сама его осудит. И поставит на место, больно ударив. Мне же интересно, почему ТЫ, Бенито, постоянно пытаешься играть роль судьбы? Почему ТЫ ставишь его на место?

Кампос коварно усмехнулся, как усмехается хозяин жизни или повелитель Вселенной.

– Потому что он мне не нравится! Мне не нравится его рожа, я не хочу лицезреть ее рядом с собой!

– Это не дает тебе права просто так над кем-то измываться.

– Почему нет? Еще как! – Кампос показал все тридцать два зуба. – Есть такое право, право сильного! Оно везде, оно рулит нашей жизнью! Закон – лишь отговорка для власти, чтобы ее не свергли в горячке расстроенные слабые. На самом же деле кто сильный – тот и прав! Богатые сильнее бедных, бедные ничего не могут сделать богатым, богатые диктуют всем свою волю, и любое сопротивление их воле будет жестоко подавляться. Потому что они сильные! Кланы рулят средним классом. Средний класс – работягами. Дэбэшники и игэшники – мафией и гвардией. Мафия вершит свои законы в кварталах. Это жизнь, сеньора! Это система! И в этой системе ты должен занять свое место. А если не захочешь, как не хочет Шимановский, тогда тот, кто выше, сгноит тебя по праву сильного!

Катарина гулко похлопала в ладоши:

– Браво, мальчик! Хорошо придумал! А тебе не приходило в голову, что система может ударить по тебе?

Кампос усмехнулся:

– Не ударит. Я на своем месте.

– Разве? – Она картинно удивилась. – Ну хорошо. Смотри. – И она извлекла из кармана на груди пластиковую карточку золотого цвета. – Императорская гвардия, агент де ла Фуэнте.

Кампос удивленно открыл рот и отступил на шаг. То же попытались сделать остальные.

– Значит, императорская гвардия рулит мафией. Я, как представитель императорской гвардии, имею право рулить тобой, представителем мафии. И ты не можешь идти против меня, поскольку это право сильного. Ты же не будешь уподобляться неудачнику Шимановскому? – елейно проворковала она последнюю фразу.

– Я… Ну…

Тон сеньоры майора резко, буквально моментально превратился в лед.

– Я приказываю тебе вылизать мои сапоги! По праву сильного!

Все находящиеся вокруг поняли: запахло жареным. О банальном завершении разговора речи больше не шло – просто так, без драки, она никого не отпустит.

Но их много, десятикратный перевес, и, хотя чувствовали себя дружки Кампоса неуверенно, все равно являлись сильными противниками.

Впрочем, сеньора Катарина будто бы не замечала окружающих урок, перла на Кампоса напролом, грозно сверкая глазами.

– Я приказываю тебе вылизать сапоги, по праву сильного! ТВОЕМУ праву!

Тот отступил еще на шаг назад, но вдруг ехидно оскалился – решился драться. Это почувствовали и мгновенно воспрянувшие урки.

– Да пошла ты!

Дальнейшее мелькнуло за считаные секунды, я еле успевал понимать, что происходит.

Катарина подалась резко в сторону, как бы уходя от возможного удара, руки ее скользнули за спину, за пояс, и вынырнули оттуда с двумя небольшими огнестрельными пистолетами.

Паф, паф! – раздалось на всю улицу. Двое урок отшатнулись, держась один за левое, другой за правое плечо. Паф. Паф. Паф. Паф. Она развела руки в стороны и без остановки засадила по тем отморозкам, которые могли напасть на нее сзади, с обеих рук, не целясь. Ну, это только казалось, что не целясь, палила ведь не на убой, в основном пули пролетали мимо, лишь двое схватились за простреленную руку.

Урки грянули врассыпную, за машины, прижимаясь к земле и для чего-то закрывая головы руками. Лишь один из тех, что стоял напротив, попытался на нее напасть. Она обработала его за доли секунды: заблокировала замах, развернула, отводя руку за спину, и ударила рукояткой по затылку. При этом не выпуская оружия из рук.

Паф.

Бенито Кампос, решивший дать стрекача, свалился между машинами с простреленной ногой.

– А тебя я не отпускала!

Сеньора грозно подошла к нему и повесила на лицо такую плотоядную улыбку, что я бы на его месте тут же попросил себя пристрелить! Бедняга Бенито затрясся от страха, попытался отползти, но на его пути крепостью встало крыло «Фуэго».

– Мальчик, ты не слышал, что я сказала?

Он начал кричать ей в лицо нечто нечленораздельное и уж никак не печатное. Катарина не торопясь убрала пистолеты за пояс, наклонилась и сложенными в лодочку ладонями двинула его по ушам.

Раздался рев. Я приглушил звук и отвел одного из дроидов чуть назад, чтобы лучше видеть.

– Шимановский, выключи панель! – вдруг произнесла она, глядя вроде на Кампоса, но куда-то мимо.

Я не шелохнулся.

– Шимановский, накажу! – Сеньора предупредительно покачала головой. – Я вижу все, что показывает терминал.

Я выключил. От греха подальше. Изображение, но не звук – звук оставил.

Дальнейшее представляло собой гулкие и хлюпающие удары, ор, мат и стоны, типа «Нет, не хочу!» и «Нет, не надо больше!».

Через несколько минут люк открылся, она влезла назад с самым серьезным озабоченным видом и переключила терминал на станцию управления машиной. Я увидел «Эсперансу» как бы изнутри, контуры и профили всех деталей в объеме.

Действительно, трансформер! Несколькими командами Катарина раскрыла чехлы дюз, затем магнитки втянулись внутрь и чуть вверх, а дюзы вылезли изнутри снизу, развернулись и стали на положенное место.

– Теперь пристегнись. Быстро!

Я поспешил последовать приказу.

Красная кнопка старта. Машина задрожала. Секунд двадцать мы прогревали дюзы, затем сеньора майор скомандовала «Держись», машину дернуло, и мы оказались в нескольких метрах над землей.

Еще через секунду «Эсперанса» стояла на колесах, мы быстро-быстро удалялись от броневиков сеньора Кампоса-младшего.

Сапоги ее блестели влажными разводами.

Глава 4

Катарина

– Ты специально это устроила, да? – нарушил я долгое молчание.

Машина мчалась по городу с огромной скоростью. Такие вещи, как знаки и светофоры, сеньору Катарину не интересовали. Она мой вопрос проигнорировала, вглядываясь в визор панели с изображением карты района и обозначенными на ней какими-то точками и стрелочками.

– Ты приехала на крутой тачке, чтобы спровоцировать его и надрать задницу?

– Соображаешь! – бегло бросила она, не отвлекаясь.

– Но зачем? И как ты узнала, что он поведется на «Эсперансу»?

– Почитала его личное дело. Он обожает машины. И ненавидит тебя.

– В его деле написано, что он ненавидит меня? – удивился я.

– Нет, разумеется. Сопоставила факты. Ты что-нибудь слышал о психологическом портрете?

– Слышал.

– Следуя ему, он делает не очень умные вещи, преследуя одну-единственную цель – уничтожить морально некоего Хуана Шимановского. Не избить, не убить, сунув заточку меж ребер (кстати, он это может), ему надо поставить тебя на колени. Только так!

– Но зачем?

– Ты у меня спрашиваешь? – Она округлила глаза.

Дальше нас остановили. Несколько гвардейцев, вооруженных деструкторами, с самыми решительными физиономиями под открытыми забралами шлемов Катарина небрежным жестом высунула руку в окно, протягивая какую-то бумажку одному из стражей порядка. Вид у нее был такой, будто гвардейцы – надоедливые мухи, не стоящие ее высокого внимания.

Гвардеец несколько раз прочитал написанное, бессильно зыркнул, нехотя вернул документ и взял под козырек.

– Я не думала, что вариант с «Эсперансой» сработает. Не думала, что с первого раза, – разоткровенничалась вдруг моя нынешняя кураторша. – К счастью, он клюнул. Просто повезло, что у меня есть такая машина, стечение обстоятельств.

«Такая машина» в этот момент резко развернулась и дала по газам на разделительной, оставляя далеко позади коллег справа. Эдак мы через весь купол за несколько минут промчимся!

– Вчера вечером мне сообщили, – продолжала она, – что кто-то интересовался этой машиной и копнул первое дно. Я поняла, клиент клюнул, это хороший шанс, и приехала снова на ней.

– Какое дно? – не понял я.

– Дно биографии. – Она глянула, как воспитательница на маленького. Дескать, такой банальщины не знаешь? – У меня несколько уровней биографии. Первый – я гонщица Катарина де ла Фуэнте, «Сумасшедшая идальга». Очень наглая, но везучая. Второй – я сотрудник ИГ. Ничего собой не представляю, сплю с начальником, использую ИГ как крышу, занимаясь своими любимыми гонками. Третье дно – я сотрудник контрразведки. Гонки либо мое прикрытие, либо хобби, либо часть работы, но те, кто знают это дно, с удовольствием гоняют со мной. На не совсем разрешенных трассах.

– Почему?

– Потому. Они точно знают, что не являются объектом интереса контрразведки, я не по их душу. Но из-за должности у меня «крыша», где бы и как бы мы ни гоняли, нас не повяжут. Во всяком случае, их.

– Да уж! – Я усмехнулся.

– Знающие люди, которым «слили» третье дно, относятся ко мне с уважением. Стараются не бросаться в глаза, держат дистанцию, но и не светят это дно другим. «Золотое» дно, как видишь! Для них. – Она рассмеялась. – Вместо этого подряжаются на любое мероприятие, где есть я, точно зная, что это безопасно. Выгода!

– А на самом деле ты – офицер корпуса телохранителей, и тебе наплевать на всех них. Для тебя гонки – всего лишь хобби. Так?

Она кивнула.

Машина вдруг резко затормозила. Если бы не ремни, я бы вылетел. Нас вновь остановили.

На сей раз гвардейцы попались более жесткие. В полной броне, с закрытыми шлемами, окружили машину, наставив на нее весь имеющийся немалый арсенал. Один залп, и машина превратится в маленький гробик с двумя обугленными шашлычками внутри.

Катарина так же молча протянула опасливо приблизившемуся стражу бумагу, напрочь игнорируя тот факт, что мы под прицелом. Этот страж рассматривал бумагу еще дольше. Несколько раз связывался со своими, с базой, вертел ее и так и эдак, подносил какой-то прибор. Но в итоге дал стрелкам отбой, вернул бумагу и нехотя козырнул.

– Что там? – поинтересовался я.

– Очень хорошая штука. Нас не могут проверять или досматривать, даже документы попросить не могут. Выдается только особо важным сотрудникам при исполнении. Максимум их возможностей – доложить моему начальству, фиктивному, конечно, что я нарушила правила движения, если я их нарушу. Даже если я кого-нибудь собью или убью, они надо мною не властны.

– Круто! – Я присвистнул. – Такое выдают всем офицерам корпуса?

Сеньора майор покачала головой:

– Только группам при исполнении. В моей машине может находиться охраняемый объект, сам понимаешь.

– А ты при исполнении?

– А ты как думаешь? – Она повернула голову и иронично улыбнулась. В самом деле, глупый вопрос.

Я попробовал привести мысли в порядок. После финта с Кампосом они разбегались в разные стороны, не больно-то меня слушаясь.

– Давай по порядку. Тебя ко мне приставили?

Она кивнула.

– Для того чтобы… Mierda, для чего тебя приставили-то? Какой смысл для корпуса в твоем… нападении на Кампоса?

Катарина очень грустно улыбнулась, затем машина резко повернула, и мы оказались в маленьком узком проезде. Она припарковалась и включила какие-то приборы. На схеме тут же начали отражаться новые точки, вокруг которых во все стороны расходились цветные пятна. Эти точки разлетались по окружности в разные стороны от нас в радиусе ста-двухсот метров, почти полностью покрывая цветом круг внутри радиуса. Дроиды.

– Шимановский, слушай сюда. Внимательно слушай, очень внимательно. – Она вздохнула. – Я – офицер, отвечающий за кадры. В понедельник я дежурила, но была на подмене. Основная моя задача – работа с новобранцами. Если конкретно – их анализ и отсев. Сейчас мне приказано изучить и прощупать тебя, назначить соответствующие тесты, чтобы знать о тебе все-все, даже то, что ты сам о себе не знаешь. Но это преамбула.

Теперь амбула. В корпусе не просто плохо, малыш. В корпусе ужасно! Ужасно тем, что новобранцев там ломают, ломают психологически. У нас не зомбируют, как многие считают, но, чтобы добиться должного послушания и отдачи, необходимой в нашей работе, требуется ломка. Что ты знаешь о ломке?

Я пожал плечами:

– Мало что.

– Плохо. Ломка – это когда с тебя срывают всю внешнюю шелуху. Все твои мысли, чувства, желания, представления о мире и вещах в нем. Оставляют лишь голый стержень, девственную, ничем не омраченную психику. А затем медленно и методично нанизывают на нее кольцо за кольцом то, что нужно корпусу. Этап за этапом, день за днем.

Это долгий процесс, болезненный и опасный. Кто не ломается в силу несгибаемого внутреннего стержня, гибнет, не выдержав. У оставшихся же особая психология, особый менталитет, его искусственно насадили всем нам. Ты еще не понял, почему я здесь?

Я покачал головой.

– Ломка рассчитана на девочек двенадцати-четырнадцати лет. Только на девочек и только этого возраста. В ином она бесполезна: раньше – рано, а позже – поздно, у них уже формируется достаточно стойкое мировоззрение, которое почти невозможно сломать. Теперь понял?

– То есть… И меня ломать будут? Но сеньора полковник говорила…

– Мишель плевать на тебя хотела! Из рубки линкора! – повысила голос сеньора. – Ты учил военную стратегию?

Я неопределенно пожал плечами:

– Немного.

– Знаешь термин «планируемые потери»?

Я кивнул.

– Ты – ее планируемые потери для захвата стратегической позиции, проверки старых методик относительно воспитания мальчиков. Тебе не тринадцать, потому ломать будут иначе. Но будут. Без ломки ты нам не нужен. Ты должен стать абсолютно преданным, только в этом случае тебе можно будет доверять. Либо – утилизация.

– Ты думаешь… – Я ощутил, как по спине стекает холодный пот.

Она кивком подтвердила мои мысли:

– Тебя нельзя сломать. Время упущено. В результате твоей обработки мы получим инвалида, психа. Если сам до того не наложишь на себя руки, и это не самый плохой вариант. Я здесь именно для того, чтобы помешать тебе совершить ошибку. Это не мое задание, это мое право, как человека, и я им пользуюсь. Забудь о корпусе, Шимановский. Откажись от этой дурацкой затеи.

– То есть ситуация с Кампосом – это подстава. Подстава для Кампоса. С целью отвадить его от меня. – Это стало моей первой членораздельной фразой, когда я пришел в себя. – Но зачем? Он же вроде от меня отстал!

На что я получил презрительную усмешку.

– Ты не знаешь таких, как он, мальчик. Он не отстал бы от тебя никогда, и не отстанет, до конца жизни. Твоей или его. Такой уж тип людей, им НУЖНО одержать победу. После «школьного дела» он в заднице, но он всего лишь выжидает. Любое послабление – и он ударит. Больно ударит!

Кажется, сеньора ничего не знает о нападении на меня вместе с Бэль. Можно сказать, уже ударил. Причем ехал мимо, увидел нас и…

Все сходится. Mierda!

– То, что я сделала, – отсрочка. Но я нажму на нужных людей в нужных местах, и те объяснят Кампосу-старшему, что его сыну тебя лучше не трогать. Серьезно объяснят. Надолго. Доучиться тебе хватит.

– Ты, – от удивления я даже подавился словами, – так ты решила, что я подался к вам из-за Кампоса? Потому что он меня избивает?

Она ответила с еще большим ехидством:

– Уж не думаешь ли ты, что я такая дура, не понимаю элементарных вещей? Он отомстит за фонтан при первой же возможности!

Я не нашелся с ответом.

«А ведь она права, Хуанито. Толстый отомстит. Обязательно. Когда все успокоится.

Придурок, и ты доселе не понял такую простую вещь? Она – офицер корпуса, занимается тобой всего ничего, и поняла, а ты, мой дорогой мыслитель, сел в лужу!»

Следующая мысль стала ожидаемой:

«Пацан, ты попал!

Так, стоп-стоп! – одернул я сам себя. – Проанализируем заново, сначала. Надо мною висит дамоклов меч. Я, не зная этого, иду к Восточным воротам и набиваюсь кадетом в уникальное подразделение планеты, о котором легенды ходят. Я делаю это из собственных побуждений, а именно с целью изменить свою жизнь. Там и только там, не ранее, я понимаю и другие выгоды обучения – вассал ее величества может спокойно жениться на аристократке, без ущерба для ее семьи. Мыслей о Кампосе у меня нет. Сеньора полковник говорит, что может меня защитить, но о мафии не упоминает.

Два вывода. Первый – ты дурак, Шимановский. И второй. Катарина ведет собственное расследование. За истекшие сутки она поняла о тебе, твоих врагах, твоей жизни и ее хитросплетениях больше тебя, несмотря на то что ты занимаешься этой жизнью восемнадцать лет, а она – сутки.

И теперь, узнав про меч под названием «Месть Кампоса», что предпринять? С одной стороны, там ломают. Но с другой – что ждет меня на «гражданке»? Ее «нужные» люди с Кампосом поговорят. Тот на ус намотает. Я заживу обычной жизнью.

А затем сеньора королевский телохранитель забудет о моем существовании, и я вновь окажусь один на один со своими проблемами. Только к фонтану и иглам охраны Бэль добавится новый эпизод, куда хуже и страшнее прежних – унижение. Да, она приказала выключить камеры, но, когда Бенито вспомнит мне сапоги, этот аргумент будет ему до марсианского Олимпа.

То есть, желая лучшего, сеньора подложила мне большую свинью, живую и хрюкающую. И очень-очень злую. Теперь вопрос на засыпку, отступлюсь ли я от идеи поступления в корпус, как она того хочет, или же, напротив, вцеплюсь в него руками и ногами?»

Я больше склонялся ко второму варианту.

Может, человеку, читающему эти строки, по моим прошлым приключениям покажется, что я смел и храбр до безумия? Такой принципиальный кабальеро, ничего не боится, и сам черт ему не брат? Ничего подобного! Безусловно, я принципиальный. Иногда. Но когда дело запахнет жареным, я сбегу, как последний трус, вместе с остальными последними трусами. Храбрость нужна, но только умная храбрость. Выходить против кратно превосходящего противника, зная, что нет шансов? Увольте!

Да, да, да, вы правы, выходил. Но тогда я знал, чем все кончится. Разбитой рожей и несколькими синяками. Теперь же речь идет о совершенно ином, ставки непомерно выросли.

Я подумаю. Не буду принимать решение в спешке и горячке, у меня есть время для этого. Пока есть.

Этой мыслью я и поделился с Катариной, несколько разочаровав ее в благородном порыве.

– Как знаешь, Шимановский, – задумчиво покачала она головой. – Твое дело. Но смотри, больше помогать не буду.

Я усмехнулся.

– Именно поэтому я и не спешу, сеньора де ла Фуэнте. Ты и так не будешь мне помогать. Забудешь через полгода. Максимум год. Скажешь, не так? Запустишь свои связи в госбезопасности и умоешь руки. Или тоже не так?

Она задумалась, попыталась что-то ответить, но так ничего и не сказала.

Вместо этого с некой злостью тронула машину, выехала на соседнюю улицу и за секунды набрала скорость до отметки полторы сотни.

В шлюзовые ворота мы выскочили на той же скорости. Охраняющие их гвардейцы проводили нас недовольными взглядами – самих взглядов мы не видели под забралами шлемов, но догадаться труда не составило. Затем началась гонка.

Сеньора и вправду оказалась хорошей гонщицей. Мы спустились вниз, в подземную систему магистральных магнитных тоннелей, магнитку. Я вновь увидел, как работает трансформер – реактивные дюзы задвинуты, магнитные возвращены на место, и, когда машина оторвалась от земли, теперь уже благодаря специализированной городской магнитной магистрали, скорость наша возросла со ста пятидесяти сразу до четырех сотен.

Магнитка – классная вещь. На самом деле в Альфе проживает не тридцать миллионов, а почти пятьдесят. Ну, сорок уж точно! Тридцать – лишь официальное местное население, подданные Короны. Кроме них несколько миллионов туристов со всех уголков Земли, особенно много их с Востока, из самых зловредных стран, открыто клеймящих Венеру как обитель греха и разврата. Ага, мы – грешники, они все – праведники, а их туристы десятками, если не сотнями миллионов, летают к нам каждый год, чтобы потрахать девочек в этой самой «обители греха». Праведнички! Имперцы вон тоже официально борются за духовность и чистоту помыслов нации, сильно борются, но нас не клеймят, и почему-то имперских туристов здесь на общем фоне не так много. Хотя Империя куда как богаче Востока!

Я отвлекся. Кроме тридцати миллионов подданных и нескольких (кто его знает скольких!) миллионов туристов, в столице постоянно проживает многочисленная диаспора марсиан, головная боль Короны, да и наша тоже, а также ютятся несколько миллионов (этих тоже сосчитать невозможно) гастарбайтеров, прилетевших сюда со старушки заработать денег. Вроде как. Большая часть из них мечтает здесь осесть, но с этим облом – более-менее охотно королевство принимает только выходцев из Южной Америки, коренных земель, да и то с кучей условий и испытательным сроком. Остальные большим спросом у нас не пользуются, даже для армейских контрактов.

Таким образом, те, кому не посчастливилось подписать армейский контракт, трудятся уборщиками, посудомойщиками, грузчиками, разнорабочими, в основном, кстати, в сфере обслуживания туристов, своих соотечественников с деньгами. Но кем бы и где бы они ни работали, им нужно где-то жить, где-то спать. Улицы и бомжатники гвардия регулярно чистит, опустившихся до такого уровня, неспособных арендовать жилье вышвыривают с планеты в трюмах грузовых кораблей. Потому, кровь из носа, хочешь жить – ищи жилье и моги за это жилье платить.

Альфа – купольный город, не подземный. Десятки куполов наглухо отрезают людей от адской атмосферы, потому расти ввысь, как растут города на Земле, не может. Но углубляться до бесконечности внутрь планеты тоже нельзя – за сотым метром расположены производства, системы обеспечения, склады и военные коммуникации. Значит, единственный выход – расширяться. Тупо, экстенсивно, осваивая все новые и новые площади для новых жилых районов, пропорционально планируемому населению, благо планета большая и безжизненная и таковых хватает. Пока хватает.

Альфа огромна. Невероятно огромна! Даже учитывая, что в окраинных районах, трущобах, плотность населения такая, что жуть, метраж жилья на человека смехотворен, куполов более двух сотен. Это единственный город в Солнечной системе, имеющий три (!) уровня метро, и один из немногочисленных, имеющий столь огромную и разветвленную систему магнитных дорог.

Мы мчались по магниткам с невероятной скоростью, сменяя одну трассу другой. Все, абсолютно все водители оставались у нас за кормой, стрелка спидометра прошла пятисотенную отметку. ТАК по городу я еще не летал!

– Отрываемся, – прокомментировала свои действия молчавшая до этого Катарина. – На всякий случай.

Я кивнул.

– Ты не прав, Шимановский. Я не кину тебя, – продолжила она прерванный разговор. – Не брошу на растерзание Кампосам, забыв об обещании.

– Ой ли! – Я добавил в голос как можно больше иронии.

– Если я обещаю – выполняю. Сказала, доведу тебя до выпускного, значит, доведу. Вопрос чести. А если не смогу, по техническим причинам, понимаешь ведь, какая у меня работа, – она грустно усмехнулась, – за меня это сделают другие, это вопрос не только моей чести. Мой бывший взвод довершит начатое.

– Это тоже традиция?

Она кивнула:

– Да. Взвод – семья. Даже после завершения контракта, годы и годы спустя, все, служившие в одном взводе, друг для друга гораздо больше, чем сестры. Живой тебе пример – Лея и ее взвод.

Я ничего не знал про бывший взвод ее величества, но поверил Катарине на слово, решив разузнать об этом в более спокойной обстановке.

– Тебе ничто не будет угрожать, обещаю. Мы вшестером можем даже убрать Кампоса-старшего, если понадобится.

– И вам за это ничего не будет? – Я усмехнулся. Верилось с трудом. Если бы «ангелам» было позволено все НАСТОЛЬКО, в стране давно установилась бы республика.

– Будет, почему? – не стала отпираться она. – Но свое слово мы сдержим, честь взвода и каждой из нас не пострадает. К тому же мы – ветераны, не молодые сыкухи, какой с нас спрос? Пожурят немного. Может, в ссылку на несколько лет отправят. Ничего смертельного. Я тебя убедила?

Я покачал головой.

– Хорошо, я отучусь. А дальше? А универ? Я не уеду из города, останусь в зоне их досягаемости. А сапоги, извини, он мне не простит!

По лицу Катарины пробежала тень.

– Хорошо. Считай, что вопрос с универом тоже решен. Он не тронет тебя.

«Что, вот так, все просто? Я тебе пообещала, что защищу, и все дела? А если понадобится, то с подругами кончу главного обидчика, известного мафиози, нам это по силам!

Шимановский, так не бывает! Тут какая-то засада!

Или бывает?»

– Я выполню все твои условия, – продолжила она. – Если понадобится, уберем твоего друга Бенито, это будет лучшим выходом.

– Только за то, что он угрожает мне? – Я вновь усмехнулся.

– Он подонок, Шимановский, – парировала она. – И он принесет людям много бед, поверь мне. Я встречалась с подобными людьми много раз, знаю эту породу. И если грохну такого, моя совесть не утяжелится.

«Вот так. Понял? Все понял?» – съехидничал внутренний голос.

«Да понял, понял…» – успокоил я его.

– Проще всего спровоцировать его, сымитировав, что про тебя забыли. Подловить и на сей раз уничтожить окончательно. Если рыпнется, конечно. Но понимаешь, все имеет свою цену.

Ее глазки ехидно прищурились. Машина резко притормозила и вильнула вправо. Мы перестраивались, уходя на развязку, направляясь то ли на другую хорду, то ли на радиальную.

– Моя цена – твой отказ от обучения у нас. Ты прямо сейчас звонишь Мишель, я соединю, и говоришь, что передумал. Я тут же даю клятву, что сделаю обещанное. Мой взвод вскоре это подтвердит. Не сегодня, а когда сможет. Я сообщу девчонкам, они свяжутся с тобой.

* * *

Она свое предложение сделала. Я сидел, смотрел на мельтешение ламп в тоннеле и не мог ничего понять.

Какая ей выгода? Ну, не укладывалась у меня в голове подобная комбинация! Защитить меня. Убрать Кампоса, пусть и младшего. Возни на несколько лет, причем опасной возни, с последствиями. Только ради того, чтобы я не учился у них? И они не отрабатывали на мне свои программы?

Мозг зацепился за последнюю мысль.

– Подсиживаешь Мишель? – Я попытался рассмеяться. Вышло довольно убедительно.

Машина вильнула, сеньора Катарина грязно выругалась. Ого, какие мы слова знаем! Затем перешла на крик, следя, впрочем, одновременно за дорогой.

– Шимановский, ты – придурок! Таких придурков поискать – не найдешь! Я никого не подсиживаю, мне это не надо, да и невозможно! Мишель из взвода Леи! Она ее назначила вместо Сирены (также была из ее взвода) много лет назад! Понял тенденцию?

Я кивнул, втягивая голову в плечи.

– Я НИКОГДА не возглавлю корпус, у меня нет для этого нужного ресурса! Но я на своем месте, и могущественнее, чем она! Я на земле руковожу реальными делами, ни на кого не оглядываясь, а она летает высоко в облаках, вынужденная со всеми считаться! И с Леей, и с другими офицерами! Мне не нужен корпус, Шимановский, – продолжила она уже тише, подводя итог беседе. – Я просто хочу, чтобы один глупый мальчишка выжил, не отправился на запрограммированную бойню, а выучился, вырос, женился и нарожал деток. Нравишься ты мне, юноша, нравишься. Симпатичен. И мне по-человечески будет жаль, если получится иначе.

Я молчал. Насколько мог судить, в данный момент она не врала. Если честно, у меня никогда не проскакивало ощущения, что она врет, но сейчас она была сама искренность.

Однако я не мог пойти у нее на поводу, просто так отказаться от начатого. Возможно, она права, в корпусе будет жарко, и ее предложение – лучший выход. Но и она не бог.

Не знаю, какое приму решение, у меня есть время разобраться в себе. Но сейчас соглашаться не буду. Слишком мало прошло времени для анализа ее слов и выводов.

– А если я откажусь не сейчас? Позже? Ближе к концу испытаний?

Она усмехнулась.

– Тогда у меня будут связаны руки. Сейчас же, пока все заняты, я всемогуща. Никто не знает, что ты собой представляешь, и один твой звонок может многое. Потом в тебя вцепятся мертвой хваткой, а меня… Меня заменят. Соглашайся, Шимановский. Сейчас или никогда.

Я еще ломался для вида. Но только для вида.

Глава 5

Трудовые будни

Дальше, до самого корпуса, мы ехали молча. Ехали долго, где она только не петляла! Объехали почти весь город! Побывали даже на таких окраинах, где «Эсперансу» в иных обстоятельствах никогда не увидишь, куда и на более дешевой машине заезжать не стоит.

Мы же заезжали. И останавливались под недоуменными взглядами аборигенов, особенно детворы, стайками слетающейся к нашему транспорту, удивленно галдя. Моя спутница вновь выпускала дроидов, закрашивающих карту вокруг, после чего трогались и ехали дальше. Как я понял, таким образом она отрывалась от возможной слежки, от электромагнитных жучков. Судя по ее ругательствам и комментариям, минимум один жучок у нас имелся. В прошедшем времени, конечно.

В общем, к бело-розовому зданию мы подъехали не скоро, часа через четыре. Времени на тренировки оставалось мало, и в тот день я сдавал тесты интеллектуальные. Кружочки, треугольники, квадратики – расположи фигуры, найди лишнее, укажи, что должно идти потом.

Этих тестов тоже было много. Они дублировали друг друга, и после десятого или двадцатого я понял, что в принципе все они проверяют одно и то же.

Ну, это дело методистов и психологов корпуса. В конце концов, они не имеют права на ошибку. «Лучше перепроверим человека десять, двадцать раз, зато точно будем знать, годен он или не годен», – приблизительно такая по идее у них логика.

Согласно реакции Катарины, я относился к категории «годен» или «очень даже годен», и ей это обстоятельство не нравилось. Относилась она ко мне с подчеркнутым пренебрежением, словно я раздражающая ее муха, однако с уважительным пренебрежением. Ни словом, ни жестом, ни наклоном головы не позволила себе ничего, намекающего о происшествии и разговоре после школы. Ее глаза будто говорили: «Ты пожалеешь, Шимановский, но это было твое решение».

Да, мое, и я не отказываюсь. Но относительно нее самой я сегодня понял одну важную вещь, она сделает все от нее зависящее, чтобы меня не приняли, но бить в спину и подтасовывать факты не станет. Такое не в ее духе. Этакая принципиальная бесстрашная благородная амазонка, не способная на подлость к тем, кого не считает врагом.

Из новостей дня особо стоит выделить ее приказ, именно приказ, отданный, когда мы ехали домой (она вновь отвозила меня, но на обычной машине):

– Шимановский, с завтрашнего дня начинаются ускоренные тесты. Будут проходить с девяти утра. На ближайшие две недели о школе забудь – нет времени.

– Но… – Я попытался протестовать, но понял, что не из-за чего. Я куда собрался? Туда. А школа? Или школа, или корпус, это надо решать сразу.

– Или ты передумал? – с иронией поддела она.

– Нет. Я просто подумал, что если вы меня не примете…

– То ты самостоятельно догонишь программу, – мурлыкнула она, чуть прищурившись. – У тебя такие показатели, что…

– «Что»? – Я напрягся.

– Очень хорошие показатели, – ушла она от ответа. – Если б ты был девочкой, я бы пророчила тебе быстрый рост до звания офицера. А так, извини, покойникам и психам оно ни к чему.

Вот стерва! Достала уже! Я про себя выругался.

– Завтра в половине девятого я подъеду к углу вон того дома, – продолжала она, игнорируя мое раздражение. – Не будешь готов, доложу, что передумал.

– Я не передумал! – огрызнулся я.

– Тогда привыкай к порядку. В половине как штык.

– А почему опять ты? Тоже какая-то проверка? Я что, сам не могу добраться?

Она рассмеялась:

– Нет. Просто тестирование тебя корпусом – штука секретная. Не хотелось, чтобы ты лишний раз светился в воротах и показывал всем нашу в тебе заинтересованность. Дворец – гадючник, сплетни по нему расходятся молниеносно. А дальше выходят за его пределы. Кстати, мой рабочий день официально начинается тоже с девяти, – продолжила она. – И мне тебя подбросить не сложно, все равно по пути. До завтра.

– До завтра.

Ошалевший, я вылез из машины. Люк опустился, и та тронулась в противоположном от моего подъезда направлении.

М-да-а-а-а!

Следующий день начался с того, что я чуть не проспал. Сглазила!

Когда я, застегивая рубашку на ходу, мчался к машине, часы показывали тридцать четыре минуты. Сеньора еще была на месте, но уже развернулась, двигатель работал. Люк был открыт, я сиганул в него и только после этого отдышался.

Ее глаза насмехались: «Я же тебе говорила?»

Пусть издевается, виноват. Она подождала, не уехала, а это главное.

Когда мы уже тронулись, я соизволил обратить внимание на нее саму, на ее внешний вид. Тот поражал воображение.

Легкая блузка с огромным, просто шикарным декольте почти до пупка, в котором виднелась не менее шикарная грудь. Ого! Под форменной блузкой я ничего такого не заметил (да и до того ли было), оно и понятно – форма есть форма. Теперь же, когда она оделась в гражданское, я сполна оценил достоинства сеньоры майора. Еще под блузкой был лиф, прозрачный, как у Бэль, незаметный, но тоже поддерживал грудь, делая ее еще аппетитней, а при ходьбе, когда та начнет колыхаться…

Я представил себе эту картину. М-да, все мужики будут однозначно ее! Определенно. Далее сеньора была одета в короткую белую юбку выше колена с разрезом сбоку. Разрез находился как раз с моей стороны, я сполна оценил красоту ее ног. Немного мускулистые, впрочем не чрезмерно. В остальном же длинные, ровные и красивые. Никакого намека на целлюлит и другие заморочки, из-за которых женщины трясутся, на которые мужчины, правда, не обращают внимания, у нее не было. Юбка достаточно короткая, чтобы произвести эффект на вечеринке, но достаточно длинная, чтобы не походить при этом на шлюху. В ее возрасте носить подобное опасно – слишком легко перейти незримую грань. Катарине удалось удержаться.

У нее есть вкус, талант красиво и правильно одеваться и краситься. Накрашена она была не броско, но в то же время так, чтобы в случае нужды поколдовать над собой минимум времени и получить максимум эффекта. Так тоже может далеко не каждая.

«Cojonudo, а ведь она совсем не старая!» Эта мысль явилась для меня откровением. Вместо суровой сеньоры майора, способной двумя пальцами скрутить в бараний рог самого Кампоса вместе с дружками, рядом со мной сидела красивая сексуальная, пусть и немного старше меня женщина. Она говорила «мой бывший взвод». Значит, основной контракт уже завершила. А контракты в корпусе стандартные, до тридцати пяти лет, после этого считается, что бойцы теряют форму. Очевидно, ей где-то между тридцатью пятью и сорока. Возраст, когда женщина может все и никому при этом ничем не обязана. Успешная, состоявшаяся, живет для себя (за пределами работы, конечно). Наверняка ею интересуются ОЧЕНЬ хорошие мужчины. Самые разные, от тридцати и до плюс бесконечности. И самого разного социального положения: от богатых и очень богатых до баснословно и сказочно богатых.

– Что, Шимановский, оцениваешь? – усмехнулась она, не выдержав моих откровенных разглядываний. Слонику понятно, ей мой интерес приятен. Я и не стал отпираться.

– Отпад! По какому случаю праздник?

– У меня выходной, – бегло пожала она плечами. – Теоретически. Практически на мне ты. Потому сразу после работы я поеду по своим делам. Надеюсь, ты будешь умненьким мальчиком и не станешь меня задерживать отрицательными результатами тестов, Шимановский?

Тональность ее голоса отдавала весельем, но тайное и весьма холодное предупреждение я получил. И решил повыкаблучиваться.

– А если стану? – Я демонстративно развалился в кресле, напустив на себя бесшабашный вид заправского мачо. – С чего бы я такую красоту от себя отпускал? Если она при мне – так при мне. Вот когда твои «дела» попросятся в корпус, да когда к ним тебя приставят… А пока пусть рот не разевают!

– Ай-ай-ай, Шимановский! – Она покачала головой, принимая игру. – Как не стыдно! Я почти в два раза старше!

– Любви, между прочим, все возрасты покорны! – констатировал я, вспоминая книгу афоризмов.

– Пушкин.

– Что? – не понял я.

– Я говорю, Пушкин. Был такой русский поэт. Произведение – «Евгений Онегин».

И она процитировала на почти чистом русском, лишь с небольшим акцентом:

Любви все возрасты покорны,

Но юным, девственным сердцам

Ее порывы благотворны,

Как бури вешние полям.

Кстати, выдающаяся вещь. Каждая строфа написана по определенной схеме, с определенной последовательностью заглавных букв. Легко читается, и очень трогательно.

– Ты любишь русскую классику? – опешил я.

Она бегло кивнула.

– И не только русскую. Но ваша вся пронизана духом романтизма, ожидания чуда, чего-то светлого! Не могу это описать. Ваша классика более идеалистична, что ли.

Она задумалась.

– Но Пушкин мне не очень нравится. Я больше люблю Достоевского.

Я знал Достоевского. Но читал только о нем самом и о его творчестве.

– Это прозаик, он не писал стихов.

Сеньора Катарина безразлично пожала плечами:

– Ну и что? Зато КАК писал! Кстати, Шимановский, почему ты так уверен, что потянешь меня? – усмехнулась вдруг она, меняя тему.

Я обернулся и в упор разглядел ее раздевающим взглядом. Самым горячим и пренебрежительным, на который был способен.

– А почему бы и нет, малышка! – Наглеть так наглеть. – Влегкую!

Она рассмеялась.

– Мальчик, я говорю не о сексе. Я спрашиваю, с чего ты уверен, что потянешь МЕНЯ?

Я задумался.

– А разница?

Она улыбнулась, как воспитатели улыбаются маленьким детям, слушая наивные умозаключения.

– Секс? Чего я там не видела? Я взрослая незамужняя женщина, могу позволить себе все, что угодно. Я старший офицер корпуса королевских телохранителей… Не будем об этом, ты понял.

Я кивнул.

– Я могу позволить себе все, что угодно, с любым партнером, с любыМИ партнерами. Могу за деньги, так даже проще, никаких обязательств. Могу просто выйти в свет, а вернуться с молодым и энергичным мужчиной, достигшим в этой жизни многого, но готового расстелиться передо мной и носить на руках. Я могу ВСЕ, Хуан Шимановский. Чем можешь меня удивить ты?

И пока я молчал, переваривая вопрос, она продолжила бить:

– С другой стороны, секс – всего лишь секс, это не главное, когда речь заходит о взаимоотношениях мужчины и женщины. Главное – понимание!

Пауза.

– Вот скажи, ты сможешь постоянно думать обо мне? О том, где я и что делаю? В чем нуждаюсь? Сможешь звонить каждые три-четыре часа, спрашивать, как дела? Еще я люблю кофе в постели. Сможешь ли ты вставать раньше меня, готовить его и приносить, пока я пребываю в объятиях Морфея? А сможешь ли ты поговорить со мной, найти темы, которым нам обоим будут интересны? Я не люблю футбол, ты не любишь сериалы, это стандарт, но ты никогда не читал Достоевского, которого люб лю я, сомневаюсь, что знаешь Шекспира или Антуана де Сент-Экзюпери. За какое произведение Хемингуэй получил Нобелевскую премию, Хуан?

Я раскрыл рот, но не издал ни звука. Вот это баба! Умная, зараза!

«Умная зараза» не удовлетворилась достигнутым и продолжала закапывать меня. Чтобы уж наверняка.

– Ты в своем маленьком подростковом мирке, со своими подростковыми проблемками. У тебя вполне актуальные для своего поколения интересы, неплохие интеллектуальные данные, ты далеко не глуп и многим интересуешься. Для своего поколения, подчеркну. Не сомневаюсь, в постели ты хорош. Даже не так. В постели ты горяч, в силу юности. Твой темперамент сможет в случае нужды компенсировать недостаток опыта.

Но в любви это не главное, Шимановский. В любых отношениях главное понимание и доверие. Ты же никогда не поймешь меня, а я никогда не смогу доверять тебе. Повторяю вопрос: с чего ты уверен, что потянешь меня?

Далее мы ехали молча до самых ворот дворца. Уже проезжая КПП, я выдохнул:

– Вообще-то я имел в виду немного другое.

Она вновь рассмеялась.

– Секс на одну ночь? Посмешил, Шимановский! Посмешил! Зачем мне секс С ТОБОЙ на одну ночь?

Полный разгром по всем фронтам. Сеньора мягко приложила мою мордашку к куче дерьма и сказала: «Хуанито, будешь рыпаться, я ткну тебя туда с головой. И ты не сможешь мне ответить – ума не хватит».

Действительно, не хватит.

С другой стороны, что-то в этом есть. Встречаться с такой вот опытной и зрелой стервой? Очень-очень умной стервой!

Сюрпризы начались сразу. Для начала мне сунули белый легкий доспех, самый настоящий, не тренировочный. Такие выдают в школе на военной подготовке. На его груди гордо расправил крылья стремящийся к солнцу кондор Веласкесов. На вопрос почему я получил лаконичный исчерпывающий ответ:

– Зачем нам тренировочные доспехи? Пусть девчонки сразу привыкают к боевому. Сызмальства. Прикрутить гидравлику – и пожалуйста, вот тебе тренировочный!

– А как его надевать? – Я недоуменно уставился на белые пластины скафандра.

Мне показали. И как надевать, и как пользоваться навигацией. Занималась этим одна из инструкторов, что была рядом в прошлый раз на беговых дорожках. Поскольку кроме Катарины и Мишель никто в этом заведении не соизволил мне представиться, про себя я окрестил ее «Первая».

– Верхний ряд иконок в виртуале, семь штук, – линии связи, – инструктировала она, когда я с горем пополам нацепил скафандр.

М-да, боевой вариант весьма и весьма отличается от наших тренировочных! Но оно и понятно, нашим больше полтинника, они десятки лет как списаны, а этот новенький, включает самые последние разработки. Сомневаюсь, что корпус будет держать у себя что-то кроме самого современного и совершенного. Несмотря на нестандартный белый цвет, который вроде бы больше должен подходить женскому полу, я в нем смотрелся неплохо. Хотя и ощущал себя белой вороной не только в переносном смысле.

– Каждая из них отвечает за свое, – продолжала сеньора инструктор. – Например, первая линия – охраняемый объект в момент проведения операции. Вторая – командная. Связана с высшим командованием корпуса или с начальником операции. Предупреждаю, лезть в эти каналы просто так, с целью побаловаться, не стоит. Любое нецелевое использование линий связи жестко карается. Вопросы по первым двум?

Я поднял руку.

– Говорят, что принявшие присягу могут обратиться напрямую к ее величеству. По любому вопросу. Как вассалы. Я могу через первую линию обратиться к ее величеству?

«Первая» рассмеялась.

– Теоретически да. Но для таких целей существуют другие способы, первая линия все же оперативный канал, боевой. Со всеми вытекающими в случае нарушения. – Она взглянула на меня вроде весело, но грозно. Пропала охота задавать глупые вопросы. – Это все?

В общем-то я человек дрессированный. В школе генерала Хуареса свирепствуют такие законы, что волей-не волей привыкаешь к дисциплине. До нее раздолбаем я тоже не был. Так что пользоваться этими линиями, кстати работающими, непрерывно светящимися в режиме ожидания, не собирался. Так, праздное любопытство.

– Далее, третья, – продолжала она. – Диспетчерская. По ней же можно быстро найти оперативного дежурного. Знаешь, кто такой оперативный дежурный?

– Дежурный офицер? – предположил я.

Она кивнула:

– Именно. Самый главный человек в корпусе в любой текущий момент. Отвечает за проведение всех операций, координирует их. За нею идут четвертая и пятая линии. Это рабочие лошадки. Используются для координации между подразделениями в боевых условиях. Обращу внимание, боевыми у нас считаются любые условия, когда мы сопровождаем объект охраны. Надеюсь, это понятно?

Я кивнул.

– Специфика работы.

– Шестая линия – тактический уровень, уровень твоего взвода. По ней будешь общаться с напарницами, непрерывно, не мешая остальным взводам.

– У меня будет свой взвод? – удивленно воскликнул я.

– А как же! – Сеньора инструктор похлопала по плечу. – Солдат – минимально возможная боевая единица в армии, в пехоте и десанте. Выполняемые ими тактические задачи допускают это. У нас же минимальная единица – взвод. Пусть наш взвод не тридцать человек, а в пределах десятка, но меньшим количеством людей мы не сможем выполнить ни одной своей задачи. Понятно?

– Угу. Тоже специфика работы.

– Не «угу», а «так точно».

– Так точно! – подобрался я.

– В таком случае ответь, какая наименьшая боевая единица на флоте?

Я задумался.

– Эсминец. В смысле, целый корабль. Или взвод истребителей.

Она удовлетворенно кивнула:

– Молодец, понял. И последняя, седьмая линия – индивидуальная, для приватной беседы. Ее можно использовать как угодно, дело личное, но злоупотреблять не стоит. Любая посторонняя информация в боевых условиях отвлекает, толкает к ошибкам. А ошибки у нас ОЧЕНЬ жестоко караются. И хорошо, если покараем мы. Поверь, наши методы наказания мягче, чем в жизни.

Я снова кивнул и поежился.

– В данный момент тебе нужна только седьмая линия, на которой будем висеть мы. Остальные включать запрещаю. Есть вопросы?

Я бодро закачал головой из стороны в сторону.

– Вот и хорошо. Теперь вспомогательные функции. Я отключила их, они тебе не понадобятся, включать их пока также не рекомендую, будут отвлекать. Но вот этот значок, – она указала ногтем на красную точку со своей стороны моего забрала, – целеуказатель. Отключается, но тебе пригодится. Реагирует на положение глаз, помогает с концентрацией и прицеливанием. Позже покажу, как определять с его помощью расстояние до цели, ее физические параметры и прочее. Все это нужно для стрельбы. Быстрой и точной. Как подключить винтовку к целеуказателю, знаешь?

Я покачал головой. Этому в школе не учили. Наши скафандры старые, да еще «кастрированные», в них нет такой электроники. Прицеливались мы на занятиях дедовским способом – по стволу через мушку. Программы военной подготовки, видимо, рассчитаны на то, чтобы только научить держать оружие, а стрелять с использованием облегчающей эту задачу техники мы, в случае чего, научимся сами.

Действительно, как показала практика, система наведения в использовании не сложна, а без нее точность стрельбы падает чуть ли не экспоненциально. Случись оккупация, где гарантия, что у каждого из нас будет такая?

– Смотри.

Она протянула мне игломет и показала, как он подключается к управляющему блоку на рукаве, там, где в обычной жизни у меня браслет.

– А разъем такой же, как у браслета! – заметил я.

Она усмехнулась.

– Наоборот, это браслет оснащен аналогичным выходом. Специально, чтобы к ним можно было подключать оружие. Стандарт, принятый на случай войны.

Я присвистнул.

– Таким образом, можно подключить любую винтовку к любому браслету? Но это же опасно!

– Почему?

Я пожал плечами.

– Ну, преступность, криминал. Они могут этим воспользоваться.

– Когда начнется война, малыш, всем будет поровну на криминал. – Она понизила голос. – Повторяю, это все сделано на случай высадки врага на планету. А криминал в любом случае найдет, как использовать оружие. Раз могут достать иглометы, то достанут и управляющие блоки, какие бы выходы у них ни были. Это же элементарно.

Я задумался. Хм. Она, пожалуй, права!

Сколько тайн открывается, и все как-то мимоходом. А страна наша, получается, насквозь милитаризована?

Тогда я еще не знал, до какой степени она милитаризована. Готовилась к войне целое столетие своего существования, нашпигованная всем, что помогает сражаться или мешает противнику. Причем нашпигована не только предметами, но и идеями – разными патриотическими программами по работе с молодежью с военным уклоном, пропагандой, скрытой и открытой, в том числе пропагандой военных игр, которые у нас даже популярнее футбола. Ну, не менее популярны. И разумеется, тщательно поддерживаемый в СМИ образ абстрактного «врага», куда ж без него! Не считая запрятанных где-то под сотым метром гор оружия, которого хватит не на сто, а на все двести миллионов человек.

Все это находится на виду, мы сызмальства к нему привыкли, потому и не обращаем внимания на сложившееся положение. Хотя в той же Империи, например, слыхом не слыхивали о патриотических программах и сочтут за дикость установку в центре городов средств электронного подавления, замаскированных под объекты архитектуры.

На Венере все в той или иной мере сделано с расчетом, чтобы стать оружием в случае планетарной высадки. Ну, или для поддержки власти на случай вооруженного переворота.

– Оружие индивидуальное, – продолжала сеньора, возвращая меня от абстрактных размышлений на землю. – Хоть ты не кадет, оно тоже будет закреплено за тобой и твоим скафандром, будешь за него отчитываться. Привыкай. Вопросы?

– Оно тоже боевое? – Я внимательно рассматривал скорострельную винтовку, вертя ее так и эдак. Впервые держал в руках боевое оружие, из которого можно стрелять не пулями, а настоящими иглами, для которых не существует никаких преград. А что оно боевое, как и скафандр, не сомневался. Сеньора подтвердила это, презрительно скривившись:

– Естественно! У нас все боевое! Знаешь, как эта штука называется?

Я кивнул:

– «Жало».

– А какая модель?

Тут ответить не мог. В таких тонкостях не разбирался. Она назвала, словно читая лекцию:

– Скорострельная винтовка ALR-112 «Aguijуn». Игломет средней мощности и невысокой дальности стрельбы. Предназначена для ведения боевых действий в помещениях и закрытых пространствах. Достоинства: легкость, мобильность, высокая скорострельность. Недостатки: малая мощность и невысокая дальность прицельной стрельбы.

Я кивнул, стараясь все это запомнить.

– Штука как раз для тебя. Ты правило номер один знаешь? Насчет оружия венерианского солдата?

Я поежился. Естественно, знаю. Но от ее вмиг ставшего ледяным взгляда и прорезавшихся в голосе холодных ноток стало не по себе.

– «Оружие – часть тебя. Боец, оставивший свое оружие, недостоин носить гордое звание солдата Венеры», – как по писаному отрапортовал я, вытягиваясь в струнку.

– А знаешь, что оно означает на практике?

Разумеется. Это знает на Венере каждый, с пеленок.

Это тоже часть военно-патриотической программы.

– Если ты бросишь или выронишь оружие, Шимановский, – понизила она голос почти до шепота, – твои тесты на этом закончатся. За воротами. И это не мое правило, а Венерианского королевства. Вопросы по этой части?

Вопросов не было.

Оружие для бойца – продолжение его руки, часть его самого. Как сердце, печень или почки. Боец, потерявший оружие, равносилен бойцу, потерявшему жизненно важный орган. За такой проступок мгновенно выгоняют из армии, а в военное время даже расстреливают. Наша армия – наша гордость, защита и опора. Порядки в ней строже, чем в любой другой армии в мире, но это потому, что мы в кольце врагов. Нам НАДО выжить, несмотря ни на что. И такие суровые драконовские порядки – лишь составляющая выживания.

Боец всегда при оружии, в столовой, в спальне, в туалете. Без него он – никто. За пределами «имперского» сектора солдаты расквартированных там частей даже в увольнительные ходят вместе с ним. Тем более за пределами планеты. Для нашего государства и общества это норма, и я только что стал частью этой нормы.

Отныне я – солдат. Боец. Настоящий. Именно это означают ее слова. И требования ко мне теперь такие же настоящие, взрослые.

«Игры кончились, Шимановский! Ты хотел взрослой жизни – получай! И отвечай за нее по полной программе, без скидок».

Я вытянулся в струнку и козырнул, благо на мне был шлем.

– Так точно! Слушаюсь, сеньора инструктор!

Той моя реакция понравилась.

– Пошли, соискатель Шимановский. Будем делать из тебя человека!

* * *

Мною, как и в прошлый раз, занимались трое. «Первая», еще одна, до сей поры незнакомая тетка с суровым лицом и рваным шрамом на щеке, «Вторая» и Катарина. Сеньора майор, уже переодевшаяся в форму, в основном стояла в стороне с планшеткой, в которую время от времени что-то записывала. Остальные постоянно со мной общались, давали задания и объясняли непонятные моменты.

Для начала я повторил свои упражнения на дорожках, теперь в скафандре и с иглометом за плечом. Ну, скажу я, это что-то! Совсем не то, что бежать налегке!

Мешало все. В доспехах я не чувствовал земли, опоры, постоянно норовил потерять равновесие и завалиться в сторону, позорно растянувшись на земле. Несколько раз даже растягивался, чуть не умерев со стыда. Инструкторская группа делала вид, что не замечает, но про себя тетки мило улыбались.

– Ничего, поначалу всем сложно с доспехами, – подбодрила чуть позже Катарина, когда увозила домой. – Вначале все падают. К доспехам надо приноровиться, подстроиться. И это не так сложно, поверь. Зато потом сможешь спать в них, и, если они не надеты, будешь чувствовать себя голым.

Я пыхтел и отмалчивался. Она права, через это надо пройти и привыкнуть. Но есть ли у меня на это время?

Время, как оказалось, было. Точнее, инструкторская группа сделала все, чтобы оно появилось, не щадя меня.

Кроме чувства потерянного равновесия, доспехи мешали при движении, сопротивлялись, приходилось постоянно прилагать усилия, чтобы банально сдвинуться с места. Вроде небольшие усилия, но зато постоянные. Одна из инструкторов на мое замечание об этом отве тила:

– А представляешь, на что будет способно твое тело, если после такого тренинга включить гидравлику?

То, что тело адаптируется к доспеху, я понял, когда к вечеру, обессиленный, еле-еле смог стащить его. Я настолько привык напрягаться, переставляя с места ноги и двигая руками, что чуть не упал, делая первый же шаг налегке. Чем вызвал волну смеха.

– Привыкнешь! – ласково похлопала меня по плечу «Первая», помогавшая теперь уже снимать доспехи.

Я кивнул. Сил отвечать не осталось.

Если первый раз я занимался после школы, то есть не так уж много, всего несколько часов, и вымотался настолько, что чуть не проспал на занятия, то теперь, после целого дня тренировок, еле-еле передвигался. Тело болело полностью, с головы до ног, от постоянной раскачки лишенных гидравлического привода сочленений и суставов, от постоянной гонки и ускорения в непривычном скафандре, да еще с неизменным оружием за плечом, мешающим нормально двигаться. Это был ад.

Катарина, успевшая переодеться, повела меня в гараж, посадила в машину, села рядом и протянула бутылку с каким-то темным шипучим напитком. Я глотнул. Освежающе!

– Что это?

– Хорошая штука, – улыбнулась она, заводя двигатель. – Придает бодрости. На время. До дома тебе хватит, поесть, помыться и спать. Завтра не проспи.

В ее голосе я смог рассмотреть заботу и сочувствие. Впрочем, не пересекающие некую грань показного безразличия.

– Постараюсь, – буркнул я, чувствуя, как боль переливается из сустава в сустав, из мышцы в мышцу.

– Ты как, держишься?

Я кивнул.

– Я думал, ты отменила мне занятия в школе, чтобы я не пересекался с Кампосом, который обязательно захочет выяснить подробности. Или с дуболомами его папочки. А ты, оказывается, вон для чего.

Она усмехнулась:

– Да, действительно, в школе тебе лучше не появляться. Какое-то время. – Она помолчала. – Сегодня мой мнимый шеф с подачи главы корпуса должен был с ним связаться. С Кампосом. И объяснить, что его сын не прав. Но ты сам понял, причина не только в этом.

Я тяжело вздохнул и откинулся назад, проваливаясь в полудрему. Да, не только в этом. Хотя и в этом тоже.

Что ж, ей виднее. У нее в таких вещах есть опыт, до чего мне расти и расти.

Я не знал, как вести себя с матерью. Тяжело было видеть, как она на меня смотрит. С укоризной. Прекрасно понимает, со мной что-то не так, но в подробностях разобраться не может. Действительно, что думать на ее месте, если сын, имевший на неделе столько проблем в школе, вдруг пропадает неизвестно где вечерами, заявляется побитый и немощный, еле-еле хватает сил дотянуть до постели, и при этом не говорит ни слова? И сейчас, запихивая в себя ужин, я вдруг осознал, что, если не расскажу сегодня, случится что-то нехорошее.

– Это все она, да? – не выдержала долгого молчания мать.

Я покачал головой.

– Она тут ни при чем. То есть при чем, но косвенно.

– Это все после свидания с ней, – продолжала давить мама. В ее голосе слышались боль и отчаяние. – Ты другой, Хуанито. После того свидания стал совсем другим. Я не узнаю тебя. Что происходит, сын?

Я тяжко вздохнул и протянул руку, накрывая ее ладонь своей.

– Мам, я тебе сейчас одну вещь скажу, только ты не ругайся, ладно?

Она подумала и кивнула. Внутри ее колотило.

– Постараюсь.

– Это не только из-за нее.

И медленно, не торопя события, все-все обстоятельно рассказал. Про Бэль – мод-аристократку. Про Кампоса. Про мое решение навсегда изменить свою жизнь. Про беседу с сеньорой Тьерри и ее обещания мне. И даже про то, что не вижу в своей школе ничего хорошего в плане перспективы.

– Ты сам так решил или кто подсказал? – подняла вдруг она голову, выслушав.

– Сам.

Не поверила. Ну да ладно, главное – не осуждает.

Ее реакция оказалась странной. Пока я рассказывал, она не перебивала, не устраивала разнос, не обвиняла, дескать, щенок, что придумал, куда лезешь. Только слушала. Когда я все-все рассказал, у нее будто отлегло от сердца. Она встала и потрепала меня по голове.

– Какой же ты у меня взрослый, сынок!

Затем расплакалась и прижала к груди.

– Ты не злишься, мам? За мой поступок? Я ведь даже не посоветовался!

Она улыбнулась сквозь слезы.

– А ты бы меня послушал?

Я тоже обнял ее крепко-крепко. Нет, не послушал бы. Мама – святой человек, но серьезные решения мужчина должен принимать сам, иначе он не мужчина, а тряпка. И этому меня тоже учила она.

– Мам, я все равно тебя люблю! Больше всего на свете! Я никогда не предам и не подведу тебя!

– Я знаю. – И она разрыдалась.

Когда она успокоилась, я все-таки спросил:

– Ну, так как ты относишься к моему поступку?

Мама промокнула платком последние слезы и выдавила улыбку.

– Все-таки решил спросить благословения?

Я кивнул.

– Мне будет тяжело там, зная, что ты осуждаешь и злишься.

Она сделала попытку рассмеяться.

– Ладно, что уж теперь спрашивать. Иди, раз решил! Если это для тебя так важно. Но что бы ни случилось, что бы ты ни сделал, помни, я всегда с тобой, и ты всегда можешь на меня рассчитывать. На мою любовь и поддержку.

Я поднялся и обнял ее:

– Спасибо, мам!

– Она тебе понадобится. Поддержка. – По ее губам промелькнула тень улыбки. – И гораздо раньше, чем ты думаешь.

Помолчали.

– А то, что меня могут там убить? Как к этому относишься? Все равно отпускаешь?

Мама вновь улыбнулась, на сей раз улыбкой умудренной опытом женщины.

– Все мы смертны, сынок. Все умрем. Всевышнего не обманешь. А погибнуть просто так, не из-за чего, по дури, она тебе не даст. Защитит. Иди с миром.

Я склонился. Она перекрестила меня.

– И пусть твоя дорога всегда ведет к победе. Любая дорога.

– Спасибо, мам, – только и смог выдавить я.

Я не спросил, кто такая «она». Понял.

Следующие дни пролетели как в тумане.

Наутро после первого раза в доспехах я еле встал. Подняла меня, как ни странно, мама, у которой был выходной, сам бы я не поднялся. Больно было пошевелиться, не говоря о том, чтоб одеться или сделать что посерьезнее.

Мама после вчерашнего разговора прониклась, поняла меня, не стала вставлять палки в колеса. Дескать, если ты так решил, сынок, так тому и быть. Я не думал, что будет так легко, ждал накладок, но их не последовало. Она не кривила душой, и даже красочное описание кровавого Полигона, почерпнутое мною из разговоров с Катариной, не произвело на нее впечатления. Что ж, мама есть мама, а моя мама – лучшая на свете.

В машину к Катарине я еле залез, часы в этот момент показывали почти без пятнадцати. Та, несмотря на следы бурной бессонной ночи на лице, цвела и пахла, находясь в превосходном расположении духа, потому не сделала втык за опоздание, и вообще всю дорогу посмеивалась надо мной. Однако когда мы доехали, вдруг грубо вытащила из машины и дала самого настоящего пенделя. Да так резко и сильно, что я, не успев среагировать, позорно растянулся на бетоне.

– А теперь, Шимановский, предупреждение, – нависла она надо мной, грозная, как скандинавская валькирия. – Если еще раз увижу, что ведешь себя как нюня, сделаю из тебя отбивную. При свидетелях. Соберу как можно больше девчонок. Пусть полюбуются, какой «настоящий» мужчина набивается служить с ними!

Я попытался подняться, беря себя в руки и душа ярость. «Тихо-тихо, Хуанито! Она права! К твоему позору».

– Будешь еще ныть? – усмехнулась сеньора майор.

Я поразился ее умению быстро перевоплощаться из добродушной веселой Катарины в жестокого и бесстрастного офицера корпуса.

Я резво замотал головой, перебарывая боль в руках, и все-таки поднялся.

– Не буду.

– Встать! Смирно! – рявкнула она.

Я тут же вытянулся в струну. Она довольно улыбнулась.

– Так-то лучше! А теперь надень вот это, – она протянула черную тканевую маску, – и за мной, шагом марш! Продолжим веселье.

И я держался. Из последних сил. Падал, еле-еле переставлял дрожащие от нагрузки руки и ноги, полз (ибо бегом такое назвать нельзя), но упрямо продвигался к поставленной цели. Инструкторши, обе, улыбались, всячески демонстрируя симпатию. Видимо, мое теперешнее состояние и поведение тоже входило в их расчеты, и на него они также планировали посмотреть. Интересно, как я справлюсь. И я в тот день не единожды мысленно поблагодарил Катарину за утренний пинок.

Через пару дней стало легче. Постоянная терзающая боль отступила, я перестал падать и вообще замечать доспех на себе. Будто его и нет, а усилия, необходимые для движения, воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Как и предсказывала Катарина. Конечно, тут мне здорово помогли мои прежние тренировки, база.

Если бы я не занимался так усиленно спортом, привычный к перегрузкам, я бы загнулся на этих тестах.

Больше всего напрягало оружие. «Жало» требовало постоянного ухода и контроля, я не мог ни на минуту забыть о нем. Таскал с собой везде, до самого момента отчаливания домой, когда сдавал вместе со скафандром. Но признаюсь честно, мне это нравилось. Держать в руках оружие, настоящее, из которого можно стрелять и убивать, – разве есть в этом мире для мужчины что-либо прекраснее подобного ощущения?

Я все отчетливей осознавал, если меня возьмут, придется очень туго. Теперь еще и представлял насколько. Но с каждой тренировкой все больше чувствовал, что не хочу возвращаться в школу. Мне здесь нравилось. И дело даже не в девчонках, которые постоянно крутились рядом, под любым благовидным предлогом подбираясь поближе, поглазеть, и не в ощущении кайфа, когда сжимал в руках боевой игломет. Это было нечто на духовном уровне, я чувствовал, только так, через боль, кровь и пот можно достичь чего-то в жизни, стать настоящим мужчиной. Может, дико это, стать мужчиной здесь, в главной женской обители планеты, но что поделаешь – это жизнь.

Девчонки… Они были везде. В любом зале, в любом коридоре. При выполнении любого теста на меня смотрело несколько пар любопытных глаз. Поначалу такое внимание напрягало, чувствовал себя не в своей тарелке, но затем привык. Только закрывал лицо забралом, так требовали инструкторы, которые были богами не только для меня, но и для всех, кто здесь занимался. Жестко у них поставлено, ой как жестко! За проступок офицеры могли съездить подопечным по физиономии, под дых, применить болевой прием или еще что покруче. Пару раз при мне били в полную силу, совсем не по-женски. Я ежился, но молчал, идиома про устав и чужой монастырь не выходила из головы ни на минуту.

Требование с забралом не случайно. Оказывается, я у них тут засекречен, никто не должен меня видеть. Во всяком случае, теоретически. Потому в залах, где мы занимались, присутствовали только молодые девочки, максимум лет по шестнадцать, им запрещено покидать территорию корпуса, они вроде как меня не рассекретят. Другие, постарше, больше не появлялись. Черная маска теперь всегда была на мне, когда я снимал шлем, и покидала голову только в машине на обратном пути. На вопрос о тех, кто меня уже видел в первые дни, Катарина промолчала, неопределенно пожав плечами.

Выходных у них не бывает. Даже понятия такого, «выходные». Посему и для меня суббота не стала выходным днем. Впрочем, как и воскресенье. На что я сильно надеялся. Точнее, не надеялся, я привык к субботе как к выходному и в мыслях не держал, что может быть иначе. Потому для меня стали откровением ее простые и привычные слова в пятницу вечером:

– Завтра в восемь тридцать.

Я поперхнулся и закашлялся, но, задумавшись, не нашел аргументов для возражения. На любые мои доводы у нее припасен стандартный ответ: «Шимановский, ты передумал? Если передумал, до свидания!»

Вот так суббота и воскресенье превратились в кошмар, как и остальные дни.

Что еще можно сказать о корпусе? Меня тут кормили. Катарина водила в столовую, совершенно пустое огромное помещение, заставленное длинными столами, где кроме пары женщин на раздаче, судя по виду – тоже ветеранов корпуса, никого не было. То ли специально разгоняли, то ли мои инструкторы подбирали такое время, чтобы никого не было. Скорее второе. Катарина все время сидела рядом в напряжении и молчала, пока я запихивался безвкусной кашей или похлебкой. Безвкусной потому, что к моменту похода в столовую из меня выжимали все имеющееся, все соки и силы, я не чувствовал ничего, даже голода.

После столовой давали часик передохнуть. Естественно, посвящался этот часик не сиесте, как можно сгоряча подумать, а тестам, только психологическим. Картинки, рисунки, программы, в которых надо выбирать что-то, тыкать на непонятные кляксы или отвечать на глупые-преглупые вопросы. Этими тестами моя мучительница также оставалась довольна, но тут я понимал, что это правильно – не хватало мне на самом деле оказаться психом.

Про свою спутницу, свою ярость, я не говорил. Боялся. Пока прокатывало, она ни разу не всплыла на поверхность. Кроме пинка в гараже, причин для ее появления больше не было. Да, тут трудно, но я ни к кому не питал ненависти, ведь все требования и придирки вызваны отнюдь не ненавистью или презрением.

Два раза мною занималась Норма, та самая тренер по единоборствам, отделавшая меня в первый день (перед следующим занятием она представилась, в отличие от остальных). На сей раз меня не уделывали до бесчувствия, немного пометелили и отпускали. Но не по доброте душевной, просто в ее планы избиение не входило.

В целом меня удивило отсутствие силовых тестов в эти дни. Вроде бы и были, при этом терялись в общей массе испытаний. Предельные нагрузки на выносливость, быстроту, ловкость, реакцию и даже гибкость, их сочетание. И никаких отдельных тестов на силу. Это озадачивало, но опять же, не стоит лезть в чужой монастырь.

Так прошла неделя. Неделя с того дня, когда я, обалдев от наглости, впервые пересек порог бело-розового здания. Самая быстрая неделя в моей жизни, столь незаметно пролетела. Я уже привык к нечеловеческим для меня прежнего нагрузкам, спокойно бегал в неуклюжем скафандре по тонкому буму на высоте двух метров, прыгал, кувыркался, преодолевал стены, преграды, ползал, карабкался по перекладинам, канатам и цепям, проделывал все это на скорость с иглометом за плечом, который стал продолжением моего тела. Если бы мне кто-нибудь сказал, что я смогу так кардинально измениться за какую-то неделю! Я, почти занявший призовое место на юношеском первенстве планеты и уделяющий тренировкам все свободное время. Никогда бы не поверил!

Пару раз к моим инструкторам подходила Мишель, смотрела, как я занимаюсь, что-то спрашивала, уточняла. Один раз подошла вместе с расфуфыренной сеньорой с рыжими волосами. Одета та была в гражданское, но в ней ощущалась стальная строевая выправка. Издалека чувствовалась, что это очень важная сеньора, привыкла отдавать приказы, которые немедленно выполнялись. Кто она такая, гадать не стал, это дворец, тут может ходить кто угодно, но Мишель держалась с ней на равных, Катарина же вытягивалась в струнку, это говорило о многом.

Однажды, когда я показал довольно неплохие для себя результаты, а «тренерский штаб» ушел обедать, меня, пытающегося отдышаться, поманила к себе Катарина.

– Шимановский, как думаешь, у тебя хорошо получается? – Глаза ее в момент вопроса лучились ехидством.

Я неопределенно пожал плечами:

– Все относительно, сеньора майор.

Та осталась довольна ответом и приказала идти следом.

Шли мы долго, длинными коридорами, и вышли к небольшому пустому вытянутому залу, в одной из длинных стен которого располагался ряд совершенно одинаковых круглых шлюзов, отличающихся нумерацией.

Я посчитал. Цифры на воротах от одного до пятнадцати. Пятнадцать одинаковых круглых ворот, и больше ничего.

– Это «дорожки смерти». – Катарина указала на ряд шлюзов. – Контрольное испытание для тех, кто считает, что чего-то достиг. Проверка, так ли это на самом деле.

– А почему смерти? – удивился я.

Она усмехнулась, но как-то грустно.

– Оттуда можно не вернуться, Шимановский. Даже опытным, прошедшим многое бойцам. Это на самом деле дорожки смерти.

Я во все глаза рассматривал каждую створку, но пока что не находил в них ничего необычного.

– Первые пять – несерьезные, для малолеток. Там не убьет, максимум – переломает кости. С шестой по десятую – дорожки поинтереснее. Там тебя могут и убить, в случае если совершишь серьезную ошибку. Если же не будешь ошибаться, усвоишь пройденный материал правильно – пройдешь. Естественно, чем больше номер дорожки, тем выше сложность, тем больше сил нужно для прохождения, но повторюсь, пройти их реально.

– А последние пять? – вздрогнул я. По спине поползли мурашки от дурного предчувствия.

Катарина натужно рассмеялась.

– Эти тебе не грозят еще долго. Их проходят не на первом и даже не на втором году обучения. И только те, кто в достаточной мере все усвоил. Совершить ошибку на одной из последних дорожек – самоубийство. Соответственно, их проходят те, кто не имеет на них права.

– «Хранители», – вырвалось у меня.

Она согласно кивнула.

– Или те, кому осталось недолго, чтобы ими стать. Сложнее пятнадцатой дорожки только Полигон.

Катарина подвела меня к небольшому терминалу, завихрила перед собой контур управления. Появилось несколько больших панелей, а также виртуальный пульт с кнопками и иконками.

– Что это?

– Система управления. Отсюда можно программировать дорожки и контролировать прохождение. – Она указала рукой на иконки видеовыходов вверху. – Эти камеры показывают этапы любой полосы. Я вижу отсюда их все, хотя дорожки могут петлять по подземельям до нескольких километров.

Я присвистнул. Ого!

– Теперь я буду тренироваться на них?

– Не то чтобы тренироваться. – Она скривилась. – Это тестовые полосы, экзаменационные. Для начала просто покажи, на что способен, на первых трассах.

– Начинать, естественно, с первой?

Она так на меня посмотрела, что я сразу понял – глупый вопрос.

– А какие ожидают трудности?

– Пока не серьезные. Но если залетишь – будет больно. И еще, согласно правилу, каждый раз дорожки разные, ты не должен знать, что и в каком месте тебя ждет. Готов?

– Готов! – Ну и система у них!

Я тут же надел и застегнул шлем, привычно опуская забрало, затем ставшим автоматическим жестом закинул игломет за спину.

Нижняя половина ворот с цифрой 1 поползла вниз, верхняя – вверх, через десять секунд передо мной зиял черный провал неизвестности, в котором, судя по словам Катарины, придется несладко.

Но на мне был боевой доспех и шлем с целеуказателем, а рука сжимала цевье игломета, придающего дополнительную уверенность. Да, я готов.

– Первая установка – пройти трассу за пять минут, – раздались ее слова при мигающей иконке седьмой линии. – Понятно?

– Так точно! – гулко ответил я.

Катарина щелкнула секундомером:

– Пошел!

Глава 6

И драконы не всесильны

Десять метров. Двадцать. Подъем – металлическая лесенка. Ничего, осилим, это не сложно. Раз-два, раз-два, ножками, ножками, перебираем. Тридцать метров. Пока хорошо.

БУМ!!!

Только я подумал, что все идет нормально, как тут же получил тяжелым мешком в бочину. Спас меня доспех, иначе бы от такого удара я не выжил.

Я прошел по трассе метров тридцать, там почти сразу начиналась наклонная горизонтальная лесенка, поднимавшаяся на высоту примерно метра два. Нет, она поднималась выше, до трехметровой отметки, но добежал я только до двух. Мешок появился откуда-то сбоку, выскочил из специальной ниши, в которой его не было видно. Только успел обернуться, и бамц! Лечу вниз спиной вперед.

– Шимановский, поднимайся! – раздался в ушах веселый голос Катарины, когда я приподнялся, приходя в себя. Доспех спас и тут, но все равно ощущение не из приятных. – Видишь, рядом с полосой снизу идет дорожка с зеленой линией?

Я обернулся. Линия проходила в двух шагах от меня.

– Это зона безопасности, проходит вдоль всей трассы. Возвращайся по ней назад, жду.

– А если не по ней? – прокряхтел я, поднимаясь.

– На первой – ничего страшного. А вот на других дорожках можешь и не дойти.

М-да, полный отпад!

Кажется, ничего не сломал, но тело болело знатно. Еле ковыляя, вышел наружу. Хотелось провалиться сквозь землю. Это был первый, ПЕРВЫЙ снаряд на моем пути! И наверняка не самый сложный. Но я отвлекся, взбегал по перекладинам, стараясь удержать равновесие, не успел оглянуться, и… Результат налицо.

– Вижу, понял, – усмехнулась она, решив не добивать меня. – Еще раз готов?

– Так точно, – похоронным голосом отрапортовал я.

– Вторая попытка, пошел! – Щелчок секундомера.

– Хуанито, ты что, придурок? – Я вновь выходил по зеленой дорожке на свет. – Ты ЗНАЛ, где находится этот мешок! Ты ЖДАЛ его! Я не меняла конфигурацию трассы! Как можно так лопухнуться?

Хотелось удавиться от стыда. Я дважды наступил на одни и те же грабли. Она права, это позор.

Да, знал о мешке. Видел его. Уклониться не смог, ноги стояли не на ровной земле, на перекладинах металлической лестницы. Я отчаянно пытался держать равновесие, но нога поехала, и…

И я оседлал лестницу. Если бы не скафандр, остался бы я после такого трюка без потомства. А еще и шандарахнулся с двухметровой высоты, на закуску, чуть не сломав шею.

– Я не смог избежать встречи с ним, – виновато опустил голову.

Она обреченно вздохнула, дескать, как же ты надоел.

– Хуанито, мешок летит три секунды. Это его расчетное время, заложенное в программу трассы. Чтобы его обнаружить… Ну, допустим, с твоим уровнем подготовки – секунда. Еще секунда – принять решение, как реагировать. И третья секунда – выполнение этого решения. На самом деле достаточно полторы секунды, три это роскошь с поправкой на то, что ты – новичок. Что сложного?

– Непонятно, какое принимать решение. Как уйти от этого мешка?

Новый вздох.

– Да, придурок.

Я не возражал.

– Пойми, ты должен прочувствовать трассу, она твоя, вся, без остатка. Ты свободен на ней, абсолютно свободен! Делай все, что тебе угодно, главное – дойти до цели! Это не школа, ты не на сдаче стандартных тестов, которые знаешь, как сдавать. Прелесть трассы в экстриме, работе на пределе, в неожиданных решениях. Она максимально приближена к боевым условиям. Ты когда-нибудь был в боевых условиях? Я имею в виду общефилософский аспект понятия?

Я вспомнил фонтан и отморозков Толстого. Чем не боевые?

– Да, был.

– Вот и хорошо. Тогда представь, что ты снова в бою. На тебя надвигается угроза, и тебе надо от нее уйти. Выжить. Твои действия? Да ты зубами землю грызть будешь, Шимановский! – заорала вдруг она. – Выше головы прыгнешь! На голую трехметровую стену залезешь без единого выступа! Ты сделаешь все, что от тебя зависит, даже не отдавая себе отчет в действиях! Так в чем проблема сейчас?

Я втянул голову в плечи. Как все сложно.

– Не знаю. Наверное, непривычно.

– Ну, так привыкай, Хуанито, привыкай! Эти полосы не случайно называются полосами смерти, тебе еще повезло, что дорожка первая! На пятой, например, мешок сломал бы тебе кости! А при падении там можно вывихнуть или сломать ногу!

Пауза.

– Работай, Шимановский, думай. Думать – тоже работа.

Я махнул головой – понял.

– Ну вот и хорошо, выяснили. На старт. Пошел!

Третья попытка. Вот оно, оказывается, в чем секрет дорожек – предел. Их можно пройти только на пределе, забыв о стандартах.

«Я бог. Я бог этой дорожки! Мне можно здесь все. ВСЕ!!!» – Аутотренинг включился автоматически.

Десять метров. Двадцать. Лесенка. Ноги перебирают металлические перекладины. Вот оно, то место. Пуууф! Фиг тебе, Хуанито! Нет мешка!

Я чуть было не рассмеялся и не свалился, нога вновь поехала, но быстро выровнялся.

«Собрался, Шимановский! Собрался! Не спеши сильно, на большой скорости эту трассу не пройти!»

Я себя услышал и притормозил, и только поэтому успел почувствовать следующую ловушку.

Крррряяк! Часть лесенки треснула и обвалилась под моей ногой, повиснув на одной из несущих балок. В последний момент я все же схватился за перекладину, следующую за проваленной, повиснув на одной руке.

«Mierda, хреново!»

Скольких сил мне стоило подтянуться. Не буду описывать. Если бы не доспех, я бы залез назад быстро, но то-то и оно, приходилось не только подтягиваться, но и преодолевать сопротивление доспеха. А еще он был шире моего тела и всячески своим размером мешал.

Есть, вылез. Две секунды, отдышаться, и вперед. Секундомер Катарины не дремлет.

Я поднялся, сделал пару шагов.

И вновь был сбит мешком, просто и незамысловато. Теперь я смотрел себе под ноги, а он, гад, прилетел сбоку. Противоположного от того, где прятался в прошлый раз.

А с трехметровой высоты падать больнее, чем с двухметровой!

Когда я, ахая и охая, прихрамывая, вышел назад по зеленой полосе, весь «тренерский штаб» был в сборе. И «Первая», и «Вторая», и Катарина улыбались, душа веселый смех. И я их понимал.

– Хуанито, – взяла за всех слово «Вторая», – твоя ошибка в том, что ты теоретик. А мы, – она обвела рукой вокруг, – все мы здесь практики. Ты привык – надо бежать, ты бежишь, надо лезть, лезешь, и не обращаешь больше внимания ни на что. А в реальной жизни, в реальном бою, опасность может нагрянуть откуда угодно, с любой стороны. И если ты ее не успеешь оценить и среагировать, станешь трупом. Понимаешь, к чему я?

Я понимал. Экстремалы! Угораздило же меня связаться именно с корпусом?

Но с другой стороны, где на планете еще есть такая школа? Да, сурово. Зато действенно.

– А нам не нужны трупы, – закончила она. – Мы лучше порекомендуем не брать тебя, если ты не способен оценивать угрозу, и будем точно уверены, что тебя не убьют в первой же операции.

Я снял шлем, вдыхая полной грудью.

– Сеньора, я способен оценивать угрозу. У меня нет практики, но у меня получится. Дайте еще шансы. Не один, не два – я не знаю сколько, но я смогу!

Они усмехнулись, все втроем, довольно. Они своей цели достигли. «Вторая» лаконично указала мне на провал дорожки и секундомер в руке.

– Прошу.

Вот так здесь берут на «слабо». Легко и не мудрствуя.

* * *

Теперь появился первый мешок. Я упал на лесенку, чуть не скатившись вниз, но пропустил его перед собой. Затем, не вставая, рывком проскочил мимо, хватаясь обеими руками за балки, чтобы не упасть при приземлении. Встать, подъем! Страна зовет! Та же самая деталь опоры хрустнула, я вновь повис, но на сей раз двумя руками, сгруппировавшись, потому быстро вполз назад и продолжил движение. Второй мешок не полетел. Видно, его полет отменили с пульта – для элемента неожиданности.

«Господи, я прошел всего три преграды, за три попытки, а вымотался, как не знаю кто. И эта дорожка – первая???» – поразила меня мысль на бегу.

Мешки до конца лестницы летали дважды. Оба раза я увернулся, и оба раза чудом. Шел медленно, постоянно зыркая по сторонам и глядя под ноги, только потому успевал реагировать. Плевать на время, пока моя задача – тупо дойти.

Дальше шла стена. Разбега не было, пришлось перелезать так. Вроде простая преграда, ничего особенного, но после того, как я перекинул тело…

…Вновь оказался внизу, упав с высоты лицом вниз. За стеной зиял обрыв шириной метра два. Его надо было перепрыгивать, что нетрудно, если есть разбег. Но с разбегом как раз напряженка.

Сеньоры тренеры уже не улыбались. Беседовали о чем-то своем, абстрактном, равнодушно косясь на меня, словно мы вообще в разных пространствах. Лишь «Вторая» знаком показала, не вставая с места, что включает секундомер.

Так мое обучение поставили на поток. Щелчок секундомера – Шимановский бежит. Преодолевает две-три преграды, падает, возвращается по зеленой дорожке, и тут же, не отвлекаясь, новый щелчок секундомера. Автоматика!

Я все же преодолел первую полосу. Раза с тысячного. Дважды дорожку тасовали, давая мне несколько минут отдыха. Изменение конфигурации трассы – одна из функций программы. Система автоматически конструирует ее из модулей в произвольном порядке генератором случайных чисел. Иными словами, все мои препятствия – отдельные модули, и, в соответствии с заложенными данными об уровне сложности, программа самостоятельно творит полосу. Поэтому ни испытуемые, ни тренеры не знают, что там есть на каком этапе.

Классная штуковина. И должно быть, невероятно дорогая. Я слышал про них, их не так много на всю страну. У Олимпийского комитета есть несколько, пара-тройка в армии, в лагерях подготовки новобранцев, да в спецвойсках для тренировки бойцов высокого класса. У спецназа дорожки сложнее, чем у новобранцев. Еще у спецслужб должны быть, как же без них. Их-то кадры обязаны иметь лучшую подготовку, самую лучшую! Но тот факт, что дорожка у корпуса не одна, а пятнадцать, не выходил у меня из головы. Я просто физически не мог осознать, сколько стоит эта махина в подвале дворца. По словам Катарины, протяженность некоторых достигает нескольких километров.

Нет, лучше об этом не думать!

Естественно, в пять минут на дорожке я не уложился. И даже в десять не уложился. Четверть часа, не меньше. При норме в три с половиной минуты. Норме для ИХ новобранцев. Мне осталось только вздыхать и тащить свое разбитое тело в каптерку, сдавать скафандр.

Я был не просто в синяках, а одним большим сплошным синяком, расползшимся по всей поверхности тела. Сколько раз за сегодня падал с высоты? Сколько раз меня огревали тяжелым, килограммов на сто, предметом? Сколько приходилось прыгать, приземляясь то на пузо, то вообще на шлем? Не счесть. Как завтра встану и, более того, продолжу тренировки, не имею ни малейшего понятия.

Смог. Через силу и боль, стиснув зубы. Все меньше и меньше нравилась идея идти в корпус, я проклял день, когда принял то решение. Они – жестокие стервы, убийцы. Единственный критерий, по которому судят, – эффективность. Выполнил(а) задание – молодец. Не выполнил(а) – неуд. С последствиями. Если выживешь. Шаг влево, шаг вправо – удар в лицо со всей силы. Чтобы не расслаблялись, салажье! Сорвешься, сделаешь что-то не так – adios. Навсегда adios, навечно. Прав был Хуан Карлос, древняя Спарта отдыхает.

Но пока я не дошел до той кондиции, когда хочется все бросить, развернуться и уйти. Это для меня стало делом принципа. Выдержу ли? Сдюжу? Я уйду, если не понравится, до приезда королевы время есть. Немного, но еще осталось. А до того момента оторвусь по полной программе. Тем более ходят слухи, что ее величество задержится, что-то там, на Земле, идет не так, какая-то фигня в большой политике. То ли на нас напасть хотят, то ли, наоборот, мы на кого-то, но каждый день сети пестрят заявлениями разных земных лидеров по поводу такой нехорошей Венеры, с брызгом слюной и сотрясанием конечностей в воздухе. Что ж, хотят повоевать – пусть попробуют, мы с удовольствием будем ждать их в гости. Чаю с плюшками, ракетами и излучателями у нас на всех припасено.

Не о том я. Ее величеству сейчас не до меня, а значит, будет намного больше времени на раздумья.

Я занимался всю свою жизнь, лет с десяти. Если не тем, так другим, но постоянно держал себя в форме. А в последней школе единоборств вообще превзошел собственные ожидания. Пришлось попотеть, очень сильно, на износ поработать, но шестое место на первенстве планеты среди юниоров два года назад и четвертое год назад. Это много!

На соревнованиях было нереально трудно. Я бился с такими кабанами! Убийцами! Спецы, их готовят лет с шести, готовят побеждать. Такие далеко пойдут, в олимпийскую сборную попадут сто процентов. И среди них чудом затесавшийся хилячок-любитель Шимановский.

Но держался любитель достойно, не посрамил честь школы и свою собственную. И хотя места не призовые, я ими горжусь.

Теперь корпус. Я не знал, что способен на подобное. Происходящее сейчас – выше моего понимания. Да, им нужен мой предел, но мне он тоже нужен, я тоже хочу его познать. А потому буду заниматься, даже если твердо решу не ходить в эту обитель амазонок.

Второй раз я прошел первую дорожку всего лишь с третьей попытки. А затем, после одного-единственного падения (коим не всегда является падение с высоты, так как большая часть полосы проходит все же по земле), прошел ее подряд раза четыре.

Секрет оказался прост до неприличия. Его можно обозвать двумя словами «боевой транс». Неграмотно, но зато точно отражает собственные ощущения. Тело впадает в состояние, когда все видит и чувствует, но реагирует скорее на интуиции, чем в результате мыс ленной деятельности. Такое возникает, например, в бою с серьезным соперником, как на чемпионате тогда, или в схватке с отморозками. Его можно назвать аффектом, только контролируемым. К нему тяжело привыкнуть, в смысле привыкнуть вгонять себя в него, первые попытки пройти трассу нахрапом это ясно показали, но с каждым успешным разом становится все легче и легче.

С этого момента я сильно зауважал корпус. Да, звери они натуральные, но чтобы использовать на тренировках микроаффекты?

Это не армейский уровень. И уж никак не обычных телохранителей, защитников важных персон. Наверное, уровень спецподразделений, тех самых, элитных, засекреченных. По понятным причинам я имею о них весьма смутное представление, но в народе о них чего только не говорят. Хотя корпус и есть спецподразделение.

Когда я с победным видом вышел пятый раз не по зеленой дорожке, а, как белый человек, через люк (трассы делают кольцо, возвращаешься ты через тот же самый гермозатвор), Катарина махнула рукой – пререрыв – и повела обедать. Я победил.

* * *

А после обеда мною занялась Норма.

Когда я говорил, что они – звери, я шутил. Они так, добрые и милые пушистые зверушки, зайчики и кошечки, по сравнению с этой конкретной представительницей слабого пола. Норма, если захочет, отправит в Валгаллу любого представителя сильного пола, невзирая на бойцовский опыт и такие условности, как наличие оружия. Ходячая машина смерти, для нее нет ничего невозможного. Сегодня она отчего-то взялась за меня всерьез, заставляя пожалеть о решении узнать-таки этот долбаный предел. Порхала вокруг, как бабочка, заставляя открываться, совершать ошибки, а затем на собственном опыте понимать, в каком месте допустил их. Своеобразный метод, надо сказать. И действенный: с каждым осознанием неправоты я получал чувствительный тычок, который в некоторых уличных драках сошел бы за боевой.

Но я понимал, чего она хочет. Она повторяла один и тот же финт пять, десять раз, заставляя вновь и вновь пропускать, пока, наконец, не доходило, где делаю не так и что именно. И все это в полном молчании.

Я изучил пять или шесть приемов, изучил настолько, что в любой схватке до конца жизни не забуду их и не допущу прежних ошибок. Элементарно и просто, но все имеет цену – через час я выбился из сил и с тяжелым вздохом опустился на ковер. И пусть меня хоть режут, не встану. Рожа распухла от постоянных ударов, про тело вообще молчу, оно превратилось в сплошной синяк в самом начале и еще ни разу не возвращалось в норму, день за днем обновляя синие разводы.

Норма усмехнулась, снимая перчатки.

– Рада, что ты все понимаешь. У тебя хорошая база, для классики великолепно.

– Угу. Только эта классика не помогает. Будь она трижды великолепная, меня берут числом.

Она деловито кивнула:

– Да, слышала. У тебя проблемы в школе.

Я устало вздохнул. Все здесь всё знают.

– Можете что-нибудь посоветовать? Как быть? Вот их стоит передо мной десяток человек. – Я знаком обозначил противников.

Она покровительственно улыбнулась.

– Для начала не позволяй им окружить себя, атаковать со спины. Если не получилось – не позволяй атаковать одновременно.

– Как?

– Показать?

Я кивнул.

Она вновь надела перчатки и пошла в другой конец зала, где занималась группа юных созданий лет по шестнадцать. Несмотря на юность, их глаза излучали сталь. И кровь, которую уже успели пролить. Девочки смотрели на меня снисходительно, свысока, улыбались, дескать, какой интересный, но глупый мальчик. Каждая из них была старше меня на бесконечность, и я до сих пор не мог к этому привыкнуть.

Впрочем, несмотря на свой опыт и Полигон позади, здесь все беспрекословно слушались офицеров. И через пару минут передо мной разыгралось самое настоящее представление, в котором группа из шести девочек пыталась атаковать инструктора со всех сторон. Я смотрел на эту картину с открытым ртом и поражался, как все просто и одновременно сложно. Удары у Нормы были знакомые, но вот тактика…

Она вновь порхала, танцевала, словно занималась не единоборствами, а балетом. Девочки – не дуры, атаковали слаженно, способные на гораздо большее, чем я или банда Толстого, но Норма ни разу не дала им совершить задуманное. Те постоянно откатывались в разные стороны, кряхтя и пыхтя, поднимались и вновь атаковали.

Я смотрел во все глаза, поскольку на самом деле драться группой – тоже сложно. Это не стадная тактика стражей трущоб «завалить, а там запинаем», здесь банда головорезов обречена изначально. Для ЭТОГО боя требуется именно умение нападать в группе, с четким распределением ролей и выверенным временем нападения, чтобы не мешать друг другу. Девочки владели этим и очень старались, но их атака вновь натыкалась на инструктора, которая была одновременно всюду, навязывала им свой бой, диктовала свои правила, хотя их шестеро и за их плечами немалый опыт.

– Аааатпад! – прокомментировал я, когда представление закончилось. – Я тоже так хочу. Как такого добиться?

На что получил лишь покровительственный взгляд.

– Посиди, отдохни. Меня вызывают.

И, загадочно улыбаясь, ушла.

Естественно, знамо как. Годами обучения, сотнями часов непрерывного тренинга. Который возможен только в случае, если меня примут, и я останусь. Что большой вопрос.

Я почувствовал неладное сразу. В тени под навесом сидело несколько фигур в темном, на которых не обращал внимания, не до того было. Но на выходе Норма перекинулась с ними парой слов, и, как только ее спина исчезла, фигуры поднялись и вышли на свет. Направились ко мне.

Пятеро. Одетые в свободную одежду темно-серых оттенков, смотрелись почти черными на всеобщем приевшемся белом фоне. И от них веяло угрозой, причем не такой, что исходила от Нормы, Катарины или даже тех шести девочек. Гораздо более серьезной. Эти шли по мою душу, как банда Кампоса в «родной» школе. Прослеживалось нечто общее в их взглядах и хищной походке.

Я поднялся, пытаясь расслабиться и взять себя в руки. Сердце прыгало в груди и упрямо твердило, что хочет оставаться в боевой готовности. Я с ним соглашался, но с другой стороны, не будут они нападать на меня здесь? В святая святых своей цитадели, где полно офицеров и тренеров, кто бы они ни были по статусу? Я ведь под патронажем самой Катарины, а она здесь если не человек номер два, то уж точно номер три.

Девочки стали вокруг меня полукругом, в расслабленных позах, от которых просто разило опасностью. Малейшее мое движение, малейшая угроза, и каждая из них взорвется ураганом, смерчем, сминая все на своем пути, прямо из этой расслабленной позы.

– Маску сними! – приказала черненькая. Именно приказала, таким тоном только повелевают.

Я величественно обернулся в сторону давешних девчонок и вновь повернулся к ней:

– Не могу.

Они намек поняли, усмехнулись. Черненькая сделала еле заметный жест рукой, крайняя слева развернулась и направилась к тренирующемуся взводу, который при их появлении в зале забросил занятия и во все глаза следил за развязкой.

– Так, мелюзга, перерыв!

Девчонки попытались протестовать, но были грубо и нецензурно перебиты.

– Брысь отсюда, я сказала! Потом продолжите.

И все. Шестерка покорно направилась к выходу, невербально выражая недовольство. Дальше этого их нежелание подчиняться не выплеснулось. Вот это у них тут неуставщина! Девчонки прошли Полигон, но для черненькой со товарищи даже это ничего не значит!

«Сотоварищи» боковым зрением проводили уходящих девчонок, затем черненькая вновь бросила:

– Маску снимай! Теперь можно.

– Почему? – Я решил включить дурака. Пусть мне, неумному, на пальцах объяснят. Я тут человек посторонний.

– Мы – «хранители». У нас высший допуск. Нам все можно.

– А Катарина об этом знает? – Я нагло усмехнулся. – Или Мишель?

Я вспомнил Норму, что-то говорившую им перед выходом. Получается, она специально подстроила их появление? И потому вышла – не мешать. Видимо, так.

– Естественно, – фыркнула черненькая. – Иначе бы нас сюда не пустили.

Я не поверил, но проверить ее слова не мог. Как и противопоставить что-либо. Ну, не прятаться же мне за юбку начальства, в самом деле? Нападут, чтобы сорвать маску? Они могут!

– Да он это! – воскликнула та, которая указывала мне дорогу к Восточным воротам, тогда, у фонтана, еще в прошлой жизни, когда я случайно встретился с ее высочеством. – Его голос!

Я мило-премило ей улыбнулся:

– Спасибо за помощь, сеньорита! Вы тогда несказанно мне помогли.

Та никак не отреагировала. Зато черненькая рассмеялась:

– Ладно, герой, снимай маску, надоел уже.

Я почувствовал, как атмосфера разряжается. Настроение девочек с показно боевого перемещалось к веселому, они узнали, что хотели. Стоять дальше в маске бессмысленно, и я снял ее.

– И что теперь? Бить будете?

– За что ж тебя бить? – Черненькая пожала плечами. – Ты ж вроде нам ничего не сделал?

– Тогда к чему цирк? – Я обвел их всех рукой.

– Уточнить хотели. Что это ты. А то сразу, как услышали, – не поверили. Заодно проверим, чего ты стоишь…

Ой, не понравились мне ее слова. Да и выражение лиц остальной четверки – тоже.

– А Норма знает? Насчет «проверим»?

Черненькая наигранно вздохнула:

– Малыш, это тренировка. Развлечение. Мы не спрашивали у Нормы, тренироваться нам или нет!

Тут я все понял. Да, они пришли сюда не просто так. И они знали, кто я такой. Ну, что я есть в наличии и меня тестируют. Откуда? Хороший вопрос. Но, учитывая, что они – личная охрана ее высочества инфанты, да еще увиденную только что неуставщину, можно смело сказать, эти девочки имеют высокий статус. И высокий уровень доступа к информации. А еще им многое, очень многое позволено. Например, оприходовать кандидата в новички, каким-то хреном не понравившегося ранее. Использовал я их, когда искал вход во дворец? Или полная солидарность с ее высочеством, на дух не переносящей республиканцев? Фиг знает!

Они надели перчатки, в изобилии лежащие возле каждого татами, покрутили суставами, взяли меня в полное кольцо.

– Как там тебя, Хуанито? – презрительно усмехнулась черненькая, чем еще больше напомнила мне Толстого. – Нападай!

Четверо держали меня в круге, радиусом метра три, сама она вошла внутрь, примеряясь, как будет вести бой. Я тоже примерялся, не особо рассчитывая на победу и даже на то, что получится хоть кого-то реально достать. Но попытаться стоило.

«Все, Шимановский, никаких тормозов! Ты и она, и без ограничений! Они будут нападать по одной, менять друг друга, выматывать, издеваться, и пока твоя задача – держаться. Как можно дольше держаться, не поддаваясь на провокации! И ждать, ловить момент, они тоже люди и тоже ошибаются. А уж потом бей так… Ну, ты умный парень, знаешь, как бить подонков, окруживших тебя и пытающихся издеваться, пусть они и в юбках!»

Она напала первая, мои примерочные вялые выпады ударами назвать нельзя. Нападала неспешно, вразвалочку, прощупывая, но я и так поразился ее скорости.

Я ушел, разорвав дистанцию, мягко заблокировав один из ударов. Она попыталась снова, вдогонку, но я снова ушел. На такой скорости в жесткой конфронтации у меня шансов нет. Пока.

Она танцевала вокруг меня, пытаясь прощупать, но, наученный горьким опытом общения с Нормой, я не позволял себе атак, в успехе которых сомневался, и старался экономить силы. И вдруг понял, что я – тупой олень.

Задурить мне мозги, позволить чувствовать себя хозяином положения и расслабиться – это оказалась ее тактика, а не мое достижение. Когда я уже приноровился уходить от атак, она вдруг совершила рывок, жесткий и неожиданный, и моя левая щека залилась краской. Боковой с ноги, который я позорно проморгал.

Она тут же отступила, лицо ее осветила победная улыбка, отчетливо проступала насмешка, ехидная, унизительная. Впрочем, она сюда за этим и пришла – унижать.

– Потанцуем, el niсo? – потешалась она, играя на публику. В данном случае своих усмехающихся товарок. – Сеньоры и сеньориты, белый танец! Мальчикам отказ запрещен!

И снова атака. На этот раз я был готов и почти отбил ее, получив лишь касательный по скуле. Отступил. Вздохнул. Да, я слабее, противопоставить ничего не могу.

Эта мразь тоже отошла на пару шагов и откровенно скалилась. А что она мразь, я убеждался с каждой секундой. В уголках ее глаз плясали демоны надменности. Она играла в кошки-мышки, полностью доминируя над «мышкой», и агония «мышки», желание выжить, доставляла ей несказанное удовольствие.

Нет, убивать меня не будут. Даже для таких крутых девочек это чересчур. И калекой меня делать – тоже. В отличие от Толстого. Ее удары были мягкими и плавными, она только обозначала их. Унижение. Они пришли сюда ради него. Указать зарвавшемуся мальчику его место. Он – никто.

Атака, еще и еще. У нас сложился некий подвижный паритет, она особо не усердствовала, я в основном защищался, и было время рассмотреть ее внимательнее, выражение лица, глаз, губ. «Мелочи» подчас говорят о человеке гораздо больше, чем можно узнать за часы слепого общения.

Надменность. Мысль зацепилась за это слово, и я вдруг сделал новое открытие. Ведь именно так, как сейчас на меня, они смотрят на всех людей вокруг! И на площади у фонтана, и даже в галерее! Тогда я не обратил внимания, мысли были заняты другим, но теперь, видя этот взгляд, понимаю, что он означает. «Мы – элита, белая кость, вассалы королевы. Мы способны на все, лишены таких условностей, как понятие ценности человеческой жизни, и главное, неподсудны для вашей правоохранительной системы. Мы выше вас! Мы – другие! А все, кто не с нами, быдло!»

И я, представитель оного быдла, вдруг решил, что имею право оказаться среди них.

Они пришли не потому, что я мальчик, а потому, что не вписывался в ИХ нормы. Не прошел того, что про шли они, и прочее, прочее. Я – изгой, и, если до сих пор этого не понял, они объяснят мне все на пальцах. Точнее, на кулаках.

Я молча проглотил ком. Не выстою против них, даже против одной, не говоря о пяти. Хотя и должен, нет, ОБЯЗАН поставить их на место. Теперь это моя ноша, мой крест, мой смысл жизни. Я не могу позволить какой-то корпусной дряни жить с осознанием всемогущества.

Когда-то я шел на бессмысленный явно провальный бой, убивать Толстого. Ни на что не надеясь. Потому что не мог иначе. Dйjа vu. Ситуация повторяется. Я снова должен. Убить? Ну, или попытаться это сделать. Или сделать еще что-то зверски плохое, но сбить спесь с этих сучек.

У меня два преимущества. О первом они знают, хотя плюют на него, считая несущественным: они не могут бить меня в полную силу, не могут убивать. О втором преимуществе им неизвестно, а потому это реальный шанс добиться цели.

Призвать дракона.

Я атаковал быстро и стремительно. Еще и еще, не давая опомниться. Решение принято, цель поставлена, больше не надо экономить силы. Я бил, получал и бил, закипал. Тигр, спящий внутри, понял, что теперь его выход. Да, я откроюсь, укажу сеньорам из корпуса на свой главный недостаток, если, конечно, выживу. Я сгорю в огне, в этом пекле. Но я ДОЛЖЕН это сделать! ДОЛЖЕН ее достать!

Моя атака оказалась слишком стремительной, черненькая не ожидала такого, и вот уже передо мной другое лицо, делано сосредоточенное. Хотя нет, не делано. Меня оттеснили от своей, пропустившей удар, перестали считать мышкой, а это достижение. Что ж, девочки, белый танец так белый танец. Сами пригласили!

* * *

Они менялись постоянно, не давая мне по-человечески закипеть. Гоняли, выматывали, и я ничего не мог поделать. Пока не мог. Они не только защищались, но и атаковали, правда, всерьез меня не воспринимали – удары были мягкими, будто нежные касания. Они издевались, как и планировали, просто теперь делали это без покровительственной улыбки на лице. Можно доводить не только слабого, с сильным гораздо интереснее!

Раз, раз! Мимо моего виска пролетел ботинок. Бум. Кажется, достал. Точно, смена противника. Они меняются каждый раз, как я кого-нибудь достану, даже если просто зацеплю. Таковы правила игры. И я вдруг понял, что делать. Черненькая! Надо дождаться ее.

Эта сука здесь за главную. Комвзвода. Это она разговаривала со мной за всех и приказала выгнать малолеток, вот и получит свое, как главная. Только бы у меня получилось, только бы все вышло!

Атака, еще атака, смена противника. Хуанито, побереги силы! Понадобятся! Да, Норма хорошо сделала, показав тебе представление, предоставив несколько дополнительных минут отдыха перед схваткой с этими. Но силы уже на исходе, у дракона может просто не получиться.

Атака, еще атака, блок, уход. Смена противника. Ага, коза, вот и ты.

Я вспомнил все. Толстого, его унижения. То, что мне пришлось кровью доказывать свое право на имеющееся у меня по закону от рождения. Устроенную им дедовщину, его порядки и «право сильного». Она – тот же «Толстый», только местного разлива. Где-то скована уставом, где-то неписаные правила не дают развернуться, но их обоих объединяет презрение к тем, кого считают ниже. Если меня сюда возьмут, эти шмары устроят мне новую школу имени генерала Хуареса. От чего ушел, к тому и пришел.

Я – титуляр. Везде и во всем. Всегда. И чтобы выжить, мне нужно постоянно доказывать обратное. Это СИСТЕМА, от нее никуда не деться.

А я не хочу что-то кому-то доказывать. Надоело!

Дракон проснулся. Его рев мог обрушить стены этого подземелья, очень жаль, что его слышал лишь я один. Моя верная проклятая и благословенная спутница вышла на сцену, тушите свет. Пускай меня убьют, искалечат, вышвырнут, я ее достану. Потому что я не могу как все.

И я достал ее. Не я, дракон. Несколько обманных движений, затем удар.

Она испугалась. Следующий ее удар был нанесен в полную силу. Я обозревал действо как бы со стороны, как зритель, но видел и замечал все. Еще и еще удар – эта ловкая сучка двигалась с неимоверной грацией, но теперь ее плюс стал минусом, мне плевать на ее легкость и скорость. У меня козырь, которого нет и не будет у «ангелочков». Сила. Даже блоки их подвижны и динамичны, они физически не могут принять полноценный мужской удар, выпад настоящего дракона. И теперь она может лупцевать меня со страшной скоростью, пусть хоть зайдется в танце, несущий смерть кулак все равно найдет цель, пройдя ее блоки, как нож сквозь масло.

Стоящая справа от нее напарница пошла на выручку. Атака, мой присест и контратака в ответ. Она отступила, но я кинулся не на нее. Я кинулся в сторону, догонять ошеломленную черненькую.

Та встретила, оклемалась быстро и скорее удивилась, чем была обескуражена, но теперь с ней сражался не Хуан Шимановский, мальчик-латинос со странной фамилией, неумный и выпендрежный юноша, против нее стоял дракон, свирепый, злой, не чувствующий боли.

Она защищалась, действовала на немыслимой скорости. Удар в лицо – я пошатнулся. Сильный удар! Но дракона не остановит. Только смерть, полная физическая смерть – единственное оружие против него.

И снова она пропустила. Дракон издал утробный рев, кидаясь добивать поверженную жертву.

Но на его пути встала знакомая белая фигура, отбившая атаку.

Дракон почувствовал в этой каменно спокойной белой фигуре угрозу куда большую, чем от всех пятерых черных, вместе взятых. Черные выражали эмоции – злость, азарт и даже страх, белая же абсолютное равнодушие. Ей было плевать на свирепого-свирепого дракона, будто его не существовало. И это спровоцировало того на атаку, как быка провоцирует красная тряпка. Смять, сокрушить, уничтожить! Пока всемогущ, ни одна белая сволочь не может противостоять ему, непобедимому!

Норма нанесла всего несколько ударов. Но очень сильных. Последнее, что я помнил, впадая в беспамятство, – ее удовлетворенное лицо.

Затем мне было плохо, очень плохо. Так всегда после приступа, но этот приступ превзошел все остальные, вместе взятые. Тело дергалось в судорожных спазмах, изо рта текла противная слюна пополам с кровью от разбитой губы. Тело изнутри пронзали сотни тысяч игл, некие неведомые силы безбожно крутили его, будто выжимали белье, выполосканное в тазу. Это было очень больно!

Я орал во весь голос. Они навалились на меня, все пятеро, со всех сторон, фиксируя, прижимая к земле руки и ноги, не давая мне биться в припадке. В руках Нормы промелькнула белая металлическая сумочка с красным крестом, затем я почувствовал укол.

И провалился в благословенную тишину.

– …Более двухсот лет назад. Что-то они не учли, не доделали, вот и получилось то, что получилось. А мы этим пользуемся и ходим по проторенной ими дорожке, спотыкаемся об их камни. Это еще хорошая реакция, бывает гораздо хуже. Гиперактивность, вспыльчивость без тормозов, шиза… Много чего. Я в зондеркоманде кого только не повидала!

Затем послышались еще голоса, наперебой что-то спрашивающие, ответы на них и, как итог разговора, реплика:

– Евгеника до добра не доведет, девочки. Люди уже двести лет говорят об этом, но не слышат сами себя. Зато теперь мы можем вживую увидеть действие их экспериментов, через поколения, во всей красе. Такие дела, девчонки!

Грустный смешок. Другой голос:

– И что, неужели за это время нельзя было все исправить? Чтобы не было побочных реакций?

– Девочки, во-первых, исправлять что-то дорого. Не у каждого найдутся средства подправить генотип у потомства, это слишком дорогостоящая операция, а моды среди нас, сами понимаете, не входят в число богатейших людей. Продукты экспериментов, не для того их создавали, чтобы они жили в богатстве и достатке. Но это первый аспект, а есть еще главный. На что исправлять?

Молчание.

– Понимаете, в жизни все сбалансировано, все, что нас окружает и чего мы касаемся. Есть жизнь, есть смерть, есть красота, есть религия. Наука, знания, физическое развитие, любовь. Все это находится в движении, чего-то человек захватывает больше, чего-то меньше, но любой фактор не переступает черту, когда его становится слишком много или слишком мало.

То же самое с человеческим телом. Это огромный мир, девчонки! И в нем тысячи, миллионы своих факторов, которые определяют, как развивается этот мир. Они также не постоянны, в движении. У каждого человека свой индивидуальный набор. Кто-то ловкий, кто-то сильный, кто-то умный, кто-то вяжет крючком.

Но если ты сильный, вряд ли станешь ловким. Если в уме умножаешь трехзначные числа или разбираешься в нейрохирургии, вряд ли станешь хорошим шахтером или монтажником куполов. И наоборот. Понимаете меня?

Пауза.

– Но если вдруг захочешь усилить одну какую-то способность, усилить просто так, не компенсируя, ничего не получится. Создашь умного, он будет слабым. Сильный – тугодумом. А если и сильным, и умным, значит, он будет блевать кровью по пятницам, потому, что нельзя быть сильным и умным просто так.

И Хуанито еще повезло, он всего лишь слетает с катушек в припадке ярости. Я же говорю, мы таких зачищали, не дайте Древние!

– И все-таки, неужели за двести лет ученые так и не нашли способа исправить генетические ошибки? – не унимался голос.

– Лив, я тебе только что объяснила.

– Это твоя логика, общечеловеческая. Собственное мнение, основанное на философии. А есть современная наука. И она чего только не может!

Смех.

– Если бы могла, Лив, он бы здесь сейчас не валялся. Всему есть цена. У модов она вот такая. И чем больше их создатели вмешивались в природу, тем большие проблемы у каждого из них. Природу не обманешь, девочки, какими бы технологиями ученые ни обладали. Древние установили равновесие, и хоть в лепешку расшибись, иначе не получится. А если это мои теоретические домыслы, опровергни их, Оливия! Фактами! Когда у них что получалось?

Вновь молчание.

Я воспользовался моментом и попробовал пошевелиться. Застонал.

– О, очнулся! Помогайте.

Меня перевернули. Затем Норма меня долго осматривала, ощупывала. Проверила пульс, давление, затем повелительным жестом кивнула девчонкам:

– Все, он в порядке, можете идти. Дальше справлюсь, спасибо.

Пятерка моих бывших противниц, выражая неохоту, впрочем полностью игнорируемую, поднялась и, кидая недовольные взгляды, ретировалась.

– Ты специально это устроила, да? – спросил я, когда они ушли, привстав на локте.

Она кивнула.

– Зачем?

– Надо было проверить то, что написано в твоем личном деле. Насчет генетически обусловленных приступов немотивированной ярости. Кстати, они не правы, ярость очень даже мотивированна.

Норма довольно оскалилась. Я открыл рот от изумления:

– Это есть в моем досье?

– Да. В том, что передал сюда департамент. Там много про тебя интересного.

Я подобрался, чувствуя, что боль из мышц уходит.

– Что же именно? – Голова еще не отошла от бессознательного, и потому информация о моем досье воспринималась как бы со стороны, без должного акцента.

Норма пожала плечами:

– Да в общем, захватывающего дух мало. В основном обычная статистика. Только это и заслуживает отдельного внимания. Результаты тестов, психологические, физические, выводы, комментарии.

Я задумался.

– Получается, ДБ меня пасет? Ведет мое дело? Если там все это есть?

Норма кивнула.

– И давно?

– Всю среднюю школу.

Вот теперь я обалдел. Ничего себе!

– И получается, я мод, да?

Эта мысль стала слишком шокирующей, чтобы отнестись к ней так же спокойно. Но укол еще действовал, потому сердце не выскочило из груди, а я не принялся бегать из угла в угол, пытаясь подавить волнение.

– На что меня модифицировали?

Норма привычным жестом пожала плечами:

– Откуда я знаю?

– А досье?

– В досье не написано. Только результат побочного действия модификации. Так что это только к твоим родителям.

Я чуть не взорвался. Вновь спас укол, не дав гневу выплеснуться. Сел, почувствовал, как руки мелко задрожали.

– Да не нервничай ты так! – Норма присела рядом, положив руку на плечо.

Я почувствовал в этом жесте тепло и заботу, и мне захотелось все-все рассказать ей, в общем-то чужому человеку, свою безрадостную историю жизни. Точнее, ее самое начало.

– Что случилось-то?

И я рассказал, срывающимся от волнения голосом.

– Mierda, мне восемнадцать лет, Норма! Я уже достаточно взрослый и все в жизни понимаю! Почему она так со мной? Что она может рассказать такого об отце, что мне лучше не знать? Когда я был маленький – да. Чувствительная детская психика. А сейчас? Я уже своих детей завести могу, а она…

Кажется, из глаз покатились слезы обиды. Хорошо, что зал пуст, и никто меня не видит.

Норма приобняла за плечи заботливым материнским жестом.

– Она точно не мод?

Я отрицательно замотал головой.

– Я даже не похож на нее. Типа, копировальным аппаратом поработала.

– Это бывает!

Мы натужно засмеялись, напряжение начало спадать.

– Я тоже не знаю, кто мой отец, Хуанито. Веришь? – Норма подсела еще ближе, устанавливая дистанцию очень доверительной беседы.

Я не был против, наоборот, сам только что изливал душу.

– Моя мать – нелегалка из Техаса. Приехала заработать денег. Родила здесь меня. Догадайся от кого?

Я хмыкнул. Да уж! Много попыток для этого не нужно.

– Срок пребывания ее на планете закончился, но она рискнула, осталась – и попалась. Ее хотели выслать, но на руках у нее была маленькая я, в грузовоз нас не посадили, пожалели. Затем дело затянулось, и, пока его рассматривали разные инстанции, социальные службы, инспекции, ее благополучно прирезал на работе клиент. Псих какой-то попался! Вот так бывает, Хуанито.

Тело прошила ледяная дрожь. «Прирезал». Сказать подобное так спокойно?

– И теперь уже не спросишь: «Мам, а от какого козла ты меня родила?» – продолжила она, повысив голос. – Что мне вообще в жизни ждать от себя и своих генов? А ты говоришь, скрывает, скрывает…

Я сглотнул. Вот как бывает. Действительно, разнылся, понимаешь.

– «Норма» – потому что из Техаса? – поразился я собственной догадке.

Инструктор скривилась, но кивнула.

– Да. Хотя Техас уже двести лет в составе Империи, нас все равно упорно считают гринго. А ты знаешь, какое прозвище дают североамериканским проституткам?

Я знал. Это ни для кого не секрет. Настоящих имен жриц богини – покровительницы планеты называть не принято, их заменяют прозвища, причем до одурения однотипные. Если перед тобой китаянка, это стопудово какая-нибудь Джин, Аи или Лиин-Лин, если русская – Снежана, Анжела или Наташа, а если гринго – то Норма или Барбара. Исключения крайне редки.

– Вот и меня окрестили. В детском доме и окрестили. За то, что дочь проститутки-нелегалки гринго.

Я задумался. И по-новому оценил ее. Оказывается, не такая она и железная, непробиваемая! Да, крутая, но внутри – обычный человек. И у нас с ней столько общего.

– А почему тебя не депортировали? – Я почувствовал, что прихожу в себя.

У нее получилось успокоить меня, отвлечь и задуматься. Рассказав при этом всего одну маленькую историю. Вспоминая подобные закидоны Катарины, можно сделать вывод, что все инструкторы в этом корпусе психологи. Ну, как минимум обладают базовыми прикладными навыками. А это говорит об уровне.

– Маленькую девочку? – Она рассмеялась. – Хуанито, Венера, конечно, крайне жестока к иностранцам, но не до такой степени, чтобы вышвырнуть с планеты девочку-сироту, оставшуюся без родни. Мать погибла, отец неизвестен, прочие родственники, с которыми связались на Земле, от меня открестились. Куда меня девать было?

– Хорошо драться ты научилась там, в приюте? – осенило меня вдруг, когда я сопоставил разрозненные факты.

Норма кивнула с некой гордостью, достоинством:

– Пришлось. Ваши детки очень не любят чужих. У нас всем доставалось, особенно марсианам. Да и меня не жаловали, с моим характером. А здесь, позже, стала мастером рукопашной, и, когда контракт подходил к концу, мне предложили перейти в тренеры. Вот и вся история. Не длинная, но по-своему поучительная. – Она улыбнулась. – Так что не хули мать, Хуан. Не говорит – и ладно. Она ведь человек, может, ей это неприятно. А если бы ты был нужен отцу, он бы связался с тобой, поверь. Значит, не нужен.

– Значит, не нужен… – повторил я вслед за ней, вспоминая таинственных «родственников». М-да, тут есть о чем подумать.

– Она у тебя есть, ты можешь ее обнять и сказать, как сильно любишь. Остальное не важно, поверь.

– Спасибо, Нор… Прости, а как тебя на самом деле?

– Августа. Но можешь Норма, это приклеилось, не отдерешь. Привыкла. – Она снова улыбнулась. – Главное не имя, а какой смысл в него вкладывать. Те, кто вкладывают плохой смысл, долго не живут. – В ее улыбке проступил некий оскал, и я понял, это не метафора. – А все остальные могут звать меня как угодно.

– Спасибо. Я пойду?

Я попытался подняться. Она помогла.

– Пойдем. Скажу твоей наставнице, что на сегодня все, ты больше ничего не сможешь.

– А девчонки как здесь оказались? – вспомнил я еще один интересовавший меня вопрос, более второстепенный по сравнению с некоторыми открытиями.

Норма-Августа усмехнулась.

– Они вчера пришли. Посмотреть. Слухи, что мы берем мальчика, облетели корпус в первый же день. Тут все заинтригованы, если бы не мы, за тобой бы постоянно табун любопытствующих ходил. – Она в голос рассмеялась. – Даже маску решили тебе выдать. На всякий случай. А когда тебя погнали на полосы смерти… Они не удержались.

– А они и правда крутые? Им все позволено?

– Ну, не все, но многое. А что нельзя, я разрешила. Посмотреть на тебя.

– Но при этом решила их использовать, чтобы пробудить во мне ярость, – уточнил я, – о которой сказано в досье.

Она кивнула.

– У меня бы не получилось. Я могу убить тебя, избивая, но ты воспримешь это как должное. Потому что я – инструктор. Нужны были свежие сторонние силы, желательно, чтобы они тебя при этом унижали. Тогда есть шансы. Как видишь, сработало! Кстати, маску пока все же надень.

Она протянула кусок черной тряпочки, забытый мною на татами. Я кивнул и последовал совету. Или приказу?

– Как мне жить с этим? Не с тем, что мод, а с яростью? Я не могу контролировать ее. Она может прийти, может не прийти.

Моя инструктор рассмеялась.

– Это твоя ошибка, «прийти – не прийти». Я хотела, чтобы ты сам понял это, но да ладно, объясню. Ты знаешь, кто такие берсерки?

Я кивнул.

– Воины древней Скандинавии. Впадали в боевой транс.

– Правильно. Только транс их был неконтролируем. Они могли бить как чужих, так и своих. Единственное, что у них хорошо получалось, вызывать его. Теперь ты. Твоя проблема в том, что ты пытаешься победить, вызвав ярость, как это делали викинги. Это неправильно, Хуанито. Ярость не должна быть горячей, неудержимой, неконтролируемой. Она должна быть холодной, расчетливой.

– Я даю себе установку перед приступом. И потом ей следую.

Она рассмеялась:

– И что? Ну, следуешь, но в процессе себя не контролируешь? Так?

– Так.

– А надо.

Пауза.

– Надо обозначить ярость, утонуть в ней, но при этом ею управлять. Концепция холодной ярости, слышал?

Я отрицательно замотал головой.

– Это возможно. Исследования подтверждают. И я подтверждаю. У нас была такая девочка, с приступами. Ее так и не взяли в «хранители», но кое-что у нее получалось. Полигон, во всяком случае, она прошла.

– Она контролировала свою ярость?

– Да. Не до конца, конечно. Но ее силу, приход, уход. Научишься и ты. Должен научиться, если хочешь жить дальше полноценной жизнью.

Я попробовал выдавить из себя что-нибудь, но лишь нечленораздельно замычал:

– Но я…

– Захочешь жить – научишься! – отрезала она. Дальнейшие вопросы стали бессмысленны.

– А… меня возьмут с этим?… – Я замялся. – Это ведь… Ну… Нельзя быть «хранителем» с таким диагнозом!

Норма вновь рассмеялась:

– Это оружие, Хуанито. Твое секретное оружие. Которого нет ни у кого из нас. Ты – находка, открытие. Весь вопрос в контроле. Если не научишься, как та девочка, не будешь нужен. Но попробовать поработать с тобой стоит. Во всяком случае, доложусь я именно так. А остальное, – она вздохнула и пожала плечами, – извини, остальное на тебе. Как сделаешь, так и будет.

Она подтолкнула меня в плечо, и мы пошли дальше.

– И бога ради, Хуанито, относись к этому как к оружию! Если не умеешь им пользоваться – не пользуйся. Кроме случаев, когда тебе угрожает действительно смертельная опасность. Хорошо?

Я глубоко вздохнул:

– Постараюсь.

Глава 7

Полоса смерти

Итак, дела мои ни к черту. Кто не догадался, объясняю: я – мод.

Мимо? Вторая попытка.

1) Я – мод, информация об этом содержится в досье, составленном на меня департаментом безопасности.

2) Я понятия не имею, кто мой отец, а мать на эту тему говорить категорически отказывается. Непонятно, первого я поколения или же сын мода.

3) Некие влиятельные силы спонсируют меня с самого рождения, помогают в трудных ситуациях, у них есть выход на высокопоставленных лиц того же самого департамента.

Интересная картинка, не правда ли?

Итак, по порядку. Всего возможно три версии. Первая: я – мод, и это главное. Вторая и третья: не важно, что я мод, главное, чей сын.

Первая. В ней слишком много белых пятен, недочетов, но попробую сформулировать ее максимально четко. Допустим, я – продукт некой засекреченной лаборатории. Меня вывели, как селекционного кролика, чтобы проследить за какими-то необходимыми нашей оборонке качествами. Не сомневаюсь, спецслужбы страны, с подачи Золотого дворца, грешат этим, как, впрочем, и все спецслужбы мира. Бывшая профессия матери здесь плюс версии. Чего проще, поймать девочку, занимающуюся чем-то незаконным, которой грозит «консервирование» на несколько лет, и навязать эксперимент на своих условиях? У матери условный срок, если бы ее сцапали второй раз, ее можно было бы посадить на крючок. Отсюда и нежелание разглагольствовать о тех событиях. Кому такое захочется вспоминать?

Но на этом плюсы версии исчерпываются. Теперь минусы, они размазывают эту версию о стенку, как ребенок манную кашу по тарелке.

А. На что меня модифицировали? Чтобы проводить сложнейшую генную операцию, нужны огромные деньги, которые власть вряд ли выделит на исследование никому не нужной ерунды. То есть это должно быть нечто, сразу бросающееся в глаза. А у меня нет ни одной подобной способности.

Б. Меня «ведут» с самого рождения. Простите, зачем им надо «вести» меня столь топорным способом? Зачем спонсировать человека восемнадцать лет, выделяя на это тысячи империалов? Не проще ли было подкинуть моей матери нормальную работу по своим каналам, более оплачиваемую синекуру, и спокойно за всем наблюдать, не размениваясь на ежемесячную гуманитарную помощь? Это не логично, а в спецслужбах сидят очень логичные люди.

Еще в плюсе то, что эти люди могут легко договориться с департаментом. У таких контор, как правило, власти поболее, чем у мелких безопаснических сошек на местах. Но опять же, если б я был им нужен, такой ситуации, как конфликт с Толстым, просто бы не допустили. Слишком стремно, вложить в проект миллионы и позволить какому-то гопнику, пусть и сыну мафиози, благополучно прирезать результат этого вложения.

Нестыковка. Но как гипотеза имеет право жить, не стоит отбрасывать ее с лету.

Вторая версия. Мод не я, а мой отец. Модифицированные гены передаются по наследству, и, если продуктом эксперимента был некто, кто не дал дядям из конторы нужных результатов, почему бы не попробовать последить за его сыном?

Самая невнятная версия. Чтобы в ней разобраться, нужны факты, дополнительная информация. Контроль в этом случае за мной не должен быть всеохватывающий, как в первом случае, достаточно простого наблюдения и досье. Могли они в этом случае высылать деньги на мое воспитание? Непонятно.

Еще одна мысль, касающаяся обеих версий. Если им нужно было бы поставить меня в адские условия, дескать, только так в тебе проснется то, что мы пытались вложить, тем более непонятно. Тогда мы должны были жить с мамой в самых настоящих трущобах, в каких выросли Селеста с Николь. Там идет война за жизнь, и мои тайные способности раскрылись бы стопроцентно. Противостояние с бандой Толстого, конечно, тоже война, но это естественный процесс, неконтролируемый. Гораздо проще организовать конфликт искусственно, более серь ез ный. Такой, от которого наступает аффект, и все заложенное в человеке раскрывается. А затем так же искусственно конфликт погасить. Нет, Толстый – это непрофессионально. Так что эта версия точно отпадает.

Ну и наконец, третья версия, как подвид второй, но совершенно независимая и объясняющая все. Суть ее в том, что я мод не созданный, создали моего предка, далекого-предалекого, много лет, возможно, десятилетий и столетий назад.

Я – аристократ.

Как бы пафосно ни звучала эта мысль, она имеет гораздо больше прав на существование, чем предыдущие. Аристократия – это прослойка общества, где модов очень много, почти каждый третий.

Начну издалека. Про блондинос, искусственных викингов, я уже говорил, повторяться не буду. Так вот, не все блондинос имели беловолосое потомство, у многих дети – классические латинос. Да, дети этих детей и даже внуки теоретически могли иметь белые волосы, а могли и не иметь, но измененные гены унаследовали и дети, и внуки, и правнуки, независимо от цвета волос. Так модификация проникла в высшее сословие Империи, а потом и Венеры, отличить модов от обычных людей в его среде без специальных исследований невозможно.

Кроме того, есть второй поток модов, рекой поставляющий измененные гены высшему сословию. Пусть небольшой рекой, несравнимой с «элитизацией» нескольких миллионов человек одновременно, зато действующий постоянно в течение всех двухсот лет. Конвенцией не запрещены исследования на людях, запрещено лишь создание новых особей с заданными параметрами. Но никто не запрещал, например, генетическое вмешательство для лечения генетических болезней. Аристократия не столь многочисленна, все кланы бывшей метрополии, да и Венеры, ее законной наследницы, состоят в каком-то, да родстве, и от обилия близкородственных связей запросто может родиться какой-нибудь лягушонок. То есть мама с папой при деньгах могут заказать себе чадо определенного пола, лишенное генетических заболеваний, абсолютно здоровое ля-ля ля-ля, всего-то за несколько миллионов империалов. Ведь речь идет о собственном ребенке! Наследнике! Или наследнице. А кто мешает во время операции взять и, скажем, подкорректировать те или иные параметры? Внешние данные, морфологические, психофизические? Интеллектуальные? Чтобы ребенок уж точно был самым-самым?

Таких вот модов под заказ высшего сословия создано много. Они появлялись не каждый день, зато на протяжении двухсот лет. И у каждого из них есть потомство, которое не единожды скрещивалось с нормальной естественной аристократией и давало еще и еще потомство. Модифицированные гены накладывались один на другой.

Дальше не буду продолжать, и так понятно. Чуть ли не каждый третий, если не второй представитель аристократии несет в себе измененные гены. В большинстве случаев они неопасны, отвечают за какой-нибудь совершенно пустяковый признак, но случайное наложение таких признаков в общей массе может дать побочный эффект в виде ярости, подобной той, что свойственна скандинавским берсеркам.

Итак, мой отец мог стать результатом наложения генов, неопасного, совместимого с жизнью, внешне никак не проявляющегося, но дающего небольшой отрицательный эффект. Повторюсь, я – типичный мальчик-лати нос, во мне нет ничего, напоминающего последствия модификации. Умный? В школе, где я учусь, найдутся ребята умней меня. Сильный и ловкий? Вошел в десятку на первенстве юниоров? Да, но не потому, что мод. Просто та победа стоила мне ОЧЕНЬ многого. Я занимался до изнеможения, падал, вставал и снова падал. Я должен был научиться драться, ради этого попрощался с танцами и бассейном – это стало моей целью. Я хотел не бояться возвращаться вечером домой, хотел, чтобы подонки, типа Бенито, меня не трогали. Это такой стимул, какого не достичь ни одним генным программированием. А еще мне везло на самих соревнованиях. Уж везение точно не могли модифицировать!

Что еще? У меня хорошая память. Я быстро запоминаю многие вещи. Но она не феноменальная, я не бог и не машина. Просто хорошая память, и все. Не на том уровне, чтобы вкладывать в меня миллионы.

Больше ничего во мне нет. Это все.

То есть я – набор несильных случайных модифицированных генов. Слабеньких таких, как раз и возможных, будь мой отец среднестатистическим представителем высшего сословия венерианского общества. И от этого мне становится не по себе.

Представим картину с самого начала. Этакий молодой (а может, и не молодой) повеса-бабник при деньгах снимает девочку. Юное создание из русского сектора со славянскими корнями, в которых черт ногу сломит, кто она такая. Снимает, веселится, возможно, не единожды. И та залетает. Случайно. Ну, сбой где-то в системе предохранения! Что делать на месте этого мачо?

Правильно, линять. Что он и делает. Но это все-таки очень себялюбивый мачо, хозяин Вселенной, владелец заводов-фабрик-банков-чего-то там. Знать, что твой отпрыск, пусть и от проститутки, прозябает в нищете? Да, он не нужен, этот отпрыск, но он есть, и в нем его кровь. Так уж получилось, и его задача, как хозяина этой Вселенной, сделать жизнь потомка хоть немного легче. Дать дорогу в люди, шанс. И этот человек его дает. Потому что любит себя, а не потомка, естественно.

В сотый, наверное, раз повторюсь, я вырос не в трущобах, не в гетто для бандюганов, не на рабочей окраине. Кем бы я стал, если бы жил там? Не знаю, но уж точно не учился в школе имени генерала Хуареса. И за это моему неизвестному папочке стоит сказать спасибо. Правда, только за это.

Итак, он прижимает мать к ногтю, и, вероятно, под угрозой забрать меня заставляет покончить с ремеслом.

За это дает деньги на мое содержание. Не много, чтобы только-только хватило на меня. Но мама не гордая, наверняка она и этому всю жизнь радовалась. Он спонсировал проживание в средненьком районе и мои увлечения, но не спонсировал учебу, грант я получил сам. Но это уже и не важно, шанс он дал. Здесь сходится.

Далее, «школьное дело». Здесь тоже сходится. Для человека, имеющего миллиарды и связи в правящих кругах, не сложно выйти на шишек департамента и разрулить дело с каким-то директором частной школы.

Остается наблюдение и досье департамента. Тут два объяснения. Первое – «папочка» как-то связан с ДБ. Либо наоборот, он настолько крут, что ее высочество ведет его разработку (а она ведет разработку всех мало-мальски значимых богатых людей планеты). И я попал в эту разработку, как потенциальный родственник, получающий деньги. Ведь так легко проследить, куда и откуда уходят деньги со счетов «нужного» человека!

Норма сказала четко, в досье «ничего интересного». Тесты, комментарии, характеристики. Меня тупо вели, для галочки в отчете, не более. И это также в точку. А то, что досье лежало у принцессы Алисии в личном шкафу, скорее всего, последствия «школьного дела». Мне в последнее время некогда, домой еле приползаю, но и я краем уха слышал, донна Сервантес позавчера закрыла первую школу. Почему-то уверен, что только первую. После ТАКОГО не удивительно, что там лежала моя папка.

Эта версия самая правдоподобная. И даже то, что к матери приходила женщина, легко объяснимо. Не будет же Важный Человек опускаться до общения с проституткой. У него для этой цели есть доверенные люди, менеджеры, секретари, им не зазорно. И нежелание матери говорить также понятно, не хочет ворошить дела молодости и травмировать меня, ибо я заочно ненавижу этого человека. И мама знает, расскажи мне такое, она получит ОЧЕНЬ бурную реакцию.

Да, я обязан ему. Благодаря его помощи я вырос в нормальных условиях, но…

…Но все равно ненавижу!!!

* * *

– О чем задумался?

Катарина незаметно подошла сзади и толкнула в плечо. Я тяжко вздохнул:

– Да так, о своем, о наболевшем.

– Понятно.

Она присела рядом.

– Хуанито, хочу снова вытянуть тебя на откровенность. Можешь обижаться, но отнесись к моим словам предельно серьезно. Ага?

Я кивнул.

– Не ходи к нам. Не надо.

– Опять старая песня? – Я грустно усмехнулся.

Она мою усмешку не поддержала.

– Разведданные тебе. Свежие. На тебя наполеоновские планы. Уже сейчас. Все обсуждают, как тебя использовать, как с тобой работать, будто ты уже принят. Будто от корпуса тебя отделяет лишь формальность – согласие Леи. А она вряд ли будет против. И мне это не нравится.

– Почему? И кстати, «все» – это кто? – уточнил я.

– Высший офицерский состав, – расплывчато ответила она и продолжила, словно читая очередной курс лекций: – Тебе говорили про нашу военную демократию?

Я кивнул.

– Все ложь, нет у нас демократии. Это иллюзия. Как и то, что в стране народ может что-то решать и на что-то влиять. Корпусом руководит высший офицерский состав, только высший. Даже мнение низшего не учитывается. Тебя, то есть меня, например, или одну из нас, могут выслушать, могут учесть даже коллективное мнение, но решать все равно будут сами, как им нужно.

Я про себя рассмеялся. Ну, как и везде!

– Мы вроде как имеем право высказаться и проголосовать по спорным вопросам, но реальная власть только у нескольких человек.

– И они что-то против меня замыслили, ваш генералитет? – снова усмехнулся я.

– Не то что замыслили, – она замялась, – напрягает их отношение, пренебрежение. Вседозволенность – страшная штука, а они ею пресыщены. Сейчас у тебя есть право что-то делать, а что-то – нет, ты волен в поступках. Но после… Понятия «право подчиненного» у нас не существует, малыш.

Вздох.

– Если ты станешь одним из нас, превратишься в куклу, безвольную марионетку. Тобой будут помыкать и использовать, как посчитают нужным, наплевав на твое мнение.

– То есть я не смогу не выполнить то, что мне говорят? А если приказ, мягко говоря, преступный?

Она покачала головой.

– Невыполнение приказа – смерть. Думай, Хуан, думай. Это рабство, самое настоящее. Полный тотальный контроль и безусловное подчинение старшим. У нас есть свои плюсы: независимость от окружающего мира, финансовый достаток, статус. Но каждая из нас в отдельности – рабыня. Ты не найдешь здесь того, что ищешь. Не ходи сюда. Откажись, пока можешь.

Подводя итог разговору, она поднялась:

– Лея задерживается. У тебя есть время. Пока есть. Думай.

Вдогонку, вспомнив ее звание, я бросил:

– Ты одна из них? Входишь в их число?

Она обернулась:

– Теоретически. Но практически ничего не решаю.

И ушла, оставив меня в смятении.

Вот оно как. Единая монолитная структура с коллективным управлением. Боевой орден, подконтрольный лично королеве, главе клана Веласкес. Со своими традициями и законами, с беспрецедентным и беспрекословным подчинением младших старшим. Ну, прямо средневековье! Младшие в шоколаде по сравнению с «вольняшками», теми, кто остался на улице, в приютах, да и простыми людьми типа меня. Но сами они – рабы своей системы, винтики в отлаженной машине. А винтик не имеет права думать, он должен лишь крутиться. М-да!

А Катарина? Какова ее выгода? Она неплохо устроилась, входит в этот самый совет офицеров, при этом независима, пусть и не принимает глобальных решений. Зачем ей мой уход?

Дальше, что могли придумать насчет меня ее, скажем так, товарки? Та же Мишель? То, что меня не собираются использовать как «хранителя», я изначально подозревал, но каковы эти таинственные планы? Сделать из меня суперагента?

«Шимановский, окстись, размечтался! – одернул я сам себя. – Суперагент недоделанный! Давай, вспоминай политическую ситуацию в стране. Что у нас происходит?

Правильно, борьба за власть между кланами. С оказанием давления на правящую династию. А теперь вспо мни сеньору Сервантес, министра образования. Понял?

Корпус – кузница кадров ее величества. Люди, на которых она может опереться в ежедневной борьбе со знатью. В мире, где все куплено за большие деньги, иметь своих людей, грамотных, на нужных должностях – роскошь. И благодаря корпусу королева может себе эту роскошь позволить».

От мыслей и итогов я вымученно вздохнул.

«Все возможно. Главное ты понял. Для чего им мальчик.

Когда вся планета точно знает, что вокруг ее величества лишь существа женского пола, имея под рукой мужчину, можно использовать его для различных тактических маневров. Чтобы никто не догадался. Как? Тут много вариантов. Скорее всего, именно ими и занимается сейчас сеньора Тьерри вкупе с остальными старшими офицерами. Корпус вне политики? Неправда! Он не может быть вне политики, иначе его банально раздавят набитые империалами аристократические боровы. Кстати, потому рядовой и младший офицерский состав не влияют на управление, подобные дела должны вершиться в тайне, и никак иначе».

На этой мысли я выдохся и с большим удовольствием поднялся, привычным уже жестом закидывая «Жало» за плечо. В зал вошла «Вторая» и поманила за собой. Нас ждали великие дела, имя которым – тренажеры.

* * * Сегодня мне дали передышку после вчерашнего приступа, я занимался на тренажерах. Конечно, с классическими занятиями это связано одним лишь названием, даже тут я работал на износ, да еще в скафандре, но все-таки моей жизни ничто не угрожало, никакой мешок не сбивал с высоты, я сам ниоткуда не падал, со всеми вытекающими. Ручаюсь, это неспроста. Наблюдают, как восстанавливаюсь, делают выводы. Нагружать завтра, не нагружать, брать меня, не брать, а если брать, как организовывать тренировки, и прочее. Надо сказать, восстанавливаюсь я хорошо. Обычно после приступов мышцы болят и следующий, и даже последующий день, но вчера они вкололи мне какую-то дрянь, и я уже почти ничего не чувствую. Лишь ноющая боль на грани восприятия.

За день я вымотался, впрочем как обычно. Но сегодня к программе добавились силовые тесты, которых раньше не было. Кстати, по мимике тренерского штаба так и не понял, довольны они результатами или нет? В машине, по обыкновению, чуть не уснул. Меня «включил» вопрос Катарины, когда мы уже выехали на магнитку:

– Ну и что ты решил? Подумал над моими словами?

Я легонько кивнул:

– Да.

– Есть динамика?

– Да. Буду думать дальше.

Она ехидно оскалилась:

– То есть тебя не пугает перспектива стать безвольной марионеткой.

Я меланхолично пожал плечами. Пугает. Но я уже не тот мальчик, что сидел в ее машине в первый день, меня на такой дешевый развод больше не возьмешь.

– Все мы в этой жизни марионетки, все ходим под кем-то. Вопрос в том, к какой партии ты прибьешься. А я хочу примкнуть к партии победителей.

Такого поворота она не ожидала. Я продолжил:

– Ручаюсь, те, кто сейчас в совете офицеров, когда-то сами были зелеными и юными, смотрели на ваше бело-розовое здание большими испуганными глазенками. А теперь вершат судьбы Венеры. Чувствуешь динамику?

Моя собеседница фыркнула. Я победно улыбнулся.

– Да, поначалу будет плохо. Но я хочу стать таким же «старшим офицером», и стану им. Пусть для этого придется пройти через годы бесправия и унижения.

Мы подъезжали к дому, когда она, наконец, выдавила:

– А ты уверен, что это партия победителей? Как можно быть победителем, поддерживая человека, на которого давят со всех сторон кланы и, если честно, в грош никто не ставит?

Она искоса глянула на меня, ожидая реакции. Глаза ехидно блестели.

– А может, она сама хочет, чтобы кланы так думали? – парировал я. – Как можно быть забитой дурочкой, осознавая, что у тебя под носом в самом центре столицы никому не подвластный и не подотчетный батальон специального назначения, в котором даже новичков готовят на полосах смерти? Три сотни машин убийства, не обремененных моральными принципами и неподсудных правоохранительной системе? Сомневаюсь, что это так.

– Полк, – машинально поправила меня Катарина, не найдясь с ответом, и вновь задумалась. – У нас нет батальонов. Взводы, и сразу полк.

– Пусть полк, – согласился я. – Это что-то меняет?

Молчание. Долгое и напряженное, которым я воспользовался, чтобы немного вздремнуть.

– М-да, Шимановский, удивил ты меня! – рассмеялась сеньора майор, когда мы подъехали к дому. – Не ожидала! Только имей в виду, до момента, когда ты станешь офицером, можешь не дожить. И не доживешь, скорее всего, процентов на девяносто девять.

Как знать, но время на раздумья еще оставалось. Я поднял люк и вылез наружу, взяв курс на собственный подъезд. Утро вечера мудренее.

* * *

За следующий день столько всего произошло! Просто сумасшедший день. В голове после него остался сумбур. Однако по порядку.

Меня вновь отправили на полосы. Первые две я прошел подряд, без ошибок. На третьей споткнулся, не допрыгнул до объятого пламенем подвешенного кольца. Рассчитан этот модуль на испуг, реально ни один жар за такой короткий срок броню не расплавит, я именно и испугался. Вернулся по зеленой дорожке.

Со второй попытки прошел. И направился на четвертую полосу.

Та оказалась гораздо сложнее всех предыдущих, вместе взятых. Тренерский штаб смотрел на меня довольный, улыбки до ушей, и я сразу заподозрил пакость. Но что поделаешь?

Немного о дорожках. Когда проходишь их по нарастающей, разницу почти не замечаешь. Модули преград на первых пяти одинаковые, уменьшается лишь интервал времени срабатывания. И тот мешок, что сбил меня на первой, на четвертой впарывал так, что потом минут пять нужно было сидеть и жадно хватать ртом воздух, приходя в себя. Больно, даже сквозь доспех! Все остальное – по аналогии.

Я делал успехи в самоконтроле, скажи мне кто о них две недели назад, рассмеялся бы. Спокойно вгонял себя в боевой транс, как только пересекал границу гермозатвора. В этот момент звериные инстинкты брали верх над разумом, а сам я старался как можно меньше думать и как можно быстрее двигаться. Любой неверный шаг, и все – la muerte!

На четвертой полосе я и застрял. Наверное, это и есть мой предел, я его таки достиг. Нет, в итоге я покорил и ее, но только попытки с четвертой, и чувствовал, что это максимум. Но когда, донельзя довольный фактом прохождения, пересек финишную черту, «Первая» по внутренней связи огорошила:

– Все, Хуанито, игры кончились. Теперь будем работать на время.

Я съежился, предчувствуя дурное. Но на время так на время, тренеры здесь они.

– Давай еще раз. Две минуты на отдых, потом первая установка – десять минут.

Я вздохнул и опустился на пол. Две минуты мало, но здесь – норма.

Предчувствия не обманули. То, что последовало, можно охарактеризовать одним словом – цирк. Когда я дошел до финиша следующий раз (естественно, не с первой попытки), секундомер показывал больше двенадцати минут. Голос «Первой» «подбодрил»:

– Следующая установка – девять с половиной минут.

– Но почему! – вскинулся я. – Я не прошел и за десять! Зачем еще уменьшать?

– Так надо, – прозвучал лаконичный ответ.

– А потом будет девять? – ядовито усмехнулся я, пытаясь не сорваться.

– Да. А потом – восемь с половиной, – так же бесстрастно ответил голос. – Не пройдешь до пяти минут – будешь долго-долго бегать, в полной боевой амуниции. После чего попробуем вновь.

Эта живодерка-маньячка не шутила. Хотя прекрасно знала, поставленные ею условия невыполнимы.

Естественно, я ни разу не уложился, хотя вплотную подошел к десяти минутам. Но к тому моменту на это требовалось уже шесть с половиной. Так что пришлось бегать. Бежать два километра по гулким подземельям с грузом в пятьдесят килограммов за спиной – то еще удовольствие! К финишу я еле дополз.

Потом был обед, где я силой запихивал в себя дрожащей ложкой какую-то бурду, вроде каши с фруктами, правда, фруктами натуральными, и молился, чтобы день поскорее закончился. Подозреваю, жесткач организовала «Катюша», как я сегодня ее окрестил про себя, вкладывая в уменьшительно-ласкательную форму всю свою «благодарность». Ясное дело, чтобы не выпендривался. Задумался. Похоже, последнее ей удалось.

Затем вновь началась каторга на дорожке. Теперь мне сбрасывали по десять секунд, сжалились, опускали планку не до пяти, а до восьми минут. Но я вновь ни разу не уложился, хотя отметку в десять минут все-таки пересек. Девять пятьдесят восемь. Но в тот момент надо было ее пройти уже за восемь сорок.

И вновь одуряющий в своей бессмысленности кросс с утяжелителями. Они правы, килограммов пятьдесят тут есть. Как я выжил в том кроссе – не помню. А когда попытался пройти трассу еще раз, уже после него, не уложился даже в четверть часа. Только после этого мучители сжалились и дали серьезно передохнуть.

– Это нереально! – доказывал я тренерскому штабу. – Десять минут – это нонсенс! А за пять минут пройти эту махину вообще невозможно!

– У нее расчетное время пять минут, – возразила «Вторая». – Мы тебе сделали двукратное послабление. А поднимали планку, чтобы почувствовал реальные цифры.

Я покачал головой:

– Нет, это невозможно физически. Не может человек пройти такую полосу за каких-то пять минут!

Обе тренерши переглянулись и загадочно улыбнулись. Новая пакость?

– Можно. Сейчас сам увидишь.

Точно, пакость. «Первая» встала и направилась куда-то.

Через десять минут она вернулась, но не одна, а вместе с Катариной и группой девочек, на вид – лет шестнадцати. Те удивленно пялились на меня, словно я витрина с надписью «распродажа», кивали и втихую тыкали пальцем.

– Сейчас они продемонстрируют, что это возможно, – расплылась в предвкушающей усмешке моя главная мучительница. Угу, пакость по предварительному сговору. – Убедишься. Но сам понимаешь, просто так отрывать девочек от занятий…

Я понимал. Не резон. Но еще понимал, что девочек для сегодняшней миссии отобрали специально, заранее подредактировав для них план занятий.

– Поэтому давай так, если все они, без исключения, уложатся в пятиминутный коридор, завтра ты бегаешь не два, а десять километров. Не так, по десять километров. Весь день. В полном комплекте. Идет?

Я развел руками. Как будто у меня есть выбор! Вот стерва, ловко сработала!

Разумеется, они пройдут. Девочкам лет по шестнадцать-семнадцать, у них за плечами опыт и Полигон. Умело меня загнали в ловушку, включить реверс исключено, а значит, она имеет возможность ставить любые условия. Mierda, бегать с утяжелителями весь день! По десять километров! Мне заранее стало дурно, под ложечкой засосало.

– Можно я скафандр сниму? Мне в одно место надо, – попросился я, чувствуя, что ноги не держат и нужно привести себя в порядок.

Она благосклонно кивнула:

– Иди, мы пока изменим трассу.

Когда я пришел, все уже было готово. Девочки тоже сняли скафандры и сидели на полу в одних трико, теребя ремешки от оружия и глядя на зев четвертого гермозатвора. На их лицах я прочел каменное спокойствие, даже равнодушие. Их совершенно не задевала грядущая перспектива побегать, словно речь шла о банальной утренней гимнастике. Притом что доспехи они сняли не просто так. Настолько уверены в себе? Или уверенность на чем-то зиждется? Скорее второе, но мне до конца не верилось, что это возможно, хотя умом понимал, так и есть.

Боком к ним за терминалом сидели все три тренера. «Вторая» поманила меня и указала на идущие подряд иконки видеовыходов.

– Это общая схема модулей. В каждом из них свои камеры. Включаются автоматически по три подряд идущих, оставляя целевой объект в центральном кадре. Чтобы видеть движение в динамике. А это, – она указала на зеленую змейку, – общая схема, что за чем. В углу секундомер. Девочки, естественно, ничего не знают, будут заходить по очереди, и, если хоть кто-нибудь из них задержится больше чем на пять минут, проси что хочешь, все выполним. – Она победно улыбнулась.

Я оглядел их загадочные лица. «Да, проси что хочешь, Хуанито, все равно не получишь». А что я хочу? Даже теоретически?

А я не знаю, что хочу. Caramba!

– День отдыха. Я хочу один день перекура от ваших тестов.

Они все втроем дружно прыснули. Катарина ласково погладила меня по голове, словно маленького ребенка:

– Хорошо, малыш. Будет тебе день отдыха. Хоть это и не равноценно дню тяжелого кросса.

– А почему девчонки без скафандров? – спросил я, чтобы отвлечься, давя ядовитый комментарий по поводу последнего высказывания. День бега в амуниции еще и не равноценен дню отдыха? Супер! Но их мой протест не проймет. Для них он – да, неравноценен. Или сделают так, чтобы выставить меня идиотом. Вновь выглядеть идиотом не хотелось.

«Катюша» равнодушно пожала плечами:

– А зачем они им? На четвертой-то дорожке?

Я проиграл. Как и задумывалось. Теперь целый день придется бегать по гулкому тоннелю, выжимая из себя все соки, с весом, который я и сто метров от магазина до дома не понесу. Но! Игра того стоила.

Девочки были богинями, иначе увиденное описать не могу. Они двигались так… Нет, эпитетов не подберу. Богини – и точка. Быстро, ловко, каждое движение отточено и выверено, ничего лишнего, будто всю свою жизнь только и делали, что бегали по дорожке номер четыре. Там, где я терял драгоценные секунды на осознание опасности, на раздумья, они шли, словно знали, что будет дальше. Нет, они не знали, реагировали на все угрозы спонтанно, на лету, вот только скорость этого «спонтанно» была такой…

И главное, что поразило, – бежали без доспехов. А ведь тренировочное трико не защищает! Любое падение – смерть! Без доспеха тело подвижнее, но стоит ли вот так менять защиту на подвижность? Они что, сдурели тут совсем, эти офицеры? Рисковать жизнью подопечных, ни во что ее не ставя, ради какой-то прихоти? Логика, что «трасса легкая, не сумела пройти – слабая, туда тебе и дорога», отдавала жутью, и мне стало дурно. При этом вся троица офицеров спокойно сидела и взирала, а кое-где даже улыбалась, не испытывая никакого дискомфорта.

Нет, они не люди.

Когда под показание секундомера 4:32 из тоннеля выбежала последняя девочка, ко мне, ошарашенному, вновь обернулась «Вторая».

– Убедился?

Я кивнул.

– Понравилось?

Снова кивнул.

– Хочешь еще посмотреть? Трассу посложнее?

Да, хотел. Зрелище завораживало. Но девчонки? Я боялся за них, чувствовал свою вину, из-за меня ведь рискуют. «Вторая» поняла мои волнения и покровительственно похлопала по плечу:

– Не дрейфь, это входит в их программу. Вот так, без доспехов. Если они забывают выученные ранее уроки, лучше мы спишем их сейчас.

Да, в логике не откажешь. Дикой логике пещерного человека, ежечасно борющегося за существование. Выживает сильнейший – закон природы. Если бы не я с этой демонстрацией, они бы придумали девчонкам другую пакость. И постоянно придумывают для поддержания в тонусе, чтобы не расслаблялись. И так до тридцати пяти лет!

Меня снова передернуло. Но «Вторая» уже отвернулась, переключая на терминале канал связи.

– Девочки, еще раз, теперь пятая дорожка. Установочное время прежнее – пять минут.

– Пятая? – Я отошел от «спящего режима».

«Первая» пояснила:

– Она не намного сложнее.

Ее напарница уже запускала механизм построения модулей на змейке с цифрой 5.

– А тебе совет, попробуй определить, в чем их преимущество.

– Во всем, – зло усмехнулся я.

– Ты низко себя ценишь! – возразила, не оборачиваясь, «Вторая». – Ты тоже так можешь. Не за пять минут, но за семь – запросто. Смотри, наблюдай, что и как они делают. Потом расскажешь выводы.

Это зрелище заворожило еще больше. В движениях девочек чувствовалась некая злость, борьба. Предыдущую трассу они проходили как бы с ленцой, тут же реально бодались. Я внимательно смотрел на каждую, на каждый снаряд, как они его проходили. Девочек восемь человек, дорожка не такая длинная. Кажется, успел кое-что понять. Они не демонстрировали чудеса ловкости и запредельной скорости, это походило на очень быстрое принятие решений. Подобно Норме или Мишель, когда та оприходовала меня на татами. Они будто чувствовали направление и силу моего удара, знали или обладали даром ясновидения. Девочки делали то же самое.

Как? Как у них это получается? Как может человек столь остро чувствовать опасность? До какой же степени нужно развить в себе это чувство? Или дело не в этом? Тогда в чем?

На самом деле девочки богинями не были. Они ошибались. Но ошибки, не фатальные, не бросались в глаза. Девчонки легко отступали, исправлялись и двигались дальше. Пару раз кому-то прилетело, но вскользь и несильно, в последний момент они умудрились увернуться из-под основного удара. Снова это «как»?

– Ну и? – обернулась «Первая», когда последняя из восьмерки выбежала наружу.

Я лаконично поднял вверх большой палец.

– А выводы?

Я поделился, а также соображениями насчет того, что не представляю, как такого достичь. Вся троица лишь загадочно улыбнулась.

– Пятнадцать-четыре не прошла, – вдруг подняла руку в сторону секундомеров «Вторая».

«Первая» тут же активировала внутреннюю связь:

– Девочки, незачет. Пятнадцать-четыре, пять ноль две.

Отдыхающая невдалеке восьмерка обреченно выдохнула, кое-кто даже издал нехарактерный для хладнокровных амазонок-спартанок стон. Значит, обычные они, живые, не роботы. Я улыбнулся. Что не укрылось от внимания Катарины, она улыбнулась в ответ.

– Как будто кому-то в этой жизни нравится учиться!

– Дело не в учении, – возразил я, – а в принуждении, мотивации.

Она не стала спорить, лишь пожала плечами.

– Болонская система обучения благополучно провалилась. Чем жестче давление преподавателей, тем умнее, в нашем случае сильнее учащиеся.

Спорить я не стал. Это попахивает долгой заумной дискуссией, а она мне ни к чему.

– Готовы?

Это «Вторая» по связи. Девчонки закивали.

– Трасса та же. Меняем установку. Четыре с половиной минуты. Пятнадцать-один, пошла!

Как только первая девчонка скрылась за люком гермозатвора, одновременно появившись на ставшем огромным экране визора, я забыл, что надо дышать, и во все глаза следил за дальнейшим.

– Это тест на ускорение, – незаметно подсела сзади Катарина, дыша в затылок. – Они уже знают трассу, но время им выставили предельно малое.

– В чем сложность? – не понял я.

– Предел скорости есть у всех. Теперь, зная трассу, они не могут ошибаться. Одна ошибка, и задание провалено, они просто не успеют.

– Они что, так хорошо запомнили трассу с первого раза?

Катарина отрицательно махнула черной копной.

– В том-то и дело. Ошибиться может каждая.

Да, извращенки они все в этом корпусе. Чего только не придумают!

– Вы и правда спишете их, если кто-то провалит тест?

Сеньора майор загадочно усмехнулась.

– Нет. Их – нет. Но им об этом знать не стоит.

– Слишком большие, да?

– Угу.

Девочка на экране, переходя из одного вращающегося кадра в другой, бежала, прыгала, лезла, карабкалась, ползла, кувыркалась, делала все, на что способен организм в стремлении выжить. Да, это спринт, крайне жесткий спринт, в этом я убедился, когда она, еле держась на ногах, вышла из люка и прислонилась к стене, отдышаться. Неужели она вообще не дышала, пока бежала?

– Видел? – вновь усмехнулась сеньора майор.

– Сколько для этого надо учиться? Чтобы так мочь?

– Минимум три года. Про тебя сказать не могу, ты не вписываешься в наши программы.

На старт вышла вторая, легким жестом вешая игломет за спину. Я заметил, что они закидывают оружие особым образом, оно становится менее мобильным, не так мешает. Необходимо держать равновесие – легко прыгает в руки, за ненадобностью – с той же легкостью оказывается сзади в более жесткой, чем у меня, фиксации. Не болтается, хлопая прикладом о бочину. Взял на заметку.

Разгон, секундомер пошел!

Девочка как-то сразу неудачно стартовала и потеряла секунду на первом же препятствии. А секунда – это много. Затем она вообще сбилась с ритма при беге, движения ее стали резкими, обрывистыми – нервничает. Она теряла секунду за секундой, на каждом модуле, оттого переживала еще больше. Вот неудачно выходит из кувырка, вот ее задевает осью вращающегося колеса, сквозь которое надо прыгать. Еще две секунды. Затем обрыв. Она прыгает на свисающую цепочку, не берет нужный разбег.

Цепочка над пропастью. С таким модулем я еще не встречался. Хотя вроде ничего сложного. Я бы на ее месте еще раз раскачался и прыгнул со второй попытки. Но это еще секунды четыре, и она решилась прыгать так. Я затаил дыхание.

Фу-у-у! Допрыгнула! Правда, потеряла равновесие и свалилась на ровном месте. А вставая, не успела увернуться от резко выскочившего из стены снаряда, окрещенного мною «бревно». Тот же мешок с первой трассы, только горизонтальный, еще более шустрый и тяжелый, а главное, менее заметный.

У меня душа ушла в пятки, я вздрогнул и не дышал, глядя, как она падает с четырехметровой высоты, переворачиваясь в полете и ударяясь о железные балки и стойки опоры. Дыхание затаили все. Пауза.

Девочка упала на спину, прямо под опору. Попыталась подняться, но бессильно опустилась назад. Жива! Воздух с облегчением вылетел из груди. С ракурса камеры было видно, как она то ли кричит, то ли стонет, пытаясь оттолкнуться и встать.

– Живая! – вырвалось у меня. Обернулся к тренерам: – Живая! Скорее, ей надо помочь!

– Ее время еще не вышло, – остудил меня ледяной голос Катарины.

– Как? – Я опешил.

Прошло несколько секунд, прежде чем я в полной мере осознал то, что она сказала.

– Как не вышло? При чем тут время?

– Ее время на трассе не закончилось, – так же спокойно чеканила сеньора майор.

Остальные молчали.

– Но она же там все ребра переломала! Она же без доспеха!

Я подорвался встать, но железная рука «Катюши» придавила к земле.

– Сидеть!

Я обернулся. «Первая» и «Вторая» спокойными глазами смотрели на экран, не предпринимая попыток хоть как-то вмешаться, что-то сделать.

– Чего вы сидите? Она же разбилась!

– Ее время не вышло, – с такой же мертвой интонацией повторила «Первая», не оборачиваясь. – С ней все в порядке, пара переломов.

Девчонки из взвода, почуяв неладное, подбежали и облепили терминал вокруг, глядя на напарницу. На их лицах застыла гримаса боли, но никто не побежал на помощь, не возразил старшим, все топтались, ломая пальцы на руках и нашептывая что-то матерное. А ведь это одна из них, из тех, кто считается семьей! Да они что, охренели тут все?

Я еще раз обернулся на визор. Девочку скрючило. Она лежала, обхватив себя руками, и стонала, из глаз катились слезы. А таймер показывал лишь 2:48.

Я не выдержал. Нет, я не герой, это получилось на автомате, спонтанно. Просто понял, что эти изверги спокойно позволят человеку умереть, не придут на помощь. Потому что «так положено», «слабая и сама виновата». А я смириться с таким постулатом не мог, пусть меня хоть расстреляют.

Рядом с терминалом стояла аптечка, большая металлическая коробка с красным крестом на боку, в которой лежало все необходимое для оказания первой помощи. Я не знал, что с девчонкой, как это выяснить и что делать, даже если определю повреждения. Я просто знал, что надо делать ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ. Нельзя сидеть на месте и смотреть, как загибается человек. Упавший с большой высоты, несколько раз при этом ударившийся, да еще сбитый тяжелой болванкой, летящей на огромной скорости. «Если на первой дорожке мешок просто ударит, то на пятой он переломает тебе кости». «Катюша», ласточка, это твои слова, твои собственные!

Я вскочил, вывернувшись из-под ее руки, и рванул вперед, на ходу хватая аптечку и игломет, забрасывая один за спину, как это делали девчонки, другую через противоположное плечо на бок. Ринулся к гермозатвору.

– Стоять! Стоять, я сказала! – раздался за спиной голос моей мучительницы.

Но мне плевать, я не один из них, и смотреть на беспредел не намерен. По крайней мере, пока я человек.

Разбег. Стена. Пока самая обычная. Я помнил трассу, в общей сложности девять с половиной раз видел, как ее проходят. И примерно представлял, какая преграда за какой следует, как не потерять на них драгоценные секунды. С другой стороны, у меня на боку болталась громоздкая аптечка, мешающая передвигаться быстро и мобильно. Так что гладко пройти не получится.

Еще на мне не было доспеха, но этот эпизод я осознал много позже. А пока делал то, что должен, – бежал по полосе смерти номер пять, рискуя жизнью, чтобы спасти другого человека, преданного своими. Потому что иначе нельзя.

Есть, запрыгнул, подтянулся. Сразу толчок и прыжок, внизу на той стороне какая-то гадость. Приземлился. Точно, что-то сзади чернеет, но оглядываться некогда. Что там дальше? А, да, лестница, подъем наверх. Две ступеньки уже оборваны, трассу не обновили, хорошо. Залез. Бег по перекладинам, тут важна скорость. Чем быстрее перебираешь ногами, тем легче держать равновесие, главное, чтобы нога не поехала. Как же мешает аптечка!

Есть, дважды чуть не упав, пробежал. Лабиринт. Можно скакать по нему, задрав оружие над головой, но я встал на четвереньки и тупо пролез по низу, лишь в двух местах цепляясь «Жалом» за металлоконструкции. На скорости его пройти, конечно, быстрее, но я с грузом. Что там далее? Полоса препятствий?

Нет, бег. А теперь полоса, классическая, такая есть даже в нашей школе. Вниз под металлоконструкцию. Перекат. Теперь вверх, прыжок, перевал и снова вверх. Прыжок, еще прыжок. Перекат. Перепрыгнул через шатающиеся детали, двигающиеся вправо-влево, – девчонки так делали. Последний «шатун» тоже перепрыгнул и, выходя из кувырка, прижался к земле.

Успел, надо мной пролетел мешок. На самом деле не мешок, а стальная болванка, обитая искусственной кожей, но терминологию лучше соблюдать. Этот момент – самый скользкий, почти все девчонки на нем сыпались. Если бы не видел, как его проходить, не успел бы, слишком быстрая должна быть реакция, чтобы уйти от мешка в полете. У меня такой нет.

Прополз под ним, позорно, как трус. Но я не на конкурсе благородства и отваги. Вскочил, побежал.

Теперь около ста метров чистого бега, правда, то в горку, то с горки, но здесь препятствий нет. А вот и колесо. Хорошо разогнавшись, сигаю сквозь медленно вращающиеся спицы. Колесо массивное, на треть запрятано в пол, попадешь под спицу – сломает тебе ноги. Или руки. Чем попадешь. У меня получилось проскочить. Кувырок. Однако вышел я из него неудачно, из-за аптечки. Трудно придерживать и игломет, и аптечку, но я не мог бросить ни то ни другое.

Встал. Захромал. Mierda! Но быстро идти можно, а большего не надо, недалеко осталось. Вот тот самый обрыв. Разогнался, прыжок!

Схватился за свисающую с потолка цепь, но не смог удержаться и заскользил вниз. Есть, зацепился!

Игломет сполз и забился о бедро. Аптечка тоже вела себя непорядочно, а я висел и ругался сквозь зубы, пытаясь не рухнуть следом за той девочкой. Матов подо мною не оказалось, высота – метра четыре, падение будет несладким. Только тут до меня дошло, я без скафандра.

Если думаете, что прыгать на цепь – то же самое, что прыгать на канат, глубоко ошибаетесь.

Есть, совладал с цепью, подтянулся вверх. Теперь раскачаться, сильно раскачаться, иначе не допрыгну.

Туда. Сюда. Вперед. Назад. Вперед. Назад. А девчонки как-то прыгали с первой попытки! Но вот получилось, амплитуда вроде достаточно большая. Оторвал руки, ееееее!!!

Чуть-чуть не долетел, мешали все те же аптечка с иглометом, но то, что я без скафандра, сработало в плюс, удалось поймать волшебно исчезающий момент равновесия и не свалиться.

Все, дошел. Вот и приснопамятный мешок, мать его! Глянул вниз. М-да, она там. Лежит, стонет, приложив руку к груди, другой царапает землю, безуспешно пытаясь подняться.

– Я иду! Все хорошо! – крикнул я и, схватившись за металлоконструкцию, прыгнул вниз.

Повис. Так, теперь следующая конструкция, перебрать руками, уцепиться. Теперь балка. Какая же сложная система у этих модулей! И как эта хрень может за полминуты трансформироваться во что угодно? Придумают же!

Все, внизу безопасно, можно отпустить руки.

Бум.

Подбежал, опустился рядом. Ну, какой же я все-таки пентюх! Какой из меня доктор?! Я же понятия не имею, что и как надо делать!

– Привет, как дела? Все хорошо?

Она посмотрела на меня, как на святого, не иначе спустившегося на Землю, чтобы помочь ей. Очевидно, вероятность увидеть здесь его и меня была приблизительно одинакова.

– Пальцы чувствуешь? Пошевели пальцами! – потребовал я, ощупывая ее ногу поверх сапога. Снимать сапог не стал.

Если не знаешь, что делать, ни в коем случае не показывай этого. Иначе начнется паника. Лучше делай вид, что все под контролем, даже если будешь нести чушь.

– Чувствуешь пальцы?

Она кивнула. И мышца под моей рукой взбугрилась. Хорошо, значит, позвоночник цел.

На большее моих знаний не хватило, потому я занялся ерундой, что-то спрашивая и что-то ощупывая, пытаясь больше привести ее в себя морально, чем совершить что-то полезное. Это у меня получилось. Девочка перестала плакать, глаза ее засветились надеждой. Когда что-то спрашивал, кивала или возражала. Я понял, это тоже результат.

– Все хорошо, все будет хорошо! – приободрял ее я, открывая аптечку и пялясь в нее, как перуанец на гермозатвор планетарного шлюза. – Веришь? Все будет отлично!

Она верила.

Тут меня мягко, но очень настойчиво оттеснили в сторону, и я с радостью последовал этому приглашению.

Они были здесь все: тренеры, девчонки, Катарина и еще две женщины в белом с повязками с красными крестами на рукавах. У них тоже аптечки штуки три, а девчонки несут складные носилки.

Пострадавшую окружили со всех сторон и принялись где снимать, а где срезать одежду, ощупывать, осматривать, спрашивать уже по делу. Одна из медичек уже доставала ампулу и шприц из моей открытой аптечки. Ну вот, теперь точно все будет хорошо. Я облегченно вздохнул и отполз подальше, чтобы не мешаться, моя миссия выполнена.

И, только успокоившись, я понял, что сам я перуанец. Из самой высокогорной глухой перуанской деревни. Потому что шел я сюда верхами, проходя по полосе смерти, да еще пятой, на которой ни разу не был, без скафандра, с грузом, а они все спокойно и быстро, не напрягаясь, пришли по дорожке с зеленой полосой. Резервной. Безопасной.

Я засмеялся, но тихо, чтобы не привлекать внимание. Это был истерический смех. Из глаз покатились слезы, и я понял, что не могу остановиться, – с ним из меня выходило все напряжение, скопившееся внутри за две недели изнуряющих тренировок. Все эти полосы, препятствия, падения, избиения, насмешки Катарины и других офицеров и, конечно, постоянный риск, угроза в любой момент превратиться в бывшего Хуана Шимановского. Особенно сегодня, здесь и сейчас. Цель, которую преследовал по дурости, рисковал жизнью из нежелания думать и ориентироваться. Рыцарь, блин!

Из состояния беспричинного смеха меня вывел пинок Катарины:

– Встать!

Я взял себя в руки и поднялся, машинально отмечая, что за ее спиной упавшей девушке что-то вкололи и теперь аккуратно, всей толпой, перекладывают на носилки. Перевел взгляд на сеньору майора. Глаза той пылали бешенством. Но я ее не боялся – хватит, отбоялся свое. Все, что я испытывал к ней сейчас, – презрение. Огромное и всепоглощающее. Я почувствовал, как глаза мои наливаются кровью, а губы искривляются в усмешке.

– Тебе сказали стоять. Какого… ты поперся сюда?

Мне нечего было ей ответить.

Она заорала, резко, на весь тоннель:

– Какого… ты сюда побежал, когда тебе приказали остановиться?! Какого… ты побежал сюда по полосе?! Ты что, идиот???

Я мог бы что-то сказать, попытаться оправдаться, дескать, идиот, растерялся. Но у меня не было желания. Не перед ней.

Я еще больше скривил губы, показывая этим свое к ней отношение. Она не выдержала и двинула мне по лицу, резко, сильно, с большим замахом.

Я поднялся. Из носа, заливая рот и губы, по подбородку текла соленая теплая жидкость. Я попытался вытереть ее рукой, но только развез по всему лицу и футболке. Естественно, дышать я мог только ртом, носа не чувствовал.

– Встать! – раздалось сверху. Железный тон и холодный взгляд. Она дошла до такой степени ярости, когда эмоции отключаются.

Я встал во весь рост. Позади нее все еще возились с пострадавшей, но большинство девчонок смотрело на нас, впрочем, как и обе тренерши.

Снова удар, на сей раз слабее и по скуле. Будь он чуть сильнее, я бы отправился домой через челюстно-лицевое отделение больницы.

На сей раз упал на живот, перекатился на бок и тут же попытался снова встать, но мне под ребра заехал металлический доспешный белый сапог. Я завыл.

– Ты слышал приказ! Почему ослушался?

Я взял себя в руки, вновь усмехнулся и выдавил, страшно гундося:

– Та пошла ты!

И снова сапогом в живот. Уже сильнее. Сложился в три погибели. Тварь! Мразь! Падаль! Паскуда!

– Я тебя спрашиваю! Отвечать! Почему полез не в свое дело, когда тебе запретили?!

Я лежал и пытался побороть в себе боль. Сука! Стерва! Гнида! Ненавижу!

Вновь удар, но не такой сильный.

– Подняться! Я сказала – подняться!

Я приподнялся. Она дернула меня вверх, не боясь испачкаться в крови, и двинула кулаком в солнечное сплетение.

Я лежал, безуспешно ловил ртом воздух и вспоминал Толстого. И понимал, что он – ягненок по сравнению с некоторыми. Да, он прессует титуляров и кое-кого из платников, живет по собственному праву сильного. Но тогда, в фонтане, он первым делом кинулся к своему, вытаскивая его из воды на бортик. Он подонок, жестокий, беспринципный, но он никогда не оставит в беде друга или подчиненного. Хоть в каких целях. Он пес, в его стае жестокие, даже беспощадные порядки, но стая никогда не бросит своего слабого. Эти твари – бросят.

– Какого… ты не подчинился приказу? – разорялась надо мной «Катюша».

Я поднял голову. Глаза бешеные, полные злобы и… Даже не знаю, как это сказать. Отвращения? Да, отвращения к себе. Она ненавидела себя, а срывала за это злость на мне. Нет ничего хуже понимать, что ты – говно. И я понял, что сильнее ее. Сильнее их всех. Да, они крутые, они убийцы, они способны на такое, что… Но я – над. Потому что я – человек.

– Что улыбаешься? Чего скалишься? – орала Катарина, и в ее голосе не было ничего человеческого.

А еще в нем отчетливо слышался страх. Я почувствовал его и начал подниматься – он придал мне силы.

– Ну, бей! Бей, паскуда! Ты же это хорошо умеешь делать! – заорал я на нее.

Она отступила.

– А лучше убей меня! Давай! Сразу! Что мелочиться? У тебя же это хорошо получается! Раз, бабах, и все! За здорово живешь! Ну, давай, что стоишь?!

Я пер на нее, она отступала, шаг за шагом.

– Да, протупил я! Поверху побежал! Только вот я ПОБЕЖАЛ, а вы все, падлы, сидели там, говно жевали!

И тут я сорвался, крича до хрипоты, так что все находящиеся в тоннеле, даже медики, вжали головы в плечи.

– Сволочи вы! Сволочи! Все вы! Вы не люди! Нелюди, звери! Звери! Не могут так люди, не должны так делать! А вы делаете! Шмары высокомерные! Звери вы! Звери! Звери! Звери!

Я бросился на нее, но был сбит с ног. Я особо и не сопротивлялся – начался приступ.

Меня скрутили все те же девчонки, оторвавшись от носилок, а кто-то из медиков сделал успокоительный укол из «моей» же аптечки.

Потом помню плохо. Но хорошо запомнил глаза тренеров. Они проходили мимо, вместе с носилками, и, в отличие от удивленных и испуганных, даже ошарашенных глаз девчонок, старательно отводили свои в сторону.

Катарину я так и не увидел, даже не помню, куда она делась. Останавливать и отмывать кровь мне помогала Августа, которая Норма. Она что-то говорила мне, непрерывно щебетала, рассказывала какую-то ерунду, я ее не слышал. Но ее тон, монотонное бурчание успокаивало, чего она в принципе и добивалась. Она была единственным человеком в их паскудном заведении, которого я смог бы перенести рядом с собой. Она же и отвезла меня домой, поставив в этой долгой скверной истории большую жирную точку.

Часть вторая

Кандидат

Интуиция дана женщине для того, чтобы угадывать у мужчины намерения, о которых он не догадывается.

Жан Делакур

Глава 8

Заговор

Крышка люка поехала вверх. Из-за нее тут же вырвались стоны и громкое сопение – звуки, не требующие двоякого осмысления. Заинтересованная, она вошла.

Хозяйка кабинета сидела на своем месте и расслабленно читала нечто, написанное на виртуальной планшетке, сверяя данные с показаниями большого рабочего визора, завихренного на столе. Ноги ее покоились на соседнем стуле, снятые сапоги стояли рядом. Она не ждала посторонних, и беседа будет приватной.

В противоположном конце кабинета во всю стену вихрился экран, показывающий довольно пикантную сцену, облагораживающую помещение эротическими звуками. Мужичок лет пятидесяти нелатинской внешности с залысиной на макушке и довольно дряблым телом со спущенными штанами драл сидящую на столе черноволосую девочку-куколку латинос лет тридцати, одетую только в расстегнутую блузку. Девочка сладко постанывала, но это было натуральное, не постановочное постанывание, что вкупе с низким качеством плоского изображения свидетельствовало о скрытой съемке.

– О, Ласточка прилетела! – подняла голову хозяйка кабинета. – Проходи, садись.

Шутница. Катарина скривилась.

Ей не нравились подобные шутки, хотя к прозвищу она давно уже относилась спокойно. Если забыть момент, когда его дали, оно довольно красивое и… приятное. По сравнению с некоторыми она счастливица. Но унижение, испытанное тогда, в детстве, живо до сих пор. Выражения «Ласточка прилетела» и «Ласточка улетела» для нее и сейчас звучат будто ножом по сердцу. Чем некоторые стервы нагло пользуются.

– Все развлекаешься? – усмехнулась она, кивая на визор и следуя приглашению. – Да, тяжело, когда муж где-то летает по полгода, тяжело. – Она делано сочувствующе вздохнула.

Мишель никак не отреагировала на выпад, лишь отстраненно заметив:

– Зато у меня муж есть!

Эта перепалка могла продолжаться сколько угодно, обе они считали себя равными в достаточной степени, чтобы открыто говорить на личные темы, колоть друг друга и не обижаться, но Катарина понимала, что она здесь не за этим, а потому промолчала.

Мишель намек поняла, развернулась и принялась надевать сапоги.

– Поздравляю, моя милая! Ты своего таки добилась! Грамотно сработано, не придерешься!

– Это случайность, – возразила вошедшая. – Подстроить ту ситуацию с девочкой, кем ты меня считаешь?

Хозяйка кабинета застегнула второй сапог и поднялась.

– Верю. Если бы ты подстроила то падение, я бы через час созвала совет и поставила вопрос о твоей ликвидации. Разумеется, ты не подстраивала его! Она сама упала, случайно! Но воспользовалась моментом ты умело, на все сто, этого не отнять.

Она кивнула, таким образом признавая профессионализм конкурентки. Катарина посерела, внутри ее заколотило от злости, хотя внешне это выразилось слабо.

– Спешу тебя обрадовать. Ты его профессионально отсюда вышвырнула – тебе его профессионально забирать назад. Делай что хочешь, придумывай что хочешь, но в ближайшие дни мальчишка должен стоять передо мной.

– Я не собираюсь больше заниматься им, – фыркнула вошедшая. – И вообще против того, чтобы брать его, неуравновешенного, безответственного, не подчиняющегося приказам. Без решения совета можешь забыть об этом, пальцем не шелохну.

Мишель назидательно покачала головой, как качают маленьким детям, выслушав их «не хочу кушать кашу».

– И все-таки тебе придется. Причем без решения совета, по собственной воле.

Она вальяжно откинулась в кресле, закидывая ногу за ногу, достала из ящика стола сигареты с зажигалкой и неспешно закурила. Катарина знала, Мишель гордилась своей зажигалкой. На ней стоял автограф самого Роберто Альенде, Сумасшедшего Роберто, лучшего музыканта эпохи, когда все они были маленькими и глупыми, визжали до упада на его концертах, а в каютах над кроватями вешали четырехмерные постеры, где тот подмигивал и перебирал струны гитары.

Тогда их группа, ведомая непоседой Леей, незаконно проникла после концерта в его гримерку за автографами. История почти криминальная, учитывая ранг Леи и способ проникновения. Сумасшедший Роберто не стал колотить понты, дал автограф всей шестерке. К сожалению, у Мишель ничего с собой не оказалось, на чем можно расписаться, и он оставил подпись на собственной зажигалке, которую тут же ей подарил. А та на следующий день выгравировала эту подпись у ювелира. Зажигалка не золотая, но половина Альфы отдаст за нее душу даже сейчас, спустя годы.

– Как ты думаешь, что это? – кивнула хозяйка кабинета на лысого со стонущей куколкой. Положение на экране изменилось: куколка сползла на пол, а лысенький активно тарабанил ее, пристроившись сзади. Глаза его закатывались от перманентного счастья, он был близок к развязке.

– Любительская съемка, – пожала плечами Катарина. – Судя по тому, что на ней неизвестные мне люди, а обстановка вокруг напоминает офис, ты опустилась до того, чтобы подглядывать за обывателями. Он, скорее всего, мелкий начальник, она – секретарша. Я всегда говорила, Мишель, это не доведет до добра! Может, ты договоришься с Диего и он разрешит тебе снимать мальчиков в свое отсутствие?

Мишель нервно затеребила в руках крутую зажигалку, гоняя ее между пальцами, но волну злости подавила.

– Это директор школы имени генерала Хуареса. Бывший директор. Действительно с секретаршей. Теперь уже тоже бывшей. Съемка сделана за сутки до происшествия, которое журналисты окрестили «школьным делом».

Катарина подобралась и превратилась в слух. Надо же, эта сучка ее удивила!

– Съемку вело ведомство Алисы. В пассивном режиме. То есть, грубо говоря, никак не вело. Иначе бы «школьного дела» не возникло. Там очень отчетливо в одном моменте видно, как этот человек уничтожает улики, заметая следы преступления тех, от кого получает деньги, подставляя Хуанито. А с другой камеры, если покопаться, можно увидеть, как деньги дает он сам. Офицеру департамента. Золотом. Интересное кино?

Катарина кивнула, более подробно вглядываясь в происходящее действо. Мужик задрал голову к потолку и тихо-тихо завыл, закатывая глаза. Все, апофеоз. Но девчонку при этом он до пика не довел. Слабак!

– Я копалась в деле Шимановского и случайно обнаружила ссылку на камеры. Меня заинтересовало, почему ДБ решило устанавливать камеры в школах? И почему к этому делу не подключена Бестия, если все-таки установили? Этим шагом ведь можно было решить множество проблем, не раздувая конфликт до планетарного масштаба, как сейчас. Выяснилось, что камеры стоят только в одном проблемном заведении, и Аделия тут ни при чем.

Молчание.

– Камеры были установлены через два дня после поступления Хуанито. Какие выводы?

– Он представляет ценность? – задумалась Катарина, пытаясь анализировать ситуацию с нуля, отбросив впечатления, полученные от собственного расследования. – Чем?

– Не знаю. – Мишель пожала плечами, после чего сделала большой-большой затяг. – Алиса тоже не знает. Ей приказала следить за мальчишкой Лея, когда тот только родился. Не разъясняя, для чего и зачем. Она и следила. Камеры поставили на всякий случай, чтобы быть в курсе того, что там творится. Показания трех завербованных служащих школы посчитали недостаточными.

Если бы не многолетние тренировки, Катарина, как девочка, застыла бы с раскрытым ртом. Вот тебе и приплыли!

– Но у нее есть свои соображения? У Алисы? Для чего он нужен? Чтобы она, да ничего не раскопала?

Мишель стряхнула пепел.

– Раскопала, естественно. Но недостаточно для того, чтобы делать выводы.

Пауза, глубокий затяг.

– Это началось давно, более двадцати лет назад. Лея загорелась вдруг каким-то важным генетическим экспериментом. Ты помнишь, что творилось в это время?

Катарина помнила. Хаос от смены правителя, смены команды. Депрессия Леи. Безвластие. Ничего хорошего!

– Вместо того чтобы взять управление страной в свои руки, защищаться от знати и вникать в международную политику, наша принцесска кинулась воплощать в жизнь какую-то улетную идею, ни с кем не посоветовавшись, не сказав, в чем она заключается, скинув на других важные государственные дела. Затем вроде как пришла в себя, начала вникать в управление, но идею не забросила.

Потратила на нее в итоге около пяти лет и миллионы империалов, взорвала хорошо укрепленный военный бункер, уничтожила пару десятков исполнителей проекта. В то время, когда страна стояла на пороге краха!

– Верх безответственности, – протянула Катарина, понимая, что происходящий здесь разговор в любом случае будет иметь большие последствия.

– Этот эксперимент назвали лаконично «Проект 021». И Хуанито – его результат.

Повисло долгое молчание. Мишель огорошила ее, втоптала в землю с собственным расследованием и собственными выводами, но она видела, что та не испытывала от этого удовольствия. Это Мутант?

– Это Алиса рассказала?

– Да. Ей надоело заниматься проектом. Она сделала все, чтобы спихнуть мальчишку на меня. А теперь самое главное, эксперимент провалился. То, что хотела получить Лея, не достигнуто. У мальчишки нет ни одного качества, которые в него закладывали. Fiasco. Миллионы империалов и жизни людей потрачены впустую.

Если Мишель хотела подчеркнуть паузой значимость своих слов, у нее получилось бы и без нее. Катарина была ошеломлена.

– И что теперь? – вырвалось у нее.

– Не знаю. – Хозяйка кабинета покачала головой. – И никто не знает. Эксперименты часто не удаются. Но Алису напрягает то, что Лея не оставила эту затею. Она влюблена в проект до сих пор и не может успокоиться, принять факт поражения.

– Надеется, что способности проснутся?

– Возможно.

– В нем нет ничего необычного, – покачала головой Ласточка-Катарина после раздумья. – Я проверила его со всех сторон, на все возможные тесты. Да, талантливый мальчик, далеко может пойти, но ничего феноменального.

– Вот и Алиса так говорит. Но Лея упрямо стоит на своем.

– Бред!

– Согласна. Но нас с тобой об этом никто не спрашивает.

Обе протяжно вздохнули.

– Теперь слушай продолжение истории. В начале марта кто-то начал копать под этот проект. Когда кодовое слово поиска всплыло в недрах системы оповещения, команданте Гарсия сорвалась с места, моментально, в течение двадцати минут, умыкнув у меня из-под носа, кроме зондеркоманды, четыре боевые группы. Причем даже не уведомив меня об этом. Меня! Главу корпуса! Делай выводы, до какой степени Лея уверена в проекте.

Катарина почувствовала, что спина покрылась влагой. История попахивала большими, нет, БОЛЬШИМИ неприятностями! Все прекрасно знают, кто такая Гарсия и что произошло в свое время с Сиреной. А главное – почему.

– Варшава.

– Да. Как бы дико это ни звучало, эти дела связаны. Елена устранила криминального авторитета по кличке Мексиканец, того самого, у которого мы не раз покупали важные сведения, это он стоял за поиском, а затем ввела в городе чрезвычайное положение для поимки одного-единственного человека, бывшего зэка, проредившего нам двенадцатое звено и скрывшегося.

У Катарины руки непроизвольно сжались в кулаки. Трое. Три девчонки. Гибель девчонок всегда трагедия, а пасть так по-дурацки, от руки урки!

Такие потери не забываются и не прощаются. Никогда. И плевать, что виной всему их собственная беспечность. Девчонки не отомщены до сих пор, это вызывает недоумение у тех, за кого они отвечают, кто заглядывает им в рот, считая самыми крутыми на свете. Молодежь теряет уверенность в старших, в самой идее корпуса, а это плохо. Теперь же выясняется, что тюфяк-романтик Шимановский имеет отношение к тем убийствам. Пусть даже косвенное.

Да, пожалуй, совет офицеров теперь не соберешь. То, что прозвучит в этом кабинете, не должен знать ни один человек вообще.

– Вижу, понимаешь. – Мишель потянулась за второй сигаретой. – В принципе это не так уж и важно, какие у него способности. Главное, Лея до сих пор интересуется им и не сбрасывает со счетов.

– Но при чем тут мы? – выдавила Катарина, откидываясь на спинку стула и пытаясь расслабиться, чтобы легче понять происходящее. – Из-за этого его надо простить и вернуть? Чем он интересен Лее?

– Ты недооцениваешь Лею, моя дорогая. Если у нее план на мальчишку, значит, она будет тащить его вверх.

Сама говоришь, талантливый, пригодится. Но если он будет под нашим контролем…

Дальше можно не продолжать. Как все пошло и банально! Всемогущая Красавица опускается до такого?

Хозяйка кабинета проследила за ее мимикой и довольно улыбнулась, словно ждала именно эту реакцию.

– Это еще не все.

Катарина снова напряглась. Это в стиле Мишель, организовывать шутки, не вываливая все интересное разом.

– Я вела раскопки в двух направлениях. Первое – Алиса. Меня насторожило, что его досье находится в ее личном шкафу. Причем только в бумажном виде. То есть там, куда нет допуска никому, кроме Леи, и без исключений. Второе, помнишь, когда он пришел, на нем был координатор ведения боя?

Катарина кивнула:

– Да, старая модель. Пущен в свободную продажу.

– Не пущен. – Мишель усмехнулась и затрясла золотой копной. – Только юрлицам. Фирмам с лицензией.

– Это не принципиально. Он мог находиться на голове частного лица. А проверить его происхождение дело техотдела. Не так?

– Так. И они проверили. – Мишель сделала паузу. – Их результат ввел меня в ступор еще до получения данных о досье. Собственно, только благодаря этому я и согласилась принять его, а не вышвыривать прочь, как это стоило бы сделать. И не пожалела.

Пауза. Катарина затаила дыхание.

– Он оказался нашим.

Прошло несколько секунд, прежде чем до нее дошел смысл этих слов.

– Подкидка?

– Нет, подкидок никаких на тот момент не совершалось, проверила по архивной документации первым делом. Сама понимаешь, не в игрушки играем, ни один координатор с нашими позывными не может пройти мимо журнала учета, даже если мне о нем не сообщат. Так вот, его не брали ни Алиса, ни Нимфа, ни Сирена. И, как я поняла, все грешат его появлением друг на друга.

Вновь пауза.

– Он закреплен за «девяткой». Был. Его таскала Бэль, потому что потеряла на пьянке собственный, со встроенным сигналом нулевой тревоги. Кстати, его недавно нашли, но это так, отступление.

Эта стерва растоптала ее. Катарина сидела с отвисшей челюстью, пытаясь выкинуть из головы все мысли относительно мальчишки, классифицировав их как «мусор». Сложно менять о человеке ВСЕ мысли.

– Ты помнишь, что произошло с Бэль три недели назад, аккурат в субботу, когда мы готовились к «выступлению» Фрейи на митинге оппозиции? – продолжила довольная Мишель.

Катарина помнила:

– Она потерялась.

– Она не потерялась, она сбежала. К нему.

Катарина и сама уже поняла. Рука ее непроизвольно потянулась к лежащей на столе пачке и тоже вытащила сигарету. Она не курила давно, бросила, терпеть не могла ментол, но сейчас все это уступало желанию получить дозу никотина.

– Продолжай.

– Я всегда говорила, Сережа должен заниматься только своим сектором работ. В вопросы безопасности ему лучше не лезть. Изабелла много часов гуляла одна, с неизвестным мальчиком, а он даже не потрудился прочитать отчет относительно личности парня. – Мишель обреченно вздохнула, затем активировала режим перчатки и зло схлопнула показывающий пустой кабинет визор. – Если разбирается в своем секторе – пусть и занимается им. ТОЛЬКО им! Он же прикрыл «девятке» задницу, отмазал от меня, а теперь это всем выходит боком. Так если бы этим кончилось! – вновь воскликнула она. – Он тут же допустил новую ошибку, привлек к охране нулевого объекта стороннюю организацию – людей Алисы!

– Он не имеет права вмешиваться в наши дела. Почему совет ему это позволяет? – Катарина выпустила в потолок струю дыма, чувствуя, как тело вынужденно расслабляется. – Он не один из нас, даже не женщина, а такое чувство, что как минимум член совета. Всегда хотела спросить, что за договор у него с нами? С ВАМИ? – поправилась она.

Мишель засмеялась, смех этот был похож на карканье.

– Да нет у нас никакого договора! Просто Лее плевать на мнение совета офицеров с Марсианского Олимпа. В некоторых вопросах, конечно, далеко не во всех. Но что касается больной темы, она тверда до безумия.

Ей нужны люди, Катарина. Это не секрет. Такие, которым она могла бы доверять безоговорочно и во всем. Сережа – один из них. Вы все забываете главное, корпус создан ОБСЛУЖИВАТЬ ИНТЕРЕСЫ ее величества, это основная его функция, и, если офицеры посмеют взбрыкнуть, не выполнить своего предназначения, – она красноречиво провела рукой по горлу, – это будет последнее поколение совета офицеров. Только так.

Значит, Сережа будет поступать по своему усмотрению, а мы с тобой наблюдать и тихонько возмущаться на своей «кухне». Кстати, у тех ребят имелся достаточный опыт для такой работы, и они выполнили ее на все сто, придраться не к чему.

А вот и наш мальчик, смотри.

Экран завихрился, и Катарина отчетливо увидела своего бывшего подопечного, в костюме и при галстуке, идущего под ручку с черноволосой девушкой, в которой не без труда опознала ее младшее высочество. Кадры менялись один за другим. Мишель показывала парочку с разных ракурсов, как бы обозначая, что у этих двоих все в порядке. Вот они беседуют, вот перекусывают, мило щебеча. Вот идут по коридорам и рассматривают какие-то экспонаты, с жаром что-то обсуждая. В каждом кадре по движениям, по взглядам было очевидно, что они друг другу небезразличны.

Изображение исчезло.

– Это Королевская галерея. Записи внутренних камер наблюдения, изъятые дворцовой стражей из-за приезда туда Фрейи, лежали практически в открытом доступе. Теперь конечно же не лежат. Ты понимаешь, что это означает?

– Ты изъяла информацию у Сирены и не собираешься возвращать? – усмехнулась Катарина.

– Не прикидывайся дурой. Один юноша, постучавшийся к нам на порог и которого ты вышвырнула, пользуясь не совсем честными приемами, гуляет с принцессой крови, второй в списке наследования престола.

Катарина понимала. Но молчала, сделав несколько глубоких затягов, предоставляя начальнице самой раскрывать свои карты.

– Это означает государственный переворот, – закончила Мишель. – В перспективе. И мне хотелось бы знать, на чью сторону ты в случае чего встанешь. Вот представь себе такую картину, с Леей что-то случается. Что будет со страной?

Мишель встала и заходила по кабинету, нервно смоля сигарету.

– К власти придут Феррейра. – Катарина пожала плечами, это не секрет. – Больше некому.

– Потому что больше никто не стоит за Фрейей?

– Да.

– А теперь представь, в стране появляется новая политическая сила, с которой должны считаться даже Феррейра.

– Противовес?

– Да.

– Как ты себе его представляешь?

Мишель усмехнулась.

– Ты знаешь, что Фрейя будет не самой умной правительницей. Она старательная, но не до такой степени, чтобы держать все в руках. Но у нее есть ценнейшее качество – она не любит, когда на нее давят. Всякая сила, сковывающая свободу выбора и подавляющая ее, безжалостно преследуется.

– И как это может повлиять на твои планы? – Катарина усмехнулась.

– Изабелла. Сейчас она – растение. Но если начнет говорить умные вещи, Фрейя прислушается. Они дружны и понимают друг друга, для королевской семьи это редкость.

Катарину не впечатлило.

– Я думала, ты собираешься, как это… немного отодвинуть Фрейю в сторону.

Мишель согласно кивнула:

– Это резервный вариант, на крайний случай. Не забывай, ее будут поддерживать Феррейра, устранить ее бескровно крайне проблематично!

– А с кровью? – Катарина выдавила победную улыбку и уставилась на Мишель.

Та взгляда не выдержала, отвернулась.

– Я же говорю, это крайний вариант. Самый крайний. Когда не останется выбора. – Затем недовольно вскинулась: – Это на что ты меня проверяешь?

– Я? Проверяю? – Катарина округлила глаза в притворном ужасе. – Слушай, ты для чего меня позвала? Может, хватит воду в ступе толочь, заговорщица хренова? Или говори, зачем я нужна, или закрыли тему!

Хозяйка кабинета села, обреченно прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла.

– Ты знаешь, у меня трое детей. Тебе не понять этого, но я не хочу, чтобы они жили в плохой стране, слабой. Мне небезразлична Венера, что бы ты обо мне ни думала.

– Я и не думала.

– Вот и хорошо. Но тут второй момент, я не могу сделать плохо ее детям. Даже если от этого будет зависеть судьба моих. Точно так же не представляю, что она сделает плохо моим.

Она не врала и не юлила. Действительно не могла этого сделать. Но Катарина чувствовала, что это не вся правда. А вся в том, что она пойдет на это, если будет жизненно необходимо.

– И ты предлагаешь создать систему противовесов, манипулируя членами королевской семьи?

– Немного не так. Я хочу создать политбюро.

– ???

– Ты знаешь, что такое политбюро?

И сама же продолжила:

– Это система, где человек не решает ничего в одиночку. Возьми для примера систему, управляющую страной сейчас. Лея, грозная и страшная, играет роль пугала, у нее достаточно сил и характера, чтобы внушить окружающим, что у нее все под контролем и ее надо бояться. И пока этот прием работает. Хотя мы с тобой прекрасно знаем, одна она не продержится у власти и недели.

Сережа – ответственен за экономическую составляющую. Если бы не плясал под дудку одной белобрысой дряни, цены бы ему не было! – в сердцах воскликнула она.

Алиса – силовой блок. На самом деле страной рулит она, все незримые ниточки планеты сходятся к ней, только это позволяет Сереже делать то, что он делает. Без Алисы его сожрут в два счета.

– Но и без него она – никто, потому что разбирается только в своем секторе, – усмехнулась Катарина.

– Понимаешь! – уважительно кивнула Мишель. – Я же отвечаю за то, чтобы у аристократов не возникло мысли всю эту систему разрушить силовым методом. А буде таковые смельчаки обнаружатся, для их устранения существует команданте Гарсия. Идиллия! – воскликнула она.

– Идиллия, – печально повторила Катарина, потянув это слово. – И она может нарушиться с внеплановой смертью пугала, то есть страшилки. То есть носителя королевской власти.

Мишель красноречиво молчала.

– Итак, ты сводишь Хуанито с Изабеллой. Кстати, откуда такая уверенность, что все пройдет гладко?

– Оперативная информация. От волшебника страны Оз. Она втрескалась в него по уши, на первое время достаточно. Дальше в силу вступят технологии психологического манипулирования, которые, если верить твоим тестам, Хуанито осилит. Твои тесты ведь не врут?

Катарина покачала головой. В тестах она была уверена.

– В конце концов, главное не то, с кем она спит, а кто заставляет делать ее нужные вещи. Это должен быть единственный мужчина в ее жизни. Не так. Главный мужчина! Она должна быть уверена в нем! И, меняя своих любовников, все равно оставаться с ним и слушаться его.

Он же пройдет специальную подготовку и будет готов к роли такого мужчины. А там, где он не сможет что-то сделать из-за отсутствия опыта, поможем мы с тобой.

– И ты опустишься до такого? До такой грязи? – скривилась Катарина.

– А что в «такой грязи» плохого? – усмехнулась хозяйка кабинета.

Действительно? Нашла где вспоминать о морали! Катарина хмыкнула.

– Фрейя никогда не позволит диктовать Феррейра свои условия. Проблема в том, что больше слушать ей некого. Но если у нее будет противовес в лице подкованной нужным образом Изабеллы, за которой будет стоять Хуанито! Заметь, наш Хуанито!..

– Человек, за спиной которого вся мощь корпуса, – перевела Катарина.

– Они не смогут не считаться с этим, – кивнула Мишель. – При условии, что он будет одним из нас.

– Пройдет Полигон, – вновь потянула гостья. – И все ниточки нового политбюро будут сходиться не к Золотому дворцу, как сейчас, а к маленькому зданию с бело-розовыми колоннами.

– Рада, что ты меня понимаешь, – улыбнулась хозяйка кабинета.

– А если система противовеса не сработает, Бэль может совершенно случайно оказаться в списке наследования…

Мишель промолчала. Хотя могла одернуть. И Катарина осознала, насколько это серьезно и как она рискует.

Самое большое беспокойство вызывало то, что Мишель все это делает в момент, когда Лея жива, здорова и нет никаких предпосылок к обратному.

Нет, она отогнала от себя эту мысль. Мутант – шавка, сторожевая шавка. Лежит в ногах своей хозяйки, без дела не лает, но любого недруга цапнет так, что мало не покажется. Она никогда не предаст Лею. Тогда что? Сама Лея?

Голова шла кругом. Слишком много информации, чтобы вот так, с ходу, делать выводы.

– А ты не боишься, что Лея тебя за такие приготовления – того?… Ей и меньшего достаточно, чтобы сгноить человека. И побег в Парамарибо на сей раз не спасет?

Ее собеседница покачала головой:

– Монархи приходят и уходят. Корпус был, есть и будет. Всегда. Если мы не оплошаем. А мы не должны.

– Сирена оплошала. Не боишься пойти по ее пути?

– Сирена получила за другое, я не собираюсь уводить у Леи мужиков.

– Ой, ну не смеши мои мокасины! – Катарина заливисто рассмеялась. – Не надо рассказывать трогательную историю любви, дружбы и предательства, которую рассказывают нашим молоденьким девочкам! Они, может, и купятся, но я-то из старшего поколения, кое-что помню и два плюс три сложить смогу. Или думаешь, мы не помним, какие оргии вы тогда устраивали всем взводом? Сколько в ваших групповухах человек участвовало? Десять? Больше? Не из этого ли дерьма тебя вытащил Диего, увезя в свое Парамарибо, к черту на кулички?

Хозяйка кабинета насупилась и опустила глаза.

– Они трахались много лет, и вместе с Леей, и сами, – заводилась Катарина. Эта тема не относилась к табу, но не стоила того, чтобы обсуждать вслух. Имидж монарха. – Он ночевал у нее постоянно, только Лее плевать было на это! Взвод – семья, некоторые воспринимают эту фразу слишком буквально! Она доверяла им обоим, этого для нее было достаточно, да и сама она как-то не особо стеснялась в выборе живых игрушек на ночь! Они трахались, и трахались бы еще, всем было плевать на их чувства, пока они преданы и ничего не замышляют против Леи. Но вот незадача, замыслили! В момент, когда один фактически возглавил планету, а вторая сделала все, чтобы у первого это получилось!

Мишель молчала, что дало Катарине зеленый свет на выпуск давно копившегося пара.

– Это Сирена подмяла под себя Венеру. Пока Лея танцевала по постелям с разными мальчиками, в себя приходила. Это она устроила те показные покушения на семьи Сантана и Ортега. Намекнула им, дескать, она из беспредельщиков, ей плевать, кто стоит на пути, если этот человек мешает. Это она назначала и смещала людей по собственной воле, и вся планета боялась ее. Что, не так было? А потом ее стала бояться и очнувшаяся Лея.

Катарина сделала многозначительную паузу. Мишель вздохнула и как ни в чем не бывало улыбнулась.

– Все сказала?

Кивок.

– Да, все так и было. Но именно тогда, заметь, с падения Сирены с Олимпа, началась эпоха политбюро, эпоха противовесов. И эта система благополучно работает, хотя Лея уделяет внимание государственным делам не намного больше!

Мишель потянулась к пачке, но, видно вспомнив, сколько выкурила за сегодня, отдернула руку.

– Я рискну. Сирена перегнула палку, она действительно могла отстранить Лею от дел. Вместе с Сережей. Я – не смогу. И главное, о чем ты пытаешься умолчать, – я не замышляю против нее самой!

– Для нее это не отговорка. И то, что ты спасла когда-то ей жизнь… Когда речь идет о власти на планете, даже такие аргументы теряют вес.

Мишель согласно кивнула:

– Повторюсь, я рискну. Вопрос в том, со мной ли ты.

Теперь вздохнула Катарина и точно так же откинулась назад, смотря невидящим взглядом в потолок.

М-да, имея в руках ключи к наследникам престола, можно совсем иначе разговаривать с теми, кому они наследуют. Знать, что после смерти этих людей страной будет управлять система, запитанная на тебя, – это искушение!

Но Мишель не врет, она не хочет устранять Лею. Не будет этого делать без веских причин. Но появись веские причины…

…Тогда она будет не одинока в своем стремлении. Это совсем иная тема с иными персонажами и последствиями.

То есть дело все-таки в самой Лее. С ней действительно что-то не так. Что?

Мишель боится потерять власть с ее смертью. Боится серьезно, иначе бы не набросилась с ходу на парня с улицы, на лету придумывая нестандартную головокружительную комбинацию, в успехе которой нет никакой уверенности. Эх, Лея, Лея! Знать бы, что с тобой не так!

Корпус, каковы его перспективы? Идти во власть после смерти Леи? Стать преторианской гвардией? Осуществить мечту многих поколений стерв, сидевших на месте Мишель? Да, Феррейра – опасная семья, но Мишель права, при грамотном противовесе их можно поставить на место и занять свою нишу. Фрейя не из тех, кто позволит не считаться с собой, и перспектива тянуть за ниточки на самом деле не столь уж нереальная. Ну и крайний случай, о чем она старается молчать, потому что это крайний случай.

Заманчиво. А главное, не так уж и нереально. Молодец, Мишель, голова! Хотя и стерва.

Все упирается в одного-единственного человека. Хуанито. Комбинация возможна, только если он потянет свою роль. Если согласится на нее. Если они правильно его обучат и правильно мотивируют, найдут ключик. Много «если», но главное, если он вернется к ним, вернется добровольно. Сам, без принуждения.

«Сволочи! Сволочи вы! Нелюди! Не могут люди так, не должны!» – промелькнуло перед глазами его озверевшее лицо. Он и сам зверь, только не догадывается об этом. Впрочем, делу это нисколько не мешает.

Еще она удивилась простоте решения. А ведь кто-нибудь другой, обладающий информацией, может додуматься до того же самого! Некая неизвестная, но могущественная сила. И тогда? Что будет тогда? При условии, что у этой силы нет моральных комплексов по поводу отстрела лиц королевской крови?

– Я с тобой. – Она подняла голову.

– Что так? – усмехнулась Мишель.

– Чтоб я, да пропустила такое?

Глава 9

Точка зрения

«Вот это олень!»

С такой мыслью трудно просыпаться. Слабо сказано. С такой мыслью жить не хочется, какой там просыпаться!

Сколько раз я твердил про себя идиому о монастыре и уставе, сколько держал себя, глядя на рукоприкладство и иные некрасивые вещи, творящиеся там, понимая, что корпусу больше ста лет, не я это придумал, и «это» будет существовать независимо от того, нравится мне или нет. Некоторые вещи нам не дано изменить. Все равно не удержался!

Да, я сорвался. И что, той девочке от этого стало легче? Она скажет мне спасибо?

Наверное, скажет. Лично. За проявленную заботу. Но на ее обучении и службе это никак не отразится, если ее не спишут (а ее вряд ли спишут), процесс ее балансирования на грани продолжится, словно ничего не произошло.

Она будет обучаться дальше. Ее взвод – тоже. Катарина, как и остальные тренеры, будет тренировать и воспитывать новобранцев по тем же программам, используя те же звериные методы. А ты, Хуанито, как говорят русские, пойдешь… далеко. Потому что ты – именно олень, не способный думать и держать себя в руках.

О да, ты прекрасный аналитик! Сидеть, часами рассуждать о высоких материях, рассортировывая происходящее по полочкам, строить планы завоевания этого мира или хотя бы как не получить в морду после школы – на это ты мастер! Только на деле, дружок, ни один твой хитроумный план не сработал! Ни один высокоинтеллектуальный кропотливый анализ не подтвердился! Тебя обводят вокруг пальца все, кому не лень, вьют веревки, а если у тебя что-то получается, то только от дикого, невероятного стечения обстоятельств! Например, таких, как встреча с Бэль.

От воспоминания об этой девушке мне стало плохо. Захотелось вскочить и засветить кому-нибудь в физиономию. Или побиться головой о стену. Я поднялся и, тяжело дыша, побрел в ванную, чуть не снеся плечом дверной косяк. Нужно привести себя в порядок, и совсем не внешне.

Ледяной душ освежил, но на этом его достижения закончились. Зато поток негативных мыслей под холодной водой не только не прекратился, а, наоборот, упорядочился, став отчетливее, сильнее, и теперь бил без промаха, прямо в не защищенную никакими аргументами психику.

Меня разводят, обводят вокруг пальца, как какого-то болванчика. А я, вместо того чтобы набраться ума, показываю всем, какой я принципиальный, и пытаюсь что-то доказать.

«Хуанито, в этом мире ты НИКОМУ НИЧЕГО не докажешь, – вякнул внутренний голос, подливая масла в огонь моих самобичеваний. – Этот мир прекрасно обходится без тебя и твоих принципов. Когда ты это уже, наконец, поймешь и начнешь расти, карабкаться вверх, а не оказываться в вонючей яме безысходности после каждого поражения?»

Я не знал, что ему ответить.

Мама ждала на кухне с горячим завтраком. Молча кивнула на стул напротив:

– Рассказывай.

Я сел и сразу принялся за еду. Вкусно! Сколько уже не завтракал дома? С этими долбаными тренировками даже вкуса еды не замечал. Запихивался поскорее, на ходу. Теперь, наконец, восполню этот пробел. Хоть какие-то плюсы от вчерашнего происшествия!

От этой мысли я улыбнулся и спокойно, будто говорил о биржевых сводках, выдавил:

– Меня выгнали.

Мама же отреагировала бурно, отложив вилку в сторону.

– То есть как выгнали?

Я безразлично пожал плечами:

– Ослушался приказа. Бросился к девочке, которая упала с высоты, когда никто не поспешил ей на помощь. Типа, так задумано, чтобы никто не помогал. Своя заморочка. А я, негодяй, схватил аптечку и помчался.

Мать покачала головой:

– Не факт.

– Что не факт?

– Что выгнали. Тебе об этом сказали?

– Нет.

– Пока не скажут – не факт.

Я усмехнулся.

– По их меркам, ослушаться приказа – это преступление. Факт!

– Это ерунда, – парировала она. – И ты не один из них, чтобы относиться к тебе согласно принятым внутри их заведения критериям. Вот увидишь, они с тобой свяжутся.

У мамы непрошибаемый вид. Она настолько уверена в своих словах, что я… А что, собственно, я?

Меня бросило в жар. Во мне эта мысль вызвала приступ надежды. Надежды, о существовании которой я не догадывался, потому что похоронил идею корпуса вместе с ударами Катарины.

– Я не хочу туда возвращаться! – закричал я, но кричал, конечно, на себя, а не на маму. – Хватит! Сыт по горло этими властными сучками!

Мама меланхолично пожала плечами, дескать, ты еще убедишься в моей правоте, и вернулась к процессу поглощения пищи.

– Ты ведь думаешь, что я вернусь, да? – не выдержал я ее показного безразличия.

Она кивнула.

– Почему?

– А куда тебе идти? Ты сам загнал себя в угол. И со школой, и со своей Бэль. Так нельзя, сынок! Надо всегда оставлять себе свободу для маневра! Ты взорвал все мосты, отрекся от прежней жизни в поисках апгрейда.

И теперь вернешься туда, поскольку больше никуда идти не захочешь. Они позвонят тебе, можешь не сомневаться. И сообщат, что «простили» и тот эпизод не подпадает под их устав.

Мой желудок свело от ее пламенной речи. Ибо все в ней правильно.

– Ты ведь хочешь туда, как бы себе сейчас ни врал. Ты уже все для себя решил еще тогда, две недели назад, когда тебя привезли первый раз, побитого, но довольного. А теперь всего лишь пытаешься смириться с этим, убедить себя, что имеешь выбор, можешь отказаться. Так?

Я вздохнул и опустил голову.

– Ты уже там с головой. Я больше скажу, ты никогда не был таким, как в эти дни: собранным, целеустремленным, жизнерадостным. Ни в старой школе, ни в новой. У тебя все эти дни глаза были… Горели они у тебя! Ты возвращался усталый и избитый, но счастливый, сынок! Как тогда, во время соревнований, когда проходил в следующий круг. Или готовился к свиданию с той девушкой, аристократкой. Это трудно описать, но я мать, я видела все это со стороны, и мне соврать у тебя не получится.

«Да я и не пытаюсь!» – хотел сказать я, но лишь глубоко и задумчиво вздохнул.

– Это неизбежно, ты вернешься. Когда они позовут.

Опешивший от такой тирады, я хрипло выдавил:

– Не позовут.

Но сам уже не был уверен в этом.

Мама мило, по-взрослому, усмехнулась.

– Позовут.

– Почему ты так думаешь?

– Скажи, сколько лет этой, как ее, донье Тьерри?

– Мишель? Ну, за сорок. Точнее не скажу.

– Правильно! – Она кивнула. – Ей не двадцать и не тридцать. На такие должности ставят только опытных людей. Знаешь, почему?

Я покачал головой.

– Они в состоянии думать независимо, не отвлекаясь на порывы, свойственные юношеству. Ты ошибся, бывает. Все ошибаются. И старшие прекрасно об этом осведомлены. Они руководствуются не эмоциями, а целесообразностью, совокупностью разных факторов, и она примет верное решение, которое не примет, на пример, эта майорша. Она заберет тебя, попомни мои слова!

Я хотел вставить, что майор не намного младше, но, сравнив их, вдруг понял, дело не в возрасте. Мишель именно «донья», сеньора, авторитетная женщина. Катарина же – молодящаяся дамочка, считающая, что тридцать пять – это чуть больше двадцати. Да, Мишель может так сделать. В отличие от Катарины.

– А есть еще и Лея, ее величество, не забывай об этом! – повысила мама голос. – Ее тоже может заинтересовать этот проект, когда она вернется. Для того она и нужна, носительница верховной власти, – исправлять то, что пропустили мимо себя подчиненные. И тогда они все равно с тобой свяжутся, не может быть иначе.

– Они не всегда были взрослыми и мудрыми, – попытался усмехнуться я, приводя последний аргумент. – Когда-то они были молодыми и глупыми, причем уже сидели на тех же самых должностях.

Мама пожала плечами:

– Когда они были молодыми и глупыми, рядом с ними, в тени, находились старшие и мудрые, давая советы и подсказывая, что и как делать. Просто теперь поколения сменились, настал их черед быть мудрыми. Ничего не меняется в жизни, сынок. Пройдет тысяча лет, но старшие всегда будут рядом с младшими там, где те не справятся сами. Это закон жизни, ничто не в силах его изменить. А тебе советую подумать над своим поведением. Тебе тоже когда-то придется стать старшим и мудрым, чему ты научишь идущих следом?

Как все сложно! Не думал, что мама может копнуть так глубоко! Точнее, не думал, что так глубоко под корпус, разложив его по полочкам с точки зрения обычных человеческих страстей. И мне все больше и больше казалось, что она права. И в том, что я хочу туда, и в том, что уже давно смирился.

Господи, да она во всем права! Во всем! Она лишь не учитывает маленькую деталь, я не могу. Не то чтобы не хочу, именно не могу туда вернуться! Я хлопнул дверью, и, если вернусь, это будет означать, что я…

Мысль сбилась в силу того, что итог ее мне не сильно нравился.

«Эй, Хуанито, договаривай! Что же ты замолчал на полуслове? «Я – твердолобый баран, которому западло включить реверсивную передачу».

«А если и так? Что теперь?» – возразил я сам себе.

«Ничего, баран. Ходи и понтуйся, какой ты крутой. «Человек сло-о-ова!» – Внутренний голос противно захихикал.

– Не пойду сегодня в школу. Надо прийти в себя, – промямлил я, вяло цепляя на вилку макаронину.

– Я уже поняла, – кивнула мама, встала и убрала свою тарелку в посудомойку. – Приходи. Думай. А я пошла на работу.

– Ты ж вроде сегодня выходная?

– Заказ. На дому. Да, кстати, тебе вчера снова звонила та девочка, которая высокая. Спрашивала, все ли у тебя в порядке и куда ты делся.

Мама, говоря это, стояла ко мне спиной, выставляя на посудомойке режим, но я почувствовал, как она довольно улыбается, и покраснел.

– Ты ей нравишься, – заключила она.

Они что, сговорились?

– Давай не будем обсуждать эту тему, – вспылил я.

Мама развернулась и пожала плечами:

– Хорошо, не будем. Но другая девочка, которая, как ты говоришь, с белыми волосами, не звонила. Пока, я убегаю!

Я чмокнул ее в щеку, и она убежала, оставив меня в глубоком смятении.

Да, мама у меня тот еще кадр! Надо же, так уколоть, и как-то мимоходом. Не придерешься – сказала чистую правду.

Следующая мысль заставила задуматься: она не хочет, чтобы я встречался с Бэль?

Да, не хочет. Чтобы понять это, не надо быть семи пядей во лбу. Ей не нравится мысль, что у меня будут какие-то отношения с аристократкой. Эмма не из бедной семьи, но она – средний класс, а Бэль – высший. Почему?

Так, мама против того, чтобы я ввязывался в какие-либо дела с высшим классом, при этом четко обозначая, что уровень Долорес приемлем. Означает ли это, что я сын аристократа, а она не хочет, чтобы я допускал ка кие-то ошибки, подобные той, что допустила в молодости она сама?

Возможно. Да, она не знает Бэль, ее семью, но она муд рая и сталкивалась с аристократией. Если моя версия верна конечно же. А сейчас пытается таким вот ненавязчивым образом уберечь меня. Об этом стоит задуматься.

Mierda! Она это специально сделала! Точно знала, как отреагирую, и потому произнесла это вслух! Теперь я не могу нажать «Entrada»! Самую простую иконку, запускающую самый простой поисковик!

Я откинулся на спинку кресла и вымученно вздохнул. Ай да мама! Ай да… Мудрая женщина!

Планшетка, оставленная Эммой, с перечнем представителей знати, имеющих белые волосы, свернулась в капсулу, которую я бросил в ящик стола. Надпись «princesa Isabella» на экране сияла еще несколько мгновений, затем я нервно смахнул ее рукой, обнулив данные ввода. Mierda! Mierda! Mierda! Как все достало!

Встал, заходил по комнате. Люблю ли я Бэль? Да, люблю. Любая мысль о ней вызывала непонятную боль, которую не описать, не передать словами. Мне хотелось выть, рвать и метать, пробить кулаками стену, и только осознание бесполезности удерживало от глупых поступков. Я не просто люблю ее. Я ею болен!

Мне становилось не по себе при воспоминании о ее волосах, вкусе губ. Ее эротическое шоу в воде. Да, она не девочка, далеко не девочка, мягко говоря, раскованна, но где на этой планете найдешь паиньку? Потому пусть меня и мучают уколы ревности при воспоминаниях о происшедшем на том озере, но в целом это задевает мало. Главное – понять, что будет дальше, нужен ли я этой девушке или не нужен? Любит она меня или не любит?

Эти дни, пока шли тренировки, Бэль как-то отошла на второй план. Я думал о ней, эти мысли всегда были при мне, но, что бы ни делал, я будто понимал, что это действие – ступенька, шаг к ней. Меня, сильного, способного защитить от всех невзгод, она полюбит непременно! И простит. А что теперь?

Может она оказаться принцессой? Учитывая, что ее охраняли мужчины? На девочек я насмотрелся за две недели, примерно представляю, как это должно выглядеть, но ее охраняли не девочки!

Может. Все равно может. Но изменит ли ее статус что-нибудь, окажись он реальностью?

«Нет, не изменит», – ответил я сам себе. Не важно, кто она, главное, как относится ко мне. Но найти ее и спросить об этом страшно!

Ей двадцать один. Родители не могут наказать ее, заперев дома, не давая выйти на улицу. В шестнадцать – возможно, в восемнадцать – маловероятно, но в два дцать один такую боевую девчонку родительский запрет не удержит. Значит, она не хочет меня искать. Таким образом, я для нее – игрушка, с которой было интересно, но которую можно забыть за ненадобностью. Она – аристократка, а для аристократов простые люди – сор.

Поэтому я боюсь, поэтому рука стерла имя из поисковика. Мне страшно, найдя ее, получить честный ответ.

Нет, я, конечно, тот еще кабальеро, сижу и жду, пока прекрасная сеньорита сама меня найдет. Позорище! Но с другой стороны, не уверен, что мозолить ей глаза – удачное решение. Лучше никогда не встречаться, чем уйти как побитая собака, услышав: «Хуанито? А, да, вспомнила тебя! Было дело, гуляли. И что тебе нужно?»

Маленькая Гавана. Когда-то здесь жили кубинцы, переселенцы с острова Свободы, но очень давно.

Империя никогда не была однородной, в ней всегда существовали противоречия населяющих этносов. Кроме оси противостояния испаноязычных провинций с португалоязычной Бразилией, там всегда находились недовольные малые народы, не получившие прав полного имперского подданства, например гаитяне, ямайцы и жители экзотического северо-востока континента. О противостоянии и борьбе за независимость африканских владений помолчу, на то они и владения, чтобы не иметь прав метрополии. Кроме того, внутри Бразилии и испаноговорящих провинций всегда существовали свои трения. Жители Рондонии или Сеары, например, терпеть не могут представителей Мату-Гросу или Сан-Паулу, а чилиец и уругваец с удовольствием будут болеть за команду далекого Севера, даже из Бразилии, если она играет против аргентинского «Эстудиантеса».

Первые поселения на Венере полностью отражали пестрый национальный состав колонистов: венесуэльцы кучковались с венесуэльцами, перуанцы с перуанцами, а бразильцы с бразильцами (последние, впрочем, забывали о внутренних распрях, в отличие от остальных). А кубинцы селились только рядом с кубинцами, чужаки в их первых поселениях не приветствовались.

Так прошло столетие. Колонии росли, ширились, и небольшие поселки строителей и горняков полуподземного типа ушли в прошлое, уступив место более рентабельным огромным куполам. Нации были вынуждены перебираться в них, жить друг с другом в тесном соседстве, бок о бок, постепенно смешиваясь и забывая старые дрязги. Конечно, для этого потребовалось еще сто лет, но на что только не пойдет бизнес ради прибылей, даже на насильственную ассимиляцию людей.

Единая нация, «венериане», сформировалась совсем недавно, чуть больше ста лет назад. Этот процесс был ускорен многими факторами, не только строительством больших куполов. «Кубинцами», «венесуэльцами» и «эквадорцами» стали называть переселенцев, только-только прилетевших со старушки Земли, в пику относительно единой нации аборигенов, но названия районов и кварталов остались прежние.

Как я говорил, Альфу заложила Алисия Мануэла, будучи всего лишь генерал-губернатором. Заложила как собственную резиденцию, город со столичными функциями, до той поры на планете не существовавший. Он сильно пострадал в войне за независимость, был буквально стерт с лица земли, столицу имперцы бомбили остервенело, вымещая злость за поражения пехоты на поверхности. Но люди, населявшие город, выжили. Так называемая «кубинская» диаспора, жители одного из уничтоженных районов, настояла на восстановлении собственного маленького квартала в отстроенной заново Альфе.

Город отстроили, улучшили, расширили. Прошли годы, Альфа выросла, земля подорожала. Гавана из окраинного района для небогатых людей постепенно превратилась в центр города, и о том, чтобы тут жили какие-то «кубинцы», больше не могло быть и речи. Так или иначе, населявшие квартал люди рассеялись по более дешевым районам, а этот превратился в туристическую жемчужину.

Венера – это не только бордели. Еще и казино, парки, экзотические аттракционы, различные направления экстремального туризма, альпинизм, парапланеризм и многое другое. А еще это столица гонок Солнечной системы, от легальных сверхскоростных магнитных до полулегальных, вроде Las carreras de Delta. Веласкесы притащили на планету все, на чем можно заработать, особенно то, что запрещено на Земле или в отдельных ее частях. Туристических жемчужин несколько, они тянутся друг за другом цепочкой, единой ниткой из нескольких куполов, каждый из которых имеет свою направленность, от полуизвращенского Красного квартала, столицы сексуального туризма, до интеллектуально-делового Puente de barco, «Лодочного моста» – места тусовки состоятельных людей, прилетевших потратить большие деньги. Все купола пронизывает насквозь большая многокилометровая аллея, самая длинная улица Солнечной системы, от которой расходятся аллеи поменьше, боковые и параллельные, купольного значения. Здесь весело, свежо, растут насто ящие деревья, и, несмотря на огромное количество ту ристов, сюда приходят отдохнуть местные. Эти аллеи, естественно, кишат разнообразными торговыми точками, где можно купить любую сувенирную продукцию или редкость со всей Системы, не считая банального быстрого питания и уличных ресторанов любой кухни мира.

Гавана – первая, исходная жемчужина, ворота туристической зоны, оканчивающейся далеко-далеко Красным кварталом. Пестрота ее поражает воображение, здесь можно увидеть представителей любой нации, любого цвета кожи и разреза глаз. Если есть где-нибудь место на планете, где можно забыться, отвлечься, пустив мысли в другое русло, то только здесь.

Я бродил по аллеям уже несколько часов, утопая в фоновом режиме в том, до чего до сих пор не дошли руки, – в музыке, скачанной накануне первого похода в обитель амазонок. Направление, названное лаконично «Скала». Классная вещь! В этой музыке есть особенность, которую я до сей поры встречал нечасто, способность влиять на настроение, изменять его, успокаивать слушающего. Может, наоборот, бодрить, но я выбирал треки спокойные, под которые хорошо взгрустнуть или задуматься о смысле жизни. Пока больше всего понравилась группа с мерзким названием «Скорпионы». Но, несмотря на отталкивающее название, их творчество оказалось лирическим, романтичным, хотя и спокойными их баллады вроде не назовешь. Как раз подходят под мое настроение.

Я решил сорваться в город, чтобы дома не сойти с ума в одиночку. И кажется, не прогадал. Мало того что настроение изменилось, так еще и стала утихать депрессия, навалившаяся на меня в связи с событиями последних недель. Как так получилось – не знаю. Всегда считал себя крепким, сильным, а тут раскис! С чего бы, спрашивается? Подумаешь, повоевал немного в школе, отхватил по морде, пенделя от администрации получил. Ну, увидел королеву, потрепавшую за щечку. События выдающиеся, но не экстраординарные. Ну, погулял с девочкой мечты, потанцевал и потерял ее, хотя последнее спорно. А потом вообще долго-долго занимался нудными физическими упражнениями.

Так нет же, съехал с катушек!

Действительно, я не железный. Все вместе в сумме по психике двинуло. И с этим пора завязывать, надо приходить в норму, прекращать самоуничижение, начинать обдумывать дальнейшие планы. Жизнь не окончена, Бэль не потеряна, и даже из этого гребаного корпуса со мной могут в любой момент связаться. Официально мне не объявляли, что я не подхожу, а под возникшую паузу потом можно будет подвести все, что угодно.

Хочу ли я возвращаться? Не знаю. Честно, не знаю. Не могу понять. Слишком противоречивые одолевают чувства. Катарину ненавижу, да, но она отнюдь не самая главная в этом заведении. «Я с ними, но я там ничего не решаю» – ее слова. А есть еще ее величество, и мама права, ее непременно заинтересует этот проект.

Бэль…

С ней и моим к ней отношением тоже надо определиться. Хочу я ее найти или все-таки боюсь. На самом деле это гораздо более сложное решение, чем проблемы в школе, в корпусе и прочие, вместе взятые. Там я смел и бесстрашен, могу выйти против превосходящего противника, уверенный в себе и своих силах, но, когда дело касается ее, у меня будто колени подкашиваются. Я просто боюсь принимать решение – искать ее или выбросить из сердца.

– Синьоль! Синьоль! Купи! Коёсо, да!

Я обернулся. «Лицо узкоглазой национальности» неопределенного возраста (они все неопределенного возраста после пятнадцати и до пятидесяти) ходило вокруг лотка с сувенирами и нудно приставало к каждому прохожему, чтобы у него что-нибудь взяли, хотя бы из желания поскорее от его занудства избавиться. Китайский маркетинг, тудыть его…

– Ты вначале испанский выучи! – наехал я на узкоглазого, приглушая музыку в берушах.

Он меня не понял. Вообще. Посмотрел тупым взглядом мимо, ни один мускул на лице не дрогнул, и тут же продолжил:

– Нидояга! Исклюзиф! Коёсо купи! Пятьтисят ипелиал!

И указал мне на футболку с портретом Фиделя Кастро.

– Евоюсия! Исклюзиф!

Я обреченно вздохнул. Что с него взять? Как с таким разговаривать? И как их вообще в страну пускают, без знания языка?

– Евоюсия! Сьвобода! Купи! Нидояга!

Да, слово «купи» – единственное в их лексиконе, что они знают по-испански, сходя с трапа лайнера.

– Свобода? Ты это мне рассказываешь? – усмехнулся я, указывая на футболку.

Он меня вновь не понял.

– Пийтисят импелиал. Нидолага! За свабода низарка!

– Не жалко… – поправил я и вымученно вздохнул. – Двадцать.

Последнюю фразу он понял. И я бы удивился, будь иначе.

– Нон твасать! Пийтисят! – Узкоглазый замотал головой и показал оттопыренную пятерню.

Я точно знал, что в другом месте такая стоит не больше десяти. Пять концов чистой прибыли только за то, что здесь – Гавана, столько тут переплачивают земляне. Я, конечно, не землянин, но вот футболку купить отчего-то захотелось: как символ некой абстрактной свободы, которую я обрел за последние дни, финальной точкой которой стал вчерашний вечер. Но ехать за нею в другое место, где дешевле, – муторно, потому решил поторговаться.

– Давдцать пять! – Я показал ему два пальца, затем пять. – Или я пошел!

И задвигал теми же пальцами, будто это человеческие ноги, указывая другой рукой в противоположный конец аллеи.

– Нон посол. Посол плоха! Нинада ходить! Солок.

– Тридцать!

– Солок!

– Я такую в другом месте куплю за десять! Тридцать, и по рукам!

– По юкам? Трисать пять, и по юкам!

Я был неумолим. Гость с Дальнего Востока долго жался, но в итоге согласился:

– Трисать. Коросо! По лукам. – И когда я расплатился, тут же протянул мне другую фигню.

– Ета купи!

Почему фигню? Потому, что путного у них ничего не бывает, так, хлам, поставить на комод в память о поездке на другую планету или прилепить магнит на кухонную панель.

Эта же вещь меня заинтересовала. Большие шарики, которые нужно катать в ладони.

– Двасать импелиал!

Я взял шары у него из рук. Каменные. Как раз по размеру руки. Я слышал о таких, их надо вертеть так, чтобы они не соприкасались, это влияет на какую-то там энергетику, а заодно расслабляет, успокаивает. Как раз то, что мне сейчас необходимо. Я кивнул.

– Десять.

– Питнасить! – расплылся в улыбке узкоглазый.

Но не только музыка помогла мне расслабиться и прий ти в себя. Я ведь не просто так поехал именно сюда, подышать воздухом можно было и в Центральном парке. Я приехал сюда смотреть на людей, изучать, анализировать. И я смотрел.

Людей здесь много, сотни, тысячи, самых разных национальностей, полов и возрастов. И каждый – собственный мир, неповторимый, непохожий на все остальные. У каждого радости, проблемы, горе и счастье. Я смотрел на их лица, пытался понять, о чем они думают, что чувствуют, сравнить с собой. Ты не поймешь себя, свое горе и свои проблемы, пока не осознаешь их глубину, а как можно осознать глубину, если не с чем сравнивать?

«Все познается в сравнении». Тот, кто это сказал, очень мудрый человек. Например, вот семейная пара из Юго-Восточной Азии, сеньор и сеньора лет пятидесяти. Важные, одеты хорошо, респектабельно. Они смотрят на окружающий мир стеклянными глазами, как бывает, когда тебе неинтересно, но посмотреть нужно для галочки.

Так положено. Кто видел «это» – тот молодец, а кто нет – неудачник. Эйфелева башня – одна штука. Золотая пагода – одна штука. Иисус Корковадосский – одна штука. Водопад Игуасу – одна штука. Я могу посмеиваться над ними про себя, но таких, как они, – миллионы. У подобных людей особый настрой, особый мир, и он имеет такое же право на существование, как мой и любой другой.

Идут под ручку, улыбаются, но при этом не разговаривают друг с другом. Они не любят друг друга, но зато уважают. Вообще, в Азии мало практикуются браки по любви, выдавать замуж по договоренности – обычное дело, но договоренность не гарантирует автоматическое уважение, и в этом они молодцы. Хотя, скорее всего, дело в другом. «Жена – одна штука, муж – одна штука»… Уважение в семье для таких людей – показатель респектабельности, и, как бы они ни относились друг к другу, их семья будет крепкой, так положено. Иначе они не будут считаться состоятельными и важными, а это дискомфорт. Кто любит дискомфорт?

Традиции, не всегда они плохие, не всегда хорошие, но они рулят, особенно на Востоке. Мы можем не понимать таких людей, но пытаться это сделать обязаны.

А вот иная картина. Парень с девушкой, наверняка молодожены. Эти любят, видно издалека, по глазам, хотя и кричат друг на друга, на всю аллею, оживленно жестикулируя. Горячие латинские корни! Эти договорятся, общий язык найдут, но им плевать на респектабельность, когда речь заходит о взаимоотношениях. Будут ли они счастливы, как та пара? Вряд ли. Но с другой стороны, кто сказал, что критерии счастья унифицированы? Может быть, сейчас, доказывая что-то на пол-улицы, оскорбляя друг друга, они и находятся в состоянии счастья? А в разлуке, в самых тепличных респектабельных условиях, почувствуют себя обманутыми и ущербными?

Все в мире относительно, даже счастье. Зависит от точек зрения, а последние могут быть самыми разными. Это главная мысль, которую подарила мне сегодня Гавана. Пожалуй, стоит вернуться и вновь окунуться в жизненный процесс, попытаться найти свою точку зрения. Точку зрения на себя самого.

Я прибавил звук и, катая в руке купленные шары, направился в сторону метрополитена. Группа с мерзким названием убаюкивала и подтверждала, что понял я сегодня все верно.

White dove

Fly with the wind

Take our hope under your wings

For the world to know

That hope will not die

Where the children cry.

Глава 10

Финальный аргумент

– Шевелимся, девочки, шевелимся! Подтягиваемся! Шагом марш! Стой, раз-два! Нале-во, раз-два!

«Сержант» прошелся перед строем с довольной тупой рожей. Как я понял, у сержантов только такая и должна быть – довольная и очень тупая, без тени интеллекта. Хотя на самом деле он мужик неглупый, но только за пределами спортивного зала.

– Значит, так, девочки, – рявкнул он, дойдя до середины строя, – сегодня вы сдаете один из контрольных тестов, которые будут у вас в конце семестра! И та из вас, неженок, кто не сдаст сейчас, будет иметь представление, насколько она неженка и над чем работать оставшиеся три месяца! А три месяца это мало, поверьте моему авторитетному заявлению!

А если кто-то из вас, вислоухих жирафов… Ромеро, я говорю что-то несерьезное? Упор лежа! Пятьдесят отжиманий, счет вслух, пошел!

Так вот, если вдруг случится что-то невероятное, Солнце потухнет, Венера сойдет с орбиты, а кто-то из вас, жопорожих гамадрилов, сегодня все же сдаст его, в конце полугодия будет сдавать не пять, а всего лишь четыре теста! И поверьте, это очень большая скидка! Вопросы? Нет вопросов? Замечательно!

«Сержант» на самом деле сержант. Он, как и «Командор», ветеран Североафриканской войны. К слову, это последняя крупномасштабная война королевства, но и она больше велась силами флота да базирующимися на авианосцах атмосферными бомбардировщиками. Пехота лишь проводила зачистку на поверхности, выкуривая из укрытий, превращенных в руины, остатки «краснобородых». Как и на любой войне, там тоже были потери. Дон Ривейро выжил, хотя его ранение оказалось несовместимо с дальнейшей службой. «Сержант» же службу продолжил, причем в подразделении, куда принимают самых-самых, для выполнения щекотливых заданий, к которым вооруженные силы королевства вроде как непричастны.

Там служат звери, профи, асы своего дела, не знаю, как еще их обозвать. Опытные парни. И рискуют го раздо больше, нежели регулярная армия, оставаясь без ликими и безвестными. Потому в благодарность, после отставки, государство очень тщательно занимается вопросом их трудоустройства, и трудоустраивает всех, сто процентов, на достаточно хлебные должности. Например, тренерами в элитные частные школы. Директора этих школ не смеют даже пикнуть, дескать, не нужны нам такие, мы сами себе сотрудников подберем. Королевские вооруженные силы – это не гражданский ДО, реакция на подобный финт последует быстрая и крайне жесткая. Отъем лицензии может показаться раем для таких камикадзе, у чинов императорской гвардии, которые занимаются подобными проблемами, весьма богатая фантазия, а королева всегда стоит на стороне тех, кто ей верно служил и служит.

Потому «Сержант» чувствует себя в школе уверенно, а с его «девочками», «жирафами вислоухими» или «бегемотами геморройными» не могут ничего поделать даже родители учащихся, влиятельные люди.

– Сегодня, девочки, вы будете сдавать полосу препятствий! Шимановский, я что-то не так сказал?

Я закашлялся. Настолько громко и эффектно, что тренер не мог не обратить на это внимание, сделав тупое выражение еще и злым.

– Что-то не так, Шимановский? Вопросы?

– Да, сеньор тренер! – бодро вскинулся я. – Почему сегодня и почему именно полоса препятствий? – Я смог, наконец, взять я себя в руки. Совпадение! Просто совпадение! Ну не может быть иначе!

«Сержант» какое-то время еще рассматривал меня сквозь прищуренные веки, но, не найдя с моей стороны проявления неуважения, соизволил ответить, обращаясь ко всем:

– Полоса препятствий, девочки, это один из самых важных тестов! Здесь учащийся должен проявить физические качества, недоступные вам, разнеженным лососям! Такие, как быстрота, ловкость, скорость, выносливость и их сочетание! И те из вас, голозадых мартышек, кто не пройдет полосу, не сдаст тесты и на какой-либо из этих параметров в отдельности, можете поверить моему богатому опыту. А это повод серьезно задуматься и принять меры, пока еще есть время. Повторю для самых тупых, тот, кто не сдаст два из пяти итоговых тестов, может навсегда попрощаться с обучением на следующем курсе. Заключение, что вы геморройные имбецилы, для меня не отмазка!

«Сержант» не кривил душой. Тот, кто не сдает базовые физические тесты, в которые входят подтягивания, бег, прыжки и полоса препятствий, без справки о неудовлетворительном состоянии здоровья, к занятиям на следующий семестр не допускается. Это тоже часть планетарной оборонной стратегии, и с этим на Венере строго. Если в муниципальных школах с подобными вещами не так жестко, то в частных все гораздо серьезнее.

Правда, купить такую справку для большинства здесь присутствующих не проблема, но это совсем другая тема.

– Еще вопросы есть? – «Сержант» повернулся ко мне. Я привычно подобрался.

– Никак нет, сеньор тренер!

Все-таки совпадение. И такое бывает.

Моя выправка и тон ответа ему понравились.

– Вольно!

Я расслабился. Вояка, что возьмешь.

Говорят, «Сержант» служил на Марсе, участвовал в гражданской войне добровольцем в составе четвертой интернациональной бригады. Отряд «Длань Венеры», тот самый, что три месяца в одиночку защищал огромный Белгород от превосходящих более чем в сто раз по численности сил противника. Крутой чувак! А значит, держаться с ним нужно соответствующе.

– Десять минут на разминку, затем вызываю в алфавитном порядке. Разойдись!

Я спокойно принялся разминаться. После ада в подземельях здания с розовыми колоннами теперешняя нагрузка казалась чем-то детским, не стоящим внимания. В принципе я и раньше не особо напрягался, занятия в одной из лучших школ единоборств планеты делали свое дело, но теперь за получасовую разминку я даже не запыхался. И, если честно, было немного не по себе. Тело хотело экстрима, уйти в боевой транс, но позволить это на глазах у всех я ему не мог.

Получается, боевой транс – это как наркотик? М-да! И это не хорошая новость.

Адреналин, все дело в нем. Ведь неспроста же сильные духом люди подсаживаются на экстремальные виды спорта – прыжки с гор, полеты над пропастью, гонки на сверхскоростях. Они чувствуют то же, что и я сейчас, потребность в дозе гормона надпочечников.

«Иначе говоря, друг мой, ты стал наркоманом. Поздравляю!»

«Не злорадствуй, – одернул я сам себя. – Было бы чему радоваться!»

«Я и говорю, нечему, сеньор наркоман Шимановский…»

Десять минут пролетели быстро. Первый в списке, парень из сто первой группы, подошел к стартовой линии. Я стал рядом и скептически осматривал старт и саму полосу. После «дорожек смерти» она действительно напоминала детскую игровую площадку. Мало того что все на виду, можно издалека составить план, как что проходить и где как группироваться, она и сложностью не блистала. Никаких скрытых снарядов, движущихся, обламывающихся, падающих, раскаленных, неустойчивых частей, никаких ям и высот более двух метров. Скукота! А главное, требовалось пройти без доспеха, да еще и (немыслимое дело) без оружия!

После старта первого сдающего, когда система слежения взяла его на заметку и тренера можно было отвлечь, я подошел ближе и честно спросил:

– Сеньор тренер, это ведь пробный тест?

Тот молча кивнул.

– А в учебном плане он проходится с оружием или без?

Дело в том, что все итоговые тесты проходятся с муляжом оружия. По-взрослому. Но это не итоговое занятие.

«Сержант» криво усмехнулся, но так и не повернул головы.

– Ты его вначале налегке пройди, Шимановский, без оружия, потом посмотрим.

Все ясно, обычная проверка на вшивость.

– А если я сейчас пройду его с оружием?

Мой собеседник, наконец, соизволил обернуться и бросить на мою персону оценивающий недоуменный взгляд:

– Напрашиваешься на неприятности?

– Так точно! – вытянулся я.

Он вздохнул и улыбнулся. Ядовитой такой ухмылочкой.

– Хорошо, беги с оружием. Уложишься в две минуты – ставлю полугодовой зачет автоматом. Нет – остаешься сегодня после занятия драить спортзал.

Я внутри возликовал. Адреналин, наконец, нашел лазейку, чтобы начать выделяться и кипятить кровь.

– А почему такой несправедливый расклад? – борзел я, но это уже вошло в привычку. – Ведь если не уложусь без оружия в две с половиной, спокойно уйду?

– Чтобы вопросов глупых не задавал! – отрезал «Сержант» и отвернулся к приближающемуся к финишу пареньку. Линия финиша не была линией старта, как в известном мне месте, но находились они рядом.

– Давай, давай, ягодица жабья, нажми! Вот, еще, еще! Все, две тридцать три! Три секунды в минус, не уложился. Пересдача!

Паренек, без сил упавший навзничь, кивнул и попытался отползти в сторону. Спорить с «Сержантом» бесполезно, все мы хорошо знаем это. Не первый год учимся.

Ох, и скотина же этот «Сержант»! «Останешься после занятия драить зал»! Меня зацепили его слова, взгляд и тон. Он говорил так, будто никто и никогда не сделает этого не то что за две, за три минуты! Будто это выше человеческих сил. Но спорить и что-то доказывать я не собирался, это нужно мне самому. Доказать, что школьная полоса – игрушки, я пройду ее и именно с оружием. Достойная цель для поднятия самооценки. Для начала.

Физкультура, или «военная подготовка (практика)», проходит у нас раз в неделю сразу у всего потока, у трех групп. Для этого выделяется ни много ни мало три пары подряд. Девочки занимаются отдельно, у них два своих тренера, но рядом, на соседней половине спортивного зала. Зал по размеру сравним с футбольным полем, можно сказать, они сами по себе, мы – сами, хотя тесты сдаем вместе. Дисциплина в зале поистине воинская. Ни о каких шашнях с девочками, своеволии и всяких делах, какими мы занимались на занятиях в муниципальной школе, и речи нет. Любое нарушение правил карается вплоть до исключения, особенно что касается вопроса с девочками.

Я зашел в тренерскую. Второй тренер, прозванный нашими предшественниками за мускулатуру «Гора», пил чай, самозабвенно читая нечто с развернутой планшетки. Подойдя ближе, я рассмотрел – новости футбола.

– Сеньор тренер, разрешите обратиться? – вновь вытянулся я.

Тот недовольно свернул планшетку в капсулу и демонстративно пригубил чай.

– Ну?

– Мне нужен игломет.

– А плазмомет тебе не нужен? – хмыкнул он. – Или корабельный деструктор?

Я покачал головой.

– Он нужен для прохождения полосы препятствий. Хочу попробовать себя с оружием.

«Гора» отставил чашку, во взгляде появилось недоумение.

– А зачем?

Хороший вопрос. Я пожал плечами:

– Испытать себя.

Какое-то время он приглядывался, затем кивнул, встал и поманил за собой:

– Пошли. А что «Сержант»?

– Сказал, если не сдам, останусь спортзал драить.

«Гора» рассмеялся.

– И ты все равно решил бежать с оружием?

Я вновь пожал плечами.

– Зря. «Сержант» слово держит.

Да, конечно, в их глазах читалось, что я – выскочка, ради дешевого понта напрашивающийся на большие неприятности. Понимаю. Но мне плевать на их мнение. Мне нужно понять, чего я достиг за эти две недели и могу ли этим гордиться.

Он открыл дверь арсенала, так официально гордо именовалась комнатенка, в которой хранилась никому не нужная рухлядь, лет пятьдесят как списанная из армии. Годна она разве на то, чтобы кидаться ею во врага, когда тот подойдет на неприлично близкое расстояние. Понял я это только после того, как впервые надел настоящий боевой легкий доспех последней модели.

– Держи.

«Гора» протянул мне какую-то штуку, затрудняюсь определить, какую именно, очень уж древнюю. Зато небольшую и легкую, пистолет-пулемет. Решил пожалеть меня и подыграть?

– Мне нужно «Жало», – безапелляционно отрезал я.

– А «Кайман» не нужен?

Я вспомнил массивные «Кайманы», виденные только у охраны при входе. М-да, тяжелая штука, с такой не побегаешь!

– Нет, «Кайман» не надо. Да у вас их нет! А вот «Жало» будет в самый раз.

«Гора» молча подошел к дальней стойке и принес требуемое. Не «Жало», древняя пародия, пардон, прототип его. Очень старое оружие! Хотя, ходят слухи, под сотым метром в хранилищах полно таких на случай войны, несколько десятков миллионов. Королевство наштамповало полвека назад их столько, что хватит не одному поколению. Случись вторжение, скорее всего, именно такими будет воевать ополчение.

Я привычно вздернул затвор, вскрыл коробку рабочей части, проверил батарейку и магазин. Рабочая часть, естественно, залита свинцом, батарейка отсутствовала, как и гранулы для игл в магазине. Вернул все на место, взвесил. Да, тяжеловата. Но с батарейкой и боекомплектом была бы еще тяжелее. Ладно, сойдет, перевес не фатальный, а трасса – не полоса смерти.

– Древняя очень. И тяжелая даже без боевой части, – пожаловался я внимательно наблюдающему за моими манипуляциями тренеру.

Тот выглядел донельзя довольным, скалился не зло, понравилось профессиональное отношение к оружию, пусть и к муляжу.

– Тебе не угодишь!

– О, а вот и Шимановский! А теперь, девочки, смот рим, как проходят полосы препятствий настоящие мужчины!

Голос «Сержанта» так и сочился ехидством. Я бежал последний, передо мной дорожку прошли уже все. Ах, ты ж сволочь, решил шоу устроить, зарвавшегося выскочку на место поставить?

Но в душе я смеялся. Не испытывал по поводу «Сержанта» никаких эмоций. Просто где-то в глубине немного задело, но мне с ним детей не крестить. А время он мне действительно оставил маленькое – две минуты против двух с половиной для остальных. Придется напрячься, выложиться по полной.

…Ради чего, собственно, я все это и затеял.

Впрочем, у меня возникло стойкое чувство, что по-другому я больше и не смогу.

– Готов? Еще не поздно отказаться, – оскалился «Сержант».

Конечно не поздно. Особенно если учесть, что на меня пялятся сразу три группы, включая девчонок, сдающих следом за нами. Пялятся ехидно, ожидая бесплатной развлекаловки.

Я покачал головой и подошел к стартовой линии, опускаясь на колено и вспоминая, как бежали первые три человека, из тех, за кем я следил. Грузно, тяжело, с напрягом. Сеньоры де ла Фуэнте на них нет, та бы быстро бегать научила! Или Нормы с ее сверхэффективными методиками. Но ничего сложного на трассе нет. Вроде бы нет…

– Раз. Два. Пошел! – махнул рукой «Сержант».

И я сорвался.

Ощущение транса накатило привычно и в то же время непривычно. По телу разлилась приятная прохлада, я почувствовал, что сейчас, в данный момент, всемогущ. Голова отключилась, предоставив телу самому решать, как поступать. Главное, я понял, мешков и иных сюрпризов нет, можно выжать из тела все, на что оно способно, даже то, чего никогда не выжимал в корпусе.

Первая преграда. Стена. Буквально перелетел ее, словно не бежал, а парил на крыльях. Лесенка. Барьер. Началось!

Через барьер, не мудрствуя, перепрыгнул, делая сальто, сэкономил целых полсекунды. Вышел из него через кувырок, перекат под другой барьер. Снова прыжок, преграда сверху, и перекат. Прыжок-перекат, прыжок-перекат. И они называют это препятствиями? А вот и яма. Ничего сложного, глубина – метр, ширина – детский сад. Перепрыгнул на одном дыхании. У всех яма вызывала затруднения, кое-кто даже шмякнулся в нее, но я играю по другим правилам. Не расслабляться!

Лабиринт. Прыг-скок, прыг-скок, влево-вправо! Здесь главное – не потерять кураж, скорость. Винтовка над головой, балансировка непривычная, но и я не в скафандре без гидравлики.

Затем было что-то еще, не помню, но я так и не напрягся. Винтовка не мешала, перекочевывая то за спину, то на бок, то в руки. Проблемы начались только после того, как тело в кувырке пересекло финишную черту и приняло привычную стойку, встало на колено, винтовка в руке дулом вперед и вверх – положение, из которого удобно быстро начать стрельбу. Целеуказатель!

А нет его!

Мне понадобилось нереально много времени, чтобы прийти в себя, выйти из транса. Я не ожидал такого, слишком легко все прошло, слишком быстро закончилось. Лишь помню, что передо мной в десятке метров маячили женские мордашки, наши девчонки, которые испуганно отпрянули, увидев мои глаза.

Глаза выдают. Закрыть их!

«Все, Шимановский, все! Это не корпус, где все издеваются друг над другом, проверяя на прочность! Это обычная средняя школа! Здесь живут совсем по иным законам! Успокойся! Да, ты теперь наркоман, но здесь держи себя в руках. Вдох-выдох, вдох-выдох!»

Помогло, дыхание выровнялось, мир обрел краски и звуки. Я почувствовал, что рядом кто-то опустился, и открыл глаза. «Сержант».

– Неправильно оружие держишь. – В голосе ни капли насмешки, напротив, сочувствие и уважение. И желание поддержать. – Смотри, надо вот так.

Он сместил мою ладонь чуть в сторону и ниже, отодвигая винтовку вправо и изменяя угол наклона.

– Если начнут стрелять справа, ты не сможешь быстро ответить, надо будет перекатываться. А в бою секунда – слишком много.

Он еще раз показал, теперь уже как падать вправо из моего положения. Действительно, так быстрее.

– Вообще-то этому сразу учат, в первый месяц, – с иронией заметил он.

– Еще не успели, – вздохнул я. – Только начали.

– Значит, все впереди, – утвердил он. – Кто?

На этот вопрос я уже ответить не мог.

А впрочем, почему не мог? Ведь никакими секретными сведениями я не располагаю, компрометирующими материалами не владею, расписок не давал? Нет. Ну, находился на засекреченной от обывателей территории, и что? А не пошли бы они все?

– Дворцовая стража, – изменил я легенду в последний момент, на голой интуиции. – Я ей понравился тогда. Захотела взять в личную охрану. Только никому не говорите.

– Обижаешь! – расплылся тренер в довольной улыбке. Судя по всему, я подтвердил его собственные мысли. – А чего тогда в школу заявился?

– Выходной. Вынужденный… – Я вздохнул и опустил голову.

– Понятно. – По его глазам было видно, что он понимает гораздо больше, чем мне хотелось бы ему сказать. Следующие слова подтвердили это.

– Не дрейфь, Шимановский! Возьмут! – Он совсем панибратски потрепал меня по плечу. – Я б тебя к себе во взвод взял, а там не дураки.

Да, интересные они, эти выходцы из спецподразделений.

– А вы где служили? – Я решил не зацикливаться на этом, спалили – и спалили. А о месте службы наших тренеров в школе ходят легенды.

– Оранжевые береты, – улыбнулся он. – «Черные ягуары», слышал?

Я кивнул. «Рыжие береты» – элита армейского спецназа. Именное подразделение – элита элит, для работы в самых трудных условиях. Неудивительно, что каких-то сто тысяч марсиан не могли взять город, защищаемый несколькими тысячами таких ребят! Эти парни стоят один сотни, а если воюют на своей территории и по своим правилам…

– У тебя минута сорок восемь, – продолжил тренер, обрывая установившуюся паузу. – Как и обещал, зачет тебе автоматом. Вот только зря ты раскрылся, разговоры могут пойти. – Он неоднозначно покачал головой.

Я тяжело вздохнул.

– Теперь поздно переигрывать.

– Это да, – потянул он. – Ладно, сделаю все, что смогу, пошли.

И громко, на весь зал заорал:

– Группы сто один, сто два и сто три, становись! Встали, обезьяны безрогие, быстро, быстро!

Я поднялся, и, привычно прижимая к боку залитую свинцом винтовку, пошел на свое место, согласно алфавитному списку.

Да, гордиться есть чем. Но дальнейший план действий так и остался под вопросом.

– Садись.

Люк двери рядом поднялся неожиданно, в прозвучавшем изнутри машины голосе почувствовалась сталь и привычка повелевать. Я отшатнулся.

У впереди стоящей машины люк также поднялся, и из него вылезли два человека атлетической наружности с затемненными козырьками над левым глазом. Черные дорогие костюмы и галстуки в сочетании с короткими стрижками, мощными шеями, неслабым объемом бицепсов и равнодушными физиономиями вышедших говорили об их славном боевом прошлом и еще более славном настоящем.

Телохранители? Наемники? Бывшие ветераны уж точно! Одним словом, бойцы.

Они загородили мне дорогу, всем своим видом показывая, что лучше последовать приглашению. Я отступил еще на шаг и обернулся. Улица заполнена людьми, спешащими взад-вперед, в том числе учащимися моей школы. Украсть меня среди такого количества народа? Они что, с ума сошли?

– Вам ничто не угрожает, и не будет угрожать, сеньор Шимановский, – продолжил голос изнутри, не меняя бесстрастной тональности. – С вами просто хотят поговорить.

– Кто? – Я попытался взять себя в руки.

– Этот человек не хотел бы афишировать свое имя на улице, полной систем слежения, но вы, несомненно, знаете его.

«И даже учитесь в школе с его сыном», – хотел добавить я, но промолчал. Вместо этого проговорил про себя обращение таинственного незнакомца: «Сеньор Шимановский». А что, звучит!

– Если бы нам было нужно доставить вас любой ценой, мы не спрашивали вашего согласия, сеньор Шимановский. Садитесь!

Железный аргумент, которым говоривший добил меня. Действительно, украсть меня или грохнуть люди ЭТОГО человека могут с легкостью, не светясь на примыкающей к школе, а потому усиленно охраняемой улице. Это все-таки приглашение, пусть и безальтернативное, знак добрых намерений. Отказаться не могу.

Я вздохнул и, подавив волнение, полез внутрь.

Люк закрылся, машина неспешно покатилась в сторону выезда на магистраль. Я поднял глаза, передо мной сидел такой же накачанный тип в форменном пиджаке, как и те двое, но немного постарше – лет сорока пяти– пятидесяти. От него за километр несло привычкой всеми командовать, отдавать указания. «Начальник охраны», – обозвал я его про себя. Левая рука босса.

– Вы не удивлены, сеньор Шимановский, – сделал он вывод, внимательно осмотрев меня сквозь призму прищуренных век. На левом глазу вихрился электромагнитный козырек, но полностью прозрачный.

– Я отчего-то был уверен, что рано или поздно нечто подобное произойдет. Должно было произойти. Удивлен лишь временем и местом.

– Почему вы считаете, что «нечто подобное» должно было произойти? – зацепился он за фразу и улыбнулся.

Я улыбнулся в ответ.

– Мы слишком много пересекались с сыном вашего начальника, и наши пересечения носили нездоровый характер. Я думал, дону Виктору будет интересно пообщаться с тем, кто чуть не утопил его сына в школьном фонтане.

– По-вашему, дон Виктор должен бросать все дела и ехать разговаривать с каждым, кто одолеет его сына в молодежной драке?

– Ну, может, и не с каждым, – пожал я плечами. – Но с тем, к кому приехала королева, – да.

Сидящий напротив рассмеялся:

– Уточнение. Не к кому, а из-за кого.

– Большая разница?

– Принципиальная.

– И тем не менее, на мой взгляд, это достаточное основание, чтобы встретиться со мной лично. Точнее, сделать так, чтобы с ним встретился я.

Мой собеседник иронично скривился, мои аргументы звучали для него наивно и несерьезно.

– У вас завышена самооценка, молодой человек. Вы забываете, что вы – всего лишь заурядный юноша, каких миллионы. Да, у вас есть некие таланты, есть смелость, достаточная, чтобы бросить вызов сыну столь известного человека, как сеньор Кампос. Известного своей жестокостью, обращаю внимание, и беспринципностью. Да, при некотором стечении обстоятельств вы смогли обратить на себя внимание властей предержащих. Но поверьте, дону Виктору проще и интереснее разговаривать с ними и их представителями, а не угрожать или предупреждать о чем-то сопливого мальчишку.

«Сопливого мальчишку». Звучит обидно, но, пожалуй, он прав. Во всем, кроме одного. Ранение и унижение его драгоценного отпрыска некой сеньорой де ла Фуэнте, известной на всю планету гонщицей. Ради выяснения деталей ЭТОГО события можно было бы организовать мою доставку в удобную ему точку. Просто это событие произошло несколько позже, потому выпадает из контекста разговора. Но именно благодаря ему я сейчас еду в неизвестном (для себя) направлении на… допрос?

Пусть будет «разговор». С одним из самых влиятельных криминальных боссов столицы. Что мало отличается от допроса.

– Но все же вернусь к заданному вопросу. Вы так и не ответили, сеньор Шимановский, почему не удивлены и, более того, не боитесь сеньора Кампоса. Притом, что являетесь косвенным соучастником нападения на его сына, которое окончилось, замечу, его ранением. На мой взгляд, такие вещи гораздо серьезнее визита всех королев Солнечной системы, вместе взятых!

Я улыбнулся:

– Все просто, сеньор. Взаимоотношения сеньора Кампоса-старшего и сеньоры де ла Фуэнте – это только их взаимоотношения. Я не участвовал в том инциденте. Более того, именно Бенито устроил ей «коробочку» и напал первым, она лишь защищалась. Так что здесь я чист перед доном Виктором, ему не за что мстить мне. Возможно, Бенито считает иначе и с удовольствием всадит мне заточку в спину, но согласитесь, это уже другая история.

«Начальник охраны» удовлетворенно кивнул, я его убедил. Действительно, «по понятиям» не прав Бенито, и этот вопрос, по словам Катарины, решился на следующий же день.

Я – свидетель, не более. Которого можно вежливо допросить, но не стоит трогать. От этого шага дона Виктора предостерегла императорская гвардия. Пусть мои отношения с корпусом не заладились, но должен пройти как минимум год непрерывной слежки за мной, чтобы «забыть» о предостережении настолько могущественной организации. По моим непрофессиональным оценкам конечно же.

Дальше мы ехали молча. Я воспользовался моментом и ушел в себя, вспоминая прошедшие два дня, анализируя и пытаясь выработать стратегию предстоящего разговора. Действительно, я подозревал, что он состоится. Не с дурачком Бенито, а с его влиятельным папашей. Я сильно достал его, ведь любой неспециалист способен определить по записи, что именно я хотел сделать с Бенито в фонтане, а попытка убийства сына мафиози… Это серьезно.

И история с Катариной – та еще песня. Его предупредили не трогать меня, он и не трогает! Его люди вежливо попросили сесть в машину, абсолютно добровольно! Нет? А докажи, что не добровольно.

В общем, я не удивлен. Но очень сильно волновался. Не каждый день тебя везут для разговора с крупным мафиози. Чем такая беседа может закончиться, не имею ни малейшего понятия, но вряд ли меня просто угостят чаем и зададут пару вопросов. Что-то все равно случится.

Что?

Вчера я гулял весь день и весь вечер. После Маленькой Гаваны съездил в Центральный парк, долго бродил по нему, сходил на то самое место, где впервые встретил Бэль. Посидел на краю плиты, повздыхал и пошел обратно. Чего хотел добиться этим походом? Встретить ее там вновь? Не знаю. Может быть, где-то в глубине души. Замучила ностальгия? Нет, наверное. Ностальгия мучает тогда, когда ты все для себя решил, и от этого что-то потерял. Я же боюсь принимать решение, а значит, не могу ничего потерять по определению.

Да, я трус, я слабак, знаю. Но ничего не могу с собой поделать. Лучше забыть ее сейчас, не зная, кто она, что потерял или мог иметь, чем знать все и страдать от этого. Пусть во мне останется образ чистой душой немного наивной девочки, которой понравился простой парень с улицы, ради которого она была готова пойти на многое, чем проверенная информация об Изабелле такой-то, известной всему высшему свету неадекватной шлюхе, переступающей через людей, как через мусор.

Да, я трус. Но пока не определюсь с точкой зрения на самого себя, я не приму решения относительно ее. И еще, слова матери о том, что она до сих пор не нашла меня, после всего, что произошло между нами в субботу, хотя могла это сделать двадцать раз, не выходили из головы, создавая дополнительный дисбаланс в душе.

И вот сегодня я решил идти в школу. На самом деле это мудрое решение, если я решил вернуться к нормальной жизни и идти по проторенному пути. Тому, о котором говорил дону Алехандро. «Учеба – диплом – университет – отработка гранта – карьера». Теперь меня должно заботить только это и именно в таком порядке.

Корпус, девочки-«ангелочки» в обтягивающем трико, кровожадные инструкторы, боевые иглометы на разминке и в столовой, сеньора Тьерри, одна из самых доверенных людей королевы, Норма со своими кулаками, методиками и душещипательными историями, «черненькая» Оливия и девчонки из охраны ее высочества…

Это все должно остаться в прошлом. Это все не для меня.

Я почувствовал, как из груди вырвался тяжелый вздох.

А между прочим, охраняя Веласкесов, я мог бы поближе познакомиться с ее высочеством! Понравилась она мне, симпатичная. И не похожа на других деток высшей аристократии. Есть в ней что-то жесткое, иначе бы так не лебезил перед ней «сын Аполлона», но есть и что-то простое, доброе. А что там получится дальше? Чем черт не шутит?

Или Сильвия? Имея статус вассала королевы, можно общаться с ней на равных, а не как выскочка, сын проститутки из оккупированного сектора, с аристократкой. И там тоже, чем черт не шутит, как все может закончиться. Девчонка она боевая, веселая.

…Или Бэль, девочка-без-имени. С ней тоже можно было бы общаться на равных.

Я вновь вздохнул и с силой вышвырнул эти мысли из головы. История не любит сослагательного наклонения. Я отказался, не хочу возвращаться в корпус, какие бы перспективы мне там ни сулили. Это главный итог, главная мысль, выстраданная долгим тяжелым вчерашним днем, что бы ни говорила мама и какие бы аргументы ни приводила. Просто надо смириться с этим, выдержать ломку и жить дальше. А для начала пройти сквозь неизбежное – разговор с Виктором Кампосом, от которого будет зависеть, как именно пойдет это «дальше».

Фешенебельная окраина. Здесь стоят не дома – дворцы. Политики, актеры, музыканты, известные врачи и адвокаты, крупные бизнесмены и мелкие аристократы – коренные обитатели этого района. И еще мафиози. Я не знал до этого, где живут Кампосы, и вообще был здесь впервые. Но мне тут не понравилось.

Первое общее впечатление – я попал в зону замороженных боевых действий. Охрана, охрана, еще раз охрана. Вооруженные люди в форме, гвардия, боевые дроиды. На каждом шагу люди и роботы, которые кого-то или что-то охраняли или просто патрулировали район. Все дома огорожены высокими заборами, почти все ворота снабжены строением, которое можно назвать караулкой, но которое выдержит прямое попадание среднекалиберного снаряда. Сами ворота, выполненные из сверхпрочных металлоорганических сплавов, могли выдержать таран «Либертадора».

Мы заехали именно в такие ворота – толстые, черные и прочные, оказавшись в длинном темном шлюзе. Створка за нами встала на место, и только через пять секунд кромешной темноты открылась передняя створка. Я сохранял спокойствие, хотя делать это удавалось с каждой минутой все труднее и труднее. Затем въехали в нечто, что можно назвать внутренним двором. Тут я с удивлением обнаружил, что забор – это не забор, а целая крепостная стена. Такую не пробьешь выстрелом из деструктора, только артиллерией. Они что, воевать тут собрались? С кем же? С властями или с конкурентами?

Вдоль стены, словно стражник из фильмов про Средневековье, прохаживался охранник в черно-желтой униформе частного агентства. Дать ему в руки алебарду, одеть в полудоспех, и можно историческую картину снимать. Даже взгляд у него соответствующий – цепкий, профессионально безразличный. Больше охраны я не увидел, но не сомневаюсь, здесь таких парней много.

Огляделся по сторонам. Вокруг нас, от забора до дома, обступая стоянку для машин, простирался зеленый сад из живых деревьев. Яблони, акации, березы, различные пальмы – настоящий дендрарий. Интересно, это дон – ценитель или до него было высажено? А вообще, классно здесь!

– Пойдем.

Мой спутник поманил меня, я двинулся следом. Два бойца из первой машины остались на месте с самым скучающим видом. Я оглядел их более внимательно. Да, с такими лучше не связываться.

– Красиво? – обернулся вдруг «начальник охраны», указывая на очередной шедевр ботанического искусства. Тропические деревья, названия которых не помню, образовали нечто с переплетающимися стволами. При этом оба цвели, источая резкий, непривычный для человека из-под купола аромат.

– Да. – Глупо отрицать очевидное.

– Хочешь сам так жить? В таком же доме с садом?

Я не понял, к чему он спрашивал, и на всякий случай неопределенно пожал плечами:

– А кто бы не хотел?

Дальше шли молча, он больше не задавал глупых вопросов.

Мы обогнули дом, вышли к большой, аккуратно подстриженной искусственной лужайке. Место это предназначалось для уединенного от всего света отдыха хозяина и его гостей. В центре ее, среди невысокого кустарника, располагалось небольшое озерцо, в котором плавали два лебедя – белый и черный, рядом с которым стояла круглая беседка со ступеньками, спускающимися к воде.

Я остановился разинув рот, разглядывая величественных птиц. Да, красиво жить не запретишь! Тем более на наворованные деньги.

Ну вот, опять наврал. И что меня все время тянет неправду говорить? Вы не подумайте, дон Виктор – не вор, а чистейшей души человек! Ничего не ворует, никого не грабит, ни у кого ничего не вымогает! Это делают воры, бандиты и убийцы, которых в Альфе великое множество. Просто эти самые бандиты и воры добровольно отдают ему часть от того, что украли и награбили. Подчеркну, ДОБРОВОЛЬНО, с легким сердцем. Потому что те, кто отдает с тяжелым, долго не живут. «Начальник охраны» и двое сопровождающих меня бойцов – не урки, не бандюганы, не тупое бычье. Это наемники, профессионалы, бойцы высокого уровня, выполняющие ответственную работу и соответственно за нее получающие. Ветераны, воевавшие в горячих точках Солнечной системы, маленькая, но эффективная армия, по типу тех, что имеют влиятельные аристократические роды. Так что не надо наговаривать на бедного человека, он всего лишь не дает распоясаться криминальным элементам нескольких районов, держит их в узде, а я тут хулу развожу! Кстати, а вот и он.

Нет, я его представлял не таким.

Начать с того, что он ниже меня на голову. Щуплым его не назовешь, подтянутый, накачанный, бицепсы просвечивают сквозь рукава белоснежной рубашки, но вот ростом не вышел. Вторая деталь, бросившаяся в глаза, – седина. Абсолютно седой, хотя на вид я не дал бы ему больше пятидесяти. Волосы довольно густые, зачесаны налево с пробором, глаза… В его больших голубых глазах я увидел лишь усталость и больше ничего.

Итак, этот седой низенький полукровка с уставшими глазами и волевым лицом много повидавшего человека, одетый в безукоризненную белую рубашку и такие же безукоризненные черные брюки, и есть тот самый монстр, которого боится половина Альфы, от имени которого трепещут бандюки и бизнесмены? Я про себя скептически хмыкнул. Сюрприз! Монстр стоял в паре десятков метров от меня на ступеньках беседки и самозабвенно кидал лебедям хлебные кусочки, отламывая их от большого батона, который держал в руке. Просто мурашки по коже от жути! Но не стоит расслабляться, как говорится, глаза обманывают больше других.

Мы вошли в беседку. Дон Виктор с видимой неохотой оторвался от своего занятия и поднялся к нам, оглядывая меня внимательным изучающим взглядом. Кажется, увиденное ему понравилось. Он удовлетворенно кивнул и обратился к моему спутнику:

– Спасибо, можешь идти.

«Начальник охраны» вежливо, но не раболепно кивнул в ответ, почти по-военному развернулся и направился в сторону дома. Видно, он очень старался не чеканить шаг, идти солидно, вразвалочку, «по-граждански», но у него плохо получалось.

– Хуанито, правильно? – вцепился в меня глазами дон Виктор.

Мне стало не по себе. Съежившись, я кивнул, привычно выдавив:

– Так точно.

– Присаживайся.

Он указал рукой на скамью, я последовал приглашению. Сам он неспешно вытащил золотой портсигар, вынул из него большую коричневую сигару и сел напротив, закинув ногу за ногу.

– Куришь?

Я покачал головой.

– Кубинские. Самые лучшие!

Он поднес сигару к носу и, прикрыв глаза, вдохнул табачный аромат. Поскольку я в этом деле не разбирался, а табак вообще не любил, то непроизвольно скривился. И что они все находят в курении? Спасибо, здесь хоть удушающего запаха ментола не будет, какой стоял в кабинете Мишель.

Через минуту, отрезав кончик и смачно прикурив, дон Виктор выдохнул в мою сторону одуряющую своей крепостью струю дыма. Я чуть не закашлялся, утерпел чудом.

– Молодец, что не куришь, – заявил он. – Значит, у тебя все еще впереди.

Я промолчал. Его раунд – пусть говорит, что считает нужным.

– Да-да, не думай, курение – это не просто так! Курение – зло, все мы понимаем это, как и то, сколько оно забирает здоровья. Но бывает так, что твои нервы взвинчены настолько, что успокоить их может только она. – Он вытянул дымящуюся сигару перед собой. – Мы курим не от хорошей жизни. И если ты пока не куришь, значит, ты счастлив. Пока счастлив.

Интересная концепция! Этот человек с ходу меня удивил. А ведь и правда, Мишель мало того что сама боевик, так еще и решает судьбы других бойцов, каждый день кого-то посылает на смерть. Как тут не закурить?

И сеньор Кампос. Кто сказал, что у него спокойная работа? Плюньте тому в лицо!

– Ты знаешь, зачем я тебя пригласил? – перешел к теме мой собеседник, посчитав интродукцию законченной.

Я кивнул:

– Из-за сына. Из-за его сложностей во взаимоотношениях с некой Катариной де ла Фуэнте.

Виктор Кампос удовлетворенно кивнул:

– Соображаешь. А почему не из-за фонтана?

– Вероятно, я слишком мелкая сошка для этого. Вам неинтересно заниматься мной из-за какой-то молодежной драки. Встревать с тяжелой артиллерией в каждую разборку юного сына – не предел мечтаний для родителя. – Я постарался как можно короче процитировать сказанное начальником охраны.

Дон Виктор снова кивнул:

– Именно. Не предел мечтаний. Школьная драка – всего лишь школьная драка, все мы прошли через подобное. И то, что это частная школа со своими порядками, меня совершенно не волнует.

Затяг.

– А вот про инцидент с этой гонщицей, как ты говоришь, Катариной?…

– Де ла Фуэнте.

– Да, именно. Расскажи об этом подробнее.

Он прекрасно знал, как ее зовут и кто она такая. Просто выпендривался.

Я не торопясь принялся излагать произошедшее тогда. Старался говорить обстоятельно, убедительно, в деталях. Естественно, умалчивая о том, что видел результат ее давления на Бенито.

– Почему она это сделала? – спросил он после паузы, когда я закончил.

Я растерялся:

– Простите?

– Я спрашиваю, почему она это сделала, как ты думаешь? Для чего ей это?

Мне вдруг вспомнилась Мишель, задающая очень похожие вопросы. Это проверка. В смысле, наш разговор. Вот только на что?

– Бенито сам устроил ей «коробочку». По сути, она защищалась.

– Я знаю. Но у нее была сотня способов избежать конфликта. С ее авторитетом, статусом и умениями. Мой сын не полез бы в драку, если бы она задавила его авторитетом. Но она четко подвела его именно к конфликту. Для чего?

Я вновь пожал плечами и решил говорить так, как думаю, пусть это кому-то и не понравится. В конце концов, моя физиономия еще помнила отпечатки ударов Бенито, а привычка никого не бояться после занятий в бело-розовом здании еще не выветрилась.

– Возможно, ей было скучно. И она решила доказать некой семейке, взявшей, с ее точки зрения, на себя слишком много, что они не правы. На любой прием найдется другой прием, ставящий противника в еще более жалкое положение, чем тот до этого ставил своего оппонента.

Лицо дона Кампоса налилось кровью, но он сдержался, сохранив подобие бесстрастности.

– Продолжай.

Я довольно оскалился.

– Как-то раз некий бездарный сын уважаемого отца решил, что он всемогущий. В определенных пределах, конечно, но в этих пределах считал, что ему можно все. И отец не спешил развеивать этот миф, не объяснял сыну, что тот не прав.

Глаза дона Кампоса сузились в две щелочки, которые пронзали меня насквозь, будто рентгеновские лучи. Но иной реакции не последовало. В этот момент я понял, что ему просто нравится моя наглость. Он любит безрассудно смелых, поэтому данный финт сойдет мне с рук. Если, конечно, не перегну палку, мера должна быть во всем.

– И когда на горизонте появился некто, – продолжил я, – не признавший его авторитета, он расстроился и решил похоронить обидчика. Закопать и смешать с дерьмом. И похоронил. Не сам, конечно, у самого-то кишка тонка, но для чего людям нужны отцы? С подачи папочки, благодаря его влиянию, обидчика исключили и унизили, сделав это даже вопреки тому вопиющему факту, что дело получило широкую огласку в сетях. Настолько папа был уверен в своих силах, видать. – Я наигранно усмехнулся.

Дон Виктор не реагировал, все его внимание сосредоточилось на тлеющей сигаре. Я же чувствовал, что иду по самому лезвию, один шаг влево, одно проявление неуважения – и я труп. Меня не спасет ничто, даже личное заступничество ее величества. Власть подобных людей не стоит недооценивать.

Но была и другая сторона медали – я нападал. Да, рисковал, но нападал, не защищался. А такие люди уважают только силу. Стоит уйти в оборону, и он сольет меня в канализацию с любыми аргументами. Пока же у меня есть шанс выйти сухим из воды, несмотря ни на что. Только бы не сорваться и не соскользнуть в пропасть!

– И вот она. Еще молодая, сорока нет, но уже достаточно опытная и имеющая вес в определенных кругах. Она могла уйти, избежать конфликта, но зачем? Ведь можно покуражиться, поставить кого-то на место и понаблюдать со стороны за его злостью и беспомощностью. А видеть беспомощность противника так здорово, так… Дон Виктор, ну кому я об этом рассказываю?

Он иронично скривил губы. По ним пробежало некое подобие улыбки.

– Понимаю.

– И она делает это, – продолжил я. – Унижает сынка до такой степени, что, узнай об этом его друзья, с авторитетом в их глазах можно будет смело попрощаться. Но это еще не самое страшное. Страшнее то, что всемогущий доселе папочка бессилен против нее. Он не может грохнуть эту сучку – ее знает вся планета, и за ней такая организация, которая отыщет его после этого где угодно, даже за орбитой Эриды[1].

Я сделал небольшую эффектную паузу.

– Она «ангел», сеньор Кампос. Вассал королевы. Завершила свой контракт, живет в свое удовольствие. И если вы уберете ее «случайно», подстроив какую-нибудь каверзу, ну, не знаю, в машину бомбу подсунув, и эксперты корпуса узнают об этом, начнется вендетта. И тогда вас не спасет ни собственная армия, ни высокие заборы, ни пластика со сменой документов. Ваши люди разбегутся сразу же, узнав, кому вы перешли дорогу. Они найдут вас, сеньор Кампос. И вы это прекрасно знаете.

Воцарилось молчание. Дон Виктор никак не отреагировал на слова о том, что Катарина – королевский телохранитель, по его лицу не пробежала ни одна тень, из чего я сделал вывод, что он об этом знал. Видно, не такой это большой секрет, как пыталась показать мне «Катюша».

– Время кидать камни, время собирать камни, – для чего-то процитировал я старика Экклезиаста. В качестве завершающего штриха своего раунда.

Сеньор Кампос затушил остаток сигары в стоящей посреди небольшого журнального столика пепельнице и вымученно улыбнулся:

– Да, ты прав. И у нее получилось. Она выиграла, я признаю это. Пошли.

Он встал и, не оглядываясь, очень быстрым шагом направился в сторону дома. Я вздохнул и пошел следом, чуть не срываясь на бег. Все, теперь его ход.

Мы вошли в кабинет. Рабочий кабинет мафиози? Я с интересом огляделся.

Большие окна, выходящие, естественно, в сад. Большой «директорский» стол с горой каких-то бумаг, папок и большим стационарным визором. Стены и потолок уютного бело-голубого цвета, располагающего к работе и сосредоточению. Обстановка достаточно спартанская, ничего лишнего, никакой роскоши. Вдоль стен мягкие кожаные кресла и диван. На выполненном в минималистском стиле шкафу металлический кубок с надписью «Стрелковый клуб «Чингисхан», 2418». Коллекция огнестрельного оружия, которую я мысленно почему-то ожидал здесь увидеть, на стенах не наблюдалась.

– Присаживайся.

Я сел. Напротив, за дальний конец стола.

– Почему ты рассказал, что она – «ангел»? – спросил дон Кампос, буравя меня глазами. – Это ведь секретная информация.

– Я не расписывался за нее, – хмыкнул я, вспоминая перекошенное от злости лицо «Катюши». – А еще мы немного повздорили на прощание. И это «повздорили» включало в себя обильное рукоприкладство. С ее стороны, естественно. А мне такое обращение не нравится.

Дон Виктор расхохотался:

– И таким образом, раскрывая ее секреты, ты ей мстишь?

Я пожал плечами:

– Отчасти.

– Говоря о ссоре мне, не боишься, что я прикажу убить тебя? Ведь теперь ты лишился ее защиты!

Я покачал головой:

– Она умная тетка. Наверняка проверит, и не раз, как выполняется ваша договоренность. Если вы проигнорируете ее… просьбу, получится, что вы ни во что не ставите как минимум императорскую гвардию. И как максимум – корпус телохранителей. А это потеря авторитета, подобное не прощают. – Я усмехнулся. – Нет, вы не тронете меня, сеньор Кампос. Хотя я считаю, что дело не во мне, я – повод, чтобы насолить ей. Всего лишь. Вам плевать на меня лично, даже несмотря на наши непростые отношения с вашим сыном. Не так ли?

Он вздохнул и потянулся к портсигару за очередным никотиновым допингом. Я же безуспешно пытался прочесть в его движениях хоть что-нибудь.

Да, я сказал о том, что Катарина – «ангел», и не жалею об этом. Это она устроила заварушку с Бенито, и теперь только ее авторитет удерживает дона Виктора от расправы надо мной. Я – свидетель унижения его сына, одно это – смертный приговор. Потому, чем выше я ее сейчас вознесу, тем больше у меня шансов выжить. Даже если эта стерва мной не заинтересуется, я просто обязан блефовать.

Я наглый! Разговариваю с мафиози, как с одногруппниками в школе. Но я умный и наглый. Сеньор Кампос закурил и вновь выпустил струю дыма. Естественно, в мою сторону.

– Допустим, ты прав. Во всем, начиная с моего вмешательства в ваш конфликт с Бенито и твоего отчисления и заканчивая тем, что она будет интересоваться тобой. Хотя бы ради собственного авторитета. Но ты-то умный мальчик, надеюсь, понимаешь, что тебя это не спасет? Я злопамятный, а главное, у меня есть скверное качество, которое бесит моих врагов, – я умею ждать. Год, два, пять, десять – я выжду и все равно ударю. Если буду жив, конечно, но на то воля богов.

Я кивнул:

– Разумеется, понимаю.

– И все равно идешь на риск, разговаривая со мной таким тоном и угрожая?

Я демонстративно вздохнул:

– Сеньор Кампос, вы грамотный человек и прекрасно понимаете мое положение. И то, что мне не осталось ничего другого. Да, непочтительно, с элементом угроз. Но что я могу сделать еще? Встать на колени и попросить прощения? Лучше пристрелите, это будет честнее и проще.

Он улыбнулся. Я продолжил:

– Я не могу сделать ничего иного, кроме как наехать на вас чужим авторитетом и ждать чуда. Это мой единственный аргумент, первый и последний, как я могу его не использовать?

– Финальный. Я бы сказал, финальный аргумент. Ну, допустим, это так. Тогда какого чуда ты ждешь? Что может случиться такого, чтобы я не тронул тебя после того, как ты в лицо заявил мне о моем бессилии?

Я вымученно улыбнулся:

– Ну, например, я вам понравлюсь. Допустим, вы любите смелых. Не знаю, на все воля богов, но почему бы и нет?

Дон Виктор рассмеялся. Хохотал долго и заливисто, почти до слез.

– Да, чего-то подобного я и ожидал! – выдавил он, когда немного успокоился. Затем встал и медленно прошелся по кабинету, остановившись возле окна, рассматривая цветочный живой ковер, посаженный перед домом. – Я ждал, что ты выкинешь нечто нелогичное, но достаточно убедительное, чтобы выйти сухим из воды. Потому и приказал привезти тебя. Из интереса.

Он сделал паузу, глубоко затянувшись.

– На самом деле ты мне не нужен. Да, я в гневе и готов прикончить твою… Хм, теперь уже бывшую любовницу. Но ты сам не стоишь моих усилий. Она – да. Ты – нет.

– Не любите уничтожать слабых? Получаете удовольствие только от победы над сильными? – не мог не поддеть я.

Дон Виктор согласно кивнул:

– Наверное, да. Если слабые не угрожают. Но ты не угрожаешь. Бенито… Насчет него ты не прав. Я объясняю ему, что так себя вести нельзя, это неправильно. Но время упущено, он не слушает меня, не верит. Я проморгал его, как отец, много лет назад. Был слишком занят делами, и он вырос, сложив о мире искаженное мнение. А теперь его воспитывать поздно. Получается, Бенито в вашем споре не прав, а ты всего лишь человек, поставивший его на место. В таком случае это сложности Бенито. Пускай в следующий раз думает, а потом уже делает. Да, я покрываю его, это мой сын, но это не значит, что я одобряю его действия.

– И даже готовы простить, что я чуть не утопил его?

Сеньор Кампос усмехнулся:

– Я уже говорил, на все воля Древних. Ты не мог убить его, они не дали бы тебе это сделать. А хотеть… Мы многого в жизни хотим, да только мало что из этого получаем.

Он обернулся и посмотрел мне в глаза:

– Да, я не держу на тебя зла. Ни на что из произошедшего. Но все равно решил поговорить с тобой. Как ты думаешь, почему?

На этот вопрос у меня не нашлось даже версии ответа.

– Мне нужен наследник. Не так, наследник у меня есть – мой сын. Мне нужен ПРЕЕМНИК. Человек, который возглавит мое дело после меня. И я хочу предложить тебе стать им.

Глава 11

Между львом и крокодилом

Сентябрь 2447, Форталеза, префектура Сеара, ЮАИ

– А мы все ведем свой репортаж из курортной зоны Форталезы, где сегодня в летней резиденции венерианского королевского дома должны состояться долгожданные переговоры между его величеством императором Себастьяном Вторым и королевой Леей. Напомним, проведение переговоров трижды откладывалось, и теперь, когда спорные вопросы наконец согласованы…

На картинке виднелся кортеж из десятка машин, медленно движущихся по оцепленной войсками дороге в гору, по направлению земной резиденции венерианских монархов. Половина машин принадлежала императорской службе дворцовой охраны – тяжелые броневики «Грандезы», местный аналог венерианских «Либертадоров». Очень, очень, надо сказать, плохой аналог. Но лучших у Империи нет.

Четыре из них шли полукругом к центральной, самой роскошной машине, «Звезде Аполлона», истинно королевских размеров. Даже гиганты «Грандезы» не могли полностью прикрыть ее корпусом. В отличие от пародий на «Либертадоры» этой машиной Империя гордилась. Такие выпускались штучно, только для монархов и президентов, то есть руководителей государств, да еще глав богатейших кланов планеты, правда, для этих в упрощенной комплектации. «Звезда Аполлона» – монстр, динозавр, которого невозможно поджарить переносной ракетой или ручным деструктором, слишком большой запас прочности. Говорят, она выдержит взрыв фугаса под днищем, и находящиеся внутри выживут, но человек, смотрящий на экран визора, не хотел бы проверять такое на себе. Машина обладала если не идеальной, то почти идеальной защитой, именно этим объясняется ее огромная популярность среди очень богатых людей, как и невероятная стоимость.

Кортеж из броневиков, охраняющих украшенный императорским лазорево-зелено-золотым штандартом суперброневик, неспешно двигался вдоль оцепленной солдатами магистрали. Вокруг на всем протяжении стояли люди, что-то приветственно кричащие и машущие флагами. Человек знал, что некоторые из них – агенты службы имперской безопасности, в задачу которых входит оживление скучной церемонии, создание видимости изъявления верноподданнических чувств со стороны черни, а также скрытый контроль над возможными провокациями. Но его приятно удивило, что таких не много в общей массе, большинство приветствующих кортеж зевак являлись аборигенами, вышедшими поприветствовать своего императора и, если представится возможность (а вдруг), поглазеть на него вживую. Не каждый же день его императорское величество посещает эту курортную цитадель![2]

Простой народ любит своего императора. Любит и считает защитником, как бы ни поливали его грязью представители недовольных верховной властью семей. В столичном Каракасе это не так заметно, там народ избалован обилием церемоний, привык к высокой концентрации сильных мира сего на квадратный километр. То же можно сказать и не о столичных, но невероятно громадных деловых полисах, наподобие Мехико и Сан-Паулу. Но провинция всегда была и останется индикатором народной любви.

Кое-где в толпе виднелись горячие оранжево-золотые цвета Венеры, резко контрастировавшие со спокойным лазорево-зелено-золотым флагом Империи, но это и неудивительно – туристы с Золотой планеты всегда составляли значительную часть отдыхающих на Атлантическом побережье, если не самую большую, то самую богатую. Им тоже хотелось поучаствовать в процессе, так сказать, поддержать «свою» сторону в грядущем действе. Этому факту человек тоже улыбнулся, его удовлетворяло подобное положение дел. Имперцы круглый год летают на Венеру, чтобы получить свои радости, венериане круглый год летают в Империю за своими. Позагорать, искупаться, подышать свежим естественным воздухом, что еще надо людям из-под купола? И еще вопрос, какое из государств получает от этого большую выгоду!

Да, многим венериане не нравятся – неправильные они, заносчивые, развратные. И очень себя любят, непозволительно много для подданных чьей-либо Короны. Но большинство населения прибрежной зоны Империи относится к ним спокойно, ведь те никого не заставляют жить по собственным законам, варятся в собственном котле, собственном мирке и платят за это хорошие деньги. «Не трогайте нас, и мы не будем трогать вас, покушаться на ваши устои». Простая философия, и большинство аборигенов находят ее приемлемой. Потому что прибыльная. Местами, особенно в глухих префектурах, для них все же приходится выделять особые курортные зоны и тщательно охранять оные, но за золотые центаво страна готова идти на жертвы. Здесь же, в исторически раскованной Бразилии, с инопланетянами вообще никогда не было никаких проблем.

В стране до сих пор слышны крики о том, что «Венера – наша колония» и «Мы обязаны вернуть ее, показав этим зажравшимся мятежникам, кто в доме хозяин», это не секрет. Но кричать и делать – разные вещи, и большинство населения, даже свято убежденное, что это так, для осуществления подобной затеи не ударит палец о палец. Война – зло, и люди понимают сей факт, пусть даже на инстинктивном уровне. За три десятка лет здесь выросло поколение, не видевшее ужасов и разрухи гражданской войны, не представляющее, что это такое, но старшие еще помнят о ней и готовы остудить молодую горячую кровь. И это правильно.

Война – зло.

* * *

Он знал, откуда дует ветер. Семьи, аристократические роды. Семьи хотят денег и власти, им плевать на все остальное, включая жизнь простых людей и благополучие государства. Прискорбно, но в Империи богатенькие сволочи имеют власть даже большую, чем венерианские собратья, страну спасает лишь то, что их здесь гораздо больше и они имеют глубокие корни, чем всячески кичатся.

Как известно, тот, кто считает себя знатнее оппонента, никогда не пойдет на равный союз с ним. А на неравный… Дураков нет! Родовитость – фактор, которого лишена молодая Венера, лишь она спасает Империю от хаоса. Семьи банально не могут договориться друг с другом, выставить единого кандидата на высшую руководящую должность, выработать единую программу жизни после захвата власти. Все хотят, но все боятся, что «друзья» прокатят их после победы, ибо сами они с удовольствием проделают то же самое. И, пользуясь этим, стравливая семьи, можно добиться поистине колоссальных результатов.

Человек вздохнул. Войны не будет. По крайней мере, пока он у власти. Но что случится потом?

Те, кто хочет реванша, конечно, по-своему правы. Империя сильнее Венеры, гораздо сильнее. Как и любого другого государства в Солнечной системе. И если захочет, может умыть вольное космическое королевство кровью. Но в таком случае откуда возьмутся золотые империалы, которые наполняют казну прибрежных префектур, от четверти до половины общего дохода? Откуда возьмутся империалы в общеимперской казне, если обрубить связи с самым главным на сегодняшний день торговым партнером? Империя выживет, она слишком большая, чтобы сдуться из-за этого, но оставшиеся золотые ручейки будут, как вода в песок, утекать из казны на бессмысленные военные расходы, строительство огромных дорогих кораблей, которым суждено погибнуть едва ли не в первом сражении, на вербовку и обучения мяса. Именно мяса, поскольку тот еще вопрос, сколько процентов от него доживет до конца войны!

Но даже в случае победы, из каких источников платить людям, не участвующим в «великом деле реванша»? Врачам, учителям, государственным служащим, пенсионерам? Это миллионы человек, их нельзя всех одномоментно вышвырнуть на улицу! А где взять деньги, чтобы платить полицейским, усмиряющим народные бунты, то есть тех же врачей, учителей, простых рабочих или студентов? А что начнется после того, как на планету один за другим начнут опускаться грузовозы, под завязку набитые гробами? А ведь после победы Венеру нужно будет сначала восстановить, отстроить, только потом она начнет давать те сверхприбыли, о которых так мечтают семьи!

И главное – не факт, что война окончится победой. Их предшественники восемь десятков лет назад тоже считали войну на мятежной планете легкой прогулкой для десанта. Это было время, когда юное королевство только-только оправилось после восстания и не смело даже думать об экспансии, в отличие от Владычицы Южных Морей, собравшей в кулак все свои легионы и построившей беспрецедентный по мощи и размерам флот. Тогда Империя была гораздо сильнее, чем сейчас, мощнее, блистательней…

А закончилось все крупнейшим в мировой истории поражением и последующей полувековой гражданской войной. Как божественной карой за самоуверенность.

Человек с сожалением вздохнул. Многие люди в стране разделяют его мнение, но, к сожалению, далеко не все. И очень многие из этих «не всех» смотрят на семьи вроде Феррейра, Сантана и Ортега с завистью, пуская слюни, грезя о подобных богатствах, и мало что может удержать их в стремлении получить желаемое.

* * *

Тем временем колонна въехала в ворота Летнего дворца. Летним он стал называться официально не так давно, во время, когда в нем жил отец, тот был просто «Поместьем Веласкесов», и таким остался в разговорном обиходе аборигенов. Но «Летний дворец венерианской Короны»… Гораздо звучнее! Этот дворец когда-то его мать подарила отцу, известному полководцу, в качестве благодарности за то, что тот посадил ее на трон. Точнее, вернул ей, законной наследнице династии Давила, трон, победив претендентов-узурпаторов, поддерживаемых «преступными семьями».

На самом деле после реставрации страной управлял отец, мать исполняла лишь декоративную функцию, и, когда он попросил понравившееся ему «Поместье», у нее даже мысли не было отказать. Как, впрочем, и возможности. Но после смерти отца случилось непоправимое, «Поместье» по завещанию отошло не ему, Себастьяну, законному сыну и наследнику, а юридически незаконнорожденной дочери, являющейся при этом венерианской наследной принцессой. Его «любимой» сестренке Лее.

Следящий за церемонией мужчина откинул голову назад и прикрыл глаза. Он старался не разжигать в себе давнюю семейную ненависть, быть выше этого, но у него не всегда получалось. И это неправильно, недостойно его высокого статуса.

Донья Катарина, мать Леи, пусть земля ей будет пухом, воспользовалась этим, и тут же, с согласия его матери, искренне переживающей горе, отторгла дворец у Империи, придав ему статус венерианской территории, какой имеют посольства и консульства. С тех пор венерианские Веласкесы рассматривают его как штаб-квартиру, место отдыха во время визита на Землю. Стервы, венерианские стервы, что с них возьмешь!

* * *

Кортеж остановился перед ступеньками, покрытыми красной ковровой дорожкой. Вдоль всей лестницы был выставлен почетный караул, но уже из парней в идеально черных доспехах – лазорево-золотые цвета солдат Империи на этой земле преимущества не имели. Люки броневиков поднялись, и в сопровождении телохранителей из «Звезды Аполлона» вылез человек среднего роста, немного костлявый, с седыми волосами. Человек улыбался, держался уверенно, как и подобает истинному императору. Одет был в роскошный камзол зелено-голубого цвета, под цвет штандарта, с вышивкой из настоящего золота. Это и понятно, когда речь заходит о престиже нации, в ход идет только самое лучшее. Смотрящий знал, сколько весит такое одеяние, и про себя усмехнулся, вышедший из машины держался молодцом.

Далее – протокольная часть встречи, съемка, рукопожатия, приветствия, салют. Этот этап был ему неинтересен, самое важное осталось позади, и он без сожаления смахнул изображение рукой. Все хорошо, все идет по плану, это замечательная новость.

– Приехали, ваше величество! – раздался голос в берушах.

– Вот и отлично, – вымученно выдавил он.

Он не любил отправлять людей на смерть, так уж воспитала его пацифистка мать. Даже когда понимал, что это необходимо. Но иногда приходится ставить на свое место двойников, зная, что, скорее всего, до следующего утра те не доживут. Как и отправленная с ними охрана.

Машина остановилась. Люк справа от него бесшумно поднялся, впуская внутрь звуки и запахи улицы. Человек сморщился, пахнуло помойкой. Бесстрастные охранники протянули ему руки, по-протокольному предлагая помощь.

Вышел. Огляделся. Вздохнул полной грудью. М-да, так и есть, помойка.

– Это точно Форталеза? – хмыкнул он.

– Да, ваше величество, – тут же материализовался бледный, чувствующий недовольство личный секретарь. – К юго-западу от города.

Вид вокруг впечатлял. Это не сельская местность, но очень похожее на нее место. Небогатая городская окраина, покрытая низкими одно– и двухэтажными домиками. Дороги представляли собой голую вытоптанную землю, покрытую густым слоем пыли, бетонопластиком тут и не пахло. Вокруг грязные дети играли в догонялки, а заодно глазели любопытными глазами на дорогие бронированные машины и вооруженных людей. Впрочем, интерес их не зашкаливал, из чего человек сделал два вывода. Во-первых, они банально не могут оценить даже приблизительную стоимость машин, и, во-вторых, люди с оружием средь бела дня в колонне из нескольких броневиков тут не редкость. Последний факт насторожил.

Перед домиками кое-где сушилось белье, мимо по улице ходили женщины, что-то переносящие в тюках и корзинах, невдалеке трое оголенных по пояс мужчин орудовали лопатами, то ли рыли яму, то ли что-то закапывали, метрах в пятидесяти справа лежала большая куча мусора, высыпающегося из переполненных контейнеров. Эта куча и источала поразивший его парфюмный аромат.

– Что это вообще такое? – презрительно фыркнул мужчина. – Она назначила встречу в трущобах?

– Это не совсем трущобы, ваше величество, – промямлил секретарь. – Это, скажем так, их предместье. Настоящие трущобы дальше. – Он указал рукой по направлению вдоль улицы.

Мужчине только и оставалось, что грязно про себя выругаться. От Леи всего можно ожидать, но чтобы до такой степени?…

– Вы точно уверены, что здесь безопасно? – Он наморщил лоб, обращаясь к стоящему слева начальнику охраны.

– Так точно, ваше величество, – отрапортовал тот, также с интересом оглядываясь вокруг. – Район оцеплен, внутри несколько сотен бойцов в штатском, с нами три десятка вашей личной охраны в полном боевом снаряжении. Даже муха не пролетит!

– Ладно, ведите. – Император обреченно покачал головой. Опасался он, естественно, не мух.

Женщина сидела за столиком кафе, наполовину находящегося на улице, наполовину скрытого в недрах серого обветшалого здания. На ней было роскошное черное вечернее платье под цвет роскошных волос, но изысков в косметике он не заметил. Правильно, перед кем ей тут штукатуриться? Перед «любимым» братцем? Платье – показатель достоинства, величия, вещь протокольная, с ним ничего не поделаешь, но ее воля, заявилась бы в простых брюках и футболке.

Женщина сидела, аристократично держа осанку, уже этим выделяясь из окружающего плебейского интерьера, и неспешно потягивала стоящий на столике кофе. Кроме нее за столиками, понятно, никого не было. Она сидела на границе уличной и закрытой части и с любопытством рассматривала пейзаж пролетарского района, игнорируя появление его свиты.

Перед входом находилось несколько человек в идеально черных доспехах с тяжелыми штурмовыми иглометами в руках. От них издалека веяло жутью, холодной и равнодушной к смерти, которой разит только от инопланетных солдат – венериан и марсиан. Во второй линии, внутри кафе, виднелись женские фигурки в белых латах, но с более легким вооружением, не менее жуткие, даром что женщины. Всего количество бойцов не превышало и десятка, но человек вдруг понял, если дражайшая сестрица решит отправить его к праотцам, тридцать бойцов его личной охраны ничего не смогут предпринять. Коленки предательски задрожали.

Он с усилием выбросил эти мысли из головы. Бр-р-р-р! Надо же, нашел о чем думать! Она не посмеет сделать это, даже если захочет! Даже если они будут злейшими врагами! Иначе потеряет куда больше, чем приобретет. А они и не враги.

Да, все так. Но тем не менее, проходя мимо бесстрастных девочек с кондором на груди, он почувствовал неуверенность. А для императора это неприемлемо.

Женщина его волнения, впрочем, не заметила. Отставила кофе и мило улыбнулась.

– Приветствую тебя, царственная сестра! – Он склонил голову в вежливом поклоне и поцеловал протянутые кончики пальцев. – Хочу сказать тебе огромное спасибо за то, что здесь хотя бы не воняет.

Лея усмехнулась:

– Прости, мне самой тут не по душе. Не я это место выбирала, а генератор случайных чисел. Зато никто, ни одна сволочь, не догадается, где мы. А когда узнает, будет поздно.

– Это единственный довод, из-за которого я согласился на подобную авантюру, милая Лея, – вновь кивнул император Владычицы Южных Морей Себастьян Второй и присел за столик. – Кстати, ты видела, все прошло без происшествий?

– Мои люди предотвратили два покушения менее чем за месяц, я не могла рисковать. – Она невинно пожала плечами.

Мужчина не мог с этим аргументом не согласиться.

– Заказ! – поднял он руку вверх.

Естественно, за стойкой никого не было, но он не сомневался, что люди Леи, кому положено, его прекрасно слышат.

Действительно, на трясущихся ногах из подсобного помещения выскочил бледный грузный официант с розовыми щеками, покрытый липким слоем пота.

– Кофе мне! – бегло бросил мужчина.

Официант кивнул, чуть не потеряв при этом сознание, и испуганно помчался назад.

– Говорят, Изабелла с тобой?

Ее величество королева Золотой планеты кивнула.

– Да. У девочки личная трагедия, и Сережа посчитал за благо отправить ее на Землю, развеяться, полежать на пляже, отдохнуть.

– То-то смотрю, хорошо она развеивается! Не выходя за пределы дворца!

– После тех бомб я не хочу рисковать, Себастьян. – Женщина равнодушно пожала плечами. – Пока пусть по будет со мной, потом отвезу ее домой.

– А как же личная трагедия? Слышал, в этой трагедии кое-кто причинил ей некоторые физические неудобства?

Мужчина ехидно оскалился. Женщина же вновь пожала плечами, еще более безразлично, однако ее это заметно задело.

– Приедет – разберется. Все мы были молоды и совершали глупости. Или скажешь, не так?

Она сверкнула глазами и вернула оскал. Один-один. Мужчина прекрасно знал, уж кто-кто, а Лея знает о его детских и юношеских проделках, как ни один человек в Солнечной системе. И о неудачах. Но он уколол ее осознанием того, что его разведка работает лучше, пусть и в таких мелочах. Для их вечной дуэли это важно.

Показался красный как рак официант. Не успев выйти в главный зал, он споткнулся и, опрокидывая поднос, грохнулся о землю. Через секунду следом выскочила фигура в белом и от греха за шиворот утащила его обратно.

– У тебя очень неаккуратные подданные! – Лея не преминула воспользоваться случаем и уколоть. – На Венере такого никогда не случилось бы. Распустил ты их!

– Как тут не споткнуться, если в твоем заведении в глухом районе отдаленной провинции сидят два величайших монарха современности? – попробовал отшутиться Себастьян. – Тут заикой стать можно, не то что споткнуться!

Лея задумчиво покачала головой:

– И все-таки это вторично. Профессионализм должен быть на первом месте, пусть и с дрожащими коленями.

Она ядовито улыбнулась, про себя проговорив: «Сам такой!» – на его мысленное «Стерва!».

Из подсобки вышла другая фигура в белом, женщина лет тридцати с винтовкой за плечом и подносом в руке. С галантностью, которой Себастьян не ожидал от боевика ее уровня, она опустила поднос перед ним на столик и выставила чашку ароматного дымящегося кофе. Затем величественно склонила голову и удалилась. Император лишь проводил взглядом ее плотно облегаемую доспехами фигуру.

– Скажи, почему у меня не получилось создать ничего даже близко похожего на твой корпус? Сколько ни пытался?

Лея в очередной раз пожала плечами.

– Чтобы создать такое, нужно либо самому быть сильной женщиной, как Аделлина Великая, либо таким же бабником, как Антонио Второй. Ты не подпадаешь ни под первую, ни под вторую категорию. Скорее всего, это к счастью.

Монархи скупо засмеялись.

– Ладно, Себастьян, предлагаю перейти сразу к делу. Не то у меня настроение после этих бомб, чтобы шпильками обмениваться. Ты как?

Мужчина, как бы открещиваясь, поднял руки вверх:

– Я – за.

– И каков ваш ответ?

Вздох.

– Сожалею, милая сестра, но Империя не станет помогать вам. Впрочем, помогать вашим врагам не станет тоже, но базы в Африке и в Суринаме использовать для боевых операций против третьих стран парламент вам запретит. Извини. – Он с показным огорчением пожал плечами.

– И ради этого ты жался больше двух недель? Чтобы выдавить короткое «извини»? – В голосе королевы послышались чисто женские гневные нотки, предтеча большого скандала. Собеседник проигнорировал, продолжая улыбаться с легкой ехидцей.

– Что делать, сестра, я не могу рисковать. Я должен был выслушать все стороны, мнения заинтересованных лиц и экспертов. Многим эта война будет выгодна, но тех, кому не выгодна, больше.

Лея сделала большой глоток, допивая свой кофе и отставляя чашку.

– Себастьян, давай начистоту. Как брат сестре. Не прячась за семьи. Мне известен расклад в них, и он в мою пользу. Почему ты решил ударить в спину?

Собеседник молчал.

– Нет, не думай, я прекрасно знаю эту причину. Мне просто интересно, сможешь ли ты сказать мне ее в лицо, не прикрываясь политесом.

– А зачем тебе это, сестра, если ты сама прекрасно все понимаешь?

– Считай меня сентиментальной. Я знаю причину, ты знаешь причину, решение принято, и твои слова ни на что не повлияют. Интересно же, хватит ли тебе смелости? Трус ты или нет?

Себастьян хрипло засмеялся:

– Милая Лея, признаюсь, я немного поражен. И что же ты хочешь от меня услышать этакого страшного?

– Ну, – она картинно задумалась, – например, признание того, что вы, вся ваша ветвь династии, трусы и подлецы.

Пауза.

– Вы ведь неудачники, и ты, и твоя мать. Да, я понимаю, дипломатия, благо государства, все такое, но все это ваше прикрытие, повод. Причина же проста, вы неудачники.

Копить обиду тридцать лет, тридцать лет улыбаться и держать приветливую мину – все только ради того, чтобы дождаться подходящего момента и отомстить за обиды давно умерших людей? Только слабаки способны на такое!

– Все сказала? – Себастьян через силу выдавил улыбку. Он ждал этого разговора, этих аргументов, но, услышав, растерялся.

– Нет. – Лея, почувствовав, что ее заносит, что эмоциональное начало берет верх, приложила все силы, чтобы задавить в себе этот порыв. Получилось не очень, зло брало свое.

– По-твоему, я могу столько лет помнить давние семейные обиды, столько лет копить их и ждать? – возмутился Себастьян, тоже почувствовав эмоциональную волну изнутри. – Я что, псих?

– Обида обиде рознь, братишка. Ты можешь простить чернила, которые я налила тебе в туфли перед твоим представлением при дворе, или девочку, что заказала для тебя, а потом выложила в сетях то, что она с тобой вытворяла. Но унижения, полученные в детстве, забыть нельзя. Я никого не оправдываю. То, что вам пришлось пережить при венерианском дворе, – плохо. Я и моя мать не «ангелы», скорее наоборот. Но вопрос в том, что ты не можешь не отомстить, и в этом твоя слабость.

Моя мать всегда была лучше твоей. «Анна Мария Давила, последний член прямой ветви великого рода, почти столетие стоявшего во главе Империи». Звучит? Звучит! Но на деле она была замухрышкой, которую пинали все, кому не лень, сначала на Земле, потом на Венере, и пинали безответно, хотя у нее имелись возможности дать сдачи. Мою мать отец любил всегда, с самой первой встречи. Они не всегда ладили, точнее, вообще не ладили, но моя мать – донья. Твоя – забитая трусиха.

Лея распалялась, заводилась. Заключительный акт семейной войны – эта беседа – не повлияет на переговоры, но она не менее важна. Себастьян сидел, сжав от ярости кулаки. Он знал, что когда-нибудь этот разговор состоится и «милая сестренка» вывалит ему все в лицо. Знал и готовился много лет. И теперь, когда это случилось, вдруг понял, что никогда не был готов.

Но он держался, держался из последних сил. Он – император.

– Ей и Корону-то вернула МОЯ мать! – чуть не кричала королева. – Если бы не ее решение и поддержка, отец никогда бы не рискнул высадиться в огромной чужой стране с маленькой армией, имея цель захватить в ней власть, кто бы из магнатов его ни пригласил! Это на венерианских штыках донья Давила взошла на престол, и благодаря им же ее Империя не распалась в первые несколько лет правления! Она обязана Венере всем, жизнью, троном, защитой! И даже ты, как ни странно, венерианин, поскольку сын венерианина! Ты носишь фамилию Веласкес, дорогой братец, и это показатель!

Но после всего того, что Золотая планета для вас сделала, вы упорно, год за годом, лелеяли свои обиды, тщательно храня их и оберегая! И дождались, ударили, нашли время! Тогда, когда враги сильны, а Венере, как никогда, нужна поддержка и помощь! И пусть твоя мать мертва, как и моя, но ты, дорогой Себастьян, ее истинный сын! Ты не Веласкес! Ты – Давила! Трус!

Мужчина очень долго приходил в себя. Он должен сделать это, должен победить себя, свою фобию, боязнь Венеры и своей долбаной сестренки, которую ненавидит столько, сколько себя помнит. И он победит, он – повелитель миллиардов людей, которые не могут и не хотят мириться с диктатом маленькой планеты над огромной страной. Он обязан сделать это. А для начала должен сохранить ясность рассудка, не сорваться.

Да, все перечисленное было. И его мать действительно не самая сильная женщина, всю свою жизнь зависевшая от мужчин. Сначала, до замужества, пока была имперской принцессой, от своего дяди, потом от отца, принца Венеры дальней боковой ветви, который никогда ее не любил, а после его гибели уже от него, сына, ибо оказалась не способна править страной, оставшись в одиночестве.

Но он не может мстить, отвечать на обиды, как бы эта дрянь его ни провоцировала. Он не неудачник.

Его решение, по сути, предательство, удар в спину после тридцати лет союза. Но это не месть, и тем более не месть за маму. И он обязан доказать это паршивке, сидящей перед ним. Но если сейчас сорвется, если перейдет на крик и позволит былым страхам и ненависти взять верх, никогда не докажет обратное. И это будет ее победа, решающая окончательная победа Веласкесов в борьбе с Давила.

– Ты не права, дорогая сестра, – улыбнулся он, почувствовав, что, наконец, отпустило. Действительно, отпустило, на слове «дорогая» его впервые внутренне не стошнило. – Не права, это не обида. Наши матери простили друг другу все. Это случилось после убийства отца, им стало нечего делить. Мы с тобой? Нас так воспитали, вечными противниками, вечными соперниками. Но я не ненавижу тебя, милая Лея. Это спорт, кто лучше, но не желание наказать за былое. Вы останетесь одни не потому, что кто-то когда-то кого-то обидел, а потому, что Империя выросла, возмужала, встала на ноги. И ей больше не нужна ничья опека. Мне жаль, Лея, но это так.

Лея вымученно вздохнула. Ее улыбка померкла, да в ней больше и не было особого смысла. Она проиграла по всем фронтам. Как битву дипломатическую, так и гораздо более важную, личную, битву всей своей жизни.

Несколько долгих секунд я не мог понять, что он сказал.

– Что-что, простите?

Виктор Кампос, криминальный хефе, хозяин почти четверти преступного мира огромной Альфы, покровительственно улыбнулся:

– Я говорю, мне нужен преемник. Долго думал над этим вопросом и решил предложить тебе.

– Но я…

Не буду описывать траекторию моей челюсти, но в итоге она оказалась гораздо ближе к земле. Я сидел и блымал глазами, уверенный, что это шутка, розыгрыш, иного быть не могло, но лицо моего собеседника выражало убийственную серьезность.

– Я знаю. – Он усмехнулся. – В это трудно поверить, особенно после ваших разногласий с Бенито. Но понимаешь, хефе – не просто лидер теневого мира. Он не бандит, не вор, не камаррадо с окраины, он – дон. А дон – совершенно иной уровень с иными требованиями. Не важно, кем ты был ранее, важно, что ты потянешь. А ты потянешь.

Я потихоньку приходил в себя. Разум возвращался, как и осознание, что все, сказанное сеньором Кампосом, – правда. К слову, сам он так и стоял у окна, смоля свою вонючую сигару, внимательно оценивал мое лицо, жесты, мимику, реакцию на подобную новость. Да, весь наш предшествующий разговор – это проверка. И к сожалению, я ее прошел.

– Что ты знаешь о криминальном мире?

Вопрос завел в тупик.

– Если честно – мало что, – признался я.

– Рассказывай, что знаешь.

– Ну… Город разделен на кварталы, сферы влияния. Каждый квартал курирует определенная банда, эскадрон. Банда «охраняет» тех, кто работает на ее территории, – бизнесменов, магазины, торговые точки. Это низшее звено. Следующий уровень – авторитеты, команданте. Они курируют банды, решают спорные вопросы, все такое. И самая верхушка – доны. Их всего несколько, они определяют стратегические задачи, курируя команданте. Вот, собственно, и все.

Дон Виктор, дон в прямом и переносном смысле слова, задумался, на губах его играла довольная улыбка. Наивное стереотипное рассуждение позабавило его, но ключевое слово «стереотипное», мало кто из обывателей может рассказать больше.

– В чем-то ты прав, – согласился он. – Но уровней не три, больше. Гораздо больше! Сотни! Что такое мафия по определению? Преступное сообщество, пустившее корни во власть, – сам же ответил он. – «Власть», Хуанито. Вот ключевое слово, а никак не «криминал». У банды нет власти, своих людей «где надо», а если и есть, то это малость. Бандитов ловят, сажают, расстреливают, поскольку они бандиты. Членов мафиозной семьи посадить или расстрелять почти невозможно. Государство не может расстреливать само себя. Мы везде, Хуанито, – подвел он итог. – Мы – раковая опухоль общества. Звучит гнусно, но, к сожалению, общество не может обойтись без раковых опухолей. Такова его природа, никто и ничто не может это изменить. Причем любое общество, вне зависимости от времени, эпохи, государственного строя или технического уровня. Это в генах любого социума, мы бессмертны, мой мальчик.

Я вымученно кивнул. К сожалению, он прав.

– ДБ борется с нами и даже одерживает небольшие победы, но сродни тому, чтобы срубить голову гидре, – на ее месте вырастет новая. Мафия – не бандиты и не те, кто держит им крышу. Мафия – это власть, третья после королевы и кланов. И как бы ты к ней ни относился, это объективная реальность.

Дон Виктор меня огорошил. Не то чтобы я не знал или не догадывался, но так прямо!

– Теперь об уровнях, – продолжил он. – Территориальные сферы влияния – мелкие дворовые банды, эскадроны, которые крышуют районы, – существуют. Но есть, например, наркоторговля. Это особый уровень. Есть проституция, еще более разнообразный уровень, огромен и совершенно не похож на любой другой. В нем тысячи собственных нюансов, и территориальное деление почти не играет роли. Есть рабство. Да-да, не делай такие глаза. Есть особые клубы для избранных, в которых богатые люди могут получить удовольствие, скажем, не подпадающее под стандарт. С девочкой лет восьми-десяти, например. Или мальчиком.

От последней фразы меня передернуло, я через силу подавил в себе тошнотворный приступ, но дон Виктор его будто не заметил.

– А еще есть связи с общественностью, с различными организациями, фондами, и это свои, независимые уровни.

Есть важные люди в силовых структурах, префекты, губернаторы, депутаты, политики, от решений которых зависят те или иные вопросы, связанные с бизнесом семьи. Их надо правильно мотивировать, и это тоже отдельный сегмент, из которого состоит мафия.

Есть банки, подконтрольные семьям, экономисты, просчитывающие те или иные проекты, не отличающиеся законностью, юристы, решающие, как обелить их. И иные специалисты, которых никак не причислишь к бандитам, но которые часть мафии, ее отдельный уровень.

А во главе всего этого стоит дон, хефе, вождь, лидер. Только он решает, что и как должно быть, координирует стратегические задачи и назначает для их исполнения грамотных преданных людей. Дон – это король, мой мальчик. А король не может быть бандитом.

Именно поэтому я хочу, чтобы им стал ты. Грамотный. Умный. Смелый. Уверенный. Везучий. Наглый. Дерзкий.

– А Бенито? – перебил я.

– Бенито? – Виктор Кампос рассмеялся, но как-то натянуто. – Бенито не справится. К сожалению. Он слишком горяч для дона. Хефе должен всегда держать голову холодной, Бенито излишне импульсивен, а значит, слаб. После моего ухода он долго не проживет, слабым в нашем мире не место, а я люблю сына и не хочу его смерти. Я понятно объяснил?

Я кивнул.

– Хефе выбирает себе преемника, это традиция, – продолжил дон. – Как глава семьи, глава клана. Но традиции выдвигать на это место родных сыновей нет, и это правильно. Подобные случаи имели место, но они не принесли никому счастья. Теперь можешь спрашивать.

– Не знаю, о чем спрашивать, – честно признался я. – Все как-то слишком неожиданно. Никогда не думал, что подойду в качестве преемника главы мафии. Не понимаю, почему именно я, ибо никак не связан с вашим миром, ничего не знаю о нем и…

– У мафии нет главы, – покачал головой дон. – Есть независимые друг от друга семьи, кланы, занимающие свою нишу. Согласен, это небольшая ниша. Они занимаются тем, чем не подобает заниматься «большим» кланам, контролирующим «белую» часть жизни планеты, но поверь, масштабы того, что «в тени», достойны уважения. Планета поделена между семьями уже давно, редко кто заходит на территорию других. И поэтому хорошо, что ты не связан с нами, тебя не сковывают вековые традиции, ты посмотришь на наш мир глазами новичка и увидишь слабые места, невидимые тем, кто воспитывался в нашей среде. По ним же затем и ударишь, чтобы сокрушить врагов.

Мне вновь сделалось не по себе.

– А еще у тебя есть принципы, – улыбнулся дон. – И не делай такие глаза, принципы хефе нужны не меньше, чем мозги. Например, он должен понимать, нужен ли ему беспредел на своей земле. Нужен, Хуанито?

Пауза.

– Возьмем для примера незаконную проституцию и торговлю малолетними. Они существуют, как и множество других мерзких вещей. Но суть в том, что этот бизнес будет существовать столько, сколько потребность в нем, спрос, то есть пока есть извращенцы и людское бесправие. Ни ты, ни я, ни королева – никто не сможет запретить его, от запретов он лишь глубже уйдет «под воду», примет крайне непотребные формы. Но контролировать его вид и размах дон может.

Что лучше, иметь на своей территории маленький чистенький публичный дом, в котором отмытые, отогретые и накормленные девочки, умиравшие в трущобах Ханоя, Сайгона или Бангкока, будут ублажать несколько десятков очень богатых, а потому не заинтересованных в огласке и расширении бизнеса клиентов? Или сеть грязных вонючих борделей, в которых сотни и тысячи украденных, купленных у работорговцев малолеток будут отдаваться любому желающему, у которого есть деньги, чтобы вечером получить свою дозу «приза» – изысканного наркотика? Мне лично импонирует первый вариант.

Такие вещи решает хефе, Хуанито. И только он может силой, жестокой, но эффективной, покарать людей, нарушающих его слово и организующих бизнес так, как ему не нравится. Ни ДБ, ни гвардия, ни сами боги не сделают большего.

Это вторая причина, почему Бенито лучше не становиться на мое место. Он не знает предела, не видит нормы. Он превратит этот город в грязное болото. А я патриот, Хуан. Мне не безразлично, что станет с Альфой в будущем. Наверное, дико звучит из моих уст, но это так.

Дон Кампос глубоко и нервно вздохнул. Да, он разочарован сыном. Но слишком его любит, чтобы не баловать и строго наказывать за проступки. Однако сейчас, когда зашел вопрос о «престолонаследии», он прагматичный глава криминальной семьи, а не любящий отец. И это правильно.

Он меня огорошил, признаюсь. Вот так, в лоб, говорить вещи, от которых холодеет спина и мороз марширует по коже!

Но ведь правильно говорит! Да, этот бизнес будет существовать, как и любое незаконное, но прибыльное дело. И дону, настоящему хозяину вверенных ему «уровней», нужны эти долбаные принципы. Чтобы не скатиться в пропасть, не стать исчадием ада, демоном во плоти. Виктор Кампос не хочет становиться таким, более того, не хочет, чтобы таким стал тот, кто займет его место. И эти принципы действительно у меня есть.

– А еще ты обладаешь важнейшим, на мой взгляд, качеством. Чутье. Ты знаешь, кому что сказать и как из той или иной скользкой ситуации выкрутиться. Это дар, поверь мне, дар богов, не каждому дается. – И, глядя на мое скептически скривленное лицо, добавил: – Сколько раз за последние пару месяцев ты выходил сухим из опасных ситуаций?

Я хрипло прокашлялся.

– Я считаю большую часть моих выходов сухим везением, сеньор. Банальное везение. Я непричастен к ним.

– Везение, друг мой, – это тоже дар богов, – нравоучительно поднял палец дон Виктор. – Опасный дар, расслабляющий, к нему нужно относиться крайне осторожно, но тем не менее ценный, незаменимый! И ты только что признался, что он у тебя есть. Везение и чутье – гремучая смесь, мальчик мой. Из тебя получится хороший сукин сын хефе!

Железная логика. Еще один гвоздь в крышку гроба моих контраргументов.

Я не хотел становиться преемником хефе. Но это интуитивное чувство, неосознанное, если так понятнее – неаргументированное. А этот человек бил логикой, как тараном, круша в пыль все мои моральные барьеры.

Я буду сомневаться, теперь буду. Думать, взвешивать, оценивать, делать то, чего он добивался беседой. Вряд ли он ждет моего решения прямо сейчас, а значит, своей цели сегодня достиг.

– А как же ваш сын? Бенито? Вы не думали о том, что я… Его… Между нами ведь было много такого, за что я, имея власть, могу…

Это заявление вызвало у дона Кампоса приступ смеха.

– Юноша, юноша, какой же ты еще молодой и наивный!

Он покачал головой и выпустил жирную струю дыма, от которой я чуть не задохнулся.

– Поверь жизненному опыту старого вора, будучи одним из крупных боссов, столкнувшись с вещами поистине великими и грандиозными, ты забудешь о детских обидах. Нет, помнить их ты будешь, само собой, но эмоции из воспоминаний исчезнут. Что тебе какой-то школьный враг, если от тебя будут зависеть жизни тысяч, если не десятков тысяч людей? Через твои руки будут проходить миллиарды, под твоим началом будет стоять целая армия не обремененных моралью людей, и рядом со всем этим какая-то школьная драка? Детская забава!

Я вновь поежился. К сожалению, дон опять прав.

– Ты не тронешь его, но не только поэтому, – продолжил он. – Дело в том, что я стану твоим наставником, духовным отцом. А он – мой сын, значит, в определенной степени твой брат. Когда я исчезну, ты дашь ему спокойно жить на оставленные мною средства, вести свое дело, если таковое у него будет, как дал бы родному брату, и не позволишь никому мстить ему за мои грехи. Это важно, Хуанито, это традиция. Я введу тебя в свою семью, ты станешь ее членом, а убить члена собственной семьи… – Он покачал головой.

Я его понял.

– Можете рассказать подробнее, как это будет происходить? – вздохнул я, чувствуя, что желание встать и уйти, не слушая эти бредни, практически полностью испарилось. Хорошо это или плохо, пока не знал.

– Торгуешься? – усмехнулся дон.

– Вникаю.

– Это правильно. Знаешь что, давай я лучше тебе расскажу свою историю, чтобы ты имел представление. Не хочу кормить обещаниями, которые боги могут не дать нам осуществить, а мой пример – это то, что реально произошло и чего не изменить.

Дон Виктор улыбнулся, что-то вспоминая.

– Много-много лет назад на перекрестье улиц Боевой Славы и Рафаэля Идальго работал один юный карманник. Везучий сукин сын, своим везением он компенсировал ошибки и недочеты в работе, которые допускал в силу юности. Но однажды везение сыграло с ним злую шутку, он украл бумажник у пожилого, хорошо одетого сеньора, не удосужившись посмотреть на того повнимательнее или попытаться прислушаться к интуиции, как должен делать любой уважающий себя вор. Поначалу все шло замечательно: украл, сбросил пластик, «поднималы» тут же его оприходовали, считали номера, сообщили куда надо. Но были в кошельке еще несколько золотых пластинок, визитки и голография молодой девушки.

Пластинки, разумеется, перекочевали воришке в карман, визитки он выбросил, не читая, а голограмму оставил себе на память. Чем понравилась ему та девушка, позже сказать он не смог даже сам себе, но факт, сделал это.

Обчищенным сеньором оказался сам Альфаро Белый Волк, команданте, держатель многих районов, включая тот, в котором он работал.

Воришку нашли через два часа, равно как «поднимал» и «снимал». Но если «поднималы» и «снималы» открестились, не знали, чей пластик, то воришка этого сделать не смог.

Его распяли над столом, под которым зажгли парафиновую свечу, и на специальных механизмах медленно опускали вверх-вниз. И сквозь приступы боли, сквозь вонь от собственного горелого мяса мальчишка видел, как Белый Волк с умиленной улыбкой гладит вихры и локоны вынутого из его кармана изображения. В тот момент воришка осознал, что легкомыслие – смертный грех для вора, но было поздно.

Да, то была его дочь, Хуанито, дочь команданте. Мальчишку спасло то, что он положил ее изображение в карман. Его били тогда, сильно били, пытали, но сентиментальный старик сжалился над человеком, которому запало в душу его любимое сокровище.

Дон Кампос сделал паузу, расплывшись в улыбке.

– Я не любил ее, если хочешь спросить об этом. И она не понравилась мне с первого взгляда. То был простой и бессмысленный порыв юности, положить изображение красивой девушки в карман на счастье. Но потом все это стало не важно. Старик приказал мне на ней жениться и, когда я исполнил требуемое, взялся за меня всерьез, как за сына, обучая всему, что знал. А знал он немало.

Молчание.

– Мафия – это люди, Хуан, в первую очередь люди. Есть хорошие, есть плохие, преданные и не очень, шакалы, львы, умные. А есть «бычье» и «мясо». «Камаррадос», сражающиеся на твоей стороне закона, «красные» – те, кто тебя ловит или должен ловить и расстреливать. И, разобравшись в науке, кто есть кто, научившись понимать людей, ты становишься на самую высокую ступеньку лестницы общества. Из доступных, конечно.

Старик Альфаро взял меня в семью, сделал ее членом. Затем долго и упорно много лет вбивал мне в голову науку управлять людьми, посвящал в дела, в их тонкости. А когда посчитал, что я готов, представил меня авторитетным людям, другим донам, на утверждение. В тот момент он сам стал доном, ибо оказался единственным достаточно авторитетным команданте, кандидатура которого устраивала всех. Так я стал преемником хефе.

– Это обязательно? – спросил я. – Представление и все такое?

– Разумеется. Это важный шаг. Мафия – не монархия, в ней нет Короны. Кто-то из донов сильнее, кто-то слабее, у всех разная степень влияния, занимается каждый своим, но они – равны, они – высшее общество. И если общество не принимает тебя в свои ряды…

– А такое может быть?

– Разумеется. Конечно, запретить они не могут, но, как правило, люди, которых это общество не приняло, не получают уважения и поддержки «снизу». А без авторитета, будь хоть семи пядей во лбу, ты долго не протянешь. Всегда найдется другой команданте, более достойный и сильный, желающий сесть на твое место. Но доны видят людей, без этого им нельзя, я уже сказал. И достойных обычно в свой круг принимают.

Ну, ничего себе закончики! Я непроизвольно сглотнул. Волчья стая, натуральная, со сложной многоуровневой системой подчинения. Готовая порвать на части любого, даже своего, если он не нравится большинству.

– А потом? После принятия в круг?

– Потом наставник постепенно сдает дела и уходит. На отдых. Исчезает. И то, куда он отправится, – тайна. Его же преемник должен сделать все, чтобы тайна так и осталась тайной, очень многие пытаются отомстить за то, что тот сделал, будучи на вершине пирамиды. Дети заботятся об отцах, это нормально.

– А Альфаро Белый Волк, он тоже ушел?

– Естественно. Для того он и искал себе преемника. И не спрашивай меня, что с ним стало потом, скажу только, что я опекал до самой его смерти.

– То есть вы тоже собираетесь уйти, – сделал я главный вывод из этого разговора.

Сеньор Кампос задумался, делая долгий затяг.

– Я устал, Хуанито. Я достиг всего, чего мог, а скучная рутина повседневности напрягает меня. Ты даже не представляешь как. Это произойдет не сейчас, для этого потребуется несколько лет, но это случится. Я так решил. Я принимаю тебя в свою семью. У меня нет дочери, но это и не обязательный шаг, достаточно моего слова. Я предлагаю тебе стать моим сыном и преемником.

Он обошел стол, подойдя ко мне, и протянул руку.

– Сеньор, можно я подумаю? Я не могу принять решение так сразу.

Прежде чем пожать руку, я долго, с полминуты, смотрел на нее, чувствуя, как исходит от стоящего передо мной человека чувство удовлетворения. Он знал, что пожму, ждал, не спешил. Играл мною, как специалист, видящий собеседника насквозь, непроизвольно заставляя делать вещи, которые требуются. Белый Волк научил его разбираться в людях. И теперь честь перенять знания дона Альфаро предоставлена мне.

– Но все же, объясните, почему из тысяч людей именно я? Человек, которого вы не знаете и к которому у вас должна быть, ну, антипатия, что ли?

Он сел и затушил остаток сигары.

– Я уже сказал, хочу уйти. И разбираюсь в людях. Может, я не специалист-психолог, для меня важнее то, что чувствую к человеку, как его оценивает моя интуиция, но делаю выводы я на основе ее. Никаких заумных тестов, они лишь отражение того, что настоящий специалист должен знать на подсознательном уровне. Понимаешь?

Я кивнул, вспоминая тестирование в корпусе. Там голая наука, слово «интуиция» расценивается как преступление.

– И вот однажды я услышал о тебе. Разумеется, это была беглая негативная информация. Кто-то дал моему сыну в морду на второй же день обучения в школе. Как я мог отнестись хорошо к такому человеку? Я ведь отец в первую очередь!

Я озадачил своих людей. Выяснилось удивительное, ты никто, и за тобой никто не стоит. Какая-то мутная история, что-то в семье у вас не чисто, насчет твоего отца, но это не то, что может защитить тебя, перейди ты мне дорогу.

Он сделал многозначительную паузу. Я понял его, все время обучения за мной наблюдали, и жизнь висела на волоске. Что ж, я подозревал нечто подобное.

– Но ты не переходил. Защищался, зная, что победить не можешь, но не ставя меня в положение, когда я не могу не вмешаться. Это заинтересовало. Человек, обладающий смелостью, способный бросить вызов превосходящему противнику, – редкость в наши дни. Я имею в виду не идиотов, бросающихся на амбразуры ради идеи, а именно рассудительных людей.

– Но я себя чувствую скорее идиотом, – хмыкнул я. Дон Виктор согласно кивнул:

– Отчасти это так. Любой, кто идет против системы и устоев, – идиот. Но все дело в том, что миром правят идиоты.

Он усмехнулся, довольный последней фразой.

– И ты, и я, и небезызвестный тебе дон Козлов – все мы идиоты, какими бы разными ни были. Мы подстраиваем мир под себя и, если получается, становимся в нем королями. Мы, кто может рисковать, кто отстаивает свое право на мнение и действие. Львиная доля идиотов гибнет, не без этого. Те, у кого нет тормозов, слишком прямолинеен или кому просто не повезло. Но некоторые достигают своего кресла и своего трона. И мне показалось, что ты сможешь стать одним из нас.

– Что у меня есть тормоза?

– Тормоза. Принципы. Воля. Ум. Вот, собственно, и все, что надо, чтобы править миром. Остальное, знания и выдержка, дело наживное.

– An nescis, mi fili, quantilla prudentia mundus regatur?[3] – процитировал я.

Дон Виктор согласно кивнул, из чего я сделал вывод, он знает латынь или конкретно этот афоризм, что подняло его в моих глазах. Непростой мужик!

– Я приказал Бенито не трогать тебя, не устраивать ничего серьезнее мордобоя и внимательно следил за развитием событий. И мне понравился их итог, несмотря на все свои ошибки, ты выстоял.

– А последний эпизод? После которого приехала королева?

Сеньор Кампос с сожалением вздохнул:

– Я не вездесущ и не могу следить за вами с Бенито круглые сутки. Он сын, а дети редко бывают послушными. Но он не убил бы тебя, если ты об этом, мой запрет в любом случае в силе и нерушим.

– Не убил бы. Просто сделал инвалидом! – ядовито выдавил я, но дона Виктора смутить этим было невозможно.

– Я бы дал денег на любую восстановительную операцию, даже самую дорогую. Столько денег, сколько потребуется. Врачи могут творить чудеса, если эти чудеса правильно оплачивать. А если что-то восстановить было бы нельзя… На все воля богов! – Он равнодушно пожал плечами.

Цинизм, холодный цинизм. И здоровый расчет. Да, Хуанито, все так, но чего ты хотел от хефе? Это криминал, жестокий мир, здесь нет места состраданию. Приглянулся, нужен, есть планы – отдам любые деньги, но реализую их. Получу то, что хочу, ничего личного. Не получилось, кого-то в процессе убили или сделали растением? Судьба, так тому и быть!

Мир первобытной дикости во всей своей наготе, мир волчьей стаи, коварной и несокрушимой, вечной, как само общество. Думай, Хуанито, хорошо думай, прежде чем принять решение!

– Я удовлетворил твое любопытство?

Я кивнул:

– Почти. А что насчет Катарины? Эпизода с ней? Не будет ли Бенито вставлять палки в колеса? Такое не забывается!

– Слово хефе – закон. Он понимает это. И, нарушив мое слово… В общем, он понимает это и забудет о Хуане Шимановском, учащемся сто второй группы школы имени генерала Хуареса. Для него будет существовать лишь Хуан, преемник дона Кампоса, а позже дон Хуан, хефе, хозяин четверти города. Если не больше, но «больше» будет зависеть от тебя, мой мальчик.

Он задумался.

– А вообще, мне в голову пришла интересная идея, у тебя ведь нет отца?

Это был не вопрос, а констатация. Я покраснел и непроизвольно сжал кулаки.

– Не пыхти, мне плевать на твое происхождение. Моя мать тоже была шлюхой, а еще алкоголичкой. Официально у тебя отца нет, как и любых документов, где он упоминается. Так?

Я кивнул, остывая. Он прав, только не в их мире. Это не семья Бэль и вообще не аристократия. Здесь это не важно.

– Да, сеньор, это так.

– Я могу усыновить тебя. Официально. Как родного сына. И никто не посмеет отрицать твои права, как Хуана Кампоса, родного сына и наследника Виктора Кампоса.

– Но вы не станете мне от этого родным отцом! И любой тест на ДНК…

– А кому он нужен? – Хефе рассмеялся.

Я замолчал на полуслове.

– По закону – сын, остальное лирика, которой интересуются лишь плаксивые женщины, читающие любовные романы и смотрящие мыльные сериалы. Ну, так как?

Мне стало жутко, похоже, игра зашла слишком далеко. Настолько, что перестала быть игрой. Одно мое слово, и я сын и наследник… Господи!

Меня накрыла ударная волна адреналина. Ощущение нереальности происходящего, какой-то шутки, фарса высших сил, несмотря на авторитет и ранг собеседника, все еще оставалось. Растекалось тонкой пленкой по границе сознания, не пускало жуткую реальность внутрь. До сего момента.

Теперь же пленка прорвалась, и я впал в состояние, именуемое в медицине «паникой». Меня затрясло, зубы звонко застучали чечетку, накатила тошнота. Спас дон Виктор, узревший мое состояние по лицу. Он быстро подошел к бару, спрятанному в сером шкафу, плеснул в стакан какую-то жидкость коричневого цвета и протянул мне, лаконично скомандовав:

– Пей!

Ослушаться я не посмел и тремя глотками осушил бурду до дна. Скривился.

Крепко. Горько. Противно. Закашлялся, давя в себе рвотный позыв. Ого!

Я превратился в огнедышащего дракона, рот и пищевод которого оказались в тисках тошнотворного пламени. Пришлось приложить все силы, чтобы подавить его.

– Полегчало? – спросил дон Виктор пару минут спустя.

Кивнул. Полегчало. Вкус во рту и ощущения в горле не исчезли, меня все еще дергало от них, но притупились. Приступ паники отступил, лишний адреналин из крови ушел, вместо него навалилась апатия.

– Спасибо!

– Не за что. Это коньяк, хороший коньяк. Мне он всегда помогает.

На его столе запел звонок – приятная мелодичная музыка. Сеньор Кампос взял со стола обруч навигатора, надел, опустил вниз вихрь козырька и, присев на место, включил на браслете переключатель связи. На козырьке отзеркалилось изображение человека в форме и уличный пейзаж. Звук до меня не долетал, только отрывистые реплики дона Виктора.

– Розовая? Та самая? Одна? Просто стоит? Ничего не предпринимать, пусть стоит. Я сказал, пусть стоит, она нам не мешает!

И, отключившись, обратился ко мне:

– Кажется, за тобой пожаловала твоя подружка. Ты оказался прав, она держит свое слово.

Я сразу понял, о ком речь. «Розовая». Этим все сказано.

С одной стороны, обрадовало, теперь не нужно блефовать. У меня есть крыша, самая настоящая, и она защитит, несмотря на то что я красиво хлопнул дверью. С другой стороны, я не хотел ее видеть, общаться, разговаривать. Эта гребаная сучка вызывала у меня резкую неприязнь, и мысль о том, что с ней придется-таки пообщаться сегодня, не вдохновляла.

Но это ничто по сравнению с возможностью жить дальше, поэтому я постарался подавить неприязнь.

– Вот и хорошо, не надо возвращать тебя назад – она тебя и подбросит, – то ли пошутив, то ли серьезно сказал дон Кампос, картинно облегченно вздыхая. Он получил большое удовольствие, наблюдая за моей мимикой, пока я думал о Катарине. По его же лицу не пробежало даже намека на тень, он не боялся, не испытывал к ней ненависти. Ну, либо слишком хорошо владел эмоциями. – Ну что решил, согласен на мое предложение?

Я замотал головой:

– Простите, мне нужно время. Дайте подумать.

– Хорошо, думай. Вот визитка, надумаешь – звони.

Он протянул мне пластиковую карточку без изысков с обычным выбитым номером и украшенными завитушками буквами. С карточкой Сильвии не сравнить.

– Только не затягивай. Два-три дня, неделя – и дай ответ. Даже если он будет отрицательным.

– Хорошо, сеньор. – Я покорно кивнул. Что ж, придется звонить в любом случае, и это мне не нравилось.

Итак, у меня неделя. Всего неделя. Чтобы все обдумать и принять решение, за которое не буду себя корить впоследствии.

– Я вызвал охрану, они проводят тебя к твоей де ла Фуэнте.

– До свидания, сеньор. – Я встал и вежливо склонил голову.

Сидящий передо мной человек усмехнулся одними уголками губ, в его глазах вновь проступила усталость, которую я увидел, войдя в беседку.

Уже выходя вместе с одним из охранников в черно-желтой униформе, я обернулся и спросил, на лету поймав мысль:

– Сеньор Кампос, простите, можно вопрос?

– Да? – Тот поднял голову от стола, на котором уже лежала завихренная планшетка.

– Вы выяснили, кто мой отец?

Виктор Кампос недоуменно склонил голову набок.

– Ну, вы же раскопали обо мне все, что только можно. Там, случайно, не попадалась информация о том, кто он?

Лицо криминального хефе расплылось в улыбке.

– Понимаю. Нет, не было. Только темная история, связанная со счетом, с которого твоей матери поступают деньги, но я не стал ее копать. Мне это неинтересно.

– Но хоть примерно можете предположить, это какой-то аристократ?

Он пожал плечами:

– Скорее всего. Какой-то богатый сукин сын. Достаточно богатый, чтобы организовать многоуровневую защиту счета. Очень хорошую, мои люди с ходу не смогли взломать ее, а потом я отозвал их, во избежание лишних неприятностей. Я не планирую ссориться с серьезными людьми, выясняя, кто твой отец.

– То есть вы не станете копать, кто высылает деньги, – резюмировал я.

– Я – нет. Но если тебе это нужно, разберись во всем сам. Встань на ноги, получи опыт и силы – и разберись.

«Что ж, правильно, зачем ему лишние проблемы из-за сына шлюхи, который неизвестно, примет ли его предложение? А если и примет, он все равно не сделает этого, из воспитательных побуждений. Да, Шимановский, здесь облом!

Но это наименьшая из проблем. Так, боковой квест. Сейчас перед тобой, друг мой, иные, более глобальные и более важные задачи. Успехов тебе в их решении!»

На выходе из здания я встретил Бенито. У меня не было ни сил, ни эмоций, чтобы как-то реагировать на него, потому с кирпичной рожей прошел мимо. Физиономия же Толстого вытянулась, он во все глаза смотрел на меня, как на привидение, потом даже вышел на улицу и провожал глазами аж до внутреннего шлюза ограды.

Плевать мне на него. Он – прошлое. Как оказалось, четко спланированное неким мудрым доном в собственных целях, в котором я был марионеткой. Впрочем, как и Бенито.

Теперь внутри шлюза горел свет. Люк внутренней створки опустился, внешняя же представляла собой отъезжающую в сторону дверь. Дверь отъехала, выровняв давление в камере, охранник легонько вытолкнул меня наружу, после чего дверь встала на место, теперь уже за моей спиной.

Передо мной стояла розовая «Эсперанса» во всей красе, ее боковой люк напротив места водителя зиял провалом. Меня вновь приглашали, и я вновь не мог отказаться.

Люк бесшумно поехал вниз, отрезая меня от внешнего мира. Послышалось шипение системы герметизации.

Катарина была одета в гражданское. Кремовая блузка с декольте и зеленая бархатистая юбка почти до колена. Скромненько, но со вкусом, учитывая некоторые ее наряды из прошлых наших поездок. Лицо было доведено до идеала, будто поработал профессиональный визажист.

В общем, я оторвал ее от важного интимного мероприятия, и вряд ли она этому обстоятельству рада. И то, что зачинателем действа был не я, а громилы сеньора Кампоса, ее, как всякую женщину, вряд ли волнует.

Если честно, в глубине души я был даже рад такому развитию событий, злорадное существо внутри меня ликовало, помня ее крики и удары на зеленой линии пятой дорожки, и вряд ли в ближайшее время забудет. Но, к сожалению, управляло мной не оно, а трезвый, несмотря на коньяк, здравомыслящий человек, считающий, что нужно наладить испорченные отношения.

– Привет, – буркнул этот человек, не вкладывая в приветствие никаких эмоций.

В ответ получил равнодушное молчание. Она даже не взглянула в мою сторону, рассматривая дорогу впереди. Ах, какие мы гордые и обидчивые! Или ставим на место наглеца в моем лице? Фиг тебе, детка! Не выйдет! Не хотела бы – не приехала! А приехала – делай работу до конца. Что хочешь передо мной тут ломай!

– Если скажу, что рад тебя видеть, я совру, – спокойно сказал я, найдя нужную формулировку того, что в данный момент испытывал. – Но если скажу, что не рад, – тоже совру. И что мне говорить?

– Пристегнись, – лаконично бросила она и завела двигатель.

– Что?

– Пристегнись, говорю!

Мотор взревел. Я пристегнулся, через секунду машина сорвалась с места, вдавливая меня в спинку сиденья. Ого!

Мы ехали быстро, очень быстро, игнорируя пост и телодвижения гвардейцев перед шлюзом выезда из купола. А на магнитке, когда туда спустились и перестроились в крайний левый, спидометр «Эсперансы» зашкалил за пятисотенную отметку. Кажется, Катарина в ударе.

Я всегда считал, что люблю быструю езду. Оказалось, это не так. Когда мы остановились минут через десять, я буквально вывалился наружу, хватая ртом воздух и подавляя приступ тошноты.

Отпустило, обед на траву не вывалил. Но только и всего – руки мои дрожали, а цвет лица и вовсе вполне мог конкурировать в этот миг с зеленеющим передо мной газоном.

Кстати о газонах. Вправо и влево от нас тянулся самый настоящий газон с самой настоящей живой травой. Чуть дальше влево виднелась круглая парковочная площадка, вокруг которой компактно раскинулись цветники с белыми и темно-синими цветами, составляющими вместе узорный рисунок. Красиво! Парковочная зона примыкала к дороге, по которой мы и приехали, упиравшейся в шлюз в большой бетонной стене в полусотне метров от нас.

В следующий раз акцентировав внимание, я увидел перед шлюзом двух лениво вышагивающих стражей в черных доспехах с «Кайманами» на плечах и двух людей в тканевой форме неопределенно зеленого цвета с петличками и шевронами императорской гвардии, неспешно идущих к нам.

– Проверьте его, – бросила Катарина, когда они подошли, с пренебрежением крупного начальника к мелкому клерку или даже посыльному.

Такого тона от нее не ожидал, сотрудники императорской гвардии ассоциировались у меня как таинственные и страшные бойцы невидимого фронта государства, которых все должны бояться и мелко дрожать под наигранно-равнодушным взглядом.

Игэшники молча склонили головы в знак согласия, один из них кивнул мне – пошли. Я поднялся с четверенек и направился следом, подавляя оставшиеся в желудке спазмы. Лихо она раскомандовалась!

Один из гвардейцев шел чуть впереди, другой чуть сзади от меня, типа конвоя, и я чувствовал себя, мягко говоря, неуютно. Нет, причин для паники, поводов быковать не видел, я доверял Катарине и не ждал подвоха, но при этом остро чувствовал, что, если вздумаю повести себя неадекватно, меня тут же скрутят. Скрутят, но приказ сеньоры майора выполнят.

Шлюзовая створка открылась, мы вошли в темное помещение, освещенное лишь дежурным светом. Внутри стало еще более неуютно, чем в машине, откуда-то навалилось давящее чувство, будто нечто намеревается расплющить меня по полу и стенам. Вновь открылась створка, на сей раз небольшая и сбоку, наподобие комнаты проверки в Восточных воротах. Понятно, меня будут сканировать на жучки. Почему здесь? Дворец большой, эти ворота ближе?

Я вошел. Люк сзади беззвучно встал на место. Ощущение глухой давящей массы стало невыносимым. И когда я чуть не зашелся в приступе клаустрофобии, наконец загорелся яркий свет.

Моему взору открылось небольшое помещение с голыми металлическими стенами, стоящий в углу стол, заставленный электронными приборами непонятного назначения, пульт контроля, наподобие игровых сетевых станций с эффектом полного погружения, а также кресло, похожее на те, что стоят в кабинетах у врачей-стоматологов, только снабженное ремнями и захватами. Жуткое сооружение стояло в центре комнаты, за ним виднелся столик поменьше, и на нем лежали самого отвратного вида медицинские инструменты, среди которых я узрел скальпели, зажимы и ножницы.

– Садись. – Направляющий указал рукой на кресло.

Мне стало плохо. Тошнота от плохой дороги сменилась другой, более сильной, волна страха подкатила к горлу, и я почувствовал, как кровь бьет в виски.

– Не бойся, это не для тебя! – усмехнулся игэшник, шедший сзади, проследив за моим взглядом.

Первый же прошел к станции и лег в нее, надев шлем и закутавшись в кокон виртуальной реальности.

– А для кого? – выдавил я, пытаясь не стучать зубами.

– Первый раз у нас? Не бойся, это с виду страшно. – Второй гвардеец рассмеялся. – Ничего с тобой не случится, проверим на жучки, и все.

– А это? – Я указал на инструменты.

– А это, брат… Где только жучки не прячутся!

Мой собеседник был расслаблен, а перед тем, как броситься на кого-то или отразить нападение, так не расслабляются. Меня воспринимали как «своего», человека, связанного с дворцовой охраной, и не ждали подвоха. Возможно, он слишком хорошо владел собой, все-таки работник спецслужбы, но своей интуиции я доверял, а та подсказывала, что бояться мне нечего.

Я сел. Гвардеец тут же нацепил на меня множество проводов и датчиков, на одежду, лоб, запястья, щиколотки – везде, куда достал. Даже в волосы какую-то ерунду вставил. Никаких ощущений не последовало, как и комментариев. Его напарник сзади задвигал руками, что-то делая в виртуале, затем произнес несколько непонятных слов, которые я не запомнил, после чего скомандовал:

– Выключи браслет.

Я повиновался.

– И навигатор.

– Еще активная электроника с собой есть? – спросил второй.

– Нет, – раздалось сзади.

Вот даже у них как? Классно!

Навигатор, старый, не подарок Бэль, красовался на мне последние два дня больше для галочки – я почти не пользовался им. За две недели как-то отвык, полагаясь на глаза и уши, а не козырьки с виртуалом, зеркала и камеры. Прибор пыхтел на мне в режиме ожидания, не включенный и не выключенный, догадываясь, что работники платы и отвертки сейчас сделают, я потянулся к дуге и перекрутил колесико в сторону полного выключения.

– Все, теперь можно.

Это не мне – напарнику.

Свет над нами мигнул. Больше я ничего не почувствовал.

– Больше ничего нет, – раздался голос сзади.

– Свободен, парень! – обрадовал рядом стоящий. Быстро снял с меня все провода и приборы, и через какую-то минуту я уже стоял на ногах.

– Что, и все? Больше ничего не надо?

– Да, гуляй. Ты чист как младенец. Пока чист, – поправился он и снова рассмеялся.

– А это было… Электромагнитная пушка, да?

– Да. Скверная штука, правда? В радиусе ста метров всю электронику выжигает начисто! Вот только беда, жучки не все ей поддаются. Но твои поддались, не дрейфь!

– И в мыслях не было!

Меня пробил озноб. Жучки. Сколько их на мне? Чьи они? Ну, или чьи они были?

Те, которые сожгли сейчас, – однозначно подарок людей сеньора Кампоса. Когда на меня успели их нацепить, не представляю, сейчас или раньше. Но есть еще «дворцовые», или «ангельские», благодаря которым Катарина примчалась буквально через двадцать минут после того, как меня доставили в дом Кампоса. И, что скверно, вряд ли эти ребята уничтожили последние, все ж свое, родное, почти на одну контору работают.

Второй чекист открыл входную створку и вывел меня вначале в шлюзовую камеру, затем наружу. Катарина стояла, выжидательно скрестив руки на груди и привалившись задом о капот машины. Увидев меня, пальцем показала за спину, на открытый люк салона. Я понятливо последовал приказу. Следом вышел первый чекист и протянул ей листок бумаги. Та внимательно пробежала его глазами, после чего расписалась. Через несколько секунд моя мучительница уже сидела рядом, закрывая люк со своей стороны и пристегиваясь.

– Два. Всего два. И те, скорее всего, для проформы, несерьезные какие-то.

– Они видели тебя и не захотели рисковать, подставляться. Они знают, кто ты такая, – выложил я оперативную информацию, – никакая не гонщица под прикрытием, а действительный офицер корпуса.

– Возможно, – неопределенно покачала она головой. – Но все равно нужно быть предельно аккуратными. Поехали, герой!

– Почему герой?

Машина двигалась по поверхности не спеша, не сбегая в подземку. Местами попадались небольшие заторы, пробки, которые мы старались объехать, но, как я понял, спешить нам некуда, потому Катарина и не пыталась. Она все время молчала, и я не выдержал первый.

– А как тебя еще назвать? – зло усмехнулась она. – Разве не герой? Все девчонки два дня только о тебе и говорят! «Он то, он се, он такой-сякой-разэтакий!» Как вирус какой-то! «Пятнашка» тебя вообще уже заочно приняла, даже набралась наглости подойти к Мишель и попросить, чтобы тебя зачислили именно в их звено, когда зачислят! Наглые стервы!

– «Пятнашка»?

Хотелось спросить: «А что, возможно, меня зачислят?» – но в последний момент передумал. Несолидно. Сама скажет.

– Пятнадцатое звено. Те, кто давал позавчера перед тобой показательные выступления. А та девочка, что упала, чуть ли не замуж за тебя собралась. Лежит в лазарете и такое про тебя плетет, уши вянут! Ты у нас чуть ли не «ангел» небесный!

Катарина ехидно захихикала. Мне весело не было.

– И как она там?

– Нормально. Два перелома, как я и говорила, ничего сложного. Заживет как на собаке.

– Ты не говорила. Я не слышал.

– Может быть. Но это не значит, что ситуация не была под контролем.

Молчание. Ну, вот он, момент истины, разнос за содеянное. Я внутренне напрягся, готовясь.

Точно, угадал.

– Нас там было трое, команданте добрая душа! – заорала она, выпуская пар. – Три человека, два тренера и я, прошедшие огонь и воду! Мы разбираемся в травмах не хуже хирургов и травматологов! Я участвовала почти в сотне боевых операций, в прямом смысле боевых, как и они! Там убивали и мы, и нас, и мои напарницы получали ранения! Мы перевязывали их и кости по кусочкам складывали!

– Где ж это вы так повоевали в мирное-то время? – съязвил я, хотя понимал, что не прав. Но молчать, когда на меня орут… не хотелось.

– Куда нас только не кидали! – Катарина сбавила обороты. – И на Марс, и на Луну. Да и на Венере подонков хватает. Форму дэбэшную на нас цепляют, и в бой. Как простые солдаты. Или армейскую. Кстати, армейская форма мне больше нравится, сидит лучше.

Пауза.

– Но не об этом речь. Медицина у нас отдельным курсом, на несколько лет. Одним из самых главных предметов, важнее, чем владение некоторыми видами оружия. Причем как теория, так и практика – по больницам на два месяца всех распихивают, по госпиталям, чтобы зачеты получали как медработники. Мы, ветераны, вообще можем работать фельдшерами и хирургами в отдаленных провинциях, где нет или мало настоящих врачей. И будем неплохими врачами и фельдшерами!

Она вновь распалялась, постепенно повышая голос, я же тихонько наматывал на ус обрывки фраз, понимая, что почти ничего не знал про корпус. Все, оказывается, гораздо сложнее, чем виделось раньше. Боевые операции, медицина на уровне медработников…

– У нас всегда всё под контролем, каждая малость! Ты только разевал рот от неожиданности, что она споткнулась, а мы втроем уже сосчитали, сколько раз она перевернулась и сколько ударилась в падении, определили степень повреждений! Ее жизнь была вне опасности! Ей ничто не угрожало, сердобольный мой друг! Два болезненных, но пустячных перелома, только и всего! Потерпела бы! И тут твой поступок.

– Такие крутые, блин! – Я грязно выругался по-русски. – А что ж тогда ничего не сделали, раз все увидели и определили? Вы же понимали, бежать дальше она не сможет, чего ждали? «Время не вышло, время не вышло»! Спокойненько, без напрягов, поднялись, пошли, вынесли, помогли. Делов-то!

– Да проверяли мы! Тебя проверяли! – заорала она в ответ. Так громко и резко, что я инстинктивно втянул голову в плечи. – Тебя и пятнадцатый взвод! На предмет устойчивости нервной системы! Ей ничто не угрожало, полежала бы, отдохнула, а вот посмотреть на вашу реакцию очень даже стоило!

– Посмотрели? – ехидно оскалился я. – И как?

– У тебя выдержка ни к черту, – вымученно вздохнула она. – Надо заняться ею. Отдельно. И с ними нужно еще работать. Почти хорошо, но в бой посылать пока рано.

– В чем прикол? Ради чего это все? Ладно, я – гражданский, но они обученные и преданные девочки, за что их так «проверять»?

– Дурак ты, Хуанито, вот и весь сказ, – подвела итог Катарина. – Ты куда пришел? В оранжерею, цветочки поливать? Или в корпус королевских телохранителей? А что делают телохранители? Что обязаны делать, в идеале? Правильно, умирать! А как мы научим их умирать, отдавать жизнь вместо кого-то, если будем трястись над каждой их царапиной? Они – мясо, их жизнь ничего не стоит, и они должны осознать это в полной мере, Хуан. Они должны, обязаны рисковать и ни в коем случае не дорожить жизнью! Или ты думаешь, просто так набирают только из приютских сирот? Думаешь, мало обычных девчонок пытается попасть к нам на отборы? Да сколько угодно! Завал полнейший! Документы подделывают и приходят, типа сироты, пороги службы вербовки обивают! Но нет, нет и еще раз нет, только сироты, и лучше с криминальным прошлым. Воровки, бродяжки, дети алкоголиков, побирушки. У нас хватит сил сломать их и вырастить новый стержень, огромные конкурсы позволяют отсеять почти всех, кто не подойдет, и оставить достаточное количество. На это уходит несколько лет, но это отработанная методика, и мы можем себе ее позволить. Зато бывшие бродяжки знают, что они пыль, мусор и хорошего в жизни, кроме корпуса, у них ничего не будет. Они должны презирать жизнь, презирать ее ценность, только тогда есть уверенность, что они станут под пули, закрыв собой нулевой объект. Только так, Хуан. Комнатные цветочки не смогут принять это, им ведомы такие понятия, как «ценность жизни», «естественные права человека», «права гражданина» и прочая лабуда. Их можно сломать морально, заставить выполнять приказы, думать по шаблону, но их нельзя заставить забыть, что жизнь ценна сама по себе.

И тут ты со своей аптечкой и жалостью!

Какое-то время ехали молча. Да, о таком положении вещей я не думал. Как все жестоко!

– Но зачем так сложно? Ведь на гражданке работают сотни телохранителей, и они без вашей костоломной подготовки становятся под пули, когда надо.

– Мы лучшие, Хуан. И если выпускаем бойца, мы уверены, что это – боец. Нужный нам, а не олигархам на гражданке. Мы не просто бойцы, пойми, мы «ангелы-хранители» Короны. Всемогущие, безгрешные, не допускающие ошибок и не думающие о себе. Эту идею корпуса и пытался донести Антонио Второй, создавая себе игрушку, только ради нее и создал нас. А не ради смазливых девочек в коротких юбчонках, которые должны были с оружием в руках везде ходить вокруг него.

Вздох.

– Ну и ради них тоже, частично. Приятно ведь окружение молоденьких девочек? Но согласись, потрахать их император мог и так, из-за одних понтов не стоит организовывать подобную структуру. Очень капризную, сложную и невероятно дорогую.

Тут я был с нею согласен.

– Понимаю.

– Ни черта ты не понимаешь!

Она в сердцах махнула на меня рукой. Еще несколько кварталов проехали молча.

– Вы за мной следили?

Она кивнула.

– После инцидента с Бенито я настояла на том, чтобы ты был взят под особый контроль. Мишель поддержала без вопросов. И тебя поставили в список охраняемых объектов.

– Это как?

– Как-как! Как объект, который мы охраняем, как еще! – вновь воскликнула она, намекая на мою непроходимую тупость.

Я скрипнул зубами.

– Мы же не только Лею охраняем и ее детей. У нас в списке объектов больше тридцати человек. К некоторым, вроде членов королевской семьи, прямой ветви, приставлены группы, некоторыми занимается только дворцовая стража, а мы лишь сверяемся, некоторых пасут безопасники Алисы. Но в случае чего реагируем мы и постоянно с этими структурами синхронизируемся. Так и тебя поставили на мониторинг, снабдив несколькими жучками. Не пытайся, не найдешь, – усмехнулась она, видя, как я начал себя ощупывать.

– Спасибо! – Я недовольно хмыкнул. – И на что ориентированы жучки? Координаты? Прослушка? Видеообзор?

– Все.

Я закашлялся:

– То есть как «все»?

– Ты тупой, не знаешь, как это «все»?

Я непроизвольно сжал кулаки:

– Вообще-то знаю! И что, вы следили, как я ем, купаюсь, в туалет хожу?

– Нет, мы следили за твоими координатами, периодически проверяя аудио– и видеовыходы, на всякий случай. И когда твои координаты начали удаляться от школы в сторону дома одного из ключевых криминальных авторитетов планеты, и видео, и аудио были включены. Да, можешь не спрашивать, я слышала все, что сказал тебе Виктор Кампос.

– И как тебе его предложение?

Она равнодушно пожала плечами:

– Он слишком романтизировал преступный мир. Поверь, в нем нет ничего такого, за что стоило бы к нему тянуться. Это мир грязи, подлости и жестокости. Это клан, Хуанито. Клан, который занимается тем, чем неприлично заниматься порядочным людям. Им достались отбросы, объедки пиршества, которыми не могут позволить себе заниматься достойные люди, контролирующие жизнь планеты. Проституция. Незаконная проституция, – уточнила она и ухмыльнулась, вкладывая весь отвратительный смысл в это слово. – Ведь осталось не так много вещей, которые незаконны на Венере, этой, по земным меркам, цитадели разврата. Работорговля. Наркота. Торговля раритетами. И разумеется, контроль над трущобами, который никто не сможет осуществить лучше подобной структуры, работающей «снизу». Как видишь, мафия Венеры – это сборище грязи, в которой нормальный человек не может не утонуть.

Она помолчала.

– Да, там крутятся большие деньги, достаточно большие даже по меркам планеты, здесь Кампос не лжет. Но нужны ли они такой ценой? Да и выйти из бизнеса, чтобы спокойно потратить их, проведя остаток жизни где-нибудь на Ямайке или Гаити, невозможно. Это до конца жизни, Хуан. И маловероятно, что жизнь окончится в постели от старости.

Я непроизвольно сглотнул. Все еще находясь под впечатлением обаяния этого человека, Виктора Кампоса, довольно харизматичного сукиного сына (тьфу, прицепилось), я не мог рассуждать здраво, и слова Катарины подействовали отрезвляюще.

– Еще в одном он прав, – продолжила она. – «Семья» – это власть. Естественным путем ты так высоко не взлетишь. И если не боишься обагрить руки чужой кровью, а совесть чужим страданием, можешь смело принимать предложение.

Я усмехнулся:

– Я почему-то ждал от тебя чего-то подобного, именно этих слов.

– Это не слова, это факты, мой дорогой. К нам ты не вернешься, ты для этого слишком красиво хлопнул дверью, но жить по-старому, являясь в прямом и переносном смысле отбивной для кого-то, не захочешь. Это шанс для тебя, малыш! Хороший шанс! В жизни такие выпадают редко!

– То есть ты все-таки думаешь, что я приму его предложение? – усмехнулся я.

Она пожала плечами:

– Мне все равно. Я защищаю тебя от него, пока тебе угрожает опасность. Это позиция корпуса, мы не бросаем своих. Ведь во многом угроза исходит из-за моих плохо обдуманных поступков, я явилась причиной их. До всего остального мне нет дела.

– Не бросаете? – заметил я, вкладывая в голос всю возможную желчь.

Она усмехнулась и кивнула:

– Да. Мы можем прессовать своих, в воспитательных и любых других целях. Наказываем за проступки очень строго, невероятно строго! Но все это внутри, не вынося сор за порог бело-розового здания. В большом же мире своих мы не бросаем, вытаскиваем из любой передряги. Это тоже один из столпов, на которых держится корпус телохранителей. И пока он незыблем и нерушим, у нас будут конкурсы по двести-триста человек на место.

Я задумался, откинувшись на спинку. Да, все не так просто.

Какие у меня есть факты?

С одной стороны, бесчеловечное отношение, унижение, неуставщина, жуткий прессинг. Но с другой – защита своих. «Мы накажем за проступок, но сделаем это мы сами». В таком духе. И то, что я еду с ней в машине, – подтверждение этого постулата. Меня не бросят.

Я все еще могу вернуться?

Не знаю. Она обмолвилась, что за меня просили. Следовательно, если бы такой возможности не существовало в принципе, они бы не просили. Значит, существует.

Дальше я подумать не успел, она словно прочла мысли.

– Хорошо, давай перейдем к официальной части. Я хотела оставить это на вечер, заехать к тебе в гости, но раз такие события…

Я подобрался.

– Сегодня утром мы, наконец, собрали совет офицеров по поводу твоей проблемы. В малом составе, кого нашли, но его решения законны. Пятью голосами против двух ты признан невиновным.

– Невиновным в чем? – Я чуть не рассмеялся, поскольку вины за собой как-то не ощущал.

– В невыполнении приказа. Тебе приказали сидеть и не вмешиваться, ты нарушил приказ. Там было еще и про технику безопасности, доспех и его отсутствие, но это признали фактором, не заслуживающим внимания.

Я, признаться, немного обалдел от такой наглости.

– А можно поинтересоваться, почему? Вы, приказы, устав, жесткач такой, и вдруг – невиновен. Кого бы другого вы за такое расстреляли!

Она согласилась:

– Да, другого из своих, принятых и принявших присягу. Но ты не один из нас, ты даже не «мелочь»[4], не новобранец и не обязан подчиняться приказам, идущим вразрез с совестью. К тому же ты не бросил оружие, а это очень важный фактор.

Пауза.

– Короче, ты имеешь полное право явиться для прохождения последнего, итогового теста, по результатам которого после приезда Леи будет принято решение о твоем зачислении. Это окончательно и обсуждению не подлежит.

– То есть… – Я даже не знал, что на это сказать. – Я могу?…

– Один-единственный тест, – перебила она. – Сложный. С риском выйти из него вперед ногами, но иначе у нас не принято. Пройдешь – зачислен. Не пройдешь – adios. Вот и все.

– Что за тест?

– Скажем так, тебе надо будет пройти полосу, но слож ность ее не в препятствиях, а в том, что некоторые плохие парни попытаются тебя убить. Естественно, не живые, но тебе от этого не легче. Большего сказать не имею права.

– Понятно.

На самом деле понятно ничего не было. Но какие вопросы задавать, я не знал. Неожиданный поворот!

И еще я поразился, как права оказалась мама. Они позвонили-таки! Не совсем позвонили, но, если бы не дон Виктор, связались бы со мной вечером. Дескать, «простили».

De puta madre!!!

– Конечно, я понимаю, мои слова для тебя ничто не значат, – продолжила вдруг Катарина со слащавой ухмылкой кошки, наевшейся сметаны. – Так, отдушина «я был прав, идите вы все». Но моя работа – сообщить. Я ее делаю и потом отчитаюсь. Я рада, что ты не придешь, честно! Тебе у нас не место! Мир? – Она протянула ладонь.

Я кивнул и протянул свою, ошеломленный новым поворотом сюжета:

– Мир.

– Тогда вот моя визитка. Если все же надумаешь. Не смотри так, это тоже работа – отдать визитку. Если надумаешь явиться на тест – звони.

Она вытащила из бардачка и протянула свою карточку. В ней лаконично значилось «Служба вербовки». И никаких украшений или изысков.

– Скажешь оператору, чтобы соединили с Ласточкой.

– Ласточка – это ты? – усмехнулся я. – Прикольный ник!

Она кивнула.

– Только не спрашивай почему. Просто Ласточка. Позывной.

– Понятно.

– Ну, вот и твой район. – Она кивнула на дорогу.

Мы проехали шлюз нашего купола.

– Где тебя высадить, чтобы не светиться?

Не светиться! Скажет тоже! После двух недель, за которые она подбирала и высаживала меня почти возле дома!

– Возле космонавтов высади, – хмыкнул я. – Прогуляюсь, в себя приду.

– Это правильно! – поддержала она.

Да, мне очень нужно посидеть и поразмышлять. Или хотя бы просто прийти в себя. А возле памятников космопроходцам отчего-то лучше думается, наверное, все плохие и глупые мысли в космос улетают, а здравые прилетают.

– Возле Гагарина, – уточнил я.

– Хорошо.

Через несколько минут мы подъехали к ансамблю и встали через дорогу. Я уже поднял люк, когда решил спросить:

– Катарина, а ты выяснила, кто мой отец?

– Что?

Она недоуменно обернулась, но почти сразу поняла, в чем дело.

– Нет. Я тоже уперлась в таинственный счет и включила заднюю.

– У тебя не было возможностей и административных ресурсов его взломать?

Она пожала плечами:

– Были. И есть. Но зачем? Что это даст?

Хороший вопрос.

– Тебе это ничего не дало за восемнадцать лет. От этого знания ни тепло, ни холодно. Зачем ворошить прошлое?

– Ради строки в личном деле в графе «отец» в досье одного из самых секретных подразделений, – усмехнулся я.

Моя усмешка поддержана не была.

– Нам что, на каждого из новобранцев организовывать такую графу? Она будет заполняться у единиц! Все, пока, Хуан, тебе пора. Нам неинтересно прошлое прибывших, как и прошлое их семей. Мы сами – большая семья, и это гораздо важнее.

Да, и тут облом.

– А если я стану одним из вас, пройду Полигон и все такое, это можно будет выяснить?

Она рассмеялось:

– Мальчик, поверь, ради того, чтобы узнать, как зовут подонка, участвовавшего в твоем появлении на свет, не стоит идти к нам. Корпус создан немного для другого.

Мне не осталось ничего иного, кроме как вздохнуть и полезть наружу. На полпути я вновь обернулся:

– Значит, считаешь, принять предложение хефе – неплохой выбор для меня?

– Решай сам. – Она покачала головой. – Любое мое слово – давление. Что-то еще?

– Да. – Я многозначительно посмотрел на пачку сигарет, которые она в этот момент достала из бардачка. – Почему люди курят эту дрянь?

Катарина серьезно задумалась.

– Ну, она помогает нервам успокоиться. Собирает мозги в кучу. Хочешь попробовать?

И протянула пачку мне. Я неуверенной рукой взял ее.

– И зажигалку держи. – Красивая резная серебряная зажигалка последовала за пачкой. – Зажигалку с возвратом, это подарок.

Уже закрывая люк, я уточнил:

– Значит, еще увидимся, раз с возвратом?

Она неопределенно пожала плечами:

– Кто знает? Планета круглая!

От первой затяжки я закашлялся, разодрало горло и легкие. Вонь табачного дыма душила, выворачивала наизнанку. Противная штука! Вторая и третья затяжки пошли также плохо. Но потом стало легче.

Действительно, расслабляет. Напряжение, державшее меня в клещах целый день, начало отступать. Я закрыл глаза и отвалился на спинку лавочки, чувствуя себя предателем самого себя, зажимающим в пальцах тлеющее нечто, на которое не мог смотреть еще утром.

Итак, корпус. Таинственный и загадочный. И крайне жестокий. Но при этом не оставляющий своих в беде. Игрушка для императора, создавшего его, но что он для меня? Цель? Средство? Послать его к чертям и больше не связываться?

Катарина кое-что не договорила, да и не могла договорить. То, что я мог не выполнять приказы и не бросил оружие, – это отговорки, поводы вернуть меня. Например, если бы я бросился на помощь без «Жала», с одной аптечкой, об этом бы просто не вспомнили. Им нужны мои способности, и ради них они расшибутся в лепешку. Не мальчик Хуанито, пришедший к ним две недели назад, над которым можно поиздеваться и поэкспериментировать, а супермен Хуан Шимановский, выдавший на тестах такое, что не под силу никому.

Я отдаю себе отчет, подобное невозможно. Если бы самолично не прошел все эти испытания и контрольные полосы, рассмеялся бы, скажи мне кто-то обратное. А значит, я становлюсь вдвойне, втройне, вдесятеро полезным и ценным!

Я – мод с неизвестными способностями. И, как правильно предупредила Норма, способности – это оружие, которое можно использовать.

Теперь Виктор Кампос. Его мотивы неясны, невероятно, чтобы такой человек предложил нечто подобное мелкой сошке вроде меня. Согласен, интуиция, умение разбираться в людях – этого у него не отнять, но неужели не нашелся человек из его среды? Тот, кто «в теме»? Не верю!

Но предложение прозвучало, и серьезно. Такие люди просто не умеют шутить. А значит, если я сейчас позвоню ему и дам ответ, меня тут же возьмет в оборот мафия. Там я тоже буду оружием, но с гораздо большей степенью свободы действий. Правда, плата за это – специфика бизнеса «семьи», но я знаю об этом, а значит, все честно.

Я сделал глубокий затяг и вновь закашлялся. На глаза навернулись слезы. Ничего, привыкну, – другие же привыкают! Главное – не злоупотреблять и не втянуться.

Лев и крокодил. Благородный жестокий лев корпуса и коварный, нападающий исподтишка, не менее жестокий крокодил мафии. Оба они не подарки, не предел мечтаний, но кого-то из них выбрать необходимо. В одном Катарина права на триста тысяч процентов. Я не хочу возвращаться к жизни, в которой меня и мою девушку может прибить, поиздевавшись, случайно проезжающая мимо банда гопоты, а мелкий чиновник или менеджер даст отворот, в результате которого рухнет многие годы выстраиваемая карьера, только потому, что я – никто.

Как там, в разговоре с доном Алехандро: «До конца дороги доходят единицы, но эти единицы и правят миром. Молодые душой. Готовые рискнуть и броситься в омут». Виктор Кампос охарактеризовал их как «идиотов», и он тоже в чем-то прав. Мы идиоты. Молодые идиоты.

Я поднял рукав и вызвал в меню музыкальный плеер, после чего поставил всю скачанную музыку на случайный выбор. С облегчением вздохнул, выбросил в стоящую рядом урну догоревшую сигарету и, отдавшись на волю зазвучавшего бешеного ритма мелодии, скрежетавшей, словно металл, двинулся дальше. Чтобы принимать такие решения, нужно расслабиться, а у меня это только начало получаться.

Baptised with a perfect name

The doubting one by heart

Alone without himself

War between him and the day

Need someone to blame

In the end, little he can do alone, —

запел приятный звонкий женский голос. Такой песни и такой музыки я еще не слышал. Хотя и не слушал толком еще ничего! Скачал тысячи часов, а руки дошли только до нескольких треков! Надо же, жесткач, рев гитар, скрежет, звук, словно в кузнице, и среди этого шума вытягивающий вверх, к звездам, ее «ангельский» голосок, не к ночи будь помянуты эти долбаные «ангелы».

Я улыбнулся. Пожалуй, жизнь не такая уж и скверная штука! Главное – не потеряться в ней, а я и не собираюсь.

Я шел мимо памятников космонавтам прошлого и чувствовал, что черная полоса в моей жизни подошла к концу. Корпус, мафия, ее величество – все это лирика, вторично. Главное не то, какую дорогу выберешь в жизни, главное – остаться при этом человеком. И поющая в какой-то степени была со мной согласна.

You believe but what you see

You receive but what you give

Caress the one, the never-fading

Rain in your heart – the tears of snow-white sorrow

Caress the one, the hiding amaranth

In a land of the daybreak[5].

Победитель – Князю.

Предложение сделано. Мальчишке дана неделя на раздумье. Шансы, что он согласится, оцениваю ниже среднего. Настоятельно рекомендую принять дополнительные меры психологического воздействия с вашей стороны, с целью склонить его к согласию.

В связи с повышенным интересом спецслужб возможности устранить его в случае отрицательного ответа не имею, прошу дальнейших указаний.

Князь – Победителю.

Приказ об устранении при отрицательном ответе отменяю. Ждите инструкций.

Красавице. Срочность: «Молния». Гриф: «Секретно».

Используя внедренного агента «Девочка» и иные средства, прошу довести до объекта «Папенькин сынок» сведения о содержании разговора объектов «Ангелок» и «Папочка». Прошу также оказать на «Папенькиного сынка» психологическое давление с целью вызова у него крайне негативной реакции в отношении «Ангелка» и желания отомстить.

Ласточка.

Лисе. Срочность: «Молния». Гриф: «Секретно».

Имеются сведения о намерении устранения объекта «Ангелок» со стороны объекта «Папенькин сынок».

Прошу взять «Папенькиного сынка» под полный контроль и в случае подтверждения намерений организовать его изоляцию.

Ласточка.

Копию сообщения переслать абоненту Красавица.

Ласточке. Срочность: «Молния». Гриф: «Секретно».

Это опасно. Ты уверена, что нужно именно так?

Красавица.

Красавице. Срочность: «Молния». Гриф: «Секретно».

Второго шанса может не быть. Беру операцию под свой контроль. Прошу освободить на время ее проведения от повседневных обязанностей.

Ласточка.

Глава 12

Вопросы и ответы

Сентябрь 2447, Форталеза, летняя резиденция венерианского королевского дома

Город превзошел все ее самые смелые ожидания, поразив буйством красок, переливом огней и пестротой людской массы. Небоскребы делового центра действительно царапали небо, уходя за облака, это оказалась не метафора. Она еще не привыкла к виду облаков, а тут такие грандиозные иглы! Из них, несмотря на большую погрешность, можно достать до дворца, а вот это скверно. Единственной преградой для снайперов является голографическая защита, но голограммы никогда не давали стопроцентной защищенности, потому лучшим средством выживания, как и в стародавние времена, был принцип «с юго-восточной стороны не высовываться». В королевском дворце! Да, Филипп Веласкес выбрал не самое лучшее место для резиденции!

Лана никогда ранее не была на Земле, потому ее так поразила местная архитектура. Марс и Венеру она знала, бывала на Луне и на Меркурии, но Земля… Это нечто непередаваемое, просто не с чем сравнить!

Да, каждая планета по-своему уникальна, хотя, казалось бы, что уникального в колониальном городе? Однако Марс удивлял всех своей воздушностью, невесомостью, ощущением парения над мирозданием. Сила тяжести в одну третью «жэ» – скверная штука, дающая обманчивое ощущение легкости, но именно она рулит архитектурой планеты. Марсианские купола, тонкие, на первый взгляд непрочные, особенно в сравнении с гигантскими венерианскими зиккуратами. Они даже не врыты в землю на десятки метров! Наземные постройки!

На Венере же все подчинено обратному закону: давящая тяжесть, прочность, монументальность. Венерианские колоссы – сверхпрочные громадины, способные устоять после ядерного удара или орбитальной бомбардировки. Особым их отличием, так бесившим ее первое время, является полное отсутствие любых прозрачных поверхностей, «окон», так любимых марсианами. Лицезреть вечно облачное небо Венеры, как и пейзажи гор и равнин, можно только снаружи.

Луну и Меркурий сравнивать с ними нет смысла. Постоянное проживание в условиях низкой гравитации невозможно, человек способен существовать там лишь непродолжительное время. Это рабочие лошадки, куда люди прилетают зашибить деньгу и улететь, там все разумно и функционально, лишено всякой красоты. На Луне, Меркурии и в Дальних Мирах располагаются не города, а базы, пусть и с численностью населения на некоторых до сотни тысяч человек.

И вот, наконец, долгожданный земной город. Терра, родина человечества. Она мечтала увидеть ее еще до того, как попала в партизанский отряд, а в отряде ее желания разбередил Ким, доброволец, из Владивостока, что в земной России. Своими рассказами он привил ей тягу к голубой планете, поселил в душе неистребимое желание увидеть ее своими глазами. Особенно города, гигантские многоярусные полисы вроде Владивостока, в которых есть все и можно прожить годы, не зная, что находится в двух шагах от тебя. Огромные здания, растянувшиеся на километры ввысь, многочисленные уровни мостовых, пересеченные подуровнями метро и монорельсов, висячие аллеи, сады, парки, фонтаны с золотыми рыбками. Велосипедные дорожки, магазины, площадки воздушного такси…

Итак, земной город спустя много лет предстал перед ней во всей своей красе. Да, это не описанный со священным трепетом Владивосток, уютный чистый полис российского Дальнего Востока, а всего лишь грязная пыльная имперская Форталеза, но она кардинально изменила мнение обо всех земных городах.

Как и город ее боевого товарища, Форталеза располагалась на берегу моря и состояла из нескольких уровней, связанных воедино паутиной монорельсов. От огней ее деловых, торговых и развлекательных центров рябило в глазах. Шум слышался даже в нескольких километрах от городской черты, а это далеко не самый людный город Империи!

Здесь живет около сотни миллионов человек. Многоуровневый полис вмещает около пятидесяти, остальные ютятся вокруг в лачугах-развалюхах местных фавел, трущоб, по сравнению с которыми Северный Боливарес – цитадель аристократии. Нищета и грязь на десятки километров вокруг, живой копошащийся муравейник, от которого разит злостью, ненавистью, презрением и отчаянием. Свет витрин и огни респектабельных уровней – это красиво, но город в целом…

И это притом, что Форталеза относится к числу малых и средних полисов. Мехико или Сан-Паулу, Шанхай или Дели вмещают в себя сто пятьдесят, двести, триста миллионов человек! Триста миллионов грязи и нищеты – сколько это? Разве это может быть красиво или правильно?

Она не знала ответа. Да и не хотела знать. Ведь дом – это дом, для каждого свой, какой бы ни был. Дом не выбирают.

Колонии малолюдны, но богаты и сильны. Державы Земли многолюдны, но нищие, имеют колоссальный избыток населения, который вынуждены кормить и который давно ни к чему не стремится. Таковы реалии, формирующие геополитику. Державам жизненно необходимы космические ресурсы, чтобы ублажить собственное население и остаться в ранге держав, колониям также жизненно необходимо держать эти ресурсы под контролем. Иначе их раздавят, завалив телами миллиардов представителей мяса из обитателей этих самых трущоб вокруг полисов. Что такое против них жалкие совокупные сто пятьдесят миллионов колонистов?

Только здесь, в Летнем дворце, Лана поняла важность встречи двух монархов, так ярко освещаемую и рекламируемую по всем информационным каналам. Венерианские Веласкесы пытаются договориться с имперскими о разделе влияния, владениях, военных контрактах и инвестициях, но на кону у каждой державы выживание. Сейчас Венера и Империя – союзники, но друзьями никогда не были, отношения между ними всегда сопровождались некой показной прохладцей. Притом что Восток и Россия наступают этому тандему на пятки, и будет достаточно любого достаточно крупного раскола, чтобы в мире сместились силовые акценты. Причем для кого-то это смещение может быть фатальным.

Сзади раздались тяжелые шаги человека, одетого в доспех, но достаточно легкие, чтобы понять, что это женщина. «Мэри», – определила она по походке, не глядя на иконку визора, в фоновом режиме показывающую расположение бойцов ее взвода. Напарница.

Ее умение определять людей по звуку шагов ставило в тупик бывалых ветеранов. Да, многие могли это делать, но не с такой феноменальной точностью. Видеть человека второй-третий раз в жизни, мельком, и уметь понять, что это движется именно он, больше в корпусе не умел никто. Как она это делает, сама Лана ответить не могла, просто чувствовала, и все. Эта особенность много раз помогала там, на Марсе, когда приходилось прятаться в ожидании цели, не имея возможности не то что высунуться из укрытия и осмотреться, а даже пошевелиться. Приходилось бить на звук, вслепую, с закрытыми глазами, и попадать. Иначе там было не выжить.

Она резко развернулась. Слишком резко, Мэри отшатнулась, уходя в защитную позицию.

– Бу! – передразнила ее Лана. – Страшно?

Та недовольно сморщилась, выходя из боевого режима, но предпочла не отвечать, перейдя сразу к делу.

– Она опять отказалась есть. Скоро свалится, сегодня пятый день. Может, поговоришь с ней?

Лана покачала головой:

– Я уже говорила. Она не слушает. Твердит свое как заведенная.

– Если она обессилеет и с ней что-нибудь случится, – Мэри красноречиво провела пальцем по горлу, – Лее будет плевать, что мы ни при чем.

Лана натужно рассмеялась.

– Слушай, тебе еще не надоело ублажать эту дрянь? Может, так будет лучше? Сколько можно вытирать ей сопли?!

Судя по лицу напарницы, та разделяла точку зрения, но не полностью.

– Надоело. Но если ничего не сделаем, нас расстреляют.

– Вряд ли. – Лана задумчиво хмыкнула. – В какое-нибудь дерьмо засунут, возможно. Но расстреливать? Не для этого готовили. Только знаешь, я уже согласна на дерьмо, – добавила вдруг она. Накипело. – Лишь бы не видеть ехидную рожу этой белобрысой суки!

Мэри грустно вздохнула и принялась теребить предохранитель винтовки.

– Я тоже, но, может, все же попробуешь? Еще раз? Она слушает тебя, надо просто подобрать ключик. Я не хочу остаток жизни гнить в дерьме, и девчонки не хотят. Нас она игнорирует, мы не авторитет, если получится, то только у тебя. Как-то сменишь тактику, попугаешь?

– Как еще пугать?! – вспыхнула Лана, вспоминая прошлые свои баталии с «нулевым объектом». – Пуганая уже!

– Я не знаю. – Мэри опустила голову.

Из груди Ланы вырвался обреченный вздох.

– Хорошо, попробую. Но ничего не обещаю.

Мэри постояла на галерее еще с минуту, разглядывая сквозь линзу визора неправильные небоскребы города, затем, также обреченно вздохнув, удалилась.

Лана усмехнулась. «Не хотим гнить в дерьме», – ключевая для девчонок фраза. Они не понимают Изабеллу, даже не пытаются, потому та из всей восьмерки слушает только ее, они хотя бы говорят на одном языке. С Бэль придется разговаривать хотя бы ради этих семерых оглоедиц. Их трудно винить, они просто платят девчонке ее же монетой: презрение на презрение, оскорбление на оскорбление, неуважение на неуважение. Бэль – трудная избалованная девчонка, «девятка» же – боевой взвод, а не сборище подростковых психологов. Но так прогресса не добиться, а он необходим.

Поправив ремень на плече, она развернулась и направилась по аллее в отведенный им и их подопечной Зеленый Дом – помещение в парковой части поместья, в полукилометре от основного дворца. Туда их поселила Лея, зная характер дочери и исповедуя принцип: «Меньше посторонних глаз, больше защиты». Домик было легко контролировать, и тех, кто в него хочет войти, и тех, кто выйти. Наверное, последний критерий для ее величества стал решающим.

Что ей нравилось во дворце, так это обилие зелени. Зеленым было все, кроме мраморной облицовки дворца и вычурной лестницы с колоннами в старинном стиле. Все дорожки в парке и строения окаймляли полосы густого кустарника, за ними зеленели подстриженные газоны или стеной высились невысокие деревья. Глаз, не привыкший к такому в мешке колониального города, отдыхал и радовался. Но только глаз, на самом деле зелень здесь обманчива.

Вокруг внешнего периметра была высажена живая стена непроходимых зарослей вместо забора, под завязку напичканная электроникой. На территории собственно парка в кустарниках и зарослях тоже располагались защитные системы: генераторы голографического поля, контролеры движения, тепловые датчики и датчики всевозможных излучений, антишпионы и антирадары, поглотители, постановщики помех, станции управления нанороботами и дроидами, контроллеры системы определения «свой-чужой» и, конечно, миниатюрная система ПВО. Миниатюрная, поскольку на нескольких гектарах, занятых под дворец и парк, наладить полноценную систему ПВО невозможно, но сбить шлюпку, например, или вооруженный до зубов катер дворец мог.

– Здравия желаю! – отдали ей честь двое проходящих мимо парней в легких черных доспехах – патруль.

С показной ленцой, типа, «видали мы вас, начальниц-офицеров», но соблюдая необходимый по уставу минимум почтения. Не местные, прилетели с Леей. Откомандированные сюда стражи обычно быстро находят общий язык с откомандированными же девчонками. Различия быстро стираются, чему способствует и атмосфера, и климат, и солнце, и удаленность от начальства. Это там, на Венере, где полно условностей, между их службами напряг. Что делать, зависть – плохое чувство, особенно если подкреплено мужским шовинизмом.

Мысль вновь вернулась к предстоящему разговору. Она поступила бы на месте девчонок так же, платила Изабелле той же монетой, наплевав, что та принцесса. Может, даже устроила бы хорошую пакость, чтобы знала, с кем связывается. Но она не на их месте. Она – комвзвода, самого грозного и одиозного, хотя и самого боеспособного. Она отвечает за все и всех, хочет этого или нет, и в первую очередь за состояние вверенного субъекта. Ей четко приказали: «Найди общий язык!» – значит, искать придется. Вот только что еще можно придумать, когда все давно перепробовано?

* * *

«Девятку» всегда все боялись, и заслуженно. Их взвод никогда не подчинялся общим правилам, наоборот, везде устанавливал свои. Например, к ним никто не прикоснулся пальцем, пока они считались бесправной «мелочью», хотя их одногодки лётали по казармам под пинками старших только так. А позже, когда Полигон остался за плечами, они поставили себя вровень с полноценными бойцами, «ангелами», со всеми их правами и привилегиями, и никто не пикнул и слова против. Офицеры, посовещавшись, оставили все как есть, лишь ограничив их право свободного выхода в город, обязательного для всей «зелени».

Их призыв – часть эксперимента, набора взвода, состоящего не просто из сирот, а из убийц, перешедших границу закона и ни капельки в этом не раскаивающихся. Зачем корпусу это было нужно? Они не знают. Но одно знают точно, у каждой из них в жизни была своя дорога, разной сложности и с разными стартовыми условиями, которая у всех окончилась одинаково – в венерианской тюрьме для смертников. До тех пор, пока добрые тетеньки со злыми глазами из службы вербовки не предложили сказочный неестественный контракт как альтернативу недалекому грядущему – своей кровью искупить вину перед королевой.

Маленькие девочки, за плечами которых хладнокровные убийства, в элитный боевой отряд ее величества? Это нечто! На момент призыва они были на века старше товарок из обычного потока, ибо уже умели то, чему остальным только предстояло учиться долго и кропотливо, с тошнотой, дрожащими коленями, молитвами и истерикой, криками инструкторов до, депрессией и мертвыми глазами после. Их уже можно было посылать на задания, все, что требовалось от инструкторов, – научить убивать да привить чувство абсолютной преданности.

Наверное, их все же не готовили на убой, как они тогда считали. Но резервный план ликвидации взвода в случае сбоя или неподчинения, учитывая контингент, не существовать не мог. Этот план висел над «девяткой» все годы обучения, давил, держал в постоянном напряжении и страхе, заставлял трижды обдумывать слова и действия и следить друг за другом, чтобы не сорваться. Они в любой момент ждали прихода «наказующих» и, наверное, только поэтому выжили.

«Девятка» стала монолитной командой, не делающей ошибок и идущей к цели до последнего. Ведь за ошибку расплата была бы только одна – утилизация, впрочем, как и за недостаточное рвение. Даже когда перед ними ставили откровенно невыполнимые задачи, они выкладывались полностью, не дорожа жизнью, пока их условно не «убивали», и это не могло остаться незамеченным. В итоге из пяти потоков «хранителями» стали именно они, доказав, что взвод номер девять – вполне адекватные бойцы без тараканов в голове.

Но это еще не вся правда. Не только страх двигал ими. Страх – великая вещь, способен раскрыть в человеке такое, что больше не под силу ничему, но на нем одном далеко не уедешь. Преданность, офицеры добились ее! Все они, девочки взвода, подлежали казни по достижении восемнадцати лет без права помилования, каждая прекрасно осознавала это, сидя в тюрьме, и после такого получить прощение и шанс второй жизни? Это много.

Да, они боялись «наказующих», но понимали, почему им не доверяют. Потому страх не перерос в ненависть. Им дали понять, их примут в свой круг, в семью корпуса, если они докажут, что достойны, и они доказали. А теперь все это может полететь в мрачный Тартар из-за глупостей маленькой вредной девчонки, нянчась с которой они, страшные и всемогущие, допустили столько глупых, обидных просчетов!

Лана вздохнула и вышла к одноэтажному домику зеленого цвета. Бросила взгляд на шестую иконку – все пять дежурящих синих точек на месте, как и одна зеленая. Больше в доме никого не наблюдалось, даже слуг. Вот и славно!

Девчонки заблаговременно открыли дверь – молодцы, службу несут. Впрочем, иного от них она и не ждала, королевский дворец – не вольная Ямайка, где ей за всеми приходилось следить и раздавать пендели. Девчонки, ни разу не бывавшие на голубой планете, ни разу не видевшие море, песок, небо и не вдыхавшие свежий морской воздух, ошалели тогда от переполняющих эмоций. Ей стоило огромного труда привести их в чувство, тем более самой хотелось сойти с ума не меньше. Тогда спасли только воля и железная дисциплина. Здесь же, под боком у ее величества, все вернулось на круги своя, несмотря на точно такой же воздух, жаркое солнце и виднеющуюся вдали полосу прибоя.

– Привет, – бегло бросила она, без стука зайдя в комнату к «нулевому объекту», завалившись в кресло и закинув обутые в латные сапоги ноги одну на другую. Руки нервно теребили защелку к батарейке винтовки.

Бэль сидела в противоположном конце комнаты, бледная, отощавшая, с желтоватым оттенком на лице и кругами под глазами, делала вид, что все игнорирует. Наконец, тяжело вздохнув, с усилием выдавила:

– Ну, привет!

«Как вы все меня достали, – услышала Лана в ее голосе. – Мне и так плохо, а тут вы еще лезете со своими нотациями!»

Снайпер Второй Национально-Освободительной армии Марса внутри ее почувствовал злость. Лана редко чувствовала себя им, прошлое не сразу, не без проблем отпустило ее, ушло. Но сейчас она ощутила себя как тогда, злым волчонком с винтовкой в руке, готовым пристрелить любого, кто скажет слово против.

Ну, держись, сучка! Хватит, нанянчились! Волчонок понял, как надо говорить с ней. И что по-другому говорить не получится.

– А что это мы такие грустные? Сидим, ничего не едим? – оскалилась вдруг она, добавляя в голос как можно больше ехидства. – А, поняла! Жалеем себя! Кто ж нас, бедную и разнесчастную, еще пожалеет?

– Издеваться пришла, да? – вспыхнула Бэль, высыпая из глаз недовольные искры. – Можешь не утруждать себя, я все сказала. Ничего не буду есть, пока меня не отправят назад, на Венеру!

– Конечно, все должны нас жалеть! – продолжила Лана, не обращая внимания на выпад. – И любить. Обязательно любить! Просто потому, что мы есть на белом свете. Мы же такие хорошие и добрые девочки, как нас можно не любить?

– Заткнись! – Лицо Бэль налилось яростью.

– И не подумаю! А знаешь, почему?

Пауза.

– Потому, что ты – избалованная дрянь, которая ни во что не ставит других, но требует к себе повышенного внимания!

Бэль опешила, затем усмехнулась:

– Ты за этим пришла?

– Да. – Лана почувствовала, что заводится. Что не есть хорошо. – Сегодня моя очередь говорить все, что хочется. А хочется сказать, что ты – подлая сука, которая не ценит хорошего к себе отношения. Подставляет людей, в том числе близких. Ты наглая тварь, которая в лицо говорит одно, а на самом деле делает другое. И все потому, что твое императорское величество хочет привлечь к себе лишнее внимание, стать центром Вселенной! Как же так, сама Бэль – и обычная девчонка? Этого не может быть!

Лана сделала паузу, набирая в легкие воздух.

– Мы устали от тебя и твоих понтов. С завтрашнего дня у тебя будут новые няньки. Мы от тебя отказываемся, я пришла сказать это тебе в лицо. Ты довольна?

Молчание. Бэль недоуменно уставилась на нее, пыталась переварить услышанное.

– Но вы не можете отказаться! У вас приказ!

– А кто нас заставит его выполнять, если мы не захотим?

Челюсть у девчонки отвисла, и не только у нее. Действительно, все рвутся стать «хранителями», это заветная мечта любой девчонки в корпусе. До сего дня. А что, если правда случится наоборот? Как заставить человека делать то, чего он не хочет, тем более когда речь идет о безопасности лица королевской крови?

– Вас расстреляют, – неуверенно подала голос Бэль. – Вас же приставили ко мне, как… как…

– Как нянек, подтирать тебе нос и задницу! – резко бросила Лана и кожей ощутила, как вспотели онемевшие от такого поворота девчонки, все как одна наблюдающие за сценой по шестому каналу.

Она расслабилась и улыбнулась, совладав, наконец, с эмоциями.

– Девочка, мы были лучшей боевой группой корпуса. Лучшей! И остались бы таковой, не будь рядом некой высокомерной дряни, которой наплевать на окружающих и на их чувства. Ты – дерьмо, Бэль. Дерьмо с завышенной самооценкой. Я считала, что ты можешь измениться, повзрослеть, понять людей или хотя бы осознать, что люди – не игрушки и дроиды, обслуживающие тебя. Но ты не поняла, к сожалению. Ты и теперь сидишь распустив нюни, требуешь повышенного внимания, хотя знаешь, что не права и за что тебя наказали. Но все ведь должно быть только по-твоему, и не иначе! Так?

Бэль молчала.

– Не пускают назад на Венеру? Подлые сволочи! Заперли на вилле или в поместье? Не дают выйти в город? Вдвойне! Выполняют преступный приказ папочки? Втройне! Бэль, мы – люди! И ничем тебе не обязаны! – выкрикнула вдруг она. Но, глядя на бесстрастное лицо собеседницы, сбавила обороты. Некоторые вещи для пущего эффекта нужно говорить тихо, почти шепотом. – Это здорово, что ты больше не увидишь своего Хуанито. – Лана хрипло рассмеялась. – Здорово для него. Он для тебя станет такой же игрушкой, как и все. Куколка в твоем кукольном домике. Я рада, счастлива за него, что он не увидит, какая ты дрянь.

Резануло. Бэль онемела от возмущения, не зная, как реагировать. Наконец, собралась и чуть не набросилась, сжимая кулаки от ярости.

– Не смей говорить так! Это не так! Он!.. Он!.. Он!..

– Что «он»? Ну что «он»? Что в нем такого, что избавит его от твоего презрительного отношения?

– Я люблю его, и…

– Что «и»?

Девчонка вздернула носик:

– И то! Я буду относиться к нему нормально, потому что он, в отличие от некоторых, нормальный!

– Бэль, Бэль! Какая наивность! Ты действительно так полагаешь?

Она рассмеялась, иронией высвобождая всю накопившуюся негативную энергию.

– Ну хорошо. Давай разложим все по полочкам. Я тебе докажу, что ты не права.

– Ну, давай попробуем! – фыркнула та.

Обстановка, раскалившаяся до предела, немного разрядилась. Голос и движения Изабеллы выражали иронию, но как-то неуверенно. Впрочем, упрямства, чистого, голого, не подкрепленного никакими аргументами, ей не занимать, и Лана прекрасно знала это.

– Скажи, у тебя нормальные родители? – начала она, чувствуя охотничий азарт.

– Они не… – Девчонка растерялась. – Они тут ни при ч…

– Я спрашиваю, у тебя нормальные родители или нет?! – повысила Лана голос.

Правильно, пусть только попробует сказать обратное!

– Может, они не ладят, в разводе, но они – нормальные и умные люди. Особенно отец, который тебя любит и балует. Что, не так?

– Так, – нехотя скривилась Бэль.

– То есть у тебя нормальные родители, и ты их любишь.

– Да.

– Но при этом постоянно делаешь им подлости! Чтобы позлить, побесить их! И вроде даже не мстишь, не за что. Почему ж так, Изабелла?

Молчание. Лана назидательно покачала головой:

– Они уже устали тебя прикрывать, отмазывать, давить на прессу, чтобы слава о твоих проделках не ушла далеко. Но ты все равно выкидываешь фокусы, за которые им стыдно. Зачем ты это делаешь?

– Они…

– Да потому что ты – центр Вселенной! – Лана вновь сорвалась на крик. – А они не хотят этого признавать!

Лана чувствовала, как разит словами, будто выстрелами, и ей это нравилось. И как тогда, под марсианским Ярославлем, она получала кайф оттого, что результат выстрелов непредсказуем.

– Знаешь, что самое смешное? – усмехнулась она. – В отличие от брата ты вменяема. Эдуардо – балбес, которому охота порезвиться, поиграть с огнем, наплевав на все вокруг. У него зашкаливают юношеские гормоны и отсутствует чувство меры, только и всего. Ты же прекрасно отдаешь отчет поступкам, осознаешь, что делаешь больно, но все равно делаешь.

– Это – родители. А то – Хуанито, – попробовала протестовать подопечная, но наткнулась на ледяной взгляд.

– У Хуанито было мало времени узнать тебя. Готова поставить три годовых жалованья, что его постигнет печальная участь – разочарование в тебе. И от этого не спасет даже самая сильная на свете любовь. Он сбежит от тебя, – продолжила Лана, помолчав. – Да хоть к той же Сильвии! Почему нет? У нее тоже белые волосы, и, в отличие от некоторых, она умеет ценить окружающих!

Бэль передернуло. Волчонок внутри Ланы довольно облизнулся – в яблочко!

– Ты разогнала вокруг себя всю охрану, всех, кого к тебе ни приставляли. Сколько групп открепили от тебя как «психологически несовместимых»?

Молчание.

– А слуги? Ты можешь назвать мне прислугу, которой нравится с тобой работать? Притом что во дворце сложились целые династии, поколения слуг, преданных семье Веласкес! А твои подруги, Бэль? Да ведь с тобой дружат только потому, что ты – дочь королевы! Терпят, подыгрывают, зная, что их семьям это выгодно! Закадычные крышелетки, партнерши по безумствам, но в душе они плевать на тебя хотели!

– Это неправда! – вновь вспыхнула девчонка. – Все, обладающие высоким положением, не имеют преданных друзей! Это крест!

– Да? Убеди меня в обратном? – Лана картинно развела руками.

– У Фрейи тоже нет подруг.

– Правда? А Сильвия?

Девчонка втянула голову в плечи.

– У твоей сестры есть подруги. У твоей матери были и есть подруги, причем не только из корпуса. У твоей тети есть близкие люди, и тоже не только из корпуса. Это лица королевской крови, куда выше! А у тебя нет! Наконец, мы, – закончила она. – Девочки для битья. Нас приставили, как самых опытных, самых адаптируемых в любых условиях, что ли. И мы старались приспособиться к тебе, найти общий язык, шли на уступки. А что получили взамен? Как ты относилась к нам все это время?

– Вы сами виноваты! – вскинулась вдруг Бэль.

– Отчасти. – Лана согласно кивнула. – Где-то неправильно повели себя, где-то накосячила ты, где-то кто-то друг другу неправильно ответил. Только это все пристрелка, рабочие моменты. И они закончилось в кабинете у твоего отца.

Она опять перешла на крик:

– А на Ямайке что произошло, Изабелла? Какого хрена ты вытворяла там?! Мы ведь думали, все, мир, что поняли друг друга! Какого ты снова начала выделываться и творить пакости?

– У вас контур на управление вот этим! – заорала в ответ та, указывая на висящий на шее тоненький обруч «украшения». – И вот этим! – задрала она рукава, обнажая запястья, на которых красовались такие же тоненькие браслеты платинового цвета. – А еще вы меня домой не пускали, – добавила она, и по щекам ее потекли обиженные слезы.

Ямайка промчалась как страшный сон, не только из-за общего расслабона девчонок, Бэль тоже устроила веселую жизнь. На Венере, перед отлетом, они вроде поняли друг друга, помирились. Долго болтали. Девчонки выслушали ее треволнения по поводу таинственного Хуанито, которого не смогла почему-то найти ни одна служба планеты, обещали помочь по возвращении.

Но на Земле ее как подменили. Или бес вселился.

Во-первых, Бэль напрочь отказалась вести какие бы то ни было дела. Все вопросы со слугами и охраной пришлось решать ей: кого-то заказать в дворцовой кадровой службе, кого-то выгнать, кому просто навешать люлей за нерасторопность. Управляющего, назначенного туда несколько месяцев назад, арестовать и даже выслать за ним шлюпку из Форталезы – эта сволочь решила, что виллу подарили ему, а не ее высочеству инфанте, и чудо, что он ничего не знал о спонтанно организованной его превосходительством инспекции.

Во-вторых, мотивируя свои действия протестом против ссылки на Землю, Бэль принялась бесчинствовать. Его превосходительству на Венере от ее выходок было не жарко и не холодно, но у девятого взвода сильно разболелась голова. И болела всякий раз, когда она вытворяла что-то новое. Апофеозом стало «самоубийство», когда эта сучка чуть не утонула в бассейне у них на глазах (слава богу, не стала этого делать в океане, там они ее точно не спасли бы). Этакая форма протеста «а-ля Изабелла Веласкес». Специально начала захлебываться, пошла ко дну, зная, что утонуть ей не дадут.

В общем, отдыха не получилось, несмотря на море, солнце и удаленность начальства. Новость, что под днищами сразу двух шлюпок королевского конвоя обнаружили бомбы, стала для них избавлением. Лея прислала за ними катер с охраной с приказом явиться пред ее грозны очи, а за пределы дворца не выпускала. И кстати, покинуть планету не разрешила, как подозревают они с девчонками, в воспитательных целях.

Здесь, рядом с матерью, Бэль присмирела, голодовка – все, на что ее хватило. Впрочем, голодовка оказалась Лее до фонаря, она лишь нахмурила брови и приказала проследить, чтобы с дочерью ничего не случилось. Суровая школа корпуса! Что понималось под «ничего не случилось», догадаться не трудно, и они сие задание благополучно провалили. После переговоров она, конечно, за дочурку возьмется, той влетит по первое число, а заодно и им. Так, может, отказ – не столь уж плохое решение?

* * *

– Бэль, мы ни разу его не использовали, – мертвым голосом выдавила Лана, качая головой. – И не собирались. Это средство контроля твоего местонахождения.

– Тогда зачем ты включала его дома? – Из глаз девчонки текли и текли обиженные слезы. – Вы могли это сделать в любой момент! Как я могу вам верить, если вы приставили к моему горлу нож? Даже хуже чем нож!

Она зарыдала. Лана сидела рядом и не знала, что ответить. Она растерялась. Снайпер-волчонок потерял цель, а для снайпера это равносильно поражению.

– А если бы ты сбежала? – попробовала она нащупать ее, определить, куда надо бить.

– Не сбежала бы. Я же обещала.

– Грош цена твоим обещаниям! Сколько раз ты нас подводила?

Бэль пожала плечами и уткнулась в диванную подушку.

Она плакала. Лана сидела напротив и пыталась понять, что творится в черепной коробке под этой белобрысой шевелюрой, но не могла. Комплексы? Протесты? Против чего? Что за мысли ее одолевают, к которым они так и не нашли ключа? Ничего не получалось.

Когда она пришла в себя, Лана сняла с правой руки латную перчатку, разгерметизировала рукав и стащила с запястья электронный браслет:

– На, держи. Ты свободна.

Какое-то время Бэль недоверчиво смотрела на контур управления своим ошейником, затем быстро сграбастала его, нацепила на свою руку и намертво защелкнула. Лана поняла, что бой проигран, пора уходить. Она не смогла. Оставалось последнее слово, последний выстрел, но вряд ли он возымеет успех. Стрельба в пустоту и есть стрельба в пустоту.

– Ты понимаешь, что сама подвела к тому, что люди тебе не верят? – спросила она, стараясь говорить спокойно.

Девчонка кивнула.

– Ты останешься одна, Бэль. Одна-одинешенька, на всем свете. Даже брат с сестрой не понимают тебя, тебе это ни о чем не говорит?

Молчание.

– Завтра нас сменят. Может, не завтра, но по прилете домой – точно. И наши дороги больше не пересекутся. Да, нас сошлют куда-нибудь на край света, но в тридцать пять лет в любом случае все закончится. Хорошей пенсией и перспективами. Ты понимаешь, о чем я?

Вновь кивок.

– А тебе придется жить дальше. В окружении людей, которые тебя не любят и презирают. Потому что любящих, включая своего Хуанито, ты разгонишь дурным характером. Прощай, Бэль!

Лана встала, закинула винтовку за плечо и медленно пошла вон из комнаты. Оклика, как она надеялась, не последовало.

«Ну что ж, так даже лучше».

В гостиной ее встретили четыре обалдевшие напарницы. Она отключила шестой канал и виновато пожала плечами:

– Я попробовала, девочки. Вы видели.

И в гробовом молчании вышла наружу.

– А об этом нам поведает сеньор Шимановский!

Это были первые слова, которые я услышал на паре.

Все остальное, от начала ее и до конца, промчалось мимо. Но, честно говоря, это вообще первая за четыре дня, как я вернулся в школу, фраза, осознанная мною.

– Да, сеньор? – Я поднял голову, пытаясь с ходу вникнуть в процесс и понять, что от меня требуется. Новый преподаватель, я не знал его имени. Но своей уверенной рожей и холодным блеском глаз он мне не нравился.

– Я говорю, – ехидно улыбался мне мужчина лет сорока-сорока пяти с высоким лбом, острым отталкивающим подбородком и слегка узкими глазами энного поколения полукровки, – на этот вопрос нам ответит сеньор Шимановский. Так, кажется, вас зовут? – Он сверился с голограммой журнала.

Я кивнул.

– На правах человека, знающего все, а потому позволяющего себе не слушать то, о чем говорят на лекции.

Вот скотина! Прежнему преподу было наплевать, слушают его или нет. Но с другой стороны, действительно, пришел на занятия – учись, нет – сиди дома. Кто мешает мне приходить в себя сидя дома?

По ходу дела корпус оформил мне нечто вроде свободного посещения на период тестирования. Меня не было две недели, но никаких справок и документов за этот период из учебной части не потребовали. Даже если вспомнить мою роль в скандале вокруг ухода старого директора и предположить, что новый боится меня трогать, это ничего не объясняет. Они могли не отчислить, но потребовать отчетность обязаны. То есть оная уже существует, да такая, что лучше действительно меня не трогать.

Иными словами, у меня есть индульгенция на посещение школы, и она мне в данный момент жизненно необходима. Пока не почувствую себя в норме. Вот только не стоит злить преподов, тем более новых, мне им еще экзамены сдавать. В этом корпус однозначно не поможет.

Меня не трогала не только администрация, в школе все вообще держались подальше. Толстый и его прихвостни обходили стороной, будто меня не существует, «свои» ребята не доставали, видя, что я хожу загруженный. Хуана Карлоса, правда, пришлось мягко, но настойчиво послать, он вроде даже обиделся. А для остальных я и в лучшие времена был представителем Сириуса или альфы Центавра.

Проблемы возникли только с Эммой, отчего-то решившей, что, если уж я вернулся, она может на что-то рассчитывать. Правда, все быстро разрешилось, стоило мне люто на нее зыркнуть. Уж не знаю, что она в моем взгляде такого узрела, но шарахнулась как ошпаренная.

То, что изменился, я понял и без Эммы. Более злым стал, что ли, резким. Какая-то пружина внутри меня деформировалась настолько сильно, что прийти в исходное положение не может. За две недели «ангелочки» сделали то, что невозможно сотворить с человеком и за год, я стал старше. Не в плане возраста, а глобально. Старше, злее и сильнее. Я чувствовал свои силы, чувствовал, что перестал быть маленьким бесправным мальчиком, которого все бьют. Теперь я пойду до конца и, решая свою проблему, не остановлюсь ни перед чем. Я стал зверем, хищником, тигром, окружающие подсознательно чувствовали его во мне, потому вокруг и образовался вакуум. Но меня это устраивало.

Я – мод-берсерк с неизвестными, но жесткими характеристиками. Вполне вероятно, кто-то из моих предков по таинственной мужской линии был искусственно выращен в генетической лаборатории, по заказу специальных служб планеты, как боец суперкласса для особых заданий. Отсюда мне досталась такая живучесть и приспособляемость к нагрузкам. Корпус лукавит, они должны были копать в этом направлении. Другое дело, мне о результатах расследования сообщать не намерены. И это их право, как самостоятельной специальной службы.

А еще меня никогда не оставят в покое до конца жизни. За мной будут наблюдать, чтобы ничего не учудил и не стал оружием в ненужных руках. Это прискорбно, но ничего не поделаешь, я засветился.

В самой школе кипели страсти. Титуляры борзели, блатные теряли уверенность в себе, то и дело случались стычки и разборки. Но я понимал, все это ерунда. Титуляры в любом случае останутся титулярами, нищими плебеями, учащимися в долг за государственный счет, которых школа может легко вышвырнуть за плохое поведение или не успеваемость, а за блатными всегда будут стоять деньги и авторитет родителей. Большого размаха это движение не получит, так, мелкие позиционные бои, постановка на место слишком зарвавшихся с обеих сторон. Мне эта война уже неинтересна. Селеста и ребята развлекаются, флаг им в руки. Я… Ну, как бы перешел на следующий уровень, более высокий, с другими задачами. Я вне игры, и это все тоже понимали.

Сеньору Кампосу-старшему я позвонил позавчера. В принципе особо долго не думал, решение напрашивалось само, тормозил только из-за осознания важности момента. Но когда вечером как на духу рассказал все главному моему и самому мудрому советчику, она долго смеялась.

– Сынок, я не понимаю, что тут можно думать? По-моему, все и так понятно.

– Но такие предложения не делаются.

– Именно, не делаются! И не принимаются. Потому что не делаются. А если делаются, то потому… Додумай сам, почему!

Я додумал. Еще днем, в кабинете у хефе. Но неуверенность оставалась.

– А если это не подстава и он вправду так решил?

Мама лишь разочарованно покачала головой и ушла на кухню.

Да, знаю, дурак. Но «этот сукин сын хефе» дон Кампос – чертовски харизматичный сукин сын! Может запудрить голову так, что долго-долго не отойдешь, хотя фальшь в его словах на самом верху, нисколечко не спрятана, даже для вида.

Утром я позвонил по данному им номеру. Ответили мне сразу и почти сразу соединили. Дон Виктор сдержанно выслушал, пожелал успехов и разъединился. На этом моя эмоциональная эпопея с «усыновлением» третьей властью завершилась.

– Сеньор, я извиняюсь, но вы не могли бы повторить вопрос, на который я должен ответить?

* * *

Катарине я не звонил. По той простой причине, что туда меня тянуло. Это лестница, лестница в небо, в высший свет и во власть, но лестница кривая. Кривая и человеконенавистническая. Смогу ли я удержаться на ней? Останусь ли человеком? Сломаюсь? Или лучше не нырять в это дерьмо, а попробовать свой путь, обходной, долгий и тернистый, ведущий к значительно меньшим вершинам, но на котором я останусь самим собою?

Не знаю. Размышления об этом в принципе занимали все мое время и мысли. И еще о Бэль, девочке-ари стократке, девочке-мечте. Я не мог прогадать, у меня всего один выстрел, и от того, как я выстрелю, будет зависеть мое будущее.

Препод на всю аудиторию недовольно хмыкнул. Мне плевать на него и его недовольство, этот предмет я ненавидел немного меньше «испанки». История Латинской Америки. То еще говнецо! Причем в нее входила и история Венеры, как минимум первые тридцать лет, пока guerillas королевы Вирджинии не вздрючили хваленый имперский десант и не захватили Дельта-полис, последний оплот Владычицы Южных Морей на планете, поставив тем самым крест на всей имперской экспансии. В метрополии после этого началась долгая гражданская война, окончившаяся реставрацией имперских Веласкесов, наших нынешних друзей и союзников.

– Расскажите нам, пожалуйста, – прищурился он, оценивая меня взглядом, – об отличиях Западной и Восточной моделей интеграции и преимуществах последней на примере объединения Южно-Американского континента.

Легкий вопрос. Я раскрыл рот, но, набрав воздуха, выдохнул. Ненавижу этот предмет и эту тему в особенности. Достали уже своей пропагандой! Но отвечать надо, сам виноват. Сидел бы с умненьким видом, и миновала бы сия чаша.

Говорят, они все на службе императорской гвардии. В смысле, преподаватели скользких дисциплин, промывающих юным, не сформировавшимся морально и духовно созданиям мозги с целью добиться послушания в будущем гнилой кланово-монархической системе власти. Пишут докладные, выискивают недовольных, потенциальных противников режима на ранних стадиях. Это не так страшно и достаточно безболезненно, жесткого прессинга со стороны ИГ не заметно (в школьном обществе и среди студенчества, по крайней мере), но на заметку возможных будущих клиентов чекисты берут именно на этой стадии. И когда из хулигана сформируется настоящий диссидент, несущий угрозу власти, выясняется, что на него уже целый багаж компромата. Удобно!

Я вновь набрал больше воздуха и понес бред, в который никогда не верил и до момента встречи с Бэль не заморачивался. Я вовсе не собирался становиться противником власти (как, впрочем, и ярым сторонником), нудно бороться за что-то там возвышенное. Даже националистом, по стопам деда, сосланного на Венеру из фактически оккупированной много лет назад Большой Польши, становиться не спешил (какой из меня националист с такой-то латинской рожей!). А посему, какая разница, что говорить? Главное – понимать, что это бред, а я понимал.

Но сейчас, после тренировок на износ, ныряния в сферы общества, куда в иных обстоятельствах мне заказана дорога, вдруг стало не по себе. Появилось какое-то неуважение к самому себе, что ли. Получается, я пресмыкаюсь, и делаю это в угоду «красноперой» «имперской» мрази?

Останавливало лишь то, что мне это не нужно. Это не моя война, у меня нет цели выпендриваться в поисках истины. Да и кому ее доказывать, стаду под названием «сто вторая группа»?

– Западная модель интеграции отличается от Восточной излишней демократичностью. Классический пример – Западная Европа середины двадцать первого века. В этой модели интегрирующие субъекты, имеющие разные размеры, численность населения и уровни экономического развития, наделялись равными правами, что влекло к постоянному внутреннему антагонизму, бюрократизации системы и отсутствию возможности оперативного реагирования на внешнеполитические и внешнеэкономические вызовы. Несмотря на открытые границы, создать при такой модели единое культурное пространство, по примеру России, способное вобрать в себя территории и подавить сепаратизм, невозможно, что и явилось главным фактором гибели Европейского континента.

– И как же избежать этого? – довольно улыбнулся препод. Похоже, он принял меня за кого-то, по интеллектуальному уровню напоминающего Эмму, и я его удивил.

Я деловито пожал плечами:

– Разрушить систему, иначе никак. После провала во енного переворота, когда радикальные неонацисты попытались силой объединить страну, Европа оказалась обречена и пала в Третьей мировой без единого выстрела. Или насильственная более тесная интеграция, или распад – третьего не дано.

Преподаватель бегло кивнул – сойдет.

В целом то, что я озвучил, – не совсем уж бред, кое-чему нас все же учат. Но это редкий пример истины для убедительности лжи. Подумаешь, падение Европы! Чуждой ненавистной культуры! Гораздо интереснее подход к проблеме такой страны, как Россия, которая веками восставала из пепла и расширялась, не давя врагов, а ассимилируя их в саму себя. Россия выжила в Третьей мировой по причине неучастия, слабости, решала в это время внутренние задачи, но затем пошла в гору и вобрала в себя все отпавшие за век до этого территории, а заодно и некоторые другие, плохо лежащие в послевоенном мире. И, несмотря на национальную пестроту страны, ей не грозит никакая гражданская война, разве что на идеологической почве.

А латиносы, кичащиеся своим гребаным единством, не решили своих проблем и за четыреста лет. Но государственная линия не позволяет говорить об этом. Как же, «наш строй – самый лучший, а все враги – дебилы!».

Это главная идея сего предмета, из-за которой я его ненавижу всеми фибрами души!

– А что с Восточной моделью? – оживился препод.

Я взял себя в руки и подавил иронию. Мне это не надо! Не надо, Хуанито!

– Перед Латинской Америкой на рубеже двадцать первого и двадцать второго веков встали важнейшие задачи, такие как борьба с новыми, появившимися после войны союзами сверхдержав и колонизация космоса. Решить их можно было только вместе, объединившись фактически, а не голословно, как это сделала за полвека до этого Европа. Но в отличие от Европы, разница в экономической мощи и численности населения разных частей континента была в разы больше. Такие страны, как блистательная богатая Бразилия и нищий Эквадор, не могли в принципе иметь равных прав, хотя многие этого хотели.

Я усмехнулся. Преподаватель тоже. Кажется, я ему понравился, бить не будет. Напрасно так грешил на него в начале занятия – нормальный мужик. Ладно, продолжим.

– И какие существуют способы добиться такого невозможного равноправия de facto? – опередил меня «нормальный мужик».

Я прокашлялся.

– Официально считается, что лучший способ – организация монархии. Введение в модель новой переменной – государя императора, вседержителя страны. Источника высшей государственной власти. Хозяина, призванного заботиться о своем народе и защищать его от внешних и внутренних вызовов. Будь ты чилиец или перуанец, бразилец или выходец из Коста-Рики, ты прежде всего подданный императора. А права? Ну, какая разница, больше у твоего региона мест в парламенте или меньше, если итоговое решение все равно не за депутатами, а за ним?

Преподаватель вновь согласно кивнул, но в глазах его появился хитрый блеск.

– Что ж, а неофициально? Как считается неофициально?

Вот оно что. А он тот еще тип! Точно, шпик.

Я почувствовал, что непроизвольно вздыхаю. М-да, умный шпик, а умные люди достойны уважения. Спалился ты, Шимановский! Как последний неудачник! Ну что ж, заднюю включать – себя не уважать, пусть попишет в досье, раз хочет.

– А на самом деле, сеньор преподаватель, – улыбнулся я, беря себя в руки и расслабляясь, – жителю Венесуэлы нельзя заходить за пределы центральных охраняемых улиц колумбийских городов, как и колумбийцам в Венесуэле. Колумбийские и венесуэльские банды режут друг друга на любой территории, в любой стране, даже имея общего врага. Это притом, что в обоих регионах находится большая часть государственных институтов Империи.

Бразильцы же так и остались сами по себе, единой гордой нацией, наплевав на испаноязычных соседей, хоть их и разделили на несколько десятков небольших префектур. Жители Центральной Америки лишены гражданских прав вообще, люто ненавидят мексиканцев, считающих этот регион своей собственностью. А кубинцы всегда были сами по себе, гордецами, твердящими на всех углах, что это их страна стала пионером сопротивления гринго, предтечей создания единого континентального государства, и им все обязаны. Такие вот дела, сеньор!

Империи нет, сеньор преподаватель, – подвел я итог. – И нет никакой Восточной интеграции. Есть страна, искусственно созданная группой очень богатых семей с целью защиты своего богатства от конкурентов и получения еще большего. Кланы создали Южно-Амери канскую Империю, искусственный массивный рыхлый конгломерат, в котором постоянно вспыхивают конфликты, где стороны поддерживают друг друга по этническому признаку, языковому, клановому, прошу прощения за тавтологию, или еще какому. А чтобы все это действовало как часики, одного из своих по происхождению, правда с авторитетом удачливого полководца, кланы посадили на трон и дали поиграть в монарха, государя импера то ра.

Которого полностью контролировали. И контролируют своих монархов до сих пор, сеньор! – распалился я под конец. – Как и у нас на Венере, законной наследнице традиций и обычаев метрополии. А вы впариваете нам туфту, будто мы все тут такие тупые и не понимаем, что к чему на самом деле!

Ответом мне стал громкий, на всю аудиторию, веселый смех и аплодисменты.

– Браво, сеньор Шимановский! Браво! Красивое выступление, эмоциональное. Это называется альтернативным взглядом на проблему. Нельзя сказать, что такой взгляд не имеет права на существование, – он окинул взглядом аудиторию, обращаясь ко всей группе, – и материалов в сети по таким альтернативным видениям хоть отбавляй, как и «экспертов». Но спрашивать на экзамене я буду именно ортодоксальную, одобренную мировыми научными светилами и департаментом образования теорию. Учтите!

Группа съеживалась и прятала головы в плечи, как бы открещиваясь от «этого выскочки, он не с нами». Я лишь презрительно скривился, что не осталось не замеченным преподавателем, который пронзил меня глазами насквозь.

– А вы, сеньор Шимановский, знаете, что только благодаря объединению Империи, такому вот насильственному, «клановому», сверху, Южная Америка смогла защитить себя экономически, а затем усилиться и начать экспансию в космос, опередив конкурентов? Иначе превратилась бы во вторую Европу, медленно гниющую землю, скупленную иностранными компаниями? Так уже было до этого, дважды – сначала нас скупили англичане, затем гринго. Триста лет фактической колонизации! Лишь Третья мировая дала нашим предкам шанс снять ошейник, и они им воспользовались. Каким был – таким и воспользовались, сеньоры и сеньориты будущие менеджеры! – повысил он голос. – Кланы? Олигархия? Власть сверхбогатых, диктующих всем свою волю? Возможно, это не лучший строй, я согласен. Но он позволил нам выжить, сеньор Шимановский. Выжить и самим стать завоевателями, занять достойное место в мире. После веков обочины истории.

Он сделал паузу и усмехнулся, смех его прозвучал как-то зловеще. Затем посмотрел мне прямо в глаза:

– И еще, специально для очень умных, разделяющих республиканские взгляды. Континент был обречен на объединение, семьи все равно претворили бы его в жизнь. С согласия населяющих его людей или вопреки ему. Но без монархии, без единого императора и веры в него пролилось бы слишком много крови.

Вы правы, сеньор Шимановский, Бразилия или Аргентина несравнимы с Эквадором или Парагваем, но просто так задавить право маленьких и слабых еще никому не удавалось. Это кровь, жертвы, волнения и сепаратизм. Хорошо это или плохо?

Зал молчал. Такого развития темы единичного ответа зазевавшегося ученика никто не ждал. Я же чувствовал себя выпендристым щенком, которого поставили на место. Да, это шпик, он знает, кто в группе посещал мероприятия оппозиции и иных нелояльных Короне структур, это есть в его базе данных, но поступил он грамотно – выдавил ненужные мысли из голов остальной группы на примере опускания одного из ее членов, считающегося бунтарем и борцом за абстрактную справедливость. Яблочко!

Я понял, что он спросил бы меня в любом случае, даже если бы я не зевал. Это театральное представление, постановка, на которую я купился как мальчик.

– Так что подумайте, сеньоры, все вы подумайте, что такое монархия и какую роль она играет в жизни общества, – закончил он. – И какую роль играют ненавидимые всеми нами, кстати, ваш покорный слуга не исключение, кланы. Но ненавидеть – не значит не принять. Иногда лучше жить в хорошей стране с плохими правителями, чем с хорошими, но в плохой.

Да, он меня сделал. Я не нашелся с ответом, и от этого сильно зауважал его. Остаток ленты я провел в раздумьях, но немного по другому поводу, и пришел к выводу, что шальная мысль, посетившая после прилюдного разгрома, имеет все шансы на успех. Именно с ним, с таким преподавателем, умным и напористым и стопроцентным шпиком. Потому после ленты ноги сами принесли меня к нему в кабинет.

– Можно?

Тот разбирал лежащий на столе портфель, просматривая какие-то файлы. На мой голос обернулся и с легкой издевкой бросил:

– Что, Шимановский, еще хочешь? Мало показалось?

– Нет, сеньор. Я несколько по иному вопросу. Но вообще, вы правы, хочу еще, причем в лицо и без жалости, – улыбнулся я.

Он рассмеялся:

– Мазохист, значит?

– Ага.

Преподаватель указал рукой на стул, сам сел в кресло напротив.

– Ну, рассказывай.

Я прокашлялся и попробовал начать издалека.

– Сеньор, я знаю, вы обладаете, скажем, неким весом в неких структурах и, судя по тому, как меня отделали, хорошо разбираетесь в щекотливых моментах. Ну, пусть будет – неофициальных альтернативных версиях происходящего в стране.

Он напрягся, но не особо, будто ждал подобного. Его не зацепила даже фраза о «неких» структурах. Уверенный в себе, сукин сын!

– И что же именно ты хочешь узнать такого «неофициального» и «альтернативного»?

– Ну, – потянул я, – ничего сверхъестественного. Просто кое-какие мои рассуждения о системе государственного устройства заходят в тупик, а альтернативным СМИ я верю так же, как и официальной пропаганде. Правды в сетях нет, и я не знаю, где ее искать. Потому решил обратиться к вам, человеку, знающему подводные камни.

Он задумался, усмехнулся.

– Шимановский, ты ведь понимаешь, все, что я могу тебе сказать, – мои личные мысли. Это не аргументы, не доводы, не гипотезы, а именно голые мысли, на которые имеет право любой человек. Я отрекусь от них перед лицом чего бы то ни было.

Я понятливо кивнул. Молодец мужик, перестраховывается, хотя подальше не посылает. Ему нравится эта игра, щекотание нервов в беседе с пацаном. У них, шпиков, наверняка существуют свои заморочки, инструкции и правила, чего можно говорить, чего нет и кому.

«Amigo, а может, он решил завербовать тебя?» – восторженно завопил внутренний голос. Что-то давненько я не слышал этого товарища! Как-то поутих он от этих долбаных тренировок, притупился.

«Все может быть, – усмехнулся я. – А что, Хуан Шимановский – агент императорской гвардии. Звучит!»

Я тряхнул головой и, глядя в глаза, глубокомысленно изрек:

– Мне нужны именно мысли, сеньор, которые не дадут полного ответа, но подтолкнут в верном направлении. Вы совершенно правы насчет страны, лучше жить в сильной стране с плохими правителями. Но я закончил вашу мысль для себя так: «Лучше знать, чем плохи правители, и простить им это, чем не знать и в один непрекрасный момент разочароваться». Последствия в таком случае будут совершенно иными…

Он задумался, затем кивнул. Кажется, я поднялся еще на ступеньку в его собственной табели об интеллектуальных рангах окружающих.

– Хорошо, – вздохнул он, – я согласен. Но только мысли. И разъяснения, почему именно тот или иной недостаток можно простить.

– Разумеется, сеньор.

– Что именно тебя интересует?

Я пожал плечами.

– Я долго думал о монархии, о государственном устройстве, о кланах и системе правления, но у меня нестыковка по нескольким моментам. Одна из них – почему она не использует для борьбы против знати корпус телохранителей?

Преподаватель рассмеялся:

– Шимановский, откуда у тебя такие вопросы? Я думал, тут нечто серьезное!

– Для кого-то это серьезно, сеньор. Если не знать механизмов и возможностей сторон, что толку вникать в подковерную борьбу между ними?

Мой собеседник задумчиво покачал головой:

– Такое чувство, что я разговариваю со своим коллегой, а не со школьником.

– Кто знает, может, я и ваш коллега в будущем? – хитро усмехнулся я.

– Ты прав, ты прав, – согласился он. – Такое возможно. Хорошо. Корпус – это резерв, неприкосновенный запас ее величества. Государство само по себе репрессивная машина, несколько сотен бойцов личной стражи по сравнению с ней – ничто. Что-то вроде предела допустимой обороны, который вступает в игру, когда иначе решить проблему нельзя.

– То есть при перевороте, – уточнил я.

Мой собеседник скривился:

– Вроде того. По самой официальной из неофициальных версий. Но на самом деле подумай сам, что смогут сделать три сотни баб против тысяч бойцов и техники, буде таковые стянут в столицу? А при перевороте их стянут, иначе нет смысла его начинать. Да их сомнут, раздавят за несколько минут, те и пикнуть не успеют! – воскликнул он. – Корпус бесполезен как резерв.

– Тогда получается, он действительно бессмыслен? – не понял я. – Ряженые девочки для парадов? Ведь никак иначе ее величество их не использует.

– Почему же бессмыслен? – вновь усмехнулся преподаватель. – Во-первых, это кадровая кузница. Фабрика, производящая лояльных сотрудников для силовых структур. Я же говорю, государство – машина, а любой механизм куда повернешь, туда и поедет. Вот для того, чтобы не повернул куда не надо, и нужны преданные винтики у него внутри. Эти винтики – ветераны корпуса. Не все, но многие.

И это не все, роль борьбы с кланами он тоже выполняет, хотя и менее заметную.

– Какую?

– А подумай сам, Шимановский, – сощурился собеседник, выжидательно глядя мне в глаза.

Я растерянно покачал головой:

– Не могу, сеньор. Ни разу не слышал, чтобы ее величество уничтожала кланы с помощью своих бойцов. Такое было всего раз, клан Монтеро почти полвека назад, но и тогда это не вызвало почему-то бурной реакции.

– Шимановский, Шимановский! – Преподаватель сокрушенно покачал головой. – Ты задаешь сложные вопросы, но не видишь на них простых ответов. Монтеро не в счет, они готовили переворот, захват власти, и сами кланы «слили» их, пассивно приняв сторону королевы. У них своя борьба.

– Тогда что? Сдаюсь, сеньор! Честно! – Я поднял руки вверх.

– Пойми, юноша, ей нельзя этого делать напрямую, в противном случае, начни она прессовать кланы с помощью своих девиц с винтовками, изменится ее имидж. Из беззащитной бедной овечки она превратится в агрессора, активного игрока на сцене. Такого же, как остальные кланы, только хуже. Ведь королеве не позволено того, что позволено другим, это все и решит. Ее быстро демонизируют, – с жаром продолжил он, словно пытаясь меня в чем-то убедить. – И люди, которые сейчас готовы пойти за свою королеву на баррикады, будут гневно кричать: «Долой мерзкую шлюху! Да здравствует республика!» Это тонкий баланс, Шимановский. Быть жертвой, но не быть съеденной. И корпус – тот буфер, который позволяет маневрировать. Кланы знают об угрозе, этого достаточно. Твой корпус телохранителей оружие сам в себе.

– Получается, он нужен только для этого?

Преподаватель, имя которого я так и не соизволил до сих пор узнать, довольно пожал плечами:

– В принципе да. Для всего остального у ее величества есть ДБ и императорская гвардия. Я же говорю, государство – репрессивная машина, и не стоит ее недооценивать, веря гуляющим по сетям анализам «экспертов». Тем более машина, насквозь пронизанная бывшими «ангелочками». Если государство захочет, оно без всяких корпусов сокрушит любого внутреннего противника, даже такого могущественного, как Феррейра. Другое дело, будут последствия, но теоретически такая возможность у королевы есть. Что еще непонятно?

Я замялся, пытаясь переварить полученную информацию. И решил перейти на другую, менее политизированную, но все же интересную для себя тему.

– Скажите, а как лично вы думаете, почему именно женщины? Это же слабый пол, девчонки, бабьё! Зачем такие сложности? Воевать и умирать – не их дело! Если они – подушка, то почему именно они, а не, например, какая-нибудь лейб-гвардия? Особый полк, типа швейцарских королевских гвардейцев прошлого?

Преподаватель вновь рассмеялся.

– Да, Шимановский! Рассмешил! Ты сам хоть понял, что сейчас ляпнул?

Я недоуменно захлопал глазами.

– То, что ты описал, по-научному называется «преторианская гвардия». У нее может быть много официальных названий, но суть та же. Корпус создали не Веласкесы, – продолжил собеседник. – В смысле, не наши Веласкесы, не венерианские королевы. Его создатель император ЮАИ Антонио Второй. Хороший император, умный мужик и один из лучших психологов своего времени.

– При чем здесь это? – не понял я.

– Это только версия, Шимановский. Правда, не моя и достаточно распространенная, но дело в природе, человеческой природе. Женщина создана для кухни, рождения и воспитания детей. Мужчина же – охотиться и убивать. Он агрессивен по своей сути, добытчик благ, ему надо всего и много, тогда как женщина довольствуется малым – заботой мужчины, теплом очага и уютом быта. Да, есть стервы, выпадающие из правила, но это единичные случаи. Напряги память, проанализируй историю – и все поймешь.

– Вы считаете, что женский полк не смог бы стать преторианской гвардией? – удивился я, поняв, к чему он клонит.

Собеседник улыбнулся:

– Не я. Антонио Второй. Да, есть такая версия. Женщины не настолько амбициозны и рисковы и в большинстве своем не желают идти до конца ради призрачной химеры обладания большим, чем имеют. И на сегодняшний день эта версия пока не опровергнута, несмотря на некоторые робкие попытки в прошлом диктовать условия, корпус все еще подчинен и предан королеве, а не наоборот.

Задумавшись, он вывел новую мысль, подведя ею черту под моими многодневными мучениями:

– Я думаю, чтобы корпус стал преторианской гвардией, его должен возглавить мужчина. Хотя бы возглавить, пусть тот и будет по-прежнему состоять из бабья. Сильный и амбициозный мужик, способный устоять перед прорвой девок с оружием и задавить их. Такой мужчина сможет диктовать волю ее величеству и, значит, управлять страной. Именно поэтому, мой дорогой будущий коллега, они принципиально не принимают мальчиков, – улыбнулся он. – Чтобы не случилось прецедента. А тех, что берут, признают непригодными и расстреливают. Сто лет, год за годом, королевы держатся за глупую традицию, окружив себя девками, хотя и динозавру понятно, что толку с них… – Он выдал неприличный жест, показывая, сколько именно с них толку. – У тебя все, Шимановский?

Я обалдело кивнул:

– Да, сеньор.

– Тогда иди. И учти, на экзамене буду спрашивать только официальные версии. Альтернативные теории, а также любые, чьи бы то ни было мысли прошу оставить за гермозатвором.

Я понятливо кивнул и вышел за дверь. Люк за мной услужливо опустился.

«Что, Шимановский, скушал? Как тебе такая затравочка?» – рассмеялся мой безликий собеседник.

«Но они же не дуры, брать человека, который их же потом возглавит!» – возразил я.

«А если не их же? То будет уже другое поколение рядовых бойцов, а всемогущий совет офицеров, старших и избранных, в который они могут входить еще неизвестно сколько лет, не сможет отменить даже этот очень сильный мужчина!»

Пожалуй, тут стоило поразмыслить. Я включил музыку и направился в оранжерею.

Глава 13

Тактическое отступление

Сентябрь 2447, Форталеза, летняя резиденция венерианского королевского дома

– Заходи.

«Хранительница» посторонилась. Элитный взвод, «старая дева», из доверенных людей Леи. Интересно, чего они делают больше, охраняют или разгребают за ней мусор? То, что это девочки на побегушках, знают все. Но это не простые побегушки, королевские, а значит, и девочки особо доверенные. С «хранительницами» королевы не стоит ссориться или препираться, у них гораздо больше власти, чем кажется. Лана вздохнула и направилась к кабинету. Ноги непроизвольно подкашивались.

– Одна, – для чего-то добавила «хранительница», хотя девчонки не шелохнулись.

Правильно, одна. Одна накосячила – одна и отхватывай.

Лея приехала вечером, злющая как сука. Попадаться ей под руку прямо сейчас – самоубийство! Но ничего не поделаешь, волчонок выстрел сделал.

Люк гермозатвора перед ней бесшумно поднялся, а затем плавно опустился за спиной. Ее величество сидела на диване, гладя по волосам уткнувшуюся ей в грудь дочь. Лицо ее выглядело умиленным, но с некой грустью.

Видно, внутри ее только что полыхала буря, и смогла она ее всего лишь приглушить, переключившись на дела семейные. Что произошло там, из-за чего разборы полетов дочурки ее успокаивают?

Волосы Бэль были растрепаны, и, хотя лица ее Лана не видела, с уверенностью могла сказать, что та недавно плакала. Интересно, о чем они разговаривали? И какое отношение к этой теме имеет их взвод?

– Я здесь, ваше величество! – вытянулась она.

– Не выкай, не деревенщина! – осадила ее королева. – Иди, бельчонок.

Последняя фраза по-русски предназначалась ее высочеству. Та поднялась и, пытаясь не встретиться глазами, направилась к выходу. Да, так и есть, влажные дорожки на щеках.

Бэль плакала. Королева ее утешала. Она не разъярена, наоборот, умилена. Между ними возникла некая теп лота, понимание, что редко случается, учитывая характер девчонки и вечную занятость Леи. Это хороший знак.

– Ты ведь знаешь кодекс? – продолжила королева, когда створка за спиной Ланы встала на место. – Давшие вассальную клятву могут обращаться ко мне на «ты» и по имени.

Лана кивнула:

– Да, сеньора. Но я марсианка, мне так проще.

Марсианка. Если вокруг тебя происходит что-то, что тебе не нравится, свали все на марсианку и делай как знаешь. Все пьют, а ты не хочешь? Марсианка! Все куда-то спешат, а ты устала и не желаешь идти? Марсианка! Марсиане же все не от мира сего. Что-то недопонимаешь? То же самое! И сейчас, почему бы не скрыть за происхождением старую привычку, вбитую годами службы еще до корпуса? Марсианка же, что с нее взять!

– Проще. – Лея задумчиво усмехнулась. Кажется, она знала этот прием, что неудивительно. Но виду не подала – тактичность. – Ну что ж, если тебе так проще, я не могу запретить. Садись, Света, разговор долгий.

Лана села. Ее величество поднялась и пошла к бару в противоположном конце зала.

– Вино, коньяк? Водка?

– Благодарю, ваше величество. Я на службе.

Лея недоуменно нахмурилась, но лишь на несколько секунд.

– Ах да, правильно. Служба прежде всего…

Судя по рассеянному голосу, она не проверяла ее, предлагая алкоголь. Ей было не по себе, очень хотелось выпить, и собутыльник в этом деле сейчас не помешал бы. Даже такой, как она.

Света. Она успела отвыкнуть от своего имени. Так получилось, что на Венере с первого дня она «Лана», «имперцам» так проще выговорить. Но Лея не зря всю жизнь посвятила одному-единственному мужчине, и в тонкостях его родного языка, как и культуры, разбиралась. Говорила по-русски без акцента, причем на любом из трех диалектов: марсианском, венерианской русской зоны и собственно языке старой метрополии. Сейчас она использовала марсианский диалект с говорком, который используют где-то под Новой Рязанью или Белгородом, по ту сторону долины Маринера. Он отличается от ярославского, ее родного, но все равно она на миг ощутила себя немножечко дома. Ай да ее величество!

Еще его превосходительство научил королеву некоторым жизненным тонкостям, каким не научишься у самых грамотных и мудрых придворных профессоров. Например, пить водку по-русски, стопарями, с выдыхом и закусыванием соленым огурчиком. Или занюхиванием рукавом. Или, еще хуже, волосами. А также ругаться матом, тем ядреным исконно русским матом, уже подзабытым в идущих своим путем колониях. Ну и, естественно, приучил к правильному произношению имен, ведь, коверкая их, по его мнению, она проявляет неуважение, а королева не может себе этого позволить. И Лане нравилось это, его превосходительство не ошибся, в ответ на «Света» в душе рождалось удовлетворение и благодарность.

* * *

– А я себя побалую! – Лея небрежным жестом откинула волосы назад и налила в бокал янтарной жидкости из запыленной бутылки. – Тридцать лет выдержки. На самом деле пойло, самогонкой отдает, а понтов-то!

Она скривилась, выдохнула и залпом опрокинула налитое внутрь, после чего несколько раз хватила воздух ртом.

– Так-то лучше!

– Неудачные переговоры? – попробовала выстрелить наудачу Лана. Может, если ее разговорить, она станет лояльнее?

– Не то слово! – Лея замахала руками, словно кого-то прогоняя. Затем вновь налила жидкости, но отправлять ее по стопам первой порции не стала, лишь немного пригубив. – Себастьян – свинья. Неблагодарная подлая свинья. И кого мы только на престол возвели? Если б только знали!

– А разве не знали? – вновь наудачу закинула Лана.

– Знали, – согласилась Лея. – Но других не было. Он – единственный сын своей матери, последней представительницы старой династии. Без вариантов. Кстати, за то, что трон ему вернули мы, он ненавидит и меня, и Венеру особо. Я ж говорю, неблагодарная свинья! – Она в сердцах стукнула кулаком по стойке.

– Под «мы» вы имеете в виду вашу мать или себя? – съехидничала Лана и тут же пожалела об этом. Язык ее – враг ее, честное слово! Что за день такой сегодня?

Только появившееся благодушие моментально слетело с лица ее величества, будто его и не было. Она села на место, закинула ногу за ногу, принимая позу дикой кошки, улыбающейся, но готовой через секунду броситься и располосовать когтями лицо.

– Да, умеешь ты лить холодную воду, Светочка! Спасибо!

– Я не…

– Заткнись!

Лана благоразумно последовала совету.

– Ты права, это не я его возвела. А значит, мне он ничем не обязан. Наоборот, я издевалась над ним и его сестрой в детстве, за что меня любить? Проблема в том, что…

Она вновь выдохнула и махом вылила в себя остаток жидкости, на сей раз почти не скривившись.

– Бог троицу любит, так у вас говорят? – прохрипела она и протянула ей пустой бокал.

Лана, поняв намек, взяла его и пошла к бару.

– Проблема в том, что он мой брат, и от этого ни куда не деться, – закончила Лея прерванную мысль. – Давняя история, тянущаяся десятилетиями. Старый скелет в шкафу семьи Веласкес, которую ты поклялась охранять. Но не думаю, что тебе это интересно.

– Почему же, интересно, ваше величество! – воскликнула Лана, наливая «пойло» ценой в ее месячное жалованье за бутылку в бокал. – Разве такое может быть не интересно? Другое дело, что… Пожалуйста… – Она протянула налитую почти доверху тару. – Другое дело, это не то, чем вы бы хотели делиться с такой, как я.

– Опять дерзишь? – На сей раз Лея лишь незло прищурилась.

– Называю вещи своими именами, сеньора. Я поклялась и буду охранять, и не испытываю дискомфорта, что некоторые вещи мне не доверяют.

Ее величество довольно кивнула:

– Это правильно. Каждому свое. Вот, сразу видно щедрую марсианскую руку! – усмехнулась она, посмотрев в почти полный бокал на просвет. Пригубила. – А «такой, как ты» – это какой? На твой марсианский взгляд?

Лана пожала плечами:

– Молодой. Зеленой. Несведущей ни в делах семейных, ни в государственных. Не доросшей до того, чтобы давать вам советы. И главное, находящейся на службе и не могущей составить компанию, в которой вы сильно нуждаетесь. – Она кивнула на бокал.

Этот выстрел достиг цели, Лея рассмеялась.

– Да, ты права, мне бы сейчас очень хотелось надраться с кем-нибудь. Выплакаться, излить душу, так сказать. А ты… ты «такая», да еще на службе. – Вздох. – Что за жизнь! Я, королева, владычица большей части Солнечной системы, не могу позволить себе того, чего хочу!

– Наверное, в этом и прелесть монархии? Все хотят посидеть на троне, считая, что монарху можно все, а на самом деле сидящему там недоступны даже простейшие радости?

Снова в точку. Королева печально улыбнулась.

– Жаль только, это мало кто понимает, все так и рвутся там посидеть. А знаешь, мне уже много лет не с кем выпить! – продолжила вдруг она, меняя тему. – Эти проклятые латинос не умеют пить! Только славяне, проверено опытом, у них к этому талант! Не нажираться как свиньи, а… Ну, чтобы выслушать, поговорить. Это называется «душевно посидеть». Знаешь такое понятие?

Лана кивнула. Естественно, знала.

– А мой главный собутыльник, лучший из лучших, все-все понимающий и успокаивавший меня многие годы, трахает сейчас мою лучшую в прошлом подругу. Представляешь? Вот в данный момент, наверное, и трахает! – Лея начала заводиться. Вновь осушив бокал в несколько глотков и почти не скривившись, швырнула его об пол. Тот ударился и весело разлетелся на сотни маленьких стеклышек. – Но не будем о грустном.

Ее развозило на глазах. Конечно, залпом жрать крепкий коньяк лошадиными дозами? У Ланы на такое здоровья не хватит!

Шкафы и скелеты, скелеты и шкафы. Одна из важнейших сторон работы «хранителей». Лана могла бы ответить Лее кое-что про нее и его превосходительство, достаточно обидное и правдивое. Ее уже посвятили в некоторые вещи, нераспространяемые за пределами круга избранных. Но не стала. Эта женщина сама виновата, сама выстроила свою жизнь именно таким образом и теперь расхлебывает последствия ошибок. Вместо этого она предложила здравую на первый взгляд идею, по случаю момента.

– Так, может, вам стоит завести его себе? Собутыльника? Постоянного, из славян? Не для постели, а только для… хм, процесса возлияния? Чтобы не смешивать удовольствия и не страдать потом?

Лея нахмурила брови и задумалась. Учитывая ее захмелевшее состояние, смотрелось это комично.

– А что, хорошая идея! – Она подняла большой палец. – Молодец, дело говоришь! Именно не смешивать, вся соль в этом! Светочка, где ты раньше была? – Она натужно рассмеялась. – И заводить только марсианина! Латиносы плохо пьют, не умеют, поляки – зануды, от вида азиатов мне становится дурно. А второго русского я не переживу. Остаются только марсиане! Да помоложе, чтобы силенок хватило, а то упьется раньше меня.

Лана не нашлась с ответом.

– Проблема в том, чтобы найти такого не для постели. Особенно молодого. Они ведь все под юбку залезть норовят. Как же, юбка королевы! И устоять невозможно, я ведь нормальная женщина, и не в том возрасте, чтобы отказывать себе в жизненных удовольствиях, – стрельнули ее глаза. – Что скажешь, Светуль?

«Светуля» не сказала ничего. Вновь не нашла слов.

– Мне нравится твоя наглость, девочка, – усмехнулась королева после небольшой паузы, вновь меняя тему. – Пришла, пытаешься втереться, заговорить меня. А у самой проблем выше крыши.

– Я фаталистка, ваше величество, – ответила Лана, стараясь держать покерное лицо. Ну, вот он, финал беседы. Основная часть, ради которой ее и позвали. – Идею адептов Священного Круга не разделяю, но принципу «чему быть, того не миновать» следую. Если отымеете меня прямо сейчас, значит, судьба такая. Мне наклониться или как?

Лея заливисто рассмеялась. Кажется, вновь удачный выстрел.

– Дерзишь, дерзишь! Это плюс. – Вздох. – Все правильно, прошла войну, тюрьму и корпус, все три школы жизни. Что вообще может напугать такую, как ты? – Она задумалась. – Мне бы хотелось, чтобы таких людей вокруг было больше, честных и прямых. А лизоблюды-подхалимы… – Она красочно махнула рукой и указала на место напротив себя: – Ну что ж, попробуем заново? Садись.

Лана вновь села. И почувствовала, как опять затряслись коленки. Подвыпившей Лея казалась только с виду, подобревшей и хмельной. На самом деле сквозь наносную пелену на нее смотрела трезвая расчетливая стерва. И стерва не в духе, хотя она только что расположила ее немного к себе.

– Ты знаешь, почему вас приставили к Изабелле? – последовал вопрос в лоб.

Лана задумалась. Непростой вопрос! Точнее, простой, но ответ на него обязан быть непростым. И она выдала версию, которую они с девочками много раз обсуждали, хотя до последнего пытались не верить.

– Для сравнения. Это как игра в «плохого гвардейца» – «хорошего гвардейца». Мы – плохой.

Лея кивнула.

– Правильно, молодцы. Признаюсь, я рада. Думала, вы обидитесь, как-то расстроитесь. А вы так спокойно это приняли. Да, вас приставили к ней, чтобы она поняла, – продолжила она, – что «хранители» бывают совсем другими: принципиальными, неконтактными, жесткими. И если с ними не ладить, это аукнется в первую очередь ей самой. Некий воспитательный момент. Это решение не мое, совета офицеров, а точнее, Сережи, которое офицеры поддержали. Я была против, если тебе это важно. – Лея сделала выразительные глаза. – Но не вмешалась, решила посмотреть, что из этого получится.

Если бы не вбитая инструкторами за годы выдержка да не железная дисциплина, маленький волчонок с винтовкой внутри пристрелил бы эту коронованную тварь прямо на месте. Но она не волчонок и не должна реагировать, чего бы это ни стоило. Лана держалась.

– И знаешь, что самое интересное? – улыбнулась Лея, наблюдая ее внутреннюю борьбу и получая от нее видимое удовольствие. – Это сработало! Вы справились! «Девятку» выбрали именно как неконтактную группу, не идущую на компромиссы да еще имеющую щекотливую репутацию. Вы должны были напугать ее, и напугали. Бэль присмирела. В какой-то степени, конечно, когда речь заходит о моей дочери, все относительно. Затем она сбежала.

Ее величество многозначительно помолчала.

– Но это тоже часть плана, она вас ненавидела, это закономерно. А потом, то есть сейчас… В общем, только что она просила за вас. Просила оставить, не выгонять. Вы ведь собрались уйти? Отказаться?

Это был не вопрос, а насмешка. Все она прекрасно знала, эта «захмелевшая» женщина. Читала еще несовершенные поступки по одним слухам и догадкам. И врать под ее пронзительным взглядом бесполезно.

– Она осознала свое поведение, научилась делать правильные выводы. А значит, эксперимент можно прекращать. Как только прилетим на Венеру, вас заменят.

– Выгоняете нас за то, что она за нас попросила? – не поняла Лана, из последних сил душа нахлынувшую изнутри волну злости и отчаяния.

– Нет. – Лея покачала головой. – Не за это. Ну-ка, плесни себе половинку. Я разрешаю.

Лана вновь направилась к бару, нашла чистый бокал и, не жалея, от души, его наполнила. Да, глоток коньяка ей сейчас очень даже не помешает. Если она не хочет сорваться.

– Пей. Это приказ! – раздался резкий голос сзади.

Она последовала «приказу», осушив полный бокал в три глотка. Да, действительно, пойло! Сивухой отдает. Они пили такую бодягу под Курском, во время наступления. Там в их отряд влился умелец, «Кулибин», из трофейного крахмала брагу делал на всю дивизию. Настаивал на грибах, очищал и на самодельном самогонном аппарате перегонял. На вкус такое же дерьмо, но то была война, выбирать не приходилось. Здесь же…

Она скривилась и хапнула ртом воздух. Выпитое попросилось наружу, и стоило больших усилий его удержать.

– Молодец! Садись, – усмехнулась королева.

Села.

– Света, я была против этого проекта. Но в свое время я поклялась, что не буду лезть в воспитательный процесс Сережи. Чтобы не было так, что папа запретил, мама разрешила и наоборот. Это главное условие нашего примирения, и я много лет честно не вмешивалась, пусть мне многое и не нравилось. Так же с этим проектом. Понимаешь?

Лана ошалело кивнула. Во рту еще пылало, горло драло, и тошнило до спазмов.

– Но теперь все становится на места. В вашем присутствии рядом с Изабеллой больше нет необходимости.

– Но мы справлялись.

– Если бы вы не справлялись или мы хоть на секунду подумали, что вы можете не справиться, вас бы там не было изначально. Понимаешь?

Кивок.

– Вы молодцы. Должны были справиться – и справились, и за это огромное спасибо. Но я хочу, чтобы мою дочь охраняли другие.

Лана почувствовала себя лучше и бросила с вызовом в лицо:

– Вы не хотите, чтобы вашу дочь охранял взвод зэчек-смертниц, ваше величество? Так?

«Не сорваться! Только бы не сорваться!» – не переставая твердил ее внутренний голос.

Лея в ответ даже не моргнула.

– Я рада, что ты понимаешь. Наверное, это не лучшее решение в данный момент, но это мое решение. Я так хочу. Как сеньора и как мать.

Молчание.

– Надеюсь, вы не наделаете глупостей? Не быть «хранителем» – не конец жизни.

– Зачем вы мне это сказали? Сейчас? – Лана зло усмехнулась, сдерживая слезы. – Вы же могли подождать возвращения.

– Честность. Я ваша сеньора и не хочу, чтобы вы таили на меня обиду. Лучше сказать людям все в лицо как есть, чем молчать и допустить, чтобы они потом держали за пазухой камень. Как ты думаешь?

Лана не знала, что думает. Голова была занята другим.

– На Венере вы будете считать меня двуличной сукой, подло вравшей в лицо. А сейчас вы переболеете и успокоитесь. К прилету же смиритесь и настроитесь на другой лад, без сцен и обид. Повторю, жизнь не закончена, я вас ценила и буду ценить, вы нужны и без хорошей работы не останетесь. Просто так надо.

Лана кивнула и сникла:

– Понимаю.

– Я доверяю вам, – продолжила Лея. – Всему взводу. Ты ведь осознаешь, НАСКОЛЬКО я вам доверяю?

Лана опустила глаза в пол:

– Да, сеньора.

– Вот и хорошо. Присмотри за девочками, чтобы чего не выкинули. Когда прилетим домой, вам дадут звание и месяц отпуска. Заслужили. Теперь все, иди. И подумай, как сказать об этом девочкам. Света!

Лана обернулась.

– Я никогда не забуду этого. Спасибо.

Ее совершенно трезвые глаза выражали доброту и… сожаление. Она не могла попросить прощения вслух, но делала это вот таким образом – взглядом. И волчонок с Марса понял, что не может на нее злиться.

– Не за что, сеньора. Вы правы, так лучше. Честнее.

Лея улыбнулась:

– Ну, вот и хорошо. Я в вас верю. И вот еще что. Я пообещала этой шантажистке, что выпущу ее завтра в город. Организуй все по высшему разряду, города Империи – довольно опасные места.

– Разумеется, сеньора. – Лана поклонилась.

Бэль сидела обхватив голову руками и поджав колени на парапете фонтана, что на площадке внизу лестницы спуска в парк. Лана молча опустилась рядом.

– Я не знала, – проговорила девчонка, не поднимая глаз.

– Что не знала? – усмехнулась Лана, стараясь держать себя в руках.

– Что вы не сказали ей. Я просила, чтобы она оставила вас, а она не знала, о чем речь. А когда узнала, отказалась. За что она вас так? – В голосе девчонки слышались обида и непонимание, а еще вина.

– За прошлое, Бэль, за прошлое. – Лана почувствовала, как из груди вырвался обреченный вздох.

Девчонки уже в курсе. Она рассказала, немного видоизменив диалог с королевой, сделав его мягче. Они давно уже списаны как «хранители», с первого дня назначения. В общем, так все и было, но если подать мягче, будет меньше обид и расстройств. Чтобы не пытались отомстить или напакостить Изабелле напоследок, с них станется. А королева? Ей не отомстишь при всем желании, как и его превосходительству, и офицерам. Да и за что мстить? Мать не хочет, чтобы ее дочь охраняли бывшие смертницы? А отец обнадежил их, на время подарив самый высокий из имеющихся статусов? Он имел полное право так сделать, они – «ангелы-хранители», все три сотни девчонок, и кто будет к кому прикреплен, решает начальство. Оно не обязано отчитываться перед подчиненными, на том стояла и будет стоять любая армия, любое силовое подразделение. Захотели – назначили тех, захотели – этих.

А насчет Леи… Как бы поступила на ее месте каждая из них? В себе Лана уверена не была, и от этого опускались руки, лишая ее ненависти и злости.

– Значит, ты за нас просила? – грустно усмехнулась она.

Кивок.

– Сказала, что вы не виноваты, что это я вас доводила. Специально.

«А ведь она впервые за кого-то просила!» – поразила Лану мысль. Лея права, у них получилось. Они преподали девчонке урок, та научилась ценить людей, а это кое-чего стоит.

– Я не виню тебя. Все так, как должно быть. Ты здесь ни при чем.

– Как вы теперь будете?

– А как раньше были?

– Я думала, вы поможете мне найти Хуанито… Из груди Ланы непроизвольно вырвался смех.

– Ты и тут думаешь только о себе!

– Неправда! – вспыхнула девчонка. На ее щеках появились обиженные слезы. – Неправда! Просто… Больше никто не станет мне помогать!

Лана взяла себя в руки. Не стоит давить на нее, разочаровывать. Она только что усвоила сложный урок, и, если выплеснуть на нее злость и обиду на королеву, он пойдет насмарку.

– У тебя будут другие «хранители», – попыталась подбодрить она. – Лучше. Не такие дерзкие и злые.

Изабелла покачала головой:

– Они не пойдут против воли отца. Никто. А отец не хочет, чтобы я нашла его.

– А мы, значит, пойдем? – Лана снова усмехнулась.

– Да. Вы не такие. Вы сами по себе. Для вас «правильно» важнее приказа.

– Думаешь?

Кивок.

Челюсть Ланы непроизвольно отвисла. Девчонка ее озадачила, и над этим стоило крепко подумать, когда пары сивушного коньяка выветрятся.

– Вы мне поможете? – вновь повернулась Бэль, и в глазах ее трепыхалась надежда. – Когда вас сменят?

Лана покачала головой:

– Вряд ли нам позволят. Пингвинов считать не пошлют, это хорошо, но другую работу нам найдут, можешь не сомневаться. Такие, как мы, не сидят без дела.

– Жаль. Сама я не справлюсь. – В голосе девчонки послышалась жалость к самой себе. – Я ведь ничего не умею, ничего не могу! Я ведь никто! Слабая глупая девчонка, надутая как индюк! За меня всегда все делали другие, я ничему в жизни до сих пор не научилась! За два десятка лет!

Лана улыбнулась и обнадеживающе похлопала ее по плечу:

– Теперь уже не надутая, теперь сдутая. Не переживай, научишься, какие твои годы? Если не опустишь руки, конечно. Не сдавайся, пытайся, учись. Считай это тактическим отступлением. Куда твой Хуанито денется с планеты? Никуда! А ты перегруппируешься, поймешь, что и как надо делать, наберешься опыта.

– Спасибо. – Бэль подалась вперед и уткнулась ей в плечо. – За все спасибо!

Лана прижала ее к себе в ответ.

– Да всегда пожалуйста!

Тренировка. Место, где можно не думать. Выложиться на сто процентов, забыв обо всем, чтобы потом еле доползти до душа. Это все, чего мне бы сейчас хотелось.

Я не ходил на занятия после «возвращения». Почему? Не знаю. Чего-то подсознательно боялся. А сегодня пошел. Если рубить гордиев узел, то рубить, нечего в окопах отсиживаться – все равно решение придется принимать, и чем раньше, тем лучше.

Поначалу изменений не ощутил. Бег, прыжки, разминка – все как обычно, здесь трудно понять, насколько изменился организм. Затем силовая составляющая, повторение и закрепление пройденного. Тренер уже неделю готовил ребят к очередным соревнованиям между спортивными школами, занимаясь с каждым по очереди, отпустив остальных на самотек. Я не считался слабым, но по его задумчивому холодному взгляду в мою сторону понял, до моей персоны дело дойдет в последнюю очередь, и заскучал. А не надо было исчезать на несколько недель, сам виноват!

– Постоишь со мной? – кивнул я одному из парней, стопроцентно не попадающему на соревнования.

Он, как бы это сказать, не блистал физическими данными. Нет, сила у него была и реакция, только технику никак наработать не мог. Двигался, как мешок с дерьмом, к которому пришили руки и ноги, тренеры махнули на него рукой, внеся в список бесперспективных. Но для того, что я задумал во время разминки, именно он подходил как нельзя лучше.

Естественно, тот согласился. Мы встали, начали, и только тогда я почувствовал разницу.

У меня получалось! Нет, я не пытался копировать технику «ангелов», да и не смог бы при всем желании, просто подражал в некоторых моментах. Я так и не понял ее, она осталась загадкой, но двигаться быстро, как они, ставя динамические блоки вместо жестких, мог.

Сразу, в первой же атаке соперника я ушел от удара совсем не так, как учили в школе. Тот атаковал снова, но я вновь ушел и контратаковал, и тоже не так, как положено. Быстро, как-то грациозно, будто танцую, а не стою в спарринге. Соперник начал злиться, попытался поймать меня на контратаке, но не преуспел. Снова пошел вперед, но я вновь ушел и контратаковал, причем на этот раз он чувствительно получил по скуле. Мое тело, раскачанное до неизвестно каких высот, выдавало сегодня такую форму, что!..

…В общем, я и сам не знал какую. Просто видел его удары до того, как они проходили критическую для меня точку, и нагло этим пользовался, уходя из-под них и нанося свои. Наверное, в реальном бою уложил бы его за минуту, но я никуда не спешил.

– Ты что делаешь? – вспыхнул он, опуская руки и отскакивая.

– Стою в спарринге. А что? – Я закатил изумленные глаза, причем изумленные искренне. Такого от себя я не ждал.

– Ты все время уходишь! Так не дерутся! Трусишь?

Нет, не трусил. Но так дерутся, я даже знал где.

Наконец, понял, что к чему. Несмотря на ненависть к Катарине конкретно и человеконенавистническим порядкам внутри корпуса в целом, все это время мне не давала покоя их техника. Грациозная, похожая на танец, совершенно не жесткая, но с фатальным финалом для меня, выступавшего против нее в привычном жестком стиле. Жесткач не помог мне там, я бы не уделал не то что Норму или «хранителей» инфанты, но даже тренирующихся рядом малолеток. Этот секрет свербел и свербел, и сейчас, когда я, наконец, успокоился и появилась возможность что-то сделать, захотел немножко поэкспериментировать.

«Ну что, Шимановский, дерзай! Может, раскроешь секрет этих вертких стерв? – усмехнулся внутренний голос. – Как-то же у них это получается?»

«Разумеется, получается! После лет тренировки!»

«Какие твои годы, Ваня!»

Но существовала и вторая сторона медали, после четвертой дорожки, пройденной в заданное время, я должен был понять уровень, которого достиг. Они раскачали меня до него, через кровь и пот, но каковы его границы?

И я продолжил танцевать вокруг противника, изредка нанося короткие, но точные контрудары, не давая провести ни одной полноценной атаки. Я обязан знать свой уровень и, выяснив его, иметь представление, кого и в каком количестве смогу одолеть. Я шел к «ангелам» в том числе, чтобы научиться драться, и они сделали достаточно, чтобы сказать им за это большое искреннее спасибо.

Мой соперник злился: он не понимал, что со мной делать, как бороться. Все, чему его учили, не срабатывало. Предприняв еще пару попыток и чувствительно получив под дых, завелся окончательно: тренировка для него окончилась, теперь за атаками я видел желание достать меня, задеть, чего бы это ни стоило, плевав, что это всего лишь спарринг. Сволочь!

Мне вспомнились Норма и Мишель. Они точно так же танцевали, играясь со мной, словно кошка с мышкой, как я сейчас с ним. И я точно так же пытался бить на поражение, со всей силой и мощью, а они могли отвечать лишь мягкими тренировочными ударами. Время кидать камни.

Я иронично усмехнулся, еще больше разозлив этим противника, принявшего усмешку на свой счет. Со стороны, наверное, это походило на бой танка и легкого истребителя, танк мощнее, тяжелее, вооружен немереным количеством оружия, но неповоротлив и не отрывается от земли на большую высоту. Истребитель же не имеет брони вообще, оснащен минимумом вооружения, зато ле гок и верток – попробуй в него попасть! Здесь, на татами, столкнулись две техники, принципиально различные по своей сути. Первая – старая, которой нас учили много лет: жесткие блоки, жесткие атаки, плотный контакт; и вторая, подцепленная у Нормы, – легкость, изящество, парение, постоянная смена дистанций и маневрирование. Красотища!

– Да иди ты знаешь куда! – вспыхнул мой соперник, получив серьезный удар в челюсть. – Ты неправильно дерешься! У тебя неправильная техника!

Я меланхолично пожал плечами, спорить не хотелось. Тем более техники у меня не было как таковой.

– А разве она может быть «правильной» или «неправильной»? – улыбнулся я в ответ. Тот не нашел что сказать.

– А ну давай со мной?

Только тут я заметил, что за нами уже давно наблюдают. Почти половина группы отложила все дела и смотрела, как я избиваю младенца, танцуя вокруг него при этом.

– Не вопрос! – кивнул я вызвавшему меня другому одногруппнику. Этот боец серьезный, я не раз получал от него на тренировках по первое число, не чета предыдущему.

Встали. Он начал первый, но атаковал не в полную силу, проводя разведку. Я вновь ушел, отведя его удар. В обратную не атаковал – это не серьезная схватка, не стоит раскрываться раньше времени.

Новая атака. И еще одна. Движения его становились все злее и резче, мои же все быстрее и воздушнее. Я понимал, это ненадежная тактика, кроме того что я ее не знаю совершенно, лишь интуитивно имитирую движения, импровизирую на ходу, я еще и трачу больше сил, чем он. Но нужно было испытать все до конца, даже если при этом отхвачу.

Очередная атака. На сей раз он решился пробить серьезно. Я словно видел все со стороны, понимал, что он сделает и как, в мельчайших подробностях, и это удивило. Предыдущий противник – да, но этот?

Уф-ф.

Все-таки я себя переоценил. Какое-то чудо спасло меня от встречи с возникшим вдруг перед моим лицом прямым. Ушел, используя запредельную даже для теперешнего организма реакцию. Мышцы и связки взвыли. Отставить полеты, Шимановский! Вернуться на землю!

Получилось, собрался, следующие атаки отразил. Правильно, гордыня – смертный грех, не надо считать себя суперменом. Я всего лишь могу немного больше, чем он, двигаюсь капельку быстрее. Только и всего.

Соперник продолжал атаковать. Я снова увернулся. Уф-ф, уф-фф – еще и еще. Затем отступил и понял – танцы окончились.

Да, это было красиво. Знакомая, вбиваемая инструкторами годами в голову техника, я только сейчас смог оценить по достоинству ее красоту и мощь. Голый жесткач, ничего лишнего, но в нем своя прелесть, как и в па рящих движениях «ангелов».

Бой продолжился. Я вновь не встретил, а отвел его удар, держась за новую тактику, но после этого не ушел, как обычно, а ударил сам. Ударил крепко, как учили, используя старый, добрый, знакомый прием, вдалбливаемый в этой школе с первого дня.

Хлобысь!

Противник, шатаясь, отлетел, на несколько секунд выпав из реальности. Чистый нокдаун! В этот момент реального противника можно было бы добивать, но я, естественно, не стал этого делать, в отличие от предыдущего соперника, я контролировал себя. Хотя поймал мысль, что Толстого уработал бы обязательно, даже на татами.

– Ты что тут творишь? – раздался позади голос тренера.

Я обернулся, как и все ребята.

– Тренируюсь. А что?

– Я не учил тебя такому.

Я меланхолично пожал плечами.

– Друзья пару приемов показали, захотелось их отработать, – начал я «загонять» старую легенду.

– Ну, давай, отрабатывай!

И он напал, тут же, без предупреждения. Я прежний не успел бы среагировать, точно говорю, и круто огреб бы, но я теперешний, прошедший пять дорожек смерти, ушел. Хотя с трудом, большим трудом!

– Шустрый! – то ли похвалил, то ли констатировал он. – У тебя интересные друзья, хорошей техникой владеют. Но непрактичной. Настоящие мужики так не дерутся.

Он снова атаковал. Финты, обманные, несколько выпадов.

Настоящие мужики. Возможно. Но я видел ее совсем не у мужиков! Так что…

Фууум, фуууум… Бымц!

Я оказался на земле. Как – не понял, но это точно не из учебного арсенала. И хотя было достаточно больно – тренеры редко щадили нас, особенно этот и особенно сейчас, я получил истинный кайф ценителя от последней его атаки. Круто!

– Я же говорил! – усмехнулся тренер. – Твоя техника хороша для слабых, но шустрых, кто не сможет выдержать прямой удар. Например, когда хулиганы напали, здоровенные неповоротливые дядьки с пудовыми кулачищами. Ты же силовой боец, вот и не занимайся ерундой. Делай то, что реально может тебе в жизни помочь, а это все, – он пренебрежительно махнул рукой, – фигня!

Я вытер кровь из разбитого носа и поднялся. Хотелось поспорить, что с помощью подобной техники меня, силового бойца, уделали какие-то бабы, но не стал.

– Занимаемся! – захлопал тренер в ладоши. Он ткнул в грудь еще одному одногруппнику и отошел с ним, но всю оставшуюся тренировку я чувствовал его пристальный взгляд в свою спину.

Поверженный противник тем временем очухался и снова подошел ко мне:

– Давай еще раз?

Как я мог отказать?

* * *

Журчание воды успокаивало. Я плеснул ее себе в лицо, смывая кровь и ненужные мысли, которые так и лезли в голову, ставя крест на той благословенной пустоте, о которой мечтал в начале занятия.

– Так ты скажешь, как это делаешь? – раздался голос.

Я обернулся. В туалет вошли двое: тот парень, которого я отделал первым, аж два раза, и еще один, которого сделал позже. Оба хорошие ребята, каких-то несколько недель назад были примерно на одном уровне со мной. Мы не то чтобы дружили, но общались тесно, считая друг друга братьями по оружию, членами одной стаи. Случись у кого-то из них неприятность, я не раздумывая приду на помощь. Они, в общем, тоже, но в свои разборки с сынками криминальных шишек я впутывать их не хотел, это простые ребята, да еще безбашенные, меня совесть съест, если с ними из-за этого что-то потом случится (а с такими сорвиголовами обязательно что-то случится). Но врать им или молчать под укоризненным взглядом…

Да собственно, и что с того, что я мод? Чего я боюсь? Модов миллионы, почти каждый четвертый в той или иной степени мод, за столетия долбаных генных экспериментов родилось столько людей, столько перемешалось!

Я выключил воду и поднялся, оставив лицо сохнуть.

– Скажу. Только никому ни слова. Могила!

Они переглянулись, задумались, и оба согласно кивнули:

– Хорошо!

– Не вопрос!

– Это правда важно, ребят. Я сам многого до конца не понимаю, к чему это приведет, но к чему-то приведет точно.

– Ладно, не дрейфь, не сдадим, – усмехнулся первый. – Что там у тебя?

Теперь задумался я.

– Меня не было долго.

– Мы заметили, – улыбнулся второй. – Тренер лютовал, соревнования на носу, а ты исчез! Знаешь, что тут творилось?

– Но я же вернулся.

– И где пропадал? – хмыкнул первый. – Судя по тому, как ты нас сделал, даром времени не терял!

Я согласно кивнул:

– С ребятами одними пересекся. Которые обещали кое-чем помочь. Не спрашивайте, что за ребята, но люди серьезные. Они на меня посмотрели и сказали, что я – мод.

Первый присвистнул, второй же задумчиво покачал головой:

– На что мод?

– Хрен знает. – Я развел руками. – Какая-то боевая модификация, секретная разработка военных. Насколько древняя, насколько секретная ныне – не знаю. Кто-то из моих таинственных предков был выходцем из их генной лаборатории.

Первый вновь присвистнул. Второй же задал не очень приятный для меня вопрос:

– И ты не знаешь, кто именно? У тебя так много предков, кто мог быть выходцем оттуда, чтобы об этом никто не знал?

Первый тут же шикнул на него, но я махнул рукой:

– Да ладно, ничего страшного, пусть знает. Я – сын проститутки. Она не знает, кто мой отец. Так что это тот еще вопросик.

Второй раскрыл было рот, затем смущенно выдавил:

– Я это… не знал! Извини!

Я вновь махнул рукой:

– Ничего, я привык. Восемнадцать лет для этого было. Так что, парни, я понятия не имею, как и каким образом, но этот таинственный предок оставил мне неплохую наследственность. Я обнаружил уже три способности. Первую вы видели, скорость, вторая – неестественная выносливость. Те типчики две недели меня гоняли, да так, что думал – сдохну! Не сдох. Наоборот.

Парни уважительно закивали:

– А третья?

– Третья. – Я грустно усмехнулся. – Мне крышу сносит, когда злюсь. Конкретно сносит. Побочный эффект модификации. По нему те типчики ее и опреде лили, эта вещь по ходу на потоке, я не первый, кто ею награжден. Так что у медали две стороны, и я бы не завидовал мне на вашем месте, amigos.

– Да мы и не завидуем, – смущенно потянул второй, но по его лицу я понял, что это не совсем так.

По крайней мере, было до сего момента.

– И что теперь будешь делать? – с сочувствием спросил он.

Я пожал плечами:

– А что мне остается? Родителей не выбирают. Жить, конечно. Только никому, пацаны! Если народ узнает!..

Пацаны жестами показали, что они – могила. Да, если народ узнает, неизвестно, какая будет реакция.

– И это, еще… – Червячок сомнения на миг сковал меня, но затем я решился – гулять так гулять. – Они мне прием один показали. Не прием даже, технику, бой продемонстрировали. В общем, как одному биться с несколькими противниками. Я не то что понял, но какую-то суть уловил. Можете помочь с ней немного?

– Что надо делать? – оживился первый.

– Типа хочешь вспомнить, восстановить это дело? – понял второй и усмехнулся. – Чтобы самому использовать?

Я усмехнулся в ответ:

– Типа того. Может, не все, но хоть что-то восстановлю. Вы ж знаете, мне нужно, у меня проблемы небольшие с группой camarrados.

Пацаны кивнули. О моих злоключениях в школе знали многие, это не секрет, в отличие от происхождения.

– Сколько партнеров тебе надо? Нас хватит или еще пацанов позвать? – взял быка за рога первый.

Я задумчиво покачал головой:

– Не знаю. Поначалу хватит. Но потом, если получится вспомнить…

Он кивнул:

– Хорошо, если что, ребята подстрахуют. Ну, пошли, camarrado мод? – Он дружески хлопнул меня по плечу.

В зале все занимались, разбившись на пары. Тренера не было, и это показалось хорошим знаком, как-то косо он на меня смотрел, неправильно. Узнал технику «ангелов»? Пересекался с ними раньше? Конфликтовал? Быть может, но раньше я ходил у него почти в любимчиках, а теперь его взгляд сквозил раздражением, факт.

Встали. Один справа от меня, другой слева. Двое парней из «старой гвардии», согласившихся помочь, предвкушая хорошее зрелище, сели невдалеке.

– Так, ребята, – обратился я к своим теперь уже противникам. – Давайте вначале по очереди и не быстро. Я пока не готов к жесткому прессингу.

– Типа, потанцевать опять решил? – усмехнулся первый.

– Только ты приемчики свои это… не сильно! – воскликнул второй. – Раз мы медленно, то и ты.

Я согласно кивнул в ответ:

– Разумеется.

– Начали.

Первым атаковал тот, с которым я бился до вмешательства тренера. После того нокдауна он зауважал мою новую технику и был крайне осторожен. Используя оную, я отошел, уведя его удары, и подался вправо, где уже начал атаку второй. Снова ушел, но теперь подался назад, влево.

Влево-вправо, влево-вправо. Блок, уход, смена позиции. Блок, блок, уход, смена позиции. Я чувствовал себя маятником, качающимся туда-сюда от нечего делать. Парни не мешали, но и не помогали друг другу, облегчая мне задачу. Тупо не давали покоя, держали в напряжении, но только и всего. И я решил ускорить темп, доведя его до режима реального сражения.

Получилось. Все продолжилось, только на большей скорости. Я чувствовал, что надолго меня не хватит, постоянный прессинг высасывает слишком много сил, и решился контратаковать. И понеслось!

После моей контратаки, почти достигшей цели, маятник сломался. Вместо него появился танец, зажигательный латиноамериканский танец группы из трех танцоров с красивыми отработанными движениями и полной выкладкой. Парни атаковали и вместе, и вразнобой, но теперь за боем следил не я. Я… как бы наблюдал за ним со стороны, как это случилось раньше в столовой и много еще где. В моем сознании включился автопилот, он полностью контролировал тело, успевая уйти от ударов, от которых, будучи в полном сознании, я никогда не уйду, блокируя противников, делая захваты и контратакуя, проводя при этом удары «тренировочные», далеко не в полную силу. А главное, я не был драконом.

– Стоп!

Парни повалились на землю, тяжело дыша. Прошла какая-то пара минут, но сил она высосала много. Я повалился вместе с ними.

– Как ты это делаешь? – снова спросил первый, пытаясь выровнять дыхание.

И я снова не смог ответить.

– Не знаю, ребята. Честно. Как автоматика сработала. Автопилот.

– Это тоже в твоей модификации? – усмехнулся второй.

Я пожал плечами в ответ.

– Может быть.

– Так и назовем, «автопилотная модификация»! – рассмеялся первый.

– Кажется, наша помощь все же потребуется. – Парни, обещавшие помочь, присели рядом. На лицах их читалось глубокое изумление. – Как будете готовы, поехали.

Мы поехали. Точнее, полетели. По ощущениям это больше смахивало на полет, парение над планетой высоко в небе. Они атаковали вначале по очереди, дав мне раскочегариться и войти в благословенное состояние транса, но затем действия их перестали нести в себе какую-то осмысленность, и стало трудно.

Биться с четырьмя – это не с двумя! Я порхал, как бабочка, как пчелка, успевая чудом даже с повышенным восприятием, но несколько раз не успевал и отхватывал, вылетая в обычный режим сознания. Благо удары были щадящие, много времени восстановление не занимало, я почти сразу вставал в строй, но разница чувствовалась. Однако постепенно автопилот втянул почти всего меня, и я перестал делать простые глупые ошибки, за которые получал. Продолжил порхать, но теперь делал это уверенно, везде успевая и отражая все-все удары без напряжения.

Это не похоже на то, что выдавала Норма на демонстрации, там наука, четкое знание, как, что и когда надо делать, отработанное годами тренировок, я же все делал на голой интуиции, используя всего одну классическую школу рукопашного боя, просто быструю. Наверное, если бы учился, положил бы тут всех за пару минут (та же Мишель положила бы, и Катарина, и любой другой «ангелочек»). Но я не учился, потому только защищался, танцуя на волнах особой музыки, качающей меня, заставляющей двигаться в правильном направлении, выделывая незамысловатые па. Ее никто не слышал, эту музыку, но я ощущал ее всей кожей и плыл по ней, не понимая, что происходит.

Кто сорвался первым – не заметил. Может, я, может, они, да и не важно. Главное, в один миг все вдруг изменилось, появились злоба и ненависть, спарринг закончился, началась битва на выживание.

Я ушел из-под очередного удара, но это был уже не тренировочный удар, а злой вырубающий прием, которым можно свалить, а можно и убить противника. И ответил. И снова ответил, с разворота отоварив напавшего сзади соперника, перекинув затем его через себя.

Словно бомба взорвалась, наполненная ненавистью. Ее нельзя не почувствовать, как нельзя не почувствовать взрывную волну. От меня все разом отхлынули и выжидающе замерли. Пауза.

Пацаны, вся группа, наблюдавшие за нашей схваткой, затаили дыхание. Мои же противники смотрели косо и зло.

– Эй, amigos, заканчивайте! – попытался усмирить всех первый, единственный из всех, сохранивший здравый рассудок. Но его не слышали.

– На счет «три», – усмехнулся один из подошедших последними. – Р-раз, два, три!

Они напали втроем, разом. Я ушел, справился, они слишком мешали друг другу, чтобы этого не сделать. Но кто-то все же умудрился зацепить скользящим по лицу, и, вытерев кровь из разбитого носа рукавом спортивной куртки, я ощутил приступ бешенства. Берсерк проснулся.

Ребята снова напали, но теперь я бил на поражение, без пощады, как и они, двое отлетели в стороны, на несколько секунд выведенные из игры. Передо мной остался единственный соперник, и я почувствовал вкус крови на губах. Дракон взвыл, он хотел, жаждал убить его! Эти придурки напали всерьез, превратив спарринг неизвестно во что, я обязан его наказать!

Сбоку ко мне что-то метнулось. Я с легкостью отразил удар, отправив напавшего первого в полет и придав ускорения, вот и повержен последний здравомыслящий в этом сражении. Но так даже лучше, интереснее. Оставшийся на ногах пытался помочь ему, но не преуспел.

Дальнейшее помню смутно. Кажется, я пер и пер на него, избрав своей главной мишенью. Парни нашей группы, не участвовавшие в схватке, кинулись отбивать его, просекши, что происходит, но тщетно. Они мешали друг другу, больше помогая мне, чем наоборот. Кого-то я вырубил, кого-то отправил полетать, многие вставали и нападали снова, входя в боевой азарт. Их было много, но одновременно против себя больше трех-четырех противников я не видел, и это о многом говорило. Я был крут, неимоверно крут! Но у всего своя цена, перед моими глазами будто стояла красная пелена безумия, я продирался сквозь нее кулаками, отшвыривая надоедливых мошек, двигаясь к своей главной цели – убить.

И наверное, убил бы. Что было бы потом, боюсь даже предположить, но вряд ли мне позволили жить на свободе. Спас меня от такой участи тренер, неожиданно возникший рядом и проведший серию молниеносных ударов. Его холодные безразличные глаза – это все, что я запомнил перед тем, как провалился в беспамятство.

– Всё в порядке? – первые слова, которые я услышал, когда пришел в себя.

Приподнялся. Сел. Осмотрелся. Я лежал в углу спортивного зала, на мате. Рядом с каменным лицом сидел тренер, держа в руках аптечку и смоченную аммиаком ватку, которой и привел меня в чувство. Вокруг, разбитые на пары, занимались пацаны нашей группы, не обращая на нас никакого внимания. Невдалеке, бросая настороженные испуганные взгляды, присели мои теперь уже бывшие противники, все четверо. Они явно не знали, как реагировать, но то, что переживали за меня, на лицах читалось четко.

Я слишком резко шевельнулся и застонал, все тело болело, как обычно бывает после приступа. Хотя это же и был приступ? Mierda!

– Ты как, в адеквате? – хмуро спросил тренер. – Двигаться можешь?

Я пошевелил руками и ногами, кивнул.

– Вроде да.

– Тогда поднимайся и пошли. А вы на занятие, шагом марш!

Пацаны нехотя, оглядываясь на меня, встали и ушли, на ходу разбившись, кто с кем стоит. Я встал, превозмогая послесудорожную боль в мышцах и стараясь унять дрожь, зачапал за тренером, твердо шагающим в сторону раздевалки, не глядя на меня. Вопросы «что сейчас будет» и «чем все это кончится», по идее долженствующие вертеться в голове, не беспокоили, я был не в том состоянии, чтобы переживать из-за чего бы то ни было.

Когда я вошел, он выглянул в зал, затем плотно прикрыл за мной дверь, протянул какую-то капсулу оранжево-белого цвета:

– Пей.

Упаковка была рассчитана на две капсулы, но одной не хватало. Сложное зубодробительное название я видел первый раз в жизни, оно ничего мне не сказало.

– Не бойся, принимай. Отпустит, – усмехнулся он, глядя на мои сомнения.

Я вспомнил лекарство, которое мне вкололи после приступа в корпусе, и, не задавая лишних вопросов, пошел к раковине. Вода в системе водоснабжения регенерационная и вообще-то нуждается в дополнительной обработке, но от пары глотков не умру.

– Садись, – указал он на лавочку, когда я, заодно умывшись, вернулся. – Я говорил, чтобы ты не лез туда, куда не следует? – нахмурил он брови, стараясь держать непробиваемое лицо. – Говорил. Но ты не послушал. Теперь ты одеваешься, обуваешься и дуешь отсюда, и никогда в этой школе не появляешься. Вопросы есть?

Меня все-таки пробрало.

– Но, сеньор!

– Никаких но! – Тренер резко повысил голос. – Достаточно того, что ты уже учудил. Я скажу бухгалтерии, деньги за это занятие тебе перечислят обратно. Ты не приходил сюда сегодня, тебя никто не видел и все такое. Соображаешь?

Я обалдело кивнул и почувствовал, что отпускает. То ли капсула так быстро подействовала, то ли у тела большой порог самовосстанавливаемости.

– Вам не нужны проблемы, да?

Усмешка.

– Да. И в следующий раз слушай старших, Шимановский.

Он намерился идти обратно в зал, но я окликнул:

– Вы не спрашиваете, что это была за техника. Вы знаете ее. И знаете, что я мод. Не правда ли? Из-за этого вышвыриваете меня. Мод с опасной неклассической техникой, способный покалечить ваших учеников.

Он остановился, скривился. Наконец, проняло и его, а то я уж подумал, что ему только в покер играть.

– Шимановский, я знаю, что это за техника и кто ею владеет. Именно в том исполнении, которое ты так тщательно, но неумело пытался скопировать. И кстати, она действительно тебе не подходит, у тебя совсем другие физические ограничения, не воспринимай мои слова как аргумент обиженного тренера. Но откуда она у тебя – не спрашиваю, мне это неинтересно. Моя задача – обучать мальчишек, которые слушают старших и не совершают безумных поступков.

– Почему же безумных? – усмехнулся я. – Мне дали то, что не могли дать нигде. И если бы не приступ…

– Потому, что ты дурак, Шимановский! – вновь повысил он голос. – Они никогда не делают ничего просто так и никогда никого не отпускают! И им плевать на людей, которых используют! Уж если на своих бойцов плевать, то на гражданских!..

Из груди его вырвался разочарованный вздох.

– Но ты сам ввязался в это, и теперь это только твои проблемы. Я умываю руки.

– А откуда вы знали, что я мод? – не отставал я. Несколько деталек мозаики моей прошлой жизни вдруг встали на место, и я просто обязан был задать некоторые вопросы в лицо. – Вы ведь знали! С самого начала опекали меня, показывали много индивидуального, недоступного другим! А еще учили самоконтролю. Много самоконтроля, очень много! Хотя я в это время просил помочь с ударами. А потом на соревнование выдвинули, хотя я пришел всего-то… Парни по десять лет тут занимались, с самого детства, и ничего, а я через год на планетарное первенство попал! Не странно?

Тренер молча сел рядом, глубоко задумавшись. Лицо его выдавало внутреннюю борьбу плана «сказать или так вышвырнуть». Скажет, это прямолинейный черт, правильный. Блин, и как я раньше всего этого не замечал? Ходил рядом, касался каждый день, а воспринимал как… Идиот!

Да он с самого начала готовил меня как подающего надежды мода, а не ради помощи с Толстым! А помощью, когда та потребовалась, прикрывался как удобным поводом заняться со мной более глубоко. Вот уж идиот так идиот!

– Шимановский, – начал тренер, но на сей раз каким-то похоронным голосом, – слушай внимательно. ОЧЕНЬ внимательно. Я много где служил, много чего повидал и знаю много умного.

Я кивнул. Преамбула обнадеживающая.

– В нашем мире есть люди, которым доступно то, что недоступно другим в силу природных ограничений. Ты меня понял каких. – Он поднял тяжелый взгляд, и я поежился. – Таких людей немало, не думай, что их единицы, я лично знавал около десятка. Эти люди могут контролировать свои способности, могут не контролировать, совершать с их помощью хорошие поступки и не очень хорошие. А могут вообще не совершать, это оптимальный для них вариант. А еще есть государство. Машина, которая считает, что имеет право единолично владеть любым оружием на планете, и перемалывает в пыль тех, кто думает иначе. Любым оружием, Шимановский, это значит любым.

– В том числе людьми с уникальными способностями? – хмыкнул я.

Ответа не требовалось.

– Если эти люди согласны быть полезными стране, если та уверена, что они не предадут, они живут и работают, как части системы. Или просто живут. Если же не согласны, не могут контролировать себя или государство считает, что они ненадежны, такие люди тихо и без проблем исчезают. Их никогда не находят. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Да. – Меня вновь передернуло – слишком прямолинейно.

– Я знавал многих ребят с разными талантами, с некоторыми служил. И кое-кто из них вот так исчез, просто и незамысловато. Ушел из дома и не пришел, ни тела, ни улик, ни свидетелей. К чему я это говорю? К тому, что последний из них потерялся после того, как убил в баре нескольких человек, когда ему в голову стукнуло от выпитой бормотухи.

– Приступ?

Тренер кивнул.

– Это не прошло незамеченным, и ответственные за того человека винтики в машине посчитали, что он ненадежен и опасен. Его выпустили из тюрьмы под подписку, куда сбежишь из военного городка без пропуска, и через день это произошло. Дело висело открытым много лет, но по обвинению его никто не искал. Обвинению в убийстве, Шимановский! Не странно?

Он усмехнулся. Я молчал.

– Думай, Шимановский, думай. Тебе жить дальше. Я не могу больше опекать тебя, я и так сделал слишком много. Меня можно на некоторый срок прикрыть за содеянное, так что не подставляй больше. Иди с миром.

– То есть, по-вашему, индивидуальные занятия с модом, его обучение владению собой и способностями, а также демонстрация пары неклассических ударов – это противозаконно? – не мог не съязвить я.

Он же в ответ хрипло рассмеялся:

– Пары ударов… Эх, Шимановский, Шимановский! Разве дело в ударах? На тебя несколько раз приходили запросы из ДБ, – посерьезнел он. – Довольно безобидные, если не знать, ради чего они. Я знал. Потому писал в них, скажем так, заниженные данные по поводу твоих успехов. Даже тогда, когда ты хорошо выступил на соревнованиях. Я прикрывал тебя, сколько мог, Хуан. А за это могут впаять столько, насколько хватит фантазии. Все, я сказал, не подставляй больше, иди. С парнями разберусь, наши не сдадут, чужие же сюда тренироваться приходят, а не доносы для ДБ строчить. И для тех и для других придумаю красивую легенду. Если ты здесь больше не объявишься и не разрушишь ее, она сработает, и все будет хорошо. Вопросы?

Он поднялся и пошел к двери, но я вновь окликнул:

– Как мне жить дальше? С тем, что я мод? Я не справлюсь сам.

Он задумался и пожал плечами:

– Справишься. Ты не маленький. Просто никогда не забывай о контроле и держи себя в руках. Найди зал попроще и подешевле, занимайся там, отрабатывай удары на каких-нибудь болванках-дроидах и ни в коем случае не стой в спарринге. Выясни все свои способности, малыш, их границы и пределы, научись контролировать, и только тогда возвращайся в спорт. Только… – Он криво усмехнулся.

– Только что? – не понял я.

– Только не за этим ты сюда пришел, не ради спорта. Ты пришел научиться драться, давать сдачи, бить первому. Так?

Я опустил голову:

– Так.

– Ты достиг этого, Хуан, – ободрил он с прорезавшейся теплотой в голосе. – В принципе спортивный зал тебе теперь нужен лишь для поддержания формы. Ты достиг всех целей, что ставил перед собой, вот и займись новыми, не век же топтаться на месте? Новый грант, учеба, карьера – не мне тебе объяснять. Я верю в тебя, Хуан! – завершил он такую долгую и содержательную отповедь. – У тебя получится. Только не связывайся больше с этими las maricas. Поверь, там нечего ловить, они не доведут до добра. Ну, давай, удачи!

Он протянул руку, которую я пожал, привстав с места.

– Спасибо, сеньор тренер! Я никогда вас не забуду!

Он усмехнулся себе под нос и вышел в зал, оставив меня наедине с собой.

Я шел по улице, наслаждаясь эффектом сохнущей головы, и пытался подбить баланс того, что сегодня произошло. Ведь произошло столько всего и в такие сроки!..

В дебете у меня тренер, который, когда я только пришел в школу, понял, опираясь на жизненный опыт, что я – мод, и всячески меня опекал. Даже пошел на преступление, скрыл информацию от курирующего меня ДБ. И опекал бы дальше, научив справляться с приступами (или хотя бы попытавшись это сделать), но я не послушался его совета-приказа и влез в дерьмо, разгрести которое ему не под силу. Винить его в чем-то? В чем?

Дерьмо, про него отдельно. То, что оно имеет запах экскрементов, – это одно, но в нем меня научили…

Блин, ничему меня там не научили! Раскачали, нещадно гоняя по тренажерам, только и всего! Я просто увидел там кое-что и попытался повторить, но возведенное в степень того, что я мод, это «кое-что» превратилось в избиение мальчишек-ровесников, в том числе избиение группы в одиночку!

«Я засветился» – таков первый итог баланса.

Невольно возникает вопрос: почему они не переловят всех модов и не утилизируют? Сразу всех? Зачем смотрят на них, заводят дела, выжидают? Напрашивалась только одна версия, моды – слишком ценное и немногочисленное оружие.

Дэбэшники следят за оружием, которое можно использовать, и относятся к нему соответствующе. Мы не люди для них, мы объекты, материальная часть. Какой-то процент этого оружия, как и любого другого, отсеется, попадет в утиль, но какой-то все равно встанет на боевое дежурство. И размножаться таким модам дают по той же причине, где вы еще видели оружие, которое само размножается? «Шмель», «Жало», боевой истребитель, эсминец, танк? То-то!

В кредите же висела ярость, и все уперлось в нее. Мое спасение и мое проклятие, благословение и наказание. Я ведь чуть не убил ребят, почти своих друзей, где гарантия, что подобное не повторится завтра? И рядом больше не будет всемогущего тренера, который спасет меня от этого.

Но предупрежден – вооружен, я знаю, что департамент охотится за модами, знаю, что под колпаком с самого детства и к чему это может привести. Я просто обязан научиться контролировать себя и не срываться, даже в драке с таким camarrado, как Бенито Кампос. Да, отхвачу. Но не залечу.

Уф-фф… От разных высокоматериальных мыслей голова у меня разболелась. Я шел по улице привычной дорогой, фоном слушая что-то старинное и заумное, тот самый интригующий «русский рок». О чем поют – не понимал, хотя каждое слово в отдельности разобрать мог, и это придавало музыке особую таинственность. Может, парочку красивых цитат взять на вооружение?

Тело почти не болело, то ли оттого, что принял душ, то ли от капсулы, не знаю, но грешу на последнее. Лишь ощущалась некая опустошенность, как физическая, так и моральная, так всегда бывает, когда переворачиваешь в жизни важную страницу. Так уже было, когда я бросил танцы, расставаясь со своим сердцем в пользу мускулов, меняя одну душу на другую (как понимаю теперь). И когда бросил плавание тоже. Обидно. Да, знаю, это правильно, необходимо, но все равно обидно.

Тренер, в голове вертелись его заключительные слова. «Я верю в тебя», «Ты пришел сюда не ради спорта и достиг чего хотел». Действительно, достиг! Я не всемогущ, новую тактику боя придется разрабатывать самому, с нуля, что не очень эффективно, сложно и долго, но это победа. Корпус помог мне в достижении цели, превратил меня в звереныша и раскачал спящие врожденные способности, но я ничем не обязан ему. Я был нужен им для эксперимента, они не скрывали этого и дали право выбора – участвовать или не участвовать. Карьера и пресс или топтание на месте, но свобода.

Подсознательно я понял, что решение это принято уже давно, и Катарина, забирая меня от дома хефе, знала его. Мудрая сучка!

Из груди моей вырвался вымученный вздох. Нельзя быть свободным, быть человеком, и получить власть, прыгнув в дамки. Всегда нужно чем-то жертвовать. Человек лишь выбирает, чем именно. Выбор – объективный закон мироздания. И я выбираю свободу.

В момент, когда я, наконец, принял долгожданное решение, которое откладывал много дней, мое внимание привлекла фифа лет двадцати – двадцати двух, идущая навстречу. Обычная такая, невысокая, смазливенькая даже, минимум косметики на лице. Я бы зажег с такой не задумываясь. Она во все глаза смотрела на меня и улыбалась, выделяясь этим из множества других идущих мимо фиф. Улыбалась как-то покровительственно, будто давно знает меня и в ее памяти я совершил какую-то невинную глупость. Мне эта улыбка не понравилась.

Я напряг память, пытаясь вспомнить, где ее видел. Память не отзывалась, глухо молчала. Плохо. Какой-нибудь клуб? Девчонки-танцы-шманцы, алкоголь и секс в туалете? Наверняка что-то типа того, но незадача, я НЕ ПОМНЮ ее, хотя не надираюсь до поросячьего визга, как некоторые, – завет тренера.

Мы поравнялись. Улыбочка на ее лице буквально лучилась иронией. Она знала меня, сто процентов, и это напрягало.

Прошла мимо. Я мысленно вздохнул с облегчением, не люблю такие скользкие моменты. Хорошо еще, не заговорила, вот позор был бы! И только собрался идти дальше, возвращаясь к прерванным мыслям, как был окликнут:

– Сеньор!

Я обернулся, правой рукой убавляя на браслете громкость – виртуальный навигатор я так и не ношу. Окликнувший оказался парнем лет двадцати пяти или чуть больше, восточной наружности, но не классической. Неправильно восточной. Его «сеньор» было произнесено с таким жутким акцентом, что мой преподаватель испанского даже в богом забытой старой школе повесился бы от горя, услышь его.

– Вы не подскажете, где здесь магазин со снарягой? – продолжил он.

Я задумался, оценивая парня, и сделал сразу несколько выводов.

Во-первых, этот тип опасен. Тигриная стойка, тигриный взгляд – натуральный хищник! Скорее всего, заблудившийся в недрах фешенебельного района урка с окраины, но достаточно учтивый, чтобы строить из себя приличного человека.

Во-вторых, он русский. Скорее всего, выходец из Средней Азии, Узбекистана там или еще какой-нибудь территории с ограниченными правами гражданства. Точнее, смесь, полукровка, оттого и странная внешность.

Последнюю мысль я озвучил вслух на языке бывшей метрополии предков матери:

– Русский?

Этот вопрос отчего-то выбил его из колеи.

– Да. Как ты догадался?

А русский его был великолепен – классический говор оккупированного сектора.

– Акцент. У тебя плохой испанский.

Несмотря на мимолетную растерянность, парень быстро пришел в себя, передо мною все так же стоял готовый к прыжку хищник. Что-то с ним не так, с этим уркой, надо держать ухо востро.

А ну его! Теперь, после сегодняшней тренировки, я не боялся ничего, и особенно одиноких урок с окраины. Даже вооруженных, как-то слишком неестественно сидела на нем спортивная куртка. Я немного расслабился, оставаясь в режиме ожидания удара, но маловероятного. Парень, словно заметив это, расслабился тоже.

– У нас недолюбливают испанский. – Он натужно засмеялся. – Все вокруг только на русском говорят, даже в школах. Где ж его выучить?

«Нет, все-таки не гопник. Может, и бандюк, но сейчас здесь не поэтому, не стоит из-за него нервничать», – успокоил я сам себя. «Недолюбливают испанский». Фраза зацепила. Да, это логично, для людей, каждый день видящих напоминание того, что их предки проиграли войну, «недолюбливать» язык оккупантов. И то, что на родном языке им позволяют говорить «с барского плеча», «одаривая» этим правом, не добавляет испанскому и португальскому симпатии. Это я, выросший в огромном латинском муравейнике под названием Альфа, с детства привык к испанскому и воспринимаю его как родной, в отличие от языка матери, которому она учила меня как второму, не основному.

– Бывает! – Я невесело усмехнулся. – А сам откуда?

– Мирный, – ответил собеседник. – А ты?

Мне на какой-то миг стало неловко. Я всю жизнь мысленно причислял себя к национальному меньшинству, противопоставлял себя латиноязычному окружению, а теперь вдруг понял, что это всего лишь подростковые понты. Никакой я не русский, тем более половина от единственной известной мне генеалогической линии вообще принадлежит полякам. Он, наполовину азиат, в гораздо большей степени русский, чем я. Я – латинос, и с этим давно пора смириться.

Тяжело вздохнув, я неохотно выдавил:

– Местный я. Здесь родился. Но мать из-под Самары.

– Понятно, – закивал собеседник.

Тут, наконец, нервы дошли до критической точки, я почувствовал, как мои руки начали мелко дрожать. Тяжелый день, много всяких событий, неудивительно, а теперь это. После всего случившегося национальная тема и тема детских разочарований стала соломинкой, переламывающей спину верблюду. Нужно было срочно успокоиться и прийти в себя, а с недавнего времени я знал один радикальный способ, как это сделать.

– Угостишь сигареткой? – попросил я, вспоминая, что перед тем, как заговорить, парень выбросил окурок в урну.

– Конечно. – Тот кивнул и с энтузиазмом протянул почти полную пачку.

Я вытащил одну сигарету, мысленно поругав себя – спортсмен, блин, и прикурил от «переданной на хранение» зажигалки, которую теперь всегда таскал с собой.

– А тебе какая снаряга нужна? – вспомнил я его первоначальный вопрос. Далековато мы от темы отошли. – Тут их много, магазинов. Самых разных.

– Да с пацанами решили в Тараску слетать, по вершинам полазить, – усмехнулся мой собеседник.

– Тараска… – Я тоже усмехнулся, вспоминая одну из венерианских туристических Мекк, прозванную во всем мире «альпинистским адом». Сьерра-ла-Тараска. – Губа не дура!

– А чего мелочиться? – оскалился парень. – Если горы, то самые сложные!

«Пить так пить, спать так с королевой», – вспомнилась мне цитата из проштудированного в детстве сборника. В общем, он прав, только так и надо, но вот его рожа не напоминала мне альпиниста, хоть убейте. И даже просто спортсмена любого профиля. Это именно бандюк, тогда как альпинисты все – фанатики, которых легко отличить в толпе от обычных людей.

– Вот сюда повернешь… – Я начал объяснять ему дорогу к одному из известных мне в этом районе уровневых спортивных магазинов, где есть все. Это вообще спортивный район, здесь располагается база олимпийской федерации Венеры по лыжным видам спорта, несколько катков и хоккейных полей, а также множество обычных спортивных залов, включая мою… бывшую спортивную школу. И магазинов соответствующего профиля также достаточно. – Но не похож ты на альпиниста, – усмехнулся я. – Смолишь как паровоз.

– А сам-то? – довольно парировал собеседник. – По виду вроде спортсмен, а смолишь не меньше.

Мне стало не по себе. Одно дело – самокритика, другое – когда тебя тычут лицом в экскременты, причем тычет урка. И он прав, что обидно, но мне сейчас просто необходима эта сигарета.

– Да, есть маленько, извини. Ну, давай, земляк! Удачи в Тараске! – поспешил я закрыть тему, да и разговор вообще. Он стал напрягать меня, восточный человек из русского Мирного.

Когда я протянул руку, он внимательно на нее посмотрел, затем медленно-медленно поднял свою, будто чего-то боялся. Аж вспотел, бедняга. Ага, пристрелят его сзади, если дернется слишком резко!

Мне стало смешно, и я решил, что лучше быстрее идти дальше. Мудрое решение, мало ли что у всяких придурков на уме? А мысль, что он придурок, все больше и больше крепла в сознании.

– Увидимся еще? – ради вежливости спросил я.

– Не думаю. – Он покачал головой и медленно побрел в сторону, противоположную той, куда шел я. Из груди невольно вырвался вздох облегчения.

Мысли мои вновь вернулись к прерванному. Да, прерванному еще той фифой моменту. Я остановился и все так же вручную (про себя выругавшись из-за отсутствия нормального интерфейса) активировал на браслете кнопки телефона, после чего набрал на них отпечатанный в памяти номер.

Мне ответили через два гудка, резкий, но одновременно приятный женский голос.

– Слушаю?

По этому голосу трудно было определить возраст обладательницы, но я склонялся, что ближе к тридцати, причем с большей стороны.

– Здравствуйте. Мне нужна Ласточка, служба вербовки. Не могли бы вы соединить?

Молчание. Я бы даже сказал, ошарашенное молчание. Прошло секунд десять, прежде чем на том конце переспросили:

– Простите?

– Я говорю, мне нужна Ласточка, служба вербовки. У вас есть такая?

– Это конфиденциальная информация.

– Я знаю. Но она ждет моего звонка.

Пауза.

– Вы уверены?

– Абсолютно! – усмехнулся я. Интересно, что выбило ее из колеи? Что называю Катарину по прозвищу? Пардон, внутреннему позывному?

Личные контакты есть у всех, но вряд ли ради личного вопроса мужчины будут связываться с ней через оператора внутренней «ангельской» сети связи, для этого есть другие средства. То есть я, мужчина, посторонний, связываюсь с нею через их святая святых, называя не по имени, а по прозвищу. Это должен быть поистине важный вопрос.

– Соединяю, линия свободна, – ответили еще через две секунды.

Больше загвоздок не было, мне тут же ответил знакомый довольный голос:

– Здравствуй-здравствуй, малыш! Что не звонишь, заставляешь пенсионеров столько ждать? Это невежливо!

Она так и лучилась веселой иронией. Мне стало не по себе, но я сдержался и задал вопрос, с которого следовало начать разговор:

– Слушай, можно тебя спросить кое о чем, как представителя силовой структуры?

Она напряглась:

– Например?

– Вот смотри, я мод. У меня, благодаря вам, прорезались опасные способности, а ДБ ведет меня много лет и не может их со временем не заметить. Каковы шансы, что они не посчитают меня опасным и не ликвидируют?

Усмешка.

– Малыш, об этом тебе может поведать лишь ее королевское высочество принцесса Алисия или курирующие тебя ее подчиненные. Больше никто, извини.

Она знала и шансы, и даже могла повлиять на них. Я понял по голосу. Но не ударит палец о палец, даже чтобы сказать мне об этом, если ее родная контора с того ничего не поимеет. Я выяснил все, что требовалось, пора переходить ко второму этапу разговора, поуламывав ее еще не много для приличия, женщины млеют, когда их уламывают.

– Но ты там вращаешься, знаешь.

– Знаю что? – снизила она интонацию до серьезной. – Мы – корпус, малыш. Охрана королевы. У нас свои задачи, и мы не пересекаемся с другими службами. Тем более в таких щекотливых вопросах. Это все, что ты хотел?

– Нет. – Я покачал головой, хотя она не могла этого видеть. – Я звоню сказать, что сруливаю. Ты была права, мне не место у вас.

Пауза.

– И чтобы сказать это, ты тянул так долго?

Я не понял, довольна она моим решением или нет, но равнодушной интонацию ее назвать было трудно. Мне даже показалось, что недовольна, хотя вроде всегда декларировала обратное. Декларировала одно, а услышать словно ждала совсем другое? М-да!

– А ты куда-то спешила? – начал наглеть я. – Не хотела, чтобы я вернулся, учился у вас, – твое желание исполнено. Какие проблемы?

– Да никаких, в общем. – Голос собеседницы подобрел. – Молодец, все правильно. Просто долго. На мне и так работы куча, а тут еще тебя пасти.

– Извини. – Я делано вздохнул, ловя себя на мысли, что мне совершенно наплевать на ее проблемы. – Но нужно было все тщательно взвесить.

– Понимаю. Уверен, что справишься один? – поддела она.

Я мысленно пожал плечами:

– Справлюсь. Знаю, будет трудно, но я пробьюсь и без вас.

– Правильное решение, малыш. В корне правильное! – Я по голосу понял, что она улыбается. – Ну что, до встречи?

– А она состоится? – ухмыльнулся я.

– Конечно. У тебя же моя зажигалка.

Я рассмеялся:

– Для этого ты ее дала, чтобы был повод для встречи?

Пауза.

– Вообще-то нет, просто она была нужна тебе в тот момент. Так что, если мы никогда больше не встретимся, считай, что я тебе ее подарила.

Последняя фраза была произнесена с теплотой.

– Спасибо!

– Удачи, Хуан. С тобой было приятно иметь дело, хотя все вышло так, как вышло.

Она пропала из эфира, я не успел ничего сказать в ответ.

Из груди моей вырвался облегченный вздох. Ну, вот и настал конец этой дурацкой эпопеи с самым дурацким в моей жизни решением. Пришла пора трезветь, взрослеть и жить дальше, как жил до этого. Только лучше.

Я подошел к уютно расположившемуся невдалеке лотку с информационными капсулами. Никогда не покупал их, хотя несколько раз мне давали посмотреть старые номера разных журналов. Улетные штуки! Интерфейс сумасшедший! И стоят не так уж дорого, почему не побаловать себя? Тем более лишние центаво в кармане завалялись.

– Здравствуйте. – Я улыбнулся продавщице, добродушной женщине лет сорока пяти. – Скажите, вы можете помочь? Мне нужен список ста самых богатых семей планеты, но не как в «Экономическом вестнике», а с историями семей, описанием, изображениями ключевых членов, все такое.

Женщина улыбнулась и принялась что-то объяснять и переспрашивать, одновременно активировав виртуальный планшет и ведя поиск в нем. Наконец, остановилась.

– «История венерианской аристократии». Это книга. Не новая, сорок второго года выпуска, но вряд ли что-то кардинальное в кланах за это время произошло. – Она иронично улыбнулась.

Я усмехнулся в ответ.

– Ага, только пара имен в списке местами поменялась. Это же так фатально!

Через минуту я стал обладателем обзорной книги по истории венерианской знати, в которой должны быть абсолютно все ее представители, включая детей и дальних родственников, за последние сто лет минус пять последних. Где-то среди них пряталась и моя Бэль, ради поиска которой я ее и купил. Эмма хорошая девушка, и вряд ли врала мне, но отныне, с этой самой минуты, такие вещи не доверю больше никому. Это моя и только моя обязанность, бороться за свою любовь. Я должен найти ее. И найду.

А затем спрошу, глядя прямо в глаза, любит она меня или нет. Каким бы ни был ответ. Так и только так.

Размеренными шагами я вышел к небольшому скверику, в котором пряталась станция подземки, и почувствовал, что большой и сложный этап моей жизни подошел к концу. Этап поисков и метаний. Я знаю, кто я, знаю, чего хочу, и знаю, что могу достичь этого. Остальное детали.

Катарина де ла Фуэнте, а это были ее настоящие имя и фамилия, в отличие от большинства рассекреченных офицеров, долго смотрела в непрозрачное с той, но дающее неплохой обзор с этой стороны бронированное стекло салона «Эспаньолы». А затем на вихрь, дающий изображение спины парня с летящего за ним микродроида. Наконец, задумчиво произнесла:

– Да, малыш! Мне жаль, но для тебя все только начинается!

Затем обернулась к другим экранам, показывающим, как девчонки из «чертовой дюжины», обнаглев до крайности, с боевым оружием в руках среди бела дня организовывают погоню в центре небедного квартала, кишащего охраной и гвардейцами. Они скучковались в одном месте и о чем-то разговаривали, давая объекту охоты фору, лица их были крайне недружелюбны для последнего. К слову, сеньор Музафаров, ведомый еще двумя дроидами, улепетывал от них куда глаза глядят, не догадываясь, что направление выбрал неверное, на его спине сходились кресты прицелов сразу трех из четверых участвующих в операции снайперов прикрытия, и что это всего лишь игра. Был бы нужен, давно был бы мертв.

– Кассандра, пару кварталов – и домой, не увлекайтесь, – активировала она пятую линию.

Ответом ей стали разочарованные гримасы всей подтянувшейся друг к другу пятерки.

– Я сказала, всего пару кварталов! – повысила она голос, зная их своеволие. – Дальше им и без нас есть кому заняться.

– Так точно, сеньора майор! – отрезала невысокая девушка с волнистыми каштановыми волосами, вытянувшись в струнку.

– Вот и хорошо.

Катарина отключила пятую линию, и тут же раздался вызов по второй. Красный, срочный, шифрованный.

Активировав все находящиеся в машине средства защиты и постановщики помех, она включила дешифратор и со вздохом откинулась на спинку.

– Прослушиваешь оперативные линии?

На том конце усмехнулись:

– Естественно. Уж не думала ли ты, дорогая, что я оставлю твои фокусы без присмотра?

– Ни в коем случае! – выдохнула она.

– Ничего не хочешь объяснить?

– Нет. Все идет по плану.

– А судя по вашему разговору, этого не скажешь.

– Планы бывают разные, – усмехнулась Катарина. – И этот работает как часики. Во всяком случае, пока. Пока кроме меня никто в него не вмешивается. Наш мальчик только что загнал себя в ловушку. Это такти ческое отступление, Мишель. Оно необходимо для успеха стратегического. Он будет наш, с потрохами, нужно только немного подождать. Или хочешь отменить операцию?

На том конце раздраженно фыркнули:

– Если бы хотела – отменила бы! Но меня мало устраивает, что ты делаешь все сама, ни в чем не отчитываясь.

– Потерпишь! – повысила голос Катарина. – Я же сказала, не хочу утечки, а кто в нашем гадючнике на кого работает… Ну так что?

Мишель обреченно вздохнула:

– Хорошо, работай. Желаю успехов. Творческих!

Иконка линии показала отбой. Катарина про себя грязно выругалась. Затем вновь включила пятую линию и громко произнесла:

– Тринадцатое звено продолжает операцию. Всем остальным – отбой, сворачиваемся.

Начало

Октябрь 2421, Венера, Санта-Роза, центр особых исследований «Омикрон-4»

– Лея, ты не умеешь расслабляться!

Мягкий убаюкивающий голос нежно шелестел в ухо, влажные и теплые губы скользили по ее шее все ниже и ниже, подбираясь к заветной бретельке на плече, которую она трижды не давала снять.

– С тех пор как мы сюда приехали, ты вкалываешь, как дроид. Прекрати, хватит! Работа закончена, миссия выполнена! Мама в восторге и писает кипятком от счастья! Поехали домой?

Лея с сожалением покачала головой:

– Нет. Я должна встретиться с этим человеком.

– Несмотря на то, что инспекция официально завершена?

Вздох.

– Да. И более того, эта беседа должна остаться в тайне от мамы. Для групп два и три инспекция еще не окончена.

– Он шарлатан, принцесска! – возмутился обнимающий ее человек. – Ты совершаешь ошибку!

– А если нет? – Лея натужно усмехнулась. – Позволь мне самой решать. Если он действительно открыл то, о чем говорит, – произойдет революция в генетике!

– И ты променяешь меня на какую-то революцию?

Она удержала готовые вырваться из захвата обнимающие руки, начавшие было путешествие по ее телу.

– Прекрати!

– Аделия вчера где-то раздобыла косячок. Есть предложение дунуть и лететь на ковер к донье Катарине. А потом провести незабываемый вечер, девчонки уже сняли номер и все-все подготовили.

Под «все-все» понималась дикая пьянка с обязательной поездкой куда-нибудь на подвиги, с танцами на столах голышом, дракой, а затем повальной групповой оргией с некоторыми из привезенных с собой «подвигов». Иначе девчонки отдыхать не умеют. Она обреченно вздохнула, их не переделать.

Одна удерживаемая ею рука воспользовалась заминкой и все-таки вырвалась на свободу, а затем грубо запрокинула ее голову, дернув сзади за волосы.

Лея вскрикнула, но ее рот моментально накрыли губы, что щекотали шею всю дорогу от Мериды до Лос-Сантоса. Истосковавшееся по ласкам тело не нашло в себе сил сопротивляться. Да и вообще, сколько можно-то?

* * *

Весь этот долбаный месяц она пахала в этом долбаном наукограде как проклятая, по двадцать пять часов в сутки. Спала и ела на ходу, закапываясь по уши в бумагах, а заодно закапывая в них прибывших с ней помощников. И так до тех пор, пока перед глазами не начинали танцевать веселые искорки. Но кроме нее, правой руки матери и особы, имеющей допуск к документам особой важности, никто эту работу не сделает, и долбаные миллиарды, выделяемые казной на различные секретные исследования, так и будут оседать где ни попадя, на счетах организующих их менеджеров.

К тому же они еще не приехали.

Лея почувствовала, как из глубины поднимается волна желания. Плавно, неспешно, но неумолимо. Еще пара минут, и она отдастся прямо в машине, прямо перед важной встречей, как последняя шлюха. Но, может, стоит побыть немного последней шлюхой? Минут, скажем, десять-двадцать?

«Нет, не стоит», – одернула она себя. Через силу взяла себя в руки и попробовала сопротивляться. Но это оказалось выше ее сил, куда проще сдвинуть гидравлику шлюзового гермозатвора, чем разжать эти объятия.

– Не надо, Лея! – усмехнулся голос сверху. – У нас еще целая вечность! Твой старик подождет, не облома ется!

– Нет, отпусти! Так нельзя!

Но дыхание над ухом становилось все более и более возбужденным.

– Это же неправильно! – закричала она.

– Что неправильно? Что ее высочество занимается любовью в собственной машине? А для чего тогда их придумали, эти «Либертадоры»? С таким-то салоном? – с показным удивлением воскликнул голос. – Мне всегда казалось, именно для этого.

И для этого тоже. Лея обожала трахаться в больших машинах. Особенно когда вокруг нет назойливой охраны из дворцовых стражей, одни ее собственные, все понимающие девочки.

– Ее высочеству идти на важную встречу, – попыталась увещевать она.

– Незапланированную встречу.

– Но встречу же!

– Все, что не касается работы, – личное. Ее высочество идет на личную встречу в личное время, тогда как свита с нетерпением ждет ее для великих дел, – смеялся голос.

– Веселье потом! – отрезала она. Разговор уже начинал напрягать. – И я еще промолчу о том, где Аделия разжилась травкой в засекреченном, самом охраняемом городе планеты! Хотя мне оч-чень интересно.

Смешок.

– Это же Бестия! Она достанет что хочешь и где хочешь!

С этим Лея тоже не могла не согласиться. Быть Аделией – уже талант.

– Ладно, уговорила. – Голос пакостно замурлыкал. – Но только основное веселье. От нескольких минут ожидания с твоим стариком ничего не случится.

Руки резко дернули, срывая с ее плеч ненавистные бретельки вместе с мясом, превращая в утиль хорошее платье, в котором она смотрелась очень эффектно, после чего рванули вниз то, что от него осталось, и принялись ласкать грудь, жестко, на грани фола, но в то же время нежно. Рот ее, чтобы не кричала, вновь закрыли грубым, примитивным, но невероятно действенным способом.

Лея захлебнулась в поцелуе, жарком, как андалузская ночь. Властные руки ласкали ее, опускаясь все ниже и ниже, меняя тональность с нарочито грубой до нежно ласковой. Она чувствовала шквал накатывающего возбуждения, понимала, что еще чуть-чуть, и сорвется, уже не сможет остановиться, и это бесило. Понятно, ничего страшного нет, подумаешь, секс в машине, но чувствовать себя шлюхой она будет непременно.

Пусть они с девчонками устраивают сумасшедшие оргии, от одних слухов о которых планета сходит с ума, пусть она давно потеряла счет человеческим существам, делившим с ней кровать. Пусть ДБ осоловел, гоняясь и проверяя постфактум спонтанно на одну ночь снятых ею и девчонками мальчиков – непроверенных самцов, которые теоретически могли оказаться кем угодно. Все это в порядке вещей, она человек, представительница самой странной королевской династии за всю историю, и имеет право развлекаться так, как ей вздумается. Но ра бота…

Работа – это святое. Она – инфанта, будущая королева, и этим все сказано. Она не имеет права быть слабой, когда речь заходит о безопасности страны, королевы не должны проявлять слабость. Настоящие королевы. Алисия, ее сестра, на правах младшенькой, может себе позволить пошалить, наплевав на условности и традиции, но она – нет.

– Отпусти! – потребовала она.

В ответ раздалось нечеловеческое рычание.

– Нет! Ты моя, принцесска! Только моя! Я никому тебя не отдам, тем более какому-то ученому!

«Либертадор» начал замедлять ход. Лея понадеялась, что это ей только кажется.

Но нет, не показалось.

– Лея, он на месте. Один. Высылаю группу-три проверить все вокруг, – раздался в берушах вызывающе-насмешливый голосок Сирены.

Mierda, эта стерва наблюдает за ними через систему контроля салона! И с нею все девчонки взвода! Они хоть догадались заблокировать канал для остальных?

– Ее высочество немного занята, – просипел голос над нею. Хватка ослабла, но только на секунду.

– Нет, не сейчас! Пожалуйста, давай потом! – снова попробовала увещевать она.

– Сейчас, принцесска, сейчас!

Лея поняла, что предел адекватности пройден, ее не слышат. Она еще сомневалась какое-то время, не могла решиться, но точку поставила рука, нагло задравшая ей платье, проверяя, все ли под ним в порядке.

Она точно знала, в порядке. В объятой возбужденным сопением машине щелчок «бабочек»[6] раздался как выстрел. Тонкие лезвия вылетели из гнезд, разрезая кожу запястий. Вокруг брызнули капельки крови – это неизбежно, когда активируются вшитые прямо в руку боевые артефакты. Смертоносные артефакты!

Она ударила кулаком в подбородок, резко и сильно, как могла из неудобного положения, лишь на обратном ходу руки краем правого лезвия задев кожу на шее нависающего над нею человека. На остатки лифа многострадального платья потекла кровь, сильнее, чем она рассчитывала, впрочем, не фатально. Глубокая царапина, не более того. Ноги ее тем временем отшвырнули сковывавшее тело на пол.

– Ты! Ты чего! – заорала Гарсия, приходя в себя. – Ты что творишь?!!

Левая рука ее личной телохранительницы и больше чем просто подруги зажимала кровоточащую рану под подбородком, правая стискивала в руке нож, а глаза пытались осмыслить происходящее. Ножа Лея не боялась, это рефлекс, гораздо серьезнее то, что будет вечером, после отчета перед мамой.

Далее последовала грубая матерная тирада, которую Лея пропустила мимо ушей. ТАК материться она не научилась, даже проведя два года в корпусе. Набрав в легкие больше воздуха, она заорала в ответ:

– Сержант Гарсия, отставить!

Елена заткнулась.

– Каков твой приказ? – спросила Лея. И, не давая одуматься, продолжила: – Твой приказ – сопровождать ее высочество! А в данный момент – сопровождать ее высочество на встречу с сеньором де ла Росса, видным ученым этого исследовательского центра! Приказ понятен?

Молчание.

– Я спрашиваю, приказ понятен или повторить?

– Никак нет, – вырвалось у Елены.

– Выполняй, Гарсия! Выполняй! Еще раз увижу, что вместо службы занимаешься личными делами!..

Лея нахмурила брови, как умела только она. Елена молча уткнулась взглядом в пол.

– ЛЮБЫМИ личными делами! – повторила она уже тише, но не менее грозно.

Елена – самая железная из взвода, ее ничем не проймешь. Слова, уговоры, угрозы – побоку. Она понимает лишь одно слово, вбитое им в головы в золотое время их молодости, задолго до Полигона, когда дорога домой была уже закрыта. Приказ. Приказы исполняются. Точка. Обсуждению не подлежат. Точка. Умри, обосрись, но боевую задачу выполни. Точка.

Не только Нимфа, на самом деле все девчонки так реагируют. Они могут орать друг на друга в домашней обстановке, материть, посылать, даже зарядить в челюсть по мелочи, но стоит заговорить вот так – и компания закадычных подруг превращается в строгую инфанту, наследницу престола, и ее личную охрану. И никаких исключений.

Проблема в том, что она не могла отдавать приказы из позиции «лежа», прижатая чужим телом к спинке дивана машины, – несолидно и смешно. А просто ударить мало, могло сойти за игру, которую Гарсия воспримет на ура и лишь еще больше заломает руки в ответ. Ее надо было порезать, пустить кровь, чтобы включился боевой режим, и только после этого приказывать.

– Девочки, что там? – активировала она четвертый канал без изображения. Общий, не только взводный.

В ответ раздался звонкий голосок Аделии, как обычно жующей жвачку:

– Его проверили. Чист. Выгоняют посетителей из зала. Еще минуты две.

Лея не любила, когда ради нее кого-либо силой откуда-то выгоняли, это неправильно. Но что поделаешь?! Инструкции для дворцовой стражи разрабатывала не она, не ей их менять, даже если она станет королевой.

Она отключилась и оглядела окровавленное рванье.

– У нас две минуты. Быстро заклеивай свою царапину и посмотри, во что здесь можно переодеться. И чем-нибудь вытереться, я вся в крови. – Это было преувеличением, крови натекло совсем чуть-чуть, однако негоже ее высочеству инфанте идти на встречу в замаранной даже одной капелькой одежде.

– Слушаюсь, – недовольно буркнула Елена, уже заряжавшая подрукавник ножами, и потянулась к аптечке. – И сама переоденься, ты тоже в крови. Тут где-то Малышкин китель лежал, я видела.

Люк поднялся вверх. К этому моменту веселая и чувственная Нимфа, которую знают девчонки сорок девятого взвода, превратилась в ледяного стража, известного гораздо большему числу людей, профессионала и личного телохранителя ее высочества инфанты. От ее холодного взгляда и равнодушного лица пробирало даже бывалых воинов, не говоря об обывателях. Козырек визора показывал на камере, установленной на шлеме у кого-то из группы-два, внутреннюю часть зала местного ресторана. Они не заезжали сюда во время инспекции, он ниже уровнем, чем ей полагалось по статусу, но, судя по одежде ожидающего ее человека, выше, чем тот мог себе позволить.

Сирена и Мишель сидели, каждая через несколько столиков вправо и влево от него, два специалиста императорской гвардии по прослушке обходили заведение со своими странными приборами. Старичка уже проверили и ощупали, тот сидел, с благоговением взирая на вооруженных до зубов девиц в белых доспехах с выгравированным кондором на груди. За забралами их легких шлемов можно было рассмотреть молодые, не старше двадцати пяти лет, жизнерадостные лица. Непривычное сочетание.

Старичок. Они назвали его так меж собой, хотя стариком в прямом смысле слова мужчина не выглядел. Ему, согласно досье, не было и пятидесяти, но убеленные сединой волосы и мудрые глаза создавали впечатление такого себе жизнерадостного дедушки.

Наглый дедушка, однако, умудрился передать ей лично в руки капсулу со своими авангардными разработками, хотя по долгу службы она не имела и не могла иметь с ним никаких контактов. Он прошел через все контуры охраны, несколько постов проверок, миновал иерархический барьер, прорву начальников, через голову которых перепрыгнул, и его пропустили, нигде не пристрелив. Лея очень удивилась. Наверное, это стало возможным благодаря кристально чистым глазам дедушки и таким же чистым помыслам. Ему от нее не нужно было ничего – ни денег, ни продвижения по службе, ни попытки с ее помощью как-то реабилитироваться в научном сообществе. Только посмотреть, вдруг работа заинтересует.

Заинтересовала. Лея вообще любила все, отдающее загадкой, тайной, каким-нибудь глобальным открытием, способным потрясти мир. Тем, что на виду, но чего не видит ни один человек, кроме горстки избранных. Да, иногда это звучит как сказка, красивая история в духе романтического фэнтези, но что поделаешь – она любит сказки. Она ведь Сказочница.

В папке содержалась заведомо бредовая идея. Смелое предположение, от которого попахивало скорее утопией, чем наукой. Но ночью, когда она блаженно отдыхала после очередного сумасшедшего дня работы, в голове ее плавно выстроились перспективы этого открытия, весьма для человечества безрадостные. Пустить все на самотек она не могла.

Дон Мигель имел дурную репутацию в ученом сообществе, к его исследованиям не относились серьезно. Она не анализировала причины, почему так и кто виноват, но он провалил какие-то важные исследования, на которые были выделены огромные деньги. И теперь работал в «Омикроне-4» рядовым экспертом в каком-то процессе не совсем по своему профилю, в должности, которую ему выделили, чтобы мозги не утекали за границу. Она сама верила в открытие лишь частично, на подсознательном уровне, принадлежавшем сказочнице Лее. Ее же высочество инфанта приехала на встречу убедиться, что все это неправда, и спать спокойно.

Оба гвардейца кивнули – чисто. Она, переодетая за неимением лучшего в парадную «ангельскую» форму, вошла и опустилась в кресло напротив мужчины. Идущая следом Елена села сбоку, имея возможность как достать его в случае чего, так и закрыть ее. На ее коленях покоился ручной игломет, но Лея точно знала, бить в случае чего та будет ножами, так быстрее и эффективнее. Она мастер ножей, одна из лучших, несмотря на юный возраст.

Сидящий напротив человек улыбался. Невысокий почти седой мужчина, одетый в недорогой серый костюм, мало пригодный для парадного выхода и встречи с особой королевской крови, к которому подходило определение «рабочая лошадка», с очень умными глазами за визором, встроенным в нелепые прямоугольные очки. Глаза его бегали по ней и оскалившейся по такому случаю Гарсии, по девчонкам, выдавая страх и волнение. Но Лея прочла в них кое-что, очень бы разочаровавшее Елену, он боялся не наследной принцессы сильнейшего государства мира, не ее кровожадных охранниц, о которых ходят легенды, а результата предстоящей беседы, которая для него важнее собственной жизни.

Фанатик. Ученый-фанатик, для которого жизнь – ерунда по сравнению с продуктом творчества. Она немало повидала таких за месяц в этом долбаном центре и, как находить с ними общий язык, до сих пор не имела ни малейшего понятия.

Почувствовав неладное, но не поняв, что именно не так, Елена на всякий случай предупредила:

– Сеньор, пожалуйста, не делайте резких движений!

Дедушка кивнул, бегло так, между прочим, словно она – прислуга, пустое место.

– Да, благодарю, сеньорита. Вон те сеньориты меня уже предупредили.

У Елены отвисла челюсть. Лея же чуть не рассмеялась, вызвав еще более негативную реакцию подруги.

– Дон Мигель, ваша записка заинтересовала меня, – поспешила она проскочить скользкий момент и приступить к делу. – Можете вкратце описать суть еще раз, не произнося вслух ключевых слов, вроде имен людей, кому принадлежали исследуемые образцы, и того, за какие свойства отвечают описанные вами гены? Как оказалось, в этом городе можно достать даже марихуану, и я не уверена в безопасности этого места.

При словах о марихуане аватарка Бестии, занявшей пост у двери, скривилась. Лея одним движением отключила навигатор, а также все записывающие и передающие приборы, которым стоящая на столе система гашения сигналов позволяла работать. Обойдутся, некоторые тайны она не может доверить даже девчонкам.

Дедуля вновь кивнул.

– Конечно, ваше высочество. Но можно перед этим встречный вопрос: как лично вы оцениваете эту идею?

Лея почувствовала внутри злость, которую сдерживала несколько дней.

– Как бред, сеньор де ла Росса! Вымысел, фантастика!

– И тем не менее все равно решили встретиться со мной, несмотря на то что это фантастика?

Его глаза насмехались над нею. Этот человек был слаб, ничтожен, освистан, чудом остался в науке на незначительной должности, не имел даже приличного костюма и возможности пообедать в не особо дорогом ресторане. У него не было ничего, только скандально известное в научных кругах имя. Но он видел нечто, не замечаемое другими, и этим ставил себя выше остальных. Он мог быть или гением, или безумцем. Хотя гении и есть безумцы?

– Я люблю фантастику, дон Мигель, – смогла сформулировать Лея, душа злость и пытаясь быть учтивой, как положено благовоспитанной сеньорите и инфанте. – Но фантастику научную, а не приключенческую. Если вы сейчас убедите меня, что ваша теория – наука, я дам вам денег на исследования и походатайствую насчет хорошей лаборатории. Если же это приключение, способ выбить финансирование, запудрив мозги маленькой, не разбирающейся в умных вещах дурочке, бедный вы будете, обещаю!

– Хорошо-хорошо! – замахал руками дедушка. Плохо так замахал, некрасиво. Елена залилась пунцовой краской, она не прирезала его чудом, хотя обязана была это сделать по инструкции. – Это наука. Я докажу вам, ваше высочество, не сомневайтесь. Просто выслушайте.

Лея одарила Нимфу строгим, но одновременно умоляющим взглядом, дескать, потерпи, все будет хорошо, просто человек такой, и кивнула собеседнику:

– Хорошо, дон Мигель. Я вас слушаю.

Мужчина принялся нагружать ее узкоспециализированными терминами, в которых она разбиралась не то чтобы очень хорошо. У Елены же минут через пять вообще разболелась голова. Когда монолог подошел к концу, Лея попыталась собрать мысли в кучу:

– Подождите, не поняла. Какой ген за что отвечает?

– Я не знаю, ваше высочество, – пожал плечами собеседник. – Для этого нужны многолетние исследования с хорошей базой, мне одному такое не под силу. Но я обнаружил шестьдесят восемь вариаций. Эти гены есть у всех людей абсолютно, но в разных количествах. Чем их больше, тем сильнее проявляется искомая способность. Это общее наблюдение, какова дифференциация по видам генов, сказать пока не могу. Как и более точно описать механизм.

Как все запутано! Лея непроизвольно покачала головой.

– Люди, обладающие одинаковым их количеством, могут сильно отличаться по силе проявления способности, – продолжал ученый. – Но если их число разнится существенно, в несколько раз, не сомневайтесь, она проявится достаточно ярко. – Он задумался. – Повторюсь, это только то, что я обнаружил. Сколько всего вариаций, боюсь предположить. Мне нужна исследовательская база, образцы крови людей, у которых способность четко выражена, их биографии, характеристики, медфайлы. Нужны лаборатории, ассистенты, статисты – это огромное исследование, сеньорита!

Лея вздохнула. Она, конечно, любила фантастику, хотя в силу понятных причин терпеть не могла «Звездные войны» матери. Но то, что говорил этот человек, – уму непостижимо!

Именно поэтому, а вдруг и правда, об открытии никто не должен узнать. У нее получится спрятать его, должно получиться. Она молода, ветрена, курит травку и любит оргии с участием десятка мальчиков и девочек. Кто поверит, что она занимается настоящим исследованием?

– Какое максимальное количество генов вы наблюдали в одном человеке? – выдохнула она, судорожно пытаясь зацепиться хоть за что-то в его рассказе.

– Тридцать два, ваше высочество. Именно у того человека, с которого все и началось, я подробно писал об этом в докладе.

Лея кивнула, она несколько раз перечитывала тот скользкий документ.

– Но в основном эта цифра колеблется от десяти до двадцати у обычных людей, редко перешагивает барьер из двадцати пяти.

– Десять-двадцать из шестидесяти восьми? – рассмеялась она. – Маловато!

– Да, именно так, ваше высочество, – улыбнулся профессор. – В противном случае я не знаю, что стало бы с нашим миром.

Лея задумалась, потом кивнула Сирене, и та что-то заговорила через систему связи.

– Хорошо, дон Мигель, проведем небольшой эксперимент. Я дам вам кровь нескольких человек, вы исследуете ее и определите, кто из них обладает этой способностью, а кто нет. Если угадаете, значит, теория работает, и я выделю вам деньги на исследования. Если нет – желаю успехов.

Дедушка кивнул:

– Великолепно, сеньорита. А вы уверены, что этот человек ею обладает?

– Да, разумеется! – вспыхнула Лея, но внутри у нее все сморщилось. Уверенной на все сто процентов она не была.

В этот момент в зал вошли два дворцовых гвардейца, несущие небольшой свинцовый ящичек. По знаку Леи его поставили на стол и открыли.

– Спасибо, – кивнула она.

Гвардейцы кивнули в ответ и удалились.

Содержимое ящика представляло собой дымящийся криогенный карман, в котором на специальном штативе в ряд были закреплены семь запаянных непрозрачных пробирок с номерами. Глаза профессора лихорадочно заблестели, Елена же сморщилась, поняла, что именно находится в пробирках.

– Внутри образцы, как видите, семь штук. В одной из них то, что вы ищете. Сделаете свой анализ и передадите мне его результат лично в руки. Вот пропуск во дворец. – Она демонстративно достала из кармана кителя приготовленную заранее карточку. – По нему вас проводят ко мне. Повторюсь, привезете лично!

Профессор кивнул.

– Ни одна живая душа не должна знать об этом, в целях вашей же безопасности. Я всего лишь принцесса и не обладаю достаточной властью, чтобы полноценно защитить вас, вся надежда на ваше здравомыслие.

Вновь кивок.

– Я отсмотрю результаты и решу, работаем мы с вами или же вас и дальше травят ваши коллеги. Вопросы?

– Вы точно уверены, что там кровь именно такого человека? – Глаза дедушки пронзили ее до самой черепной коробки.

Она опустила голову, не выдержав взгляда.

– Нет. Но иного предложить не могу. Извините.

– Кто это? Я знаю его? – продолжал давить он.

– Боюсь, нет, дон Мигель, – тяжело вздохнула она. – А теперь до свидания, надеюсь, скоро увидимся.

– Разумеется, ваше высочество! – привстал профессор и склонил голову.

Она протянула руку для поцелуя.

– Я не разочарую вас!

– Нас шестеро, – пробурчала шепотом Елена, включив конфиденциальный седьмой канал, когда они уже шли к машине. – Я, ты, Малышка, Сирена, Аделия и Мутант. Кто седьмой, Лея?

Лея мотнула головой.

– Человек, у которого должна быть эта способность, ты же слышала.

Елену ответ не удовлетворил.

– Кто он?

Молчание. Тем временем люк поднялся, и они влезли внутрь. Идущие по бокам девчонки из группы-два разошлись по своим машинам.

– Ладно, понимаю, этого мне знать не положено. Но зачем ты свою кровь дала?

Лея вновь задумчиво покачала головой.

– А ты как думаешь?

Приложение

1. Персонажи

Королева Аделлина – Аделлина Веласкес. Первая королева, старшая дочь Алисии Мануэлы. В отличие от матери имперской принцессой себя не считала, родившись и всю жизнь прожив на Венере. К моменту смерти матери в руках их семьи скопились колоссальные финансовые ресурсы, которых хватило для подкупа нужных людей на Земле, с помощью которых она также была назначена пожизненным генерал-губернатором Венеры. Но в отличие от матери Аделлина сразу взяла курс на независимость, укрепляя свою власть и свой бизнес, ведя поиски союзников. И, выбрав удачный момент, сделала это, объявив себя императрицей, а императора на Земле – узурпатором. Южно-Американская Империя, ослабленная гражданской войной, династическими и религиозными распрями, оказалась не готова к длительной партизанской войне, к которой Аделлина готовилась много лет, и в итоге признала независимость Венеры в обмен на формальный отказ Аделлины от притязаний на имперскую Корону.

Времена королевы Аделлины – эпоха большого строительства на Венере, эпоха взрывного развития, в том числе развития проституции, которая в прямом смысле слова выкормила молодое королевство после войны, а также эпоха усиления кланов – знати, отделившейся от имперских собратьев и прибравших планету к рукам. Королева Аделлина оказалась не способна противостоять их совместному давлению, но вот выстоять, переложив борьбу с аристократией на будущие поколения, у нее получилось.

Аделия – Аделия Элиза Сервантес. Член взвода Леи. На описываемый момент глава департамента образования. После коронации была назначена в одну из королевских инспекций и вскоре ее возглавила. Позже основала собственную контролирующую структуру из ветеранов корпуса, занималась вопросами коррупции в силовых ведомствах. Отличилась жесткостью и бескомпромиссностью, на ее счету десятки казненных высокопоставленных чиновников и сотни получивших реальные сроки за злоупотребления. Пережила восемь покушений, дважды была серьезно ранена. В 2444 году, за три года до описываемых событий, была отстранена от дел, восстанавливалась после очередного ранения. Однако в 2446 году, в связи с запланированной Леей реформой, вновь мобилизована, назначена генеральным инспектором сферы образования, а уже через полгода – главой департамента образования. Позывной «Бестия».

Алисия Мануэла – Алисия Мануэла Веласкес. Имперская принцесса, младшая дочь императора Антонио II Веласкеса. Предвидя скорую смерть, император отослал дочь на Венеру, бывшую в то время всего лишь промышленной зоной с адскими условиями существования, назначив ее пожизненным генерал-губернатором. И заставил парламент утвердить это решение, хотя ей на тот момент было всего семнадцать лет – то есть она была несовершеннолетней. Этим он спас ее от преследования братьев, начавших после его смерти борьбу за власть, вовлекших страну в длительную гражданскую войну. Достижением Алисии Мануэлы можно назвать строительство Альфы, единого колониального центра, и размещение на ее территории, а после и на территории остальных колоний большого количества заведений для бизнеса, официально запрещенного на Земле, – в частности, борделей и казино. Ко времени ее смерти бордели и казино, вкупе с другими активно развиваемыми туристическими бизнес-направлениями, давали почти половину бюджета колоний, то есть почти столько же, сколько вся добывающая и перерабатывающая промышленность. При этом львиная доля этих денег оседала в карманах самой принцессы, минуя имперскую казну, дав толчок к быстрому развитию колонии, к ее обособленности и в перспективе к независимости.

Принцесса Алисия – Алисия Корнелия Филиппа Веласкес. Младшая сестра королевы Леи. Занимает пост главы департамента безопасности. Как и сестра, прошла подготовку в корпусе и приняла присягу, является членом совета офицеров корпуса. Женщина властная, считает, что во многом бремя управления планетой лежит на ней, а не на сестре, являющейся всего лишь «лицом» государства. Однако понимает, что, став «лицом» сама, потеряет большую часть своего влияния, и сместить сестру не стремится. Позывной «Лиса».

Елена – Елена Гарсия. Член взвода Леи, ее персональная телохранительница. В описываемый момент занимает пост главы «наказующих» – изначально подразделения собственной безопасности внутри корпуса, фактически же структуры, отвечающей за тайное устранение лиц, неугодных Короне. Народные прозвища: «Железная Сеньора», «Палач», «Главный Палач Планеты». Тайная любовница Леи, ее доверенное лицо и правая рука во многих вопросах. Позывной «Нимфа».

Королева Катарина – Катарина Розалия Изабелла Веласкес. Венерианская королева, мать Леи. Жестокая женщина, решившаяся отдать дочерей на обучение в корпус телохранителей, где их жизни, в частности на Полигоне, угрожала реальная опасность. Вся эпоха ее правления характеризуется активными интригами, союзами правящего клана с различными группировками, постоянным лавированием и политическими преследованиями. С противниками королева Катарина не церемонилась – многие в эпоху ее правления были сосланы, многие изгнаны из страны, со многими произошли «несчастные случаи». Особенно ярко черты такого правления проявились после начала имперской кампании, когда адмирал Филипп Веласкес, ее любовник и отец Леи, был отправлен на далекую Землю, где был занят гражданской войной. Опираясь на витающий в воздухе авторитет адмирала, на верные ему воинские части и на поддержку «союзных» кланов, королева установила настоящий террор среди правящего сословия, укрепив королевскую власть. Постоянно меняла фаворитов, приближая к себе представителей различных, зачастую враждующих группировок, используя личные связи как механизм политики. Официально трижды была замужем: первый раз по любви, за Бернардо Ромеро, известным гитаристом, ставшим позже с ее помощью известным продюсером и ее личным советником; остальные два – за представителями различных небольших кланов, используя как механизм политики и институт брака. В 2422 году на нее было совершено покушение, ее отравили. Врачам удалось спасти ее, вовремя вывести смертельную дозу токсинов из организма, но яды успели подействовать и подорвали ее здоровье. Умерла в 2424 году после тяжелой болезни.

Лея – Лея Аманда Катарина Веласкес. Королева Венеры описываемого момента. В разводе, от брака трое детей. В юности по приказу матери два года проходила подготовку в корпусе телохранителей, инкогнито, под именем Катарины Веласкес. Прошла Полигон и приняла присягу – то есть фактически является не просто сеньором, но и одной из «ангелов». Позывной «Принцесса».

Мишель – Мишель Розали Ивет Тьерри. Глава корпуса королевских телохранителей, член взвода Леи. Мод-блондинос с белой кожей и золотыми волосами. Дочь Жана Тьерри, офицера флота, командира корабля дальразведки, пропавшего в облаке Оорта в 2408 году, выполнявшего исследовательскую миссию. В 2411 году, по ходатайству командира дальразведки перед королевой, на исключительных правах, была зачислена в кадеты корпуса телохранителей вместе с Леей, чтобы избежать попадания в приют. В 2423 году, при покушении, закрыла Лею своим телом, спасла ее жизнь, чудом при этом выжив. После выздоровления сбежала со своим избранником, офицером флота, с которым позже обвенчалась, на Землю, к месту его службы. Ввиду заслуг перед королевской семьей преследованию не подверглась. Провела несколько лет на арендованной у Империи военной базе в Суринаме, но после смещения Сирены с должности главы корпуса мобилизована и назначена на этот пост. Имеет троих детей. В описываемый момент ее муж, Диего Росио Мендес, капитан боевого крейсера, влиятельный офицер флота. Официальный позывной «Красавица». Не официальный – «Мутант».

Малышка – Мария Жозе Фернанда Кано де Сантана. Член взвода Леи, ее двойник. Занимаясь секретным поручением по реализации будущего проекта «Наследник», выторговала себе право досрочной демобилизации после коронации Леи. Ушла со скандалом, с остальными членами взвода общается мало, в политике и жизни клана Веласкес не участвует. Вышла замуж за Рафаэля Сантану, племянника герцога Сантаны, управляющего одним из крупных банков, принадлежащих этому клану. Позывной «Малышка».

Сирена – Сирена Морган. Полукровка-гринго, дочь про ститутки-нелегалки из Северной Америки. Член взвода Леи, его экс-глава. После коронации возглавила корпус королевских телохранителей. Пользуясь депрессией Леи, тем, что та долгое время не могла взять бразды правления, активно вмешивалась в политическую жизнь государства. Ей приписывают установление террора с опорой на штыки корпуса, смещение и назначение людей верхнего эшелона власти по своему усмотрению, но фактически это преувеличение. Действительно, опираясь на не подконтрольный кланам корпус, она смогла припугнуть некоторых из них, попытавшихся воспользоваться междуцарствием для своей выгоды, а также протолкнуть назначение некоторых ключевых фигур на политической арене, однако распущенные вслед за этим слухи о том, что она хочет захватить власть, «похоронили» ее. Положение ее осложнилось личной конфронтацией с королевой: в частности, она активно поддерживала и продвигала на высших постах ее мужа, Сергея Козлова, но после ссоры в королевской семье и развода сама сошлась с ним, а после вышла за него замуж. Была смещена со своего поста, долгое время пребывала в заключении и под домашним арестом, однако после примирения с королевой назначена на ответственный пост главы дворцовой стражи, а также главным воспитателем юных принцев. Позывной «Сирена».

Себастьян II – Себастьян II Веласкес. Император Южно-Американской Империи в описываемый момент. Сын Филиппа Веласкеса, сводный брат королевы Леи. В юношестве, до воцарения матери, претерпел со стороны Леи множество насмешек и унижений, потому относится к ней крайне неприязненно.

Сергей – Сергей Павлович Козлов. Уроженец полиса Нижний Новгород, Земля, Россия. По образованию – бухгалтер. Встретил ее высочество инфанту Венеры в Москве, случайно, во время отдыха. После бурного романа с ее высочеством был назначен королевой Катариной на пост главы одного из небольших убыточных предприятий клана Веласкес на Земле. За год сумел вывести предприятие в точку безубыточности, после чего переброшен на другое предприятие, более крупное, которое также спас от банкротства. Несколько раз, с перерывами, крутит романы с ее высочеством, пока та, наконец, не забирает его на Венеру, где он также возглавляет предприятия клана, но головные, базовые. Ввиду болезни матери и из опасения возможного политического брака Лея решается выйти за него замуж, и выходит, несмотря на неодобрение и матери, и общественности. После смерти королевы Катарины и коронации Леи окружение Леи лоббирует его назначения на ключевые должности государства. Два года он фактически возглавляет Венеру, однако из-за постоянных ссор в семье, из-за показного пренебрежения к нему со стороны Леи, вызванного происхождением, требует развод и сближается с одной из ее подруг, Сиреной Морган, главой корпуса телохранителей. После чего на некоторое время отстраняется от дел, но развод получает. С момента возвращения Леи в политику официально курирует экономический сектор планеты и работу с кланами, реально являясь правой рукой королевы и ее доверенным человеком. Считает не Лею, а себя фактическим главой планеты, многие решения принимает не советуясь, а некоторые даже вопреки воле главы государства. Умело пользуется неограниченной поддержкой Леи, которая все еще испытывает к нему чувства. Умело лавирует среди ее окружения, упрочняя свое положение. На момент начала описываемых событий его жена – Сирена Морган, глава дворцовой стражи; любовница – принцесса Алисия, глава ДБ. Народное прозвище «Хан Соло».

Филипп Веласкес – Отец Леи, принц боковой ветви семьи Веласкес. Офицер флота, участвовал в боевых операциях, дослужился до звания контр-адмирала. В юношестве крутил роман принцессой Катариной, будущей матерью Леи; когда же та взошла на трон, стал ее опорой. Был назначен командующим экспедиционными войсками во время Первой Марсианской войны, где, проведя ряд дерзких операций, спас армию Венеры от поражения. После «приглашения» имперских магнатов Анны Марии Давилы, своей жены, имперской принцессы, занять трон Империи, возглавил финансируемую Венерианским королевством армию, вмешавшуюся в ход гражданской войны на Земле. После коронации Анны Марии стал фактическим правителем Южно-Амери канской Империи.

2. Термины

«Ангелы» – статус полноправного бойца корпуса телохранителей.

Бандеры – организованные преступные группы, контролирующие целые сегменты преступного мира Ве неры.

Беруши – устройства, представляющие собой тончайшую кольцевую мембрану. Вставляются в слуховой проход и благодаря сверхмалой толщине не мешают выполнять уху его естественную функцию. С классическими берушами в нашем понимании имеют только одно общее – и то и то вставляется в слуховой проход.

Визор – голографический экран. Состоит из вихревого голографического поля, нематериален.

Гвардия – аналог полиции. Выполняет только простейшие охранные функции: патрульно-постовая служба, контроль на дорогах, охрана стратегических муниципальных объектов. Подчиняется местным органам самоуправления.

Департамент безопасности (ДБ) – специальная служба, занимается организованной преступностью, экономическими, особо тяжкими преступлениями, терроризмом.

Департамент образования (ДО) – аналог министерства образования. Занимается координацией системы титульного обучения, согласно которой власти выделяют гранты на обучение талантливых молодых людей в частных школах с условием отработки грантов после завершения обучения в малопрестижных местах или удаленных провинциях.

«Зелень» – статус новобранцев после принятия присяги до посвящения (18 лет).

Золотая планета – разговорное обозначение Венеры. Долгое время Венера осваивалась только благодаря добыче дорогих тяжелых и редкоземельных металлов, а также золота.

Императорская гвардия (ИГ) – специальная служба. Была основана в период, когда Венера короткое время юридически считалась Южно-Американской Империей. После провозглашения независимости переименована не была. Занимается обеспечением государственной безопасности.

Имперец – слово употребляется без кавычек, если имеется в виду невенерианское происхождение человека, выходца из ЮАИ. С кавычками же в русском секторе так называют жителей коренных областей, потомков имперских колонистов.

Империя – разговорное обозначение Южно-Американской Империи (ЮАИ). В описываемый период это государство представляет собой мировую сверхдержаву, раскинувшуюся на трех континентах и имеющую колонии в космосе.

Корпус – корпус королевских телохранителей. Элитное подразделение клана Веласкес. Бойцы подразделения, в народе называемые «ангелы-хранители», или просто «ангелы», дают монарху личную вассальную клятву и подчиняются только своему сеньору, законы государства на них не распространяются. Согласно прихоти основавшего его императора Антонио II, на обучение в корпус берутся только девочки-сироты из приютов, которых учат не дорожить жизнью.

«Малышня», «мелочовка», «мелочь» – статус новобранцев корпуса до Полигона и присяги.

Мод – человек с измененным, модифицированным генотипом.

Навигатор – устройство виртуальной навигации, генератор вихревых голографических полей вокруг пользователя.

«Наказующие» – особое подразделение внутри корпуса, служба собственной безопасности. Подчиняются лично королеве. Используется для тайного уничтожения лиц, неугодных Короне.

Полигон – испытание новобранцев корпуса телохранителей, во время которого отряд будущих «ангелов» вживую сражается с отрядом вооруженных преступников-смертников. Прошедшие Полигон дают вассальную клятву королеве и становятся полноправными бойцами. Полигон – не элемент обучения; это мотивационный фактор, экзамен, поскольку смертность кадетов на нем весьма велика.

Русский сектор – «Обратная сторона Венеры». Сектор планеты, колонизованный в свое время Россией, который Венера оккупировала в течение первых десятилетий после обретения независимости. Этнически население в основном принадлежит не латинской культуре, в общении использует русский язык, однако власти активно занимаются ассимиляцией, прививанием латинских ценностей. Русский сектор считается неспокойным, там расквартировано большое количество войск и лояльных власти подразделений гвардии, но в целом Корона больше использует метод «пряника», стараясь не ущемлять национальное и религиозное достоинство аборигенов. Но, несмотря на объявленное юридическое равноправие и другие уступки, в латинских секторах выходцы из оккупированных территорий равными не считаются, отношение к ним снисходительно-презрительное, их активное продвижение по карьерной лестнице в государственных структурах блокируется.

Хефе – вождь (дословно). Криминальный авторитет, глава преступного клана (семьи). Вся теневая жизнь планеты поделена между несколькими преступными «семьями», каждую из которых возглавляет хефе, координируя целые отрасли незаконного бизнеса.

«Хранители» – статус бойцов, прикрепленных персонально к «нулевому объекту». «Хранители» имеют самые широкие права среди «ангелов», стать «хранителем» – мечта любого новобранца корпуса.

Эскадроны – бандформирования низшего звена преступного мира Венеры, мелкие территориальные группировки.

Примечания

1

Эрида – карликовая транснептуновая планета, объект пояса Койпера.

2

Fortaleza – крепость (порт.).

3

Разве ты не знаешь, сын мой, как мало надо ума, чтобы управлять миром? (лат.) – слова, приписываемые папе Юлию III (1550–1555).

4

Уровни статуса внутри корпуса телохранителей:

«мелочовка», «мелочь», «малышня» – статус новобранцев до Полигона и присяги;

«зелень» – статус новобранцев после принятия присяги. «Зелень» считается частью корпуса, имеет права, но свобода передвижения и выхода в город ограничена в силу возраста. «Зелень» должна учиться профильным дисциплинам еще два-три года, чтобы стать полноправными бойцами;

«ангелы» – статус полноправного бойца корпуса, которого можно использовать в боевых операциях;

«старые девы» – опытные бойцы, завершающие контракт. Физические характеристики их оцениваются как более низкие, чем у простых «ангелов», но считается, что опыт во многих вопросах важнее физических данных. В основном из них формируются отряды «наказующих» и личная стража королевы;

«хранители» – статус бойцов, прикрепленных персонально к «нулевому объекту». Обычно охрана организуется сменами, одним-тремя взводами, заступающими на дежурство на несколько суток, а затем меняющимися с другой сменой. Как правило, двое через сутки, но бывают и иные графики. «Хранители» имеют самые широкие права, выше них только члены совета офицеров;

«наказующие» – особое подразделение внутри корпуса, служба собственной безопасности. «Наказующие» подчиняются лично королеве, туда отбирают только лучших, как правило опытных ветеранов.

5

Nightwish. «Amaranth».

6

«Бабочки» – устройство, состоящее из тончайших веерных парных лезвий, вшитое в результате специальной операции прямо в руку в районе запястья. Активируется специальным нейронным сигналом. Благодаря сверхмалой толщине и полимерному материалу, из которого изготовлены, они необнаружимы. Побочный результат маскировки – при активации «бабочки» разрезают кожный покров и небольшие капилляры, в результате чего рука вокруг лезвий кровоточит. Обычно вшивается вместе с «вельветкой» – миниатюрным устройством, выпускающим иглы небольшой поражающей силы на небольшие расстояния. Используются только в спецподразделениях ИГ и армии, любое иное применение вне закона.

Content

Сергей Анатольевич Кусков
Игрушки для императоров: лестница в небо
Роман

Часть первая Соискатель

Глава 1 Корпус королевских телохранителей

Глава 2 Собеседование

Глава 3 Право сильного

Глава 4 Катарина

Глава 5 Трудовые будни

Глава 6 И драконы не всесильны

Глава 7 Полоса смерти

Часть вторая Кандидат

Глава 8 Заговор

Глава 9 Точка зрения

Глава 10 Финальный аргумент

Глава 11 Между львом и крокодилом

Глава 12 Вопросы и ответы

Глава 13 Тактическое отступление

Начало

Приложение

1. Персонажи

2. Термины

Примечания