Хенк Филиппи Райан

Прайм-тайм

От автора

Дорогая читательница!

Попробуй только представить себе, что ты не имеешь права на ошибку. Что тебе ни в коем случае нельзя произнести ни единого неподобающего слова. Нельзя опоздать. Нельзя иметь неверное мнение. Представь, что тебе нельзя выйти из дому без укладки. А если ты не успеешь сделать прическу, то твои растрепанные волосы увидят миллионы людей. А ведь именно таков образ жизни репортера — тот самый, что я веду в течение вот уже тридцати лет. И тем не менее эта полная напряжения, стрессов и высоких ставок профессия часто вознаграждается сполна — и меняет до неузнаваемости.

Заметь, что я даже не упомянула о личной жизни репортера. Это потому, что у репортеров ее, как правило, не бывает. Когда тебя могут вызвать на работу в любой из двадцати четырех часов суток все семь дней в неделю, не так-то просто встретить мужчину своей мечты. Хочешь узнать секрет того, как добиться успеха на телевидении?

Быть замужем за своей работой. Вот только в нашем мире, где красота зачастую ценится гораздо выше внутренних качеств, основополагающих для журналиста, даже лучшим репортерам нередко приходится прозябать в монтажном цехе. Так что делай вывод о том, скольким старым девам удалось хотя бы заменить семью и детей парочкой «Эмми». Кто-то из нас решается и делает выбор. А кто-то не может определиться до тех пор, пока время не уйдет.

И все-таки ничто не может сравниться с тем ажиотажем, который сопутствует работе на новостном телеканале. Каждый день узнаешь что-то новое. Пробираешься за кулисы этого мира и наблюдаешь за тем, как он устроен изнутри. Встречаешься с удивительными людьми. Имеешь право проникать куда угодно, задавать любые интересующие тебя вопросы, решать проблемы, помогать людям, менять законы, изменять целый мир. А иногда тебе еще и дают деньги на покупку одежды. Так что я просто в восторге.

Взлеты и падения. Самостоятельность и работа в команде. Жизнь Чарли Макнэлли только выдумка, но — между нами говоря — выдумка эта не так уж далека от реальности.

Буду рада видеть тебя на своем веб-сайте www.hankphillippiryan.com. Поговорим о секретах, о телевидении, о жизни — и о секретной жизни телевидения.

Хэнк

Глава 1

С этими постоянными приливами крови, с похмельем после вчерашнего и кучей спама в электронном ящике у меня уж точно нет никаких шансов управиться до восьми утра. Я специально при шла пораньше, чтобы продвинуться вперед, и вот уже безнадежно отстаю.

Делаю тонизирующий глоток мутного, но вполне действенного кофе из автомата и принимаюсь одним пальцем тыкать на «Удалить». Долой свежие предложения дешевого туристического отдыха, низкие учетные ставки и канадские медикаменты. Адьос международным водительским лицензиям и советам, как быстро заработать деньги не выходя из дому.

По крайней мере, я здесь не одна. Внизу, в отделе новостей, редакторы, работающие в ночную смену, штудируют сайты информационных агентств в поиске сюжетов, подходящих для двенадцатичасового выпуска новостей. Нашей новой дикторше, холеной Эллен Кэвена, не обязательно находиться в кресле ведущего последних известий до 8:24, так что «новое лицо «Третьего канала»», как ее позиционируют в рекламе, сейчас, вероятно, красуется перед зеркалом в гримерке, подкрашивая губы сияющим блеском.

По сути дела, Эллен — супермодель с навыками чтения, и мое искреннее почтение тому, кто смог вытащить эту журнальную красотку в столь ранний эфир. А я, как следственный репортер, провожу большую часть времени в поиске источников информации и прочесывании документов. Поэтому от меня не требуется всегда иметь телегеничный вид.

И слава богу. Мне сорок шесть, и этими приливами крови я, вполне возможно, обязана не столько гормональным всплескам, сколько невменяемой системе отопления на телестанции. Но, по правде говоря, чтобы быть готовым предстать перед камерой, современному ведущему требуется гораздо больше времени, чем, скажем, лет двадцать назад. И уж точно больше грима. Как бы то ни было, пока меня не стали величать «старым лицом «Третьего канала»», меня все это не касается.

Сегодня моя очередь готовить информационный выпуск. Забрав волосы, как правило безупречно уложенные, в пучок с помощью карандаша, я выполняю задание из серии «убейся, но сделай» — придумываю материал-бомбу, который должен помочь ноябрьским рейтингам «Третьего канала» резко подскочить, а мне задержаться на этой работе.

В таинство рейтингов меня посвятили в мой самый первый день на телеканале. Атмосферу восьмидесятых полностью отражали блузка с высоким воротником и приколотая к ней брошь с камеей — такой я пришла сюда. Широкие брови. Широкие плечи. Широкие возможности.

— Запомни правило, которому тебя не учили на факультете журналистики, — изрек мой новоиспеченный начальник, приглашая в свой кабинет. — На новостном канале никому нет дела до журналистики — здесь главное деньги. — Кликнув мышкой, он открыл окно электронной таблицы, и экран испещрили крошечные циферки. — Это суточные рейтинги, — провозгласил начальник.

Помнится, я тогда подумала: кто же сидит тут сутки напролет? К счастью, босс продолжил прежде, чем я успела задать этот поистине наивный вопрос новичка.

— Рейтинговые таблицы формируются в электронном виде каждое утро, — продолжил он. — Они отображают число телезрителей, посмотревших новостные выпуски прошлого дня. Здесь у нас жесткая конкуренция. Тот телеканал, который привлечет наибольшую аудиторию, заломит самые высокие тарифы на рекламу.

Прищурив глаза, начальник удовлетворенно кивнул и, указывая на меня пальцем, проговорил:

— Победишь в этой игре — особенно в самых важных ноябрьских рейтингах, — и ты при деньгах. Проиграешь — скатертью дорожка.

По прошествии времени моему начальнику пришлось самому испытать на себе безрадостные последствия проигранной рейтинговой войны, а вот я до сих пор командую на передовой линии. И поэтому каждую осень в течение вот уже двадцати лет обязана выкапывать откуда-то сенсационную новость или какую-нибудь важную шишку, благодаря которым подскочит рейтинг телеканала. Справлюсь с задачей — и можно свободно дышать еще целый год. Облажаюсь — и ушлют меня из Бостона освещать события в какую-нибудь Богом забытую глушь. Пока что мне не приходилось звонить своему агенту или в компанию по перевозке вещей.

Но сейчас, когда приход нового начальника неудачно совпал с датой истечения моего рабочего контракта, неплохо бы подыскать такую сенсацию, каких еще свет не слыхивал.

Иначе режиссер Кевин О’Бэннон соблазнится и наймет какую-нибудь Синди из Цинциннати[1] вдвое младше меня на зарплату вдвое ниже моей. И каждому сотруднику «Третьего канала» на почтовый ящик придет одно из недвусмысленных сообщений типа: «Шарлотта Макнэлли приняла решение покинуть Бостон в поиске новых карьерных возможностей».

У нас говорят, что ты стоишь ровно столько, сколько твой последний сюжет. Отлично. Моим последним сюжетом был трехсерийный выпуск, посвященный расследованию финансовых махинаций в парламенте штата, после которого особо скользким чиновникам-коррупционерам пришлось подрядиться поклейщиками заводских ярлыков. Ноябрьские рейтинги? Да раз плюнуть.

— Чарли!.. Эй, Чарли! Ты здесь?

Я отрываюсь от удаления спама. Кто-то ломится в тяжелые стеклянные двери, ведущие в отдел расследований «Третьего канала». И этому кому-то нужна я.

Шестеренки у меня в голове начинают резво крутиться. Может быть, появились какие-то экстренные новости. Может быть, кроме меня на станции нет никого из эфирников. Засветиться перед камерой всегда полезно. Но кто бы это ни был, скорее всего, он поручит мне интервью с победителем последней лотереи или что-нибудь в этом духе. Собака упала в шахту лифта. Дерево рухнуло на дом. Рейтинг такие истории, конечно, повышают, но, по мне, с журналистикой не имеют ничего общего.

Я всерьез рассматриваю вариант спрятаться под столом, но, пораскинув мозгами, убеждаюсь в том, что не удастся: коллекция сменной обуви занимает все место на полу. К тому же мой журналистский нюх подает настойчивые сигналы. Помню, однажды мама застукала меня, девятилетнего ребенка, за чтением последней главы только что купленной мне «Нэнси Дрю». Заметив ее изумление, я разъяснила: «Надо же узнать, что случилось». Прошли годы, но мое неисправимое любопытство никуда не делось. И сейчас, возможно, как раз то, «что случилось», и подойдет для новости.

— Ага, здесь, — отзываюсь я.

Если это окажется очередная эпопея со спасением свалившейся в шахту собаки, сразу скажу «нет». Пусть увольняют. Стучу по деревянному столу, чтоб не сглазить. Я вовсе не то имела в виду.

Ко мне в кабинет заходит Тэдди Шихан, в рубашке, выбившейся из штанов цвета хаки, уже облитых утренним кофе, и с таким взглядом, что я тут же понимаю: ситуация у продюсеров критическая. Он дубасит по ноге пластиковой бутылкой из-под воды, производя глухой звук, аккомпанирующий его волнению.

— Не могу найти Эллен, — говорит он, оглядывая мой крохотный кабинет так, словно она может прятаться здесь. — Выпуск уже на подходе, и она должна быть в кресле ведущего, но ее нигде нет. Бред какой-то. Если ее не найду…

Я знаю, к чему все идет. Вспышка чисто репортерского адреналина заглушает симптомы похмелья после неблагоразумно выпитых трех бокалов белого вина.

— Без проблем, — заверяю его. — Пошли.

В ту самую секунду, когда закончится сетевой рекламный ролик, кто-то должен будет начать зачитывать текст с телесуфлера. Сегодня утром этим кем-то, похоже, предстоит стать мне.

Мы сбегаем вниз по лестнице в новостной цех. Четыре минуты до эфира.

Тэдди внезапно останавливается, затем оборачивается и, окинув меня взглядом, тыкает пальцем на мою самодельную прическу.

— Стариканы не купятся на тетку с карандашом в голове, — говорит он. Тревога возвращается на его лицо. — Конечно, время раннее, но они не настолько сонные. Можешь что-нибудь сделать с…

Рисую в воображении свой видок и в ужасе таращу глаза. Он прав. Помимо того, что моя прическа могла бы послужить отличным примером «как не надо» в разделе моды «Гламура», так еще и губы не накрашены. Это вроде как должен быть утренний выпуск новостей, а не ночь живых мертвецов. А до эфира тем временем остается три минуты.

Десять лет назад Тэдди бы только сказал: «Не беспокойся, Чарли, ты самый обаятельный следственный репортер в городе. Просто располагайся поудобней в кресле ведущего и позволь камере влюбиться в эту милую блондиночку».

Сегодня же он только бросает:

— Ладно, проехали.

Качаясь на кресле, Тэдди выводит на печать новую производственную информацию для аппаратной, не переставая снабжать меня инструкциями:

— Мы пустим анимационную заставку, а потом сразу перейдем к видеозаписи. От тебя требуется просто закадровый комментарий к картинке, после которого ты передашь слово погодникам — сегодня утром будет Бекка. Просто читаешь. На камеру тебя снимать никто не будет. — Он поднимает взгляд на электронные часы с неумолимо бегущими циферками, прикрепленные к стене над креслом ведущего, и бледнеет. — Меньше минуты до эфира. Давай!

Я бросаюсь к столу и втыкаю в петличку провод наушника, чтобы слышать режиссера, сидящего в аппаратной. Прицепляю микрофон к свитеру, повязанному на плечах, и молюсь, чтобы картинка пошла как запланировано и миллионы людей не постигло тяжкое пробуждение от устрашающей физиономии Чарли Макнэлли без туши и помады.

Сажусь в кресло, вся как на иголках. Кое-чего недостает. Кое-чего важного.

— Где текст? — кричу я.

Оператор кивает в мою сторону.

— Ты в эфире через… тридцать секунд, — как ни в чем не бывало произносит он.

— Текста нет! — выкрикивает кто-то из-под лестницы.

Это не к добру. Под лестницей у нас…

— Эй, Чарли, тут принтер сломался, — снова слышится чей-то крик. — Просто читай с суфлера.

Надо было тогда все-таки спрятаться под стол. Надеюсь, с суфлером все в порядке, иначе я кого-нибудь прибью.

— Пятнадцать секунд!

Сердце уходит в пятки. Таково наказание за ранний приход. Я всего лишь хотела настроиться на работу над сюжетом. А вместо этого сейчас мне предстоит унижение перед миллионами…

— Пять, четыре…

Вспыхивает экран телесуфлера. Студийный режиссер дает быструю отмашку. Шоутайм.

— Доброе утро, с вами Чарли Макнэлли.

Текст в бегущей строке суфлера, который вижу первый раз, я на автомате проговариваю без запинки. Спустя двадцать с небольшим лет, проведенных в этом бизнесе, мой мозг с легкостью опережает язык на одну-две строчки.

— Главная новость к этому часу: полиция расследует обстоятельства и причины пожара, разгоревшегося в Оллстоне накануне вечером. По словам очевидцев, помещение использовалось в качестве общежития для студентов колледжа Моррисон.

Хм. Отсюда можно извлечь сюжет, проносится в моей журналистской голове. Проверить, законно ли это — укрывать студентов в непонятном помещении и называть его общежитием. Проверить, есть ли возможность установить скрытую камеру внутри его.

Продолжаю читать:

— Этим утром затруднено движение транспорта на Экспрессуэй. Владельцы автомобилей застряли в получасовой пробке в результате аварии, происшедшей на дороге. Грузовик, перевозивший двадцатифунтовые контейнеры со льдом, забуксовал и перевернулся через…

Вдруг и отсюда можно что-нибудь извлечь? Проверить, не был ли водитель пьян. Проходил ли грузовик техосмотр.

Продолжаю читать:

— И в заключение выпуска полиция просит содействия в поиске пропавшего ранее на этой неделе мужчины из Лексингтона. Супруга сорокаоднолетнего Брэдли Формана предоставила следователям его фотографию, которую вы можете видеть на экране…

Бросаю взгляд на монитор, чтобы удостовериться — снимок на месте. Молодцы ребята из аппаратной.

— Особые приметы: рост около шести футов, волосы каштановые, глаза карие, телосложение среднее.

Очень полезная информация. Все среднее. Видимо, вялый выдастся денек, раз начинаем с таких сюжетов.

Продолжаю читать:

— Супруга Формана утверждает, что в последний раз видела мужа перед тем, как он уехал на работу в четверг утром, однако, по словам коллег из фармацевтической компании «Азтратек», в боксфордском офисном комплексе мужчина так и не появился.

В то мгновение, когда я произношу «Азтратек», в моей голове срабатывает предупреждающий сигнал. Мозг посылает мне безошибочно узнаваемый призыв обратить внимание на эту деталь, но прислушиваться нет времени.

Продолжаю читать:

— В случае если вы увидите этого человека, полиция убедительно просит вас сообщить по телефону в участок города Лексингтон.

Проверив монитор на предмет погодной карты — на месте, придаю голосу бойкости:

— А теперь о погоде. Метеоролог «Третьего канала» Ребекка Холкомб расскажет вам все самое важное к этому часу. Бекка?

Наблюдаю за тем, как камера переключается на Бекку. Дело сделано.

— Спасибо, Чарли, — жужжит голос режиссера у меня в ухе. — Ты свободна.

Вынимаю наушник и отцепляю микрофон. Прямо позади меня нарисовывается Тэдди. От панического ужаса, который отражался у него на лице еще пять минут назад, не осталось и следа.

— Это было бесподобно, Чарли, — говорит он. — Ты лучшая.

— Ой, да ла-адно, — небрежно взмахиваю рукой. — Делов-то.

Нашариваю под дикторским столом туфли, которые скинула с себя во время новостного выпуска, а Тэдди тем временем отправляется к рабочему месту. Благодаря мне он не получит взбучку от начальства за провал местного выпуска. И завтра ему не придется искать новую работу. Тут я внезапно задумываюсь: а будет ли это самое завтра для меня?

Остаюсь сидеть в кресле ведущего, упершись подбородком в ладони и бессмысленно вглядываясь в погасший матово-черный объектив телекамеры. Да уж, хорошего мало. Я-то ожидала минуты славы, благодаря которой моя карьера пойдет в гору, а меня даже не взяли в кадр. Им пришлось сразу пустить видео, чтобы меня точно никто из зрителей не увидел. Тэдди без всяких угрызений совести избавился от моего лица. Просто взял и стер меня. Это только Бренде Старр[2] и поныне удается оставаться такой же фотогеничной, как и тридцать лет назад, но у нас-то не комикс. Ближайшее будущее начинает пугать меня гораздо больше, чем чтение новостей экспромтом и без косметики.

Вот я замужем за работой, а что, если камера меня больше не любит? Неужели карьерный развод сделает из меня обычную старую деву средних лет?

К столу подходит парень в широкой футболке, ассистент режиссера, и, сворачивая провод от наушника, удивленно смотрит на меня.

— Мы ведь закончили? — спрашивает он.

Я киваю, выдавливая улыбку на деревянном лице. Теперь мне в голову закралась еще одна нехорошая мысль.

— Эй, Тэдди, — зову я и, натягивая эластичный ремешок туфли на пятку, скачу через весь отдел новостей к столу коллеги. — Тэд, эй!

Он недоуменно оборачивается.

— Эллен, — произношу я, обретя равновесие. — Где Эллен?

Почесывая макушку, Тэдди задумчиво смотрит куда-то вдаль.

— В гробу, — недовольно ворчит он.

Уж мне ли не знать, что значит гнев продюсера. На самом деле он это не всерьез. Просто в новостной журналистике считается грубой ошибкой пропустить свой выход — почти такой же грубой, как и проворонить эксклюзив. Так что если с Эллен все в порядке, то ей лучше позаботиться о хорошем оправдании.

Вернувшись в офис, я обнаруживаю, что мой некогда обжигающий кофе почти остыл. Брезгливо отхлебываю глоток мелоподобной жидкости и устремляю взор на экран. Я понимаю, что нужно сосредоточиться на поиске сюжета. Проверить то общежитие и не прошедшие осмотр грузовики. И успеть пробежаться по тем идеям, которые предложил мой продюсер, Франклин, к тому моменту как придет. Но у меня из головы не выходит пропавший без вести «средний» парень из фармацевтической компании. Какая-то часть мозга среагировала на это название, «Азтратек», как собака из «К-9»[3] на месте преступления, и чутье подсказывает мне, что нельзя проходить мимо.

Постукивая пальцами по столу, я начинаю копаться в воспоминаниях. Где я могла слышать об «Азтратеке»? И об этом… как его… Брэндоне? Брэдли? Формане? Как мне все это выяснить? И как выяснить, стоит ли тут что-либо выяснять?

Что, если это всем сюжетам сюжет, а я его упущу? Мне нужно…

Привести себя в порядок. Когда я хорошо выгляжу, мне и думается лучше. Снимаю со стены маленькое зеркальце и ставлю его на клавиатуру, прислоняя к монитору.

Коричневые тени для век. Черная тушь для ресниц — больше, чем одобрила бы мама. На то место, где полагается быть щекам, — немного бронзирующих румян, и наконец моя фирменная красная помада. Я уже успела пройти стадию «Кокетка», миновала «Буйство цвета» и теперь предпочитаю «Адское пламя»[4]. Такое ощущение, что даже маркетологи подметили мое свободное падение в старость и отразили его в косметической линии. Что появляется сначала — морщины или название помады? Если вскоре мне полюбится «Реинкарнация», это уже повод для беспокойства.

Последний взгляд в зеркало. Отлично. Все та же утомленная тетка, только теперь еще с макияжем.

Убираю равнодушное к моим невзгодам зеркало и снова открываю электронный ящик. Нужно вернуться к азам. К тому, в чем заключается сущность расследовательской журналистики. А заключается она не в том, как ты выглядишь, а в том, как умеешь находить ответы на вопросы. В неустанных расследованиях, внимании к деталям, в поисках. Выпрямляюсь в кресле, следуя за продвинутой поисковой системой электронной почты, в то время как мой снабженный кофеином мозг постепенно просветляется. Вспомнила. Его зовут Брэдли Форман. Теперь меня ничто не остановит.

Песочные часики на экране переворачиваются снова и снова. Еще пара секунд, и все раскроется.

Людей, соответствующих запросу, не обнаружено.

У меня опускаются плечи. Человек с именем Брэдли Форман мне никогда не писал. После второй попытки я обнаруживаю, что никогда не получала и имейлов с упоминанием фармацевтической компании «Азтратек».

Но существует же «Гугл». И мне повезет.

Курсор призывно мигает. Набираю «Азтратек».

Согласно счетчику на экране поиск занимает 1,7 секунды.

«Возможно, вы имели в виду: Азтратех».

«Гугл» бесконечно заботлив.

Я имела в виду компанию (не важно, с каким названием), в которой работал Брэдли Форман. Работает, поправляюсь я, — пессимизм тут ни к чему. Кликаю «да».

«Азтратех фармацевтикалс» — тут же выдает поисковик. Картинки, сменяющие друг друга, элегантные логотипы, модные графики. Все это выглядит солидно, но ни о чем мне не говорит. Нажимаю на рубрику «О нас».

Адрес «Азтратех фармацевтикалс»: 336, Прогресс-Драйв, Боксфорд, штат Массачусетс. Улыбаюсь. Как раз то, что нужно.

И… Это что, запах кофе?

— Привет, Шарлотта… Слышал тебя в эфире!

Что за чертовщина тут у вас творится?

Франклин, как всегда безупречный, одетый с иголочки — в розовое трикотажное поло, к верхней пуговице которого прицеплены черепаховые солнечные очки, ставит на мой стол дымящийся латте.

— Обслуживание номера, — шутит он. — Тройная порция кофе с обезжиренным молоком. Я подумал, тебе может понадобиться.

Франклин единственный, не считая моей матери, кто называет меня Шарлоттой. С этой характерной провинциально-южной манерой растягивать слоги у него выходит как-то похоже на «кашалота». До сих пор не могу сдержать улыбку, когда он обращается ко мне.

Франклин Брукс Пэрриш на пятнадцать лет моложе меня, и в длинном перечне продюсеров следственного отдела, с каждым из которых мне приходилось делить кабинет, он на сегодняшний день последний. Стыдно сказать, но Франклин один из всего нескольких цветных, нанятых нашим каналом. Курсы в Луизианском университете, потом поразительный скачок и поступление в Колумбийскую школу журналистики, первая работа на телевидении — на неизвестном маленьком телеканале в Чарлстоне, дальше в Олбани, а следом на Си-эн-эн в отделе расследований — и теперь здесь, в Бостоне. Стандартный путь по карьерной лестнице, необходимый для успеха на телевидении.

Он-то не знает о том, что я просекла, как он составляет портфолио из видеолент. И что я знаю: он уволится, как только сетевые воротилы посулят ему Нью-Йорк. Таковы межличностные отношения на телевидении: не спрашивай, не рассказывай, не привязывайся. И это непостоянство меня очень даже устраивает. Правда, я все равно буду скучать по Франклину, когда он уйдет.

— Привет, Франко, рада тебя видеть! Большое тебе спасибо, что возместил остывший кофе. И как только тебе удается всегда знать, в чем я нуждаюсь?

— Да не за что, — отвечает Франклин. Мастер делать несколько дел одновременно, он уже открывает электронную почту, проверяет сообщения на мобильном и включает наш рабочий телеканал. Франклин — настоящий компьютерный ас и, плюс ко всему, настолько дисциплинированный, что даже книги классифицирует в соответствии с десятичной системой Дьюи. Попробуйте загадать Франклину тест с наполовину пустым — наполовину полным стаканом, и он вычислит, кому этот стакан принадлежит, что в нем, отравлена ли жидкость, противозаконно ли это и не является ли продуктом политической коррупции. А еще мой продюсер такой же целеустремленный перфекционист, как и я.

Посвящаю Франклина в последние новости о пропаже Эллен, а заодно и о пропаже Брэдли Формана.

— Так что, подводя итог, — заканчиваю я, — все мои поиски прошли даром. Кроме разве что вот чего. Ты когда-нибудь слышал о компании под названием «Азтратех»?

Не успевает Франклин ответить, как мне снова приходится поднять глаза на распахнувшуюся дверь нашего отдела. На этот раз никто не несется ко мне сломя голову, и это хороший знак. Но вот мой стол пересекает тень злого рока. Плохой знак.

Немыслимая завивка, кричащий макияж и планшет в руке, сигнализирующий о том, насколько влиятельна его хозяйка, подсказывают, что, вполне возможно, помощник режиссера Анжела Нэвинс ненавидит не только меня. Вероятно, она ненавидит всех. Но сейчас она находится в дверях моего кабинета.

— Чарли, Франклин, доброе утро. Отлично сработано с выпуском, Чарли. Спасибо, что выручила нас.

Очевидно, в одном из своих руководств по управлению персоналом Анжела вычитала, что поручения, которые обещают вызвать протест, полезно начинать с комплиментов. Это смягчит чернорабочих перед решающим ударом.

Не решаюсь взглянуть на Франклина, потому что иначе один из нас точно закатит глаза и не удержится от смешка. Ко всему прочему, у меня все равно никогда не получится выкинуть из головы то, что хотя на бумаге Анжела мой босс, но она моложе меня на пять лет. Или на шесть. Поэтому меня просто убивает то, что она имеет полномочия указывать мне, что делать.

— И еще для нас большая удача, что ты оказалась на месте, — продолжает она, силясь изобразить подобие улыбки, — поскольку Эллен теперь не в курсе событий…

Улучив момент, Франклин вклинивается в ее монолог:

— Да, Анжела… что там с Эллен, кстати?

Улыбка слетает с губ начальницы.

— Мы разбираемся с этим, — произносит она. — Я уверена, все…

Франклин перебивает ее, сосредоточенно морща лоб:

— Она вообще…

Анжела поворачивается спиной к Франклину, как будто его и вовсе нет с нами, и возвращается к тому, с чего начала.

— Поскольку Эллен не в курсе событий, — продолжает она, — нам потребуется твоя помощь, чтобы взять интервью, о котором мы договорились с женой.

Мне что, полагается знать, о чем она говорит?

— Какой женой? — спрашиваю я уже вслух.

И удостаиваюсь одного из тех взглядов, которые означают: «Поверить не могу, что вы, репортеры, такие тупые».

— Жена потерпевшего. — Анжела опускает взгляд на свой планшет и постукивает по нему карандашом. — Брэдли Форман. «Азтратех». Он умер. Автомобильная авария. Судя по всему, выехал на шоссе во время ливня в четверг. Его жена передала редактору, с которым разговаривала. Но нам надо пошевеливаться, пока не объявился какой-нибудь адвокат и не велел ей хранить молчание. Так что, Чарли, ты сейчас единственный репортер на месте. Если мы станем ждать приезда других, то потеряем сюжет.

Это же просто нечестно. Она посылает меня стервятником. Ненавижу стервятников. Я годами выполняла эту грязную уличную работу, уверяя несчастных и безутешных людей в том, что ради каких-то благородных целей они обязаны выступить на камеру. Мне казалось, для меня с этим покончено. Но поскольку я пришла пораньше, то, кроме меня, никого нет. Меня и припрягают.

Правило, которому не учат на факультете журналистики: «Кто рано встает, тому достается больше работы».

Печально смотрю на Франклина. Он уже сверился с адресом Форманов в Лексингтоне и теперь с сочувственной улыбкой протягивает мне инструкции.

— Я наведу справки об этой «Азтра», — говорит он. — Без проблем. Повеселитесь там, ребятки.

— Ладно, — отвечаю я и обращаюсь к Анжеле уже отрывисто, по-деловому, прекрасно зная, что, покажи я начальнице свое недовольство, это только заставит ее еще больше упиваться своим могуществом. — Кто мой фотокор? — спрашиваю я. — И где мы с ним встречаемся?

Анжела, склонив голову набок и сощурив глаза, впивается в меня взглядом:

— Прическу, я думаю, сможешь поправить в машине. Хотя это не важно — в кадре ты нам все равно не нужна. Мы просто передадим твое интервью утреннему репортеру. А, и твой оператор Уолт, — добавляет она. — Он тебя уже ждет.

Краем глаза вижу, как Франклин прячет улыбку.

— Передай нам все, что нароешь, — продолжает Анжела. — Это интервью однозначно потребуется к двенадцатичасовому выпуску, — И, махнув ладонью, разворачивается. — Чао, писаки.

Мой мозг сейчас взорвется.

К двенадцатичасовому выпуску? От меня ждут, что я проделаю весь этот путь до Лексингтона в компании пассивно-агрессивного фотографа-фрика с коммуникативными навыками проблемного подростка, сделаю жалостливое, глубокомысленное интервью с безутешной вдовой, после чего вовремя вернусь на станцию, чтобы соорудить из этого материала нечто связное, адекватное и интересное — к двенадцатичасовому выпуску?

Отлично. Я справлюсь.

Но просто на заметку: в таком случае мне никогда не удастся найти материал для ноябрьского сюжета. Смотрите реалити-шоу «Новости» на нашем канале. Последние события: если в этом году Чарли засыпется, то ее тут же вышвырнут с острова большинством голосов.

Глава 2

— Ну и куда нам, Чарли? Тебе передали инструкции?

Забираюсь в бледно-зеленый «форд-краун-виктория», выданный Уолту телеканалом, и отчаянно пытаюсь найти место для кейса и стаканчика с недопитым латте среди груды гудящих и сверкающих радиопередатчиков, потрескивающих по лицейских раций и сканеров. Саму машину парень называет — видимо, на полном серьезе — уолт мобилем.

Не дав мне даже пристегнуть ремень, Уолт резко трогается с места, и вместе с гравием, взлетевшим в воздух с подъездной дорожки, кидаются врассыпную вооружившиеся фотоаппаратами туристы.

— Поживей! — выкрикивает Уолт, высунувшись из окна. — Ну, так чью жизнь ты сегодня собираешься сделать несчастной, Чарли? — язвит он.

— Очень смешно, — отвечаю я, наконец справившись с ремнем безопасности. — Тем более, если уж на то пошло, она и так несчастна. Слышал сегодняшнюю новость о жертве автомобильной аварии? Его жена согласилась пообщаться с нами. Странно, тебе не кажется? Я бы не стала раздавать интервью телевизионщикам, если бы у меня погиб муж. В общем, она живет в Лексингтоне. — Вынимаю листок, который дал мне Франклин. — В инструкциях написано…

Уолт прибавляет скорости, видимо выражая тем самым свое глубочайшее презрение.

— Я и так знаю, как туда ехать. Лексингтон, говоришь? Нехило.

Погрузившись в свой унылый мир, Уолт принимается тыкать на кнопки в поиске радиостанций и изредка выкрикивает ругательства в адрес не угодивших ему водителей, коих оказывается подавляющее большинство.

Мне нет дела до всего этого. Я недовольно хмурюсь, но не от противного шума. Нет еще и половины десятого утра, а уже два человека сказали мне, что мое время прошло. Что они не могут — или не хотят? — показать меня по телику. Надменное отношение Анжелы я еще как-то могу списать на ее желание вывести меня из себя. Но Тэдди? С этим сложнее. Он милейший из всех наших ребят, трудолюбивый, надежный. Так что в его словах не было ничего личного — только чистый профессионализм. Картинка не в фокусе. Уровень громкости зашкаливает. Чарли — слишком старая. Прислонившись лбом к прохладному стеклу, печально гляжу в окно.

Не то чтобы сорокашестилетие стало для меня сюрпризом. Вот тебе сорок пять, а следом за тем сорок шесть. Ну а потом, довольно скоро, сорок семь. Благодаря счастливому стечению обстоятельств — хорошие гены, качественная косметика и ненавистные, но упорно выполняемые упражнения — я выгляжу моложе своего возраста. Но я не тешу себя, так как знаю: на местном новостном телеканале гламура ничуть не меньше, а то и больше, чем настоящей журналистики, и поэтому я уже начала откладывать деньги на пластическую операцию. Когда-нибудь пригодятся.

Но в то же время я сумела-таки найти свою нишу в расследовательской журналистике, поэтому мне больше не приходится спотыкаться о различные подводные камни, которых не миновать простому «уличному» журналисту. Скажем, если вещаешь о каком-нибудь пожаре, то надо непременно стоять возле этого пожара, даже если по другую сторону от горящего здания освещение лучше. Даже если ветер развевает волосы и они приклеиваются к накрашенным губам, а брызги воды из пожарных шлангов размазывают по лицу тушь на манер тинейджера-гота. Эту часть новостной журналистики я торжественно завещала двадцатилетним новичкам.

Опустив солнцезащитный щиток, быстро сверяюсь с зеркальцем. Выясняется, что моя новая дорогущая примочка для здоровой сияющей кожи чуда не сотворила и круги у меня под глазами по-прежнему темнее самих глаз. Но в остальном разве все так уж плохо? Щурюсь, пытаясь разглядеть отражение получше, но ничего не выходит, потому что я в контактных линзах и вблизи вижу плохо. Если надеть очки для чтения, то станет виднее, но тогда я не смогу понять, как выгляжу на самом деле, — ведь я буду в очках для чтения.

Тут во мне просыпается совесть. Миссис Форман уж точно без разницы, как я выгляжу. Захлопываю щиток. У нее погиб муж. Я должна считаться с ее несчастьем. Я ведь журналист. Я люблю свою работу. И выгляжу нормально.

Уолт останавливается на каком-то шапкозакидательном ток-шоу и врубает звук на полную громкость. Таким образом он подчеркивает свое нежелание заводить разговор и дает мне понять, кто здесь за главного. Уж я-то знаю, кто здесь за главного. Убавляю громкость.

Каким удовольствием было бы вылить остатки латте ему на голову. Но это наверняка относится к нарушению корпоративных норм, и в результате он получит компенсацию, а меня уволят.

На улице гораздо спокойней, чем в машине. Новая Англия[5] в октябре. Даже по дороге к этому интервью из преисподней я успеваю отвлечься на солнечные лучи, пробивающиеся сквозь багряные листья кленов, с обеих сторон обступающих извилистые улочки ухоженного района. Сегодня учебный день, поэтому вдоль гаражей тянется линия припаркованных велосипедов всех размеров; в надувных детских бассейнах искрится вода, хотя сезон купания уже закончился; иногда подозрительно поднимает голову сторожевой пес, разбуженный мотором нашего «форда».

— Вот и он, номер 2519, — наконец говорю я, указывая на желтый, обшитый досками двухэтажный дом. И в голову лезут мысли о том, что теперь этот дом имеет свою печальную историю. И его жители — я даже не знаю, есть ли у Форманов дети, — навсегда запомнят сегодняшний день. До аварии. После аварии.

Курс, которому не учат на факультете журналистики: параграф 1.1 — «Стучим в дверь дома скорбящей семьи».

Мы взбираемся по гравийной тропинке, Уолт с камерой на плече. Оторвавшись от деревьев, под ноги нам падает несколько пунцовых листьев. Сколько раз мне приходилось переживать это — врываться в чужое горе, чтобы заполнить двадцать секунд эфирного времени, — и со временем проще не становится.

Нам открывает Одри Хепберн. Само собой, не настоящая Одри Хепберн, а всего-навсего ее точная копия — изящная фигура, безупречное телосложение, светящиеся глаза, короткая стрижка и даже миниатюрный черный свитер с обтягивающими черными брюками. Миссис Форман кажется изнеженной и безукоризненно-утонченной. Крохотные бриллиантовые гвоздики в ушах. Изысканная золотая цепочка. Я бросаю взгляд на ее левую руку. На безымянном пальце красуется чье-то высшее университетское образование.

— Чарли Макнэлли, — произносит хозяйка мягким голосом, выдающим утомление. — Меня предупредили о вашем приходе. Я Мэлани Форман. — Она одаривает нас нерешительной улыбкой. — Просто Мэлани. Проходите.

Мы ступаем через порог дома в чистенькую, отделанную со вкусом прихожую в масляно-желтых тонах. Лепная отделка, мягкое освещение, а на блестящем полу из твердой древесины потертый ковер в восточном стиле. Я тайком оглядываю замысловатые узоры. Местами ворс совсем протерся, но ковер настоящий.

Мэлани закрывает за нами дверь и вопрошающе смотрит на нас:

— А вы?..

— Уолт. Петручелли. — Мой напарник приветственно кивает. — Мои соболезнования.

Ну что ж, очко в пользу Уолта. Хоть здесь ведет себя по-человечески.

— Расположимся в гостиной? — спрашивает он, взвешивая на руке свою технику.

Мэлани указывает на проход в следующую комнату, и мы следуем за ней. Уолт быстро настраивает свет и устанавливает штатив. Даже он не может не чувствовать, насколько неудобно наше положение. Я достаю блокнот, роюсь в поисках ручки, при этом пытаясь незаметно проверить, как лежат волосы.

Хотя Мэлани, похоже, погружена в себя. Она безмолвно сидит, забившись всем своим болезненно худым телом в угол гигантского шоколадно-кремового дивана. Поглаживает бахрому декоративной подушки, бессмысленно глядя на свои руки. Наволочка от подушки напоминает мне «Ральфа Лорена», причем последнюю коллекцию.

Затем мой взгляд скользит по мягкому продавленному дивану, столам из разных комплектов, старенькому креслу, обитому тканью с давно вышедшим из моды узором елочкой, — вся мебель слегка протерта по краям. Надо узнать, не испытывают ли они денежные трудности. Хотя, быть может, муж с женой просто довольны обществом друг друга и большего им не надо.

Вот только «их» больше нет, напоминаю я себе, и в это мгновение Мэлани наконец поднимает глаза.

— О, простите, — произносит она с вымученной улыбкой. — О чем вы хотели меня спросить?

Вообще-то я не прочь спросить, почему она согласилась на интервью для питающегося чужим горем чудовища под названием «телевизионные новости». Но не стану.

— Спасибо, что не отказались пообщаться с нами, Мэлани, — начинаю я сочувственно. Сегодня мое сочувствие даже настоящее. Интересно, она уже открывала шкаф с его одеждой? Видела его зубную щетку? Закрыла книгу, которую он читал? Эта женщина пока еще не способна осознать, на сколько безнадежно одинокой она стала сегодня. — Что бы вы хотели поведать людям о вашем муже?

Мэлани возвращает подушку на спинку дивана. Неслышно ступая по ковру, к нам семенит маленькая рыжевато-коричневая собачка наподобие терьера и сворачивается клубком возле ног женщины.

— Мой муж… Брэд… он очень… он был…

На секунду мне кажется, что она не выдержит.

Мое ухо улавливает, как наезжает камера Уолта. Он хочет снять крупный план, потому что думает, что она сейчас заплачет. Добро пожаловать в новости.

— Вы в порядке? — спрашиваю я как можно разборчивее. Я понимаю, как это сложно для нее, но, если она впадет в истерику, мне нужно знать наверняка, что это попало в кадр. Таковы стервятники. — Миссис Форман?

— Да, все хорошо. — Сморгнув, Мэлани вновь кладет подушку себе на колени. Вздохнув, она опять принимается за рассказ: — Брэд был очень честным, надежным человеком и хотел, чтобы все окружающие играли по тем же правилам. — Она слабо улыбается. — Помните Джимми Стюарта? В фильме «Мистер Смит едет в Вашингтон»[6]?

Киваю:

— Конечно.

Слышу, как отъезжает камера. Уолт решил, что она уже не будет плакать.

— Вот на него-то он и был похож, — продолжает Мэлани. — Такой же принципиальный и преданный. Хотите посмотреть фотографию Брэда? Или нашу совместную?

Мой внутренний репортеришка пускает слюну. У нас уже есть фотография, которую мы показывали в эфире после его пропажи, но если мне удастся заполучить еще, то я только выиграю очки для телеканала. А если это будет их общее фото, то тем более. Таковы стервятники.

— Конечно, — вполне искренне отвечаю я. — Какую хотите.

Она выбирает черно-белое фото в рамке из на стоящего травленого серебра. Снимок, очевидно, сделан в день свадьбы. Оригинальное портретное изображение нарочно размыто. Кажется, будто внезапный порыв ветра застал молодоженов врасплох, и вот Мэлани с трудом удерживает вырывающийся подол легкого платья — не исключено, что от Веры Вонг, — идя под руку с Брэдом, облаченным в элегантный итальянский костюм.

— Это как раз та, которую мы отправляли в газету, — объясняет Мэлани, протягивая мне фото. — Вместе с объявлением о свадьбе.

Вглядываюсь в фотокарточку. Брэд даже выглядит как Джимми Стюарт — такой же долговязый и немного неуклюжий. Он влюбленно смотрит на Мэлани, а ее взгляд устремлен в объектив фотокамеры. Вид этой пары, светящейся счастьем, только добавляет трагичности всему происходящему, если это вообще возможно.

— Подержите фотографию вот так, прямо, мадам, если вам не трудно. — Камера Уолта съезжает вниз и, запечатлев снимок, возвращается обратно к лицу Мэлани. Ее взгляд остановился на фотографии.

— Итак? — Ободряюще смотрю я на нее. Нельзя дать ей отвлечься и уйти в сторону. Еще двадцать минут здесь, и прошляпим дедлайн. — Он работал в «Азтратехе»?

— Да. И ему там очень нравилось. — Мэлани ставит фоторамку на стеклянный край столика, но та с грохотом падает, заставив ее вздрогнуть. — Он работал в главном управлении с тех пор, как мы переехали в восточную часть страны несколько лет назад. Здесь жили мои родители. Вообще-то они нам и оставили этот дом…

Ага. Не их дом.

— …и тогда основание «Азтратеха» стало для нас настоящей удачей. Поначалу, когда фирма только вставала на ноги, ему даже не всегда платили…

Еще одно «ага». Денежные трудности.

— Непосредственно фармацевтическими исследованиями он не занимался, только расчетами. Бюджетное прогнозирование, что-то в этом роде. Ему всегда нравились числа… Он ведь был в Уортоне лучшим студентом из выпуска[7], вы знали?

И как раз в ту минуту, когда Мэлани только-только приходит в себя, просыпается мой пейджер. Ну конечно.

Скосив глаза, нажимаю кнопку на своей «альфе». «Суицид? — гласит сообщение. — Анжела просит проверить».

Отличное предложение. Анжела хочет, чтобы я, заглянув в это пристанище безутешной вдовы и удобно расположившись в ее гостиной, ненароком задала парочку вопросов с целью узнать, а не покончил ли с собой ее только что усопший возлюбленный супруг, нарочно превратив свой автомобиль в ужасающую груду искореженного металла? Отрубаю пейджер. Я работаю в местных новостях. Именно это от меня сейчас и требуется.

— Прошу прощения, Мэлани, — говорю я. — Извините. Может быть, вам есть что добавить? — Была не была. Бросаю взгляд на блокнотный листок, как будто сверяясь со списком вопросов. — Вы сказали, что вашему мужу нравилась его работа. Но все-таки, возможно, вы замечали, что он чем-то обеспокоен, взволнован? Возможно… гм… денежными проблемами?

Досадую на себя. Прямо-таки ювелирная работа, детка. Сейчас она меня вышвырнет.

Но мне везет.

— Да нет, мне ни о чем таком не известно, — медленно произносит она. — Когда тем утром он уходил из дому, это было только еще одно, самое обычное утро. Все было… как всегда.

Но от меня не укрывается, как Мэлани сжала кулаки, снова опустив взгляд на фото. Снизу вверх на хозяйку глядит собачка, обнюхивая ее ногу, но та отвечает лишь рассеянным поглаживанием.

— Чарли… Могу я вас кое о чем попросить?

— Конечно.

— Вам обязательно оставлять камеру включенной?

И вот один-единственный вопрос перебрасывает меня за борт, в мутные воды занятий по этике на факультете журналистики. В работе на новостном телеканале главное — записать сюжет на пленку. Если мы выключим камеру, а она скажет что-нибудь важное, то мне крышка. Но если я откажу Мэлани, она так и не скажет мне того, что намеревалась сказать. А мне ох как любопытно узнать, что же это.

— Без проблем. — Решение принято. — Уолт, мы закончили.

Погасив свет, Уолт принимается сворачивать кабель и раскручивать штатив. Ему все равно, что там у нас за разговоры с Мэлани, — важно только то, что через десять минут мы сваливаем отсюда. Ему надо будет только высадить меня у телестанции, и можно снова отправляться тушить пожары[8]. Ловлю себя на том, что завидую Уолту. У него-то график с девяти до пяти плюс переработки. А вот если я упущу сюжет — ну, тогда костяшки домино посыпятся друг за другом. На меня.

— Почему вы не ответили на имейл моего мужа? — спрашивает Мэлани. Вроде бы она не сердится. Скорее… разбита. — Он отправил его вам за день до того, как исчез.

Тут мой мозг резко тормозит, и мысли разбиваются, сталкиваясь друг с другом.

— Почему я не… ответила… на что? Ваш муж отправлял мне имейл? — Укол совести пронзает меня насквозь, а столбик шкалы «тревога» взлетает до красной отметки. Я что, проворонила письмо? — Не припомню, чтобы мне что-то приходило, — отпираюсь я, стараясь звучать убедительно. Уж мне-то отлично известно, что черная дыра моего безразмерного почтового ящика вполне могла засосать письмо и отправить его в небытие. Или это наша система вновь полетела и сожрала послание. — Вы уверены?..

— Уверена, Чарли, на все сто. Вообще-то я подумала, что вы затем и пришли ко мне сегодня. Чтобы поговорить об этом.

Я в замешательстве. Сбита с толку. Брэдли Форман умер. А его жена считает, что я проигнорировала его письмо.

Пытаюсь нащупать почву под ногами, но это оказывается непросто, потому как вместо логики во мне включается сочувствие. Ведь я могу просто поблагодарить Мэлани Форман за интервью, попрощаться, уйти и больше никогда не видеть ее. Так мне и следует поступить. Телевизионная журналистика — это как служба в спецназе. Зашел на точку, выполнил задание, покинул точку. Проявишь лишний интерес к жизни жертвы — непременно попадешь в переделку. Как я уже упоминала, такая обезличенность меня вполне устраивает.

Но почему-то мне жалко эту новоиспеченную вдову. Она решила посвятить себя дому, заботе о муже, возможно, хотела завести детей. Радовалась тому, что сделала верный выбор. А теперь весь мир для нее рухнул. И она оказалась одна в свои тридцать с небольшим. Знаем, плавали.

У меня-то, по крайней мере, есть работа. А у нее не осталось ничего. Ни друзей, которые могли бы ее утешить (в доме даже не стоит ни одного букета). Ни семьи.

— Вам известно что-нибудь о том, с какой целью он мне писал? — спрашиваю я. — Что он хо тел мне рассказать? Или, может, зная о том, что я следственный репортер, он хотел, чтобы я… провела какое-нибудь расследование?

Должно быть, она сейчас в полном раздрае. Возможно, мне удастся как-нибудь сблизиться с ней.

Мэлани закатывает рукава тонкого кашемирового свитера и теребит ремешок часов.

— Я не знаю, Чарли, я правда не знаю. — Мэлани пожимает плечами и, посмотрев на входную дверь, снова переводит взгляд на меня. — Вы могли… удалить его письмо, не прочитав его, — могло так случиться?

Я отчаянно пытаюсь изобрести подобающее оправдание, но Мэлани прерывает растущее напряжение.

— Ладно, — произносит она едва ли не шепотом. — Это не имеет значения.

Вот и вся помощь. Теперь Мэлани думает, что я неуважительно обошлась с ее мужем, даже не потрудившись ответить на его имейл, а значит, по ее мнению, в его смерти есть доля и моей вины. С другой стороны, как неотвеченное письмо может послужить причиной автомобильной аварии? Я мысленно топаю ногой. И вдруг, откуда ни возьмись, приходит спасение.

С громким лаем терьер бросается к передней двери. Мы с Мэлани подходим к лестничной площадке и выглядываем в окно: у дома остановилось два белых фургона с логотипами шестого и тринадцатого каналов. Многочисленные фотографы, репортеры вперемешку с камерами и микрофонами высыпают на подъездную дорожку, ведущую к дому Мэлани. Ворота распахиваются, и вот уже гравий хрустит под ногами у ватаги телевизионщиков, приближающихся к крыльцу.

Удивление на лице у Мэлани постепенно сменяется тревогой, и она делает пару шагов в глубь дома. Одной рукой женщина в ужасе прикрывает рот, другой опирается о поручень лестницы, ведущей на второй этаж. В эту минуту она напоминает мне деву-воительницу, запертую в замке, который обступает неприятель.

— Знаете, Мэлани, — говорю я в надежде, что она не угадает мои потаенные мотивы, — вам ведь не обязательно разговаривать с этими людьми. Просто поднимайтесь на второй этаж и не открывайте дверь. Я проверю почту, как только вернусь на станцию, и сразу позвоню вам.

Мэлани вроде бы успокаивается. И вроде бы даже благодарна мне. Она подходит к лестнице.

— Кстати, — окликаю я ее, — какой у него адрес электронной почты? — Был, проговариваю про себя, но не произношу вслух.

Раздается звонок в дверь, и Мэлани оборачивается ко мне, стоя на ступени.

— В4@mmp.net, — отвечает она. — Позвоните мне, если его письмо отыщется.

Я в недоумении.

— Before[9]?

— Буква «В», потом цифра «4». Би-фо — Мэлани разворачивается и начинает подниматься по лестнице. — Как его инициалы — Брэдли Форман, — добавляет она, обернувшись через плечо.

И исчезает.

Теперь этот день кажется мне куда более полезным. Хватаю блокнот и записываю в него адрес электронной почты Формана, пока не забыла. На лестничной площадке появляется Уолт с оборудованием, и я быстро посвящаю его в курс дела. После чего раздается батарея стуков и снова голосит дверной звонок. Сейчас я на них оторвусь.

Стараясь спрятать самодовольство, открываю входную дверь. Эта шайка уже проведала, что здесь «Третий канал»: «форд» Уолта, утыканный антеннами, как дикобраз иголками, выдал нас с головой. И теперь они убеждены, что раз Мэлани уже пообщалась с кем-то из журналистов, то остальным она тоже согласится дать интервью. Но я не упущу великолепной возможности обломать их.

Курс, которому не учат на факультете журналистики: «Как обогнать всех в погоне за сенсацией».

— Всем привет, — произношу я. Вежливо, с непроницаемым лицом, на котором ни тени самодовольной ухмылки. — Миссис Форман передала мне, что она не настроена давать интервью. И просит вас не беспокоить ее.

— Вы в своем уме?

— Она говорила с вами?

— Что она сказала?

Они превращаются в жужжащий рой озлобленных журналюг, упустивших свою добычу.

— Я только передаю вам ее слова, — перекрикиваю я их. И иду напролом к машине. — Извините, ребята. — Запрыгиваю в уолтмобиль.

Мой оператор наконец удостаивает меня улыбкой.

— Круто, — кивает Уолт и протягивает мне только что отснятую видеопленку. — Просто супер.

Парень что есть силы давит на газ, и вот мы уже мчимся к телестанции. Вовремя и с эксклюзивным интервью. И что самое главное, если Мэлани права, то где-то в моем компьютере завалялось чрезвычайно любопытное послание.

Глава 3

В дверях отдела новостей меня встречает Анжела Нэвинс. Она все не выпускает из рук свой планшет для настоящего руководителя и размахивает им, как оружием.

— Чарли, — произносит Анжела. — Пришли последние сводки из полиции: смерть Брэдли Формана была самоубийством.

— Самоубийством? — Я аккуратно ставлю видеокассету на стойку рядом со столом редактора. — О, Анжела, — недовольно откликаюсь я. — Не думаю, что это правда. Понимаешь, я по лучила твое сообщение и спросила ее, и… — Поднимаю взгляд на начальницу, полная решимости отстоять свое мнение, и тут же понимаю, что мои слова для нее ничего не значат.

Анжела продолжает тараторить:

— И поэтому мы отказываемся от сюжета. Ты же знаешь, мы никогда не освещаем самоубийства. Показывая такое по телевидению, мы можем подтолкнуть зрителей к этому шагу. Так что… мне жаль, Чарли. — Она выдавливает фальшивую улыбку, рассчитывая на то, что я клюну на эту убогую наживку. — Но спасибо, что была в команде. Я не могу это так оставить. Она ошибается.

— Но, Анжела, я встречалась с вдовой, — не отступаюсь я. — Я специально спросила ее о самоубийстве — конечно, не напрямую, чтобы не показаться бесчувственной, — и говорю тебе: этого не может быть… он не мог. — Я медлю. — Они нашли записку или что-то такое? У нас есть отчет полиции?

— Никакого отчета и никакой записки у нас нет. — Анжела опускает взгляд на планшет и делает вид, что обнаруживает в нем важные указания, чтобы только поскорее смыться от меня.

Но у меня еще один вопрос.

— Зачем тогда она позвонила редактору и попросила об интервью, если знала, что он мог покончить с собой? — Да и вообще это какая-то бессмыслица.

— Чарли, ты все не так поняла, — произносит Анжела таким тоном, будто разговаривает с умственно отсталым ребенком. — Редактор сам позвонил ей. Это мы попросили ее об интервью. Точнее, после того, как несколько дней назад ее муж пропал без вести, а мы передали это сообщение телезрителям, мы попросили ее дать интервью, когда его найдут. — Она пожимает плечами. — Видимо, она посчитала, что все равно должна выполнить обещание — даже несмотря на то что его нашли… гм… мертвым.

Только местные новостийщики способны обвинить скорбящую вдову в том, что она согласилась дать интервью для телеканала. И я просто в восторге от того, что никто не потрудился сообщить мне эту пикантную подробность прежде, чем я появлюсь на пороге ее дома.

— В общем, — продолжает Анжела, — по мнению полиции, это самоубийство, и нам придется смириться. И точка. Все.

Она уже отходит к двери, но внезапно оборачивается ко мне. И широко улыбается.

— Но давай все же выкроим время, чтобы поболтать о твоих сюжетах на ноябрь, хорошо? Нам не терпится узнать, что ты приготовила. — С этими словами Анжела уходит к себе в кабинет.

Очевидно, я свободна.

Титаническими усилиями мне удается сохранить внешнее спокойствие. Бережно вынимаю кассету с интервью Мэлани, стараясь не шуметь, и бреду к себе в кабинет.

— Франклин. — Бросаю пленку и блокнот на стол, а сумку на свободное кресло. — Не трать время на проверку одноклассников Брэда. Лучше послушай. Послушай меня.

Вероятно, я устанавливаю новый скоростной рекорд речи, пересказывая напарнику безумные события сегодняшнего утра. Франклин повернулся спиной к экрану компьютера и внимательно слушает, вставляя ободряющие и сочувственные «угу» в подходящих местах.

Моя речь постепенно затухает и сходит на нет. С мыслью о том, что утро можно смело выбрасывать на помойку, обрушиваюсь в кресло.

— Да ты у нас ярко выраженный претендент на «Прозак», — подытоживает Франклин. — Ведь они просто делают свою работу так, как считают нужным, Шарлотта. Ты здесь ни при чем, понимаешь? — Он достает салфетку из пачки, лежащей в ящике стола, и протирает невидимую царапинку с кожаной туфли. — К тому же признай. Ты как будто… — он поднимает на меня взгляд, — жить не можешь без одобрения. Понимаешь? Иногда…

— Я не завишу от одобрения, — перебиваю я Франклина, отклоняя его гипотезу. — Я завишу от успеха. Ты ведь знаешь, как здесь все устроено. Если тебе не говорят «да», то говорят «нет». А «нет» — это плохо. Оно быстро превращается в «нет работы».

И вот уже сегодня, вспоминаю я в миллионный раз, меня не пустили в кадр. Дважды. Быть может, я что-то вроде бомбы замедленного действия. Запрограммированная на самоуничтожение. Этакий Чеширский кот[10] двадцать первого века. И вскоре ничего от меня не останется, кроме улыбки — на видеопленке.

Франклин указывает на фотографии с церемоний награждения, которые я развесила на стене.

— Двадцать премий «Эмми». У тебя двадцать «Эмми», — говорит он. — Ты на вершине успеха. Да ты золотая жила для «Третьего канала».

— В прошлом году я не победила, — напоминаю ему. Пробегаю взглядом по фотографиям.

На каждой из них я, расплываясь в улыбке, стою в обнимку с кем-нибудь из предшественников Франклина, и все мы сжимаем в руках золотые статуэтки. Натыкаюсь и на физиономию Милашки Джеймса. Когда-нибудь закину снимок в «Фотошоп» и вырежу этого типа из кадра — так же, как поступила с ним в реальной жизни. — И взгляни правде в глаза, Франклин. Мой срок годности истекает. Раз их целевая аудитория — зрители от восемнадцати до сорока девяти лет, зачем им в эфире ведущий старше этого возраста? Сложи два и два, — произношу я мрачно. — Это просто вопрос времени, и скоро они распрощаются со мной.

— Ну я же говорю. «Прозак», детка. Это утро еще принесет тебе что-то хорошее, просто ты еще не знаешь что, — философствует Франклин. Вечно он твердит одно и то же. — К тому же у меня, похоже, наклевывается один сюжетик.

Франклин на секунду умолкает, проверяя, внимательно ли я слушаю. Обращаюсь в слух. Если у него действительно есть зацепка, то хорошая история кроет мою мрачную.

— «Азтратех», — продолжает он. — Фармацевтическая компания. Небывалый взлет на рынке лекарств. Кстати, я обнаружил целые пачки рассылок деловых ресурсов, предупреждающих фармацевтические компании о недавних покушениях на их финансовые отчеты, — о сотрудниках-доносчиках.

Я разочарованно выдыхаю. Неужто Франклин думает, что это новость.

— Каждый сотрудник может донести на компанию, в которой работает, — обрываю я его. — Мы проводили большое расследование на эту тему за пару лет до того, как ты пришел к нам. Они могут настучать на работодателей за укрытие доходов от государства или за финансовые махинации. Если выяснится, что компания не соблюдает условия федерального контракта — завышает цены, мошенничает или что-то в этом роде, — доносчик получает часть денег, возвращенных федералами. И это может быть очень прибыльно. — Я пожимаю плечами. — Но прости уж, Франко. Уже было.

— Ага, только ты слушай, — настаивает Франклин. — Я наткнулся на один из таких разоблачительных судебных исков, который был недавно выдвинут против «Азтратеха». Имя доносчика засекречено, очевидно из-за огромного размера причитающейся ему доли. И, само собой, опасности, которой этот доносчик подвергается. — Он резко наклоняется вперед. — Ну, так что думаешь…

Если бы мы находились в мультяшном мире, то у меня над головой зажглась бы лампочка.

— Что я думаю… так это то, что тебе надо запастись новым костюмом для вручения «Эмми», дружище. — Вскакиваю с кресла и снова сажусь, сцепляя руки за головой. У меня из волос выскальзывает карандаш и падает на пол. — Слушай, Франклин. Дома у Мэлани случилось кое-что необычное. Она убеждена, что ее муж отправил мне имейл. За день до того, как пропал, так сказала вдова. И она спрашивала меня, почему я ему так и не ответила.

— Отправил тебе имейл? Она упоминала о том, что в нем было? — Франклин потирает подбородок, размышляя вслух. — Как-то очень подозрительно, что он пишет тебе, а потом погибает в автомобильной аварии.

— И не говори. Жуть. Нет, Мэлани сказала, что не знает о содержании письма. Но я готова поспорить на десять миллионов баксов, что он писал мне либо о том, что он и есть этот доносчик, о котором упоминается в найденном тобой иске, либо хотел более подробно рассказать об этом деле. Ну или что-нибудь такое. Мы с Франклином всегда спорим на десять миллионов баксов. Случается, что один из нас опережает где-то на сотню миллионов, но в конечном итоге счет выравнивается.

— И это значит, — продолжаю я, — что где-то в папках Брэдли Формана, у него на компьютере или в личных записях, могут обнаружиться шикарнейшие документы. Возможно… доказательства того, что его компания занимается грабежом. — На секунду умолкнув, уверенно киваю. — У меня идея. Раз Мэлани сказала, что Брэд писал мне, возможно, она даст нам проглядеть его материалы.

Франклин качает головой:

— Даже не думай.

— С чего это? — настаиваю я. — Такое вполне может сойти за главный сюжет. Мне кажется, Брэд ли действительно отправлял мне имейл, и возможно даже, что я его читала. Я не нашла письмо потому, что искала «Азтратек», неправильно набрала. А потом вбивала его имя, но, может быть, он и не подписался. — Выхожу на финишную прямую. — Бьюсь об заклад, что его письмо лежит себе спокойно в моем маленьком компьютере, дожидаясь нас, и я найду его буквально в две секунды. Брэд Форман доносчик, и у нас есть сюжет. — Откидываюсь на спинку кресла, упиваясь триумфом. Да. Обожаю, когда я права.

«Вам пришло сообщение».

Механический голос из компьютерной программы отрывает меня от миссии по нахождению письма Брэда. Открываю сообщение. «Встретимся где обычно, — гласит оно. — Важная С!»

Важная Сплетня. У моей лучшей подруги Мэйси просто дар все драматизировать. На верхнем этаже «Третьего канала», где находится спортивная радиостанция, Мэлани единственная женщина, поэтому ей удалось превратить женскую уборную в неприкосновенную собственность. А также в место для общения и обмена информацией — что-то вроде тайного клуба для взрослых.

— Сейчас вернусь, — говорю я Франклину.

Бегом поднимаюсь по лестнице и открываю дверь с табличкой «Ж». Мэйси сидит растянувшись в складном парусиновом кресле, специально подобранном ею для нашего штаба. Босыми ногами, на которых покоится газета, раскрытая на спортивном разделе, она опирается о туалетный столик под зеркалом. Ее волосы натурального темно-каштанового цвета собраны в конский хвост и убраны под кепку баскетбольной команды «Селтикс», а на лице, как обычно, ни грамма косметики. У радийщиков с этим все просто.

— Привет, Бренда. — Она машет мне рукой, затем сворачивает газету и указывает на гостевое место, коим служит туалетный столик. Ей прекрасно известно, что меня смущает это прозвище, Бренда Старр, потому что, во-первых, я далеко не так гламурна, а во-вторых, совершенно точно не сбегала со страниц комикса. Но Мэлани это кажется забавным. И она хочет как лучше. — Слышала тебя в новостях. Как ты там оказалась?

Я посвящаю подругу в тайну пропажи ведущей и в красках изображаю мнущуюся Анжелу.

— А Тэдди сказал что-то вроде: «Лучше бы она померла», — докладываю я. — Возможно, этим все не кончится. И возможно, кому-то ой как влетит.

Но Мэйси только смеется в ответ.

— На самом деле это был каверзный вопрос, — говорит она, сверкая глазами. — По правде говоря, я уже сама все разведала.

— Выкладывай, — требую я. Очевидно, Эллен все-таки жива. А ведь ничто так не помогает взглянуть на свои проблемы с другой стороны, как чьи-нибудь жизненные неурядицы.

— Ну, скажем… — медлит Мэйси. — «Новое лицо «Третьего канала»» вскоре предстанет не перед зрителями, а перед судом. Недавно ей довелось узнать, и самым неприятным способом, что попытка надуть аптекаря, подсунув ему чужой рецепт на оксиконтин, чревата неприятностями с законом. И что копам не важно, во сколько у тебя эфир.

— Она в… — Поверить не могу.

— В тюряге, — заканчивает Мэйси за меня. — Анжела поехала вытаскивать ее оттуда. Как думаешь, сдать преступницу нашим газетным сплетницам?

Я-то знаю, что она не станет. Мы с Мэйси дружим еще с тех пор, как однажды сцепились из-за фастфуда в буфете на подвальном этаже телеканала. Случилось так, что неожиданно налетевшая на город пурга заперла сотрудников в здании, — и кучка репортеров, возненавидевших синоптиков, опустилась до борьбы за любые закуски и сладкое, которые еще оставались в побитых, работающих через раз автоматах. Я застукала Мэйси, когда она дубасила металлический корпус одного из них в попытке вызволить чипсы, и мы вдвоем раскачивали и тыкали его до тех пор, пока он не выдал нам две пачки со вкусом барбекю.

На самом деле ее зовут Маргарет Изабель Де Розиерс Грин, но на радио она просто Мэйси Грин, гений спортивной журналистики. Мэйси может постоять за себя в любой раздевалке и, что необычно для новостийщика, никогда не станет подсиживать коллег по работе. Мэйси — из тех, кому все равно, пуст наполовину стакан или полон, — она разве что с удовольствием выпьет оставшуюся половину, а потом с не меньшим удовольствием нальет еще. А во мне она нашла старшую сестру, которой у нее никогда не было.

— Кстати, — говорит Мэйси, сбрасывая ноги с туалетного столика. — Мы готовимся ко Дню благодарения: предки мужа снисходят с Лонг-Айленда[11] — Мэйси выдает свое коронное выражение лица, закатывая глаза. — Вот будет веселье. Ждем тебя как обычно.

У Мэйси, этой-то ультрамодной красотки, дома настоящий семейный очаг в стиле пятидесятых: двое смышленых детишек, верный муж, прелести пригородной жизни в большом коттедже. Все, чего мне когда-то так хотелось. Потом я поняла, что мне хорошо и одной. Наверное. Очевидно, что возможность стать матерью я уже упустила, и на протяжении нескольких лет это расстраивало меня, но сейчас… В общем, что есть, то есть. Я смирилась с тем, что моими единственными детками останутся золотые статуэтки, выстроившиеся в ряд на моей полке в кабинете.

Курс, которому не обучают на факультете журналистики: «Страх перед будущим. Слава или Дети».

— Само собой, я буду, — отвечаю я. — Спасибо, что приютите меня. Опять.

— Будешь одна? — Мэйси изучает меня, вопросительно вскинув брови. — Никаких любовных сдвигов? Еще никого от меня не прячешь? Может, есть какой-нибудь достойный претендент, которого мы сможем склонить к ужину с индейкой и окончательно покорить, представив ему тесный кружок любящих тебя друзей?

— Боюсь, что нет, — качаю головой. — Милой интрижки с айтишником в прошлом году мне вполне достаточно, как думаешь?

Мэйси зорко следила за моими давнишними отношениями, закончившимися тем, что оба раза я отменила помолвку, а также за двумя недавними романами — с судьей и со специалистом по подбору персонала: оба слишком нуждались во внимании, отнимали слишком много времени и слишком ревновали меня к моей публичности. Мэйси без устали следит за Милашкой Джеймсом, моим первым — и единственным — мужем, а еще постоянно подбивает погуглить моего последнего бывшего. Надеется, что рано или поздно меня все-таки ожидает хеппи-энд. А для Мэйси он состоит в замужестве, и бесполезно убеждать ее в том, что меня это не интересует. Наверное, не интересует.

— Не важно, — любезно соглашается Мэйси. — Ты же знаешь, как мы тебя любим. — Она поднимается с кресла, поправляя фирменные черные джинсы. — Как поживают твои сюжеты для рейтинга?

Показываю большой палец и активно киваю.

— Как раз получила интересную наводку, — начинаю я. Но из страха сглазить тут же замолкаю. — Объясню, когда мы раскрутим эту историю до конца.

— Ну ты даешь, Брэнда, — отвечает Мэйси. — Еще одной «Эмми» станет больше. Ты просто создана для всей этой репортерской суматохи.

Поворачиваюсь к зеркалу, на которое падает свет от лампы на стене, и вдруг задумываюсь.

— Понимаешь, Мэйс, ведь Брэнда Старр — персонаж вымышленный, потому она и спустя тридцать лет выглядит так же шикарно. А я вот — нет. Возможно, серьезная журналистика теперь не в ходу. — Оборачиваюсь к подруге, хмуря брови. — И скажи, здесь правда жарко? Ты…

— Что случилось с Мисс-мне-сорок-шесть-и-я-не-борюсь-с-этим? — перебивает меня Мэйси. — Сдается мне, тебе просто не хватило кофеина сегодня утром. Или, может… — она щурит глаза, — тебе нужен хороший трах? — заговорщицки шепчет она.

— Я была на свидании, — парирую я. — В последний раз… гм… две недели назад. С этим парнем, который по части недвижимости. Ну ты помнишь. — Свидание закончилось, к счастью, около девяти вечера после его пространного монолога на тему расценок за квадратный метр. Но Мэйси это знать не обязательно.

— У вас… было это ? Вы хотя бы целовались? — спрашивает она. Но, махнув рукой, даже не дает мне ответить. — Конечно же нет. Наверняка ты заставила его вместе смотреть «Фронтлайн»[12]. Я уже беспокоюсь, подруга, что без практики ты растеряешь навыки. — Нашу содержательную беседу прерывает телефон Мэйси, который разражается рингтоном, коверкающим песню «Возьми меня с собой на бейсбол»[13]. Мэйси, и глазом не моргнув, отключает звук и продолжает: — Кстати, не забудь, что сегодня мы везем детей в Диснейленд, поскольку у меня выдался перерыв между бейсбольным и футбольным турнирами, — уезжаем сразу после моего вечернего шоу. Буду слать открытки, как обычно. А тебе, возможно, удастся «попрактиковаться» в мое отсутствие. — И она непристойно, на восточный манер, потряхивает плечами. — Ты все еще чертовски сексуальна, Мерфи Браун[14], так что просто позволь себе расслабиться.

Я быстро приобнимаю ее, воздержавшись от упоминания о том, что получившая столько премий Мерфи Браун хотя и давала зрителям неплохое представление о жизни в мире журналистики, однако тоже была вымышленной героиней.

— Что я намереваюсь позволить себе, так это закончить сюжет. Ну все, мне надо бежать на охоту за таинственным имейлом, — говорю я. — Хорошей вам поездки… Буду по тебе скучать. Ты же знаешь, только с тобой я могу поговорить по душам.

— О, дорогая, — Мэйси поправляет кепку и поднимает с пола большую сумку, — не драматизируй. Нас не будет всего две недели. Что может случиться за это время?

Глава 4

Франклин и Мэлани стоят плечом к плечу, склонившись над старомодным столом из темного орехового дерева. До меня доносится только шорох бумаги: поглощенные в работу, они вынимают из папок файлы и каталоги и быстро пролистывают их. До сих пор не верится, что Мэлани позволила нам снова приехать к ней в Лексингтон. В письме ее мужа, которое я отыскала у себя в ящике, говорилось о какой-то «документации», которой Брэд хотел «поделиться». Хотя, как пояснила Мэлани, Брэд завещал в случае его смерти обойтись без погребения урны, его бумаги кажутся мне настоящим посланием из могилы и впечатление производят зловещее. Интересно, ощущает ли Мэлани то же самое.

— Вот коробка, которую Брэд принес домой с работы, — объясняет Мэлани. — Мне кажется, — вздыхает она, поднимая на меня взгляд, — это и есть то, что он хотел вам показать.

Я сижу на краешке темно-оранжевого кожаного дивана, собираясь с духом, чтобы начать изучение документов, которые вытащила из общей кипы.

— В сообщении, которое мне отправил ваш муж, ни о чем таком не говорилось, — отвечаю я, качая головой. — Он только упомянул о том, что работает в «Азтратехе» и хочет переговорить со мной. Даже не назвался по имени. Просто попросил ответить на имейл, и все. Мне так жаль, Мэлани, — добавляю я. — Письмо было слишком уж туманным.

Кабинет Брэда Формана, темный и по-мужски строгий, как будто бы притаился и ждет возвращения хозяина. Мы с Франклином — непрошеные гости, незнакомцы, перерывающие личные записи, которые Брэд Форман, судя по всему, предпочитал прятать именно здесь.

Мы действуем во благо, стараюсь я уверить себя. Мэлани подозревает, что Брэд напал на след… чего-то. И теперь мы трое должны продолжить его поиски, и если нам повезет (а нам частенько везет), то в конце расследования мы отроем настоящее журналистское сокровище. Брэд этого и хотел. В конце концов, ведь он сам отправил мне письмо. И для Мэлани это тоже должно быть важно, иначе она не позволила бы нам вернуться к ней в тот же день, когда обнаружили тело ее мужа.

— Так вот… У меня вопрос, — говорю я. Если Мэлани действительно так вынослива, то она не меньше меня стремится получить ответы на вопросы. Тема закрыта. — Все эти документы и папки из офиса вашего мужа, миссис Форман, как они попали сюда? А главное, зачем?

Она поднимает глаза и слабо улыбается:

— Для вас я Мэлани, мы ведь договаривались? — Она держит палец между бумагами на том месте, где остановилась. — Брэд приносил их домой — огромные стопки бумаг. Я спрашивала его, что это за документы, но он все отмахивался. Только говорил: «Да так, ничего, дорогая». Мне надо было… — Голос у Мэлани срывается. — Мне надо было… — снова заговаривает она.

Отчаяние Мэлани передается мне, и я настолько погружаюсь в сострадание к этой женщине, что, когда звонит телефон, чуть ли не падаю с дивана от неожиданности.

Мэлани подносит руку к шее и нервно взмахивает кистью, затем поднимает трубку:

— Алло?

Не хочу становиться свидетелем разговора. Наверняка звонят, чтобы выразить соболезнования. Делаю вид, что проглядываю файлы, но не могу удержаться, чтобы не бросить косой взгляд на Мэлани.

Она выглядит ошеломленной и крепко держит трубку перед лицом, словно старается рассмотреть, кто на том конце провода. Затем снова подносит трубку к уху.

— Алло? Алло? — Опять ненадолго замолкает, слушая невидимого собеседника, и в конце концов аккуратно ставит трубку обратно на базу.

— Кто-то из ваших коллег? — спрашивает Мэлани, скривив рот в улыбке.

Франклин тоже ухмыляется, а я отвечаю:

— Возможно, телефонный агент или ошиблись номером. А репортер бы не повесил трубку.

В комнату семенит маленький терьер и ловко запрыгивает на диванчик. Оценивающе взглянув на меня, он взбирается на соседнюю диванную подушку. Тянусь к песику, чтобы погладить его, но, услышав окрик Мэлани, отдергиваю руку. От ее улыбки не остается и следа.

— Банджо! — рявкает она. — А ну, спускайся.

Собачка соскакивает с дивана и бросается прочь.

— Она сама не своя, — поясняет Мэлани, смягчив интонацию, — с тех пор как Брэд…

— Мне известно, какими непослушными могут быть домашние животные, — отвечаю я понимающим тоном. — У меня сейчас кошка в ветеринарной клинике. Видимо, бродит эпидемия кошачьего гриппа, и… — Обрываю себя на полуслове. Я стараюсь выразить сочувствие, но наверняка Мэлани сейчас не до этого, она ведь на грани срыва. Ей не помочь беседами о питомцах. Единственное, что я могу для нее сделать, — это найти ответы на наши вопросы.

Позабыв о Банджо, Мэлани с Франклином возвращаются к документам, однако на меня находит настоящая паника. Мы в кабинете погибшего парня. Таинственный телефонный звонок. Похищенные документы.

А ну, соберись, приказываю я себе. Может быть, ты и на телевидении, но всего лишь в новостях, а никак не в «Сумеречной зоне»[15].

— Ну что? — спрашиваю я. — Нашли что-нибудь интересное?

— Сложно сказать. — Франклин выглядит озадаченным. — Здесь какие-то бухгалтерские счета из «Азтратеха». Еще толстая папка с какими-то бумагами, похожими на копии газетных таблиц с ценами на акции, все в маркерных пометках. Потом пачка годовых отчетов по форме 10-K, где-то около дюжины корпораций.

— Нет ничего более личного? Конфиденциального? Как ты сказал… про газетные таблицы?

Франклин протягивает мне верхнюю страницу стопки. Выглядит похоже на копию из раздела биржевых новостей «Нью-Йорк таймс», но все слишком нечетко, как будто это даже копия с копии. Повсюду синие и красные пометки, видимо около компаний, особенно заинтересовавших хозяина.

— У меня идея, — говорю я, возвращая листок. — Мэлани, вы не знаете, разбирался ли ваш муж в положении дел на фондовом рынке? Он играл на бирже?

Мэлани хмурится. Я не уверена в том, размышляет ли она над моим вопросом или я как-то задела ее. Да уж, ловко, Чарли. Надо же было опять спросить ее в лоб о финансовом состоянии мужа. Остается только надеяться на лучшее, и я продолжаю.

Потому что теперь не уверена в том, что наша первоначальная идея с доносом верна. Возможно, Брэд планировал уйти из «Азтратеха» и заняться игрой на фондовой бирже. Потому и забрал домой информацию по исследованию рынка.

— Я к тому, что если предугадать изменения на фондовой бирже, то можно завоевать мир. А если он нашел доказательства своей теории, то, само собой, не хотел, чтобы кто-то узнал об этом.

Имейл. Достаю из кармана распечатанное письмо и просматриваю его в поиске какой-нибудь упущенной детали.

— А это конечно же значит, что я ошибаюсь. — Покачав головой, снова складываю листок с сообщением, пробегая пальцами по сгибам бумаги. — Если бы это было что-то, о чем он не мог никому рассказать, то он бы не обратился к репортеру.

Вскинув бровь, Франклин тянется к новой папке.

— Ну да, — спокойно произносит он. — Это как раз то, о чем я подумал.

— Можно мне сказать? — негромко обращается к нам Мэлани. — Я уверена в том, что у Брэда не было никаких планов по завоеванию рынка ценных бумаг. Но мне действительно кажется, что его что-то — или кто-то — беспокоил.

— Да? — одновременно восклицаем мы с Франклином. Должно быть, слишком долго проработали бок о бок. — Почему?

— Как же так, Мэлани, — добавляю я, прокрутив в голове наше утреннее интервью, — вы ведь сказали мне, что все было в порядке. Что он не казался расстроенным и встревоженным.

Мэлани падает на деревянный стул и берется руками за голову. Когда она поднимает на нас взгляд, ее глаза наполнены слезами и кажется, будто каждое слово дается ей с трудом.

— Знаю, и мне очень жаль, что я ввела вас в заблуждение, Чарли. Но мне было страшно. Я подумала, что если Брэд знал что-то, чего ему не следовало знать, то кто-нибудь решит, что мне тоже это известно. А мне ничего не известно. Франклин кладет бумаги на стол:

— Почему вы думаете, что он что-то знал?

Мэлани слегка ерзает на стуле. На стуле Брэда.

— Ну, просто он себя как-то странно вел. Приходил домой позже обычного или, наоборот, раньше. Проводил много времени за газетами. Прошу прощения, — добавляет она, качая голо вой. — Мои слова звучат нелепо. Невротичная жена, напридумывавшая себе… — Ее голос срывается.

— Нет, нет… — Мы с Франклином снова вторим друг другу, стремясь разубедить ее.

— Для того мы и здесь, — продолжаю я. — Чтобы во всем разобраться.

Комната снова погружается в тишину. Наверняка все мы сейчас думаем о Брэде. Что бы он ни хранил в своих документах, все пошло не так, как он планировал.

Но что же мы упускаем из виду? Поднимаюсь с кресла, чтобы еще раз взглянуть на папки в коробке Брэда.

— Тут все только по «Азтратеху», и еще несколько зеленых папок с названиями компаний на обложках, — говорю я, перелистывая файлы на металлическом держателе. — Похоже на… корпорации. «Вест продакшнс». «Оптикал юнайтед». Потом, что здесь у нас? «Трэвел корпорейшнс». — Оборачиваюсь к Мэлани и вопросительно смотрю на нее. — Ни о чем не говорит?

Она нерешительно отвечает:

— Нет.

— Это все совсем разноплановые компании, — задумчиво произносит Франклин, рассматривая папки через мое плечо. — Агрикультура. Фотография. Путешествия. Только пара фармацевтических. Зачем они ему понадобились?

Мы поочередно просматриваем подшивки. Все они содержат одинаковый набор документов: годовой отчет, материалы рыночного исследования, рекламные разработки. Папка по «Азтратеху» самая пухлая.

Спустя пару минут Франклин отходит от стола и садится в серое полосатое кресло.

— Ладно, все не так уж загадочно, как кажется, — говорит он и опирается ногами о кофейный столик, но, опомнившись, опускает их на пол. — Человек искал работу. И изучал варианты. Это однозначно подборка материалов того, кто разыскивает новые возможности для трудоустройства.

Я задумчиво киваю.

— Но разве ему не нравилось работать в «Азтратехе»?

— Он никогда не говорил, что недоволен работой, — отвечает Мэлани. — Так что мне на самом деле не кажется…

Перекидываюсь взглядом с Франклином и даю знак, как действовать дальше. Он едва заметно кивает — понял. Я приступаю.

— Гм… Мэлани, — начинаю. — А что, если… Мог ваш муж, скажем, исследовать некие ценовые сговоры?

— А у него были еще какие-нибудь документы? Которые он хотел использовать в качестве, скажем, орудия? — подхватывает Франклин, последовательно продвигаясь к цели. — Материалы, которые могли бы послужить доказательствами пособничества? Или чего-то такого?

Мэлани приглаживает волосы, рассеянно вглядываясь в даль.

Черт возьми. Должно быть, мы слишком надавили. Упустили ее. Франклин бросает на меня обеспокоенный взгляд. Подняв ладонь, снова подаю сигнал напарнику. Ждать.

Мэлани вздыхает.

— Думаю, это возможно, — тихо произносит она, все еще глядя мимо нас. — Он никогда не говорил мне ничего о… ничего такого. — Она оборачивается к нам, глаза у нее снова на мокром месте. — Но, как я сказала, это возможно. — Она открывает бордовую лакированную коробочку, лежащую на столе, и вынимает тонкую сигарету. Вопросительно указывает на нее и, не услышав возражений, прикуривает с помощью массивной серебряной зажигалки, после чего выпускает тонкую струйку серого дыма. — У нас и правда были денежные трудности, — наконец произносит Мэлани. — Брэдли безуспешно пытался изменить условия залога. Этот дом принадлежал моей матери. Она отдала его нам, переехав в кондоминиум.

Резкий сигнал телефона снова прерывает наш разговор.

Мэлани закидывает голову, сутуля спину. Она выглядит измотанной и подавленной. Наконец берет трубку.

— Алло? — едва слышно произносит она.

На этот раз, должно быть, собеседник обнаруживает себя. Наблюдаю за тем, как меняется выражение на лице Мэлани: вот она опознала человека, теперь чем-то озадачена, раздражена, обеспокоена. А потом — неужели напугана?

Мэлани, похоже, справляется с нахлынувшей тревогой, однако мне все равно кажется, что ей не по себе.

— Нет, совсем ничего, — наконец подает она голос, бросая взгляд на стопки отчетов и документов и поднимая глаза на нас с Франклином. — Уверена, все разрешится.

Мэлани вешает трубку и затягивается сигаретой. Я жду, что она сама все объяснит, если захочет.

— Звонил кто-то из офиса Брэда, — говорит она. — Спрашивали, не приносил ли чего Брэд домой с работы. — Резкий выдох, и новая порция серого дыма взмывает вверх. — Я ответила, что нет, просто потому, что мне показалось, что так лучше. Разве это их дело, что там Брэд приносил домой?

— Думаю, если эти бумаги — собственность «Азтратеха», — медленно произношу я, — то по закону они принадлежат компании. Если Брэд забрал их без разрешения, вас могут попросить вернуть их обратно.

Мэлани снова открывает лакированный портсигар и зажигает новую сигарету. Слежу за тем, как в ее дрожащих пальцах загорается и мерцает слабый огонек.

— Что, если они решили кого-нибудь сюда подослать? Чтобы забрать бумаги? У меня нет времени на то, чтобы все это разорвать или сжечь, — говорит она, беспомощно глядя на нас. Ее голос делается громче, и она теребит камень на кольце. — Они найдут их, все эти документы. Я не могу рисковать…

— Если на этот момент документы еще будут у вас, — так же медленно замечаю я.

Лицо у Мэлани меняется, подняв подбородок и прищурив глаза, она смотрит на меня.

— Вы предлагаете… хотите, чтобы я отдала их вам? — Женщина медлит, затем качает головой. — Думаю… это не лучшая мысль.

— Но если их здесь не будет… — Я делаю паузу, надеясь на то, что Мэлани сама закончит фразу. Но она молчит, и я продолжаю: — То никто их и не найдет. И никогда о них не узнает. Вы можете защитить Брэда.

Мэлани задумчиво тушит сигарету в пепельнице. Старательно, долго тушит. Наконец как будто бы даже улыбается.

— И вы, конечно, никому не скажете о том, что я отдала вам бумаги? Неразглашение конфиденциальной информации — так это называется?

— Мы никогда не разглашаем наши источники, миссис Форман, — деловым тоном заверяю я. — И не собираемся обнародовать документы. Можете не сомневаться.

— Это просто волшебно, — говорю я Франклину, пристегивая ремень безопасности. На подъездной дорожке к дому Мэлани появляется машина, и ее фары светят в наши окна. Должно быть, родственник или кто-то близкий приехал, чтобы поддержать ее. Отлично. Ей нельзя оставаться одной. — В нашем распоряжении коробка, полная документов, которые могут пролить свет неизвестно на что. — Ага, — отзывается Франклин, выезжая с гравийной аллеи. — Просто припрячем их у себя в кабинете, и все.

— А завтра попробуем выяснить, как они связаны с письмом, которое мне прислал Брэд.

— Точно. А что, кстати, было в той подшивке, которая досталась тебе? — спрашивает он.

Эта папка все еще у меня в сумке. Ну Мэлани-то все равно не хватится ее. Вытаскиваю ее и еще раз бегло просматриваю.

— Спам, — отвечаю я, недоумевая все так же, как и после первого просмотра. — Странно. — Снова пролистываю содержимое папки. — Только спам. И все на тему рефинансирования. Правда, в строке темы написано немного иначе — «рефинс». Очень странно.

— Ничего странного, — отвечает Франклин. — Брэд, по словам Мэлани, как раз занимался рефинансированием кредита под залог их дома. Так что вполне понятно, откуда взялись все эти сообщения. — Он сворачивает на Бостон. — Где тебя высадить, у дома?

— О нет, — говорю я, жеманно хлопая ресницами. — Высади меня возле «Эксельсиор»[16]. На улице Бойлстон. У меня еще есть время выпить пару бокалов мартини, прежде чем подъедет Эндрю. Ну знаешь, тот неимоверно красивый и процветающий адвокат, с которым я встречаюсь. — Сдавленно хихикнув, взбиваю волосы. Франклин и бровью не ведет.

— В твоих мечтах, — продолжает он за меня. — Значит, домой.

Какое-то время мы едем молча, и я успеваю мысленно нарисовать более приближенную к действительности картину сегодняшнего вечера в компании телевизора и размороженной обезжиренной лазаньи с цукини. И, несмотря на недавние уговоры Мэйси и оглушительное молчание Франклина, остаюсь чертовски довольна такой перспективой.

— Хотя, — снова заговаривает Франклин, — возможно, ты будешь не против присоединиться ко мне и Стивену за ужином. У нас дома. Было бы здорово. Он отменный экономист, но почему-то никогда не может рассчитать, сколько еды готовить. Так что ее всегда некуда девать, к тому же он с удовольствием пообщается с тобой. Познакомитесь поближе.

Мое сердце наполняется нежностью к Франклину, этому счастливчику, который сравнительно недавно появился в моей жизни и просто так, совершенно бескорыстно… хочет позаботиться обо мне.

— О нет, я отлично справлюсь сама, — начинаю протестовать я. Но затем задумываюсь: какого черта? Ведь друзья — это прекрасно.

* * *

Когда у Франклина звонит телефон, он как раз накрывает на стол. Зажав мобильный между ухом и плечом и молча слушая собеседника, он продолжает раскладывать вилки с салфетками.

— Мне так жаль, ребята, — говорит Франклин, захлопывая крышку мобильного. — Сегодня утром Шарлотта, теперь вот я. Нужно отъехать в аэропорт и записать синхрон. Прилетает какая-то важная шишка, надо поймать ее, а из режиссеров больше некому. — Он смотрит на часы. — Обещали, что закончу до девяти.

— Кто? — спрашиваю я. — Кто-нибудь интересный? Мне поехать с тобой? — Оборачиваюсь и ищу глазами пальто. — Мне надо поехать с тобой.

Франклин хватает пиджак, чмокает Стивена в щеку и идет к двери.

— Еще чего, ты остаешься, — командует он. — Ну все. Выпейте вина. Оставьте мне… чего-нибудь. Вернусь к десерту.

Дверь захлопывается, и мы со Стивеном остаемся наедине. Подвигаю высокий плетеный табурет к кухонной стойке и облокачиваюсь на столешницу, наблюдая за тем, как партнер Франклина помешивает ложкой содержимое ярко-синего эмалированного котелка.

— И как ты это терпишь? — Мне приходится завязать разговор. — Ты готовишь роскошный ужин, а он сбегает. Наверное, чувствуешь себя…

Стивен с улыбкой перебивает меня:

— Такая у Франклина работа. Он ее любит. А я люблю его. В бухгалтерском деле срочных вызовов не бывает — покроши петрушку, ладно? — разве что в рабочее время. Так что мы справляемся. — Стивен достает с хромированной полки блестящий поварской нож и протягивает его мне. — Он приходит домой, а остальное для меня не важно. К тому же мясо по-бургундски лучше подавать подогретым, так ведь? Так что все довольны.

С минуту я лишь молча отхлебываю из бокала и режу петрушку. Тишина нарушается только бульканьем кипящего блюда в духовке и стуком моего ножа, кромсающего зелень. В голосе Стивена не было ни нотки досады или раздражения. Само собой, он может не сомневаться в том, что Франклин вернется. Кому же не хочется, чтобы к нему так относились — уважали, любили, боготворили? Их особняк с высоченными потолками весь уставлен цветами и семейными портретами в рамочках, на асимметричном кресле из красной кожи свернулась клубком довольная жизнью белая кошка. Их дом такой же современный, как и их отношения, но в этих семейных обязательствах есть что-то старомодно-безмятежное. Вот где уж точно нет места непостоянству.

— Итак. — Стивен нарушает тишину. — Почему ты одинока?

Перестав резать, удивленно поднимаю глаза:

— Я не одинока.

— Ты же знаешь, что я имею в виду, — напирает Стивен. — Ты когда-нибудь… была замужем? Или помолвлена?

Наверное, только Стивену могут сойти с рук эти расспросы в духе Опры Уинфри. Мое прошлое вовсе его не касается, но его сексуальный партнер по совместительству является моим партнером по работе, так что, возможно, он мне приходится… кузеном, не знаю. Делаю еще глоток вина.

— Ой, знаешь, выскочила замуж в двадцать лет, — начинаю я. — Развелась. Что потом? Так и не встретила подходящего парня, наверное. Работа… ну, тебе ли не знать. За сюжетом сюжет. Они пожирают все свободное время. Жизнь проходит. Дедлайны, все такое.

— И ты решила, что все кончено? Слушай, да у тебя еще сколько, полжизни впереди? Может, еще добрых сорок лет, если повезет!

Надо было ехать домой.

— Ты чудо, — говорю я как можно более беззаботно. — Понимаю, почему Франклин вьется вокруг тебя.

Стивен тыкает в меня ложкой:

— Я что хочу сказать. — Он продолжает указывать на меня концом ложки, и капля бургундского соуса, свисающая с нее, угрожает паркету. — Рассчитывать на телевидение — все равно что рассчитывать на ядерную энергетику. Работает отлично, пока не взорвется вместе с тобой. — Стивен возвращается к помешиванию и, присматривая за тушеным мясом, продолжает наставления: — Ты никогда не задумывалась о том, что твоя жизнь напоминает историю из телесериала? Причем ту его часть, которая называется «в предыдущих сериях»?

Мне ничего не остается, кроме как защищаться.

— Ну, я помогаю людям, — изрекаю я. — Я… решаю проблемы. Отыскиваю сенсации, понимаешь? Только самые свежие новости, ну и все такое, — выдавливаю смешок. Эта беседа приобретает какой-то неприличный оборот.

— Да я понимаю, — отвечает он. — Но я спрашиваю: тебе-то что до этих сенсаций? Не той тебе, которая плавится на телестанции, а настоящей? Франклин говорит, что ты никогда не упоминаешь о друзьях. О любви. Вся только в работе.

— Всегда приходится делать выбор, — медленно произношу я, обдумывая ответ. — Телевидение непреклонно. Неподатливо. Хочешь график с девяти до пяти? Иди продавать обувь. Те, кто не понимает, что этого зверя надо кормить постоянно, — что ж, они срежутся. А я не хочу срезаться.

Стивен кивает:

— Поэтому ты пожертвовала…

— Да не жертвовала я, — поправляю я его. — И я ничего не теряла. Я… нашла.

— Что нашла? — напирает Стивен. — Статуэтки у себя на книжной полке? Это, конечно, все прекрасно, но они не смогут утешить тебя надолго. И из того, что я слышал, — улыбается он, — они не особенно способствуют укреплению романтических отношений.

Вот это да. Я даже оглядываюсь назад в поиске выхода из комнаты или, по крайней мере, из положения. Решаю и дальше придерживаться тактики уклонения.

— Так как вы познакомились с Франклином? — спрашиваю я.

Стивен покатывается со смеху.

— Отличная попытка, — кивает он. — Если ты не хочешь об этом говорить, давай не будем. Но знай, что Франклин считает тебя необыкновенной. И очень за тебя переживает.

И снова молчание. Стивен добавляет в котелок вторую чашку бургундского, и оттуда вырывается ароматная струйка винного пара. Я изучаю свой бокал, стараясь придумать другую тему для разговора. Но продолжает Стивен, который теперь как будто даже устыдился своих слов.

— Извини, Чарли, — виновато произносит он. — Слишком уж я любопытный. Мне надо работать в одном из этих низкопробных ток-шоу, что крутят по телику. Просто у меня такое ощущение, словно я тебя хорошо знаю, — все из-за Франклина. А поскольку ты такая важная шишка на телевидении, и все одна да одна, то я прямо не могу успокоиться, пока не пойму почему. — Он пожимает плечами. — Не обращай на меня внимания, и все.

Прекрасная мысль.

— Возможно, у меня все будет в следующей жизни, — отвечаю я. Возможно, будет муж. Возможно, и дети. Я даже выберу профессию, в которой мое лицо не будет иметь значения, — торжественно себе обещаю. Протягиваю Стивену доску с горкой нарезанной зелени и наливаю себе еще один бокал «Пино нуар». Пора уже, черт возьми, сменить тему.

Глава 5

«Привет, это Чарли Макнэлли. Сейчас меня нет в офисе или я на другой линии. Оставьте сообщение после сигнала, и я вам перезвоню».

Гудок. Пропущенный звонок сегодня в 9:01.

«Мисс Макнэлли, вас беспокоит медсестра из муниципальной ветлечебницы. Мне известно, что вы собирались забрать Ботокс сегодня вечером, но мы бы хотели еще немного ее понаблюдать. С ней все хорошо, не переживайте, но если она побудет у нас, то мы сможем быстрее согнать температуру. Когда она окончательно поправится, мы доставим ее вам домой, как обычно».

Бедняжка Токси. Я телепатирую кошечке короткое пожелание поскорее поправляться, затем набираю код, чтобы получить следующее голосовое сообщение. И тут же жалею об этом.

«Чарли! — Из динамика раздается противный голос Анжелы. — Рейтинги, рейтинги, рейтинги! Тик-так-тик-так. Уже 9:06. Где ты? Что с сюжетом? Перезвони мне».

Очень вдохновляющее начало рабочего дня. В бешенстве буравлю взглядом трубку. Никто не в состоянии так испортить настроение, как она.

— Сгинь! У тебя нет здесь власти. — Патетически указываю пальцем на телефонную трубку, перевоплощаясь в Глинду[17]. Но, к сожалению, мы не в Канзасе, так что телефон не взрывается, да и мне прекрасно известно, что у злой ведьмы из отдела новостей очень даже есть власть.

Смотрю на телефон с такой злобой, словно это он чудовище. Случись подобное в личной жизни, я бы не стала с этим мириться. Не стала бы терпеть того, кто меня не уважает. Постоянно критикует. Чего-то требует. Не умеет быть благодарным. Говорит мне, что я выгляжу неподобающе для телевидения.

Будь это парень, я бы уже давно с ним разобралась.

Что бы я сделала? Да просто бросила бы его. Прежде чем он бросит меня. И почему бы не поступить так же с работой? Конечно, можно продолжать делить любовное ложе с журналистикой. Но может быть, стоит подыскать более уютное гнездышко, где еще можно устроить себе медовый месяц?

Например, другой телеканал. Погружаясь в раздумья, прищуриваю глаза. Обычно говорят — следуй за мечтой. Так я и поступила — и следовала за ней, пока не уткнулась в стену. Может быть, нужно следовать в каком-то другом направлении, скажем, на другой конец города, на «Восьмой канал». Для них было бы удачным рекламным ходом заполучить меня, со всеми моими наградами и прочими радостями, а я бы с лихвой вернула Анжеле ее фирменное «мне жаль, Чарли». Улыбаюсь впервые за день, рисуя в голове эту картину. Вот что стало бы для меня главной наградой за все труды.

Возвращение в реальность болезненно. Да, десять лет назад это было еще возможно. Ну пять лет назад. Но теперь меня везде ожидает одно и то же. Управленческий учет, после чего вежливый, но однозначный отказ. «Она, конечно, хороша и когда-то была очень даже ничего себе, — скажет один директор другому. — Но это совсем не то, что нам нужно, раз мы нацелены на омоложение штата».

Возможно, Стивен прав. Открываю «Гугл» и медленно набираю в строке поиска имя. Джеймс. Эллиотт. Рэйберн. Одно нажатие мышки — и я узнаю, переехал ли Милашка Джеймс из Новой Англии. Женился ли? Или все еще свободен?

Гипнотизирую строку с именем. Затем неторопливо жму на «Удалить». Снова. И снова. Удаляю по одной буковке, до тех пор пока от имени ничего не остается.

Мое прошлое не имеет ничего общего с будущим. Надо найти сюжет.

Открываю электронный ящик, и меня приветствует мигающий список новоприбывшей канцелярщины и спама. «Звездные витамины», «Быстро получить диплом специалиста», «Бесплатная подтяжка лица», «Секреты успеха на Уолл-стрит». Удаляю рекламные сообщения, даже не открывая, и представляю, как еще недавно то же самое делал Брэд Форман.

До сих пор болит душа за эту молодую пару, сдавшую под залог свой дом в Лексингтоне. Брэд наверняка изучал подобную рекламу, предлагающую рефинансировать кредит, цеплялся за любую возможность, надеясь решить денежные проблемы семьи. Мэлани так и не пришлось узнать о том, как он старался выкрутиться. Чуда не произошло. Конец фильма.

Интересно, а мне тоже приходил этот спам? Судя по всему, раз они рассылают его миллионам пользователей. Вспоминаю, что в теме письма было написано странное «рефинс», и пролистываю список имейлов. Вот и он.

«Приветствуем, — гласит строка темы, — а вот и новый ре-финс у4ет». Прямо как у Брэда. Открываю — и изумленно гляжу на экран. В тексте письма нет ни слова о рефинансировании.

Но под «ре-финс» должно подразумеваться рефинансирование, разве нет? Подперев руками подбородок, устремляю взор в текст.

Вы очень вовремя пришли, хозяин Боусер,

Искали вы Багота — вот и он, злодей.

А ну, держите крепче вора, стража.

Все украшения господские я у него изъял.[18]

Хозяин Боусер? Злодей Багот? Язык и стихотворный размер говорят о том, что это строфа из пьесы, возможно Елизаветинской эпохи. Ставлю себе твердую пятерку. А мама еще говорила, что специализироваться на Шекспире в наше время невыгодно.

Но проблемы это не решает: при чем здесь рефинансирование? Кто бы ни открыл такое письмо, он лишь удивится, возможно, разозлится, но в любом случае сразу же его удалит.

Среди обычного спама такого не встретишь. Этот выглядит совсем иначе.

Возвращаюсь на страницу входящих сообщений и просматриваю список в поиске чего-то похожего на спам про Багота. Помнится, там начиналось с «Приветствуем…».

Вот оно. «Приветствуем, а вот и новый рефинс…» Открываю.

Еще одно таинственное послание. И снова ни слова о рефинансировании.

«Однако когда оно попыталось осуществить свое жестокое намерение, то оказалось, что природой было предрешено, чтобы оно само бесследно исчезло в этом неожиданном столкновении»[19].

У меня опускаются плечи. Мои изыскания завели меня так далеко от работы, что я с тем же успехом могла бы сейчас играть в тетрис. Хотя все равно есть еще десять минут, прежде чем мне придется предстать перед Анжелой на ее еженедельной планерке, которая неминуемо выбьет остатки мыслей у меня из головы, — так что ничего страшного, если я потрачу эти десять минут на просмотр спама.

Есть идея. Звездный час «Гугла».

Копирую весь отрывок про Багота и Боусера и вставляю в поисковик. Высвечивается результат поиска, но я по-прежнему пребываю в недоумении. «Гугл» гласит, что пассаж из спама — часть диалога из пьесы под названием «Кромвель», созданной в 1790 году и иногда приписываемой Шекспиру. (Требую аплодисментов.) Выходит какая-то чепуха. Уж точно не связанная с рефинансированием.

Про второй имейл «Гугл» сообщает, что это строчка из «Фантастических басен» Амброза Бирса. И снова никакой связи с рефинансированием.

Бессмысленно пялюсь в монитор, следя за тем, как мигающий курсор взывает к новому поиску. Продолжай, говорит он мне. Но как?

Две странные, никак не связанные между собой цитаты. Неизвестные и на первый взгляд бессмысленные. Кто отправляет эти письма? И зачем? Ну ладно, таинственный незнакомец. Есть у меня еще одна идейка.

Сперва копирую последующую часть диалога из «Кромвеля», которую нашла в «Гугле», вставляю в окошко ответа спамщику. Нажимаю «Отправить». Затем копирую следующий параграф из книги Амброза Бирса, вставляю в другое окошко ответа — и отсылаю адресату, кем бы он ни был.

Откинувшись на спинку кресла, скрещиваю руки на груди и гляжу в опустевший монитор. Только что я запустила мяч в пучину киберпространства. Вопрос в том, кто его поймает?

К тому времени как мы с Франклином преодолели расстояние до ресторана «Суп и салат», я уже изложила ему основное содержание встречи с Анжелой и, гораздо охотнее, описала таинственную историю со спамом. А теперь мы погрузились в обсуждение того, что же все это может значить. Чиновники в дешевых галстучках, пообедав, стекаются обратно в златоглавое здание парламента, что располагается напротив, и нам удается отхватить местечко у окна. Я балансирую с подносом в руках, дожидаясь, пока Франклин протрет салфетками стол. Мой салат оказывается просто несъедобным.

— Я же сказала этому парню, без гренок, — ворчу я, раздраженно качая головой. — И без моркови. Представляешь? Этот салат — прямо-таки углеводное минное поле.

Франклин уже чавкает чизбургером, и кетчуп стекает с края его зернистой булочки.

— Ты что, всегда считаешь калории? — спрашивает он. — В тебе же ни грамма лишнего веса, и…

— Вот уж не собираюсь снова спорить об углеводах, — протестую я. — Камера добавляет десяток килограммов и десяток лет. И тут ничего не поделаешь. — Пронзаю вилкой оливку и для убедительности тычу ею в сторону Франклина. — Вернемся к письмам. Что думаешь по поводу тех цитат? Ведь кто-то же намеренно отправлял эти сообщения, так?

Франклин протирает руки антибактериальной салфеткой.

— Ну… — Он растягивает слова, сминая в комок использованную салфетку, после чего, не прицеливаясь, отправляет ее в мусорный контейнер. — Возможно, все дело в настройках твоего компьютера. Системы с новой технологией сразу же открывают графики и картинки. А у тебя как? Хмурясь, очищаю листья салата от коричневых кусочков.

— Графики? У меня на почте никогда не отображаются ни графики, ни рисунки.

— Да ладно? — Франклин задумчиво сжимает губы. — Значит, это установка твоего ящика — наверняка выбрана функция «Только текст». Потому и отображаются цитаты. Вероятнее всего, какой-нибудь второсортный спамер развлекается, используя всякую галиматью, чтобы заполнить поле, которое все равно вряд ли кто-нибудь увидит, — такой местный прикол. Когда вернемся в офис, я проверю твои настройки — посмотрим, надо ли их менять.

Все становится на свои места. Теперь ясно. Эти цитаты вылезали просто потому, что у меня допотопный компьютер. То есть виновата опять я. Только все равно непонятно, почему выбрали именно эти отрывки и что они значат. Или в самом деле не значат ничего. Может быть, Франклин прав и это всего лишь прикол.

И все-таки я не могу избавиться от ощущения, что тут есть что-то еще. Зачем кому-то тратить время на то, чтобы вставлять в письма непонятные цитаты и диалоги? К тому же я ведь не одна такая с доисторическими настройками, так что наверняка и другие могли их видеть. Возможно даже — должны были увидеть.

Не важно. В «Супе и салате» мы точно не найдем ответов. Надо возвращаться на работу. Как говорится, просто сделай это. И в тот же миг до меня доходит, что нужно сделать. На дисплее мобильного мигает значок входящего сообщения, и я набираю код, чтобы его прослушать. Раздается гудок, а вслед за ним и голос. Мэлани.

— Здравствуйте, Мэлани, — говорю я, не в силах справиться с напряжением в голосе. Для верности я решила позвонить ей уже из офиса. Батарейка моего мобильного, судя по всему, меня не переваривает, и мне не захотелось доставлять ей такое удовольствие — прервать разговор на полуслове. — Это Чарли Макнэлли, получила ваше сообщение. Все в порядке? — Спасибо, Чарли. — Мэлани коротко и шумно выдыхает, наверное после сигаретной затяжки. — У вас есть минутка?

— Разумеется, — отвечаю я. Она хочет что-то мне поведать. Возможно, что-то полезное — например, то, что Брэд держал от всех в секрете. А может, у нее плохие новости — скажем, к ней заявились адвокаты «Азтратеха» с ордером, выданным федералами, и требуют коробку с украденными документами.

— В общем, знаете, я тут разбиралась в вещах Брэдли…

— Так, — облегченно откликаюсь я. Обошлось без ордеров. — И что?

— Мне наконец-то удалось зайти в его электронный ящик, — объясняет Мэлани. — У него там стоял особый пароль, о котором я не знала. Но я попробовала… — запинается она, — попробовала набрать «Лунный танец». Так называлась наша свадебная песня. И он сработал. Наверное, я просто хотела посмотреть… Не знаю. Но я нашла копию того письма, которое он вам отправил, — продолжает она. — И оказалось, что такие же письма он послал еще двоим людям.

Мое сердце начинает биться быстрее. Лучше бы он больше никому ничего не слал.

— Еще двоим людям? — переспрашиваю я, стараясь не повышать голос. Что, если он отправил его другим репортерам? — Вы можете… назвать мне их имена?

Секундное молчание.

— Ну, Чарли, я не знаю, — произносит Мэлани. — Если Брэд хотел сохранить это в секрете, может быть, все должно остаться как есть.

В расстройстве шлепаю ладонью по лбу, одновременно пытаясь передать ей по проводам телепатическое сообщение. Назови. Мне. ИМЕНА.

— Как скажете, Мэлани, — произношу я уже вслух, используя типичную репортерскую уловку — метод от противного. — Я на вас не давлю. — Выпускаю шасси и захожу на посадку. — Просто мне показалось, вы хотите знать, что приключилось с вашим мужем, а те двое могут что-то об этом знать. На самом деле они бы действительно могли быть вам полезны. — А еще мне в поиске сенсации к ноябрю, добавляю про себя.

Мэлани не отвечает, и я надеюсь, что она раздумывает над моими неопровержимыми доводами. Наконец в трубке слышится негромкий вздох.

— У вас есть чем записать? — спрашивает она.

Выпрямившись в кресле, одной рукой прижимаю к уху телефонную трубку, а другой принимаюсь под диктовку записывать имена, которые, надеюсь, послужат ключом к нашему успеху.

— Все, записала, — говорю я. — Давайте я повторю, а вы проверите. Первый был Джошуа Гелстон? Потом Мэк Бриггс? Бриггс с двумя «г»? Мэк как в сериале «Мэк»?

— Ну да, — подтверждает Мэлани.

— А вы знаете, кто эти люди? — Вполне возможно, им уже известно то, что хотел сообщить мне Брэд. Так что я просто свяжусь с ними, и все разрешится само собой. — Пс-с. — Накрыв ладонью микрофон, пытаюсь привлечь внимание Франклина так, чтобы Мэлани не услышала. — Мэ-ла-ни, — беззвучно артикулирую я.

Франклин морщит лоб — не понимает. Чиркаю ее имя на клочке бумаги и поднимаю записку над столом. Теперь Франклин заинтригован. Прервав свой телефонный разговор, он подкатывает на кресле к моему столу.

— Чего она хочет? — шепчет Франклин.

Сердито смотрю на него. И почему люди убеждены в том, что вести два разговора одновременно гораздо легче, если один из собеседников говорит шепотом?

Тем временем выясняется, что я пропустила часть из того, что мне пытается разъяснить Мэлани.

— Прошу прощения, в дверь постучали, — лукавлю я. — Еще раз, что вы сказали?

— Насчет Бриггса — нет, ни разу о нем не слышала, — повторяет она.

Вот тебе и разрешится само собой.

— А вот Джош Гелстон, — продолжает она. — По-моему, это тот, с которым Брэд познакомился на званом обеде. Учитель вроде бы.

— Не могли бы вы продиктовать мне их электронные адреса? — прошу я.

С того конца провода доносится кликанье мышки.

— Извините, Чарли, — наконец произносит Мэлани. — Но я не вижу адресов. Вы и правда думаете, что если этим людям что-то известно, то вам удастся выяснить это? Я была бы вам бесконечно благодарна, если бы вы рассказали мне, что передал им Брэд.

В ее голосе слышится столько мольбы, беспомощности. Конечно, она еще не оправилась от потери. Ищет объяснений. И мне ужасно хочется помочь ей. Чувствую себя Нэнси Дрю, разве что во много раз старше и без синего велосипеда. Мне не терпится начать поиски.

— Дайте мне немного времени, — отвечаю я. — Посмотрим, что я смогу сделать.

Чарли Макнэлли, женщина-детектив, в поиске разгадки тайны. Я гоню по скоростной автостраде, поднимаясь в гору — на самую вершину журналистики, и только откидного верха не хватает в моем «джипе». В базе данных Интернета Мэка Бриггса не оказалось, зато нам сразу повезло с Джошуа Айвзом Гелстоном: дата рождения не указана, заведующий кафедрой английского языка элитной Бэкстерской академии. Знаю это местечко — легендарная альма-матер бесчисленных магнатов, богатеев, аристократов и даже нескольких президентов. На сайте академии сказано, что Гелстон преподает на факультете уже долгое время и является руководителем Общества почета[20] и кружка по изучению латыни, а также директором академического драмтеатра. Видно, очень интересный старикашка, но совсем из другого мира, чем Брэд Форман с его вычислениями и фармакологией. Интересно, что у них может быть общего?

Аккуратно вынимаю дымящийся латте из подстаканника и делаю несколько глотков, ведя «джип» и обдумывая план наступления.

Препятствие первое: этот мистер Гелстон понятия не имеет о том, что ему предстоит со мной встретиться. Если на пороге Бэкстерской академии меня встретят охранники или запертые ворота, это создаст определенные трудности. Я представляю себе, как беззаботно въезжаю на территорию академии, где-нибудь паркуюсь, прогулочной походкой направляюсь к легкоузнаваемому зданию и без проблем отыскиваю кабинет Гелстона. В моем плане нет места охранникам.

Препятствие второе: этот мистер Гелстон понятия не имеет о том, что ему предстоит со мной встретиться. Так что, несмотря на то что сегодня будний день, его вполне может вообще не оказаться на месте. Трясу головой, избавляясь от плохих предчувствий. В моем плане нет места разочарованию.

Ставлю латте обратно, не отрывая взгляда от дороги, и снова задаюсь вопросом, правильно ли я сделала, что не договорилась о встрече по телефону. Обсудив это с Франклином, я все же решила положиться на удачу.

Кинув взгляд в зеркало заднего вида, поворачиваю на извилистую, окаймленную кленами подъездную дорожку к Бэкстерской академии. Приходится ехать медленно, потому что сомкнувшиеся над машиной кроны деревьев с багряными листьями полностью заслоняют свет. Вырываюсь из лесного сумрака, и меня ослепляет яркое солнце.

Когда мои глаза привыкают к свету, мне кажется, будто я вдруг оказалась в кадре из документального фильма о жизни богатых аристократов. Невероятно роскошные, ухоженные подростки сидят на искусно покрашенных ограждениях, другие живописно растянулись на стриженой лужайке. Вздрагиваю от неожиданности, когда прямо мимо лобового стекла пролетает какой-то металлический предмет. Это фрисби. Смуглый молодой человек в вязаном свитере с узором из ромбиков, вскинув тонкую, изящную руку, ловит игрушку на обочине дороги.

До сих пор нервничая в ожидании предстоящей встречи, направляю «джип» к площадке с табличкой «Посетители». Переключаю передачу в режим парковки — резкий толчок срывает крышку со стаканчика из-под латте, и последние капли кофе проливаются на пассажирское сиденье.

Роюсь в бардачке в поисках заначки салфеток, но вспоминаю, что использовала последнюю, когда Ботокс вырвало по дороге к ветеринару. И теперь там покоятся только одноразовая камера (чтобы запечатлеть повреждения для страховщиков, если попаду в аварию) и около миллиона вилок и соломинок. На случай если застряну где-то, где нет вилок и соломинок. Протираю сиденье листочком из блокнота и вдруг слышу стук в оконное стекло машины.

Когда я опускаю стекло, в окно заглядывает мальчик с фрисби (вблизи он выглядит еще более фотогенично) и виновато глядит на меня.

— Простите, что едва не задел вас, — располагающе произносит он. — Могу я вам чем-то помочь?

В результате уже спустя несколько минут я сту чу в полированную дубовую дверь кафедры с табличкой «117».

— Войдите, — доносится из кабинета.

Мой внутренний встроенный датчик сигналит о возможности любопытного материала. В предвкушении переступаю порог.

Когда я захожу в кабинет, Гелстон стоит спиной ко мне.

— Чем могу помочь? — молвит он, не оборачиваясь. Стоя за потертым, но красивым столом из старого дерева, преподаватель, по-видимому, ищет что-то на книжном стеллаже высотой во всю стену.

— Добрый день, мистер… э-э… профессор Гелстон? — придаю голосу почтительный тон. — Меня зовут Шарлотта Макнэлли, я с…

Он оборачивается.

Настоящий Грегори Пэк. Не тот, старый, из «Моби Дика» и не противный, скользкий нацист из «Мальчишек из Бразилии», а статный, высокий адвокат в твиде из «Убить пересмешника»[21]. Моего любимого фильма.

Делаю шаг назад. И вовсе он не безнадежно старомодный, дряхлый учитель, коего я ожидала увидеть.

Грегори, то есть Гелстон, вопросительно улыбается — обаятельно, восхитительно. Теперь все его внимание сосредоточено на мне.

— О, а я подумал, что вы студентка.

Он обходит стол и протягивает мне руку.

— Джош Гелстон. Прошу прощения, я просто изучал кое-что, и… В общем-то это не важно. — Его задорный взгляд останавливается на мне. — Итак, Чарли Макнэлли, — продолжает он. — Разумеется, я знаю, кто вы такая. — На его лице отражается озадаченность. — А… у нас с вами назначена встреча?

— Мм… нет… не назначена. — Предпринимаю отважную попытку вернуть самообладание. — Я понимаю, что моя просьба покажется вам странной, но я расследую одно дело, и мне кажется, что вы смогли бы кое-чем мне помочь. У вас найдется минутка?

Он указывает мне на болотное кожаное кресло напротив стола и садится на другое, рядом с моим.

— Конечно, — отвечает Гелстон, — тем более что вы меня заинтриговали. Что могло занести в наш медвежий угол телевизионного журналиста, да еще и без камеры?

Закинув ногу на ногу, он откидывается в кресле и выжидательно смотрит на меня, как будто жаждет услышать от старой приятельницы еще одну любопытную историю. Тем временем я подмечаю проседь в его волосах, кожаные туфли с кисточками, потертые вельветовые брюки, рубашку в цветную клетку, бордовый свитер с круглым вырезом, из которого слегка виднеется галстук. Не удивлюсь, если сейчас к его ногам ляжет ирландский сеттер, на заднем плане зажжется камин, а в магнитофоне приглушенно запоет Элла Фицджералд[22]. Украдкой кошусь на его левую руку. Кольца нет.

О чем я только думаю?

И тут мне вспоминается. Ведь Гелстон, возможно, еще не знает о смерти Брэда. Неужели мне придется сообщить ему, что его друг разбился в автокатастрофе? Хотя Мэлани упомянула о том, что они не были друзьями. Но в то же время они переписывались по почте. А может, и нет, может, Брэд прислал ему только одно письмо. Ну почему, почему, почему я не обдумала все это в машине?

Теперь уже поздно.

— Я недавно говорила с Мэлани Форман, — осторожно начинаю я. — Вы… вам…

— Да, я слышал о том, что произошло с Брэдом. — По лицу Джоша пробегает тень, и я вижу, как за стеклами очков в черепаховой оправе он на секунду прикрывает карие глаза. — Значит, Мэлани рассказала вам, что мы с ним были знакомы. Так печально. Я не много о нем знаю, но, судя по всему, он был отличный парень. — Гелстон как будто хочет что-то добавить, но умолкает.

— Да. Так она и описала ваши с ним отношения. — Решаю постепенно продвигаться дальше. — Но незадолго до смерти он отправил мне имейл. Вам об этом известно, ведь так?

— Да, известно.

На вкус любительниц такого типажа — эрудированного преподавателя английского языка (ну, скажем, на мой вкус) — мистер Гелстон, конечно, необыкновенно привлекателен, однако пока что от него мало пользы. Снова моя очередь.

— В общем, все несколько запутанно, но я прочитала это сообщение только после аварии. И теперь меня интересует, так же как и Мэлани, что все-таки он хотел мне передать? Я подумала, у вас могут быть какие-нибудь мысли по этому поводу, раз вам он отправил такое же письмо.

Его очередь. Сейчас он поведает мне разгадку тайны. Или вышвырнет вон.

Джош снова подходит к столу, на котором, как я успеваю заметить, нет семейных или женских фотографий. И мужских тоже. Когда он оборачивается, я — к счастью — уже не изучаю его рабочее место на предмет любовных улик, а смотрю прямо на него.

— Мне было интересно, чем все это обернется, — говорит он. По выражению его лица невозможно угадать, о чем он думает.

— И?.. — спрашиваю я.

Он снова садится, берет со стола книгу в кожаном переплете и кладет себе на колени.

— В общем, примерно несколько недель назад Брэд позвонил мне. Я запомнил его после того званого обеда, на который нас обоих пригласили. Но ведь мы тогда и пообщаться-то толком не успели. Поэтому я немного удивился его звонку. Короче говоря, он сказал, что пришлет мне какую-то коробку с документами, а еще попросил проверить несколько предложений.

— Предложений? Проверить? — Сначала я озадачена, но потом понимаю, что, возможно, Франклин был прав. — В смысле, предложений о работе? — спрашиваю я.

— О работе?.. Нет. Не в этом смысле, — улыбается Джош, указывая себе на грудь. — Я же преподаю английский, помните? Предложений в грамматическом смысле. И я ответил, что, разумеется, буду рад помочь. Он зачитал мне строчки из каких-то произведений, и, поскольку я не узнал их с первого раза, мы условились, что он пришлет мне их на почту. Я так и не понял, почему он сам не отыскал их авторов. Так вот. Я нашел источники и отправил ему результаты. И так он обращался ко мне пару раз, возможно, три. Вот и все.

Вынимаю блокнот и откидываю обложку.

— Вы не могли бы сказать мне, что это были за цитаты?

— Думаю, ничего страшного не случится, если я скажу, — медленно произносит он, как бы раздумывая о возможных последствиях, и показывает мне книгу. — На самом деле я как раз перечитывал одну из них. — Он пробегает пальцем по странице, видимо просматривая оглавление в поиске нужной страницы. — Вот последняя из тех цитат, что он мне присылал, — говорит Джош и принимается читать:

И тучами увенчанные горы,

И горделивые дворцы и храмы,

И даже весь — о да, весь шар земной.

И, как от этих бестелесных масок,

От них не сохранится и следа.[23]

Зажав пальцем страницу, он поднимает на меня взгляд, намереваясь что-то пояснить. Но я не в силах удержаться.

— «Буря», да?

И едва ли не покатываюсь со смеху. Пожалуй, никогда раньше не видела, чтобы у кого-то по правде отвисла челюсть. Так что Джош первый, и теперь он с трудом приходит в себя.

— Извините, — говорит он, продолжая таращить на меня глаза. — Я, конечно, смотрел ваши расследовательские репортажи, но как-то не признал в вас знатока Шекспира.

Он очень и очень мил. И это так лестно, что он помнит меня по передачам. Мне прекрасно известно одно из главных правил журналистики — не флиртовать на работе, но ведь дружелюбие не возбраняется, так? Ну, точнее, не совсем так, но я обещаю себе не переходить границу.

— Мама постоянно говорила мне, что квалификация специалиста по Шекспиру оставит меня без работы, — рассказываю я, демонстрируя обаяние и образованность, но стараясь не выглядеть самодовольно. — И все же время от времени это приходится кстати.

— Впечатляюще, — замечает Джош, захлопывая книгу. — Так или иначе, это только одна из цитат. Он просил меня опознать каждую и прислать ему две последующие строчки.

— «Мы созданы из вещества того же, / Что наши сны. И сном окружена / Вся наша маленькая жизнь», — цитирую я. — Так там дальше, верно?

— Очень хорошо, — кивает Джош, выражая профессиональное уважение. — Кто же знал, что вы, телевизионщики, такой кладезь знаний!

Сквозь стекла его очков я замечаю маленькие морщинки, какие чаще всего образуются у любителей посмеяться. Джош рассеянно сгребает рукой копну волос, в беспорядке ниспадающих на лоб. Я замечаю, что седина основательно подернула его волосы, и решаю, что ему, должно быть, чуть за пятьдесят — и точно не больше пятидесяти пяти. Ощущаю, как «граница» становится все тоньше и тоньше.

— Стойте-ка, — говорит он. — Позвольте мне показать вам еще одну цитату, которую прислал Брэд. Она посложней.

Наблюдаю за тем, как он встает и, отвернувшись к книжному шкафу, медленно водит рукой по линии из разноцветных корешков. В холле раздается смех, где-то хлопает дверь. В этом есть что-то… знакомое.

Я что, была здесь раньше? Нет. Это было давно.

В тот день, когда я встретила Джеймса. Милашку Джеймса.

Тогда у меня еще были темно-каштановые волосы, расчесанные на прямой пробор, как у Глории Стайнем[24], и собранные в хвост. В тот день на мне была невероятно короткая юбка. Но это не столь важно. И была я Шарлотта Энн Макнэлли, радиорепортер. Первая настоящая работа после колледжа, без договора, за пять долларов в час. Меня не отпускала мысль о надвигающемся дедлайне, и я понятия не имела о том, как впихнуть информацию о принятии нового Закона о чистой воде в тридцать секунд сюжета.

Вдруг я услышала, как в коридоре кто-то смеется, где-то хлопнула дверь. Я поняла, что в комнату кто-то зашел, и обернулась. Даже сейчас помню, как едва смогла удержаться на кресле, увидев его. Эти скулы. Костюм в тонкую полоску. Пленительная улыбка, сулящая рай на земле. Я даже не слышала его голоса. Да и какая разница, что он говорил в интервью. Дедлайны смешались в моей голове, время испарилось, звуки исчезли.

На свадьбу — которая состоялась всего несколькими месяцами позднее в секретариате ратуши, освещенном люминесцентными лампами, — я надела розовый костюм из заменителя замши и белые чулки. Это прекрасное лицо было единственным, что я видела в своем будущем. Несколько месяцев его ошеломительная внешность отвлекала меня от его ошеломительно лживой жизни. Но со временем я стала заглядывать в книгу, напечатанную под этой глянцевой обложкой, и обнаружила, что это не роман, а скорее автобиография. Собрание сочинений о самом себе.

Наполовину полон или наполовину пуст? Жизнь с Джеймсом, как я поняла, всегда будет наполовину пустой, и только я в состоянии снова наполнить ее. Он хотел изменить мир, но, видимо, только ту его часть, которая находилась за пределами нашей квартиры.

Его работа? Полезная и достойная. Моя работа? Вполне ничего, когда я дома готовлю ужин. Его сверхурочные? Полезные и достойные. Мои сверхурочные? Доказательство тому, что я забочусь только о своей карьере. Мое с трудом завоеванное интервью для «Третьего канала»? Жалкая попытка сравняться с его публичным успехом. Мой Милашка Джеймс оказался сущим ребенком. Я выросла, а он нет. Это я ему и сообщила.

Он говорил мне, что я замужем за карьерой, а не за ним. Он хотел детей, я хотела подождать. Так кто же из нас, усмехался он, настоящий ребенок?

Как выяснилось позже, я оставила после себя кучу навороченных электроприборов, которые накупала, чтобы доказать свое домоводческое мастерство. С собой же забрала только коллекцию песен Тины Тернер, дорогой бабушкин сервиз, видеомагнитофон формата «Бетамакс» и верность журналистике. Каждый раз, когда я ставила на пол ку новую «Эмми», я только лишний раз убеждалась в том, что сделала правильный выбор. Карьера. Успех. И до сих пор, заглядывая в свое приданое из чувств, я была уверена, что у меня всегда есть возможность выбрать снова. А теперь вдруг задумываюсь — а что, если я ошибаюсь? Если «на сегодняшний день» превратилось в «навсегда»?

Что такого может случиться, ловлю я себя на мысли, если я просто поболтаю с этим мужчиной? На какое-то время забуду о том, что произошло с Брэдом, о Франклине, который ждет меня на станции, о гладколицей Синди из Цинциннати, которая, без сомнения, в данный момент пакует лак для волос сильной фиксации и набор теней для глаз и готовится совершить набег на место моей работы. Не дай им упечь тебя в дом для престарелых репортеров. Уйди сама, пока можешь уйти красиво. И пока твое решение еще в силе.

Глава 6

Как раз когда я раздумываю над тем, допускает ли второе замужество наличие подружек невесты на свадьбе, Джош возвращает меня в реальность.

Как только он начинает читать, отвисает уже моя челюсть. Если бы я не отвлеклась на планирование будущего с фанатичным учителем, то, возможно, предугадала бы это.

— «Вы очень вовремя пришли, хозяин Боусер…» — декламирует Джош.

Это же мои Боусер с Баготом.

Мозг у меня работает в ускоренном режиме, и речевой аппарат не поспевает за мыслью, поэтому я не успеваю заканчивать фразы.

Джош повернул свой стул и, усевшись прямо напротив меня, внимательно смотрит мне в глаза. Он сосредоточенно кивает, пока я передаю ему все, о чем мне известно: о выборке файлов компании, которую Брэд принес домой; о рекламе рефинансирования; о непонятных цитатах, в том числе с Боусером и Баготом; о том, что я нашла в «Гугле», и об эксперименте с ответом на спам.

— И вот что самое странное, — заканчиваю я в надежде, что мои слова не кажутся Джошу полным бредом. — Я проверила новые письма, и оказалось, что с каждого адреса, на который я отправила сообщение с цитатами, на мою почту пришло по новому письму. С новой цитатой.

— Но ведь это спам, так? — озадаченно спрашивает он. — Принцип действия спама в том, что он рассылается наугад, всем подряд. Просто рекламная рассылка. Для всех одинаковая.

Я согласно киваю:

— Точно. Какая-то бессмыслица.

Мы оба умолкаем. В комнате воцаряется тишина, золотистый послеполуденный свет проникает в помещение через оконные стекла в рамах из орехового дерева, расцвечивая тусклый темно-зеленый ковер.

— Вернемся в самое начало, — предлагаю я. — Я отправила продолжения цитат для… забавы, что ли. И всерьез не рассчитывала на то, что получу ответ.

— Так, — подтверждает Джош.

— И… — Делаю паузу, приводя мысли в порядок. — Что, если Брэд сделал то же самое? И если я права, то не привело ли это его к какой-то догадке?

— К какой догадке?

— Вот в этом-то весь вопрос. — Я встаю с кресла и принимаюсь вышагивать по кабинету, обрамленному книжными шкафами. Сосредоточив взгляд на ковровом покрытии, впадаю в глубокое раздумье.

Подняв глаза, обнаруживаю, что Джош пристально смотрит на меня. И не просто смотрит. А прямо-таки сметает взглядом мою профессиональную границу. Он в смущении отводит взгляд, затем делает вид, что не заметил неловкости момента.

— Ладно, что мы имеем, — продолжает он и начинает загибать пальцы. — У Брэда был тайник с документами. Он просит меня разыскать некие неизвестные цитаты. Пишет вам, видимо, в надежде, что вы поможете ему в каком-то расследовании. А потом автокатастрофа. В полиции уверены, что это самоубийство. А его жена сообщает вам, что он был чем-то встревожен. — Профессор пожимает плечами. — По крайней мере, это все, что я понял.

Внезапно откуда-то доносится мелодия из фильма «Убить пересмешника». После чего так же внезапно мне приходит в голову мысль.

— Джош, — обращаюсь я к нему, — вам что-нибудь известно о Мэке Бриггсе?

Джош вскидывает брови:

— Мэк Бриггс? Как в сериале «Мэк»?

— Насколько я поняла, да, — отвечаю я. — По крайней мере, так мне передала Мэлани. Она сказала, что Брэд отправил этому Бриггсу то же самое письмо, что и нам.

Но Джош только качает головой:

— Никогда о нем не слышал.

И вот все двери в мир большой журналистики одновременно захлопываются. Возможно, тайна Брэда умерла вместе с ним. Но нужно задать последний вопрос.

— Возвращаясь к тому, что привело меня сюда, — говорю я. — Брэд, случайно, не упоминал о каких-нибудь ненадлежащих или незаконных финансовых операциях в «Азтратехе»?

Джош выглядит удивленным, после чего удивляет и меня, разражаясь смехом вместо ответа.

— Вот так новость. — Он окидывает меня удивленным взглядом. — Откуда вы это взяли?

Совершенно очевидно, что, решившись рассказать все начистоту, я выкладываю сразу все карты на стол — что-то не припомню, чтобы это было в моих планах. Так или иначе, через пять минут Джош уже знает о расследовании Франклина, о тяжбе против «Азтратеха» и нашем предположении, что Брэд мог быть доносчиком.

И если поначалу его лицо выражает недоверие, то к концу моего рассказа он явно проникается нашей гипотезой.

— Звучит… правдоподобно, — наконец произносит он. — Но вы спрашивали у Мэлани? Я к тому, что, если Брэд собирался, как вы выразились, сдать своих работодателей федералам, на верное, он бы рассказал жене о своем намерении?

— Вполне логично, — отвечаю я. — Но она ничего не знает.

Мы на секунду замолкаем, и в создавшейся тишине, могу поклясться, я слышу звон. И даже узнаю Девятую симфонию Бетховена. Внезапно до меня доходит, что Джош тоже ее слышит.

— «Ода к радости». — Он с улыбкой указывает рукой в направлении окна. — Используем ее как школьный звонок. Значит, сегодняшние занятия кончились, и нашим послушным студентам можно подниматься в общежитие. Или выйти на футбольную площадку, например.

— И мне тоже, наверное, пора идти. — Отыскиваю в сумочке визитку. И заодно быстренько проговариваю про себя молитву святой Мэйси, покровительнице счастливых романтических развязок. — Вот мой номер, на случай если что-то вспомните, — говорю я. — Спасибо вам большое.

Он берет карточку. И — святая Мэйси услышала мою просьбу.

— Гм… Чарли, — начинает Джош, поднимаясь и обходя стол. — Вы слышали о том, что я руковожу драмкружком?

Приятно видеть, как теперь уже ему приходится нелегко.

— В общем, — продолжает он, — в этот четверг мы со студентами играем «Золотого жука». Эдгар Аллан По — думаю, вы в курсе. — Он протягивает мне черно-белую программку, украшенную любительской, но очень симпатичной иллюстрацией. — Конечно, не Шекспир, но, может быть, вам все равно понравится. Надеюсь, это не слишком дерзко с моей стороны, но ребята и правда очень старались, и… — Джош вопросительно смотрит на меня. — Вам можно принимать приглашения от тех, кто дает вам интервью?

Франклин спрыгивает с кресла и, проследовав со мной до вешалки, дожидается, пока я повешу пиджак. Я все еще погружена в романтические переживания, однако обычно догадливый Франклин, похоже, настроен на иной лад. — Ну и какого черта ты там делала? — допрашивает он меня. — Чего так долго там торчала? — С его произношением «черта» звучит похоже на «шорты», так что его проклятия звучат не так угрожающе. Тем более я-то знаю, что на самом деле Франклин не злится, — это всего лишь привычный способ дать мне знать: «Нашел кое-что интересное».

— Я тебе все-все расскажу, — обещаю я, — но у тебя-то здесь что творится? Выглядишь так, словно на раскаленных углях сидишь.

— Я-то не сижу, зато вот мистера Уэсли Расмуссена скоро посадят, — говорит Франклин.

— Уэсли Рас…

— Расмуссен, Расмуссен, — ухмыляясь, повторяет Франклин. — Исполнительный директор «Азтратеха». Вот тебе и сенсация. С ним у тебя состоится интервью по поводу доноса на фармацевтическую компанию.

— Да ладно, — отзываюсь я, плюхаясь в кресло и поворачиваясь на нем к Франклину. — Дело разбирается в суде. Адвокаты не дадут ему болтать. — С трудом заставляя шестеренки в мозгу ускориться, перебираю всевозможные варианты. — В том смысле, что ему это ничего не даст, так ведь? Конечно, он не прочь заявить, что его компания ни при чем. Но если у федералов есть подозрения, что «Азтратех» дурит налогоплательщиков, то выступать перед камерами — не лучший вариант.

— Вот как все было, — говорит Франклин. — Я ему позвонил, наплел, что мы опрашиваем все местные фармацевтические компании. Исследуем цены на лекарства, чтобы понять, какие компании обсчитывают покупателей. На что он мне так раздраженно и пренебрежительно: «Ой, да все ерунда, в прессе вокруг этого одна только шумиха». Ну и я ему извиняющимся тоном: мол, ну да, да, но вот наши начальники заставляют нас сделать такой сюжет.

— Значит, он не знает, что нам известно о тяжбе? — уточняю я, понимая, о чем именно умолчал Франклин.

— Точно, — улыбается мой напарник. — Я решил, что нам не обязательно все ему объяснять, как думаешь? Ведь ему вроде как не в новинку, что у них там тяжба идет. Начнешь, как всегда, в своей манере девочки с доверчивыми глазками, посмотришь, что он станет болтать. А потом сразишь его наповал.

Курс, которому не обучают на факультете журналистики: «Искусство умолчания».

— Спроси, знает ли он, кто доносчик.

Я киваю:

— Само собой. Может, сработает. Когда интервью?

— Надеюсь, что сегодня, хотя уже как-то поздновато. Сейчас позвоню ему, чтобы утвердить. — Франклин отворачивается к телефону.

Пока он звонит в «Азтратех», я быстро проверяю ящик на предмет спама. Судя по всему, на каждый мой отклик действительно пришло по ответу.

Франклин настроил мне компьютер и продемонстрировал, как в том же самом странном спаме при нормальных параметрах отображаются замысловатые графики и информация о недвижимости. Изменяю настройки на старые. Мне-то нужны цитаты.

Кликаю на первое «Приветствуем, а вот и новый ре-финс у4ет». После секундного промедления на экране появляется уже знакомый шрифт: на этот раз мне прислали, очевидно, часть какого-то адреса.

«Ассоциация песенников штата Вермонт, Роуд 2, дом…»

Отлично. Схема действий ясна. Строчка направляется в «Гугл», и тот выдает:

«Ассоциация песенников штата Вермонт, Роуд 2, дом 277, Андерхилл, Вермонт 05489».

Вот уж заинтриговали. Я что, играю в какую-то игру? Или кто-то другой играет в игру? Или вообще нет никакой игры?

Копирую и вставляю полный адрес в поле ответа, отправляю обратно. Это последний, обещаю себе. Кликаю на следующее «Приветствуем, а вот и новый ре-финс у4ет».

Жесткий диск усиленно крутится, извлекая имейл из киберпространства. Пустой экран, и через секунду новый текст. А потом под моим креслом отверзается потайной люк, и я лечу по темному лабиринту, мимо проскакивают Кролики с карманными часами, Безумные шляпники, Сони… События на моем рабочем месте становятся все чудесатее и чудесатее[25].

«И тучами увенчанные горы, и горделивые дворцы…» Это же «Буря». Та же цитата, которую Брэд присылал Джошу.

Мои пальцы все еще покоятся на клавишах, я гипнотизирую экран. Он насмешливо жужжит, призывая меня соображать быстрее.

Единственное, что здесь ясно: мне отправляют те же сообщения, что получал Брэд. Я отослала продолжение цитаты, и кто-то ответил мне новой. Точно так же, готова поспорить, они общались и с Брэдом. Получается, в конце того темного извилистого тоннеля Брэда ждало унылое, промозглое утро, закончившееся для него катастрофой? Быть может, он покончил с собой из-за того, что узнал? Или все было не так?

Выпрямляюсь в кресле и трясу головой, избавляясь от ненужных мыслей. Нет никаких таинственных лабиринтов. Спам — это всего лишь спам. И все же я на всякий случай копирую и вставляю в окно ответа продолжение «Бури». «Мы созданы из вещества того же, что наши сны». И снова жму на «Отправить».

Франклин роняет трубку на рычаг и протягивает мне клочок бумаги. — Вот адрес «Азтратеха», — говорит он. — Расмуссен в полной готовности. Твой оператор Уолт. — Виновато смотрит на меня. — Извини. Не было выбора. Он будет ждать тебя в пять у теле станции.

Быстро собираю вещи и направляюсь к двери.

— Все будет отлично, — воодушевленно произношу я. — Даже в компании тормознутого Уолта. Позвоню тебе, как только мы закончим.

— Эй, — окликает меня Франклин. В нетерпении оборачиваюсь:

— Что? Я готова. Уже ухожу. Франклин стоит возле стола, упершись руками в бедра.

— Прежде чем ты отправишься за крупным уловом, — говорит он, — не хочешь поведать мне о том, что сегодня произошло в Бэкстере? Что у тебя за секреты от меня?

— Никаких секретов. — Не совсем правда. — Я просто… гм… побеседовала с профессором Гелстоном, который оказался не таким уж занудным старикашкой… — Умолкаю, не в силах все вразумительно объяснить.

— Да ты покраснела, детка, — отмечает Франклин. — Все с тобой ясно.

Понимаю, Тайра Бэнкс[26] вряд ли может работать в «Азтратехе», но длинноногая красотка, выплывшая из гладких дверец лифта в оборудованный по последнему слову техники вестибюль, про сто клон этой супермодели. Аккуратная стрижка, дизайнерский костюм из последней коллекции, оригинально повязанный вокруг талии черный ленточный ремень и темно-серые замшевые туф ли-лодочки.

— Чарли Макнэлли? Я Гвен Матертон, помощник мистера Расмуссена. — Она опускает глаза на циферблат изящных часиков. — Боюсь, он уже немного опаздывает, — добавляет она, сопровождая свои слова взглядом, который я интерпретирую так: «Он действительно важный и занятой человек, так что вам очень повезло, что вы встретитесь с ним, нечего и думать о том, чтобы занять у него много времени». — Вы пока установите аппаратуру, а я его приглашу.

Пятнадцатью этажами выше располагается офис Уэса Расмуссена, выполненный из стали и красного дерева и больше напоминающий съемочную площадку, на которой снимается крутой голливудский фильм про Большие сделки. Большую ответственность. Большие деньги.

Гвен оставляет нас с обещанием вернуться через десять минут. Уолт, изо всех сил громыхая оборудованием (должно быть, чтобы продемонстрировать всю сложность работы), устанавливает свет и укрепляет камеру на штативе.

Я оглядываю комнату, желая найти какую-нибудь зацепку, которая подскажет подход к этой важной шишке. Награды, степени — ничего. Семейных фотографий — ноль. Рабочий стол загроможден бумагами и рядами книг в кожаных переплетах, которые поддерживаются медными львами с разинутыми пастями. Ничего личного — хотя нет, постойте-ка. В облицованной панелями стене, что напротив меня, утоплен шкаф со стеклянными дверцами и встроенной лампой, луч света которой направлен на поразительно изощренную модель деревянной лодки с поднятыми парусами. Прежде чем я успеваю как следует ее разглядеть, дверь в кабинет открывается.

Теперь понятно, куда так торопится Уэс Расмуссен, директор одной из самых процветающих фармацевтических компаний в Новой Англии. У не го, очевидно, назначена важная встреча — в элитном развлекательном клубе. На Расмуссене желтое поло, штаны военной расцветки и лодочные туфли на босу ногу. Для того, о чьей влиятельности ходят легенды, — по крайней мере, основываясь на материалах, которыми меня снабдил Франклин, — этот парень выглядит как-то слишком не по-деловому, словно ждет не дождется, когда можно будет наконец свалить из офиса в комфортабельном гольфмобиле.

Пожимаю его мохнатую ручищу, мы обмениваемся приветствиями, и он усаживает меня в кресло. Затем нажимает на кнопку в столе, и в одной из стен разъезжаются пластиковые панели. Он вынимает из гардероба блейзер морской расцветки и надевает его на трикотажное поло, пока дверцы снова смыкаются.

— Это для телевидения, верно? — спрашивает Расмуссен. Он производит впечатление человека, не привыкшего слышать в ответ «нет». — Думаю, от меня требуется не много. — Садится за стол и вопросительно смотрит на меня. — Итак, чем я могу вам помочь?

Уолт пристегивает микрофон к отвороту его блейзера и снова отходит к камере.

— Снимаю, — объявляет оператор.

— Хорошо, — начинаю я с кроткой улыбкой. — Для начала, мистер Расмуссен, как бы вы охарактеризовали расхождение цен на современном рынке? — Сначала я всегда задаю простые вопросы, подразумевающие пространный и бессодержательный ответ. Это обезоруживает.

Расмуссен уверенно кладет руки на стол.

— Мисс Макнэлли, — говорит он, — единственная задача фармацевтической индустрии в Америке — сохранение здоровья нации и жителей все го мира. Мы сотрудничаем с федеральным правительством, чтобы обеспечить необходимыми для жизни медикаментами нуждающуюся часть населения, не имеющую средств на их приобретение. Это система, работающая на благо всего общества. — Он улыбается, словно объясняет урок пятикласснику, и уже привстает с кресла. — Записали?

— Мистер Расмуссен, — говорю я притворно-извиняющимся тоном и жестом приглашаю вернуться в кресло. — Прошу прощения, еще парочка простых вопросов. Режиссер потребовал их вам задать, ну вы понимаете, — подключаю тактику доверительного «я всего лишь работник».

Раздуваясь от гордости, он соизволяет усесться на место, решив дать несмышленой девчонке еще один шанс.

— Просто чтобы внести ясность, — говорю я. — Как бы вы ответили на обвинение в том, что фармацевтические компании вроде вашей получают неприемлемо высокую прибыль от контрактов с государством, и все за счет налогоплательщиков?

Снова нацепляю маску пятиклассника.

— Мисс Макнэлли, — отвечает Расмуссен. — Единственная задача фармацевтической индустрии в Америке — сохранение здоровья нации и жителей всего мира…

И продолжает, слово в слово повторяя первый ответ. Я едва удерживаюсь, чтобы не покатиться со смеху. Очевидно, у Расмуссена на все случаи жизни заготовлено одно высказывание, которое он разучил и довел до такой степени совершенства, что оно стало звучать похоже на экспромт. Вот только это не срабатывает, когда отвечаешь во второй раз.

— Как вы уже нам сказали, — констатирую я. — Но я спрашиваю о том, назначает ли ваша компания чрезмерно высокие цены на государственные контракты, чтобы повысить прибыль, из-за того что расходы оплачивает потребитель?

Расмуссен сердито хмурится, и от меня не укрываются его умственные потуги. Если он вышвырнет меня или откажется давать интервью при включенной камере, то этим лишь признает свою вину перед зрителем.

— Мисс Макнэлли, — наконец выговаривает он, — единственная задача фармацевтической индустрии…

Я перебиваю его:

— Мистер Расмуссен, большое вам спасибо, но у нас это уже есть. — Надо бы натолкнуть его на мысль. — Но каков ваш конкретный ответ на заявление о том, что ваша компания вводит правительство в заблуждение?

— Э, Чарли, — слышу голос у себя за спиной. — Подожди секунду. — Это Уолт.

Ну что еще?

Я широко улыбаюсь совершенно потерявшемуся исполнительному директору.

— Технические неполадки, наверное, — говорю я как ни в чем не бывало.

Уолт отходит от камеры.

— Батарея села, — произносит он. — Надо поставить другую.

— Она же в твоей сумке, верно? — Я его убью, если нет.

Он качает головой:

— Надо сходить к машине.

Уолт не спеша отчаливает, и до меня доходит, что новая батарейка лежит пятнадцатью этажами ниже, а чтобы принести ее сюда, нужно будет еще и подняться на пятнадцать этажей. Если мне не удастся удержать Расмуссена за столом, то конец не только батарейке. Конец и интервью. И моей карьере тоже.

— Мистер Расмуссен, — начинаю я, врубая на полную катушку экстренную систему жизнеобеспечения, — позвольте выразить мои соболезнования по поводу кончины вашего сотрудника Брэда Формана.

Расмуссен откидывается в кресле и кладет ногу на ногу:

— Ну да, спасибо. Для нас это было большой неожиданностью конечно же.

— Вы его хорошо знали? — продвигаюсь дальше. Это нетактичный вопрос, но ведь я репортер, а он наверняка все равно считает всех репортеров нетактичными.

Еще разок выдаю свой фирменный взгляд пятиклассницы. Теперь у меня даже выходит пятиклассница по дороге в кабинет директора. Расмуссен самодовольно фыркает.

— Да не очень-то, — бесцеремонно отвечает он. — Один из моих специалистов по подбору персонала нашел его вакансию среди работников второго уровня. Его кабинет был, само собой, не на моем этаже.

Расмуссен определенно старается как можно дальше отстранить от себя этого Формана. Но, сдается мне, если он подозревает, что Форман доносчик, то как раз-таки и станет отзываться о нем как о второстепенном персонаже, ничего не знавшем, не имевшем доступа к информации о ценообразовании.

Исполнительный директор меня не разочаровывает.

— От Формана здесь вообще ничего не зависело, — продолжает Расмуссен, сопровождая свои слова повелительным жестом. — Он был простой счетовод. Но, знаете, и такие рабочие пчелы нужны везде. Конечно, очень жаль, что так случилось. — Он ненадолго умолкает, затем меняет тон. Очень осторожно. — Насколько я понял, полиция считает, что это было самоубийство. Вы слышали что-нибудь об этом?

О, превосходно, мистер исполнительный директор, теперь мы с вами лучшие друзья. Вы прощупываете меня, пытаясь выведать, как много мне известно. А это значит, мне как раз есть что узнать. Только вот я не знаю, что именно. Пока что.

— О господи, нет, мне об этом ничего не известно. — Где Уолт, черт его дери? Я больше не в силах охмурять этого типа. — Итак, посмотрим… — Притворяюсь, что листаю блокнот.

— Снимаю, — слышу позади себя. Уолт вернулся. Спасена.

— Итак, мистер Расмуссен, мы снова записываем. — Делаю ему знак, что мы приступаем. — Позвольте спросить вас об иске, выдвинутом против «Азтратеха»…

Взгляд Расмуссена вмиг леденеет. Мой вопрос ему точно не нравится. А это значит, что вопрос хорош.

— Мисс Макнэлли, я понятия не имею, о чем вы говорите.

— О процессе, в котором доносчик обвиняет…

— Если бы и существовал какой-то иск, — обрывает он меня, — то я бы не стал обсуждать это с вами. Я не говорю, что он существует. Но если бы он был, то я бы не стал об этом распространяться. А если бы у вашего коллеги хватило порядочности назвать мне истинную цель этого интервью, то я бы ни за что на него не согласился.

Расмуссен качает головой в знак бесконечного презрения.

— Телевидение, — насмешливо произносит он, глядя на меня.

Ничего, переживу.

— Тогда позвольте кое-что вам показать, мистер Расмуссен. — Достаю копию иска и кладу листок перед ним. — В этой жалобе на вашу компанию доносчик утверждает, что у него имеются счета, подтверждающие…

Расмуссен встает, шнурок от микрофона оттягивает его блейзер. Я в восторге. Если он сорвет микрофон и пулей выбежит отсюда, получится шикарный сюжет.

Ну же, Уэс.

Но увы.

— Давайте выключим камеру, если вы не против? — просит он, снова усаживаясь в кресло.

Ну вот опять. Очевидно, на меня навели какую-то особую журналистскую порчу.

Оборачиваюсь к Уолту и провожу пальцем поперек шеи.

— Вырубай, — беззвучно артикулирую я.

— Отлично. — Расмуссену удается справиться с волнением, и он откидывается на спинку кресла. — А теперь, мисс Макнэлли, я скажу вам то, что никак не должно проникнуть на экраны. Но поверьте, это для вашего же блага.

Он сцепляет руки в замок, что, по-видимому, должно являть собой демонстрацию власти.

— Эти так называемые доносчики, — произносит он, — не кто иные, как простые аферисты. Ну что они там могут донести? Разве только чушь. — Он улыбается, видимо довольный каламбуром собственного изобретения. — Разрешите мне дать вам один совет, мисс Макнэлли, — заговорщицким тоном продолжает Расмуссен. — Я восхищаюсь вашим мастерством, и мне вовсе не хочется, чтобы вы зря тратили время, сбившись на какую-то дурацкую тяжбу. Кто угодно может заплатить юристу, чтобы тот передал в суд кучу непонятных бумаг, и если какой-нибудь счетовод заявляет, что мы имеем хотя бы отдаленное отношение к незаконному ценообразованию, то он совершает ошибку, слышите вы меня? Непростительную ошибку.

Расмуссен отцепляет микрофон от блейзера и кладет его на стол. Умный парень. Знает, что камера Уолта все еще выключена. Встав из-за стола, на этот раз уже насовсем, исполнительный директор заявляет:

— На этом все, мисс Макнэлли.

Глава 7

К тому времени как я возвращаюсь на «Третий канал», весь персонал, работающий в дневную смену, уже давно дома — и только верный Франклин ждет меня возле видеомонитора, у дверей нашего кабинета. Еще по дороге на станцию я посвятила его в детали интервью, поделившись подозрениями на счет коварного мистера Расмуссена. Так что сразу я вставляю кассету и нажимаю на перемотку.

Пленка наматывается на катушку, и цифры в обратном порядке проносятся на панели счетчика. Достигнув отметки ноль-ноль-ноль, счетчик замирает, и я нажимаю на воспроизведение.

— Постой-ка. — Прищурившись слежу за картинкой, неожиданно возникшей на экране. — Я не знала, что Уолт это снимал. Должно быть, я тогда вешала пальто.

Объектив камеры охватывает весь кабинет Расмуссена: стеклянную дверь, монолитную столешницу, гладкие панельные стены. Виднеется и резкий голубой свет, направленный на застекленную витрину с парусной лодкой. Когда лодка оказывается в центре изображения, камера замирает.

— Ни хрена себе. Сукин сын.

Мы с Франклином переглядываемся. В комнате на пленке никого нет. Мы оба молчали. Тут до нас одновременно доходит, и мы покатываемся со смеху.

— Это Уолт, — выдавливаю я, хихикая. — Забыл, что камера записывает звук.

— Вот сукин сын, — снова доносится до нас. Конечно, Уолт ведь за камерой, вот мы его и не видим. Слышно, как расстегивается молния, затем что-то грохочет, и молния снова застегивается. — Ну, — раздается голос, — придется ей болтать побыстрей. Я-то уж точно не потащусь вниз за второй батарейкой.

— Поверить не могу, — стону я. — Он знал, он все это время знал, что у него с собой нет запасной батарейки.

Картинка продолжается, но я нажимаю на паузу.

— Посмотри сюда, — говорю я. — Здесь сложно разглядеть, но в стене спрятан гардероб. Расмуссен нажал на кнопку в столе, и он открылся.

— Ловко. — Франклин снимает очки, чтобы повнимательнее рассмотреть стенку, затем снова нажимает на воспроизведение.

Камера обводит оставшуюся часть кабинета и возвращается к паруснику.

Изображение ужасно размытое.

— Даже на этом уродском видео, — говорит Франклин, — можно разглядеть, что лодка потрясная. И дорогущая. Знаешь, я как-то видел несколько статей на эту тему — про то, что теперь восходящие руководители компаний покупают себе навороченные лодки. Очевидно, гонки на парусных яхтах заменили поло.

— Думаешь, она принадлежит Расмуссену? — спрашиваю я, начиная кое о чем догадываться. — Если да, то откуда у него столько денег? Слушай, а вдруг он и есть доносчик?

— Вот будет крутой поворот событий, — соглашается Франклин. — И крутой сюжет.

— Так, смотри, — продолжаю я. — Нам ведь будет совсем нетрудно проследить послужной список этой красотки, так? А там кто знает? Название лодки можно рассмотреть?

Франклин утыкается носом в экран, затем отстраняется.

— Вообще слишком нечетко. Но ты права: если нам удастся отыскать владельца, это будет настоящая золотая жила.

— Эй, вы! — Вслед за звуком открывшейся двери в отдел тематических исследований у меня за спиной раздается мужской голос.

Неуклюжей походкой к нам приближается Тэдди Шихан, в кепке «Ред сокс»[27], перевернутой козырьком назад, и в неизменных военных штанах, облитых кофе. Он продюсер утреннего выпуска, но, по убеждению Франклина, домой не уходит никогда. Наверное, настолько влюблен в телевидение, что и правда с удовольствием поселился бы на станции. Каждый раз, приезжая в офис, застаю его здесь.

Тэдди скидывает на пол черный пластиковый пакет с видеокассетами, которые нес обратно в архив, и подходит к экрану.

— Круто, — говорит он. — «Миранда». Правда, видео отстой, — оценивающе приглядывается он. — Не вздумайте тащить этот мусор в аппаратную, ребята.

— Как… говоришь, ты знаешь эту лодку? — переспрашиваю я.

— Боже, ну конечно. Это же «Миранда». Изящная и чертовски быстрая. Стоит не один миллион. Почти что выиграла в последнем туре Кубка Америки. Австралийцы побили ее в заплыве на ближнюю дистанцию.

— Ты уверен? — уточняет Франклин.

— Да я смотрел его от начала до конца по Е-эс-пи-эн[28], — заверяет нас Тэдди. — Чем еще вам помочь?

Мы с Франклином обмениваемся взглядами. Кажется, мы получили ответ. Правда, непонятно, что теперь с ним делать.

— Ты определенно универсальный продюсер, — отмечаю я, показывая большой палец вверх.

Тэдди переворачивает кепку козырьком вперед и слегка касается его в знак прощания.

— Без проблем, — говорит он напоследок, — телевидение — моя жизнь.

Подобрав с пола гору магнитных лент, он отходит к библиотечным полкам, а я вынимаю из проигрывателя желтую кассету и отдаю ее Франклину.

— Первое, чем мы завтра займемся, будет поиск информации о «Миранде», — говорю я. — А пока я за то, чтобы прерваться. У меня свидание с недоеденной китайской лапшой.

Только не это. Я приближаюсь к дому, и, хотя я почти уверена в том, что тревога ложная, мое сердце в страхе замирает. Напротив выстроилась линия пожарных машин, вокруг суетятся пожарные, мигают красные огни. Вся эта компания расположилась возле моего изящного, но странноватого особняка на Бейкон-Хилл, спрятанного за древней пожарной станцией, где снимался старенький «Спенсер»[29].

Оглядываюсь в поисках дыма. Огня. Ничего такого.

Спешу присоединиться к кучке эвакуированных соседей по кондоминиуму, сгрудившихся позади пожарных машин, которые съехались на площадь Маунт-Вернон. Некоторые жильцы сосредоточенно осматривают здание, другие оберегают детей от светящегося желтого грузовика с лестницей, один подросток пытается оттащить упирающегося пса.

Никто из пожарных никуда не бежит. Хороший знак.

Вот в таких ситуациях не помешало бы знать своих соседей поименно. Моя внутренняя мисс Безупречные Манеры[30] осуждающе пихает меня локтем в бок, а я тем временем подхожу к… вроде бы это она живет в квартире 2Б, миссис Милавеч?

— Извините, — обращаюсь к ней я. — Я только что вернулась. Пожалуйста, скажите мне, что это не…

— Ага, — раздраженно откликается она. — Опять.

Все, больше не могу. Каждый раз, когда наш безобразный гиперчувствительный датчик дыма будоражит весь дом, я в неистовстве сгребаю все самое ценное — Ботокс, фотоальбомы (включая тот, где хранятся фотографии со свадьбы, которые я не в силах уничтожить), бабушкину шкатулку с украшениями и маленькую Корицу, мою потрепанную плюшевую пони, верного друга еще с трехлетнего возраста и самый главный талисман, — и спешно выбегаю из дома. Если эту штуковину не починят, придется хранить все ценности в коробке возле входной двери.

— Все чисто, уважаемые. — Один из пожарных в белой каске дает нам знак, что мы можем расходиться по домам, а его коллеги забираются в грузовики и укатывают в гору, по направлению к улице Чарльз.

Плетусь домой в толпе ворчащих соседей под аккомпанемент хлопающих дверей, которые надежно отделяют нашу личную жизнь от постороннего вмешательства.

Наконец-то.

Оказавшись в квартире, подбираю с пола свежую стопку счетов и рекламные листовки и вношу ежедневный вклад в разрастающуюся на обеденном столе гору писем и журналов «Нью-Йоркер». Вешая пальто на спинку стула, задаюсь вопросом, зачем было тратить уйму денег на мебель, которую я все равно использую в качестве вешалки и хранилища бесполезных бумажек.

Моя гостиная так же великолепна, как и столовая.

Темно-синий кожаный диван с мягкими подушками. Удобный. Соблазнительный. Манящие кресла в мягкой обивке. Стеклянный кофейный столик, элегантно расположенный напротив камина. Все подобрано и расставлено так, чтобы оттенить образ жизни роскошной городской женщины. По крайней мере, в этом меня уверял декоратор Дон. И вполне возможно, что когда-ни будь идеальный образ воплотится в жизнь. Ну хотя бы Ботокс кресла нравятся.

Бреду в свое главное пристанище — сочетание кабинета и спальни. На полках теснятся ряды книг и стопки журналов, одна из стен завешана фотографиями в рамках: папа, еще тех времен, когда был начинающим репортером, мама в университетском женском клубе, свадьба бабушки с дедушкой в стиле Великого Гэтсби[31], несколько снимков мелкой Чарли, круглолицего подростка Чарли с редкими молочными зубами, верхом на пони, и меня взрослой в компании пары кинозвезд, генерала и двух президентов.

Притормаживаю у стены и разглядываю снимок, на котором я стою вместе с генералом, пытаясь подсчитать, когда он был сделан. Пять лет назад? Придирчиво осматриваю линию подбородка, талию, черты лица. Почему я тогда не осознавала, насколько привлекательно выгляжу? Почему-то мне всегда казалось, что в будущем я буду только еще красивее. И вот оно, пресловутое будущее, а в том далеком прошлом я как-то позабыла о том, чтобы сделаться счастливой. Только сегодня ко мне приходит понимание того, что на мне проставлен срок годности. И кажется, он скоро истечет.

Набираю код на телефонной трубке, одновременно стягивая свитер и кидая его в кучу, приготовленную для химчистки. Итак, автоответчик.

Гудок. Сообщение получено во вторник, в 19:45.

Я зажимаю на вешалке юбку, но, не успев повесить ее в шкаф, замираю, внимательно вслушиваясь в голос, который узнаю в первую же секунду.

«Привет, Чарли, это Джош Гелстон. Просто хотел уточнить насчет четверга. Надеюсь, все в силе. Можем встретиться в Бэкстере возле концертного зала, как и договаривались, и, если хочешь, можешь посидеть за кулисами. После спектакля будет вечеринка для актеров. Увидимся около семи».

Аппарат с шумом переключается на следующее сообщение, в то время как в моей памяти включается перемотка воспоминаний о сегодняшнем дне. А затем мозг прокручивает события вперед, на семь вечера в четверг.

После чего я возвращаюсь в реальность.

Гудок. Сообщение получено во вторник, в 20:02.

«Чарли, это Анжела. В рекламном отделе мне сообщили, что ты до сих пор не представила на рассмотрение материалы для сезонных рейтингов. Дэдлайн приближается, ты ведь знаешь. Поговорим об этом завтра».

Сажусь и отключаю громкоговоритель. Я дома. Пожара нет. Вполне возможно, у меня скоро свидание. Внезапно вспомнив об афише на «Золотого жука», которую мне дал Джош, роюсь в сумке и, достав ее, поглаживаю обложку и ищу в списке его имя. «Профессор Джошуа Айвз Гелстон, — читаю я. — Режиссер и преподаватель драматического искусства, член совета директоров Бэкстерской академии». Мои губы расползаются в улыбке. Может быть, нам удастся вместе поставить какую-нибудь интересную пьесу. Интересно, что бы подумала Мэйси.

Торжественно удаляю последнее сообщение на телефоне. Анжела может подождать.

Глава 8

У меня на рабочем месте звонит телефон, сигналит пейджер, а в дверях топчется парочка одинаковых на лицо практиканток из рекламного от дела. Когда я захожу в кабинет, Франклин не отрывается от монитора, а только машет рукой в сторону коридора.

— Принтер, — говорит он.

Распознаю в словах напарника типичное обозначение для ситуации «Я только что распечатал кое-что интересное, и раз уж ты еще не села, то принеси бумаги». Это определенно покруче телефона, пейджера и студенток-близняшек.

Разворачиваюсь, чтобы забрать распечатки Франклина, но практикантки тут как тут.

— Мы пришли за вашим списком рейтинговых историй, — говорит та, что одета в сиреневую жилетку из ангорской шерсти. Она проводит крохотной ладошкой по блондинистой с перламутровым отливом копне волос, откидывая с лица длиннющую челку.

Между свитером и мешковатым комбинезоном с низкой посадкой виднеется отрезок розовой кожи — интересно, может быть, дома у девчушки нет зеркала во весь рост? Ее приятельница сверкает голубыми ногтями и таким же соблазнительно обнаженным животиком. И они обе в сандалиях. В октябре.

— Нам вроде как сказали пойти забрать их у вас? — вступает вторая. — Сказали, вы, ну, отдадите нам их. Вроде как сегодня, да? — Она смотрит на меня с таким видом, словно я должна понимать, о чем она вообще говорит.

Внезапно в комнате становится душно, и даже близняшки прижимаются друг к другу, съежившись подобно беззащитным лесным зверушкам, почуявшим опасность. Франклин удивленно поднимает взгляд. В кабинет безмолвно вплывает Анжела.

— Я только что с совещания, — негромко произносит она. Произносит скорее так: «С СОВЕЩАНИЯ». Лесные зверушки забиваются подальше в угол.

— Нас всех интересуют, — продолжает Анжела, и в ее голосе сквозят недовольные властные нотки, — твои идеи относительно рейтинговых сюжетов. — Она сверяется с планшетом, к которому прикреплен какой-то очередной список. — Из прогноза погоды предложения поступили, так же как и из спортивного отдела, от экологов и от финансовых аналитиков. Но мы не можем сформировать сетку, пока не получим твои наработки, Чарли. Я писала тебе. Звонила. У тебя… проблемы?

Она выглядит так, словно жаждет, чтобы у меня действительно были проблемы.

— Я… гм… мы… — Ну же, я смогу закончить фразу. Надо только продумать тактику. И побыстрее.

Слава богу, Франклин меня опережает.

— Принтер, — повторяет он.

— Я хотела сказать, — продолжаю я, всей душой надеясь на то, что верно интерпретировала условное обозначение Франклина, — мы только что доделали список сюжетов, и он в принтере.

— Десять копий, — добавляет Франклин.

Милые создания в углу оживляются и мало-помалу начинают расправлять кофточки и приглаживать волосы.

— Мы… — щебечет одна.

— Принесем, — подхватывает другая. Они выходят из кабинета, оставляя после себя приторный запах модных духов.

Вьющиеся пряди волос Анжелы на миг превращаются в змей — уверена, что я это видела, — но тут же снова спутываются в привычный кудрявый колтун.

— Спасибо, Чарли, — говорит она. — Я передам тебе наше решение.

И, отойдя к выходу, оборачивается ко мне с неким подобием улыбки.

— Мы на тебя рассчитываем, ты же знаешь, — произносит начальница. — Если твои сюжеты получатся удачными, в это время года мы сорвем большой куш. Но никто на тебя не давит, ха-ха. — Анжела взмахивает планшетом и выдает свое коронное прощание: — Чао, писаки.

Совсем приуныв, обрушиваюсь в кресло. Мои сюжеты? Я теперь что, ответственна за рейтинги всего телеканала?

— Ого, Франко! — восклицаю я, вспоминая о воспитанности. — Ну ты и молодчина.

— Да какие проблемы, — отмахивается он. — Работа есть работа.

— Но послушай, — продолжаю я. — Чем ты вообще заполнил этот список? Мы действительно сможем сделать эти сюжеты?

— Сто процентов, — отвечает Франклин. — Большинство идей твои, как обычно. Безопасные перевозки, удаленные общежития, — короче, все те истории, о которых ты упоминала однажды утром, помнишь?

— Хорошая работа, — замечаю я. — А сюжет про доносчика ты туда включил?

Плюшевые фиолетовые зверушки снова показываются в дверях. У одной в руках лист бумаги, и она переводит взгляд с меня на Франклина.

— Тут как бы… мм… еще осталось в принтере. Ваше?

— Давай сюда, — говорит Франклин, протягивая руку. Бросив взгляд на бумагу, он улыбается. — Это как раз то, о чем я собирался тебе рассказать перед этой историей с рейтингами. Сдается мне, что-то не ладно с этим «Азтратехом». Что-то, что, возможно, и просек наш Брэд Форман.

— Что? Откуда? Как ты узнал? Можно посмотреть? Покажи мне…

Но мне не дают договаривать. Кто-то робко стучится в нашу дверь.

— Мм… мисс Макнэлли? — Это одна из практиканток все еще ошивается возле кабинета. — Я Хэйли Коффман, студентка Бостонского университета, — произносит она с полувопросительной интонацией.

Ну а кто же еще, дорогуша. Что изучаешь, упражнения на пресс?

— Так? — вслух произношу я, глядя на нее. Десять секунд — это все, на что она может рассчитывать.

— Надеюсь, я не отниму у вас много времени, но я хотела спросить, нельзя ли мне взять у вас интервью? Для газеты — хочу написать о том, как начинали карьеру успешные журналистки. Ну там о трудностях, которые им приходилось преодолевать, всякое такое. Вы такая… ну, в смысле, я вас смотрела по телевизору, еще когда маленькая была. Профессор Шаплен постоянно показывает в классе ваши репортажи. — Она судорожно сглатывает. — И я хочу быть такой же, как вы.

Франклин отворачивается от нас, а я даже немного смягчаюсь.

Хэйли жаждет услышать о трудностях. Она еще не знает о том, что только что столкнулась с первой из них. В эту минуту на мне лежит ответственность за нее. А я взяла и просто списала ее со счетов только из-за голубых ногтей и голого живота.

Она, несомненно, вполне умна и уверена в себе, раз спрашивает совета. Я все ныла о том, как несправедливо, что будущее на телевидении целиком зависит от внешности. А сама что? Веду себя, по сути, так же, как и остальные. Если я способна так поступать с ней, то чего жду по отношению к себе? И что совсем чудовищно — вдруг я становлюсь подобием своего же ночного кошмара?

— Ну конечно, я согласна на интервью, — отвечаю девушке. — Я польщена тем, что ты вспомнила обо мне. — Мои слова обезоруживающе правдивы и при этом вполне сдержанны. — Вот мой личный номер, — говорю я, протягивая визитку представительнице молодого поколения. — Буду рада помочь. — Это тоже чистая правда.

Застенчиво улыбаясь, Хэйли засовывает карточку в карман джинсов и уносится в свой мир, полный возможностей. Если она — будущее телевидения, оставляет ли это в прошлом меня? Разве здесь не найдется места для нас обеих?

— Она очень даже мила, серьезно, как считаешь, Франклин? — Приподнимаясь, смотрю ей вслед, затем поворачиваюсь к нему. — И знаешь, такая искренняя, усердная. Напоминает меня, ну, пару десятков лет назад.

Отвлекшись от монитора, Франклин бросает на меня косой взгляд.

— С удовольствием посмотрел бы на тебя в таком облачении, если это правда, — говорит он.

— Да не в этом смысле, ну ты и…

Франклин продолжает.

— Если сходка фан-клуба Чарли окончена, — произносит он, — надо бы разузнать побольше о владельцах «Миранды». — Он кладет листок бумаги в задний карман. — И вот как мы поступим.

— Владельцы лодки, ну конечно, — перебиваю я его. — Береговая охрана. Но разве такие архивы не содержатся в окружных судах? Или в Аннаполисе[32], например?

— Уже нет. — Франклин поднимает указательный палец и рисует в воздухе вертикальную черту. — Очко в пользу умницы продюсера. Так что тебе придется прихватить с собой пальто — и довериться мне.

— Мисс? — Охранник указывает мне на металлодетектор и велит положить сумочку на ленту. Когда Франклин объявил о том, что мы едем в главное управление Береговой охраны — которое располагается как раз на прибрежной линии, — у меня как-то вылетело из головы, что нас будут просвечивать рентгеном и обыскивать.

Провожу скоростной досмотр собственной сумочки на предмет чего-нибудь зазорного (вроде предметов женской гигиены), нелегального (запрещенный перцовый баллончик) или одновременно и того и другого (сильное обезболивающее, которое я храню еще со времен последнего визита к пародонтологу). Затем кошусь на молодого морячка и быстренько провожу досмотр его накачанных плеч, стальных глаз и рук в белых перчатках. Интересно, а он будет меня ощупывать?

— У вас ничего, мадам, — констатирует охранник, проверив сумку.

У вас тоже, отмечаю про себя, даже несмотря на то что в одну секунду из ранга «мисс» меня перевели в «мадам».

После того как вооруженные силы уверяются, что мы с Франклином не планируем свергнуть правительство, мы минуем двойную дверь, толкнув медные ручки в виде орлов, проходим мимо галереи написанных маслом картин, на которых изображены суровые офицеры в расшитой форме, и, повинуясь красно-бело-синей стрелке, спускаемся по лестнице с указателем «Архив». Нас отослали в подвал, понимаю я по запаху плесени, который заглушает соленый аромат, витавший наверху — в приемной с большими окнами, выходящими на гавань.

Перед нашим взором растягивается линия унылых дверей из оливкового дерева. Франклин решительно ступает вперед, дважды сверяется со схемой и заворачивает в открытый дверной проем.

За стойкой из огнеупорной пластмассы стоит еще один военный в униформе. Этот старичок вовсе не похож на звезду боевика, в отличие от первого, который караулит металлодетектор: наверняка дедуля уже давно вышел на пенсию и теперь лишь изредка промышляет морским делом. Он поправляет очки и внимательно меня разглядывает. Спустя пару секунд его старческое лицо еще сильнее сморщивается от лучезарной улыбки, и он даже отдает честь.

— Чарли Макнэлли, — произносит старый военный. — Каждый день вас смотрю. Ваш помощник говорил, что вы будете с ним, а я все не верил.

Я прямо слышу, как Франклин содрогается от этого слова на букву «п», но ему удается смолчать. Люди, далекие от шоу-бизнеса, понятия не имеют о том, чем на самом деле занимается продюсер.

— Здравствуйте, сэр, — отвечаю я, подходя к стойке. — Вы…

— Главный старшина Пол Ти Рэбб, — представляется он, встав навытяжку и снова отдавая честь. — В отставке. После вашего расследования об охране порта нам заметно прибавили финансирование. Когда ваш помощник позвонил, я сразу решил: самое меньшее, что я могу для вас сделать, — это подготовить почву. Конечно, рано или поздно вы бы и сами справились с этой бумажной работой, но там столько канцелярщины, что вас бы ей просто придавило.

Франклин протягивает ему руку.

— Я Франклин Пэрриш, — представляется он, — продю…

Прежде чем Франклину удается внести ясность, Рэбб взваливает ему на руки кипу бумаг в папках из манильской бумаги.

— Уфф, — кряхтит Франклин и, не совладав с весом стопки, отступает назад. Бумаги угрожают выпасть из папок, но он совершает ловкий маневр и удерживает их вместе.

Подмигиваю новому приятелю.

— Мне кажется, силовые нагрузки ему не помешают, — говорю я. Франклин поймет, что я шучу. Надеюсь.

— Выпьете кофе, пока занимаетесь записями о владельцах? — предлагает Рэбб. — Хотите, я покажу вам офицерскую кают-компанию? — Он смотрит уже на меня, а не на Франклина. Ну конечно, наповал сражен этот старикашка, а не мой морячок наверху.

— О нет, спасибо, — порываюсь отказаться. — Я…

— Она с удовольствием выпьет кофе, — перебивает Франклин. Понятно. Расплата за прикол с силовыми нагрузками. — Да и вообще, идите развлекитесь там, а я пока прогляжу записи.

— Ты у меня в долгу, Франко. — Я возвращаюсь в помещение с чашкой армейского кофе в руке и жажду заполучить всю информацию. — Что ты… Франклин сидит за металлическим столом военного образца, спрятанного в конце комнаты с архивами, и сортирует папки так, словно раскладывает гигантский пасьянс. Спустя секунду он делает на самой большой папке карандашную пометку.

— Карло Броницетти из «Евролюкса», — произносит Франклин. Еще одна пометка. — А. Гримс Браун, директор «Роджерс Челмерс энтерпрайзес». — Пометка. — Братья Ислингтон, Александр и Сэм. — Он поднимает взгляд на меня: — Судя по регистрационным записям Береговой охраны, которые так любезно предоставил нам твой ручной морской волк, все эти люди — совладельцы славного судна «Миранда». И угадай, кто среди них?

Конечно же я знаю ответ. Один высокомерный, двуличный, любящий гольф исполнительный директор.

— Уэс Расмуссен, — уверенно отвечаю я. — Что, не права я? Уэс Расмуссен. Как я и говорила. — Сопровождаю каждое слово ритмичным рэперским движением и пытаюсь дать пять Франклину. Он только закатывает глаза, игнорируя меня, но его воодушевление от меня не укрывается.

— Ага, неплохо так, да? — говорит он, потирая ладони. — Итак, выходит, наш мистер Расмуссен входит в международное содружество яхтсменов-миллионеров. И вот моя теория, — продолжает Франклин. — Налоговое прикрытие. Яхты — отличный способ списания налогов. Особенно если лодка проигрывает заплыв.

Продолжаю изучать горы бумаг.

— Ух ты, — шепчу я, вдруг испугавшись, что нас могут подслушать. — «Братья Ислингтон». «Роджерс Челмерс». «Евролюкс». — На мгновение умолкаю. — Мы не понимали, как могут быть связаны между собой компании в документах Брэда. А теперь вот, четыре из них налицо. Все они были в бумагах Брэда, а их директора — владельцы «Миранды». Это не может быть совпадением.

— Наверняка это и есть ключ, — соглашается Франклин, тоже понижая голос. — Только мы пока не знаем, к чему.

— Может быть, — говорю я. — Вдруг главы других компаний, на которых у Брэда были досье, владеют еще чем-нибудь. Другими лодками. Или там отелями. Торговыми центрами. Полями для гольфа. Гоночными автомобилями.

— Шарлотта Энн Макнэлли, — ухмыляется Франклин. — Ты заслуживаешь огромного латте, детка. Вот ответ всем тем, кто не понимает, за что тебе вручают столько «Эмми».

Я тут же настораживаюсь.

— А кто не понимает, за что мне вручают «Эмми»? — вопрошаю я. — Что, кто-то действительно говорил что-нибудь такое? Кто?

— Больше никогда не буду делать тебе комплименты, — отмахивается Франклин. — Никто не оспаривает твои «Эмми». Боже. Надеюсь, у тебя завтра встреча анонимных похвалоголиков.

— Ты меня подловил, — признаю я. — Комплекс отличницы. Это все мамина вина, понимаешь? До сих пор стараюсь учиться на все пятерки. — Говоря по правде, я-то считаю это своим достоинством, а не изъяном, но что-то мне подсказывает, что об этом лучше молчать. — Возвращаясь к миру больших денег. Мы же можем провести более основательное расследование, так? По базам данных… владельцев автомобилей. Федеральных налогов на их продажу. Всякое такое. Посмотрим…

Франклин вскидывает ладонь, обрывая мою речь.

— Ход моих действий… — медленно произносит он, — поочередно проверить все эти источники.

— Позволь спросить, Шарлотта, — обращается ко мне Франклин. Вернувшись на телестанцию, мы подкрепились порцией суши с неочищенным рисом и обезжиренными молочными коктейлями. Снабдив кровь сахаром, мы оба постепенно проникаемся верой в скорый успех. — Какие три слова тебе нравится слышать больше всего? — Какие три… чего?

— Ну же, подумай как следует. — Он улыбается уголками губ. — Нетрудная задачка.

Какие еще три слова? «Пора на обед»? «Анжелу наконец уволили»? Внезапно меня посещает сладостная мысль: «Сообщение от Джоша»?

— Ты пытаешься сказать, что любишь меня? — спрашиваю я. — А как же очаровательный Стивен?

Франклин бросает в меня карандаш, но я-то знаю, что не задела друга — ведь карандаш не задел меня.

— Думай, Шарлотта, — настаивает он.

— Три моих… — И тут до меня доходит. — Я была права!

— Верно, — отвечает Франклин. — Эта база данных выдает четырех директоров, включая Расмуссена, которые являются обладателями еще по крайней мере одной лодки.

— Шикарно, — оживляюсь я. — Что-нибудь еще?

— Дальше все не так радужно, — продолжает Франклин. — Поисковик базы данных все еще что-то грузит. Сопоставляет миллионы архивных записей. Как я и говорил, это займет кучу времени.

— Дай мне знать, когда что-нибудь найдешь, — прошу я. — Пока проверю, не пришел ли новый спам. — В моем компьютере раздается короткая электронная мелодия, знаменующая получение десятков новых сообщений, выстроившихся во весь экран. И некоторые из них отвечают моим ожиданиям: «Приветствуем, а вот и новый рефинс у4ет, самое время для покупки». Возможно, такой странный текст придуман для того, чтобы письмо не попало в сомнительные. А может, это просто глюк.

Открываю первый «ре-финс». Внутри сообщения снова сказано: «Приветствуем, а вот и новый ре-финс у4ет, самое время для покупки». А потом — «Числа, 4: 55–56».

Копирую и вставляю в «Гугл». Уже даже скучновато. Заранее знаю, чем все закончится. Поиск выдаст какой-нибудь стих из Библии, я отправлю его обратно и получу что-нибудь взамен.

Упираюсь подбородком в тыльную сторону руки в ожидании ответа «Гугла».

Все, решаю я, больше не буду играть в эту игру. Бесполезная трата времени. И наверняка окажется каким-нибудь рекламным трюком. По завершении этой таинственной переписки мне придет предложение рефинансировать кредит или что-то в этом роде. И это будет ох как досадно.

Экран подмигивает белым светом и выдает результаты поиска. Высвечивается только одна ссылка, и вовсе не из Библии.

Просто сайт, где сообщается, какими автобусами можно добраться до некой школы боевых искусств в Лондоне.

Непонятно. Почему он не выдает стих из Библии?

— Эй, Франклин? — обращаюсь я к напарнику. Он сразу же сказал мне, что вся эта погоня за спамщиками-рефинансистами никуда не ведет, и, наверное, был прав. — Твоя очередь услышать три коротких слова. — Это придется ему по вкусу.

Ну конечно же Франклин поднимает глаза:

— В чем я прав?

Показываю ему последние письма и номер стиха из Священного Писания:

— Видишь? Это совершенно точно отсылка к Библии, любой бы понял. Но когда я вбила ее в поисковик, он выдал мне только лондонский адрес, и все. Так что ты был прав. Эти рефи-письма не что иное, как простое надувалово.

Но Франклин не обращает внимания на мою явку с повинной, а читает вслух:

— Числа, четыре. С пятидесяти пяти до пятидесяти шести. — Какое-то время он раздумывает, склонив голову, а потом будто бы считает что-то на пальцах.

— Что ты… — начинаю я.

Франклин бросает на меня упреждающий взгляд. Очевидно, я сбила его с толку, поэтому он принимается считать сначала.

— Это не библейский стих, — наконец произносит он.

— Не стих? — нерешительно переспрашиваю я. — Да ладно.

— Не-а. — Франклин, как видно, уверен в своей правоте. — Не стих. Каждый, кто посещал церковь так же часто, как я в детстве, еще когда мы жили в Джексоне, знает, что таких стихов в Евангелии не существует. Четвертая глава Чисел в Библии короля Якова[33] доходит только до стиха сорок пятого. Нет там пятьдесят пятого и пятьдесят шестого.

— Франклин, это невозможно, — спорю я. — К тому же как ты вообще можешь помнить все стихи из Библии?

Франклин касается пальцем виска и слегка кланяется.

— Некоторые ребята знают наизусть бейсбольную статистику, а я вот — Библию. Мой отец был еще и моим учителем в воскресной школе, помнишь? — говорит он. — Но, возвращаясь к теме, если эти сообщения были специально отправлены тебе для того, чтобы ты продолжила текст, зачем им отправлять тебе то, что невозможно продолжить?

— Что значит «специально»? — переспрашиваю я, тыча в него пальцем. — Ты сам говорил мне, что эти имейлы просто бред. «Местный прикол спамщиков», если я правильно помню. А теперь передумал?

— Ну теперь, после этого письма — и этих псевдостихов, — признаться, я уже не уверен. И надо принять во внимание то, что Брэд интересовался у Джоша Гелстона по поводу тех же самых цитат, которые приходили тебе. Может быть, он и Мэка Бриггса о них спрашивал. Кем бы ни был этот тип. Все это как-то слишком запутанно для простого совпадения, не находишь?

Так и знала, что я была права.

— Сказать еще, о чем мы забыли? — откликаюсь я. — О том звонке, когда юристы спрашивали у Мэлани, не приносил ли Брэд домой бумаги. Что же это за опасные бумаги — какая-то информация, которой он обладал, и они об этом знали? И если сейчас именно она находится в наших руках… — указываю на коробку, — то чего мы не можем уловить?

Мы с Франклином оборачиваемся и смотрим на коричневую коробку из гофрированного картона. Помеченные на обложках зеленые папки с файлами, закрепленные на металлических скобах, вылезают за борта коробки. На первой написано «Азтратех», на следующей — «Вест продакшнс», на третьей — «Евролюкс»… Всего около дюжины. В алфавитном порядке. Аккуратно разложенные. И совершенно бесполезные.

— У меня идея, — говорит Франклин. — Открой другие рефи-мейлы, которые тебе пришли. Те, что со странным написанием. И распечатай их все, ладно?

Всего оказывается около десяти рефи-писем, и каждое содержит текст, который до сих пор напоминает мне отсылку к библейским стихам. Книга чисел, затем указание на главу и стихи.

Франклин снова начинает считать на пальцах.

Надеюсь, у него есть какой-нибудь план, потому что по части библейских стихов я полный профан. В колледже занятия по религии проходили в восемь утра, так что, вполне естественно, показывалась я на них нечасто. И даже если бы у меня была стопроцентная посещаемость, я бы все равно понятия не имела о том, сколько в какой книге стихов.

— Земля вызывает Шарлотту. — Франклин пихает меня в плечо. — Шарлотта. Прием.

— Ай, — вздрагиваю я. — Прекрати. Я просто задумалась о библейских стихах.

— Вот в чем дело, — говорит Франклин, указывая на стопку бумаг. — Некоторые из этих текстов — отсылки к Библии, а некоторые нет. Вот этот, скажем, обращает к главе десятой, стиху семьдесят третьему и семьдесят четвертому. А в действительности глава десятая заканчивается стихом тридцать шестым.

— Я до сих пор в шоке оттого, что ты знаешь такое, — говорю я. — Но пускай даже это так, зачем кому-то посылать…

— Понятия не имею, — перебивает Франклин. — Но уже поздно, и я сматываюсь отсюда. Отправь ответ с адресом этой школы боевых искусств, так же как отвечала до этого. Просто посмотрим, что из этого выйдет. А завтра приступим к выполнению плана Б.

— Отлично, — отвечаю я. — План Б.

В чем бы он ни заключался.

Глава 9

Гудок. Сообщение получено в четверг в 7:42. «Мне нужна… Чарли Макнэлли? Если номер верный, перезвоните мне — 617-555-3413».

Таинственный абонент? Отлично. Надо перезвонить, вдруг именно здесь мне светит мой личный Уотергейт[34] или «Моника»[35]. Таково кредо каждого журналиста. Телефон переключается в режим ответа и набирает номер. Ни единого намека на то, с кем мне предстоит пообщаться.

Оставляю на автоответчике загадочного абонента свое имя, телефонный номер и электронный адрес, чтобы подтвердить, что я — это я. Дело сделано. Осалила, теперь тебе водить. Мое дело перезвонить — этому учат еще на факультете журналистики.

Стучу по клавишам, открывая электронный ящик, и улыбаюсь собственному неиссякающему интересу к журналистике. Секундная белая вспышка — и на экране окошко с новыми входящими сообщениями. Ищу глазами свежие письма от «ре-финс». Ничего.

Моя улыбка сменяется гримасой недоумения, я проверяю еще раз. Никаких писем о рефинансировании. Обновляю страницу. Ничего. Снова захожу во входящие сообщения. Ничего. Никаких имейлов по рефинансированию. Ни одного.

Может быть, опять полетела система.

И тут — я в оцепенении всматриваюсь в монитор — на экране всплывает новое сообщение. Мои глаза не сразу передают информацию в мозг. В строке отправителя указано: «От Мэка Бриггса».

Мэк Бриггс. Мэк Бриггс. Мэк Бриггс шлет мне письмо. Зачем?

Нажимаю «Открыть».

«Уважаемая мисс Макнэлли, — гласит сообщение. — Только что прослушал ваше голосовое сообщение, и мне показалось более рациональным, по крайней мере поначалу, использовать для общения с вами электронную почту».

Я ошарашена. Тот таинственный абонент был Мэк Бриггс. А что, если бы я не перезвонила? Бормочу благодарственное слово богам журналистики и продолжаю читать.

«Всю предыдущую неделю я находился за границей и был оповещен о смерти Брэда Формана только по возвращении домой, в Вермонт.

Как вам известно из письма, которое вы получили от Брэда, его крайне волновали некоторые вопросы. Он рассказал мне, что, увидев вашу статью о ценах на медикаменты для животных, решил, что вас может заинтересовать и другая проблема, связанная с фармацевтикой».

Ха. Я была права.

«Брэд передал мне на изучение документы, но теперь мне незачем хранить их у себя, так что я решил отправить их на адрес вашего офиса. Если я могу чем-то вам помочь, обязательно сообщите мне.

С наилучшими пожеланиями, Мэк Бриггс».

Щурясь на экран, отправляю на печать это сенсационное послание. А потом еще раз — на случай, если мой компьютер полетит, все удалится и я потеряю первый экземпляр.

Итак. Неуловимый Мэк Бриггс все-таки отыскался. И его драгоценное письмо отвечает по крайней мере на пару вопросов.

Первый — почему он так долго не объявлялся. Мы-то не могли найти Мэка Бриггса — это ладно, но меня все время смущало, что он сам не стремится связаться со мной. А теперь понятно — его просто не было в стране.

Второй — мы с Франклином, должно быть, ока зались правы насчет доноса на фармацевтическую компанию. Бриггс явно намекает на это.

Значит, мы на верном пути. Когда документы придут, возможно, мы получим больше ответов. Например, кто вообще такой этот Мэк Бриггс? И зачем Брэд отправил ему одну из трех копий письма?

Довольно верчусь в кресле, смакуя все открывшиеся перед нами перспективы. А еще, припоминаю я, и мои губы растягиваются в улыбке, скоро мне предстоит принять принципиальное решение. Как только я вернусь домой.

Это гораздо сложнее, чем в школе. И намного изощренней, чем интервью по работе. Строю рожи отражению в зеркале, насмехаясь над собственной душевной драмой. Это же всего лишь свидание. Присаживаюсь на белую плетеную скамеечку для ног, припрятанную в углу гардеробной, и тщательно разглядываю вещи, не в силах сделать выбор, который до этого был всегда так очевиден. Костюм — слишком официально. Если, конечно, я не собираюсь притвориться, будто пришла по делам. А я не собираюсь. Джинсы — слишком повсе дневно. Но выглядеть так, словно собиралась весь день напролет, тоже не хочется. Придется сдаться. Внезапно моя уверенность в себе улетучивается, и я горестно вздыхаю. Так ли важно, что на мне будет надето? Понравлюсь я Джошу или нет — это будет зависеть от того, возникнет ли между нами притяжение, а не от одежды.

Наверное.

Выбираю вельветовый блейзер цвета красного клена и белую накрахмаленную рубашку, снимаю с полки черные брюки. Внимательно рассматриваю наряд — каждую вещь отдельно, в ее первоначальном виде, на толстой вешалке. Словно это способно мне как-то помочь. Но так и есть, помогает.

Выглядит надежно. Серьезно. Скучно. И вполне может сослужить бронежилетом, думаю я, вешая все это добро обратно в шкаф. Разве я от чего-то защищаюсь? В последний раз критически осматривая содержимое гардероба, задаюсь вопросом: а не сегодняшней ли ночью мне решиться на это? Из самых закромов полки бессовестно выглядывает то самое обтягивающее черное платье с высоким завернутым воротником. Если не сейчас, то когда?

Может быть, Мэйси была права. Может, я теряю навыки.

Поджав губы, медлю с секунду… и дерзаю.

* * *

— Марджори?

— Здесь.

— Маргарет?

— Здесь.

Джош Гелстон стоит в полумраке закулисья и, держа в руках планшет, проверяет, все ли участники постановки на месте. Два подростка-актера, склонив голову друг к другу, в последний раз репетируют роли, тихо проговаривая реплики. Ребята помладше, озорные и неугомонные, сидят на потрепанном диванчике, перешептываясь и хихикая. Примостившись на высокой табуретке в углу, я наблюдаю закулисную суматоху — представление ничуть не менее увлекательное, чем сама пьеса. Особое внимание привлекает его обаятельный и харизматичный руководитель, который выглядит очень даже по-бродвейски в черной футболке и твидовом пиджаке.

Большеглазая малышка, в зашнурованных ботиночках и платьице с оборками, подходит к Джошу и сжимает его руку, пока он делает последние распоряжения. Девочка, которой, должно быть, не больше шести лет, восхищенным взглядом следит за учителем.

— Через пять минут начинаем, — приглушенно произносит Джош и опускается на колени перед малышкой. Поправив шелковый бант у нее на чепчике, он указывает на то место, где она должна встать. Девочка поворачивается спиной к учителю, но затем вновь возвращается и порывисто его обнимает. Джош улыбается, провожая взглядом ученицу, побежавшую занимать свое место, — и поднимает глаза на меня.

«Ну что?» — спрашивает его взгляд.

Активно хлопаю в ладоши, выражая восторг. Это выше всяких похвал.

Как и сам Джош.

Запускают генератор, и по сцене быстро расстилаются клубы серого дыма. Современные подростки из провинции перевоплощаются в горожан Викторианской эпохи, а тем временем Джош придвигает ко мне еще одну высокую табуретку, для себя, и поднимает перед собой скрещенные пальцы. И в этот миг загадки спама, дорогие яхты, цены на лекарства и документы, которые должны прийти в офис завтра вместе с ежедневной почтой, — все они куда-то испаряются. Зрительный зал оглашается аплодисментами, зажигается сценический свет, поднимается занавес — пьеса «Золотой жук» в исполнении школьников Бэкстерской академии начинается.

Безмятежная ночь, на небе рассыпались каскады звезд. Покинув концертный зал, мы медленно шагаем по дорожке, и наши слова утопают в холодном сгустившемся воздухе. Даже в кривых лучах фонарей, что освещают парковку, мне видны очаровательные морщинки вокруг глаз Джоша и воодушевление в его улыбке. — А ты видела, какой хулиганкой оказалась на ша маленькая Эми? Даже когда занавес… Чарли? — Джош умолкает на полуслове и вопросительно глядит на меня, думая, что я не слушаю его.

— Точно, — соглашаюсь я. Можно и слушать, и мечтать одновременно. — И она, несомненно, в восторге от тебя. — Наудачу продеваю руку в перчатке через локоть Джоша. — Как и все детишки. А потом, на вечеринке для актеров, все так гордились и радовались успеху.

Чувствую, как Джош сжимает рукой мою ладонь. И вот как раз в тот миг, когда я задумываюсь над тем, как бы продлить этот вечер хоть на чуть-чуть, мы подходим к моей машине.

Момент истины.

— Ну, спасибо тебе огромное, — говорю я. — Я потрясающе провела время. Вот и мой «джип».

Джош поглаживает мою руку — ту, что я до сих пор не убрала с его локтя.

— Я на это надеялся, — говорит он, — учитывая, что это единственная машина на стоянке.

Я замираю. И правда единственная.

— Но… где же тогда твоя? — Вдруг во мне вспыхивает надежда на то, что удастся побыть еще немного с этим прекрасным профессором. — Можно я… Тебя подвезти до дому?

— Не отказался бы, — отвечает он. — Я живу недалеко отсюда.

Джош обходит меня, чтобы открыть водительскую дверцу, которая, разумеется, не поддается, потому что машина на сигнализации.

— Рыцари вымерли, — шучу я, отпирая «джип». — Их погубили технологии. — Залезаю в машину, а Джош тем временем направляется к пассажирскому месту.

Быстро скидываю под заднее сиденье пустые стаканчики из-под латте и старые газеты, затем включаю обогреватель на максимум. Пора принять трудное решение. Рано или поздно одному из нас придется сделать первый шаг. Если он попросит меня зайти в гости, соглашаться или нет? У меня с собой нет зубной щетки. А мне нужна зубная щетка? И вообще, разве свидание не должно приносить удовольствие? Когда это оно успело превратиться в душевный турнир по шахматам? Да мне хотя бы известны правила этого самого турнира?

Джош пристегивает ремень.

— После выезда с парковки налево, — говорит он.

Направляю «джип» вниз по тихой, окруженной деревьями улице. Мне все равно никак не узнать, что случится, до того как это случится. И если не играть, то никогда не выиграешь.

— Ну вот мы и на месте, номер одиннадцать, — улыбается Джош. — Туда мне и надо. Еще раз большое спасибо.

— Ты живешь… прямо здесь? — со смехом спрашиваю я. Выключаю зажигание, но оставляю ключ, чтобы работала печка. — Вот и подвезла.

— У меня есть дом в верхней части, на границе с Вермонтом, — объясняет Джош. — Небольшое местечко на Джордан-Бич-Роуд. Как правило, я езжу туда на выходные, особенно когда забираю к себе Пенни, потому что туда Виктории удобней ее завозить. Но в школьные дни я остаюсь здесь, в Бэкстере.

Меня не удивило, что однажды Джош уже был женат. На самом деле было бы гораздо подозрительнее, если бы за всю жизнь у него никого не было. Спрятавшись в уголке зала от веселившихся школьников, мы пили тайком принесенное на вечеринку вино и обменивались драматичными историями своих разводов: Джош, когда ему было уже за сорок, пострадал от амбициозной докторши, прельстившейся преимуществами брака с главврачом. Единственное, что было дорого Джошу в семейной жизни, поведал он мне, — это Пенни, его очаровательная, смышленая восьмилетняя дочка. Каждый день он скучает по Пенни, но они могут видеться только раз в месяц, в третьи выходные. Вот бы познакомиться с ней, приходит мне в голову.

Джош отстегивает ремень безопасности, но, похоже, не собирается выходить из машины. Он поворачивается ко мне и расстегивает дутую темно-синюю куртку, одновременно развязывая на шее твидовый шарф.

Поняв намек, я тоже отстегиваю ремень. Просто-напросто уютный полуночный тет-а-тет в моем удобном маленьком «чероки». Не совсем свидание моей мечты, ну да сойдет. И Джош, видимо, надеется на продолжение.

— Итак? — спрашивает он. — Есть какие-нибудь подвижки в деле о спаме? Когда мы впервые встретились, ты была на задании, помнишь?

Не успеваю я толком сообразить, что к чему, как мой болтливый язык разом обрушивает на Джоша всю историю. Звонок и письмо от Мэка Бриггса, ожидаемая посылка с документами, липовые стихи из Библии, судно «Миранда»…

— Да, это должно было тебя совсем заинтриговать, — замечает Джош. — «Миранда». В этом весь ключ, верно?

Что-то я не понимаю.

— Твоя взяла. — Мне остается только сознаться. — Какой ключ?

Джош шутливо грозит мне пальцем.

— А я-то считал тебя мисс Шекспир, — дразнит он. — Миранда?

— Уже так поздно. — Я взываю к его сочувствию. — У меня мозг не варит. Сейчас… — Бросаю взгляд на приборную панель с часами и изумляюсь. — Сейчас два часа ночи, ты в курсе?

— Не пытайтесь сменить тему, мисс Макнэлли, — улыбается Джош, напуская на себя строгости. — Миранда. Главная героиня пьесы, которую цитировали твои спамщики. «Мы созданы из вещества того же, что наши сны» — помнишь? «Буря».

— Так ты думаешь, — медленно отвечаю я, начиная улавливать его мысль, — человек, назвавший лодку, и посылает мне весь этот спам?

— Ну если нет, то это очень занятное совпадение, — говорит Джош. — Репортер у нас ты, но я вот думаю, это не может быть Уэс Расмуссен? Или этот… как его? Мэк… Бриггс?

Я только молча смотрю на Джоша, затем, отвернувшись, рассматриваю ночное небо через лобовое стекло. Мысли с бешеной скоростью сменяют друг друга. Недоумение оттого, что я сама не увидела этой связи между «Мирандой» и письмами, сменяется волнением, когда я как следует взвешиваю догадку Джоша.

— Так ты думаешь… О! Ты видел? — восклицаю я.

Джош тоже смотрит в лобовое стекло.

— Падающая звезда, — говорит он. — Да, видел. — Джош оборачивается ко мне, и я вижу, как плещется улыбка в его глазах. — А знаешь, что, говорят, надо сделать, когда видишь падающую звезду?

Знаю.

— Загадать желание, — быстро отвечаю я. — Надо загадать желание.

— Неправильно, — говорит Джош.

Придвинувшись ближе, он берет меня за руку — и вот уже мое сердце готово взорваться, подобно галактике падающих звезд.

— Не загадать желание, — еле слышно произносит он, притягивая меня к себе.

Я нервничаю. Я возбуждена. И еще немного смущена. Ну конечно, надо загадывать желание. Уже открываю рот, чтобы возразить, но Джош не дает мне: он нежно проводит пальцем по моей щеке, убирая с лица прядь волос. Мне едва удается сдержать шумный вздох, и я ничего не могу с собой поделать — только чувствую, как закрываются глаза и мое тело покорно льнет к нему.

— Когда видишь, как падает звезда, — его голос смягчается, — нужно поцеловать того, кто рядом с тобой.

— Нет, неправильно… — Еще мгновение моему мозгу удается удерживать позиции, и я снова принимаюсь спорить. Но тут Джош прижимает меня к себе, и желание берет верх. Наконец, когда звезды, машина, старые стаканчики из-под лат те и жужжание обогревателя постепенно растворяются в воздухе и только наши толстые куртки, перчатки и шарфы мучительно отделяют нас друг от друга, я понимаю, что учителя нужно всегда слушаться, особенно в буднюю, учебную ночь.

Глава 10

Когда я делаю блаженный глоток третьего за сегодняшний день латте, в дверях кабинета появляется Франклин. Он держит в руках коробку из гофрированного картона с наклейками «Доставить к вечеру пятницы». Должно быть, это бумаги от Мэка Бриггса.

В обычное время я бы тут же ринулась распаковывать коробку. В конце концов, ее прислали мне. Но после вчерашней ночи я слегка измотана и пытаюсь это скрыть, потому что иначе от Франклина не отвяжешься. А я пока что хочу сохранить воспоминания о Джоше — и связанные с ним надежды — при себе. Пусть Франклин займется коробкой.

Слежу за тем, как Франклин разрывает упаковку, и во мне постепенно нарастает тревога. Ведь в коробке может быть что угодно. Ее прислал кто-то, кого мы ни разу не видели, с кем не общались лично. Наш контакт с ним ограничился голосовой и электронной почтой, и мы вообще не можем знать наверняка, что это действительно был Мэк Бриггс. Может, кто-нибудь притворился Мэком Бриггсом — кто-то, проведавший о том, что мы разыскиваем его. И документы.

Кто-то, желавший нас обезвредить. Я идиотка.

— Франклин? — Нужно его остановить. — Что, если коробка не от Мэка Бриггса, и…

Слышу, как разрывается последний кусок скотча и отгибаются верхние картонки. Вздрагиваю в ожидании взрыва с выбросом белого пороха или еще чего похуже.

— Круто, — произносит Франклин. — Тут записка от Мэка Бриггса, кипа бумаг и вдобавок… Ну и ну.

Справившись с рефлексом самозащиты от теракта, подхожу к Франклину с коробкой. Так и знала, что все будет нормально.

— Прочти эту записку, — велит Франклин, протягивая мне послание от Бриггса вместе с пачкой документов, — а потом посмотри, что в коробке.

Имейлы.

Опознать эти самые имейлы не составляет труда. Точные копии отправленных мне цитат в виде библейских стихов. Записка выведена черной перьевой ручкой на бланке кремового цвета с монограммой «МКБ».

«Мисс Макнэлли, — читаю я, — пересылаю вам письма Брэда. Он спрашивал меня, зачем «Азтратеху» и другим компаниям рассылать спам о рефинансировании. Это все, что он успел мне сказать, — вскоре я узнал о том, что он погиб в автокатастрофе».

Подписано инициалами.

— Не понимаю, — говорю я. — «Азтратех» — фармацевтическая компания. Они ведь не занимаются рассылкой спама о рефинансировании. — Я умолкаю. Вообще-то мы не можем знать наверняка.

— С каждым днем все запутанней. Смотри, что он еще прислал, — произносит Франклин.

Наверное, я выгляжу как парнишка из фильма «Один дома» — тот самый, с ладонями прижатыми к щекам и изумленно раскрытым ртом. В картонной коробке, скрепленные металлическим держателем, лежат зеленые папки с файлами. «Азтратех», потом «Вест продакшнс»… Перевожу взгляд на Франклина:

— Точно такие же, да?

Франклин садится обратно в кресло и кивает, все еще сжимая рукой стенку коробки.

— Эта коробка с файлами — вылитая наша коробка с файлами, электронные письма — вылитые наши электронные письма. Брэд определенно напал на какой-то след.

С минуту мы оба молчим, вспоминая о том, что случилось с Брэдом.

— Подожди-ка, — прерываю я нашу задумчивость. — Здесь кое-чего недостает.

— Кое-чего?.. — переспрашивает Франклин.

— Кое-чего нет в этой посылке от Мэка Бриггса, — объясняю я, с каждым словом все больше осознавая значение своей мысли, — а именно упоминания о ценах на лекарства, ценовом сговоре, о том, что Брэд был доносчиком, или хотя бы о чем-то подобном. Ни слова об этом.

— Ты права, — замечает Франклин, проглядывая бумаги. — Думаешь, это значит, что вся история с доносчиком Брэдом — ложный путь?

До меня доносится отдаленное журчание — это моя карьера струйкой стекает вниз по водостоку. Ноябрь, сюжета нет, работы нет… Нет.

— Тайм-аут, — бросаю я, показывая руками соответствующий знак. — Имейл, который отправил мне Брэд. Если он не имел в виду, что является доносчиком, то что тогда?

— Больше того, — продолжает Франклин, — зачем он отправил то же самое Мэку Бриггсу? Почему именно Мэку Бриггсу? — Франклин снова обращается к его записке. — На ней монограмма «МКБ», — говорит он. — Что, если мы… — Он оборачивается к компьютеру. — Помнишь, мы искали его по имени? — спрашивает Франклин. — Я вот думаю, ведь я никогда не вбивал в поиск просто «М. Бриггс». — Он нажимает «эн тер». — А ты?

Вспоминаю, пока шумит, задавшись целью, компьютер.

— Не-а, — отвечаю я. — Только Мэка.

Монитор мигает и выдает целую страницу ссылок. Первая гласит: «Маккензи Ксавьер Бриггс».

Мы с Франклином обмениваемся взглядами.

— Ошибочка вышла, — цедит он.

Приставляю палец к виску и делаю воображаемый выстрел.

— И как я только об этом не подумала. — Как же я сержусь на себя. — Мы кретины. Нас должны уволить.

Франклин покорно кивает, притворяясь, будто согласен, затем зачитывает вслух остальную информацию:

— Председатель Комиссии по ценным бумагам и биржам США, с 1993 по 1996 год.

— Председатель… — в задумчивости повторяю я.

— Что такого могло быть известно, — медленно спрашивает Франклин, — только ему?

— Сделаем так, — говорю я, хлопнув ладонью по лбу. — Я просто позвоню и спрошу его самого. — Принимаюсь набирать номер, записанный в телефонной книжке. Код города вермонтский. — Надо было позвонить Бриггсу сразу же после того, как пришла коробка.

На том конце провода раздаются гудки, и на этот раз я надеюсь, что автоответчик не включится.

— Алло? — слышу я приглушенный голос.

Женский. Показываю Франклину большой палец. — Будьте добры Мэка Бриггса, — говорю я, обнадеживающе кивая. Через пару секунд я смогу лично пообщаться с главной персоной этого часа.

На том конце мне отвечают молчанием.

— Алло? — Может быть, она не расслышала меня. — Могу я поговорить с Мэком Бриггсом?

На этот раз после продолжительного молчания женщина отвечает:

— Минуту, пожалуйста.

Отлично. Значит, это действительно номер Мэка Бриггса, в чем я до сих пор тайно сомневалась.

Слышу, как кто-то нажимает клавишу удержания линии, а затем грубый голос произносит:

— Кто его спрашивает?

— О, здравствуйте, мистер Бриггс, — начинаю я.

Но меня обрывают с настойчивым:

— Я спросил, кто это?

— О, прошу прощения, — исправляюсь я. — Это Чарли Макнэлли, с «Третьего канала». И…

Но голос снова меня перебивает:

— Это офицер Веладос, полиция штата, мисс.

С какой целью вы сюда звоните?

Меня обдает холодом. С какой стати на звонки в доме у Бриггса отвечает патрульный? Перевожу взгляд на Франклина — мое замешательство от не го явно не укрывается.

— Что? — спрашивает он, наклоняясь ко мне и обеспокоенно хмурясь. — Что там?

— Мисс? — обращается ко мне патрульный. — Вы репортер? Если да, то вам следует позвонить в наш отдел информации. Сегодня мы не даем никаких комментариев.

— Не даете комментариев… к чему?

— Повторяю, — произносит патрульный. — Обращайтесь к пиарщикам.

И отключается.

Я не додумываюсь поставить трубку обратно на базу. Разглядываю ее так, словно она может все объяснить.

Оборачиваюсь к Франклину:

— Это был патрульный. Он сказал мне позвонить в пиар-отдел. И отключился.

Телефон начинает противно пищать, призывая поставить трубку, но я слишком обескуражена, чтобы следовать инструкциям.

— Какого черта, — перекрикиваю сигнал телефона, — там происходит?

Франклин нажимает на кнопку, сбрасывая соединение.

— Пора выяснить, — говорит он, пробегаясь по адресной картотеке. — Думаю, нашего Мэка Бриггса, отправителя таинственных документов, арестовали. И нужно узнать за что. Он ведь в прошлом главный уполномоченный, в конце концов. Так что может выйти неплохой сюжет.

Он вынимает из картотеки номер полицейского отдела информации и протягивает его мне.

— Возможно, ты и прав, — говорю я. — Может, Бриггсу предъявлено секретное обвинение в каком-нибудь особо тяжком должностном преступлении. Или что-нибудь в этом роде. Если так, то информация из Вермонта в Бостон просочится только через несколько часов. И у нас будет эксклюзив. Лучше не бывает.

Набирая номер телефона, напеваю про себя мелодию «Оды радости» и успеваю подумать: где ко мне пристал этот мотив? И тут же вспоминаю один недавний день, кабинет некоего профессора…

— Полиция штата Вермонт, — отвечают мне резким голосом. — Детектив Богетич. Что-нибудь срочное?

Терпеть не могу этот вопрос. Срочнее некуда, раз любой другой репортер может перехватить информацию раньше меня.

— Нет, — признаю я. — Вас беспокоит Чарли Макнэлли, бостонский «Третий канал», — подключаю к делу интонацию опытного следователя. — Мне необходима информация о сегодняшнем аресте некоего Мэка Бриггса. Могу я получить последние сведения?

Ноль внимания. Ну же.

— Детектив? — тороплю я его.

— Мисс Макнэлли, — отвечает детектив, — вы имеете в виду Маккензи Бриггса? Из Каллодон-Харбор? Бриггс не находится под арестом, мисс.

— Не… — Мысли стремительно сменяют друг друга, и я возвращаюсь к обычному тону. — Но… как тогда ваши ребята могли оказаться у него дома? И с какой стати на мой звонок отвечает ваш служащий? И с какой такой стати он ничего мне не объяснил, а только велел обращаться за комментариями к вам? — Перевожу дыхание. — Так что, могу я уже получить свой комментарий?

— Да, — отвечают мне.

Наконец-то.

— Комментарий таков, — произносит детектив. — Полиция штата Вермонт констатировала смерть Маккензи Ксавьера Бриггса, гражданина семидесяти трех лет, проживавшего по адресу Каллодон-Харбор, штат Вермонт, время смерти шестнадцать тридцать сегодняшнего дня. Причина смерти — дорожно-транспортное происшествие. В соответствии с обычными требованиями инцидент находится под следствием.

Пытаясь прийти в себя, откидываюсь в кресле. Франклин неистово размахивает руками, вопрошающе глядя на меня и артикулируя:

— Что? Что случилось?

Но я не отвечаю.

— В машине находился еще кто-нибудь? — выдавливаю я, постепенно справляясь с шоком. — Он столкнулся с другой машиной?

— В комментарии об этом не сказано, мисс, — отвечает детектив. — Все, что разрешено для передачи в СМИ, я вам сообщил.

Тут мне приходит в голову одна мысль. Важная мысль.

— Понимаю, вы всего лишь выполняете свою работу, — говорю я вкрадчивым тоном. И перехожу в наступление, спокойно и уверенно. — Но у нас есть информация, — прибегаю к уловке, — о том, что в аварии была задействована только одна машина и что в ней находился только Бриггс. Это не для записи и без ссылки на источник, просто подтвердите мне эти данные.

Молчание.

— Я не собираюсь нигде упоминать о вас, — упрашиваю я его. — Слова «полиция штата» даже не прозвучат.

До меня доносится шумный вздох.

— Все верно, мисс, — выдает он. И вешает трубку.

Франклин возвышается надо мной, буравя меня взглядом так, словно готов вырвать у меня трубку вместе с рукой.

— Господи, Шарлотта, — произносит он. — Что за чертовщина?

Гляжу в глаза напарнику.

— Мэк Бриггс погиб, — говорю я и удивляюсь собственному мертвенному голосу. — Мэк Бриггс погиб, и мне только что сообщили, что погиб он точно так же, как Брэд Форман.

Глава 11

Не могу ждать больше ни минуты. Мне срочно надо проверить почту. На станции снова полетела система, и вчера вечером, когда мы уходили, ее еще не починили. Если компьютеры не заработают, я окажусь в информационной изоляции, грозящей серьезными последствиями.

Знаю, сейчас я должна наслаждаться горячей водой, омывающей мои волосы, и массирующими движениями пальцев Мари-Розины. Кокосовым ароматом щедро вылитого мне на голову шампуня. Но если для любой нормальной женщины все это сплошное блаженство, то для меня — плановое техобслуживание, и после стольких лет работы на телевидении поход в салон видится мне таким же притягательным, как замена масла. Я обязана проходить процедуры мытья, кондиционирования и сухой сушки трижды в неделю, а защиты от седых волос — каждую пятую субботу. Каков мой настоящий цвет волос? Понятия не имею.

Пока Мари-Розина оборачивает мои волосы белым махровым полотенцем, я тайком подбираюсь к своему «Блэкберри»[36]. Может быть, Франклин разузнал что-нибудь насчет Мэка Бриггса.

Меня зовут Чарли, и я трудоголик.

Пара быстрых нажатий, и я онлайн. Сегодня выходной. Но на носу ноябрь, а у нас до сих пор не готов сюжет, и… я своими глазами вижу то, чего не может быть.

Мне пришло письмо от покойника.

Мой мозг силится осмыслить происшедшее. Опечатка? Глюк?

Прокручиваю вниз, читая так быстро, как могу, и до сих пор не могу понять, как можно получить письмо от человека, которого — по вчерашним сведениям, добытым в полиции Вермонта, — со дня на день должны закопать в землю. Однако что есть, то есть — в строке отправителя значится Мэк Бриггс.

Шмыгаю в массажный зал, надеясь уединиться хотя бы ненадолго. Присев на столик, накрытый скатертью, возвращаюсь в начало экрана и жадно поглощаю мерцающие буквы. Это… шутка. Прикол. Розыгрыш.

«Мисс Макнэлли, — читаю я, — к этому времени вы уже получите коробку с файлами, которую мне прислал Брэд Форман. Он был моим студентом в Уортонской школе. Меня крайне удивила его посылка, потому что до этого мы много лет не общались».

Прислоняюсь к стенке, подложив розовую стеганую подушку под голову, завернутую в полотенце. Подношу к глазам смартфон и продолжаю читать, вдумываясь в каждое слово.

«Вот почему я пишу вам это письмо: мне надо было сразу упомянуть о том, что, по словам Брэда, он искал возможности снижения процентной ставки по закладной и, очевидно, наткнулся на некие сходства в предложениях по рефинансированию».

Резко вскакиваю и вынимаю телефон. Надо связаться с Франклином. Напарник отвечает после второго гудка, и не успевает он поздороваться, как я тут же выкладываю последнюю новость.

— Спам, — слышится его возбужденный голос через потрескивание микрофона. До меня доносится кликанье мышки — Франклин сидит дома за компьютером. — Это про спам. Читай дальше, — велит он.

Но мне не дает продолжить стук в дверь — спустя секунду в комнату заглядывает пышная дама с крашенными хной волосами, в черном рабочем халате. У нее в руках стопка полотенец и оранжевая бутыль с массажным маслом.

— Вы Нэнси на полдвенадцатого? — спрашивает она будто бы с французским акцентом.

Мерде[37].

— Нет, — уверенно отвергаю ее услуги. Уйди.

Уйди отсюда. — Это не я.

Она захлопывает дверь. По всей видимости, мне не дадут долго находиться в этом убежище, пропахшем розмарином.

— Шарлотта? — окликает меня Франклин. — Ты здесь?

— Ага, извини, — отзываюсь я. — Дай я дочитаю тебе сообщение. «Брэд не объяснил как сле дует, а только попросил меня самостоятельно про ведать обстановку, не руководствуясь его догадками. Он отправил мне те номера — как я понял, отсылки на Библию. Мне показалось, что на него как будто давили со стороны, что он был чем-то напуган, но я могу ошибаться».

Слышу, как Франклин печатает и кликает мышкой.

— Ты меня слушаешь? — раздраженно спрашиваю я. — Ему казалось, что Брэд чего-то боялся, ты понимаешь?

— Я слышал, — отвечает Франклин, — но прежде всего мне нужно показать тебе то, что я только что нашел. Через сколько ты сможешь быть у меня?

Правило, которому не учат на факультете журналистики: «Помашите ручкой субботе. На телевидении не бывает выходных».

Держась за перила из кованого железа, поднимаюсь по ступеням крыльца к дому Франклина и три раза нажимаю на кнопку домофона. Франклин впускает меня в шикарный вестибюль и через мгновение открывает передо мной дверь своего жилища. Когда я захожу в его кабинет, в полосатой шерстяной шапке — первое, что попалось под руку в «Гэпе»[38], — под которой спрятаны не успевшие высохнуть волосы, Франклин ссутулившись сидит перед компьютером за антикварным деревянным бюро. — Покажи мне остаток письма, — приказывает он мне, не утруждая себя приветствием. — А потом увидишь, что я нашел.

Вешаю пальто на дверь, вынимаю «Блэкберри» и открываю имейл Бриггса. Если он, конечно, от Бриггса.

— Такое вообще… возможно? — спрашиваю я, протягивая Франклину смартфон.

Тот едва ли не выхватывает его у меня из рук. Судя по его лицу, теперь он так же обескуражен и взволнован, как я.

— Сядь, — командует Франклин, указывая на хитроумную конструкцию из хрома и кожи, отдаленно напоминающую кресло, — должно быть, выбор Стивена. — Дай мне дочитать. Отличная шляпка, кстати. Как раз в твоем стиле.

— Ладно, только читай вслух, — настаиваю я, пропустив мимо ушей подкол с шапкой. — С того места, где я остановилась. Судя по всему, Бриггс отправил письмо прямо перед аварией.

— Ага, — мрачно подтверждает Франклин. — В общем, он пишет: «Я должен предупредить вас об опасности, потому что Брэд просил рассказать ему, если мне будет кто-то звонить». — Франклин откидывается на спинку эргономичного кресла для работы, медленно вращаясь на нем в разные стороны, затем продолжает читать: — «Прежде чем я успел спросить Брэда о том, что его беспокоит, он был убит. Может быть, вам удастся продвинуться в этом деле. Если я могу чем-то помочь, обращайтесь. Вы знаете, где меня найти. С искренними пожеланиями, МК Бриггс». — Франклин поднимает взгляд, — Все. Немного помедлив, произношу:

— И полагаю, мы действительно знаем, где его найти.

— Ага, — кивает Франклин. — В морге.

— Два одинаковых комплекта документов. — Загибаю пальцы. — Две автокатастрофы. Двое погибших. Все это должно быть как-то связано, — говорю я. — Так?

Франклин указывает на монитор с открытой веб-страницей.

— Помнишь, я хотел тебе кое-что показать? — отзывается он. — Все это, — продолжает он, тыкая пальцем в экран, — спецкурсы, которые вел Мэк Бриггс в Уортонской школе. И смотри, — добавляет он. — Все они касаются фондового рынка. Правила и положения, практические методики и инструкции, законодательство по ценным бумагам. Так что, судя по всему, Брэд подозревал кого-то в чем-то нехорошем или незаконном и решил, что Бриггс сможет это подтвердить. — Франклин в задумчивости медлит. — Тут должно быть что-то связанное с фондовым рынком.

И внезапно мне будто бы удается увидеть другую сторону медали.

— Или, — нарочито медленно выговариваю я, — это может быть чем-то вроде… проверки? Что, если у Брэда была какая-то схема быстрого обогащения? А на ком ее проверить, как не на старом, умудренном опытом профессоре экономики. Посмотреть, купится ли он. Франклин вскидывает брови:

— Думаешь?

— А это значит, — продолжаю я, и мое беспокойство растет, — что Брэд, возможно, был не доносчиком, защищавшим интересы налогоплательщиков, а, наоборот, промышлявшим на рынке ценных бумаг воришкой. И он испробовал свою схему на Бриггсе — просечет тот или нет. Если бы такой опытный эксперт купился, то Брэду бы нечего было волноваться, остальные бы точно ничего не заметили.

— Возможно, ты права, — соглашается Франклин. — Вот это затея, а?

Стучусь затылком о гладкое изголовье кресла. Я разочарована и подавлена.

— О да, затея та еще, — произношу я. — Все эти поиски, эта бессмысленная электронная переписка, таинственный Мэк Бриггс. Безутешная вдова Мэлани. Проклятая «Миранда». Все это лишь глупые проделки безразличной Вселенной или нежелательные последствия убогой сорвавшейся схемы.

— Может быть, — неохотно соглашается Франклин. — Помнишь, Брэд и Мэлани испытывали трудности с деньгами. Возможно, Брэд, неудачливый предприниматель, пытался спасти семейный дом и свой брак.

— Значит, автокатастрофа была всего лишь автокатастрофой, — медленно произношу я. — Или даже действительно самоубийством. — Я умолкаю, и осознание последствий свинцовым грузом сворачивается внутри моего живота. — И, как венец всего, одна помешанная на тайных сговорах репортерша-карьеристка, отчаянно высасывающая нечто из ничего.

— Шарлотта? — Франклин с любопытством наблюдает за моей драмой. — Эй, ты, Камилла[39]. Хоть раз в жизни признай, что стакан наполовину полон.

Я картинно повожу веками, старательно изображая Гарбо.

— Сачэм? — вопрошаю я. — Мы обрэшэны.

— Догадка о том, что Брэд мог придумать рыночную схему, похожа на правду, — убедительно рассуждает Франклин, — но, может быть, все не так. Посмотри еще раз, какие курсы вел Мэк Бриггс. — Он двигает курсор вверх-вниз по экрану. Тут нет ничего ни о рыночных тенденциях, ни о прогнозировании цен на акции.

Щурясь, проглядываю список из-за плеча Франклина.

— И что?

— Посмотри внимательно, что он читал, — говорит Франклин. — Законодательство по ценным бумагам. — Он оборачивается ко мне. — Это касается не самого Брэда, а компаний в его документах.

— Спасибо, что пытаешься меня успокоить. — Я отстраняясь от компьютера. — Но мне все еще кажется, что все дело в отчаянной материальной нужде Брэда. Может, он заполучил информацию, взломав электронный ящик Расмуссена, а? И решил выгодно обменять ее на быстрые деньги рынка ценных бумаг.

— Ну, тогда бы это была незаконная инсайдерская торговля, — отвечает Франклин. — И он не стал бы задействовать Бриггса, чтобы понять, можно ли играть на бирже, руководствуясь украденной информацией, в которой содержится указание на хороший день для купли-продажи. В наши дни любой подросток знает, что это невозможно. Марта Стюарт[40], все дела.

Внезапно в кабинете Франклина становится так тихо, что слышно жужжание компьютера, грохот трамвая на нижней улице и музыкальная мелодия, играющая у соседей сверху.

Вынимаю из сумки спам Брэда и аккуратно раскладываю бумаги на коленях.

— Франклин? — говорю я, бессмысленно уставившись на стеллаж, забитый дисками с классической музыкой. — Повтори-ка еще раз?

Он, кажется, озадачен.

— Про Марту Стюарт?

— Перед этим. — Я оборачиваюсь и смотрю на него.

— Да не важно. — Он почесывает затылок. — Я сказал, что если бы Брэд использовал информацию, полученную путем взлома электронного ящика Расмуссена, тогда это была бы инсайдерская торговля.

— Ага, — стараюсь говорить спокойно. — А потом?

Теперь Франклин уже выглядит так, словно я совсем рехнулась.

— Я сказал… ему незачем было бы спрашивать, можно ли играть на бирже, руководствуясь украденной информацией, указывающей на хороший день для купли-продажи. Это противозаконно. Сейчас каждый знает об этом.

Бесчисленные библейские стихи медленно соскальзывают с моих коленей на пол, превращаясь в бесформенную груду у меня под ногами или залетая под стол Франклина. Я ничего не замечаю — потому что теперь мне кажется, я понимаю, что все это значит. По крайней мере, я, скорее всего, знаю, при чем здесь спам. Вот только понятия не имею, как это доказать.

Глава 12

Чем ближе к северу, тем быстрее приближается пейзаж за окном. Гигантские сосны становятся еще величественнее, а холмы вырастают в скалистые горы, живописно подпирающие ярко-синее небо. Судя по карте, это кратчайший путь на Вермонт, и я буду там уже через час. Вынимаю газетную статью, которую вырвала из сегодняшнего номера, и сверяюсь со временем. Все получится.

Стараюсь вобрать в себя чудесное утро Новой Англии, но солнечные лучи проигрывают в битве с застилающей небосвод черной дырой моего разочарования.

Джош. Так мне и не перезвонил.

И почему я жду, что миллионы зрителей станут слушать мои новости, доверять мне, если даже я сама себя не слышу. Я ведь понимала, что нельзя влюбляться. Но ведь я не собиралась ни с кем знакомиться, я просто выполняла свою работу. И нет моей вины в том, что объект интервью оказался столь привлекателен. И умен. И мил. И одинок.

С каждым новым воспоминанием злюсь все сильнее. Роюсь в сумке в поисках жвачки.

Ведь я определенно не делала ничего такого, чтобы побудить Джоша пригласить меня на свидание. Моя гневная тирада набирает обороты с каждым пузырем из «Чиклетс» без сахара. Это не я выдвинула теорию падающих звезд.

Навстречу мне прямо по разделительной линии мчится тюнингованный автомобиль с откинутым верхом — боже, ведь октябрь на дворе — и, визжа шинами, сворачивает на съезд с главной дороги. Сердце стучит как бешеное. Если бы я разогналась чуть сильнее или мой водительский стаж был менее внушительным, то пришлось бы мне стать жертвой какого-то психа на спортивной тачке с кризисом среднего возраста. И кончить как Брэд Форман, невольно думается мне. В смятом «джипе» на трассе 128. В голове проносится видеоряд с места аварии, показанный в наших шестичасовых новостях: синие мигающие лампочки, распахнутые двери машины скорой по мощи, замершие в бессилии врачи и спасатели. Перевернутый белый седан Брэда — обугленный, с вывороченными дверями, разбитыми вдребезги стеклами. Раскуроченный. Только что это была машина, теперь — груда металлолома.

Голова все еще гудит, но мысль о чудесном спасении приносит облегчение. А потом я вспоминаю: Мэку Бриггсу не спастись не удалось. В письме Брэда было указано его имя. И мое. Следом мне приходит в голову, что никто не знает о моем местонахождении. Нужно связаться с Франклином.

Мне вспоминается и еще кое-что. Имя Джоша тоже было в том письме. Дорога резко затуманивается у меня в глазах, и где-то глубоко внутри начинает ныть недоброе предчувствие.

Опомнившись, смеюсь во весь голос. Ох уж эта старая, никогда не действовавшая отговорка — «Наверное, он не позвонил, потому что умер».

Да что со мной. Может быть, это я не права? Может, я просто уже так отвыкла от этих правил любовной игры, что ожидаю слишком многого в слишком короткие сроки?

Или, возможно, Джош просто боится. Думает, что я приняла его приглашение на школьный спектакль, только чтобы выведать у него что-нибудь еще о Формане. И теперь стесняется позвонить, потому что у такой известной персоны, как я, светящейся на телевидении, узнаваемой в ресторанах, обладательницы многочисленных премий, наверняка и без того насыщенная и занятая жизнь.

Ведь это он догадался насчет «Миранды» и даже выдвинул на этот счет любопытную теорию. Первый упомянул о Бриггсе и Расмуссене. Стало быть, по крайней мере, слушал меня, иначе как бы ему тогда запомнились эти имена?

Если. Только. Твою. Мать.

В окне мелькают дорожные знаки, а я тем временем в ускоренном режиме прокручиваю в голове разговор с Джошем, откидывая романтичные сцены. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, успеваю заметить выражение своего лица. Похожа на Красную Шапочку, которая только что увидела волка в бабушкиной кровати.

Я ни разу не называла при Джоше имени Уэса Расмуссена.

Тогда откуда он узнал про него? И зачем ему это нужно?

Мне не хватает воздуха. Не могу вести машину. Надо подумать. Надо остановиться. Смотрю на часы и высчитываю время: не успеваю. Нет времени ни останавливаться, ни паниковать.

Где-то я читала, что неопытным пилотам не разрешают летать ночью, потому что они не ориентируются, где верх, а где низ. Но некоторые нес частные, бывает, все же отваживаются: они летят, разрезая темноту, не видя линии горизонта, и даже приборы не спасают их от роковой дезориентации.

И сейчас, на бешеной скорости мчась к пункту назначения, я с легкостью понимаю их чувства. Неужели меня могли облапошить таким вот идиотским образом?

Вспоминаю подробности нашего вечера — и все моменты, когда безбожный манипулятор Джош, гроза честных, правдолюбивых репортеров, так заботливо пудрил мне мозги, выступают передо мной в ярких неоновых лучах.

Не знал о Мэке Бриггсе? Ну конечно, знал. Не знал о том, зачем Брэду понадобились цитаты из имейлов? Ну конечно, знал. Не знал, откуда берется спам? Разумеется, знал. Не знал, что произошло в «Азтратехе»? Не знал о том, что Брэд собирался донести на фирму? Да наверняка он в курсе всей этой истории, в чем бы она ни состояла.

В приступе злости на саму себя ударяю ладонью по рулю. Джош встречался с Брэдом на званом обеде, вспоминаю я. Возможно даже, обед был организован самим Уэсом Расмуссеном.

Холодею от полного и неотвратимого осознания того, что целью Джоша было выяснить, как много мне известно. А мне так… страстно хотелось романтики и ласки, что обмануть меня не составило труда.

Меня захлестывает презрение к себе, и я закрываю глаза, не отдавая себя отчета в том, что нахожусь за рулем и лучше бы смотреть на дорогу.

А вот и мой поворот.

Когда я подъезжаю к кладбищу, по узкой грунтовой дорожке мимо каменной плиты с надписью «Ивентайд»[41] медленно ползет длинная вереница машин, вздымающих клубы песочной пыли. Пристраиваю «джип» в конец линии и, отделавшись от угрызений совести, включаю дальний свет. Это похоронная процессия в память Мэка Бриггса, и я только что к ней присоединилась.

Одна за другой машины выруливают к месту парковки под поросшим травой холмом. Вдали виднеется темно-зеленый тент на металлических столбиках, а под ним ряды складных стульев. Первоприбывшие гуськом шагают к местам для гостей. Мужчины, в солидных пальто, с непокрытой головой, стойко переносят мороз. Женщины, в шапках, закрывающих уши, укутанные в шали, печальны и серьезны, некоторые сжимают в руках букеты цветов или маленькие молитвенники. Маленький мальчик с игрушечным пожарным автомобилем в руках слегка спотыкается о гравий и хватается за руку рядом идущего мужчины. И у мальчика, и у взрослого на лице следы от слез. Стая серых птиц, грациозно порхая крыльями, пролетает над скорбящими и, плавно взмыв в небо, покидает безмолвное кладбище.

Сейчас самое время отправиться на парковку, но во мне неожиданно просыпается совесть, возмущенная моим намерением прошмыгнуть на похороны незнакомца. Она подвергает сомнению все мои цели и призывает на помощь моральные принципы, так что теперь я думаю только о том, как бы поскорее убраться отсюда. Это омерзительно — так вмешиваться в личную жизнь людей. Вот почему репортеров все ненавидят. Вот он, карающий, роковой билет в ад и вечное проклятие, который нельзя ни вернуть, ни обменять.

Но я еще могу спастись. Мне только нужно признаться в том, что я ошиблась. Я перепутала место, простите меня, я искала другую службу. Мне так жаль, всем пока, уже ухожу.

Но ведь надо же узнать…

Поднимаю взгляд и вижу, что работник кладбища указывает мне на свободное место. Подчиняясь ему, запираю здравый смысл в бардачок и вылезаю из машины.

Разместившись среди рядов складных стульев, стараюсь прятаться за старым кленом. Вроде бы меня никто не замечает, но проблема в том, что я вижу только спины людей, что никак не помогает мне в поиске подозреваемых.

Священник отрывается от Библии и обводит суровым взглядом собравшихся, осуждающе прищуриваясь. Гости встревоженно и печально переглядываются. И тут до меня доходит почему — у кого-то названивает телефон: сигнал приглушенный, но, все равно, какая, однако, невоспитанность и непростительное неуважение к бедному…

Шарю в сумочке, проворно откатываясь за дерево. Это мой телефон. С трудом пробравшись рукой через барахло в сумке, жму отбой, не глядя на определитель номера. Прекрасная работа, язвительно поздравляю я себя. Безупречно.

Прислоняюсь к дереву, переводя дыхание. После минутной паузы священник продолжает. Я жду, что какие-нибудь телохранители в черных костюмах выведут меня под белы рученьки и пустят кувырком с кладбищенского холма. И тогда все мои сбережения, включая накопления на пластическую операцию, пойдут в кошельки адвокатов и оплатят огромный штраф за незаконное проникновение на территорию.

Осторожно высовываюсь из-за дерева и озираюсь в поисках рыщущих поблизости охранников. Но священник уже склонился к книге, и, судя по всему, чтение подходит к концу. Гости, кажется, погружены в скорбь, и звонок мобильного им не помешал. Никаких вышибал на горизонте.

Подключаюсь к нестройному «аминь», после чего наблюдаю, как скорбящие подходят попрощаться с покойником, скрытым от их глаз под крышкой гроба. Я почти что в безопасности. Никакие судебные тяжбы с кричащими заголовками в прессе мне больше не грозят. Просто подожду конца похорон и притворюсь, будто ничего этого со мной не случалось. Да, никого из знакомых мне здесь заметить не пришлось, и это полный облом, но, по крайней мере, меня хотя бы никто не узнал.

— Чарли Макнэлли?

Ко мне приближается, аккуратно ступая по увядшей лужайке, усыпанной листьями, какая-то бабулька с кротким взглядом, которая знает меня по имени.

— Чарли Макнэлли, репортер с «Третьего канала»? — повторяет она.

Так и знала. Сейчас она начнет загонять мне про то, насколько лучше я выгляжу вживую, чем по телевизору, про то, что камера добавляет десяток лет и десяток килограммов, как будто я и сама об этом не знаю. Конечно, я признательна своим поклонникам, но нужно поскорее уносить отсюда ноги.

— Да? — Десять секунд. У нее есть десять секунд.

Бабуля не перестает улыбаться, однако возле нее маячат два прислужника в темных костюмах. Подозрительно похожие на кладбищенских вышибал, которых я так боялась. Эти типы окружают ее с двух сторон и наступают на меня, подобные упитанным роботам, запрограммированным на борьбу и защиту любой ценой.

Старческое благодушие исчезает из ее взгляда. Из-под полоски черного платка виднеется седина — это-то меня и сбило с толку. Однако теперь ее выдают слишком высоко поднятые брови и туго натянутая кожа. Нарисованное косметикой лицо ожесточается, а глаза превращаются в узкие щелочки, пронизывающие меня брезгливым взглядом.

Это явно не поклонница.

— Мисс Макнэлли, — с ледяной улыбкой произносит женщина. — Я Андреа Гримс Браун. — Роботов она мне не представляет.

Думай, думай, думай. Андреа Гримс… Тем временем она продолжает:

— Не знала, что вы были знакомы с Мэком Бриггсом. — Браун замолкает в ожидании ответа.

Андреа Гримс… Ну же, я ведь знаю это имя. Не могу вспомнить откуда. Тихонько отступаю в направлении «джипа», но Браун со своими поводырями увязывается за мной.

Наконец я внутренне собираюсь. Кто она вообще такая и с какой стати позволяет себе задавать мне вопросы? Я здесь репортер. И вопросы задаю я. Я вполне вправе находиться здесь. В каком-то роде. А лучшая защита — нападение.

Останавливаюсь и гляжу на нее сверху вниз.

— Я могу вам чем-то помочь? — Эта фраза вовсе ничего не значит, она просто часть моей беспроигрышной системы, которая поможет мне застать ее врасплох и выведать, что ей от меня нужно.

Не помогает.

Браун преграждает мне путь и продолжает допрос:

— Итак, вы знали Мэка Бриггса? И как вы познакомились?

Ничего, я тоже умею играть по этим правилам.

— Прошу прощения, — вежливо начинаю я, превозмогая себя. — Мисс… Браун, правильно? Вы подруга мистера Бриггса? Мои соболезнования. Может быть, вы хотите что-то поведать зрителям нашего канала? — Быстро вынимаю блокнот, словно собираясь записывать. — По поводу его безвременной кончины? — Пожалуй, мне отлично удается вписаться в стереотип репортера.

Она снова улыбается, напоминая удава из «Маугли», и постукивает молитвенником по ладони в золотой перчатке. Не знаю почему, но это выглядит поистине угрожающе — поверить не могу, что сначала приняла эту гадюку за добрую бабулю.

— Вам не нужен мой комментарий, мисс Макнэлли, — отвечает она. — На самом деле я даже уверена, что вы бы ни за что не хотели увидеть меня еще раз. Но на всякий случай сообщаю вам, что никаких комментариев вы здесь не получите. Ни по поводу Мэка Бриггса. Ни по поводу вашего приятеля Брэда Формана.

Открываю рот, порываясь спросить, откуда она знает о Брэде Формане, но жест ее руки повелевает мне молчать.

— Мисс Макнэлли, давайте побыстрее уладим это дело. Понятия не имею о том, что вы там о себе возомнили, но вы вообще ничего не знаете. Кроме того, позволю себе напомнить, мы очень близко дружим с владельцем вашего телеканала, и могу вас заверить, отношения со мной для мистера Максвелла Стерна Денекампа гораздо важнее работы любого репортера.

Снова пытаюсь возразить, однако властная рука вздымается и на этот раз.

— На этом у меня все, мисс Макнэлли, — произносит Браун. С этими словами она резко отворачивается и шагает прочь, сопровождаемая двоими вышибалами.

Топорная работа, решаю я. Какая-то ложно понятая психология. Угрожай мне потерей работы, запрети расследовать дело — и это только убедит меня в том, что тут пахнет хорошеньким сюжетом. А тогда мне уже и море по колено…

Море.

Перед моими глазами всплывает имя на папке Брэда. А. Гримс Браун. Исполнительный директор «Роджерс Челмерс энтерпрайзес». И совладелец «Миранды». Андреа Гримс Браун. Ну что ж, приятно познакомиться.

На моем лице тоже появляется гадкая улыбочка. Аккуратно продеваю карандаш в пружинку блокнота. Если я права в своих догадках, а я думаю, что права, то по этому поводу мне нечего сказать, кроме как: «Попалась, старушка».

Возвращаясь к машине, хвалю себя за решение поехать на похороны, которое уже именую храбрым и мудрым. Правда, теперь к куче непроясненных вопросов добавилась еще парочка. Были ли на похоронах остальные владельцы «Миранды»? Оборачиваюсь через плечо на толпу гостей и не верю своим глазам. Там — за моим деревом, за рядами складных стульев, за задними столбиками навеса — я замечаю знакомое лицо.

Это Джош.

Затаив дыхание, поворачиваюсь к нему спиной, надеясь, что он меня не заметил. Что он делает на похоронах Мэка Бриггса? Он говорил, что не знает Мэка Бриггса. Коварный, вероломный негодяй.

Оборачиваюсь с высоко поднятой головой, готовая дать ему отпор по всем фронтам, подключив едкий сарказм и уничтожающее безразличие. Я его раскусила.

— Ну что ж, — произношу я так же высокомерно, как продавщица в эксклюзивном бутике, — понятно…

Он ушел.

Слезы разочарования готовы брызнуть из моих глаз, но я не могу позволить векам опухнуть.

— Черт, черт, черт, — бормочу я, поворачиваясь обратно к машине. Мне угрожала злобная бабулька, меня обманул коварный школьный учитель, я сбита с толку, разочарована, и теперь еще бог знает сколько пилить до Бостона.

Только штрафа мне не хватало. Штраф? Ну все, черт возьми, это последняя капля. Вытаскиваю листок из-под «дворника», с тем чтобы скатать его в комок и бросить в черную дыру на заднем сиденье машины.

Но тут до меня доходит. Какие парковочные штрафы могут быть на похоронах. Бросаю взгляд на бумажку. Это не счет. Это записка от Джоша.

Кусая нижнюю губу, просматриваю нацарапанное на листке послание.

«Узнал твою машину. Найдется немного времени? Как насчет «Карноc-кафе»? На Главной улице, 135. Буду ждать тебя там. Д .».

Ну что ж. Это снимает вопрос о том, видел ли он меня. Даже и не подумаю идти туда. Даже несмотря на то что было бы интересно послушать, как он станет оправдываться. Захлопываю дверцу «джипа» и шарю в поиске карты. Ну, может, и загляну на минутку.

Заводя мотор и включая обогрев, невольно предаюсь воспоминаниям: мы с Джошем в этой самой машине, болтаем уже который час, глядя на звезды. В попытке стереть из памяти этот момент резко дергаю коробку передач, переключаясь на заднюю скорость. К солнцезащитному щитку прикреплена последняя вдохновляющая на подвиги открытка из тех, что прислала мне Мэйси, — фотография замка Золушки с подписью: «Когда-нибудь и ты найдешь своего Принца!» Как-то не верится в это. Мужчины. Ненавижу их всех.

Глава 13

Захожу в «Карноc-кафе» — и словно попадаю в прошлое. Пластиковые бирюзовые перегородки, на стенах разноцветные виниловые пластинки, газетные вырезки с фотографиями Айка[42] после избрания, Никсона во время «речи о Чекерсе»[43], первых космонавтов на Луне, Джона Кеннеди вместе с Жаклин. Официантки с зачесанными в хвост волосами, в свитерах с вырезом лодочкой носят подносы, нагруженные молочными коктейлями и картошкой фри.

Замечаю в дальнем углу Джоша, поднявшего руку, чтобы привлечь мое внимание. Он выглядит даже как будто… раскаивающимся. Во мне восходит крохотный росточек надежды, но я затаптываю его ногами, прежде чем он успевает разрастись. Он тебя одурачил. Воспользовался тобой. А теперь станет убеждать в своей невиновности.

Вешаю пальто на вешалку возле столика и пролезаю в угол скамейки напротив.

— Получила твою записку, — говорю я. — Чем могу помочь? — Я буквально источаю равнодушие, подавая отчетливый сигнал: «Между нами чисто рабочие отношения, и мой приход всего лишь акт вежливости».

Джош, по-видимому, в недоумении — он вопросительно глядит на меня.

— Чарли, что-то случилось? — спрашивает он. — Я был так рад увидеть тебя на похоронах. Но не стал мешать твоей беседе с какой-то женщиной, а решил просто оставить записку на машине в надежде, что мы сможем встретиться здесь. Так здорово снова увидеть тебя, и…

Ну вот и проникновенный пробный шар. Рад видеть меня? Очень сомневаюсь, профессор. Если бы вы хотели увидеть меня, то всегда могли бы воспользоваться такой хитрой штучкой, как телефон.

Наш разговор прерывает официантка, подошедшая принять у меня заказ. Перед Джошем уже стоит чашка с кофе, и я указываю на нее с просьбой принести то же самое.

— Ну, в общем, — продолжает Джош, — я как раз ехал к себе на Джордан-Бич-роуд — помнишь, я рассказывал о том, что у меня дом в Вермонте? На этой неделе занятий нет, и вот все выходные я свободен. А после этих сообщений Брэда Формана и твоих расспросов о них, да и после того, что ты рассказала мне о Мэке Бриггсе, я почему-то подумал: неплохо бы смотаться на похороны и, может, разузнать что-нибудь.

Он помешивает кофе, и я замечаю, что он левша. Как и я. Считается признаком ума и чувствительности. И у него такие приятные руки. Вспоминаю их прикосновение, когда… Насильно возвращаю себя в реальность. Единственное, что меня смущает, — почему Джош ведет себя так, словно все в порядке.

— Чарли? — Перегнувшись через стол, он касается моей руки. — Ты выглядишь… злой, что ли. Что-нибудь не так?

Очень хитроумно. Пытается переместить фокус на меня. Как будто проблема во мне.

— Все «так», выражаясь твоими словами, — огрызаюсь я, отнимая руку. — Ты сказал, что хотел поговорить со мной. Так говори.

— Ладно, — продолжает Джош. — Как скажешь. Кстати, угадай, кого я встретил?

— Почему бы тебе просто не сказать? — откликаюсь я, принимая кофе из рук точной копии Сандры Ди[44]. Раскрываю пачку сахарозаменителя и высыпаю в чашку. — Но прежде чем ты скажешь, — медленно добавляю я, — позволь задать тебе один вопрос.

Вскинув брови, Джош выжидательно смотрит на меня.

— Несколько дней назад, — продолжаю я, отложив ложечку и холодно глядя Джошу в глаза, — ты сказал мне, что никогда не слышал о Мэке Бриггсе. Так откуда же теперь, вдруг, удивительным об разом ты узнаешь о том, что он умер, и о том, когда и где похороны? — Ну что, подловила я тебя.

Только вот Джош не выглядит пойманным в ловушку. Он тянется к портфелю в углу скамейки, достает оттуда газету и протягивает мне.

Газета называется «Вермонтский индепендент» и, судя по выходным данным, издается в Монпелье для южной части Вермонта. А на первой странице — огромный некролог о почетном жителе штата. О нелюдимом, но так любимом всеми бывшем главном директоре, и так далее и тому подобное, Маккензи Бриггсе.

— Мне доставляют «Индепендент» в Бэкстер, — разъясняет Джош, — подписался, просто чтобы быть в курсе, что у нас там творится. Вот и увидел некролог. — Он забирает газету обратно. Ну что ж, достойный ответ, думаю я.

— Понятно, — отвечаю так, словно этот вопрос вовсе не был для меня важен. — Так ты говорил мне… что кого-то встретил на похоронах?

— Ну да, — отзывается Джош с горящим взглядом. — И подумал, тебе это может показаться интересным. Собирался позвонить тебе сразу после того, как похороны закончатся, а ты оказалась там!

Не пойму, почему Джош ведет себя так, словно между нами по-прежнему все прекрасно. Разве ему не следует, по крайней мере, защищаться активнее?

— Так вот, — продолжает Джош, — я видел… Уэса Расмуссена. Разве не странно? С какой стати Расмуссену появляться на похоронах Мэка Бриггса? Что Расмуссен был знаком с Форманом, по «Азтратеху», это ты и так знала. И знала, что Формана и Бриггса связывала переписка. Но я решил, что тебе будет любопытно получить явное доказательство того, что и у самого Расмуссена были какие-то дела с Бриггсом.

Я слишком ошарашена, чтобы отвечать, и Джош рассказывает дальше, размахивая чайной ложечкой.

— Знаю, знаю. Мне лучше предоставить расследование опытному репортеру. Но вот еще кое-что, — говорит он. — Надеюсь, тебя это не расстроит: я подошел к Расмуссену и сказал ему, что Брэд Форман наш общий знакомый. Просто хотел посмотреть, как он отреагирует. И вот что самое поразительное: он узнал во мне преподавателя английского. Кто мог рассказать ему обо мне? И зачем?

Ох, да он неотразим. Этот Джош просто-напросто неотразим. Вот только сейчас его хитроумной легенде предстоит развалиться на кусочки под грузом его собственной неуклюжести — и мне остается лишь слегка подтолкнуть этот ненадежный карточный домик.

— Значит, ты подошел к Уэсу Расмуссену, — говорю я. — Интересно. А как ты узнал, что это он?

Джош снова выглядит озадаченно.

— Я тебе о нем не рассказывала, — продолжаю я, скрестив руки перед собой. — Выходит, ты знал его еще до этого, не правда ли? До нашего длинного разговора в машине, когда ты так заинтересовался моей историей. Когда пытался выяснить, как много мне известно.

— О чем ты? — спрашивает он и наклоняется ко мне, облокачиваясь на стол. — Разумеется, это ты рассказала мне о Расмуссене. Не помнишь? Ты рассказывала о «Миранде» и обо всех ее владельцах.

— Я… — пытаюсь перебить его.

— Что все это значит, Чарли? — Взгляд Джоша ожесточается. — Почему ты ведешь себя так, словно я в чем-то виноват? Как я мог узнать о Расмуссене, если ты мне о нем не говорила, черт возьми?

В этом я не могу ошибаться. Я вывела его на чистую воду, и теперь остается только продержаться до конца и добить его.

— Вы знакомы еще с того вечера, который он устраивал! — парирую я. — Там же ты познакомился с Брэдом, помнишь? На званом обеде — организованном Расмуссеном. А потом ты передавал ему все сведения, которые поверял тебе Брэд. И когда ты узнал, что я интересуюсь спамом, то и меня заставил распустить язык. Что он пообещал тебе взамен, льготные цены на акции «Азтратеха» или еще что-нибудь?

Мое блистательное разоблачение почему-то не повергло Джоша в трепет. Он отпивает еще немного кофе, берет ложечку и медленно помешивает оставшуюся на дне гущу.

Когда наконец Джош поднимает на меня взгляд, по его лицу нельзя догадаться, о чем он думает. Он убирает с коленей салфетку и кладет ее на стол.

— Не знаю, что тебе сказать, Чарли, — медленно произносит он. — Не так я рассчитывал провести сегодняшний вечер. — Джош оставляет на столе сдачу — несколько монет звонко ударяются о пластмассу. — Я прекрасно провел с тобой время — и в тот день, когда мы познакомились у меня в кабинете, и потом, во время спектакля. Мне не хотелось быть назойливым: я ведь знаю, что ты занята своим рейтинговым сюжетом, тем более больше мне ничего не известно о твоей жизни. Честно говоря, я надеялся, что мы сможем как-нибудь еще увидеться, и, что греха таить, приехал на похороны во многом из-за того, что рассчитывал встретить там тебя. — С печальной улыбкой он продолжает: — Я собирался на несколько дней съездить к себе на Джордан-Бичроуд и подумал, вдруг ты будешь не против присоединиться ко мне, заехать в гости. Никаких телефонов, имейлов, только сельское уединение. Вот об этом-то я и хотел с тобой поговорить.

Наверное, в эту секунду у меня отвисает челюсть.

— Но видимо, ничего не получится, — заканчивает Джош, склоняясь за портфелем. — А насчет Уэса Расмуссена? — добавляет он, вылезая к проходу из угла пластмассовой скамейки. — Его точно не было среди гостей на той вечеринке, где мы познакомились с Брэдом. — Он начинает подниматься из-за стола, но останавливается. — Мне удалось опознать Расмуссена, потому что кто-то назвал его по имени. Какое удачное совпадение, я еще тогда подумал. И подумал, тебе это покажется… — медлит Джош, криво усмехаясь, — занятным. — Он уныло качает головой. — В общем, я не знаю, что ты там думаешь обо мне, но в любом случае это неправда. Признаюсь, я так увлекся тобой… — Джош встает и, опершись ладонями о стол, склоняется ко мне.

Я не могу отвести от него глаз. У меня отнимается язык, а в голове царит полный хаос. Внезапно он меняется в лице.

— Вообще, не представляю, — в его голосе сквозит горечь, — что ты там себе напридумывала. Видимо, ты намекаешь на то, что я выбрал роль подлого злодея в каком-то путаном журналистском сценарии. Это же полный бред. А я еще думал, у тебя на такие вещи настоящее чутье.

Джош напряженно замолкает, и я чувствую его гнев. Все пошло совсем не так, как планировалось, и кажется, я облажалась.

— Мне просто хотелось побыть частью твоей жизни, — говорит он. — И сделать тебя частью своей. Но думаю, с этой затеей покончено.

И вот я в отчаянии наблюдаю за тем, как он удаляется. Ушел. А я остаюсь наедине с остывшим кофе, зареванная и пристыженная.

Глава 14

Взбираюсь по подвальной лестнице, ведущей в вестибюль телестанции, думая о том, что этот день уже ничем не испортить.

И опять ошибаюсь.

В вестибюле, в одном из пухлых сероватых кресел из кожзама, сидит Мэлани Форман.

На Мэлани солнцезащитные очки, она судорожно сжимает в пальцах пальто, накинутое на печи. Лицо ее наполовину укутано в черный шерстяной шарф, так что я даже не сразу ее узнаю.

— Мэлани? — окликаю я женщину. — Что…

Она вскакивает с кресла, и, поравнявшись с ней, я замечаю, как она встревожена и напряжена. Мэлани хватает меня за руку.

— Чарли, — шепчет она. — А я вас все жду и жду. Франклина нет на месте, а больше никто не знал, где вас искать. Мне посоветовали вернуться позже, но я подумала, когда-нибудь же вы приедете, и потом охранник за стойкой сказал, что ничего страшного, если я посижу здесь, и…

Даже сквозь затемненные стекла мне видно, как бегают ее зрачки, словно она кого-то высматривает.

— Мне нужно рассказать вам о телефонном разговоре, который состоялся у меня сегодня утром. — Она снимает очки, и я вижу ее красное, опухшее от слез лицо. — Очень нужно.

Кладу руки ей на плечи и оглядываюсь по сторонам. Что она ищет? Или кого?

— Давайте поднимемся ко мне в офис, — предлагаю я сочувственно. — Там нас никто не побеспокоит, и вы сможете мне все рассказать. — Выглядываю в переулок, на который выходят двери станции. Здесь машину запросто могут эвакуировать, если оставить ее надолго. — Вы припарковались в этом переулке?

Мэлани разражается рыданиями:

— Нет, у меня нет машины. Теперь нет.

Ну конечно. Машины она лишилась тогда же, когда погиб ее муж. В этой самой машине. Чарли, ну ты и идиотка.

Мэлани поднимает на меня взгляд — ее прекрасное лицо искажено гримасой боли.

— Давайте уже поднимемся в кабинет?

Допивая чай, Мэлани заканчивает сбивчивый пересказ утреннего телефонного разговора. — Короче говоря, — говорит она, промокнув губы салфеткой из «Данкин донатс», когда-то мной заботливо припасенной, — этот юрист сказал, что знает о документах, которые Брэд забрал домой из «Азтратеха». По его словам, камера наблюдения в офисе зафиксировала, как Брэд выносит коробки и ставит их в машину. Я все повторяла им, что понятия не имею, где эти документы, — ведь это вроде как правда, я действительно не знаю, что вы с ними сделали, так? — Она выдавливает слабую улыбку. — Но он заладил, что укрывать эти папки — федеральное преступление — и что если я не отдам их сама, то они пришлют полицию.

— Ну этого они, скорее всего, сделать не могут, — размышляю я. — Думаю, для такого требуется официальное обвинение, и… — Качаю головой. — В любом случае у вас ведь их нет.

— Я понимаю. Я так им и сказала. Нет у меня никаких документов, и все. — Мэлани тяжело оседает в кресло. — Но он так и пристал ко мне.

— Не понимаю, почему вы так расстраиваетесь, — осторожно начинаю я. — Наверняка он просто вас прощупывал, — все больше воодушевляясь, развиваю свою теорию: — Понимаете, просто проверяет, вдруг вы сломаетесь. А раз вы держались, значит, все нормально. Он решил, что вы говорите правду, и теперь отвяжется от вас.

Мэлани молча смотрит на меня своими огромными глазами. Мне кажется, мои уверения и нерушимая логика ее успокоили. И тем не менее она грустно качает головой.

— Есть кое-что еще, — продолжает Мэлани. — После того как мы с ним поговорили, я пошла на прогулку с собакой, а когда вернулась домой… — Она снова плачет. Шмыгая носом, промокает глаза мокрой салфеткой. — В общем, Банджо сразу кинулась в глубь дома, в подвал, тявкая и визжа. Я подумала, что в дом забралась белка. Такое раньше бывало.

Я понятливо киваю.

— Тогда я пошла за ней вниз, и… и… — Ее голос срывается, но она продолжает: — Окно в подвале оказалось разбито — повсюду осколки. Все ящики вывернуты, все комоды с документами. По полу раскиданы бумаги, книжки скинуты с полок, настоящий… хаос. — На мгновение она закрывает глаза, видимо рисуя эту картину в памяти. — Банджо сидела под окном, оскалившись, и все лаяла, лаяла.

— Вы позвонили в полицию? В службу спасения?

— Нет. — Она качает головой. — Я подума ла, что это ведь, само собой, люди из «Азтратеха». А потом вспомнила, как они сказали, что это федеральное преступление и что у них есть запись того, как Брэд забирает бумаги. Я подумала, что если вызову полицию, то в «Азтратехе» просто скажут, что искали вещи, которые я… Брэд… мы… в общем, которые у них украли, и меня в чем-нибудь обвинят.

— О, Мэлани, нет. Вам надо позвонить в полицию, — настаиваю я. — Они же вторглись в чужой дом. Это кража со взломом. Позвоните прямо сейчас. — Я снимаю телефонную трубку и протягиваю ей.

Мэлани снова качает головой.

— Они ничего не взяли, — говорит она. — Все на месте.

— Точно? — Медленно ставлю трубку обратно на базу. — Тогда это доказывает, — продолжаю я, — что это были люди из «Азтратеха» и они искали те папки. Должно быть, в документах, которые вы нам отдали, и правда что-то очень важное.

Мэлани закрывает лицо руками, и в ее миниатюрной фигурке воплощаются страх и отчаяние.

— Брэд бы никогда, никогда не подверг меня опасности, — печально произносит она. — Зачем ему было приносить домой такие ценные вещи, ради которых этим людям ничего не стоит вломиться в чужой дом? И зачем ему было ставить под угрозу семью?

Я горестно вздыхаю. Как на такое ответить?

— Может, он не знал, что в этих бумагах, — предполагаю я. — И обратился ко мне, а также к Мэку Бриггсу и Джошу Гелстону, чтобы мы помогли ему разобраться. Или, может, когда с помощью документов Брэд обнаружил нечто важное, он поделился с кем-нибудь информацией. И оказалось, что поделился не с тем человеком.

Какое-то мгновение мы обе молчим.

— А потом… — нарушаю тишину, — он уже был не в силах вас защитить.

Глаза Мэлани снова наполняются слезами. Бедняжка. Сначала ее муж погиб в автокатастрофе, а теперь ей угрожают какие-то адвокатишки, подсылающие головорезов обыскивать ее дом.

— И все же, — продолжаю я, — думаю, стоит позвонить в полицию. Вы уверены в том, что они ничего не взяли? Даже компьютерные диски?

Пока Мэлани размышляет, я предаюсь эгоистичным сетованиям на то, что она заявилась сюда. Если устроивший погром в доме Мэлани достаточно смышлен, чтобы проследить за ней, то получается, что она привела его прямо к месту, где хранятся документы. К моему скромному кабинетику.

— Ничего не… — Мэлани поднимает взгляд на дверь кабинета. И посильней заворачивается в кашемировую шаль, словно ощутив резкий сквозняк.

Оборачиваюсь на дверь. Анжела.

— Прошу прощения, — говорит она, награждая Мэлани неким подобием улыбки. — Мне очень жаль прерывать вашу… беседу.

Начальница постукивает по циферблату явной подделки под «Мовадо»[45].

— Я все ждала, когда вы с Франклином придете, — говорит Анжела. — Мы пытались связаться с вами все утро, и мы… — она вскидывает бровь, — неприятно удивлены тем, что ни ты, ни он не ответили.

Как же хочется рассказать ей всю правду: мы не отвечаем на пейджеры, потому что нам нет до тебя никакого дела. Мы вынимаем из этих бесполезных аппаратов их глупые батарейки и прячем их в ящик стола.

— Мне так жаль, Анжела, — делаю я круглые глаза. — На мой пейджер ничего не приходило. Может быть, я была вне зоны досягаемости.

С секунду Анжела недоверчиво смотрит на меня, но даже такая ведьма не станет препираться с человеком, в кабинете которого плачет посетитель.

— А Франклин? — спрашивает она, подняв бровь. — У него тоже проблемы с досягаемостью?

— Об этом лучше спросить у Франклина. — С улыбкой даю понять ей, что попытка сбить меня с толку сарказмом не увенчается успехом. — Когда он вернется.

— Вернется откуда? — спрашивает Анжела. — Судя по всему, его не было здесь весь день. Его никто не видел, и он не отвечал на звонки — ни сюда, ни домой. — Она снова смотрит на свои часы с барахолки. — Когда закончишь, — говорит Анжела, смерив взглядом Мэлани, — зайди ко мне в кабинет. — С этими словами она разворачивается и, увлекая за собой летящее синтетическое одеяние, выкатывается в коридор.

— Моя начальница, вроде того, — объясняю я Мэлани, как только Анжела удаляется на приличное расстояние. — Извините. У нее проблемы с общением.

— Оно и видно, — соглашается Мэлани. — Но она задала хороший вопрос: где Франклин?

В кабинете повисает тишина. Бросаю взгляд на пустое кресло Франклина. На его пустой крючок для верхней одежды. И портфеля нет. И зонтика.

Перевожу взгляд на стационарный телефон. Может, он оставил сообщение. Но красная лампочка не горит.

— Вообще-то, Мэлани, — медленно отвечаю я, — понятия не имею.

Прокручивая в голове сегодняшний день, пытаюсь вспомнить, когда последний раз его слышала. И вспоминаю. В такие минуты я понимаю, что прогрессирующая кратковременная амнезия может приносить пользу. Я совсем забыла о том звонке во время похорон. Успокаиваясь, роюсь в сумочке в поиске мобильного.

— Совсем вылетело из головы, — говорю я Мэлани, не поднимая глаз. — Он звонил мне сегодня утром, но я была на… общем, я не смогла ответить. — Ни к чему рассказывать ей о похоронах.

Нахожу мобильник, и вот мне уже гораздо легче. Включившись, телефон на секунду замирает, обрабатывая входящие сигналы, — и выдает сообщение.

«Рики, это Уизер. Буду поздно. Передай маме. До встречи».

Мысли застопориваются в голове, и в приступе злобы я жму на повтор, снова и снова прослушивая сообщение. Но эта досадная ошибка никуда не девается. Видимо, я упустила Франклина. И теперь, поменявшись со мной ролью, Мэлани пытается утешить меня.

— Может быть, он на приеме у врача или что-нибудь в этом роде? — спрашивает она.

— Наверное. — Не очень-то убедительная версия.

— Или, может, он берет интервью или чинит машину…

Знаю, Мэлани пытается помочь, и это, конечно, достойно уважения, но что толку, ведь она ничего не знает ни о Франклине, ни обо мне.

— Я принесу вам воды, — говорит она. — Где…

Указываю на холодильник в конце коридора и пытаюсь унять растущую панику. Он проспал. Или он у дантиста. У портного. Воздает Стивену за украденную работой ночь любви. Для самоуспокоения решаю сосчитать случаи, когда я так же не знала, где может находиться Франклин.

И это меня добивает. Ведь я всегда знаю, где Франклин.

Мэлани возвращается в кабинет с двумя бутылками воды. За то короткое время, пока ее не было, я успеваю предположить, что могло произойти.

Отпиваю воды и закручиваю крышечкой бутылку.

— Мэлани, — осторожно спрашиваю я, — кто-нибудь знает, что вы здесь?

Широко раскрыв глаза, она вспоминает.

— Я вызывала такси, — медленно произносит она. — Так что в таксопарке знают.

Нехорошо. Конечно, вины Мэлани тут нет, но…

— О, Чарли, — причитает она. — Я поняла, к чему вы клоните. Документы здесь, у вас в кабинете, так ведь? А теперь они знают, что я отправилась прямо к вам, и могут причинить вред вам… и Франклину.

Что уж там скромничать.

— Если уже не причинили, — замечаю я.

Мэлани горестно всхлипывает, облокотившись на колени и пряча лицо в ладонях. Поднимает на меня покрасневшие глаза:

— Ничего я не могу сделать как надо. Не понимаю, почему Брэд втянул меня в такое. А я втянула вас с Франклином. Что происходит, Чарли?

— Он не собирался вас ни во что втягивать. — И снова моя очередь успокаивать. — Все просто вышло из-под контроля.

— Возможно. Но ведь теперь, — говорит Мэлани, — они могут прийти сюда за документами?

— Да, — признаю я. — Вполне вероятно. Но по крайней мере, пока что они у нас. — Указываю Мэлани под стол, где я спрятала бумаги, которые она нам отдала. Мы с Франклином прикрыли коробку моей корзинкой с запасной косметикой, парой пустых упаковок из-под влажных салфеток и хлебцев «Рай-крисп» и хозяйственной сумкой с одноразовыми столовыми приборами. — Так что теперь надо сообразить, что делать дальше, — продолжаю я. — И разобраться с копиями документов, которые прислал нам Мэк Бриггс. Их тоже надо где-нибудь спрятать.

Те папки мы поставили под стол Франклина. Они тоже лежат в картонной коробке, но их мы прикрыли только кипой старых номеров «Уоллстрит джорнал» и пустыми боксами из-под видеокассет. Кидаю взгляд под стол, чтобы убедиться в том, что они до сих пор там.

Их нет.

Закрываю глаза. Мне все это только кажется. Спрыгиваю с кресла и на четвереньках лезу под стол Франклина, чтобы как следует разглядеть пол. Конечно, это не имеет смысла — коробка либо там, либо ее нет. И ее… нет.

— Чарли? — обращается ко мне Мэлани. — Что вы делаете под столом?

Разворачиваюсь и прислоняюсь спиной к стене. С этой позиции мне видно и пространство под моим столом. Видно и то, что те папки… тоже пропали.

— Не знаю, что и сказать вам, — произношу я, обхватывая колени руками. — Франклин исчез. Бумаги Мэка Бриггса исчезли. Бумаги Брэда исчезли. И у нас с вами могут быть неприятности.

Сердце радостно выпрыгивает из груди, а на глаза резко наворачиваются слезы. Телефон у меня на столе оживает, и это, должно быть, Франклин. Самое главное разрешилось, и все уже выглядит не так плачевно. Конечно, он придет в ярость оттого, что бумаги пропали, но вместе мы что-нибудь придумаем. Вскакиваю на ноги и тянусь за трубкой. — Макнэлли, — отзываюсь я, плюхаясь в кресло. Какое облегчение.

— Чарли, — слышу в ответ. — Ты можешь спуститься ко мне в кабинет? Сейчас? Твоей гостье придется подождать.

Это Анжела. Не Франклин. Черт. Еще и спуститься в кабинет? Как насчет «ни за что»?

Объясняю ситуацию Мэлани, затем вспоминаю о взломе ее дома.

— Я скоро вернусь, — обещаю ей. — Но вам необходимо позвонить в полицию, — указываю на стол. — Воспользуйтесь телефоном Франклина.

Скрестив руки на груди, Мэлани покусывает нижнюю губу.

— Ладно, — наконец откликается она, — надеюсь, это не испортит положение. — Она берет трубку и принимается набирать номер.

Итак, эта хотя бы при деле. Что касается мисс Телемедузы на нижнем этаже, то она может закатать свою ярко накрашенную губу. Даже Анне Болейн понадобилось время, чтобы привести себя в порядок перед казнью. Снимаю со стены верное зеркальце, прислоняю его к монитору и достаю косметичку из ящика стола.

На мгновение замираю с карандашом для глаз в руках, затем обреченно вздыхаю. Нужно идти. Вызвав меня звонком из своего кабинета, Анжела решила силой затащить меня на свою территорию, вынудив пройти через весь отдел новостей, мимо всех этих репортеров, которые станут таращиться на меня из-за своих столов.

Слышу, как Мэлани связывается с полицией:

— Детектив? Это Мэлани Форман, с Риверсайд-Лейн. Я бы хотела сообщить о взломе… — Мэлани закрывает микрофон ладонью. — Я на линии, — сообщает она. — Вы знаете, после этого я просто позвоню в таксопарк и поеду к матери. Спасибо вам большое, Чарли. Простите, что я такая беспомощная. Со мной все будет в порядке.

Хорошо. По крайней мере, она поступает правильно и будет в безопасности. Обращение в полицию только пойдет на пользу. Они смогут присматривать за ее домом. Вот бы еще кто-нибудь присмотрел за мной.

Вешаю зеркальце обратно на самодельный крючок из кнопки и заговорщицки подмигиваю.

— Пожелай мне удачи, волшебное зеркало на стене, — заклинаю я.

Зеркало падает с крючка и разбивается на сотни острых осколков, которые рассыпаются по всему коврику.

Ха-ха. Свежие новости. Теперь мгновенными сообщениями можно обмениваться и с космосом.

Оторвавшись от, несомненно, важных документов, Анжела смеряет меня странным взглядом и закрывает обложку манильской папки. — Ты хотела меня видеть? — Мешкаю в дверях.

— Заходи и закрой, пожалуйста, дверь, Чарли.

Когда я разворачиваюсь, чтобы захлопнуть дверь, замечаю, что абсолютно все сотрудники новостного отдела устремили глаза в нашу сторону. Я вызывающе отвечаю на любопытные взгляды, но все, разумеется, тут же их отводят. Трусы.

Оборачиваюсь к Анжеле, уверенная в том, что самое ужасное позади. Что бы она ни сказала, ситуация уже не может быть хуже.

— Присядь, ладно? — молвит Анжела с одной из своих фирменных фальшивых улыбочек, указывая на диван. Наверное, даже ей неловко говорить об увольнении. Поэтому она суетится. — К нам хочет присоединиться Кевин. Он скоро будет здесь.

И снова я ошибаюсь. Может быть и хуже. Сюда идет начальник новостного отдела? Почему-то с тоской вспоминаю о зеркале.

Присаживаюсь на краешек дивана Анжелы — у меня трясутся поджилки, а лицо покрывается испариной. Возрастной прилив? Или прилив страха? Все это время я еще цеплялась за надежду на то, что ошибаюсь в причинах моего вызова в кабинет начальника. Но надежда вылетает в трубу, как только меня ставят лицом к лицу с неотвратимой реальностью: зачем такому крутому парню, как Кевин, спускаться сюда, если только не…

Дверь открывается — представляю, какая сейчас сейсмическая активность в электронной сети новостийщиков, копирующих в окошки друг другу сенсацию: «Кевин у Анжелы в офисе с Чарли. Что-то будет».

С тревогой наблюдаю за тем, как Кевин расстегивает и снова застегивает пуговицы на двубортном пиджаке, сшитом на заказ, и вид у него при этом как у борзой перед охотой. Он садится на край стола Анжелы лицом ко мне.

— Итак, Чарли, — говорит он, вновь расстегивая пуговицу. Все его тело сигнализирует: сейчас будут плохие новости, и я понимаю, что надо крепиться. Нельзя выходить из кабинета в слезах. Сегодняшний день обещает стать началом конца. Возможно.

— Привет, Кевин, — выдавливаю я в надежде на то, что голос не дрожит. В конце концов, я вроде как крепкий орешек. Правда. Мой мозг полностью готов и поторапливает меня. Ну же, разделайся с этим. Быть может, это как раз тот пинок под зад, который мне так необходим, чтобы начать новую жизнь. Быть может.

— Итак, Чарли, — повторяет Кевин. — Непросто говорить тебе это. Франклин в больнице. — Он протягивает мне листок бумаги. — Вот номер его палаты в Центральной. Врачи говорят, что с ним будет все в порядке, когда он очнется, но…

И дальше я почему-то перестаю понимать, что говорит Квин. Его речь превращается в бессмысленный нечленораздельный гул, и я силюсь сообразить, что происходит.

Меня не уволили. Это хорошо.

Но с Франклином беда. Это плохо.

Выходит, он… болен? Ранен? В Центральной больнице Массачусетса? Это очень, очень плохо.

— Судя по всему, — продолжает Кевин, — это произошло сегодня утром на улице за его кондоминиумом. Полиция пока не выяснила обстоятельства, но в больнице детектив, он ждет, пока Франклин очнется.

Наконец у меня прорезается голос:

— Очнется? Полиция?

— Ему просто вкололи снотворное, он в сознании, — поясняет Кевин. — Очевидно, его несколько раз ударили по голове, но, к счастью, раны неглубокие. Ему очень повезло.

— Ударили? Кто? — поднимаюсь с дивана и, нахмурившись, принимаюсь вышагивать по кабинету перед Кевином и Анжелой. Борюсь со слезами, потому что на них нет времени. Все, на что меня хватает, — это односложные, отрывистые фразы.

— За что? — вопрошаю я. — Когда? — Меня посещает новая мысль. — Стивен?

Кевин пожимает плечами, качая головой:

— Полиция работает над этим. Его… сожителя… судя по всему, нет в городе, мы не знаем, где он. — Кевин слегка улыбается мне. — Всегда и везде задаешь вопросы, настоящий репортер. Потому мы на тебя и рассчитываем, — говорит он, подходя ко мне и слегка похлопывая меня по спине. — Ты в норме? Можешь прямо сейчас ехать в больницу, если хочешь. — Мимоходом глядит на Анжелу. — А ты вызови Чарли такси, идет?

Глава 15

Когда я добираюсь до больницы и нахожу одиночную палату под номером 4-1066, выясняется, что у Франклина посетитель. На складном больничном стуле, рядом с койкой, сидит одетая в форму офицер полиции с планшетом в руках. Склонившись к собеседнику, она с пристальным вниманием смотрит на него.

Немного медлю у двери, окидывая взглядом пугающую картину: голова у Франклина забинтована, под глазом, на землистом лице, красуется бурый синяк, а сам он выглядит так, словно держится из последних сил. До сегодняшнего дня Франклин всегда представал передо мной в образе безупречного, уверенного в себе франта-здоровяка. Теперь же у него напуганный и беззащитный вид, на груди подвязана бледно-зеленая больничная салфетка, голова покоится на горке плоских подушек, из-под покрывала выглядывают только голова и руки.

Офицер поднимает взгляд и, заметив мое присутствие, поворачивается на стуле. Она захлопывает планшет кожаной крышкой, пряча свои записи.

— Вы член семьи?

В знак приветствия Франклин осторожно приподнимает руку, свободную от капельницы.

— Ей можно, — еле слышно произносит он скрипучим голосом, совсем не похожим на свой. — Это Шар… Чарли. Я вам о ней рассказывал. — Франклин с трудом вымучивает улыбку. Даже полуживой, лежа на больничной койке, он не забывает о хороших манерах. — Шарлотта, это офицер Маккаррон из бостонского департамента полиции.

Офицер Маккаррон поднимается и отодвигает стул. В сильно накрахмаленной голубой рубашке, брюках с завышенной талией и форменных полуботинках она выглядит неуклюже и курьезно.

— Разумеется, — кивает женщина. — Чарли Макнэлли.

Приклеиваю на лицо вежливую улыбку, но сердце мое обливается кровью.

— О, дорогой, что с тобой случилось? — причитаю я. — Кто это сделал? Когда? — Вопросы так и сыплются из меня. — Ты поправишься? Как ты себя чувствуешь? Как ты добрался до больницы? Почему?…

Франклин улыбается и переводит взгляд на сыщика.

— Как раз об этом меня и спрашивала офицер Маккаррон, — еле слышно отвечает он. — Я рассказывал ей…

— Ну да, — перебивает Маккаррон, тыкая пальцем в свои записи. — И боюсь, мне придется попросить вас подождать снаружи, пока я закончу, мадам.

Спустя два часа, один «сникерс» и четыре чашки отвратного кислотного кофе я возвращаюсь к Франклину. Офицер Как-ее-там наконец отбыла. Суетящиеся над Франклином сестры поменяли лекарство в капельнице, а доктор, проверявший повязку, остался доволен прогрессом пациента. Подтаскиваю ржавый металлический стул к койке Франклина. Я не уйду, пока не услышу историю целиком.

— Воды? — предлагаю я и протягиваю ему пластиковый стаканчик с полосатой соломинкой. — Я могу подержать. Или могу тебя…

Франклин качает головой и прикрывает глаза.

— Я в порядке, — говорит он. — Правда. Просто немного устал.

— Так что она… — приступаю я.

Но Франклин уже спит. Разочарованно опускаю плечи. Я, конечно, ужасно хочу все узнать, но не будить же мне его, в конце концов.

Пытаюсь удобней устроиться на жестком больничном стуле, не в силах отвести взгляд от желто-зеленых синяков на лице Франклина и прозрачной повязки над бровью, из-под которой виднеется ряд аккуратных стежков шва. Как один человек мог поступить так с другим? И ради чего?

Мысленно возвращаюсь к автокатастрофе, в которой погиб Брэд, в миллионный раз спрашивая себя, была ли она случайностью. Как бы то ни было, вторжение в особняк Форманов уж точно не было случайным, грубое нападение на Франклина тоже — и пропажа наших документов. Ни о каких случайностях речи быть не может.

Интересно, как там Мэлани. По крайней мере, дома у матери она, скорее всего, в безопасности — ждет известий от полиции. А Франклин в безопасности здесь.

Вытянув ноги, пытаюсь привести мысли в порядок. Кое-что еще не может быть случайностью. Почему в письмах от спамщиков, в строке темы, всегда одна и та же дурацкая ошибка: «А вот и новый ре-финс у4ет»?

Слышу приглушенный кашель и поднимаю взгляд на Франклина, разомкнувшего веки. Проснулся.

Несколько раз моргнув, он широко раскрывает глаза, зевает и вяло улыбается мне.

— Привет, Шарлотта, — произносит он тем же хриплым голосом. — Ты еще здесь?

— Конечно, — отвечаю я. — И все это время была здесь. Что тебе принести? Воды? Или позвать медсестру? Еще подушек? — Встаю и пытаюсь взбить подушки Франклина, вспоминая, как это делают медсестры в фильмах, но мой пациент отмахивается от меня.

— Да я в норме, правда, — говорит он. — Только голова раскалывается. — Вздыхая, трогает лоб. — Швы? — спрашивает он.

— Ага, — улыбаюсь. — С десяток, я бы сказала. Очень модные, прямо как в «Бойцовском клубе»[46].

Франклин вытягивает руку и щупает шрамы.

— Ау, — морщится он. — У меня вообще все тело болит, теперь-то я это чувствую. Первые часы меня пичкали обезболивающими, и было нормально. Видимо, они больше не действуют. — Франклин пытается пошевелить плечом, и боль искажает его лицо.

— Я позову сестру, — взволнованно говорю я. — Тебе нужны еще лекарства. — Жму на зеленую кнопку на шнурке у изголовья.

— Спасибо, — отвечает Франклин. — Наверное, не помешает.

— Франклин… — начинаю было я.

— Шарлотта, я… — в один голос со мной произносит он.

Мы негромко смеемся, обрадованные тем, что некоторые вещи никогда не меняются.

Открытый ноутбук Франклина на ночном столике настойчиво гудит.

— Стивен все строчит мне со своего собрания в Федеральном суде, — поясняет Франклин. — Но мы с ним потом поговорим. Сдается мне, ты жаждешь узнать, что случилось, — продолжает он. — И почему. — Он на секунду умолкает. — Я тоже.

— Так… что ты помнишь? — спрашиваю я, снова придвигая стул к кровати.

— Ну, давай посмотрим. Я вышел за дом, на стоянку, собирался ехать на работу. — Франклин слегка морщит лоб, забыв про шрамы, и болезненно кривится. Осторожно пощупывая раны, он вспоминает дальше. — И только я открыл ключом багажник, как за спиной послышался хруст гравия. В общем-то в этом не было ничего примечательного. Ведь парковку используют несколько жильцов. Но было раннее утро, и я почему-то заподозрил неладное.

Наклонившись, облокачиваюсь на колени и упираюсь подбородком в кисти рук. Мне прекрасно известно, что произошло после, но от этого слушать только еще страшнее.

— Ну и, наверное, я стал разворачиваться, — задумчиво произносит Франклин, — но вдруг услышал какой-то непонятный звук, вроде кряканья или, знаешь, выкрика в восточных единоборствах?

Молча киваю, с замиранием сердца вслушиваясь в рассказ.

— Тогда я отвернулся захлопнуть багажник и после этого, еще стоя лицом к машине, почувствовал, как меня чем-то ударили по голове. Но поскольку на поверхности багажника я успел увидеть отражение человека, то вроде как немного отшатнулся, и удар только задел меня, не очень сильно. Я попробовал бежать, но скрыться мне не удалось — из-за внедорожника, припаркованного рядом с моим «пассатом», вышел еще один тип, такой мелкий крепыш, и повалил меня на землю. Я упал коленями на гравий, который оказался чертовски колючим, порвал брюки и поранил колени до крови. — Франклин делает паузу. — Потом первый тип начал меня колотить. Я пытался отбиваться, но безуспешно. — Он на секунду закрывает глаза. — Я ведь не из таких, знаешь ли, драчунов.

Не верю собственным ушам. Подобные события не происходят средь бела дня во двориках роскошных соседских коттеджей.

— Как тебе удалось сбежать?

— А вот это самое интересное, — отзывается Франклин. — Должен тебе сказать, я уже и не думал, что выберусь живым из этой передряги. Я вбил себе в голову, что они собираются убить меня. Казалось, они знали, что делали, и ничего не говорили ни мне, ни друг другу.

— И?..

— И, — продолжает Франклин, — лежу я на подъездной дорожке за домом, гравий впивается мне в спину, первый — тот, который громила, — нагибается ко мне. Я уже сжал зубы и выставил кулаки, готовясь к худшему. Чувствовал, что все лицо в крови и голова пульсирует. Ну, в общем, подходит он ко мне, наклоняется — и вот тут-то самое странное. Я в ужасе, весь напряжен, жду расправы, а вместо этого он просто поднимает с земли мои ключи от машины.

— Ключи от машины? — недоверчиво переспрашиваю я. — Им нужна была твоя машина?

— Я с трудом перекатился с дорожки, — заканчивает Франклин, — встал и побежал. Куда глаза глядят, лишь бы подальше оттуда. Последнее, что я слышал, — это как машина выезжает со стоянки — оба типа смылись.

— Машина? — повторяю я, все еще не веря. — Бред какой-то. За «пассат» так не избивают.

Франклин пожимает плечами и снова морщится.

— Черт, — стонет он. — До сих пор болит. Надо запомнить, что нельзя ими шевелить. — Он поудобнее устраивается на кровати. — Вышел я на улицу, позвонил в службу спасения из таксофона и еле стоял, опираясь на телефонную будку, пока не приехала скорая. Даже не помню, как меня везли до больницы. Очнулся в постели, рядом сидит детектив. И швы уже на мне.

Эти слова напоминают мне о том, что медсестры с обезболивающими до сих пор нет, и я еще раз нажимаю на кнопку вызова. Уверена, эта штука ни к чему не подключена. Этакая извращенная проверка эффекта плацебо: станет ли человеку лучше, если он будет думать, что скоро придет медсестра.

— Видимо, из полиции позвонили на «Третий канал», — говорю я. — Наверное, нашли у тебя удостоверение. Так ты думаешь, тем типам просто нужна была твоя машина? — Задумчиво почесываю голову. — Это и в самом деле не имеет смысла.

— Ага, согласен, — отзывается Франклин. — Но тогда к чему все это?

Слышу, как за спиной открывается дверь. Резко встаю и оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто пришел. Все никак не могу прийти в себя после нападения на Франклина, вот и нервничаю.

Но в палату заходит Бэтти Крокер, и у меня слегка отлегает от сердца. Имя написано у нее на беджике. Сестра Крокер, с седыми кудрявыми волосами под белым чепцом, в белых форменных туфлях на толстой подошве, держит в руке гофрированный картонный стаканчик с лекарствами. Она смотрит на Франклина как бабушка, которая души не чает в поранившемся внучке.

— Вот, золотко мое, — ласково приговаривает пожилая дама. — Выпей их, и полегчает. — Поправив Франклину подушки, медсестра оборачивается ко мне. — О, здравствуйте, дорогая, — улыбается она. — Вы его… — Она умолкает на полуслове, округлив глаза и сложив губы трубочкой. — Бог мой, да это же Чарли Макнэлли! — восклицает она, указывая на меня. — С телевидения? Я вас каждый день смотрю!

— Очень мило с вашей стороны, — отвечаю я, пожимая ее руку. — Спасибо, что ухаживаете за Франклином, он у нас молодчина. Мы очень ценим вашу заботу.

Старушка, заливаясь краской, поправляет одеяло Франклина и предлагает ему воды.

— Ну что вы, даже не берите в голову, — говорит медсестра, а спустя мгновение поднимает на меня озадаченный взгляд. — Ой, батюшки! — восклицает она. — Совсем забыла. Вот ведь, разволновалась.

— Забыли о чем? — спрашиваю я.

— Да о полиции, дорогая, — отвечает она.

Мы все оборачиваемся на стук о дверной косяк. Это вернулась офицер Маккаррон — в компании, должно быть, детектива, одетого в штатское. Но даже без формы, в этом мятом рыболовном свитере и коричневой кожаной куртке он просто вылитый коп. Вообще-то, конечно, вполне ничего такой коп, если приглядеться.

Испуганная медсестра поспешно выходит из палаты, но я-то с места не сдвинусь.

— Как поживаете, мистер Пэрриш? — произносит мужчина. — Я детектив Киприани. Джо Киприани.

Франклин приветственно поднимает руку.

— Добрый день, — отвечает он слабым, но дружелюбным тоном. — Нашли что-нибудь новое?

Оба офицера молча смотрят на меня, затем переглядываются. Франклин прерывает их молчаливое, но очевидное для всех совещание.

— Конечно же, вы знаете Чарли Макнэлли, — говорит он. — Все, что вы хотели мне сказать, можете говорить при ней. — Франклин зевает во весь рот, затем трясет головой, отгоняя сон. — Прошу прощения, — добавляет он. — Наверное, лекарства начинают действовать.

Офицер Маккаррон остается в дверях, а детектив Киприани, который с каждой минутой кажется мне все более привлекательным, садится на стул возле меня. Я занимаю прежнее место, пытаясь не обращать внимания на аромат его парфюма, вроде бы «Хьюго Босс», и на золотое обручальное кольцо у него на левой руке. Очевидно, мне дали зеленый свет и можно остаться. Ловлю себя на том, что задаюсь вопросом, счастлив ли в браке детектив К. Мысленно ругаю себя на чем свет стоит. И как можно думать о таком в сложившихся обстоятельствах!

Голос детектива возвращает меня в реальность.

— Дело в том, мистер Пэрриш, — говорит он, — что мы нашли вашу машину.

— Отлично. — Лицо Франклина немного просветляется, но говорит он по-прежнему хрипло и сбивчиво. — Где? Как? Что с моими вещами?

Поерзав на стуле, детектив кладет ногу на ногу.

— В этом-то и дело, — отвечает он. — Мы нашли ее вдали от города, на бесплатной стоянке в Фрамингеме, — продолжает следователь. — Шины, подушки безопасности, двигатель, стереосистема — все свинтили. Багажник пустой.

Франклин оседает в кровати, а коп тем временем добавляет:

— И еще она, как бы это сказать, сгорела.

— Сгорела? — изумленно перебиваю я. — Зачем им понадобилось ее поджигать?

Детектив Киприани смотрит на меня — окидывает взглядом с головы до пят. Не думаю, что мне это кажется. Он все смотрит и смотрит, даже когда я скрещиваю ноги и натягиваю на колени черную юбку-карандаш. Вынимает из кармана куртки блокнот и криво ухмыляется, не отрывая от меня глаз.

— Макнэлли пишется через «э» или «е»? — спрашивает он, демонстративно щелкая авторучкой. — И можно ваш контактный телефон?

Офицер Маккаррон, решившись оставить свой пост на пороге, заходит в палату.

— Вот это-то нам и неизвестно, — говорит она, останавливаясь между мной и Грязным Гарри. — Зачем они подожгли машину. У вас есть какие-нибудь соображения?

Мы все переводим взгляд на Франклина. А он опять погрузился в мирный перкоцетовый сон.

— Мисс Макнэлли? — тихо переспрашивает офицер Маккаррон, обращаясь уже ко мне. — Есть какие-нибудь мысли по этому поводу?

Встаю со стула и отворачиваюсь к окну, которое выходит на больничную парковку. Уже стемнело, и парковочные места подсвечены отполированными до блеска прожекторами, возле входа в отделение реанимации стоит машина скорой помощи. Сегодня тяжелый день. А теперь мне предстоит принять важное решение.

Рассказывать ли копам о Мэлани? О Брэде? О Мэке Бриггсе? О пропавших документах? И тут до меня доходит: ведь это я здесь репортер. И это я должна их выспрашивать. Отворачиваюсь от окна и с невинной улыбкой произношу:

— Ей-богу, нет! А вы что думаете? Есть какие-нибудь зацепки?

Детектив Киприани как будто колеблется. Мне отвечает Маккаррон.

— Ну, — медленно начинает она, словно прикидывая, что именно мне можно рассказать, — в последнее время в тех местах участились случаи угона. Вскоре после угона машину находят «раздетой». Как и «пассат» мистера Пэрриша. Так что это может быть еще один…

— Но ведь не все случаи походят друг на друга, — перебивает ее Киприани. — Поэтому нас интересует то, что известно вам. Иначе придется просто приписать этот угон ко всем прочим.

— Итак? — оживает Маккаррон, устремив на меня взгляд. — Подумайте как следует еще раз.

Делиться с полицией своими наработками — это вообще не в моем стиле. Если уж они такие крутые, то им ничего не стоит самим отыскать тех плохих парней. Стоит им начать расспрашивать всех подряд — и те, кто замешан в деле, не только проглотят язык, но и всполошатся, примутся уничтожать документы, а тогда я уж точно ни чего не узнаю. И не получу сюжет. Но что, если я смогу помочь им в поиске обидчиков Франклина?

— Мисс Макнэлли? — обращается ко мне Киприани. — Мы ждем.

Глава 16

Часы на прикроватной тумбочке показывают мерцающие зеленые цифры — 2:23, те, что на магнитофоне, — 2:29, запасной будильник уверяет, что сейчас 2:30. Поскольку я всегда ставлю время на несколько минут позже, чтобы не опоздать, то сейчас должно быть около 2:15 ночи.

Я уже час сижу на кровати, отхлебывая из кружки ромашковый чай и уставившись на стену. Сна ни в одном глазу. Сначала похороны выбили меня из колеи, потом столкновение с Джошем еще сильнее расстроило меня, исчезновение коробок с документами из офиса нагнало страху, а избиение Франклина окончательно погубило мои нервы. К тому же я до сих пор волнуюсь за напарника.

И как после такого уснуть? Я так и не сказала Франклину о пропаже документов, а ведь это его просто убьет. Полиции я не рассказала об автокатастрофах с Брэдом Форманом и Мэком Бриггсом и о вторжении в дом Мэлани — решила, что все это может и не быть связано с Франклином, а только отвлечет детективов. Что, если я приняла неверное решение? Поставила под угрозу безопасность Франклина — а возможно, не только его безопасность, — и все ради сюжета?

Бессмысленно вожу усталым взглядом по комнате, как будто ища ответы в каждом темном углу. И тут я вижу еще одну мерцающую цифру — электронную тройку на автоответчике.

Скатываюсь на угол кровати и нажимаю на кнопку.

«Сообщение первое, — произносит механический голос. — Получено сегодня в 20:37».

Раздается гудок автоответчика, а я тем временем делаю еще один глоток чаю. Узнав голос, едва ли не закашливаюсь.

«Привет, Чарли, это Джош».

Ставлю кружку на тумбочку и обхватываю колени руками. Что ему надо от меня?

«Ты знаешь, я всю эту неделю в Вермонте, — продолжает он. — Вот выехал в город, нашел телефон, потому что все никак не могу выкинуть из головы наш вчерашний разговор в «Карносс». Я все пытался придумать что-нибудь, чтобы доказать тебе, что не имею никакого отношения — не знаю даже к чему».

Пристально вглядываюсь в автоответчик, словно это и есть мой собеседник, в то время как комнату наполняет волнующий голос Джоша.

«Если тебе все равно, пусть так, — говорит он дальше. — Я пойму, если тебе все это не важно. Но окажи мне одну услугу. Спроси у Мэлани, кто устраивал ту вечеринку, на которой мы познакомились с Брэдом. Спроси, был ли это Уэс Расмуссен. — Джош медлит, затем добавляет: — Чарли, поверь мне, ладно?»

И вешает трубку.

Время словно замерло — я недвижимо сижу, завернувшись в стеганое одеяло. Можно ли ему доверять? Детишки из Бэкстерской академии так висли на нем. Без сомнения, он предан своей работе. И мне казалось, он так откровенно рассказывал о своей жизни, о разводе. Но все это могло быть лишь средством усыпить мою бдительность, а потом выудить из меня информацию. И все же потом, в машине, он был таким нежным. И увлеченным. И романтичным. И…

Вот тебе и успокаивающий чай — мысли бешено сменяют друг друга, как будто мой мозг накачали кофеином. Не считая той ночи с Джошем, сколько времени прошло с тех пор, как я последний раз с кем-нибудь целовалась — или меня кто-нибудь целовал? А после нашего свидания как часто я представляла себе ту падающую звезду, предаваясь воспоминаниям, страстно желая оказаться в его объятиях? Эти часы, проведенные вместе с ним, только подчеркивают, как долго я была одинока. Даже Стивен это понял. Я одинока.

Но все еще может измениться. Может быть, я еще не совсем разрушила очередной потенциальный роман. Потому что, если бы Джош не был действительно увлечен мной, он не стал бы теперь мне звонить. И должно быть, это правда — про вечеринку, ведь мне проще простого связаться с Мэлани и все выяснить.

Если только Мэлани не была на ней. Я ошарашенно замираю. Все не так. Ведь знала же, что нельзя смягчаться. Я дала себя запутать, соблазнившись его голосом и воспоминаниями. Что, если у Мэлани с Джошем была интрижка? И может быть, они решили избавиться от Брэда. А теперь пытаются сбить меня со следа.

Джош и Мэлани. Она молода. Красива. Может такое быть?

Тут я вспоминаю — у меня еще два сообщения. Выкинув из головы Джоша с Мэлани, жму на воспроизведение.

Еще один гудок, еще одно оповещение о времени, жужжание и затем голос.

Мэлани.

Меня передергивает. Может это быть совпадением? Да, черт возьми, может. Уже поздно, и у меня разыгралось воображение. Она просто звонит сообщить мне о том, что полиция сказала по поводу взлома.

Иду на сделку с собой. Если она упомянет о Джоше, значит, определенно тут что-то нечисто, и я с этим разберусь.

Тем временем голос в автоответчике продолжает:

«…Надеюсь, я вас не побеспокоила. Я разговаривала с полицейскими».

Пока что все в порядке. Про Джоша ни слова.

Мэлани продолжает:

«Полицейские сказали, что у нас по соседству произошло несколько таких же взломов, и они думают, что это банда пьяных подростков забирается в пустые дома. Они никогда ничего не выносят, как объяснил мне офицер, а раз из дома ничего не пропало, то, по-видимому, это просто очередное… хулиганство, вроде бы так он выразился. — На том конце раздается шумный вздох, и Мэлани говорит дальше: — Наверное, они правы. Так что спасибо вам большое за все, давайте оставим все как есть. Уже поздно. Я собираюсь ложиться. Может быть, завтра поговорим».

По-прежнему ничего подозрительного. Мне не со ставит трудности связаться с полицией Лексингтона и проверить, правда ли это, так что было бы глупо с ее стороны запудривать мне мозги такими подробностями, если уточнить информацию — дело одного звонка.

Выдвигаю ящик прикроватной тумбочки и роюсь в темноте в поисках гигиенической помады. Снимая пластмассовый колпачок, пытаюсь как-то связать два звонка. Между ними нет ничего общего, решаю я и наношу еще один слой мягкой белой субстанции. Просто так совпало.

Один за другим. А что, если они звонили из одного места?

Может, если я снова прослушаю оба сообщения, то обращу внимание на шумовой фон и все станет на свои места. Например, и там и там будет лаять собака или — не дай бог — звучать приглушенная музыка, и это докажет, что они вместе. А значит, они вместе в доме Джоша на Джордан-Бич-Роуд.

В доме, где я могла оказаться на этих выходных.

Как теперь уснуть? Я только что прослушала по сообщению от двоих людей, которые могут быть замешаны — возможно, они вообще в сговоре — в денежных махинациях, мошенничестве и, допускаю, даже убийстве.

Меня отвлекает мигающая лампочка на автоответчике. Осталось еще одно сообщение. Первый раз в жизни я от души надеюсь, что это магазин на диване. Нажимаю на воспроизведение.

Снова смотрю на часы на прикроватной тумбочке, которые теперь показывают 4:35. Должно быть, мне удалось немного поспать. Мысленно загибаю пальцы: если встану в обычные 7:30, то спать мне еще около трех часов. Само собой, мне их не хватит. Если встану в 8:30, то спать еще четыре часа. Четыре часа сна, но опоздаю на работу. Предпочитаю поспать четыре часа. Зарываюсь в подушку и натягиваю одеяло до ушей. Но мой упрямый мозг продолжает прокручивать последнее сообщение. Потому что на самом деле никакого сообщения-то и не было. Когда я нажала на воспроизведение, послышалось жужжание автоответчика, а потом — просто тишина.

«Чтобы прослушать сообщение еще раз, — произнес робот, — нажмите «Повтор»».

Я нажала и честно вслушивалась в молчание, надеясь на то, что малейший звук поможет мне распознать незнакомца. Но ничего, кроме тишины, не услышала.

Кто звонит мне домой и молчит в трубку?

Боюсь, я знаю ответ. Тот же, кто избил Франклина. И вломился в дом к Мэлани. Убил Брэда и Мэка Бриггса. Украл документы у меня из офиса. И теперь этот кто-то названивает мне домой. На номер, не внесенный в телефонную книгу.

Они знают, где я живу.

Меня разбирает смех, и его звук нарушает ночную тишину.

Да ладно тебе, королева драмы, подначиваю я себя. Совсем свихнулась. В дом к Мэлани вломились обкуренные подростки. На Франклина на пала банда угонщиков, а Брэд Форман и Мэк Бриггс погибли при похожих, но никак не связанных между собой обстоятельствах. А тебе, чудо-журналистке, давно пора вступить в клуб параноиков и стать там почетным членом. Под окнами проносится первая утренняя машина, на ветках деревьев уже чирикают ранние птахи.

Откидываюсь на подушки, в изнеможении и отчаянии вглядываясь в светлеющие очертания предметов. Все обойдется, уверяю я себя. Все всегда обходится.

Юбки. Не могу найти ни одной юбки. Я же знаю, у меня есть юбки. Отдергиваю вешалку за вешалкой, но вижу одни только блузки и свитера. Сегодня утром у меня контрольная! Почему я ничего не выучила? Теперь я завалю тест, меня унизят перед всем классом, а вот уже и звонок на урок, а я опаздываю…

Учитель будет ужасно недоволен мной. Почему звонок все звенит и звенит?

Это телефон. Резко сажусь на кровати, все еще сокрушаясь из-за контрольной, которую завалю, но затем с облегчением осознаю, что это был очередной страшный сон. Однако телефон звонит — это уже реальность. Смотрю на часы, но глаза слепит солнце, и я без очков, поэтому не могу раз глядеть цифры — 6:46? Нет, 8:46.

Плохой знак. Я опаздываю, и у меня звонит телефон.

— Алло, — отвечаю я. Пытаюсь придать голосу выражение полной боевой готовности после часового изучения утренней газеты.

— Чарли? Это Кевин О’Бэннон.

Как мило. Начальник новостного отдела звонит, чтобы справиться о Франклине. Вот это предупредительность.

— Привет, Кевин, — говорю я. — Большое спасибо, что позвонил, это так мило с твоей стороны. Франклин…

— Чарли, — перебивает он. Что-то не могу разгадать интонацию в голосе, не свойственную шефу. — Я говорю по громкой связи, и со мной Анжела.

В мой лишенный сна мозг просачивается дурное предчувствие. «Громкая связь»? «Анжела»? Отбрасываю опасения. Они ведь оба ждут последних новостей о Франклине, вот и все объяснение.

Тем временем голос начальника продолжает трещать в трубке:

— Полагаю, ты уже видела газету.

— «Видела»?.. — Это все, что мне удается выдавить из себя. Моя внутренняя сигнализация вовсю трезвонит об опасности. — «Газету»?

Подключается Анжела:

— Да, Чарли, «Геральд». Первую страницу. Конечно же ты уже ее видела. — Она умолкает, затем продолжает: — В конце концов, уже почти девять.

Как будто бы я не знаю, который сейчас час. Напряжение и волнение приходят на смену усталости. Газеты — наши главные соперники. Если они нас опередят, сюжет можно выкидывать в помойку.

— Э нет, я вчера допоздна сидела у Франклина и…

— Так вот, Чарли, — прерывает мои оправдания Кевин. — Когда ты все-таки добредешь до газеты, увидишь заголовок главной статьи номера — «Федералы признали негодной ведущую фармацевтическую компанию».

Смысл заголовка до меня не доходит, зато доходит, что босс не должен звонить подчиненным по утрам, чтобы зачитать им вслух свежий номер газеты.

— Еще раз, как? Федералы признали…

Снова вторгается Анжела:

— Просто прочитай, Чарли. Это сенсационная статья, посвященная ценовым сговорам в фармацевтических компаниях. Очевидно, какой-то доносчик сдал своих начальников из «Азтратеха» — местной боксфордской компании — и утверждает, что юристы из «Азтратеха» на незаконном основании требовали от государства покрытия издержек. Общей суммой несколько миллионов долларов.

Не могу дышать. Не могу дышать. Щемит сердце, желудок ноет, а стены вокруг меня постепенно начинают смыкаться.

— Разве этой темы не было в твоем списке рейтинговых сюжетов на ноябрь? — спрашивает Кевин. — Нам казалось, ты как раз расследовала случаи мошенничества и коррупции в фармацевтической среде?

— Как в газете могли об этом пронюхать? — спрашивает Анжела.

— Как журналисты из «Геральд» заставили доносчика расколоться? — вставляет Кевин.

И опять Анжела:

— Ты знала, кто доносчик? Почему ты не взяла у него интервью?

— Я очень разочарован, — добавляет Кевин.

Я откидываюсь на подушки, пытаясь привести мысли в порядок. Все равно я ничего не могу поделать, пока не прочитаю историю. Слышать больше не желаю обо всем этом, но все-таки кое-что надо узнать.

— Позвольте только спросить, — произношу я с бешено бьющимся сердцем. — В статье что-нибудь говорится о Брэде Формане?

Несколько бесконечных секунд Кевин и Анжела просматривают полосу. Если федералы заговорили о судебном иске, то они должны были назвать имя доносчика, а тогда весь матери ал дол жен быть о Брэде Формане и автокатастрофе, и в этом случае мне придется покончить с собой.

— Нет, ничего такого тут нет, — говорит Кевин. — А что?

— И еще один вопрос, — уклончиво продолжаю я. — Там говорится о том, кто доносчик?

И снова молчание. Жду ответа, перебирая в голове разные способы самоубийства.

— Ее имя — Каролин Джилл Крофтс, — медленно зачитывает Кевин. — Сказано, что она бывший сотрудник «Азтратеха», живет в Бостоне. Слышала что-нибудь о ней?

Не могу решить, хорошо это или плохо. Хорошо потому, что о ней мы ничего не слышали, так что, по крайней мере, в газете не совсем та же история, что у нас. И плохо тоже потому, что мы ничего о ней не слышали. Значит, наш сюжет о Брэде Формане, погибшем при невыясненных обстоятельствах после доноса на свою компанию, накрылся медным тазом.

— Вот что я вам скажу, — произношу я по возможности спокойно. — Дайте мне время просмотреть «Геральд». Разобраться, что у них там за история. Возможно, она не связана с нашей. — Это, конечно, очень оптимистичное предположение. Понятно, что нас обскакали, но мне надо потянуть время. — Я достану газету и перезвоню вам, ладно?

Суровое безмолвие Святой инквизиции.

— Ладно, — наконец отзывается Кевин. — Сообщи о результатах.

— Время не ждет, — добавляет Анжела. Так и представляю ее противную усмешку. — Через пять недель формируют рейтинги.

Телефон вырубается. Вот бы и мне тоже. Трубка уныло гудит в ухо, и я ставлю ее на базу.

Если я просто останусь в кровати, то мне не придется ничего разруливать. Быстренько прикидываю, сколько мне можно проваляться здесь, прежде чем кто-нибудь заметит мое отсутствие и примется меня разыскивать. Или почему бы просто не уйти, перезвонив Кевину и сказав: «А ты знаешь, не бери в голову. Все равно я больше не вернусь на «Третий канал». И тогда пускай они сами разбираются со своими ноябрьскими рейтингами, а я просто возьму и… гм…»

До меня доходит, что я плачу. Я сыта работой по горло. Мой режиссер в больнице. Моя кошка до сих пор у ветеринаров. Моя лучшая подруга в Диснейленде. А единственный мужчина, который мог стать моим Прекрасным Принцем, оказался мерзкой жабой.

Я не в силах заставить себя подняться с кровати и взять газету. Ее передовица станет наглядным черно-белым доказательством того, что я свихнулась. Понятия не имею, как такое произошло.

Когда «Чарли Макнэлли из выпуска новостей» превратится в просто «Чарли Макнэлли» — что это будет за человек?

Глава 17

На душе так мерзко, что я едва тащусь по больничному коридору. Как будто вешу вдвое больше обычного — это на меня давит двойной груз: надо сказать Франклину о катастрофической новости в газете и о пропаже документов. Моего напарника расстроить непросто, но когда тебя сначала побили, потом обокрали, а под конец обставили на работе — это изрядное испытание для нервов.

Дохожу до палаты Франклина и вижу, что он сидит на кровати, прислонившись к подушкам у изголовья. По всей палате расставлены украшенные ленточками букеты из ароматной лаванды и каких-то белых цветов. Капельница, слава богу, отключена. Только лица его мне не видно — оно скрыто за разворотом газеты.

— Ты можешь в это поверить? — причитаю я, обрушиваясь на стол рядом с больничной койкой. Скидываю пальто и разматываю длинный шарф в шотландскую клетку. — Как, ну как такое могло случиться? Как газетчики раскопали эту историю?

— Да уж, не лучшее развитие событий, — признает Франклин. — Я действительно надеялся, что нам удастся пустить на рейтинги этот сюжет с доносчиком. Зато, пока ты ныла и переживала, я…

— «Надеялся»? «Пустить сюжет»… — Что-то в лице Франклина меня смущает. — Франклин Брукс Пэрриш, — медленно произношу я. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

— Ой, да постоянно, — ехидствует Франклин. — А если ты перестанешь смаковать подробности своей надвигающейся профессиональной кончины и послушаешь меня, то, возможно, тебе это покажется интересным.

— Выкладывай, — требую я. — Давай спасай меня.

— Ладно, так и быть. — Франклин принимается загибать пальцы. — Во-первых, все, что нарыли газетчики, и так содержится в протоколе заседания суда. А во-вторых, поскольку статью написала судебный репортер, то, вероятнее всего, она просто случайно наткнулась на это дело, разбирая новые случаи.

— Верно, — поддаюсь я на его доводы. — Нам известно, что протокол содержался у секретаря суда, но под грифом «Секретно». Значит, журналисту из «Геральд» удалось его вскрыть. Но как…

— Легко, — отзывается Франклин. — Документы раскрывают, когда к расследованию решают подключиться федералы. Пока я валялся в этом пристанище Бена Кэйси[47], а ты шаталась по кладбищам, протокол рассекретили, а мы и знать об этом не знали. Зато «Геральд» знала.

— Ага, и они заполучили сюжет, — снова принимаюсь ныть.

— Что есть, то есть, — соглашается Франклин. — И это плохая новость. А хорошая в том, что, очевидно, этим все не исчерпывается. У «Геральд» есть статья о разбирательстве по делу доносчика, но ты ведь не слышала от них ничего об избиении какого-нибудь газетного журналиста, так? Должно быть, мы на пути к чему-то более важному.

Мои губы растягиваются в улыбке, и я восхищенно качаю головой:

— Франклин, ты определенно единственный в мире человек, способный найти хорошую сторону в нападении с нанесением побоев.

— И что самое главное, — продолжает Франклин, взмахивая газетой, — там ничего не сказано ни о Брэде, ни о Мэке Бриггсе, ни об одном из владельцев «Миранды». Ни о спаме с рефинансированием. А это значит, у нас другой сюжет — и он не связан с ценами на лекарства, что только вносит ясность в ход нашего расследования.

— Значит… — произношу я. Вот бы еще мой изнеможенный мозг работал чуточку быстрее.

— А еще важнее для нас… — Франклин выдерживает драматическую паузу, потягивая через трубочку воду из кружки, после чего аккуратно ставя кружку на ночной столик, — поиск по нашей базе данных.

— О да, — оживляюсь я и наклоняюсь вперед. — Он…

— Закончен. И список получился огромный, — говорит Франклин, и впервые за последние пару дней я вижу, как он приободряется. — Эти исполнительные директора владеют кучей всякого хлама. Лодками, земельными участками, скаковыми лошадьми, офисными зданиями, квартирами, торговыми центрами. Такое ощущение, что шопоголики впали в бесконечный запой и скупают что попало по всему миру. Здесь замешаны большие бабки, и откуда-то они берутся. Как-то не слишком убедительно.

— А что, если из зарплат? К тому же разве их бы тогда уже не прищучили федералы или налоговики? Если они все такие мошенники?

Франклин пожимает плечами:

— Возможно. Но ведь не всегда так просто выяснить, кто чем владеет. Такую информацию надо еще поискать. С другой стороны, может, федералы и в курсе. Мы все равно не сможем выяснить, о чем эти типы докладывают в налоговую, а о чем нет. — Он расправляет одеяло. — Главный вопрос — откуда все эти деньги? Я проверил сведения о ежегодном доходе каждого из них, и вот что я тебе скажу: мне непонятно, как они могут позволить себе подобную роскошь.

Я оглядываюсь, проверяя, не идет ли кто, затем придвигаюсь на стуле поближе к кровати.

— Слушай, Франклин, — принимаюсь горячо нашептывать на ухо напарнику, — все дело в спаме. Я уверена. Я тут думала…

— Можешь оставить это на потом? — перебивает меня Франклин и смотрит на пластмассовые часы рядом с кроватью. — Надо бы поспешить, иначе ты опоздаешь.

— Опоздаю куда? — не понимаю я.

Франклин улыбается:

— Я бы похлопал себя по спине, если бы рука не так болела. Шарлотта, девочка моя, давай-ка надевай пальто и этот экстравагантный шарф. Блокнот и ручка с собой? Ты едешь брать интервью.

Пробегаю пальцем по списку квартирантов на домофонной панели и останавливаюсь на фамилии Крофтс. Надо отдать Франклину должное. Выяснить, что Каролин Крофтс живет в одном из этих новых, роскошных коттеджей на Эвери-стрит, а потом еще и уговорить ее пообщаться со мной — отличная работа для того, кто не встает с больничной койки. Нажимаю на кнопку с обозначением «П32». Механическая дверь плавно открывается, и я захожу в вестибюль, выполненный в стиле артдеко. Высоченные стены из красного дерева, выпуклая медная плитка, отражающая мягкий свет ламп. Подхожу к лифту — изящные черно-белые дверцы с орнаментом в виде завитков разъезжаются, и кабина с зеркальными стенами везет меня наверх.

Изумленно оглядываюсь, задаваясь вопросом, кто вообще может позволить себе такой дом. Когда лифт останавливается, до меня доходит, что буква «П» значит «пентхаус». Из огромных, сверкающих в лучах утреннего солнца окон на лестничной площадке открывается, пожалуй, лучший вид на Общественный сад и Бостон-Коммон[48]. Я слышу, как дверь тридцать второй квартиры отпирается, и, быстренько нацепив свою лучшую репортерскую маску, иду навстречу Каролин Крофтс. Но в дверях не Каролин. Я успела нарисовать в своем воображении типичную бухгалтершу-замарашку с пережженными волосами и в старомодных очках. В одной из этих юбок с эластичным поясом и в поношенных, допотопных туфлях с ремешками. А на шее непременно должен был красоваться шнурок с ручкой.

— Мисс Макнэлли? — произносит Не-Каролин. — Я Каро Крофтс, — с улыбкой добавляет она. — Проходите.

Я не в силах отвести от нее глаз. Девушке, должно быть, примерно двадцать пять, у нее растрепанные волосы цвета фуксии, в ушах около тысячи колец, на губах помада черного цвета. Каролин облачена в совершенно миниатюрные джинсики и такую же футболку с надписью «Парни — дураки. Бросайся в них камнями». С наличием очков я угадала, вот только ее пара — в черной оправе формы кошачьего глаза, усыпанной стразами.

— Спасибо, — отвечаю я, следуя за ней в квартиру. — Вы общались по телефону с моим коллегой Франклином Пэрришем.

— Ага, я поняла, да вы садитесь. — Каролин указывает на шикарное кресло с мягкими подлокотниками, обитое шелком от «Скаламандре» с узором в мелкую наполеоновскую пчелку. Я даже побаиваюсь садиться на него, пока Каролин не забирается во второе такое же с ногами, обутыми в туфли от Стива Мэдденса.

— Э, спасибо.

Как-то этот образ не стыкуется с обстановкой квартиры. Возможно, она здесь не живет. Может, квартира принадлежит адвокату девушки и он лишь предоставил помещение на время интервью. Мысль неплохая, вот только на домофоне было ее имя.

— Прекрасное место, — начинаю я. — Просто невероятное.

— Угу. — Каролин обводит жестом руки огромную комнату. — Это просто что-то. Вот это кресло и это, — продолжает она, тыча пальцем на свое кресло и то, в котором сижу я, — они стояли в музее Орсе, пока папаша на них не запал. А вот это все, антикварная мебель, часы, картины… мама с папой коллекционируют подобные штуковины. Обои вообще восемнадцатого века. Ну, по крайней мере, так говорят предки.

— А сейчас предки?.. — делаю я вопросительную паузу.

— Умотали в Кению на три месяца. А я сказала, что присмотрю за их домом. Круто, да? Конечно, скучаю по своей квартирке в Саут-Энде, но думаю, как-нибудь переживу.

— А, — киваю я. Это уже похоже на правду. — Итак, мисс Крофтс, мы все, конечно, читали о вас в газете. Как вам рассказал, я уверена, наш режиссер Франклин, мы хотели поинтересоваться…

— Расскажу вам вкратце, — отзывается Каролин, — только называйте меня Каро.

Киваю, делая ей знак продолжать.

— Папаша нас всех заставил работать каждое лето. Не важно, чем именно мы занимаемся, главное — чтобы работали. Знали цену деньгам, все такое. Поэтому пару летних каникул я проработала в «Азтратехе». Ксерокопировала всякие бумаги, проставляла печати, раскладывала документы по папкам и конвертам. И мне очень даже нравилось.

Каро ненадолго умолкает и улыбается.

— Вы небось подумали, что я не похожа на секретаршу. Ну да, наверное, и впрямь не похожа. Но там всем, похоже, было по барабану, как я выгляжу, главное, чтобы работу выполняла. А я выполняла. В общем, работала я так каждое лето, а потом получила степень по компьютерным технологиям и решила вернуться, уже на постоянной основе. Стала заниматься веб-сайтами и отвечать на почту, вести систему учета. У меня был полный доступ ко всем компьютерам. И все было нормально. До тех пор пока…

Каро умолкает и поднимает глаза к потолку. Я следую за ее взглядом и вижу, что весь потолок разрисован облаками и ангелочками и окаймлен пышным резным орнаментом. Называется, чувствуйте себя как дома.

— До тех пор пока, — продолжает Каро, — я не начала замечать, что числа в некоторых документах, счетах и реквизитах не сходятся между собой. Мне стало ясно, что «Азтратех» рассылает фальшивые счета множеству аптек, а в этих счетах — суммы гораздо более значительные, чем реальные цены на препараты. Потом обнаружилось, что у них существует два разных потока отчетности. В одном из них указываются реальные цены на медикаменты — такая документация хранилась в особом компьютере, который был отделен от остальной части офиса. Когда мне наконец удалось получить доступ к секретной системе, стало очевидно, что цены, указанные в счетах на главных компьютерах, намного выше тех, первоначальных. Эти-то цены они и предъявляли государству.

Кажется, теперь все понятно. Плачу и скорблю по нашему сюжету. Ненавижу эту газету.

— Значит, вы обнаружили, что их аптеки добивались от правительственной программы возмещения сумм… — подытоживаю я.

— Намного больших, чем они тратили в реальности, — заканчивает мою фразу Каро. — А это противозаконно. Это четко продуманное, хитрое мошенничество. О чем, — она поднимает на меня взгляд, — я и рассказала.

Я потратила еще час, выслушивая, чем все закончилось: как отец Каро подыскал ей адвоката, как адвокат разъяснил ей права доносчиков, как Каро пришлось давать показания в суде против своих наемщиков. Она рассказала мне, как они ждали, пока юристы рассмотрят скачанные из компьютера документы, потом отвечали на бесконечные вопросы насчет финансирования и как в конце концов федералы предъявили «Азтратеху» иск по делу о «ложных правопритязаниях». — И еще, позвольте спросить, — медленно произношу я, подводя итог беседе, — кто стоял за этим, вам известно? Чья это была инициатива?

Каро невесело усмехается:

— Кто стоял за всем в «Азтратехе»? Ну конечно же этот скользкий святоша Уэс Расмуссен.

Мысленно ставлю здесь галочку и задаю еще один вопрос:

— Вам знакомо имя Брэда Формана?

— Да, я знаю… знала… Брэда, — тихо произносит она. — А почему вы спрашиваете?

— Обещаю, я все вам расскажу, — отвечаю я, придвигаясь к ней. — Но только сначала скажите мне, что вам известно о Брэде?

Каро закидывает ноги на кресло.

— Когда мне впервые пришла в голову мысль о том, что… злодеи… — она слегка улыбается, — тоже иногда бывают заняты работой, я задумала кое-что разведать. Нужно было проглядеть сметы. А этим как раз заведовал Брэд. Ну я и подумала, что надо бы как-нибудь затесаться в их отдел.

— Ясно, и…

— И, — продолжает Каро, — когда я пришла к нему в кабинет и как бы невзначай справилась о нужных документах, он определенно заинтересовался. Помню, он тогда закрыл дверь в кабинет и стал задавать мне очень специфические вопросы. Как будто бы уже о чем-то знал.

— Интересно, — отмечаю я. — И…

— Но вот в чем дело, — продолжает она. — Вообще-то я уверена, что Брэд работал над разоблачением чего-то другого. Не этих финансовых махинаций. Я пыталась расколоть его, но он так мне ничего и не рассказал.

— У вас есть какие-нибудь мысли на этот счет?

— Не-а. — Она качает головой. — А теперь вот он мертв.

В комнате воцаряется тишина, и тут кое-что при ходит мне в голову.

— Он когда-нибудь упоминал о том, что собирается рефинансировать свой заем?

Каро проводит ладонью по колючим волосам и подозрительно глядит на меня.

— Откуда вам это известно? — спрашивает она.

Рассказывать или нет? Быстро прикидываю возможные последствия. Каро ведь, кажется, на нашей стороне, так? В конце концов, она пожертвовала работой ради того, чтобы вывести начальство на чистую воду.

— Ладно. — Надеюсь, мне не придется об этом жалеть. — Сейчас все объясню. — Открыв сумочку, я вынимаю стопку бумаг и протягиваю Каро один листок. — На что, по-вашему, это похоже?

Каро опускает глаза в текст, затем снова смотрит на меня.

— Гм… на стих из Библии, наверное, — говорит она, пожимая плечами. — Или тут что-то еще?

Протягиваю ей вторую страницу:

— А как насчет этого?

Девушка быстро проглядывает содержимое.

— Еще один библейский стих, — говорит она. — Домашнее задание для учеников воскресной интернет-школы?

— Вот что я думаю, — медленно отвечаю я. — Я думаю, это не настоящий спам. А инструкции. Инструкции, замаскированные под библейские стихи. Под спам. Инструкции, которые с легкостью сойдут за спам и отправятся в мусорную корзину, если точно не знать, с чем имеешь дело.

— В смысле… Они рассылаются как спам, и отправитель вроде бы неизвестен, но адресует свое послание тем, кто в курсе дела, — понимающе кивает Каро. — Возможно, тем, кто знает, что надо обратить внимание на ошибку в написании. — На мгновение она задумывается. — Вполне осуществимо. Но только… инструкции к чему?

— Ага, вот и я никак не могла этого понять, — вздыхаю я. — Но потом стала анализировать список компаний в документах Брэда. Казалось, он и правда очень близко к ним подобрался, послал эти папки и мне, и Мэку Бриггсу, который оказался бывшим председателем Комиссии по ценным бумагам и биржам. И мне пришло в голову: а что, если тут замешана игра на бирже?

Каро оживляется:

— Как именно?

— Например, это могут быть инструкции по инсайдерской торговле. — Ну вот, все выдала. — Взгляните на них, — говорю я, раскладывая по полу несколько листов с имейлами. — Видите, в некоторых говорится: «Самое время для покупки», а в других — «Самое время для продажи»?

— Ну и ну! — Каро внимательно изучает бумаги, затем снова поднимает взгляд на меня. — Я понимаю, о чем вы. «Самое время для продажи» может значить… — Она пожимает плечами. — «Самое время для продажи акций».

— Вот и я про то же, — соглашаюсь я. — И что, если главы как-то указывают на компании, например, есть какой-нибудь шифр, а стихи — это цены на акции? Вот как здесь: «Числа, глава первая» — возможно, это обозначение для компании номер один в каком-то списке, а стихи указывают на цены. Когда акция номер один достигает этой цены, это значит, что пришло время покупать или продавать.

— Допустим, в этом сказано: «Самое время для покупки». — Каро опустилась на пол и рассматривает бумаги. — А под «Числами, главой первой, стихами 56–57» подразумевается «компания первая», при условии, что цена составляет пятьдесят шесть или пятьдесят семь долларов.

— Да, — задумчиво произношу я. — Да.

Какое-то время мы обе изучаем имейлы.

Наконец Каро говорит:

— А какие компании-то? И кто получает эти имейлы?

— И еще один немаловажный вопрос, — напоминаю я ей. — Кто их отправляет?

— Ага. — Каро вопросительно глядит на меня. — Кто?

Но я только качаю головой:

— Не знаю.

И снова молчание. Мы обе сосредоточены и заинтригованы донельзя. И вдруг тишину прорезает противный писклявый сигнал.

— Пейджер, — поясняю я, в смятении качая головой. Мой дурацкий новый пейджер. — Прошу прощения.

Пока я роюсь в сумке в поисках этой черной коробочки, мечтая о том, чтобы просто взять и выкинуть ее из окна тридцать второго этажа, она продолжает мерзко пиликать. С ужасным предчувствием нажимаю на входящее сообщение.

Предчувствие оправдывается.

«Позвони Анжеле».

— Извините, — говорю я. — Надо перезвонить на работу.

Чего бы она от меня ни хотела, это что-то кошмарное. Вынимаю из сумки мобильник и жму на зеленую трубку.

Ничего. Снова жму. Зарядка совсем села.

— Черт подери. — Засовываю бесполезный прибор обратно в сумку. — То есть ерунда, конечно. Можно воспользоваться вашим…

— Телефон на кухне, — говорит Каро, указывая направление.

Пускаюсь в странствие по роскошным коридорам с драпированными стенами. Чувствую себя так, словно листаю страницы «Архитектурного дайджеста», вот только в конце просмотра меня ожидает расправа.

— «Позвони Анжеле», — злобным голосом передразниваю сообщение. С какой стати мне ей звонить? Наконец я дохожу до прибежища хитроумных приборов из нержавеющей стали и беру в руки телефонную трубку.

Телегодзилла отвечает незамедлительно, выливая на меня смесь ложного сочувствия, сожаления и высокопарности.

— Мне так жаль, — изгаляется она. — Я знаю, что ты с Франклином…

Не стану ее переубеждать.

— Но ты нужна нам в качестве представителя на пресс-конференции. Хочешь, за тобой заедут в больницу? Или встретишься с командой уже здесь, на телестанции? Вам надо в «Азтратех фармацевтикалс», — возвещает она. — Они располагаются в Боксфорде. В двух часах езды.

Опешив, я прислоняюсь к столешнице.

— В…

— Разумеется, нам нужен комментарий к этой газетной статье. А раз уж ты все равно в курсе дела, — язвительно произносит Анжела, — то вполне можешь заняться репортажем. По крайней мере, тебе не придется играть в догонялки.

Без труда представляю себе надменное лицо начальницы, с которым она пеняет мне за мою оплошность.

— Ну да, конечно, хорошо, — отвечаю я, задыхаясь от ярости. С таким же успехом можно было написать у себя на лбу: «Лузер».

— В три часа в центральном офисе «Азтратеха», — повторяет она. — Общаться будешь с неким Уэсли Расмуссеном. Надеюсь, ты хотя бы знаешь, кто это.

Выгребаюсь из кухни и ковыляю через буфетную, а потом через столовую, уже ничему не удивляясь.

— Луи Пятнадцатый, Луи Шестнадцатый — какая разница, — понурив голову, недовольно бормочу я. Все просто отвратительно.

Захожу в гостиную и собираюсь сказать Каро о том, что мне нужно уходить. Но хозяйка меня опережает.

— Послушайте-ка, — произносит она с блеском в глазах. — Я тут кое-что надумала.

— Надумали… что? — осторожно интересуюсь я. Пожалуйста, пускай это будет что-нибудь полезное.

— Помните, я обмолвилась о том, что Уэс Расмуссен весь из себя такой святоша? Он то и дело сыплет цитатами из Библии — это его настольная книга, лежит в кабинете, вся обклеенная желтыми стикерами, которыми он, видимо, помечает любимые страницы.

— Так, — откликаюсь я, пока не совсем понимая, к чему она ведет. — И что?

— Имейлы, — объясняет Каро. — Они ведь выглядят как библейские стихи, но вы сказали, что на самом деле таких в книге нет. Кто может знать Библию настолько хорошо, чтобы использовать ее в качестве шифра? — Она кидает на меня нетерпеливый взгляд и принимается загибать пальцы. — Нужно быть хорошо знакомым с Библией и к тому же ужасным лицемером, чтобы использовать ее для прикрытия своей незаконной инсайдерской схемы, а в довершение ко всему достаточно высокомерным, чтобы думать, что такие делишки сойдут тебе с рук.

— Другими словами…

— Мистер Уэс Расмуссен, — кивает Каро. — Совершенно точно.

— Должна признать, в ваших словах есть рациональное зерно, — отвечаю я и смотрю на часы. Есть еще немного времени. — Что, если так, — продолжаю я после короткой паузы. — Он ведь главный в «Азтратехе». Значит, и сама компания вовлечена в схему. Я к тому, что это очень похоже на правду — Брэд там работал и мог что-то заподозрить. И вдруг, например, «Азтратех», раз он на «А», значится в списке под первым номером. То есть соответствует «Книге Чисел, главе первой».

Перебрав страницы, Каро останавливается на имейле с «Книгой Чисел, главой первой».

— Если это так, значит, цена на акции «Азтратеха» колеблется от пятидесяти пяти до пятидесяти шести. Или это старая цена, соответствующая дате отправления. А именно… — она сверяется с числом, — цена трехнедельной давности. — Каро улыбается. — Тогда-то они, конечно, еще ничего не знали об иске.

— И если бы по каким-то причинам цена на акции поползла вверх — например, Комиссия по контролю над лекарствами одобрила бы новый пре парат или что-то в этом роде, — добавляю я, — Расмуссен бы ничего не выиграл от приобретения или продажи своих же акций. Зато он мог оповестить своих партнеров с помощью секретной системы, и они бы срубили кучу денег. И все шито-крыто.

Каро вскакивает с пола.

— У меня идея, — бросает она через плечо и выбегает из комнаты. — Сейчас вернусь.

Оставшись одна в комнате, я задумываюсь о том, какую тучу всего можно купить на такие деньги. Лодки, торговые центры, скаковых лошадей, недвижимость. Перебираю в голове все компании из коробки Брэда. Все сходится: это и есть компании, замешанные в инсайдерской торговле.

И тут я вспоминаю. Папки пропали. А я до сих пор не сказала об этом Франклину.

Каро возвращается в комнату, помахивая перед собой газетой.

— Давайте-ка посмотрим. — Она открывает один из разворотов и раскладывает газету на полу. — Как удачно, что я сохраняю старые номера «Бостон глобс» для папы, пока он в отъезде. Я откопала номер, который вышел на следующий день после того, как было отправлено письмо. — Она пробегает пальцем по таблице с ценами на акции. — «Азтратех», — медленно произносит она, — «Азтратех». — Переворачивает страницу и просматривает следующий список. — Пятьдесят шесть. — Очки не скрывают воодушевленного блеска в ее глазах. Следом Каро берется за другую газету. — А вот номер двухнедельной давности.

Опускаюсь на пол рядом с девушкой, в нетерпении следя за ее поисками, однако вместо газетного текста вижу только черно-белое пятно. Хватаю сумку и роюсь в поисках очков для чтения. Но Каро уже нашла ответ.

Она так сильно тыкает в газетную страницу, что даже прорывает бумагу, но прочесть все же можно.

— «Азтратех», — читает Каро вслух. — Проданы по семидесяти одному доллару.

Принимаюсь подсчитывать разницу. Но вообще-то здесь и так все ясно.

— Если три недели назад кто-то купил большой пакет акций по пятьдесят шесть долларов за штуку и, скажем, — мыслю я вслух, — продал их через две недели по семидесяти одному…

— То этот кто-то срубил большие деньги, — заканчивает за меня Каро. — Очень большие деньги.

Глава 18

Слава богу, по дороге к «Азтратеху» мне попался «Старбакс». Без дозы кофеина с этой конференцией мне никак не справиться.

Такое чувство, как будто меня отправляют на каторгу. Анжела, прирожденный мастер интеллектуальных игр, однозначно этого эффекта и добивалась. Столкнуть меня нос к носу с моей же неудачей. Напомнить о проигрыше. И уничтожить.

Роюсь в сумочке, лежащей на соседнем сиденье, и достаю бесполезный кусок металла под названием разряженный мобильник. Вставляю его в прикуриватель, чтобы подзарядить аккумулятор, и он с писком оживает. Вот бы и себя можно было так же подзарядить.

Когда я выезжаю на дорогу, раздается сигнал телефона. Оповещение о голосовой почте — одно новое сообщение.

Какой-то псих из машины позади меня бибикает мне в знак того, что светофор переключился на зеленый. Я даже не отвечаю ему средним пальцем, а только тыкаю на прослушивание сообщения, зажимаю телефон подбородком и медленно отъезжаю на обочину.

Сообщение от Мэлани.

«Привет, Чарли, — произносит она. — Мне толь ко что звонил Джош Гелстон».

Мои глаза едва ли не вылезают из орбит.

«Он напомнил мне о той вечеринке, где они познакомились с Брэдом, и сказал, что вы подумали, будто вечеринку устраивал Уэс Расмуссен».

Слышу, как Мэлани слегка усмехается.

«Я не поняла, почему это так важно, Чарли, — продолжает она, — но обед давал не Расмуссен. — Короткая пауза. — Ах да, — добавляет она. — Полиция по-прежнему считает, что погром устроили подростки. Мне от этого гораздо спокойней. Попозже еще поговорим».

Выхожу из голосовой почты. И одним пальцем, осторожно, опасливо пробую воду в неизведанной реке. Если Уэс не был организатором обеда, то Джош говорил правду. А все остальное тоже правда?

Медленно погружаюсь на глубину реки. Да, правда.

А я, мисс Всезнайка, почти прямым текстом сообщила самому желанному из всех мужчин, которые встречались мне за последние много лет, что он подлый враль. Да еще так язвительно и обидно, что он выбежал из ресторана как ошпаренный.

В раздумьях постукиваю пальцем по рулю. Да. Я переборю себя и позвоню Джошу. И все исправлю. Медленно двигаясь по крайней полосе, ищу съезд с шоссе.

Нет. Я не могу ему позвонить. Снова перестраиваюсь на среднюю полосу. Он у себя дома на Джордан-Бич-роуд, так он сказал в сообщении, а в кафе упоминал о том, что в доме нет телефона. Жаль, что я зверски расправилась с номером его мобильного в своей телефонной книжке.

В расстройстве ударяю ладонью по рулю. Коря себя, проезжаю несколько километров и сворачиваю на Боксфорд. Еще полкилометра до унижения. Мама была права. Надо было поступать на юридический.

Заехав на территорию «Азтратеха», нахожу место для парковки, но остаюсь сидеть в «джипе» с пристегнутым ремнем безопасности. Еще чего, заявляться на пятнадцать минут раньше назначенного времени. Высматриваю машину «Третьего канала» и съемочную группу. Их еще нет. Печально вздыхаю и отпиваю наконец-то остывший латте.

Мигание телефона на переднем сиденье напоминает мне: надо позвонить Франклину и рассказать ему о Каро и о нашей с ней общей догадке. Напарнику понравится.

Пока мой звонок с медсестринского поста по ошибке направляют в чью-то палату и только потом Франклину, у меня образовывается несколько минут. Сейчас нет времени описывать всю хитроумную систему спама, но надо наконец набраться храбрости и сказать ему о документах. А по телефону однозначно удобнее. Не придется видеть его лицо после того, как он узнает ужасную новость.

— Вот так вот, Франко, — причитаю я, — ты представляешь? Их там просто-напросто нет. Мне очень, очень жаль, что я не рассказала тебе раньше, но…

— Шарлотта, — перебивает меня Франклин, — документы никто не крал.

— Ну конечно крал, — в свою очередь перебиваю его я. — Или ты думаешь, что эти бандиты по ошибке их выкинули?

— Я не думаю, что «эти бандиты» их выкинули, — говорит Франклин. И его голос звучит как-то странно. — На самом деле я в этом уверен, потому что сам забрал папки.

У меня отнимается язык.

— Эти коробки я как раз и ставил в багажник в то утро, когда меня подкараулили на стоянке. Я забрал папки домой, чтобы сравнить коробки Брэда и Мэка Бриггса и как следует изучить их содержимое. Там-то я и нашел информацию о зарплатах директоров.

Мой мозг работает в ускоренном режиме.

— Значит, когда они угнали твою машину…

— Документы оставались в багажнике, — продолжает мою мысль Франклин. — Значит, либо плохие парни хотели разобрать мою машину на запчасти и после этого устроить себе великолепное огненное шоу, либо…

— Либо им были нужны наши папки, — заканчиваю я.

Живо представляю себе: вот эти плохие парни, кем бы они ни были, следят за тем, как Франклин выходит с телестанции, волоча две коробки с файлами, и садится в машину. Вот они ведут его до дому, а рано утром возвращаются и поджидают на стоянке, пока он вынесет коробки. А если бы Франклин их не вынес, то они вломились бы к нему домой и сами их забрали.

Что-то мне это напоминает. Рассказ Мэлани. О тех, кто устроил погром в ее кабинете. Теория с бандой подростков кажется все менее состоятельной.

— Послушай, Шарлота. — Франклин обрывает мои размышления. — Не нравится мне это. Очевидно, что они намеренно следили за мной. И кто-то их подослал. А теперь…

Я слышу сигнал клаксона, оборачиваюсь и вижу фургон «Третьего канала», остановившийся возле меня.

— Извини, Франко, мне пора, — говорю я. — Потом поговорим.

Уверенно вскинув голову, подхожу к уолтмобилю и вопросительно смотрю на незнакомку, поднимающуюся с пассажирского сиденья. На девушке, холеной и прилизанной, как детеныш тюленя, надета красная беретка, элегантно сидящая на гладких светлых волосах из рекламы бальзама-ополаскивателя. И могу поклясться, на ногах у нее те самые дизайнерские туфли, которые я так долго и томительно обхаживала в «Саксе»[49]. Зарплату папочке, видимо, выдают в платиновых слитках. Раз ему не жалко отдать по тысяче баксов за каждый ботинок.

— Чарли Макнэлли, — представляюсь я.

— Привет, — отвечает она.

Ну что ж, ладно-ладно.

— Ты здесь вместе с Уолтом? — отчетливо проговариваю я. Мало ли, может, она не понимает по-английски.

— Верно. — Покачиваясь на высоких шпильках, девушка водружает на плечо технику Уолта. — Ух ты, — хихикает она.

— Эй, — говорит Уолт. — Сумка слишком тяжелая для тебя.

В эту секунду у нас под ногами, должно быть, замерз ад: Уолт забирает у девушки сумку и перекидывает ее через плечо.

— При-вет. — Я от них не отстану. — Уо-лт? — многозначительно растягиваю я.

— Да, Чарли, — недовольно басит оператор. — Это Алисия Нэвинс. — Он кивает в сторону девушки, красноречиво вскидывая бровь. — Практикантка. Дочь Анжелы Нэвинс.

Не знаю, что интереснее — что у Королевы Тьмы есть потомство или что она подослала свою телегеничную дочурку сниматься в сюжете. Вместе со мной. Разумеется, теперь каждое мое телодвижение будет передано в святая святых и вырезано на скрижалях в списке моих пороков.

Тактика отменная, надо отдать должное Анжеле. Но вот что интересно: откуда у девчушки средства на такой наряд? Анжела зарабатывает не так уж и много.

Уолт вместе с принцессой уже подходят к главному входу в «Азтратех», а я следую за ними по пятам. До меня доходит: надвигается катастрофа. Хозяин уже повязал на грудь салфетку, взял в руки столовые приборы и ждет, когда подадут блюда. Вяленую говядину, соблазнительный чизкейк — и меня в качестве ломтика хлеба.

Мы отыскиваем конференц-зал в недрах «Азтратеха», и, заходя в помещение, я узнаю женщину, поправляющую микрофоны на сцене. Это ассистентка Расмуссена, Гвен Матертон — та самая модель с обложки глянцевого журнала. Она оглядывается, видимо проверяя, хватит ли стульев для сотрудников «Азтратеха», затем подходит к трибуне.

— Мистер Расмуссен будет через несколько минут. — Фотографы и операторы наводят на нее мощные лампы. Гвен слегка щурится от ослепительного света. — Он сделает небольшое объявление, а потом ответит на ваши вопросы.

Ассистентка обводит взглядом помещение и, убедившись, что слушающие вполуха репортеры не реагируют на ее слова, выходит в боковую дверь.

Алисия вплывает в зал в облаке дорогих духов, кокетливо поправляя шарфик, — для того чтобы сделаться центром внимания, трибуны ей не нужно. Операторы, по крайней мере мужская половина, бросают свою аппаратуру и беззастенчиво разглядывают девушку. Женщины-репортеры, придирчиво оглядев новенькую, вопросительно смотрят на меня, обеспокоенные неожиданным вторжением чужачки на их территорию. Качаю головой. Не волнуйтесь, сигнализирую я. Она не представляет угрозы.

А для меня даже может быть полезна.

— Итак, Алисия, — приступаю я к делу, — это твоя первая пресс-конференция?

Отвожу девушку в конец зала. Грохот аппаратуры возобновляется — можно говорить.

Она смотрит на меня как на незадачливую наивную старушку и принимается за историю своей стремительной и блистательной карьеры. Я слушаю обычную биографию самовлюбленной королевы тинейджеров, в особо важных местах дополняемую кивками и приглаживанием волос.

— …Ну и, в общем, когда мама устроилась на «Третий канал», она сказала мне, что в любое время сможет взять туда и меня. Я вела новости на университетском канале. Это было так круто.

— Вот здорово, — отвечаю я, прямо-таки светясь от радости за нее. — Вообще-то я собиралась предложить тебе самой задать сегодня несколько вопросов.

Любой здравомыслящий человек, само собой, никогда бы не заявился на пресс-конференцию, заранее не подготовившись, и уж тем более не решился бы задавать вопросы. Так что мне остается рассчитывать на ее тщеславное желание засветиться перед объективами камер.

Немного помедлив, Алисия кивает.

— Было бы классно, — соглашается она. — Ведь тут нет ничего сложного. Только скажите мне, что спрашивать, и все будет шикарно.

Я быстренько царапаю на листке список вопросов, стараясь следить за почерком и усиленно пряча ухмылку.

— Держи, — протягиваю ей листок. — Просто следи за тем, чтобы Уолт все заснял, и тогда, если кто-нибудь еще задаст хороший вопрос, мы сможем использовать и его. Я побуду с тобой до начала конференции, а потом встречу вас около машины.

— Класс, — повторяет она. — Мама будет от вас в восторге.

Это вряд ли, отвечаю я про себя. Алисия уже собирается занять место рядом с Уолтом, но я ее удерживаю:

— Слушай. Я ведь на своей машине. А твоя мама знает, что мне надо обратно в больницу, так что ты просто завези кассету на станцию, и там тебе скажут, что делать.

— Забито, — произносит Алисия нечто невразумительное. — Вообще стремновато, конечно.

И, в последний раз взмахнув отутюженными волосами, она забирает у меня лист с вопросами и направляется к скоплению камер. Я продолжаю топтаться в дверях у заднего выхода.

Есть у меня одна идея. Определенно рискованная. И, вполне возможно, стоящая риска. Я прокручиваю в голове сегодняшний день, вспоминаю, что Франклин в больнице, что мы с Каро вроде бы разгадали схему, — и понимаю: или сейчас, или никогда.

Через боковую дверь в зал заходит Уэс Расмуссен, едва удостоив взглядом армию поджидающих его журналистов. Сегодня никаких футболок для гольфа. Он словно сошел со страницы «Форбса»: темный костюм, идеально подходящий для съемки, бледно-голубая рубашка и желтый галстук. Директор садится на один из складных стульев за трибуной и что-то шепчет сидящему рядом ассистенту.

Замерев позади них, поджидаю подходящего момента, чтобы сделать решающий ход.

Гвен Матертон снова поднимается на трибуну и дает короткую справку об истории «Азтратеха»: компания основана восемь лет назад, проводит фармацевтические исследования и разработки, недавно Комиссия по контролю над лекарствами одобрила новый гастроинтестинальный препарат.

Затем на трибуну ступает сам Расмуссен — поправляет галстук и опускает взгляд на свои записи. К тому моменту как он поднимает глаза, за ним не отрываясь наблюдает каждая пара глаз в зале и каждый осветительный прибор направлен ему в лицо.

И в это мгновение я скрываюсь за дверью. В здании я не первый раз, так что знаю, куда идти.

Сохраняя на лице уверенное выражение, стремительно удаляюсь по коридору от конференц-зала. Держу наготове невинное «Мне нужно в туалет, о боже мой, как я могла заблудиться». Сверяюсь с часами — пресс-конференция не может длиться меньше пятнадцати минут. Если за это время мне удастся все провернуть, то с меня взятки гладки.

Всего за две минуты я добираюсь до кабинета Расмуссена. Его секретарши нет на рабочем месте, а дверь в кабинет открыта. Медлить нельзя.

Ступаю на высокий ворс коврового покрытия класса люкс и, прикрыв дверь, оборачиваюсь к мягко подсвеченной витрине с «Мирандой».

Кажется, будто прошло уже так много времени с тех пор, как я впервые ее увидела.

Возвращаюсь к задуманному. Встав за стол Расмуссена, просматриваю лежащие на нем кипы бумаг и книг. Ни к чему зря трогать то, что мне не нужно.

Вот оно.

Не мешкая ни секунды, тянусь к держателю для книг и выхватываю заветный приз из львиной пасти. Как и говорила Каро, Библия Расмуссена оказалась потрепанной книжицей в кожаной обложке, с дюжиной желтых стикеров в некоторых, видимо, особо важных местах. И совершенно очевидно, что эта книга станет главным доказательством моей гипотезы об инсайдерской торговле.

Представляю себе затемненный партер театра, в котором сидят скептически настроенные зрители пьесы о Чарли и следят за каждым моим шагом. «Да ни за что она не зайдет в этот кабинет», — шепчет кто-то. «Она точно попадется». — «Ага», — хмыкает другой. «Вот идиотка».

Мысленно затыкаю уши, не позволяя себе поддаться неотступному страху, и прячу Библию в сумку. Теперь надо сматываться из кабинета и спешить к лифту. Делаю шаг к двери. Но тут до меня доносятся голоса.

Шумно выдыхаю, сердце сжимается в груди. Я и правда идиотка. Затравленно озираюсь в поисках чудесного вызволения. Но и дураку ясно, что я в ловушке.

Голоса приближаются к кабинету. Как Расмуссен мог так быстро закончить пресс-конференцию? Смотрю на часы: прошло всего лишь пять минут. Конференция не могла закончиться. Силюсь найти хоть какое-нибудь объяснение, но безуспешно.

Может, они просто пройдут мимо. Кто угодно может гулять по коридору, я сама в этом убедилась. Сердце постепенно начинает отпускать. Вряд ли кому-то понадобилось зайти в кабинет Расмуссена.

Если только это не сам Расмуссен. Но ведь он должен быть на конференции? Разве нет?

И вот один из голосов слышится совсем близко. Мужской голос.

— Вот и кабинет, — произносит он, — прямо по коридору. Проходите. Телефон на столе.

Кругом темным-темно. Широко раскрываю глаза, но вокруг только темнота. И это отлично. Прижимаю к груди сумку, в которой лежит украденная Библия, а сама изо всех сил прижимаюсь к стенке. На мгновение закрываю глаза, пытаясь опомниться после этой чудовищной оплошности. Как я вообще здесь оказалась?

Нажала нужную кнопку, отвечаю я себе. Когда во время нашего интервью Расмуссен дотронулся до чего-то с нижней стороны столешницы, у него за спиной открылся потайной шкаф, встроенный в стену. Оттуда он взял спортивную куртку, которую надел для съемки. Вот я и решила, что это мой последний шанс спрятаться от тех, кто заходил в кабинет.

Конечно, если Расмуссен вернется и решит повесить пиджак в шкаф, то вряд ли мне удастся вразумительно объяснить свое положение. Борясь со страхом, пытаюсь хотя бы найти точку опоры. Шкаф как будто бы забит кучей колючих пиджаков, а пахнет в нем ботинками для гольфа и лосьоном после бритья. Шикарно. Если меня стошнит, они определенно догадаются о моем присутствии.

Но что хуже всего, в комнате теперь уже по крайней мере три человека. Силюсь расслышать хоть что-нибудь из их разговора и различаю среди голосов два мужских и один женский. Всего их трое. Наверное. Ведь в кабинете могут находиться и еще люди, только они молчат. И сейчас, например, приближаются к столу Расмуссена, чтобы нажать волшебную кнопочку и застукать непрошеную гостью в главном помещении офиса. Гостью, которая в скором времени лет на восемь-десять поселится в женской исправительной колонии.

Но голоса не приближаются, зато время от времени у меня получается различить некоторые слова. Сделав самый тихий в истории человечества вдох, осторожно ставлю на пол сумку благочестивой христианки и прижимаюсь ухом к дверце шкафа.

Что-то там «…нажать «девять»» — слышится мне. Голос женский.

Что-то там «…номер»? Это уже мужской голос, и голос недостаточно властный для Расмуссена. Значит, женщина и неизвестный тип.

Потом до меня доносится голос другого мужчины: что-то там «…да успокойтесь».

Это тоже не Расмуссен. Женщина и два неизвестных типа. В кабинете Расмуссена. Что они тут делают?

Нервно кусая нижнюю губу, пытаюсь подключить все слуховые рецепторы, чтобы разобрать, что они там говорят. Хотя, возможно, это и не важно.

— Это мы. — Снова женщина. Возможно, она повернулась лицом ко мне, потому что теперь я четко различаю ее голос. Похоже, она говорит по телефону. — Мы получили твое сообщение. Что там у тебя случилось?

Несмотря на предобморочное состояние, у меня в голове проскальзывает воспоминание. Я слышала этот голос раньше. Закрываю глаза — хотя в кромешной тьме это не меняет картины, но так я надеюсь сосредоточить слух. Кто же в этой чертовой комнате?

Прикладываю все усилия для того, чтобы расслышать разговор, и даже на минуту забываю, что отсиживаюсь в потайном шкафу директора и прячу в сумке украденную у него книгу. А вспомнив об этом, я вспоминаю кое о чем еще. Усиленно щурюсь и во все стороны вращаю запястьем, но бесполезно. Не могу разглядеть стрелки часов. А значит, понятия не имею о том, сколько времени осталось до окончания конференции и до возвращения Расмуссена в кабинет.

Как только Расмуссен подойдет к столу, он сразу обнаружит пропажу Библии. Задерживаю дыхание — а то вдруг кто-нибудь услышит, как я дышу. Но затем решаю, что все же лучше мне дышать, чтобы не закашляться, но только тихо.

Как вообще крутые парни из кино прячутся в шкафах? Передвигаю ступни подальше от дверцы, вспомнив о том, что герои так обычно и попадаются — сквозь нижнюю щель замечают их обувь. «Чья это была мысль?» — спрашивает мой здравый смысл.

Снова слышу женский голос.

— Послушай, — говорит женщина и, похоже, подходит ближе к шкафу. — Все будет в порядке. Не нервничай. Мы тебе позвоним, когда все закончится. Подожди-ка секунду.

Подождать? Зачем она просит подождать? Может, она заметила мои ноги? Сжимаюсь всем телом, ожидая вспышки люминесцентной лампы, которая ознаменует мое разоблачение.

Но вместо этого женский голос, по-видимому, обращается к тем, кто в комнате.

— Я же сказала, все нормально, — произносит женщина. — Вы оба можете подождать меня у машины.

Молчание, затем что-то невнятное.

— Ладно, идите, — опять говорит женщина. И, очевидно, снова обращается к собеседнику в трубке: — Мартин говорит: «Остынь». Что бы это ни значило. — Женский голос немного смягчается. — Мы скоро увидимся, детка. Обещаю. Ну все, до встречи, целую.

Этот голос так чертовски знаком. Я точно слышала его раньше. И разговаривала с этим человеком. И тогда она тоже показалась мне противной. Таращу глаза в темноте — хотя, конечно, все равно ничего не видно. Зато вспоминаю. Это же Андреа Гримс Браун, злая ведьма из корпорации, которая угрожала мне на похоронах Мэка Бриггса. Готова поспорить, два других типа — ее узколобые приспешники с похорон. И что они забыли в кабинете Уэса Расмуссена?

Возможно, я принимаю желаемое за действительное, но, по-моему, трубку поставили обратно на базу. Уходите, уходите, беззвучно повторяю я. Уходите, уходите, уходите. Быть может, неведомые высшие силы, которые всегда спасали задницу Нэнси Дрю в таких положениях, немного потрудятся и для меня.

Считаю до шестидесяти. И еще раз. Из комнаты ни звука. Снова считаю. Шестьдесят. Ничего не слышно.

Ладно, Чарли, а теперь вопрос дня. Открывать ли дверь? Или нет?

Теперь мне уже плевать, кто меня заметит. Семеню так быстро, как только могу, — прочь из кабинета, прямо по коридору, к лифту. Прижимая к груди сумку с похищенной Библией. Стараюсь стереть с лица выражение вины за проникновение на чужую территорию и воровство. А вдруг, как только я доберусь до двери, поднимется страшный крик, как в магазинах, когда посетители пытаются протащить что-нибудь через металлодетектор? Вдруг на посту охраны мне скрутят руки и попросят осмотреть сумку? Свои права я знаю. Я прекрасно их помню. Нельзя разрешать никому рыться в моих вещах. На это нужен ордер. Я могу потребовать адвоката. И хранить молчание до его приезда. — Чарли? — слышу за спиной мужской голос. — Какого черта ты тут делаешь?

Кровь стремительно отливает от лица; медленно оборачиваюсь, готовясь встретиться с захватчиком лицом к лицу.

— Я… — начинаю я. И едва не теряю сознание.

От радости.

Уолт Петручелли, с камерой в одной руке, протягивает мне штатив. Да это же предмет самозащиты. На то время, пока Уолт и его аппаратура со мной, я превращаюсь из подозрительного лица, крадущегося по коридору, в репортера, который покидает пресс-конференцию. А мы уже почти подобрались к главному выходу.

— Ты пропустила всю эту гребаную конференцию, — сердито произносит Уолт. — И гору бредовых вопросов, которые задавала Алисия. Но я все равно все снял.

Уолт обгоняет меня и проталкивается через вертящиеся двери. Их надежное стекло выбрасывает меня на свободу, а тем временем я все еще слышу жалобы Уолта.

— …Кучу всякого бреда, — бормочет он.

Я на воле, и уличный свет приветствует меня.

Глава 19

К тому времени как я возвращаюсь из больничного буфета с двумя чашками кофе, яблоком и пакетиком арахисовых «Эм энд Эмс», Франклин уже разложил имейлы с библейскими стихами по обе стороны от колен. На его ночном столике раскрыт на странице с финансовыми таблицами номер «Бостон глобс», а на коленях он держит Библию и, кажется, полностью ушел в сравнение. Я уже успела посвятить его в наши с Каро догадки.

Оторвав кончик упаковки, открываю «Эм энд Эмс» и вынимаю красное и коричневое драже.

— Ну как? Фальшивый спам. Прекрасно, не правда ли? — говорю я, отправляя конфетки в рот. Я не обедала, так что могу себе позволить. К тому же в арахисе содержится протеин. — Надо отдать им должное: какой безбожный способ передать указания по торговле акциями. Да еще и быстрый, анонимный.

Франклин кивает.

— И это определенно объясняет, откуда у них взялись деньги на «Миранду», а также на все те торговые центры и скаковых лошадей. Любой, кто подписан на эту спам-рассылку, может заработать кучу денег всего на одном сообщении. И если бы они были аккуратней, то ни за что бы не попались. Если бы не злоупотребляли и не жадничали.

Шарю пальцем в поисках последнего драже, которое, я уверена, еще прячется в пакетике. Но там оказывается пусто. Сминаю упаковку и любовно взираю на яблоко.

— А что насчет Библии? Думаешь, она у них вместо… справочника?

— Мм… ну да, — медленно отвечает Франклин. Подняв над собой томик в кожаном переплете, он задумчиво вращает его в руке. — Видимо, с помощью Библии Расмуссен и все остальные определяют, какая глава и какой стих соответствуют той или иной компании. Стих должен означать цену на акцию той компании, которая выставлена на аукцион.

Согласно киваю.

— Библия в качестве шифровального кольца, — добавляю я. — Оригинально.

— Ага, — отзывается Франклин. — А что, почему бы уже, наконец, не пристроить Священное Писание на службу людям. Ко всему прочему, никто не удивится тому, что на столе у человека лежит Библия.

— Выходит, — медленно продолжаю я, — компании, которые значились в списке Брэда и таком же списке Бриггса, — это и есть компании, вовлеченные в инсайдерскую торговлю — Откусываю яблоко и радостно похрустываю, пытаясь жевать и говорить одновременно. — Тайна раскрыта. «Эмми» в студию.

Но Франклин, похоже, не готов отмечать победу.

— Вы с Каро решили, что «Азтратех» — первая компания в списке. Что похоже на правду. Однако, — продолжает он, — несмотря на то что мне только недолго удалось подержать в руках папки, я… — Он делает паузу, и в его глазах мелькает что-то подозрительное. — Я знаю, какая компания идет под номером два.

— Да ладно! — радостно восклицаю я. — Ты просто супер.

Подтаскиваю стул поближе, чтобы видеть бумаги из-за плеча Франклина.

— Теперь нам только остается проверить, совпадает ли текст в имейле, где говорится о «Книге Чисел, главе второй, стихе каком-то там», с ценой на акции этой компании. А он, само собой, совпадет. Давай посмотрим.

Франклин все еще как-то странно глядит на меня.

— Только есть одна проблема, — медленно произносит он. — Серьезная. Название первой компании в коробке с папками — «4 угла». Я запомнил потому, что оно начинается с цифры. А «Азтратех» идет под вторым, а не под первым номером.

— Что? Не может быть! — выкрикиваю я. — Как тогда стихи могли так совпасть с ценами, которые мы с Каро нашли в газете? «Азтратех» должен быть первой компанией, первой главой. Должен быть.

Франклин нервно покусывает большой палец, а у него это знак серьезной тревоги. Глубоко задумавшись, он пристально смотрит в потолок.

Откусываю последний кусок от яблочного огрызка и делаю глоток отвратного больничного кофе. Внезапно нас обоих выводит из задумчивости стук в дверь палаты. Оборачиваюсь и вижу медсестру с самым огромным в мире беременным пузом, похожим на арбуз, на котором трещит по швам форменный халат. В руках у нее около дюжины медицинских карт в металлических обложках, уложенных в ненадежную стопку, которая грозит обрушиться на пол при малейшем неосторожном движении.

— Геллер? — спрашивает она, перекладывая карты в другую руку. — Роджер Геллер?

Мне это имя ни о чем не говорит, однако Франклин отвечает:

— Его перевели — в отсек «Е». А это «Д».

Сестра, кажется, понимает, о чем он.

— О, простите, — произносит она, снова перемещая карты. — Я новенькая. Думала, это и есть коридор «Е». — Медсестра разворачивается, чтобы выйти из палаты, но делает одно неловкое движение — и карты рассыпаются по полу. — Она расстроенно прижимает ладони к лицу и топает ногой в белом ботинке. — Ну вот, только разложила их по порядку, — бормочет она. — А теперь придется все заново складывать.

Она наклоняется поднять карты, и я встаю, чтобы помочь ей собрать серебристые папки, разбросанные по всему полу.

— Давайте вам помогу, — предлагаю я. — Они были разложены по номерам палат?

— Нет, — отвечает сестра, пристраивая карты на мой стул. — В алфавитном порядке.

Я замираю на месте, не донеся руку на сантиметр от лежащей на полу карты. Она так и остается лежать там, а я поворачиваюсь к Франклину, тараща глаза в немом вопросе.

— Папки Брэда, — начинаю я. — Они были разложены по алфавиту. Но ведь это ты их так разложил, верно? — продолжаю мысль. — Сначала они лежали по-другому, да? — Теперь я вспоминаю. — Вот где мы с тобой ошиблись. Названиям компаний действительно присвоены номера глав, вот только не в алфавитном порядке.

Франклин проводит рукой по лицу — он выглядит расстроенным и подавленным.

— Мне так жаль, — говорит напарник. — Это я виноват. Если бы я не напортачил с папками, первыми и теми, что прислал Бриггс, то сейчас бы они были у нас. В своем первоначальном виде, в котором находились до того, как у меня возникла гениальная идея забрать их домой.

Как это похоже на Франклина. Гипертрофированное чувство ответственности заставляет его взять на себя вину за то, что его ограбили.

— Послушай, Франклин, — серьезно произношу я. — На тебя напали, тебя ограбили, угнали твою машину. Вряд ли все это результат твоей неорганизованности.

— Ну да, — откликается он, мрачно глядя на меня, — но…

— Как ты обычно говоришь, никаких но, — перебиваю я Франклина, предупреждающе тыкая в него полусогнутым пальцем. — Соглашусь с тем, что папки были расположены в каком-то другом порядке, и если бы мы знали в каком, то можно было бы вычислить, какой имейл к какой компании относится. А теперь нужно просто самим понять логику. Вот бы у нас был… — И тут меня осеняет.

— Было — что? — переспрашивает Франклин.

— Только сейчас вспомнила, — отвечаю я, глядя скорее на стену напротив, чем на Франклина, — как мы можем узнать нужный порядок папок.

— Серьезно? — оживляется он. — Как?

— И еще до меня окончательно дошло, — продолжаю я, переводя взгляд на Франклина и смотря ему прямо в глаза, — что мы оба все еще в опасности. — Думаю, мурашки были бы преувеличением, но тревожный холодок действительно пробегает у меня по спине.

— Ну это да, — соглашается Франклин, вкладывая листы с имейлами между страницами Библии. — Кто-то считает, что нам может быть что-то известно.

— Точно. И теперь, должна признаться, мне кажется, что нечто подобное нападению на тебя, Брэда и Мэка Бриггса может приключиться и со мной. — Ненадолго умолкая, делаю глубокий вдох. — Впрочем, все это так…

Франклин кивает:

— Понимаю. Мелодраматично. Но вот еще кое-что.

— Можешь не говорить, — перебиваю его, качая головой. — Джош Гелстон.

Франклин угрюмо кивает:

— Джош. Если мы в опасности, то и он тоже.

— Но слушай, мне кажется, он еще и ключ ко всему. — Подавшись вперед на стуле, энергично излагаю новую мысль: — Меня только что осенило. Помнишь, я брала у Джоша интервью? И он рассказал мне о имейлах от Брэда? Тогда же он рассказал и о том, что Брэд прислал ему коробку с файлами.

Франклин, вытаращив глаза, повторяет за мной:

— Брэд прислал ему коробку с файлами. — Кивает. — Я совсем забыл.

— Вот так. — Откидываюсь обратно на спинку стула, прокручивая в голове первую встречу с Джошем. Ошибки быть не может. Просто слова о «коробке с файлами» тогда оказались для меня несущественными.

Воодушевившись новой идеей, выпрямляюсь на стуле.

— Разве не здорово? — спрашиваю я. — Джош сказал, что Брэд отправил файлы к нему домой, в Вермонт. Где, как мы знаем, Джош как раз проводит выходные, — ускоряюсь, приходя в еще больший восторг от идеи. — А где находится его дом, он мне сказал, — продолжаю я. — В конце Джордан-Бич-Роуд. Я смогу его найти. Просто возьму и поеду туда, чтобы взглянуть на бумаги.

Джош не стал бы ничего перекладывать.

Поднимаюсь и начинаю надевать пальто.

— Я тебе позвоню, как только узнаю порядок папок. — Выкинув в мусорное ведро огрызок и пакет из-под конфет, вешаю сумку на плечо.

— Но, Шарлотта, — Франклин протягивает руку, останавливая меня, — что, если Джош…

— Причастен к убийствам? И к инсайдерской торговле? — перебиваю его и осознаю, что в первый раз произношу это вслух. — Знаешь, Франко, я стала больше доверять себе. Уверена, Джош на нашей стороне.

— Ну ладно, тогда вот еще что, — говорит он, почесав подбородок. — Как насчет того, чтобы для начала позвонить старине Джошу? Может, оповестишь его о своем приезде?

— Не получится, — отвечаю я как можно увереннее. — Он упоминал о том, что там нет телефонной связи. — Осторожно похлопываю Франклина по плечу. — Возможно, мой телефон тоже не будет там работать, но я позвоню тебе, как только смогу. — Поворачиваюсь и иду к двери.

— Шарлотта, — окликает меня Франклин.

Оборачиваюсь — нахмурившись, он проводит пальцами по швам на лбу.

— Будь осторожна.

Беззаботно взмахиваю рукой, а потом всю дорогу по коридору думаю о том, когда же это обычное расследование успело приобрести такие зловещие тона. Главный завет начинающим журналистам — не вмешиваться в ход событий. Но что, если мы с Франклином превратились из наблюдателей в наблюдаемых? И я из репортера превратилась… в мишень?

Стакан с кофе настолько гигантский, что с трудом влезает в прикрепленный к окну держатель. Быстро убеждаюсь в том, что предупреждающая надпись «Осторожно, горячая жидкость» вовсе не безосновательна. Этот термостакан удержит даже температуру Солнца. Перед следующим глотком лучше немного подождать. На парковке возле «Данкин донатс» во внедорожник рядом со мной садится водитель, я завожу машину и жду, пока он выедет. Но автомобиль только отъезжает на несколько метров, до ближайшего таксофона, поэтому мне приходится обогнать его, чтобы выехать на шоссе.

Франклин, судя по всему, не на шутку разволновался из-за моей вылазки на север, но откуда кому-то знать, куда я поехала? К тому же мое воодушевление по поводу предстоящей встречи с Джошем и отличный для нее предлог развеяли оставшиеся сомнения. Франклин всегда все принимает близко к сердцу.

Интересно, что скажет Джош, увидев меня на пороге своего дома. У него там, наверное, холоднее, чем здесь, поэтому я представляю, как он в толстом свитере выходит на крыльцо, на заднем фоне горит камин, из глубины дома доносится музыка. Возможно, джаз. Вроде бы он говорил, что у него есть собака?

Собака лает, когда я подъезжаю к воротам, и Джош замечает меня в окно. Он выбегает на улицу и сжимает меня в объятиях. Грубая шерсть его рыбацкого свитера щекочет мою щеку, аромат древесного дыма и цитрусового мыла затуманивает мое сознание, и у меня подгибаются колени. Слегка отстранив меня, Джош убирает с моего лица пряди волос.

— Я знал, что ты приедешь, — говорит он, и в глазах его светится нежность. — Держи полосу, дамочка!

Держи — что? Какой-то умник на «додже», возомнивший себя Спиди-гонщиком, опустил стекло пассажирского сиденья и орет на меня, мчась со скоростью сто десять километров в час. Одариваю его обаятельной улыбкой и машу в знак глубокой признательности.

— Большое спасибо! — кричу я в ответ.

Их это бесит.

Тип на «додже» грозит кулаком и проносится мимо. Я все еще улыбаюсь. Никто не в силах меня остановить, я еду в Мир Джоша.

— Я знал, что ты приедешь, — бормочет Джош, продолжая с того места, на котором мы остановились. — Глупышка, — говорит он, надвигая мою шерстяную шапку мне на лоб. — Я ждал тебя целую ночь.

В моей голове развертывается роскошная романтическая сцена. Тем временем неумолимо темнеет — а я все мчусь на север по трассе 93, пересекая Вермонт.

Ненавижу ездить по ночам. Каждый раз, когда навстречу несется машина, меня ослепляет свет ее чертовых фар.

Пытаюсь найти на карте Джордан-Бич-Роуд, не отрывая взгляда от дороги. От обеих полос сразу. Смотрю на приборную панель, и на меня накатывает новая волна беспокойства. Дорога занимает гораздо больше времени, чем я рассчитывала. Если к тому времени, как я приеду, Джош уже будет спать, наше воссоединение будет далеко от сцены из «Незабываемого романа»[50], которую я себе с такой радостью рисовала.

Фары светят теперь уже за мной. И даже слишком близко. Кошусь в зеркало заднего вида и медленно начинаю припоминать. Будто бы тот же самый внедорожник, что припарковался возле меня на стоянке «Данкин донатс». Тот, который притормозил у таксофона, когда я отъезжала. Может такое быть?

Качаю головой, стыдясь собственной паранойи. Просто еще один случайный лихач с избытком тестостерона. И почему эти типы липнут именно ко мне? Вспоминаю о кофе, но он все еще не остыл.

— Езжай помедленней или обгоняй, приятель! — выкрикиваю я, хотя знаю, что меня никто не услышит.

Машина равняется с моим окном. Вроде бы внутри видны силуэты двоих мужчин, хотя сложно сказать. Мощные лампы фонарей с обеих сторон шоссе светят в закрытые окна их машины, мешая хоть что-нибудь разглядеть. К тому же мне нужно следить за дорогой. И все же с помощью бокового зрения мне удается установить, что внедорожник держится параллельно мне.

— Говнюк! — С трудом верится, что я вообще могу так ругаться. Но эти водители меня пугают. Что за машина такая? Ускоряюсь, чтобы оторваться от них. Но они не отстают.

В зеркале заднего вида отражается новая яркая вспышка, пронизывая темноту противными полосами галогенного света. Теперь меня ведут уже две машины, а больше на шоссе ни души. Это дорожная сеть Новой Англии так тепло приветствует меня в своих владениях? Или…

Выглядываю из окна. Мужик на пассажирском сиденье машины, пристроившейся возле меня, поднимает указательный палец — и указывает им на меня.

И внезапно меня захлестывает небывалый страх. Мне тут же становится поразительно, неотвратимо, ужасающе ясно, что именно случилось тогда с Брэдом Форманом. И возможно, с Мэком Бриггсом. Машины неизвестных, работая в паре, умело подводят беззащитного водителя к аварии. Затем пара быстрых движений, незаметных в ночи поворотов — и груда смятого металла с одинокой жертвой внутри остается далеко позади них. С содроганием вспоминаю кадры из съемки с места чудовищной автокатастрофы. Никаких свидетелей, никаких доказательств. Приезжает полиция и свидетельствует обычное ДТП.

Кусая губы, даю себе обещание ни за что не попасться в их омерзительную ловушку. Брэд и Мэк не подозревали о том, что их ждет, а я знаю это наверняка. И могу переиграть их. Проблема лишь в том, что я понятия не имею, сколько у меня времени на то, чтобы продумать план действий. Эти типы могут в любой миг ударить по газам и привести в действие свой план по уничтожению Чарли.

Порываюсь достать мобильный, но, конечно, застегнутый в этот чертов кожаный чехол, он валяется в недрах сумки за сто километров от меня — на заднем сиденье машины. Заполучить его у меня нет шансов. И позвонить в полицию тоже. И вообще кому-либо позвонить.

И вот еще одна машина подъезжает вплотную ко мне со стороны пассажирского сиденья.

Мои руки сжимают руль с такой силой, что плечи начинают болеть от напряжения. Водитель даже не смотрит в мою сторону, однако, как и первый, движется параллельно моему маленькому «джипу».

— Ублюдок! — Произнесенное вслух ругательство меня немного успокаивает.

Все машины движутся со скоростью примерно сто двадцать километров в час. Мы нарушаем все правила, но это последнее, что меня сейчас волнует. Наверное, впервые в жизни я молюсь о том, чтобы на пути попался пост контроля, но не вижу ни одной красной мигающей лампочки.

Слегка ускоряюсь. Другие машины повторяют за мной. Та, что позади меня, похоже, даже подбирается еще ближе. Те, что по бокам, остаются на прежних позициях.

Миную проселочную дорогу — с нее на шоссе выезжает еще одна машина и пристраивается передо мной.

Снова верчу головой во все стороны. Окна машин, должно быть, затемнены, потому что лиц не видно, но мне ясно одно — выхода нет. Машины зажали меня со всех сторон, в одну непроницаемую коробку, в которой практически несут меня по шоссе.

Ночная тьма проносится мимо, неистовый свет фар сливается в одно пятно, и весь этот жуткий конвой из машин, кроме которых на шоссе нет никого, движется на север. Скоро мой поворот. Возможно, зловещий эскорт не позволит мне съехать на него. Может быть, у меня есть время только до следующего поворота, чтобы что-нибудь придумать. А если не придумаю, осознаю я с растущим ужасом, тогда пиши пропало, Чарли.

Проходит несколько минут, которые кажутся одновременно и вечностью, и одним мгновением. Я и мои тени только что миновали большой бело-зеленый щит с надписью «2 километра до 17-го поворота».

Даже не верится, что я так отважна. Когда все это кончится — надо скрестить пальцы рук, пальцы ног, постучать по дереву, поймать падающую звезду, — я, наверное, сойду с ума. Но не сейчас. Сейчас я холодна как лед.

Ну давай же. Открываю бардачок. Сосредоточившись на дороге, шарю правой рукой в поисках нужного предмета.

— Прошу, будь здесь, — шепчу я. Мои пальцы натыкаются на карточки, карандаши, монеты и монетки — и наконец я нахожу. Обхватываю рукой то, что обязано стать моим избавлением, и уверенно кладу предмет себе на колени.

Ни на секунду не отводя взгляда от дороги и держась за руль одной рукой, замедляю движение. Машины делают то же самое.

Слегка меняю положение руки, затем нагибаюсь и открываю окно. Когда стекло опускается до конца, поворачиваюсь лицом к неведомому пассажиру грозного внедорожника.

— Эй, говнюк! — выкрикиваю я в окно. Стараюсь вести машину прямо. Развеваемые холодным ночным ветром волосы хлещут мне по лицу, голос застревает в груди. Снова кричу во все горло: — Эй, ты, кретин долбанутый! Покажись, если такой крутой.

В общем-то не важно, что именно говорить, лишь бы это заставило его опустить стекло. Но все равно ничего страшного, если я покажусь ему грубиянкой.

Подействовало. Стекло сбоку от меня плавно опускается, и мне удается мельком взглянуть на этого слизняка со змеевидным лицом (если такое вообще возможно), изумленно уставившегося на меня. Прекрасно.

— Получи, говнюк! — ору я. И прежде чем он успевает ответить, щелкаю прямо ему в лицо вспышкой одноразовой фотокамеры.

Парень морщится и заслоняет глаза рукой — вспышка ослепила его. На что я и рассчитывала. Второй головорез — тот, который за рулем, — кричит что-то вроде «Какого хрена!». Господин слизняк тоже вопит, жалуясь на глаза.

Всего несколько секунд, и станет ясно, чем все закончится.

Первый головорез поворачивается на переднем сиденье и выглядывает из окна. К его лицу прилипают волосы, он держит руки на оконной раме и кричит мне что-то нечленораздельное. Тип приблизился ко мне настолько, что я вижу, как сузились от злости его глаза.

Отлично. Самое время.

Дотянувшись до держателя для стаканов, хватаю огромную чашку с нетронутым кофе. И одним быстрым движением выплескиваю весь раскаленный, дымящийся яванский кофе прямо в лицо слизняку. Часть обжигающей коричневой жидкости достигает цели, обрызгивая его лицо и руки. Остатки попадают на ветровое стекло и оставляют на нем густые мутные подтеки.

Перестаю дышать. Сейчас или никогда.

Сейчас. Слышится крик боли и визг тормозов. Успеваю заметить, что машина слева сворачивает к разделительной линии, и мое сердце радостно подпрыгивает. Свободное пространство открылось.

Что есть силы вдавив педаль газа, сворачиваю влево, обгоняю внедорожник и пробиваюсь на открытое шоссе, проглатывая шинами асфальт и оставляя преследователей позади. Даже не отнимая руки от клаксона, я все равно слышу сзади грохот метала. Так вам и надо, сволочи.

Бросаю взгляд в зеркало заднего вида и успеваю разглядеть, что та машина впечаталась в металлическую перегородку между полосами, и что самое приятное — та, которая ехала позади меня, врезалась в первую. Третьей и четвертой больше не видно: видимо, они съехали на обочину, чтобы помочь сообщникам, когда поняли, что на этот раз их убийственный план не сработает. И тут я наконец вижу лучший из всех указателей на свете — стремительно приближающийся зеленый щит, на котором написано: «17-й по ворот».

Резко сворачиваю вправо. И я спасена.

Глава 20

Густая тишина Вермонта окутывает меня, и через лобовое стекло я вижу клочки облаков, проносящиеся на фоне серповидного месяца. Наконец я притормаживаю перед домом Джоша и выключаю зажигание. У меня трясутся руки, поэтому приходится вернуть их на ободок руля, чтобы привести в порядок. Замешательство и небывалое облегчение после чудесного спасения, панический страх перед тем, что еще меня ожидает, — вырвавшиеся на свободу эмоции в конце концов захлестывают меня, и я ломаюсь. Пряча лицо в ладонях, сотрясаюсь от беззвучных рыданий. Я только что избежала смерти, я безумно боюсь и не знаю, что делать дальше.

Треск ломающихся веток заставляет меня открыть глаза. Скосив глаза на дверцы машины, убеждаюсь в том, что они заблокированы, и молюсь, чтобы источник звука убрался куда подальше, чем бы он ни был. Медленно переношу одну руку на ключ зажигания, вторую — на клаксон. Застываю в ожидании.

Снова хруст. Шаги. И голос.

— Чарли? — слышу я. — Это ты?

Никакой лающей собаки, толстого свитера, приглушенного джаза, аромата цитрусового мыла — только сам Джош. Открываю дверцу «джипа» и обрушиваюсь в его объятия.

Убрав руку с моих плеч, Джош поднимается с дивана и оборачивает вокруг меня мягкое стеганое одеяло в клетку, которым мы накрывались вместе. — Я только проверю камин, — поясняет он. — Рассказывай дальше.

Делаю глоток из кружки с дарджилингом[51], придерживая за веревочку мокрый чайный пакетик.

— Так вот, — продолжаю я, — вылила я на него кофе, и оставалось только надеяться на то, что он еще достаточно горячий. В итоге, насколько я поняла, водитель немного притормозил, и поэтому большая часть жидкости оказалась у них на лобовом стекле. Это единственное, что мне пришло в голову сделать.

Джош снимает каминный экран, и до меня доносится потрескивание и шипение ароматного дерева.

— Чарли, — говорит он, — это просто поразительно. Я все представляю, как ты сидишь одна в машине, тебя преследует бог знает кто, и вот ты понимаешь, что происшедшее с Брэдом и Бриггсом с минуты на минуту постигнет и тебя. — Он сгребает ладонью и без того взъерошенные волосы. — А этот прием с кофе… Не думаю, чтобы кто-нибудь еще отважился на такое.

Для меня не загадка, что тепло, окутывающее меня, идет не только от одеяла и камина. Увидев меня на улице, Джош тотчас же пригласил меня в дом и все это время проявлял такое сочувствие и заботу, словно никакого разлада между нами и не было, словно не было этого идиотского разговора в кафе.

— Ведь если бы ты не подозревала о том, что Мэка и Брэда точно так же прижали на дороге, — продолжает он тем временем, присаживаясь возле меня, — то ты бы ни за что не выбралась. У тебя было время, чтобы подготовиться, поразмыслить и что-нибудь придумать. А у них не было. — Он тяжело вздыхает, и я вспоминаю о том, что он знал Брэда.

— Вообще-то есть еще одна проблема. — Откидываюсь на подлокотник дивана. — Твое имя тоже упоминается среди имейлов. Если они — не знаю, кто «они», но сейчас не об этом — в курсе, что я разгадала схему инсайдерской торговли, то наверняка догадываются, что и ты о ней знаешь. А найти тебя им будет нетрудно.

Полено в камине разламывается пополам и в искрах обрушивается на решетку.

— Ну да… — Джош ненадолго умолкает. — Интересно, должен ли я что-то предпринять, и если да, то что. Видимо, позвонить в полицию. — Он скрещивает руки на груди, заслоняя логотип Бэкстерской академии, нарисованный на футболке. — Только не знаю, что им говорить.

— Я тоже не знаю, — отвечаю я. — Но не забудь, что у нас есть фотография преступника. Если, конечно, мой фотоаппарат сработал.

Джош поудобнее усаживается на диване. Теперь его ноги лежат под одеялом параллельно моим, волнуя меня своей близостью.

— Ну ночью-то мы точно ничего не сможем сделать. — Он указывает на латунные часы на каминной полке. Время 4:10. — Вернее, утром. — Широко зевнув, Джош проводит рукой по лицу. — О, прости, — говорит он, зажмурившись. — Я понимаю, что тебе нужно посмотреть папки Брэда, но…

— Это мне надо извиняться, — улыбаюсь я ему. — Заваливаюсь к тебе с истеричным рассказом о какой-то полуночной погоне, с украденной Библией в сумке и требую каких-то папок. И мучаю тебя до глубокой ночи, не давая спать. — Теперь моя очередь зевать. — Папки подождут до завтра, — выдавливаю сквозь зевоту, прикрываясь ладонью. — А потом решим, что со всем этим делать.

— Вот только кое-что я никак не могу понять, — медленно произносит Джош. — Как они узнали, где ты? Кто-нибудь знал, что ты поехала сюда?

— Только Франклин, — отвечаю я. Сцепляю руки на затылке, утопая в недрах дивана. В камине шипит огонь, и я наблюдаю, как тлеют последние красные угольки.

Джош не отзывается. Очки у него на переносице перекошены, волосы взлохмачены. Мы вместе лежим на диване, соприкасаясь ногами, под одним теплым одеялом. Ощущаю, как в моих мыс лях развязываются и плавно ускользают последние надоедливые ниточки сомнений насчет Джоша. В полной тишине, изнуренные и опустошенные, мы вглядываемся в глубь затухающего костра и в наше неведомое будущее.

Медленно открываю глаза и спросонья не понимаю, где я. На диване. Дома у Джоша. Огонь в камине потух, первые лучи утреннего солнца пробиваются сквозь окна в нишах. Я лежу прижавшись к груди Джоша и зарывшись лицом ему в плечо — понятия не имею, как я на нем оказалась. Натягиваю на себя одеяло и притворяюсь, что сплю, желая продлить момент. Быть может, удастся еще немного насладиться этой минутой. По идее я должна умирать от страха. Разве не так? Но именно теперь я чувствую себя в безопасности. Кто-то — Джош, кто же еще? — отводит с моего лба пряди волос. — Чарли? — шепчет он. — Ты проснулась?

Хватит притворяться. Снова открываю глаза и вымученно улыбаюсь.

— М-м-м, — неразборчиво бормочу я. — Почти. — И снова зарываюсь лицом в его плечо, такое привычное и родное, словно я делала это уже множество раз. Прижимаюсь покрепче к Джошу и бубню в его серую потертую футболку: — А ты?

Джош нежно целует меня в макушку, затем еще и еще. Он сжимает меня в объятиях, и, уже ничего не соображая, я поднимаю голову и приникаю к нему.

Коричневая коробка из гофрированного картона с тесьмой, свисающей с краев, и отогнутыми верхними краями занимает почти весь кухонный стол Джоша. На мгновение я останавливаюсь в сводчатом проеме, наблюдая за тем, как Джош роется в папках. На мне его спортивные штаны на завязках и огромного размера футболка. Не отводя глаз от бумаг, он тянется за кружкой с дымящимся кофе, ненадежно стоящей на краю стола. Делает глоток и откидывается на спинку, продолжая рассматривать содержимое коробки. Как ему удается выглядеть так привлекательно после пары часов сна? Разлохмаченные подушкой волосы, мятая фланелевая рубашка, тренировочные штаны и толстые шерстяные носки — как все эти вещи, которые мне придают вид неопрятный и потрепанный, его делают только еще более сексуальным?

— Доброе утро, — говорю я. — Или, может, лучше «Снова доброе утро»? — Около пяти утра мы с ним все-таки перебрались с дивана в уютно постеленную кровать, сцепившиеся в объятиях, сонные и томящиеся друг по другу. Облизывая губы, вспоминаю и прислушиваюсь к себе. Слегка припухшие губы еще хранят нежные следы его поцелуев. Так, и что теперь?

Джош поднимает взгляд, и его улыбка стирает все мои страхи.

— Да, надо признать, как-то мне непросто заставить себя сосредоточиться на бумагах, — произносит он и, поравнявшись со мной, поправляет на мне фланелевую рубашку. Его рубашку. — Одна повернутая на новостных сюжетах репортерша вломилась ко мне домой прошлой ночью и стала требовать документы, — говорит он, нежно целуя меня. — И с тех пор я сам не свой.

Мы ненадолго умолкаем.

— Чем же мне теперь вас соблазнить, мадам? — наконец спрашивает он и указывает на кружки, стоящие на столе. — Сначала кофеин? А потом файлы?

— Кофеин входит в одну из основных пищевых групп, — отвечаю я, слегка касаясь его спины в неосознанном желании продлить нашу близость. — Спасибо.

Пока Джош наливает мне кофе, я рассматриваю содержимое коробки. На первый взгляд папки точно те же самые, что были у нас. Приглядываюсь внимательнее. Разложены не по алфавиту.

Джош указывает на разделочный стол, где стоят кувшинчик с молоком и сахарница. Я наливаю в кружку молока, а Джош садится и придвигается к столу.

— Ну и что ты думаешь? — спрашиваю я, отхлебнув кофе. — Ого. Отличный.

— Да так, всего лишь один из моих кулинарных изысков, — замечает Джош. — Еще умею варить кофе, делать бутерброды, раскладывать по тарелкам мороженое. А насчет папок понятия не имею. Выглядят как финансовые и рабочие отчеты дюжины разных компаний. Точнее, четырнадцати. Я посчитал.

Придвигаю стул ближе к столу. Теперь наши колени почти соприкасаются. Силюсь сосредоточиться на поиске ответов. И оторвать руки от Джоша.

Делаю еще один глоток и откусываю кусочек тоста, собираясь с мыслями.

— Ну ладно, — говорю я. — Мы думаем, что каждый библейский стих отсылает к одной из компаний. Предположительно тех, чьи названия написаны на этих папках. Разумеется, мы можем ошибаться.

— Но ты так не думаешь.

— Верно. — Провожу ладонью по обложкам папок. — И, принимая во внимание то, что мы обнаружили с Каро Крофтс, если «Азтратех» действительно первая глава, в смысле первая компания в списке, то их механизм работал.

— Я их открыл только сегодня утром, — перебивает меня Джош. — Так что в каком порядке они лежали, в таком и остались. И «Азтратех» идет первым.

Поднявшись с места, подхожу к Джошу и склоняюсь над ним — слава богу, он не видит блаженного выражения, застывшего на моем лице. Игнорируя настойчивые сигналы собственного тела, деловым тоном произношу:

— Серьезно? — Опускаю взгляд на названия папок. — Отлично. — Задумчиво разглядываю коробку. — Значит, вполне вероятно, что мы на верном пути. Поэтому теперь нам только остается, — продолжаю я, — проверить…

— Остальные имейлы, — снова перебивает Джош. — Взять номер главы, высчитать папку по номеру и посмотреть, какая компания соответствует главе…

— А потом посмотреть, сходятся ли хотя бы примерно номера стихов с ценами на акции, — заканчиваю я, согласно кивая. — Очень изобретательно, да? Обмениваться сведениями о ценах с помощью фальшивого спама? Кто бы вообще догадался?

— Пойду заберу с крыльца сегодняшнюю газету, — говорит Джош. — Можно сначала сравнить главы и компании, а потом подставить цены из таблиц. — Он поднимается со стула и выходит из кухни. Я слышу, как он делает пару шагов и останавливается.

Оторвавшись от папок, взволнованно смотрю на него.

— Что-то не так? — спрашиваю я.

Джош скрещивает руки на груди, и я радуюсь тому, что сижу, — иначе бы мне вряд ли удалось сохранить равновесие.

— Все в порядке, — с улыбкой отвечает он. — Вообще-то все просто отлично. У меня на кухне пьет кофе красивая женщина, которую моя старая клетчатая рубашка делает еще сексуальней. Ты прямо как с картинки, Чарли Макнэлли.

Джош уходит за газетой, но тепло от его комплимента все еще обволакивает меня, подобно дорогим духам. Проверяю свое отражение на сверкающей поверхности тостера, пытаясь убедиться в том, что волосы не растрепались, и тут мне в голову приходит совершенно поразительная мысль. Что, если я нравлюсь ему такая, какая есть? Даже сидя на кухне без косметики, с гнездом на голове, в глубине которого затерялись очки для чтения? Эта идея заставляет меня замереть в изумлении — а из коридора тем временем уже раздаются шаги Джоша и похрустывание газетной бумаги.

— Давай посмотрим, — говорит он, плавным движением разворачивая газету на разделе деловых новостей, сгибает разворот на месте таблицы с ценами на акции и кладет газету на кухонный стол. — С «Азтратехом» понятно. Начнем со второй главы.

Вынимаю папку, начисто забыв о прическе.

— «Вест продакшнс», — объявляю я. Но на этом месте плечи мои опускаются. — Вот блин. И как она обозначается в таблицах?

Джош задумчиво почесывает затылок:

— Ну, здесь сказано: стихи с сорок второго по сорок четвертый. Ищи те, что начинаются на «В» или, может быть, «ВП». — Он склоняется над газетой.

— Я сама найду. — Хватаю газету, и Джош следит за моим пальцем, пробегающим по столбику из напечатанных мелким шрифтом аббревиатур. На строчку с обозначением «ВПр» мы набрасываемся одновременно. Сегодняшняя цена на акцию — тридцать четыре доллара. — Теперь проверь, — взволнованно требую я. — В имейле говорится «Самое время для продажи»?

Джош находит имейл и поднимает большой палец.

— Ага, — говорит он. — Для продажи.

— Какая дальше? — спрашиваю я. Не терпится проверить следующую компанию. — Есть там третья глава?

— Глава третья… — Джош листает бумаги. — «Оптикал юнайтед». О-п-т-и…

— Нашла, — говорю я, успев пробежать по списку на «О». — Последняя котировка «Оптик» равна семидесяти двум и трем восьмым. Что в имейле?

— Датирован прошлой неделей, — отвечает Джош. — И тут сказано: стихи с шестидесятого по шестьдесят второй. И еще сказано, что «самое время для покупки».

— Ого! — восклицаю я, уставившись на Джоша. — А ведь мы правы, как думаешь?

Джош улыбается уголком рта:

— Ну это не похоже на совпадение, доложу я тебе.

Мои мысли мелькают и объединяются вокруг уверенности в том, что мы напали на след. У кого-то — или много у кого — в руках отлаженный механизм выкачивания государственных денег с помощью инсайдерской торговли. А мы с Джошем взломали код, которым они пользуются. При помощи Франклина, конечно. И Каро. Сдается мне, мы их прищучили.

Проверяем четвертую главу — «Тетрометрикс». Цены сходятся с библейскими стихами.

Пятая глава. Снова сходятся.

Джош отрывает взгляд от коробки с папками.

— У меня вопрос, — говорит он. — Как те, кто причастен к этому, узнают, на какой спам отвечать? Я к тому, что всем приходят сотни спам-сообщений в день.

— Видишь тему письма? «А вот и новый рефинс у4ет», — указываю на одно из сообщений. — Видишь? Они всегда одинаковые. С этой опечаткой и странным сокращением слова «рефинансирование». И как ты помнишь, везде говорится «Самое время для покупки» или «Самое время для продажи».

— Так ты думаешь… Каждый, кто впервые получает такую рассылку, должен забить в поисковик начало строчки, чтобы получить обрывок, которого недостает в спаме. А потом отправить его в ответ. Что-то вроде закодированного послания? Потому что об этом могут знать только те, кто в деле?

— Так мне кажется, — отвечаю я.

— Тогда это почти как система паролей, — продолжает Джош. — Отвечаешь правильно на пару имейлов и тем самым даешь понять тому, кто командует парадом, что все по-честному.

— Ага, я про то же. Большинство людей просто не обращают внимания и отправляют сообщение в корзину. Помнишь, я говорила, что отвечала на эти послания только интуитивно — да просто так, потому что мне эти имейлы казались очень странными. В третий раз, когда мне пришла эта цитата из Библии, я ничего не могла понять, зато торговцы, наоборот, только библейских стихов и ждали.

Джош в беспокойстве смотрит на меня:

— Я все думаю о том, что случилось с тобой прошлой ночью. Ставки могли оказаться слишком высокими. И ты была в такой опасности.

Подхожу ближе к нему.

— Ты тоже, — говорю я, нежно прикасаясь рукой к его плечу. — И я знаю, это я тебя втянула, — приглушенно добавляю я. — Я шла по следам преступления, а ты просто оказался одним из следов.

Джош обнимает меня одной рукой, и мы смотрим в окно на утреннее октябрьское небо.

— Что ж, кажется, теперь мы оба на верном пути, — произносит он.

Ощущаю в волосах нежный поцелуй Джоша и позволяю себе расслабленно прилечь к нему на плечо. Закрываю глаза, наслаждаясь мгновением и вбирая в себя приятные запахи мыла, арахисового масла и кофе. Джош вздыхает.

— И сдается мне, — говорит он, — скоро мы узнаем, куда ведет этот путь.

Глава 21

— В общем, выплеснула на них целый стаканище с кофе и смоталась так быстро, как могла. — Я разговариваю по мобильному с Франклином, дожидаясь, пока Джош выйдет из аптеки. Франклин прямо-таки сыплет вопросами, но я не могу ответить на все сразу. — Слушай, я расскажу тебе все остальное, когда мы приедем в больницу. У Джоша оказались папки. Мы вычислили шифр. В общем, тебе понравится.

Мы остановились на полпути до Бостона на случай, если плохие парни до сих пор поджидают меня в Вермонте, и оставили пленку в аптечном киоске со срочной проявкой фотографий[52].

— Но что самое важное, фотография, которую я заполучила, будет готова с минуты на минуту. Джош как раз пошел ее забирать.

Франклин все еще порывается вставить хоть слово, но я замечаю, как начинают крутиться двери, и вглядываюсь в глубь магазинчика через лобовое стекло. Это Джош.

— А вот и он, — говорю я в трубку. — Позвоню тебе, когда…

Франклин перебивает меня едва ли не криком.

— Шарлотта! Даже не думай отключаться! — командует он. — Я подожду на линии, пока вы вскроете фотографии. Я от тебя так просто не отстану.

Пожимаю плечами, хотя Франклин и не видит моего пренебрежительного жеста.

— Но ты ведь в телефоне. Трудновато будет разглядеть, как думаешь? Ну ладно, как скажешь.

Подожди-ка.

Джош открывает дверцу своего «вольво» и забирается на водительское сиденье. Мой «джип» мы спрятали в гараже у Джоша и решили ехать на его машине — мало ли, вдруг кто-нибудь из дорожных бандюганов до сих пор охотится за мной.

— Прошу. — Джош вручает мне конверт с проявленными фотографиями.

Пытаюсь зажать крохотный мобильник между щекой и плечом, но он выскальзывает и падает на пол.

— Подожди, — говорю я Франклину, подняв телефон. — Уронила сотовый.

Протягиваю его Джошу.

— Держи, — велю я ему. — Поговори с Франклином, пока я раскрою конверт. — Джош вперяет в мобильник непонимающий взгляд, и я вспоминаю, что он незнаком с Франклином. Ох уж эти мужчины . — Проехали. — Забираю телефон обратно. — Жди дальше, — обращаюсь к Франклину. — Я не могу открыть фотографии, при этом разговаривая с тобой.

Бросаю мобильник на колени, откуда до меня доносится слабое, но металлическое «Ладно». В миллионный раз выглядываю из окна и осматриваю дорогу, опасаясь преследования. Вряд ли, конечно, но, учитывая, сколько тысяч машин этим вечером мчатся по шоссе из Вермонта в Бостон, ни в чем нельзя быть уверенной.

Глубоко вдохнув, дергаю за отрывной язычок на конверте. Быстро листаю снимки с одеждой, которую я пожертвовала на благотворительность, фотографии Ботокс в снегу, какого-то парня возле «Блумингдейла»[53], которого я приняла за Мика Джаггера, и сломанного парковочного счетчика, который я намереваюсь использовать, чтобы попасть в городской совет. На последнем фото я останавливаюсь.

— Посмотри, — тихо говорю я, пристально глядя на снимок. Оборачиваюсь к Джошу и, вытаращив глаза, повторяю громче: — Посмотри.

С колен до меня доносится невнятное шебуршание: Франклин кричит в трубку, отчаянно желая узнать, что происходит.

— Одну секунду, — произношу я, наклонившись над коленями. — Я сейчас.

Джош берет в руки фотографию, и мы вместе изучаем картинку. Удивительно четкий снимок того самого скользкого типа на пассажирском сиденье, а на заднем плане наполовину запечатленный профиль водителя. Второго видно плохо, но если знать этих типов, то можно вспомнить их обоих.

А я знаю.

Пристраиваю фотографию на приборную панель перед собой и медленно подношу к уху телефон. Глядя на Джоша, обращаюсь к Франклину.

— Фотографии типов в машине получились, — сообщаю я еле слышно. — И их вполне можно опознать.

— О, да это же отлично, — отвечает Франклин. — Теперь можно пойти в полицию и…

Джош обращается ко мне одновременно с Франклином.

— Здорово, — говорит он. — Теперь нам только надо…

Но я не слушаю ни одного из мужчин моей жизни. Вместо этого я всматриваюсь в дух типов, которые хотели этой жизни меня лишить. И мне прекрасно известно, кто они такие.

Вот они, прямо передо мной, слизняк и его при ятель: физиономия первого искажена злобой и изумлением, второй сосредоточенно глядит на дорогу, с которой собирается меня скинуть. И я видела их обоих раньше. На похоронах Мэка Бриггса. Те самые вышибалы, головорезы, роботы в темных костюмах, которые сопровождали Андреа Гримс Браун.

Андреа Гримс Браун. Баба с лицом змеи, директорша компании из картонной коробки, «Роджерс Челмерс». Совладелица «Миранды». Определенно вовлеченная в схему инсайдерской торговли. А теперь еще и, как стало очевидно, женщина, которая пытается меня убить.

— Чарли? — Голос Джоша звучит словно откуда-то издалека, хотя он сидит рядом со мной.

— Шарлотта? — гудит мне в ухо Франклин.

— Да, — отвечаю я им обоим. Должно быть, голос у меня безжизненный — как будто из меня выкачали весь воздух. Так же я себя и чувствую. Но надо им сказать. — Послушайте…

Мы на полпути к дому. Джош с мрачным лицом ведет «вольво», а я наблюдаю за тем, как цифровой индикатор отсчитывает километры. Интересно, мы удаляемся от неприятностей или, наоборот, направляемся прямо к ним? Украдкой бросаю взгляд на Джоша. Один локоть он пристроил на узком подоконнике, запястье другой руки свешивается с руля. На Джоше черный свитер свободного покроя, из-под которого выглядывает воротник черной рубашки. Он просто олицетворяет идеальный образ крутого парня, едущего на горнолыжный курорт. Вот только по правде он всего лишь безобидный школьный учитель, втянутый настырной телевизионной журналисткой в авантюру с убийствами и махинациями.

Джош мельком смотрит в зеркало заднего вида и оборачивается ко мне, заметив, что я наблюдаю за ним. Он выглядит виноватым, словно это я его подловила, а не наоборот.

— Поймала меня. — Он слегка поправляет зеркало. — Я надеялся, ты не заметишь, что я шпионю за твоими дорожными приятелями.

— Я и сама занимаюсь дорожным шпионажем, — признаюсь я. — Мне так жаль, — слегка прикасаюсь к плечу Джоша. — Я знаю, это все я виновата, и…

Взявшись за руль левой рукой, правую он кладет на мою кисть, которую я все еще держу у него на плече.

— Ты ни в чем не виновата, Чарли, — говорит он, сжимая мою руку. — Ты же помнишь, это Брэд попросил меня взглянуть на имейлы, и он же прислал мне коробку с папками, которая сейчас заперта в багажнике.

— Мне почему-то все виделось в другом свете, — отвечаю я. Джош прав.

Внезапно мимо нас, превышая скорость, проносится по наклонному съезду черный сияющий «линкольн» и притормаживает прямо перед нашей машиной. Я невольно хватаюсь за подлокотник, сердце начинает бешено стучать; замечаю, что и Джош сжал ладонями руль так, что у него побелели костяшки.

Джош не отрывает взгляда от дороги.

— Ну а теперь, — спокойно произносит он, — давай испытаем нашего мистера Линкольна и посмотрим, есть ли у него друзья.

Мимо нас пролетают дорожные знаки, а Джош тем временем перестраивается в правый ряд.

«Линкольн» остается на своей позиции — ровно впереди нас. Мы ускоряемся — и он тоже. Мы сбавляем скорость — он тоже. Я пытаюсь разглядеть водителя, но не могу даже понять, сколько людей в машине.

Глаза у меня широко раскрываются от страха. Джош стискивает зубы, и на щеках у него проступают мышцы.

— Это не один из… — начинает Джош.

— Нет, — отвечаю я. — Никогда раньше не видела эту машину.

Какое-то время мы едем в зловещей тишине, слышно только гудение обогревателя и глухой шум колес.

Джош снова давит на газ. На этот раз «линкольн» остается позади нас. Он едет в параллельном ряду у нас на хвосте, на расстоянии нескольких машин. А может быть, никакого хвоста нет. Может, это всего-навсего богатенький владелец роскошного пожирателя газа, и он просто возвращается в город, даже не замечая свихнувшуюся парочку на «вольво», едущем впереди.

Повернувшись, смотрю назад. «Линкольн» все еще там. Не приближается, но и не отстает.

— Возможно, просто плохой водитель. — Почему бы не допустить такую мысль. — Если кто-то пристраивается перед тобой на дороге, это еще не значит, что он маньяк-убийца, — предпринимаю я жалкую попытку пошутить. — Это всего лишь делает из него настоящего бостонского водилу, не находишь?

— Он все еще там? — спрашивает Джош, пропуская мимо ушей мою гипотезу. — Сейчас он у меня как раз в мертвой зоне.

— Угу, — уныло отзываюсь я. — Он там.

Мы со свистом мчимся мимо дорожных знаков и вывесок с бургерами, мороженым, куриными ножками и пиццей. Мимо рекламных щитов с изображенными на них озерным парком Каноби, отелем «Мохеган-сан», Уолденским прудом. Указателей с расстоянием до Конкорда, потом до Лексингтона. И меня осеняет.

— Джош, — говорю я, взвешивая свою мысль. — Следующий съезд будет на Лексингтон. К дому Мэлани. Давай свернем, посмотрим, последует ли он за нами. Если да, поедем прямиком к полицейскому участку. Если нет…

— Если нет, то мы с тобой просто два великовозрастных параноика, которые пересмотрели шпионских боевиков, — отзывается Джош. Его скулы напряжены, на лице ни тени улыбки.

Спустя полминуты показывается съезд на Лексингтон. В последнюю секунду Джош резко заворачивает вправо и скатывает с шоссе. Раздается возмущенный гудок автомобиля, ехавшего сзади, и жалобный визг покрышек, а Джош, игнорируя скоростные ограничения, мастерски вписывается в узкий поворот. Вцепившись в ремень безопасности, пытаюсь удержать равновесие. На следующем перекрестке нас встречает знак остановки. Мы притормаживаем, и я бросаю полный мольбы взгляд в зеркало заднего вида.

Мы одни.

* * *

Замечаю, что кружок глазка на секунду затемняется. Щелчок замка — и Мэлани распахивает перед нами дверь.

Вся гамма эмоций отображается у нее на лице: удивление, озадаченность и даже что-то вроде страха. Она откидывает со лба прядь волос, словно старается сохранить спокойствие.

— Ча… — запинается она. Смотрит на Джоша и снова переводит взгляд на меня.

Я перебиваю, сгорая от стыда за то, что мы так бесцеремонно нарушили ее скорбное уединение.

— О, Мэлани, мне так жаль. Нам нужно было сначала позвонить.

Мэлани возвращается в прихожую, жестом приглашая нас войти.

— Извините, — говорит она, похоже справившись с ошеломлением, которое вызвал наш неожиданный приезд. — Просто немного удивилась, увидев вас. — Она переводит взгляд на Джоша. — И вас. Но разумеется… — улыбается она, — проходите.

Мы следуем за ней по коридору в комнату, которая, судя по всему, служит библиотекой и которую я ни разу до этого не видела. Мэлани оборачивается к нам, приглашая садиться, и я замечаю, что в ее манере держаться нет ничего от слабой, измученной вдовы, какой я ожидала ее увидеть. В комнатах нет цветов. Открыток с выражением соболезнований.

Мы с Джошем пристраиваемся на краешке песочного замшевого дивана с медной отделкой, который выглядит совсем как новый. Мэлани садится напротив нас в изящное, обитое ситцем кресло с короткой спинкой и кладет руки на колени, ожидая, что мы заговорим первые.

Кладу сумку под кофейный столик перед нами. В сумке — имейлы, Библия Расмуссена и схема, которую мы составили из аббревиатур фирм и библейских стихов.

— Точно не знаю, с чего лучше начать, — говорю я, — но мне кажется, у нас появились некие догадки насчет того, что случилось с вашим мужем. Вы бы хотели их выслушать?

Мэлани слегка наклоняет голову, заинтересованно глядя на меня, и молча взмахивает рукой в знак того, чтобы я продолжала.

Наклоняюсь к сумке и, открыв боковой карман, вытаскиваю Библию. Протягиваю ее Мэлани.

— Возможно, это как раз то, что поможет нам раскрыть дело. — Моя рука с книгой повисает в воздухе, Мэлани не шевелится. Она нервно постукивает ногой по полу — кажется, будто в чем-то сомневается.

Наверное, я бы тоже испугалась, если бы мне собирались сообщить, кто убил моего мужа.

Оставляю Библию на кофейном столике и принимаюсь за рассказ. О Каро Крофтс, о кабинете Уэса Расмуссена, о Библии, об изученных у Джоша экземплярах папок и о шифрах в виде глав со стихами, которые, судя по всему, разгадал и Брэд.

— Ну вот, — заканчиваю я, — таким образом, по нашему мнению, и обмениваются информацией участники этой схемы с инсайдерской торговлей. Если нам удастся заполучить учетные записи, в которых содержится информация о продажах акций всеми этими ребятами, то мы сможем доказать, кто, что и когда продал, и связать это со спамом.

Интересно, Мэлани вообще понимает, о чем я толкую, или нет? Я ведь не знаю, насколько она разбирается в финансовых вопросах, — вдруг она ас в этом деле или, наоборот, полный профан. Может, для нее это чересчур сложно.

Начать, что ли, сначала, объясняя все на пальцах? Выжидающе наблюдаю за тем, как Мэлани переваривает мои слова. Но она лишь молча глядит куда-то через мое плечо, по-прежнему сжимая колени руками.

Мне кажется или ее лицо под слоем безупречного макияжа слегка побледнело? Мне даже слышится, будто ее дыхание стало прерывистым, и я вижу, как часто и напряженно вздымается ее грудь. Ужасная была идея все ей рассказать.

Мэлани прижимает ко рту кисть со свежим маникюром на пальцах и поднимается с кресла. В ее покрасневших глазах сверкают слезы.

— Дайте мне пару минут, — произносит она, не отнимая руки ото рта. — Я сейчас вернусь. — Мэлани отворачивается и едва ли не выбегает из комнаты.

— Потрясающе, — шепчу я Джошу. — Только расстроили ее. — Недовольно морщусь. — Надо было сразу об этом подумать. Бедняжка, она…

— Ты даже не рассказала ей о тех типах, которые пытались сбросить тебя с автострады, — шепчет Джош мне в ответ. — И об их фотографии. И о том, что они действуют по указке Андреа Гримс Браун. Почему?

— Слава богу, хоть этого не рассказала, — продолжаю шептать я, опасаясь, что Мэлани вернется и услышит нас. — Представляешь, если бы я вылила на нее еще и остальное? «Гм… прошу прощения, Мэлани. Я тут подумала, что вы не откажетесь узнать, кто убийца вашего мужа, а у нас как раз есть его фотография». А напоследок что скажем? Хорошего вам дня?

Джош качает головой.

— Надо ей рассказать, — тихо говорит он. — Но сначала давай просто посмотрим, что будет дальше.

Озираюсь в комнате, чувствуя себя неуютно в воцарившейся тишине. Бедная женщина, она что есть сил старается удержаться на плаву после такого несчастья, и тут заявляется вся из себя такая воинствующая журналистка с новым парнем-симпатягой и напоминает ей о том, что навсегда осталось для нее в прошлом. В отчаянии опускаю голову, спрашивая себя, перестану ли я когда-нибудь совать свой нос в чужие дела.

Видимо, нет. Замечаю на кофейном столике пухлый фотоальбом в кожаной обложке с медными уголками. На коже золотыми буквами отлито: «Наша свадьба». Я должна взглянуть.

Протягиваю руку, намереваясь открыть альбом. Джош тотчас же хватает меня за запястье.

— Даже не вздумай смотреть, — приказывает он. — Да брось, Чарли, оставь ей хоть что-нибудь. — Не выпуская из руки мое запястье, он удивленно улыбается. — Ну ты даешь, Мерфи Браун, — говорит он и все-таки высвобождает мою руку. — Нельзя же лезть в чужие фотоальбомы без разрешения.

— Он лежит на кофейном столике, на самом видном месте. Разве это не разрешение? — говорю я, тем временем подбираясь к альбому. Снова подаюсь вперед и уже собираюсь откинуть обложку, но вдруг уголком глаза замечаю в дверях Мэлани.

Тут же перестраиваюсь как ни в чем не бывало.

— Вы в порядке? — спрашиваю я. — Хотите, мы заедем в другой раз? Поговорим об этом попозже?

Мэлани не отвечает. Держа руки за спиной, она стоит в сводчатом проеме, обрамленном изящной отделкой из белого дерева. Мэлани медленно убирает руки из-за спины, и я вижу, что в одной руке она держит книгу.

Она делает несколько шагов в нашем направлении и протягивает мне небольшой томик.

— Она лежала в ящике прикроватной тумбочки Брэда, — говорит Мэлани, кивая на книгу. Лицо ее мрачнеет. — Вот, — вызывающе продолжает она, кидая мне книгу. — Ничего не напоминает?

В изумлении я даже не делаю движения, чтобы поймать книгу, но томик в кожаном переплете сам приземляется мне на ладони с глухим шлепком.

Опускаю взгляд и не верю своим глазам. Смотрю на книгу, затем перевожу взгляд на ее точную копию, лежащую возле меня. Две Библии в кожаных переплетах. Кодовые книги для махинаций со спамом. Одну я стащила у Уэса Расмуссена. А вторая, очевидно, принадлежала Брэду Форману.

— Это… — запинаюсь я. — Как она?.. Когда?.. — Вряд ли Мэлани удастся еще чем-нибудь так же меня удивить.

Внимательно изучаю Библию. Она ничем не отличается от Библии Расмуссена — той, с которой мы уже как следует познакомились. Оттиск, бумага, переплет — все один в один.

— Мэлани? — снова обращаюсь я. — Вы сказали, она принадлежала Брэду? Вам известно, откуда она у него? И с каких пор?

— Она выглядит точно так же, как Библия Расмуссена, — добавляет Джош. — Вопрос в том, он ли дал ее вашему мужу? Или, может быть, это Брэд дал книгу Расмуссену?

— Или это кто-нибудь другой выдал по Библии им обоим? — размышляю я вслух. — И если это так, то у кого еще они есть?

Мэлани принимается вышагивать по комнате, словно нас с Джошем и вовсе здесь нет. Пройдя вдоль стены, она подходит к встроенным книжным полкам, затем поворачивается и устремляется к завешанным ситцевыми шторами оконным нишам. И снова обратно, не обращая на нас никакого внимания.

Мы с Джошем переглядываемся. Он безмолвно спрашивает: «Что теперь?» Я быстро вскидываю руку. Ждать.

— Ну что, — неожиданно произносит Мэлани, резко обрывая тишину. — Все хуже и хуже, да? Что мне теперь прикажете делать? Позвонить в полицию и сказать им, что мой муж изобрел какую-то противозаконную схему по отмыванию денег в Интернете? — Она снова начинает мерить шагами комнату, обращаясь к полу под ногами. — Просто очаровательно, — бормочет Мэлани. — Полицейские расследования, федеральные допросы, ордеры на обыск и что там у них еще есть. — Замерев на месте, она поднимает глаза на нас с Джошем. — По тому что именно этим все и кончится. — Мэлани прислоняется к книжному стеллажу. — Интернет-схема? Отправка зашифрованных инструкций по торговле акциями в виде рекламной рассылки? Я уже обо всем этом слышала.

— Уже?.. — Я не собиралась заканчивать фразу на этом, ну да ладно.

Мэлани продолжает говорить, обращаясь к самой себе, что-то вспоминая:

— Это и был тот самый план, который Брэд придумал, чтобы побольше заработать. Брэд! Он вечно выдумывал всякие призрачные проекты, призванные нас обогатить. — Она опять откидывает волосы — почти что свирепо. — Видимо, считал, что это проще, чем по правде зарабатывать деньги.

— Но, Мэлани… — Почему она не рассказала мне обо всем еще во время нашей первой беседы? Разве мы не касались вопроса о том, был ли Брэд как-то связан с игрой на бирже?

— Ну а теперь, конечно, — не обращая на меня внимания, продолжает она, и ее лицо ожесточается, — становится ясно, что на самом деле Брэд не был убит. Возможно, это была обыкновенная авария. Или… — кажется, будто Мэлани с большим трудом подбирает слова, — возможно, он действительно покончил с собой, как считает полиция.

У меня в голове теснится миллион вопросов, но я понятия не имею, что говорить и как себя вести. Как грамотно перебить вдову, размышляющую над причинами смерти мужа?

Мэлани продолжает монолог, набирая обороты:

— Покончил с собой, узнав, что федералы выследили его систему. Каким-то образом поняв это. — Она горестно качает головой. — Покончил с собой. И оставил меня одну разбираться со всем этим. Ну конечно. Не могу так больше.

— А Мэк Бриггс? — осторожно замечаю я. — Который погиб точно так же? Может, это…

Мэлани круто оборачивается ко мне и прожигает меня взглядом.

— Мэк Бриггс? — переспрашивает она, повышая голос. — Мэк Бриггс? А может, как раз мистер бывший главный председатель Мэк Бриггс и оповестил правоохранительные органы о том, чем занимается Брэд. Вот как я думаю. А из-за чего он умер? Да обычная авария. И теперь благодаря вашему самодеятельному расследованию я буду вынуждена хранить это в секрете или потерять все. — Она умолкает, затем воинственно вскидывает подбородок. — И даже не думайте пускать это на телевидение. Я опровергну каждое слово.

Мэлани поворачивается к нам спиной — плечи у нее сотрясаются, видимо от рыданий. Бросаю косой взгляд на Джоша. Он пристально смотрит на Мэлани, на лице у него смущение и тревога. Наверное, я выгляжу точно так же. Реакция Мэлани более чем странная.

Засовываю Библию Расмуссена обратно в сумку, потом, пока Мэлани не видит, прячу туда же аналогичный экземпляр Брэда. Можно считать, что она мне его отдала, разве нет? И как бы все ни обернулось, очевидно, что, имея на руках обе Библии, мне будет легче доказать, что мы имеем дело с преступным заговором. Ерзаю в кресле и машу рукой, пытаясь привлечь внимание Джоша. Пора сматываться отсюда.

Мы с Джошем встаем и направляемся к двери.

— Мм… — порываюсь я хоть как-то объясниться, но снова путаюсь в словах.

Мэлани оборачивается и смотрит на нас горящими, мокрыми от слез глазами.

— Уходите же, — произносит она. И устремляется прочь из комнаты.

Глава 22

— Ну ничего себе! — восклицает Франклин.

Его голова пока еще обвязана тонким бинтом, но чувствует он себя значительно лучше. — У нее тоже оказалась Библия? Брэда? Я уже ничего не понимаю.

Мы с Джошем сидим на складных больничных стульях для посетителей, придвинувшись поближе к койке Франклина, отхлебывая противный больничный кофе и деля на двоих пачку «Милк дадс»[54]. Джош пристроил руку на спинке моего стула — принятый во всем мире жест, отличающий «занятых» ребят. Франклину вряд ли есть до этого дело, зато мне есть.

— Меня тут заперли эти Маркусы Уэлби[55], а вы… — Жалуясь на свою судьбу, Франклин ерзает в кровати. Отчаянно пытаясь подобрать слова, он машет у нас перед носом здоровой рукой. — А вы хреновы Ник и Нора Чарльз[56].

Джош смеется.

— Ну, из того, что рассказала мне Чарли, я понял, что она просто привыкла работать в команде. Так что я всего лишь замещаю тебя, пока ты в неисправности.

— Ну да, ну да, — прерываю я мужскую болтовню, желая поскорее вернуться к делу. — Слушайте, вы двое, у меня появилась безумная идея. После сегодняшнего представления, которое устроила нам Мэлани, я по-другому взглянула на вещи. — Энергично жестикулирую, уподобляясь режиссеру, склеивающему кадры. — Андреа Гримс Браун — никакая не убийца, а просто торгует инсайдерской информацией. Уэс Расмуссен — не зачинщик, а всего лишь рядовой игрок. Мэк Бриггс — жертва не умышленного убийства, а роковой случайности. Мэлани — не безутешная вдова, а королева маскировки. А что касается Брэда Формана — он не пострадавший, а еще один плохой парень.

Франклин и Джош внимательно слушают, не отводя от меня глаз.

Принимаюсь загибать пальцы:

— Интернет-схема. Идея Брэда. Он рассказывает Мэлани. Она обожает деньги — достаточно посмотреть на ее дорогущую одежду и украшения. К тому же она уверена, что муж никогда не попадется. В общем, Брэд предлагает свою схему начальнику, Уэсу Расмуссену, и директорам других компаний, обозначенных в его документах. Очевидно, что и они с Мэлани могут извлечь из этого большую выгоду, потому что он единственный, кто знает, как пользоваться системой. Итак. Брэд изобретает библейский шифр, — продолжаю я, — и раздает всем участникам по такой вот Библии. Спам он рассылает со своего компьютера. Постепенно он наглеет. Отправить спам Джошу и Мэку Бриггсу он решает, чтобы проверить, разгадают ли они код. Ты, Джош, милый доверчивый малый, просто выполняешь то, о чем тебя просят, — отыскиваешь цитаты. С тобой никаких проблем не возникает. А вот Мэка Бриггса приходится умертвить, прежде чем его подозрения подтвердятся.

Мои ребятки безмолвствуют. Это лишний раз доказывает мою правоту.

— Так что, — продолжаю я, — нам остается только раздобыть записи по финансовым операциям наших директоров, сравнить их со спамом, найти этот спам в одном из компьютеров Брэда… О, мне только сейчас пришло в голову еще кое-что. — Обращаюсь к Франклину: — Наверное, как раз поэтому адвокаты «Азтратеха» и звонили Мэлани в самый первый день. Наверняка они напали на след аферы Брэда и стали раскручивать это дело.

Франклин смотрит на меня, почесывая щетинистую щеку.

— Хочешь сказать, когда ты приезжала брать у Мэлани интервью, а потом, когда мы вместе вернулись за файлами, все это была лишь часть маскировки?

Энергично киваю.

— А что, неплохо, да? Никто бы не стал ее подозревать, верно? Она «скорбящая вдова». Совсем сбита с толку всеми этими документами. Мы-то думали, мы такие молодцы, что смогли выпросить у нее эти папки. А на самом деле она как раз и добивалась, чтобы мы унесли их из ее дома и адвокаты «Азтратеха» не смогли использовать их в суде.

Джош поднимает руку, как школьник на уроке.

— Но меня вот что смущает, — вставляет он. — Каро Крофтс сказала, что Брэд помогал ей расследовать финансовые махинации начальства. Зачем ему это делать?

— Тут все просто, — подключается Франклин. — Отвлекающий маневр. Чтобы увести ее в сторону. Чем больше внимания станут обращать на ценовые сговоры «Азтратеха», тем меньше шансов, что кто-нибудь заметит махинации с акциями. И еще, вы же в курсе, что, когда играешь в эту инсайдерскую игру, теория рынка, как таковая, не имеет значения. Цены на акции то растут, то снова падают, и ты можешь делать деньги до бесконечности.

Джош кивает:

— Так, может быть, поэтому Брэд и отправил письмо тебе, Чарли. Собирался рассказать тебе о Каро и о судебном иске. Опять-таки чтобы увести в сторону.

— Теперь нужно только доказать это, — говорю я. — Представляете, какой скандал разразится на всем рынке, — воодушевленно продолжаю я. — Гораздо круче, чем после Марты. И даже круче, чем после «Энрона»[57]. И мы будем первые — успеем как раз к ноябрьским рейтингам.

Франклин, глубоко задумавшись, как обычно кусает ноготь большого пальца.

— Погоди-ка минутку, Шарлотта, — говорит он. — Остается еще один неразрешенный вопрос.

Роняю руки на колени, нетерпеливо закатывая глаза.

— Ладно, зануда. Какой такой вопрос?

Франклин, не обращая внимания на мое раздражение, переводит взгляд на Джоша, затем опять на меня.

— Вопрос вот в чем, — тщательно выговаривает он, — если твоя догадка верна, тогда кто убил Брэда Формана? И зачем?

Если праздничный шарик сдувается на следующие сутки после дня рождения, то я гораздо быстрее. Мой мозг переключается в режим заднего хода и со скрипом откатывается в самое начало.

— Ну да, точно, — качаю головой, в отчаянии осознавая свой просчет. — И кто тогда выследил тебя на парковке? И меня на шоссе? Я ошиблась.

— Так кто же тогда всем заправляет? — вопрошает Франкин.

Порывшись в сумке, достаю пачку листов со спамом. Полежав у меня в сумке, они заметно поистрепались и смялись.

— Ну ладно, слушайте, — говорю я, разглаживая страницы. — Папки все еще в багажнике «вольво», зато мы подписали на каждом имейле название компании, о которой в нем сообщается. Давайте, что ли, проглядим их, вдруг что-нибудь всплывет. Напомнит нам, о чем мы забыли.

Франклин выдвигает ящик ночного столика и вынимает блокнот с карандашом. Этот парень всегда готов к работе.

— Вот вам листочки. — Франклин протягивает нам блокнот. — Дайте-ка мне имейлы, я буду зачитывать каждую страницу. А то мне до сих пор трудновато писать.

Джош встает со стула, потягивается и выбрасывает пустой стаканчик из-под кофе.

— Пока вы, журналюги, тут занимаетесь своими делами, я еще раз сбегаю в буфет за этим чудесным больничным кофе — кто-нибудь желает? — Помолчав, он добавляет: — Нет? Ладно, я мигом.

Как только Джош уходит, Франклин принимается зачитывать названия компаний.

— Сначала идет «Азтратех». — Он поднимает взгляд. — Записала? Хорошо, вторые — «Вест продакшнс».

— Так, — записываю я. — Дальше.

— Третьи «Оптикалюнайтед». Потом «Тетрометрикс». — Ждет, пока я запишу. — «Роджерс Челмерс», королевство несравненной Андреа Браун. «Евролюкс». «Фишер индастриз».

— Погоди-ка, — перебиваю я. — Секундочку.

— Извини, — говорит он. — Слишком быстро?

Вглядываюсь в страницу блокнота, покусывая краешек карандаша. Затем вынимаю его изо рта, рассеянно вытираю о пальто и поднимаю глаза на Франклина, который ждет, чтобы диктовать дальше.

— Франко, — медленно произношу я. — Название следующей компании начинается на «и»?

— Начинается на…

— Следи за мной, — говорю я, постукивая карандашом по подушке. — Название следующей компании начинается с буквы «И»?

Он опускает взгляд на следующий имейл.

— Ну да, — отвечает он. — Верно. «Ислингтон партнерс». Как ты это поняла?

— А следующая… начинается на «Н»?

Он снова обращается к распечатке.

— «Ниро инжениринг», — отзывается он. — Что… Откуда ты знаешь, какая буква следующая?

Откидываюсь на спинку стула, прижимая блокнот к груди.

— Надо отдать им должное, кто бы они ни были, — говорю я. — Хитроумная схема.

— Что, что, что? — восклицает он. — Что?

— Я все никак не могла понять, — начинаю я, — как участники этой инсайдерской системы узнавали, к какой именно компании отсылает тот или иной так называемый библейский стих. Не говоря уже о том, как, учитывая огромное количество спама, приходящего на почту, они ориентировались в том, на какой именно отвечать. Понимаешь?

— Ну да, — говорит он, озадаченно глядя на меня. — Но мы разве не сошлись на том, что шифром служили фразы «Самое время для покупки» или «Самое время для продажи»?

— Да, — киваю я. — И это очень правдоподобно. Но как понять, акции какой именно компании продавать или покупать? Ведь это вопиющее нарушение закона, такая схема, — и я все размышляла над тем, что хранить у себя список компаний очень опасно. И поэтому я спрашивала себя: неужели участники просто взяли и запомнили их наизусть в нужном порядке?

— Видимо, так им и пришлось поступить.

Выпрямляюсь на стуле и протягиваю ему блокнот.

— Пришлось бы, — говорю я. — Если бы не это.

Дверь открывается, и заходит Джош с чашками пенистого кофе и батончиками мюсли на подносе.

— Обслуживание комнат, — бодро объявляет он. — Могу я предложить вам… Что? — Замерев на месте, он переводит взгляд с меня на Франклина и обратно, очевидно уловив в воздухе напряженную атмосферу. — Что случилось?

— Подожди, — говорит Франклин. — У Шарлотты появилась какая-то мысль.

Джош ставит поднос на прикроватный столик и, прислонившись к стенке, внимает мне.

— Как я уже сказала, — снова начинаю я, — участникам нужно было как-то отслеживать порядок компаний, чтобы понимать, к какой из них апеллирует тот или иной библейский стих. Неужели они правда запомнили этот самый порядок? А вот и нет, им не пришлось этого делать. — Делаю паузу. — Им не пришлось запоминать названия в определенном порядке, потому что порядок был обозначен в каждом имейле.

— Чего? Нет, нет тут ничего такого, — перебивает меня Франклин, взмахивая распечатками. — Посмотри еще раз. Здесь нет названия ни одной компании. О чем ты вообще?

— Я тоже что-то не улавливаю, — добавляет Джош.

Поднимаю блокнот и поворачиваю его к ним страницей с записями.

— Посмотрите на порядок компаний, ребята, — говорю я, тыкая пальцем в карандашные отметки. — Первый «Азтратех». Потом «Вест продакшнс», — продолжаю я.

После чего зачитываю по порядку первые буквы каждого названия. Вслух. Указывая на каждую по отдельности.

— А вот ре-финс у…

— Ну ни хрена себе! — восклицает Франклин.

Джош забирает у меня блокнот и еще раз проглядывает записи.

— Чертовски гениально.

Франклин пробегает взглядом по оставшимся страницам.

— Сложи вместе последние, — бормочет он, — и… получается вся фраза целиком.

Смотрю на Джоша с Франклином и произношу вслух:

— А вот ре-финс у4ет. — Точно так же, как и в теме каждого письма. Последними идут компании «Четыре угла — недвижимость», «ЕГП инк.» и «Трэ вел корпорейшнс».

— Потому-то они и делали все эти непонятные «опечатки», — говорит Франклин. — Надо было включить в анаграмму названия всех компаний.

Внимательно изучаю список.

— «Тетрометрикс» в алфавитном порядке как раз следует сразу за другим «Т» — «Трэвел корпорейшнс». А «Евролюкс» идет перед «ЕГП инк.».

— А сами названия запомнить просто, раз уж они и так знают, кто участвует в схеме, — говорит Джош. — Благодаря анаграмме они избавились от необходимости держать у себя всякие списки, папки — все шито-крыто.

— Надо признать, умные ребята, — вставляет Франклин. — Мы смогли вычислить их только по тому, что ты записала названия компаний в порядке рассылки спама. Без этого и без самих папок мы бы ни за что их не раскусили. И ни одному полицейскому или следователю это не по силам.

— Но кто-то знал о том, что кто-то о чем-то догадывается, — напоминаю я им.

— А теперь еще раз, Шарлотта, — призывает Франклин. — Только с именами собственными.

— Вот это меня и бесит, — отвечаю я. — Ума не приложу. Но этот «кто-то» убил Брэда, возможно, Мэка Бриггса и меня тоже пытался убрать с дороги — в прямом смысле. И вероятнее всего, тот же самый «кто-то» приказал двум головорезам выбить из тебя папки на стоянке, прежде чем мы разгадаем их аферу.

Джош берет с подноса кофе и подходит к окну.

— Кстати говоря. Полицейские приезжали еще раз, чтобы проверить, как ты тут? Показать фотороботы или что-нибудь в этом роде? — Он оборачивается к Франклину. — Они не упоминали о том, что у них есть какие-нибудь зацепки?

— Нет и еще раз нет, — отвечает Франклин. — Больше они ко мне не наведывались.

— Хреново, — вклиниваюсь я. — Было бы логично, если бы они, наоборот, набросились на это дело: кто-то ограбил известного телережиссера, поджег его машину, украл его документы. Интересно, что у них там происходит?

Ответа от Джоша с Франклином не следует, поэтому я продолжаю:

— А помните, они предположили, что этот случай относится к череде недавних угонов, так, может быть, это и подтвердилось? — Умолкаю, размышляя про себя. — Как думаете?

— Не может быть, — отвечает Джош. — Вероятней всего, они просто зашли в тупик.

— А через пару дней меня выпускают, — угрюмо замечает Франклин. — Вот радость-то, буду в полной безопасности. Зная, что те парни до сих пор ошиваются поблизости.

Франклин прав. И я осознаю, что Стивену тоже угрожает опасность. Решаю об этом не упоминать.

— Но… слушай! — радостно восклицаю я, вспомнив о том, что мы до сих пор не поведали Франклину главную новость. — Поверить не могу, что мы забыли. Только когда Джош упомянул о фотороботах…

— Черт, точно, — перебивает Франклин. — Снимок с подонками, которые пытались скинуть нашу Шарлотту с дороги. — Жадно вытянув руки, он торопит меня. — Вытаскивай их, мисс Никон.

— Тебе предстоит взглянуть всего на одно фото, — говорю я, копаясь в сумке. — Вот.

Франклин вглядывается в фотографию, которую я ему протянула. Недоверчивое выражение у него на лице заставляет меня хранить молчание. Джош поднимается и, зайдя за мой стул, кладет руки мне на плечи. Мы оба ждем, что скажет Франклин.

Тем временем он кладет фотографию к себе на колени и, склонив голову, продолжает пристально всматриваться в нее. Когда он поднимает взгляд, эмоции так быстро сменяются у него на лице, что я даже не успеваю их разгадать.

Все, не могу больше.

— Ну что? Кто? — До меня доходит, что я говорю шепотом, причем совершенно невольно. — Ну же, Франко. Кто на снимке?

У Франклина на лбу выступает блестящая испарина. Он переворачивает фото так, чтобы его было видно нам с Джошем.

— Это офицеры полиции, которые допрашивали меня по поводу угона, — как их, Маккаррон и Киприани? — выдает наконец Франклин.

— На снимке не они, — перебиваю я. — Они…

Франклин решительно продолжает:

— Надо им позвонить. Прямо сейчас.

На мгновение опять воцаряется тишина, и его слова доходят до меня в полной мере.

— Ты… шутишь, — неуверенно откликаюсь я.

Франклин медленно качает головой, снова опуская взгляд на фотографию.

— Нисколько. Двое твоих дорожных головорезов — не кто иные, как те, с которыми я так неудачно побеседовал на стоянке у себя за домом. Те же, кто устроил мне этот короткий отдых в массачусетской центральной больнице.

— Ладно, ребята, — говорю я. — Пора подключать полицию. Франко, я и так подвергла тебя большой опасности. А ты, Джош, очевидно, следующий в черном списке. Я в курсе, что это нереально крутой сюжет. Но… — Опускаю взгляд в пол. Когда я последний раз упускала сюжет? Никогда. Однако сейчас у меня такое чувство, что я не упускаю… а приобретаю. — Но я не могу рисковать… вами. Вами обоими.

Поднимаюсь и подхожу к телефону. Но, остановившись, поворачиваюсь к Джошу с Франклином.

— Хотя знаете что, — медленно произношу я, — я тут подумала, ведь это фото может разрешить еще одну загадку. — Подбираю снимок с ночного столика и тыкаю пальцем на двух типов. — Готова поспорить, это те же придурки, которые влезли в дом к Мэлани. Она сказала, что ничего не пропало, — продолжаю я. — И боялась, что они искали папки, помните?

— Она позвонила в полицию из твоего кабинета, чтобы об этом доложить, — задумчиво отвечает Франклин. — Вот блин. Спорим, ты права.

Резкий стук в дверь заставляет нас всех обратить внимание на вход в палату: в проеме стоит врач и, хмурясь, буравит нас злобным взглядом.

— Время для посещений уже давно истекло, — говорит она сурово и откидывает крышечку серебряных часов, висящих на шлевке брюк. — У вас минута, — чеканит доктор. — А потом я зову охрану. — И, повернувшись на пятках, выходит из палаты.

— Ладно, смотрите, — говорит Франклин. — Что, если я свяжусь с Мэлани и расскажу ей о фотографии? Она знает о том, что случилось вчера, — я ей звонил. Спрошу у нее, вдруг она будет не против того, чтобы вы заехали к ней со снимком. Может, она уже немного успокоилась после вчерашнего.

— Значит, с полицией пока что повременим, — говорю я. — Посмотрим, узнает ли Мэлани кого-нибудь из них двоих. Может, они из «Азтратеха», или еще что-нибудь выяснится. А еще можно обратиться в полицию Лексингтона — вдруг эти типы уже успели засветиться.

— Точно. Значит, таков наш план, — соглашается Франклин.

Склоняюсь над Франклином и быстро целую его в забинтованный лоб.

— Они уже у нас в руках, но ты все равно будь поосторожней, — говорю я, поднимаясь со стула. — А завтра в это время…

Меня обрывает мрачный голос из коридора:

— Десять секунд.

Джош снова кладет руку мне на плечо, а другой машет Франклину на прощание.

— Пошли, Бренда Старр, — говорит он, поворачивая меня к двери. — Надо понадежней тебя спрятать.

Глава 23

Уже поздно, я окончательно измотана и не могу мечтать ни о чем, кроме своей кроватки. Вопрос в том, мечтает ли о ней Джош? Я украдкой смотрю на него с пассажирского сиденья «вольво». Слава богу, он не может прочитать мои мысли. И последнее наставление с открытки Мэйси, присланной из Диснейленда: «Каждой Красавице нужно Чудовище».

— Ну вот мы и приехали, — говорю я. Мой голос звучит как-то неуклюже. Нервно. Наверное, я просто устала. — Большое спасибо за то, что весь день меня возил. И… за все остальное.

Джош поворачивается ко мне, опираясь рукой о спинку моего сиденья, и вроде бы не собирается меня высаживать. Мотор все еще заведен, но Джош перевел машину в режим парковки. И почему у нас всегда все заканчивается одинаково?

Указываю в сторону дома:

— Мне… надо идти.

— Наверное, — приглушенно отвечает он. Остановившись на полуслове, он делает недоверчивое лицо. — Ты уверена? Может, мне все-таки отвезти тебя, скажем, в… отель или еще куда-нибудь? — Он нежно касается рукой моего колена. — Ты точно чувствуешь себя в безопасности дома?

— Наверное, — отвечаю я, хотя на самом деле не так уж в этом уверена. — Разумеется, я никого к себе не впущу. И… — Нахмурившись, обвожу тревожным взглядом крохотную площадь Маунт-Вернон, охваченную зловещим сиянием белой облупившейся коры берез. Почти во всех окнах дома темно. — Просто, мне кажется, они до сих пор где-то рядом, понимаешь? — И такое ощущение, будто я у них на прицеле. И Джош тоже. Но я не дам им запугать себя во дворе собственного дома. К тому же мне на голосовую почту пришло сообщение из ветлечебницы о том, что ассистентка завезла Ботокс, так что мне не придется ночевать одной. — Да нет, — поспешно договариваю я. — Все в порядке.

Накрываю ладонью его руку, и мы сидим в тишине, глядя на улицу через лобовое стекло. Ни одной машины, ни одного прохожего. Я совсем выбилась из сил: день был полон страха, напряжения и неизвестности, — но сейчас, в этот полуночный миг, в непосредственной близости к Джошу мне так хочется большего.

— Не хочешь… э… кофе? — спрашиваю я. И внезапно… теряюсь. Ведь это так очевидно, что мое приглашение не имеет ничего общего с кофе, и я сама удивляюсь собственной смелости. Теперь уже поздно сворачивать.

Джош сжимает мою руку.

— Я бы не отказался от… э… кофе, — с улыбкой отвечает он. — В любое время. Но знаешь… Давай я лучше позвоню тебе с утра, как только проснусь? Сегодня как следует выспись, переоденься. Запри двери. А завтра я заеду за тобой, и мы вместе наведаемся к Мэлани.

Старая Чарли после такого почувствовала бы себя отвергнутой. Но я чувствую… облегчение. Мне нужно принять душ, волосы у меня где раскрутились, а где свалялись в непонятные клубки, цвет лица наверняка ужасен, к тому же мне действительно надо поспать. Почему-то я уверена, что у нас будет еще много таких моментов. У меня и Джоша. У нас с ним вместе.

— Договорились, — говорю я, подхватывая вещи с сиденья. В последний раз обернувшись на Джоша, окидываю его тревожным взглядом. — С тобой же ничего не случится в Бэкстере, правда? Ты тоже будешь осторожен? Не станешь заговаривать с незнакомцами, все такое?

Джош наклоняется ко мне и целует меня в лоб. Его поцелуй легкий и нежный. И долгий. Я ощущаю его томление — или только свое? И вот он прижимает меня к себе, покрывая жадными поцелуями, снова и снова.

— Не хочу больше никаких прощаний, — шепчет он и, откинувшись обратно на свое кресло, пристально смотрит на меня. — Будьте осторожны, мисс Макнэлли. Я прослежу за тобой, пока ты не зайдешь в подъезд, а завтра первым делом тебе позвоню.

* * *

Дверь в подъезд захлопывается за мной с надежным щелчком, и я начинаю взбираться на третий этаж, ощущая радостную дрожь в коленках. Ко второму маршу мне даже удается, сосредоточившись на последних минутах, проведенных в машине с Джошем, полностью забыть о страхе. Однако остатки бодрости испаряются, когда я, держась за перила, подхожу к своей лестничной клетке.

Вдруг рядом со мной проносится что-то непонятное, и я в ужасе прижимаюсь к стене. От неожиданности роняю ключницу и сумку. Изо всех сил вглядываюсь в темноту, пытаясь понять, кто там — человек, крыса или бог знает что.

Мяу.

Моя пятнистая киска взмывает вверх по ступеням, задев хвостом мои ноги. Подхватываю Ботокс и сажаю ее на плечо — она зарывается мордочкой мне в шею.

— Привет, радость моя, — воркую я.

Ботокс ластится ко мне, и ее породистая шерстка щекочет мне кожу.

— Как ты, малышка?

Она касается лапой моего лица.

— Как я рада, что с тобой все хорошо, моя кисонька, — говорю я, поглаживая кошку.

И тут моя рука замирает, погруженная в ее шерсть. С какой стати Ботокс на лестничной клетке? Я всегда оставляю потайной ключ под кактусом у входной двери, и ассистентка ветлечебницы прекрасно об этом знает. И она никогда бы не ушла, не удостоверившись в том, что Ботокс в квартире, что ей хватает еды и питья. Кошка радостно резвится у меня в руках, но что-то здесь все равно не так.

Прижимая Токси к груди, я медленно преодолеваю оставшиеся до двери ступеньки. Закрыта. Стою снаружи, прислонившись ухом к древесине орехового дерева и внимательно вслушиваясь. Ничего. Аккуратно касаюсь старомодной латунной ручки. Дверь заперта.

— Не шевелись, — шепчу я кошке и ставлю ее на пол. Отодвинув кашпо из-под кактуса, проверяю, на месте ли ключ. На месте.

В растерянности хмурю лоб. Дверь заперта. Ключ на своем месте. Но кошка снаружи. В квартиру кто-то заходил, в этом сомнений быть не может. Ассистентка ветлечебницы? Это само собой, но… что, если там сейчас еще кто-то? И кошка выбежала, когда этот кто-то заходил? На меня накатывает противное, липкое чувство страха.

Помышляю о том, чтобы сбежать обратно вниз. Но куда? Постучать в дверь соседей? И что я скажу? Можно позвонить в службу спасения. И от чего меня спасать? Позвонить Джошу и попросить, чтобы вернулся?

Стараюсь заставить свой обессилевший мозг сосредоточиться на происходящем. Верный ответ всегда самый простой. Если дверь заперта, а ключ на месте, то это значит, что кошка выбежала, когда ассистентка уходила из квартиры.

Перекинув сумку через плечо, я подхватываю Токси и, преодолев дурное предчувствие, вставляю ключ в замочную скважину и поворачиваю его.

* * *

Шарлотта Энн Гелстон. Чарли Гелстон. Шарлотта Макнэлли Гелстон. Миссис Джош Гелстон. Миссис Джошуа Что-нибудь Гелстон. Поверить не могу, что на прошлой неделе я почти что загуглила Джеймса. Как давно это было, сто лет прошло.

Перекатываюсь в постели и поправляю подушку, пытаясь улечься поудобнее. Ботокс, выведенная из сонного оцепенения, карабкается мне на спину в поисках нового спального места. Эта котяра может заснуть как угодно. Мне же повезло меньше.

Что-то не так с подушкой, вот в чем дело. Силюсь придать ей прежнюю форму. Когда я зашла в квартиру, все было в порядке. Само собой. Никаких признаков того, что кто-то побывал у меня дома, все на месте. Но даже сейчас, будучи в безопасности в своем уютном гнездышке, я лежу без сна и смотрю в потолок. Тело мое изнеможено, зато мозг с бешеной скоростью несется вперед и вперед. Мерцающие зеленые цифры на будильнике насмехаются надо мной — уже больше четырех утра.

Закрываю глаза, стараясь отвлечься. Интересно, будет ли у нас с Джошем свадебный альбом. Или кофейный столик. Как у Брэда с Мэлани. Объявим ли мы о нашей свадьбе в газетах. В «Нью-Йорк таймс», к примеру. Может быть, даже в рубрике «Клятвы» — как самая роскошная свадьба недели.

Сажусь на кровати, спугнув кошку, которая, возмущенно мяукая, кидается прочь с кровати.

Мэлани говорила, что они делали в газете объявление о свадьбе. Пора на него взглянуть.

Подхожу к письменному столу — толстые шерстяные носки делают мою походку неслышной. Поверить не могу, что я действительно этим занимаюсь. Могла бы подождать до утра. Хотя, в конце концов, технически уже утро. Включаю компьютер и просматриваю платный архив «Бостон глобс». Ни чего. Потом «Нью-Йорк таймс». Всего через несколько секунд я выхожу на «Клятвы»-онлайн. В тамошних статьях освещаются мельчайшие подробности свадьбы и всего, что с ней связано: подвенечные платья, церемонии, родственники, образование и профессии молодоженов. Все это сдобрено фотографиями. Надеюсь получить среди потока информации хоть какие-то ответы.

Мне на колени запрыгивает Ботокс. Продолжаю поиск.

Еще спустя несколько секунд перед нами выплывает та же самая фотография, которую Мэлани показала мне в тот первый визит, когда я брала у нее интервью. Художественный снимок, слегка размытый, струящееся платье в стиле Веры Вонг, нежный взгляд Брэда. А под фотографией — целый свадебный репортаж.

Ботокс усаживается так, что заслоняет своим пушистым тельцем весь монитор. Стаскиваю ее обратно на колени и придвигаюсь вплотную к монитору, как будто это поможет мне читать быстрее.

Автор пишет, что Брэд получил степень магистра в Уортонской школе бизнеса, где, насколько я помню, преподавал Мэк Бриггс. А вот кое-что новенькое: Мэлани училась там же. Согласно статье, в школе они и познакомились. Мэлани была первой отличницей. Вот тебе и «не понимает схему инсайдерской торговли».

Отрываюсь от статьи и прокручиваю в голове наш с Мэлани разговор. Разве она не упоминала о том, что лучшим в классе был Брэд?

Церемония в какой-то церкви, прием в «Зеленой таверне»[58], все очень миленько. Много подружек невесты, но ни одна из них мне не знакома. Шафер — брат Мэлани, Мартин.

В моей голове звенит колокольчик. Мартин. Мысленно пробегаюсь по своей внутренней картотеке. Мартин.

Медовый месяц на острове Сант-Бартс, читаю я дальше. Недешево. Пара собирается переехать в Лексингтон. Знаю.

Все, конечно, очень занятно, но ничего ошеломительного я пока не заметила.

И вот в конце статьи помещена выдержка из речи, произнесенной матерью невесты. Меня шокирует не то, что она сказала, — а то, кто она.

Андреа Гримс Браун.

Кофе. Мне нужен кофе. Тащусь по коридору на кухню, громыхая подошвами серых фланелевых сабо и отчаянно зевая. Снова четыре часа на сон. Пытаюсь включить мозг, который не хочет слушаться. Франклин просто ошалеет, когда я расскажу ему о том, что обнаружила ночью. И Джош тоже. И полиция. Масштабы моего открытия ободряют меня — на кой черт мне сон, если у меня есть шикарный сюжет?

В растерянности оглядываю гостиную. На диване будто бы лежит какая-то странная тень. Наверное, вчера вечером я бросила там пальто. Линзы я надеть еще не успела, так что надо сходить за очками. Усиленно щурясь, прохожу в глубь комнаты.

Никакое это не пальто. Это человек. Сидит на моем диване.

Делаю еще несколько шагов вперед — и останавливаюсь. Теперь видно.

Безупречная осанка, сшитый на заказ костюм, туфли под цвет костюму и сумочке. Белые перчатки. Мэлани Форман, спокойно разглядывающая меня, выглядит скорее как гостья, зашедшая на чай, чем как вломившаяся в чужой дом преступница.

— Мэлани? — Слова как-то не идут мне на ум. Может, она выяснила что-то насчет Библий. Она ведь не знает о том, что я сегодня обнаружила. Может, ей просто одиноко. Или она хочет извиниться. Но почему не позвонила? И как зашла в квартиру? — Мы, — выдавливаю я наконец, стараясь сохранить спокойствие в голосе, — договаривались о встрече?

Улыбаясь, она поднимает руку с зажатым между наманикюренными пальцами ключом в мою квартиру.

— Взяла под растением, — поясняет она, игнорируя мой вопрос. И выпускает ключ из пальцев. Вздрагиваю от звона, с которым он падает на кофейный столик. — Вчера, когда я заезжала, вас не было дома, — продолжает Мэлани, все так же натянуто улыбаясь, — поэтому пришлось вернуться утром. Нам нужно… поговорить.

Какой нормальный человек станет шарить в поисках ключа, чтобы пробраться в чужую квартиру? Это безумие. Теперь понятно, как Ботокс выбралась наружу. Потуже затягиваю на талии пояс махрового банного халата и засовываю руки в карманы. Внезапно у меня холодеет затылок и пересыхает в горле.

— Мэлани? — бессмысленно повторяю я. Слышу напряжение в собственном голосе и осознаю, что судорожно сжимаю кулаки в карманах. Спокойно. — Поговорить о чем?

— Я знаю, что документы у вас, — говорит она. — Те, что Брэд отправил Джошу. Вот и пришла забрать их. — Она тянется за блестящей сумочкой и кладет ее на колени. Щелкает замочком. Открывает. Закрывает. Открывает. — Вчера мне не удалось их найти. Но я не сомневаюсь в том, что вы не откажетесь принести их мне.

Еще чего. Делаю нерешительный шаг назад, выбитая из колеи и эмоционально, и физически. Логика подсказывает мне, что Мэлани не может сидеть здесь, на диване в моей гостиной.

У меня в голове мелькает надежда: может, это сон? Чувствую аромат духов Мэлани — душистый, цветочный. Слышу равномерное гудение обогревателя. Облизываю губы, но во рту сухо. Я не сплю. И это явно не визит вежливости.

— А может, и откажетесь, — добавляет Мэлани.

Еще один щелчок — и металлическая застежка на сумочке поднимается. И я вижу, как утренний солнечный луч отражается на глянцевой поверхности серебряного пистолета, который Мэлани извлекает на свет.

А. 22, машинально отмечаю я. Как будто бы это имеет какое-то значение.

Она не наводит пистолет на меня, а только тщательно сжимает его в обтянутой перчаткой руке.

Рука в перчатке. По спине тонкой струйкой пробегает холодок. У меня неприятности.

Нужно… что? Быстро озираюсь в поиске чего-нибудь, чем можно было бы защититься. С растущим отчаянием осознаю, что смертоносного оружия в моем доме явно не найдется. Можно бросить в нее кипу старых «Нью-Йоркеров». Оглушить ее пультом от видеомагнитофона. Вот и все мои боевые возможности. Я в пролете.

— В общем-то как хотите, — продолжает тем временем Мэлани. — Сложно поверить, что какая-то коробка с документами вам дороже… Короче говоря, возможные последствия предельно ясны.

Тяни время, командует мой мозг. Тяни время. Скоро позвонит Джош, в любую минуту может раздаться звонок, и, если я не отвечу, он тут же примчится сюда. Так быстро, как это вообще возможно, учитывая, что он в Бэкстере. Может, он позвонит в полицию. Нужно тянуть время.

— Верю, — отвечаю я, притворяясь, что страх вовсе не выбивает почву у меня из-под ног. Нужно выиграть как можно больше времени. Разумеется, документов дома нет, но она-то об этом не знает. Это одновременно и хорошая, и плохая новость. — Представьте себе, я вчера прочитала такую увлекательную статью в «Нью-Йорк таймс».

— Да? — откликается Мэлани. Положив пистолет на диван рядом с собой, она расправляет на коленях юбку, вроде бы шанелевскую. — И мне есть до этого дело, потому что…

— Потому что статья была как раз о вас, — любезным тоном подсказываю я и делаю пару шагов к дивану. — О вас с Брэдом. Вообще-то о вашей свадьбе. В разделе «Клятвы».

— Ясно, — отвечает Мэлани, заметив мое перемещение и снова беря в руки пистолет. — И что?..

— Этакий хвалебный отзыв, — продолжаю я. — Прекрасное платье. Прекрасная церемония. Я удивилась, узнав, что вы вместе с Брэдом учились в Уортоне. А значит, тоже знали Мэка Бриггса, хотя ничего мне об этом не сказали. Но что стало для меня самым неожиданным, — медленно добавляю я, молясь, чтобы телефон наконец зазвонил, — так это узнать о ваших родственниках. Точнее, о вашей матери, которую зовут Андреа Гримс Браун.

— А, — кивает Мэлани. — Значит, вы в курсе.

— В самом деле? — переспрашиваю я. — Ну то есть большинство матерей вместе с дочерьми ходят по магазинам, обедают в уютных ресторанчиках и делятся историями про детишек. Сплетничают о соседях. Советуются по поводу мужей. Обмениваются рецептами. А вы вот, судя по всему, изобрели вместе схему инсайдерской торговли. Прямо в духе двадцать первого века. — Ненадолго умолкаю, ожидая, что Мэлани сознается. — Позвольте вас кое о чем спросить, Мэлани. Это вы сами придумали? Или ваша мать? Вы мне сказали, что…

С губ Мэлани слетает беззаботный смешок.

— Что это была идея Брэда? Как бы не так, — говорит она. — Думаю, большого вреда оттого, что вы обо всем узнаете, уже не будет, — добавляет она, бросая взгляд на пистолет. — На самом деле эта идея принадлежала еще моему старому дружку. Спам, система ответов с цитатами, шифр из библейских стихов. Его уже давно и след простыл, да и вообще, для подобных дел не годился такой… — Она медлит, подбирая подходящее слово. — Тюфяк. Он бы не потянул. — Мэлани презрительно хмыкает. — Уж мы-то с мамой не тюфячки.

— А поскольку у вашей матери к тому времени уже было солидное положение в «Роджерс Челмерс», — говорю я, подначивая ее, — то убедить высокопоставленных коллег вступить в сделку не составило труда. Уэса Расмуссена и остальных.

— Все пошло просто идеально, — с улыбкой рассказывает Мэлани. — У всех нас было по Библии. И все мы купались в деньгах. И не было никаких проблем. — Внезапно непринужденный голос Мэлани переходит в прерывистое стаккато, а лицо мрачнеет. — До тех пор пока Брэд не начал догадываться. Сначала он нашел мою Библию. Потом собрал все эти папки. Постоянно везде рыскал. Все проверял. Залезал в мой компьютер.

— Ваш?..

— Ну конечно. Мой компьютер. Неужели вы думаете, что кабинет в моем доме принадлежал Брэду? Разумеется, я заставила вас в это поверить. Нельзя же было дать вам, разнюхивающим репортеришкам, догадаться, что я во всем этом замешана.

— И поэтому вы согласились дать интервью? — Теперь до меня доходит. — Чтобы убедить нас в том, что вы всего лишь безутешная вдова?

Она вздыхает:

— И надо же было ему рассылать эти чертовы письма. Мэку Бриггсу, вашему малютке Джошу Гелстону и, конечно, вам. Меня так удивило, что вы не ответили. Представляете, если бы вы просто оставили это дело в покое, мы бы тут с вами не беседовали, верно?

Нахмурившись, вспоминаю детали первого дня у Мэлани.

— Но вы ведь были расстроены, что я ему не ответила, — говорю я. — И все переживали о том, что он хотел мне что-то рассказать.

Мэлани смеется:

— Расстроена? Это вы почему-то так решили. На самом деле мне лишь нужно было удостовериться в том, что вы с ним не пересекались и он не сообщил вам чего-то, о чем я не знала. Я была безумно рада тому, что вы не ответили.

— Но к вам в дом вломились грабители, — не отступаю я.

— Грабители?

Ничего не понимаю.

— Вы же доложили об этом в полицию Лексингтона.

Мэлани снова смеется:

— В полицию?

Припоминаю то утро у себя в кабинете. Неужели это было всего несколько дней назад? Я-то думала, что Мэлани связалась с полицией. Но конечно, я ведь не могла слышать, что происходит на том конце провода. Значит, она просто притворялась, будто разговаривает с офицером? Я тогда так волновалась из-за вызова в кабинет Анжелы, что не обратила должного внимания на этот звонок.

— Но вы сами отдали нам с Франклином папки…

— Совершенно бесполезные, до тех пор пока у вас не было к ним ключа. К тому же, — тихо добавляет она, — я все равно знала, что они у вас надолго не задержатся.

Сердце начинает ныть так тяжко, что мне становится трудно дышать. Колени подгибаются, и я опускаюсь в кресло напротив Мэлани. На глаза наворачиваются слезы.

— Так это вы подослали к Франклину тех типов, — выдыхаю я. — И ко мне.

Мэлани снова расстегивает сумочку и достает пачку «Ньюпорт»[59] вместе с серебряной зажигалкой.

— Разрешите? — спрашивает она и, вынув из пачки сигарету, откидывает крышку зажигалки. Пламя отражается в ее глазах. — Все равно правила поведения в вашем доме скоро потеряют свою силу, — произносит она, нарочито аккуратным жестом прикуривая сигарету. — Не правда ли?

У меня идея. Встаю с кресла и оглядываю комнату якобы с нервным и расстроенным видом, изобразить который в общем-то не так уж и сложно в моем положении.

— Можно мне сигарету? — спрашиваю я.

Мэлани удивленно смотрит на меня, однако протягивает пачку с зажигалкой:

— Угощайтесь.

Тянусь за сигаретами и зажигалкой, но Мэлани отдергивает руку.

— А, ясно, — разочарованно тянет она и прячет в руке зажигалку. — Я вам помогу.

Черт. Значит, мне не удастся использовать зажигалку в качестве оружия. Нужен план Б. Тем временем мой журналистский разум, очевидно более отважный, чем все остальные части меня, продолжает докапываться до сути. Надо же узнать, что случилось на самом деле.

— Это вы подослали тех типов к Франклину? — повторяю я.

Мэлани не отвечает, лишь вскидывает бровь.

— И все-таки… почему вы тогда отдали нам документы? — никак не могу понять я. — А если бы кто-то спросил нас о них?

— Ну же, вы ведь репортер, — саркастичным тоном замечает она.

— Я… — Раздумываю над ее словами, разглядывая блестящую сталь миниатюрного пистолета. Внезапно до меня доходит. — А, понятно. Я репортер. Мы пообещали, что никому не расскажем о документах. И вы решили, что, даже если бы юристы потребовали бумаги в качестве улик, мы бы все равно не согласились их отдать. Скорее отправились бы в тюрьму, чем разгласили конфиденциальную информацию. То есть вы просто избавились от папок, сбагрив их нам.

— В этом есть что-то… знаковое… не находите? — улыбается Мэлани. — Ваша жалкая журналистская этика стала моим ключом к свободе.

— А без папок ни один следователь не смог бы разгадать шифр. — Качаю головой, поражаясь бессовестности их замысла. — Надо же.

Закинув ногу на ногу, Мэлани приглаживает шикарно уложенные волосы. Вот уж никак не скажешь, что в ней текут не благородные крови светской львицы, а холодная кровь наемного убийцы. Но теперь мне доподлинно известно, что эта женщина убивала ради денег и для того, чтобы скрыть свои махинации. Она подослала меня к Джошу и Мэку Бриггсу, чтобы разузнать, как много им известно. И очевидно, что я не последняя жертва в ее планах. Джош станет следующим.

Аккуратно выдыхаю дым противной сигареты из пачки «Ньюпорт», стараясь не закашляться, и отхожу на шаг к прихожей. Кажется, у меня в голове нарисовался план Б.

Мэлани, наблюдая за мной, сжимает пистолет в пальцах.

От меня не укрывается ее напряжение: она вся на нервах и вот-вот сорвется. У меня есть примерно столько времени, сколько тлеет «Ньюпорт», — если я ничего не сделаю, то проживу не многим дольше, чем сигарета. А следующим будет Джош. Голова бешено гудит. Пытаюсь унять нарастающую панику.

— Вы приказали тем типам устроить аварию для собственного мужа, — продолжаю я, пытаясь сохранять внешнее спокойствие. — Собственного мужа. Вы же с ним были в «Клятвах». — Пока смерть не разлучит нас — такое она давала обещание. Все по-честному.

Мэлани презрительно взмахивает рукой, выписывая струйку дыма.

— Брэд, — равнодушно произносит она. — У него был выбор. Он мог обо всем молчать и даже иметь свою долю в деле. До него никто из посторонних не догадывался о нашей схеме. Потому-то мне и нужны папки.

— Но… Мэк Бриггс. — Качаю головой, вспоминая о том, как искренне горевали гости на его похоронах. — Вы подослали их и к бедному старенькому Мэку Бриггсу. — Делаю еще один шаг к прихожей, глядя на Мэлани теперь уже с неприкрытой злобой. — И ко мне тоже.

— Перед тем как уйти с похорон Мэка Бриггса, я попросила маму предупредить вас о том, чтобы вы не лезли в это дело. — Дым от сигареты Мэлани спиралью поднимается к потолку. — Но вы не послушались.

Так не пойдет. Наконец-то я раскрутила самое большое дело в своей жизни, а репортаж напишет кто-то другой. Рядом нет ни блокнота, ни диктофона, ни камеры, и сдается мне, единственный свидетель этого, по всей видимости, смертельного выстрела, некая Шарлотта Энн Макнэлли, вряд ли сможет дать интервью журналистам. Потому что Шарлотта Энн Макнэлли по совместительству станет жертвой. И трупом.

Наверное, именно это и подразумевал в шестом классе учитель английской литературы, когда говорил об иронии.

Но мистер Торнберг также рассказывал нам о том, что называется неожиданной концовкой. План Б.

Как можно глубже затягиваюсь сигаретой — и выдыхаю огромное облако прямо в детектор дыма. Через мгновение он начинает оглушительно завывать. И буквально сразу же за ним повторяют остальные датчики в квартире, а следом и во всем доме.

Мэлани бледнеет, и лицо ее искажает гримаса злости. Вскочив на ноги, она выкрикивает:

— Ах ты, сучка! — и, подойдя ко мне, наводит на меня пистолет.

— Это я-то? — По-моему, она что-то перепутала.

Слышу, как на лестничной клетке начинают хлопать двери, по ступенькам сбегают жильцы, кто-то кричит:

— Пожарная тревога! Покинуть дом! Всем срочно покинуть дом!

Мэлани, очевидно, обдумывает ход действий. Я решаю ей помочь.

— Я бы на вашем месте не стала сейчас стрелять, — заглушаю голосом нарастающий гул. — Вам отсюда никак не выбраться… разве только попав прямиком в руки какому-нибудь бостонскому пожарному. Этот датчик подключен к пожарной станции, — поясняю я. — Боюсь, вы заперты в негорящем здании.

Теперь, когда большая часть жителей выбежала из подъезда, я различаю визг сирен на улице. Сердце наполняется радостью. Однако каким-то образом Мэлани удается прийти в себя, несмотря на суматоху, которую я устроила.

Она садится на диван и, скрестив ноги, затягивается сигаретой.

— Вы правы, — говорит она.

Только непонятно, с чего это она так невозмутима.

— Здание не горит. Пожарные скоро в этом убедятся. — Она откидывается на обитую спинку дивана, в одной руке держа пистолет, а в другой сигарету. — Так что мы просто подождем, пока все разойдутся. А когда все закончится, я скажу, что вы пригласили меня к себе, сообщили, где лежат ключи, и, придя, я обнаружила вас… Ну, в общем, понятно.

— Не сработает, — говорю я. Сигнал пожарной тревоги на секунду прерывается, затем снова начинает выть.

— Разве? — переспрашивает она. — А как же все те криминальные личности, которых вы отправили за решетку с помощью своих репортажей? Уверена, полиция решит, что кто-то из них вернулся, чтобы отомстить. А при чем тут я? С чего бы им подозревать меня в вашем убийстве?

— Послушайте, Мэлани…

И вот наконец-то, наконец-то, наконец-то звонит телефон. Я порываюсь выйти на кухню, но Мэлани ухмыляется и снова направляет на меня дуло пистолета. Замираю на месте.

— Даже. Не думай. Об этом, — выговаривает она.

— Если я не отвечу на звонок, они поймут: что-то случилось. — Вряд ли, конечно, так будет на самом деле, но вдруг это сработает.

— И тут же примчатся, да? — откликается Мэлани, глядя на свою сигарету. — У меня только еще один…

Вдруг раздается стук в дверь. Снаружи люди, они ждут, что я отвечу. Можно закричать, но Мэлани встала с дивана и подходит ко мне с пистолетом в руке. Она сверлит меня злобным взглядом и подносит указательный палец к губам.

В отчаянии вспоминаю, что моя машина стоит в гараже у Джоша, а не на парковке за зданием, в отведенном мне месте. Значит, никто не подумает о том, что я дома. Возможно, это мой последний шанс. До входной двери три шага.

Нужно будет добежать, отпереть два замка и распахнуть дверь. Удастся ли мне это сделать, прежде чем Мэлани выстрелит мне в спину?

Глава 24

В коридоре продолжается суматоха. Гудит пожарная тревога. За окном, смешиваясь в нестройную какофонию, завывают полицейские и пожарные сирены. Мэлани, спокойно усевшись обратно на диван, не обращает внимания на толпящихся у двери спасателей.

— Чарли? — выкрикивает кто-то. — Мисс Макнэлли? — В дверь снова стучат, а звонок непрерывно трезвонит. — Вы внутри? Пожарная тревога!

Оборачиваюсь на Мэлани, взвешивая свои возможности. Вид у нее безучастный и равнодушный. И совершенно безумный. Она решила просто переждать, пока все уйдут.

И вот они уходят.

Пожарная сирена умолкает. Стихает гул голосов. Шаги рассеиваются по лестничной клетке. Воцаряется тишина. Тишина настолько полная, что гудит сама по себе.

Мэлани вновь улыбается — этой своей самодовольной, высокомерной улыбкой.

— Ушли, — шепчет она. — Вот все и ушли.

Мы не сводим друг с друга глаз. Ее глаза прищурены, словно она что-то прикидывает. Мои наливаются слезами злости.

Из-за угла высовывает голову Ботокс и смотрит на нас внимательными, широко раскрытыми глазами. Интересно, она последнее дружелюбное создание, которое мне суждено увидеть?

И в это мгновение мир вокруг меня словно включается в режим ускоренной перемотки вперед. В мою дверь снова стучат, затем раздается дребезжание замка — но я-то знаю, что ключей ни у кого нет. Хор голосов выкрикивает мое имя. Один из них даже напоминает Франклина. Не может быть. Ведь Франклин сейчас в больнице.

Пока я пытаюсь разобраться в хаосе, царящем за дверью, Мэлани в несколько прыжков пересекает комнату и, схватив меня за руку, прижимает к себе. И шипит мне в ухо:

— Ни звука. И не шевелиться.

Прислоняет дуло чертова пистолета к моей шее. Ощущаю на коже холод металла, давлюсь от едкого запаха ее духов, голова кружится, паника завладевает моим сознанием, и на миг мне кажется, будто у меня в глазах мелькают звездочки. Мэлани усиливает хватку, и я впадаю в отчаяние. Но внезапно оно сменяется приливом энергии. Какого черта! Она же такая мелкая по сравнению со мной.

С воплем отшатываюсь от ствола и одновременно изо всей силы наступаю тяжелым деревянным сабо на ее прелестную миниатюрную туфельку из первосортной кожи. Вскрикнув, она отстраняется. Раздается оглушительный треск — пистолет? Я что, выстрелила? Нет. Звучит скорее как… упавшее дерево, талдычит мой мозг, но очевидно, что никаких деревьев тут нет. Громкий удар, свист ветра, непрерывные крики. Чьи? Мэлани — где она? Спустя долю секунды вижу Мэлани. Она сжимает плечо и стонет от боли. Пистолет отлетает.

Ничего не понимаю. Почему она держится за плечо, если я наступила ей на ногу? Не важно — я свободна. Подбегаю к двери, но двери-то больше и нет. Зато есть полиция.

Через свежевыдолбленный проход в квартиру вваливаются два офицера в полицейской форме и принимаются выкрикивать приказы и командовать, прямо как в криминальной хронике, занимая всю комнату и грозно потрясая оружием.

— На пол! Живо! — орет один, наставляя пистолет на Мэлани. — Сейчас же на пол, миссис Форман.

Смотрю за тем, как Мэлани медлит в раздумье, затем, осознав свое поражение, опускается на пол. Вернее, на мою фирменную сизаль от «Поттери Барн»[60], как нельзя более подходящую для того, чтобы запачкать ее дизайнерский костюм.

Не отводя прицела от лежащей ничком Мэлани, женщина в форме прохаживается позади нее, отстегивая наручники от шлевки брюк.

В квартиру заходит еще один полицейский с золотым значком на зимней темно-синей куртке. Как бы ограждая от опасности, он приобнимает меня за талию и выводит к лестничной площадке.

— Теперь с вами все будет хорошо, Чарли, — убедительно приговаривает он. — Мы за ней проследим. — Он оглядывается на погром, учиненный в моей квартире. — Судя по всему, дверь чуть не упала ей на голову, — продолжает коп, беспристрастно оценивая угол падения. — Слава богу, вас не задело.

— Как?.. — запинаюсь я. — Что… Почему?

— И все же надо было нам позвонить, Чарли, — замечает офицер, почесывая затылок. — Ловить плохих ребят — наша работа, а не ваша.

— Надо было?.. — Совсем сбившись с толку, смотрю на мужчину. И тут до меня доходит, что я его откуда-то знаю. Поначалу меня ввела в заблуждение синяя морская куртка, но теперь я узнаю Киприани, того самого сексуального детектива в кожаном пиджаке, приходившего в госпиталь к Франклину.

— Но как?.. — В голове не укладывается. Как это они так вовремя появились?

— Нам нужен врач! — кричит первый офицер, застегнув наручники на постанывающей Мэлани. — Видимо, часть выбитой двери приземлилась прямо на нашу Мэлани. Ей на плечо. — Она бросает взгляд на задержанную. — Простите, что попортили вам костюмчик, мадам, — сухо добавляет офицер. Ее извинение звучит не очень-то искренне.

Приглядевшись, узнаю в женщине офицера Маккаррон — невзрачную, хлипкую помощницу Киприани. С этой огромной пушкой в руке, скручивая Мэлани, она уже не выглядит такой хлипкой. Что до Мэлани, то, судя по всему, ее обезвредил не мой отважный маневр с сабо, а обломок двери, которую выбили бостонские полицейские, чтобы проникнуть в квартиру.

Киприани снова оборачивается ко мне и показывает большой палец.

— Жить будет, — саркастичным тоном произносит он, указывая на Мэлани. — Правда, учитывая то, что нам удалось разузнать, вероятней всего, большую часть жизни она проведет во фрамингемской государственной колонии. Кстати, — добавляет он, — что с пожарной тревогой? Ваших рук дело?

Вымучиваю слабую улыбку.

— Я не курю, — говорю я. — Но когда она зажгла сигарету, мне пришла в голову эта идея.

Киприани одобряюще кивает.

— Очень изобретательно, — отвечает он. — Но она бы вас все равно убила.

И в это мгновение меня прорывает. Две минуты назад болезненно алчная светская львица из пригорода прижимала дуло пистолета к моей шее. Тогда никаких картинок из прошлого не пронеслось у меня перед глазами, подобно тому, как это описывают люди, которым приходилось столкнуться с катастрофой. Зато теперь, словно кадры цветного кино, в голове сменяются одна за другой картинки моего будущего. Все то, что я могла потерять. Джош, Франклин, Мэйси, моя кошечка, моя карьера, дни успехов, поражений и новых проб. Я чувствую, как тяжелой грудой наваливается на меня шок, и больше не могу сдерживать слезы.

Закрываю лицо руками, и дикое напряжение вместе со страхом растворяется в облегчении от слез. Все произошло так быстро, и хотя мне казалось, будто я знаю, что делаю, но на самом деле в конечном итоге я оказалась лишь жертвой собственного любопытства.

Правило, которому не учат на факультете журналистики: «Если пистолет могущественнее ручки, плохие ребята могут и победить».

Вдруг, перестав всхлипывать, я слышу на лестничной клетке шаги и голос.

— Чарли, ты в порядке? — Это Джош. Он взбегает по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, поднимается на площадку моего этажа и сжимает руками мои плечи. — Нельзя было ни на минуту оставлять тебя одну, — говорит он, нежно целуя меня в лоб. — И я никогда…

Жадно вслушиваюсь в слова Джоша, но его перебивают.

— Шарлотта, — раздается у него за спиной самый знакомый из тех голосов, что звучат в разношерстной толпе у меня на этаже. Франклин медленно, аккуратными шажками взбирается по лестнице, держась за перила и подтягиваясь на руке. Остановившись на полпути, он глядит на меня снизу вверх, и на лице его явственно читается облегчение. — Я так волновался, что мы не успеем, — произносит он и на втором дыхании преодолевает последние несколько ступеней. — Это все Мэлани, да?

Указываю рукой на картину, разворачивающуюся за дверным проемом: офицер Маккаррон зачитывает права Мэлани, которая лежит перед ней в наручниках, с растекшимся макияжем на опухшем от слез лице.

Свободной рукой Франклин дает пять Джошу.

— Очко в пользу хороших ребят, — шутит он.

— Вы себе не представляете, как я счастлива видеть вас, — говорю я, до сих пор шмыгая носом. — А что, если бы… — Окончание фразы мне не дается.

Джош берет меня за руку и продевает ее через свой локоть, прижимая меня к себе. Прильнув к телу Джоша, я с наслаждением вбираю в себя его энергию и поддержку. Но видимо, у моего смертельного любопытства девять жизней. Мне по-прежнему нужны ответы.

— Просто чтобы убедиться, что я не совсем того, — снова заговариваю я. — Мне показалось или я слышала твой голос за дверью несколько минут назад? Перед… — тыкаю пальцем на только что уничтоженную дверь, — всем этим?

— Когда они решили ломать дверь, нам велели спуститься, — поясняет Франклин. У него над глазом до сих пор красуется повязка, а руку поддерживает обмотанный вокруг шеи платок. — Посчитали, что если с тобой там Мэлани, то наверняка у нее есть пистолет.

Теперь осталось узнать кое-что еще.

— Я невероятно, безумно, невообразимо рада, что вы, супергерои мои, примчались меня спасти, — говорю я. — Но как… как вы узнали, что мне нужна помощь?

* * *

Дверной проем крест-накрест заклеен желтой лентой, помечающей мою квартиру как место преступления. Ботокс, очевидно узрев в ленте новую очаровательную игрушку для кошек, непрестанно бьет лапой по хрусткому пластику. По лицейские пообещали, что к концу дня пришлют плотника, который заменит раскуроченную дверь. А пока мы с Джошем и Франклином сидим у меня в гостиной и пьем горячий чай, охраняя квартиру.

И я наконец-то узнаю последние новости.

— Помнишь фотографию типов в машине, которую ты сделала? — начинает рассказывать Франклин, поудобнее устроившись в кресле. — Ты тогда решила, что эти же двое вломились в дом к Мэлани?

— Ну да, и что?

— И вот мне пришла в голову отличная идея, — продолжает Франклин. — Обратиться в полицию Лексингтона и спросить, не похожи ли заснятые парни на тех хулиганов из банды, которая промышляла грабежами по соседству с домом Мэлани. Ну и… — Франклин придвигается ко мне, — выяснилось, что Мэлани не звонила в полицию и не докладывала ни о каких взломах.

— Я в курсе, — отвечаю я. — Она сама мне призналась. Перед тем как приставила пушку к моей голове.

Джош кладет руки мне на плечи и ободряюще сжимает их.

— В общем, — Франклин рассказывает дальше, — когда мне сказали, что она не сообщала о грабителях, я предположил, что их могло и вовсе не быть. Что она просто все выдумала, чтобы прийти на телестанцию и выяснить, подозреваешь ли ты ее.

— А что потом?

— Мы все равно знали, что парни на твоей фотографии — те же самые, кто избил меня. Поэтому я позвонил детективу Киприани и Маккаррон. Они как раз были на службе и сразу приехали. Я рассказал им о твоем хитром побеге от бандитов на шоссе, о кофе и фотоснимке, — говорит Франклин. — Кстати, их очень впечатлило. А потом показал им фото.

Франклин умолкает. Это он нарочно — уж я-то знаю — нагнетает напряжение. Он ведь телевизионщик, как-никак.

— Ну же, — ною я. — Просто передай их слова, и все.

— В общем, — драматично произносит Франклин. — Посмотрели они на фотографию, потом друг на друга. А потом Киприани говорит: «Мартин Браун».

Пауза оправдала себя.

— Ну и ну, — тихо говорю я. Еще один кусочек пазла встает на место.

— Вот так, — вклинивается Джош. — А знаешь, кто оказался этот тип? Мэлани он приходится…

— Братом, — заканчиваю я.

Теперь настала очередь Франклина удивляться.

— Откуда ты знаешь, что Мартин Браун — брат Мэлани? — спрашивает он. — Мы ведь даже не знали о том, что девичья фамилия Мэлани — Браун.

— Я собиралась все рассказать вам сегодня утром, но, как вы помните, мои планы неожиданно изменились, — объясняю я. — Подождите минутку.

Извлекаю из принтера репортаж из раздела «Клятвы» и протягиваю его Джошу с Франклином:

— Я нашла это прошлой ночью.

Жду, пока они оба прочитают материал.

— Так что, когда Мэлани заявилась ко мне утром, я не так уж и удивилась. — Переосмысливаю события этого дня. — Нет, конечно, я удивилась тому, что она сидит на моем диване с пистолетом в руках, но о том, что за всем этим стоит она, я уже знала.

Франклин смеется, размахивая распечаткой статьи.

— Надо отдать тебе должное, — говорит он. — Только ты, Шарлотта, способна разгадать инсайдерскую схему и найти убийцу, используя зацепки из свадебных обзоров в «Нью-Йорк таймс».

— Что ж, как мы все знаем, в журналистике главное — поиск. Нужно постоянно во всем копаться. — Отвешиваю скромный поклон. — Ну да ладно. Так, значит, в полиции знали Мартина Брауна?

— И его брата Люка тоже, — отвечает Франклин. — Это второй тип с фотографии.

— Копы рассказали нам, что у этих братьев Браун за плечами то еще криминальное прошлое.

На обоих заведены досье, оба отсидели в тюрьме, — добавляет Джош. Ненадолго задумываюсь.

— Но ведь Браун — такая распространенная фамилия. — Что-то пока не складывается. — Откуда полицейским было знать, что они родственники Мэлани, тем более что она даже больше не Браун? И что они дети Андреа? Она-то, конечно, Браун, но таких Браунов, наверное, миллиард.

— А это самое интересное, — поясняет Франклин. — Копы достали заведенные на Браунов досье, сверились с датами их рождения, просмотрели их преступный стаж и все такое. А в этих документах оказался еще их последний адрес: 2519, Ривер сайд-Лэйн. Лексингтон. И я вспомнил, что там…

— Дом Мэлани, — перебиваю я. Пару секунд усваиваю информацию. — О, дальше я сама, — говорю я, сопоставив последние факты. — Мэлани упоминала о том, что этот дом им отдали ее родители, переселившись в кондоминиум. Значит, до этого там жила Андреа.

— Этакое семейное дельце, — вставляет Джош. — Мэлани, должно быть, была старшей сестрицей из преисподней.

— Воскресный завтрак в семье Браун, — воображаю я, — должно быть, был той еще картиной. Кстати, а где сейчас братья Браун? — спрашиваю я. — И Андреа? — Поднимаю взгляд на зияющую на месте входной двери дыру. — Под арестом, я надеюсь?

— О да, — уверяет меня Франклин. — Сразу после того, как Маккаррон и Киприани увидели снимок, они отправили за Мартином и Люком бригаду спецназа. Теперь они оба за решеткой, с обвинениями во всевозможных убийствах и преступных сговорах. Андреа тоже.

Ботокс, устав от битвы с желтыми лентами, семенит в комнату, прыгает мне на колени и, вытянув одну лапу, изящно кладет ее на бедро Джошу.

— Она у меня нахалка, — поясняю я. — А если скормишь ей тунца, то потом всю жизнь будет за тобой бегать.

— Какая милая, — улыбается Джош, затем мор щит нос. — У тебя-то, наверное, нет аллергии. — Он дважды чихает. Ботокс бросает на него недобрый взгляд, который Джош любезно ей возвращает.

Отхлебываю из чашки. Ароматный чай с жасмином согревает, как и компания любимых людей. Но у меня еще остались вопросы.

— И все равно я пока не поняла, — говорю я, — как вы узнали о том, что мне нужна помощь.

— Ну, как только копы опознали Мартина и Люка, — отвечает Франклин, — я понял, что ты в опасности. Я позвонил, но ты не ответила.

— Мэлани уже была здесь, — говорю я. — И не дала мне взять трубку.

— Тогда я позвонил Джошу, спросил его, не с ним ли ты, но он ответил, что вчера высадил тебя у дома.

— И я сразу же приехал сюда, — добавляет Джош.

— Тем временем полиции удалось разыскать обоих братьев и Андреа, а вот Мэлани дома не оказалось. — Франклин качает головой. — В последнее время я что-то совсем упустил тебя из виду, детка, — говорит он. — Больницу я послал к черту, натянул джинсы и ринулся сюда в компании новоявленных друзей из полиции. Кстати говоря, — добавляет он, — соседи решили, что тебя нет дома, потому что твоей машины не было на месте.

Зарываюсь в объятия Джоша, внезапно ощутив новый прилив страха. Принимаюсь заново прокручивать в голове события сегодняшнего утра: вспоминаю, как разглядела в неясном пятне очертания Мэлани, сидящей на диване, как сначала по ошибке сочувствовала ей, а потом осознала, что она уже успела натворить и как собирается поступить со мной. Ей удалось обмануть всех. Включая меня.

— Сложно объяснить, — приглушенно говорю я, — что чувствуешь, когда находишься так близко к…

Неожиданный телефонный звонок прорезает тишину в комнате. Спрыгнув с моих колен, Ботокс выбегает в коридор, но, кроме нее, никто не шевелится. Я смотрю на Джоша. Джош смотрит на Франклина. Франклин смотрит на меня.

— Это же твой телефон, — иронично произносит Франклин. — Небось из газеты, ха-ха.

Мы переглядываемся и вдруг понимаем, что на самом деле тут нет ничего смешного. Возможно, это действительно из газеты.

Телефон звонит снова.

— Ты представляешь, что будет? Если они украдут наш сюжет? Опять? — вопрошаю я. Этого я не вынесу. — Франклин, — тыкаю в него пальцем, — подойди ты. Скажи им, что я…

В это мгновение включается автоответчик. Это не из газеты. Это с «Третьего канала».

«Эй, Чарли, привет. Это Рон из отдела информации. Что там у тебя за чертовщина? В твоем доме кого-то арестовали? Тебе что-нибудь об этом известно? Там пожар, что ли? Позвони мне. Как можно быстрее. Я очень надеюсь, что ты не в городе. А то Кевин не обрадуется, узнав, что ты нас подвела».

Может быть, Рон сказал еще что-нибудь, но наш смех заглушает остаток сообщения.

— Ага, нам об этом известно, — отвечает Франклин прибору. — У нас все схвачено, мальчик из новостного.

С неохотой высвобождаюсь из объятий Джоша и обращаюсь к Франклину:

— Ты — звонишь нашему приятелю Рону и говоришь ему, что мы уже едем. Выбиваешь у него оператора для нас. Мне плевать, что им придется платить за переработку. Я — бегу одеваться. И мы с тобой едем на станцию.

— Я могу вас подвезти, — рвется Джош. — Я могу помочь.

Я целую его в щеку — быстро, но многообещающе.

— Благодарю тебя, Прекрасный Принц, — говорю я. — Ты знаешь, я буду скучать. Но лучше оставайся здесь и жди, пока привезут дверь.

Эпилог

Семь месяцев спустя

Франклин и Стивен, оба в смокингах, широко улыбаясь, подходят к столику «Третьего канала» на церемонии вручения «Эмми» и первыми присоединяются к нам с Джошем.

— А ну-ка, повернитесь, мисс Шарлотта, — командует Франклин. — Давай, на все триста шестьдесят.

Притворяюсь, будто мне неохота, хотя на самом деле прекрасно знаю, что новое черное платье-футляр сидит на мне безупречно. А звезда из бриллиантов еще более безупречно сверкает у меня на шее. Сегодня вечером Джош преподнес мне ее как символ нашего первого вечера, когда мы видели падающую звезду. Тайком касаюсь ожерелья на удачу и возвращаюсь на свое место.

— Очень мило, — констатирует Франклин. — Надеюсь, тебе представится возможность продемонстрировать его со сцены.

— Даже не упоминай об этом, — говорю я, решив пресекать любые предварительные разговоры о моей победе, чтобы не сглазить. — Давайте подождем и все узнаем.

Наблюдаю за тем, как танцевальный зал гостиницы «Коплей Плаза» наполняется репортерами, режиссерами, продюсерами, писателями, фотографами и издателями Новой Англии. Блестящие золотые шарики, наполненные гелием, плавают под потолком, завязанные серебристыми ленточками; белые розы охапками стоят в хрустальных вазах; крошечные белые свечи мерцают на подсвечниках из чистого серебра. Новички с важным видом прохаживаются по залу, разряженные в костюмы, больше подходящие для выпускного вечера, с деревянными налаченными прическами. Бывалые ведущие стремятся привлечь внимание нарядами от-кутюр и взятыми напрокат украшениями. Вся толпа буквально разбухает от эгоцентризма и амбиций, так что просто удивительно, как здесь нашлось место еще и для столов.

Но я сегодня довольна тем, что уже имею.

— Знаешь, я тут подумала, мне действительно не важно, выиграем мы или нет, — обращаюсь я к Джошу. — По меньшей мере четыре человека оказались за решеткой в результате нашего сюжета, а скоро их будет еще больше. Выигранные ноябрьские рейтинги принесли нам огромную прибыль. Так что кому нужна эта статуэтка, верно?

Джош, в черном галстуке, как никогда похожий на Грегори Пэка, наливает скотч в бокал со льдом и, повернувшись ко мне, большим пальцем приподнимает мой подбородок.

— Ерунда, — отвечает он.

Сквозь толпу до меня доносится так хорошо знакомый заливистый смех.

— Йу-ху, круг чемпионов! — вопит Мэйси. Она только-только с самолета — вернулась после турне команды «Рэд сокс», так что мы с ней не виделись уже несколько недель. — Мы пришли надрать задницу одной крутой телевизионной шишке. — На Мэйси оранжевая пашмина, накинутая на черную шелковую рубашку, и атласные черные брюки. Подруга машет всем, кто сидит за столом, и они с мужем тоже занимают свои места. — Вы все знакомы с Мэттью, да? Заметьте, он отказался надевать бабочку к смокингу.

— Заставила меня разрядиться как мистер Арахис[61], — говорит Мэттью, указывая на круглые очки у себя на переносице. — Хватит с меня и широкого пояса.

— Ну ладно, детка, просвети меня, — требует Мэйси. Заняв место, она разворачивает салфетку и поворачивается ко мне. — Что в итоге, братишки Мэлани сдали ее с потрохами?

Киваю, отпивая из бокала с вином.

— Ага. А после того как ребятки во всем признались прокурору, — говорю я, — у Мэлани с мамашей шансов не много.

— Через мою адвокатскую контору прошло немало подонков, но у этих однозначно первый приз, — добавляет Мэттью.

— Для них это был едва ли не единственный способ избежать смертной казни, — поясняет Франклин.

— Значит, теперь Мэлани и ее матери придется признать вину, — утверждает Мэйси. — Как сказала Чарли, шансов у них не много.

— Хотя эта Мэлани изворотистая, — рассуждаю я. — Может, она и ее дорогая мамуля нашли какого-нибудь гениального адвоката, который пообещал, что оправдает их. И я этого не исключаю.

Мэйси лишь беспечно отмахивается от меня вилкой.

— Не думаю, — ухмыляется она. — Поздравляем вас, семья Браун, — декламирует она, виртуозно подражая системе интернетных открыток[62]. — Вам пришел конец.

До начала церемонии остается десять минут. Мэйси порхает от столика к столику, болтая со знакомыми, Джош с Мэттью отправились за напитками, а два места за нашим столом все еще не заняты. Я знаю, что они заказаны на Кевина О’Бэннона и Анжелу Нэвинс. Дотрагиваюсь до ожерелья. Может, они все-таки не придут. Стивен прерывает мои раздумья.

— Я вот еще кое-чего не понял, — говорит он. — Что там с Библиями? Я пропустил эту часть.

Скинув атласную босоножку с носка, подбираю под себя ногу и склоняюсь к Стивену.

— Вообще это очень любопытно, — начинаю я. — Мы думали, что Библии были своего рода декодирующими книгами, понимаешь? И поэтому они должны были иметься у всех участников спамерской схемы.

— Так и оказалось, — добавляет Франклин. — У всех директоров, арестованных федералами, оказались одинаковые экземпляры. Мэлани даже обвела карандашом Книгу Чисел в каждом из них. Уловил? Числа.

Стивен кивает:

— Так они оказались декодирующими книгами, как вы и думали?

— Не совсем, — продолжаю я. — Выяснилось, что не обязательно иметь на руках Библию, чтобы вычислить спам, достаточно просто условного обозначения «новый ре-финс у4ет». Библии были скорее… — останавливаюсь, подбирая подходящее описание.

— Членской картой, — приходит на помощь Франклин.

Именно.

— Мэлани снабдила ими всех участников, — поясняю я. — И вот в чем жестокая ирония. Когда братья Браун рассказали следователям о специальных Библиях и о том, как Мэлани их раздавала, книги стали главной уликой против заговорщиков. Полиция получила ордеры на обыск, нашла у участников Библии и закрыла дело.

— Еще тринадцать директоров, игравших по-крупному, — тихо произносит Франклин. — Скоро будут зарабатывать на хлеб, клея заводские ярлыки.

— Мы хорошо сработали, Франко, — подытоживаю я, изображая аплодисменты. — И мне не важно, победим мы сегодня или нет. Серьезно.

И снова слышу шепот на ухо.

— Ерунда, — опять бормочет Джош. Он сжимает в руке бокал шампанского и поднимает его для тоста. — Прежде чем объявят победителей, позвольте мне сказать, как я счастлив, что познакомился со всеми вами, и как… — На секунду он умолкает и дарит мне взгляд, который, надеюсь, я не забуду никогда в жизни, — как чудесным образом преобразилась моя жизнь, с тех пор как мисс Макнэлли вошла в мою дверь.

Все сидящие за столиком чокаются, и мне на глаза наворачиваются слезы радости. Столько лет мои эмоции стояли на режиме быстрого набора, а профессия — на ускоренной перемотке. Бесконечный поиск ответов, напряжение, спешка, непрерывное ожидание чего-то следующего: следующей проблемы, следующего сюжета, следующей награды. И вот теперь на какое-то мгновение Вселенная переходит в замедленное движение и я с поразительной ясностью осознаю, что еще немного — и я бы позволила себе проиграть. Просто чтобы насладиться тем, что у меня уже есть, впервые в жизни не желая получить что-то еще. Преданный и искренний Франклин, который признался в том, что отказался от работы в Нью-Йорке. Пожертвовал целым состоянием — чтобы остаться вместе со мной.

Или вот Джош. Как так происходит, что ты случайно открываешь какую-то дверь, а за ней тебя поджидает целый новый мир? Конечно, краткосрочные отношения меня устраивают. Но в постоянстве есть свои плюсы. И я готова попытать счастья.

К тому же — мои губы растягиваются в улыбке — мы ведь что-то изменили к лучшему. Обезвредили плохих парней. Сделали то, что должны были сделать. И нам помогла не удача, не случай, а наши мозги, готовность рисковать и усердно трудиться. Мы молодцы. Я молодец.

Замужем за работой? Возможно, это вовсе не обязательно. Возможно, мы с телевидением сможем остаться просто… добрыми друзьями. Никаких клятв, никаких обещаний. Мы будем вместе — пока это устраивает нас обоих.

И все-таки, украдкой взываю я к богам журналистики, не поймите меня превратно. Я вовсе не собираюсь превращаться в плюшевого мишку с сердечком на брюхе. Победа мне все равно не помешает.

— Эй, Чарли, удачи, — слышу я у себя за спиной, и в это же мгновение кто-то кладет руку мне на плечо.

Оборачиваюсь и вижу Кевина О’Бэннона в изысканном смокинге, с бокалом шампанского в руке. Он слегка поднимает бокал и с улыбкой произносит:

— Ты заслуживаешь победы. И чем бы все ни кончилось, давай поговорим о продлении контракта в понедельник. И подпишем его на несколько лет вперед — я не хочу потерять такого ценного сотрудника.

Открываю рот, чтобы ответить что-нибудь остроумное, непринужденное и любезное. Но так ничего и не выдаю.

— Пожалуй, займу свое место, — спокойно добавляет он и уже собирается отойти, но вновь оборачивается ко мне. — Насчет Анжелы, — говорит он. — Просто чтобы ты знала. Она сегодня не придет. Она больше не в нашей команде.

Снова пытаюсь выжать из себя хоть что-то, но мой мозг словно завис.

— Она…

— В поиске новых карьерных возможностей, — сухо отвечает Кевин. — Мы желаем ей всего наилучшего. — Загадочно улыбаясь, он отходит к своему стулу.

Поворачиваюсь к Франклину.

— Ты слышал? — выдыхаю я. Скорчив язвительную физиономию, помахиваю рукой и произношу: — Чао, писака.

— Свой черт ближе, — отвечает Франклин. — Еще посмотрим, кто сменит ее в понедельник.

Переживать по этому поводу мне некогда, потому что свет постепенно гаснет, гул голосов стихает и вспыхивает луч прожектора, направленный на середину сцены. Все взгляды обращаются на ведущую.

Спустя каких-то несколько секунд, которые тянутся словно бесконечные часы, мы наконец слышим, как объявляют нашу номинацию.

— В номинации «Расследовательская журналистика» представлены… — Блондинка в костюме из прошлогодней коллекции «Версаче» принимается зачитывать список имен.

Ощущаю, как Джош кладет руку на спинку стула сзади меня, и вижу, что Стивен тоже кладет руку на стул Франклина. Обеими ладонями сжимаю край стола.

Блондинка открывает конверт:

— И премия в области расследовательской журналистики вручается…

Зал взрывается аплодисментами, Мэйси радостно вскрикивает, Кевин поднимает большой палец, а Джош обнимает меня. Энергия на миг покидает мое тело, а потом приливает с удвоенной силой. На гигантском экране, укрепленном над сценой, высвечивается заставка «Третьего канала», сопровождаемая фирменной музыкальной темой, в то время как мы с Франклином пробираемся через лабиринт столиков по направлению к сцене.

Наш проход недолог — но за эти несколько секунд мой мозг успевает проделать собственный путь. Улыбаясь в ответ на поздравления гостей, я вспоминаю, как получила первый спам, как мы с Франклином считали, что Мэлани всего лишь бедная несмышленая вдова, как ломали голову над коробками с документами. Вспоминаю, как Анжела пыталась зарубить сюжет и как Франклина чуть не убили за то, что он расследовал эту историю. И меня тоже.

Видеоролик с нашим сюжетом, как цветное кино, прокручивают на большом экране посреди затемненного зала. Это финальный стендап, снятый морозным ноябрьским вечером на фоне златоглавого здания массачусетского парламента. Мое черное кашемировое пальто выделяется на фоне красного кирпича, и благодаря темно-синему сиянию неба и какому-то постороннему уличному свету я выгляжу очень даже неплохо для своих сорока с небольшим. Ну ладно, ладно. Сорока шести. Мой голос громко вещает через репродуктор:

«Что касается главы преступного сговора Мэлани Браун Форман, то, согласно заявлению прокуратуры США, ее преступная деятельность включает в себя убийства, покушения на убийства, незаконное проникновение на чужую территорию, угрозы насилием и угон автомобиля. Эксперты Комиссии по ценным бумагам и биржам предоставили шокирующие финансистов сведения о том, что на данный момент они выявили более дюжины исполнительных директоров, замешанных в деле, которое один из следователей назвал самым вероломным и масштабным случаем инсайдерской торговли за всю историю экономики».

Голос на пленке затихает, и мы с Франклином рука об руку ступаем в освещенный круг посередине сцены, принимая сверкающие золотом статуэтки.

По правилам только один из нас может произнести победную речь. Я отступаю на один шаг, указывая Франклину на подиум. Обычно продюсеры остаются в тени, но сегодня его очередь предстать перед публикой в лучах прожектора.

— Это наша общая победа, — произносит Франклин, поднимая над собой «Эмми», — и я горжусь быть в одной команде с Чарли Макнэлли. — Он оборачивается и поднимает за меня бокал, затем добавляет: — Ждите нашего нового сюжета! Большое спасибо.

Зрительный зал аплодирует и приветствует нас одобрительными возгласами, а мы тем временем уходим со сцены за кулисы, где фотографы уже ждут победителей.

Подаюсь ближе к Франклину, чтобы он смог расслышать меня через грохот рукоплесканий.

— Какого такого сюжета?

— А бог его знает, — весело отвечает Франклин. — Мы всегда что-нибудь придумаем.

— А что, если не придумаем? — завожу я свою всегдашнюю песню. Не разделяю радостной беспечности Франклина. К тому же в следующем году мне будет уже сорок семь.

— Чарли, Франклин, посмотрите сюда, — слышу я. Фотографы только и трещат вокруг нас вспышками, подыскивая удачный ракурс. — Улыбнитесь и поднимите «Эмми»!

Мы подставляем лица объективам фотоаппаратов, обнимая друг друга за плечи. От вспышек в глазах у меня плывут голубые пятна. Через несколько мгновений таким же дружным роем папарацци отбегают от нас и обступают следующую мишень, и зрение возвращается ко мне.

Вижу, как, сияя от гордости, к нам направляется Стивен. А за его спиной замечаю Джоша с двумя хрустальными бокалами шампанского.

А знаешь что, говорю я себе, мы и правда всегда придумаем сюжет. Нет никаких причин думать, что в следующий раз будет иначе. А если в следующем году мы не выиграем, что ж…

Дотрагиваюсь до миниатюрной бриллиантовой звездочки на шее. И загадываю желание.

Благодарности

Многие думают, что писательство — труд индивидуальный. Но это не так.

Спасибо Марианне Мансузи, без которой «Прайм-тайма» бы просто не получилось. А также моему продюсеру и первому читателю Мэри Швагер, которая, в отличие от Франклина, вовсе не выдуманная героиня, но от этого она не становится менее выдающимся журналистом, другом и напарником.

Спасибо Франческе Сольтрере, обращавшей внимание на каждую деталь, — талантливому и беспощадному редактору, которая, контролируя каждый мой шаг, относилась к моей работе с неизменным юмором и уважением и заставляла верить в то, что сделать любое исправление в романе приходило в голову именно мне.

Спасибо всем, кто искренне и щедро делился советами и желал мне удачи: Йену Брогану, Трейси Данхэм, Роберте Ислейб, П. Эми Маккиннон, Дженнифер О’Конелл и Сюзанне Тейлор.

Спасибо Элизабет Уид, первой, кто поверила в мои силы. Спасибо ее наставнику Айку Уильямсу. Бесподобному Хоупу Денекампу, Томасу Торнбургу и Элис Блитч, научившей меня любить Шекспира.

Преданному читателю Эми Сэлтонстолл Исаак.

Спасибо Кристин Нельсон, моему агенту. Я искренне убеждена в том, что эта женщина настоящая Супервумен в маске.

Спасибо Энн Лесли Таттл, моему доброжелательному, мудрому и незаменимому редактору. Всем остальным сотрудникам «Арлекин букс», чья безошибочная критика и надежная поддержка превратили эту работу в незабываемый опыт.

Спасибо моему дорогому Джонатану, который прочел каждое слово в романе. Может быть, даже дважды. Джонатану, который ни разу не жаловался, разве только когда ему приходилось читать слезливые эпизоды с участием Джоша.

Особенная благодарность всем операторам, с которыми мне доводилось работать. Вам, конечно, как следует досталось в этой книжке, но я-то знаю, что без вашего таланта и профессионализма мне бы пришлось до сих пор торчать на радио.

Примечания

1

Возможно, отсылка к телесериалу «Джон из Цинциннати» (2007), главный герой которого, виндсерфер, приезжает в новый город и смещает с пьедестала семью, блиставшую в этом виде спорта. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Бренда Старр — героиня одноименного американского комикса про бесстрашную журналистку нью-йоркской газеты.

3

«К-9» — американский сериал о полицейском псе.

4

Обыгрываются названия тонов помады: «виксен» (от англ.  стерва, чертовка) — розово-сиреневый, «рейдж» (от англ. бешенство, пыл) — темно-лиловый, «инферно» (от англ. ад) — ярко-красный.

5

Новая Англия — название района на севере Атлантического побережья США.

6

«Мистер Смит едет в Вашингтон» — американский фильм о наивном идеалисте, назначенном представителем в сенат (1939).

7

Уортонская школа бизнеса при Пенсильванском университете. В американских школах по окончании обучения выбирается выпускник с наилучшими результатами в классе.

8

В США более семидесяти процентов пожарных составляют добровольцы, для которых тушение пожаров и другие срочные поручения службы спасения являются хобби.

9

Перед, до (англ.  ). Звучит так же, как B4.

10

Чеширский кот — персонаж книги Л. Кэрролла «Алиса в Стране чудес», обладавший способностью растворяться в воздухе, оставляя после себя лишь улыбку.

11

Лонг-Айленд — остров в Атлантическом океане, у Восточного побережья США.

12

«Фронтлайн» — сайт международного сообщества журналистов Frontline Club, освещающий дискуссионные темы, военные и другие актуальные события.

13

«Возьми меня с собой на бейсбол» — песня, написанная в 1908 году американцем Джеком Норвортом и ставшая самым популярным гимном бейсболу, который и поныне поется во время матчей.

14

Мерфи Браун — героиня одноименного американского телесериала (1988–1998) о ведущей новостей спорта.

15

«Сумеречная зона» — популярный американский сериал в жанре мистического детектива.

16

«Эксельсиор» — популярный винный ресторан.

17

Глинда — добрая ведьма из романа Грегори Магвайра «Ведьма: Жизнь и время Западной колдуньи из страны Оз» — приквела к сказке Фрэнка Баума «Удивительный волшебник из страны Оз».

18

Перевод оригинальный.

19

Перевод В. Казаровецкого. М.: ИД Казаров, 2009.

20

Общество почета — школьная организация, объединяющая выдающихся учеников.

21

«Моби Дик» (1956) — фильм режиссера Д. Хьюстона, где Пэк играет старого капитана Ахаба; «Мальчишки из Бразилии» (1978) — фильм Ф. Шаффнера, в котором Пэк исполняет главную роль — врача, работающего над клонированием Гитлера; «Убить пересмешника» (1962) — фильм Р. Маллигана с Пэком в роли юриста, в одиночку воспитывающего двоих детей.

22

Элла Фицджералд — американская джазовая исполнительница (1917–1996).

23

Перевод М. Донского. М.: Искусство, 1960. Т. 8.

24

Глория Стайнем — знаменитая американская феминистка.

25

Аллюзии на роман Л. Кэрролла «Алиса в Стране чудес».

26

Тайра Бэнкс — американская актриса, телеведущая, модель.

27

«Ред сокс» — бостонская бейсбольная команда.

28

Е-эс-пи-эн — американский спортивный телеканал.

29

«Спенсер» — американский детективный сериал (1985–1988).

30

Безупречные Манеры — псевдоним автора английского свода правил этикета Джудит Мартин.

31

Великий Гэтсби — герой одноименного романа Ф. Фицджеральда, американский аристократ.

32

В Аннаполисе находится Военно-морская академия США.

33

Перевод Библии на английский язык (1611 г.) с высочайшего веления короля Якова I.

34

Уотергейтский скандал, или нарицательное Уотергейт, — политический скандал в США (1972–1974), приведший к отставке президента Никсона.

35

Имеется в виду сексуальный скандал Билла Клинтона — Моники Левински (1998–1999).

36

«Блэкберри» — современный бизнес-смартфон.

37

Дерьмо (фр.).

38

«Гэп» — американский магазин одежды.

39

Камилла — героиня трагедийного произведения А. Дюма-сына «Дама с камелиями», по которому в США был снят фильм «Камилла» (1936; реж. Д. Кьюкор) с Гретой Гарбо в главной роли.

40

Марта Стюарт — ведущая и бизнесвумен, с именем которой связан известный финансовый скандал: воспользовавшись закрытой информацией о близком крахе компании, обладательницей акций которой была Стюарт, она продала их, получив большую выручку. Дело раскрыли, и Стюарт посадили в тюрьму.

41

Сумерки (англ.).

42

Аук — прозвище Дуайта Дэвида Эйзенхауэра, 34-го президента США, во время предвыборной кампании 1952 года.

43

23 сентября 1952 года Никсон выступил по телевидению, заявив о том, что не собирается отдавать единственную взятку, принятую им за всю карьеру, — собаку Чекерса (от англ. шашки).

44

Сандра Ди — американская актриса (1942–2005), создавшая в старом кино популярный образ невинной блондинки.

45

«Мовадо» — марка швейцарских часов.

46

«Бойцовский клуб» — роман Чака Паланика и снятый по нему американский триллер (реж. Д. Финчер) с Брэдом Питтом в главной роли.

47

Бен Кэйси — главный герой одноименного американского телесериала 60-х годов о врачах и больничной жизни.

48

Общественный сад, Бостон-Коммон — городские парки.

49

«Сакс» — американский магазин эксклюзивной одежды.

50

«Незабываемый роман» — американская любовная мелодрама (реж. Лео Маккери).

51

Дарджилинг — сорт индийского чая.

52

В Америке распространены магазины, торгующие одновременно лекарствами, едой, прессой и предоставляющие другие услуги.

53

«Блумингдейл» — сеть американских магазинов одежды.

54

«Милк дадс» — шоколадно-карамельные драже.

55

Маркус Уэлби — главный герой американского сериала «Доктор Маркус Уэлби» (1969–1976) о быте врачей.

56

Ники Нора Чарльз — герои экранизированного романа «Худой» (1934) американского писателя Д. Хэммета, повествующего о частном детективе и помогающей ему молодой жене.

57

«Дело Энрона» (2001) — крупнейший скандал, связанный с фальсификацией отчетности американской энергетической компании «Энрон корпорейшнс», в результате которой вице-президент компании покончил с собой, а сама компания объявила о банкротстве.

58

«Зеленая таверна» — знаменитый нью-йоркский ресторан.

59

«Ньюпорт» — американские сигареты.

60

«Поттери Барн» — американский магазин мебели и аксессуаров для дома.

61

Мистер Арахис — герой рекламы «Плантерс», серии ореховых изделий.

62

Американский интернет-сервис AOL позволяет отправлять открытки на личные адреса и страницы друзей.

Content

Хенк Филиппи Райан
Прайм-тайм

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Благодарности

Примечания