Гай Гэвриел Кей

Изабель

Есть лишь одна история на свете,

Которую услышать людям стоит

Из уст поэта или же ребенка;

Все линии ее и разветвленья

Сияньем необычного украсят

События из повседневной жизни.

Роберт Грейвз

ПРОЛОГ

Лес подходит к самому краю участка: к гравийной дорожке, воротам и к ограде из зеленой крученой проволоки, служащей преградой диким кабанам и прочей живности. Темно-зеленые кроны смыкаются над домом, примостившимся на склоне, а на север от виллы, ближе к макушке холма, лес превращается в то, что с полным основанием можно назвать дубравой. Дикие кабаны, «санглиеры», здесь пасутся повсюду, особенно зимой. Иногда раздаются выстрелы из ружей, хотя охота в дубовых рощах и на полянах рядом с такими дорогими жилищами запрещена. Хозяева вилл по Шмэн-де-Оливетт делают все, что в их силах, чтобы защитить безмятежность своих дней и вечеров здесь, среди природы, над городом.

Из-за высоких деревьев заря возвещает о себе — в любое время года — медленным, бледным свечением, а не появлением солнечного диска над горизонтом. Если наблюдать из окон виллы или с террасы, можно увидеть, как черные кипарисы на лужайке медленно становятся зелеными и обретают форму от вершины вниз и уже больше не похожи на силуэты часовых, как ночью. Иногда зимой появляется туман, но под лучами света тает, как мечты.

В Провансе говорят: каким бы ни было утро, оно всегда подарок. Его прославляют поэты и живописцы уже две тысячи лет. Может, сказываются особенности местности? Но давно замечено: все начинает меняться где-то между Лионом и севером Авиньона: другой воздух над землей, другие люди. Здесь они чаще, чем где-либо, смотрят вверх.

Потому, наверное, что больше нигде нет такого неба. В любое время года, в любой сезон, будь то холодный рассвет поздней осени или дремотный летний полдень среди цикад. Или когда кинжал ветра — мистраль — вспарывает долину Роны (этим путем так часто приходили солдаты), и каждая олива или кипарис, сорока, виноградник, куст лаванды, акведук вдалеке вырисовываются на фоне продуваемых ветром небес, словно самый первый, самый совершенный на свете образец.

Город Экс-ан-Прованс лежит в чаше долины к западу от виллы. Никаких деревьев с этой стороны, которые заслоняли бы вид с такой высоты. Город, которому более двух тысяч лет, был основан римскими завоевателями — они выбирали места и составляли планы, выравнивали и осушали земли, прокладывали трубы для термальных источников и свои прямые, как стрела, дороги. В такое весеннее утро, как это, городок виден ясно, почти сверхъестественно четко. Средневековые постройки и современные здания. Квартал новых многоквартирных домов на северном склоне и, втиснутая в старый город, высокая колокольня собора.

Все решили отправиться туда этим утром. Немного позже, но не слишком поздно (два будильника уже прозвенели, и единственная в компании женщина уже принимала душ). Ни к чему задерживаться и зря терять утро, особенно учитывая то, зачем они сюда приехали. Утренний свет для фотографов как манна небесная.

Они постараются его не упустить, припасть к нему, как человек, испытывающий жажду, мог бы припасть к чистому роднику, — а потом придут еще раз, в сумерки, чтобы увидеть, как дверные и оконные проемы иначе смотрятся и иначе отбрасывают тень, когда свет льется с запада, и как небо становится кроваво-красным от подсвеченных снизу облаков на закате, чтобы получить дар другого рода.

Здешние утро и вечер (полдень — слишком ярок, лишен теней для ока камеры) — подарки, не всегда заслуженные теми, кто здесь живет или приезжает на эту землю, где было пролито так много крови и так много тел сгорело или было погребено, или оставлено не погребенными на протяжении долгих веков.

А вообще, много ли есть мест на земле, о которых можно сказать, что их обитатели достойны благословения такого дня? В этом смысле названный уголок Франции не отличается от любого другого на земле. Тем не менее отличия все же имелись, были давно забыты к тому моменту, когда первый свет этого утра показался над лесом и нащупал цветущий багряник и анемоны — оба растения пурпурного цвета, оба связаны с легендами, объясняющими этот цвет.

Звон колоколов собора плыл над долиной. Луна еще не взошла. Она поднимется позже, при ярком свете дня: прибывающая луна, со щербинкой.

Рассвет того самого дня выдался изысканный, запоминающийся, почти ощутимый на вкус, когда история, которая разыгрывалась дольше любых летописных событий, начала изгибаться дугой, подобно охотничьему луку или полету стрелы, и устремилась вниз, к своему вероятному завершению.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

На Неда собор не произвел впечатления. Насколько Марринер-младший мог судить при слабом свете, проникающем сквозь высокие оконца, собор Святого Спасителя в Экс-ан-Провансе был весьма запущенным — и снаружи, где съемочная группа отца готовилась к началу съемок, и внутри, где Нед был сейчас совершенно один.

Ему полагалось спокойно относиться к тому, что он здесь один. Мелани, миниатюрная ассистентка отца, почти до смешного организованная, вручила ему брошюрку о соборе и посоветовала, подмигнув по своему обычаю, сходить туда до того, как они начнут делать пробные снимки цифровыми камерами, которые всегда предшествуют настоящим фотографиям для книги.

Конечно, можно сказать, что Мелани очень о нем заботилась. Но то, что при всей своей занятости она никогда не забывала чем-нибудь занять пятнадцатилетнего сына босса, таскающегося следом за отцом, Неда бесило.

Вероятно, она уже знала, где в Эксе находятся музыкальные магазины, и дорожки для бега трусцой, и парки для скейтбордистов. Вероятно, она выяснила это еще до полета за границу, посмотрела в «Гугле» и записала. Вероятно, она уже заказала скейтборд и спортивную одежду через «Амазон» или другой интернет-магазин, и они уже на вилле в ожидании подходящего момента, когда можно будет ему их вручить, если ей покажется, что он совсем заскучал. Чтобы не путался под ногами и не попадал в неприятные истории. Мелани была такой приветливой и даже милой, но Неду бы хотелось, чтобы она не считала его частью своих обязанностей.

До этого он собирался побродить по старому городу, но теперь взял у Мелани буклет и отправился в собор. Это был первый рабочий день, первая съемочная площадка, позже у него еще будет много возможностей исследовать город. Они приехали на юг Франции на шесть недель, и его отец намеревался почти все время работать как сумасшедший. Нед подумал, что ему будет лучше держаться поблизости от остальных сегодня утром: он пока плоховато здесь ориентировался, а потому чувствовал себя дискомфортно. Только необязательно об этом рассказывать.

Работников мэрии, расположенной в городской ратуше, как и следовало ожидать, взволновал приезд отца и его группы в город. Они обещали Эдварду Марринеру, что ему никто не будет мешать работать два часа сегодня утром и еще два завтра, если они ему потребуются для съемок фасада их собора. Это означало, конечно, что те, кто захочет войти в собор и помолиться о своей бессмертной душе (или о душе другого человека), вынуждены будут ждать, пока знаменитый фотограф увековечит их собор.

Пока Грег и Стив разгружали микроавтобус, приставленный к ним городской чиновник даже затеял обсуждение, не послать ли людей с приставными лестницами снять кабель, тянущийся но диагонали через улицу перед собором к университетскому зданию на противоположной стороне. Отец Неда решил, что они сумеют убрать провод со снимков при компьютерной обработке, если понадобится, так что студентов все же не лишили света в аудиториях.

Как это любезно с нашей стороны, подумал Нед.

Шагая взад и вперед, отец начал быстро принимать решения, как всегда, когда попадал наконец на место съемок после длительной подготовки. Нед его уже таким видел.

Барет Рейнхардт — художественный редактор книги — побывал здесь, в Провансе, два месяца назад. Он подготовил список возможных фотографий и отправил по электронной почте снимки Эдварду Марринеру в Монреаль, но отец Неда всегда предпочитал принимать решения сам, когда попадал на место съемки.

Он указал на балкон на третьем этаже университета, прямо над площадью, напротив фасада, и решил, что они сделают снимки цифровой камерой с земли и потом скомпонуют панорамный снимок на компьютере, но ему захотелось подняться на этот балкон и оттуда поснимать на широкоформатную пленку.

Мелани ходила следом за ним со своим блокнотом и делала пометки чернилами разного цвета.

Нед знал, что отец отберет снимки потом, когда увидит, что у них имеется. Наверное, самой сложной задачей было поместить в один снимок высокую колокольню слева и здание во всю ширину. Стив пошел в университет вместе с чиновником из мэрии, чтобы узнать насчет доступа на балкон.

Собралась толпа, чтобы посмотреть, как они будут готовиться к съемкам. Грег пустил в ход вполне приличный французский и улыбку, следя за тем, чтобы зрители не попали в кадр. На помощь ему пришел жандарм. Нед мрачно наблюдал. Его французский был лучше, чем у остальных, но у него не было настроения помогать. Поэтому он и ушел, прошел внутрь собора.

Он не совсем понимал, почему у него такое плохое настроение. На первый взгляд ему следовало радоваться: избавился от школы почти на два месяца раньше, пропустил экзамены (но все же ему придется написать здесь три эссе и отправить их домой в июле), живет на вилле с бассейном, пока его папа и остальные делают свою работу…

Войдя в темный собор с высоким сводчатым потолком, он резко выдернул из ушей наушники плеера и нажал кнопку «выключить». Слушать здесь «Обители святых» — совсем не такая удачная идея, как ему раньше казалось. Он почувствовал себя глупо, и ему даже стало не по себе, когда он остался один в таком темном и обширном помещении и при этом не слышал ничего вокруг. Он представил себе заголовки в газетах: «Канадского студента зарезал священник, который терпеть не может «Лед-Зеппелин».

Эта мысль немного позабавила Неда. Он сел на скамью у центрального прохода, вытянул вперед ноги и бросил взгляд на буклет Мелани. Фотоснимок на обложке был сделан от монастыря. Арка на переднем плане, освещенное солнцем дерево, колокольня сзади на фоне по-настоящему синего неба. Красиво, как на открытке. Вероятно, это и есть открытка.

Его отец никогда бы не сделал такое фото. Этот собор так снимать нельзя. Эдвард Марринер говорил об этом вчера, пока они смотрели на свой первый закат с террасы.

Нед раскрыл брошюру. Она начиналась с плана. Свет был тусклым, но Нед не жаловался на зрение и рассмотрел его хорошо. Насколько он мог судить по пояснениям на странице рядом, собор строили и достраивали десятки раз, в течение многих столетий и слишком много людей, которым было все равно, что тут делали до того, как пришли они. Все смешалось.

В этом все дело, объяснял папа. Фасад, к съемке которого готовилась группа, окаймляли улицы и площади Экса. Собор был их частью, он был вписан в жизнь города, а не поставлен, чтобы им любовались, как обычно бывает с соборами. Фасад возвели в трех стилях и из камня трех разных цветов, которые никак не сочетались друг с другом.

Отец сказал, что именно это ему и нравится.

— Не забывайте, почему мы делаем этот снимок, — напомнил он каждому, когда они вылезли из микроавтобуса и начали выгружать аппаратуру. — Идеальные фасады соборов, таких, как Нотр-Дам в Париже или в Шартре, щелкает каждый турист, который их видит. Этот собор — другой, его снимать сложно: они не смогут отойти на достаточное расстояние, иначе ввалятся через окно в университетскую аудиторию и сорвут лекцию о многовековом величии Франции.

Грег рассмеялся.

«Отстой», — подумал Нед и потянулся за наушниками.

Именно тогда Мелани выудила брошюру из своей знаменитой черной сумки. Эта сумка была почти таких же размеров, как ее владелица. Все постоянно шутили насчет того, что половину всех пропавших предметов в мире можно найти в сумке Мелани и что девушка отлично знает, где находится вторая половина.

Сидя в одиночестве в соборе, Нед рассмотрел план собора, потом поднял глаза. То место, где он сидел, называлось нефом, а не проходом. «Я это знал», — подумал он, про себя воспроизводя преувеличенно громкий голос Кена Лоури, своего одноклассника.

Насколько Нед понял, неф закончили строить в 1513 году, но та часть, что у него за спиной, была на четыреста лет старше, а алтарь впереди был «готическим», что бы это ни подразумевало. Маленькая часовня за ним была построена примерно в то же время, что и неф. Если посмотреть налево или направо, даты путались еще больше.

Нед встал и опять стал ходить. Действительно, одному здесь страшновато. В кроссовках «Найк» он ступал бесшумно. Подошел к боковой двери с двумя тяжелыми, старыми железными и новым медным замком. Табличка гласила, что она ведет в монастырь, значились часы экскурсий. Черные железные замки уже не действовали, а новый был заперт. Значит, туда нельзя выйти. Это могло оказаться здорово — посидеть в монастыре и послушать музыку. У него в плеере нет религиозной музыки, слава богу, но «Ю-Ту» сойдет.

Монастырь, как сообщала брошюра, был действительно древним, он существовал с XII века. Таким же был боковой придел, где Нед сейчас стоял. Но часовня в его конце уже относилась к восемнадцатому веку, она была здесь самой новой. Это было даже смешно. Где-нибудь здесь можно было бы поставить кофейню «Старбакс», и она бы вписалась не хуже всего остального. Часовня «Сент-Ява».[1]

Нед подошел к этой поздней часовне, поднялся по ступенькам к алтарю. Ничего особенного. Стояло несколько догоревших толстых белых свечей, сейчас не горела ни одна. Людей сегодня утром сюда не пускали: Эдвард Марринер снимал у фасада.

Нед прошел перед алтарем на другую сторону и двинулся вдоль нее. Этот придел, поведала ему брошюра, построен в 1695 году. Нед остановился, чтобы сориентироваться: это, должно быть, северная сторона, монастырь находится на южной, его отец ведет съемку у западного фасада. Почему-то он почувствовал себя лучше, когда разобрался во всем этом.

Этот неф был короче, и он уперся в стену на полпути. Нед очутился снова в главной части здания и посмотрел вверх, на окно с витражом. Нашел еще одну скамью у последней боковой часовни, рядом с колокольней. Часовня Святой Катрины, говорилось в брошюре; раньше это была университетская часовня.

Нед представил себе, как сюда спешили на исповедь студенты пятьсот лет назад, а потом шли через дорогу на лекции. Что в то время надевали на занятия? Он опять вставил наушники и выбрал «Перл Джем».

Он находится на юге Франции. Ну, пусть его простят, что он не кувыркается от восторга. Его отец собирается снимать, как сумасшедший (его собственные слова), с этой минуты до середины июля. Эти снимки предназначаются для грандиозной книги, которую должны выпустить к следующему Рождеству — «Эдвард Марринер: образы Прованса», с комментариями Оливера Ли. Оливер Ли родился в Лондоне, но последние тридцать лет прожил здесь, написал (все это рассказала Мелани) шесть романов, несколько удостоились премий. Выдающийся английский писатель, выдающийся канадский фотограф, выдающийся французский пейзаж. Грандиозная книга.

Мать Неда находилась в Судане.

Опять сообщали о серьезных боях к северу от Дарфура. Она почти наверняка там, подумал он, откинулся на спинку скамьи и закрыл глаза, пытаясь погрузиться в музыку. Сердитая музыка, в стиле грандж.

«Перл Джем» закончили. Следующей в его подборке шла Аланис Морисетт. Они договорились, что мать будет им звонить через день по вечерам. Нед с горечью подумал: конечно, это наверняка гарантирует ей безопасность.

Считалось, что «Врачи без границ» пользуются уважением и признанием во всем мире, но не всегда и не теперь. Мир изменился. Такие страны, как Ирак, это доказали, и в данный момент Судан далеко не самое безопасное место на земле.

Нед снова выдернул наушники. Аланис слишком много жалуется, решил он, для девушки из Оттавы, которая бесспорно добилась большого успеха.

— Грегорианские хоралы? — произнес чей-то голос.

Нед резко подвинулся в сторону на скамье и быстро повернул голову.

— Какого…

— Прости! Я тебя напугала?

— Черт, да! — огрызнулся он. — А ты как думаешь?

Он встал. Увидел, что это девушка.

Несколько секунд у нее был виноватый вид, потом она улыбнулась. Сжала руки перед собой.

— Чего можно бояться в этом святом месте, дитя мое? Какие грехи тяжким грузом лежат у тебя на сердце?

— Я что-нибудь придумаю, — ответил он.

Девушка рассмеялась.

На вид — примерно его ровесница, одета в черную футболку и синие джинсы «Док Мартенз», с маленьким зеленым рюкзачком на спине. Высокая, тоненькая, веснушки, американский акцент. Светло-каштановые волосы до плеч.

— Убийство? Т. С. Элиот написал об этом пьесу, — сказала она.

Нед поморщился. Уф! Одна из этих.

— Знаю. «Убийство в соборе». Мы будем ее проходить в следующем году.

Она снова улыбнулась.

— Это мой конек. Что можно сказать? Правда, это удивительное место?

— Ты так считаешь? Я думаю, здесь такого намешано!

— Но именно это-то и здорово! Пройдешь двадцать шагов — и ты прошел пятьсот лет. Ты видел баптистерий? Здесь все просто пропитано историей.

Нед поднял открытую ладонь и посмотрел вверх, словно проверяя, не капает ли сверху.

— Это и правда твой конек?

— Ты не имеешь права меня дразнить, если я это сама признала. Это дешевый прием.

Она была даже хорошенькая, как худенькая танцовщица. Нед пожал плечами.

— Что такое баптистерий?

— Та круглая часть, у входа.

— Погоди секунду. — Ему кое-что пришло в голову. — Как ты вошла? Этот собор закрыли на два часа.

— Я видела. Кто-то фотографирует снаружи. Вероятно, для брошюры.

— Нет. — Он поколебался. — Это мой папа. Для книги.

— Правда? А кто он?

— Ты не знаешь. Эдвард Марринер.

У нее буквально отвисла челюсть. Нед ощутил знакомую смесь удовольствия и смущения.

— Ты меня не обманываешь? — ахнула она. — «Горы и боги»? Я знаю эту книгу. У нас есть такая!

— Ну, здорово. И что я с этого буду иметь?

Она внезапно бросила на него смущенный взгляд. Нед не знал, почему он так сказал. Это не в его стиле. Кен и Барри так разговаривали с девочками, а он — нет, как правило. Он прочистил горло.

— Прочитаю тебе лекцию о баптистерии, — сказала она. — Если ты ее выдержишь. Меня зовут Кейт. Не Кейти и не Кэти.

Он кивнул головой.

— Нед. Не Сеймур и не Абдул.

Она поколебалась, потом снова рассмеялась.

— Ладно, прекрасно, я это заслужила. Но я терпеть не могу уменьшительных имен.

— Кейт — тоже уменьшительное имя.

— Да, но я сама его выбрала. Это другое дело.

— Наверное. Ты так и не ответила, как ты сюда вошла?

— Через боковую дверь. — Она махнула рукой через проход. — Никто не следит за площадью с той стороны. Через монастырь. Ты его уже видел?

Нед моргнул. Но после он не мог сказать, что тогда у него возникло какое-то предчувствие. Он был просто сбит с толку, вот и все.

— Дверь в монастырь заперта. Я к ней подходил пятнадцать минут назад.

— Нет. Открыта. Дальняя дверь на улицу и та, что ведет сюда. Я только что прошла там. Пойдем посмотрим. Монастырь очень красивый.

Это началось именно тогда, потому что они не попали в монастырь. Сперва не попали.

Пересекая собор, они услышали звук: скрежет металла о металл. Что-то стукнуло, резко заскрежетало, потом еще раз стукнуло.

— Какого черта? — прошептал Нед и застыл на месте. Он не понимал, почему, но понизил голос.

Кейт последовала его примеру.

— Это в баптистерии, — шепнула она. — Вон там. — Она показала рукой. — Вероятно, один из священников, может, сторож.

Еще один скребущий звук. Нед Марринер сказал:

— Я так не думаю.

Со всех точек зрения было бы разумнее не обращать внимания на этот шум, пойти и осмотреть красивый монастырь, потом выйти с другой стороны на утренние улицы Экса. Купить где-нибудь круассан и кока-колу вместе с этой девушкой по имени Кейт.

Однако его мать была в Судане, она улетела очень далеко от них, снова, в самый центр безумно опасной страны. Поступок Неда продиктовала смелость — и что-то еще, хотя он пока этого не знал.

Он тихо подошел к баптистерию и заглянул вниз с трех ступенек, ведущих в круглое, тусклое пространство. Он проходил мимо него, когда вошел в собор, понял Нед. Он видел восемь высоких колонн, образующих меньший круг внутри, под куполом высоко наверху, который пропускал больше света, чем в других местах собора.

— Это здесь самая старая часть, — шепнула рядом с ним девушка. — Намного старше, кажется, 500 год нашей эры.

Он хотел спросить у нее, откуда она знает так много дурацких фактов, но тут увидел, что решетку над отверстием в каменном полу кто-то снял.

Затем увидел, как из того отверстия, которое она раньше закрывала, появились голова и плечи какого-то человека. И Нед сообразил, что это не был, не мог быть священник, или сторож, или другой человек, связанный с собором.

Этот человек стоял к ним спиной. Нед поднял руку и указал на него. Кейт тихо ахнула. Человек в яме не шевельнулся, потом сделал движение.

Испытывая ощущение полной нереальности происходящего, словно это была видеоигра, на которую он случайно наткнулся, и ее никак нельзя было назвать реальной жизнью, Нед увидел, как этот человек сунул руку внутрь кожаной куртки и достал кинжал. Священники не носят кожу и кинжалы.

Человек положил его на каменный пол рядом с собой, повернув острием к ним.

Он не оглянулся. Они не видели его лица. Нед видел длинные, очень длинные, пальцы. Голова лысая или обрита. Невозможно было определить его возраст.

Стояла тишина, никто не двигался. «Это был бы подходящий момент, чтобы сохранить игру, — подумал Нед. — Затем запустить ее сначала, если мой персонаж погибнет».

— Его здесь нет, — тихо произнес человек. — Я так и знал… но он опять играет со мной. Ему это нравится.

Нед Марринер никогда не слышал такого тона. Его обдало холодом, пока он стоял в тени и смотрел на мягкий свет баптистерия.

Человек говорил по-французски. Нед очень хорошо говорил по-французски, после девяти лет его изучения дома, в Монреале. Он подумал, знает ли язык Кейт, потом понял, что знает, потому что она, как это ни абсурдно, обратилась к лысому на том же языке, словно вела вежливую беседу, словно не было никакого ножа на каменном полу.

— Кого здесь нет? Там, внизу, всего лишь древнеримская улица, правильно? Так написано на стене.

Человек не обратил на нее внимания, будто она не произнесла никаких звуков, имеющих хоть малейшее значение. У Неда возникло ощущение, что лысый — маленького роста, но трудно было сказать наверняка, не зная, насколько глубока эта яма. Он до сих пор не обернулся и не посмотрел на них. Очевидно, пора бежать. Это не компьютерная игра. Но он не пошевелился.

— Уходите, — сказал человек, словно уловил мысль Неда. — Мне уже приходилось убивать детей. У меня нет большого желания делать это сейчас. Уходите и посидите где-нибудь в другом месте. Я сейчас тоже уйду.

Детей? Они не дети.

Как ни глупо, Нед произнес:

— Мы вас видели. Можем рассказать людям…

С легким удивлением в голосе мужчина сухо ответил:

— О чем рассказать? Что кто-то поднял решетку и посмотрел на римскую мостовую? Да уж! Все жандармы Франции займутся этим делом.

Возможно, Нед вырос в слишком сообразительной семье, в некотором смысле.

— Нет, — ответил он, — мы могли бы сказать, что некто угрожал нам кинжалом.

Человек обернулся.

Он был гладко выбрит, с худым лицом. Черные длинные брови, прямой нос, тонкие губы. Лысая голова подчеркивала выступающие скулы. Нед увидел шрам на одной щеке, уходящий за ухо.

Человек несколько мгновений смотрел на них, стоящих вместе на верхней из трех ступенек, потом снова заговорил. У него были глубоко посаженные глаза; не разглядеть, какого они цвета.

— Мало жандармов этим заинтересуется, я тебе гарантирую. — Он покачал головой. — Но я ухожу. Не вижу причин вас убивать. Я поставлю на место решетку. Никакого ущерба. Ничему. Уходите. — А затем, так как они по-прежнему стояли там, больше из-за шока, чем чего-то еще, он взял кинжал и спрятал его.

Нед сглотнул.

— Пойдем! — прошептала девушка по имени Кейт. И потянула его за руку. Он повернулся вместе с ней, чтобы уйти. Потом оглянулся.

— Вы пытались там что-нибудь украсть? — спросил Нед. Его мать обернулась бы и задала тот же вопрос, собственно говоря, из чистого упрямства, сопротивляясь тому, что ее прогоняют, хотя Нед об этом не знал.

Человек в баптистерии снова посмотрел на него и тихо ответил, помедлив:

— Нет. Не то. Я думал, что… успел сюда. Я ошибся. Полагаю, жизнь придет к концу раньше, чем я сумею найти его вовремя. Или небо упадет, как сказал бы он.

Нед тряхнул головой, как собака, которая отряхивается после дождя, войдя в дом. Эти слова имели так мало смысла, что даже не показались смешными. Кейт снова потянула его за собой, на этот раз более настойчиво.

Он повернулся и прошел вместе с ней назад, туда, где они стояли раньше. У часовни Святой Катрины.

Они сели на ту же скамью. Оба молчали. В гулком, пустом пространстве темного собора они услышали звон и скрежет, а потом снова стук. Потом ничего. Теперь странный посетитель, наверное, ушел.

Нед опустил глаза на плеер у пояса. В тот момент он казался самым странным предметом, какой только можно себе представить. Маленький прямоугольник, исполняющий музыку. Любую музыку, какую пожелаешь. Сотни часов музыки. С белыми пуговками, которые можно вставить в уши и отключить все звуки на свете.

«Жизнь придет к концу раньше, чем я сумею найти его вовремя».

Нед бросил взгляд на девушку. Она прикусила нижнюю губу и смотрела прямо перед собой. Нед откашлялся. Звук получился громкий.

— Ну, если Кейт — уменьшительное от Катрина, — весело произнес он, — то мы сидим там, где надо. Ты можешь помолиться.

— С чего это… — Кейт посмотрела на него.

Нед показал ей схему и указал на название часовни. Неудачная шутка.

— Я не католичка, — возразила она.

Он пожал плечами.

— Сомневаюсь, что это имеет значение.

— Как ты думаешь, что он делает? — Кейт выглядела довольно уверенной в себе, напористой, когда подошла к нему недавно. Теперь она уже не казалась такой. Она выглядела испуганной, и не без причины.

Нед выругался. Он ругался реже, чем некоторые ребята, но этот момент требовал чего-то в этом роде.

— Понятия не имею. Что там, внизу?

— Думаю, это просто решетка, чтобы можно было заглянуть вниз и увидеть древнюю римскую улицу. На табличке для туристов на стене написано, что там могила, еще шестого века. Но это нечто такое, что я… — Кейт замолчала.

Нед уставился на нее.

— Что?

Девушка вздохнула.

— Ты опять подумаешь, что я говорю как всезнайка, но мне просто нравятся такие вещи, понимаешь? Не смейся надо мной.

— Я и не думаю смеяться.

— В те времена не хоронили людей в пределах городских стен. Это было запрещено. Поэтому в Риме, в Париже, в Арле и в других городах есть катакомбы и кладбища за стенами города. Мертвых хоронили за городом.

— Что ты хочешь сказать?

— Ну, та табличка на стене говорит о могиле шестого века. Немного дальше от того места, где… он стоял. Так как же… ну, как кого-то закопали здесь? Еще тогда?

— Лопатами? — высказал предположение Нед, скорее по привычке, чем почему-либо еще.

Она не улыбнулась.

— Ты думаешь, тот человек — грабитель могил? — спросил он.

— Я ничего не думаю. Правда. Он сказал, что не грабитель. Но он также сказал… — Она покачала головой. — Мы можем уйти?

Нед кивнул.

— Не через центральный вход, мы можем попасть в кадр, и тогда папа убьет себя, а потом меня. Когда он работает, становится опасным.

— Мы можем выйти тем путем, каким я вошла, через монастырь.

Неда осенило.

— Правильно. Вот так вошел и он, держу пари. В промежуток времени между тем, когда я видел дверь запертой, и когда ты нашла открытыми эти две двери.

— Думаешь, он вышел тем же путем?

— Он уже давно ушел. — Нед поколебался. — Сначала покажи мне этот баптистерий.

— Ты сошел с ума?

— Он ушел, Кейт.

— Но зачем тебе?..

Нед посмотрел на нее.

— Лекция по истории. Ты обещала.

Она не улыбнулась.

— Захотелось поиграть в детектива?

— Все это как-то странно. Хочу попытаться понять.

— Нед, он сказал, что убивал детей.

Нед тряхнул головой.

— Не думаю, что… это значит то, что мы думаем.

— А это похоже на реплику из плохого кино.

— Может быть. Но пойдем.

— Здесь начинается пугающая музыка?

— Пойдем, Кейт.

Он встал, и она за ним. Она могла бы уйти без него, думал он позже, сидя на террасе виллы в тот вечер. Они совсем не знали друг друга в то первое утро. Она могла выйти тем же путем, каким вошла, попрощавшись или нет, как пожелала бы.

Они вместе спустились по трем ступенькам в баптистерий и остановились над решеткой, рядом с внутренним кольцом колонн. Свет казался прекрасным после сумрака собора, он лился вниз через окна купола над неглубоким колодцем в центре.

Нед опустился на колени и посмотрел сквозь прутья решетки. Если отсюда полагалось осматривать подземелье, то место было выбрано неудачно. Внизу было слишком темно и не видно, куда уходит пространство внизу.

— Вот эти строчки насчет могилы, — сказала Кейт. Она стояла у западной стены, перед табличкой с информацией для туристов — напечатанным на машинке, ламинированным листком в деревянной рамке. Нед подошел к ней. Это был еще один план этой части собора. Кейт показала цифру на плане, а потом соответствующий ей текст. Как она и сказала, кажется, здесь кого-то похоронили, «гражданина Экса», в шестом веке.

— И посмотри на это, — сказала она.

Она указывала на нишу слева от них. Нед увидел очень старый рисунок быка или коровы, а под ним — почти разрушенный фрагмент мозаики. Он различил маленькую птичку — часть какой-то гораздо более крупной мозаики. Остальное стерло время.

— Эти фрагменты еще более древние, — сказала Кейт.

— Что было на этом месте раньше? Где мы находимся?

— Здесь был форум. Центр города. Римский город основан около сотого года до нашей эры каким-то человеком по имени Секстий, когда римляне начали отвоевывать Прованс у кельтов. Он назвал его в честь самого себя «Акве Секстие». «Акве» — из-за воды. Здесь до недавнего времени были горячие источники. Поэтому здесь так много фонтанов. Ты их видел?

— Мы только что приехали. Собор был построен поверх форума?

— Ага. На стене есть набросок. Там, где сейчас твой папа, было нечто вроде большого перекрестка римского города. Вот почему… вот почему я не понимаю, как кого-то здесь похоронили в то время.

— Ну, это было сотни лет спустя, правда? Здесь сказано — шестой век.

Она смотрела с сомнением.

— Все равно, это было табу, я почти уверена.

— Посмотри потом в «Гугле», или я посмотрю.

— Все-таки детектив? — По-видимому, Кейт хотела его подразнить, но почему-то Нед насмешку не чувствовал.

Он снова покачал головой. Он еще не понимал, что делает и почему. Посмотрел на выцветшего быка на стене. Он явно не похож на рисунки в любой другой церкви. Это место было действительно старым. Нед вздрогнул. И возможно, из-за этого, из-за того, что ему стало страшно, он быстро вернулся назад, встал на колени у решетки, взялся за нее двумя руками и дернул.

Она оказалась тяжелее, чем он ожидал. Ему удалось немного сдвинуть ее, при этом раздался тот самый скрежет, который они слышали раньше. Тот человек сломал какой-то запор или задвижку, как сейчас увидел Нед. Ему нужно только приподнять и сдвинуть решетку в сторону, но…

— Помоги мне, эта штука тяжелая!

— Ты свихнулся?

— Нет, но я раздроблю пальцы, если ты не поможешь…

Кейт встала на колени возле той части решетки, которую он приподнял, и помогла ее сдвинуть. Теперь образовалось отверстие, достаточно большое для худого мужчины или подростка.

— Ты туда не станешь спускаться, — сказала Кейт. — Я не собираюсь оставаться здесь и смотреть…

— Я тебе доверяю свой плеер, — ответил Нед и вручил ей аппарат. А потом, не успев подумать об этом и по-настоящему испугаться, он перебросил ноги через край ямы, повернулся лицом к боковой стенке и спустился туда. Уже во время спуска он начал думать о змеях, скорпионах и крысах, которые копошатся в этом темном, древнем пространстве внизу. Безумие — подходящее к случаю слово, решил он.

Его ноги коснулись дна, и он разжал руки. Посмотрел вниз, но даже не увидел свои кроссовки.

— У тебя случайно нет…

— Возьми, — сказала девушка по имени Кейт в ту же секунду. И подала ему маленький красный фонарик. — Я ношу фонарь в рюкзаке. Для ночных прогулок.

— Очень предусмотрительно, — сказал Нед. — Надо не забыть познакомить тебя кое с кем, ее зовут Мелани. — Он включил фонарик.

— Может быть, ты все-таки соизволишь сказать мне, зачем ты это делаешь? — спросила она сверху.

— Сказал бы, если бы знал, — ответил он вполне искренне.

Он повел лучом по темным серым камням рядом и под собой. Опустился на колени. Камни были сырыми, холодными и очень большими, как камни дороги, — по словам Кейт, когда-то это и была дорога.

Справа, совсем близко, находилась стенка фонтана, под решеткой. Прямо впереди луч света освещал короткое пространство до отверстия колодца, который теперь, разумеется, пересох. Нед видел стертые ступеньки. Луч высветил ржавую трубу, торчащую наружу, ни к чему не присоединенную. Ее окутывала паутина.

Ни змей, ни крыс. Пока.

Налево начинался коридор.

Собственно говоря, он этого ожидал. Это был проход назад, к основной части собора, туда, где, как гласил плакат на стене, находилась могила. Нед глубоко вздохнул.

— Помни, — сказал он. — Плеер — твой. Не стирай «Лед Зеп» и «Колдплей».

Он низко пригнулся, ему пришлось. Он ушел не слишком далеко, шагов на двадцать. Прохода дальше не было. Он просто упирался в стенку. Это место находится прямо под первым нефом, подумал Нед. Потолок был очень низкий.

Луч его фонарика плясал на шершавой, сырой поверхности перед ним. Она была замурована, закрыта. Ничего даже отдаленно напоминающего могилу. Похоже, здесь всего два коридора: от решетки к колодцу и этот.

— Где ты? — позвала Кейт.

— Со мной все в порядке. Все перекрыто. Здесь ничего нет. Как он и говорил. Может быть, все это отверстие сделано просто для того, чтобы спускаться и ремонтировать трубы. Водопровод. Держу пари, есть другие трубы и решетки по другую сторону колодца.

— Я пойду и посмотрю, — крикнула Кейт. — Значит ли это, что я не получу плеер?

Нед рассмеялся и сам испугался эха.

Именно тогда, когда он повернул назад, яркий узкий луч фонарика Кейт, пляшущий вдоль коридора, осветил углубление, нишу, вырезанную в каменной стене, и Нед увидел, что там находится.

Глава 2

Нед ничего не стал трогать. Он был не настолько смелый или не настолько глупый. Волосы буквально встали дыбом у него на голове.

— Еще одна решетка, — весело крикнула Кейт сверху. — Может, ты прав. Может, после того, как они закопали древнеримскую улицу. Им просто нужно было…

— Я кое-что нашел, — сказал Нед.

Голос его звучал напряженно, неестественно. Луч фонарика плясал. Он попытался его остановить, но при этом осветил еще одно место и теперь смотрел на него. Еще одно углубление. И в нем то же самое, подумал он сначала, потом понял, что это не так. Не совсем то же самое.

— Нашел? Что ты имеешь в виду? — крикнула Кейт. Неду показалось, что ее голос, хотя она стояла на расстоянии всего нескольких ступенек и чуть выше, доносится издалека, из того мира, который он покинул, когда спустился сюда. Он не мог ответить. Он даже не мог говорить. Он смотрел, луч фонарика метался от одного предмета к другому.

Первым предметом, стоящим в углублении в форме яйца и тщательно установленным на подставке из глины, был человеческий череп.

Нед был уверен, что он взят не из могилы здесь, внизу, он был слишком на виду, слишком явно установлен здесь, чтобы его заметили. Это не погребение. Подставка напоминала те, что его мать использовала дома на камине или на полках по обеим сторонам от камина, чтобы поставить какой-нибудь предмет, найденный во время путешествий, какой-нибудь артефакт из Шри-Ланки или Руанды.

Этот череп поставили здесь, чтобы его нашли, а не чтобы хранить в темном, вечном покое.

Второй предмет делал это еще более понятным. В точно таком же искусственном углублении рядом с первым, на такой же глиняной подставке, стояла вырезанная из камня голова человека.

Она была гладкая, словно стертая временем. Единственная неровная линия проходила снизу, словно голова была отрублена, неровно отсечена от шеи. Зрелище было пугающим. Голова словно говорила с ним или подавала сигнал через столетия: послание, которое Неду совсем не хотелось принимать. В каком-то смысле она пугала его даже больше, чем череп. Он видел черепа и раньше; над такими штуками шутили в лаборатории по естествознанию: «Увы, бедный Йорик! Такое ужасное имя!»

Нед никогда не видел ничего похожего на эту скульптуру. Кто-то потратил много усилий, чтобы спуститься сюда, выкопать нишу, установить голову на подставке рядом с настоящим черепом в подземном коридоре, ведущем в никуда. И что все это означает?

— Что там такое? — крикнула Кейт. — Нед, ты меня пугаешь.

Он все еще не мог ей ответить. Во рту пересохло, слова не шли. Затем, заставив себя всмотреться при свете фонарика, Нед увидел, что голова скульптуры совсем гладкая сверху, словно лысая. И на каменном лице имеется трещина — шрам, тянущийся вдоль щеки и уходящий за ухо.

Он постарался как можно быстрее выбраться оттуда.

* * *

Они сидели в монастыре, при свете утра, бок о бок, на деревянной скамье. Нед не был уверен в том, сколько шагов еще он сможет пройти прежде, чем придется сесть.

Перед ними росло деревце, то, что красовалось на обложке брошюры. В маленьком, тихом садике ярко цвели весенние цветы. Они сидели близко от двери, которая вела обратно в собор. Здесь не было ветра. Мирное место.

Руки Неда, держащие красный фонарик Кейт, все еще дрожали.

Должно быть, он оставил брошюру Мелани в баптистерии. Они задержались там ровно на столько, чтобы закрыть решетку, со скрежетом затащив ее по каменному полу на отверстие. Он не хотел делать даже этого, но что-то подсказывало ему, что это нужно сделать, нужно прикрыть то, что лежит внизу.

— Расскажи мне, — попросила Кейт.

Она опять прикусила губу. Очевидно, по привычке. Нед набрал воздуха и, глядя на свои руки, а потом на освещенное солнцем дерево, но не на девушку, рассказал о черепе и каменной голове. И о шраме.

— О боже, — произнесла она.

Что еще можно тут сказать? Нед прислонился спиной к шершавой стене.

— Что будем делать? — спросила Кейт. — Расскажем… археологам?

Нед покачал головой.

— Это не древняя находка. Подумай об этом.

— Что ты имеешь в виду? Ты сказал…

— Я сказал, она выглядит древней, но эти вещи пробыли там недолго. Не могли пробыть долго. Кейт, люди, наверное, спускались туда десятки раз. Даже больше. Это работа археологов. Они спускались туда посмотреть на эти… плиты древнеримской дороги, искали гробницу, исследовали колодец.

— Это источник, — сказала она. — Вот что это такое. Не колодец.

— Все равно. Но дело в том, что тот парень и я, мы не первые люди, которые туда спускались. Люди увидели бы и описали и… и сделали бы что-нибудь с этими вещами, если бы они там находились долго. Они бы уже оказались в музее. О них бы написали на той табличке для туристов на стене, Кейт.

— Что ты хочешь сказать?

— Я совершенно уверен, что кто-то поместил их туда совсем недавно. — Нед заколебался. — И еще вырубил для них ниши.

— О боже, — повторила она.

Она смотрела на него. При свете дня он видел, что у нее светло-карие глаза и светло-каштановые волосы, почти под цвет глаз. На носу и щеках веснушки.

— Ты думаешь, это для того, чтобы их увидел наш человек?

Наш человек. Нед не улыбнулся, хотя в другой ситуации улыбнулся бы. Но отметил с удовольствием, что руки перестали дрожать. Он кивнул.

— Это его голова, наверняка. Лысый, со шрамом. Да, ее туда поставили для него.

— Ладно. И кто ее туда поставил?

На этот раз он все же слегка улыбнулся.

— Ты безнадежна.

— Я размышляю вслух, юный детектив. У тебя есть полицейский значок из коробки с овсянкой?

— Забыл дома.

— Да, и это ты тоже забыл. — Она выудила его брошюру из своего рюкзака.

Нед кивнул, благодаря.

— Тебе нужно познакомиться с Мелани, — снова сказал он. Нед посмотрел на путеводитель. Фотография на обложке была сделана в такое же время года; цветы на дереве такие же. Показал Кейт.

— Красиво, — сказала она. — Это багряник. Кто такая Мелани?

Конечно, она знает это дерево.

— Ассистентка моего папы. У него в группе три человека, и еще приедет кто-то от издателя, и я.

— А что ты делаешь?

Он пожал плечами.

— Болтаюсь без дела. Ползаю по туннелям. — Он огляделся. — А здесь у нас что?

— Свежий воздух. Меня внутри начало тошнить.

— Меня тоже, там, внизу. Не нужно было туда лезть.

— Наверное.

Они несколько мгновений молчали. Потом Кейт произнесла нарочито жизнерадостным тоном гида:

— На колоннах в основном изображены библейские сказания. Вон там — Давид и Голиаф.

Она указала направо. Нед встал и подошел к колонне. Кажется, его ноги уже в порядке. Сердце еще билось слишком быстро, будто он только что закончил тренировку по бегу.

Он увидел соединенные вместе две круглые колонны, поддерживающие тяжелую прямоугольную колонну, на которую, в свою очередь, опиралась крыша над дорожкой. На верхнем прямоугольнике были вырезаны две сплетенные фигуры: человек без бороды над изогнутым телом другого человека, с более крупной головой. Давид и Голиаф?

Он снова посмотрел на Кейт, все еще сидящую на скамейке.

— Боже, как ты догадалась?

Она улыбнулась.

— Я не догадалась. Я мошенничаю. Немного дальше на стене висит еще одна табличка для туристов. Я ее прочла, когда вошла в собор. С другой стороны — царица Савская. — Она махнула рукой в другой конец сада, на противоположную дорожку.

Повинуясь ее жесту, Нед взглянул в ту сторону, чего иначе бы не сделал. И так как он стоял именно на этом месте, он увидел розу, прислоненную к двум круглым колоннам другого столба, стоящего дальше.

И именно тогда, в тот момент, он начал чувствовать себя очень странно.

Это был не страх (к тому моменту он уже какое-то время ощущал его в себе) и не возбуждение; это было чувство, будто исчезает какая-то преграда, или открывается замок, будто что-то меняется… почти все меняется.

Он медленно пошел в ту сторону по тенистой дорожке монастыря, мимо калитки на улицу, через которую раньше вошла Кейт. Мгновение назад он собирался уйти вместе с ней этим путем. Всего одно мгновение, и эта история могла для них закончиться.

Он прошел вперед и свернул на дальнюю дорожку, напротив того места, где они только что сидели. Кейт так и осталась на деревянной скамейке, зеленый рюкзак лежал на каменных плитах рядом с ней. Взгляд Неда уперся в столб перед ним, с одинокой розой, прислоненной между двумя колоннами. Он посмотрел на вырезанное на камне изображение.

Это не царица Савская.

Он был уверен в этом, как никогда еще ни в чем в своей жизни. Что бы ни утверждала напечатанная табличка на стене, это не она. Люди, которые пишут брошюры и путеводители, не всегда знают точно. Они могут притворяться, но они знают не всегда.

Он заметил, что Кейт встала и теперь идет к нему, но он не мог оторвать глаз от женщины на колонне. Только на одной этой из всех двойных колонн была изображена фигура в полный рост. Сердце Неда опять сильно забилось.

Изображение почти совсем стерлось, как увидел Нед, больше, чем все другие мелкие, мимо которых он прошел. Сначала он не понял почему. А затем благодаря тому, что открывалось внутри его, ему показалось, что он все же понял.

Ее такой сделали, едва выступающей из камня, черты ее были определены менее четко, они были задуманы и высечены так, чтобы она растворялась, уходила, словно что-то, потерянное с самого начала.

Она была изящной и стройной и, наверное, высокой. Можно было еще рассмотреть элегантные, тщательно проработанные детали ее туники и юбки, спускающейся до щиколоток. Он различал схваченные лентой волосы, падающие на плечи, но ее нос и рот почти исчезли. Стерлись, а глаз почти не было видно. Все равно у Неда возникло ощущение — или иллюзия? — что он видит приподнятые брови, нечто насмешливое в этой стройной грациозности.

Он тряхнул головой. Это почти стертая временем скульптура в темном монастыре. Ей следовало быть ничем не примечательной, из тех, мимо которых проходишь и продолжаешь жить своей жизнью.

Внезапно Нед ощутил время, его груз. Он стоял в саду, в двадцать первом веке, и остро чувствовал, как далеко в прошлое, даже дальше средневековой скульптуры, простирается история этой земли. Мужчины и женщины жили и умирали здесь тысячи лет. Проживали свои жизни. И может быть, они не всегда потом уходили насовсем.

Раньше у Неда никогда не возникали подобные мысли.

— Она была красивая, — произнес он. Скорее, прошептал.

— Ну, так считал Соломон, — мягко отозвалась Кейт, подходя и останавливаясь рядом с ним.

Нед покачал головой. Она не поняла.

— Ты видела розу?

— Какую розу?

— Позади нее.

Кейт бросила рюкзак и перегнулась вперед, через перила, которыми был огорожен сад.

— Здесь нет… нет никаких розовых кусов, — помолчав, заметила она.

— Нет. Я думаю, это он ее принес. И положил здесь до того, как войти в собор.

— Он? Наш человек? Ты имеешь в виду…

Нед кивнул.

— И он все еще здесь.

— Что?

Нед только что сам это понял, мысль возникла, пока он формировал слова. Он размышлял, заглядывал внутрь себя, пытаясь сосредоточиться. И эта мысль пришла.

Теперь он сам себя пугал, но что-то он видел мысленным взором: присутствие света, или цвета, или ауры. Нед прочистил горло. Можно было убежать от подобного момента, закрыть глаза, сказать себе, что все это не настоящее.

Или можно было произнести вслух, так четко, как только сможешь, повышая голос:

— Вы нам сказали, что уходите. Почему вы еще здесь?

Он никого не видел, но это не имело значения. Теперь все изменилось. Позже он решил, что все это началось тогда, когда он прошел по территории монастыря и посмотрел в почти исчезнувшее лицо женщины, высеченной из камня сотни лет назад.

Кейт тихо вскрикнула, быстро отступила назад и встала рядом с ним на дорожке.

Стояла тишина, которую нарушил только гудок автомобиля, раздавшийся на соседней улице. Если бы Нед не был так уверен, он мог бы подумать, что пережитое под землей совершенно вывело его из равновесия и заставило говорить и делать нечто очень странное.

Потом им ответил чей-то голос, и это исключило такую возможность.

— Теперь признаюсь, что я удивлен.

Слова прозвучали с наклонной крыши справа от них, ближе к верхним окнам собора. Они не видели того, кто их произнес. Но это не имело значения. Тот же голос.

Кейт опять вскрикнула, но не убежала.

— Поверьте мне, — сказал Нед, стараясь говорить спокойно. — Я удивлен еще больше.

— Гарантирую, что удивлена больше вас обоих, — сказала Кейт. — Пожалуйста, не убивайте нас.

Неду было так странно прежде всего и больше всего стоять рядом с человеком, который произносит слова «Не убивайте нас» совершенно серьезно. Жизнь не подготовила его ни к чему подобному.

Голос с крыши звучал мрачно:

— Я же сказал, что не убью.

— Вы также сказали, что убивали раньше, — возразила Кейт.

— Убивал. — Потом, после небольшой паузы: — Вы могли сделать ошибку и принять меня за доброго человека.

Неду предстоит это запомнить. Ему предстоит запомнить почти все, собственно говоря. Он спросил:

— Вы знаете, что голова с вашим лицом стоит там, внизу, в коридоре?

— Ты спускался вниз? Это смело. — Пауза. — Да, конечно.

Конечно? Голос звучал тихо, ясно, четко. Нед осознал, — его мозг раньше не обработал эту информацию должным образом, — что он сам говорит по-английски и этот человек отвечает ему на том же языке.

— Догадываюсь, что рядом стоит не ваш череп. — Очень неудачная шутка.

— Наверное, кое-кому хотелось бы, чтобы он был моим.

Нед обдумал это или попытался. А потом ему пришла в голову мысль, таким же необъяснимым образом, как и раньше.

— Кто… кто послужил моделью для нее, тогда? — спросил он. Он смотрел на женщину на колонне. Ему было трудно отвести от нее взгляд.

Наверху молчали. Нед почувствовал гнев, нарастающий и подавленный. Теперь он мог точно определить местонахождение фигуры на черепичной крыше: внутренним взором он видел ее серебристой.

— Я думаю, теперь вам следует уйти, — в конце концов произнес мужчина. — Вы случайно наткнулись на краешек очень старой истории. Детям в ней не место. Поверьте мне, — снова повторил он.

— Я верю, — с чувством ответила Кейт.

— Поверьте мне!

Нед Марринер почувствовал, как его самого захлестнула волна гнева. Его удивляло, как много в нем гнева в последнее время.

— Правильно, — сказал он. — Бегите отсюда, малыши. Ну, а что мне делать с тем… чувством, которое возникло во мне сейчас? Я знаю, что это не проклятая царица Савская, знаю точно, где вы находитесь там, наверху. Все совершенно запуталось. Что мне делать с этим?

Снова недолгое молчание, потом голос сверху сказал уже мягче:

— Ты вряд ли первый человек, который способен ощущать такие вещи. Ты, конечно, это понимаешь? А что касается того, что тебе делать… — Снова в голосе намек на насмешку. — Мне давать тебе советы? Это очень странно. Что вообще делать в жизни? Заканчивай взрослеть; многим это так и не удается. Ищи в жизни радость, где можно. Старайся избегать людей с кинжалами. Мы не… эта история не имеет для тебя значения.

Гнев Неда угас так же быстро, как и вспыхнул. Это тоже было странно. Звуки слов еще не смолкли, а он уже услышал свой голос:

— А мы можем иметь значение для нее? Поскольку, кажется, у меня…

— Нет, — ответил голос сверху категорично. — Как ты только что выразился, бегите отсюда. Так будет лучше всего, как бы ни страдало твое самолюбие. Я уже не такой терпеливый, каким был когда-то.

— О, неужели? Тогда, когда сделали ее скульптуру?

— Что? — опять вскрикнула Кейт.

В то же мгновение в голове у Неда возник взрыв цвета, потом движение, сверху и справа: размытый, тугой вихрь стремительно ринулся вниз. Человек сделал сальто в прыжке с наклонной черепичной крыши и приземлился в саду перед ними. Его лицо было смертельно-бледным от ярости. Теперь он выглядит точно так же, как голова из камня под землей, подумал Нед.

— Откуда ты об этом узнал? — оскалился мужчина. — Что он тебе рассказал?

Он был среднего роста, как Нед уже догадался. И не так стар, как можно предположить, судя по его лысой голове: его можно даже назвать красивым, но он слишком худой, словно его вытягивали, тянули вверх, и отсутствие волос это подчеркивало, в сочетании с жесткими скулами и расселиной рта. Серо-голубые глаза тоже были жесткими. Длинные пальцы, видел Нед, сжимаются и разжимаются, будто ему хочется схватить кого-то за горло. Кого-то. Нед знал кого.

Но как ни странно, теперь он совсем не боялся.

Меньше часа назад он вошел в пустую церковь, чтобы убить время, слушая музыку, он скучал и нервничал, боялся за мать, но не признавался в этом сам себе. Только последнее все еще оставалось правдой. Час назад мир был совершенно другим.

— Рассказал мне? Никто мне ничего не рассказывал! — ответил он. — Я не знаю, откуда мне все это известно. Я вас об этом спросил, помните? Вы просто ответили, что не я первый.

— Нед, — вмешалась Кейт. Голос ее скрипнул, словно нуждался в смазке. — Эта статуя сделана восемьсот лет назад.

— Я знаю, — ответил он.

Стоящий перед ними человек произнес:

— Немного больше, чем восемьсот.

Они увидели, как он закрыл глаза, потом открыл и холодно уставился на Неда. Кожаная куртка была цвета серого грифеля, рубашка под ней черная.

— Ты снова меня удивил. Это случается нечасто.

— Я вам верю, — сказал Нед.

— Все равно, это не для тебя. Ты понятия не имеешь… у тебя нет роли. Я сделал ошибку, еще тогда. Если вы не уйдете, мне придется уйти самому. Во мне слишком много гнева.

Нед кое-что знал о таком гневе.

— Вы нам не позволите… чем-нибудь помочь?

Широкий рот дрогнул.

— Предложение щедрое, но если бы ты хоть что-то знал, ты бы понимал, насколько оно бессмысленно. — Он отвернулся, стройный, до странности грациозный.

— Последний вопрос. — Нед поднял руку, что было глупо, словно он в классе.

Человек остановился, но не обернулся к ним. Он стоял так, как они видели его в первый раз, спиной, но освещенный апрельским солнцем.

— Почему сейчас? — спросил Нед. — Почему здесь?

Они снова услышали за стеной шум машины. Экс — деловой, современный город, и они находились в самом его центре.

Им показалось, что молчание длилось долго. У Неда возникло ощущение, что человек уже готов ответить, но тот лишь покачал головой. Он пересек монастырский двор, прошел между двумя колоннами и перескочил через низкую ограду на дорожку у калитки, которая вела на улицу.

— Подождите!

На этот раз крикнула Кейт.

Человек снова остановился, по-прежнему к ним спиной.

Неду показалось, что его остановил голос девушки. Он бы не остановился второй раз ради Неда, так показалось Неду.

— У вас есть имя? — крикнула Кейт с какой-то тоской в голосе.

Все-таки при этих словах он обернулся.

Он посмотрел на Кейт через разделяющее их ярко освещенное пространство. Он стоял слишком далеко от них, и они не могли разглядеть выражение его лица.

— Пока нет, — ответил он.

Потом снова повернулся и вышел, открыв тяжелую калитку и закрыв ее за собой.

Они постояли на том же месте, затем быстро переглянулись в этом замкнутом пространстве, во многих смыслах отделенном от остального мира.

Нед, охваченный чувствами, которых совсем не понимал, сделал несколько шагов. Ему казалось, что ему нужно бежать, далеко вверх и вниз по холмам, пока не упадет от усталости.

С этого места он снова видел розу между двумя столбами, позади скульптуры. Люди утверждают, что это царица Савская. Так написано на стене. Откуда он узнал, что они ошибаются?

Угловая колонна перед ним была больших размеров, чем стоящие рядом с ней, все четыре угла были больше. На ней, как без всякого удивления увидел Нед, сверху был вырезан еще один бык. Он был сделан в стиле, отличающемся от стиля Давида и Голиафа, и совсем не похожем на скульптуру женщины.

Уже два быка, один в баптистерии, ему тысяча пятьсот лет, и этот, вырезанный — если он правильно понял, — через сотни лет после того. Нед уставился на него почти сердито.

— Какое отношение имеют эти проклятые быки к чему бы то ни было? — спросил он.

Кейт кашлянула.

— Новый Завет. Символ святого Луки.

Нед уставился на изображение на верху столба перед ним.

— Сомневаюсь, — в конце концов произнес он. — Ни этот, ни тот, древний, внутри.

— О чем ты говоришь?

Он поднял взгляд, увидел ее напряженное лицо и понял, что выглядит почти так же. Может быть, они и есть малыши. Человек пригрозил им кинжалом. И это еще не самое худшее.

Он взглянул на скульптуру женщины, возле которой стояла Кейт, и опять почувствовал, как что-то сильно сжало его сердце. Бледный камень в утреннем свете, почти полностью стертый. На нем едва можно что-то разглядеть, словно она — воплощение самой памяти. Или того, что делает время с людьми, как бы сильно их ни любили.

А откуда взялась эта мысль? Он подумал о матери. И тряхнул головой.

— Я не знаю, что говорю. Пошли отсюда.

— Нужно выпить, детектив?

Ему удалось улыбнуться.

— Кока-кола подойдет.

* * *

Кейт знала, куда идет. Она провела Неда под башней с часами, мимо ратуши, к кафе в нескольких минутах ходьбы от собора.

Нед сидел со своей колой, смотрел, как она пьет эспрессо без сахара (он вынужден был признать, что это произвело на него впечатление), и слушал о том, что она здесь с начала марта, по обмену между ее школой в Нью-Йорке и здешней, в Эксе. В ее семье в прошлом семестре жила девочка из Франции, а Кейт поживет в семье этой девочки до конца учебного года.

Ее фамилия Уэнджер. Она собирается изучать языки в университете или историю, или и то, и другое. Хочет стать учительницей или юристом. Или и то, и другое. Она берет уроки джазовых танцев (он о чем-то подобном подозревал). Пробегает по три мили раз в два или в три дня на Манхэттене. Это не то же самое, что тренировки Неда, но все же довольно прилично. Ей очень нравится Экс, но не Мари-Шанталь, та девочка, у которой она живет. Кажется, Мари-Шанталь тайком покуривает в их общей спальне, бегает на вечеринки и использует Кейт, чтобы та прикрывала ее, когда она допоздна гуляет со своим парнем или прогуливает уроки, чтобы с ним встретиться.

— Мне противно врать ради нее, — говорила Кейт. — Я хочу сказать, что мы с ней даже не подруги.

— Похоже, она горячая девчонка. У тебя есть ее номер телефона?

Кейт поморщилась.

— Ты это не всерьез.

— Почему?

— Потому что ты влюбился в статую в монастыре, вот почему.

Это почти рывком вернуло Неда к тому, о чем они избегали говорить.

Он ничего не ответил. Отпил из своей бутылочки и огляделся по сторонам. Два маленьких столика этого кафе стояли на улице, но они оказались заняты, поэтому пришлось расположиться внутри, недалеко от двери. Движение утром было довольно интенсивным — автомобили, мопеды, много людей шагало по средневековым камням мостовой.

— Извини, — через несколько секунд сказала Кейт Уэнджер. — Это была странная мысль.

Он пожал плечами.

— Я понятия не имею, как воспринимать эту скульптуру. И что произошло.

Она опять прикусила нижнюю губу.

— Почему он… наш человек… почему он смотрел вниз, там? На то, что там находится? Это мог быть источник, что-то связанное с водой?

Нед покачал головой.

— Не думаю. Череп и голова стояли в другой стороне, дальше по коридору. — Вдруг его осенило. — Кейт, если бы кто-то был там похоронен, это место огородили бы, правильно? А не оставили бы гроб лежать просто так.

Она кивнула.

— Наверняка.

— Поэтому, может быть, он думал, что стену только что вскрыли. По какой-то причине.

Кейт откинулась на спинку стула.

— Боже, Нед Марринер, это нечто вроде истории о вампирах?

— Я не знаю, что это за история. Не думаю, что она о вампирах.

— Но ты сказал, что он сделал ту скульптуру в монастыре. Ты действительно знаешь, сколько лет той штуке?

— Послушай, забудь, что я там сказал. Я был немного не в себе.

— Нет. — Она покачала головой. — Не был. Когда он спрыгнул с крыши, я подумала, что он собирается убить тебя. А потом он сказал, когда ее сделали.

Нед вздохнул.

— Ты собираешься спросить, откуда я знаю.

— Эта мысль приходит мне в голову, — Кейт произнесла это без улыбки.

— Держу пари, Мари-Шанталь не стала бы меня доставать этим вопросом.

— Она бы ничего не поняла, проверяла бы свою подводку для глаз и свой сотовый, нет ли для нее сообщений. Я тебя достаю?

— Нет. Она и правда получает сообщения на подводку для глаз?

Кейт по-прежнему не улыбалась.

— С тобой действительно что-то там произошло.

— Да. Теперь все в порядке. После того как мы ушли, я чувствую себя нормально. — Он попытался рассмеяться. — Хочешь проверить?

Она не обратила на его слова внимания, но они того стоили.

— Ты думаешь, все закончилось? Просто все это имеет отношение к… не знаю.

Он кивнул головой.

— Это точно. Все это имеет отношение к «не знаю».

Нед слишком много шутил, потому что правда заключалась в том, что хотя он действительно сейчас чувствовал себя хорошо, сидя здесь с девушкой из Нью-Йорка, из «сейчас», попивая кока-колу, вкус которой был именно таким, каким должен быть, — но он не был уверен, что все, что бы это ни было, закончилось.

Собственно говоря, если быть честным перед самим собой, он был совершенно уверен, что не закончилось. Только он не собирался этого говорить.

Нед взглянул на часы на руке.

— Наверное, мне следует вернуться до ленча. — Он поколебался. Это было рискованно, но он сейчас далеко от дома и от парней, которые его стали бы подкалывать. — У тебя есть телефон? Мы можем связаться?

Кейт улыбнулась.

— Если пообещаешь больше не делать замечаний в адрес моей соседки но комнате.

— Мари-Шанталь? Мое основное средство шантажа? Мы не договоримся.

Она скорчила гримасу, но вырвала листок из блокнота на пружинке, который достала из рюкзака, и написала на нем номер телефона дома, где жила, и номер сотового. Нед достал из бумажника карточку, на которой Мелани аккуратными печатными буквами (зелеными чернилами) вывела адрес виллы, код ворот, домашний телефон, ее мобильный, мобильный его отца, номер телефона канадского консульства и номера телефонов двух компаний такси. И нарисовала внизу маленький смайлик.

Когда она вручала Неду карточку вчера вечером, он заметил, что она не указала их широту и долготу.

Он продиктовал Кейт номер телефона виллы. Она его записала.

— Завтра у тебя есть уроки?

Она кивнула:

— Сегодня прогуляла, завтра не могу. Я в школе до пяти. Встретимся здесь потом? Сможешь найти?

Он кивнул:

— Легко. Просто чуть дальше по улице от черепа в подземном коридоре.

На этот раз она рассмеялась, через секунду.

Они заплатили за напитки и попрощались у входа. Нед смотрел, как она уходит прочь по утренней улице, потом повернулся и пошел обратно другим путем, по дороге, проложенной две тысячи лет назад.

Глава 3

Когда Нед вернулся, утренние съемки уже заканчивались. Он помог Стиву и Грегу погрузить все в микроавтобус. Они оставили микроавтобус на площади перед собором, там стоянка запрещалась, но у них на лобовом стекле было разрешение от полиции. Потом все отправились в пиццерию в десяти минутах ходьбы оттуда.

Пицца была вкусная, а отца все раздражало. Это часто случалось во время съемок, особенно в самом начале, но Нед понял, что отец доволен тем, как прошло это первое утро. Он бы в этом не признался, но по нему было заметно.

Эдвард Марринер сделал глоток пива и посмотрел на Неда через стол.

— В соборе есть что-нибудь такое, о чем мне нужно знать?

Даже когда Нед был еще маленьким, отец всегда интересовался его мнением, когда Нед ездил с ним на съемки. В детстве Неду нравилось, что с ним советуются. Он чувствовал свое значение, сопричастность. Но в последнее время это стало его раздражать, словно его считают маленьким ребенком. Собственно говоря, «последнее время» продолжалось до сегодняшнего утра, вдруг понял он.

Что-то изменилось. Он ответил:

— Ничего особенного, по-моему. Довольно темно, трудно найти нужный угол для съемки. Как ты говорил, все перемешано. Но тебе следует взглянуть на баптистерий, справа от входа. Там светлее, и он действительно древний. Гораздо древнее всего остального. — Он заколебался. — Монастырь был открыт, туда я тоже заглянул.

— Нам интересен тот монастырь, что в Арле, — сказала Мелани, осторожно вытирая губы салфеткой. Для девушки с зеленой прядкой в черных волосах она ужасно опрятная, подумал Нед.

— Все равно. Этот мне показался красивым, — возразил он. — Вы могли бы снять хорошие кадры в саду, но если не хотите, можно взглянуть на некоторые из колонн. — Он снова заколебался, потом прибавил: — Там есть Давид и Голиаф, другие библейские персонажи. Святые на четырех углах. Одна скульптура считается царицей Савской. Она сильно стерта временем, но ты на нее посмотри.

Отец погладил свои каштановые усы. Эдвард Марринер был знаменит этими старомодными, торчащими, как руль велосипеда, усами. Это был его фирменный знак; он поместил их на свою визитную карточку, подписывал работы двумя изогнутыми кривыми усов. Иногда над ним подшучивали, но он просто отвечал, что жене его внешность нравится, и все тут.

Теперь он сказал, глядя на сына:

— Я посмотрю на них завтра. У нас договоренность еще на два часа свободного времени, и я их использую внутри, если Грег скажет, что утренние кадры хорошо получились и нам не нужно их переснимать. Мне понадобится свет?

— Внутри? Наверняка, — ответил Нед. — Может, генератор, я понятия не имею, как там с электричеством. В зависимости от того, что ты хочешь делать в монастыре, тебе вдобавок могут понадобиться там прожектора и отражатели.

— Мелани сказала, что внутри устраивают концерты, — сообщил Грег. — Там должно быть электричество.

— Баптистерий находится в боковой части.

— Захвати генератор, Грег, не ленись, — сказал Эд Марринер, он улыбался. Бородатый Грег скорчил Неду рожицу. Стив только ухмыльнулся. Мелани выглядела довольной. Вероятно, потому, что Нед, похоже, был занят делом, а она считала своей обязанностью находить ему занятие.

Нед не совсем понимал, зачем он посылает внутрь съемочную группу. Может быть, завтрашние съемки, сама повседневность их — громкие команды, грохот, сумки и кабели, прожектора, линзы и отражатели — должны были отчасти сгладить странность того, что произошло. Возможно, они вернут это место назад, в настоящее… оттуда, где оно было сегодня утром.

Еще Неду пришло в голову, что ему бы хотелось получить снимок той женщины на колонне. Он не мог сказать почему, но знал, что ему хочется его иметь. Ему даже захотелось вернуться обратно и еще раз посмотреть на нее сейчас, но он не собирался этого делать.

Отец намеревался после ленча пройтись по городу с двумя камерами и черно-белой пленкой, чтобы взглянуть на фонтаны и дверные проемы, которые отметил художественный редактор Баррет, когда был здесь. Оливер Ли, очевидно, написал что-то о фонтанах Экса и горячих источниках, открытых древними римлянами. Кейт Уэнджер как раз ему о них рассказывала. Она так и напрашивалась, чтобы ее назвали всезнайкой, эта девчонка.

Работая над книгой, отцу Неда приходилось балансировать между тем, что он хотел сфотографировать, и теми снимками, которые соответствовали бы тексту Ли. Отчасти это была задача Баррета Рейнхардта: объединить работу двух выдающихся людей в одном проекте. Очевидно, его идея заключалась в том, чтобы вставить маленькие черно-белые снимки в текст, написанный Ли, а цветным фотографиям Марринера отвести целую страницу или разворот.

Неду не хотелось смотреть на фонтаны. Он знал, что ему действительно надо сделать.

Грег собирался вернуться на виллу, чтобы загрузить в компьютер цифровые снимки, снятые утром. Он также собирался подтвердить но телефону договоренность насчет съемок в Арле, который находился в часе езды, на послезавтра. Мелани вручила Грегу насчет этого подробные инструкции, написанные печатными буквами и, как всегда, зелеными чернилами. Нед увидел внизу на карточке смайлик. Он обрадовался, когда увидел, что она не ему одному его рисует.

Он вернулся назад в автобусе вместе с Грегом, переоделся в выгоревшую футболку и шорты, пристегнул бутылку воды и шагомер, вложил в нарукавную повязку плеер и отправился бегать. Ему здесь предстояло писать эссе и заполнять журнал тренировок для инструктора по бегу. Все это входило в его домашнее задание.

Бегать приятнее.

Мелани вчера вечером рассказала ему, что если он спустится по дороге и повернет у шоссе направо, а не налево, к городу, и потом побежит вверх по холму, то в конце концов окажется у конца дороги, в том месте, где все ездят на велосипедах и занимаются джоггингом на природе. Она сказала, что там, наверху, можно увидеть древнюю башню.

Как обычно, у него вызвала раздражение ее организованность и то, что она даже планирует маршруты его пробежек, но он не знал, куда еще двинуться, и не было никаких причин не проверить этот маршрут.

Нед уже начал думать, что свернул не туда, когда наконец подбежал к стоянке для автомашин. По другую сторону от нее он нашел тропу. Одни стрелки на деревянном столбе указывали в сторону деревни под названием Вовенарг, а другие — в сторону башни, о которой говорила Мелани. Какой-то человек проехал мимо на горном велосипеде в сторону Вовенарга. Нед двинулся в другую сторону.

Башня оказалась недалеко. Тропинка шла вниз и вокруг нее, по-видимому, к северным окраинам Экса. Нед не любил останавливаться во время тренировки, никто этого не любит, но вид сверху был просто классный, и такой же оказалась круглая, разрушенная сторожевая башня. Интересно, подумал он, сколько ей лет.

Все это место прямо пропитано прошлым, подумал Нед. Многими слоями прошлого. Оно до тебя доберется, так или иначе. Он вынул из ушей наушники и выпил воды.

Башню окружала низкая, очень условная ограда. Табличка гласила, что заходить за нее опасно, что больший забор уже заказан и вот-вот будет поставлен, но вокруг не видно было ни души, поэтому Нед перелез через ограду, а потом пригнулся и вошел в башню через неровную дыру в камнях медового цвета.

После солнечного света внутри было темно. Нигде никакой двери, только этот пролом. Он посмотрел вверх, в пустое высокое пространство. Увидел небо далеко вверху, маленький круг сине-черного цвета. Словно он стоял на дне колодца. Наверное, тут водятся летучие мыши, подумал он. Должно быть, тут когда-то имелась лестница, винтовая, но теперь ничего не осталось. Интересно, от чего и кого охраняла эта башня, каких врагов здесь высматривали с высоты.

Нед почувствовал, что слишком остыл в тени, это плохо. Так можно потянуть мышцы. Он снова вышел на солнце, заморгал и посмотрел вниз, на город. По дальней окраине Экса тянулся акведук, его было четко видно. Через секунду Нед различил колокольню собора посреди города и вспомнил сегодняшнее утро. А ему вовсе не хотелось его вспоминать.

Он повернулся и снова пустился бежать, туда, откуда прибежал, но из-за остановки, из-за того, что он остыл, из-за разницы во времени после дальнего перелета он сбился с ритма. Ему было труднее бежать, чем обычно, он миновал стоянку для автомобилей, потом двинулся вниз по дороге. Маршрут оказался хорошим, надо отдать должное Мелани. В следующий раз он может побежать в другую сторону от указателя и не останавливаться, а потом записать в журнал нужное ему расстояние.

Нед пробежал уже половину пути обратно по крутой подъездной дороге, ведущей в Сан-Суси, как вдруг кое-что понял. Он даже прекратил бег, чем поразил самого себя.

«Почему сейчас?» — спросил он тогда, а человек в серой кожаной куртке не ответил. Может быть, Нед все-таки нашел ответ? Может быть, важно было даже то, впервые в жизни, что когда еще была жива бабушка, она рассказывала ему старые истории.

Нед в задумчивости прошел остальную часть пути и набрал код замка на воротах, чтобы войти во двор. Некоторое время он шагал взад и вперед по террасе, делая упражнения на растяжку. Подумал, не нырнуть ли в бассейн, но было не так уж тепло, и он вместо этого поднялся наверх и принял душ. Потом бросил одежду в бак для стирки. На вилле работали две женщины, которые обслуживали временных жильцов. Обеих звали Верами, и это бросало вызов воображению. Грег прозвал их Вера-кок и Вера-чист.

Натянув джинсы, Нед спустился вниз и прошел на кухню. Достал из холодильника кока-колу. Там хозяйничала Вера-кок, одетая в черное, с туго стянутыми в узел седыми волосами. Она испекла нечто вроде твердого печенья. Нед взял одно. Она одобрительно улыбнулась ему, стоя у плиты.

Грег говорил по сотовому, сидя у компьютера в столовой, поэтому домашний телефон был свободен. Нед снова поднялся наверх, в спальню отца, и набрал номер мобильного телефона, который дала ему Кейт Уэнджер.

— Бонжур.

— Гм, привет. Я ищу Мари-Шанталь.

— Иди к черту, Нед. — Но она рассмеялась. — Ты уже соскучился по мне? Как это мило.

Он почувствовал, что покраснел, и был рад, что она этого не видит.

— Я только что вернулся после пробежки. Гм, я кое-что понял.

— Что ты действительно соскучился? Я польщена. — Она по телефону развязнее, подумал Нед. Интересно, какая она при разговоре по электронной почте или обмене сообщениями. Все становятся более раскованными онлайн.

— Нет, послушай. Гм, четверг — тридцатое апреля. А потом — первое мая.

Кейт молчала. Он гадал, придется ли ему объяснять, потом услышал:

— Господи, Нед. Белтейн? Это большое событие. Призраки и души умерших, как на Хеллоуин. Откуда ты это знаешь? Ты ботаник?

— Родные моей мамы родом из Уэльса. Бабушка рассказывала мне кое-что об этом. Мы иногда устраивали пикники первого мая.

— Хочешь отправиться на пикник?

— Если ты приведешь Мари-Шанталь. — Он поколебался. — Кейт, здесь поблизости были кельты? Они здесь были?

— Да, были. Я могу узнать где.

— Наверное, я тоже могу.

— Нет, предоставь мне поднимать тяжести, Кузнечик. А ты просто продолжай бегать и скакать. Увидимся завтра после уроков?

— До встречи. — Он положил трубку, невольно улыбаясь. Приятно, подумал он, встретить девушку в такой ситуации, когда не приходится ничего объяснять о ней или о том, что происходит, другим ребятам. Возможность иметь личную жизнь — это здорово. Дома у него такой возможности почти нет.

* * *

На вилле обедали, как принято у французов, после восьми часов. Мелани серьезно объяснила, что им ясно дали понять: они должны часто питаться на вилле, иначе Вера-кок оскорбится, у нее начнется депрессия («Вера-депрессия!» — тут же откликнулся Грег), и у нее будет подгорать пища, и все такое.

Перед обедом отец Неда вынес на террасу водку с тоником, а остальные отправились в бассейн. Мелани, хоть и миниатюрная, очень хорошо смотрится в купальнике, решил Нед. Она подняла много шума по поводу того, что вода просто ледяная (и это было правдой), но все же прыгнула в нее. Стив был пловцом, с длинными руками и ногами. Он методично плавал от одного края до другого, или пытался плавать: бассейн был недостаточно большой.

Нед с отцом сидели и смотрели на них, как вдруг Грег выбежал на террасу, ринулся вниз по широкой каменной лестнице, потом пробежал по траве и прыгнул в воду. На нем были ужасные мешковатые поношенные шорты для плавания, Нед таких никогда еще не видел.

Эдвард Марринер со смехом предложил тут же выплатить премию, если Грег обещает использовать свой ближайший перерыв на покупку новых плавок в городе, чтобы избавить их от этого зрелища. Мелани крикнула, что предлагает Грегу плавать нагишом, если он хочет сэкономить деньги. Грег, который плескался и вопил в ледяной воде, пригрозил поймать ее на слове.

— Ты не посмеешь, — ответила Мелани.

— Почему?

Мелани рассмеялась.

— Эффект съеживания в холодной воде. Мужская гордость. Конец истории.

— Ты права, — через мгновение ответил Грег. Стив, прекративший плавать, громко расхохотался. На террасе Нед взглянул на отца, и они обменялись улыбками.

— Ты в порядке пока что? — спросил отец.

— В полном. Небольшая пауза.

— Мама завтра позвонит.

— Я знаю.

Они посмотрели на пловцов в бассейне.

— Вера-кок решила бы, что они сошли с ума, — сказал Эдвард Марринер.

— Она все равно это поймет в конце концов, — отозвался Нед.

После этого разговор оборвался. Они в последнее время мало разговаривали. Нед как-то слышал пару раз разговоры родителей ночью насчет «пятнадцатилетних» и «резкой смены настроений». Это подало ему идею пару недель изображать из себя нежного сына, просто для того, чтобы запудрить им мозги, но в конце концов он решил, что для этого требуется слишком много усилий.

Хотя Нед ничего не имел против отца. Через какое-то время он привык видеть, как у людей отвисает челюсть, как вчера у Кейт Уэнджер, когда они узнают, кто он такой, но в этом ведь никто не виноват, правда. Фотоальбом «Горы и боги» в последние десять лет был одним из лучших бестселлеров, а «Перевалы», хоть и не столь броская книга (папа обычно говорил, что в ней нет Гималаев), завоевали премии по всему миру. Его отец был одним из немногих, кто делал снимки и для «Ярмарки тщеславия», и для «Нэшнл Джеографик». Приходилось признаться, что это классно, пусть даже только самому себе.

Когда остальные вышли из бассейна, дрожа, и стали вытираться, Мелани сказала:

— Погодите секунду. Я кое-что забыла.

— Что? Ты? Забыла? — изумился Стив. Его русые волосы торчали во все стороны. — Это невозможно!

Мелани показала ему язык и исчезла в доме. Ее комната была единственной спальней на первом этаже. Она вернулась, капая на пол, все еще завернутая в полотенце, а вторым теперь обмотала голову. В руках она держала сумку с надписью «Франс Телеком». Она бросила ее на стол перед Недом.

— На тот случай, если наземному диспетчеру необходимо будет связаться с майором Томом, — сказала она.

Она купила ему сотовый телефон. Ник решил, что крохотная Мелани и ее гиперэффективность легко вызывают раздражение, но сложно не оценить ее.

— Большое спасибо, — сказал он. — Правда.

Мелани вручила ему еще одну из своих карточек, на которой зеленым был записан его новый номер над очередным смайликом.

— В нем и фотокамера есть. Пакет открыт, — прибавила она, когда он вынул из коробки телефон с откидной крышкой. — Я ввела тебе все наши номера.

Ник вздохнул. Она слишком легко вызывает раздражение, про себя внес он поправку.

— Я и сам бы мог это сделать, — мягко возразил он. — Я уже сдал экзамен по программированию сотовых телефонов в прошлом году.

— Я это сделала в такси на обратном пути сюда, — ответила она. — У меня быстрые пальцы. — И она подмигнула.

— Ого! — фыркнул Грег.

— Помолчи, мешковатые трусы, — отрезала Мелани. — Если только не хочешь рассказать мне что-нибудь интересное об Арле.

— А ты пробегись своими быстрыми пальчиками по моим мешковатым трусам, и я тебе расскажу.

Отец Неда покачал головой и сделал глоток.

— Вы меня заставляете чувствовать себя стариком, — сказал он. — Прекратите.

— Домашняя линия — первая кнопка, твой отец — на второй, я — на третьей, Стивен — на четвертой. Грег — «звездочка — решетка — звездочка — 865 — звездочка — решетка — семь», — приветливым голосом произнесла Мелани.

Нед невольно рассмеялся. Даже Грег рассмеялся. Мелани торжествующе улыбнулась и пошла в дом принять душ и переодеться. Грег и Стив остались выпить пива, обсыхая на теплом вечернем солнце. Грег сказал, что на террасе теплее, чем в бассейне.

Еще даже май не начался, заметил отец Неда. Французы начинают плавать только в июне, как правило. В бассейн виллы пустили воду только из снисхождения к канадскому идиотизму. Солнце стояло на западе, над городом. Воздух сиял; деревья ярко блестели.

Через секунду безмятежность закатного Прованса вспорола пронзительная мелодия. Потом она повторилась снова. После секундного напряжения мысли Нед ее узнал: мелодия, сопровождающая путешествие детишек по Диснейленду, «Мир тесен».

Все четверо оглянулись. И их взгляды одновременно упали на новый телефон Неда на столе. Он опасливо взял трубку, открыл крышку и прижал ее к уху.

— Забыла сказать, — сообщила ему Мелани по своему сотовому из дома. Он слышал, что она сдерживает смех. — Я и звонок тоже для тебя ввела. Постаралась найти что-нибудь подходящее.

— Это война, — мрачно произнес Нед в трубку. — Ты это понимаешь, не так ли?

— Ох, Нед! — захихикала она. — Я думала, тебе понравится! — И дала отбой.

Нед положил телефон на стеклянную крышку стола. Несколько мгновений смотрел на кусты лаванды, посаженные за кипарисами над бассейном, а потом посмотрел на троих мужчин вокруг стола. Каждый из них, в том числе его отец, старался сохранить серьезное лицо. Когда он на них взглянул, они сдались и покатились от смеха.

* * *

Он не мог уснуть.

Ничего удивительного, подумал Нед, в двадцатый раз взбивая подушку и переворачивая ее на другую сторону. Отчасти виновата разница во времени, это его вторая ночь за океаном. Здесь время на шесть часов впереди монреальского. Предполагается, что должно пройти по одному дню на каждый час разницы, пока приспособишься. Если ты не пилот авиалинии или кто-то в этом роде.

Но дело не в разнице во времени, правда, и он это знал. Он опять посмотрел на часы у кровати: почти три утра. Глухая ночь, мертвая тишина. Тридцатого апреля эти слова могут иметь другое значение, подумал Нед.

Надо не забыть сегодня сказать это Кейт Уэнджер. Она оценит. Только к тому времени он не сможет разлепить глаза, если так будет продолжаться всю ночь.

Он встал и подошел к открытому окну, в которое лился ночной воздух. Нед занимал среднюю спальню из трех наверху. Его отец спал в хозяйской спальне, Грег вместе со Стивом — в последней.

Нед отодвинул штору. Его окно было над террасой и смотрело на бассейн, на кусты лаванды и на деревья на склоне у дороги. Если он выглянет из окна и посмотрит направо, то увидит огни Экса, сияющие вдалеке. Луна висела над городом, оранжево-красная, почти полная. Он увидел над собой летний треугольник. Даже при свете луны звезды были намного ярче, чем в Вестмаунте, посредине Монреаля.

Интересно, как они сейчас выглядят над Дарфуром? Мама позвонит сегодня вечером — или завтра вечером, как считать в три утра?

«Жизнь придет к концу раньше, чем я сумею его найти».

Он не хотел думать об этом, но как можно контролировать то, о чем думаешь? Особенно в этот час, наполовину во сне. Мысли просто… блуждают повсюду. Не думай о розовых слонах, или о девичьей груди, или о том, как девушки носят юбки и раздвигают ножки. Иногда на уроке математики мысли убегали далеко, Нед думал о музыке, или об увиденном фильме, или о том, что написала ему прошлым вечером в чате девушка, которую он никогда не встречал. Если это была девушка: в этом всегда приходится сомневаться при онлайновом общении. У его приятеля, Дуга, просто паранойя насчет этого.

Думаешь о самых разных вещах, поминутно, в течение дня. Иногда поздно ночью думаешь о черепе и о голове из камня в коридоре под землей.

Замечательное средство, чтобы поскорее уснуть, с иронией подумал Нед. Как и размышления о том, что произошло с ним, а точнее, внутри его сегодня утром.

Еще через минуту, нерешительно, Нед снова сделал попытку получить доступ в то место внутри себя или определить его местонахождение, — непонятно, что точнее, — то место, где он каким-то образом почувствовал присутствие худого человека без имени. И где он понял еще одну вещь, о которой не мог знать: что тот человек сегодня — прямо здесь, прямо сейчас — когда-то вырезал из камня ту восьмисотлетнюю статую, на которую они смотрели.

Кейт права, конечно: реакция того человека, когда он спрыгнул с крыши и встал перед ними, белый от ярости, рассказала обо всем, что им надо знать.

Но Нед ничего не почувствовал сейчас внутри себя, не смог найти то, что искал. Он не знал, то ли все закончилось — этот совершенно необычный проблеск странного в монастыре, — то ли просто сейчас нечего было находить, глядя на темную траву, воду и кипарисы в ночи.

Совершенно бессмысленно стоять тут в пижамных шортах и думать об этом. Нед решил спуститься вниз и выпить стакан сока. Пока он шел вниз босиком по спящему дому, его осенила идея. Очень даже хорошая идея. Когда не можешь ничего поделать со странными, необъяснимыми вещами, делаешь, что можешь.

Он предупреждал Мелани, в конце концов.

Она всегда все предусматривает и теперь установила зарядное устройство для всех сотовых телефонов на буфете в столовой. Она даже предусмотрительно пометила порт для каждого телефона. Зелеными чернилами.

Это было даже чересчур просто.

Быстро просмотрев опции каждого телефона, Нед весело заменил звонок Грега мелодией из мультика «Губка Боб — Квадратные Штаны» и не пощадил Стива, пусть он был просто невинным свидетелем, — перенастроил его сотовый на мелодию «Песни Телепузиков». Телефон отца он не тронул.

Затем, не торопясь, он задумчиво пару раз перебрал все мелодии на телефоне Мелани, выбирая подходящую.

После, довольный собой и своим вкладом в мировую справедливость, он пошел и взял на кухне сок. Принес его на террасу и постоял в ночи, без рубашки. Стало холодно. Мать заставила бы его надеть рубашку или халат, если бы не спала. Если бы была здесь.

Нед еще раз попытался проверить, не сможет ли найти что-нибудь внутри себя, настроиться на что-то. Ничего не вышло. Он смотрел на расстилающийся пейзаж и видел только ночь: бассейн, и лес, и траву на юге под звездами. Низкую луну на западе. Услышал за своей спиной крик совы. Деревья окружали виллу со всех сторон, полно мест для гнезд и для охоты.

* * *

В действительности за ним наблюдали.

В маленькой рощице рядом с кустами лаванды, тот, кто за ним наблюдал, давно уже научился не позволить обнаружить себя ни одним из способов, который Нед Марринер может знать или открыть, поискав внутри себя.

Некоторые умения и знания достались ему в наследство. Другие потребовали времени и значительных усилий. У него было время, и его никогда не смущали трудности.

Он видел, как мальчик появился в открытом окне наверху, а затем, немного погодя, увидел, как он вышел из дома, полуголый, беззащитный, одинокий. Наблюдателя это забавляло, как почти все то, что произошло сегодня, но он не собирался убивать мальчишку.

Это слишком просто.

Из-за того дня, который приближается, он держит себя в узде. Если ты находишься внутри событий, которых ждешь с нетерпением, ты не поддаешься подобным порывам, какое бы удовлетворение они тебе ни доставили. Он импульсивен по природе, но вовсе не глупец. Слишком долго прожил, чтобы быть глупцом.

Мальчик, решил он, — это нечто случайное, мелкое, он не имеет никакого значения. И нарушить спокойствие среди живых или среди духов, которые уже начали пробуждаться, в данный момент — плохая идея. Он знает о духах. Он их ждет и развлекается как может, пока ждет.

Мальчику позволено вернуться в дом живым.

Однако побуждение убить все еще сильно. Он его узнает, понимает, почему оно растет. Когда приходит это желание, трудно погасить его, не удовлетворив. С течением времени он это обнаружил и не склонен себе отказывать.

Он снова превращается в сову — этим мастерством он так долго овладевал — и отправляется на охоту. Лунный свет на короткий миг отражается от его крыльев в полете, а потом сова пропадает из виду, влетая в ночной лес.

Глава 4

Когда Нед утром спустился на кухню с опухшими от беспокойного сна глазами, все уже уехали в город. Вторая рабочая фотосессия у собора. На столе лежала записка от Мелани, в которой говорилось, что они вернутся к ленчу. Он не стал надевать рубашку, и Вера-чист из соседней комнаты-прачечной улыбнулась ему, а потом демонстративно отвела взгляд. Он о ней забыл. Быстро выпил апельсинового соку и пошел опять наверх одеваться.

Потом позвонил Мелани.

Три звонка.

— Да? — Совершенно ледяной тон для одного слова, подумал он. Впечатляет.

— Привет! — весело поздоровался Нед.

— Нед Марринер, — ответила она тихим, напряженным голосом, — тебе грозят большие неприятности. Ты даже представить себе не можешь. На твоей могиле вырастут маргаритки, ты встретишься с Создателем и будешь петь в хоре с ангелами. — Он слышал, что она старается сдержать смех, но уже начинает смеяться.

— Черт! — произнес он. — Все-таки я талантливый.

— Талантливый и мертвый. Пойдешь на корм рыбам.

— Но, Мелани! — запротестовал он. — Я думал, тебе понравится!

— Свадебный марш? Свадебный марш в качестве мелодии звонка мобильного телефона? Мы в этом проклятом соборе! Грег в истерике. Он обхватил колонну, чтобы не упасть. Он на нее писает! Я тебя заставлю страдать!

Она сама была близка к истерике, если судить по голосу. Все это Неду очень нравилось.

— Не сомневаюсь. А пока, может быть, тебе захочется позвонить Стиву и Грегу, когда представится случай.

Она замолчала, понизила голос:

— Правда? Ты до них тоже добрался?

— До них тоже. Увидимся за ленчем.

Он дал отбой, ухмыляясь.

Поразмыслив, Нед решил какое-то время прятать свой новый телефон. Он ничего не сможет поделать, если она решит испортить простыни на его кровати, но сильно сомневался, что ей понравятся садовые улитки в ее собственной постели, и небрежное упоминание о подобной возможности могло бы отсрочить мщение. Он считал, что сумеет справиться с Грегом и Стивом. Но Мелани — крепкий орешек.

Он провел утро, слоняясь по дому, и энергично гнал от себя любые мысли об эссе, которые ему предстояло написать. На него все еще действует разница во времени, правда? Стоит ли ожидать, что человек, страдающий от нарушений биоритма, сядет писать эссе по английскому или истории?

Несмотря на то что сказала Кейт Уэнджер, он некоторое время провел в Интернете, шарил по «Гуглу», набрал «кельты, Прованс» и кое-что записал. Затем вышел в солнечное утро и слушал музыку на террасе, пока не увидел микроавтобус, взбирающийся на холм к воротам виллы.

Нед снял плеер и положил его на стол. У него было нехорошее предчувствие насчет того, что сейчас произойдет. Он выпрямился в шезлонге и с энтузиазмом помахал рукой, приветствуя всех. Отец помахал в ответ с подъездной дорожки. Мелани стояла рядом с фургоном, подбоченясь, и пыталась уничтожить его взглядом. Это сложно, если твой рост едва достигает пяти футов, подумал Нед.

Грег и Стив, благожелательно улыбаясь, поднялись на террасу вместе. С той же улыбкой они схватили Неда за руки и за ноги (довольно сильные парни, оба) и потащили вниз по лестнице, а потом по траве к бассейну.

Он услышал смех Мелани и отца, что было приятно, но потом он взлетел в воздух.

В бассейне было холодно, очень холодно. Задыхаясь и кашляя, Нед вынырнул на поверхность. Он знал, что сказать. На это существовал освященный временем мужской ответ.

— Ах, — произнес он. — Очень освежает. Большое спасибо, ребята.

* * *

Нед постарался упомянуть об улитках за ленчем на террасе: он якобы слышал, что у местных улиток есть пугающее обыкновение заползать в постель к людям, особенно по весне.

Интересно то, что задумался именно Стив, когда это услышал. Мелани сделала вид, что сомневается в правдивости этой информации. Трудно сказать, притворялась она или нет.

Отец Неда пребывал в удивительно расслабленном состоянии, он сказал, что сделал несколько многообещающих снимков купола в баптистерии камерой с отражателем для вспышки, рассеивающим свет. Они также сняли колонны в монастыре и зигзагообразный узор, который он заметил там, на дорожке. Нед узора не видел, но у него не было отцовских глаз, и вчера, в монастыре, он был несколько выбит из колеи.

— Мне очень понравилась твоя царица Савская, — сказал отец. — Цвет великолепный. Под определенным углом зрения напоминает янтарь. Мы потом посмотрим фотографии. Но я думаю, мне она пригодится. Я вернусь, если понадобится, перед тем, как мы отправимся домой, может быть, попробую снять ближе к вечеру. Две хорошие подсказки, Нед.

Сегодня после полудня он собирался встретиться с Оливером Ли в кафе в центре города, чтобы поговорить с глазу на глаз, это будет их первая настоящая встреча. Баррет, художественный редактор, прилетит из Нью-Йорка на следующей неделе, он хотел присутствовать на их встрече, но они оба решили встретиться без посредника.

— Он мне может понравиться или не понравиться, но, в конце концов, это не имеет значения. Нам не придется работать вместе.

— Но ты уверен, что он тебя полюбит? — усмехнулся Нед. Холодная вода точно его взбодрила. Давно позабытое средство от нарушения биоритма: ледяной бассейн.

— Меня все любят, — ответил Эдвард Марринер. — Даже мой сын.

— Ваш сын, — мрачно заметила Мелани, — ужасный человек.

— Действительно, — согласился Грег, качая головой. Стив молчал, возможно, думал об улитках в своей постели.

Нед решил, что ему придется как-нибудь проделать этот фокус с улитками и вытерпеть последствия.

* * *

Оказалось, что остальные трое собираются высадить его отца в центре города, а потом ехать на восток, к горе Сент-Виктуар, которую Поль Сезанн изображал на своих картинах сто раз. Художник здесь родился и умер. Он был главной знаменитостью Экса и прославил эту гору.

Нед вспомнил, как отец ворчал по поводу Сезанна во время перелета, листая заметки Баррета Рейнхардта: что почти невозможно сделать фотографию этой горы, которая не была бы копией картины художника или сентиментальной данью уважения ему. Он не жаждал снимать ее, но Баррет сказал, что просто невозможно делать в Провансе фотоальбом и не сфотографировать этот пик. Особенно если ты — Эдвард Марринер, прославившийся своими горными пейзажами.

— «Просто невозможно», — повторил отец тогда в самолете, копируя голос художественного редактора.

Эта послеполуденная поездка будет отчасти выездом на природу, а отчасти осмотром некоторых мест, которые Баррет отметил на картах как площадки возможных съемок. Отцу Неда следовало самому туда поехать, но помощники уже научились отбирать те места, которые ему точно бы не понравились.

— Ты едешь? — спросил Стив у Неда.

— Собственно говоря, мне надо быть в городе где-то около пяти. У меня кое с кем назначена встреча.

— С кем? Что? Как? — заинтересовался Грег. — Мы же только что приехали сюда!

Нед вздохнул.

— Я вчера утром познакомился с девушкой. Мы пили колу.

— Вот это да! — улыбнулась Мелани.

Грег пристально смотрел на него.

— Свидание? Уже? Господи, этот мальчик — мужчина из мужчин!

— Не торопи его и меня тоже, — сказал Эдвард Марринер. — Я и так чувствую себя старым.

— Мы тебя привезем вовремя, — пообещала Мелани, бросив взгляд на часы. — Только надень шиповки, Нед, возможно, придется подниматься на гору. Сандалии не годятся.

— Ладно. Но только ты завяжешь мне шнурки? — спросил Нед. Мелани снова улыбнулась. Он был рад, что сменили тему. Эти разговоры о свидании вызывали у него чувство неловкости.

Они высадили отца в Эксе, а потом по кольцевой дороге обогнули город и направились к горам по извилистому маршруту, по которому, по словам Мелани, обычно ходил Сезанн в поисках места для этюдов.

До горы довольно далеко, если идти пешком, подумал по этому поводу Нед: в девятнадцатом веке, в Средние века, в древнеримские времена люди ходили пешком или ездили на ослах, а дорога была намного более ухабистой. Все было дальше и медленнее в те времена.

А в начале двадцать первого века — вот они, мчатся по этим извивам на микроавтобусе «Рено» с кондиционером и примерно через двадцать минут уже будут у горы, а потом вернутся в центр города ко времени его встречи с Кейт Уэнджер.

Сезанн, или священники, которые ходили по истертым дорожкам вчерашнего монастыря, или те средневековые школяры, которые молились в соборе, а потом шли через площадь на лекции, — все они передвигались по миру совсем с другой скоростью, чем эта, даже если ученики опаздывали на урок и бежали бегом. Нед точно не знал, что все это значит, но это что-то значило. Может быть, он вставит это в эссе, когда решит все-таки сделать домашнее задание.

Стоял сверкающий, ясный день; они все надели темные очки. Очки Мелани были огромными, они скрывали половину ее лица; светлые волосы Стива и маленькие круглые темные очки делали его похожим на русского революционера. Грег напоминал вышибалу из ночного клуба.

Повинуясь безотчетному порыву, Нед снял темные очки. Он решил, что хочет видеть пейзаж так, как видели его люди давным-давно. Он чувствовал себя немного глупо, но лишь самую малость. Он подумал о той круглой башне вчера, над городом, и о людях, которые сторожили там и смотрели в эту сторону.

Он не знал, что они высматривали на востоке, щурясь против восходящего солнца, но кто-то предвидел опасность с этой стороны, иначе они не построили бы башню на том месте, правда? Более опасный мир, чем сегодня, подумал он. Если только ты не в Судане, например.

Нед посмотрел в окно, пытаясь удержать мысли здесь, не позволить им унестись туда, в Африку, за Средиземное море. Собственно говоря, это не так уж и далеко.

Сидящая рядом с ним в среднем ряду автобуса Мелани наклонилась к нему и прошептала:

— Твоему папе очень понравились обе твои идеи, знаешь ли. Он потратил много времени, делая снимки в баптистерии.

— Он никогда не торопится, — ответил Нед. — Не пытайся лестью облегчить свою судьбу, женщина. Я объявил тебе войну. Подумай об улитках в своей постели.

Мелани пожала плечами.

— Я люблю эскарго. И потом, если сравнить перспективу оказаться в постели с ними или с некоторыми из мужчин, с которыми я встречалась…

Нед рассмеялся. Но потом он опять почувствовал себя слишком юным. Он также подумал, уже не в первый раз, что женщины бывают ужасно странными. Если те мужчины были такими противными, зачем она с ними встречалась, зачем спала? Он искоса взглянул на Мелани и чуть не задал ей этот вопрос. Если бы они были наедине, он мог бы его задать; что бы о ней ни говорили, но Мелани не уклонялась от ответа. Она была забавной и откровенной. И она, в самом деле, не обращалась с ним как с маленьким, как с частью своей работы. Она бы ответила. Возможно, Нед бы что-то узнал. Он приближался к такому возрасту, когда нужно научиться понимать многое так или иначе.

— Вот она! — сказал Стив, указывая рукой. — Цель замечена.

Они впервые ясно увидели гору, ее вершину, поднимающуюся над сосновым лесом. Дорога снова сделала поворот, и они потеряли гору из виду, потом снова ее увидели, на следующем повороте. Грег съехал на обочину, включил «аварийку», и они сидели и смотрели. Треугольник западного склона горы Сент-Виктуар властвовал над равниной и деревьями.

— Ну, это типичный кадр из серии «Здесь был Сезанн», — с сомнением в голосе произнесла Мелани. — Вероятно, мы могли бы получить разрешение от хозяев одного из этих домов расположиться на их владении. — Они проехали мимо множества вилл у дороги.

— Хорошо, да, мы знаем, что можем снять отсюда. Что там еще есть, если шеф захочет поехать в другую сторону? — спросил Грег. В его голосе тоже не ощущалось восторга.

— Мы поэтому сюда и приехали, — сказал Стив.

Грег снова выехал на дорогу. Еще несколько минут она петляла, потом машина подъехала к деревне и абсолютно прямому двойному ряду деревьев вдоль другой дороги, отходящей от этой вправо. На указателе было написано: «Ле Толоне». Слева стоял замок. Сейчас он был похож на правительственное здание, со стоянкой для автомобилей перед ним.

— Останови на секунду, — попросил Стив. Грег свернул к обочине. Стив опустил свое окно, снял темные очки и стал пристально рассматривать деревья.

— Платаны, — сказала Мелани. — Они здесь повсюду, для защиты полей и виноградников от ветра.

— Мистраль! Мистраль! — воскликнул Грег с притворным ужасом. — Она никогда не биль такой ужасный, как в этот год, мез ами! А ети вольки!

— У рая есть свои недостатки, — возразила Мелани. — Ветер — один из них. И у тебя ужасный акцент, Грег. — Но она смеялась.

У нее приятный смех, подумал Нед. И улыбка тоже приятная. Но они все равно в состоянии войны. А милосердие — для слабаков.

Мелани нагнулась в сторону Неда и посмотрела в его окно.

— Стив, как ты думаешь?

— Снимок общим планом с верхней точки этой прямой дороги? Они замечательно получаются. Баррет не отметил эти точки, правда? Отвези нас немного выше, Грег.

Грег отвез, Стив достал фотоаппарат и быстро сделал пару цифровых снимков. Качество сейчас не имело значения, понимал Нед; их сделали только для того, чтобы его отец мог взглянуть на то, о чем они говорят.

Стив оглянулся на Мелани и сказал:

— Ты говоришь, есть еще и другие такие же? Может, после посмотрим некоторые? Может, в каких-то местах лучше снимать на закате или на восходе? Это может быть…

— Угу, — отозвался Грег. Он снова съехал с дороги в том месте, откуда он могли посмотреть вдоль двойной аллеи зелени. — Удачная мысль. Большинство аллей тянется с востока на запад. Большие ветра дуют с севера.

Нед поразился, но напомнил себе, что люди его отца всегда будут компетентными, хорошо знающими свое дело, пусть даже они носят смехотворные шорты или пишут зелеными чернилами и рисуют смайлики.

Ряд платанов тянулся вдаль, деревья стояли на одинаковом расстоянии друг от друга, обрамляя дорогу с обеих сторон. Весенние листья образовали полог над головой.

Он несколько секунд смотрел на них из открытого окна, потом покачал головой.

— Мне очень жаль, но здесь вы не увидите ни заката, ни восхода, — сказал он. — Уже слишком много листьев, ребята. Это кадр для зимы.

Грег и Стив одновременно медленно обернулись назад и посмотрели на него.

— Мудро, — заметил Грег. — Очень мудро! Что, если он окажется таким же, как его старик? Представь себе, что их будет двое! И он уже подцепил тут девчонку. Думаю, я сделаю Неда своим новым героем.

Стив рассмеялся.

— Это серьезное обязательство!

— Погодите, вы еще увидите его на роликах, — сказала Мелани.

Нед на это покачал головой. Что делать с такими, как Мелани?

— Правильно, — сказал он. — Я катаюсь на роликах, точно как папа.

Грег рассмеялся и опять завел машину, а Мелани отметила место, где они стояли. Потом сделала еще одну пометку.

Прямо впереди находилась Т-образная развилка. Справа от нее стоял довольно большой ресторан, а впереди — маленькое кафе, столики которого выстроились по обеим сторонам дороги. Кажется, больше в Ле Толоне ничего и не было. Они проехали через него. Немного дальше дорога пошла вверх, закрывающие ее леса расступились, и все впервые увидели гору целиком, не заслоненную деревьями.

Нед поразился. Трудно было не почувствовать изумление. Гора Сент-Виктуар полностью доминировала над ландшафтом.

Она не была громадной, по ней нельзя было бы кататься на сноуборде зимой, но вокруг не было других гор или холмов, а треугольная вершина четко и величаво вырисовывалась на фоне неба. На самой вершине Нед увидел белый крест.

— Ну, — сказала Мелани, сверившись со своими записями, — Баррет написал «денежный снимок» про место впереди, там, где съезд с дороги.

Грег его увидел и свернул к обочине. Он выключил двигатель. Они все вышли.

Треугольник нависал над длинным зеленым полем. Слева его окаймляли деревья, но ни одно из них не мешало. Место целиком открыто для съемки, легко построить кадр. Каменистые склоны залиты лучами солнца. Гора выглядела как в первобытные времена, она потрясала. Все четверо некоторое время молчали, рассматривая ее.

— Боссу это не понравится, — наконец произнес Стив. Он снова надел темные очки.

— Знаю, — мрачно согласилась Мелани. И вздохнула. — Здесь прямо специальное место «подъезжай и щелкай». С таким же успехом можно было бы повесить вывеску «Кодака» и расставить столы для пикника.

Собственно говоря, Нед не был так уж в этом уверен. Безрадостные скалы над зеленым лугом не казались ему красивыми. Он чувствовал в них нечто более мощное и тревожное. Он хотел что-нибудь сказать, но примерно через минуту после того, как они остановились и вышли из машины, он начал чувствовать себя странно. И он промолчал. Стив сделал еще несколько снимков цифровой камерой.

— Я отмечу это место, но давайте поедем дальше, — сказала Мелани. — Я беспокоюсь насчет Баррета Рейнхардта, если он так себе представляет денежный снимок.

— Этот человек хочет продавать книги, — сказал Грег. — Это похоже на фотокопию картины, которая всем известна. Эффект узнавания.

Они снова сели в микроавтобус. Нед сглотнул и почувствовал во рту металлический привкус. Он понятия не имел, что это такое. Ленч, который им приготовила Вера-кок? Вряд ли. Это было больше похоже на мигрень, чем на что-то другое, и началось внезапно. У него никогда не болела голова, если не считать тех двух раз, когда они с Барри Стейли напились дешевого вина на вечеринках одноклассников и его вывернуло по дороге домой.

«Этого мне вспоминать не следовало», — подумал Нед.

Его и правда затошнило. Дорога продолжала извиваться к югу от горы. От тряски в машине ему стало еще хуже. Слева от них были стоянки, где люди могли выйти из автомобилей и подняться на гору пешком. Нед увидел большой деревянный указатель с картой тропинок, ведущих к вершине.

Теперь у него в голове возникло что-то вроде иголки, будто кто-то взял маленькое, острое копье и раз за разом всаживает его ему в левый глаз. И еще он слышал жужжание, высокое, как жужжание бормашины дантиста.

Остальные были заняты разговорами, Грег останавливал микроавтобус, потом ехал дальше, все трое присматривали углы съемки вдоль этой стороны горы, подходы к снимку, передний план, средний план. Мелани продолжала рассказывать историю этого места.

Похоже, они решили, что ни одно из мест у дороги не годится. Все они слишком близко к горе, невозможно выстроить кадр. Нед их почти не слушал. Он был рад, что все трое заняты и не замечают, что он прислонился к двери и закрыл глаза за темными стеклами очков.

Он слышал голос Мелани, читающей свои заметки, словно приглушенный расстоянием. История с географией. Может, она напишет за него эссе. Это мысль. Он бы угостил ее эскарго.

Ему удалось открыть глаза. Перед ними расстилалась широкая золотисто-зеленая равнина, она тянулась на восток и на юг прочь от горы. Туда показывала Мелани. Нед не мог понять того, что она говорила. Он снова прикрыл глаза. Попытался сосредоточиться на ее голосе, пробиться сквозь приступы боли в голове.

— Теперь ландшафт изменится, — говорила Мелани. — Мы находимся к югу от горы. Все воспринимают ее как треугольник, потому что именно эту сторону чаще всего рисовал Сезанн. Но отсюда тянется длинный, очень длинный гребень, не треугольник, не пик. А впереди, где мы поворачиваем на север, находится Пурьер, где произошла битва. Миновав его, мы попадем туда, куда он послал людей, чтобы устроить засаду.

— Мы туда заглянем? — спросил Грег.

— На место засады? Да, конечно. Каньон Ада, так оно называется. Ищите указатель. Может, мы немного поднимемся на гору? Снимем оттуда, где они ждали? Оливер Ли что-то писал об этой битве, по-моему.

— Ну, да, если есть что снимать, — сказал Стив. Голос у него был недовольный. Эти трое изо всех сил стараются угодить отцу, понимал Нед. Они шутят, поддразнивают его и друг друга, но совершенно очевидно, что они гордятся тем, что работают на Эдварда Марринера.

Нед прижал большой палец к виску и попытался придавить боль. Это не помогло. Он понятия не имел, о чем говорит Мелани. Какая засада? Какая битва?

— Есть тайленол? — спросил он.

Она быстро повернулась к нему.

— Что случилось, Нед?

— Что-то вроде головной боли.

— Черт! Парень не может такого говорить на свидании!

— Помолчи, Грегори. — Мелани копалась в своей бездонной черной сумке. — Тайленол, адвил, аспирин, что ты хочешь? Адвил от головной боли лучше помогает.

Три варианта выбора. Он подумал.

— Адвил, пожалуйста.

Сейчас они ехали через деревню по извилистой дороге, затем двинулись на север. Она дала ему пару таблеток и воду в бутылке. Нед выпил и выдавил из себя бледную улыбку.

Они находились к востоку от горы и ехали на север, чтобы вернуться домой с другой стороны, описав круг. Здесь тоже нельзя было сделать стоящих фотографий — деревья заслоняли вид.

— Вот твоя Канонада, — сказал Грег.

— Именно это я и чувствую, — пробормотал Нед. — У меня в голове артиллерия.

Грег немного проехал по тряской дороге, посыпанной гравием, мимо знака, строго запрещающего въезд, и затормозил. Нед был несказанно рад, когда машина остановилась.

— Ладно, туристы, вылезайте и идите на разведку, — сказал Грег. — Давайте поднимемся выше и посмотрим, что к чему.

— Я не стану подниматься, если не возражаете, — сказал Нед. Он боялся, что его стошнит. К иголке и сверлу в голове присоединился молоток. — Вы, ребята, делайте свою работу, я подожду здесь.

Он вышел из микроавтобуса вместе с ними. Не хотел, чтобы его стошнило прямо в машине. Нашел пенек и сел спиной к солнцу.

— Я останусь, — сказала Мелани. — А вы идите вдвоем. Позвоните, если я вам буду нужна.

— Ты позвони, если мы будем нужны, — ответил Стив, глядя на Неда.

— Со мной все в порядке. Мелани, иди и…

— С тобой не все в порядке. Ты совсем зеленый. Мне нравится зеленый цвет, но не на лицах парней. Идите вдвоем.

— Мы быстро, — пообещал Грег.

Нед ощутил сильное смущение, отчасти вызванное тем, что решение Мелани остаться его даже обрадовало. Он никогда в жизни не падал в обморок, но сейчас у него мелькнула мысль, что это может случиться. Он опять прикрыл глаза за стеклами очков. Было не слишком жарко, но он сильно вспотел. Во рту пересохло.

— Выпей еще воды, — предложила Мелани и принесла ему бутылку. Она сняла свою большую соломенную шляпу, надела ему на голову, чтобы защитить от солнца. — У тебя бывают мигрени?

— Никогда в жизни. А у тебя?

— Часто. У тебя один глаз не в фокусе? Ты чувствуешь в голове нечто вроде ауры?

— А как я должен чувствовать ауру в голове?

Она слабо рассмеялась.

— Кому удается описать подобные вещи?

Нед слышал, как Мелани ходит вокруг него.

— Думаю, что и наверху не удастся сделать хороший кадр, — сказала она. — С этой стороны горы — только склон, поросший деревьями.

Нед пытался вести себя как обычно.

— Может, он мог бы снимать на восходе солнца с вершины? Глядя сверху вниз, вдаль? В отличие от Сезанна? Или, послушай, может, папа просто снимет гору с места Баррета, а в книге напишут, что именно этот вид писал Сезанн сто лет назад.

— Твоему отцу это понравится?

— Может быть. Наверное, не понравится. — Нед глотнул еще воды. Прижал бутылку к голове под шляпой. — А почему устроили эту засаду?

— Тебе сейчас ни к чему урок истории, Нед.

— Мне нужно чем-то отвлечься. А ты когда-нибудь падала в обморок?

— Так плохо? Ох, Нед, я позову остальных.

— Нет. Просто поговори со мной. Я тебе скажу, если станет хуже.

Ему действительно стало хуже. Он ждал, когда адвил подействует.

Она вздохнула.

— Ладно. Эта местность, там, где мы повернули на север, была полем боя. Одно из тех событий, которые меняют ход истории. Римлянин по имени Марий разгромил огромную армию варваров, которые шли на Рим. Если бы он их не остановил здесь, они могли бы взять Рим, так считают историки.

— Что за варвары?

— Несколько племен объединились, они мигрировали с северо-востока. В основном это были кельты. Римляне называли их варварами, но они всех так называли.

— Насколько большой была эта армия? — Нед держал бутылку на лбу.

— Огромной. В книгах сказано, что здесь погибло двести тысяч, может, больше, и с ними были их женщины и дети. Уцелевшие стали рабами. Это очень большое количество людей. Римляне захватили группу вождей и сбросили их в провал, так называемый гарагай, на вершине горы. У Мария была колдунья, или ведунья, которая велела ему это сделать, потому что это было нечто вроде места для жертвоприношений, чтобы их духи не смогли потом вернуться и помочь своим соплеменникам. Тот город, возле которого мы повернули наверх, позже назвали Пурьер, что значит «гниение». Гадость. Подумай, двести тысяч гниющих трупов.

— Как раз сейчас я бы предпочел об этом не думать, спасибо. Это месть, Мелани?

— Нет! Нет-нет, правда! Ох, Нед, прости меня!

Но знание, как бы вы его ни получили, меняет все, подумал Нед. Нельзя вернуться к незнанию, даже если очень хочется. А если сопоставить то, что он только что услышал, с другими вещами, с тем, что было вчера, с тем ощущением, которое возникло у него в монастыре…

Он снова ощутил это сейчас, это внутреннее озарение. Оно проявлялось, открывалось.

Нед резко оттолкнулся от пня и встал. Сердце его сильно билось.

— Что?

— Ш-ш-ш. Погоди.

Нед снял темные очки, теперь он чувствовал страх, а не только боль. Он открыл глаза при слишком ярком свете. Боль плясала и вонзалась в его мозг. Но то, что он увидел, глядя на гору, было хуже. Деревья и трава между ними и гребнем горы вместо прозрачного, мягкого весеннего света были залиты — были пропитаны — тошнотворным темно-красным цветом.

Это было ужасно. Словно Нед смотрел сквозь какой-то зловещий светофильтр. Мир утонул в кроваво-красном цвете. И внезапно он почувствовал и запах тоже. С ужасом и отвращением он ощущал привкус крови. Она была у него во рту, в горле, липкая, густая, удушающая и…

Он отвернулся, и фонтан рвоты хлынул у него изо рта. Потом еще раз и еще, он весь содрогался, его выворачивало наизнанку.

— Боже мой, Нед! Мне не следовало…

— Кажется, мне не очень-то нравится это место, — выдавил он, тяжело дыша.

Мелани уже достала телефон.

— Не звони им! — сказал он. Говорить было тяжело. — Я просто… это просто мигрень, наверное.

Слишком поздно. Она быстро что-то говорила Грегу, звала их обратно. Если честно, Нед был не против. Ему надо убраться отсюда, туда, где он смог бы попытаться справиться с тем неоспоримым фактом, что, кажется, видит и чувствует присутствие насильственной смерти огромного количества людей. Бойню, мир, пропитанный кровью.

Вчера — скульптура, высеченная восемьсот лет назад. А теперь это.

— Когда… — Он сделал вдох, чтобы успокоиться. — Мелани, когда произошла эта битва?

— Ох, Нед. Забудь об этой чертовой битве! Вот вытри лицо. — Она дала ему одну из влажных салфеток из пакетика. Еще одна вещь из ее сумки. Он сделал то, что она велела, и снова надел темные очки. Выпил немного воды.

— Когда она была? Скажи!

— Ох, черт. — Он слышал, как она листает свои записи. Его глаза опять были закрыты. — В 123 году до нашей эры, так у меня написано. Почему тебе так хочется об этом говорить?

— Потому что не хочу говорить о рвоте, ясно?

Две тысячи сто лет.

Что происходит, когда теряешь сознание? Глаза закатываются под лоб? Можно умереть, например, если ударишься головой о камень?

Нед слышал, что приближаются парни. Очки он не снял. Он знал, что если снимет их, то опять увидит этот красный цвет повсюду. Мир, залитый темной кровью. Этот ужасный запах все еще был с ним, похожий на запах мяса, густой запах гнили…

Неда снова стошнило, как раз когда подошли парни, он ничего не мог поделать. Всухую, в нем уже ничего не осталось.

— Боже! — сказал Грег. — Тебя и правда прижало, а? Поехали. Мы тебя сдадим Вере-коку и уложим в постель.

Они опять сели в микроавтобус. Грег завел мотор, и они поехали дальше на север, потом свернули налево у перекрестка и поехали обратно с другой стороны горы.

Теперь Грег не снижал скорость, чтобы посмотреть на места для съемок, он вел машину быстро, по дороге, которая для этого не годилась. Нед, прислонившись к своей дверце, чувствовал, что Стив и Мелани каждые несколько секунд бросают на него взгляды. Он хотел быть отважным — героический инвалид, — но это нелегко, когда продолжаешь ощущать запах крови, и качка автомобиля не улучшала самочувствия.

А затем, на полпути назад по этой извилистой дороге на северном склоне горы Сент-Виктуар, все наладилось.

Он был в полном порядке. Все прошло.

Во рту остался плохой привкус после рвоты, но не больше. Ничего, кроме воспоминаний. И он знал, что чудодейственные свойства «адвила» тут ни при чем. Нед осторожно снял темные очки. Никакого кроваво-красного оттенка в вечернем небе и в деревьях. Только воспоминание. И страх. И страх тоже.

— Мы почти дома, — произнесла Мелани озабоченным тоном.

— Я хорошо себя чувствую, — сказал Нед. Посмотрел на нее. — Честно. Все прошло. Никакой ауры, ничего.

— Ты серьезно? — Стив обернулся и пристально смотрел на него.

— Правда. Я не лгу. Понятия не имею, что со мной было. — Последнее было ложью, но что он мог сказать?

— Пищевое отравление, мигрень, последствие разницы во времени. — Мелани загибала пальцы. Он услышал в ее голосе облегчение. Это его тронуло.

— Чувство вины? Из-за того, что ты сотворил с телефонами? — спросил Стив с переднего сиденья.

— Должно быть, именно это, — согласился Нед.

— Я все же отвезу тебя домой, — сказал Грег. — Ты можешь перенести свое свидание на завтра.

— Ни в коем случае, — отозвался Нед. — И это не свидание. Это кока-кола в пять часов.

— Ха! — ответил Грег. Он тоже явно испытывал облегчение.

— Ну, мы все равно заедем на виллу, — сказала Мелани. — Время еще есть, и это по дороге. Возможно, ты захочешь принять душ и почистить зубы. Подумай о девушке, пожалуйста.

— Правильно. А ты сможешь проверить мои ногти и уши и снова завязать мне шнурки на туфлях. Двойным узлом.

Мелани рассмеялась.

— Отвяжись, Нед. Для этого я слишком молодая и крутая. — Она ухмыльнулась. — Тебе должно очень повезти, чтобы я встала перед тобой на колени.

Нед залился краской.

Грег фыркнул.

— Ты? Крутая? С бездонной сумкой, как у Мери Поппинс? Нет, ты не крутая, Мел, — сказал он. — Извини, что пришлось тебе об этом сообщить.

Она нагнулась вперед и стукнула его в плечо.

— Не трогайте руками водителя, — сказал Грег. Он запел «Ложечку сахара», и Стив подхватил песню.

Нед опустил свое окно. Воздух был свежим и чистым. Полевые цветы, желтые, белые и лиловые, пестрели на обочинах дороги. Они проехали по небольшому мостику. Вид на овраг внизу был великолепный. Он увидел, что Мелани тоже смотрит в окно. Она что-то черкнула в своем блокноте. То, что она недавно сказала, было очень сексуально, правда.

На переднем сиденье ребята все еще пели песню из «Мери Поппинс». Мелани нагнулась вперед и шлепнула каждого своим блокнотом, без особого результата, потом снова откинулась на спинку и скрестила руки, пытаясь выглядеть недовольной.

Она увидела, что Нед на нее смотрит, и подмигнула. Конечно. Ему пришлось рассмеяться. Мелани.

Глава 5

— Кровь? Действительно цвет крови?

Перед Кейт стоял очередной эспрессо; Нед на этот раз заказал апельсиновый сок. Она пришла в кафе минут через пять после него, слегка запыхавшись. Ее школа находилась на другом конце города. Оба стола на улице снова оказались занятыми; вокруг них в кафе было полно людей, которые громко разговаривали, курили, читали газеты, пристроив у ног пакеты с покупками. Нед все еще не мог привыкнуть к дыму; здесь он витал повсюду.

Он кивнул.

— Красный, как кровь. И я ощущал привкус крови, когда глотал. Меня от нее тошнило. Но только вблизи от того поля боя. Когда мы отъехали, все закончилось.

Она пристально смотрела на него — карие глаза, лицо в редких веснушках. Сегодня она стянула волосы сзади и надела рваные джинсы и майку без рукавов в сине-белую полоску, а поверх нее белую мужскую рубашку, расстегнутую, с рукавами, закатанными до половины. Она очень хорошо смотрится, подумал Нед.

— Если ты мне не веришь, — сказал он, — то никто не поверит. Я даже никому другому рассказать не могу.

Кейт покачала головой.

— О, поверь мне, я тебе верю. — Она встретила его взгляд и отвела глаза. — После вчерашнего я бы поверила, даже если бы ты сказал, что видел корабль-матку пришельцев.

— Это на следующей неделе, — ответил Нед.

Кейт скорчила рожицу.

— Ты что-нибудь слышала об этом Марии? — спросил он через несколько секунд. — О той битве?

Она прикусила губу; он уже к этому привык. Затем опустила глаза на столешницу. Нед громко рассмеялся.

— Ага! Конечно!

— Так и знала, что будешь смеяться, — сказала Кейт. — Ну почему интересоваться чем-то глупо?

Нед посмотрел на нее.

— Это не глупо. Расскажи мне.

— Ну… я действительно написала об этом эссе.

— Боже, Кейт, ты меня убиваешь! Я просто обязан тебя дразнить. — Он замолчал, быстро сообразил. — Погоди, может, и не стану. Гм, оно у тебя есть? Здесь? То эссе?

Она подняла брови и помедлила с ответом.

— Нед Марринер, я в шоке… Ты хочешь списать у меня работу?

— Правильно, черт возьми, я хочу списать у тебя работу! Мне нужно написать три эссе за шесть недель, или пропали мои летние каникулы, когда я вернусь домой.

— Ну, — сказала она, улыбнулась и откинулась на спинку стула, — мне придется хорошенько над этим подумать. Ты меня все время подкалываешь, а мы ведь только познакомились. Нельзя же раздавать работы, получившие «отлично», кому попало.

— Я угощу тебя кофе. Я куплю тебе рубашку получше.

— Это рубашка моего брата, — объяснила Кейт Уэнджер, — и мне она очень нравится.

— Она замечательная. Правда замечательная. Ты в ней выглядишь горячей девчонкой. Красоткой. Расскажи мне о Марии.

— Я правда выгляжу горячей девчонкой?

— Мари-Шанталь отдыхает.

— Тоже мне достижение, — фыркнула Кейт.

— Кто этот Марий? Пожалуйста.

Она отхлебнула кофе. Но выглядела она довольной. Нед даже почувствовал нечто вроде гордости собой. Он шутит, смешит девушку. Вокруг них кафе было наполнено звоном тарелок и чашек и гулом голосов. У одной женщины под стулом сидела маленькая собачка; дома этого не позволили бы. Ему здесь нравилось.

— Марий был дядей Юлия Цезаря, — сказала Кейт. — Женился на тетке Цезаря. В то время был генералом в Северной Африке. По-видимому, он был невысоким парнем, жестким, умным, молодым, когда все это произошло, — лет двадцати пяти, что-то в этом роде. Дело было в том, что восточные племена кельтов начали двигаться в этом направлении. Множество людей: воины, их жены и дети — мигрировали, искали место, где можно осесть. Они пугали всех своим огромным ростом, понимаешь?

— Могучие блондины? Качали мускулы, принимали стероиды? Побили все рекорды по бегу у себя дома?

— Почти. Римляне были низкорослыми, ты знаешь?

— Не знаю. Откуда мне знать?

— Ну, это правда. Но они были очень хорошо организованы. В любом случае эти племена, тевтоны и кимбры, некоторое время продержались здесь и разбили римскую армию, потом половина из них ушла на запад, в Испанию. Но они снова вернулись и решили, что на самом деле им нужна земля возле Рима, и они решили пойти и надрать римлянам задницы там.

— Они могли это сделать?

— Кажется, все так считают. Рим охватил ужас. Не забывай, тогда еще их империи не существовало. До Цезаря. Они даже еще не завоевали здешние места, у них была только часть Греции и торговые колонии на побережье, и Секстий основал этот город, Экс. Их первый город.

— И что с того?

— А то, что если бы эти племена проникли в Италию, то песенка Рима была бы спета.

— Мелани сказала — больше двухсот тысяч.

— А кто такая Мелани?

— Ассистентка моего отца. Я тебе вчера говорил. У нее обо всем есть заметки.

— Что за всезнайка. — Кейт усмехнулась. — Намного больше двухсот тысяч. Некоторые называют цифру полмиллиона, вместе со стариками, женщинами и детьми. Некоторые называют еще большее число.

Нед тихо присвистнул. Не смог удержаться. Кто-то оглянулся на него, и он сделал виноватое лицо. Он попытался представить себе такое множество людей, движущееся по этой местности, но не смог. Не сумел представить себе эту картину, у него перед глазами стояли только орды компьютерных орков.

— Во всяком случае, — продолжала Кейт, — Рим вызвал сюда Мария из Африки, и он принял командование. В той первой битве кельты их разгромили, и все римские солдаты их боялись.

— Но он победил?

— Ты портишь конец истории. Да, он победил. Насколько я понимаю, он заманил их в ловушку у горы. У него была лучшая позиция, и когда начался бой, некоторые из его людей напали на лагерь кельтов, в котором находились их семьи. Когда те вернулись, чтобы его защитить, римляне просто набросились на них сзади, и началась бойня. Вот где твои двести тысяч убитых. Марий спас положение. Ему здесь понастроили памятников, но все они разрушились.

Нед какое-то время смотрел на нее.

— Знаешь, ты молодец.

Она пожала плечами.

— Это «Гугл» молодец.

— Нет. Это ты. — Он допил апельсиновый сок. — Итак, похоже, если бы он их не разбил, они бы взяли Рим?

— Может быть. Никакой Римской империи. Кельты заселяют Италию. Совсем другой мир. Эта битва имела огромное значение.

Нед покачал головой.

— Почему никто об этом не знает?

— Шутишь? Люди не знают даже историю Второй мировой войны.

Нед посмотрел на Кейт.

— Мне очень нужна эта твоя работа.

— Не сомневаюсь. Я подумаю. — Она поколебалась. — То есть, конечно, я тебе ее дам. Но не кажется ли это тебе довольно заурядным после…

— Кейт, все это абсолютно заурядно. Эссе? Не смешите меня! Но если я слишком много буду думать о сегодняшнем или о вчерашнем, я свихнусь.

— Сейчас… ничего? Внутри тебя?

Он с притворным равнодушием пожал плечами.

— Меня слишком отвлекает этот твой потрясающий прикид.

— Кроме шуток. Скажи мне.

— Я уже сказал. Сегодня — ничего, с тех пор, как мы уехали с поля боя. Вчера — ничего, с того момента, как наш незнакомец покинул нас. Ни-че-го.

— А ты пробовал… — Она не договорила.

— Что пробовал? — Он понимал, что в его голосе звучит раздражение и что это несправедливо. — Контролировать это? Собираешься теперь поиграть в Йоду? «Используй Силу, юный Нед»?

— Не надо шутить.

— Приходится, иначе я сойду с ума от этого. Скажи спасибо, что тебе не приходится с этим справляться.

Она несколько секунд молчала.

— Я и говорю спасибо. Но я там тоже была. Я не пытаюсь на тебя давить.

Неду стало стыдно.

— Я веду себя не слишком сдержанно? Извини.

— Трудно быть сдержанным, если чувствуешь привкус крови и тому подобное.

— Да. — Он не мог придумать, что еще сказать.

Кейт махнула рукой официанту, чтобы принес счет.

— Ладно, мне пора. Позвони завтра, если захочешь. После школы.

— Не уходи, — быстро произнес он. Она посмотрела на него. — Я… мне больше не с кем поговорить. Мне необходимо понять суть происходящего. Если ты не возражаешь.

— Я сказала, позвони мне. Я говорю серьезно. — Она слегка покраснела.

Он вздохнул.

— Я действительно пытался вчера ночью попробовать, не почувствую ли чего-нибудь. Проблема в том, что я понятия не имею, что нужно для этого делать, чем управлять. Может, мне действительно нужен наставник-джедай.

— Это не ко мне, юный Нед. Но могу дать тебе эссе. Хочешь, пришлю по электронной почте?

— Это было бы хорошо. — Она достала блокнот, и он продиктовал ей свой электронный адрес и еще новый номер сотового.

— Я вспомнила, — сказала она. — Ты спрашивал о кельтах, где они жили в здешних краях.

— И ты, конечно, это выяснила. Или твой друг «Гугл»?

— «Гугл» — мой полуночный любовник.

— Не уверен, что готов слышать такое.

Она рассмеялась.

— Они здесь жили повсюду. И это понятно. Есть одно место, которое я видела, мы можем сходить туда, если хочешь. В горах над городом.

К ним подошел официант, и они расплатились.

— Можно сходить, — согласился Нед. — Завтра не могу, мы едем в Арль.

Она кивнула.

— Тогда послезавтра? В четверг? Встретимся после уроков, скажем, у студии Сезанна? Сумеешь найти? Нам надо в ту сторону.

— Найду. Куда мы пойдем?

— Это называется Антремон. Там жили кельты до того, как римляне построили этот город.

— Ладно. Я буду возле той студии в пять. Я тебе завтра позвоню, когда мы вернемся из Арля.

— Здорово. — Она встала, сунула блокнот в рюкзак.

Они вышли вместе. На улице он повернулся к ней.

— Спасибо, Кейт.

Она пожала плечами.

— Не спеши, парень. Тебе может не понравиться эссе.

— Кто теперь шутит?

Кейт скорчила рожицу.

— Ладно. Не стоит благодарности. Позвони.

Махнула ему рукой, повернулась и пошла по булыжникам мостовой.

* * *

Сидящий в кафе мужчина в серой кожаной куртке, через два столика от того, за которым только что сидели эти двое, опустил газету. Больше нет смысла прятать лицо.

Он кое-что здесь узнал.

Ниточка. Вход в лабиринт. Это возможность, не более того, но это возможность. Когда существует настоятельная необходимость и очень мало времени, а у твоего врага больше оружия — в данном случае, — пользуешься такими орудиями, как эти двое детей, и молишься своим богам.

С одной стороны, это очевидно; с другой, девушка совершенно права: здесь слишком много вариантов. И с того места, где он находится — с внешней стороны от костров, — у него нет простых способов сузить их круг.

Все еще слишком много мест, которые не изменились, но он кое-что решил, сидя здесь, и эти двое — в центре этого решения, что бы он им вчера ни говорил.

Мальчик с самого начала. Еще до баптистерия. Он не уверен насчет девушки. Он ждал и наблюдал за ними издалека вчера, после ухода из монастыря. Видел, как они пришли сюда. Предположил, что они вернутся. Если бы он ошибся, если бы они встретились в другом месте, не после школы, или совсем не встретились бы, его бы это не слишком встревожило. Теперь его уже почти ничто не тревожит до такой степени. Когда он снова приходит в этот мир, когда возвращается, его существование полностью сосредоточено на одном.

Он всегда живет только ради одной вещи. Ну, ради двух.

В то же время он не удивился, когда они действительно появились. Как не удивился, когда услышал то, что сказала девушка. Им совсем не стоит идти туда, куда они собрались послезавтра, а вот ему, наверное, стоит.

Возможно, эта стоимость накапливалась на протяжении многих жизней. Или нет. Возможно, он на этот раз проиграет, еще до того, как все начнется. Такое уже случалось. Это несправедливо, такое нарушение равновесия в сражении, но он уже давно перестал обращать на это внимание. Что такое справедливость в этом танце?

То, что он сидит здесь, в конце концов, — просто неуверенные поиски указаний через двух детей, которые не имеют никакого отношения к этой истории. В то же время он уже знает, у него было много времени на то, чтобы это узнать: совпадения случаются крайне редко. Все подчиняется определенным закономерностям. Можно их не заметить или нарушить, но они присутствуют. Вчера его поступки основывались на этом, и сегодня тоже.

Он нашел несколько монет, бросил их на стол, встал и собрался уходить.

— Почему я не знал, что вы здесь?

Он поднял взгляд. Путь к выходу преградили. Он потрясен. Ощущение действительно странное, словно вспомнил давно утраченное чувство. По какой-то непонятной причине перед ним вдруг возникла картинка его первого появления здесь, как он идет через лес от места высадки, его пригласили, но он чувствует неуверенность. И страх, так далеко от дома. Затем выходит из леса, видит горящие костры.

Он снова сел. Жестом пригласил сесть мальчика. Мальчик стоит между его столиком и дверью. Потом осторожно садится на краешек стула, словно готов сорваться с места. Неплохой инстинкт, учитывая все обстоятельства.

Газета лежит на столе между ними, снова сложенная. Он читал прогноз погоды. Ветер, ясное небо. В четверг будет полнолуние. Разумеется, он об этом знал.

Мальчик заговорил по-английски. Мужчина серьезно произносит на том же языке:

— Ты меня снова удивил. Ты проявил смелость, когда вернулся. Насколько я понимаю, ты отослал девушку?

Нед Марринер пожал плечами. У него темно-каштановые волосы и светло-голубые глаза, стройная фигура, средний рост, он скорее жилистый, чем сильный. Еще слишком молод, чтобы бриться. Лицо бледное; он борется с напряжением и страхом. Это вполне понятно.

«Добро пожаловать в мой мир», — думает мужчина, но не произносит этого вслух. Он не расположен быть приветливым.

— Нет, она просто ушла. Я ее никуда не отсылал. Я ничего не знал, пока не вышел отсюда. И, кроме того, только я чувствую… что бы это ни было. Если вы опасны, ей незачем здесь находиться.

— Опасен? — На это он улыбается. — Ты ничего не понимаешь. Я сказал, что не стану вас убивать, но есть другие, которые могут иначе смотреть на ваше присутствие.

— Я знаю, что ничего не понимаю. Но что означает «мое присутствие»? Мое присутствие где? — Он замолкает, чтобы взять себя в руки, так как повысил голос. — И почему я не знал, что вы здесь, пока не вышел на улицу? Вчера я…

На этот последний вопрос он решает ответить.

— Я проявил неосторожность. Я закрылся от тебя после вчерашней встречи в монастыре, но я думал, что ты уже ушел, и поэтому снял защиту.

— Я действительно ушел. Даже не знаю, почему вернулся в кафе. Я уже почти пересек базарную площадь.

— Значит, ты сильнее, чем тебе известно.

— Мне ничего не известно, — возражает мальчик. Теперь его голос звучит тише, но более напряженно. Возникает смутное ощущение, что кто-то был похож на этого паренька, много лет назад. Но слишком давно это было. Он бывал здесь так много раз.

Нед Марринер откинулся на спинку, сложил руки на груди, словно защищаясь.

— Я понятия не имею, кто вы такой и что произошло со мной сегодня или происходило вчера, если вы слышали, как мы это обсуждали.

Он кивает головой. Гора.

— Так что же все это значит? — требовательно спрашивает парень. Ему никак не следует разговаривать таким тоном. — Вы сказали, что мы — случайность, не играем никакой роли, но вы пошли за нами или ждали нас.

Кажется, он умен.

— Пошел вчера, ждал только что. Надеялся на случай, что вы вернетесь.

— Но почему?

Официант остановился неподалеку. Мужчина подал знак повторить напитки для каждого из них.

В нем пробуждается легкое любопытство. Кажется, у него еще осталось немного любопытства.

— Ты не чувствуешь себя безрассудным, допрашивая меня вот так?

— Я до смерти боюсь, если хотите знать правду.

— Но это неправда, — возразил он. Кого же этот мальчик ему напоминает? — Ты вернулся обратно по собственной воле, ты требуешь у меня ответов. И в то же время ты знаешь, что я высек ту статую восемьсот лет назад. Нет. Ты испуган, но не поддаешься страху.

— Возможно, мне следует ему поддаться, — несчастным голосом произносит мальчик. — И это не статуя, это женщина.

Быстрая, знакомая вспышка гнева. Ощущение вторжения, нарушения прав, грубых ног, топчущих нечто настолько личное, что не передать словами.

Он заставил себя не обращать внимания. По современным стандартам этот парень еще ребенок. В прошлом он мог в этом возрасте быть уже военачальником. Его можно было бы вызвать на бой, убить. Ему уже приходилось убивать детей.

Мир изменился. Иногда ему приходилось жить во времена перемен. Он приходил и уходил, вплетенный в сложной узор времен. Иногда ему хочется, чтобы это закончилось, но чаще он испытывает обжигающий сердце ужас, что это закончится. Можно беспредельно устать, испытывая эти чувства одновременно.

Официант возвращается: эспрессо, апельсиновый сок. Быстрые, привычные движения. Он ждет, пока официант уйдет.

И говорит, опять по-английски, чтобы сохранить конфиденциальность:

— Когда такое понимание приходит к тебе, оно может быть чем-то вроде якоря, средством от страха. Ты знаешь, что чувствуешь, знаешь, что это новое — в тебе. Страх из-за того, что ты не понимаешь — почему. Но ты уже не тот человек, каким был вчера утром. — Он сделал глоток эспрессо, поставил чашку и тихо прибавил: — И уже никогда им не будешь.

Возможно, так говорить жестоко; и ему это нравится, надо признать.

— Это тоже меня пугает.

— Могу себе представить.

Он вспоминает, как сам впервые почувствовал этого мальчика, как быстро принял решение. Они смотрят друг на друга. Мальчик опускает взгляд. Немногие долго выдерживают его взгляд. Он допивает свой кофе.

— Пугает или нет, но ты вернулся. Ты мог бы продолжать идти дальше. А теперь ты внутри.

— Тогда вы должны мне объяснить, внутри чего.

Снова вспышка гнева.

— Я ничего не должен. Осторожнее употребляй слова.

— Иначе — что?

Гнев противника на противоположной стороне столика, интересно. Он и правда уже отвык разговаривать так много.

— Иначе — что? — настаивает мальчик. — Вы меня зарежете прямо здесь? Снова вытащите кинжал?

Он покачал головой.

— Иначе я уйду.

Нед Марринер снова колеблется, затем наклоняется вперед.

— Нет, не уйдете. Вы не хотите уходить от меня. Вы хотите почему-то, чтобы я в этом участвовал. Что мы такого сказали, мы с Кейт, что вам необходимо было услышать?

Другой человек когда-то говорил с ним вот так. Это раздражающее воспоминание все еще не ушло. Это было сотни лет назад или тысячелетие назад? Он не знает точно; лица через столько времени стираются, но ему кажется, что того, другого, он убил.

Он смотрит через стол и понимает, что все-таки ошибся. Этот самоуверенный тон не похож на тон того, давнего голоса: с некоторым удивлением (снова) он видит, что мальчик готов расплакаться, хоть и старается это скрыть.

Он безуспешно пытается вспомнить, когда сам чувствовал нечто подобное. Слишком давно. Окутано туманом, быльем поросло.

Этот вызывающий гнев — гнев мальчика, в конце концов. Или в начале начал. Гнев против собственной беспомощности, невежества и юности. Он еще не взрослый и поэтому не обладает иммунитетом (мальчики верят, что взрослые им обладают) от боли, которую он чувствует.

Если бы он был другим человеком, он мог бы это как-то использовать. В конце концов, Нед Марринер подошел к границам этой истории, и возможно, даже станет ее орудием.

Но только орудием, не более того. Орудию не поверяют тайн, его не утешают. Пользуются тем, что подворачивается под руку. Он встает, бросает на стол несколько монет. Мальчик поднимает голову и смотрит на него.

— Не знаю, сказали ли вы что-то такое, что мне необходимо было услышать. Слишком долго рассказывать, и я не расположен это делать. Тебе лучше не знать, хотя тебе самому, возможно, так не кажется. Придется меня простить — или нет, как пожелаешь.

Затем он говорит (может быть, это ошибка, приходит ему в голову, пока он это говорит):

— Но я бы не ходил в Антремон в канун Белтейна.

Взгляд юноши вдруг становится острым.

— Вот в чем дело, да? — Нед Марринер уже не выглядит так, будто сейчас заплачет. — То, что сказала Кейт? О том месте?

Мужчина не отвечает. Он действительно не привык отвечать на вопросы. Никогда не умел на них отвечать, по правде говоря, еще с тех времен, когда сам вошел в эту историю чуть западнее этого места, после того, как приплыл из-за моря.

Все здесь прибыли из других мест.

Он когда-то ей сказал об этом. И помнит ее ответ. Он помнит все, что она когда-либо ему говорила, так ему иногда кажется.

Он направляется к дверям из кафе и выходит в апрельский вечер.

Собаки ждали, шныряя по рынку поблизости. Они атакуют, как только он оказывается на улице.

* * *

Нед услышал, как взвизгнула женщина. Послышались крики и — невероятно! — рычание животных посреди города.

Люди снаружи размахивали руками и поспешно пятились от чего-то. Нед вскочил. Он не размышлял. Иногда на размышления уходит слишком много времени. Он побежал к двери. По дороге схватил один из стульев.

Возможно, это спасло ему жизнь.

Волкодав бросился на него, как только Нед выбежал за дверь. Чисто рефлекторно, ощущая прилив адреналина, он замахнулся стулом и ударил животное по голове изо всех сил, рожденных страхом. Толчок отбросил Неда к одному из столов, и он упал на него, больно ударившись плечом. Пес перекувырнулся в воздухе и упал на улице. Свалился на бок и больше не шевелился.

Нед быстро поднялся. Худого человека окружили еще три зверя, все крупные, темно-серые, хищные. Это не чьи-то домашние псы, сорвавшиеся с поводка, подумал Нед.

Люди на улице продолжали кричать, и на рыночной площади тоже, но никто не пришел на помощь. Он увидел, как кто-то говорит по сотовому телефону. Звонит в полицию?

Нед на это надеялся. Снова почти не думая, он шагнул вперед. Закричал, стараясь привлечь внимание зверей. Один из них тут же повернулся, оскалив зубы. «Чудесно», — подумал Нед. Когда получаешь то, что хочешь, нужно быть уверенным, что ты этого хотел. Но человек в кожаной куртке начал действовать быстро, с потрясающей грацией. Он нанес отвлекшемуся псу удар ножом. Лезвие окрасилось в красный цвет, животное упало. Нед двинулся вперед, неуклюже размахивая стулом, он делал им выпады, словно карикатурный укротитель, перед одним из двух оставшихся псов.

Нед и правда не знал, что делает. Он отвлекал их внимание, не больше, но этого оказалось достаточно. Он увидел, как лысый человек взлетел в воздух внезапным, смертоносным прыжком и покрасневший кинжал достал еще одно животное. Мужчина приземлился, перекатился на дорогу и снова встал на ноги.

Это скорее волки, чем собаки, осознал Нед. Его жизненный опыт не вмещал идею о волках — или о волкодавах, — которые нападают на людей на улице города.

Но остался только один пес.

А потом ни одного, так как последнее животное оскалило белые зубы и помчалось прочь по рыночной площади через разбегавшихся в панике людей. Пес пересек площадь по диагонали, свернул на дальнюю улицу и исчез.

Нед тяжело дышал. Он прижал руку к щеке и проверил: крови не было. Посмотрел на мужчину, стоящего рядом. Увидел, как тот вытер окровавленный кинжал голубой салфеткой, поднятой с земли рядом с перевернутым столиком. Нед поставил свой стул. Зачем-то поднял столик на ножки. Его руки опять дрожали.

Мужчина посмотрел на него и поморщился.

— Будь проклята его душа, — тихо произнес он. — Он думает, что это забавно.

Нед заморгал. Тряхнул головой, словно ему попала в уши вода, как после прыжка с вышки, и он плохо слышит.

— Забавно? — глупо повторил он.

— Он играет в игры. Словно капризный ребенок.

Люди осторожно приближались.

— В игры? — опять повторил Нед высоким голосом, будто он у него еще не сломался. Он сознавал, что не слишком хорошо поддерживает беседу. — Я… эта тварь хотела вцепиться мне в горло.

— Ты ведь предпочел выйти на улицу, — сказал мужчина. — Мы сами приглашаем свою судьбу, иногда.

Он произнес это так, как можно говорить о погоде, или о чьей-то новой сорочке, или обуви. Отряхнул куртку и посмотрел на окружающую их толпу.

— Предлагаю уйти, если ты не хочешь провести вечер, отвечая на вопросы, на которые ответить не можешь.

Нед сглотнул. Мужчина еще несколько мгновений смотрел на него. Он колебался. Когда он все-таки заговорил, Неду пришлось напрягать слух, чтобы его услышать.

— Она этого достойна, всегда и вечно. — Вот что он услышал.

Затем, прежде чем Нед успел что-то сказать или даже задуматься над тем, что можно сказать, этот человек резко повернулся и побежал на север, по дороге к собору.

Несколько секунд Нед колебался, глядя на испуганные, встревоженные лица вокруг него. Пожал плечами, неопределенно махнул рукой и тоже сорвался с места.

Он побежал в другую сторону, через рыночную площадь, слыша за собой настойчивые оклики. Кто-то даже попытался его схватить. Нед оттолкнул протянутую к нему руку и побежал дальше.

Он не останавливался, пока не выбежал из города.

Только на дороге в Вовенарг, идущей на восток, где ответвлялась дорога к вилле, он перешел на правильный бег. Он был в джинсах, а это неподходящая одежда для бега, но надел кроссовки, и ему сейчас просто необходимо было двигаться.

Где-то по дороге он начал тихо ругаться в такт бегу. Мать терпеть не могла, когда он ругался. Она называла это недостатком воображения.

Его мать сейчас в стране, где идет гражданская война, где люди погибают каждый день. Плечо Неда болело, он ударился щекой, и он был почти в равной степени испуган и зол. Он даже чувствовал, что его может стошнить во второй раз за день.

«Забавно»? Кто-то хотел, чтобы это было забавно?

Ему пришло в голову, что этот мужчина — ему просто необходимо знать его имя — вчера сказал почти то же самое насчет черепа и каменной головы.

Нед снова почти что почувствовал запах горячего дыхания животного, которое прыгнуло на него. Если бы он не схватил стул, когда выбегал из кафе, — он понятия не имел, что заставило его это сделать, — оно вонзило бы в него зубы.

Как забавно. Можно умереть со смеху. Покажите это в одном из «Самых забавных семейных фильмов Америки» вместе с другими милыми маленькими животными и людьми, которые падают на столики. И какую искреннюю благодарность выразил этот самодовольный сукин сын, если вспомнить. Даже спасибо не сказал.

«Мы сами приглашаем свою судьбу», — сказал он.

Что все это значит, черт побери? Нед, потирая на бегу плечо, пробормотал еще несколько слов, за которые ему бы влетело, если бы их услышал кто-нибудь из родителей.

Ну, их здесь нет. И они ему в этом не помогут. Что бы это ни было.

«Она этого достойна, всегда и вечно».

Нед был совершенно уверен, что услышал именно эти слова.

Когда он свернул с основной трассы на подъездную дорогу к их вилле, эти слова обрушились на него, нанося удар другого сорта. Вести из того, все еще далекого, очень сложного мира взрослых, к которому он, кажется, приближается. И откуда-то из еще большего далека, в которое он сейчас входит, нравится ему это или нет.

Через несколько десятков шагов Неду Марринеру пришло в голову, что, если бы он захотел или если бы достаточно четко мыслил, он мог бы понять эти последние слова как своего рода «спасибо». Признание, объяснение, даже просьба о прощении от человека, явно не расположенного ни к одному из этих поступков.

Когда в поле его зрения возникла вилла у верхней точки дороги, за полем и лужайкой на склоне, в обрамлении деревьев, закрывающих ее от ветра, он думал о розе, которую вчера кто-то положил рядом с вырезанной из камня фигурой той, что не была царицей Савской.

Глава 6

Все сидели на террасе и пили напитки, когда Нед поднялся по гравийной дороге. Солнце, висящее над городом на западе, посылало длинные косые лучи. Они падали на кипарисы, на дом, на воду в бассейне и на четырех человек, сидящих на террасе, отчего они казались золотыми, как боги.

— Видели бы вы себя, — крикнул Нед и при этом постарался, чтобы голос звучал весело. — Потрясающее освещение.

В подобные моменты, подумал он, становится понятным, почему люди так любят Прованс.

Он не подошел к ним, не хотел подходить близко, пока не увидит себя в зеркале.

— Сейчас вернусь, только душ приму.

— Парень, — позвал Грег, — ты должен был мне позвонить, я бы тебя привез!

— День слишком хороший, — крикнул Нед в ответ и обошел дом сбоку, чтобы войти в парадную дверь, а не со стороны террасы, где они сидели.

— Нед, с тобой все в порядке? — окликнул его отец. Очевидно, ему рассказали о дневном происшествии. Наверное, должны были рассказать. Ему было очень плохо.

— В полном порядке, — ответил он, не замедляя шага. — Спущусь через двадцать минут.

В коридоре он встретил Веру-кока, и, кажется, его вид ее не слишком встревожил. Он заглянул в зеркало в ванной наверху. У него болело плечо, там скоро появится синяк, и пару дней поболит, а щека выглядит не слишком плохо. Возможно, никто и не заметит.

— Боже мой, Нед! Что случилось с твоим лицом? — воскликнула Мелани, как только он вышел на террасу с кока-колой.

«Мелани», — подумал он. Можно побиться об заклад, что трое мужчин ничего бы не заметили. Он пожал плечами.

— Глупое происшествие. На меня напала собака возле овощного рынка, я налетел на столик кафе и упал.

— Собака? — переспросил отец.

— И очень большая, — сказал Нед, сел на стул и небрежно вытянул ноги. Отпил из бутылки с колой и поставил ее на стол. Ларри Кейто много лет назад сказал ему, что если врешь, нужно держаться или как можно ближе к правде, или очень далеко от нее. Или то, или другое. Или пришельцы с лучевыми пулеметами, или собака и столик в кафе. Ларри принадлежал к типу людей, у которых были свои теории на этот счет.

— Какого черта? — сказал Стив. — Она тебя не укусила?

— Нет-нет. Я просто упал. Она убежала, когда люди вокруг закричали на нее.

Мелани уже ушла на кухню. Она вернулась с кубиками льда в полиэтиленовом пакете, завернутом в кухонное полотенце. И молча протянула Неду пакет.

— Наверное, я сам виноват, — сказал Нед. — Я бежал трусцой через рынок, и кто знает, за кого этот пес меня принял. За террориста. Или еще кого-то. — Похоже, отец не поверил. — Со мной все в порядке, правда. Синяк. Я выживу, пап. — Он послушно приложил лед к лицу.

— А что было раньше? — спросил отец. — Во время поездки?

Ему и правда нужно многое объяснить.

— Что-то странное, — ответил Нед. — А потом прошло бесследно. Не говорите о пищевом отравлении, не то Вера-кок покончит жизнь самоубийством.

— Мы все ели одно и то же, — возразила Мелани. — Я думаю, тебя укачало в машине из-за смены часовых поясов.

Неду удалось улыбнуться.

— Просто продолжай думать, Буч, у тебя это хорошо получается.

Стив рассмеялся. Шутка из фильма. Нед видел, что отец продолжает вглядываться в него.

— Со мной все в порядке, пап. Честно. Как прошел ленч?

Эдвард Марринер откинулся на спинку стула.

— Очень приятно. Он ужасно милый человек. Любит выпить вина. Сказал, что видит эту книгу больше как мою, чем его, а я сказал — наоборот, и мы с ним сразу же стали закадычными друзьями.

— Откуда взялось это выражение? — спросил Грег, ни к кому не обращаясь конкретно.

Никто не ответил. Нед немного расслабился. Он слышал пение птиц на склоне над домом. Экс сверкал под ними, в долине, в лучах позднего солнца.

— Это очень красиво, должен признать, — заметил Стив, глядя в том же направлении.

«Было красиво», — подумал Нед. До заката еще, по крайней мере, два часа, но свет уже придавал всему янтарный оттенок, и тени кипарисов четко выделялись на траве.

— Я вам говорил, ребята, — сказал он, — что вы здорово смотрелись здесь, наверху, можно было снять вас для ваших личных альбомов. — Ему в голову пришла одна мысль. — Пап, если попробовать сделать тот денежный снимок Баррета в это время дня, гора будет смотреться просто чертовски красиво.

— Не выражайся, Нед, — рассеянно ответил отец. — Твоя мать скоро позвонит.

— Да. И упаси бог, если я выругаюсь в течение часа перед ее звонком. Она тут же узнает!

Стив опять рассмеялся. Отец улыбнулся.

— Туше. Стив сказал, что снимок Баррета будет похож на туристическую рекламу.

— Может, и нет, в это время суток, — возразил Стив. — Возможно, Нед прав. И те платаны, о которых мы вам рассказывали, — если снять не в направлении аллеи, а поперек нее, с запада, когда на деревья светит солнце и они отбрасывают тени, примерно на час позже, чем сейчас…

— Мы поглядим, — сказал отец Неда. — В один из дней, когда свет будет подходящим, мы туда съездим. Если мне подойдет, мы можем организовать съемки в другое время. Это всего лишь — где? — в двадцати минутах отсюда?

— Немного больше, — сказала Мелани. — Нед, держи лед у щеки.

Нед снова приложил лед. Он был очень холодный. Он знал, что она ответит, если он об этом скажет. Интересно знать, как человек с внешностью панка и зелеными прядями в волосах может быть таким компетентным?

— Как прошло горячее свидание? — спросил Грег. — До того, как псу пришлось отгонять тебя от нее.

— Не горячее, и не свидание. Но все прошло хорошо, — сдержанно ответил Нед. Всему есть предел.

— Кто она? — задал отец вполне ожидаемый вопрос.

Нед посмотрел на него.

— Ее зовут Лолита Ла Фламм, она стриптизерша из клуба «Славная Добыча» в центре города. Ей тридцать шесть, и она в свободное время изучает ядерную физику.

Мелани хихикнула. Эдвард Марринер приподнял бровь.

— Я действительно иногда забываю, — медленно произнес его отец, одной рукой приглаживая усы, — что, кроме радостей жизни, коих у меня много, у меня есть еще и юный сын, которого я воспитываю. Дитя мое, после того, как ты насладился кратким мигом сомнительного остроумия, может, ты более связно ответишь на мой вопрос?

Нед знал, что отец выражается подобным образом, когда хочет пошутить. Он не слишком расстроен. Когда отец действительно сердится, это всем понятно.

Нед вздохнул и выпалил:

— Кейт Уэнджер, моя ровесница, приехала на семестр в здешнюю школу по обмену из Нью-Йорка. Я познакомился с ней вчера. Типичная всезнайка. Немного помогает мне с одним из моих эссе.

Последнее, как он слишком поздно понял, было ошибкой. Ларри Кейто грустно покачал бы головой. «Парень, никогда не говори больше, чем необходимо», — сказал бы он.

— А! Немного помогает? Думаю, я знаю, что это значит. Ты собираешься списать ее работу?

Отец спросил это мягким тоном. Мама бы взорвалась.

— Разумеется, он собирается списать ее работу! — сказал Грег. — Господи, дайте ему чуточку свободы, босс, он же на юге Франции!

— Я примерно знаю его географическое местонахождение, — ответил отец Неда, стараясь говорить суровым тоном. Он несколько секунд смотрел на сына. — Прекрасно. Договоримся так, Нед: ты можешь взять у этой девочки заметки к одной работе, а другие две напишешь сам. Справедливо?

— Справедливо.

Это было справедливо, особенно если учесть, что они никак не могли его проверить. Ларри назвал бы это слишком легкой победой, не требующей мозгов.

— И пусть никто не рассказывает твоей матери, не то нам обоим достанется.

— Ты думаешь, я ей расскажу?

— Может, я расскажу, — весело предупредила Мелани, — если некто, не называя имен, не станет лучше ко мне относиться.

— Шантаж, — мрачно произнес Нед, — это преступление, угрожающее спокойствию и безопасности мира.

В ответ на эти слова в доме зазвонил телефон.

— Я подойду? — любезно предложила Мелани.

Но не успела она это произнести, как Эдвард Марринер уже вскочил со стула и зашагал к двери.

Все переглянулись. Он быстро вошел в дом. Это заставило Неда на минуту задуматься. Он явно не был единственным, кто беспокоился о матери, ждал ее звонка.

Выждав немного, пока остальные трое на террасе молчали, он встал и тихо прошел на кухню. Отец сидел за столом, который они поставили у стены в столовой. На нем стоял главный компьютер и телефон.

Нагнувшись, чтобы достать из холодильника яблоко, Нед услышал голос отца. Он вымыл яблоко у раковины. Вера-кок опять ему улыбнулась.

Нед услышал, как отец сказал:

— Это не особенно далеко от места обстрела, Меган. — И после паузы, сухо: — О, тогда ладно, если кто-то сказал, что они летят в другую сторону.

Нед надкусил яблоко с несчастным видом. Он услышал:

— Прости, Мег, тебе придется позволить нам волноваться. Ты не можешь этому помешать, как мы не могли помешать тебе уехать.

Нед подумал, не вернуться ли на террасу. Он не был уверен, что ему нравится это слышать. У него опять возник спазм в желудке.

— Нед в полном порядке, — произнес отец. — Немного сказывается разница во времени. Да, конечно, он беспокоится, просто пытается делать вид, что это не так. — Пауза. — Мне кажется, ему нравится место съемок. Кто его разберет, в таком возрасте? Кажется, он здесь уже с кем-то познакомился. — Еще одна пауза. — Нет, он еще не начал писать свои эссе. Дорогая, мы здесь всего три дня. — Он снова замолчал. — Да, я — работаю. Это не значит…

Отец замолчал, а потом, к его удивлению, рассмеялся. Эдвард Марринер смеется иначе, когда говорит с женой, осознал Нед.

— Он на террасе вместе с остальными, — услышал он и вышел обратно через кухню, чтобы быть на террасе вместе с остальными.

Мелани подняла глаза. Она не подмигнула, ничего такого, просто посмотрела на него.

Чуть погодя он услышал, что его зовет отец, вернулся в дом и взял трубку. Отец вышел.

— Привет, мам.

— Привет, дорогой! Как ты? — Связь довольно приличная. Голос матери звучал так же, как всегда.

— Я здорово. Красивый дом. Бассейн и прочее. Приезжай в гости.

Она рассмеялась.

— Хотелось бы. Пришли мне пару снимков. На нашей базе есть спутниковая связь.

— Ладно. А ты в порядке?

— Я в полном порядке, милый. Занята. Очень много работы.

— Не сомневаюсь.

— Здесь очень нужны врачи.

— Не сомневаюсь, — повторил он. — Ну, ладно, тогда порядок, хорошо поговорили. Береги себя.

— Нед?

— Да?

Секунда молчания.

— Со мной и правда все хорошо.

— Я тебе верю.

Короткий смех; он знал этот смех.

— Заставь отца мне поверить.

— Это не так легко, мам.

Он больше ничего не собирался говорить. Но она была умна, по-настоящему умна, и он по ее молчанию понял, что она пытается придумать ответ.

— Брось, мам, — сказал он. — Просто звони чаще.

— Конечно, буду. Папа сказал, что ты уже с кем-то подружился.

— Да, это у меня быстро.

Снова молчание, и он немного пожалел о последних словах.

Он был уверен, что она это скажет, и она сказала:

— Нед, не сердись. Эта работа важна для меня.

— Конечно, — согласился Нед. — И ты приносишь большую пользу. Держись, продолжай звонить. Не беспокойся о нас. Я скоро начну работать над своими эссе.

Она снова молчала, он слышал ее дыхание, где-то далеко, и ясно представлял себе ее лицо в этот момент.

— Пока, мам, — сказал он и положил трубку.

Ему необходимо было прервать связь. Он посмотрел на телефон, сделал несколько глубоких вдохов. Услышал, как снова вошел отец. Нед обернулся. Они несколько мгновений смотрели друг на друга.

— Будь все проклято, — произнес Эдвард Марринер.

Нед кивнул.

— Да, — тихо ответил он. — Это точно.

Отец криво усмехнулся.

— Следи за своими выражениями, — пробормотал он. И когда Нед улыбнулся в ответ, добавил, грустно качая головой: — Поехали ужинать. Я тебе разрешу выпить пива.

* * *

Они поехали в бистро на восточной дороге, за окраиной города, ближе к горе, но не настолько близко от нее, чтобы Нед испытывал беспокойство из-за случившегося утром.

Мелани выбрала это место. У нее в записной книжке было около двадцати ресторанов: номера телефонов, фирменные блюда, часы работы. Вероятно, записаны имена всех поваров, подумал Нед. Зелеными чернилами.

Все остальные заказали какую-то особую закуску из спаржи и рыбу, но Нед сохранил верность отбивной с жареным картофелем, на десерт взял шоколадный мусс и остался вполне доволен. Плечо болело, но он знал, что оно будет болеть. Отец и правда предложил ему полпинты пива, но Нед отказался. Он не очень любил пиво.

Его новый сотовый телефон зазвонил, когда они возвращались к машине.

— Черт, — сказал Грег. — Черт! Я так и знал, что это была горячая девчонка. Как он умудрился так быстро добиться, чтобы девчонки ему звонили?

— У него купальные шорты лучше, — предположила Мелани.

— Это правда. А ей откуда об этом известно?

— Женщины знают такие вещи, — сказала Мелани. На стоянке было темно, но Нед был совершенно уверен, что она ему подмигнула.

К тому времени уже появились звезды, подмигивали в серо-синем небе, и луна, почти полная, взошла, пока они были в бистро. Он отошел в сторонку от остальных, хрустя по гравию сандалиями, и ответил на звонок.

Женщина. Не Кейт Уэнджер.

— Здравствуй, это Нед? Нед Марринер?

Этого голоса он никогда раньше не слышал. Английская речь, с легким британским акцентом.

— Это я. Кто вы, скажите, пожалуйста?

— Это действительно ты. Я так рада. Нед, слушай внимательно. Кто-нибудь слышал, как ты задал этот вопрос? Ты должен сделать вид, будто говоришь со знакомым человеком.

— Почему я должен это сделать?

Любопытно, он действительно никогда не слышал этот голос, но тем не менее что-то в нем было. Какой-то отзвук, интонация.

— Я потом отвечу, обещаю. Ты сможешь найти предлог, чтобы ненадолго уйти из дома, когда вы вернетесь после обеда? Возможно, пробежка? Я тебя встречу.

— Откуда вы знаете, что я занимаюсь бегом?

— Я обещаю ответить на все вопросы. Доверься мне.

— А откуда вы узнали этот номер?

— Женщина из вашего дома дала мне его. Я позвонила сначала туда. Нед, прошу тебя. Нам необходимо где-нибудь встретиться, без посторонних.

— Это плохая реплика из фильма.

В ответ на это она коротко рассмеялась; от этого смеха ее голос показался моложе.

— Правда? Приходи один к старому дубу.

— Тогда почему? Почему без посторонних?

Она колебалась. С каждым произнесенным ею словом ему все больше чудилось что-то знакомое.

— Потому что я могу проследить внутри себя за приближением постороннего, — ответила она.

— Что? Как вы…

— Ты знаешь, как я это делаю, Нед. Со вчерашнего дня.

Это быстро заставило его замолчать. Он отошел подальше. Отец позвал его.

— Нед! Ты заставляешь людей ждать. Дурные манеры. Перезвонишь ей с виллы.

Он поднял руку в знак согласия.

— Мне нужно вернуться к остальным. И вы все еще не сказали, кто вы.

— Я знаю. — Он услышал, как она втянула воздух. — Я нервничаю. Я не хотела делать это таким образом. — Снова молчание. — Я твоя тетя, Нед. Старшая сестра Меган. Та, которая уехала.

Нед почувствовал, как глухо стукнуло его сердце. Он крепко сжал трубку.

— Моя… ее… Вы — моя тетя Ким?

— Да, дорогой. Ох, Нед, где мы встретимся?

* * *

Он шагал в ночи под почти полной луной. Его высадили у подножия холма, там, откуда их дорога уходила, извиваясь между деревьями, к вилле. Он сказал, что хочет пройтись, еще не было и десяти часов. Мать, наверное, ему бы не позволила, но с отцом было проще. Он напомнил им, что у него есть сотовый.

Нед не мог бежать трусцой, он не надел шиповки, и это дало ему больше времени на размышления. Он прислушивался, не догоняет ли его сзади машина. Он объяснил Ким, куда ехать, как мог. Она сказала, что найдет. Возможно, она уже впереди него: он понятия не имел, где она находилась, когда звонила.

Он все еще в шоке, что бы это ни означало.

Он ей поверил, когда говорил по телефону.

Безрассудно, может быть, но невозможно не поверить женщине, которая говорит, что она — твоя тетя, та, которую ты никогда не видел. И это вписывалось в то, о чем он знал всю жизнь — в разговоры взрослых, случайно услышанные перед сном, из соседней комнаты. Это также объясняло чувство, которое возникло у него: этот голос — акцент и все остальное — не был таким незнакомым, каким должен был быть.

Он похож на голос его матери, понял Нед, когда уже дал отбой.

Подобные вещи могут заставить поверить человеку.

Дорога тянется вверх довольно далеко, когда не бежишь по ней. В конце концов Нед снова дошел до площадки, оборудованной под парковку. Там стоял красный «Пежо» с номерами проката. В нем никого не было. Нед подошел к деревянному указателю, на этот раз — под звездами, и повернул налево, к башне.

Через несколько минут он ее увидел, она темной громадой возвышалась в конце тропинки. Нед не смог придумать никакого другого места встречи. Не потому, что знал, как сюда пройти. Тетя Ким сказала, что хочет встретиться там, где никто не может к ним подкрасться.

Здесь никаких толп. Это точно. Нед стоял на тропинке один. Или так ему казалось. Ему пришло в голову, что было бы разумно взять с собой фонарик, — и в тот же миг увидел луч света рядом с башней. Он вспыхивал и гас, вспыхивал и гас.

Сердце его сильно билось, пока он шел к башне. Поддавшись порыву, чувствуя себя немного глупо, он попытался поискать внутри себя то, что позволило ему почувствовать присутствие мужчины вчера в монастыре и снова в кафе сегодня днем.

Нед резко остановился. С трудом сглотнул.

Ощущение присутствия впереди было таким сильным, что он испугался. Стоило ему поискать, как он мысленно увидел сияние, там, где Ким стояла: золотисто-зеленое, словно листья в начале весны.

— Это я, дорогой, — услышал он ее голос. Тот же голос, тот же легкий британский акцент. — Интересно, что ты меня нашел. Думаю, это и правда семейное. Сейчас я поставлю защиту. Я пока не хочу, чтобы узнали, что я здесь.

— Почему? Чтобы кто? Чтобы кто узнал? Человек в кафе тоже говорил о защите.

Нед зашагал по направлению к лучу фонарика и к тому месту, где видел сияние. Не такое яркое сияние, которое способно разогнать темноту, а свет внутри его, рисующий ее силуэт на фоне окружающего ландшафта, подобно некоему сонару. Затем, секунду спустя, золотисто-зеленое сияние погасло.

— Думаю, правильно «чтобы кто», — сказала она. — Твоей матери такие вещи всегда давались лучше. Здравствуй, Нед Марринер. Племянник. Можно обнять тебя? Или это нечестно?

Она сидела на валуне рядом с низкой оградой, окружающей башню. Сейчас она встала и подошла к нему, и при свете луны Нед увидел сестру матери первый раз в жизни.

Он не знал, как он относится к объятиям, но она распахнула руки, и он сделал то же самое и почувствовал, как она прижала его к себе и держит так.

Через мгновение он понял, что она плачет. Она отпустила его и отступила назад, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Она была стройная, не слишком высокая и очень похожа на его мать.

— Ох, дорогой, — сказала она. — Я дала себе слово не плакать. Это так неспортивно, я понимаю.

Он прочистил горло.

— Ну, тетушки редко бывают спортивными.

Он увидел, как она улыбнулась.

— Я хотела попытаться.

Она смотрела на него. Почему-то Нед почувствовал, что старается стоять как можно прямее. Глупо.

— Ты прекрасно выглядишь, — заметила она. — Я не видела твоих фотографий уже два года, после смерти твоей бабушки.

Нед заморгал.

— Бабушка посылала тебе фотографии? Мои?

— Конечно. Она так гордилась тобой. И я тоже.

— В этом нет смысла, — возразил Нед. — Вы же меня не знаете. Чтобы мною гордиться, и все такое.

Она несколько секунд молчала, потом повернулась, снова подошла к валуну и села на него. Нед пошел следом. Он жалел, что света так мало и он не может лучше рассмотреть ее. У нее были очень светлые волосы, возможно, она блондинка, но он догадался, что это седина. Она старше мамы лет на шесть или семь.

Она сказала:

— В семьях многое не имеет смысла, дорогой. И вообще в жизни тоже.

— Это правда, — согласился Нед. — Я понимаю. Мне теперь пришлось с этим столкнуться.

— Знаю. Поэтому я и приехала. Сказать тебе, что все в порядке.

— Откуда вы знаете?

Подбирая слова, она ответила:

— Вчера ты вошел в то пространство, в котором я нахожусь уже некоторое время. Когда это произошло, я это почувствовала, тебя почувствовала, оттуда, где я находилась. Наверное, это семейное.

— Где это? Где ты находилась? — Нед и сам не понял, как холодноватое «вы» уступило в его речи место доверительному «ты».

Ким больше не колебалась.

— В Англии. На юго-западе. Это место называется Гластонбери.

— Ты там живешь?

— Да, вместе с твоим дядей. Там мы живем.

— Почему? Почему ты уехала?

Она вздохнула.

— Ох, Нед. Ответ такой длинный. Можно, я просто скажу, что чувствую себя там лучше, чем в других местах. У меня… с этим местом сложные взаимоотношения. Это не очень хороший ответ, но хороший ответ занял бы всю ночь.

— Прекрасно, но почему ты прервала всякую связь с… с нами?

Это произошло за много лет до его рождения, до того, как появились «мы», но она поняла, что он имеет в виду. Она слабо сжала руки и смотрела на него. Странно, но даже при лунном свете он видел, как она похожа на маму. Даже этот жест был жестом его матери, когда она слушала, заставляя себя быть терпеливой.

— Я этого не делала. Не прерывала связь. Мы всегда следили за вами тремя через мою мать, твою бабушку. Я тебе говорила, в семье все сложно. Меган считала, и, наверное, не без оснований, что я совершила совершенно неожиданный поступок, когда так быстро вышла замуж за человека, которого она даже не знала, и сразу же переехала в Англию. Она считала, что я ее бросила. Она… очень рассердилась. Не хотела, чтобы я ей звонила или писала. Она бросала трубку телефона, не отвечала на письма. Ей было всего семнадцать лет, когда я уехала, помнишь?

— Как я могу помнить?

Он увидел, что она улыбнулась.

— Ответ точно в духе Меган.

Он поморщился.

— Извини.

— Ничего, но ты понимаешь, о чем я говорю? Старшая сестра выходит замуж за незнакомого человека, свадьба в мэрии, никакой подобающей свадебной церемонии, переезжает жить за океан, меняет все жизненные планы. Без всякого предупреждения. И это еще не все.

— А что еще?

Она вздохнула.

— Это подводит нас к рассказу на всю ночь. Скажем, я связана с тем, что ты почувствовал вчера. Это у нас семейное, Нед, по материнской линии, и уходит в прошлое очень далеко, насколько я сумела проследить; исчезает, потом снова появляется. А в моем случае к этому присоединилось кое-что другое, что оказалось очень важным. И очень, очень трудным. Это меня изменило, сильно изменило, Нед. Я уже не могла оставаться такой, как прежде. И жить там, где жила раньше.

Странно, но она говорила так, словно просила у него прощения.

Он подумал о том, как чувствовал себя у горы сегодня утром и раньше в монастыре. Невозможность объяснить, понять смысл.

— Возможно, я могу понять, отчасти, — сказал он.

— Спасибо, дорогой. — Она посмотрела на него снизу. — Я думала, ты испугаешься или растеряешься, поэтому приехала, чтобы дать тебе знать, что ты не один. И не первый. В этом.

Она замолчала. Кажется, она опять плачет. Она покачала головой.

— Прости меня. Я поклялась, что не стану плакать. Твой дядя сказал, что нечего и надеяться. Я даже заключила с ним пари.

— Догадываюсь, что ты проиграла. Где он? Мой дядя?

Она вытерла глаза бумажным платком.

— Не знаю, следует ли тебе говорить.

Нед покачал головой.

— Слишком много тайн. Это начинает доставать.

Она пристально посмотрела на него.

— Вероятно, ты прав. Между нами, Нед?

Он кивнул.

— Дейв находится к северу от Дарфура.

Он не сразу понял.

— В Судане? Но это же… моя мама…

— Твоя мать там, да. Твой дядя присматривает за ней.

У него отвисла челюсть, комично, как в мультике.

— А она… мама об этом знает?

Тетка громко рассмеялась. Этот всплеск веселья заставил ее выглядеть намного моложе.

— Знает ли Меган? Ты сошел с ума? Нед, она бы… она бы так разозлилась, что начала бы шипеть!

Он никак не мог представить свою мать шипящей. Может, лет в десять, но десятилетней он ее тоже не мог себе представить. Или семнадцатилетней, чувствующей себя покинутой сестрой.

Он очень осторожно сказал:

— Я хочу понять. Мой дядя там тайно? Чтобы присмотреть за мамой?

Тетя Ким кивнула головой.

— Я тебе сказала, что мы следим за всеми вами. Но именно о ней я беспокоюсь.

— Почему о ней?

Она молчала.

— Слишком много тайн, — повторил Нед.

— Это твоя мать, дорогой. Это нечестно, что мы с тобой ведем такие разговоры.

— Значит, нечестно. Скажи мне. Почему?

Тетя мрачно ответила:

— Потому что Меган занимается тем, чем она занимается, — ездит в зоны боевых действий, выбирает самые плохие места — в ответ на то, что я ей рассказала о том, что сама сделала, перед самым отъездом. Рассказывать ей было ошибкой.

Нед не ответил. Он представления не имел, что сказать. Он чувствовал себя неуверенно.

Она это увидела и продолжала тихо говорить:

— Она думала, что я стану честолюбивым доктором, постараюсь приносить добро многим людям. Я об этом говорила с ней, когда она была девочкой. Я — старшая сестра, она — младшая, наше с ней общее будущее. Потом я… со мной это произошло, и все изменилось. Я уехала в английскую деревню, чтобы посвятить жизнь сельской медицине. Роды и профилактические осмотры. Насморки, прививки от гриппа. Все в гораздо меньших масштабах. После одного, очень большого события, которого она так и не поняла, и не приняла.

— И это… твоя работа?

Она улыбнулась.

— Насморки? Да. И еще у меня есть сад, — прибавила она.

Нед почесал в затылке.

— И ты думаешь?..

— Я думаю, Меган мне и самой себе старается показать, какой, по ее мнению, я должна была стать. От чего я отказалась. Отказавшись от нее тоже. И она доказывает, что умеет делать это лучше.

Нед молчал. Он сам напросился на такой ответ и не был уверен, что прав и хотелось ли ему действительно это знать.

— Нед, послушай. Люди совершают замечательные поступки по очень сложным причинам. Это происходит сплошь и рядом. Твоя мать — героиня там, куда она ездит. Люди преклоняются перед ней. Может, ты этого не знаешь, наверное, она не рассказывает. Но твой дядя знает, он там был, он это видел.

— Он делал это и раньше?

— Только когда мы знали, что она едет в очень опасное место. — Она поколебалась. — Три раза, не считая этого.

— Как? Откуда вы знали, куда она едет?

Ему показалось, что она хитро улыбнулась в темноте.

— У Дейва много талантов. В том числе — компьютеры. Он мог бы тебе объяснить лучше меня.

Нед подумал, потом уставился на нее.

— Господи! Мой дядя взломал сайт «Врачей без границ»? Их сервер?

Тетя Ким вздохнула.

— Мне никогда не нравилось это слово. «Взломать» — это звучит так криминально.

— Это и есть криминал.

— Наверное, — согласилась она сердито. — Я ему говорила, что не одобряю этого. А он отвечает, что ему необходимо заранее знать, что она собирается делать, чтобы успеть добраться туда самому.

Нед упрямо покачал головой.

— Здорово. И он просто отказывается от собственной жизни и едет туда. И… и что дядя Дейв собирается делать, если на маму нападут или похитят мятежники? В Ираке, или в Руанде, или еще где-нибудь? В этих безумных странах.

Он жил с этим гневом, с этим страхом, тупым, как боль, твердым, как мозоль в сердце. Тетка ответила тихо:

— Не спрашивай об этом, пока не познакомишься с ним. Нед, ты не найдешь никого, кто лучше умел бы справиться с такими ситуациями. Поверь мне.

Он смотрел на нее.

— И он делает это, потому что…

— Он делает это ради меня. Потому что я чувствую свою ответственность.

Теперь в голосе тети Ким появилось нечто новое. Нед посмотрел на нее сверху вниз. Она сидела на камне, по-прежнему сцепив руки.

— Вот это да, — наконец произнес он, опять качая головой. — Вот это называется контроль. А я думал, моя мама в этом первая. Это тоже семейное? Когда я подсчитывал в последний раз, ей было сорок с чем-то. И ты все еще чувствуешь себя ответственной за нее?

Ким снова рассмеялась, на этот раз грустно.

— Мне будет трудно признаться в том, что зря беспокоюсь. И прошу тебя, Нед, ты не должен ей рассказывать!

— Она будет шипеть?

— Она захочет зарубить меня мачете.

— Моя мать? А ты…

— Ш-ш-ш. Помолчи!

Тон ее голоса стал совсем другим; теперь в нем звучал приказ, что его поразило. Нед замер, прислушиваясь. Потом и он тоже услышал шум.

— Дерьмо, — прошептала Ким. — Я потеряла бдительность.

— Ты выругалась, — машинально заметил Нед; он так говорил, когда его мать позволяла себе выругаться.

— Дьявол, да! — ответила его тетка. Мать так не ответила бы. — Возможно, нам грозят неприятности. Проклятье! Это моя ошибка, и серьезная. Но зачем им на нас нападать? Что ты здесь делал, Нед?

— Кто собирается на нас напасть?

— Волки.

— Что? Не может быть. Волки в основном вегетарианцы. Я это проходил в школе в прошлом году.

— Тогда скажи этим волкам, чтобы они пошли и нашли салат-бар, — мрачно предложила Ким.

Нед услышал треск веток и шуршание листьев в лесу к северу от них, возле того места, где тропа спускалась вниз, к городу.

— У тебя что-нибудь есть? Перочинный нож? — спросила тетя Ким.

Он покачал головой. Этот вопрос его испугал.

— Тогда найди палку, быстро, и ступай назад, к башне. — Она зажгла свой фонарь и провела лучом по земле между ними и деревьями.

Нед увидел, как блеснули чьи-то глаза.

Тогда он очень испугался, хотя все это казалось нереальным. Когда Ким провела лучом по земле ближе к ним, Нед увидел сломанную ветку и бросился к ней.

В ту же секунду он услышал, как его тетка жестким, ледяным голосом произнесла несколько слов на незнакомом ему языке, вслед за чем в темноте наступила тишина.

— Что? — пробормотал он, поспешно вернулся и встал рядом с ней, тяжело дыша. — Что ты только что?..

— Я спросила, почему они пришли беспокоить живых.

— Живых? Ты имеешь в виду людей? Нас?

— Я имею в виду то, что сказала. Это духи, Нед, принявшие облик животных. Они пришли рано и пока не так сильны, как будут через две ночи.

Две ночи.

«Правильно», — подумал Нед. Это он понял. Белтейн. Стержень года, когда бродят души умерших.

По крайней мере, так рассказывала ему бабушка. Его бабушка носила имя Дьердре, она выросла в Уэльсе, была наполовину валлийкой, наполовину ирландкой. Женщина, стоящая рядом с ним, — ее старшая дочь. События, с которыми Неду пришлось столкнуться, развивались очень быстро, и он не понимал их смысла.

Внутри его опять появилась золотисто-зеленая аура, когда он посмотрел туда. Это была Ким. Она сняла защиту.

— Ты говорила на валлийском языке?

— На гаэльском. Ближе к тому, на котором они говорили в те самые времена. Надеюсь.

— Ты говоришь по-гаэльски? — Глупый вопрос.

— У меня ушло много времени на его изучение. У меня ужасный акцент, но они меня поймут, если я не ошибаюсь.

«В те самые времена». Когда это было? — хотелось ему спросить. Иногда, когда у тебя так много вопросов, подумал Нед, понятия не имеешь, с чего начать.

Еще один звук, на этот раз справа, на тропе. Они находились далеко от парковки и от машины, от дороги, от огней, от всех людей.

— Ты мне не ответил, — сказала Ким. — Нед, что ты сделал, чем навлек это на себя?

— Я ничего не делал нарочно, поверь мне. Встретил одного человека в соборе. Который… он… это сложно объяснить.

— Не сомневаюсь, — сухо заметила она. — Похоже на то.

Она махнула рукой, и они одновременно перешагнули через низкие перила к выпуклой стене башни, прижались к ней спиной. Пока что, после слов Ким на том незнакомом языке, эти твари застыли на месте.

Ким снова зажгла фонарь, услышав какой-то звук, нашла лучом еще одного волка. Четыре, пять? Они оба смотрели в том направлении, когда Нед услышал слева от себя какое-то шуршание, рядом с Ким.

Не тратя времени на размышления, совершенно инстинктивным движением, он шагнул мимо нее и нанес сильный удар палкой, как бейсбольной битой.

Он попал волку в голову сбоку. Волк оказался более тяжелым, чем собака сегодня в городе. Он не отлетел, не завертелся, но упал. Нед вскрикнул, его поврежденное плечо отозвалось на этот удар.

Ким снова выругалась. Нед услышал, как она что-то резко произнесла, почти прорычала, на том же языке, что и раньше, и хотя он не понял ни слова, он весь похолодел, так свирепо она это сказала.

«Холодно в огне», — подумал он. Для этого имелось какое-то слово, из тех глупостей, которые включают в тесты по английскому языку.

Ким повторила только что сказанное, с теми же интонациями, только медленнее. Нед почти почувствовал общий вздох в ночи, словно сама темнота реагировала на нее. Он стоял на одном колене, держась за плечо. Волк лежал достаточно близко от него, и он его видел. Тот не шевелился.

— Хорошая работа, — тихо сказала Ким. — Больно?

— Плечо, но я его повредил не сейчас. Мне пришлось сражаться с собакой сегодня днем.

— Что? Нед, что ты здесь делал?

— Я во что-то вмешался. Он потом сказал, что они просто играют в игры. С ним, не со мной.

Она на секунду замерла. Потом спросила:

— Кто так сказал, Нед?

— Человек из собора. Думаю, он участвует во всем этом.

— Конечно. Поэтому за тобой следят. Ты можешь с ним связаться?

— Как? Послать ему сообщение?

Она коротко рассмеялась. Она все-таки молодец, решил Нед, пусть даже тетушки редко бывают молодцами.

— Нет, не так. Ты можешь увидеть его так же, как увидел меня, глядя внутрь себя?

Он заколебался.

— Я так уже делал. Видел его. Дважды. Он сказал, что умеет ставить защиту.

— Уверена, что умеет. Я его не вижу. Попробуй ты.

Нед попробовал. У него возникло такое же глупое ощущение, как и раньше, хоть и не вполне такое же, если подумать. Его тетя была рядом, и ее сияние он видел внутри себя.

Однако только ее. А не человека со шрамом, который сказал им в монастыре, что у него нет имени. Он покачал головой.

— Я не представляю себе, что я делаю.

— Почему ты должен представлять? — мягко ответила она. — Поэтому я и приехала, чтобы сказать тебе, что не понимать — это нормально.

— Поэтому?

Она кивнула.

— И по другим причинам.

Волки не издавали ни звука с того момента, как она заговорила, или с того момента, когда Нед треснул одного из них палкой.

— Они ушли? — спросил Нед.

Ким повернулась и посмотрела. У него возникло ощущение, что она не смотрит по-настоящему, глазами.

— Они ждут, — ответила она. — Мне очень хочется знать, в чем тут дело. Как твое плечо?

— Больше никогда не буду играть на тубе.

Она безнадежно вздохнула.

— Ужасно смешно. Ты точно такой же, как твоя мать.

— Мама так шутила?

— В твоем возрасте? Без конца.

— Чего они ждут? — спросил он.

— Мы очень скоро узнаем. Продолжай попытки найти твоего друга.

— Он мне не друг, поверь мне.

Позади них раздался шорох. И в ту же секунду прозвучал голос:

— Он тебе не друг. Будет хорошо, если ты это запомнишь.

Они вместе резко обернулись. И увидели нечто такое, чего Нед не смог забыть, даже после всего того, что случилось после. То, что является нам первым, на пороге, часто остается навсегда.

Очень большой, широкоплечий человек стоял перед проломом в башне. У него были длинные светлые волосы, массивное золотое ожерелье и золотые браслеты выше локтей. Он был одет в тунику и более темный, отороченный мехом жилет, штаны в обтяжку и сандалии, завязывающиеся у щиколоток.

И у него были ветвистые рога, как у оленя. Это не был шлем с рогами, ничего похожего, как сначала подумал Нед. Он не носил шлем. Рога росли прямо из его головы.

Именно в тот момент Нед Марринер наконец признал, что вошел в мир, к которому ничто в прежней жизни его не подготовило. В нем не осталось отрицания; он чувствовал, как страх извивается и сжимает кольца в его теле.

— Как вы туда попали? — заикаясь, выпалил он.

— Он прилетел. Вероятнее всего, в облике совы, — сказала его тетка, с поразительным хладнокровием. — Почему бы тебе не принять собственный облик? — прибавила она почти небрежно, обращаясь к стоящему перед ней человеку-оленю. — Менять обличья — это игра. А этот облик — проявление неуважения. Даже святотатства.

— Это неразумная мысль, — ответил рогатый человек. Они говорили друг с другом по-французски, удивительно официальным тоном. — В собственном обличии я слишком красив для тебя, женщина. Ты бы умоляла меня овладеть тобой прямо здесь, на глазах у ребенка.

Нед ощетинился, сжимая кулаки, но его тетка лишь улыбнулась.

— Это маловероятно, — пробормотала она. — Я видела немало красивых мужчин, и мне удавалось сохранить самообладание.

Она умолкла, глядя на него снизу вверх, потом прибавила:

— И я видела бога, чей облик ты копируешь, и его сына, который командовал волками, гораздо более опасными, чем эти слабые духи. — Голос ее опять изменился. — Ты немного умеешь менять облик, я это вижу. Не жди, что я дрогну. Я знала мужчин и женщин, обладающих гораздо большими способностями, такими, что не передать словами. Не сомневайся, я говорю правду. Я предлагаю тебе железную истину при лунном свете на опушке дубовой рощи.

Нед содрогнулся. Не смог сдержаться. «И это моя тетя», — подумал он.

Существо со светлыми волосами и рогами оленя долго смотрело на нее.

— Если ты говоришь о повелителе волков и о боге так небрежно, они оба, или один из них, могут заставить тебя заплатить за это.

— Это правда. Если я говорила о них небрежно.

Стоящий перед ними заколебался.

— Ты очень самоуверенна, женщина. Кто ты? Почему участвуешь в этом? Все это ничего для тебя не значит, ты от этого ничего не получишь.

Ким покачала головой.

— Я ни в чем не участвую, только охраняю сына моей сестры. Он не обладает силой и только начинает учиться видеть, он для тебя не опасен. Оставь его в покое.

— А! Она выдвигает требование. А если я не соглашусь?

Нед услышал, как старшая сестра его матери тихо ответила:

— Тогда будь уверен: я призову силы, которые вырвут тебя из ткани времени до самого его конца. И ты не совершишь того, зачем пришел сюда.

Молчание. Ни звука от волков позади. Нед гадал, не слышат ли остальные стук его сердца.

— Мудр тот, кто видит своих истинных врагов, — мягко прибавила Ким.

— Ты даже не знаешь, в чем тут дело. Что я пришел совершить. — Но теперь в его низком голосе прозвучало сомнение. Нед его услышал.

— Конечно, не знаю, — резко сказала тетя Ким. — И меня это не интересует. Делай, что должен. Я тебе объяснила мою единственную цель. Согласись, и мы уйдем. Не согласишься, и пеняй потом на себя, если твоя мечта не сбудется.

— Этот мальчик сегодня днем сражался бок о бок с человеком, которого я должен убить.

— Так убей этого человека, если тебе суждено его убить. Но мальчик — мой и останется невредимым. Он не желает вмешиваться.

— Разве? А он может говорить сам за себя, или женщина все делает за него, как за сосунка?

Тетя Ким открыла рот для ответа, но Нед, разозлившись, вмешался:

— Я прекрасно могу говорить сам. Я понятия не имею, что это было сегодня днем, но напали на человека, с которым я перед этим разговаривал за столиком. А ты бы остался в стороне?

Снова молчание.

— У щенка есть зубы, — внезапно рассмеялся их собеседник низким, горловым смехом, искренне развеселившись. Этот громкий смех раскатился над холмами. — Конечно, я бы не остался в стороне. Это было бы позором для моей семьи и моего племени. Но это не означает, что ты не мог погибнуть.

— Он сказал, что ты играешь в игры.

Еще один взрыв смеха. Он будоражил и одновременно пугал.

— Правда? Он так сказал? — Светловолосый человек снова посмотрел на Неда. — А ты меня порадовал! Клянусь всеми богами, я превзошел его. Он это понимает, с каждым своим неглубоким вздохом. Что касается тебя, то дети, бывало, погибали во время игр.

— Могу себе представить, если игры такие, как эта. — Нед все еще был в ярости. — Так скажите мне, порадуйте теперь меня, я убил сегодня вашего четвероногого друга? Стулом?

Он почувствовал руку Ким на своем плече, предупреждающую вести себя осторожнее. Но он был не в настроении проявлять осторожность.

Человек с рогами сказал:

— Он был в том облике, который принял на тот момент. Не более того. Сейчас он у тебя за спиной, в другом облике. Скажи мне, глупое дитя, что, по-твоему, происходит?

— Мы тебе уже сказали, — резко произнесла Ким. — Мы не знаем, что это. И не требуем для себя никакой роли. Если ты нас не вынудишь. — Она помолчала, потом прибавила, снова более холодно: — Ты меня хочешь вынудить? Мне придется вызвать Лиадона?

Пораженный Нед увидел, как высокий человек быстро отступил назад, потрясенный и изумленный, вскинул голову, на рогах блеснул лунный свет.

— Тебе известно имя, которое ты знать не должна, — после долгого мгновения ответил он. Голос его стал спокойным. — Это имя оберегается, оно священно.

— Я имею к нему доступ, — сказала Ким. — И я видела того, над кем ты насмехаешься, нацепив рога.

— Я не насмехаюсь, — запротестовал их собеседник, но теперь в его голосе слышалась попытка оправдаться.

— Играя в игру, нарядившись в его рога? Нет? Правда? Разве ты ребенок, которого старшие должны прощать? Ты еще не стал взрослым?

Человек, стоящий перед ними, ответил:

— Хватит, женщина! Я бывал в этих рощах и на прудах, приходил и уходил, появлялся и исчезал в течение двух тысяч лет!

Нед с трудом сглотнул. Он услышал, как этот человек спросил:

— Для тебя это детский возраст?

Теперь Нед испугался, ему стало очень страшно, и он удивлялся своему минутному безрассудству, но тетя Ким лишь сказала:

— Может быть. Конечно, может! В зависимости от того, что ты делал, когда появлялся и исчезал. Покажи мне нечто иное: уйди от нас, и не в этом облике. Я хочу вернуться в свой дом. Это твое место, а не мое. Поклянись оставить мальчика в покое, и я исчезну из твоих игр. И из твоих сражений.

Высокий, великолепный незнакомец смотрел на нее сверху, словно пытался проникнуть сквозь лунный свет и увидеть некую глубоко скрытую истину.

— Как твое имя?

Ким покачала головой.

— Сегодня я тебе его не открою.

Тогда он улыбнулся, еще раз внезапно сверкнули зубы, и опять рассмеялся.

— Я опечален до глубины души. Я бы тебе подарил мое имя, и бесплатно, умная женщина, если бы у меня здесь было имя.

Ким не ответила на улыбку. Она спросила:

— Ты ждешь имени?

— Она даст мне имя. Она всегда его дает.

— Вам обоим? — спросила Ким.

У Неда возникла та же мысль. Снова колебание.

— Нам обоим. — Он посмотрел на нее сверху. — И тогда это начнется, и я, возможно, опять его убью и испытаю радость убийства.

Он еще мгновение смотрел на Ким, теперь совсем не обращая внимания на Неда; затем поднял свою большую голову и хрипло произнес слова на другом языке, тоже неизвестном Неду. Они услышали рычание в ответ; затрещали сучья на земле у них за спиной, это уходили звери.

— Ты не станешь вмешиваться? — снова спросил человек с рогами у Ким.

— Нет, если ты меня не вынудишь, — повторила она. — Тебе придется положиться на эти слова в качестве гарантии.

Он еще раз блеснул улыбкой.

— Мне приходилось полагаться на меньшее.

Он повернулся, нырнул в отверстие в круглой высокой башне, наклонив голову набок, чтобы прошли рога.

Они несколько секунд стояли и ждали. Раздался короткий, резкий звук, они посмотрели вверх, и Нед увидел сову, которая вылетела из открытого верха башни и полетела прочь, на север.

Они смотрели ей вслед.

Ким вздохнула.

— Я велела ему сменить облик. Наверное, он и правда любит играть.

Нед посмотрел на тетку. Откашлялся.

— Мы были на краю пропасти, — пробормотала Ким. И прислонилась к его здоровому плечу. — Я уже давно не пыталась делать ничего подобного.

— Что ты имеешь в виду?

Ким отступила на шаг и посмотрела на него.

— Ох, дорогой. Нед, ты решил, что я могу сделать хоть что-то из того, о чем говорила?

Он кивнул.

— Значит, я тебя обманула, — сказала она.

Нед уставился на нее. Ему стало холодно.

— Ты блефовала? А они… могли догадаться?

Губы ее скривились, это выражение лица было ему хорошо знакомо, он видел его у матери.

— Мне кажется, они не догадались. Но будь все проклято, мне так хочется, чтобы твой дядя был здесь.

Глава 7

Позже Нед Марринер будет вспоминать о двадцать девятом апреля того года, проведенном в Арле, в основном среди древнеримских и средневековых руин, как о последнем дне своего детства.

Это было слишком большим упрощением; такие мысли всегда — упрощение. Но мы сочиняем истории, повествования о нашей жизни, когда оглядываемся назад и находим систему — или создаем ее.

Нам свойственно меняться понемногу, шаг за шагом, не резко, не драматично, но не всем так везет, и Нед за два предыдущих сложных дня узнал, что с ним дело обстоит иначе. Большинство из нас, например, не может видеть свою тетю как золотисто-зеленый свет внутри себя.

Собственно говоря, солнечным ветреным утром среди памятников старины в Арле он не думал об этом. Он просто развлекался, но возраст не позволил бы ему признаться в этом.

Древнеримская арена была весьма внушительной, она производила впечатление.

Нед никогда не бывал в Риме. Он понимал, что тамошний Колизей гораздо больше этой арены, но и ее было вполне достаточно для Неда. Двадцать тысяч человек две тысячи лет назад смотрели, как мужчины сражаются друг с другом или с дикими зверями в таком огромном сооружении. И оно все еще стоит.

Даже Ларри Кейто вынужден был бы согласиться, что это здорово, наверное.

Они приехали сначала сюда, проведя около часа в утренних пробках. Отец и остальные тут же поспешили воспользоваться утренним освещением и стали готовить площадку для натурных съемок в том месте, где шла реставрация каменных стен арены: сверкающие, почти белые с правой стороны, слева они были покрыты грязью и пылью минувших веков.

Предупрежденные заранее городские власти убрали леса и оставили отцу Неда чистую линию стен. Яркий весенний свет солнца подчеркивал контраст между левой и правой сторонами, между нетронутой частью и очищенной.

Это будет потрясающая фотография, даже Нед это понимал, а жесты отца, пока он ходил по съемочной площадке, где устанавливали аппаратуру, это подтверждали. Эдвард Марринер наблюдал за тем, как ветер несет облака: он собирался открыть объективы в тот момент, когда одно из них создаст фон, наполовину войдет в кадр.

Нед оставил их заниматься своим делом.

Он вошел внутрь арены и стал бродить между скамей, глядя на сверкающий внизу песок. Сегодня на этой арене проводят бои быков. Все изменилось, ничего не изменилось: огромные толпы людей приходят сюда наблюдать за боем.

В Средние века, как утверждал путеводитель, в этих изогнутых стенах находилось нечто вроде гетто, жалкие, полуразрушенные хижины внутри сооружения, прославившего могущество Рима. Если вы склонны к иронии, то это для вас, подумал Нед. Ларри это определенно понравилось бы.

Нед посмотрел на сделанный художником набросок тех средневековых трущоб в книге, которую дала ему Мелани. Интересно, каково это: жить в мире погруженным на такую глубину, бороться только за то, чтобы выжить, когда вокруг тебя поднимаются ввысь эти свидетели славы, нависают над твоими жалкими, полуразрушенными стенами.

Несомненно, здесь невозможно было почувствовать, что мир развивается или становится лучше с годами, решил он. В книге рассказывалось, что однажды, во время вспышки чумы в этом месте, городская стража Арля окружила арену, и солдаты убили всех, кто пытался выбраться из трущоб.

Возможно, сегодня мир стал чуточку лучше, думал Нед. Во всяком случае, некоторые его части.

Пробираясь вдоль рядов, он обошел по кругу арену и подошел к коридору, из которого выпускали быков. Здесь ему удалось спуститься вниз, и он перепрыгнул через барьер на песок.

Внутри арены находились люди, в том числе — большая группа японских туристов, но кажется, никто не собирался его прогонять. Он увидел, что люди его фотографируют. Иногда у него возникала эта мысль: как мы оказываемся лицами фона в фотоальбоме какого-то чужого человека или на его слайдах.

Если бы он был помладше, он мог бы представить себя гладиатором или тореадором, но не в пятнадцать же лет, на глазах у других людей. Он просто бродил там и наслаждался солнцем и огромными размерами этого сооружения. Древние римляне были инженерами и строителями, так сказал отец по дороге сюда: дороги, храмы, акведуки, арены. Что бы вы о них ни думали, этого у них не отнять.

Нед подумал о том, была ли здесь Кейт Уэнджер, видела ли это место. Он хотел позвонить ей, но вспомнил, что сегодня она на уроках в школе. Кроме того, прошло слишком мало времени, и такой звонок был бы явно неуместным.

Но мысль о том, как она сейчас сидит на уроке, заставила его улыбнуться. Он и сам сидел бы в такой час в школе, если бы не уехал. Ему не хотелось, чтобы отец обрадовался, узнав об этом, но Нед вынужден был признать, что тут гораздо лучше.

Он достал собственный фотоаппарат «Кэнон» и сделал пару снимков. Он пошлет их Ларри и Вику по е-мейлу и спросит, как прошел сегодня урок биологии и много ли им задали на дом. Может быть, попросит Стива сфотографировать его в бассейне у виллы и отошлет им снимок. Им незачем знать, что в бассейне ледяная вода. С такими друзьями приходится ловить момент, когда ты на коне.

Нед несколько секунд это обдумывал. Ловить моменты, когда ты на коне: мистер Друкер назвал бы это смешанной метафорой, и может быть, снизил бы за это оценку. Нед улыбнулся про себя. Мистер Друкер сейчас по другую сторону океана.

Они пообедали в ресторане с террасой, выходящей на развалины древнеримского театра, в центре города. Оливер Ли, автор текста книги, присоединился к ним. Он жил за городом, к северу от Арля.

Ли было за шестьдесят, высокий, помятый и сутулый, мешки под выцветшими глазами, очки для чтения на цепочке на шее и длинные, не слишком послушные седые волосы, которые торчали в разные стороны, отчего он выглядел испуганным. Он часто запускал в них пальцы, и они становились еще более растрепанными. Он носил куртку и галстук в диагональную полоску и курил трубку. Галстук и куртка были усыпаны пеплом. Создавалось впечатление, что он играет роль английского писателя.

Однако он оказался забавным, хорошим рассказчиком. По-видимому, много знал о вине и еде Прованса. И еще был знаком с шеф-поваром, который поспешно вышел поздороваться с ним и с энтузиазмом расцеловал в обе щеки. Французское произношение и грамматика Ли оставляли желать лучшего — удивительно, ведь он здесь прожил тридцать лет. Почти все глаголы он ставил в настоящее время. Его это огорчало. Он называл свой язык «франглийским».

— Мое поколение — упрямые бритты, — сказал он. — Все еще жалеем, что отдали Кале французам пятьсот лет назад, слишком высокомерны, чтобы потратить время и как следует выучить другой язык. Считаем почти достоинством неправильную грамматику.

— Зачем вы тогда здесь поселились? — спросил Эд Марринер.

К нему вернулось хорошее настроение. Очевидно, утро оказалось плодотворным. Выпив один бокал вина, он перешел на воду, поразив англичанина, но ему предстояло работать во второй половине дня.

Оливер Ли махнул рукой в сторону сверкающего мрамора древнеримского театра через дорогу, где возвышались редкие сосны среди разбросанных камней и темно-зеленой травы.

— Солнце и вино, руины и оливы. Древнее, всезнающее море в часе езды отсюда. И трюфели! Вы пробовали здешние трюфели?

Отец Неда покачал головой и рассмеялся. Ли отпил половину третьего стакана вина и приветливо улыбнулся, теребя свою трубку.

— В основном из-за солнца, имейте в виду. Вам когда-нибудь приходилось прожить зиму в Оксфордшире?

— А вы попробуйте прожить зиму в Монреале! — ответила Мелани.

Оливер Ли повернулся к ней.

— Если бы вы встретили меня там, а я был бы хотя бы на десять лет моложе, дорогая, я бы охотно попробовал прожить зиму в Монреале.

Нед моргнул, потом еще раз. Мелани покраснела!

— Вот это да! — сказал Грег, глядя на нее. — Это впечатляет! Никогда не видел, как она это делает.

— Ты, помолчи, — сказала Мелани, глядя в тарелку.

— Интересно, — заметил отец Неда, поглаживая усы и прикрывая улыбку рукой. — Это на вас так зеленые прядки в волосах действуют, Оливер? А люди знают о ваших пристрастиях?

— Украшения были самыми разнообразными на протяжении веков, — беззаботно махнул рукой Оливер Ли. — Мои предки раскрашивали себя в синий цвет, вайдой. Глупо жениться на привлекательной внешности. — Он хихикнул. — Зеленые волосы — вопрос исключительно стиля и выбора женщины, а когда у нее такие глаза, как у вас, Мелани, она может делать любой выбор, какой пожелает.

— Вот это да! — опять сказал Грег. — Гм, она не замужем, знаете ли. И она читала кое-какие ваши книги.

— Заткнись, Грегори! — с тихой яростью сказала Мелани, по-прежнему не поднимая глаз.

Нед никогда не обращал внимания на глаза Мелани. Они зеленые, осознал он. Интересно, подумал он, может быть, цвет этой прядки в волосах и даже цвет чернил выбраны в тон. Женщины так часто делают.

— Мистер Ли, вы слишком любезны. Вы меня сегодня заставите потерять фокус, — произнесла Мелани наконец, поднимая взгляд и глядя на писателя. — А это плохо для фотосъемки! — Румянец еще не сошел с ее лица.

Ли рассмеялся и тряхнул своей лохматой седой гривой.

— Вынужден усомниться в этом, хотя с вашей стороны очень любезно так говорить. Я просто старик на солнышке среди развалин, который отдает должное вашей юности и красоте.

«Неужели люди действительно говорят такие вещи?» — удивился про себя Нед.

Очевидно, говорят, во всяком случае, в кругу Оливера Ли. Пришел официант забрать тарелки. Остальные заказали кофе.

— Поеду домой, не буду вам мешать, — сказал Ли отцу Неда. — Вам ни к чему, чтоб я спотыкался о вашу аппаратуру или забрел в кадр.

Нед решил, что этот человек играет роль, что это поза для публики. Глядя на отца, он увидел, что тот думает так же и явно забавляется.

— Мы будем рады, если вы останетесь, — сказал Эдвард Марринер. — Мелани может помочь вам не попасть в кадр. Мы собираемся поехать в монастырь Святого Трофима.

— А! Хорошо. Вам надо сфотографировать восточную и северную стороны, — посоветовал Оливер Ли, внезапно заговорив деловым тоном. — Если остальные элементы… свет и тому подобное… вас устроят, конечно. Барельефы на колоннах с той стороны — прекрасны и удивительны. О них сложены легенды.

— Какие? — спросила Мелани, явно довольная переменой темы. «Дань юности и красоте». Неду надо будет это запомнить. Оружие на будущее, в войне мелодий для сотового.

— Эти скульптуры как живые, — говорил Ли, — в различные периоды времени люди верили, что для их создания использовали магию. Что скульптор продал душу и получил колдовскую способность превращать в камень живых людей.

— Работа дьявола в монастыре при церкви? Очень мило. — Отец Неда улыбнулся.

— Так гласит легенда, многовековая. — Ли докурил трубку. — Люди часто опасались большого искусства.

— А две других стороны? — спросил Стив.

— Обыкновенная работа, более поздняя. Достаточно приятная.

Суждение было высказано резко, категорично. Сразу становилось понятно, в какой степени он играл роль эксцентричного старика. В каком-то смысле, подумал Нед, это не слишком отличается от поведения Ларри Кейто, который делает вид, будто ему все надоело.

— Я это запомню, — сказал отец Неда. — Но мне нужно, чтобы Мелани мне подсказала, какая сторона восточная, а какая северная.

Оливер Ли улыбнулся.

— Женщина часто служит нам поводырем. Хранительницей порталов и так далее. — Он раскурил трубку, не торопясь, затем стряхнул с рукава пепел. — Восток будет слева от вас, когда вы войдете внутрь.

— Вы меня оставите без работы, — запротестовала Мелани.

Все рассмеялись.

— Что еще вы здесь собираетесь делать? — спросил Ли.

— На сегодня это все, — ответил Марринер. — Обычно нам удается организовать две съемки в день. Мы можем вернуться позже. На что еще нам следует взглянуть? — Он показал рукой. — На этот театр?

— Можно. И, конечно, на кладбище. За стенами города. Разумеется, людей всегда хоронили за городскими стенами. Лез-Аликам очень долго был самым известным местом захоронений в Европе. Теперь оно совершенно разграблено, конечно. Большая часть мрамора исчезла, но если там тихо, а обычно так и есть, — это одно из тех мест, где вы можете вернуться в прошлое. Ван Гог его писал. Там могилы кельтов, древних римлян, жителей Средневековья… меня бы даже не удивило, если бы там нашлись древнегреческие могилы.

— Почему древнегреческие? — спросил Нед.

Первые его слова во время ленча. Он и сам не знал, почему спросил.

Оливер Ли улыбнулся ему сквозь трубочный дым.

— Именно греки основали Марсель, примерно в 600 году до нашей эры. Назвали Массилией. Они торговали с племенами, живущими севернее. Береговая линия тогда была ближе, она изменилась.

— Торговали? А они… сражались? — спросил Нед.

— О, конечно. Здесь всегда сражались. Прованс — не лавандовый рай, который изображают торговые агенты и любовные романы, знаете ли.

— Знаю, — сказал Нед.

Отец бросил на него взгляд.

— Но в основном торговали, — продолжал Ли, когда принесли кофе. Он возился со своей трубкой, снова поднес к ней зажигалку. — В легенде об основании Марселя говорится, что капитана той первой греческой экспедиции выбрала в мужья дочь вождя племени, и все племя было в шоке.

— Выбирать должна была она? — лукаво спросила Мелани.

— Да, женщины кельтов были немного другими. У них была богиня войны, а не боги, среди прочего. Но я думаю, то, что Джиптис выбрала Протиса, стало неожиданностью. Конечно, если это случилось в действительности, если это не просто сказка. Не могу представить себе, что воинам ее племени это могло понравиться. Некто вдруг является на пир, и его выбирает принцесса.

— Сложная жизнь! — со смехом сказал Грег.

По какой-то причине, которую Нед не мог понять, его обдало холодом, словно он услышал больше, чем было сказано. Но в последние дни он почти отказался от попыток понять смысл происходящего.

Он вспоминал одинокую башню прошлой ночью, волков и человека с оленьими рогами. Его веселое настроение испарилось. Как посылать тупые электронные письма школьным друзьям после такой встречи? Ему хотелось снова уйти и остаться одному, но приходилось ждать, когда другие закончат есть.

Стив сказал:

— И когда же римляне добрались сюда?

Оливер Ли наслаждался аудиторией.

— Их попросили приехать те греки из Массилии, когда несколько сотен лет спустя борьба стала более ожесточенной. Некоторые кельтские племена торговали с ними, но другим не нравилось присутствие иностранцев на всем побережье, и они начали совершать набеги. И развешивали черепа на дверных косяках.

— Черепа, — произнес Нед, стараясь ничего не выдать голосом.

— А! Я знал, что мальчику это понравится, — рассмеялся Ли. — Да, действительно, боюсь, они это делали. Черепа врагов, черепа предков, сложная религия, правда. Кельты клали их в гробницы, подвешивали над дверью — это у них разновидность культа. Недалеко отсюда на раскопках нашли множество таких черепов, и на других раскопках, как раз возле того места, где вы живете в Эксе.

Нед старался, чтобы на его лице ничего не отразилось.

— Антремон? — спросил он.

— Именно там! — Оливер Ли широко ему улыбнулся.

— Я об этом слышал, — сказал Нед, когда отец удивленно поднял брови. — Один мой здешний друг сказал, что в Антремоне есть на что вешать черепа.

— Ну, можно обойти вокруг него, виды там красивые, но сейчас там уже все выкопали. Находки хранятся в музее Гране в Эксе, но в этом году его закрыли на реставрацию. Все в ящиках. Собственно говоря, несколько дней назад была заметка в газете — кража из хранилища. Кто-то стащил пару находок, череп, скульптуру… что-то в этом роде. Подняли бучу, ценные вещи, понимаете?

— Мы об этом не слышали, — сказал отец Неда.

Нед старался контролировать дыхание.

— Мы не слушаем местные новости, — заметил Грег.

— А, ну археологические находки всегда похищали, — продолжал Ли, размахивая трубкой. — Сначала золото и драгоценные камни, потом артефакты. Вспомните о мраморах Парфенона в Лондоне, украденных в Греции. Меня не удивит, если эти вещи из Экса скоро всплывут в Лондоне или в Берлине на черном рынке.

«А меня бы удивило», — подумал Нед Марринер.

* * *

Ли извинился, когда они уплатили по счету, сказал, что ему нужно в банк в городе, и ушел домой. Он поцеловал руку Мелани, когда прощался. Никто не рассмеялся.

Нед договорился встретиться с остальными в монастыре, потом пошел через дорогу к развалинам театра. Они только что снова открылись после полуденного перерыва.

— Нед?

Он обернулся.

— Не возражаешь против моей компании? — спросила Мелани. — Я им не понадоблюсь первые полчаса, чтобы устанавливать экраны и свет.

Ветер усилился, и она придерживала свою соломенную шляпу рукой.

— Как я могу отказать юности и красоте? — ответил он.

В действительности ему хотелось побыть одному, но что он мог ответить?

— Ты, помолчи, — резко бросила она и ткнула его кулаком в плечо. Он постарался не поморщиться; плечо все еще болело. — Ты слышал что-нибудь подобное тому, о чем рассказывал Ли?

— Лично я? Конечно, нет. И это хорошо, как мне кажется. Я знаю, что ты все это…

Он замолчал, потому что она еще раз его стукнула. Все равно у него не было настроения валять дурака. Он думал о греках, давным-давно поселившихся среди здешних племен, и о предметах, украденных из музея в Эксе на этой неделе.

Он считал, что должен разобраться, как ему быть с этой кражей. В конце концов, он знает, где находятся артефакты.

С другой стороны, человеку, который почти наверняка взял их, может не понравиться вмешательство Неда. Возникали даже сомнения насчет того, можно ли называть его «человеком», учитывая то, что у него на голове росли рога, а после он превратился в сову при лунном свете. Собственно говоря, можно было пойти еще дальше и сказать: он ясно дал понять, что не желает вмешательства в то, что должно произойти.

Если шутка в том подземном коридоре — а те оба человека явно считали это шуткой — уже закончилась, будет ли вмешательством сообщить, что украденные из музея предметы можно найти под баптистерием в соборе? Нед не знал. Откуда ему знать? Ему нужно поговорить с Кейт. Или с тетей.

Его тетя сама по себе была еще одним предметом — объектом, лицом, — о котором следовало хорошенько подумать.

На данный момент хорошей новостью было то, что Мелани казалась тоже поглощенной своими мыслями и не вела себя как словоохотливый туристический гид, чего Нед опасался. Она села на поросший травой холмик и достала длинный зеленый путеводитель, но не открыла его. И она, кажется, не возражала против того, чтобы остаться в одиночестве, когда Нед зашагал прочь между редкими колоннами и остатками древнего театра, которых было немного. Это место не так хорошо сохранилось, как арена; трава росла среди развалин, тишина вызывала другое ощущение прошлого.

Он оглянулся на Мелани. Интересно, расстроили ли ее замечания Оливера Ли. Может, она подумала, что ее дразнят, — единственную женщину среди пятерых мужчин, или четверых мужчин и мальчика.

Нед не считал, что Оливер Ли дразнил ее. Он думал, что Ли всерьез говорил комплименты, но такие вещи все еще оставались для него загадкой.

Как и попытки понять прошлую ночь.

* * *

После того как волки и сова исчезли, они с тетей Ким зашагали назад от башни к ее машине. Нед не бросил палку, но их по дороге никто не потревожил. Он слышал крик совы, когда они подошли к развилке на тропе, и этот крик заставил его подпрыгнуть, но тетка прикоснулась к его руке.

— Не наша, — сказала она. — Настоящая.

— Откуда ты знаешь?

— Другой крик. Я живу за городом, помнишь?

Он посмотрел на нее. Трудно было ясно разглядеть в темноте, но ее волосы казались очень светлыми при луне. Он показал на них.

— Мама свои волосы красит.

— Я знаю. Я видела много фотографий. Она хорошенькая, Нед. Всегда была хорошенькой.

— Они были бы такими же, как твои, если бы она их не красила?

Ким заколебалась.

— Сомневаюсь.

Они прошли еще немного. Нед увидел машину. Ким остановилась.

— Я отвезу тебя назад, но сначала… Нед, послушай меня, было бы нечестно по отношению к тебе и твоей матери, если бы мы опять встретились вот так. Я не хочу ставить тебя в такое положение, чтобы тебе пришлось хранить секреты.

— Э… ты думаешь, у меня нет секретов от родителей?

Она слабо улыбнулась.

— Меня бы беспокоило, если бы их не было, но не такие важные, дорогой.

Нед молчал. Он и сам думая так же обо всем, что здесь произошло.

— Ты уедешь? Вернешься домой?

Они стояли у парковки. Машина стояла в нескольких метрах, но такой разговор, кажется, лучше вести в темноте.

— Не сразу, — ответила Ким. — Я собираюсь попробовать узнать больше о том, что здесь происходит, если смогу. Останусь на день или два. Мой номер телефона записался у тебя на сотовом? Чтобы перезвонить, если я тебе понадоблюсь?

Он кивнул.

— А ты мне понадобишься?

Ее очередь промолчать. У него возникло ощущение, что она пытается справиться с сильным чувством. Он и сам был взволнован: это сестра его матери, а он никогда в жизни ее не видел и, возможно, больше никогда не увидит. Кажется, к тому же у них есть нечто общее. Нечто сложное, трудное.

— Я не знаю, — наконец ответила она. — Надеюсь, я тебе не понадоблюсь в том смысле, какой ты имел в виду. Я почти уверена, что он сдержит слово и оставит тебя в покое.

— Почти уверена?

Ким посмотрела на него.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Гм, «совершенно уверена» подошло бы.

Она рассмеялась.

— Твои родители хорошо поработали, Нед.

Он неожиданно смутился.

— Да, но не говори им.

Она улыбнулась, но не ответила. Нед вдруг вспомнил.

— Мне следовало спросить раньше. У вас с дядей Дейвом есть дети? У меня в Англии есть двоюродные братья или сестры, о которых я не знаю?

Она покачала головой.

— Боюсь, нет. У меня не может быть детей.

Нед несколько мгновений смотрел на нее. Пусть он был еще молод, но знал, когда стоит сменить тему.

— Ты действительно думаешь, что мама будет недовольна, если… ты ей позвонишь или напишешь?

Не лучшая тема вместо предыдущей.

— Она всегда была недовольна, Нед. Я пыталась много раз. Поэтому она так рассердится, если узнает, что я тебе позвонила.

Это было понятно. Действие через ее голову.

— Она стала бы шипеть? — высказал он предположение. Собственно говоря, он немного зациклился на этом образе.

— Может, и нет, — ответила Ким, ей снова удалось улыбнуться. — Пойдем. Тебе надо вернуться домой, пока папа не забеспокоился.

— Он не из тех, кто беспокоится, разве только о маме.

— Думаю, я это знаю.

Они подошли к машине. Ким завела ее, включила фары. Нед посмотрел на нее при свете приборной панели. Она действительно очень похожа на его мать, но ее волосы, как он видел теперь, не были серебристыми или седыми, они были совершенно белыми.

— Ты их так красишь? — спросил он.

— Они у меня такие с ранней молодости.

— Правда? Тогда они, наверное, здорово смотрелись.

— Наверное. Твоему дяде нравились.

— Мне кажется, должны были нравиться.

Она развернула машину, и они поехали по узкой дороге назад к развилке, откуда шло шоссе Шмэн-де-Оливетт. Нед сделал знак рукой, и она остановилась.

— Мне придется идти наверх пешком, — сказал он. — Из дома увидят фары.

— Знаю. Неудобные вопросы. Сегодня ночью с тобой все будет в порядке, но с этого момента, племянник, прошу оставаться вместе с остальными после наступления темноты. Не уходи бродить один. Я не могу сказать тебе «совершенно уверена», так что не делай глупостей, ладно?

Он попытался придумать шутку, но не смог. После всего, что случилось.

— Обещаю. Но ты… если ты что-то выяснишь, ты, по крайней мере, дашь мне знать?

Тетя улыбнулась ему.

— Ты же знаешь, дам. Я позвоню перед тем, как уеду домой, в любом случае. Сохрани мой номер, Нед.

Нед прочистил горло.

— Ты же знаешь, сохраню.

Нед наклонился вперед и поцеловал ее в щеку. Она подняла руку и прикоснулась к его лицу. Потом он вышел из машины. Он стоял в темноте и смотрел, как она уезжает. Зашагал вверх по дороге и обнаружил, что с трудом сдерживает слезы.

Это был адски тяжелый день, правда.

Он услышал ворчание среди деревьев возле идущей вверх тропинки. Это, должно быть, дикие кабаны, «санглиеры», которые вышли пастись после захода солнца. Вера-чист о них рассказывала. Они его не испугали. Его могло испугать другое.

Никто не задал никаких вопросов, когда он вошел в дом. Было не так уж поздно, а ему, в конце концов, пятнадцать лет, он уже не ребенок.

* * *

В этом театре в Арле почти нечего было смотреть. Но здесь царил покой, на солнце и в тени. Можно было представить себе прошлое.

Нед спросил себя, не пришли ли здесь, в Европе, к некоему компромиссу: крупные туристические объекты внушительны и полны людей. Менее крупные можно осмотреть в одиночестве.

Они с Мелани были здесь одни, не считая трех велосипедистов, которые привязали свои велосипеды цепочками к перилам снаружи и сгрудились вокруг плана на дальнем конце, у трех оставшихся стоять вертикально колонн.

Нед вернулся к Мелани. Она положила свой путеводитель и обхватила руками согнутые колени. Она казалась расслабленной, но он не был в этом уверен.

— Ты покрасила эту прядь в волосах под цвет глаз? — спросил Нед, опускаясь рядом с ней на траву. Он сорвал несколько травинок и подбросил вверх, подарив ветру.

Мелани посмотрела на него из-за темных очков.

— Не дразни меня, Нед.

— Я не дразнил. Это был настоящий вопрос.

Она покачала головой.

— Тогда он глупый. Конечно, нет. Ты думаешь, я слишком стара, чтобы мне просто нравилось выглядеть как панк?

— Ты слишком стара, — ответил он.

— Я просила, не дразни. Мне двадцать пять, ради бога.

— Как я уже сказал, ты слишком…

Она снова ткнула его в плечо, но на этот раз в здоровое. Он поднял руки, показывая, что сдается. Она преувеличенно вздохнула, и они какое-то время сидели спокойно. На дереве пела птица. Велосипедисты прошли мимо, беседуя по-немецки, вышли за ворота. Нед смотрел, как они отвязали свои велосипеды и уехали.

Глядя прямо перед собой за стеклами своих темных очков, Мелани сказала:

— Мой рост — пять футов, знаешь ли. Это чуть больше ста пятидесяти сантиметров. А это мало, с какой стороны ни посмотреть. Не вздумай отпустить шуточку, Нед.

— Нет? У меня их по крайней мере три.

— Я знаю.

Он бросил на нее взгляд.

— Это тебя всерьез беспокоит?

По-прежнему глядя на колонны, она ответила:

— Не всегда. Обычно — нет. Я хочу сказать, что в жизни есть более серьезные проблемы. Но это досаждает. Иногда трудно сделать так, чтобы тебя принимали всерьез. Словно я — хоббит. Такая… милая девочка.

Нед подумал над этим.

— Мой папа принимает тебя всерьез. Я думаю, Грег и Стив тоже. И я не считаю, что ты милая, я думаю, ты — дотошная миниатюрная зануда.

На этот раз она рассмеялась.

— А! Это прогресс.

— Я имею в виду, что ты разведала все здешние дорожки для бега трусцой, Мелани.

Она взглянула на него.

— Я люблю свою работу, Нед. Очень люблю. Я просто пытаюсь делать ее как надо.

Он вздохнул.

— Знаю. Но от этого мне кажется, что со мной нянчатся, как с младенцем.

Она пожала плечами.

— Брось. Ты совсем не младенец. Я проверила музыкальные магазины и джаз-бары для Грега и нашла крытый бассейн для Стива, знаешь ли.

Он обдумал это.

— Этого я не знал.

— Думаешь, ты единственный мужчина в моей жизни, морячок?

Теперь рассмеялся он.

Он запомнит этот разговор. Еще одно мгновение из того времени, когда он еще был ребенком. Мелани посмотрела на часы и прищелкнула языком, встала, собрала вещи. Нед вернулся вместе с ней на главную площадь. Знаменитая церковь была на месте; в нее как раз входила группа туристов. Мелани прошла дальше, к боковой двери, ведущей в монастырь.

«Еще один монастырь», — подумал Нед.

Когда они вошли внутрь, через пространство, перекрытое сверху аркой, то увидели жандарма, который не пропускал туда людей, чтобы отец мог работать. Мелани объяснила, кто они; полицейский знаком пригласил их войти. Нед пропустил Мелани вперед, когда они поднимались по лестнице.

Он внезапно опять почувствовал себя странно. Опять это сбивающее с толку вторжение другого мира, к которому он, по-видимому, получил доступ. Что-то приближалось, почти как вибрация воздуха. Присутствие. Он способен его чувствовать. Не человек в серой кожаной куртке и не тот, золотистый, который был в башне. Но что бы это ни было, оно было недалеко. Или они.

Мелани оглянулась на него. Он не знал, почему это место пробуждает в нем способность чувствовать, но на каком-то другом уровне понимал: здесь скопились бесчисленные слои прошлого. Прошлого, с которым не вполне покончено.

«А можно ли с ним покончить совсем?» — подумал Нед.

Они поднялись по лестнице и увидели еще одну арку и зеленое пространство за ней, его свет и тени.

Он пожалел, что здесь нет тети. И одновременно с сожалением подумал о том, что кое о чем не рассказал ей вчера ночью, когда они расстались у дороги к вилле. И что, возможно, он совершил ошибку.

«Я все равно не пойду, — сказал он себе. — Это не имеет значения».

— Мы с тобой по-прежнему в состоянии войны, — бросила Мелани через плечо перед тем, как войти в монастырь. — Не обманывай себя. Эта мелодия звонка на сотовом стала твоим приговором, Нед.

Он не успел придумать смешной ответ.

Нед смотрел, как она подошла к тому месту, где в ярком солнечном свете стояли его отец и остальные. Из тускло освещенной сводчатой прохлады арки Нед смотрел на них. Он видел, что его отец быстро двигается, быстро говорит, останавливается, чтобы заключить вид в рамку из ладоней, делает еще несколько шагов, чтобы примериться в другом месте. Он видел, что теперь в его каштановых волосах появилось еще больше седины, а в знаменитых усах — пока нет.

Однажды, понял Нед, эти волосы действительно станут седыми или поредеют, или и то, и другое, и его отец не будет носить облегающие синие джинсы и двигаться такими резкими, длинными шагами. Время сделает то, что оно делает с людьми. Нед остался стоять на месте, глядя на отца, словно из длинного туннеля.

На Эдварде Марринере была зеленая рабочая рубашка и его любимый темно-желтый жилет с дюжиной карманов. Его темные очки были подняты выше лба. Он говорил, жестикулировал, но Нед не слышал, что он говорит. Казалось, он очень далеко. Эффект акустики, света и тени. Это его испугало, это внезапное ощущение дистанции, будто он находится по другую сторону какого-то барьера.

В его воображении сияла полная луна, высоко среди звезд, в середине весеннего дня.

Конец детства.

Глава 8

Всю ночь по небу плыли облака и почти все время скрывали луну, но к рассвету последнего дня апреля небо прояснилось, и поднялся сильный ветер.

Дует мистраль, как просветила их Вера-кок за утренними круассанами. Здесь защищает от него склон горы, к которому прижалась вилла, но сегодня на горе Венту, в Авиньоне, или в таких горных деревушках, как Ле-Бо, Горд и Менерб, ветер очень сильный. Маленьких детей иногда сдувало с утесов, сказала она, скорбно качая головой, когда мистраль налетал с севера.

Но этот ветер тем не менее был мечтой фотографа с точки зрения освещения. Он очистил небо от всего, напоминающего дымку или туман, и оно стало твердым, сверкающим, точным: задник, который пропитал напряжением электричества дикие цветы, памятники, средневековые развалины, пригибающиеся к земле кипарисы.

Эдвард Марринер уже бывал здесь во время мистраля. Он не собирался карабкаться на утесы со своим снаряжением, но все же изменил планы на утро за второй чашкой кофе.

Мелани быстро сделала пометки в блокноте и взялась за телефон. Грег, назначенный водителем, унес свою кружку в столовую, где на столе были разложены карты, и склонился над ними, намечая маршруты. Стив начал грузить аппаратуру в микроавтобус.

Теперь они собирались ехать на восток, в какой-то монастырь под названием Торонет, примерно в часе езды отсюда. При таком освещении камни аббатства просто оживут, сказал Неду отец. Они остались одни за кухонным столом.

— В этом заключается ирония, — сказал Эдвард Марринер, — и это мне нравится. Есть много вещей, которые могут нравиться в средневековых монахах-цистерианцах, а кое-что может не нравиться. Они начали с неприятия богатства и хвастовства церкви, но они также ненавидели ученость, образование, сами книги. И даже земную красоту. Бернару Клэрво, создавшему этот орден, очень не понравилось бы то, что люди сейчас считают их аббатства красивыми. Они не должны были быть красивыми. Красота — отвлекающий момент.

— От чего? — спросил Нед.

— От Бога. От молитвы. Молчание и труд в самых отдаленных местах, какие они могли найти. Они пришли сюда в поисках одиночества.

— Откуда?

— Думаю, откуда-то из мест восточнее Парижа. Не надо на меня ссылаться.

Нед поморщился.

— Будто бы. Это не эссе, папа.

Эдвард Марринер не обратил на его слова внимания, выпил еще кофе.

— Дело в том, что Прованс всегда считали чем-то вроде рая, и это привлекает людей. У них на то свои причины.

— Греков? Как он говорил вчера за ленчем?

— Оливер? Да. В каком-то смысле каждый, кто приезжал сюда, был чужаком, пытающимся сделать это место своим. Повсюду следы ног и кости. Так бывает в некоторых местах.

— Разве так не везде?

Отец посмотрел на него.

— Может быть. Даже за Гренландию и Гебриды сражались, но в некоторых местах таких сражений происходило больше, чем в других. Это одно из таких мест. Быть желанным — это может стать сомнительным благословением. — Он вдруг ухмыльнулся, словно позабавил сам себя. — Сегодня утром, сын мой, при этом освещении, я собираюсь заставить старое, холодное аббатство выглядеть так великолепно, что кости Бернара Клэрво перевернутся в могиле, где бы она ни была.

— Как это любезно с твоей стороны, — заметил Нед.

— Чертовски верно. Хочешь поехать посмотреть?

Нед понял, и не в первый раз, что отец любит то, что он делает. По причинам, которые он решил не объяснять, Нед отклонил приглашение. Он немного почитает на террасе, сказал он, послушает музыку, пробежится… он не будет им надоедать и избежит неприятностей. Возможно, даже поработает над одним из эссе.

Мелани, которая пришла доложить, что вещи погружены в микроавтобус, напомнила ему, что номера их телефонов у него на автонаборе. Нед вытянулся по стойке «смирно» и отдал честь. Она рассмеялась.

Он смотрел, как они уехали. Обе Веры были заняты наверху и на кухне. Он действительно немного почитал на террасе — роман, который, по мнению Ларри, был очень страшным. Но после вчерашней ночи сверхъестественные ужасы не оказывали должного воздействия. Нед подумал о том, доводилось ли Стивену Кингу когда-нибудь встречать у сторожевой башни существо с оленьими рогами. Может, и доводилось. Может, так к нему приходят его идеи.

Нед в этом сомневался. Но он слишком отвлекся, чтобы читать. Он все время поднимал глаза и смотрел на деревья на дальней стороне бассейна, гнущиеся под ветром.

Нед вошел в дом и проверил электронную почту. Ничего из дома, но Кейт прислала ему свое эссе.

Он прочел его, решил, что оно великолепное. Слишком великолепное, Кейт пишет недопустимо хорошо. Сам Нед писал школьные работы прилично, но никогда не тратил на них достаточно времени и не добивался такого качества.

Здорово, что можно думать о чем-то обычном. Он сидел за клавиатурой до тех пор, пока не сократил и не упростил эссе настолько, что оно стало похоже на то, которое написал бы Нед Марринер на каникулах во Франции, а в лысой голове мистера Друкера не зазвучал бы сигнал тревоги.

Прибавил пару опечаток и неправильно написал несколько имен собственных.

Он проделал почти столько же работы, сколько ушло бы на написание этого эссе. Правда, не совсем. Ему придется написать два остальных эссе как надо. Он обещал и сомневался, что Кейт Уэнджер даст ему еще одно эссе, не ожидая получить что-нибудь взамен.

Интересно, что бы это могло быть. Она была мила, как может быть милой худощавая чемпионка по бегу или ученица балетной школы. То, что она такая всезнайка, его не так уж волновало здесь, когда рядом нет ребят, чтобы его этим дразнить.

Ребята там, где мистер Друкер. Пусть страдают.

Нед загрузил фотографии Арля и отправил парочку Ларри и Кену, делая вид, что жалеет их.

Ветер дул слишком сильно, чтобы плавать в бассейне. Ниже дома, вдали от прикрывающего его склона, он видел, как мистраль гонит рябь по воде и раскачивает кипарисы. Нед взглянул на часы. Еще даже не наступил полдень. Надо убить время. Он должен встретиться с Кейт только после пяти часов.

Однако не только его отец изменил свои планы. Нед встретится с ней, но они не пойдут в те развалины. Сегодня — нет.

Он принял это решение в Арле. Одно дело — быть искателем приключений, другое дело — быть идиотом. Он придумает что-нибудь такое, на что Кейт согласится: они могут осмотреть ту студию, где назначена встреча, потом съесть пиццу или поужинать в китайском ресторанчике в городе. Она могла бы рассказать ему о Сезанне, вероятно, она все знает о Сезанне.

Он расскажет ей о том, что произошло вчера ночью. Может быть.

На этот счет его мучили сомнения. Кейт участвовала во всем этом, участвовала с самого начала, но она не была с ним, когда напали собаки, а то, что он видел позже, вместе с тетей Ким у башни, настолько выходило за рамки того, что можно назвать нормальным, что Нед просто не знал, как об этом рассказать.

Не то чтобы он ей не доверял. Кейт Уэнджер — такая девушка, которой можно доверять. Это он уже для себя решил. Но то, что происходит внутри его, эти странные ощущения возле Сент-Виктуар, то, что он мысленно видит людей как странную ауру и знает то, чего ему знать не следовало, — это его бремя.

Ему казалось, что некая честь требует, чтобы он хранил молчание о том, что узнал.

Существовала также большая вероятность, что, если он попытается заговорить об этом с другими, его примут за психа. Конечно, все это похоже на плохой фильм ужасов. Человек видит землю пришельцев или гигантских пауков-мутантов, убивающих людей, и все думают, что он пьян или обкурился.

Кейт Уэнджер так не подумает. В этом Нед был уверен.

Он просто не знал, что или как много ей сказать.

Он будет действовать по обстоятельствам, решил Нед. Иногда попытки все спланировать все портят. У отца были планы на сегодня, и он их изменил из-за порыва ветра. Нужно уметь это делать, подумал Нед. Быть готовым быстро реагировать на перемены.

Он решил совершить пробежку. Тренер велел ему придерживаться обычного графика тренировок и вести журнал. Он пошел переодеться, взяв с собой телефон. Тетя Ким велела ему не ходить без сотового. О ней еще следовало хорошенько поразмыслить.

Она сказала, что ее волосы стали такими белыми, как сейчас, в молодости. Именно ее волосы. Вместе со всем тем, что тетя говорила и делала, их абсолютная белизна внушала Неду уверенность, что она действительно пережила то, на что намекала. Она тоже относится к людям, заслуживающим доверия, подумал он.

Ким не рассказала ему, что она сделала тогда, в прошлом. Это имело отношение к его матери. Он догадывался еще об одном: похоже, она все рассказала своей сестре, перед тем как уехала в Англию. И все в их отношениях полетело к черту.

Может, после этого приходится быть осторожной? Может, приходится извлекать уроки?

Он пристегнул бутылочку с водой, положил в карман несколько евро, прихватил пару энергетических плиток и помахал на прощание рукой Вере-коку. В конце подъездной аллеи набрал код на замке калитки и вышел. На этом месте сделал несколько упражнений на растяжку, привыкая к ветру, потом побежал трусцой по дороге, разогревая мышцы.

На полпути вниз, там, где деревья слева расступались и открывали длинный плоский луг, Нед остановился.

Посреди поля стоял кабан, очень большой кабан.

Нед затаил дыхание и пожалел, что стоит на открытом месте. Не из страха — животное находилось довольно далеко, но чтобы иметь возможность понаблюдать за ним и не спугнуть. Они пасутся по утрам и вечерам, говорила Вера-кок. А днем спят. Кажется, этот кабан любил нарушать порядок.

Повинуясь безотчетному порыву, Нед мысленно потянулся к нему. В последнее время он встречал несколько животных, которые оказывались не тем, чем казались. Однако Нед ничего не почувствовал. Он и сам не знал, чего ожидал, но, по-видимому, перед ним стоял просто очень крупный, серо-белый кабан, который рыл землю в поисках пищи в открытом поле в середине дня.

С другой стороны, сегодня — необычный день, если Нед что-то понимает в том, что ему постепенно открывалось. Он стал опасаться подозрительных совпадений. И пока он об этом думал, тихо стоя на дороге, животное подняло голову и посмотрело на него.

Считается, что кабаны близоруки, но этот, казалось, уставился прямо на Неда. Оба долго стояли неподвижно. Нед думал, что должен чувствовать себя глупо, глядя прямо в глаза животного, но почему-то не чувствовал.

Потом кабан повернулся, не спеша, но решительно, целеустремленно, и пошел к лесу на дальнем краю луга.

Пошел доложить? Ждал ли он здесь именно Неда? Или это слишком безумная мысль? Имеет ли все свое значение здесь, в лесах и полях, или ты слегка свихнулся — или не слегка, — если позволяешь себе так думать?

Он тряхнул головой. Как можно разобраться, что имеет значение, а что — нет, когда ничего не понимаешь? Ответ — нельзя. И поэтому, сказал он себе, держись от этого подальше.

Вот почему он собирался сказать Кейт Уэнджер, что они сегодня не пойдут в развалины Антремона. Только не в канун Белтейна, когда, как верили кельты, открываются врата между миром живых и миром мертвых после того, как сядет солнце.

Художественная студия, прогулка и китайский суп в городе прекрасно подойдут Неду, большое спасибо.

Нед смотрел на то место на краю леса, где скрылся кабан, но там нечего было видеть. Он пожал плечами и снова побежал трусцой. У нижнего конца дороги, даже не подумав, он повернул налево, потом направо, в сторону Экса. Машин было много, бежать было не так уж приятно, но он не смог бы одолеть расстояние до горы Сент-Виктуар на востоке и не собирался возвращаться к башне.

Мелани рассказала ему о стадионе и о беговой дорожке на краю города. Указатель «Стадион» попался ему еще до того, как он достиг кольцевой автострады. Дорожка там должна быть обычной, знакомой, несложной. По ней бегаешь кругами, никаких сюрпризов.

Там бегало еще несколько парней старше его в голубых футболках и шортах. Нед присоединился к ним, они пробежали несколько кругов против ветра. У него все еще болело плечо. Оказалось, что они из военного училища, находящегося дальше по дороге. Нед вспомнил грубый анекдот о французской армии и как научиться бегать, но решил, что рассказывать его было бы неразумно.

Двое из них бегали вполне прилично, и Нед подстроился под их темп. Он не был уверен, что они довольны обществом более молодого парня. К тому же они, кажется, приняли его за американца, что было еще хуже, как он догадывался. Поэтому он выдавил из себя несколько слов на французском о погоде и о том, что пытается продолжать тренировки, пока живет здесь, и это, по-видимому, немного помогло. Они не пытались убежать прочь или наброситься на него и поколотить, если уж на то пошло.

Большинство курсантов побежали через поле, когда прозвучал свисток учителя, но один из них пробежал еще три круга вместе с Недом, помахал рукой на прощание и отправился вслед за остальными.

Приятно было видеть даже такой простой дружеский жест.

Жизнь, которую Нед должен был считать нормальной, все-таки продолжалась. Ему предстояло написать эссе, занести в журнал количество миль, проделанных на тренировке, он собирался отправить электронной почтой домой еще несколько шуток и снимков. Может быть, он снова найдет здесь этих ребят или других. Может, покатается на скейтборде — он видел трамплины южнее беговой дорожки. Позднее, возможно, он загрузит несколько новых песен из «Ай-Тьюнз». Собственно говоря, надо сделать это сегодня: мать открыла для него месячный кредит, и он его еще не использовал, а сегодня — последний день апреля.

Можно рассматривать этот факт как темный и мистический, связанный с полной луной и призраками, или просто напомнить себе, что можно скачать еще четыре песни, положенные тебе в той жизни, которой ты живешь в действительности.

Он походил и сделал несколько упражнений на растяжку, чтобы остыть, попил воды из своей бутылки, и тут зазвонил телефон.

Нед посмотрел на номер на дисплее и открыл крышку сотового.

— Привет, красавчик, — сказала Кейт Уэнджер. — Чем занят?

Нед заморгал. «Красавчик»?

— А кто это говорит, скажите, пожалуйста? — ответил он. — Николь? Мэри-Сью? Мари-Шанталь?

Она рассмеялась.

— В задницу Мари-Шанталь. Не буквально, конечно. У нее сегодня на подбородке выскочило два прыща. Больших. Как ты?

У Кейт сегодня другой голос. Старше, развязнее.

— Я прекрасно. Только что закончил бегать на стадионе к востоку от города. Вместе с несколькими военными. Это немного странно.

— Я знаю этот стадион. У муниципального бассейна? Эти ребята из военной школы. Я их тоже видела. Аппетитные.

— А с тобой сегодня что происходит?

— Ничего. Я в хорошем настроении, вот и все.

— Да, потому, что у твоей соседки по комнате прыщи.

— Может быть. А может, потому, что нам предстоит поход на природу. Если у тебя нет более важных дел, купи сыру и яблок и еще багет, и мы устроим наверху поздний пикник.

— Гм, Кейт. Я думал насчет…

— Мне нужно бежать, красавчик. Опаздываю на урок. Чао!

Она дала отбой.

Опять «красавчик»? Нед был сбит с толку. Если они дошли до этой стадии после двух чашек кофе, то он это как-то упустил. Ларри назвал бы его идиотом и велел пользоваться случаем: девчонка, которой он нравится, далеко от дома и любопытных глаз… вив ла Франс! Разве это не реальная жизнь, о которой он только что размышлял?

Загрузить песни, отправить фотки, посмотреть, как далеко Кейт Уэнджер позволит ему зайти?

Нед снова покачал головой. Беда в том, что он продолжал мысленно видеть скульптуру в монастыре с прислоненной к ней розой и сову, взлетающую сквозь отсутствующую крышу башни ночью. Может быть, действительно надо держаться за нормальную жизнь, но некоторые картинки могут сильно мешать этому.

Он вспотел, ему нужно принять душ. Он вернулся назад к пересечению дорог, потом свернул направо и пошел вверх по дороге. Остановился у булочной, купил булочку с шоколадом и съел ее на ходу. Это вкуснее энергетических плиток, намного. Он прошел по широкому изгибу дороги налево, потом по тропинке к их дому. Когда подошел к полю, посмотрел туда, но кабан не вернулся.

Маленькие, сделанные вручную указатели на развилках у дороги указывали на различные дома, стоящие на подъеме. Их дом уже виднелся наверху. Кто-то — должно быть, Мелани — приклеил симпатичные канадские флажки к синей стрелочке в сторону виллы Сан-Суси.

Впервые с некоторым опозданием Нед подумал о том, что значит это название. «Без тревог». Да, правильно. И «акуна матата» вам к тому же.

* * *

Он вышел из дома ближе к вечеру, раньше, чем вернулись остальные. Оставил записку на столе для отца, что встречается с Кейт. В любом случае у них есть его телефон. Ветер все еще дул, хоть и не так сильно, как утром. Но дул непрерывно и жестко и внушал тревогу.

Вера-чист сказала, что мистраль всегда дует три, шесть или девять дней, но Вера-кок возразила, что это всего лишь старые сказки, и они поспорили на этот счет, осыпая друг друга оскорблениями. Это было даже смешно.

Интересно, как прошла фотосъемка в аббатстве, подумал Нед. И ворочается ли уже Бернар как-его-там в своей могиле.

Получилось нечто вроде пешего похода: полчаса до кольцевой дороги, а потом на север к студии Сезанна. Он подумал, не сесть ли на автобус, но чувствовал себя слишком возбужденным и решил, что ходьба поможет. Прошел мимо бакалеи и снова мимо булочной, но не стал покупать багет, яблоки и сыр. Они не пойдут на пикник, так что нет смысла.

Он довольно легко нашел студию. Если верить указателю, она находилась на оживленной улице, почти никакого очарования и тишины вокруг. Наверное, все было совсем иначе во времена Сезанна, решил Нед. Наверное. Это место тогда находилось за окраиной Экса, в сельской местности.

Прислонившись к каменной стене, лицом к ветру, он наблюдал, как мимо несутся машины, и пытался представить себе дом с окнами на поля, оливы, может быть — виноградник. Он видел еще один указатель по пути сюда: Антремон находится на той же дороге, дальше к северу. Кейт так и сказала.

Он потратил несколько минут и посмотрел в «Гугле» это название. Почти так, как рассказывал им Оливер Ли. Свирепое племя кельтов или лигурийцев (кем бы они ни были) под названием «сальяны» построили наверху свою крепость. Римляне в 124 году до нашей эры притащили катапульты, разнесли ее на куски, убили множество сальянов, а остальных забрали в рабство.

Потом они построили город Акве Секстие, в конце концов превратившийся в Экс-ан-Прованс. И теперь здание собора стояло на месте их форума. Значит, римский город тоже исчез, подумал Нед. Остались кельтские руины, древнеримские руины, может, даже греческие руины где-то поблизости. И разрушенные средневековые аббатства, подобные тому, где его отец вел сегодня съемку: все они засыпаны землей, или стали туристической достопримечательностью, или просто стоят старые и забытые. Большинству людей наплевать. Вероятно, они даже не могут отличить их друг от друга. Что такое тысяча лет, в конце концов?

Нед, стоя у дороги, где иногда звучали автомобильные гудки и проносились мопеды, пытался решить, должно ли это иметь какое-то значение.

Если «Колдплей», или «Эминем», или «Бостон Ред Сокс», или «Войны Гильдий» играют большую роль в твоей жизни и ты совсем не думал о древних кельтах и о Бернаре Вертящемся-в-своей-могиле, так ли это плохо? Каждый живет в своем собственном времени, правда? Разве так не должно быть?

Да, правда. Если не считать таких типов, как тот парень в серой кожаной куртке, который, по-видимому, вырезал из камня ту женщину восемьсот лет назад и явился сюда, чтобы положить возле нее розу.

Нужно ли ему верить?

Да, мрачно подумал Нед: если к этой истории прибавить все остальное, приходится верить, даже если ты бы предпочел не верить. Как и в то, что он видел вместе со своей тетей.

Интересно, где сейчас тетя Ким? Он подумал, не позвонить ли ей, но вспомнил о матери и обо всей их истории — прошлое другого рода, — и не стал вынимать телефон из кармана. Мама должна звонить сегодня вечером. Он знал, какую тему не станет поднимать в разговоре с ней.

— Эй, ты по мне очень соскучился?

Он обернулся как раз в тот момент, когда Кейт остановилась перед ним, что позволило ей приподняться на цыпочки и расцеловать его в обе щеки.

Ну, такой у них обычай здесь, во Франции. Но все же.

— А, привет, — сказал он, глядя на нее. — У тебя, гм, помада.

— Теперь и у тебя тоже. — Она вытерла ему щеки.

— Раньше ты не красилась, — сказан он.

— Ох! Какой наблюдательный мужчина. Нужно будет занести это в свой блог.

— У тебя есть блог?

— Нет.

Он рассмеялся. Но все еще ощущал тревогу. Сегодня она распустила волосы, а не собрала их сзади. Надела крупные серебряные сережки и — с опозданием понял он — надушилась какими-то духами. Он решил это не комментировать.

— Мужчины из Монреаля, — вместо этого сказал он. — Мы наблюдательны. Самые тонкие наблюдатели.

— Это ты так говоришь. Где еда, парень? Я же просила тебя…

Нед набрал в грудь побольше воздуха.

— Я… э… подумал, что мы поступим немного иначе. Я мало бывал в городе. Даже совсем не бывал. И подумал, что мы посмотрим эту студию, раз уж мы здесь, а потом побродим по Эксу. Я тебе куплю дозу кофеина, а потом можем поесть в китайском ресторанчике, или в пиццерии, или еще где-нибудь.

Кейт Уэнджер сделала шаг назад. Загудела машина. Но не на них.

— Нед, я очень хотела показать тебе то место. Оно такое интересное. И оно может быть связано с тем, на что мы наткнулись.

Он прочистил горло.

— Ну, в этом-то и дело. Ты права, оно может быть связано с этим. А сегодня не слишком подходящая ночь, если это правда.

— Белтейн? — Она слегка улыбнулась. Он увидел, что она и глаза подкрасила тоже. — Угу. Мужчины Монреаля осторожные, опасливые парни… боишься немного?

— Кейт, есть кое-что, о чем я должен тебе рассказать. Да, может быть, я немного осторожничаю. Я ведь рассказывал тебе о том, что произошло у той горы, помнишь?

— Ну, если тебя начнет тошнить или еще что-нибудь, мы повернем обратно. Ты считаешь меня идиоткой?

— Нет, но я думаю, ты слишком сфокусировалась на том, чтобы пойти туда сегодня. — Вот. Он это сказал.

Она скрестила руки, глядя на него.

— Ты и правда испуган.

Уязвленный, он ответил:

— Кейт, это я спустился в тот туннель. Я не боюсь совершать поступки.

Выражение ее лица изменилось.

— Я знаю. — Она покачала головой. — Но послушай. Нед, сейчас двадцать минут шестого. Темнеет только после восьми. Отсюда идти пятнадцать-двадцать минут, и мы пойдем прямо сейчас. Забудь о студии. Я бы хотела показать тебе Антремон, даже проверить, не почувствуешь ли ты там что-нибудь странное. Потом мы уйдем. Я предпочитаю китайскую кухню пицце и знаю, где подают хороший горячий и острый суп. Так что, пойдем?

Она взяла его за руку и потянула за собой.

Нед невольно зашагал рядом с ней. Ее пальцы были прохладными. Секунда-другая ушла на то, чтобы сплести пальцы — он не часто ходил за руку с девушками. Несколько мгновений ему казалось, что у него слишком много пальцев, потом их пальцы переплелись, и это было… довольно приятно, правда.

Все-таки он шел на север вместе с ней. Он еще раз уловил струйку запаха ее духов. И подумал о том, будут ли они наедине в том месте.

— Получается так, — весело сказала она, — что я в большей степени женщина, чем ты заслуживаешь. У меня все-таки есть два яблока и половина багета в рюкзаке.

— Здорово, — отозвался Нед. — Сколько дней они там лежат?

Она ответила с достоинством:

— Мужчины Монреаля, может, и делают подобные вещи, но женщины Нью-Йорка — нет. Положила сегодня утром.

Они шагали рядом по тротуару против ветра. Был час пик, машины проносились мимо, множество учеников садились в автобусы и выходили из них, на сегодня уроки закончились. Нед увидел еще один указатель на Антремон. Когда они вышли за пределы города, улица перешла в небольшое шоссе.

— Итак, что еще произошло? — спросила Кейт. — Что тебе нужно мне рассказать?

Он по-прежнему держал ее за руку. Ребята, если бы они знали об этом, отпускали бы шуточки насчет того, как он этого добился, притворный скромник: идет куда-то с девушкой, которая сама взяла его за руку и даже встретила его поцелуем, привстав на цыпочки. Он бы ничего не доказал, напомнив им, что во Франции даже парни иногда целуются в щеки, когда здороваются.

Что-то такое было в Кейт сегодня. Или, может быть, — новая мысль, — может быть, именно такая она обычно, а роль гида-всезнайки — это манера поведения с незнакомыми парнями?

Неду в это не верилось. Он мысленно пожал плечами. «Плыви по течению», — сказал он себе. Она права в одном: Белтейн не начнется до темноты, а до нее еще несколько часов. Они уже вернутся в Экс.

— Ты со мной не разговариваешь, — напомнила она.

Нед вздохнул. Решил рассказать половину, но оставить тетю для себя: слишком много семейных тайн с этим связано. Он сказал:

— После того как ты ушла из кафе, позавчера, появился тот человек из монастыря.

Он почувствовал, как она вздрогнула. Вот что получается, когда держишься за руки, — сразу видна реакция.

— Ты видел его у кафе?

— Нет. Он был внутри, сидел через два столика от нас. Прятался за газетой.

— Господи Иисусе!

Неду в его теперешнем настроении это показалось забавным.

— Не-а. Я начинаю думать, что это началось задолго до него.

— Не остри, Нед. Что случилось? Как ты его обнаружил? Это-то и было самым трудным.

— Он снял свою… защиту, или как там, свою оборону, когда мы с тобой вышли из кафе. И я снова почувствовал его, как тогда в монастыре, когда он сидел на крыше. Я знал, что он в кафе.

— И ты вернулся?

— Да.

Они молчали несколько шагов.

— Я говорила не всерьез, ты знаешь, когда сказала, что ты испугался.

Ему было приятно это слышать, но показывать этого не стоило. Он сказал:

— Ну, я явно поступаю неосторожно. Меня ведет за город горячая нью-йоркская женщина, с которой я едва знаком.

— Горячая? Нед Марринер! Ты надо мной издеваешься, красавчик?

Опять! Она ни за что не выразилась бы так раньше. Он посмотрел на нее. Она улыбалась, потом подмигнула ему.

— Нет! — в ужасе вскричал Нед. — Никаких подмигиваний! Мелани все время подмигивает, терпеть этого не могу!

— Я отказываюсь, — возразила Кейт Уэнджер, — чтобы мое поведение диктовалось привычками особы по имени Мелани. Я буду подмигивать, если захочу подмигивать. Примирись с этим. — Она улыбалась.

Потом махнула рукой вперед. Нед увидел коричневый указатель с символом туристической достопримечательности и надписью «Оппидум д'Антремон». Они пришли. Место находилось у развилки дорог. Движение все еще было оживленным. Они подождали паузы в потоке машин и перебежали через дорогу. Здесь отсутствовал тротуар, просто трава у обочины шоссе. Они прошли немного дальше на север.

— Вот здесь. Вверх по склону холма, — сказала Кейт. — Он довольно крутой. Ты сможешь забраться?

У Неда не было настроения шутить.

Они пошли вверх по пыльному гравию склона. Он сначала ничего не видел, потом, когда они поднялись довольно высоко над шоссе, — в те дни всегда строили высоко, он это знал, — увидел маленькую площадку для автомашин и металлические ворота. Ворота были открыты, стоянка пуста.

— Никогда здесь никого не видела, — сказала Кейт. — Я была здесь дважды. Я даже думаю, что охранник здесь не бывает постоянно, вероятно, он просто приходит запирать ворота перед закрытием. — Как прочел Нед на воротах, это происходило в шесть тридцать. Они уйдут отсюда за несколько часов до наступления темноты.

Кейт повела его через ворота, все еще держа за руку, по широкой тропе между оливами и миндальными деревьями.

— Вот что осталось от наружной стены, — показала она. — Здесь был город, а не только крепость.

Стена находилась справа от них, местами высота ее доходила до трех метров, грубые камни все еще держались на своих местах. Немного впереди она разрушилась гораздо сильнее; камни валялись там, куда упали или куда их сбросили. Древние римляне притащили сюда, на самый верх, катапульты, вспомнил Нед. Наверное, это было нелегко.

Сейчас здесь было очень тихо, две тысячи лет спустя. Он слышал пение птиц. Освещение очень четкое, о чем раньше говорил его отец.

Немного смущаясь, Нед остановился, освободил пальцы из руки Кейт и закрыл глаза. Однако ничего не обнаружил, не почувствовал ничьего присутствия, и он не ощущал тошноты, или недомогания, или чего-то подобного.

Она пристально смотрела на него, когда он открыл глаза. Он покачал головой.

— Я тебе говорила, — сказала Кейт. — Это археологические раскопки, туристическая достопримечательность, больше ничего.

— Собор тоже, — заметил Нед.

Она прикусила губу. Впервые за сегодняшний день она напомнила ему ту девушку, с которой он познакомился три дня назад. Они пошли дальше. Землю усыпали лепестки цветков миндаля, и казалось, что выпал снег. Гравийная дорожка достигла конца высокой стены и повернула на юг к пролому. Нед посмотрел в него и увидел длинные, широкие, низкие развалины Антремона.

И хотя он ничего не почувствовал и ничего не обнаружил, когда проверял внутри, его все равно пробрала дрожь, когда он посмотрел на низкие серые камни при вечернем свете. Его бабушка говаривала: такая дрожь означает, что пролетел призрак. Этого он Кейт не сказал.

Развалины оказались больше, чем Нед ожидал, хотя он не смог бы сказать, чего именно ожидал. Тропа, на которой они стояли, вела вдоль развалин с восточной стороны. Впереди от них, вдали, Нед увидел, что плато заканчивается обрывом. Слева местность полого уходила вниз, мимо деревьев, к лугу.

Справа от них лежал Антремон, то, что от него осталось.

Ему очень не хотелось здесь оставаться. Было много причин не оставаться. Но он уже шагал вперед вместе с Кейт, глядя на камни. Они теперь не держались за руки; у нее изменилось настроение, она притихла, ее лихорадочное возбуждение улеглось.

Это подходящее определение, решил Нед. Раньше она была в лихорадочном возбуждении.

Он украдкой искоса взглянул на нее. Она выглядела бледной, как камни, словно ее поразило то, что она сделала, то, где они находятся. Она остановилась, он тоже.

Они были здесь совершенно одни. На ветру, среди развалин.

Он посмотрел налево. Площадка заканчивалась недалеко от них коротким спуском к оливам и к лугу. Там росла высокая трава, полевые цветы. С другой стороны находились осыпавшиеся, раскопанные развалины. Рядом с тем местом, где они стояли, виднелись низкие камни, едва доходящие до колен. Стена дома, понял Нед; вокруг было много таких стен, они образовывали маленькие прямоугольники.

— Это был нижний город, — тихо произнесла Кейт. Вовсе не нужно было понижать голос, но показалось уместным. — Вон там стоит пресс для оливок, под деревом. — Она показала в сторону низких стен. Ее поведение больше походило на то, которое он помнил.

Нед кивнул. Он прошел мимо нее и теперь шагал впереди. Они двинулись дальше на юг вдоль остатков этих домиков из одной комнаты. Когда-то это была улица, понял Нед. Она шла вверх, и они поднимались по ней. Он видел впереди то место, где начинался верхний город. Там проходила более широкая улица, с запада на восток, за ней стояли большие каменные блоки.

Как раз перед тем, как они подошли туда, он встал на одну из стен дома, высотой по колено, чтобы окинуть взглядом все пространство, а потом шагнул вниз, в то место, которое когда-то было кому-то домом, с крышей и стенами, более двух тысяч лет назад. И когда он это сделал, когда вошел, внутри его снова что-то произошло.

Нед замер на месте. Ветер дул, но их немного защищали от него деревья с севера и остатки стены поселения.

Кейт смотрела на него с тропы.

— В чем дело? — спросила она.

Он не ответил. Это ощущение не было похоже на те, что появлялись у него раньше.

— Нед, в чем дело? — услышал он снова вопрос Кейт.

Он вздохнул.

— Просто… здесь много силы, — сказал он.

— Что это значит? — Он слышал в ее голосе страх.

— Я бы сказал тебе, если бы знал.

Он говорил правду: он не понимал этого, только чувствовал, как от этих камней исходит к нему нечто вроде биения сердца. Не ощущение того, что кто-то здесь есть, а больше…

— Оно ждет, — внезапно произнес он.

Потом, взглянув вперед, в сторону более высоких руин на другой стороне широкой улицы, идущей с востока на запад, он прибавил, показывая рукой:

— Что это было?

Кейт повернулась и посмотрела. Прочистила горло.

— Это была сторожевая башня у входа в верхний город. Я видела план на их веб-сайте. И, кроме того, именно там было религиозное святилище. Именно там. Видишь большие камни? Это была башня.

Нед видел камни. Толстые, серые, тяжелые. Только основание сохранилось, все остальное разрушилось, и уже очень давно. Но в какой-то момент времени, между той частью, где они стояли, и участком впереди, архитектура изменилась.

Вы меняетесь, как народ, мало-помалу, узнаете что-то новое. Потом кто-то привозит осадные машины к вашим стенам, и уже неважно, чему вы научились.

Он прошел вперед посмотреть, теперь почти помимо своей воли.

Прошел вверх по низкой стене, спустился вниз, снова поднялся на другую стену и спустился с нее и затем оказался на пыльной улице, которая разделяла верхнюю и нижнюю части Антремона. Она заканчивалась дальше к востоку, там, где склон спускался к лугу.

Эта улица была шире, чем остальные. «Главная улица», — подумал Нед. Прямо через дорогу находилось основание сторожевой башни. Он смотрел на большие камни, представлял себе башню. Катапульты и время, подумал он. У него в мозгу все еще что-то пульсировало, словно камни пытались вибрировать.

«Теперь нам следует уйти», — подумал Нед. Он ясно понимал, что им следует уйти.

Рядом с основанием башни, справа от нее, находилась большая прямоугольная площадка.

— Что это за святилище? — спросил он.

— Ну, кельтское, конечно. Здесь нашли черепа, — тихо ответила Кейт. — Ты знаешь, что они поклонялись черепам своих предков?

— Слышал. И головам своих врагов тоже. Хранили их в масле. Или превращали в чаши для вина, — сказал он. — Милые люди.

Может быть, правильно, что эти стены рухнули? Или, может, неправильно? И возможно, совсем не имело значения, что чувствует или думает Нед Марринер по этому поводу, две тысячи лет спустя.

А затем, в конце концов, — потому что они теперь подошли совсем близко к ней, — впереди, в сумерках, Нед заметил колонну, стоящую прямо позади того бывшего святилища, где, как сказала Кейт, нашли черепа.

Его как будто тянуло в ту сторону.

Он перешагнул через еще одну низкую стену в пространство, которое когда-то было священным. Подошел к колонне, встал рядом с ней и всмотрелся более внимательно.

Высота колонны составляла около семи футов. Самый высокий предмет здесь. На ней от вершины до низа был вырезан десяток примитивных изображений, в которых безошибочно угадывались человеческие головы.

Нед с трудом сглотнул и снова вздрогнул.

— Посмотри на это, — сказал он.

Он услышал голос Кейт за спиной. Она все еще стояла на дороге, не вошла внутрь.

— Нед.

— Ты можешь в это поверить? — повторил он, уставившись на головы в полумраке.

— Нед, — снова позвала она.

Он оглянулся назад. Теперь она стала совсем бледной, как призрак. Скрещенные руки плотно прижимала к груди, словно замерзла.

— Нед, этого не должно быть здесь.

— Что? Что это значит?

— Я видела снимки… на веб-сайте. Снимки раскопок. Ее нашли здесь, но она лежала, а не стояла, и… Нед, они ее увезли, в музей, примерно пятьдесят лет назад. Считается, что она и сейчас там.

Он медленно повернулся к колонне. Каменная колонна не лежала и не была в музее. Она стояла перед ним, в тихих, сгущающихся сумерках.

Нед замер. Перестал дышать. Почувствовал, как сильно забилось его сердце, очень сильно. Во рту вдруг пересохло.

С усилием он шевельнул левой рукой, повернул запястье, чтобы посмотреть и увидеть то, что уже и так знал. Он посмотрел на часы.

Было чуть больше шести часов.

Он повернулся и посмотрел на Кейт.

— Почему темно? — спросил он.

Глава 9

Кейт несколько мгновений стояла неподвижно, с непонимающим видом. Нед видел, как до нее постепенно доходит то, что он только что сказал, потом Кейт прижала ладонь ко рту. Она со страхом огляделась вокруг в сгущающейся темноте, которая навалилась на них на несколько часов раньше положенного.

— Нед, что происходит?

Будто он понимал. И будто он мог хотя бы надеяться понять.

Глядя мимо Кейт, все еще стараясь принять реальность происходящего, Нед увидел факелы. Он попытался сглотнуть; ему показалось, что у него в горле наждак. Сердце опять сильно забилось, до боли сильно.

На лугу к востоку от входа, через который они только что пришли, горели огни. Длинная линия факелов: процессия двигалась к руинам.

Не в силах произнести ни слова, Нед просто вытянул туда руку. Кейт повернулась и посмотрела.

— О боже. Что я наделала? — прошептала она.

На это не существовало хорошего ответа. Да и времени не оставалось. Нед в отчаянии огляделся в поисках укрытия, но, кроме одинокой колонны, рядом с ним все в Антремоне было плоским, почти на уровне земли. Катапульты и время.

Он быстро вышел из святилища, схватил Кейт за руку и, низко пригнувшись, побежал на восток вдоль той широкой главной улицы между верхним и нижним городом. Они выбежали из древнего города и бросились вниз по пологому склону. Он рывком заставил ее лечь на землю за деревом.

Они лежали там и тяжело дышали.

Он думал, что она заплачет, но она не заплакала.

Нед поднял голову через несколько секунд, осторожно, посмотрел направо, в сторону факелов. Двадцать или тридцать факелов, по его подсчетам. Некоторые горели уже внутри нижнего города, другие двигались следом. Они приближались с той стороны, откуда несколько минут назад пришли Нед и Кейт — в послеполуденном свете весеннего солнца.

Сейчас стало темно. Наступила ночь, это было невозможно, но неоспоримо.

Он плохо различал фигуры, несущие факелы. «Белтейн», — подумал он. Кельты обычно зажигали священные костры в эту ночь. Нед смотрел на костры.

Кейт лежала рядом с ним на траве, очень близко, прижавшись к нему ногой и бедром. Надо отдать ей должное, она не дрожала, не всхлипывала, ничего такого. Посреди всего происходящего, в такой близости от нее, он снова почувствовал запах ее духов.

— Так даже уютно, — внезапно шепнула она, прижав свои губы к его уху.

У Неда буквально снова отвисла челюсть. Какие тут всхлипы и слезы!

— Ты сумасшедшая? — прошипел он.

— Надеюсь, нет. Но правда… я никогда в жизни не ожидала увидеть ничего подобного. Тебе никогда не снились сны о волшебстве?

А это какое имеет отношение ко всему?

— Кейт, сообрази! Мне кажется, я уже встречал некоторых из этих ребят две ночи назад. Мы можем здесь погибнуть.

— Тогда оставайся близко, — прошептала она, — и давай вести себя очень тихо. — Она слегка придвинулась, прижавшись к нему плечом.

— Вести себя тихо не поможет, — шепнул он в ответ. — Они умеют чувствовать присутствие. Если я могу это делать, то они уж точно могут. Нам нужно убираться отсюда.

Он нашарил в кармане сотовый.

— Выключи свой, — хриплым шепотом приказал он. — Сейчас нам не хватает только мелодии звонка.

Кейт открыла свой рюкзак и сделала, как он велел. Нед открыл крышку своего телефона. Слава богу, подумал, он здесь работает. Начал набирать номер Грега, потом остановился и яростно выругался шепотом. Дурацкая, дурацкая шуточка Мелани. У Грега теперь этот идиотский номер из длинного ряда цифр, и Нед его не помнил. Он в ярости ткнул кнопку «3». Услышал два гудка.

— Нед, что случилось?

Он старался говорить очень тихо.

— Мелани, слушай, у меня тут возникли неприятности. Я тебе потом расскажу, но прошу тебя, попроси Грега подъехать на микроавтобусе на дорогу возле места под названием Антремон. Как можно быстрее. Я его там встречу. Ты знаешь, где это? Можешь объяснить ему, как туда добраться?

Она ответила деловито, без паники. Этого у нее не отнимешь.

— Знаю. К северу от города? Нед, ты в порядке?

— Буду в порядке, когда он сюда приедет. Это… э… нечто вроде того, что произошло у горы.

— Бедняжка. Ладно. Я ему дам с собой адвил. Держись. Он сейчас приедет.

Нед закрыл телефон и отключил звонок. Сунул телефон в карман. Ниточка, связывающая с реальным миром, где бы ни находился этот мир.

Он бросил взгляд на Кейт, все еще лежащую рядом с ним.

— Есть другая дорога к шоссе?

Она еще не совсем спятила. Прошептала:

— Раньше была лестница на утесе, с другого конца, но она почти совсем разрушилась. Мне кажется, она ведет вниз, на южную сторону.

— Может, нам придется ее опробовать. Здесь очень опасно.

Он опять приподнял голову. Еще больше факелов, по крайней мере двадцать. Некоторые теперь расставлены вдоль тропы: от входа в город вдоль дороги до самого — ну, конечно, мрачно подумал он, — открытого пространства святилища, где стояла одна высокая колонна.

Это место было прямо перед ними, слева от главной улицы. Он не мог отсюда разглядеть колонну, но ясно видел огни. Луна, с опозданием понял Нед, теперь стояла над ними. Ночь полной луны.

— Ну, все еще должна сказать, мне здесь уютно, — произнесла Кейт Уэнджер.

Нед услышал, к своему изумлению, хрипотцу в ее голосе. К еще большему изумлению, несмотря на свой ужас, он начал чувствовать, что некоторые аспекты ситуации — духи Кейт, ее близость на темной траве, — расслабляют и отвлекают его от действительности.

— Ты меня собираешься поцеловать, или как? — услышал он ее голос.

О боже, подумал Нед. Это не имеет никакого смысла. Ни малейшего.

— Забудь пока об этом! — яростно прошипел он. — Просто давай уйдем. Нам нужно спуститься к дороге. Попробуем пройти по той, другой лестнице и будем надеяться на лучшее. По моим подсчетам, Грег приедет через двадцать минут.

— Нет. Оставайтесь на месте.

Прямо у них за спиной. Знакомый голос. Нед опять замер, волосы у него на затылке встали дыбом. Он почувствовал, как напряглась лежащая рядом Кейт.

— Я поставил здесь для нас защиту, — услышали они. — Если вы отойдете от меня, они вас почуют и убьют сегодня ночью. За то, что вы вторглись сюда.

Ну, это должно покончить с дурацким настроением Кейт, подумал Нед.

Он услышал шорох. Кто-то подполз к ним и распростерся на траве у дерева, как и они.

— Вы за нами следили? — прошептал Нед.

— Я видел, как вы пришли. Я их здесь ждал. — Человек из монастыря и кафе посмотрел на него. Та же кожаная куртка, то же холодное, напряженное лицо. — Я ведь предупреждал, чтобы вы сюда не ходили сегодня.

— Я знаю, — ответил Нед.

— Он не хотел, — прошептала Кейт с другой стороны. — Я думала, что это будет круто. Между прочим, мне нравится ваша куртка. — Она улыбнулась.

Прощай надежда на то, что настроение Кейт изменится.

Мужчина не обратил на нее внимания, его взгляд был прикован к факелам. Некоторые воткнули на землю, другие несли в руках. Нед все еще не мог ясно различить, кто их несет.

— Почему я не могу никого разглядеть?

— Они еще не совсем здесь, — спокойно ответил мужчина. От его равнодушного тона Нед снова с трудом сглотнул.

— Они будут совсем здесь, когда он придет, — услышал он.

— Кто придет? — спросила Кейт.

— Тихо! — прошипел мужчина.

— Когда кто придет? — повторила она тише.

Несколько мгновений он молчал.

— Тот человек, которого я должен убить.

Нед взглянул на него. Слишком много вопросов ему хотелось задать. Он сказал:

— Я думаю… кажется, я его видел позапрошлой ночью.

Мужчина слева от него ничего не сказал, ждал. Нед упрямо продолжал:

— Я был у башни, над этим местом, и… У него есть оленьи рога? Иногда?

— Он это умеет. Золотистые волосы? Крупный мужчина?

Нед кивнул.

Дул ветер. При свете луны Нед видел, как дым от факелов струится на юг. Человек рядом с ним покачал головой. И сказал:

— Нед Марринер, я понятия не имею, кто ты такой, но ты, кажется, и правда впутался в это дело.

— А я — нет? — спросила Кейт чересчур капризным тоном.

— Вероятно, — серьезно ответил мужчина. — Это ты привела меня сюда тем, что тогда сказала. Я воспользовался твоими словами как указанием, никаких других не было. Ты назвала это место среди всех возможных. Я несказанно благодарен. Возможно, я оказался бы в другом месте, когда она появится, и, чему боги всегда являются свидетелями, она бы заставила меня за это поплатиться.

— Она? — спросила Кейт. — Вы сказали, что придет мужчина.

Снова молчание.

— Она будет здесь. Мы там, где мы есть. Барьеры сняты.

— Святые угодники! — выдохнула Кейт. — Он… тот человек, он друид?

Внезапное, непроизвольное движение с другой стороны от Неда.

— Нет.

Слишком много вопросов. Нед задал первый, пришедший ему в голову:

— Почему сейчас ночь?

Он услышал звук, который выражал почти насмешливое удивление.

— Почему ты думаешь, что сегодня время должно следовать известным курсом? Здесь? Я ведь предупреждал тебя не ходить сюда.

— Темнота должна была наступить через несколько часов. Мы собирались уйти до…

— Вы были бы мертвы, когда пришли духи, если бы меня здесь не было.

Резкий голос, не допускающий возражений.

— Как его имя? — спросила Кейт. — Того, другого… с рогами?

Нетерпение в голосе по другую сторону от Неда.

— Я пока понятия не имею.

— Вы не очень-то любезны, — фыркнула Кейт. — Вы оба.

Нед все еще не понимал: что с ней происходит?

Но он видел, как человек слева от него бросил поверх его головы взгляд на Кейт. Кажется, он собирался что-то сказать, но покачал головой, словно отказываясь от этой мысли.

Неду он шепнул:

— Я пойду наверх, когда он появится. Они меня не будут ждать. Он считает, что сбил меня со следа. Все они будут смотреть на меня. Идите назад вдоль этого поля туда, где вошли, а потом бегите вниз по тропе. За воротами вас снова встретит дневной свет.

Нед посмотрел на него.

— Что вы будете делать?

Тот еще раз покачал головой.

— Примите от меня благодарность и свои жизни. Уходите быстро, когда я пойду наверх.

В этой тишине, на ветру, под лунным светом, они услышали какой-то звук из святилища. Нед поднял голову. И ахнул. Теперь фигуры стали видимыми.

И более того, стены сторожевой башни вернулись на место.

Они стояли, поднявшись снова, словно никогда и не были разрушены, никогда не знали катапульт.

Фигуры на улице стояли спиной к башне. Они смотрели назад, вдоль тропы, по которой только что прошли. Нед видел, что они одеты так же, как тот мужчина у башни позапрошлой ночью, — в туники разных цветов, яркие штаны в обтяжку, сапоги или сандалии. И вооружены мечами.

Мечи?

Это кельты, понял Нед. А это означало, что им, и восставшей башне, более двух тысяч лет. «О боже», — снова подумал он.

Нед пожалел, что он не дома. Не у себя дома, далеко отсюда.

А потом осознал еще одну странность, вдобавок ко всем остальным. Он заморгал, снова посмотрел. Светила только луна, дымили факелы, и все же…

Он тихо спросил:

— Почему я так хорошо их вижу? Даже цвета? Раньше я совсем их не видел. А теперь… слишком ясно все вижу.

Человек слева ничего не отвечал несколько секунд, потом прошептал:

— Ты сам внутри этой ночи. По-своему. Будь очень осторожен, Нед Марринер.

— Как мне это сделать?

— Уходи. Это имеет значение. Белтейн может тебя изменить. Что бы это ни значило.

Мужчина отвел глаза в сторону. Когда он заговорил снова, его голос снова изменился.

— Но смотри. Теперь смотри. Вот светлый спутник всех моих дней.

Это Нед Марринер тоже запомнит. Эти слова и как они были произнесены. Он посмотрел в сторону входа в город.

Кто-то шел по тропинке.

На этот раз никаких рогов на голове, но Нед сразу его узнал. Этого человека нелегко забыть: он шел большими шагами, высокий, широкоплечий, с длинными светлыми волосами, на шее то же золотое ожерелье. На боку нечто, похожее на меч. Тогда Нед меча не запомнил. Другие у святилища смотрели, как он приближается, высоко подняв факелы, ждали.

Мужчина рядом с Недом прошептал:

— Смотри, как он прекрасен, как сверкает… — Нед почувствовал, что он дрожит. — Я вас покину, — произнес мужчина.

— У вас нет оружия, — прошептал Нед.

— Они мне дадут, — услышал он в ответ. — Запомни, вдоль этого луга, вниз по тропе, уходите.

— Вы говорили, что вы недобрый человек, — почти обвиняющим тоном сказала Кейт Уэнджер.

— О, поверьте мне, — прошептал он, глядя вперед, теперь он на них даже не смотрел, — я сказал вам правду.

Нед бросил на него взгляд. И точно так же, как в монастыре, что-то вдруг возникло у него в мозгу: мысль, полностью сформированная, нечто такое, чего он знать никак не мог.

Он услышал свой голос раньше, чем сумел остановиться.

— Вы были у той горы? Сент-Виктуар? Давно?

Человек в серой кожаной куртке дернулся, будто его вытащили оттуда, где ему хотелось быть. Он долгое мгновение смотрел в темноте на Неда.

— Мне было бы очень интересно узнать, — наконец сказал он, — если бы хватило времени, кто ты такой.

— Я прав? Да? Вы там были?

Нед слышал, как тот дышит в ночи.

— Мы все там были, — ответил мужчина. — Она была моей в тот раз. — Он что-то прибавил на неизвестном Неду языке. А потом сказал: — Идите, когда я пойду наверх. То, что будет дальше, вам нельзя видеть.

Он двинулся вперед, низко пригибаясь к земле. Нед подумал, что незнакомец сразу встанет и пойдет вверх по склону, но он этого не сделал. Он остановился за другим деревом, стоящим ближе.

У Неда возникло ощущение, что этот человек охвачен слишком сильным чувством, слишком полон напряжения, чтобы остаться рядом с ними, с их вопросами, болтовней и догадками. «Почему темно? Как его имя?»

Он проявил терпение. Он пытался спасти их жизни. Но теперь ему нужно подготовить себя к тому, что надвигается.

Внезапно Кейт рядом с Недом вздохнула и сунула свою левую руку в его правую; их пальцы снова переплелись.

«Они убьют вас сегодня ночью». Как можно так сильно реагировать на прикосновение девушки, только что услышав это? Может быть, подумал Нед, может быть, такие противоположные ощущения — страх, и аромат, и прикосновение девушки рядом с ним — могут каким-то образом возникнуть одновременно и не противоречить друг другу? Это была трудная мысль.

Он посмотрел вверх, на площадь, на восставшую башню. Высокий мужчина подошел к святилищу и к тем, кто там ждал. Он казался золотым, подобным богу.

Другие не поклонились, но освободили для него место на широкой улице. Его распущенные волосы лежали на плечах. На поясе у него топор, а не меч, понял Нед. Драгоценные камни сверкали на рукавах и вороте его одежды. Старик в белых одеждах стоял рядом с ним.

— Ох, — выдохнула Кейт. — Он великолепен!

Она имела в виду не старика в белом. Нед испытал укол ревности, но подумал, что Кейт говорит чистую правду.

На плато перед ними чувствовалось ожидание, предвкушение, даже теперь, когда эта яркая фигура пришла к ним. Они все стояли лицом к северу, к факелам, воткнутым по обе стороны от тропы. И так как Нед смотрел в ту сторону, куда и все, через низкие, давно ставшие развалинами стены, Нед уловил тот момент, когда белый бык вошел в Антремон.

Он снова почувствовал, что мир, каким он его всегда понимал, меняется каждое мгновение, пока он лежит, спрятавшись в траве.

Он видел, что животное ведут на веревке три человека, в лунном свете, в канун Белтейна. Бык был огромным, но одновременно смирным, он двигался тихо.

Факелы на палках, воткнутые парами в землю, и бык — массивный, невероятный — идет между этими огнями. Нед почему-то понимал, что в происходящем есть смысл, уходящий корнями в прошлое так далеко, что ему было страшно об этом думать.

— Еще один бык, — прошептала Кейт.

Нед покачал головой.

— Не еще один. Это тот, с которого все начиналось.

Сияла полная луна, и при этом свете казалось, что животное сверкает и переливается. Лежа рядом с Недом, Кейт смотрела так же, как и Нед, — с благоговением, и страхом, и с жалостью.

— Они собираются его убить, — выдохнула она.

— Да, — ответил он.

Нед увидел, как золотой человек снял с пояса топор. Стоящие вокруг фигуры зашумели. Это жертвоприношение, понял Нед. Чем еще это может быть? Сегодняшняя ночь была началом лета, осью года в те дни, когда эти люди и те, кто жил до них и после них, здесь и в других местах, совершали свои обряды в честь богини и бога, плодородия и смерти.

«Здесь и в других местах», — подумал Нед. В Уэльсе тоже. Его собственный народ, народ его матери. Его бабушки.

Им надо быстро уходить, как только человек, стоящий впереди, двинется наверх. Нед не совсем понимал, почему тот считал, что сможет это сделать — просто подняться наверх. Когда они выберутся, если выберутся, все это уже не будет иметь такого значения. Не так ли? Все закончится.

— Кисло-сладкий суп, — пробормотал он.

В ответ Кейт Уэнджер хихикнула, к его изумлению. Затем, после паузы, она поднесла их сцепленные руки ко рту и укусила костяшки его пальцев. Сердце Неда глухо забилось, но по другой причине, не как раньше.

— Веди себя прилично, ты, — тихо произнесла она.

— Я? — пробормотал он, искренне пораженный — и возбужденный.

Но в тот же момент ему в голову пришла новая мысль, и его охватил страх. Все встало на место: он был совершенно уверен, что наконец понял, что происходит с Кейт.

Он уже собирался это высказать, но сдержался. Какой смысл? Он ничего не может с этим поделать. Им просто придется выбраться отсюда, теперь для этого появилась еще одна причина, если он прав.

Три человека, ведущие быка, подошли к человеку с топором. Остановились перед ним. Белый бык остановился. Старик в белом отступил в сторону, он что-то держал в руках. Все молчали.

Затем Нед увидел, как все собравшиеся поклонились животному, как не кланялись до этого человеку.

Широкоплечий человек заговорил, в первый раз. Нед помнил этот голос с позапрошлой ночи, звучный и музыкальный, низкий, как грохот барабана. Он произнес полдюжины слов — Нед их не понял, — и когда он делал паузу, стоящие вокруг, по крайней мере пятьдесят человек, отвечали ему.

Мужчина говорил, потом они говорили. Ветер дул. Дым поднимался от факелов в руках у людей и от воткнутых в землю.

Бык, призрачно-белый в лунном свете, стоял смирно, словно завороженный поющими голосами. Возможно, так и есть, подумал Нед. Или они дали ему какой-то наркотик.

Голоса смолкли.

— Я не могу смотреть, — вдруг прошептала Кейт и уткнулась лицом в плечо Неда.

Старик с топором поднял его, и оружие также засверкало под луной. А затем с радостным криком он обрушил резкий, сокрушительный, убийственный удар на голову быка между громадными рогами.

Нед почувствовал, что Кейт плачет (только сейчас, в первый раз, из-за животного). Он заставил себя продолжать наблюдать. Пораженное ударом животное упало на передние ноги, и кровь, которая имела странный цвет в серебристом лунном свете, хлынула ручьем, обрызгав всех, стоящих рядом.

«Варварство», — хотел сказать, подумать, почувствовать Нед, но что-то его остановило.

Человек в белых одеждах быстро шагнул вперед, поднес чашу к кровоточащей ране и наполнил ее кровью. Обеими руками он протянул ее человеку с топором, тому человеку, которого Нед в прошлый раз видел в облике совы, летящей над другой разрушенной башней.

Мужчина выронил окровавленный топор. Взял чашу двумя руками. Нед чувствовал, как стремительно бьется его сердце, словно он бежит сломя голову к какой-то скале, которую не видит.

Мужчина поднял перед собой чашу, как поднимал топор минутами раньше. Пока он произносил слова заклинания, белый бык повалился на бок у его ног, подобно какой-то гигантской конструкции, кровь продолжала течь, пропитывая пыльную землю. Никто на этот раз не отвечал на его слова.

Стоящий под деревом впереди Неда и Кейт худой, покрытый шрамами человек выпрямился. Он что-то тихо произнес. Возможно, молитву.

Золотой человек у святилища опустил поднятую чашу и выпил кровь.

— Ох, ты! — вдруг произнесла Кейт слишком громко. — Она подняла голову. — Я не могу… я… Что происходит?

У нее был очень странный голос. Она выпустила руку Неда, отодвинулась от него.

Нед уставился на нее. Человек под деревом услышал. Он оглянулся на них. Кейт поднялась на колени, словно хотела встать. Нед в ужасе дернул ее обратно на траву.

— Кейт! — прошипел он. — Что ты делаешь?

Она пыталась вырваться.

— Не надо! Мне нужно… я должна…

— Нет, — выдохнул стоящий перед ними человек. — Не эта! Она слишком молода. Эта не должна быть…

Кейт Уэнджер извивалась и корчилась рядом с Недом, пытаясь вырваться. Она его лягала. Она дышала короткими всхлипами, царапала его руку, потом ударила в грудь двумя кулаками.

И в этот момент, именно в этот самый момент, на плато Антремона при полной луне, в темноте, принадлежащей только этому времени между временами, когда стены рухнули, другой голос прозвучал у входа в город, за парными факелами, горящими рядом с тропой.

— Нед? Нед! Ты здесь? Иди сюда, я привела машину!

С болью в сердце, озаренный первым проблеском понимания, которое привело его в ужас, Нед увидел Мелани — маленькую, умную, бесстрашную, с зеленой прядкой в волосах. Она сделала неуверенный шаг вперед между дымящимися факелами, как раньше бык.

В то же мгновение Кейт Уэнджер обмякла рядом с ним.

Она рухнула, словно перерезали нить марионетки, соединявшую ее с силой, которая звала, притягивала, требовала ее.

Несколько событий произошло одновременно.

Человек со шрамом посмотрел на них двоих в последний раз, потом снова повернулся к руинам. Словно и его тоже туда притягивало. И конечно, так и было, понял потом Нед: его притягивали столетия.

И любовь.

Нед увидел, как он сделал шаг, потом еще один, вверх по пологому склону, и там остановился, все еще никем не замеченный, наблюдая за Мелани. Он пристально смотрел на нее. Теперь он был весь на виду, на плато. Его бы заметили, если бы хоть один из собравшихся у святилища посмотрел в его сторону.

Но они не смотрели. Светловолосый отдал чашу старику в белом, даже не взглянув на него. Он стоял совершенно неподвижно, высоко подняв голову, опустив пустые руки по бокам, лицом к Мелани, стоящей на тропе, которая вела с севера на юг. Они все смотрели на нее, как видел Нед.

Она двинулась вперед, медленно, между огнями.

Нед привстал на колени, чтобы лучше видеть. Он держал руку на плече Кейт, которая лежала, уткнувшись лицом в темную траву. Но его глаза были прикованы к Мелани, как глаза всех остальных.

Поэтому он увидел, когда она начала меняться и перестала быть Мелани.

Она шла по прямой улице, мимо низких разрушенных стен древних домов, по направлению к святилищу и ожидающим там фигурам, и проходила между девятью парами факелов. Нед считал их, пока она шла. Каждый раз, когда она исчезала в дыму и появлялась снова, она менялась.

В первый раз Нед даже протер глаза, как ребенок. Потом он уже этого не делал, а просто смотрел. Своим неестественно острым здесь зрением он видел, как начали меняться ее волосы в лунном свете, становиться рыжими, а потом они стали совсем рыжими и длинными, гораздо длиннее, чем раньше. И он подумал, в первый раз, какими неточными могут иногда быть слова, описывающие цвет.

Ее одежда начала меняться. Когда она прошла половину дороги, на ней уже были сандалии, а не ботинки, и цельнокроеное одеяние до щиколоток, подпоясанное тяжелым золотым поясом. Он увидел, как она прошла сквозь еще одну пару огней и вышла с золотыми браслетами на предплечьях и несколькими кольцами на пальцах. К тому моменту она уже стала высокой.

Он наблюдал, как она проходит между последними факелами.

Человек, который ее вызвал — при помощи силы Белтейна и белого быка, и крови быка, — опустился на колени на дорогу. То же сделали все остальные, словно они ждали сигнала, словно Мелани была королевой, богиней.

Нед видел, даже со своего места, что лицо большого человека сияет от радости. И от желания, от чего-то большего, чем желание, более глубокого. Что бы вы о нем ни думали, невозможно было видеть это выражение лица и не ответить на него.

Мелани, которая уже не была Мелани, остановилась перед ним.

Она стояла в профиль к Неду, освещенная луной и факелами в руках у остальных. Она была красивее всех женщин, которых он когда-либо видел или даже мог себе представить.

Он почувствовал, что ему трудно дышать. Он увидел, как она на мгновение взглянула на луну, а потом опять опустила глаза на мужчину, стоящего перед ней на коленях.

Он что-то произнес, на том языке, которого Нед не понимал. Мелани медленно вытянула к нему руку. Она дотронулась пальцами до его желтых волос. Было очень светло, словно на сцене, где актеры играли роли из давнего прошлого, но одновременно здесь и сейчас.

Где бы это «сейчас» ни находилось.

Потом женщина заговорила впервые, и Нед услышал, как она произнесла, на восхитительном французском языке, официальным тоном, очень четко:

— Измени свои слова. Вернувшись в это новое время, разве не должны мы говорить на языке, на котором говорят они? Нам ведь придется, не так ли, когда начнется танец?

— Как пожелаешь, моя госпожа.

Он все еще стоял на коленях. Опустил голову. Теперь разглядеть его лицо стало трудно, его закрывали длинные волосы.

— Я так желаю.

Ее голос было труднее расслышать, но это точно не был голос Мелани. Она медленно огляделась вокруг. Серьезно, без улыбки, она рассмотрела стоящих поблизости, вознесшуюся, освещенную луной башню.

— Только один из вас? — тихо спросила она.

— Только один из нас, — ответил коленопреклоненный человек. — Увы.

Он снова поднял голову. Нед увидел, что он улыбается. В его голосе совсем не было огорчения.

— Нас двое, — произнес человек со шрамом с края плато. Только эти два слова, и тихо, но все изменилось. Антремон и ночь повернулись. Они приняли, они признали груз столетий, свое место в долгой истории.

Или так казалось Неду, когда он потом вспоминал об этом.

У стоящего на коленях человека вырвался вопль ярости.

Он встал, сделал шаг в эту сторону под крики тех, кто стоял позади него. Нед видел, как поднялись копья, прицелились. Один громадный, с обнаженной грудью, почти голый воин выхватил меч. Старик в белом поднял руки, все еще держащие чашу, словно хотел наложить чары или проклятие.

Среди всего этого мужчина в серой кожаной куртке прошел вперед, между ними, словно не чувствовал никакой угрозы, словно даже не замечал ничего.

Вероятно, не замечал, подумал Нед. Вероятно, он видел только женщину. Будто все другое не имело смысла, ничего не значило.

Она обернулась и смотрела, как он приближается, и Нед впервые ясно увидел ее лицо. Он закрыл глаза, потом снова открыл. У него пересохло во рту.

— Они тебя испытывали? — мягко спросила она, когда мужчина остановился перед ней. Он не опустился на колени. Она больше никак его не приветствовала.

Он наклонил голову в знак согласия.

— Они забавляются. Как дети. — Они говорили по-французски.

— Ты думаешь? Не только дети, конечно. Мне тоже нравится, чтобы меня забавляли, — сказала она.

— Помню, что забавлял тебя.

Она рассмеялась. Нед снова на мгновение прикрыл глаза.

— Иногда — да, мой чужестранец. — Она склонила голову к плечу, окинула его оценивающим взглядом. — Ты выглядишь старше.

— Ты говорила это и в прошлый раз.

— Правда? — Она пожала плечами.

Она повернулась от него к другому. Тот застыл в напряжении, как зверь на охоте. У Неда вдруг возникло четкое ощущение, что здесь готова снова пролиться кровь.

«Пора уходить», — подумал он.

— Я помню это ожерелье, — сказала женщина.

Нед увидел, как человек с золотыми волосами улыбнулся.

— А я — это кольцо с лазуритом, среди прочих.

Она подняла руку, бросила на него взгляд.

— Это ты мне его подарил?

— Ты же знаешь, что я. И когда я его подарил.

Она опустила руку.

— Ты мне станешь рассказывать, что я знаю?

Он склонил голову. Она рассмеялась.

Теперь Кейт тихо лежала в траве возле Неда. Он по-прежнему стоял на коленях. Его парализовал страх и восхищение, ужас того, что произошло. И он не мог оторвать глаз от этой женщины.

— Нам надо ее вернуть! — прошептал он и почувствовал себя идиотом, еще не закончив фразу. Кто он такой, чтобы даже думать о подобном?

— Кто пришел? Кто это был? — прошептала Кейт наконец, подняв голову. Она вытерла свои мокрые щеки.

— Это Мелани. Она приехала сама. Я понятия не имею, почему не приехал Грег.

— На ее месте должна была быть я, — уныло произнесла Кейт. — Ты это знаешь?

Нед кивнул. Он действительно знал. Об этом трудно было думать. Если бы Мелани не приехала…

Он отвел взгляд от Кейт, посмотрел наверх. Мужчина — их мужчина — в своей серой куртке был окружен. Он стоял безоружный. «Они мне дадут оружие», — сказал он недавно.

«Нам нужно немедленно уходить», — подумал Нед.

И остался на месте.

— Как ты оказался здесь, маленький чужеземец? — услышал он вопрос светловолосого.

— Да, как? — прибавила женщина. — Они так хотят это узнать! Посмотри на них! Ты испортил игру. — Музыка в ее голосе, капризном, насмешливом.

— Дети загадывают загадки, которые считают сложными, — мягко ответил он.

Нед видел ее лицо каждый раз, когда она поворачивалась в эту сторону.

— Это правда? Ты разгадал загадку?

Он поколебался.

— Это правда, любимая. Но еще одна женщина намекнула, что они могут прийти сюда, чтобы вызвать тебя, и я обратил на это внимание.

Любимая.

— А! Одна женщина? А она красива? Молода, с приятным голосом? Ты оставил меня ради другой. Горе моему разбитому сердцу.

Ненадолго воцарилось молчание. Кейт Уэнджер застыла рядом с Недом.

— Я никогда тебя не оставлю, — тихо произнес мужчина.

Нед Марринер вздрогнул, услышав это, стоя на коленях в серебристо-зеленой траве.

— Никогда?

Ее поведение снова изменилось.

Мужчина стоял к ним спиной, Нед не видел выражения его лица. Но услышал, как он сказал:

— Разве я тебе это не доказал? С лихвой?

Ее очередь промолчать.

— Я — беспомощная женщина, — наконец ответила она. — Полагаю, я должна тебе верить.

«Беспомощная». Ее тон и поза превращали это слово в ложь.

— Скажи мне, — попросила она, и ее манера снова изменилась, — та скульптура, которую ты сделал с меня, еще там, внизу, в мире?

— Да.

— И я там выгляжу так же, как сейчас?

Они увидели, как он покачал головой.

— Ты знаешь, что никогда не походила на себя в том камне. И время проявило свою волю.

Она сделала шаг назад от него, отдаляясь.

— Что? Время? Я должна с этим смириться? И ты не собираешься изменить эту волю? Разве это любовь? Ты мне верно служишь или просто предлагаешь мне слова?

Он опустил голову, как раньше другой мужчина.

— Я долго не возвращался в этот мир, моя госпожа, И мы прибыли в такой век, когда я не могу прийти в монастырь и работать там.

В ее голосе звучал упрек.

— Он предлагает объяснение! Как это великодушно! Скажи мне, мог бы это сделать мужчина, который лучше тебя?

— Это несправедливо! — сердито прошипела Кейт рядом с ним.

Человек в серой куртке сказал только:

— Может быть, моя госпожа. Я знаю, что есть мужчины лучше меня.

Нед увидел, как она улыбнулась в ответ. Жестокий взгляд, подумал он.

Мужчина тихо прибавил:

— Но мне пришло в голову тогда, когда я работал, что ни одна скульптура не может передать, какая ты. Я сделал ее всего лишь намеком, с самого начала, понимая, что с годами она станет еще больше похожей на намек, стираясь. Нужно тебя видеть — а возможно, больше, чем видеть, — чтобы это понять.

«Больше, чем видеть». Нед прерывисто вздохнул.

Улыбка изменилась, перестала быть жестокой. Она подняла руку, словно хотела прикоснуться к его лицу, но не сделала этого.

Вместо этого она повернулась ко второму.

— А ты? Он говорит, что никогда не покинет меня.

Голос этого человека был более глубоким. Более звучным.

— Мой ответ будет таким, как с самого начала, еще до той ночи среди деревенских костров. Ты покинула нас, когда это началось. Ты это начала. Это всегда было твоим правом… но пока не упадет небо, я буду сражаться, чтобы вернуть тебя.

Кейт села в траве рядом с Недом.

Высокая женщина, золотая, как королева фей, ответила:

— В самом деле? Ты будешь сражаться за меня?

— Я готов доказать свою любовь кровью чужака, сегодня ночью и всегда, с радостью.

— И докажешь, что достоин?

Его зубы вдруг блеснули; он откинул назад свои желтые волосы, которые ветер сдул на глаза. Он был великолепен, как конь. Или олень, внезапно подумал Нед, вспомнив рога.

— Разве я когда-нибудь был недостоин, Изабель?

Изабель.

— А, — произнесла она. — Значит, вот как меня зовут на этот раз?

— Животное предложило это имя перед смертью. И друид подтвердил.

— Тогда я принимаю его, конечно.

Насмешка в ее голосе исчезла. Еще одна перемена настроения, словно облако набежало на луну.

Она повернула голову, посмотрела на белого быка, лежащего в луже собственной крови на пыльной, посеребренной луной улице. Она что-то произнесла, слишком тихо, и Нед не расслышал. Потом снова подняла взгляд, перевела его с одного мужчины на другого.

— И что произойдет теперь? Я дам имя вам обоим, так? А потом бой? Вот почему мы снова живы?

Теперь в ее голосе слышался вызов, почти гнев.

— Вот почему он не мог ответить раньше, — шепнула Кейт. — Насчет своего имени.

На этот раз Нед взял ее за руку. Ладошка Кейт спокойно лежала в его руке. Они смотрели вместе. Нужно уходить, он это понимал, но уйти невозможно.

Женщина снова повернулась в их сторону, к тому мужчине, что ниже ростом. Ее лицо освещала луна.

— Как мне тебя назвать? — спросила она.

Ее голос опять потерял оттенок мягкости. Она властвовала над ним, над ними всеми. Своенравная, насмешливая.

— Назвать тебя Бикан, потому что ты низенький? Или Морвен, еще раз, так как ты пришел из-за моря?

— В то время у меня было другое имя, — мягко напомнил он.

— Я помню.

— Когда я пришел в первый раз.

— Я помню.

— И я… я был… ты называла меня Анвил.

Она подняла голову.

— Возлюбленный? Ты так самонадеян? Считаешь, я должна назвать тебя так, потому что по глупости один раз это сделала?

Она сердится не по-настоящему, подумал Нед, но он не был в этом уверен.

— Я только сказал, что так ты меня называла, и не один раз за это время, — прошептал мужчина. Он не опустил голову. — Не воображай, что я забыл.

У лежащей рядом с Недом Кейт Уэнджер вырвался тихий звук. Никто на плато не пошевелился. Горели факелы, дым струился по ветру.

— Не один раз, — в конце концов согласилась женщина. — Названный так, или нет. До этого шрама и после. У моря и из волн.

И Нед Марринер, прячущийся в темноте, услышав это, подумал, что, если до того, как он состарится и умрет, какая-нибудь женщина скажет ему подобные слова таким голосом, он может считать, что прожил жизнь не зря.

Женщина по имени Изабель смотрела на мужчину. Она медленно покачала головой.

— Имя Анвил один из вас должен заслужить снова. Или, возможно, его никто не заслужит. Но я не назову тебя Доналом здесь: ты уже не чужестранец, давно не чужестранец. Маленький, худой и одинокий, одетый в серое, ты опять будешь Фелан. Мой волк.

— Это все кельтские имена, — прошептала Кейт.

— Я знаю, — ответил Нед.

Он думал: волк, как ему подходит это имя.

Луна поднялась высоко, намного раньше, чем должна была. Но что сегодня значат слова «должна была»? Нед смотрел на женщину, которая больше не была Мелани. Она повернулась к другому мужчине.

— Гури — из-за твоих волос? — сказала она, опять насмешливым тоном. — Аллин, или Кеан, красивый? Бриант, сильный? Тебе нравятся эти имена?

Похоже, она дразнила его насмешливыми именами на своем языке. Играла с ними. Одну длинную ногу отставила в сторону, рукой уперлась в бок, в приподнятое бедро, и оглядела мужчину с головы до ног.

— У тебя есть причины помнить это последнее имя, — ответил он и откинул назад голову, смеясь собственной шутке. Нед подумал, что она опять рассердится, но ошибся. Она тоже рассмеялась. Но совсем не понимаю женщин! — подумал Нед.

— Позволь мне убить его здесь, — сказал высокий и сделал широкий взмах рукой. — Дай нам разрешение сразиться. Сегодня здесь священное место.

Нед не видел ее лица, но услышал улыбку в ее голосе.

— А! Вот мы и получили твое имя, — сказала она. — Возьми его. Ты — Кадел, и всегда им был, мой воинственный.

Волк и воин. Они стояли в молчании, словно фигуры на картине. Нед заметил, как падучая звезда, огненный шар, медленно проплыла по темному небу на западе над ними и исчезла. Словно маленький ребенок, которому нужна помощь, он загадал желание, глядя на нее.

— Славно. Решено. Спасибо, моя госпожа. Если нам предстоит сразиться сейчас, то не будет ли кто-нибудь любезен одолжить мне клинок?

Это заговорил худой, отрывисто, равнодушно, тот человек, которого они теперь могли называть Феланом. Нед сглотнул, услышав это, холодную учтивость его слов. Но за ними скрывалось так много. Ночь могла взорваться прямо сейчас алым, наэлектризованным насилием.

«Уходите немедленно!» — кричал внутренний голос.

— Меч? Конечно. С радостью, — ответил мужчина по имени Кадел. — Не могу передать тебе, с какой радостью. — Он помолчал, потом прибавил, почти мрачно: — Ты знаешь, что я тебя убью.

— Я знаю, что ты постараешься.

Кто-то — старик в белых одеждах, как увидел Нед, — вышел вперед, держа меч без ножен на ладонях, словно еще одно жертвоприношение. Он отдал каменную чашу кому-то другому. Похоже, он ждал этого, он знал, что так и будет. Вероятно, знал. Фелан подошел, чтобы взять меч и начать.

Но в этот момент очень давний танец — мучительный и великолепный — изменился на этом плато. Прошло какое-то время, прежде чем Нед сообразил, что это произошло, и еще больше времени, прежде чем он понял — почему, а к тому времени было уже почти слишком поздно.

— Нет, — произнесла Изабель.

Фелан остановился, протянув руку к рукояти предложенного меча. Он не прикоснулся к нему. Оба мужчины смотрели на нее.

Она тихо сказала:

— Никакого боя. На этот раз — нет. И не битва армий, собранных вокруг вас. Мне это не нравится.

— Мне необходимо убить его, любимая, — возразил Кадел. Его голос звучал настойчиво. Он снова запустил пальцы в волосы. — Теперь, когда ты среди нас, это стало моей судьбой, моим страстным желанием.

— Так совладай с ним, если ты мужчина, — резко бросила она.

Его голова дернулась назад, словно эти слова были пощечиной.

— Моя госпожа, нас вернули, чтобы мы сражались за тебя, — сказал Фелан мягко. — Мы всегда это знали. В этом наша сущность.

На этот раз она резко повернулась к нему. Нед снова увидел ее и ее ярость.

— Вас вернули, чтобы вы были достойны меня — один больше, чем другой — в моих глазах! Ты станешь это отрицать? Ты бросишь мне вызов?

Он покачал головой.

— Ты же знаешь, что я этого не сделаю.

Снова молчание. Пора уходить, понимал Нед. Давно пора. Он не хотел умереть здесь.

Он услышал, как она произнесла:

— У меня есть другой способ проверить вашу любовь и героизм. Ваше… страстное желание. — Произнося это слово, она бросила взгляд на более рослого мужчину, потом перевела его обратно. — Скажи, как страстно ты меня желаешь, мой волк?

— Я тебе уже сказал, — ответил он.

— Хай! Слушайте римлянина! Я повторю это столько раз, сколько раз ты пожелаешь слышать мой голос! — воскликнул тот, кого звали Каделом. — Наш народ — твой и мой! — не выдавливает слова, как скряга монеты из своей кубышки.

«Римлянин. Твой и мой народ». Кусочки головоломки, подумал Нед. Если он проживет достаточно долго, он разберется в ней.

Изабель взглянула на Кадела, потом снова на невысокого мужчину. На этот раз она не улыбнулась. Неду показалось, что она чего-то ждет, на что-то надеется, из-за того, что только что было сказано.

И это случилось.

Фелан заговорил, глядя через нее на другого мужчину, и его голос вдруг стал ледяным.

— Слова, ты сказал? Я знаю твои слова. Я помню некоторые из них. А ты? Возможно, эти: «Убивайте всех. Бог своих узнает». — Он замолчал, позволяя звукам растаять, уплыть, словно дым. Потом тихо прибавил: — Из кубышки, не так ли? Что там за сокровища спрятаны, скажи всем нам? Мертвые женщины и дети? Обугленная плоть? Почерневшие кости? Это лежит в кубышке?

— О боже, — хрипло прошептала Кейт.

Нед не понял. А на вопросы времени не было.

Большой мужчина улыбался, даже в ответ на это — золотой, красивый, эта ярость его не задела. Нед внезапно увидел волка и в нем тоже.

Они оба — волки, подумал он.

— Бедный малыш, — насмешливо сказал Кадел. — Это из-за того, что я в тот раз победил, да? Я думаю — да. Тяжелое воспоминание? Не смог спастись? Попал в ловушку за стенами? Вместе с людьми, которые по глупости доверились тебе? И я никогда не произносил таких слов. Ты это знаешь.

— Они были твоим руководством к действию. Ты убивал из-за них.

Кадел медленно покачал головой, с показной, притворной жалостью, затем сделал шаг вперед.

— Ты станешь меня упрекать — именно ты! — в смертях? Станешь, Марий? Корить женщинами и детьми? Ты станешь делать это здесь? В этом месте?

И когда было произнесено это имя, Нед понял.

Он вспомнил, что рассказывала Мелани там, у горы. О Пурьере, под Сент-Виктуаром, и о битве, которая изменила мир. О засаде в тылу у кельтов, о лагере, об их семьях, женах, детях…

Двести тысяч гниющих тел. Мир, окрашенный красным.

«Я не добрый человек».

Здесь два волка. Неда снова затошнило. Ему пришло в голову, что эти двое своей войной могли устроить в мире большой пожар. И что они уже это сделали.

Но не успел он подумать об этом с внезапным испугом, как Изабель сказала:

— Никаких мечей. Никакого оружия. Этого не будет. Слушайте мою волю. Слушайте меня внимательно, ибо я скажу только один раз. Я не собираюсь покидать это место. Вы не будете драться друг с другом. Кадел, ты отпустишь друида и его духов, пусть покоятся с миром, когда погаснут огни призыва. Меня уже вызвали. Они в этом больше не участвуют. Обещай мне сейчас, что ты их отпустишь.

Она в упор смотрела на него.

— Я их отпущу, — после короткой паузы ответил Кадел.

— Ты не будешь менять облик, чтобы разыскать меня. Поклянись.

— Клянусь. Но что значит «разыскать»?

Нед тоже задал себе этот вопрос.

Она перевела взгляд с Кадела на второго мужчину.

— Когда наступит утро, после восхода солнца, и не раньше, вы оба начнете меня искать.

Фелан смотрел на нее, молча.

Она продолжала:

— Назовите это рыцарским походом. Сделайте вид, что вы — доблестные, почтенные мужи, не обремененные никакими грехами. Тот, кто найдет меня первым, докажет этим свое превосходство. Я буду прятаться, найти меня будет нелегко. Вы уж мне поверьте. Я не желаю, чтобы меня было найти легко, не прикладывая усилий. — Она помолчала. — У вас есть три дня.

— А если… нам это не удастся? — Голос Фелана звучал тихо.

— Тогда делайте друг с другом что хотите, это не будет иметь значения. Вы не оправдаете моих надежд, вы оба. И докажете, что я для вас не имею значения.

Она замолчала, посмотрела на одного, потом на другого, потом прибавила, уже другим тоном:

— Я бы предпочла, чтобы меня нашли.

Впервые в ее голосе прозвучала неуверенность, подумал Нед. Наверху, где горели факелы, царило молчание.

— Это… ты предлагаешь детскую игру, моя госпожа. Мне необходимо его убить. — В голосе Кадела звучала мука.

— Я думала, ты любишь детские игры. — Намек на слабость исчез так же быстро, как появился. — И я запрещаю убивать сейчас. Такова моя воля. Но вот еще что: тот, кто найдет меня первым, может принести в жертву того, кто потерпит неудачу. С моего согласия. И по моему желанию.

Боже правый, подумал Нед. «По моему желанию».

— Поклянитесь исполнить это, все это, а после я уйду.

— Ты только что пришла, — произнес Фелан так тихо, что они едва расслышали. — И я должен потерять тебя так скоро?

— Найди меня, — холодно ответила она, — и таким образом сохранишь меня, если это так для тебя важно. Или уйди прочь и высеки еще одну скульптуру. Камень вместо плоти, можешь выбрать. А сейчас поклянитесь оба. Три дня. Найдите меня. Проигравший будет принесен в жертву, в наказание за неудачу.

Она снова повернулась к Каделу.

— Ты назовешь это игрой?

Она такая жестокая, подумал Нед. Высокая, яркая, как огонь, и ужасающе холодная. Он чувствовал себя маленьким, ни на что не годным; ребенком, который подслушивает. И он был таким, почти во всем, что имело значение.

Он слышал, как двое мужчин дали ей клятву, один за другим.

— Нед, нам надо идти, — прошептала Кейт. — Пока она не ушла и они не начали осматривать все вокруг.

Это правда.

«Я больше никогда ее не увижу», — думал Нед.

— Мне необходимо вернуть ее обратно, — вот что он прошептал, повторяя свои слова, и почувствовал себя глупо, еще не договорив. «Мне необходимо». Какое здесь имеет значение то, что необходимо ему?

— Мелани? Мы попробуем. Мы подумаем как. Но не здесь. Пойдем, Нед!

Кейт все еще держала его за руку; потянула его прочь, и он пошел за ней, и они ушли от этого места. От женщины, чье имя теперь звенело у него в голове, пело этим ускользающим, все время меняющимся голосом и останется в нем навсегда. Он это знал, уже тогда, в первую ночь. Что оно никогда не исчезнет.

Уйти оттуда оказалось не слишком сложно, проскользнуть снова на север через луг, мимо стены. Фелан был прав. Когда они вышли за пределы древнего города, на тропинку, небо начало светлеть. К тому времени, когда они добрались до железных ворот и вышли из них, их снова окружал свет дня поздней весны, яркий и прекрасный.

Было ветрено, солнце висело на западе, впереди, словно поджидая их. Микроавтобус стоял на площадке, других машин не было. Нед уставился на него. Он казался чужеродным, не имеющим смысла предметом.

Он подошел к нему. Сумка Мелани лежала на переднем пассажирском сиденье. Видеть ее было тяжело, это сбивало с толку. Они только что смотрели на мечи и жертвенный топор, на быка, лежащего в луже собственной крови, после того, как он прошел между священными огнями.

Как может существовать в этом мире микроавтобус марки «Рено»? Как может Мелани не быть здесь? Нед чувствовал себя очень неуверенно, думая об этом. И боялся.

Ни один из них не умел водить машину, и к тому же автомобиль был заперт — им придется идти пешком. Нед слышал внизу шум машин, иногда раздавался гудок. Это тоже было странно до невозможности. Кейт опять потянула его за руку, и они двинулись вниз.

Это было трудно, у него не шли ноги, хотя Кейт тащила его за руку. Он знал, чего ему хочется. Ему хотелось вернуться обратно в потерянный лунный свет позади. «Найдите меня», — сказала она, Изабель.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 10

Нед начал плакать, шагая обратно в Экс. Среди шума и хаоса дорожного движения, когда они подошли к городу, его настигло запоздалое чувство ужаса, последствие пережитого кошмара. Было трудно идти вперед. Ему хотелось только рухнуть где-нибудь у дороги, на скамейку, на что угодно. Он не мог перестать думать о Мелани, о том, что она исчезла. Ее нет. Ее забрали. И что он скажет отцу и остальным? Как можно рассказать такое?

Кейт ничего не говорила, и это было благословением.

Когда они подошли к кольцевой дороге, Нед краем глаза увидел, что она снова прикусила губу, глядя прямо перед собой. Он подумал о ней и о том, что чуть было не произошло. Кейт была на волосок, не больше, от того, что случилось с Мелани. Она уже уходила от него, поднималась наверх, к руинам. Это ей предстояло пройти между огнями Белтейна.

«Она слишком молода», — сказал тогда тот человек, которого они знали, Фелан.

Это ничего бы не изменило. И пятнадцать лет не считались таким уж юным возрастом в те дни, когда эта история, по-видимому, началась. Можно было выйти замуж к пятнадцати годам, иметь детей. Когда-то люди быстрее взрослели.

Если бы у него был номер Грега на автонаборе, думал Нед, если бы Мелани не приехала вместо него, то Кейт Уэнджер сейчас не было бы рядом с ним.

Над ними небо все еще оставалось светлым, вечер только начинался. Мистраль стих, солнце висело низко. Жужжали и ревели машины, между ними тонко завывали мопеды.

Нед посмотрел на часы. Четверть восьмого. В Антремоне была ночь. Как с этим справиться?

Они пересекли кольцевую дорогу на зеленый свет, потом остановились и посмотрели друг на друга. У Кейт припухли глаза.

— Что нам делать? — спросила она. На тротуаре вокруг них было полно людей, они шли туда, куда им надо, туда, куда звала их жизнь.

Она не назвала его «красавчик». Больше она этого не сделает, Нед это знал. Он также знал, почему она это делала раньше: это Белтейн, подобно приливу, поднимался в ней. Она уже была на пути к тому, чтобы стать другим человеком, когда они встретились у студии Сезанна. И даже еще раньше.

Потом пришла Мелани. А потом Изабель.

Загудел автомобиль, другой сердито ответил ему. Там, где они только что перешли через улицу, возникла пробка, увидел Нед; дорога была забита транспортом, машины перестраивались с полосы на полосу, пытаясь найти ту, по которой можно двигаться побыстрее. Три автобуса стояли в ряд на полосе для автобусов и такси. Скутеры сновали в опасной близости от автомобилей. Жизнь двадцать первого века.

— Я не знаю, что нам делать, — ответил Нед девушке. — Но мне придется сказать папе.

Она кивнула.

— Я так и думала. Я пойду с тобой. Если ты хочешь. То есть, он может… он скорее поверит, если нас будет двое, правда?

У Неда возникла такая же мысль.

— Уверена? Это нормально? Я бы был благодарен…

Она покачала головой.

— Все совсем не нормально, но я тебя не брошу одного. Вдвоем будет легче.

Это правда. Но это навело его на одну мысль.

— Втроем еще лучше, — сказал он и достал свой телефон.

Нед включил его, вызвал на экран записную книжку, нашел номер и нажал кнопку. Всего один сигнал.

— Нед? Что случилось?

Она поняла, что что-то случилось. Иначе он бы не позвонил.

Он прочистил горло.

— Кое-что плохое, — сказал он. Трудно было справиться со своим голосом. — Мне необходимо… Как ты считаешь, ты могла бы приехать на виллу? Я понятия не имею, что делать.

У тети Ким голос звучал очень ободряюще.

— Конечно, могу. Ты сейчас там?

— В Эксе. Иду домой пешком. С Кейт, это девочка, с которой я познакомился.

— Идешь домой откуда?

— Из Антремона.

Молчание.

— Ох, Нед, — произнесла она. — Ладно, я нахожусь к западу от города, но недалеко, я приеду быстро.

— Спасибо. Большое.

— Идите домой. Это последний дом на той дороге? Где я тебя высадила?

— Угу. Вилла Сан-Суси. Мелани воткнула… там эти канадские флажки. На маленьких указателях.

— Уже еду.

Он закрыл сотовый. Кейт смотрела на него и ждала.

— Это моя тетя, — объяснил он.

Она заморгала.

— И зачем?

Он смущенно ответил:

— Она… была здесь и уже занималась такими вещами.

Выражение лица Кейт изменилось.

— Ты шутишь. И ты это знал? Как тогда, в соборе?

Он покачал головой.

— Впервые в жизни познакомился с ней позапрошлой ночью. Мы видели… мы столкнулись с тем огромным парнем, Каделом. С тем, который убил быка.

Кейт прикусила губу.

— Ты мне об этом не рассказывал.

— Я знаю. Сложная семейная история. Не хотелось начинать ее на обочине шоссе. А ты была… в довольно странном настроении, сама знаешь.

Кейт вспыхнула.

— Это была не я, — сказала она.

— Я знаю.

— Я хочу сказать, это была я, но я бы никогда…

— Я знаю.

Она слегка улыбнулась, в первый раз после того, как они спустились вниз.

— Уверен?

Нед попытался улыбнуться в ответ, но у него не совсем получилось.

— Не знаю, — ответил он.

Она медленно кивнула головой.

— Ладно. Но это хорошо, правда, насчет твоей тети? Я хочу сказать, что она поймет, что надо делать, да?

— Наверняка, — сказал он. А подумал — «может быть».

Он совсем не был уверен, что они могут сделать хоть что-нибудь. Он подумал о семье Мелани. Он ничего о ней не знал. Представил себе разговор.

«Здравствуйте. Я позвонил, чтобы сообщить, что ваша дочь исчезла. Она превратилась в одну женщину, из прошлого, из времени больше двух тысяч лет назад. С рыжими волосами. И она выше ростом».

Он глубоко вздохнул. Они пошли дальше, свернули налево у автобусной остановки, где начиналась кольцевая автострада с сильным движением, и словно поплыли против течения времени.

Время мощно столкнулось с настоящим, когда они подошли к склону, ведущему к вилле. Нед почувствовал, что замедляет шаги, и не от усталости. Виной тому было внутреннее сопротивление, детское желание, чтобы это подвешенное состояние — когда что-то уже случилось, но об этом еще ничего не сказано, и оно не стало реальностью, — продолжалось вечно.

Он сказал себе, что это безответственность, даже трусость. Что они не могут ничего предпринять для Мелани, пока он не расскажет об этом. Но он также знал, как невозможно тяжело будет рассказывать эту историю.

Кейт снова молчала, но шла рядом с ним. Он посмотрел на заросший луг справа, когда они подошли к нему. Там не было ничего, кроме бабочек, и пчел, и поющих птиц. Полевые травы, клевер, несколько маков, какие-то яркие желтые цветы на кустах у опушки леса.

У ворот виллы он снова заколебался, его пальцы замерли над кодовым замком, который открывал ворота.

Кейт сказала:

— Мы могли бы подождать здесь. Твою тетю.

Он надеялся, если честно, что тетя Ким будет ждать внизу у начала дороги и отвезет их наверх. Он мог бы поручить это ей. Была там, сделала это? Ты им и скажи.

Он посмотрел на Кейт, которая вызвалась ему помочь, хотя она даже не была знакома ни с Мелани, ни с отцом Неда, ни с остальными. Она и с самим Недом знакома всего четыре дня, но она здесь.

Он набрал код, ворота распахнулись. Он снова набрал код, чтобы запереть их, и они пошли дальше. Время опять тронулось с места.

Его отец сидел на террасе за маленьким столиком, перед ним стоял высокий стакан. Стив плавал в бассейне, плавал взад и вперед в холодной воде. Нед не видел Грега. Ворота загремели, как всегда, когда открывались. Отец повернулся на стуле на этот звук и помахал рукой.

— Привет! — крикнул Стив, не снижая скорости.

— Вы пришли пешком? — крикнул отец Неда. — Лучше позвони Мелани и скажи ей. Она поехала за тобой!

— Где Грег? — спросил Нед, шагая по траве.

Кейт шла следом.

— Уснул, когда мы вернулись из аббатства. Они планировали сыграть с ним какую-то жестокую шутку, когда ты позвонил. Думаю, ты его спас. Зачем ты звонил, если собирался идти пешком? А кто твоя подруга? — Он улыбнулся Кейт.

Нед внезапно ясно осознал, что истекают последние мгновения спокойной жизни для его отца в здешних краях. Это была нелегкая мысль: ужасное неведение людей до того, как они услышат новость, которая может разрушить их жизнь. Звонок в дверь, полицейский на пороге ночью, под дождем, известие о дорожной аварии…

Он не знал, что заставило его подумать об этом.

— Это Кейт Уэнджер, — сказал Нед. — Кейт, это мой отец, Эдвард Марринер.

— Привет, Кейт, — поздоровался его отец. — Нед о тебе рассказывал. Ты продаешь эссе, чтобы подзаработать денег? — Он улыбнулся.

— Здравствуйте, сэр. Как правило, нет.

— Нед, скажи Вере, чтобы поставила еще одну тарелку. Кейт может поужинать с нами.

— Скажу. — Нед набрал в грудь воздуха. — Но сначала мне нужно тебе кое-что рассказать. Кое-что случилось.

Это было ужасно, но он всерьез опасался, что опять расплачется.

Выражение лица отца изменилось, но не стало слишком суровым. Он посмотрел на Неда, потом на Кейт.

— Садитесь, вы оба. Рассказывайте.

Они сели. Нед пару раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Стив все еще плавал. Вода в бассейне, должно быть, ледяная. Черно-белая птица внезапно взлетела из травы и полетела к деревьям у лавандовых кустов.

— Это касается Мелани, — произнес Нед.

— О боже, — отозвался его отец. — Микроавтобус? Нед…

— Не автобус! Я бы позвонил. — Он увидел, как Кейт снова прикусила губу.

— Тогда что случилось? Где она? Скажи мне, Нед.

— Она ушла, пап.

— Мелани? Она бы не покинула нас и через сто лет.

«Может быть, через две тысячи лет», — подумал Нед.

— Она снова шутит? — прибавил отец. — Или ты? Нед, я слишком стар для…

— Это не шутка, сэр, — вмешалась Кейт. — Случилось нечто плохое, и… это очень трудно объяснить, очень.

Ее голос звучал серьезно и напряженно, ее никак нельзя было принять за человека, способного на злые шутки. Отец Неда посмотрел на нее, потом снова на сына.

— Вы меня пугаете.

— Я тоже испуган, — сказал Нед, — и не знаю, с чего начать.

— От этого мне не легче.

Нед еще раз вздохнул, как человек перед прыжком с высокого трамплина в бассейн. Ему в голову пришла одна идея, и он высказался раньше, чем успел передумать.

— Папа… ты знаешь, какую историю тетя Ким рассказала маме перед своим отъездом? Мама когда-нибудь тебе говорила?

Он никогда не видел никого, не говоря уже об отце, таким изумленным.

— Тетя Ким? — озадаченно переспросил Эд Марринер. — Кимберли?

Нед кивнул.

— Мама что-нибудь тебе об этом рассказывала?

— Нед, господи, какое отношение…

— Прошу тебя, папа. Рассказывала?

Он был совершенно уверен, что отец ответил именно потому, что рядом с ним сидела Кейт Уэнджер, встревоженная, серьезная, прикусив губу.

— Она очень мало мне рассказала, — наконец ответил Эд Марринер. — Все это произошло до того, как мы познакомились. Она почти никогда не говорила об этом и о своей сестре.

— Я это знаю, — тихо сказал Нед. — Я тебя пару раз спрашивал, помнишь?

Отец кивнул головой.

— Это была какая-то сверхъестественная история, как я понимаю. Мистическая. Очень… — Он сжал лежащие на столе руки. — Что-то связанное с кельтскими корнями, что никогда не нравилось твоей матери, она в них никогда не верила.

— И тогда тетя Ким уехала?

— Угу. Твоя бабушка поддерживала с ней отношения. Твоя мать даже не позволяла ей говорить о Кимберли. Она была сердита, уязвлена. Я до сих пор не все понимаю, но научился не задавать вопросов. — Он посмотрел в глаза Неду. — В этом замешана твоя тетя, Нед? Что бы там ни произошло?

— Вроде того. Можно мне… можно задать сначала еще один вопрос?

Губы отца скривились.

— Ты его все равно задашь, не так ли?

— Ты тоже… ненавидишь все, что связано с кельтскими корнями, так же сильно, как мама?

Эдвард Марринер несколько секунд молчал, потом вздохнул.

— Я не считаю, что кто-то из нас все знает о том, как устроен мир. Давай рассказывай.

Нед почувствовал, что у него на глазах опять выступили слезы. Он смахнул их и сказал:

— Это хорошо, папа. Спасибо. Я не надеялся…

Отец ждал. Стив все еще плавал, он их не слышал. Нед сказал:

— В последние три дня мы с Кейт сталкивались с чем-то совершенно непонятным.

— Где? — спросил отец.

— Это началось в соборе. В баптистерии и в монастыре.

Синие глаза теперь смотрели прямо на него.

— Там, куда ты меня послал?

— Да. — Нед решил рискнуть. — Ты что-нибудь там почувствовал?

Снова молчание.

— Оставим это пока. Продолжай. — Отец привык отдавать приказы, подумал Нед, но он делает это не резко. Это почти успокоило его.

Он посмотрел на Кейт.

— Мы встретили, мне кажется, это подходящее слово, мы встретили там человека, потом еще других людей, которые… которые не из нашего времени. Похоже, они из прошлого. И это… это кельтская история, я думаю.

— Ты думаешь?

— Это так и есть, — вмешалась Кейт. — Я знаю. Мы просто в нерешительности, потому что это пугает, это очень странно, и люди нам не поверят. Но сегодня, ну, сегодня канун первого мая. — Она замолчала.

— Собственно говоря, мне это известно, — помолчав, сказал Эд Марринер. Он взглянул на сына. — Мы обычно выезжали на пикник, когда была жива твоя бабушка.

— Я помню. И сегодня ночью… это очень могущественная ночь. Для кельтов.

— Господи, Нед. — Отец покачал головой. — Что ты пытаешься мне сказать?

— Мы с Кейт ходили наверх, к руинам недалеко отсюда, под названием Антремон, ранним вечером.

— Это моя вина, — перебила его Кейт. — Нед не хотел идти.

— Я хотел. Но тетя Ким сказала, что я…

— Ты пытался остановить нас.

— Но я пошел.

— Погодите, — перебил Эдвард Марринер. — Тетя Ким сказала?..

Нед закрыл глаза. Он не собирался делать это таким образом. Но если и был хороший способ это сделать, он его так и не придумал.

— Я знаю. Мама убьет нас всех. Или будет шипеть от ярости. Тетя Ким сказала, что она обычно шипела от ярости.

— Нед. Прошу тебя. Говори ясно. Прямо сейчас.

Нед кивнул.

— Тетя Ким позвонила мне, когда мы уходили из того ресторана, позавчера вечером. После того, как у меня болела голова возле горы. Она каким-то образом узнала, что я подключился к чему-то такому, о чем ей известно.

— Она тебе позвонила? Твоя тетя позвонила тебе по телефону?

То же изумленное выражение лица, которое должно было бы показаться забавным.

— Да. Помнишь, на стоянке у ресторана? Она тогда уже была здесь. Она прилетела, потому что поняла, что со мной что-то случилось. Она знала, папа.

— Прилетела?

— Из Англии. Она там живет. С дядей Дейвом.

Отец вздохнул.

— Это я знаю. И она?..

— Она встретилась со мной той ночью. Помнишь, я сказал, что хочу пойти прогуляться?

— Господи, Нед. — Он повторил это уже в третий раз. Нед все еще боялся заплакать. Это вызывало неловкость.

— Пап, она просто замечательная. И она пыталась помочь. Объяснить, что со мной произошло. Что это семейная особенность, их с мамой семьи. И она мне велела не ходить туда, где могут появиться эти… эти люди. Но я пошел.

— Это я заставила его пойти, — снова повторила Кейт. — И мы там попали в ловушку, и пришлось звать на помощь.

— Но должен был приехать Грег.

— И если бы Мелани не приехала в тот момент, то это я… я стала бы… другим человеком.

Теперь заплакала Кейт. Нед смотрел, как отец осознает сказанное.

— Почему ты? — тихо спросил Эдвард Марринер.

— Там… должна была быть женщина. И двое мужчин, они ее звали. Им нужна была Изабель. И ею должна была стать я… это уже начало происходить. Потом появилась Мелани, потому что мы позвонили.

Эдвард Марринер молча взял со стола салфетку и протянул ей. Кейт вытерла глаза, потом высморкалась.

Изабель. Имя, произнесенное на террасе виллы, колокольный звон в этом слове. Он все еще видел ее. Он видел Мелани, меняющуюся при свете факелов.

Они услышали, как какой-то автомобиль переключает скорости на крутом подъеме дороги.

Отец быстро обернулся, и Нед увидел вспыхнувшую на его лице надежду: скрытое в глубине души желание, чтобы это оказалась Мелани в микроавтобусе, чтобы все это оказалось каким-то замысловатым розыгрышем, за который нужно будет как следует отчитать единственного сына.

Нед посмотрел и увидел красный «Пежо».

— Это тетя Ким, — сказал он. — Я попросил ее приехать. Она нам понадобится, папа.

Отец быстро встал, со скрежетом отодвинув стул, и смотрел на автомобиль, который въезжал в открытые ворота. Они наблюдали, как он остановился на парковочной площадке. Двигатель выключился.

Из машины вышла женщина и посмотрела на них через травяной газон.

Среднего роста, стройная. С белыми волосами. На ней была длинная юбка с бело-голубыми цветами и голубая блузка навыпуск, в руке она держала светлую соломенную шляпу. Она захлопнула дверцу автомобиля. Дверца громко щелкнула в тишине.

Нед поднял руку в знак приветствия. Она сняла темные очки и двинулась к ним быстрым шагом. Походкой его матери, подумал Нед.

Эдвард Марринер смотрел, как она поднимается по каменным ступенькам. Он прочистил горло.

С завидным хладнокровием, учитывая все обстоятельства, он произнес:

— Кимберли Форд? Здравствуйте. Нед и его подруга… пытались объяснить, что происходит. Спасибо, что приехали. Вы ведь знаете, что ваша сестра сделает со всеми нами?

Он протянул руку. Тетя Ким ее проигнорировала, она бросила на стол шляпу, шагнула вперед и крепко, надолго прижала его к себе.

Потом отступила назад, глядя на него.

— Эдвард Марринер, я понятия не имею, почему моя сестра разрешает вам носить эти глупые усы. Я так рада познакомиться с вами, и мне так жаль, что это происходит вот так.

У нее на глазах блестели слезы. Теперь она плачет. Кажется, началась эпидемия. Отец Неда снова прочистил горло. Протянул Ким еще одну салфетку со стола. Она взяла ее и вытерла глаза. Потом повернула голову.

— Кейт?

Кейт кивнула.

— Здравствуйте, — тонким голосом поздоровалась она.

— Здравствуй, дорогая. Ты в порядке?

— Наверное, да. Не совсем. Мы говорили… пытались сказать… там, наверху, это должно было произойти со мной, если бы Мелани не приехала.

Кимберли подняла руку.

— Остановись, пожалуйста. Я слишком мало знаю. И уверена, отец Неда знает еще меньше. Вернитесь назад, начните с собора, потом дойдете до того, что случилось только что. — Эта четкость — характерная черта и его матери тоже, подумал Нед. Ким села на стул.

Эдвард Марринер сел напротив. Он выразительно посмотрел в сторону бассейна, где все еще плавал Стив. Кимберли взглянула туда. И повернулась к Неду.

— Мелани изменили? Превратили в кого-то другого? Так?

Нед кивнул.

— Там были оба этих человека. Тот, кого видели мы с Кейт, и тот, которого мы с тобой встретили у башни.

Тетя Ким закрыла глаза.

— Проклятье.

— Мне очень жаль, — несчастным голосом произнес Нед. — Я знаю, ты не велела мне туда ходить… Даже Фелан нам говорил.

Она уставилась на него.

— Тот, кого мы встретили первым, мы с Кейт.

— Теперь у него есть имя?

Нед кивнул. Все это было очень трудно, сидеть здесь над плавательным бассейном и все время помнить двойные огни, убитого быка и высоко поднятую каменную чашу, полную крови.

— Второго зовут Кадел. Его назвала так Мелани, после того, как она…

Тетя Ким снова подняла руку, как регулировщик дорожного движения. Она взглянула на бассейн, потом на отца Неда.

— Тебе все равно нужно вернуться назад. Но я думаю, что все должны присутствовать, — сказала она, махнув рукой в сторону Стива. — Вы не можете скрыть от него, если она действительно исчезла.

— Действительно? — спросил Эдвард Марринер. — Исчезла? Я хочу сказать, это так…

Ким кивнула.

— Во всяком случае, она изменилась. Они не могли бы такое придумать.

Отец Неда медленно вздохнул, переваривая это.

— Тогда и Грега надо позвать, — наконец сказал он. — Придется его разбудить.

— Я пойду, — вызвался Нед. Ему необходим был предлог, чтобы начать двигаться.

Он пошел в дом. Вера-кок улыбнулась ему. Он увидел, что она набрала каких-то веточек с цветами и листьями и разложила их над кухонной мойкой, на полке сбоку, а не поставила в вазу.

Она заметила его взгляд и слегка покраснела.

— Не говори Вере, — попросила она по-французски, прижав палец к губам. — Она надо мной смеется.

— Что это за ветки?

— Рябина. Чтобы защитить дом. Сегодня особенная ночь, очень особенная.

Нед уставился на нее. Он ничего не сказал, просто пошел наверх за Грегом. Он чувствовал себя придавленным бременем, тяжким грузом столетий.

* * *

К всеобщему удивлению, именно Стив стал настаивать, чтобы вызвали полицию.

Он почти кричал. Грег, возможно, еще не совсем проснувшись, или не поэтому, сидел настороженный и тихий после того, как Нед и Кейт закончили свой рассказ. Он смотрел на Кимберли и отца Неда и ждал, что они будут делать.

— Им нельзя убивать друг друга? — спросила Ким.

Нед покачал головой.

— Так она сказала. Пока они будут ее искать.

— Она дала им определенное время на поиски, — вставила Кейт. — Три дня.

— Разумеется, три, — сказала тетя Ким. — Но она кое-что делает по-другому, как мне кажется. Похоже, обычно они сражаются за нее.

— Может, и нет, — неуверенно произнесла Кейт. — Кажется, иногда она просто… выбирает одного из них, и тогда начинается война. В отместку, может быть? — Они все смотрели на нее. Она вспыхнула и посмотрела на Кимберли. — Но на этот раз было иначе. Мне показалось, они оба удивились.

— И какое это имеет значение, если сейчас все иначе? — спросил Эдвард Марринер.

— Я не совсем уверена, — призналась тетя Ким.

— И что нам делать? — спросил Грег.

— Вы знаете, что нам теперь делать! Это вам не чертов Скуби-Ду! — Стив гневно обвел глазами сидящих за столом. — Ради бога, надо звонить! Мелани похитили, а мы не детективы!

— Ее изменили, а не похитили, — хладнокровно ответила Ким. — Стивен, Стив, жандармы никак с этим не смогут разобраться.

— А мы сможем? — повысил голос Стив. — Я хочу сказать, насколько я понял, Нед и его подружка видели какой-то фальшивый культ, язычники, или виккане, или кто-то еще, изображали обряд, и Мелани схватили, когда она пришла и помешала им. — Он взглянул на Неда. — Признайся. Ты мог не понять, что там в действительности произошло. Ты сказал, что там были факелы и дым.

— Хотел бы я, чтобы это было так, Стив, — ответил Нед. Он чувствовал себя несчастным. — Но произошло слишком много всего. Я хочу сказать, что мы с тетей Ким видели этого человека — Кадела, — с оленьими рогами, а потом он превратился в сову.

Стив уставился на него.

— И Мелани никуда не исчезала, — прибавил Нед через секунду. — Я видел ее все время. Я видел все очень ясно там, наверху. Не знаю, каким образом. Она просто изменилась, пока шла между огнями.

— Господи! И я должен… мы должны в это поверить?

— Я думаю, нам придется поверить, Стив, — медленно произнес Эдвард Марринер. — Мне это нравится не больше, чем тебе, но иногда происходят необъяснимые вещи. Я думаю, мы позволим доктору Форд, Ким, руководить нами в этом деле.

— А почему? — спросил Грег тихо.

Ким посмотрела на него.

— Я уже видела такое раньше, — сказала она. — Очень давно. Не точно то же самое, ничто никогда не повторяется в точности. Но могу сказать вам, что мы с Недом… наша семья… имеет доступ к подобным вещам.

— К каким вещам? — снова Грег, все еще тихо.

— Называйте их кельтскими, языческими, сверхъестественными. Выберите слово, которое вам подходит.

— А если ни одно не подходит? — спросил Стив, но голос его смягчился. На тетю Ким довольно трудно кричать, подумал Нед.

Она криво усмехнулась Стиву:

— Даже «идиотское мумбо-юмбо»?

Стив посмотрел на нее. Выражение его лица изменилось.

— Может, это подойдет, — согласился он. — Это может подойти. — Он поколебался. — Тогда чего вы хотите? Как нам вернуть ее обратно?

— Да. Что нам делать? — спросил Грег. — Скажите, и мы сделаем. Прямо сейчас.

Они полагают, что могут что-то сделать, подумал Нед. Он взглянул на Кейт и встретил ее взгляд.

Другие не видели Изабель и двух мужчин, стоящих лицом к лицу среди развалин. И быка, которого вели между горящими факелами. Нед сомневался, что можно вообще сделать что-то полезное. При этой мысли его затошнило.

В этот момент, на закате солнца, в конце дня, в доме зазвонил телефон.

Нед быстро взглянул на часы. То же сделал его отец.

— Ох, проклятье, — с чувством произнес Эдвард Марринер. Слушая звонок, Нед скорректировал свою недавнюю мысль. Один человек очень легко мог накричать на тетю Ким, вероятно, так и было бы, и мог ей не поверить.

Они с отцом переглянулись. Нед, под влиянием чувства, которое не мог в тот момент определить, сказал:

— Я подойду. — Отец, уже почти вставший на ноги, снова опустился на стул. В каком-то смысле это было удивительно. С другой стороны — нет: не тот разговор, который он бы спешил начать.

Сердце Неда опять быстро забилось. Он вошел в дом, пересек столовую и взял трубку.

— Алло?

— Привет, милый, это я!

Связь с Африкой снова оказалась очень хорошей. Почему-то это было странно; следовало ожидать, что в зоне военных действий будет слышен треск из разорванных телефонных линий.

Нед набрал в грудь воздуха.

— Привет, мам. Слушай. Ты должна слушать внимательно. Ты нужна нам здесь. Как можно быстрее. Мелани исчезла. Происходят какие-то совершенно необычные вещи. Я не могу объяснить по телефону. Тетя Ким прилетела на помощь, но нам нужна ты. Пожалуйста, мама, приезжай.

Все это вырвалось у него на одном выдохе. Думая об этом потом, он, вероятно, мог бы найти более умный способ рассказать ей, но он был очень напуган и взвинчен, и не было легкого пути это сделать. И он совсем не ожидал, что попросит ее приехать, только не так, словно маленький ребенок.

На другом конце провода молчали, что не удивительно.

Он услышал, как она втянула воздух.

— Нед, ты только что мне сказал, что твоя тетя там?

— Мама, я сказал, что ты мне нужна. Ты это услышала? — Теперь, произнеся это, он осознал, что действительно хочет, чтобы она была здесь.

— Эдвард, где твой отец? — Она называла его Эдвардом только в самых серьезных случаях.

— На террасе. Мы пытаемся сообразить, что делать. Мам, я же тебе сказал, Мелани пропала.

— Я правильно поняла? Кимберли, моя сестра, с вами? Во Франции?

Похоже, она действительно в шоке.

— Да, мам. Она нам тоже нужна. Учитывая то, что происходит.

Его мать выругалась. Это было необычно.

— Дай мне отца, пожалуйста. Немедленно.

Нед снова набрал в грудь воздуха.

— Нет, — ответил он.

— Что?

— Нет, пока ты не скажешь, что слышала меня, мам.

— Я тебя прекрасно слышу. Я слышала, что…

— Мама. Мне пятнадцать лет. Я не ребенок, и я прошу мою мать приехать и помочь мне. Подумай об этом. Прошу тебя.

Снова молчание. Далеко-далеко выдохнули воздух.

— Ох, дорогой. Ох, милый. Прости меня. Я… сильно потрясена. Но все в порядке, я приеду. Так быстро, как только сумею добраться. Как только положу трубку, я все организую.

Примерно в пятый раз за этот день ему захотелось плакать. Может, он все-таки еще ребенок.

— Здорово. Спасибо, мам. Правда, я тебя люблю.

— Я тебя тоже люблю. А теперь позови отца, пожалуйста.

— Думаю, он боится говорить с тобой.

— Уверена, что боится.

Он знал этот тон.

— Я его позову. До скорой встречи.

— До скорого, дорогой.

Он вышел на террасу. Отец посмотрел на него, и тетя Ким тоже. Они оба выглядели очень встревоженными.

— Она хочет поговорить с папой.

Отец встал.

— Она знает, что я здесь? — спросила тетя.

Нед кивнул.

— Я попросил ее приехать.

Они уставились на него. Несколько секунд все молчали.

— Она приедет? — спросил в конце концов отец.

— Говорит, да.

— Как мило, — заметила тетя Ким тоном, который трудно было понять.

Отец ушел в дом. Нед посмотрел на тетю. Она доставала сотовый из сумки.

— Дядя Дейв? — спросил он.

— Господи, да, — ответила она, кивая головой. — Ты даже не знаешь, как мне хочется, чтобы он был сейчас здесь.

Нед поколебался.

— Возможно, знаю. Ты сказала об этом в ту ночь. Он бы не приехал, если бы мама осталась там, правильно? Он бы остался с ней?

Кимберли держала в руке телефон и задумчиво смотрела на него.

— Нед Марринер, ты поэтому попросил Меган…

— Нет! Она мне действительно нужна. Она бывает очень полезной, моя мама, когда нужно в чем-то разобраться. Но я также подумал, на основании того, что ты говорила, что дядя Дейв… что нам может понадобиться…

Его голос замер.

Тетя смотрела на него в упор. Стив и Грег тоже. И Кейт, как он только что заметил.

Тетя Ким внезапно улыбнулась. Нед подумал, что она очень хорошенькая, когда улыбается. Можно было видеть, какой она была в молодости. Она слегка покачала головой, хотела еще что-то сказать, но передумала.

Она взяла свой телефон и пошла по террасе в сторону заката. Они услышали, как она с кем-то поздоровалась, потом завернула за угол дома, и больше они ничего не слышали.

За столом повисло молчание. Теперь, в конце дня, похолодало. Стив сидел с голой грудью, закутавшись в полотенце. Должно быть, ему холодно. Нед смотрел на деревья с восточной стороны, за подъездной дорогой и на красную машину и зеленую проволочную ограду. Скоро взойдет луна. Во второй раз.

— Мы сообщим ее родителям?

Это произнес Грег, и через мгновение Нед понял, что вопрос адресован ему, словно это он должен знать или решать. Стив тоже смотрел на него и ждал ответа. С этим было довольно трудно справиться. Он не знал точно взаимоотношений в команде отца, но Мелани должна быть тем человеком, которого они любят. Очень любят.

— Гм, посмотрим, что скажет тетя Ким, но я думаю…

— Я думаю, нам надо подождать три дня, — неожиданно заговорила Кейт. — Если можно.

— Три, потому что?.. — спросил Стив.

Кейт выглядела бледной и встревоженной, но говорила решительно.

— Три, потому что — что вы собираетесь им сказать? И потому что столько времени она дала мужчинам, чтобы найти ее.

— А почему это все решает?

Было трудно это понять, но, кажется, он это понимал. Он был там, на плато.

— Потому что, если у нас есть надежда вернуть Мелани, то только если мы найдем ее раньше, чем ее найдет один из тех двоих.

— Господи! — рявкнул Стив и встал в своем полотенце и плавках. — Это игра в прятки или в Джеймса Бонда? Что мы будем делать, если найдем ее? Попросим ее: будьте так любезны, изменитесь обратно и не забудьте о зеленой прядке в волосах?

Нед сердито посмотрел на него.

— Откуда мне знать, черт побери? Что ты хочешь от меня услышать?

Грег переводил взгляд с одного на другого. Сложил руки буквой «Т», объявляя тайм-аут.

— Мы упадем с этого моста, когда пойдем по нему, — сказал он.

Неду удалось пожать плечами, но он все еще злился. В самом деле. Чего они от него ждут? Стив смотрел на него.

— Прости, — сказал он и снова сел. — Моя вина. Я съехал с катушек. Понятия не имею, что делать.

— Никто из нас не знает, — сказала Кейт. — Разве что тетя Неда, может быть?

— Это все равно что идти на войну, — пробормотал Грег. Почесал голову. — Невозможно предугадать, как ты себя поведешь, и все такое?

Они услышали шаги. Отец Неда стоял в дверях кухни. Стоял там и качал головой.

— Представления не имею, что ты сказал, — шепнул он Неду, — но она действительно едет. И она не взорвалась.

— По телефону — нет, — заметил Нед.

Отец это обдумал.

— Правильно. По телефону — нет.

— Как она сюда доберется? — спросил Нед.

— Она думает, что сможет сегодня вечером попасть в Хартум на транспортном самолете ООН, потом утром вылетит в Париж. Потом сюда.

— Значит, будет после обеда? Или вечером?

— Правильно, — ответил отец. — Она позвонит.

— Я что-то не понял, — сказал Грег. — Почему доктор Марринер должна взорваться? Это не ее стиль.

Снова послышались шаги, с дальнего конца террасы. Тетя Ким шла назад. Они все повернулись в ту сторону. Солнце было у нее за спиной, оно почти закатилось.

— Дейв приедет, — сказала она. — Он попытается улететь на военном самолете в любое место Европы сегодня вечером. Потом пересядет. — Она остановилась, увидев, что они смотрят на нее во все глаза.

— А! — произнесла она. — И Меган едет?

Эдвард Марринер кивнул.

— Как мило, — еще раз сказала Ким.

Глава 11

Нед совсем забыл о микроавтобусе. Нужно вернуться за ним. У Грега были вторые ключи, а у тети Ким — машина.

Нед сказал, что поедет с ними.

У его отца был такой вид, будто он хочет наложить вето, но Нед знал, где стоит микроавтобус, и уже темнело. Приближение ночи вынудило их принять решение ехать немедленно.

— Пожалуйста, сразу же возвращайтесь назад. Вы хотите переночевать сегодня у нас? — спросил Эдвард Марринер у свояченицы.

Ким кивнула.

— Думаю, мне следует остаться. Кейт, ты хочешь остаться с нами? Или тебе уже все это надоело?

Кейт заколебалась, потом покачала головой.

— Я останусь. Если для меня есть место. Я могу позвонить и сказать, что переночую у подруги. — Она бросила взгляд на Неда и пожала плечами. — Мари-Шанталь все время так делает.

— Она будет тебе завидовать, — нехотя пошутил он. Он думал о том, что сейчас канун Белтейна.

— Только если я скажу, что ночевала с парнем, — ответила она.

— Определенно не с парнем, — твердо сказал Эдвард Марринер. — Вы с Кимберли можете занять комнату Мелани на первом этаже, если вы не против того, чтобы переночевать в одной комнате.

Тетя Ким улыбнулась.

— Конечно, нет. Это заставит меня почувствовать себя молодой.

— И может быть, мы уже завтра вернем ее, — прибавил отец Неда.

Кимберли посмотрела на него, кажется, хотела что-то сказать, но сдержалась. Нед подумал, что она часто так делает.

— Поехали за вашим микроавтобусом, — сказала Ким.

* * *

Она вела машину быстро и хорошо. Движение уже стало не таким интенсивным. Они быстро добрались до места. Неда это встревожило.

Сидишь в таком месте, где можно достать из холодильника кока-колу, и слушаешь через наушники группу «Ю-ту», а потом вдруг оказываешься там, где приносят в жертву быка, человек выпивает его кровь и вызывает к жизни женщину, идущую сквозь огни. И все это без какого-либо перехода.

Он размышлял о расстоянии, и о скорости, и о современном мире пару дней назад, по дороге к горе. У него даже возникла идея написать об этом эссе для школы, высказать умные мысли.

Это воспоминание теперь казалось ему абсурдным, то было совсем другое существование. Он посмотрел на Ким при свете огоньков на приборной панели. Интересно, не такое ли чувство заставило ее уйти из дома после того, что с ней произошло тогда? Можно ли так далеко уйти в этот другой мир, что твой собственный — единственный мир, который ты знал всю свою жизнь, — покажется тебе чужим и невероятным?

— Впереди справа, — сказал он, когда свет фар осветил коричневый указатель на Антремон.

Кимберли его увидела и повернула, немного слишком резко, и машина пошла юзом.

— Простите, — сказала она, сбрасывая скорость на подъеме.

— И я так вожу, — заметил Грег.

Он молчал, сидел на заднем сиденье, чтобы Нед мог показывать дорогу. Нед был поражен и благодарен: Грег воспринял их рассказ гораздо спокойнее Стива. Это его тоже удивляло. Что заставляет одних людей верить вам, а других — испытывать гнев и шок? Он понял, что мало знает Грега и Стива. И Мелани, если уж на то пошло.

Яркий свет фар осветил закрытые ворота и стоянку слева от них. Ким въехала на стоянку. Микроавтобус стоял там в одиночестве.

Они все вышли из машины. Грег нажал кнопку дистанционного управления и отпер двери микроавтобуса. Ким открыла дверь со стороны пассажира.

— Ее сумка здесь.

— Я так и думал. Ладно, поехали, — сказал Грег, подходя к месту водителя. — Мне здесь как-то не по себе.

Нед услышал его, но обнаружил, что шагает в противоположную сторону, к воротам. Они были заперты, но он мог легко через них перелезть. Кейт сказала, что охранник приходит только для того, чтобы их отпереть и запереть. Нед посмотрел сквозь решетку, увидел широкую тропу, которая вела на восток от входа.

Деревья в основном скрывали от него северную стену города, но он знал, что она там и что находится с другой стороны. Ветер к этому времени уже почти стих.

— Нед, поехали! — позвал Грег.

Он услышал приближающиеся шаги Ким.

— Возможно, они все еще там, — сказал он, не оглядываясь. — Она им велела дать ей всю ночь. Не начинать поиски до утра.

Ким вздохнула.

— Если бы у меня была реальная сила, дорогой, я бы вошла туда вместе с тобой, и мы бы попробовали что-нибудь предпринять. Но у меня ее нет, Нед. Мы не вернем ее тем, что позволим убить себя в Белтейн.

— Зачем им нас убивать?

Она опять вздохнула. Он посмотрел на нее.

— Я понятия не имею, — ответила она. — Меня там не было. Если они решат, что мы попытаемся вмешаться, основываясь на том, что вы нам рассказали…

— Да, — перебил он. — Если они так подумают, то некоторые из них могут это сделать.

— А мы собираемся, — сказала тетя Ким. — Мы собираемся вмешаться.

— Как?

Он увидел, как она покачала головой.

— Понятия не имею.

— Поехали! — снова крикнул Грег. Они услышали, как он завел двигатель.

— Он прав. Нам не нужно встречаться с ними сегодня ночью. Они не должны нас увидеть. Вы двое отправляйтесь прямо домой, — сказала Кимберли. — Я к вам приеду. Только заеду в гостиницу за вещами.

Нед все еще смотрел сквозь ворота на другой мир за ними. Грег погудел. Гудок прозвучал слишком громко, как нечто чужеродное. Нед повернулся, пошел назад, сел в микроавтобус, и они уехали.

Они с Грегом почти не разговаривали друг с другом. Тетя Ким ехала впереди на обратном пути до Экса, потом еще до половины кольцевой автострады, а потом въехала на подъездную аллею к гостинице. Грег свернул к обочине и стоял, пока швейцар не открыл дверцу ее машины и она не вошла в холл. Потом — по-прежнему молча — снова влился в поток машин и продолжил путь по кольцу к дороге на восток.

Он свернул знакомым путем налево после булочной и бакалеи, у небольшого акведука, а потом повернул направо на их дорогу, ведущую вверх. Окно Неда было опущено, ему хотелось дышать прохладным воздухом. Деревенская дорога, ночь, встающая впереди над деревьями луна.

Грег яростно выругался и ударил по тормозам. Микроавтобус пошел юзом, и ремень безопасности врезался в плечо Неда. Они остановились.

Нед увидел на дороге кабана, который смотрел на них.

«Нам не нужно встречаться с ними сегодня ночью».

«У нас не всегда есть выбор», — подумал он.

— Мелани убьет меня, если я собью животное, — сказал Грег. — Может быть, он удерет, если я поеду медленно или посигналю.

— Не удерет, — тихо ответил Нед. — Остановись, Грег.

— А? Что ты имеешь в виду?

— Я этого кабана уже видел.

— Нед, какого черта?..

— Посмотри на него.

«Удрать» — это не то слово, которое можно было бы применить к животному, на которое они смотрели. Кабан был огромным, с такого близкого расстояния это было еще более очевидно, чем раньше. Он стоял — и ждал — с наглой, неестественной самоуверенностью, прямо посреди дороги. Вдоль дороги стояло несколько высоких фонарей, далеко друг от друга, их наполовину заслоняли листья, но фары микроавтобуса светили прямо на кабана. Жесткая, бледно-серая щетина казалась почти белой, клыки блестели. Он смотрел на них в упор.

Но ведь действительно считается, что они плохо видят.

Кто-то раздвинул кусты справа и вышел на дорогу.

— О господи! — произнес Грег. — Нед, нажать на газ?

— Нет, — ответил Нед.

Он открыл дверцу и вылез из машины.

Нед не совсем понимал, почему, но твердо знал, что не хочет убегать и не хочет разбираться с этим, сидя в машине.

Он узнал того, кто вышел на дорогу. Нед захлопнул дверцу, услышал ее стук. Громкий, потому что никаких других звуков не было. Птицы после заката не пели. Почти не шуршали листья, так как ветер стих. Он сунул руки в карманы и встал рядом с машиной, в ожидании.

Друид все еще был в белом, как там, среди развалин, когда подставлял каменную чашу под струю бычьей крови.

Нед знал, что это друид. Друиды были колдунами. Именно этот друид, Нед был почти уверен в этом, своими заклинаниями призвал Мелани, превратил ее в Изабель. Кадел ждал сегодняшней ночи, чтобы этот человек совершил обряд. И Фелан тоже, если уж на то пошло.

Приходилось напоминать себе, что перед ним призрак, человек, почти наверняка умерший давным-давно и вернувший себе человеческий облик только потому, что наступил Белтейн.

Нед также был совершенно уверен, что этот дух мог бы убить его, если бы решил это сделать. Интересно, как далеко позади них находится тетя, и задержалась ли она, чтобы выписаться из гостиницы, или просто собрала вещи и поехала за ними?

Друид был невысоким, немного сгорбленным, с седой бородой, морщинистым лицом, длинными седыми волосами. Его ниспадающие одежды до щиколоток были подпоясаны тканым поясом. На ногах — сандалии, никаких драгоценных украшений. Оружия не видно. Нед думал, что им положено носить серп или что-то в этом роде, чтобы срезать омелу… Но может быть, он видел это в комиксах про Астерикса и не был уверен, что можно полагаться на такой источник.

Можете над этим смеяться, если хотите.

Нед произнес по-французски:

— Это твой кабан? Он следит за нами?

— Куда ушла женщина?

Тонкий, раздраженный голос, сердитый, повелительный, привык, чтобы ему повиновались.

Нед услышал, как открылась вторая дверь микроавтобуса, потом захлопнулась.

— Очень хороший вопрос, — услышал он голос Грега. — Я считаю, что ты должен нам ответить на этот вопрос. Где Мелани, черт возьми? Скажи, и можешь уползать назад, на свою помойку.

— Полегче, Грег, — пробормотал Нед, его испуг нарастал с каждой минутой.

— Женщины с таким именем больше не существует, — ответил друид. — После того, как она прошла между огнями призыва. Я требую, чтобы вы сказали, куда ушла Изабель. Если скажете, вам не причинят вреда.

Нед быстро поднял руку, пока Грег не успел заговорить.

— Пара замечаний, — произнес он, изо всех сил стараясь остаться спокойным. — Первое, я слышал, как она сказала, что вы должны оставаться до конца ночи наверху и что те парни должны искать ее сами. Есть комментарии?

Его собеседник казался потрясенным, это было почти забавно.

— Ты там был? Во время обряда?

— Можешь быть уверен, я там был. Поэтому знаю правила этой игры.

— Ты понимаешь, что за это тебя могут убить?

— Нет. Я понимаю, что та женщина — Изабель — установила правила. Ты нас здесь убьешь, мы исчезнем, и ты думаешь, Фелан не узнает об этом и не расскажет ей? Ты хочешь испортить Каделу все дело? Думаешь, он обрадуется?

Он услышал в собственном голосе браваду и удивился, откуда она взялась. Но он не собирался показывать свой страх этому человеку. Кажется, Нед уже не тот, что прежде, пообщавшись с этими людьми. Пятнадцать лет в их мире — уже не детский возраст. Может быть, отчасти дело в этом. И ему по-прежнему казалось, что он слишком ясно видит в темноте, словно сегодня ночью все стало более отчетливым.

Друид смотрел на него и молчал. Нед прочистил горло.

— Он — твой босс, правда? Твой шеф? Что-то в этом роде. И что ты здесь делаешь, хочешь оказать ему медвежью услугу?

— Ты невежда, кто бы ты ни был, — произнес старик. У него были глубоко посаженные глаза под густыми бровями.

— Может быть, но какое тебе дело до того, кто из них ее завоюет? Ты к утру будешь снова мертв, так?

Он, собственно говоря, не знал, так ли это. Но надеялся, что так.

Снова молчание, затем:

— Она была одной из нас. Мир начал меняться, когда она сделала свой выбор и ушла. — Друид заговорил громче: — Ее место среди нас. Перемены можно отменить. Это Дело касается не только их троих.

Он быстро бросил взгляд в сторону деревьев, потом перевел его обратно.

У Неда мелькнула одна мысль, когда он услышал этот громкий голос. Повинуясь безотчетному порыву, он попытался провести внутренний поиск, как раньше, когда дважды обнаружил Фелана и свою тетю у башни.

Что-то увидел, какое-то свечение внутри себя. Это не друид.

Нед слабо улыбнулся. Это было очень странно, но хотя он был так испуган, что у него дрожали руки, он одновременно чувствовал себя возбужденным, живым, заряженным чем-то таким, чего не мог объяснить.

Кабан уже ушел — прочь с дороги, назад в темное поле или в лес за ним. Он пришел сюда, чтобы их остановить; сделал свое дело и удалился.

Нед сказал:

— Я хотел задать два вопроса, помнишь? Вот второй. Говоришь, ты не знал, что я был там, наверху? Тогда что ты здесь делаешь? Почему ты решил, будто я что-то знаю об этом? Откуда ты вообще обо мне знаешь и как меня нашел?

Он знал ответы, но хотел посмотреть, что сделает его собеседник.

Он чувствовал, что Грег смотрит на него с выражением благоговейного ужаса на лице. Фары машины освещали дорогу и фигуру в белых одеждах. Насекомые плясали в лучах света.

Друид поднял голову.

— По какому праву ты меня допрашиваешь?

— О, прекрасно, — сказал Нед. — Замечательно. Я подожду, пока твой друг выберется из кустов, и спрошу у него.

Он увидел реакцию на эти слова. Повернулся направо, к деревьям у дороги.

— Здесь, наверху, полно комаров, приятель, а там их должно быть гораздо больше. Тебя кусают?

Он ждал. Среди деревьев что-то зашевелилось.

Из темноты за двойной аркой лучей от фар вынырнула золотистая фигура. Сердце Неда сильно забилось, когда он ее увидел.

Из головы Кадела снова росли оленьи рога. Нед услышал, как Грег тихо выругался от изумления.

— Кто ты такой? — спросил кельт-великан, выходя на дорогу.

Друид злился, а голос Кадела звучал почти весело. Его голос был таким же, как раньше: низким, звучным. За таким голосом можно пойти в бой, подумал Нед.

Но ему необходимо быть осторожным. Та мысль, которая пришла ему в голову, когда он смотрел сквозь закрытые ворота на стоянке автомобилей, была правдой: если эти парни решат, что они с Грегом создают для них проблему, они постараются ее устранить. Если они игнорируют его вопросы, решил он, то он может так же поступить с их вопросами.

— Скажи мне, раз этот человек не хочет отвечать, ты действительно думаешь, что Фелан не расскажет ей, что ты нарушил правила? Причем сразу же? Я слышал, как ты дал клятву.

Кадел ответил:

— Это Белтейн, она велела отпустить их, когда ночь закончится. — Его голос по-прежнему был насмешливым, он развлекался. Нед помнил его совсем другим, когда Фелан вышел на ту площадь, после появления Изабель.

— Правда, — согласился Нед. Стоящий рядом с ним Грег тяжело дышал. — Но я также слышал, как она сказала, что вы должны остаться там и начать поиски утром.

Великан улыбнулся ему сверху вниз. Его веселье не казалось Неду наигранным.

— Но я ищу не ее, — возразил он. — Я искал тебя.

— Ловко. Ты готов рискнуть, что она с этим согласится? Рискнуть всем? Она из тех, кто станет терпеть такое жульничество?

Выражение лица Кадела изменилось, и это принесло Неду удовлетворение. Повисло молчание. Нед кивнул головой.

— Я так и думал. И в любом случае, зачем ты меня искал?

— Она позвала тебя по имени — та маленькая женщина, — когда пришла, до того, как прошла сквозь огни.

«Ох, это правда», — подумал Нед. И Кадел знал его имя и кто он такой, после встречи у башни с тетей Ким. Он сопоставил факты. Если Нед правильно понимает хоть что-то, — а он не был в этом так уж уверен, — этот парень живет — с интервалами — уже больше двух тысяч лет. У него было время поумнеть. Научиться выращивать оленьи рога, превращаться в сову, управлять волками и собаками.

Связать воедино несколько нитей.

Посреди дороги друид что-то бормотал себе под нос, сердито раскачиваясь взад-вперед, словно какая-то заводная игрушка, готовая взорваться. Нед не обращал на него внимания.

— Ты видел, как мы вернулись за микроавтобусом? — догадался он.

Кадел кивнул.

— Я послал кое-кого следить за ним.

— Очень умно с твоей стороны, — заметил Нед. — Один против одного, но с тобой призраки?

— А с ним — вы, по-видимому, — мягко произнес Кадел. — Так ведь?

Нед заколебался.

— Мы ни с кем, — резко возразил Грег. И сделал шаг вперед. — Мы не имеем к тому никакого отношения. Мы хотим вернуть Мелани, а потом вы все можете пойти и затрахать друг друга, нам все равно!

— Непривлекательная идея, — ответил Кадел. Он улыбался. — То, что сказал Брис, — правда: женщины, которую вы называете Мелани, больше не существует. Вам необходимо это понять. У вас нет причин скрывать от нас, где находится Изабель, если вам это известно.

— Вы, ублюдки! — закричал Грег. Его пальцы сжались в кулаки. — Какое право вы имеете, черт побери…

— Замолчи, Грег, — сказал Нед. Он подошел и положил ладонь на руку Грега выше локтя. — Остановись.

Нед вздохнул. Он и сам был очень расстроен, но пытался не подавать виду. Они не могут позволить себе потерять контроль над ситуацией, им необходимо узнать гораздо больше.

Он сказал:

— Почему мы должны иметь представление о том, где она? Что заставляет вас так думать?

Друид что-то быстро произнес на другом языке. Кадел посмотрел на него и покачал головой. Коротко ответил на том же языке, потом снова повернулся к Неду.

— Это тебе можно объяснить. Но ты должен поверить, что я тебе не враг, а Фелан тебе не друг. И никому не друг. — Он помолчал, словно подбирая слова. Друид продолжал что-то бормотать.

«Этот хочет нас убить», — подумал Нед.

Кадел сказал:

— Изабель меняется. Каждый раз, когда мы возвращаемся. Каждый раз она немного меняется после того, как ее призывают. Она несет в себе частицу от той женщины, которую для нее вызвали.

— Значит, это случалось и раньше? Другая женщина становится…

— Всегда.

У Неда разболелась голова, так он старался сосредоточиться, запомнить все это. Ему придется рассказать все это тете Ким. Может быть, она сумеет разобраться в этом. Если они отсюда выберутся. Вилла была так близко, но казалось, что до нее много лет пути. Ему нужно удержать Грега от взрыва. Он чувствовал, как напряжен стоящий рядом с ним человек.

Он спросил:

— Она меняется? А вы двое — нет?

Кадел покачал головой, рога тоже качнулись.

— Я такой, каким был всегда, с первых дней. И он тоже, да сгноят боги его сердце.

— Так почему? Почему она?..

Снова друид, Брис, проворчал что-то в сторону Кадела, и снова тот не обратил на него внимания. Теперь Кадел перестал улыбаться.

— Она меняется, поэтому меняется ее выбор. Тебе этого не понять. Я отвечаю тебе на эти вопросы, чтобы проявить добрую волю. Я тебе не враг.

— Добрую волю? — крикнул Грег. — После того, что вы с ней сделали? Ты спятил?

Нед опять схватил ее за руку. Он чувствовал, как дрожит Грег, словно ему хочется броситься вперед, начать размахивать кулаками. Если он это сделает, его разорвут на куски.

— Я не понимаю, — сказал Нед. — Ты прав. Может, мне и не нужно понимать, но поверь мне, и это правда, мы не представляем, где она.

Кадел долгое мгновение смотрел на него, потом вздохнул, словно прощаясь с чем-то — с надеждой?

— Это всегда было маловероятно. — Он пожал плечами. — Ладно. Дорога свободна. Предоставь нам поиски. Держись от этого подальше. Женщина у башни поклялась, что ты не станешь вмешиваться.

Это он о тете Ким.

— Угу. Не пойдет. Она обещала, но до того, как вы забрали одну из нас, — возразил Нед. Он вытянул указательный палец и был доволен, заметив, что его рука не дрожит. — Это вы все изменили, а не мы. — Он помолчал, потом рискнул: — Ты бы отказался от дорогого тебе человека, вот так?

— Это другое дело, — возразил Кадел. Но он заколебался.

— Это то же самое! — резко бросил Грег. — Ты хочешь найти того, кого потерял, и мы тоже!

Нед взглянул на него. Кадел тоже.

— Изабель никогда не теряется, — ответил великан. — В этом суть происходящего. Она создает равновесие. А мне предстоит убить одного человека.

— Тогда разыгрывайте все это без Мелани, — сказал Нед. Он снова рискнул. — Моя тетя в любую минуту появится на этой дороге. Она знает того, кому ты опять подражаешь в насмешку с этими рогами. Она его видела, помнишь? Ты хочешь, чтобы она приняла в этом участие? Рискнешь потерять Изабель из-за того, что выбрал не ту женщину для превращения и связался с нами?

Кадел теперь смотрел куда-то в сторону, вверх, на деревья и на небо. И друид тоже, как видел Нед. Он подумал, не было ли ошибкой упоминать тетю Ким.

Он знал, что они делают. Он сделал то же самое, закрыл глаза и посмотрел внутрь себя, а потом наружу, пытаясь найти ее. Никакого присутствия, никаких следов ее чистого, яркого свечения. Она поставила защиту или находится слишком далеко.

— Здесь нет никакой насмешки, — сказал Кадел, снова глядя на Неда. — Когда я в лесу, мне… нравится оказывать ему почести, надев рога, которые он носит.

Нед покачал головой, он снова разозлился и испугался. Это было уже чересчур. Он услышал свои слова.

— О, конечно. Правильно. Ты окажешь почести королю, если наденешь его корону?

«А это откуда взялось?» — подумал он.

Друид перестал раскачиваться. Кадел заморгал. Грег снова уставился на Неда. Нед осознал, что все еще держит руку на предплечье Грега, и опустил ее.

— Кто ты такой? — спросил Кадел. Он уже задавал этот вопрос.

— Друг той женщины, которую вы забрали, — ответил Нед. — И племянник другой женщины. Той, которая имеет значение. Так что вам только нужно вернуть назад то, что вы сделали с Мелани, и мы все от вас отвяжемся.

Снова воцарилось молчание.

— Это невозможно, — произнес друид.

Кадел кивнул.

— Даже если бы я захотел этого. Ты видел, как умер бык, и огни. — Он несколько мгновений смотрел на Неда. — И будет ли честно, если ты вернешь обратно свою женщину, а другая женщина исчезнет вместо нее?

На этот вопрос не существовало достойного ответа.

— Она не моя женщина, — неуклюже возразил Нед и снова почувствовал себя школьником, еще не договорив. Так отвечаешь, когда парни подшучивают над тобой насчет девчонки.

Кадел улыбнулся. Опять другое выражение лица. Оно заставляло понять — снова, — что этот человек живет уже очень давно.

— Дорога свободна, — повторил он достаточно мягко. — Мы вернемся в святилище и подождем рассвета, как она приказала. Собственно говоря, ты прав… Я не доверяю ему, он ей расскажет, и она может решить, что это важно. Я уже научился не пытаться предугадать ее поступки и дорого за это заплатил. Идите своей дорогой. — Он помолчал и прибавил, снова: — Я тебе не враг.

Нед смотрел на него. При свете фар, под луной, с этими рогами на голове, этот человек был похож на самого бога, и голос у него соответствовал облику.

Неделю назад Нед волновался, как он будет препарировать лягушку на уроке биологии, и насчет вечеринки одноклассников у Гейл Ридпат, и насчет хоккейных матчей.

Он вздрогнул и кивнул головой. В любом случае, что можно на это ответить?

— Чтобы ты сдох, — это был ответ Грегори, после чего он прибавил грубое ругательство.

— Я бы на твоем месте поостерегся, — хладнокровно заметил Кадел.

Грег в точности повторил то, что только что сказал, слово в слово, и двинулся вперед — к друиду.

— Мы никуда не уйдем, и вы тоже! — рявкнул он тому, кого звали Брисом. — Ты здесь всем управляешь? Так управляй, верни ее обратно, пока я тебе не набил морду!

Иногда подвешенное состояние заставляет человека вскипеть и предпринять чересчур поспешные действия.

— Стой! — крикнул Кадел.

Нед увидел, как друид поднял обе руки, глядя на быстро надвигающегося Грега. Он думал, что друид хочет защитить себя от удара. Но он ошибся.

Голова Грега резко откинулась назад. Вся верхняя половина его туловища на мгновение приподнялась в воздух, и это было почти комично, так как его ноги продолжали двигаться. Помощник Эдварда Марринера, крепкий, плотный мужчина, отлетел назад, тяжело рухнул на дорогу и растянулся на спине в лучах автомобильных фар.

Он не шевелился, его тело казалось обмякшим, неуклюжим.

— О господи! — произнес Нед.

— Я сказал «стой»! — рявкнул Кадел на друида. И гневно прибавил несколько слов на их языке.

Неда тоже охватил гнев. Он ощутил в себе такую силу, какой никогда в жизни не чувствовал. Он резко повернулся к огромному кельту, услышал собственный крик, без слов. Полный ярости и страха, Нед сам не понимал, что он делает. Его правая рука сама собой взлетела вверх и резко опустилась вниз, рассекая ночной воздух. Он целился в Кадела, стоящего в добрых трех метрах от него.

Послышался шипящий звук, какой издает стейк, попавший на решетку гриля, или провода при коротком замыкании. Нед снова закричал. Что-то вырвалось из кончиков его пальцев, похожее на луч лазера, — и перерезало оленьи рога, перерубило их на половине высоты. Великан взревел от боли и шока.

Затем воцарилась тишина.

Кадел, который застыл в прыжке, пытаясь отпрянуть в сторону, уставился на Неда. Поднял руку к рогам. К тому, что от них осталось. Отрубленная ветвистая часть рогов лежала рядом с ним на дороге.

Нед повернулся к друиду. Человек в белых одеждах снова быстро поднял руки, на этот раз явно защищаясь. Нед видел на его лице страх.

— Кто ты такой? — произнес друид.

Кажется, теперь его очередь. Люди все время задают ему этот вопрос, подумал Нед. Это может быстро надоесть или очень сильно напугать.

— Ты его убил? — спросил он.

Грег все еще не двигался.

— Он жив, — ответил Кадел. — Большую часть я блокировал. Брис, прекрати. Ты меня ослушался. Ты же слышал мой приказ.

Друид повернулся к нему. И медленно, не спуская пристального взгляда с Неда, сказал:

— Не смей мне приказывать. У меня есть своя задача, ради всех нас. Это касается не только вас троих.

— Нет, только нас, — решительно отрезал Кадел. — Так было всегда. Призрак, ты хочешь, чтобы я лишил тебя тела прямо здесь? Хочешь попробовать отправиться обратно, на другую сторону, сейчас же? С этого места? Я это сделаю, ты знаешь, что я могу. Ты здесь только благодаря мне.

Еще мгновение тишины, ночная дорога среди деревьев и полей, взошедшая луна. Брис что-то произнес на другом языке, и в его словах было столько горечи, что даже Нед ее услышал. Затем друид взмахнул рукой — на этот раз его жест был направлен на себя самого — и исчез.

Нед покачал головой. И почти в ту же секунду ощутил внутри себя сияние. Он не искал ее, тетя Ким сама его ищет, понял Нед, дает ему знать, что она уже недалеко. Он не знал, что такое возможно.

По правде говоря, он знает так мало. Его правую руку слегка покалывало от мощи, от ярости того, что он только что сделал.

Он снова взглянул на Кадела. И увидел, что остатки сломанных рогов исчезли. Перед ним стоял человек с золотистыми волосами, как тогда, в Антремоне.

Неда неожиданно охватило сожаление. Словно что-то было потеряно, некое величие. Он сглотнул.

— Я не знаю, как я это сделал, — сказал он. — Я не знал, что ты спас Грега.

— С ним все будет в порядке. Он не заслуживает столь скорой смерти, хоть он и глупец.

— Вовсе нет, — слабо возразил Нед. — Мы просто потеряли голову. Мы потеряли близкого человека.

Кадел посмотрел на него, потом поднял лицо, как раньше, глядя поверх деревьев. Нед увидел, что он почувствовал приближение Ким. Гигант покачал головой.

— Мы все теряем людей. Я сказал тебе правду. И Брис тоже, насчет этого. Она исчезла. В мире больше нет такой женщины.

— Как мы можем принять это или объяснить? — спросил Нед.

Кельт пожал плечами. «Это меня не касается», — говорил этот жест. Но Нед слишком устал, слишком обессилел, чтобы опять разозлиться.

— Продолжайте жить своей жизнью, — сказал Кадел. Золотой, великолепный, с волшебным голосом.

Нед вспомнил, что Фелан сказал им то же самое — ему и Кейт — всего несколько дней назад. Кадел поднял вверх руку и запустил пальцы в свои длинные волосы.

— Если подойдете к нам слишком близко, вы пострадаете, или вас убьют, или безнадежно застрянете между двумя мирами. Ты сам уже близок к этому, кем бы ты ни был. — Его голос снова стал пугающе добрым.

«Я тебе не враг».

Они услышали внизу шум автомобиля.

— Прощай, — произнес гигант. Он поднял одну руку прямо над головой.

Там, где только что стоял человек, в воздухе возникла сова. Она летела прочь, снова на север, через живую изгородь, через поле, по направлению к горному кряжу за домами, стоящими над дорогой, и потом исчезла.

Нед посмотрел на свои руки. Он чувствовал себя одним из людей-икс, уродцем из комикса. Пальцы больше не покалывало, но и никакой силы в себе он больше не ощущал.

Появились огни автомобиля тети Ким. Красная машина остановилась позади микроавтобуса. Нед услышал, как открылась и захлопнулась дверца, увидел, как она приближается, быстро, почти бегом. Ее белые волосы блестели при свете фар.

Он еще никогда в жизни не был так рад кого-то видеть. Тетя взглянула на него и резко остановилась.

— Нед. Что случилось? Кто здесь был?

— Кадел и друид. Кабан загородил нам дорогу, они его послали, а потом они… — Говорить было довольно трудно.

— Послали его? Зачем, Нед?

— Они думали, мы знаем, где она находится.

Она огляделась.

— Где Грегори?

— Присутствует, мэм.

Нед быстро оглянулся. Грег пытался сесть, опираясь на руку, другой рукой потирал грудь.

— О боже. А с вами что случилось?

— Меня стукнул тот парень, друид. Хорошо, что я довольно крепкий. Кровь викингов, которые были моими далекими предками.

Нед покачал головой.

— Кадел блокировал удар.

— Ты шутишь.

— Нет.

— Почему он это сделал?

— Испугался, что мы расскажем Фелану, и Изабель узнает, что они были здесь, внизу. Или, может быть, он… не такой уж плохой.

— Ты хочешь сказать, что я не такой уж крепкий?

Тетя Ким постаралась улыбнуться.

— Я думаю, вы крепкий, как гвоздь из подковы, Грегори. Но давайте поднимемся в дом. Не хотелось бы стоять здесь после наступления темноты. Именно сегодня ночью.

— Погодите, — сказал Нед.

Кажется, его слух тоже обострился. Но через секунду другие тоже услышали. Потом все они увидели прыгающий луч фонарика на дороге над ними.

— Нед? Грег? — Это был голос отца.

— Мы здесь! — крикнула Кимберли. — Все в порядке.

Через несколько секунд они увидели всю группу поиска: отец, Стив, Кейт спешили вниз по склону. Нед увидел, что отец держит в руках мотыгу. Стив нес лопату. Кейт держала фонарик… и молоток.

— Мы увидели фары микроавтобуса, потом они перестали приближаться, — сказал отец. — Мы занервничали.

— И бросились нас спасать? Вот так? — спросил Грег, осторожно поднимаясь. Он все еще потирал грудную клетку. — Господи, вы похожи на статистов, штурмующих замок в фильме «Франкенштейн». Не хватает только грозы и акцента.

Отец Неда нахмурился.

— Очень смешно, Грегори.

Кейт хихикнула, глядя на свой молоток.

— Я не смогла найти кол, — сказала она.

Дракула — это не так уж далеко от истины, подумал Нед, в данном случае, когда вокруг бродят воскресшие духи.

Это все помогало снять напряжение, и он это понимал. Они испугались, а теперь испуг прошел, — во всяком случае, на время.

— Нед, ты в порядке? — спросил отец.

Нед кивнул.

Ему пришло в голову: никто не видел, что он сделал с Каделом. Грег лежал на спине без чувств. Нед решил не распространяться об этом. Он посмотрел на тетю.

— Как звали того бога? — спросил он. — О котором ты говорила? С рогами. Когда мы встретили Кадела.

Кимберли колебалась.

— Кернан. Кернуннос. Их лесной бог. — Выражение ее лица изменилось. — Он опять был с рогами?

— Да.

Она покачала головой.

— Значит, мне не удалось его напугать.

— Он убрался, когда почувствовал твое приближение.

— В облике совы?

Нед кивнул.

— Я думаю, он тебя и правда опасается или чувствует себя с тобой неуверенно.

Тетя Ким скорчила лукавую гримасу.

— Вероятно, он боится «Пежо». Этот автомобиль славится своей плохой трансмиссией.

Они стараются успокоить его, понял Нед. Наверное, у него совершенно безумный вид. Он выдавил улыбку, но, кажется, никого не обманул. Он все время помнил о том, что он сделал, помнил это ощущение.

— Пойдем наверх, — повторила Кимберли. — Вы двое можете рассказать нам, что произошло, но в доме.

Отец Неда согласился с ней:

— Правильно. Грег, я сяду за руль. Ты можешь ехать в обнимку с этим.

Грег посмотрел на мотыгу.

— Спасибо, босс. Я буду чувствовать себя в полной безопасности.

Ему должно быть очень больно, подумал Нед, вспомнив, что Грег отлетел назад, а потом рухнул на дорогу как подкошенный. Но он не подает виду. Все время удивляешься людям.

Неду хотелось улыбаться вместе с остальными, шутить, как они, но он не мог. Он снова уставился на свои руки. То, что он чувствовал, сложно описать, но это было похоже на горе.

* * *

На этот раз, когда он спустился вниз среди ночи, его тетя сидела у стола на кухне в синем халате. Он не ожидал никого встретить, она его напугала. Единственный свет давал огонь над плитой.

— У тебя тоже бессонница? — спросила она.

Нед покачал головой.

— Обычно нет.

Он подошел к холодильнику и взял апельсиновый сок, моргая от внезапно хлынувшего оттуда света. Налил себе попить.

— Кейт спит?

Она кивнула.

Он подошел к стеклянной двери на террасу.

— Ты выходила наружу? Красиво, правда? — Он увидел луну над городом.

— Нам лучше побыть дома, дорогой. Сегодня неподходящая ночь, чтобы бродить где-то.

— А я все-таки бродил, — сказал Нед, глядя на бассейн и на деревья. Кипарисы раскачивались на ветру, который снова поднялся. — И из-за меня Мелани теперь нет. Если бы мы не пошли наверх…

— Тихо. Послушай меня. Вы оба пошли туда, потому что Кейт уже наполовину вошла в их обряды. Она мне это рассказала. И ты рассказывал, как она изменилась. Она уже шла к огням, когда появилась Мелани.

Это было правдой. Но от такой правды не становится легче.

— Я мог бы сказать нет.

— Не так это просто, Нед. И не в такой ситуации. Ты тоже стал участником.

Он посмотрел на нее.

— Ты когда-нибудь говорила «нет»?

Какое-то время его тетя молчала.

— Один раз.

— И что?

— Длинная история, Нед.

Он отвел взгляд, снова посмотрел на луну в окне. Подошел и сел за стол вместе с ней.

— Ты видела, что Вера-кок положила листья рябины на подоконник?

Тетя Ким кивнула.

— Вероятно, и у всех дверей тоже, можно посмотреть. Прошлое здесь лежит у самой поверхности, Нед.

— Какая часть прошлого?

Она слабо улыбнулась:

— В этом и заключается проблема, правда? Прямо сейчас, судя по твоим словам? Я думаю, большая часть прошлого, дорогой.

Он выпил свой сок.

— Мы сможем вернуть ее, да?

Его тетя подняла брови.

— О боже! А это откуда, из какой части, какой семьи? Не нашей, это точно. Твой отец такой?

Нед покачал головой.

— Тогда прекрати сейчас же. Мы еще даже не начали искать. Иди и поспи немного. Это в тебе говорят три часа утра. И помни, нас здесь шесть хороших людей, и еще двое едут сюда.

Нед посмотрел на нее.

— Ну, да, но моя мама тебя убьет, так что нас будет семь.

Его тетя фыркнула:

— Я способна справиться со своей младшей сестричкой.

В ответ он невольно улыбнулся:

— Ты так думаешь?

Она лукаво улыбнулась:

— Может, и нет. Посмотрим. Но, в самом деле, возвращайся в постель. Нам рано вставать.

Они уже составили план. Обе машины, две группы. Тетя Ким вместе с Кейт, в качестве знатока здешних мест, выбрали пункты назначения. Все выглядело безнадежным, даже смехотворным, когда они это обсуждали. А сейчас, в глухую ночную пору, казалось еще более безнадежным.

Нед сказал:

— Я тебе кое о чем не рассказал, о том, что произошло.

Она сидела неподвижно и ждала.

— Когда друид ударил Грега, я решил, что он его убил. И я… наверное, я вышел из себя. Я понятия не имею, как, но я вроде рубанул воздух ладонью, с расстояния четыре или пять метров, и… срезал рога Кадела. Наполовину. Будто световой саблей, знаешь?

Она ничего не отвечала, обдумывая это. Но выражение ее лица было странным. Она рассеянно протянула руку и допила его апельсиновый сок, почти не заметив этого.

— Ты целился в рога? Не в него?

Он подумал.

— Наверное. Я думаю, что вообще не целился. Я понятия не имел, что умею… — Он замолчал. Об этом было очень трудно говорить.

— Ох, мальчик, — произнесла тетя Ким.

— Что мне с этим делать?

Она сжала его руку, лежащую на столе.

— Ничего, Нед. Это, может, больше никогда не повторится. Это был Белтейн. Ты видел кабана, друида, огни. Ты довольно далеко ушел по этой дороге. И ты связан со всем этим через нашу семью. Может, сильнее, чем любой из нас. Но ты, возможно, не сумеешь этим управлять, а может, это к лучшему.

— И я должен просто забыть о том, что произошло?

Она снова улыбнулась, печально.

— Ты никогда этого не забудешь, Нед. Но весьма вероятно, что это больше не вернется. Сохрани это как напоминание о том, что в мире есть больше того, о чем знает большинство людей.

— Отец сказал что-то похожее.

— Мне нравится твой отец. Надеюсь, и я ему нравлюсь.

— Гораздо важнее, чтобы ты понравилась маме.

— Меган? Она меня любит. Как сестра.

Нед даже рассмеялся.

— Ложись спать, — сказала его тетя.

Он лег и, к своему удивлению, уснул.

* * *

Наверху в Антремоне, на ветру, в середине ночи, Фелан вспоминал другие времена, глядя на догорающие факелы. Он думал о лесе, впервые после того, как пришел сюда.

Он боялся умереть в тот день, так много жизней тому назад, когда шел через черный лес следом за проводниками, не имея представления, куда они его ведут и вернется ли он когда-нибудь обратно, на берег моря, к свету.

Даже погруженный в глубокую задумчивость, он заметил, когда его противник вернулся на плато, в облике совы.

Похоже, что Кадел не намерен скрываться.

Фелан глядел на юг, он не дал себе труда повернуться и посмотреть, как тот, другой, превращается в человека. Фелан расположился на краю обрыва, над огнями Экса внизу. Невидимое море раскинулось внизу, за прибрежными горами. Он всегда его чувствует, прилив внутри себя, а сейчас полнолуние.

Его не тревожит нарушение соперником правил, которые им установила Изабель. Ничего неожиданного нет в таком поведении.

Она не изменит свой выбор из-за того, что один из них пытался получить некоторое преимущество. Они сражались друг с другом или вели здесь войны уже два тысячелетия. С тем же успехом она может считать полеты Кадела доказательством того, что он ее больше желает. Или нет.

Он давно понял: неразумно полагать, будто ты знаешь, что Изабель подумает или сделает. И это придуманное ею новое задание его тревожит.

Он знает, что Кадел чувствует то же самое. (Они уже хорошо изучили друг друга.) Кельт, возможно, вернулся сюда потому, что действительно боится, как бы нарушение им правил не имело последствий, это только что пришло Фелану в голову. Она капризна, возможно, это в ней главное, непредсказуема, даже по прошествии более двух с половиной тысяч лет. И она на этот раз придумала вместо дуэли между ними нечто новое.

Иногда, когда он думает об этой цифре, об этом долгом времени — две с половиной тысячи лет, — у него все еще сжимается сердце. Груз этих лет, невозможность. Долгий молот судьбы.

Они никогда не меняются, они двое. Она меняется всегда, в мелочах, но заметно. Поэтому ее приходится узнавать заново, каждый раз. Бесконечно разная, бесконечно любимая. Это связано с тем, как она возвращается — через другую женщину, которую они вызывают. Отбирают чужую душу.

Сидя спиной к другому мужчине и к духам, глядя с края плато вдаль, Фелан совершенно не боялся. Кадел не нападет на него здесь. Так далеко он никогда не зайдет.

Фелан полагал, что мертвые Белтейна исчезнут — как им было приказано — до восхода солнца, хотя друид, возможно, не исчезнет. Брис — это джокер своего рода в этой игре, так было всегда, но с этим ничего нельзя поделать, правда.

То, чего он не может изменить, он будет игнорировать в следующие три дня.

Ему необходимо ее найти. Первым.

Необходимо сосредоточиться на возможностях; их слишком много. Фелан напомнил себе, что она хочет, чтобы ее нашли. Попытался понять, что это значит, как повлияет на то, где она может быть.

Может случиться так, что она будет перемещаться, а не останется в одном выбранном месте. Они так много раз проживали это возвращение, все трое. Она умеет менять одежду, прятать волосы, добывать деньги, если они ей нужны. Она не умеет летать, но есть поезда, такси. Этот мир пугает ее не больше, чем каждого из мужчин, когда они возвращались и находили перемены. Всегда бывают перемены.

Она ничем не ограничена, только горной грядой, которая служит пределом их истории здесь, а это большое пространство, на восток, и на запад, и на север, и до берега моря.

Под лунным светом местность внизу, уходящая на юг, достаточно ярко освещена, чтобы появились тени. Фелан хранит в себе ее голос и смотрит в сторону изменившейся, невидимой береговой линии, вспоминая.

Он так боялся в тот первый раз, когда оказался здесь.

Приплыл с тремя кораблями, чтобы основать торговый пост на берегу, который, как было известно, обитаем и опасен. Люди делали себе состояние пропорционально опасности. Так тогда полагалось. Если привезенные товары трудно было достать дома, прибыль была гораздо больше.

Он был молодым, но уже известным мореплавателем. Пока не женатым, готовым идти на риск, строить восходящую траекторию жизни. Пользовался репутацией не слишком общительного человека, но и не имел явных врагов. Привык командовать. Его сделали главой экспедиции.

Они сошли на берег, как он помнит, немного западнее этого места. Береговая линия покрылась илом, она сильно изменилась за две тысячи лет: леса вырубали ради стройматериалов, дров для костра, строили оросительные системы, плотины от наводнений. Море теперь отступило дальше, чем было прежде.

Он помнит, как увидел деревья с корабля, лес подходил прямо к тому месту, где построили гавань. Бухточка, защищенная от ветра, маленький каменистый пляж. Как смотрел с корабля на эти дубовые леса, гадал, что лежит за ними. Смерть или богатство… или ничего особенного.

В конце концов, и то, и другое необязательно.

Кельты спустились к ним два дня спустя. Бесшумно появились из леса, когда они строили первые временные строения.

Страх вернулся при одном взгляде на их размеры. Они были мощными и высокорослыми. И от их дикости: полуголые, в тяжелых золотых украшениях, с длинными волосами, в ярких штанах в обтяжку, с оружием в руках.

Он умел сражаться, некоторые из его моряков тоже. Но они были торговцами, не настоящими воинами. Они пришли с миром, с надеждой и с жадностью.

Чтобы остаться надолго, если это удастся.

У них не было общего языка. Двое из его людей бывали здесь раньше, дальше к востоку по побережью; они вместе знали слов двадцать-тридцать на том варварском наречии, на котором говорили здешние обитатели. И смешно было бы вообразить, что один из этих варваров-гигантов заговорит по-гречески. На языке благословенных олимпийцев.

Цивилизованных людей.

Они находились вдали от цивилизации на каменистом берегу у леса.

Кельты приняли подарки: ткани, и вино, и чаши для вина, драгоценные ожерелья с камнями. Вино им понравилось.

И они проявили инициативу, многообещающую. Из их жестов во время второй встречи, через два дня после первой, — они показывали, будто пьют, едят, махали руками в глубину леса, — он понял, что они хотят сказать. Его приглашали на пир. У него и мысли не возникло отказаться. Нельзя позволять страху управлять тобой.

Он пошел, с одним спутником, на следующий день, когда они пришли за ним. Они последовали за десятком кельтов в лес, и темнота накрыла их, словно плащ, немедленно, даже в солнечный день, а море исчезло из вида сзади, а потом и его шум умолк.

Фелан вспоминал. На этом высоком, открытом, освещенном луной пространстве, как ему было страшно, когда их поход длиной в день все не заканчивался. Он тогда подумал почему-то, что это племя живет у воды, но для этого у них не было причин. Они не были племенем рыбаков.

Лес казался нескончаемым, неизменным, он окутывал со всех сторон. Путешествие из одного мира в другой. Пространство вне времени. Леса бывают такими, в сказках, в жизни.

Они слышали по пути голоса зверей, но ни одного не видели. Он почти сразу же перестал ориентироваться, пока они шли по извилистой, едва заметной тропинке, в основном на север, как он думал, но не все время. Он понимал, что целиком в их власти; они вдвоем никогда бы самостоятельно не нашли дорогу назад.

Прибыль пропорциональна риску, на который идешь.

Ближе к закату, в конце целого дня ходьбы, деревья начали редеть. Едва заметная тропа стала шире. Можно было увидеть небо. Потом факелы. Они вышли из леса. Он увидел деревню, освещенную кострами в честь праздника. Он тогда не знал, что это был за праздник.

Откуда ему знать?

Его привели на этот свет факелов, через защитный ров, мимо костров, сквозь земляную стену, потом он увидел горстку людей, мужчин и женщин. Не враждебных, скорее заинтересованных.

Они вошли в круг, на широкое пространство, окруженное небольшими деревянными домиками. Высокий мужчина, седовласый, немолодой, встал и приветствовал их. Они посмотрели друг на друга и обменялись жестами.

Ему с первой минуты понравился этот мужчина.

Ему дали чашу, одну из их собственных чаш. Он поднял ее, салютуя, выпил. Резкий, обжигающий спиртной напиток, неразбавленный. Огонь побежал в его горло. Он помнит, как старался не опозориться, не оскорбить их, закашлявшись или выплюнув его. Ни один цивилизованный человек не станет так пить спиртное.

Он находился далеко от цивилизованных людей. Почти сразу же почувствовал действие напитка. Глубоко вздохнул. Скупо улыбнулся. Отдал чашу обратно; сдержанный, умеренный мужчина. Его выбрали за эти качества так же, как за мужество и мастерство. Он лидер, он отвечает за своего спутника здесь и за других на берегу. Необходимо быть внимательным, осторожным.

И тогда он увидел ее. В первый раз.

Мир изменился, навсегда.

Действительно навсегда, думал Фелан Антремона, две с половиной тысячи лет спустя: настолько близко к «навсегда», насколько человек способен это понять.

Потому что добро или зло, горе или радость, любовь или ненависть, смерть или жизнь — все они возвращаются. Все это возвращается. Насколько может знать человек.

Теперь он слышит шаги, кто-то подошел, остановился. На этот раз он обернулся. Он знает эти шаги, как знает свои собственные, почти.

— Ты получил удовольствие от зрелища? — спросил Кадел. — Когда прятался внизу? — Он улыбнулся.

— Бык? — Фелан пожал плечами. — Мне это всегда не очень нравилось. Но ты делаешь успехи. Убил его чисто.

Кельт продолжал улыбаться.

— Я всегда убиваю чисто. Ты знаешь.

— Конечно.

Они в упор смотрят друг на друга. Ему хочется убить этого мужчину. Ему необходимо его убить.

Духи Белтейна и друид стояли в отдалении, у святилища и все еще горящих факелов. Они с соперником с таким же успехом могли бы быть одни здесь, в ночи. Ветер стих раньше, но теперь вернулся. Облака и звезды над головой.

— Я знаю, где она, — сказал Кадел.

— Нет, не знаешь, — ответил его вечный противник.

Глава 12

При ярком утреннем свете, когда они снова ехали на запад вместе с отцом и Грегом в потоке машин на шоссе, у Неда слипались глаза, он боролся с недосыпом и чувствовал себя человеком бесполезным и безответственным.

Он старался заставить себя сосредоточиться на том, что они делают, на том, что они обсуждали вчера ночью, но все время думал о Кейт Уэнджер, как она выглядела перед тем, как ушла спать.

Нед сидел один в столовой за столом и листал путеводитель, раздел, посвященный истории Прованса. Вокруг него лежали в беспорядке заметки и бумаги, которые они здесь собрали.

Если бы этим занималась Мелани, не было бы никакого беспорядка, подумал он. Она бы сложила их стопками, рассортировала и пометила странички разноцветными наклейками. Конечно, если бы Мелани была с ними, им бы и не понадобились эти заметки, правда? Он только что закончил читать и чувствовал себя еще более угнетенным и растерянным.

— Что ты нашел? — спросила Кейт, подходя к нему.

Он поднял взгляд. Она была босиком, одетая только в его собственную футболку слишком большого размера. Нед ответил:

— Я хотел спросить тебя насчет той фразы: «Бог своих узнает».

— А! Да. — Она поморщилась. — Осада Безье? Это к западу отсюда.

— Да, я ее нашел. В 1209 году. «Убейте их всех». Невозможно поверить.

При слабом освещении и в тишине ее тело под футболкой и длинные ноги внезапно стали слишком отвлекать его внимание. В такие моменты, как сейчас, об этом не полагается думать, не так ли?

Стив и Грег развалились на большом диване в другом конце комнаты и смотрели телевизор — «Матрицу», дублированную на французский язык, что в любое другое время могло оказаться довольно забавным. Отец Неда работал наверху на компьютере с электронной почтой, а тетя Ким принимала душ. Кейт и сама только что вышла из душа, волосы у нее еще были мокрыми.

— Они там охотились за еретиками, — сказала она. — Нечто вроде крестового похода. Мероприятие, которое обычно отличалось особой жестокостью.

— Да, но, по словам Фелана, тот, кто произнес эти слова…

— Был с Каделом, я знаю. А наш приятель находился внутри.

Они посмотрели друг на друга.

— А он наш приятель?

Кейт пожала плечами.

— Я не знаю.

— Что все это значит? То есть, если им положено сражаться друг с другом за нее, при чем тут армии?

Кейт посмотрела в окно, в темноту.

— Может быть, иногда они сражаются, и одного убивают, но иногда она делает свой выбор, и они оба остаются в живых, и тогда второй идет на войну?

— Ты просто строишь догадки.

Она опять перевела на него взгляд.

— Ну, конечно, я просто строю догадки.

Нед вздохнул.

— Извини. Садись, а?

— Не могу. Эта футболка слишком короткая. Совсем не прикрывает ноги.

Нед улыбнулся.

— Хочешь мои тренировочные брюки?

Она покачала головой.

— Пойду в постель.

— Угу. Теперь мне следует грязно пошутить, да?

— Наверное. Насчет мокрой футболки или чего-то в этом роде.

— Она не мокрая.

— Я была осторожной. Я приличная девушка. А ты явно из тех парней, которые готовы на что угодно, лишь бы девушка осталась ночевать.

— О, да. Друиды и кровь. Мой обычный прием. Всегда действует. Звонила Мари-Шанталь?

Она кивнула.

— Она была шокирована.

— Правда?

— Нет, идиот. Но захотела узнать, как ты выглядишь.

Нед заморгал.

— Что ты ей сказала?

— Сказала, что ты выглядишь, как канадец. Спокойной ночи, Нед.

Она повернулась и пошла к спальне, которая вчера была комнатой Мелани. Нед остался сидеть у стола, он продолжал видеть ее, такую свежую, с мокрыми волосами и ногами танцовщицы.

Потом он подумал о Мелани и о худом, энергичном человеке, которого впервые увидел в соборе. Представил себе, как тот руководил кровавой бойней у горы, а потом бросал людей живыми в ров, как поступил Марий, по ее словам. Он мог себе это представить, вот в чем проблема.

«Я не добрый человек».

И если он вообще что-то понимает, то второй, Кадел, сжег город, Безье, восемьсот лет назад, вместе с Феланом — и, может быть, Изабель, или как там ее звали в то время.

Месть? Кейт права? Может, Изабель сделала выбор, выбрав Фелана в тот раз, а Кадел не умер? Может, это он организовал тот крестовый поход или просто воспользовался им?

Может, именно поэтому один из мужчин обязательно должен быть убит, чтобы она сделала свой выбор, иначе эта часть света утонет в крови?

Может, так и произошло у Пурьера, где Нед почувствовал, как сам тонет в крови этой бойни? Или это так далеко от истины, что даже не смешно?

И между прочим, как должен выглядеть канадец?

* * *

Утром они первым делом вернулись в Антремон, на тот маловероятный случай, если кто-нибудь там остался. Ворота были заперты, стоянка для автомашин пуста. Сегодня первое мая, во Франции выходной день. Но это не имело значения: Нед чувствовал: там ничего нет. То, что было на плато ночью, исчезло. Интересно, подумал он, увидят ли они остатки огней Белтейна, если перелезут через забор и войдут туда.

Он подумал о быке. Как охранник или первые туристы завтра справятся с этим? Наверное, это не его проблема. Его проблема намного сложнее.

Не то чтобы он не верил в свою тетю, но трудность в том, что если они действительно собираются проверить все исторические места в окрестностях Экса, связанные с кельтами, или греками, или римлянами, то у них уйдут месяцы, а не три дня.

А у них, возможно, нет и трех дней. В конце концов, другие тоже ищут.

План, каким бы он ни был, разработали накануне вечером. Он был на тех самых листочках на столе. Кейт быстро записывала названия мест, как только их произносила она сама, или отец Неда, или тетя Ким, и она прикусила губу уже в середине этого процесса, насколько помнил Нед.

Им должно невероятно повезти, подумал тогда Нед, глядя, как растет список.

* * *

Грег свернул на магистральное шоссе на Арль и уплатил дорожный сбор. Стояло свежее, праздничное утро под голубым небом, подходящий день для прогулки, пикника, похода в горы. Они некоторое время ехали на запад. Но у города свернули на север, на более узкую дорогу, ведущую к низкой, остроконечной гряде гор.

Нед видел виноградники по обеим сторонам дороги, оливы с серебристо-зелеными на солнце листьями. Мелькали указатели, показывающие, куда можно подъехать и купить оливкового масла. Невозможно отрицать, здесь красиво. Только он не представлял себе, как кто-то из них может наслаждаться сегодня пейзажем.

План тети Ким состоял в том, что у нее и у Неда, так как они связаны, хоть эта связь и несовершенна, с миром, который забрал Мелани, у каждого будет своя команда. На микроавтобусе и на ее маленькой красной машинке они будут объезжать городки, развалины и окрестные деревни. Если кто-то из них почувствует хотя бы намек на какое-то присутствие, он позвонит остальным, и…

И что? Вот тут начиналась неизвестность. Даже если каким-то чудом интуиция или удача помогут им найти то место, где скрывается от тех мужчин Мелани-Изабель, что они должны делать?

Вежливо попросить ее превратиться обратно?

Нед вспомнил, что задал этот вопрос почти в тех же словах вчера вечером. Он сидел рядом с Кейт и смотрел на список, который она составляла: Гланум, Арль, Ним, Антиб, Вэзон-ла-Ромэн, Оранж, Фрежю, Пон-дю-Гар, Рокпертю, Нов, Нарбонна, Сен-Блэ, Иер. Здесь он бросил читать, хотя Кейт продолжала записывать.

Гланум — где бы это ни было — сегодня утром был их следующей остановкой. Красная машина поедет в Ним, дальше на запад, и еще в два места по дороге.

Все они были для Неда только названиями. И их было слишком много. Ему казалось, что это безнадежно. Даже в самом Марселе были места, связанные с греками, римлянами и кельтами, а в Марселе три миллиона жителей. Они могут провести там много дней.

И все равно, какой в этом смысл? Они станут бродить по улицам и звать ее по имени, как люди в поисках потерянной кошки? И как ее звать? Мелани или Изабель?

Как ни удивительно, именно Стив ответил ему на это прошлой ночью.

Отношение Стива почти полностью изменилось сразу после того, как Грег встал на сторону Неда и рассказал о произошедшем на дороге, в том числе о том, как друид свалил его на расстоянии. Кажется, Грег пользовался у Стива доверием. Заработал его вместе с синяком на грудине. А ведь он даже не видел, как Кадел превратился в сову, подумал Нед.

Нед это видел. Уже дважды. И что делать с таким воспоминанием?

Стив сказал, стоя у двери на террасу:

— Нед, если не придумаем ничего лучше, то так и будем поступать. Если мы ее найдем, то обдумаем следующий шаг. Мы ведь не собираемся сидеть сложа руки? Или продолжать съемки, словно ничего не произошло?

— Нет, это невозможно, — сказал Эдвард Марринер.

— И нет смысла впадать в пессимизм, — прибавил Грег, который несколько скованно сидел на стуле в столовой. — Я хочу сказать, что все это так дико, так почему бы и нам не сделать что-нибудь дикое, чтобы уладить это, а?

Нед взглянул на него.

— Ты говоришь, как Мелани, — сказал он.

Грег не улыбнулся.

— Наверное, кто-то должен, — вот и все, что он ответил.

Нед об этом тоже думал, пока они ехали на север к остроконечным горам, мимо туристических указателей на какой-то городок под названием Ле-Бо. А как в действительности говорила Мелани? Как она думала? Что в ней было такого, что он мог бы попытаться почувствовать, найти?

И имеет ли это значение? Может, надо больше думать не о ней, а об Изабель, которая столько раз заново рождалась в этом мире? Она так грозно красива, что можно испугаться. Он действительно испугался, когда вспомнил, что чувствовал вчера ночью, глядя на нее, слыша ее голос.

Или, возможно, важнее те двое мужчин, может, ему следует попытаться найти их внутренним зрением? Но ради чего? Совершенно ясно, что они не знают, где она находится, в этом весь смысл задачи, которую Изабель перед ними поставила. Вот почему Кадел и друид отправились на поиски Неда, не так ли?

Он некоторое время размышлял над этим. Они миновали ферму с лошадьми и осликами на лугу слева. Вдоль прямой, как стекла, дороги, пересекавшей их путь с востока на запад, росли платаны. Еще один дорожный щит указывал на поле для гольфа.

— Она хочет, чтобы они ее нашли, — сказал Нед.

Отец на переднем сиденье повернулся к нему. Эдвард Марринер настоял на том, что сегодня поедет вместе с сыном. Это имело смысл, в любом случае. Нед и тетя Ким должны были ехать в разных машинах. Кейт была с Ким, потому что только она, кроме Неда, могла узнать Изабель — или Фелана. Стив отправился с ними, для защиты, чего бы она ни стоила. С Недом были отец и Грег.

Мать позвонила очень рано утром. Она собиралась лететь на военном самолете из Дафура в Хартум, потом сесть на парижский рейс и сделать пересадку на Марсель. К ужину уже будет у них.

— Что ты хочешь этим сказать, «она хочет, чтобы они ее нашли»? — спросил Эдвард Марринер. Сегодня утром отец выглядел старше, подумал Нед. Встревоженный человек, с кругами под глазами, лоб прорезан морщинами. Наверное, он тоже почти не спал.

Нед пожал плечами.

— Ничего особенно умного. Подумай. Изабель не хочет потеряться навсегда. Это для них испытание, а не невыполнимая миссия. Она делает выбор, а не прячется.

— И что это значит? — спросил Грег, встретившись глазами с Недом в зеркале заднего вида.

— Значит, что тетя Ким, возможно, права, — ответил Нед. — Должен быть какой-то способ найти то место, которое… соединяет. Или имеет смысл. Я хочу сказать, они должны это сделать, значит, и мы сможем, правда? В этом должна быть какая-то логика?

— Ну, было бы легче, если бы мы сумели сузить область поиска до периода меньше двух с половиной тысяч лет, — сказал отец Неда.

— Теперь ты говоришь, как я вчера вечером, — заметил Нед.

Грег фыркнул.

— Боже упаси! — ответил отец, снова отвернулся и стал смотреть на дорогу.

Эдвард Марринер взял с собой две камеры, цифровую и зеркальную с одним объективом. Больше для собственного утешения, чем для чего-то другого, подумал Нед. Ему пришло в голову, когда он садился в микроавтобус, что, если смотришь в видоискатель фотоаппарата, у тебя есть буфер между тобой и остальным миром.

В последние дни множество мыслей впервые приходило ему в голову. Глядя в окно, он увидел, что приближается поворот на Ле-Бо. Поток машин замедлял движение, автомобили перестраивались влево.

— Поезжай прямо, Грег, — сказал Эдвард Марринер, сверившись с картой. — Дорога идет до Сен-Реми, мы свернем прямо перед ним.

— Я понял, — ответил Грег. — Так написано на указателях.

— Что это? — спросил Нед. — Там, наверху? Ле-Бо?

— Средневековое горное поселение, развалины замка. Довольно живописные.

— Ты там был?

— Вместе с твоей мамой, еще до твоего рождения.

— Он есть в списке?

— Не в этом. Оливер и Баррет пометили его для книги. Но, наверное, нам он тоже подошел бы. Насколько я знаю, кельты жили здесь повсюду до прихода римлян.

— Это на самом верху, — сказал Грег. — Смотрите внимательно.

Они ждали, пока повернут машины перед ними. Нед смотрел из левого окна. То, что сначала казалось обвалившейся скалой, было в действительности разрушенными остатками длинной стены замка на вершине горы. Они почти полностью сливались с ней.

— Ух ты! — произнес он.

Отец тоже смотрел туда.

— Рассказывают, что раньше существовал обычай сбрасывать с этих стен врагов.

— Как мило с их стороны. Когда?

— В Средние века. Их называли господами Ле-Бо. Людовик XIII послал к замку пушки через несколько сот лет после этого. И разнес его на куски. Посчитал, что слишком опасно оставлять местным помещикам такую мощную крепость.

Нед покачал головой. Римляне и их осадные машины в Антремоне, здесь то же самое, только пушки.

— По-моему, ты мне говорил, что мы едем в красивое, мирное место.

Отец оглянулся на него.

— Уверен, что назвал его красивым. Но сомневаюсь, что был настолько глуп, чтобы сказать «мирное».

— Мне бы сейчас хотелось оказаться в таком месте, — заметил Нед.

Они подъехали к перекрестку, подождали, пока едущая впереди машина свернет налево, и продолжали двигаться вперед.

— То, что дальше, называется «Долиной Ада», — сообщил Эдвард Марринер. — Мелани отметила, что она, возможно, вдохновила Данте. — Он взял с собой ее блокнот вместе с остальными бумагами.

— Она тоже тут бывала? — спросил Грег.

— Все тут бывали, — ответил отец Неда. — Такое уж это место. Здесь в Авиньоне некоторое время была резиденция папы римского, это длинная история. В какой-то момент Данте был эмиссаром.

— Я ее вижу, — услышал Нед голос Грега. — Долину Ада. Посмотрите на эти валуны. — Ландшафт неожиданно стал суровым и голым, когда они поехали по извилистой, узкой дороге между утесами. Несколько ярких пятен полевых цветов только подчеркивали, а не уменьшали мрачность. Здесь было темнее, скалы скрывали солнце. Появилось ощущение одиночества и заброшенности. Оглядываясь вокруг, Нед ощутил беспокойство.

— У Баррета это место тоже отмечено, — говорил Эдвард Марринер. — Из-за ландшафта. Другая сторона Прованса.

Но его голос стал далеким, казалось, он звучит гораздо дальше переднего сиденья. Что-то другое, изнутри, оттесняло его. Нед глубоко вздохнул, борясь с паникой. Он не чувствовал недомогания, как в Сент-Виктуаре, но чувствовал… что он далеко отсюда. Ощущение было странным.

— Можешь на секунду остановиться? — спросил он.

Без колебаний, не говоря ни слова, Грег свернул на обочину, которая была не такой уж широкой. Водитель, ехавший следом за ними — почти вплотную, — дал гудок и пронесся мимо. Грег резко затормозил.

— Что такое? Нед?

Отец снова обернулся и смотрел на него. Выражение его лица, смесь страха и уважения, встревожило Неда. Отец не должен смотреть так на своего сына, подумал он.

— Я что-то чувствую, — пробормотал он.

Он поискал внутри себя. Ничего существенного, только тревога, подобно биению пульса, слабая барабанная дробь.

— Мы… У нас что-нибудь есть насчет того, что здесь находится? Что могло быть недалеко от этого места?

— Здесь были карьеры, где добывали боксит, который назвали по имени этого места, Ле-Бо. Они уже выработаны. Она упоминала Долину Ада. Данте. Цитата из Генри Джеймса, он проезжал здесь в карете. Она считала, что мы можем это использовать.

— Больше ничего?

Грег тоже повернулся к нему.

— Тебя тошнит?

— Нет. Но что-то тут есть.

Нед передвинулся на правую сторону микроавтобуса и открыл дверцу. Вышел из машины. Он стоял на обочине дороги, пытаясь понять, что он чувствует. Движение стало менее интенсивным, мимо иногда проезжали машины. Грег оставил включенными тормозные огни. Высокие утесы по обеим сторонам дороги бросали на нее тень. Было прохладно. Ветер дул с севера. Не мистраль, но довольно неприятный ветер. Долина Ада.

— Ты думаешь, она здесь? — спросил Грег в опущенное окно.

Нед покачал головой.

— Нет. Я думаю, то, что я уловил, — старее, из прошлого. Думаю, я чувствую что-то из тех времен, не из теперешних.

— Но не так плохо, как раньше, правда? — спросил Грег. Нед посмотрел в окно мимо отца на Грега, лицо которого теперь было очень похоже на лицо Эдварда Марринера. Страх и нечто вроде почтительного уважения. Сознавать это было страшновато, но они ему верили.

— Не так плохо, — ответил Нед. — Просто то же ощущение, что что-то тут еще есть. Тот же… — Он с трудом подыскивал слова. — Прорыв?

— Ты имеешь в виду — из Средневековья? Замок в Ле-Бо?

Нед увидел на лбу отца множество морщин. Эдвард пытался найти в этом смысл. Нед размышлял. Отошел от утеса и посмотрел на него снизу вверх. Потом вернулся назад и снова покачал головой.

— Не могу сказать. Я не слишком в этом разбираюсь, но я думаю, это было еще раньше. — Он опять вздохнул. — Мы спросим Кейт. Или посмотрим по компьютеру. Но я думаю, мы можем ехать дальше. Я ничего здесь не чувствую из сегодняшнего. Просто что-то странное, вот и все.

Отец посмотрел на него так, будто собирался возразить, потом вздохнул и пожал плечами.

— Я в этом не специалист, — сказал он.

Нед залез в микроавтобус и закрыл дверцу. Грег на секунду оглянулся на него, потом завел машину и снова двинулся вперед.

Они молча проехали этот мрачный, тесный каньон, снова выехали из тени на залитые солнцем весенние поля и виноградники. Через несколько минут они увидели древнеримскую арку и башню слева от дороги, прямо рядом с ней.

Еще один коричневый дорожный знак указывал на руины Гланума, к которым вела вниз дорога с резкими поворотами.

Грег съехал на посыпанную гравием стоянку прямо перед аркой. Стоянка была почти пустой. Нед вышел из машины. Он увидел несколько семейств, расположившихся на траве на ранний пикник. Детишки играли в футбол. Наблюдая за ними, он чувствовал себя пришельцем, человеком из другого мира, который оказался на пересечении с их миром.

Грег пошел посмотреть на арку и на более высокое, странной формы сооружение рядом с ней. Отец остановился рядом с Недом.

— Странно смотреть на них, да? — произнес Эдвард Марринер, указывая на отдыхающих людей.

Нед быстро взглянул на него.

— Я как раз думал об этом.

Отец опять кисло улыбнулся.

— Хорошо, у нас еще есть что-то общее.

Нед обдумал эти слова, подразумевающие расстояние между ними. Не просто между родителями и выросшими дети. Теперь это нечто большее. Он сглотнул.

— Я не изменился, пап. Я просто… могу кое-что видеть.

— Знаю. Но это перемена, правда? Это правда.

— Я боюсь, — через мгновение произнес Нед.

Отец кивнул головой.

— Знаю. Я тоже боюсь.

Он обнял Неда рукой за плечи, и Нед позволил ему это сделать. Отец сжал его плечо. Он даже не помнил, когда они в последний раз стояли вот так.

Отец отпустил его. Эдвард Марринер выдавил из себя улыбку.

— Все в порядке, Нед. И будет еще лучше, когда мама доберется сюда.

— Ты думаешь?

— Твоя мать — одна из самых умных женщин, каких я только знаю. Тебе это тоже известно. Поэтому ты попросил ее приехать, не так ли?

Нед заколебался.

— Отчасти да. — Он опустил взгляд на гравий у своих ног.

Отец мягко спросил:

— Ты хотел, чтобы она уехала оттуда?

Нед кивнул, все еще не поднимая глаз. Через несколько мгновений Эдвард Марринер тихо сказал:

— Я тоже. Очень хотел. Может, мы немного слукавили, но все равно, мы правильно поступили. Мелани исчезла, твоя мать сможет помочь. Вот увидишь.

Нед поднял взгляд.

— Но тетя Ким? И мама?

Отец поколебался.

— Нед, у людей бывают напряженные отношения. История возвращается, даже наша собственная, не только большие события. Они договорятся, а может быть, и нет. Но я думаю, что это… не повлияет на то, что мы должны здесь сделать.

— Ты так думаешь, — повторил Нед.

— Уверенность можно переоценить, — пробормотал его отец.

— Что бы это ни значило. — Нед посмотрел на арку и сооружение рядом с ней. Грег уже подошел близко, рассматривая их. Детишки, играющие в футбол, смеялись рядом.

— Где мы находимся? — спросил Нед.

— Это самая древняя римская арка во Франции, — ответил отец. — Прославляет завоевание Юлием Цезарем здешних мест. Если пойдешь посмотреть, увидишь на ней резьбу, галлов в цепях, умирающих. Весь этот район лежал на чаше весов. Потом, после Цезаря, он стал римским. Второе сооружение более позднее, мемориал внукам Августа, или племянникам, что-то в этом роде.

Нед вспомнил друида на дороге прошлой ночью. «Это касается не только их троих».

Эта арка увековечила начало чего-то и конец, подумал он. Отец продолжал:

— Эти два памятника были единственными, простоявшими у всех на виду в течение сотен лет. Эти руины через дорогу лежали под землей до восемнадцатого века. Гланум начали раскапывать восемьдесят лет назад.

— Откуда ты все это знаешь? — Нед посмотрел на него.

Отец опять поморщился.

— Делал домашние задания, в отличие от некоторых известных мне людей. Я читал заметки Мелани вчера ночью. Не мог уснуть.

— Здорово. Не хочешь написать для меня эссе?

Отец улыбнулся, но не рассмеялся.

Они вместе спустились к Грегу. Вблизи арка казалась еще больше, она подавляла, рядом с ней стояло только еще одно более-менее высокое сооружение.

— Сумасшедший дом, куда попал Ван Гог после того, как отрезал себе ухо, вон там, — сказал отец, указывая рукой. — За полем, возле развалин.

Нед покачал головой. «Все здесь побывали».

Это правда. Или чертовски близко к правде. Он посмотрел вверх, на арку, молча обошел вокруг нее. Фигуры, высеченные у основания и немного выше, были такими, как говорил отец. Сцены битв, некоторые стерлись от времени или разбились, некоторые видны довольно ясно. Римляне на конях, рубящие врагов или сражающиеся пешими. Павшие галлы, рты открыты в крике. Там были закованные в цепи пленники, со склоненными головами. Он увидел женщину в греческом платье, не похожую на остальных. Его это удивило. Отступил назад, думая о той силе, которую олицетворяла эта арка.

Каждый когда-то мог быть здесь чужаком, но каждый ли, кто приходил, завоевывал и предъявлял свои права? Некоторые гости, подумал он, убивали себя, как Ван Гог. Или просто уезжали домой, как Данте.

— Римляне были хорошими? — внезапно спросил он.

Казалось, отец поражен.

— Ты ждешь на это ответа?

Нед покачал головой.

— Не совсем. Тупой вопрос.

— Давай подойдем к раскопкам, — предложил Эдвард Марринер. — Ты сможешь нам сказать, есть ли там что-нибудь… — Он пожал плечами. — Ты понимаешь, что я имею в виду?

Нед понимал.

— Они должны быть закрыты, — сказал Грег. — Праздник.

— Знаю. Все закрыто. Я предполагал, что Нед может что-то почувствовать, или что-то еще, у входа.

— А если почувствует? — спросил Грег.

— Тогда я сделаю то, что должен, — ответил отец.

Нед и Грег переглянулись.

— Пошли, — сказал Нед Марринер.

Он повел их через дорогу, потом по тропинке сквозь деревья. Путь к раскопкам Гланума преграждали деревянные ворота, запертые, хотя они оказались не особенно высокими.

Эдвард Марринер посмотрел на сына.

— Давненько я этого не делал, — сказал он. Поставил ногу на поперечную балку ворот, подтянулся наверх и спустился с другой стороны.

— Неплохо, босс, — сказал Грег.

Нед ничего не сказал, просто перелез вслед за отцом. Они подождали, пока Грег сделает то же самое, и он спрыгнул за ними и застонал при этом. Грудь у него еще болит, подумал Нед.

Они поднялись по тропинке, одни, под утреннее пение птиц, под ярким, чистым небом. Низкое строение впереди было явно новым. За ним, слева, теперь стали видны руины.

Нед сошел с тропинки и подошел к забору вокруг площади раскопок. Вдалеке он увидел две высокие колонны. Они напомнили ему фотографии римского Форума. «Ну да», — подумал он.

Площадь раскопок была более обширной, чем он ожидал. Это одно.

А ничего другого не было.

Он ничего не чувствовал. Утром в Антремоне он знал, что там пусто, в него проникло ощущение пустоты. Здесь он просто не мог ничего определить. Не знал.

Он стоял у забора, глядя сквозь него на эти раскопанные камни, и не ощущал ничего, кроме тишины. Не чувствовал никого, ни живого, ни мертвого, ни вернувшегося. С другой стороны, он уже знал, что расстояние не имеет значения, по крайней мере для него.

Он оглянулся на отца и пожал плечами.

— Ничего такого, что я могу распознать. Возможно, мне нужно подойти ближе. Может, мне следует войти. Я могу перелезть через забор, если меня подсадить.

В этот самый момент дверь современного строения перед ними открылась, и оттуда поспешно вышел сторож. Судя по походке, он был готов оказать им услугу, но был полон чувства собственной значимости.

— О, черт, — сказал Грег. — Готов поставить евро и пачку жвачки, что он не слишком стремится работать в праздничный день.

— Двойная оплата, — возразил отец Неда. — Или еще больше, во Франции.

Широко улыбаясь и весело крикнув «Привет!», он зашагал навстречу сторожу.

— По крайней мере, мы не похожи на вандалов, — сказал Грег, потом заколебался. — По-моему.

Он пятерней расчесал волосы и бороду и быстро заправил в джинсы свою футболку с изображением «Айрон Мейден». Нед не был уверен, что так стало лучше.

Они с Грегом остались стоять на месте. Нед был очень рад предоставить эту честь папе. Он снова повернулся к забору и к раскопкам, пытаясь, безуспешно, почувствовать что-нибудь внутри.

Он оглянулся через плечо. Теперь его отец болтал со сторожем, и Неду показалось, что весьма непринужденно.

Сторож выглядел далеко не таким спокойным, но он не свистел в свисток и не кричал. Нед увидел, как отец достал сотовый телефон и набрал номер. Он взглянул на Грега, тот пожал плечами. Эдвард Марринер заговорил с кем-то, потом протянул трубку сторожу, и тот неуверенно взял ее. Смешно, этот человек выпрямился, как только начал разговаривать.

Нед снова взглянул на Грега. Грег снова пожал плечами.

Сторож что-то сказал, потом стал слушать собеседника на другом конце. Это заняло некоторое время. Несколько раз сторож кивнул головой.

Было очень тихо. Они слышали шум машин на дороге. Нед попытался представить себе это место две тысячи лет назад, выросший здесь настоящий древнеримский город. Стены и колонны. Храмы и дома. Он видел то, что, похоже, раньше было плавательным бассейном. Были ли у римлян бассейны? Кажется, были. Кейт должна знать.

На дереве впереди пела птица. Полевые цветы росли вдоль забора, бледно-лиловые и белые. На юге, за дальним краем раскопок, резко поднимались горы, обрамляя развалины. Долина Ада осталась там, сзади, скалы прижимались к самой дороге, укрытой тенью.

Нед попробовал опять и не смог ничего почувствовать. Возможно, подумал он, даже если бы почувствовал, это был бы кто-то, не имеющий ничего общего с тем, чем они заняты, с Изабель, Каделом и Феланом, с этой историей.

Если признать — будто у него теперь был выбор — существование другого мира, кто знает, что еще может там оказаться? Львы, тигры, медведи…

— Идите сюда! — крикнул вдруг отец по-французски. — Этот добрый человек откроет для нас музей.

Нед двинулся вперед, Грег — за ним. Сторож уже ушел вперед. Он придержал для них дверь в здание. Когда они приблизились, его манера поведения полностью изменилась, ее нельзя было назвать иначе, как почтительной.

— Что ты сделал? — шепнул Нед отцу. — Подкупил его?

— Это была моя следующая идея. Я позвонил мэру Экса. Она дала мне номер своего сотового. Я застал ее, когда она готовила гостям ленч, но она поговорила с этим парнем. Я ей сказал, что мы были глупцами, приехав сюда в праздничный день, но попросил ее помочь нам.

— И она помогла?

— Очевидно. Я должен сделать ее фотопортрет на следующей неделе.

— Это было запланировано?

— Ты шутишь?

— Я думал, французы — упрямые бюрократы.

— Так и есть.

Нед рассмеялся. Его отец выглядит довольным собой, подумал он.

Они вошли. Там были кассовый аппарат и билетная стойка, много сувениров — копии ювелирных изделий, книги, футболки, игрушечные солдатики, мечи из пластика, миниатюрные деревянные катапульты. Нед увидел большой макет раскопок под стеклом в углублении слева от них и ламинированные плакаты на стенах, с изображением разных этапов раскопок.

Сторож повел их к другим дверям в дальней стене. Открыл одну дверь и улыбнулся.

— Я буду вас сопровождать, — сказал он. — Я могу ответить на вопросы, если пожелаете, мсье. У меня даже есть кое-какие мысли насчет фотографий. Это и мое хобби тоже!

— Я был бы вам очень признателен, — солгал отец Неда. — Но сначала я сниму вас самого.

Сторож поспешно застегнул куртку. Эдвард Марринер снял его цифровой камерой у открытой двери, за которой виднелись руины.

— Мерси, — поблагодарил он.

Они прошли дальше.

Нед остановился, оглядывая раскопки. Их площадь действительно была огромной, а отсюда казалась еще больше; не вперед, потому что горы с востока подходили близко, а в направлении с севера на юг, вдоль узкой долины. Зимой здесь все продувается ветром, подумал Нед.

— Более древняя часть вон там, — сказал сторож, махнув рукой вправо. — Самые большие дома, с дворами, впереди от нас, и рыночная площадь, и бани.

— Позвольте мне начать с бань и больших домов, — сказал Эдвард Марринер. — Грег, записывай, пожалуйста, для меня последовательность снимков. Нед, ты можешь побродить вокруг… только не попадай в неприятности.

Эти слова прозвучали несколько более значительно, чем обычно. У его отца это очень хорошо получилось, он не ожидал.

Он хотел было ответить «обещаю», но промолчал.

Остальные трое пошли прямо, а потом свернули налево. Сторож теперь развеселился, — у него появилось хоть какое-то занятие в скучный день, — он уже размахивал руками и что-то рассказывал.

Нед пошел направо один, к более древней части.

Это началось почти сразу. Не успел он сделать и двадцати шагов, как почувствовал внутри себя пульсацию. Она появлялась и исчезала, а через мгновение опять появлялась, включалась и выключалась.

Его кто-то звал.

Было бы гораздо разумнее, подумал он, чтобы с ним пошел Грег, но он не смог придумать хороший предлог, учитывая то, что его отцу полагалось работать здесь с ассистентом.

Сердце его опять быстро забилось. Он тихо выругался. Потом подумал о Мелани, о том, почему они это делают, и пошел дальше, один.

Он миновал две высокие колонны, которые видел от забора. Табличка у основания гласила: «Храм Кастора и Поллукса». Рядом прикреплен цветной рисунок храма, каким тот был две тысячи лет назад. Высокий и красивый, широкая лестница ведет вверх, на ней — одетые в тоги люди под синим небом.

Он снова почувствовал пульсацию. Теперь Нед уже понимал, откуда она исходит, из-за поворота налево, прямо впереди. Там стояла еще одна табличка: «Святой источник». С северной стороны еще сохранилась одна стена и открытые ступеньки, крошащиеся и заросшие мхом, они вели вниз, к темному, неглубокому пруду.

Кадел сидел на ступеньках и смотрел на воду.

Нед уставился на него. Ему следовало удивиться больше, подумал он.

— Зачем ты меня позвал?

Сидящий человек поднял на него взгляд и пожал плечами.

— Не знаю, если честно. — Он улыбнулся. — Я не из тех, кто все продумывает. Что мне сказать? Мгновение дружеского расположения? Назови так. Тебе надо научиться ставить защиту, между прочим. Тебя может увидеть любой, у кого есть хоть немного силы.

— Да, ну, я не знаю, как это делать. Но я не собираюсь долго оставаться в твоем пространстве.

Его собеседник опять улыбнулся.

— Оно не мое, теперь оно и твое тоже. Ты собираешься сделать вид, что всего этого никогда не было, после того, как все закончится?

— Как только мы вернем Мелани — да. Может быть, и не собираюсь, но я не хочу оставаться в нем.

Кадел посмотрел на него снизу, его синие глаза ярко блестели. Сегодня он был одет в черные сапоги и рваные, выгоревшие джинсы с ярко-красной рубашкой-поло. Полубайкер, полутурист. На шее у него осталось тяжелое золотое ожерелье, но другие украшения исчезли. Длинные волосы стянуты сзади в хвост. Нед снова отметил, какой он большой.

— У тебя нет выбора, — сказал кельт довольно мягко. — Иногда это бывает невозможно. Как ты оказался здесь?

— Приехал в микроавтобусе, — ответил Нед. Дурацкое остроумие, но он не был расположен к вежливости. — Грег сидел за рулем. Помнишь Грега? Твой друг чуть не убил его вчера ночью.

— Я не считаю Бриса другом. Он мне иногда нужен.

— Конечно. Как скажешь. Они ушли? Духи?

Кадел снова пожал плечами.

— Наверное. А может, и нет. Я действительно велел ему уйти. Правда, почему ты сюда приехал?

— Ну, а ты почему здесь?

— Ищу ее. Зачем иначе я нахожусь в этом мире?

Такой простой ответ. Нед на мгновение отвел глаза.

— Ну, и мы тоже. Ищем.

Кадел снова повернулся к черной воде внизу. Он смотрел на нее, когда подошел Нед.

Вдалеке, за древней стеной, Нед видел отца и Грега со сторожем, на другом конце раскопок. День был ясный, они казались маленькими, но были ясно видны. Отец фотографировал, нацелившись в их сторону. Они его даже не услышат, если он позовет. Солнце ярко освещало их, но его лучи не проникали в то место, где сидел Кадел, у стены, глядя на неглубокую воду пруда.

Великан махнул рукой.

— Эта земля сначала была нашей, до того места, где мы находимся. Внизу источник богини. Ее имя Гланис. Гланум — это ее искаженное имя. Имена меняются со временем. В той стороне, — он показал направо, — римляне построили свои дома после того, как прогнали нас.

— Ты жил здесь? Ты сам?

Кадел покачал головой.

— Нет. Сегобриги жили южнее, ближе к морю. Здесь была деревня другого племени. Они разрешили грекам организовать место для торговли позади тебя, за храмом Геракла. Это было ошибкой.

Сегодня утром он казался очень спокойным, даже расположенным к беседе. Нед попытался представить себе здесь кельтскую деревню, но не смог. Картинка была слишком далекой, слишком стертой. Вместо нее он все время видел римлян, высокие храмы, как тот, через дорогу, на картинке, безмятежные фигуры в тогах.

И греки тоже были здесь, их место торговли. Нед спросил:

— Поэтому ты начал искать здесь? Потому что вы все бывали в этом месте?

Кадел опять поднял глаза.

— Начал? Я ищу с самого рассвета. И через несколько минут уйду. Ее здесь нет, между прочим.

— Ты думал, она может быть здесь?

— Такая возможность была.

Нед прочистил горло.

— Мы так тоже думали.

— По-видимому.

Нед воспользовался случаем и немного нажал.

— Ты никак не можешь сделать это, устроить поединок, а потом отпустить Мелани?

Кадел долгое мгновение смотрел на него.

— Это женщина, которую ты любишь?

Нед дернулся.

— Я? Вовсе нет! Она для меня слишком стара. Какое это имеет значение, черт возьми?

Кадел пожал широкими плечами.

— Когда мы любим, это имеет значение.

Что-то такое было в том, как он это сказал. Нед подумал об Изабель, как она выглядела вчера ночью при лунном свете. Он старался не держать в памяти этот образ. А если он был потрясен им, каково этому человеку? И другому? Он откашлялся.

— Поверь мне, нам она не безразлична. Это имеет значение.

Взгляд Кадела оставался мягким.

— Наверное. Ты рассердился там, на дороге. Ты целился в мои рога?

Нед сглотнул. Он вспомнил ярость, ослепительную вспышку ярости.

— Я не знал, что умею так делать. Не уверен, что вообще во что-то целился.

— Я думаю, ты целился. Ты уже понял нечто важное.

— Что?

— Если бы ты убил меня там, — а ты мог, — двое других исчезли бы. — Лицо у него оставалось спокойным. — Если один из нас умирает до того, как она делает свой выбор или до нашей с ним схватки, мы все уходим. До следующего нашего возвращения.

У Неда похолодело внутри. Он мог убить Мелани вчера ночью, если бы его рука прошла ниже.

— Я этого не знал.

— Думаю, ты мог знать.

На это нечего было ответить. Нед кое-что вспомнил и сказал:

— Я думаю, Фелан пытался тебя найти, чтобы сразиться, до того, как вы ее призвали.

— Зачем ему это делать? — Кадел поднял брови. Этот вопрос казался существенным. — Она бы тогда не появилась.

— Может быть… может быть, он устал. От этих «снова и снова»?

Тут Кадел улыбнулся. Но в его улыбке не осталось теплоты.

— Хорошо, если так. Я могу ему предоставить отдых. Легко.

— А ты не устал?

Его собеседник опять отвел глаза.

— Я не устаю, — тихо ответил он. И прибавил: — Ты ее видел.

Как может одна фраза быть такой весомой? Нед опять прочистил горло.

— Ты не ответил на мой вопрос, раньше. Вы не можете отпустить Мелани и все равно сразиться?

— Я ответил прошлой ночью. Ваша женщина прошла между огнями призыва в Белтейн, ее призвал бык, его гибель. Теперь она — Изабель. Она внутри всего этого.

— И что теперь будет?

— Я ее найду. И убью его.

— А потом?

— Потом мы с ней будем вместе, и со временем умрем. И это произойдет опять, в какой-то из дней будущего.

— Снова и снова?

Мужчина кивнул. Он по-прежнему смотрел в бассейн.

— Она разрушила мир, в тот первый раз, отдав ему чашу. Что это могло значить?

— Почему… почему только вы трое? Живете снова и снова.

Кадел заколебался.

— Я никогда об этом не задумывался. Я вообще думаю не так. Иди и найди римлянина, если хочешь поиграть в философа. — Но голос его не был сердитым. И через секунду он прибавил: — Я бы не сказал, что только мы трое. Мы — легенда здешних мест. Я не уверен, что в других местах нет других таких, как мы, какой бы ни была их легенда. Прошлое не лежит спокойно на месте. Разве ты еще этого не понял?

Солнце ярко освещало руины, день был теплый и прекрасный, наполненный обещанием близкой весны. Нед тряхнул головой. Он даже не мог осознать этого. «Мы — легенда здешних мест».

В отдалении он видел, как его отец беседует со сторожем. Грег немного отошел от них и смотрел в сторону Неда. Неда он мог видеть, а Кадела — нет, тот сидел внизу, на древней, осыпавшейся лестнице, на фоне каменной стены. Нед заставил себя небрежно помахать ему рукой. Он не хотел, чтобы Грег пришел сюда.

Кадел опять смотрел в бассейн. Гланис, богиня воды. Вода казалась темной, нездоровой. Кельт слабо сжал большие ладони. В профиль, собранный и спокойный на вид, он уже не выглядел так ярко и агрессивно, как раньше.

Словно в насмешку над этой мыслью Неда, он снова поднял на него глаза.

— Я один раз убил его здесь, в двадцати шагах позади тебя. Потом отрубил ему голову, топором, и насадил ее на пику. И оставил перед одним из их храмов.

Что на это можно сказать? Рассказать, как выиграл у Барри Стейли четыре партии в пинг-понг подряд в мартовские каникулы?

Неда опять затошнило.

— Ты говоришь о Фелане?

— Тогда он носил не это имя. Но — да, о римлянине. О чужаке.

Вспышка гнева.

— Он все еще чужак, через две тысячи пятьсот лет, или сколько там? А когда человек становится здесь своим, вашим?

Теперь взгляд синих глаз стал холодным.

— Этот? Никогда. Мы возвращаемся в одну и ту же легенду, количество возвращений ничего не меняет. Она выбрала его, когда он приплыл из-за моря, и все изменилось.

Нед пристально посмотрел на него.

— Ты действительно считаешь, что греки, римляне, никогда не поселились бы здесь, если бы она…

Кадел смотрел на него.

— Я не философ, — повторил он. — Поговори с ним или с друидом. Я только знаю, что она мне нужна как воздух и что я должен убить его, чтобы получить ее.

Нед молчал. Потом глубоко вздохнул.

— Я видел кое-какие из этих перемен, — сказал он. — Через дорогу. Барельефы на арке.

Кадел повернулся и демонстративно сплюнул на ступеньки внизу. Нед тихо спросил:

— Ты никогда не устаешь?

Кадел внезапно встал. Он слабо улыбнулся. У него были действительно поразительно синие глаза.

— Мне необходим сон, да.

— Это не то…

— Я знаю, о чем ты. Ты уже спрашивал. Брось это. Ты не понимаешь и наверняка попадешь в беду.

Когда он встал, снова бросилось в глаза, какой он огромный. У Неда сильно билось сердце. Он скрестил руки на груди.

— Я не думаю, что мы можем это сделать, — сказал он. — Бросить. Это значит отказаться от нее.

— Мы все от чего-то отказываемся. Так бывает в жизни.

— Без борьбы? Разве ты не продолжаешь бороться?

— Это не твоя история. И крайне неразумно в нее вмешиваться. Уверен, что римлянин сказал бы то же самое.

— Разве он не был греком, сначала? — Глупый ответ, но он не собирался сдаваться.

Кадел равнодушно пожал плечами.

— Это одно и то же, в конечном счете. Способ узнать мир. Покорить его.

«Ее здесь нет», — сказал он раньше.

Очевидно, это правда. Пора уходить. Им еще нужно много объездить. Нед чувствовал себя онемевшим от напряжения. Но не хотел подавать виду. Крутой канадец. Он повернулся и зашагал прочь.

Пройдя несколько шагов, оглянулся.

— Мы отсюда поедем в Арли. Ты туда направлялся? Подвезти тебя?

Он увидел, что озадачил Кадела. Это доставило ему некоторое удовольствие.

— Кто ты такой? — спросил Кадел, пристально глядя на него со своего места внизу, на этих изношенных, поросших мхом ступеньках. — В самом деле.

— Я уже и сам не знаю. Так не подбросить тебя?

Кадел покачал головой.

— А! — произнес Нед. — Ты собираешься лететь и надеешься, что она не узнает? Рискованно. — Он и сам рисковал, когда так говорил: этот человек мог прикончить его на месте.

Но Кадел улыбнулся, словно оценил этот словесный выпад.

— Мы делаем то, что должны, — сказал он. И прибавил, словно прочел мысли Неда: — Ты меня забавляешь. Я не чувствую необходимости убивать тебя, но это может произойти. — Помолчал, потом прибавил несколько слов другим тоном, на том языке, которого Нед не понимал. И еще через секунду: — Брось это, парень. Послушай меня, я даю тебе стоящий совет.

— Нет, — ответил Нед.

Потом он зашагал прочь, к отцу и Грегу и к продолжающему что-то говорить сторожу. На ходу он махнул рукой в сторону дороги и микроавтобуса на другой стороне и в сторону римской арки, на которой были кельты в оковах, взятые в рабство.

Глава 13

Они вернулись на юг через Долину Ада.

Грег снова проехал мимо Ле-Бо, повернул направо и двинулся к Арлю. Все молчали, пока ехали к городу. Нед уже вкратце рассказал им о встрече, потом повторил то же самое по телефону для тети Ким.

Он никому не сказал о том, что Кадел когда-то насадил голову соперника на пику и что он грозил Неду, если тот не бросит это дело. Какой в этом смысл? Разве он уедет? Улетит домой, в Монреаль, готовиться к тесту по математике? Мелани не была его возлюбленной, никаких таких глупостей, но и не обязательно быть влюбленным в человека, чтобы сражаться за него. Ему следовало сказать об этом там Каделу.

Самое важное во всем этом то, как только что объяснила тетя Ким — она повторила это его отцу, когда Нед передал ему телефон, — что если Кадел был в Глануме, это значит, что их план не так уж глуп. Вот что они должны из этого вынести. Если эти двое мужчин, или, по крайней мере, один из них, — проверяют те же места, то они сами на правильном пути.

Ну, да, правильный путь — плюс пара евро — позволит вам где-нибудь выпить чашечку кофе с молоком.

Это Нед тоже не сказал.

Кимберли и Кейт, вместе со Стивом, уже прошлись по Ниму, доложила тетя. Римская арена, римский храм, тихие центральные улочки, магазины закрыты по причине праздника. Тетя Ким не почувствовала присутствия других, хотя она явно имеет давнюю связь с магией и колдовством.

Теперь они тоже едут в машине, направляются в Безье. Теперь Нед тоже кое-что о нем знает: «Убивайте всех. Бог своих узнает».

Он был просто счастлив, что не едет туда. Ему вдруг пришло в голову, не среагирует ли он так же на эту давнюю резню, как тогда в горах. Он не горел желанием снова повторить этот опыт.

Грег свернул на кольцевую дорогу вокруг Арля.

Он остановился на красный свет, потом медленно тронулся с места, выискивая, где поставить машину. Еще не наступил полдень. Машин в город приезжало немного, но в пределах кольцевой дороги имелся блошиный рынок. Сотни людей бродили по нему.

Чудесно, подумал Нед. Мы прочешем его, остерегаясь карманников, а Изабель будет покупать сандалии, или крем для рук, или еще что-нибудь.

Он покачал головой. Это неверная мысль. Кадел был в Глануме. Они все делают правильно. Приходится себе это повторять.

Грег быстро остановился, включил сигнал поворота и терпел гудки сзади до тех пор, пока машина, которую он заприметил, не отъехала от бровки. Он втиснул микроавтобус на ее место. Они вышли. Улица с этой стороны была в тени; блошиный рынок находился на солнечной стороне.

— Что дальше? — спросил Грег.

Он смотрел на Неда. А не на его отца. В этом по-прежнему было нечто пугающее.

С другой стороны, кто, если не он, в самом деле? Нед бросил взгляд на отца.

— Полагаю, мы походим тут. Пройдемся по этому рынку, потом обратно, к римским достопримечательностям?

— Они, наверное, закрыты. Но, да. Ты… ничего не чувствуешь? — снова спросил Эдвард Марринер. Каждый раз, когда он это произносил, у него на лице появлялось это выражение тревоги.

Нед покачал головой.

— Нет, но у меня не очень хорошо получается, а эти ребята умеют ставить защиту. Поверь мне, я тебе скажу, если уловлю что-нибудь.

— Ты мне там не сказал.

Мягкий тон, но брови приподняты, это выражение Нед очень хорошо знал. Первое «отеческое» замечание за день. Собственно говоря, он ожидал большего. Все изменилось.

— Я говорил тебе, ничего не произошло, пока мы были на противоположных концах раскопок. Я же не мог попросить его подождать минутку, пока я схожу за папой. — Он посмотрел на противоположную сторону улицы.

Там было шумно и многолюдно, веселые люди вышли погулять в праздничный день. Парень с грузовичка продавал куски пиццы и безалкогольные напитки, еще один торговал рожками мороженого. Там были столики с поношенными туфлями и рубашками, продавались старые пластинки, книги, стулья, трости, горшочки с медом и оливковым маслом, юбки и купальники, кухонные принадлежности, керамика. Очень высокий и очень темнокожий человек в ярко-красной африканской одежде продавал наручные часы по пять евро. У другого были сельскохозяйственные орудия: лопаты, мотыги, грабли. Тачка на колесах. Нед увидел парня своего возраста, который держал старый ржавый меч и смеялся.

Почему бы ему не смеяться весенним днем?

— Ладно, подробности! Какую женщину мы ищем? — спросил Грег. Он сделал вид, что достает воображаемый блокнот, в духе полицейского, ведущего расследование. — Опишите подозреваемую.

Нед этого тоже ожидал и побаивался. Как описать Изабель? Как можно ее описать? Он пожал плечами.

— Так это не получится. Ты так просто ее не заметишь. Но она… высокая, у нее рыжие волосы, по-моему, такие золотисто-каштановые. Но ведь они могут быть спрятаны? Она выглядит молодой, но не… не по-настоящему молодой, если вы меня понимаете.

— Понятнее некуда, гражданин, — кисло произнес Грег. — По крайней мере, она хорошенькая?

Нед посмотрел на него, а потом на отца. Он вспоминал.

— Вы даже представить себе не можете, — ответил он. Перешел дорогу и вышел на солнечный свет, пробираясь между автомобилями, а отец с Грегом последовали за ним.

* * *

Она провела эту ночь на кладбище.

Когда поднялся ветер и стало холодно, она завернулась в украденную шаль, а потом пошла в семейный склеп, который знала. Тела уже давно исчезли: надгробия треснули и проломаны, их разграбили в поисках ценностей, которые могли похоронить вместе с покойниками. Но старый железный ключ оказался спрятанным там же, где все эти столетия.

Каждый раз, когда она приходила сюда, она ждала, что ключ исчезнет, — его найдут, или потеряют, или то, или другое. Он будет потерян для нее, потому что был найден. Каждый раз он по-прежнему лежал под камнем.

Прикрывающий вход валун был тяжелым, но она знала способ отодвинуть его. С другой стороны, на этот раз замочная скважина заржавела наглухо. Она больше не могла повернуть ключ. Она стояла снаружи, под звездами, и заставляла себя принять еще один аспект течения времени. Это происходит так или иначе во время каждого возвращения.

Она сама приказала построить эту гробницу для фрейлины, и семья этой мертвой девушки за время жизни следующих поколений стала знатной, склеп расширили. Она видела это, когда возвращалась, в разных жизнях.

Такие перемены, как эта, с течением лет, уже не вызывали у нее растерянности, хотя было время, когда вызывали. Но она повидала слишком много таких перемен. К другим вещам было трудно привыкнуть — к глазам одного мужчины, к голосу другого, к воспоминаниям о них обоих, — но не к переменам в мире.

Деньги вызвали небольшое затруднение, когда она в первый раз спустилась ночью с плато. Тайник, на поиски которого она отправилась, исчез: город разросся на север и поглотил лес, в котором она закопала деньги семьдесят лет назад.

И валюта изменилась, в любом случае. Так что не имело значения, нашла бы она тайник или нет. На франки она уже не купит еду и не возьмет такси в этом году. Евро. Она позволила себе отнестись к этому с юмором. Всегда появляется нечто новое.

У автомобилей выросла скорость, и их было больше. И еще стало больше света с наступлением ночи. Телефоны, кажется, двигались вместе с людьми, ни с чем не соединенные. Мужчины и женщины шли по улицам, оживленно беседуя с теми, кого не было рядом.

Но в этом ярко освещенном, полном людей городе женщины беззаботно бросали свои сумочки без присмотра на спинке стула в кафе под платанами (те же самые деревья, те же самые кафе, некоторые из них) или оставляли шали в весеннюю ночь, когда заходили внутрь подкрасить губы.

Она не спеша прошлась по широкой улице, которую помнила, и выбрала сумочку в одном кафе на тротуаре у статуи королю Рене, потом зеленую шаль в другом кафе, возвращаясь назад по той же улице. Она не всегда отдавала предпочтение зеленому цвету, но на этот раз он ей, по-видимому, нравился. Села в последний автобус на Арль, пешком дошла до кладбища.

Она купила юбку и блузку очень рано утром, едва рассвело, на уличной ярмарке, которая только что открылась, и вернулась на кладбище. Подумала о том, может ли один из мужчин выбрать его своим первым местом назначения, но они не могли попасть сюда до восхода солнца — если только Кадел не полетит, а она запретила ему это делать.

Он не послушается (она была бы поражена, если бы он послушался), но и не захочет, чтобы его уличили в таком явном нарушении правил в этой новой игре, которую она затеяла. Он побоится ее реакции. И не зря.

Она знает их обоих очень хорошо. Глаза одного, голос другого.

Кажется, здесь никого из них нет. Конечно, она поставила защиту. Им придется найти ее, а не просто почувствовать, куда она ушла. Оба в какой-то момент времени побывали в этом месте (она помнит, что один из них занимался здесь с ней любовью), но никто из них не любит кладбищ, по разным причинам.

У них почти всегда разные причины. В этом их суть. Она сама находит здесь безмятежный покой. Безмятежность — не то, ради чего она живет, но бывают моменты, особенно сразу же после возвращения, когда ей необходимо снова приспособиться к бытию в этом мире.

С другой стороны, она не имеет ничего против, если один из них догадается и придет сюда сразу же, увидит, что замок на воротах взломан, и найдет ее отдыхающей на каменной скамье в дверном проеме церкви, за самой старой из могил. И предъявит на нее права в это ясное утро. Сразу же.

Эта картина ее возбуждает. Она может представить себе, как это делает каждый из них. Она еще не решила, которого из них ей хочется на этот раз. Ей хочется обоих, почти всегда. Для нее выбор никогда не бывает простым, какая бы душа ни скрывалась в ней. Как он может быть простым сейчас? Иногда она отказывается выбирать: они сражаются, один из них погибает, другой приходит к ней. Она прижимает ладони к его лицу. Выбор другого рода.

Но ей совсем не хочется остаться ненайденной. Увидев их при лунном свете в Антремоне, она снова все вспомнила, как бывало всегда. Все, до самого первого раза, до той определяющей ночи, когда они стали историей этого мира. Этой части света.

По правде говоря, ее волнует эта новая игра. Она все еще познает, кто она и что она на этот раз, чем отличается от прежней. Она испытывала себя изнутри всю эту ночь, определяла себя. Она — женщина, которую привлекла зеленая шаль.

Душа внутри ее, каждый раз, когда ее призывают, немного меняет ее, заставляет вести себя по-разному, и поэтому ее желания, ее потребности на протяжении двух тысяч шестисот лет могут меняться.

Мужчины никогда не меняются. Они возвращаются каждый раз такими, какими были всегда, в расцвете славы. Нет среди живых других таких мужчин, как эти двое. Как может быть иначе? Ведь они столетиями обретали глубину, узнавали все больше, становились чем-то большим? Какой мужчина, живущий семьдесят слишком быстротечных лет, может сравниться с ними?

Они всегда такие, какие есть, в своей основе, но они также каждый раз обладают чем-то большим. Они приносят ей нечто новое. Каделу потребовалось почти тысячу пятьсот лет, чтобы научиться менять облик и летать. Их история — благословение или проклятие? Она так никогда и не могла решить. Какая разница? Разве ее решение может на что-то повлиять?

Может ли оно каким-то образом изменить то, что она вышла из тени на краю деревни в ту давнюю ночь, с распущенными волосами, — на глазах у всего племени сегобриге, — держа в руках золотую чашу для мужчины, которого выбрала в мужья, и обошла круг мужчин, собравшихся там, и увидела двух чужаков? Скорее, одного чужака, его глаза.

И, увидев его, она сделала то, что сделала. Такой небольшой поступок. Чаша с водой из озера богини, протянутая одному из мужчин. Гостю на пиру ее отца. Чужеземцу с моря.

Утреннее солнце уже поднялось выше. В этом мире весна яркая и теплая. Вдоль дорожек кладбища она видела цветы, когда возвращалась назад; бледно-зеленые листья на дубах, серебристо-серые на оливах.

Здесь не росли оливы, когда эта история начиналась. Чужаки привезли их позже, из-за моря. И не только их: оливы, вино. Письменность. Прямые, широкие дороги. В конце концов, но достаточно скоро, завоевание и покорение.

Весна. Когда она возвращается, всегда весна. Белтейн, огни, кровь быка. Она снова закапывает бесполезный ключ, толкает на место валун. Она понимает, что ключ уже можно выбросить, но ей не хочется этого делать. Проходя мимо могилы, она чувствует легкую грусть. Девушка, которая умерла слишком юной.

Она идет по тихой, тенистой тропинке к воротам. Там никого нет, автомобили проносятся мимо по дороге. Она выскальзывает с кладбища, когда никого не видно, опускает защелку.

И снова выходит в этот мир.

На свету она прячет волосы под зеленой, как лес, шалью. Она могла бы отрезать их ночью, но она не любит стричь волосы. Однажды ей их отрубили топором, когда ее сожгли как ведьму. Подобные вещи случались в годы чумы, когда ужас правил миром. Таких воспоминаний у нее хватает.

Теперь ей нужно поймать такси. Она находит место, где стоит и ждет одно из них. Но когда она спрашивает у шофера, выясняется, что ей нужно ехать слишком далеко, что у нее не хватит денег, чтобы оплатить ему потраченное время. Сначала это вызывает досаду, потом забавляет. Она громко смеется.

И после того как она рассмеялась, стоя у опущенного окна на солнце, шофер передумал и согласился отвезти ее туда, куда она хочет.

Позже, во время долгой обратной дороги в Арль, он не мог сказать, почему это сделал — рискнул совершить незаконную поездку за пределы зоны действия его лицензии, потратить утро и полбака бензина на дорогу в один конец, да еще за урезанную плату, — и он даже не разговаривал с этой женщиной. Просто поглядывал на нее в свое зеркало, а она смотрела из окна на проплывающий мимо Прованс.

Он не мог сказать, почему так поступил. Но она будет еще долго сниться ему. Собственно говоря, всю оставшуюся жизнь.

* * *

Они два часа бродили по Арлю. Уличный рынок, район вокруг арены, опять обошли ее по кругу, постояли у запертого входа вместе с раздраженными туристами, которые не учли праздник в своих планах. Грег в приступе оптимизма подергал несколько калиток, но безуспешно.

Они снова обошли театр. Нед вспомнил, как беседовал здесь с Мелани два дня назад. Это было нелегко, стоять здесь и вспоминать об этом. Он смотрел на траву, на которой Мелани сидела тогда. На мгновение у Неда возникло ощущение, будто она умерла. Это его испугало.

Он ничего не сказал.

Они пошли дальше, к остаткам римского форума на центральной площади. Все было закрыто по случаю праздника. Стояла тишина. Отец и Грег выжидающе поглядывали на Неда, словно ждали, что у него над головой зажжется лампочка, или что-то в этом роде. Это могло вызвать раздражение, но он старался не позволять себе раздражаться. Что еще им остается делать?

Он не видел внутренним взором ни Кадела, ни Фелана, ни женщину с рыжими волосами, которая так похожа на богиню.

Они пообедали в единственном открытом кафе возле уцелевших колонн форума. Римские колонны были встроены в фасад дома девятнадцатого века, как ни странно, их через почти две тысячи лет призвали служить архитектурной опорой. Это кое-что говорит о римских архитекторах, решил Нед. Или, может быть, об архитекторах девятнадцатого века. Остальная часть форума лежала погребенная в земле, как и в Эксе вокруг собора.

Ван Гог, очевидно, рисовал их кафе. Неду показалось, что он видел что-то похожее на репродукциях. Отец настоял, чтобы они съели полный обед, но пища была безвкусная. Товар для туристов.

Сидя за столом, они позвонили Ким. Она и ее спутники находились в Безье. Ничего. Скоро собираются уезжать. Остановятся в Рокпертюзе, месте обитания кельтов, как и Антремон, — там тоже нашли черепа, — а после поедут домой.

Отец Неда расплатился по счету.

— Что еще здесь осталось? — спросил Грег. Он тоже выглядел усталым.

— Мелани могла бы нам помочь, — со вздохом ответил Эдвард Марринер. — Я бы сказал, все и ничего, если вы меня понимаете. Наверное, мы можем ехать.

— Кладбище, — внезапно произнес Нед. — То, о котором нам рассказывал Оливер.

Отец посмотрел на него.

* * *

Если бы они в начале недели не встретились за ленчем с Оливером Ли, они бы никогда не поехали в Лез-Аликам. И даже если бы встретились, но Ли не упомянул о древнем кладбище с его долгой историей.

Нед обнаружил, что если он слишком много думает о подобных вещах, о случайности всего происходящего, то его мысли принимают тревожное направление. Например, что было бы, если бы он решил остаться на вилле после того, как его тошнило в горах, как советовали ему все остальные? Если бы он так и не встретился с Кейт в кафе в тот день или с Феланом, после того как она ушла? Если бы Кейт не рассказала ему об Антремоне?

Ну, она бы не могла о нем рассказать, если бы Неда там не было, так ведь? И что, если бы он пошел искать музыкальные записи в то первое утро, а не решил, что это будет забавно послушать в соборе «Обители Святых»?

Можно ли собрать все это в систему? Сложить случайности в нечто, имеющее смысл? Не в этом ли суть жизни, подумал Нед — пытаться нащупать эту систему, уловить смысл происходящего?

Но как увидеть смысл в том, что человек превращается в сову и улетает от тебя? Назвать это компьютерным эффектом и возблагодарить Джорджа Лукаса?

Кладбище Лез-Аликам было довольно далеко, если идти пешком из центра города. Когда они туда пришли, там было пусто, ворота закрыты и заперты, как все другие памятники сегодня. Нед взялся за решетку, посмотрел сквозь нее. И сглотнул.

— Она здесь была, — сказал он. Он понимал, что его голос звучит странно. — Возможно, она все еще здесь, откуда мне знать. Я мало знаю. — Отец и Грег смотрели на него. Снова этот взгляд. Интересно, можно ли к нему привыкнуть?

Это нынешнее чувство было не похоже на то, что он ощущал раньше. Ни на горе, ни в долине сегодня утром. Здесь это было похоже на плывущий в воздухе аромат. Почти проявившееся воспоминание. Нечто тревожное, что может проникнуть в тебя, изменить ритм биения сердца, пока стоишь у железных ворот.

Он знал, что вокруг них ничего нет; остальные заметили бы, если бы что-то появилось. Но он также знал то, что знал, как бы глупо это ни звучало, и здесь чувствовалось присутствие Изабель, тревожило и возбуждало. Он опять сглотнул, во рту пересохло. Жаль, что они не захватили бутылку воды.

— Ворота заперты, — сказал Грег и подергал висячий замок. — Мы могли бы попробовать перелезть?..

Железные ворота возвышались над их головами, а от них в обе стороны тянулся железный забор такой же высоты, вдоль всей улицы.

— Может, вы меня подсадите? — сказал Нед, задрав голову.

— Ты туда один не полезешь, — решительно возразил отец. — Даже не думай.

Сквозь забор они видели деревья и длинную, широкую дорожку, испещренную полосами света и тени. В дальнем конце стояла церковь. Билетная касса немного дальше, слева, была закрыта ставнями. Нед видел маленькие и большие деревья, каменные скамейки, могилы, которые казались заброшенными. Здесь было очень тихо.

Он пристально смотрел сквозь ограду, словно этот взгляд мог заставить Изабель появиться там, внутри. Он рисовал себе, как она идет к нему по этой прохладной аллее сквозь свет и тень, между деревьев и надгробий.

— Встаньте позади меня, — внезапно произнес его отец. — Следите за дорогой. Дайте мне взглянуть на этот замок. — И через секунду после того, как они повиновались: — Это просто. Его уже взламывали, я вижу царапины.

— Вот это да! Ты умеешь взламывать замки? — спросил Нед.

Он смотрел, не появится ли машина, но оглянулся через плечо и широко раскрыл глаза. Его отец достал швейцарский армейский нож.

— Ты даже представить себе не можешь, что умеет делать твой старик, — пробормотал Эдвард Марринер, открывая лезвие. — И, наверное, это хорошо.

— Я даже не хочу себе представлять, — сказал Грег. Но Нед видел, что он тоже удивлен и нервничает. Они собирались незаконно проникнуть на территорию туристического объекта средь бела дня.

А когда день не белый? — подумал вдруг Нед. Что делает его белым? Разве легче взломать замок среди черного дня? Кейт могла бы рассмеяться, если бы он ей это сказал. А может, и нет.

Интересно, леди-мэр Экса сейчас обедает со своими гостями? И подойдет ли к телефону снова, если понадобится им?

Мимо пронесся «Ситроен», он ехал слишком быстро и свернул налево, к городу. Солнце стояло высоко. Дул ветер, несколько белых облаков быстро скользили на юг. Нед слышал у себя за спиной звук металла, скребущего по металлу.

— Готово, — произнес Эдвард Марринер с удовлетворением в голосе. — Входите. Вы оба, я закрою за нами ворота.

— Погодите! — сказал Грег. Они подождали, пока мимо проедет пара машин. — Ладно, все чисто. И почему это я чувствую себя Джеймсом Бондом?

Они проскользнули в ворота. Отец вошел последним, закрыл ворота и быстро что-то сделал с замком, просунув руки сквозь решетку, так что он казался снова запертым.

— Пошли! — сказал Эдвард Марринер. — Чтобы нас не увидели с дороги.

Они прошли мимо каменного надгробия и билетного киоска. В тени было прохладнее. Справа от них стоял большой памятник. Слева, когда они прошли вперед, Нед увидел запертую гробницу с железной решеткой в тяжелой двери. Ступеньки за дверью вели вниз.

Впереди, между ними и церковью, освещенная солнцем, находилась зона раскопок, ниже уровня земли, огороженная веревками.

— Это самые старые могилы, — сказал отец Неда.

Нед посмотрел на него.

— Ты здесь уже был?

Отец поморщился.

— Нет. Я тебе уже говорил, я читал записи Мелани.

Конечно. Можно было бы рассмеяться, но только смеяться было невозможно, потому что она исчезла. А потом уже было невозможно, потому что за их спиной послышался шум, в глухом месте, где не было никого, кроме них, и они обернулись, думая, что это может быть сторож, и смеяться уже расхотелось.

— Я же вам сказал, чтобы вы это бросили, — произнес холодный голос.

От холода бросает в дрожь. Это был не сторож. Это был друид, и он стоял между ними и воротами, которые вели обратно в мир, где машины слишком быстро проходят повороты или гудят, когда ты сбрасываешь скорость, чтобы остановиться.

Брис, который чуть не прикончил Грега вчера ночью, по-прежнему был одет в белые одежды. Нед не мог понять, откуда он взялся, где прятался, когда они вошли.

Или где были волки, которые подошли вслед за ним, семеро волков. Они присели на задние лапы и смотрели.

Тишина уже не казалась мирной. Нед посмотрел на отца. Эдвард Марринер задумчиво гладил усы, выгадывая время. Он спокойно ответил:

— Я не совсем уверен, почему, но я испытываю облегчение, видя, что вы существуете. Но вам этого не понять.

Друид ничего не ответил.

Отец Неда продолжал тоном непринужденной беседы:

— Как я полагаю, вы обладаете силой, которую можете пустить в ход, чтобы нам навредить. Вы ее пустили в ход вчера ночью против нашего друга.

«Силой? — думал Нед. — Папа, берегись! У этих зверей зубы! Ему не нужна сила».

Неделю назад, немного раньше, он вместе с Барри Стейли работал над дурацким проектом на тему о тектонических плитах.

Он не совсем понимал, чего пытается добиться его отец. Возможно, он тянет время, но Нед не мог себе представить, что даст им эта отсрочка. Не могут же они вызвать морских пехотинцев? Каких морских пехотинцев?

Ему впервые пришло в голову с отчетливостью, от которой у него чуть ноги не подогнулись, что они могут умереть здесь, на кладбище, среди разграбленных могил.

— Вот этого? — Друид посмотрел на Грега. — Кадел спас ему жизнь. Он опасается привлекать внимание, впутывать сюда людей.

— А вы не боитесь? — спросил Эдвард Марринер все еще своим самым непринужденным тоном.

— У меня нет времени обращать внимание на подобные вещи. У меня очень мало времени, когда я возвращаюсь. Бояться одной смерти? Ты имеешь представление, сколько людей погибло в этой истории?

— За все годы? Начинаю подозревать. Вы этим гордитесь?

Маленький, седовласый человек поднял голову.

— Гордость ничего не значит. Этот человек не имеет значения. И вы тоже. Вы ничего не значите.

— А кто имеет значение?

Нед видел, что Грег держит руку в кармане. И наконец понял, зачем эта отсрочка и насколько она бессмысленна. Грег включил автодозвон и пытался вызвать тетю Ким, которая находилась часах в двух езды отсюда или около того. Или, может быть, он звонил мэру Экса, или набирал номер службы спасения, какой там он во Франции.

У Джеймса Бонда была бы в запасе встроенная в телефон бомба.

Друид смотрел на отца Неда, словно пытался найти ответ. И этот тоже, подумал Нед: он был частью этой истории или находился на ее краю все это время. Тот, кто готовит превращение.

Может, он не захотел оставаться на краю.

— Ее должен получить Кадел, — произнес друид, его голос звучал почти как заклинание. — Чужак должен быть убит. Принесен в жертву. С ним нужно покончить. Возможно, есть способы это сделать даже сейчас. — Один из волков встал, отошел в сторону и снова сел. — Затем этих двоих, мужчину и женщину, следует заставить понять, что это не только их история.

— А какая это история? — спросил Эдвард Марринер.

Грег перестал теребить телефон в кармане. Неду показалось, — но он не был уверен, — что слышит доносящийся из сотового далекий голос. Тетя Ким? Грег придвинулся к отцу Неда. Они оба теперь стояли прямо перед Недом. Он понимал, что не случайно. Телефон остался включенным на прием, и тот, кому звонил Грег, мог все слышать. Возможно.

Если это имеет значение.

Может, и имеет, вдруг подумал он. Если их здесь убьют, другие, по крайней мере, будут знать, почему. А как еще они могут узнать? Его руки дрожали. Он увидел, как Грег что-то прошептал. Отец Неда коротко кивнул головой.

Друид сказал:

— Здесь когда-то был целый мир. Его отняли у нас, но его можно вернуть.

Нед увидел, как отец расправил плечи. Скрестил на груди руки знакомым Неду жестом.

— Вот в чем дело? Так вы на это смотрите? Вы хотите вернуться назад, стереть две тысячи лет греческой и римской культуры? Неужели вы это серьезно?

Спокойный, непринужденный тон Эдварда Марринера исчез. Его голос звучал так же холодно, как голос друида.

Лицо друида дрогнуло. Может быть, он не ожидал такого ответа. Нед точно не ожидал, и он еще не осознал сказанное. Он пытался наверстать, понять сказанное.

— Они стали бы почти бессмертными, — сказал Брис. — Ты даже представить себе не можешь, какими бы они стали могущественными, если бы эта история закончилась этой смертью. И если бы они осознали свою задачу, нашу потребность. Серьезно ли я, спрашиваешь ты? Глупый вопрос. Мир может меняться. Он всегда меняется.

Ответ Эдварда Марринера был быстрым и резким, полным укора.

— Глупый? Я так не думаю. Я слышал вас. Вы хотите решать, как этот мир должен измениться. Не слишком ли вы самонадеянны?

Друид сжал губы.

— Поверь мне, я видел перемены, созданные другими. Я в них жил. Весь мой народ жил. Вряд ли я их забуду. Самонадеян, говоришь? А римляне не были самонадеянны?

Отец Неда отвел взгляд, он смотрел мимо друида. Трудный вопрос, подумал Нед. Он вспоминал арку, которую видел утром: римляне на конях, размахивающие мечами, галлы, умирающие, или мертвые, или в цепях, склонившие головы и отворачивающие лица. Он подумал о разрушенных стенах Антремона, об осадных орудиях. Или об огромной арене, которая так недалеко отсюда, двадцать минут ходьбы через две тысячи лет владычества.

Эдвард Марринер произнес уже мягче:

— Римляне? Они были самонадеянны и думали только о завоеваниях. Но ваша самонадеянность все равно больше: идея о том, что два тысячелетия можно прокрутить назад. Что это следует сделать любой ценой.

— Цена? Измерить ее? Это мысль римлянина.

Эдвард Марринер громко рассмеялся, пугающий звук в этом замершем месте.

— Может быть. Поэтому они сумели вас уничтожить? Потому что действовали таким образом? Взвешивали цену и выгоду? Все продумывали?

Он задает много вопросов, решил Нед. Он был твердо уверен, что его первая догадка была правильной: его отец тянет время. Не это ли тетя Ким сказала Грегу, потянуть время? Зачем? Он быстро соображал: может быть, Кейт набирает 911, или какой-то другой номер здесь, в Арле?

Ему кое-что пришло в голову.

Он шагнул вперед и громко произнес:

— Хватит уже этих разговоров! Какого черта? Вы, ребята, думаете, что, поскольку это кладбище, вы сможете просто оставить здесь новые трупы? В этом прикол?

Грег быстро оглянулся через плечо на Неда, потрясенный. «Я был прав, — подумал Нед. — Никто не знает, где мы!» Морская пехота или кавалерия, им некуда спешить.

Выражение лица друида, который тоже повернулся к нему, было мрачным.

— Берегись, — сказал он. И опять посмотрел на отца Неда. — Нам нужен только этот юноша. Он имеет значение. Пока не знаю почему. Ты и другой меня не интересуете. Я согласен, если вы уйдете.

— Согласен? Этот юноша — мой сын.

— Дети умирают. Все время. У тебя есть другие?

— Нет.

— Это просчет с твоей стороны.

— Иди в задницу, — ответил Эдвард Марринер и прибавил несколько еще более грубых слов. Кажется, попытка потянуть время закончилась.

Грег встал ближе к отцу Неда. Они опять стояли прямо перед ним. Друид не двигался, но волки встали.

«Шоу начинается», — подумал Нед. Три волка начали описывать широкий круг, другие медленно двинулись вперед.

Возле башни, вместе с тетей Ким, Нед подобрал палку. Здесь на чисто подметенной земле не валялось палок. И тогда зверей было не семь. Он вспомнил, как вчера ночью на дороге взмахнул рукой и срезал рога с головы Кадела. Но не помнил, как это сделал, помнил только ярость, которая вызвала это движение. Он попытался найти ее в себе. Присел и набрал горсть гравия.

— Не пускай их к лицу, — тихо произнес Грег. — Бей в горло, если удастся. Бей ногами. Потом беги мимо этого человека. Ворота не заперты, помнишь? Доберешься до дороги…

«Бей в горло».

Волка.

Очень хороший план.

— Я повторяю, — прохрипел Брис. — Только один из вас имеет значение. Другие двое могут уйти.

Грег спокойно ответил:

— Ты слышал этого человека. Иди в задницу.

Грегори действительно готов погибнуть здесь, защищая Неда, пытаясь спасти Мелани, и Нед понял, что почти ничего существенного не знает об этом человеке. Остроумный крепыш с бородой, владелец совершенно смехотворных купальных трусов, который изображал человека-ядро, прыгая в бассейн, бросая вызов собственному весу.

«Нед — мой новый герой», — сказал он недавно, потому что Нед собирался встретиться с девушкой, чтобы выпить кофе. Ничего себе герой.

— Она была здесь, — внезапно произнес Нед. — Тебе это известно?

Друид сделал полшага назад. Быстро рассыпал пригоршню коротких слов, словно камешки; волки остановились. Они опять сели, не закончив окружать их с флангов.

— Объясни! — потребовал Брис. — Сейчас же.

Нед шагнул вперед и встал рядом с отцом. Они хотели, чтобы он стоял позади них, но он этого не собирался допустить.

— Стоим спина к спине, — прошептал он. — Когда они нападут. Так ведь поступали в кино, да?

Он заставил себя не спешить, даже улыбнулся. Все дело во времени. Он подумал о Ларри Като, как это ни невероятно: вечно он попадал в передряги, профессионально всех доставал. Иногда это может оказаться полезным.

Он сказал:

— Ты любишь приказывать, да? Особенно когда Кадела рядом нет. Что случилось бы, если бы он был здесь? Мне догадаться?

Друид открыл и закрыл рот.

— Может, то же, что вчера ночью? Он бы рассердился. Отправил тебя спать без ужина. Правильно? Какая из этих могил твоя?

Теперь он стоял рядом с Грегом, говорил громко. Возможно, тетя Ким не уловила первый намек на то, где они находятся.

— Где она? — упрямо произнес друид, не обращая внимания на насмешку.

— Еще один вопрос! — сказал Нед. — Почему ты ждешь от меня ответа? Мне сделать с тобой то же, что я сделал с Каделом вчера ночью?

Он никак не мог этого сделать, но, возможно, они об этом не знают.

— Отрасти рога, — дразнил он. — Я буду в них целиться. Или используй волков, если тебе так больше нравится.

— Ты не сможешь убить их всех раньше, чем они…

— Ты в этом уверен? Действительно уверен? Ты понятия не имеешь, что я могу. — Это, по крайней мере, имело смысл, так как Нед тоже понятия не имел. — Скажи мне вот что: если ты собираешься со мной покончить здесь, почему я должен сообщать тебе что-то из того, что мне известно? Что я с этого буду иметь, а?

Друид ничего не ответил.

— Я хочу сказать, у тебя это плохо получается. Ты должен предложить что-нибудь, чтобы мне стоило…

— Если ты дорожишь жизнью твоего отца, ты мне расскажешь все, что знаешь. Иначе он умрет. — Слова прозвучали резко, грубо, твердо.

Может быть, подумал Нед, у него это не так уж плохо получается.

— Я сказал, что они могут уйти, — продолжал Брис. — Но я могу передумать. Если тебе известно, что она была здесь, ты знаешь, куда она ушла.

— Ты тупой? — спросил Нед. — Если бы я знал, где она, разве я был бы здесь?

Это тоже было правдой, но это не могло сохранить им жизнь. Доступна ли друидам логика? В глубине души Нед жалел, что не религиозен, не то мог бы кому-нибудь помолиться или чему-нибудь. Он тянул время, как мог, и понятия не имел, какая помощь может прийти. Он не думал, что скучающий жандарм, появившись у ворот, остановил бы…

Он посмотрел на ворота. Другие тоже, даже Брис, потому что оттуда донесся какой-то звук. Потом еще один. Что-то приземлилось с шумом на дорожку в тени.

А потом, как это ни невероятно, они увидели очень крупного человека, быстро бегущего от края дороги. Он взлетел в воздух с той стороны ворот, двигая ногами и руками, а потом — с необычайной силой — прыжком гимнаста перепрыгнул через острые пики прутьев.

Нед увидел его в воздухе, он был похож на профессионального легкоатлета. Иллюзия олимпийского гимнаста продержалась недолго, этот человек был слишком тяжел. Он приземлился не очень удачно, упал на одно колено (штрафные очки, подумал Нед). Выпрямился и встал. Они видели, что он одет в выгоревшие синие джинсы и черную рубашку под бежевым дорожным жилетом и что его пышная борода почти совсем седая, а волосы только начали седеть.

— Черт возьми! — громко произнес этот человек и нагнулся, чтобы поднять свою палку. — Слишком уж я старый для таких штук. — Он находился еще далеко, но его голос был звучным.

Двигаясь вперед, — и прихрамывая при этом, — он прибавил несколько слов на том языке, которого Нед не понимал. Тоном властным и категоричным.

— Убирайся! — вместо ответа рявкнул друид. — Ты ищешь безвременной смерти?

Человек подошел прямо к ним и остановился по другую сторону от Бриса и волков.

— Безвременной смерти? Вовсе нет. И поэтому я не могу уйти, если хочешь знать правду. Моя жена убьет меня, если я уйду, видишь ли. Ты когда-нибудь встречал мою жену? — спросил этот очень большой человек.

Потом взглянул на Неда. Пытливый, сосредоточенный взгляд. Широко расставленные, ясные синие глаза. Он улыбнулся.

— Привет, племянник, — сказал он.

Глава 14

Нед почувствовал, что у него отвисла челюсть. Это стало происходить с его челюстью слишком уж часто. Совсем никуда не годится.

— Дядя Дейв? — спросил он.

Голос прозвучал выше на пол-октавы. Улыбка дяди стала шире.

— Мне нравится, как это звучит, должен признаться.

Седобородый перевел взгляд на отца Неда.

— Эдвард Марринер. В другом месте удовольствие было бы еще большим. Надеюсь, скоро так и будет.

Нед бросил взгляд на отца, выражение лица которого в любое другое время можно было бы назвать восторженным. И это несколько успокоило его по поводу выражения собственного лица.

— Дейв Мартынюк?

Человек кивнул головой.

— Спешил на выручку, но очень неудачно приземлился.

— Это я видел. С вами все в порядке? Боюсь, ворота были открыты, — сказал Эдвард Марринер. — Мы взломали замок, чтобы пробраться внутрь.

Когда дядя Неда это услышал, его лицо стало почти забавным. Он коротко выругался.

— Очень эффектное появление, — заверил его отец Неда. — Честно. Брюс Уиллис воспользовался бы услугами каскадера.

Мужчины улыбнулись друг другу.

— Ваша жена прилетает рейсом 7666 «Эр-Франс» из Парижа, — сообщил Дейв Мартынюк. — Он доставит ее в Мариньян около шести вечера. Потом… сколько до вашей виллы езды на такси? Полчаса?

— Немного больше. — Отец Неда посмотрел на часы. — Может, мы успеем ее встретить. — Ни один из них даже не взглянул на Бриса и волков, как заметил Нед. Эдвард Марринер поколебался. — Откуда вы знаете номер рейса?

Мартынюк пожал плечами.

— Длинная история. В основном использовал компьютеры.

— Понятно. Думаю, вы за ней присматриваете?

Дейв кивнул. Он вдруг смутился.

— Только когда она…

— Я знаю. Кимберли нам рассказала. Я… я вам очень благодарен. — Он печально улыбнулся. — Если мы выберемся отсюда живыми, она, весьма вероятно, попытается разорвать вас на кусочки. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить вас.

— Очень вам буду признателен. Меган — грозная женщина.

— О, я знаю. И ее сестра тоже.

— О, я знаю.

— Хватит. Мы можем убить вас четверых так же легко, как и троих, — произнес друид.

Нед повернулся к нему. Остальные тоже.

«Если мы выберемся отсюда живыми».

Брис встал так, что теперь смотрел на всех них, слева и справа.

Муж тети Ким — Нед не представлял себе, что он такой большой, — покачал головой.

— Не уверен, дружок. Ты недостаточно знаешь обо мне, а после Белтейна прошел уже целый длинный день, и ты потерял силу. Как и те духи, которых ты вселил в этих волков.

— Откуда тебе это известно? — резко спросил друид.

— О духах? О Белтейне? По сотовому. От жены. Я уже о ней упоминал. Она много знает, поверь мне.

Затем внезапно его преувеличенно спокойный тон изменился. Когда Дейв Мартынюк заговорил снова, он опять говорил на том, другом языке, и его голос стал твердым, как скала. В нем звучали властность и гнев. Нед ничего не понял, только слова, похожие на имена. Он услышал «Кернан» и что-то вроде «Кинуин».

Но он увидел, как они подействовали на друида. Этот человек побледнел, вся краска отлила от его лица. Нед раньше думал, что так бывает только в книгах, но сейчас он видел, как это происходит с Брисом.

— Возвращайся домой, — прибавил дядя более мягко по-французски. — Тебе следовало уйти вчера ночью. Сейчас не то время и не та жизнь, твои мечты не могут осуществиться. Моя жена просила меня передать тебе это.

Брис на мгновение застыл, потом выпрямился, словно подпирая плечами тяжкий груз. Невысокий человек стоял очень прямо.

— Я не верю, что она что-то знает наверняка. И в любом случае, — сказал он, — зачем спешить назад, во тьму? Я все равно узнаю то, что знает этот мальчик. И он больше не будет вмешиваться. Это я могу сделать. — Он махнул рукой на палку, которую дядя Неда перебросил через ворота, а потом поднял. — Ты думаешь, что сможешь этим победить нас восьмерых?

Дейв Мартынюк невозмутимо и серьезно кивнул головой.

— Да, я так думаю. И у тебя есть серьезная причина уйти. Ты это знаешь. Ты рискнешь своей душой и этими душами? Если мы убьем вас здесь, ты пропал, друид. Эти трое смогут вернуться, но не ты.

— Откуда тебе это известно?

В этом вопросе прозвучало страдание.

— Ответ тот же. От моей жены.

Резким, неожиданным движением Мартынюк опустил палку перед собой и с треском переломил ее пополам о здоровое колено.

— Ох! — вырвалось у него, и он опять выругался.

Потом он метнул половину палки через открытое пространство.

Нед увидел, как она летит. Это было очень красиво, ветка, вращаясь, пересекала свет, тень, опять свет под листвой. Один из волков прыгнул, пытаясь ее схватить широко раскрытой пастью, но промахнулся — она летела по слишком высокой дуге.

Отец Неда поймал брошенную палку неожиданно ловко, а затем — еще более неожиданно — шагнул вперед и с силой опустил ее, держа двумя руками, вниз и в сторону. Удар пришелся по ребрам прыгнувшему волку, когда он приземлился. Раздался неприятный треск. Животное зашаталось и рухнуло у серого покосившегося камня. Все замерли.

— Хороший бросок, — похвалил Эдвард Марринер.

— Им нет нужды умирать здесь, — тихо произнес Дейв Мартынюк, снова поворачиваясь к друиду. — Отошли их обратно. Уходи вместе с ними. Время кончилось. Ты ничего не выиграешь.

Брис в упор смотрел на него. Такими же синими глазами. У Неда возникло ощущение, будто время остановилось, надолго застыло в полете. Он чувствовал ветер, видел его в трепещущих листьях.

— Опять мерить? Высчитывать? Дело не только в выигрыше, — ответил друид. — Мир глубже этого.

Затем он что-то сказал волкам на незнакомом языке, и битва началась.

Нед Марринер за несколько секунд узнал кое-что новое. Первое — мир, возможно, и глубже, с одной стороны, но иногда он еще и быстрее.

Вторая новость заключалась в том, что швейцарский армейский нож почти бесполезен против волка. Он вовремя приготовил его — открыл нож в кармане вскоре после появления друида, — но если ты недостаточно ловок, чтобы попасть ножом в глаз нападающему зверю, то твое оружие может лишь отвлечь его, не более того.

Он недостаточно ловок, ему не попасть волку в глаз.

Он сделал ложный выпад, понял, что надежды нет, и быстро перекатился, спасаясь от зверя, напавшего на него. Услышал шаги, крик, потом еще один тяжелый, глухой удар. Когда он поднялся на колени, готовый снова увернуться, он увидел, что его отец этого волка тоже свалил своей дубинкой.

Это была третья новость, которую он узнал: Эдвард Марринер, известный фотохудожник, рассеянный отец, хронически теряющий очки для чтения и носящий фирменные каштановые усы, наносит смертоносные удары палкой, когда его единственному сыну грозит опасность.

Грег уже сражался с другим волком. И четвертая новость заключалась в том, что Грег действительно обладает достаточной силой, чтобы ткнуть волка в горло, как он недавно шепнул Неду, но двигается недостаточно быстро, чтобы сделать это и не пострадать.

Стоя на коленях, Нед видел, как это случилось: взмах когтей, тяжелый кулак наносит короткий удар в шею зверя, волк отлетает назад, яркая кровь проступает на разорванном рукаве Грега.

Внезапно появившееся красное пятно вызвало шок.

Эдвард сразу же оказался рядом с Грегом.

Необходимость, но имеющая последствия. Основное из них то, что теперь Нед оказался один, без оружия, в окружении трех волков. Он снова набрал в горсть гравия и швырнул его в глаза ближнего волка. Умно. Бессмысленно. Зверь не обратил на это внимания.

Затем зверь умер.

После Нед попытается вспомнить, что он почувствовал, когда увидел, как дядя прибил этого волка, — именно это слово пришло ему в голову, — а потом сразу же другой волк отпрянул назад, уклоняясь от второго, быстрого удара, почти продолжающего первый.

Когда третий волк также отступил, Нед увидел друида, лежащего позади волка на гравии. Руки Бриса были раскинуты в стороны, одна нога неловко подогнута и прижата телом.

Он снова посмотрел на дядю. И возникла неизбежная мысль: «Он уже делал это раньше».

Чувствовалась разница между решительными действиями отца, защищавшего Неда и Грега, отвагой самого Грегори, неуклюжей попыткой Неда сделать что-то полезное… и тем, как Дейв Мартынюк уложил выбранных им противников.

Вероятно, можно родиться, умея это делать, но более вероятно, что этому учатся в деле. Когда и где, Нед не знал, но был почти уверен, что это имеет отношение к тому времени, когда волосы его тети стали белыми.

Три уцелевших волка пятились от Дейва, поджав хвосты. Они не убегали. Еще нет. Они наблюдали.

Мартынюк подошел к друиду.

— Я не хотел его убивать, — произнес он. — Надеюсь, не убил.

Он опустился на колени на тропинку. Приложил пальцы к шее друида, и потом встал и покачал головой.

— Проклятье, — произнес он.

— Он пришел сюда, чтобы убить Неда, — тихо сказал Эдвард Марринер. — И всех остальных, если понадобится.

Мартынюк не поднял глаз.

— Знаю. Мы… ваш сын попал в историю.

Нед не совсем понимал, почему ему так грустно при виде маленькой фигурки друида, который вызвал к жизни Изабель. Шелестели листья; когда они колебались, сквозь них пробивались лучики света.

«Здесь когда-то был мир. Его у нас отняли силой. Дело не только в них троих».

Он прочистил горло.

— Дядя Дейв, если он… ушел, означает ли это, что Изабель больше нельзя призвать? В следующий раз?

Дядя поднял на него глаза.

— Это ее имя?

Нед кивнул.

Дейв Мартынюк встал, слегка поморщившись. Стряхнул пыль с колен.

— Я не думаю, что проблема в этом. — Он махнул рукой в сторону волков. — Они тоже духи. Подозреваю, что есть и другие друиды среди тех, кто возвращается в ночь Белтейна. Этот, возможно, был сильнее. Сохранил свое место в этой истории.

— Он пытался изменить эту историю, — сказал Нед. — Как я понял… — Его голос замер.

— Ты прав. Я тоже так думаю. — Дядя посмотрел на Грегори. — Кто научил вас драться с волками?

Грег придерживал левую руку. Кровь яркой струйкой сочилась сквозь его пальцы, но ему удалось криво усмехнуться.

— Факультативный курс в колледже. Я мог выбрать экономику, а выбрал бокс с волками.

— Очень смешно. Поехали, — сказал Эдвард Марринер. — Найдем местную больницу.

Грег покачал головой.

— Нет. Доктор Форд может перевязать меня на вилле. Я в порядке. Рана только на вид такая серьезная.

— Тебе нужно сделать прививки от бешенства, Грег.

— Не нужно, — заявил Нед, удивив сам себя. — Это же духи в обличье волков, помнишь? У них не бывает бешенства.

Дядя Дейв кивнул головой.

— Он почти наверняка прав, Эдвард. Они будут настаивать на прививках против бешенства и могут задержать его в больнице. И нам придется кое-что объяснить. — Он показал на друида. — Это тело… не думаю, что оно просто сразу исчезнет.

— Что же делать? — спросил отец Неда. — С ним?

— А позже оно исчезнет? Я хочу сказать, он снова отделится от тела, или как? — спросил Нед.

— Возможно. Я не знаю точно. У меня не было в колледже такого курса. — Мартынюк грустно улыбнулся.

— Мы сможем ее отодвинуть? — Отец Неда показал на каменный саркофаг рядом с полутемной аллеей. Его крышка лежала немного криво.

Дейв Мартынюк взглянул туда.

— Может быть.

Нед смотрел, как отец и дядя подошли к саркофагу. Каждый ухватился за конец тяжелой каменной крышки. У него возникло странное чувство, нечто вроде гордости, когда они на счет «три» одновременно поднатужились и со стоном наполовину сдвинули камень в сторону.

— Думаю, этого хватит, — сказал Грег, держась за руку. — Он не такой большой.

Он был небольшим. Волки смотрели, теперь странно пассивные, как два человека вернулись, очень бережно подняли друида и отнесли его к пустому гробу. Опустили его внутрь и, снова напрягая силы, поставили каменную крышку на место до конца.

Несколько секунд они смотрели на гроб, потом Дейв Мартынюк подошел к волкам.

Их осталось четверо; тот, которого уложил Грег, пришел в себя и присоединился к остальным. На этот раз они не отступили.

Мартынюк сказал что-то на том же древнем языке, валлийском или гаэльском. Звери смотрели на него. А потом повернулись и вместе потрусили к самым древним могилам и церкви за ними. Четыре человека смотрели, как они миновали участок раскопок, обогнули церковь и исчезли из виду.

— Что вы им сказали? — тихо спросил Эдвард Марринер. Он пытался выпрямить спину. Нед подумал, что каменная крышка очень тяжелая. Его отец не из тех людей, которые созданы, чтобы поднимать и таскать тяжести. Или наносить удары палками. Неделю назад Нед и представить себе не мог, что отец на такое способен.

— Я сказал им, что наступление ночи, вероятно, поможет им вернуться. Пожелал им спокойной обратной дороги.

— Вот как?

Мартынюк кивнул.

Он поднял ближайшего из трех убитых волков и, прихрамывая, отнес куда-то за деревья. Вернулся за вторым. Эдвард Марринер взял третьего. У него был удивленный вид, когда он его поднял, будто волк оказался слишком легким. Нед увидел, как отец поднял брови и пошел вслед за Дейвом за деревья.

— Некоторые животные пострадали, когда эта история заварилась, — сухо произнес Грег.

Нед посмотрел на него.

— Ты в порядке?

Грег все еще держался за плечо. Вторая травма за два дня.

— Мне лучше, парень. Могло быть и хуже, наверное. Куда деваются каскадеры, когда они нужны, а?

Отец и дядя вернулись. Отец Неда расстегивал на ходу рубашку, потом снял ее. Нед быстро нашарил в кармане перочинный нож и открыл маленькие ножницы. Отец попытался разрезать ими ткань, но лезвия оказались короткими. Эдвард Марринер заворчал, отдал ножик и руками разорвал рубашку снизу почти до самого ворота. Оторвал пуговицы и обвязал всей рубашкой руку Грега.

— До дома должно хватить, — сказал он.

— Есть пуля, чтобы я мог зажать ее в зубах? — спросил Грег.

Эдвард Марринер, стоя с голым торсом, коротко улыбнулся.

— Тайленол лежит в отделении для перчаток.

— Сойдет, — сказал Грег. — Мы живем в примитивную эпоху. По крайней мере, вы не разрисовали себе грудь, босс.

Еще одна слабая улыбка.

— Может, еще разрисую, — сказал отец Неда.

Дейв Мартынюк прижимал к уху сотовый телефон. Он посмотрел на них.

— Ким едет в своей машине. Она встретит вас у виллы. Я сказал — через час?

Марринер кивнул.

— Почти правильно. Вы поедете за мной?

— Да.

Они вчетвером пошли мимо гробницы справа и деревянной будки, между деревьями и под их листвой, и вышли из ворот на солнечный свет.

* * *

Как только ворота виллы с лязгом открылись и они въехали в них, а за ними «Пежо» Дейва Мартынюка, Нед увидел рыжеволосую женщину, которая стояла одна на террасе и наблюдала за их приближением.

Сердце у него сильно забилось.

Отец тоже ее увидел. Он повел машину прямо к стоянке для гостей, а не к подъездной дорожке в дальнем конце. Выключил двигатель. Они все трое посидели несколько секунд, глядя на нее снизу вверх.

День клонился к вечеру, солнце стояло над городом, и косые лучи света падали в долину, слепили им глаза, а тени от кипарисов были очень длинными. Женщина спустилась по лестнице на траву, потом остановилась.

— Я пойду, — сказал Нед.

Он вышел из машины и зашагал через лужайку. При таком освещении ее рыжевато-каштановые волосы блестели. Она показалась ему потрясающе красивой.

— Привет, мам, — произнес он.

Она не плакала. Она была не из тех, кто плачет. Он теперь стал выше ее ростом. Объятия вызывали у него смущение. Ему ведь уже пятнадцать.

Но ему понравилось, как она его обняла и произнесла его имя: одновременно с упреком и ободрением. И ему понравился знакомый аромат. И то, что она здесь. Что она не в зоне гражданской войны, где людей взрывают или рубят на куски лопатами и мотыгами, даже если они носят на рукаве повязки, означающие, что это врачи, приехавшие издалека на помощь.

Он ее оттуда вытащил. Но сделал это не только для того, чтобы вытащить ее из Судана. Она нужна им здесь. В этом он был почти уверен.

Он был также уверен, что приближаются неприятности в красном автомобиле, который ненамного отстал от них.

— Мы ждали тебя позднее, — сказал он.

— Почему, дорогой?

Ошибка. Уже. С первых слов. Господи.

— Ты сказала папе, что будешь к вечеру, разве нет? Вчера.

— Правда? Наверное, я строила догадки. Мне удалось попасть на более ранний рейс из аэропорта имени Шарля де Голля. Единственным затруднением было то, что шофер такси понятия не имел, как найти эту виллу. Мне пришлось звонить. Женщина объяснила ему дорогу.

— Вера-кок?

Меган Марринер улыбнулась.

— Вы так ее называете?

— Приходится. Здесь есть еще и Вера-чист.

— Забавно. — Мать отстранилась, глядя мимо него. — Здравствуй, дорогой. Явилась на службу. Рапортую о прибытии.

— Здравствуй, Мег.

Нед наблюдал, как подошел отец. Родители поцеловались. Мама положила голову на грудь отца. Иногда его это смущало, раньше.

— Ты превращаешься в дикаря, дорогой? — Мать отступила назад и посмотрела на голый торс мужа.

— Последний из могикан. Это длинная история. Мы тебе расскажем, но хорошо бы тебе сначала взглянуть на Грегори. У тебя инструменты с собой? У нас только набор самого необходимого для первой помощи.

— Что случилось? — Ее тон изменился.

— У нас были неприятности.

— Эд! Какие неприятности?

Нед оглянулся: Грег выбирался из машины. Даже издали можно было видеть кровь на его руке. Она пропитала короткую повязку.

Дядя Дейв отвел свой «Пежо» за дальний угол дома, на подъездную аллею, где его было не видно. Нед слышал, как вдали хлопнула дверца, но Мартынюк не появился.

— Грега задел когтями зверь, — услышал Нед слова отца. — Я обвязал рану своей рубашкой.

— Дикий зверь? Ему нужно сделать прививки от бешенства. Где вы были? Грегори, идите сюда и дайте мне взглянуть!

Нед заметил, что отец не ответил ни на один вопрос.

Дядя Дейв все еще не появился. Наверное, он вошел в дом через парадный ход на другой стороне, у склона холма. Не хотел мешать воссоединению нашей семьи, подумал Нед. Потом подумал еще кое о чем.

Они не ожидали, что мама будет здесь. А она должна знать его по Дарфуру. До вчерашнего дня они находились там. В Судане не могло быть так уж много людей, связанных с «Врачами без границ». И не только в этот раз он находился там, где была она.

Мягко выражаясь, она должна взорваться, когда поймет, чем он занимался. Новые неприятности. Но этого избежать невозможно. Разве только дядя Дейв ни разу не попадется ей на глаза. Сейчас он пытается, но нет…

Они услышали приближение еще одной машины, взбирающейся на последний подъем дороги. Нед обернулся и увидел красный «Пежо». Он стоял у ворот с включенным мотором.

— Я наберу код, — быстро сказал он и побежал назад.

Нед набрал цифры. Ворота распахнулись и загремели. Тетя Ким въехала во двор. Нед увидел Стива на переднем сиденье. Кейт улыбнулась ему с заднего сиденья. Тетя опустила стекло.

— Привет, Нед. Как Грег?

— В порядке. Тетя Ким, мама приехала. Она его осматривает, и…

Но взгляд тети прошел мимо него. Она смотрела на младшую сестру, освещенную безмятежным светом позднего дня. Нед обернулся. Мать по-прежнему стояла рядом с Грегом, но смотрела теперь в их сторону, на женщину за рулем красной автомашины.

Он подумал о том, что они не виделись лет двадцать пять. У него перехватило горло, как при простуде. Можно вспомнить о бесконечной истории, на которую они здесь наткнулись, и назвать двадцать пять лет пустяком, мгновением. Или можно понять, что они составляют большую часть двух жизней и их никогда не вернуть и не возродить.

Он вспомнил о Брисе. О самом последнем покойнике, похороненном в Лез-Аликаме. Друид так долго пытался что-то вернуть обратно. Это невозможно, подумал Нед. Даже если тебе кажется, что ты этого добился, то, что вернулось, не может быть точно таким же, как то, что раньше отняли.

— Я поставлю машину на стоянку, — тихо сказала Кимберли. Нед отступил назад и смотрел, как она свернула за дальний угол дома. Несмотря на все происходящее, это казалось ему едва ли не самым трудным. Ему хотелось это уладить, но он опять чувствовал себя маленьким мальчиком, и это тоже было тяжело. Ему пришло в голову, что в каком-то смысле именно это пытался сделать друид: пытался уладить нечто такое, что уладить нельзя. Как можно отменить покоренных галлов на древнеримской арке?

Как можно отменить двадцать пять лет молчания?

Он смотрел, как тетя идет к ним из-за угла дома. Кейт и Стив шли за ней, но остановились. Ким шагала по траве к сестре. Обе женщины так похожи друг на друга — несмотря на совершенно белые волосы и темно-рыжие, — и это становится очевидным, когда их видишь вместе.

Нед тоже двинулся туда. Он видел на лице отца опасение. Грег выглядел еще хуже, словно он хотел бы оказаться где угодно, только не здесь. Он сделал движение, будто хотел отойти, но мать Неда, держащая за конец пропитанной кровью повязки-рубашки, резко бросила:

— Стойте смирно!

— Ей нужно хорошенько тебя осмотреть, Грег, — сказала тетя Ким, останавливаясь рядом с ними. — У нас есть антибиотики?

— У меня есть, — сказала Меган Марринер, открывая рану. — Здравствуй, Ким.

— Здравствуй, Мег. Что скажешь о ране?

— Довольно неглубокая. Крови много, но она не опасна. Надо очистить и зашить. Но нам надо будет сделать прививки от бешенства.

— Ой-ой, — произнес Грег. — Доктор Марринер, он меня поцарапал когтями, а не укусил. И у нас нет времени.

— Мне так нравится, когда мои больные сами себя лечат. Просто удивляешься, зачем я семь лет изучала медицину. Вы можете гарантировать с полной уверенностью, что в этих когтях не было слюны, Грег? Правда? Готовы поставить на карту свою жизнь?

Неду был знаком этот тон матери. Он вырос с ним. Это была ее реакция на отсутствие логики.

Но Грег не отступил. Он продолжал удивлять.

— Не могу этого гарантировать, но я действительно знаю, док, — и босс с Недом тоже знают, — что этот волк не был бешеным.

— Это был волк? — спросила Меган, повышая голос.

Они ей не сказали, сообразил Нед.

— Те же, что мы видели раньше, Нед? — тихо спросила Ким.

Он сглотнул.

— Может быть. Я не очень хорошо их различаю, и тогда было темно. Но это были духи Белтейна.

— О господи! — резко произнесла мать. — Я наотрез отказываюсь начинать с…

Нед дотронулся до ее руки. Она замолчала. Посмотрела на него. Он видел в ее глазах ярость.

— Мама. Пожалуйста. Тебе придется с этого начать. Ты должна выслушать, иначе ты не сможешь помочь. Они приходили за мной, мам.

Мать в упор смотрела на него. Он видел, как уходит гнев, уступая место чему-то, что сложно определить.

— Что это значит?

Нед взглядом попросил помощи у отца. Эдвард Марринер произнес, мрачно:

— Совершенно ясно, что они пришли туда убить Неда, дорогая. И что им приказали это сделать.

— Приказали? Эд, ты…

— Мег, я не сошел с ума и не принимал наркотики. Я безумно рад, что ты здесь, потому что нам необходимо твое умение думать, и как можно быстрее. Но, дорогая, ты должна думать, а не сражаться с нами. — Он поколебался. — Мег, я сегодня убил волка в Лез-Аликаме. И он напал на нашего сына. Ему отдавал приказы друид, Мег.

Нед увидел, как широко раскрылись глаза матери.

— Господи! Настоящий друид? Он помахал тебе омелой?

Короткое молчание.

— Нет, — ответил ей муж. — Его убили, когда они атаковали нас.

Он не сказал еще, кто его убил.

Меган снова посмотрела на Неда, потом на раненого Грега.

Грег пожал плечами.

— Я попался ему по дороге, мэм. Ваш муж говорит правду.

Тетя Ким по-прежнему ничего не говорила. Трудно было понять выражение ее лица.

Эдвард Марринер подошел ближе.

— Мег, это не какой-то грандиозный заговор с целью вынудить тебя снова погрузиться в семейную историю. Здесь что-то происходит, и возможно, это важнее того, что, по-твоему, происходило тогда… Но сейчас дело не в этом. Пожалуйста, послушай меня. Пожалуйста, посмотри на меня и поверь мне.

Жена пристально смотрела на него. Ее тело застыло в напряжении. Нед никогда не видел ее такой. Она повернулась к сестре.

— Что ты сделала? — спросила она.

Тетя Ким ответила ей таким же взглядом. После Неду пришло в голову, что, если бы дядя Дейв стоял рядом с ними, она бы так не реагировала. Но его здесь не было.

— О, отлично! — резко бросила Ким. — Безукоризненный вопрос, Мег. Что дальше? Мы вспомним снова, как я покрасила волосы в белый цвет, чтобы всех одурачить? Как вышла замуж и убежала, чтобы тебя отвергнуть? Ты все еще осталась девочкой-подростком?

Меган Марринер не отступила.

— Я никогда не говорила «меня». Я говорила и о твоей матери. О нашей матери. И ты это знаешь.

— Наша мать очень успешно оставалась рядом с нами, Меган, до конца своих дней. Она навещала нас, и тебе это известно. Мы все время разговаривали, переписывались и навещали друг друга. Тебе это тоже известно. Ты упорно старалась уезжать из дома, когда мы приезжали. И она никогда, никогда не говорила мне, что я ее обидела.

— Ты ждала, что она это скажет? Мама? О, брось, Ким, ты прекрасно знаешь…

— Я знала ее не хуже тебя, Меган. И она понимала меня гораздо лучше тебя. Я уехала, потому что не смогла снова жить той жизнью, которую вела раньше. Я хотела, думала, что смогу. Не смогла. Слишком много всего произошло. Ты была единственным важным для меня человеком, который этого не понял. Хочешь поговорить насчет обид? Мег, я приехала сюда, когда поняла, что уже произошло с Недом. Я пытаюсь его защитить. И вернуть Мелани. Дело касается не только нас с тобой.

«Дело касается не только их троих».

Это сказал друид, но крайней мере, дважды. Возможно, он прав. Как права и тетя Ким. Дело касается двух сестер… и его, Неда. Возможно, есть места, где прошлое не уходит, потому что там есть люди, для которых оно остается.

Нед посмотрел на отца. Эдвард Марринер стоял в позе человека, которому отчаянно хочется что-то сказать, но в то же время опасается, что его слова принесут больше вреда, чем пользы.

Почти то же самое чувствовал Нед.

Кимберли все еще сердилась. Он ее еще не видел такой.

— Мег, я попрощалась со своей матерью в Торонто за целый месяц до того, как она умерла. Я не приехала на ее похороны, потому что она просила меня не приезжать. Сказала, что тебе будет слишком тяжело, если я буду там. Хочешь подумать об этом?

После этих слов Неда внезапно охватила еще большая уверенность, что он — или кто-то другой — ничего не может сказать. Он даже не был уверен, что ему хочется знать об этом больше. У Грега был удрученный вид, как будто ему очень хотелось убраться отсюда, туда, где на дороге стояли Кейт и Стив. Чтобы ничего не слышать.

Нед наблюдал за матерью. Она казалась потрясенной.

— Нет, по правде говоря, не хочу, — ответила Меган Марринер. — Не сейчас. Я не хочу об этом думать.

Тетя Ким пожала плечами.

— Ты решила, что я просто не потрудилась приехать. Что мне все равно. Конечно, я ведь и в этом могу солгать. Как лгала насчет волос. Как твой муж и сын сейчас лгут о волках. Ты можешь так решить, Мег.

Мать Неда покачала головой.

— Здесь нет никакого выбора, Ким. Не обязательно, чтобы это была правда или ложь. Люди ошибаются, их вводят в заблуждение.

— Мам!

— Дорогой, это не…

— Мег, зачем мне вводить их в заблуждение? Послушай, что ты говоришь!

Наступила тишина, когда смолкли три перебивающих друг друга голоса.

Меган Марринер переводила взгляд с одного на другого.

— Я чувствую себя так, будто на меня напали.

— Так и есть, — согласился Нед. — Но, мам…

— Доктор Марринер, могу я сказать вам одну вещь?

Все посмотрели на Грега, с его окровавленной рукой.

— Меня действительно только что порвал волк. И ему отдавал приказы старик-друид. Я знаю это точно, из-за того, что он сделал со мной вчера ночью. И этот человек был убит примерно час назад, и три волка тоже.

Меган Марринер долго смотрела на Грега.

— Это было больше, чем одна вещь, — сказала она.

Грег пожал плечами.

— Извините.

Нед смотрел, как его мать сражается с чем-то, глубоко укоренившимся в ней. Ему было тяжело это видеть. Он представить себе не мог, каково ей. Он ничего не сказал. Он в самом деле не знал, что можно сказать.

Наконец она глубоко вздохнула.

— Хорошо. Прекрасно. — Меган повернулась к сестре. — Наверное, я слишком стара для некоторых видов борьбы. И я не слишком хорошо справляюсь с переменами. Для них я тоже слишком стара.

— Все мы плохо справляемся с переменами, — тихо произнесла Кимберли.

Меган посмотрела на нее.

— По крайней мере, ты доросла до своих белых волос.

Нед перевел дух. Он увидел, как тетя Ким закрыла глаза. Когда она их открыла, они подозрительно ярко блестели. Одна сестра, возможно, способна плакать.

— Мне нравится на тебе этот красный цвет, — сказала Ким.

Мать Неда скорчила гримасу.

— Раз в месяц. Жан-Люк с Грин-авеню. Без него я выглядела бы печальной и серой.

Она окинула взглядом остальных.

— Давайте закончим с Грегом, — сказала она, — а потом вы мне расскажете, что происходит. Мне необходимо узнать, что случилось с Мелани.

— Ладно, — согласилась Ким, — но придется много рассказывать. Нам понадобится вино.

— Это я могу организовать, — произнес отец Неда чересчур весело.

Взглянув через лужайку, Нед увидел, что Кейт Уэнджер выглядит смущенно и испуганно, словно чувствует, что она здесь чужая. Ему захотелось пойти и подбодрить ее, но он не мог. Еще не время. Сначала кое-что еще.

— Нельзя ли попросить Веру-как-ее-там вскипятить воды? — спросила Меган Марринер.

— Я схожу, — вызвался Нед.

Он взбежал по лестнице на террасу, прыгая через ступеньку. В доме он передал Вере-коку просьбу и сообщил ей, что ужинать будут еще два человека. Потом отправился искать дядю.

Он нашел его в ванной на первом этаже, возле спальни, которую заняли Ким и Кейт. Спальни Мелани.

Он брился. Вот почему он не вышел.

Седые и каштановые волосы лежали в раковине и на плитках пола. Мартынюк положил ножницы и намылился, чтобы сбрить оставшуюся щетину бритвой. Он брился слишком быстро и пару раз порезался.

— Вы действительно думаете, что это поможет? — спросил Нед, стоя в дверях ванной.

Дядя бросил на него взгляд из-под пены для бритья.

— Мы все обречены, если не поможет, правильно?

— Не я, — возразил Нед. — Вы. У меня хватит сил с этим справиться.

— Покидаешь меня на произвол судьбы?

— На произвол моей матери? Точно.

— Что там произошло? — Дейв Мартынюк водил бритвой по щекам и по шее.

Нед заколебался.

— Пока все в порядке. Лучше, чем я думал.

— Никакой взрыв не бывает лучше, чем я думал. Как я выгляжу?

— Почти таким же окровавленным, как Грег, — ответил Нед.

Дядя нахмурился, глядя на свое отражение.

— Это я улажу. Но моя внешность достаточно изменилась?

Нед кивнул.

— Думаю, да.

— Дай мне еще пять минут.

— Там кипятят воду, чтобы промыть рану Грега. Сбавьте темп, вы привлечете акул.

Дядя улыбнулся:

— Мне это нравится. У меня остроумный племянник. — Бритва на мгновение застыла. — Единственный племянник.

Нед посмотрел на него.

— Разве… мне казалось, у вас есть брат и…

— Там две племянницы. Старше тебя.

Нед сглотнул.

— А у вас с тетей Ким никогда…

Дейв Мартынюк быстро покачал головой.

— Нет, никогда. Мне уже слишком поздно учить тебя, как забросить в корзину мяч в прыжке?

Нед постарался улыбнуться. Он был достаточно взрослым, чтобы понять, что за этим что-то кроется.

— У меня роста не хватает. Игра по периметру, защита, вот на что я гожусь.

Дядя опять покачал головой.

— Угу. Хороший защитник должен уметь бросать мяч в корзину. Позже найдем баскетбольную площадку с сеткой.

— Я знаю, где здесь корты.

Мартынюк опять принялся бриться слишком поспешно.

— Хорошо, — сказал он. Потом выругался, еще раз порезавшись. — Возвращайся обратно, я приду через несколько минут, неузнаваемый.

* * *

— Боже мой! — воскликнула Меган Марринер.

Она отвела глаза от Грега, которому обрабатывала рану у обеденного стола.

— Иворсон? Что вы здесь делаете? Я не…

Она резко замолчала. Нед видел, как она сопоставляет факты. Уже. Можно было проследить за потоком мыслей, отражающихся на ее лице.

Дейв Мартынюк, с двумя заклеенными пластырем порезами, которые продолжали кровоточить, остановился в дверях столовой. Кимберли поспешно подошла к нему. Они обнялись, крепко, потом она отступила назад.

У отца Неда, который хотел представить Дейва, слова замерли на губах.

Грег сидел на стуле у стола. Меган бинтовала его. Кастрюли с кипяченой водой стояли на треногах рядом с чистыми салфетками, белыми рулонами бинтов и тюбиками с антибиотиками.

Кимберли отвернулась от мужа, расправила плечи и посмотрела на сестру, словно готовясь встретить удар. Неда, стоящего рядом с Кейт у стеклянной двери на террасу, охватила тревога. Они далеко не покончили с этим. Он посмотрел на дядю.

«Неузнаваемый».

Да. Конечно. Если ты ростом шесть футов и три дюйма, с широкими плечами и большими руками, и с синими глазами, и ты сбрил бороду, то кто сумеет отличить тебя от Дени де Вито?

А мать Неда очень быстро соображает. Поэтому они и хотели, чтобы она приехала сюда, прежде всего. Это была одна из причин. Вторая причина имела отношение к минам, ружьям и бомбам, и они не собирались говорить об этом. Хотя именно поэтому его дядя взял фальшивое имя — Иворсон, или как там, — и много лет ездил за ней в разные места на другом конце света.

Нед ждал взрыва. Но его не последовало.

Вместо этого Меган Марринер, которая никогда не плакала, заплакала.

— Ох, Мег, — прошептала ее сестра. — Ох, дорогая…

Меган быстро подняла руку, чтобы остановить ее. Нед увидел, как стоящая рядом Кейт Уэнджер прикусила губу, этот жест был ему уже хорошо знаком.

Мать вытерла глаза тыльной стороной ладони. Вздохнула и подняла взгляд. Она долгое мгновение смотрела на Мартынюка.

— Три раза? — наконец спросила она.

Он кивнул.

— Сьерра-Леоне, Персидский залив, Дарфур? Там я вас видела?

Он прочистил горло.

— Э, четыре раза, если точно. Я был в Боснии, но всего несколько дней. Там все выглядело не так плохо. Вы могли меня и не заметить.

Она все еще смотрела на него, думала.

— Вы узнавали, когда я записывалась в командировки, и ехали туда, если считали, что они опасны?

Он снова кивнул.

— Бросали все, чем занимались в своей жизни? Использовали фальшивое имя, фальшивые документы? В зонах боевых действий?

— Примерно так, — подтвердил Мартынюк. — Это бывало не часто, правда.

— Четыре раза, вы только что сами сказали.

Мартынюк опять кивнул. Он поморщился.

— Проклятье. Похоже, я только что избавился от бороды, которая мне нравилась.

Последовала короткая пауза.

— Без нее вы выглядите лучше, — сказала Меган Марринер.

— Я ему тоже это говорю, — пробормотала сестра. — Мег, я…

Мать Неда опять подняла руку.

— Я снова заплачу, если ты заговоришь, поэтому не надо, Ким. — Она по-прежнему не отрывала глаз от огромной, ладной фигуры Дейва Мартынюка, стоящего в дверях. — Мне необходимо все выяснить. Вы бросали работу в Англии, жену, рисковали жизнью по всему миру, вы наверняка нарушали законы, используя компьютеры и фальшивые документы, и зачем?

Он прислонился к дверной раме, не спеша с ответом. Неторопливый человек, подумал Нед.

— Мы чувствовали свою ответственность.

Меган на секунду прикрыла глаза.

— Вы думали, я все это делаю потому…

Лицо Мартынюка было серьезным.

— Меган, свояченица, я узнал давным-давно, и мне это знание тяжело досталось, что люди совершают поступки по самым разнообразным причинам, некоторые из них хорошие, некоторые плохие. Даже героические поступки. Иногда мы не понимаем всех причин своих поступков.

— Я бы сказал, что мы обычно их не знаем, — вставил Эдвард Марринер.

Его жена посмотрела на него.

— Ты об этом знал, Эд? Тебя мне тоже придется убить?

Он покачал головой, но эта шутливая угроза уже изменила настрой. Нед почувствовал, что снова дышит как надо.

— Я услышал об этом две ночи назад, дорогая.

Стоящий в дверях Мартынюк пробормотал:

— Если вы хотите, чтобы я умер, просто прикажите мне побриться чище. Кажется, я потерял навык.

— Вы слишком спешили, — заметил Нед.

Взрослые повернулись к нему, все одновременно.

— Правильно, племянник, — сказал дядя. — Непревзойденный эксперт в семье. Ты бреешься — сколько? — два раза в неделю, чтобы пофорсить? — Но он ухмылялся.

— Ну, я знаю, кто не будет учить меня своим методам, во всяком случае, — сказал Нед.

— Вы их только послушайте! Забинтуйте же меня, наконец, — вмешался Грег. — Так врачи обращаются с ранеными пациентами? Семейные споры, пока мы умираем на столе?

— Статистика занижает цифры, — мрачно заявила Кимберли.

Нед уже открыл было рот, чтобы еще раз пошутить, просто из чувства облегчения, но тут ощутил яркое, требовательное присутствие внутри себя. В то же мгновение на лице его тети отразилось такое же понимание. Он увидел, что она смотрит мимо него.

Он резко обернулся. И сквозь стеклянные двери увидел при вечернем свете дня, что худой, лысый мужчина в серой кожаной куртке поднялся на террасу, стоит там и терпеливо ждет.

Глава 15

Фелан подошел к столу и взял из рук отца Неда бокал вина. Он легко выдержал пристальные взгляды большого количества людей, но Нед видел в этом человеке огромное напряжение. Было ощущение, что Фелан держит себя в руках, Нед — с большим трудом. Как и раньше, в присутствии этого человека, при общении с ним, он вдруг начал интенсивнее воспринимать окружающий мир. И как может быть иначе, думал он, учитывая то, что им известно?

Нед бросил взгляд на мать и увидел, как настороженно, оценивающе Меган Марринер смотрит на пришельца. Она сидела неподвижно и наблюдала. Она уже закончила бинтовать рану Грегори.

Фелан это заметил.

— Рана? Как это случилось? — Низкий, четкий голос.

Он обращался к Неду, даже в присутствии взрослых, поэтому Нед ответил:

— В Арле. Волки.

— На вас напал Кадел? Где? Почему? — Удивленно поднятые брови. Самообладание на грани неистовства.

«Он ее не нашел, — подумал Нед. — И знает, что время уходит».

— На кладбище, — ответил он. — Нет, это был Брис. По собственному почину.

Тяжелый взгляд.

— Да? Ты в этом уверен?

Нед кивнул.

— Уверен. Что вы здесь делаете?

В самом деле, вопрос законный. Он был совершенно уверен, что знает ответ.

— Может, мы сначала познакомимся по всем правилам, — вмешалась мать Неда. Ее голос был холодным, но не враждебным. — Я только что приехала и упускаю какую-то важную информацию.

Нед взглянул на Кейт. Они были единственными здесь, кто видел Фелана раньше.

Римлянин-грек-чужестранец коротко улыбнулся Меган Марринер ледяной улыбкой.

— Боюсь, каким бы невежливым это ни показалось, что для знакомства по всем правилам нет времени. Мое имя — Фелан. — Он быстро взглянул на Кейт. — На этот раз.

Тетя Ким скрестила на груди руки.

— Но раньше оно было Протис, не так ли? А ее звали Гиптис? — В ее словах звучал вызов.

Фелан посмотрел на нее, выражение его лица изменилось.

— В действительности — нет, хотя легенда, в конце концов, родила эти имена. Так часто случается. Но эти имена никогда не были нашими.

Он помолчал, а затем, словно нехотя, спросил:

— А ты…

— Каким бы невежливым это ни показалось, на это нет времени, — холодно ответила тетя Ким.

Нед инстинктивно бросил взгляд на дядю Дейва и увидел, как тот сжал губы, будто понимал, что они играют с огнем.

— Понятно, — произнес Фелан, помолчав. Он задумчиво смотрел на нее. — Ты обладаешь некой силой, не так ли?

— Отчасти, — ответила Кимберли. — Достаточно, чтобы это признать.

Фелан кивнул. Он взглянул на Неда.

— Вы — родственники?

— Сын моей сестры. — Кимберли рукой показала на Меган.

Человек в серой кожаной куртке снова отпил вина из своего бокала.

— Теперь становится более понятным твое присутствие среди нас. — Он опять бросил взгляд на Неда.

— Но ваше присутствие среди нас пока не стало более понятным, — подал голос Эдвард Марринер. — И еще вопрос о Мелани. Мы бы очень хотели…

Они услышали, как кто-то постучал в парадную дверь дома.

Нед быстро посмотрел туда и с трудом сглотнул. Он знал, кто это. Кто это должен быть. Никто не звонил у запертых ворот и не просил его впустить.

Стив, стоявший ближе всех к двери, открыл ее. Совсем не удивившись, Нед увидел за дверью Кадела. Тот весело улыбнулся и вошел. Он был одет так же, как у руин Гланума этим утром.

Оба гостя посмотрели друг на друга через комнату, один от входа в дом, другой от стеклянной двери на террасу.

Нед опять попытался — и опять потерпел неудачу — подсчитать, как давно эти двое знают друг друга и сражаются друг с другом за женщину, которую он видел между факелами Антремона. Прошлое влилось в настоящее, вошло в него, определило его.

«Это дело касается не только их троих», — сказал Брис.

Брис мертв. Его убил Дейв. Но возможно, дело и правда касается этих троих, подумал Нед, и все остальное связано с этим.

— Неужели я опоздал и не получу бокал вина? — произнес Кадел своим низким голосом, он стоял на том месте, где секунду назад был Дейв Мартынюк.

Никто не ответил, никто не успел ответить.

Стремительное движение, которым Фелан выхватил и метнул нож, опередило любой возможный ответ.

Именно в это мгновение Нед получил ответ на еще один не заданный вопрос. Он удивлялся, как мог Фелан сражаться на равных с таким противником — тот был настолько крупнее и выглядел истинным воином — в каком бы то ни было бою.

Ему следовало вспомнить, как этот невысокий человек слетел с крыши монастыря, как спрыгнул и приземлился с необыкновенной грацией. Скорость, чувство равновесия и высокий интеллект могут пригодиться в бою не меньше, чем сила, подумал он.

Кадел выругался, это была непроизвольная вспышка. Нед услышал крик Кейт, увидел, как Стив поспешно попятился от двери.

Еще быстрее — почти до невозможности быстро — Кадел шагнул вперед и схватил со стола металлический поднос. Он метнул его через комнату, как диск. Фелан стремительно отскочил в сторону, и поднос просвистел мимо его лица и с грохотом врезался в стену, оставив в ней длинную, неровную трещину между двумя стеклянными дверями.

— Какого черта? — воскликнул Эдвард Марринер. Теперь Кадел держался рукой за левое плечо. Из него торчал нож. Нед уже видел этот нож. В соборе. В самые первые минуты. Он взглянул на Кейт. Она должна его помнить. Кейт побледнела.

Фелан побелел. Этот поднос летел так быстро, что мог размозжить ему лицо или убить его, если бы попал в горло.

— Небольшая предосторожность, — произнес он. — Чтобы у тебя не возникло искушения еще раз. Ты не слишком умеешь бороться с искушениями, правда? Он прилетел, — объяснил Фелан, оглядывая комнату. — Следил за мной с воздуха. Вот как он сюда попал. В облике совы. Она взяла с него клятву не летать. Когда мужчина нарушает клятвенное обещание, его необходимо заставить держать клятву силой, иначе хаос снизойдет на мир, как вы считаете?

Этот вопрос был обращен ко всем сразу, а не к кому-то одному из присутствующих. Хотя Фелан смотрел на кельта. Лицо Кадела тоже побледнело.

— Я могу убить тебя даже теперь, ты это знаешь.

Фелан слегка улыбнулся. В глазах — лед.

— Ты можешь так говорить. Здесь есть врач. Мне кажется, она уже покончила с одной раной.

— Два врача, — спокойно сказала Ким. — Насколько я понимаю, если бы ты убил его здесь, проиграл бы на этот раз, и…

— Меня не интересует, что ты понимаешь. Поверь мне, если бы я хотел убить, нож попал бы не в плечо.

Нед ему поверил.

Кадел по другую сторону от стола старался контролировать дыхание, будто спускался — осторожно — с огромной вершины разрушительной ярости. Если тетя Ким права, убийство соперника этим диском стоило бы ему потери Изабель. А он действительно целился в лицо.

Кадел посмотрел на Грега. И через несколько секунд произнес:

— Опять? Кажется, ты склонен причинять себе вред.

— До того, как вы, парни, явились, такого не случалось.

— Кто это сделал?

— Ты и правда не знаешь? — спросил Фелан.

— Не знаю.

Кельт повернулся к Неду. Они все время обращались к нему. Словно он знал ответы на все вопросы. Нед прочистил горло.

— Я говорил тебе сегодня утром, что мы едем в Арль, помнишь? Брис ждал на кладбище или последовал за нами. Не знаю точно.

— И?..

— Он натравил на меня волков. А другие… Грег… защищали меня.

Выражение лица Кадела медленно менялось. Он покачал головой.

— Я ему уже сказал, чтобы он оставил тебя в покое. И скажу снова.

— Не думаю, что тебе это удастся, — возразил Нед. — Мой дядя его убил.

Снова молчание. Фелан и Кадел переглянулись через комнату.

— Это правда? — спросил Фелан.

Раздраженный Нед ответил:

— Зачем мне лгать? Отдайте нам Мелани, и мы не будем вмешиваться, вы это знаете.

— А ты знаешь, что это невозможно, — сказал Кадел, все еще придерживая плечо. — Я тебе это говорил сегодня утром и вчера ночью на дороге. А теперь говорю в третий раз. — Он помолчал. Улыбнулся. — Зачем мне лгать?

— Ну, я могу назвать причину, — храбро вмешалась Кейт Уэнджер. — Ты уже лгал насчет полета, правда? Мы это знаем. Вам двоим наплевать на все, кроме Изабель. Ты пойдешь на что угодно, только бы добраться до нее первым.

Все смотрели на нее. Нед инстинктивно придвинулся ближе.

— Почти, — мрачно согласился Кадел. Этих двоих трудно смутить, подумал Нед. Вероятно, это влияние местности: если живешь здесь столько раз, сколько жили они…

Кадел повернулся к Дейву Мартынюку, стоящему недалеко от него. Видя их рядом, осознаешь, какой Дейв Мартынюк огромный. Кельт был крупным, широкоплечим, на его шее и руках перекатывались мускулы, но Дейв — выше и массивнее.

— Брис был друидом и в каком-то смысле моим товарищем. Мне следует убить тебя за это, наверное. — Эти слова, сказанные непринужденно, повисли в воздухе.

— Наверное, — согласился Дейв Мартынюк. — Но, как я ему сказал, ты слишком мало знаешь обо мне.

Теперь Кадел действительно удивился. Он поднял голову, словно для того, чтобы бросить вызов.

— Ты знаешь, сколько раз и в скольких жизнях я сражался?

— Меня ввели в курс дела. — Дейв кивнул в сторону Ким.

— Действительно, — произнес Фелан по другую сторону стола, логичный человек, сопоставляющий факты. Они с Кимберли переглянулись.

Нед никогда в жизни еще не ощущал так много слоев напряжения в одном месте. Его почти тошнило от этого. Повинуясь порыву, он попытался снова запустить внутри себя поиск и сразу же обнаружил три ауры — тети и обоих мужчин.

И четвертую — бледное, мягкое сияние.

Оно его повергло в шок, потом он понял. Это был он сам. Он видел свое собственное существование в этом другом пространстве. Столь же импульсивно он потянулся внутрь себя и попытался замаскировать свое присутствие, заслонить его от других, как это умели делать другие.

Сияние исчезло. Нед с трудом сглотнул. Он поднял глаза и увидел, что тетя Ким повернулась к нему и вопросительно смотрит на него. Ему удалось пожать плечами. Что он мог сказать? Он и сам ничего не понимал, правда.

Фелан снова взял свой бокал вина. Он поставил его, когда раздался стук в дверь. Он знал, кто там стоит, кто сейчас войдет. Конечно.

Кадел все еще смотрел на Дейва Мартынюка.

— Ты поступаешь опрометчиво, — сказал он. — Полагаешься на мою добрую волю в неподходящий момент. Терпение мне не свойственно, и мне не нравятся твои манеры.

— Не сомневаюсь. Но не настолько, чтобы рискнуть потерять эту женщину, как я подозреваю. И как я уже сказал, тебе необходимо узнать обо мне больше перед тем, как мы будем сражаться.

Кельт покачал головой.

— Я убил много таких, как ты.

— Вряд ли, — спокойно ответил Дейв Мартынюк. Потом прибавил на другом языке слова, которые, казалось, распороли воздух в комнате так же, как раньше клинок Фелана, и Нед опять услышал эти имена: «Кернан» и другое, похожее на «Кинуин».

— Где бы ты ни сражался, — прибавил дядя по-английски, — и сколько бы раз ни дрался, но никогда там, где я.

В установившейся тишине они услышали, как Фелан на другом конце комнаты произнес «А!», словно стало понятным нечто важное.

Может быть, ему понятно. Но не Неду, это уж точно, черт возьми.

Кадел перевел взгляд с Дейва на Фелана.

— Я бы назвал это интересным, — весело произнес Фелан. — Назвал бы.

Он опять улыбнулся, все так же сжав губы. Нед попытался вспомнить, видел ли он раньше на лице этого человека радость или страсть, не считая того момента, когда Изабель появилась на плато.

И не смог.

— Я был бы счастлив, — прибавил Фелан, все еще глядя на златовласого кельта, — посмотреть, как ты будешь драться с этим человеком. Для меня это стало бы развлечением.

— Никто не будет ни с кем драться, тем более с ножом в плече, — слишком резко произнесла Кимберли Форд. Она хмуро посмотрела на Кадела. — Ты! Садись, мы этим займемся. Все равно, у нас уже все здесь готово. — Она показала на стол.

Нед видел, как Дейв небрежно прислонился к стене у компьютерного столика.

— После сегодняшнего мое колено не в лучшей форме. Сгибается с трудом. Это уравнивает шансы. Но дело в том, что твой друид атаковал моего племянника, ему следовало ожидать, что я вмешаюсь. И я не старался его убить.

— Почему? — спросил Кадел.

Странный вопрос. Дейв поколебался.

— Слишком окончательное решение, учитывая то, что рассказала мне жена. Я ему предлагал, всем им, отпустить обратно их души. Им не следовало задерживаться после Белтейна.

— Ты в этом разбираешься? — спросил Кадел.

— Кимберли разбирается. Я ее слушаю. Иди, парень, садись, пусть она обработает твою рану. Тебе предстоит сражаться не со мной. — Его голос звучал спокойно, рассудительно. — И, между прочим, мы действительно не знаем, где она. Полагаю, поэтому вы оба здесь.

Кадел еще несколько секунд смотрел на него, потом опять повернулся к Неду. Фелан уже смотрел на него.

— Это правда, — сказал Нед. — Мы ищем, вы это знаете. Мы ее не видели.

Он поколебался, потом решил не говорить, что почувствовал ее присутствие на кладбище. Они ведь конкуренты, правда?

И это в некотором роде соревнование, хотя он понятия не имел, что они будут делать, если выиграют его.

— Я думал… я что-то почувствовал в долине к северу от Ле-Бо.

— Ну, да, — отозвался Фелан. — Ты должен был почувствовать. Но след очень старый.

Кажется, настроение Кадела изменилось.

— Думаю, для нее не будет иметь значения, что я сюда прилетел.

Он как будто просил о чем-то. Нед возразил:

— Ты ошибаешься. Для Мелани это будет иметь значение. Такие вещи важны для нее. А она — внутри Изабель.

Они оба уставились на него. Нед опять почувствовал прилив гнева.

— Ну, это ведь так и есть? И в этом все дело. Не так ли? Когда Изабель призывают, она немного меняется каждый раз, и вы никогда не знаете, кого она выберет. И не спрашивайте опять «Кто ты такой?», — прибавил он, переводя сердитый взгляд с одного на другого, — потому что я не знаю!

Никто не задал ему этого вопроса.

Кадел внезапно опустился на стул рядом с Кимберли. Он в упор смотрел на своего врага. Два тысячелетия и еще больше, подумал Нед. Можно свихнуться, думая об этом.

— Скажи мне, — пробормотал кельт, — какое нарушение клятвы она сочтет более тяжким? То, что я летел сюда на встречу с тобой, или то, что ты ранил меня, хотя она приказала, чтобы мы не дрались? А ты хотел получить преимущество, которое тебе так понадобится позднее?

На этот раз Фелан не улыбнулся.

— Ты действительно думаешь, что в этом дело?

— В преимуществе? Клянусь богами.

И опять Нед не успел разглядеть движение. Он не мог сказать, откуда взялся второй клинок, снова из сапога или из рукава кожаной куртки, когда рука Фелана сделала рывок вниз.

Он увидел нож. Кадел вскочил на ноги, нырнул в сторону, ножки стула заскрипели по плиткам пола.

А затем лезвие оказалось глубоко воткнутым в плечо самого Фелана.

Он вонзил его точно в то же место, куда ранил соперника.

Нед ощутил небывалое смятение чувств. Это уже чересчур. Он опять услышал сдавленный крик Кейт. А потом услышал смех.

Он посмотрел через стол. Кадел снова опустился на стул, закинул назад голову. Его смех заполнил комнату.

Нед взглянул на мать. Она смотрела на невысокого человека, который только что воткнул нож в собственную руку. Потом повернулась к Неду и встретилась с ним глазами.

Он увидел, как она кивнула, признавая его правоту. Наконец-то.

Это происшествие, если не все остальное, заставило ее признать, что здесь разворачивается нечто такое, что совершенно выходит за рамки ее понимания. Происходит сейчас, но также происходило раньше, снова и снова, и будет происходить опять, когда они уйдут — из Прованса или из этого мира.

— Ужасно смешно, — произнес Кадел, глядя на Фелана, когда, наконец, справился со своим смехом.

Нед это так бы не назвал.

— У меня бывают такие моменты, — спокойно ответил его соперник.

— Такой стойкий римлянин, — насмешливо продолжал Кадел.

— Я был греком. Когда мы встретились.

— Но очень скоро стал римлянином.

— А после кем-то другим.

— Нет, ты никогда не был другим.

Его тон был решительным, категоричным. Фелан безрадостно улыбнулся.

— Сколько лет человек остается чужаком? Друиды называют какую-то цифру?

— Это вопрос римлянина. Ты живешь в другом мире.

— Мы все теперь живем в другом мире, — возразил Фелан. — Отвечай. Сколько?

— Здесь? Чужаком? Некоторые вечно. И ты один из них.

Фелан пожал плечами, одним плечом. В другом торчал нож.

Насилие, подумал Нед, может прийти и уйти, оставив после себя лишь воспоминание — размытый его образ.

Фелан взглянул на свою левую руку и скорчил гримасу.

— Жаль куртку. Она мне нравится. — Потом сжал зубы и вытащил кинжал.

Ему должно быть больно, подумал Нед. Кровь хлынула вслед за клинком, пачкая серую кожу. Фелан посмотрел на нож, вытер его о брюки и спрятал.

Действительно, нож был в сапоге.

Меган Марринер пристально смотрела на него.

— Не буду даже делать вид, будто понимаю кого-то из вас, — сказала она. Неду был знаком этот голос. Она повернулась к сестре. — Полагаю, если мы позволим этим двоим подхватить инфекцию и потерять литр-другой крови, это не поможет найти Мелани? Если они умрут или что-то в этом роде?

Ким покачала головой.

— Возможно. Но, скорее всего, нет. Думаю, если их не станет, не станет и ее.

— Мелани?

— Изабель, но это теперь одно и то же.

Меган глубоко вздохнула.

— Ты объяснишь?

Нед подумал, что за этим вопросом стоит очень многое. Двадцать пять лет. Есть разные способы измерить то, что можно назвать очень долгим временем.

Он увидел, как тетя еще раз кивнула, а потом резким движением выдернула другой кинжал из плеча Кадела. Он никак на это не реагировал.

— Это упражнение в идиотизме доказывает только, — мрачно произнесла Ким Форд, отрезая тем же кинжалом рукав рубашки Кадела, — что даже две тысячи лет и множество жизней не способны прибавить мужчинам хоть чуточку ума.

Ее сестра рассмеялась.

* * *

Нед искоса взглянул на Кейт Уэнджер. Они прошли по дальней стороне бассейна и подошли к кустам лаванды, освещенные последним светом дня. Там еще не распустились цветы; очевидно, они появятся в конце июня.

Солнце уже село. Пурпурные и розовые полосы уже начали бледнеть в небе над Эксом. Луна стояла над лесом за подъездной аллеей. Он слышал пение птиц.

Было холодно. Нед сходил наверх и принес Кейт свою фуфайку с капюшоном. Рукава оказались слишком длинными; ее руки прятались в них, как у ребенка, манжеты болтались. Он помнил, что сам иногда выглядел так же. Мать обычно покупала ему одежду на размер больше и вдвое подворачивала манжеты и низ брюк.

Мать была в доме, бинтовала ножевую рану.

Сегодня Неда пытались убить. Это могло произойти и, вероятно, произошло бы, если бы дядя опоздал. Интересно, начнет ли он снова переживать те мгновения сегодня ночью, когда потушит свет в спальне?

Кейт посмотрела на него.

— Хороший тут бассейн.

— Очень холодный. Во Франции их не подогревают.

— Я знаю. Они ждут до лета. Ты плавал?

Он вспомнил войну сотовых звонков, как его бросили в бассейн. Это напомнило ему о Мелани.

— Один раз, — вот и все, что он ответил. Потом прибавил, так как ответ показался ему слишком коротким: — У нас Стив пловец. Он тут нарезает круги. У него повреждено колено, он так упражняет его.

Светская беседа. Бессмысленная. Кажется, Кейт пришла к такому же выводу. Она сказала:

— Почему они думают, что мы знаем — ты знаешь, — где она?

— Изабель? — Тоже глупый вопрос, кто же еще? — Я не уверен, что они так думают. Я считаю… — Он замолчал, стараясь выразиться правильно, стараясь найти правильную мысль.

— Что?

Нед вздохнул.

— Я считаю, что они просто пробуют все, что могут. Мы же привели Фелана в Антремон. Ты это сделала.

Кейт поморщилась.

— Я ничего не делала. Я просто думала, что тебе хочется увидеть это место.

Они зашагали дальше, подошли к западному краю владений. За проволочной оградой он видел вырытую землю, черную почву. Дикие кабаны выкапывали корни. Соседняя вилла стояла в отдалении, почти скрытая деревьями, немного ниже по склону. Там горел свет. Здесь, на ветру, они были одни.

— Ты хочешь мне сказать, что мы поднялись наверх по чистой случайности?

— Ну, да!

— А то, как ты себя вела со мной? Раньше, когда мы шли туда?

Она посмотрела за ограду.

— Это произошло совершенно случайно.

— Да. Это была Мари-Шанталь, ты принимала ее флюиды. — Он покачал головой. — Кейт, эти два человека так не думают, и мы не можем. Они думают, что у нас есть какой-то другой канал.

— У тебя есть, не так ли?

Он снова вздохнул.

— Что-то есть. Наверное, Фелан пришел сюда, чтобы спросить нас или меня, а Кадел проследил за ним.

— Да. Ему не полагалось летать.

— А Фелану не полагалось бросать в него кинжал.

Они смотрели вдаль, через долину, на город внизу. Теперь там тоже зажигались огни. В сумерках город смотрелся великолепно. Нед изо всех сил пытался сформулировать мысль:

— Как ты думаешь, в древности люди выходили посмотреть на закат?

Кейт покачала головой:

— Может быть, на восход. Приближение ночи должно было их пугать. Они ей не радовались. Наступало время прятаться за стены. Запирать двери на засов. Ночью бродят всякие злые существа.

Нед задумался. Он вспомнил круглую башню, отсюда до нее легко дойти пешком. Она охраняла от нападения. Люди долго называли это место раем. За рай ведутся войны.

И за женщину. Ему было очень трудно не позволять образу Изабель заполнить все его мысли, изменить их. Как мужчины опускались перед ней на колени между факелами. Он посмотрел на Кейт, идущую рядом, в слишком большой для нее фуфайке. Такая обыкновенная, а они здесь так далеко от этого обыкновенного мира.

Нед сказал:

— Знаешь, я подумал — ты молодец, что осталась с нами. То есть положение становится серьезным. И это… это не твое…

Она взглянула на него.

— Пытаешься от меня избавиться?

Он покачал головой:

— Нет, и ты это знаешь. Но у меня такое чувство, что моя мама скоро заявит, что это слишком опасно. Она — держу пари, она захочет позвонить твоей маме или нечто в этом роде.

Кейт при этой мысли улыбнулась:

— И что именно она ей скажет?

— Не хочу тебя пугать, но… сегодня там был нож, Кейт.

— Я видела. Два ножа. И бросали их не в меня.

— Не в этом дело.

— Нед, спасибо. Все в порядке. А я остаюсь единственным человеком, кроме тебя, кто способен опознать Изабель.

Это почти правда.

— Я думаю, моя тетя может ее узнать. Понимаешь? Изнутри. Если она не поставила защиту.

— Тогда мы завтра можем разбиться на три группы. Теперь есть еще машина твоего дяди.

Она быстро соображает. Он так далеко вперед не заглядывал.

— Может быть, — ответил он. — Я не собираюсь учить тебя, что делать.

— Нед, Мелани — там, где была бы я. Ты это понимаешь. — Она снова посмотрела на луг, потемневший в сумерках и ставший коричневым и серым. — Я вчера ночью почти не спала, думала об этом. Я не могу уйти.

Нед и сам об этом думал. Как ей трудно, находясь внутри событий, просто уйти. Он тоже повернулся и посмотрел через ограду на поле.

— Ладно, — произнес он. — Собственно говоря, я рад. Рад, что ты здесь. — Некоторые вещи выговорить легче, если не смотреть на нее. — Но насчет моей мамы я тебя честно предупредил.

— Я справлюсь. А что имел в виду Фелан, когда сказал, что, конечно, ты должен был что-то почувствовать у Ле-Бо?

Нед пожал плечами.

— Понятия не имею.

— Где это?

— К северу отсюда. По дороге к тем древнеримским развалинам.

— Гланум. — Голос Кейт звучал решительно. — Вечером поищу в «Гугле» и посмотрю заметки Мелани.

— Займись этим, — согласился он. — Подготовь заметки с примечаниями. — Он бросил на нее насмешливый взгляд, несмотря ни на что, она его забавляла.

— Не смей надо мной смеяться! — воскликнула Кейт и сердито посмотрела на него.

— Я и не смеюсь. — Но он солгал. Поколебавшись, Нед произнес: — Все равно, ты молодец. — Ему удалось на этот раз не отвести глаза. Было уже почти темно, и это помогало.

— Я совсем не молодец. Я — всезнайка, помнишь? У которой можно списать эссе.

Нед покачал головой.

— Нет.

Больше он ничего не сказал и отвернулся. Через несколько мгновений она произнесла уже другим голосом:

— Ну, спасибо. Но тебе не кажется, что в этой фуфайке я выгляжу толстой?

Нед громко рассмеялся. Кейт улыбалась.

— Да, у фуфаек с капюшоном Мак-Гилла есть такая особенность. Это всем известно. — Он рискнул. — Я тебя видел вчера ночью, помнишь? Сплошные ноги.

Это она предпочла проигнорировать.

— Что такое «Мак-Гилл»?

— Главный университет Монреаля.

— Ты собираешься туда поступать?

— Возможно. Вероятно. Я еще об этом всерьез не думал. А сейчас совсем не думаю.

— Да, не сомневаюсь.

Справа от них послышался какой-то звук.

Нед быстро обернулся. В угасающем свете увидел сову, летящую на север вдоль верхней части склона холма позади дома. Птица летела неловко, с трудом набирая высоту.

Они смотрели на нее. По какой-то причине, которую Нед не мог бы объяснить, у него встал комок в горле. Разумеется, это был Кадел, который заставил себя лететь, несмотря на рану, бросая всем вызов. Он отказывался признать, что его ранили и что это может что-то изменить, заставить его вести себя иначе.

— Он… ему придется приземлиться, — сказала Кейт. Голос ее звучал хрипло. — Снова превратиться в человека.

Нед кивнул головой.

— Знаю. Он сделает это, когда скроется из виду, пусть даже это его убьет.

Они молчали, наблюдая за трудным полетом птицы. Она исчезла, потом Нед опять ее увидел. Ему показалось, что левое крыло почти не двигается, хотя это трудно было разглядеть в последних лучах света, возможно, просто он знал, куда вонзился нож.

Еще через секунду сова скрылась из виду за гребнем холма.

— Ему не следовало этого делать, — мягко произнесла Кейт Уэнджер.

— Нет, следовало, — возразил Нед.

Она опять сердито посмотрела на него.

— Значит, твоя тетя, — сказала она с необоснованным гневом, — была права. Мужчины — глупцы.

— Я пытаюсь не быть глупцом, — ответил Нед.

— Даже не начинай со мной, Нед Марринер.

Чье-то присутствие, голос позади них:

— Будь справедлива. Он довольно успешно справлялся.

К ним подошел Фелан.

— Мы вас не слышали, — сказала Кейт.

Человек, которого они впервые увидели в баптистерии, пожал плечом. Второе, под курткой, должно быть, забинтовано, понял Нед. А куртка порвана. Слишком темно, не разглядеть.

— У меня было время научиться двигаться так, чтобы никто не слышал, — ответил Фелан. — Я пришел попрощаться.

— Хорошо воспитаны? — спросила Кейт.

— Когда-то — да. — Он поколебался. — В Фокайе.

— Я знаю. Я смотрела. Восточная Греция. Но вас звали не Протис?

Он покачал головой.

— Вы помните, как были молодым? — спросил Нед. Снова молчание. Он по-доброму относится к ним, понял Нед.

— Никогда не забываешь, как был молодым, — ответил Фелан. — У вас есть что-нибудь для меня? Хоть что-нибудь?

Чтобы задать этот вопрос, ему пришлось преодолеть свою гордыню. Нед покачал головой.

— Если бы было, я бы вам сказал. Вам обоим.

Ему показалось, что на лице собеседника отразилась боль, но, возможно, это только его воображение. Цветные полосы на западе почти погасли.

— Я думал, что вы можете…

— Быть на вашей стороне?

Фелан кивнул головой.

— Ты был на моей стороне, в кафе.

— Я вам был не нужен, — ответил Нед. — Вы сказали, что с моей стороны было глупо выйти на улицу, помните?

— Помню. — Его зубы сверкнули в улыбке. — Мужчины — глупцы?

— Да. Вы слышали? — спросила Кейт.

Он снова кивнул.

— В доме и здесь. Кажется, это общее мнение.

— Как ваше плечо? — спросила Кейт.

— Так же, как его, полагаю.

— Но вам не нужно лететь.

— Нет, не нужно.

— Но вы ставите защиту, правильно? — сказал Нед. — Вы мне о ней говорили. А потом сделали это в Антремоне.

— Действительно, я научился этому, в конце концов. Так же, как он научился менять облик.

— А почему он, а не вы?

Впервые в его голосе прозвучал намек на нетерпение.

— Почему у них есть друиды и они хранят черепа своих предков и своих врагов и верят, что небо упадет и погубит мир?

Нед ничего не ответил.

— Почему мы строили акведуки и города? И театры? И арены, и бани, и дороги?

— Я понимаю. Почему вы их завоевали? Превратили в рабов? — Это спросила Кейт.

— Почему мы сумели это сделать?

— Что вы этим хотите сказать? Разные представления о мире? — спросил Нед.

Фелан кивнул. И повернулся к Кейт.

— Между прочим, он не глупец.

— Я никогда и не говорила, что он — глупец, — парировала она.

Фелан открыл рот для ответа, но не ответил. Он снова посмотрел на Неда.

— Разные представления о мире, разные подходы к власти. Ты научился ставить защиту, чтобы тебя не видели?

Нед кивнул.

— Только что.

— Не забудь снимать защиту, когда она уже не нужна. Ты сейчас остаешься невидимым. В этом нет необходимости. Это ударит по тебе рикошетом, если будешь держать защиту слишком долго. Можешь навредить себе. Я дорого заплатил за это знание.

— Серьезно? — Глупый вопрос.

Фелан кивнул.

— Это опустошает тебя, отнимает большое количество энергии, но ты даже не подозреваешь об этом.

Нед неуверенно закрыл глаза, снова посмотрел внутрь себя, увидел серебристый свет человека, с которым беседовал, и зелено-золотистый свет тети в доме наверху. Кадел уже был слишком далеко, или он поставил защиту.

Он снял свою защиту, будто мысленно разжал пальцы, и увидел, как внутри снова появилось его собственное бледное свечение.

— А, — сказал Фелан. — Это правильно. Я ухожу. Подозреваю, что это навсегда. — Он перевел взгляд с Неда на Кейт. — Хочу поблагодарить — за кафе, за Антремон.

— Вы спасли нас там, наверху, — произнесла Кейт. Он покачал головой.

— Маловероятно, чтобы он причинил вам вред на глазах у Изабель.

— Это могли сделать другие, и тогда был Белтейн, — упрямо возразила Кейт.

Фелан опять пожал плечами, одним плечом.

— Пусть будет так. Я спас вас. Это не делает меня добрым человеком.

— Я это знаю, — сказал Нед.

Фелан долгое мгновение смотрел на него.

— Ты должен понять, я не могу… соразмерить, — тихо произнес он почти в полной темноте. — Воздух, которым я дышу, — это она или моя страсть к ней.

Нед молчал. Он чувствовал, как что-то прорывается в нем изнутри, какое-то желание, томление. Последняя встреча, завершение, мир, к которому он прикоснулся и который уходил от него.

Он услышал свой голос:

— Я почувствовал ее на кладбище. Представления не имею, когда она там была. Возможно, давным-давно, как в том, другом месте, но я ее действительно почувствовал.

Внезапно Фелан весь обратился в слух.

— Сама Изабель, не просто ощущение ее?

Нед кивнул:

— Изабель.

Он сам произнес ее имя.

Мужчина поднял голову. Он смотрел вниз, на долину, словно пытаясь увидеть вдали Арль. В лунном свете он казался серой тенью, удаляющейся от них. Свет из виллы падал на траву, на каменные ступени, струился из окон, далеко от того места, где они стояли.

— Если так, то она была там теперь. Она знала Лез-Аликам. Мы все знали.

— О чем это вам говорит? — спросила Кейт, и ее голос прозвучал резко. «Она тоже понимает, что он уходит», — подумал Нед. Тот мир, который они нашли.

— Кое о чем, — ответил Фелан. И посмотрел на Неда. — Еще раз спасибо.

— Я и сам не знаю, почему это сделал.

— Я тоже не знаю, — сказал Фелан. — Потому что он мошенничал?

— Я тоже иногда мошенничаю, — признался Нед. — Я даже взял эссе у… — Он не договорил. Эта мысль показалась ему отчаянно глупой.

Он увидел, как сверкнули в темноте белые зубы.

— Возможно, я очаровал тебя своей любезностью? — рассмеялся Фелан. И покачал головой. — Я ухожу. Вспоминайте меня, если это конец.

Он повернулся и зашагал по траве. Нед обнаружил, что не может ничего сказать.

— Как же вы… Как вы попали сюда? — снова Кейт.

У Неда возникло ощущение — как тогда, в монастыре, — что она пытается удержать его здесь, удержать вопросами, не отпускать его в ночь.

— Сейчас услышите, — ответил Фелан, не оборачиваясь. Он и тогда, в монастыре, тоже не обернулся.

Они смотрели, как он прошел мимо бассейна и лаванды к железным воротам. Ворота были закрыты и заперты. Датчики движения включились, когда он подошел, и они вдруг увидели, как он взялся обеими руками — одна из них была забинтована, ранена кинжалом, — за решетку и не спеша перепрыгнул через нее, с легкостью, казавшейся абсурдной.

Они стояли и слушали.

Через несколько секунд до них донесся рев мотоцикла на темной дороге, а потом они услышали, как он удаляется и замирает. Нед потянулся внутрь себя, но в конце концов знакомый серебристый свет померк, — как он догадался, — где-то внизу, у конца дороги, где она встречалась с главным шоссе и городскими огнями.

— Нед? Кейт? С вами все в порядке?

Голос его матери, с террасы. Он видел ее там, стоящую на свету.

— Мы в порядке, мам.

— Идите в дом. Мы собираемся поесть, потом поговорим.

— Уже идем.

Мать повернулась и вошла в дом.

У Неда в воображении возникла картинка, похожая на старое фото, как он ребенком играет с друзьями в сумерках. Лето, свет меркнет, и голос матери — слабый, но ясно слышный, — зовет его домой. В ванну и в постель.

— Почему ты ему сказал? — тихо спросила Кейт.

— Не знаю. Может, потому, что он не умеет летать.

— Кадел тоже теперь не умеет.

— Я знаю.

Несколько мгновений Кейт молчала.

— Между прочим, я не считаю тебя глупцом.

Он взглянул на нее.

— Я могу им быть.

— Мы все можем, — сказала Кейт Уэнджер и поцеловала его в губы в темноте, на ветру.

Нед закрыл глаза, но она уже отступила назад. Он перевел дух.

— Гм, это была Мари-Шанталь? В тебя опять кто-то вселился, как раньше?

Она толкнула его, довольно сильно, в грудь.

— Не смей, — произнесла она. — Дурак.

— Опять вернемся к этой теме?

— Если придется.

— Ты… ты пахнешь мятной жвачкой, — сказал он.

— Это хорошо?

У него быстро билось сердце.

— Ну, знаешь, надо еще раз попробовать, чтобы высказать свое мнение.

Она тихо рассмеялась, повернулась и зашагала назад к вилле. Бросила через плечо:

— Руководство получило вашу заявку и рассмотрит ее в установленный срок.

Нед невольно улыбнулся. Прежде чем последовать за ней, он оглянулся назад, на поле на крутом склоне. Уже было совсем темно. Огни Экса сияли, рассыпанные в чаше долины. Над городом ярко сверкала Венера, низко на небе. Он повернулся к дому, увидел, как Кейт поднимается по каменным ступенькам на террасу.

Нед покачал головой, в основном от удивления. Как можно так быстро перейти от неуверенности и страха во всем к этому внезапному ощущению счастья? А потом обратно, потому что у него сразу же возникла картинка: они с Мелани сидят на траве в тени, в древнеримском театре Арля, и она говорит о том, как трудно бывает найти любовь.

Нед думал о ней, он думал об Изабель. Поднялся назад, к вилле. Мама позвала его ужинать.

Глава 16

— Я думаю, — сказала Меган Марринер, — пора ввести меня в курс ваших дел. Кто начнет?

Они уже поели, тарелки убрали. Вера-кок стояла у раковины и мыла посуду. Дверь на кухню была закрыта, они говорили по-английски. Вера, кажется, не видела, что случилось часом раньше. Нед не проверял, но, кажется, это сделал Стив. Он тогда подошел к двери на кухню, когда Фелан метнул нож, и закрыл ее.

Нед наблюдал, как мать взяла несколько листов бумаги для принтера, лежащих рядом с телефоном, и положила их перед собой рядом с чашкой чая. Она уже надела очки для чтения.

Обычно он довольно хорошо представлял себе, что думает мать, — в жизни важно понимать мысли матери, — но обстоятельства были совершенно новыми для него. Он переводил взгляд с нее на тетю, с рыжих волос на белые. Он видел, что отец делает то же самое, и от этого чувствовал себя лучше. Иногда ему казалось, что они не так уж похожи, потом понимал, что похожи, и очень.

Меган обвела взглядом сидящих за столом, она ждала.

Нед прочистил горло.

— Кажется, рассказывать надо мне. В основном. Кейт и тетя Ким могут помочь по ходу рассказа.

Кейт по-прежнему была одета в его фуфайку и теребила в руках ручку. Они не стали звонить ее матери в Нью-Йорк. Нед не знал, что она сказала его матери, — он видел, как они беседовали перед ужином, — но, очевидно, этого оказалось достаточно. Она осталась с ними.

Он увидел, как тетя Ким, сидящая на противоположном от сестры конце стола, слегка улыбнулась.

— Я помню, как ты делаешь заметки, — сказала она, глядя на Меган. — Ты все время носила с собой такие зеленые блокноты.

— Синие, — поправила ее Меган. — Кто-то же здесь должен быть организованным.

— Мелани была такой, — заметил Грег.

— Тогда и я постараюсь быть организованной, — сказала мать Неда. — Чтобы мы смогли вернуть ее. — Она сняла колпачок с ручки.

Нед начал рассказывать. Он ожидал, что она будет перебивать, возражать ему. Но она молчала. Даже когда слушала о черепе и скульптурной голове, и о розе в монастыре или о том, как Фелан спрыгнул с крыши. И о том, как Неда затошнило у горы, и как он сражался с собаками возле кафе.

Она делала заметки. Она все же бросила жесткий взгляд на сестру, когда Нед рассказывал о ее телефонном звонке.

— Я приехала на машине в Лондон и прилетела сюда в то же утро. За день до этого я почувствовала Неда, — сказала Кимберли. — У себя в саду. Ничего подобного раньше не происходило, Мег. Даже в старые времена. Я поняла, кто он и где он, это было похоже на взрыв у меня в голове. Потом он исчез. Но я совершенно точно знала, что именно произошло. Он вошел в то пространство, где нахожусь я. — Она посмотрела на Неда, потом на сестру. — Я думаю… я знаю, это связано с нашей семьей, Мег. Узы крови. Это не может быть ничем другим.

— Ваша бабушка? — тихо спросил Эдвард Марринер, сидящий у середины стола напротив Неда.

— Прабабушка, если это имеет какой-то смысл. — Ему ответила его жена. — Говорили, она обладала даром ясновидения. Как до нее ее отец. Все жители Уэльса, Ирландии, Западной Англии рассказывают такие истории.

Все промолчали.

— Продолжай, — велела Меган сыну.

Он рассказал свою историю. Мать записывала, аккуратный почерк, ровные строчки на нелинованной бумаге. Никаких возражений, никаких комментариев. Он рассказал о встрече с тетей у башни без крыши, о Каделе и о нападении волков.

— Что вы сказали? Чтобы остановить их? — спросил Стив.

Кимберли взглянула на мужа.

— Кое-что о себе, о том месте, где я побывала, когда была моложе. О том, кого знала.

— И это его испугало?

— Не испугало. Заставило задуматься. Дало ему повод отступить. Он хотел прогнать Неда из этой истории и не имел особого желания убивать его.

— Но он бы это сделал, если бы пришлось?

Меган смотрела на сестру.

Ким тихо ответила:

— Эти двое сделали много плохого, дорогая.

— Друг другу? — спросил Стив.

— Примерно так, — ответил Дейв Мартынюк. — Дело касается их двоих и Изабель.

— Брис так не считал, — заметил Нед.

— Вернись назад, Нед. Ты все еще у той башни. — Мать смотрела на него.

Нед вернулся к башне. Перешел дальше, к Антремону. Он собирался пропустить их дорогу туда, но Кейт ему не позволила. Она подняла руку, как примерная ученица в классе, и он замолчал.

— Я весь день чувствовала себя странно, — сказала она. — С самого утра, как только проснулась.

— Странно — это как? — спросила Меган, глядя поверх очков для чтения, взгляд врача на приеме.

Кейт покраснела. И опустила глаза.

— Мне неловко рассказывать.

— Ты не обязана… — начал Нед.

Она снова подняла руку.

— Я чувствовала себя более взрослой и… более темной. Более сильной. Темной не в смысле плохой, а в смысле… — Ее голос замер, она огляделась, ища помощи.

— Желания? — мягко спросила тетя Ким. Кейт кивнула головой, глядя на крышку стола. Нед увидел, как Ким обменялась взглядом с мужем.

— Я немного знаю об этом. Это был Белтейн. Ты подключилась через Фелана. И, может, через Неда.

— Почему через меня? — спросил Нед.

Его тетя мягко улыбнулась.

— На этот вопрос трудно ответить, знаешь ли. Наша семейная линия, она тянется далеко в прошлое. Мы в этом участвуем. — Она посмотрела на сестру. — Именно так произошло со мной, Мег.

— Но со мной никогда ничего такого не было, — запротестовал Нед.

— Все когда-нибудь начинается, дорогой.

— Ты ведь до этого года не брился, правильно? — подсказал дядя Дейв, желая помочь.

Его жена уставилась на него, широко раскрыв глаза.

— Боже. Большое спасибо за разъяснение, дорогой. Поразительно глупая аналогия, — прибавила она.

Дядя Дейв сконфузился.

— Э, наверное, мои мысли были заняты бритьем.

Ненадолго воцарилось молчание. Никто не рассмеялся.

— Вы идете пешком в Антремон, — сказала Меган Марринер, глядя в свои заметки. — Кейт чувствует себя странно. Продолжай.

— Забыл сказать, Фелан в ту ночь велел мне держаться подальше оттуда. Он подслушал, как мы с Кейт в кафе планировали прогулку на природу, и посоветовал мне не ходить, перед своим уходом, а потом мы дрались с собаками.

— Он пытался тебя предостеречь? — У отца Неда был задумчивый вид, но не похоже, что размышления ему помогали.

— Почему же вы пошли наверх? — спросил Стив.

Справедливый вопрос. Мелани исчезла из-за того, что они это сделали.

— Я его заставила, — мрачно произнесла Кейт. — Сказала, что он слабак, и тому подобное.

— Ну, тогда понятно, — сказал Грег. — Правда, я понимаю, у тебя не было выбора. Когда девушка так говорит…

На этот раз кое-кто из сидящих за столом улыбнулся. Нед возразил:

— Это недалеко. Было чуть больше пяти часов, может, четверть шестого. Это место закрывается в шесть тридцать. Задолго до темноты. Он не советовал мне оставаться там в Белтейн, а я считал, что Белтейн начинается ночью.

— Так и есть, — согласилась Кейт. — Но стемнело слишком рано.

Они вместе продолжали рассказывать, иногда перебивая друг друга. Луна, огни, бык. Появление Кадела, друида и духов. Как возле них возник Фелан. А Нед позвонил на виллу.

Мелани. Изабель.

Вокруг стола царило молчание, пока они говорили, и когда закончили, все продолжали молчать.

— И надо же мне было уснуть тогда, — с горечью сказал Грег, первым нарушив тишину.

Кейт посмотрела на него.

— Я бы исчезла, — сказала она. — Теперь я бы была Изабель, если бы вы приехали.

И она заплакала.

Меган достала носовой платок из рукава и передала его Кейт. Посмотрела на Неда и хладнокровно кивнула головой. Он продолжал рассказывать один, о Каделе и Брисе на проселочной дороге вместе с кабаном. Одно только он утаил: то, что сделал с рогами Кадела. Он рассказал, как Брис атаковал Грега.

— Мое первое Пурпурное Сердце, — сказал Грег. — Мама гордилась бы мной.

— После этого, — сказал Нед, глядя на мать, — папа и другие пришли и забрали нас, а потом мы поговорили с тобой.

Кейт уже перестала плакать. Она все еще держала платок в руке.

— А Дейв приглядывал за мной в Дарфуре. Нам придется об этом поговорить серьезно, — сказала Меган Марринер, глядя на своего деверя.

— Понимаю, — ответил Дейв Мартынюк. — Мне завяжут глаза и позволят выкурить последнюю сигарету?

— Сомневаюсь, — ответила Меган. — Нед, ты добрался до сегодняшнего утра? Пока я летела сюда?

Он закончил рассказ, провел ее через Гланум и кладбище. Здесь к нему присоединился отец, а потом дядя Дейв.

Когда они завершали описание того, как положили друида в гроб, зазвонил телефон.

Звонок показался чужим, непрошеным вторжением. Несколько секунд никто не шевелился. В конце концов отец Неда встал и взял трубку на письменном столе.

— Оливер! — произнес он делано веселым голосом. — Приятно снова слышать вас. Нет-нет, мы рано поели. Североамериканцы, что тут скажешь? Что случилось?

Все сидящие за столом молча смотрели на него. Некоторое время Эдвард Марринер говорил очень мало. Один раз произнес: «Неужели?», а потом: «Это очень необычно».

А после: «Нет-нет, конечно, это интересно. Спасибо, что позвонили. Конечно, я расскажу остальным». И, наконец: «Да, возможно, мы подумаем о фотографии».

Он положил трубку. Посмотрел на всех остальных.

— Только что передали по местному радио. Какой-то человек на мотоцикле час назад бросил тяжелую сумку перед кафе на Кур-Мирабо в Эксе и умчался.

— Бомба? — спросил Стив. Эдвард Марринер покачал головой.

— Они так и думали. Очистили улицу. Но когда прибыли полицейские с собаками, это оказалась не бомба. — Он взглянул на Неда. — Это была скульптурная голова и череп, украденные из музея.

Мотоцикл. Нед посмотрел на Кейт. Он понятия не имел, что сказать.

— Это те два предмета, которые видел Нед? Под собором? — спросила мать Неда.

— Должно быть, — ответил ей муж.

Меган вздохнула:

— Прекрасно. Я записала, только не знаю, есть ли в этом какой-то смысл. — Она взглянула на Неда, потом на Кимберли. — Это все? Это приводит нас к сегодняшнему вечеру?

— Более или менее, — ответил Нед. — Уверен, что вспомню что-нибудь еще, но…

Мать кивнула.

— Но это вся история. Прекрасно. Можно задать пару вопросов?

— Так и знал, что будет экзамен, — сказал он, пытаясь улыбнуться.

— Это я его сдаю, — возразила мать. — По крайней мере, у меня такое ощущение. — Она посмотрела в свои записи. — Волки, дважды, у башни и на кладбище, но собаки в городе?

Нед моргнул. Какое это имеет отношение к событиям?

Он кивнул:

— Да, правильно.

Меган повернулась к сестре:

— Я здесь вам подыгрываю, ты понимаешь? Не воображай, что я принимаю все на веру. — Она дождалась кивка Ким, потом спросила: — Эти… духи сами превращаются в животных или захватывают здешних, реальных животных?

Ким это обдумала.

— Не знаю. Думаю, они были собаками в Эксе, потому что там всегда есть собаки, а появление волков вызвало бы переполох.

— Да, я так и думала. Но ты не знаешь, что именно они делают, превращаются или… вселяются?

Ким покачала головой.

Сестра продолжала смотреть на нее.

— Изабель кого-то захватывает, правильно? Реального человека. На этот раз — Мелани, это могла быть Кейт. Каждый раз разные женщины, до сих пор?

Ким медленно кивнула головой.

— Понимаю, к чему ты клонишь.

— Хорошо.

Меган сняла очки и повернулась к Грегу.

— Что бы дальше ни случилось, молодой человек, мы утром сначала поедем в больницу, мы с вами. Бешенство вас убьет. Теперь его предотвратить несложно, но надо начать быстро. Я не собираюсь спорить с вами по этому поводу. Возможно, некоторые вещи нам не подвластны, но использовать простую медицину и здравый смысл мы можем. Если эти кельтские духи вселились в существующих диких животных, то мы не имеем представления, в каком они раньше были состоянии.

Грег открыл рот. Меган подняла палец.

— Грегори, тихо. Мы скажем, что вы наткнулись на собаку без ошейника у запертых ворот кладбища. Вы любите собак, вы присели, чтобы ее погладить, а она вас ударила когтями и убежала. Конец истории, конец вопросам. Я предъявлю свое удостоверение «Врачей без границ», подпишу все их бумаги, и мне дадут необходимые дозы для следующих уколов. Здесь любят нашу организацию, они ее основали. Один укол иммуноглобулина завтра утром и один укол вакцины, пять в течение следующего месяца. Совсем не сложно. Гарантированный результат. Больше не будем это обсуждать?

— Да, мэм, — покорно отозвался Грег. Нед ответил бы так же. Он чувствовал огромное облегчение от того, что мама здесь, и не только потому, что она находится не там, где была вчера.

Меган Марринер поставила четкую галочку на первой странице заметок. Снова надела очки и несколько секунд изучала страницу, потом опять посмотрела на сестру.

— Тот же пункт. Если Изабель стала Мелани, или наоборот, что мы знаем, исходя из этого? Мелани каким-то образом присутствует?

Ким поджала губы.

— Я так считаю. — Она взглянула на мужа. — Думаю, Нед правильно понял: мужчины возвращаются прежними, а ее призывают в какую-то женщину, и она каждый раз немного отличается от прежней.

Меган кивнула.

— Значит, если она отличается…

— …Мелани и есть это отличие, — договорила Кейт Уэнджер. — Это логично.

Меган Марринер слегка улыбнулась.

— Я стараюсь.

— Но что нам это дает? — спросил Стив.

Меган опять сняла очки.

— Ну, для начала, представьте себе, что она хотела так направить события, чтобы подсказать нам что-то. Что знает Мелани о Провансе, об Эксе, обо всем этом районе?

Недолгое возбуждение Неда угасло. Он мрачно посмотрел на Грега и Стива, потом на отца. Эдвард Марринер вздохнул:

— Почти все, дорогая. Она полгода потратила на подготовку к поездке.

— Она еще хуже Кейт, мам. Хуже тебя, — сказал Нед.

— Ну, что ты, — не слишком уверенно возразил отец. — Я бы не стал так преувеличивать.

Меган подняла брови, глядя на сына, потом посмотрела на мужа.

— Осторожнее, вы оба. Вам обоим сегодня грозят неприятности.

— Почему мне? Я не сравнивал царство сверхъестественного с юношеским бритьем, — запротестовал Эдвард Марринер.

— Я по-прежнему считаю, что это была удачная метафора! — тут же жалобно возразил Дейв.

— Это только еще одно очко не в нашу пользу, — сказала Кимберли. — Лучше помолчи. Не обязательно всем знать, что ты по-прежнему так считаешь.

— Руководство примет вопрос о мужском идиотизме к рассмотрению, — произнесла Кейт Уэнджер.

Меган ободряюще улыбнулась ей.

— Правильно, девочка.

Нед старательно избегал смотреть на Кейт. Он точно знал, что она имела в виду, произнося эту фразу. Он либо покраснеет, либо рассмеется, если поймает ее взгляд, а сейчас ни то, ни другое не ко времени.

Он прочистил горло.

— Мне очень не хочется обвинять собственную мать в легкомыслии, но разве сейчас самый подходящий момент для укрепления сестринских уз?

— Не такой уж и плохой момент, — пробормотала тетя Ким. Она смотрела на Меган. Нед моргнул. Как быстро может измениться настроение, подумал он. Меган покачала головой.

— Не торопи меня, Ким. — Она помолчала, снова глядя в свои заметки. — Итак, вы говорите, что мы не сможем ничего предсказать на основании участия в этом Мелани?

— Может быть, и сможем, — ответила Ким. — Хорошая мысль, Мег. Просто я пока не знаю, что именно.

Стив поднял руку. Кажется, они все здесь переняли жест примерной ученицы у Кейт.

— Знаете, я готов держать пари: в том, что здесь они ведут поиски, а не дерутся, заслуга Мелани.

— Это тоже кажется логичным, — сказала Кейт. — Их очень это удивило. И совсем им не понравилось.

— Почему?

— Они хотят убить друг друга, — объяснил Нед.

Меган поколебалась, потом поставила еще одну галочку.

* * *

Мать делала и другие записи и задавала другие вопросы. Но они не помогли разгадать тайну.

Она спросила, почему Фелан прежде всего пробрался под баптистерий. Что он там, внизу, искал. Нед не знал, и тетя Ким тоже.

— Если бы я мог строить догадки… — начал Нед.

— Можешь строить, дорогой, — подбодрила его мать. — Оценки тебе ставить не будут.

— Он сказал что-то насчет того, что надо найти его — другого мужчину — вовремя. И что ему никогда это не удается. «Жизнь придет к концу», — вот что он сказал, собственно говоря. — Может, он хотел убить Кадела до того, как Изабель будет призвана.

— Но тогда она не появится, — сказал отец Неда, — если я что-то понимаю в происходящем.

— Знаю, — ответил Нед. — Поэтому я просто строю догадки. Я думаю… я думаю, что он и правда устал.

Ненадолго наступило молчание.

— «Кто мог бы поверить, что сердце стареет», — произнесла тетя Ким. Потом прибавила: — Это Йетс, не я. «Воздух, которым я дышу, это она или моя страсть к ней». По этим словам не скажешь, что его сердце устало.

— Думаю, это очень сложно, — сказал Нед.

— Угу, в это я верю, — согласился Грег.

Мать Неда на этот раз поставила минус на листе бумаги, а не галочку. Она спросила, когда была украдена скульптура, которую Нед видел под землей, и когда она могла быть создана. Кража, как они знали, произошла недавно. О времени создания скульптуры они не имели понятия. Галочка, минус.

Меган хотела знать, что произошло у Безье. «Бог своих узнает». На этот вопрос ответила Кейт. Прилежная ученица. Еще одна галочка. Снова вопросы, различные пометки на бумаге, за окном поднималась луна, Нед внезапно ощутил прилив любви к матери. Грузу веков — друидам, и черепам, и волкам, кровавым обрядам, огню и людям, которые умели выращивать на голове рога, как лесной бог, или летать, — она пыталась противопоставить порядок и ясность, чтобы его выдержать.

Он увидел, как она положила ручку, сняла очки и сложила их. Потерла глаза. Он подумал, что этот день должен был быть для нее длинным и необыкновенно тяжелым.

Кейт отошла позвонить в дом Мари-Шанталь, сообщить, что она собирается провести еще одну ночь в гостях. У Неда сложилось впечатление, что здесь не слишком-то беспокоились о гостье, но не задавал вопросов. Он был рад, что она остается. На то — к этому моменту — появились самые разные причины.

За неимением какой-либо более удачной идеи, они решили придерживаться сегодняшнего плана: завтра вести те же поиски. Кейт была права — они разбились на три группы.

— Я хочу еще раз вернуться в Экс, — внезапно сказал Нед.

Он не собирался этого говорить, но интересно, что все просто приняли его пожелание, подчинились ему. Даже его мать. Это уже выходило за рамки «интересного» и превращалось в «сюрреализм».

Вера-кок ушла домой. Грег пошел на кухню, чтобы вскипятить еще чайник чаю. Кейт, Ким и Дейв остались у стола, склонившись над большой картой, они выбирали маршруты. Родители Неда надели свитера и вместе вышли на террасу. Он видел их сквозь стеклянные двери, их стулья стояли совсем близко. Мама один раз прикоснулась к плечу папы, пока Нед наблюдал за ними.

Стив включил телевизор, там шел футбол. Нед подошел и сел рядом с ним на диван. Грег принес чай и сел рядом с ними. На экране у одной команды был угловой, и кто-то головой послал мяч в сетку. Этот игрок впал в страшное возбуждение, как и дикторы, и толпа зрителей.

Когда пришла пора стелить постели, положение стало интересным уже по-другому, так как теперь им не хватало одной кровати. У Неда в комнате стояло две односпальные кровати, но он почему-то не верил, что Кейт захочет переехать к нему наверх.

Правильная мысль. Дейв перешел наверх к Неду, Кейт осталась на первом этаже в спальне вместе с Кимберли.

Нед думал, что ему, возможно, удастся поговорить немного с дядей. У него был свой собственный, очень длинный список вопросов. В основном о его семье. Но он также устал до предела и уснул почти мгновенно, как только они потушили свет.

Он снова проснулся среди ночи.

На этот раз не из-за разницы во времени. Он чувствовал себя дезориентированным, ему было страшно. Он сел на кровати, сердце его сильно стучало. Через минуту он тихо встал и подошел к окну. Выглянул, посмотрел на траву и бассейн. Ничего такого, что он мог бы увидеть. Он посмотрел на часы. Третий час ночи.

— Нед, в чем дело?

Он двигался не так тихо, как ему казалось.

— Не знаю. Меня что-то разбудило. — У него болела голова. Именно это заставило его предпринять мысленный поиск. Еще одна правильная мысль. Он нашел свою собственную ауру и ауру тети Ким внизу. Но была еще и третья аура, тоже золотистая, но теперь с красным оттенком, и она пульсировала, становилась то яркой, то тусклой, яркой — тусклой, подобно огню маяка.

— Я понял, — сказал он дяде в темной комнате. — Там Кадел, не очень далеко, и мне кажется, он меня зовет.

— Зачем?

— Откуда я знаю?

Это было несправедливо, пусть даже он терпеть не мог таких вопросов… А потом, действительно, он понял, что все-таки знает, потому что кое-что вспомнил.

— Держу пари, его беспокоит рана. Мы с Кейт видели, как он пытался лететь, когда ушел отсюда.

Дядя встал, огромная фигура в темноте.

— Нед, этого не может быть. Он получил удар ножом в плечевую мышцу.

— Идите и скажите ему об этом.

Молчание. Дядя вздохнул.

— Ладно, — произнес Дейв Мартынюк. — Давай это сделаем. Ты способен его найти?

— Не знаю. Почему… зачем нам туда идти? — Он испугался и готов был признаться в этом, если его спросят.

Дядя уже одевался.

— Потому что мы действуем наугад, нет хороших идей.

— Он тоже. Поэтому они пришли к нам.

Мартынюк пожал плечами.

— Иногда слепые ведут за собой зрячих.

— Да, — согласился Нед. — Прямо в пропасть. — Но тоже стал натягивать джинсы и рубашку. — Нам нужно взять с собой тетю Ким. Если я прав, ему снова понадобится врач.

— Ким и твою мать, — сказал дядя.

— Маму?

Его глаза уже приспособились к темноте, и он увидел, как дядя кивнул головой.

— Она все еще чувствует себя вне происходящего. Боится его. История вашей семьи. Почему мы никогда не встречались до сегодняшнего дня. Ты должен ввести ее внутрь, Нед. Это должен сделать ты. — Он поколебался. — Возможно, ты еще не думал об этом, но то, что здесь с тобой случилось, не уйдет после того, как мы уедем.

Об этом Нед пока не думал.

Они тихо спустились в холл, и Дейв легонько постучал в дверь хозяйской спальни.

Мать Неда всегда спала чутко.

— В чем дело? — услышали они.

— Вы нам нужны, Меган. Извините. Можете спуститься вниз?

Они спустились вниз, не дожидаясь ее. И так же постучали в спальню внизу.

Через несколько секунд их уже было на кухне шестеро, над плитой горел приглушенный свет. У Неда мелькнула шальная мысль, что Кейт снова выйдет в футболке и вся — сплошные ноги, но она натянула джинсы и фуфайку Мак-Гилла.

Дядя Дейв ввел остальных в курс дела.

— Мы можем все поместиться в микроавтобус, — сказал отец Неда. — Я поведу.

Дейв Мартынюк покачал головой.

— Нас слишком много, и это ни к чему. Я отвезу Неда и врачей. Эдвард, вам там действительно нечего делать, а Кейт и подавно.

— Но я же пять лет занималась карате, — с оптимизмом произнесла Кейт, — до двенадцати лет.

Нед улыбнулся, остальные тоже.

Казалось, Эдвард Марринер собирается протестовать. Кимберли его опередила.

— Собственно говоря, — сказала она, — Дейв может нас отвезти, но он останется у машины. Нед отведет нас наверх.

— Но в этом нет никакого смысла, — быстро возразил ее муж. — Ким…

Его жена подняла указательный палец.

— Первое, ты даже ходить не в состоянии как следует, шер. Я потом перебинтую тебе колено. Это было неудачное приземление. — Она подняла второй палец. — Второе, даже в таком состоянии ты можешь легко затеять драку, или тебя спровоцируют на драку. Я видела, как вы двое кружили друг возле друга.

— Я не кружил! — воскликнул ее муж. — У меня… э… болит колено!

Жена не рассмеялась.

— Дейв, послушай. Если он полетел, то этим бросил вызов, хотел показать, что Фелан его не остановит, и наши призывы не летать не имеют никакого значения. А вот рана его остановила.

— Конечно, остановила, — вставила Меган.

— Я знаю. Но игрек-хромосома, вспомни. Мужской идиотизм. И поэтому он, возможно, там, наверху, уже готовится к драке, потому что ему пришлось просить помощи.

— Идеальная логика, — сказал Дейв. — Поэтому вы меня оставите у машины, и он обрушится на Неда?

— Он этого не сделает, — возразил Нед.

Снова эта новая реакция на его слова, неожиданное уважение.

— Пойду за своей сумкой, — деловито сказала его мать. — Нед, возьми куртку, там будет холодно.

Взрослые вышли из кухни. Кейт на мгновение задержалась.

— Хочешь получить обратно фуфайку?

Ему удалось криво усмехнуться.

— А что под ней?

— Полагаю, я. Но еще и футболка.

— Черт. Я разбудил всех только затем, чтобы увидеть, не блеснешь ли ты снова своими ногами.

— Я так и поняла. — Она откашлялась. — Если бы я сказала «Будь осторожен», я бы чувствовала себя глупо.

— Давай, я никому не скажу.

— Тебе страшно?

— Да.

Она посмотрела на него.

— Будь осторожен.

Он кивнул.

Дядя Дейв поставил машину там, где указала Ким, у шлагбаума, отделявшего дорогу от тропинки для любителей бега трусцой. Выключил двигатель, и они все вышли из машины.

— Держите включенными сотовые, — сказал он. — Я буду здесь.

— Готов хромать на помощь? — спросила жена.

— Ким, брось свои шуточки.

Она улыбнулась ему, лунный свет осветил ее улыбку. Нед видел, что мать наблюдает, как тетя Ким обняла мужа и подняла лицо для поцелуя.

— Прости, дорогой, — сказала она. — Но я права, и ты это знаешь.

У Дейва все же был такой вид, словно ему хочется поспорить.

Нед обошел шлагбаум вместе с матерью и Кимберли и двинулся но тропинке вслед за лучом карманного фонарика. Луна стояла впереди. Облака быстро плыли, то скрывая, то открывая ее и звезды. Никто не разговаривал. Он вдруг осознал, что две сестры впервые вместе с тех пор, как его мать была девочкой.

Почему-то это заставило его пожалеть, что он сейчас здесь. Потом он кое-что понял: ему необязательно было ехать сюда. От него ничего не зависело после того, как он проснулся и осознал, что Кадел зовет. Тетя Ким могла найти этого человека так же легко, как он сам.

Он здесь в качестве буфера, решил Нед. Чтобы позволить им быть вместе. Или, может быть, чтобы светить фонариком.

Нед поддел ногой камешек на тропинке, услышал, как он откатился в сторону. Тетя, справа от него, тихо произнесла:

— Обычно нехорошо говорить о детях в их присутствии, но у меня раньше не было случая сказать тебе, что мне очень нравится мой племянник.

Мать, идущая слева от Неда, не ответила. Нед пнул ногой еще один камешек. Здесь было тихо и холодно. Он все время ждал, когда увидит впереди башню, круглую, без крыши.

Меган сказала:

— У тебя нет детей. Это сознательный выбор?

В ночи появилось нечто сложное.

— Не совсем, — наконец ответила тетя. — Результат другого выбора, давнего. Мне бы хотелось иметь детей. И Дейву тоже. Научил бы их играть в баскетбол, и так далее.

Она говорила короткими фразами. Это не ее обычный тон, подумал Нед. Как будто она контролирует свой голос.

Наступившая тишина действовала ему на нервы. Он прочистил горло.

— Да, как забросить мяч в сетку, и тому подобное.

— Вот именно, — согласилась тетя Ким.

Ее голос звучал еле слышно.

— Приемный ребенок исключался? — спросила мать Неда.

Еще десять шагов. Нед водил лучом фонарика впереди. Ему очень хотелось сейчас оказаться в другом месте. Тетя вздохнула:

— Ох, Мег. Все это было так давно. Мне бы показалось, что я увиливаю от чего-то, пытаюсь что-то обойти.

— Что? Ты думала, что заслужила бездетность? — Голос матери звучал резко.

— Я заслужила кое-что за принятое мной решение. Вот в чем дело.

— И ты это знаешь, Ким? Ты знаешь, что именно, поэтому ты не могла?

— Ох, милая. Мег. Да, я это знаю.

Мать выругалась в темноте. И не стала извиняться. Нед держал язык за зубами.

Он услышал справа фырканье, шуршание. Быстро повел лучом фонарика в ту сторону, но там возле тропинки росли кусты, и он ничего не увидел.

Он снова посмотрел вперед, и там в конце тропинки стояла башня, и луна стояла позади нее, а за ней было пустое пространство, где земля круто уходила вниз.

Мать Неда остановилась, глядя на эти развалины без крыши, на их призрачное одиночество. Они с тетей Ким уже побывали здесь раньше; мать еще не была.

— Я могла бы процитировать Браунинга, — услышал он слова матери.

— Я тоже об этом подумала, Мег, в первый раз, — прошептала тетя.

— А я нет, — сказал Нед. — Главным образом потому, что не имею никакого понятия, о чем вы говорите.

Они обе улыбнулись, переглянулись.

— Когда-нибудь поймешь, — сказала его мать. — Это неважно. Пошли.

Она позвала Кадела по имени, громко, и пошла прямо к ограде вокруг башни.

Нед гадал, что делать, если его здесь нет, но тут темнота в дальнем конце зашевелилась и превратилась в очертания фигуры. Кельт подошел к ним с другой стороны временной ограды.

— Почему здесь? — спросила Меган.

Это послужило вместо приветствия.

Кадел пожал плечами. Он придерживал левую руку правой.

— Я думал здесь отдохнуть. Это место я знаю. Потом понял, что если спуститься в город в таком виде, это может создать проблемы.

Нед посветил фонариком на его плечо и вздрогнул. Повязка разорвалась. Рубашка промокла от крови. На руке, держащейся за плечо, тоже была кровь.

Его мать ничего не сказала.

— Нед, поднеси фонарь ближе. Тебе придется мне посветить. — Голос тети Ким звучал сердито. — Ты, сядь на этот камень. Если я еще раз это сделаю, ты дашь слово не летать?

Великан посмотрел на нее сверху вниз. Нед увидел, как он улыбнулся. Он понял, каким будет ответ, еще до того, как тот заговорил.

— Нет, — ответил Кадел. — Это я не могу обещать.

— Значит, мы сделаем это сейчас, а потом опять?

Нед перешагнул через низкую ограду и сел, как ему велели, на камень. Нед вспомнил волков на этом месте, в прошлый раз. Кельт тихо произнес:

— Я от вас ничего не жду. И благодарен, что вы пришли. — Он посмотрел на них троих. — Только мальчик? Где же воин? — В его голосе звучала насмешка.

— Дейв? Ждет в машине.

Кадел громко рассмеялся.

— Вы боялись за его жизнь. Это мудро с вашей стороны.

Тетя Ким как раз протянула руку к его рубашке. Она остановилась.

— Хочешь правду? Я боялась, что ему придется тебя убить, даже если он будет стараться не убивать. И насколько я понимаю, мы бы потеряли Мелани, если бы это случилось. Следующий комментарий?

Она выражается точно, как мама, подумал Нед. Очень точно.

Человек, сидящий на валуне, уставился на Ким, словно его глаза могли проникнуть в ее мысли сквозь темноту. Нед светил лучом фонарика на его плечо; он обнаружил, что стал дышать чаще.

— Ты действительно в это веришь? В то, что сказала?

— Верю.

Кажется, кельта это опять позабавило.

— Ты еще не понимаешь, с чем имеешь дело, не так ли?

— Думаю, понимаю. Я думаю, мы все уже это поняли. Я думаю, ты проиграешь.

Она взяла ножницы из руки сестры и начала разрезать рубашку. На этот раз рубашку Дейва. Рубашку Кадела разрезали на вилле в прошлый раз.

Его низкий голос звучал спокойно:

— Не каждый человек, сражавшийся у Ватерлоо, или Кресси, или Пурьера, был воином. Пребывание на поле боя само по себе ничего не значит.

— Правильно. Ты начинаешь меньше походить на глупца, — сказала Кимберли. Она работала руками, пока говорила. — Я даже знала людей — трех или четырех, — которые, несомненно, могли превзойти моего мужа, но я не убеждена, что ты в их числе, особенно с раной в плече.

— Твои слова вызывают у меня желание испытать его, ради удовольствия от боя.

— Я знаю. Поэтому он остался у машины. Речь идет о Мелани.

— Мелани больше нет, — возразил Кадел. — Вы должны с этим смириться. Речь идет об Изабель. Всегда об Изабель.

— Нет. Для тебя и для того, другого. Но не для нас, остальных, — сказала Меган Марринер. Она подала Ким стерильные салфетки, чтобы та еще раз промыла рану.

— Мы уверены, что плечевая артерия не задета? — спросила мать Неда.

Ее сестра кивнула.

— Он бы не смог шевелить рукой. Ни одна крупная мышца не задета. Просто есть риск инфекции. Нож был в сапоге.

— Ты давно делал прививки от столбняка? — спросила Меган. — У тебя есть запись о прививках?

Тетя Ким рассмеялась.

Кадел ничего не ответил. Нед смотрел, как руки тети быстро двигаются, открывая рану.

— Я, конечно, не могу наложить здесь швы, но, думаю, он в этом не нуждается.

— Почистить, удалить омертвевшие ткани, ввести антибиотики.

— Да.

Кадел все это время молчал и сидел неподвижно. Текли мгновения, дул ветер. Было очень холодно. Потом человек, вызвавший их сюда, очень мягко произнес:

— Вы ее никогда не видели. И вам не понять, что это такое. Какая она. Вы скажете, что понимаете, но вы не понимаете. Мальчик знает.

«Воздух, которым я дышу, это она или моя страсть к ней».

Тетя Ким посмотрела на Кадела. Казалось, она колеблется, выбирая слова.

— Ваша любовь, — наконец произнесла она, — не первая на моей памяти, которая длится несколько жизней. И даже не вторая. Ты прости меня, если я ценю одного из нас больше, чем твою страсть.

Нед заморгал. Не этого он ожидал. Кадел вздохнул. Потом кельт снова улыбнулся.

— Я начинаю думать, что мне следует пожалеть твоего мужа.

— Он бы сказал — да, но я не считаю, что он так уж страдает, — ответила Кимберли, бинтуя рану марлей. Она снова посмотрела в глаза своего пациента. — И он мог бы дать тебе такой же ответ, как и я.

Нед видел, как Кадел смотрит на его тетю. Потом кельт повернулся и уставился на Меган, и, наконец, на самого Неда. Тетя Ким молча забинтовала рану. Нед держал фонарь неподвижно и смотрел поверх его луча на башню и на звезды.

Повинуясь порыву, он спросил:

— Зачем ты положил череп и голову в коридор под собором?

Кадел посмотрел на него.

Он казался очень удивленным.

— Почему ты думаешь, что это сделал я?

Нед почувствовал, что краснеет.

— Ну, я имею в виду…

— Это он сказал тебе, что это сделал я?

Все время так происходит с этими двумя. Невозможно ничего предсказать. Теперь Нед пытался вспомнить, действительно ли Фелан так сказал, произнес так много слов.

— Он навел нас на эту мысль.

— А зачем мне было это делать?

— Чтобы… чтобы приманить его. Потому что он тебя разыскивал?

— Там, внизу? Неужели?

Нед сглотнул.

— Там ничего нет уже тысячу лет, — сказал Кадел.

— А что тогда он?..

— Он хотел тебя втянуть в эту историю. Это очевидно.

— Это совсем не очевидно.

— Конечно, очевидно.

— Но зачем?

— Он тебя почувствовал, узнал в тебе человека, связанного с этим миром.

— Раньше, чем я сам об этом узнал? Потому что я никогда…

— Так бывает. — Это вмешалась его тетя. — Со мной произошло так же. Кто-то узнал обо мне раньше, чем я что-то поняла.

— Но зачем я ему был нужен? — запротестовал Нед.

Голос Кадела звучал на удивление мягко.

— Он ищет способ уравновесить ситуацию.

— Он угрожал нам своим ножом!

— Одним из своих ножей, — сухо поправил Кадел.

— Он ни разу не попросил… он никогда… — Внезапно стало трудно сформулировать свои мысли, сложить в слова смысл. Он пытался вспомнить события того первого утра и не смог.

— Римлянин? Просить о чем-то? — Кадел по-прежнему насмехался. — Он бы никогда этого не сделал. Он запускает ход событий и берет то, что может использовать.

— Он сказал, что ты любишь играть в игры.

— Это правда.

— Он все время говорил мне, чтобы я держался подальше. Что для меня нет роли.

Кадел продолжал улыбаться.

— Ты знаешь лучший способ привлечь молодого человека? К чему угодно?

Нед ощутил прилив гнева.

— А собаки у кафе? Это твоих рук дело?

— Это — да.

— Играли в игры?

— Я тебе сказал, я не ожидал, что ты выйдешь на улицу. И он тоже.

— В этом нет никакого смысла! — крикнул Нед. — Когда бы он успел украсть те вещи? И принести их в собор? Почему та голова была похожа на него?

— Это нетрудно. Он давным-давно слепил свой бюст, для нее. Ты мог бы и сам догадаться — кто из нас скульптор?

Нед сглотнул.

— Что касается остального… мы оба почувствовали тебя, как только ты приехал. Нам было любопытно, а ему больше, чем любопытно, как я сейчас понимаю. Он больше нуждался в тебе. Нетрудно было узнать, кто твой отец и куда он собирается в то утро, Нед.

Он в первый раз назвал Неда по имени.

— Я думаю, если ты потрудишься проверить, то обнаружишь, что обе эти вещи украли из музейного хранилища ночью накануне того дня, когда ты их нашел. Он взял их с собой и следил, пойдешь ли ты в собор в то утро. Если бы не пошел, он бы попробовал что-нибудь другое. Или нет. У него всегда есть в запасе несколько вариантов, знаешь ли.

— О господи, — произнес Нед.

— Следует ли нам вам верить? — тихо спросила Меган Марринер.

Кадел посмотрел на нее.

— Вы мне оказали большую услугу, пришли сюда, и я вам благодарен. Долг. У меня нет причин лгать.

Воцарилось молчание. Круглая башня возвышалась над ними. Как театральный задник.

— Я ему кое-что сообщил, — сказал Нед. — Когда он уходил.

— И что именно? — голос Кадела изменился, стал выше.

Нед вздохнул.

— Я сказал ему, что почувствовал ее, Изабель, на кладбище.

Снова это напряжение, словно воздух вокруг них превратился в струнный инструмент и его струны вибрируют.

— А теперь ты рассердился на него и сказал это мне?

— Я чувствую себя обманутым.

Кадел покачал головой.

— Он делает то, что может. Мы сражаемся по-разному.

— Он не умеет летать и призывать духов, — прошептала Кимберли.

— Этого он не умеет.

— И он должен быть на месте, когда ее призовут?

Великан кивнул.

— Иначе он рискует. Бывали случаи, когда она приходила ко мне просто потому, что его на месте не оказалось.

— Несправедливо, — сказала Меган Марринер.

— Почему это должно быть справедливо? — Он повернулся к Неду. — Ты должен услышать то, что я пытаюсь сказать: все остальное, все остальные не имеют значения. Все дело в ней. Так было всегда, с тех пор, как он пришел из леса.

Нед смотрел в сторону, сжав кулаки.

— Прекрасно. Никто из нас не имеет ни малейшего значения. Я понял. Ну, теперь я сказал вам обоим. Это уравнивает шансы.

— Он тоже уравнял шансы, — сказала Ким по-прежнему тихо. — На вилле. Ранил себя.

Кадел рассмеялся. Теперь его веселье рассердило Неда.

— Я бы этого не сделал, признаюсь. Он — другой человек.

Кельт встал, снова без рубашки, повязка белела в лунном свете. Когда он двигался, невольно возникало ощущение легкости и силы.

— Я должен идти.

— Имеет значение то, что Нед сказал насчет кладбища? — спросила Ким.

— Конечно, имеет. Место, где она была.

— Ты сейчас отправишься туда?

Кадел кивнул.

— Возможно, я даже встречу его там. Это было бы забавно. — Он взглянул на Неда. — Я ему скажу, что он тебя разочаровал.

— Вы не должны драться, — быстро произнес Нед.

Кадел улыбнулся.

— Я знаю. Она запретила, не так ли?

Он повернулся и пошел вниз по склону, который вел к городу. Остановился и оглянулся. Фелан этого не сделал.

— Уходи от нас прочь, — сказал Кадел. — Оставь это. Ты пострадаешь. Этого не должно случиться.

Затем он ушел от них, исчез на тропе, ведущей вниз.

* * *

Мать Неда уложила свой набор инструментов. Когда она закончила, они двинулись обратно той же дорогой, какой пришли. Нед не включал фонарик, луна светила достаточно ярко. Он шел впереди и слышал разговор матери и тети у себя за спиной.

— Как я догадываюсь, ты все это понимаешь? — спросила мать.

Тетя Ким сделала несколько шагов, не отвечая.

— Кое-что, не подробности, но я знаю, что такие вещи бывают.

— Ты знаешь, потому что видела это в прошлом?

— Конечно.

— А Нед… как ты? — Голос матери звучал неуверенно.

— Не совсем, как я, но — да. Тебе известны семейные истории, Мег. Ты с ними выросла.

— Я знаю. И мне они не нравятся.

— Я знаю.

Звезды над головой и ветер. Нед накинул на голову капюшон куртки. Он все еще пытался справиться с гневом, с этим новым чувством, что Фелан в то первое утро использовал его. Мошенничество, игра в наперстки на столике на тротуаре. Втянул его в игру этим обманом под землей. А потом велел ему уходить, в монастыре — и это был еще один способ его заманить?

Он помнил ярость этого человека, когда он спрыгнул с крыши. Уж она-то наверняка была настоящей? Может быть… может быть, Нед двигался быстрее, оказался ближе, узнал больше, чем ожидал Фелан?

Он сунул руки в карманы. И попытался посмотреть на это с точки зрения того человека. Численный перевес на стороне Кадела, у которого есть духи, Белтейн приближается, у него гораздо меньше сил, чем у них, ему необходимо знать, где состоится призыв, а тут появляется этот мальчишка, у которого есть связь с их миром…

Нед вздохнул. Он мог это понять.

Он просто не мог преодолеть свой гнев. Этот вариант истории заставлял его чувствовать себя таким наивным, таким глупым юнцом. Он заставил себя вспомнить Фелана в Антремоне, когда он учил их, как уйти оттуда и когда, чтобы сохранить жизнь. Кадел не убил бы их там, но Брис захотел бы это сделать. И он мог их убить в ту ночь.

Трудно было продолжать сердиться и не менее трудно перестать.

Он снова услышал голос матери:

— Ким, ты хоть представляешь себе, как это трудно для меня?

— Конечно.

— Сомневаюсь. Я не могу потерять Неда, как потеряла тебя.

Это привлекло его внимание.

Еще через несколько шагов его тетя осторожно сказала:

— Мег, я изменилась, но не погибла. Может быть, это была моя вина, но мне не хватало сил облегчить тебе задачу. А к тому времени, как они появились…

— Было уже слишком поздно. Старая история?

— Старая история, — согласилась тетя.

Некоторое время он слышал только звуки их шагов на тропинке. Потом его мать тихо произнесла:

— Они погибли? Твои друзья?

Нед напряг слух. Это было совершенно новым для него.

Тетя Ким ответила очень тихо:

— Один погиб. Замечательный человек. Он-то все и спас. Один остался там. Одна… открыла себя и нашла радость в конце. Мы с Дейвом вернулись домой.

— И были наказаны?

— Ох, Мег. Давай не будем туда возвращаться. Я сделала нечто важное. Иногда приходится платить за это. Как и тебе, когда ты отправляешься в зону военных действий.

— Это не одно и то же. Ничего похожего.

— Это очень похоже.

Он услышал звук, который мог быть смехом. Он вырвался у матери.

— Ты играешь в старшую сестру. Пытаешься дать мне возможность почувствовать себя лучше.

— У меня было мало возможностей для этого.

Снова тот же звук.

— Я сильно затруднила тебе задачу, когда ты вернулась, не так ли?

Тетя Ким ничего не сказала. Не могла, понял Нед: ей либо пришлось бы солгать, либо признать, что это правда, а она не хотела делать ни того, ни другого. Он снова почувствовал себя посторонним, подслушавшим чужой разговор. И прибавил шагу, опередил их. Достал свой сотовый и набрал номер дяди. Тот ответил после первого же звонка:

— Где вы?

— Возвращаемся назад. Все в порядке.

— Со всеми?

— Да, все хорошо. Пришлось напрячься.

Дядя ничего не сказал.

— Честно, — сказал Нед. — С нами все хорошо.

— Где Ким и твоя мама?

— Идут сзади. Они беседуют.

— Вот как.

— Будем через несколько минут.

— Я здесь, — сказал дядя.

Но его не было, всю жизнь Неда. Приятно было это слышать. Он сказал:

— У нас будет мало времени. Теперь придется сосредоточиться, чтобы вернуть ее обратно. — Его учитель математики все время говорил о необходимости сосредоточиться.

Дядя прочистил горло.

— Нед, я собирался сказать это перед тем, как мы легли спать. Тебе нужно понять, что, возможно, нам это не удастся. Мы сделаем все, что сможем, но не всегда…

— Ничего подобного, — перебил Нед Марринер. — Не-ет. Мы ее вернем, дядя Дейв. Я ее верну. — Он дал отбой.

Нед обнаружил, кто шагает быстрее, внезапно внутри его возникло ощущение необходимости спешить, гнев и страх. Ему надо было бежать, чтобы сжечь часть этих чувств.

Он услышал впереди какой-то звук.

То же сопение, ворчание, как и по пути туда. Он замер на месте, бесшумно дыша. Сейчас мать и тетя далеко отстали от него.

Он уже собирался зажечь фонарик, но тут увидел в лунном свете кабана.

Он был таким, каким Нед его запомнил. Огромный, светлого окраса, почти белый, хотя отчасти таким его делал лунный свет. Он стоял один, неподвижно, как камень, на тропинке, как стоял в прошлый раз на проселочной дороге внизу.

Животное тоже смотрело на него. Он уже знал, что это не простой кабан, «санглиер», как те, что подрывали корни в поле за виллой.

У Неда возникла боль в груди, словно слишком много всего одновременно искало выхода. Он сказал:

— Кадел ушел. Он спустился с другой стороны. И Брис тоже. Друид? Он ушел совсем. Мне очень жаль. Здесь только я.

Он представления не имел, чего ожидал. Но через несколько секунд произошло вот что: кабан повернулся к нему задом.

Он повернулся лицом на восток, как и Нед, словно отвергая его и все, что он сказал. Будто слова: «только я» ничего не значили для этого создания, или даже меньше, чем ничего. Словно он совсем ничего не значил и смотреть на него не стоило.

Но кабан все же один раз оглянулся, потом потрусил прочь, на удивление проворно, в кусты рядом с тропинкой, и его поглотила ночь.

— И что это значит, черт побери? — произнес Нед Марринер.

Женщины догнали его.

— Что это? — спросила мать.

— Тот же кабан, что и раньше.

Тетя огляделась.

— Он ушел?

Нед кивнул. Кимберли вздохнула:

— Пойдем, дорогой. Не своди себя с ума, пытаясь понять все это.

— Ничего не могу поделать, — ответил он.

Но пошел дальше вместе с ними, и в конце тропинки они повернули направо, к шлагбауму, и обогнули его. Дейв стоял на другой стороне, прислонившись к машине. Ким вышла вперед и обняла его, опустила голову к нему на грудь.

Они услышали, как она сказала:

— Я ему сказала, что ты мог разорвать его на куски.

Дейв Мартынюк хихикнул:

— Правда? Тогда хорошо, что я остался здесь, правда? Я тебе надоел? Готова стать вдовой?

— Он тебя пытался унизить, дорогой. Мне это не понравилось.

Дейв поцеловал ее в макушку.

— Унизить? Ким, я — средних лет юрист, который играет в регби по воскресеньям в команде округа, а потом два дня не может пошевелиться.

Нед услышал, как тетя тихо рассмеялась.

— Да, и что? Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего себе, — весело произнесла мать Неда, — какого телохранителя посылают вместе со мной! И какой толк от хромого регбиста в Дарфуре?

Дейв Мартынюк посмотрел на нее поверх головы Ким, которая все еще лежала у него на груди. И ухмыльнулся:

— Справедливый вопрос.

Меган покачала головой:

— Нет, несправедливый. И вы это знаете.

— Я это тоже знаю, — вмешался Нед. — Я видел тебя в тот день, помнишь? Это было не на уровне воскресного регби.

— Ты не видел, как играет наша команда, — возразил дядя. — Нед, ты хочешь, чтобы твоего дядю убили, едва ты успел с ним познакомиться?

Нед покачал головой.

— Нет, я с этим не спешу.

— Правда? — сказал Дейв. — Я действительно умею драться. И позаботился о том, чтобы сохранить это умение. Но этот человек — они оба — в своей собственной лиге, в своем собственном мире. Я держал марку там, на вилле, потому что хотел, чтобы они приняли нас всерьез, но я бы погиб там, если бы он захотел этого.

Молчание. Они были совершенно одни у конца дороги, в середине ночи.

— Что он будет теперь делать? — спросил Дейв.

Меган ответила:

— Ким обработала его рану еще раз, потом Нед сказал ему, что почувствовал Изабель в Арле. Он отправился туда.

Дейв посмотрел на Неда.

— Почему ты это сделал?

Нед пожал плечами.

— Я рассказал Фелану, когда он с нами прощался. Наверное, я старался быть честным.

— Думаешь, кто-нибудь из них будет честным?

Нед шаркнул подошвой по гравию.

— Может, и нет.

Кимберли отпустила мужа и сделала шаг назад. Ее волосы казались совсем белыми в лунном свете.

— Я решила, что она мне не нравится.

Дядя Дейв сделал вид, будто поражен. Он посмотрел на Меган.

— Что? Через столько лет?

Ким стукнула его кулаком в грудь.

— Не сестра! Я обожаю сестру.

— Я этого совсем не заслуживаю, — пробормотала мать Неда.

— Не в этом дело, — сказала Ким.

— Разве?

Ее сестра покачала головой.

— Нет. А не нравится мне Изабель.

Дейв громко рассмеялся, поразив Неда.

— О боже. Не говори ей об этом. Ты совершенно погубишь ее жизнь в этом времени, если она узнает, что Ким Форд так к ней относится.

Жена еще раз стукнула его.

— Замолчи ты.

Дейв замолчал. А Нед произнес через несколько мгновений:

— Не надо ее ненавидеть. Не надо даже не любить ее. Она вне этого. Еще больше, чем они.

Остальные три человека смотрели на него.

— Ничего не могу поделать, — упрямо заявила его тетя. — Эти двое играют в прятки, а потом проигравшего убивают ради нее? Мне это не нравится, вот и все.

— Вы ее не видели, — сказал Нед. — В этом… вся разница. Вот в чем дело для всех них. Я думаю, у нее тоже нет большого выбора.

— Погоди, — произнесла его мать.

Они повернулись к ней. Лунный свет освещал ее лицо.

— Ты не сказал, что один будет убит, Нед.

— Но я говорил, — возразил он. — Именно это она…

Он осекся. Его сердце внезапно снова сильно забилось.

— Ты не говорил, дорогой, — очень мягко сказала его мать. — И Кейт тоже. Я все записывала.

Они смотрели на нее во все глаза. Меган Марринер смотрела на сына.

— Ты сказал — «будет принесен в жертву».

Глава 17

Восход солнца, первый дар в этом мире. Обещание и исцеление после трудного превращения в ночи. После тьмы, после осады зверей — воображаемых и реальных — и внутренних страхов, и необузданных, жестоких мужчин. После потери возможности видеть, что может сбить человека с пути и завести в канаву, или в болото, или к краю пропасти, или во власть бродячих духов, замышляющих недоброе.

Бледный утренний свет прогонял подобные страхи много веков, тысячелетий, какие бы опасности ни сулил наступивший день. Распахивали со стуком ставни, раздвигали шторы, отпирали двери и витрины лавок, открывали засовы городских ворот и распахивали их настежь, а мужчины и женщины выходили в подаренный день.

С другой стороны (в жизни почти всегда есть другая сторона), дневной свет означал, что гораздо труднее найти место уединения, тишину для медитации, утешение в печали — или тайную любовь и избежать ненужных взглядов. При ясном свете все это становится редкостью.

И труднее — гораздо труднее — спрятаться так, чтобы тебя не нашли.

Но она же хочет, чтобы ее нашли. На этом все построено. Она готова рассердиться, что они не приходят так долго и она остается одна.

Несправедливо, наверное, так как она затруднила им задачу, но считается, что они любят ее безмерно, что она нужна им больше, чем дыхание или свет, а она провела уже вторую ночь под открытым небом, в одиночестве, и было холодно.

Она отчасти привыкла к лишениям, но ей также не чужда страсть. Когда она увидела их обоих в Антремоне, когда явилась на призыв, в ней вспыхнули желание, страсть, воспоминания.

Конечно, она бы им этого не показала.

Еще рано, а после — только одному из них. Но эти чувства сейчас в ней, и пока она лежит без сна, наблюдая, как звезды плывут через открытое пространство на юг, словно в окне, она до боли ясно их сознает, как и прожитые и потерянные жизни.

И тех двоих, которые где-то там ее разыскивают.

Она не совсем понимает, почему сказала «три дня». В этом не было необходимости. Жесткое зернышко страха затаилось внутри: есть вероятность, что они не найдут ее вовремя. Она понимает, что, придя сейчас в это выбранное ею место, она не пойдет дальше, не облегчит им задачу, и себе тоже.

Если один из них достаточно сильно в ней нуждается, он придет сюда.

* * *

Меган Марринер, не выказывая никаких признаков усталости, отвезла Грега в больницу на рассвете. Вчера вечером она сказала, что сделает это, и не в ее правилах было отступать. Стив отвез их на микроавтобусе.

Кейт, которую после завтрака ввели в курс дела, сидела за кухонным столом над записями Мелани и собранными ею путеводителями. Нед за компьютером шарил по «Гуглу» так быстро, как только позволяла скорость набора и просмотра. Он спал около трех часов и держался только на адреналине, понимая, что в какой-то момент может просто рухнуть.

Они искали подсказки, основываясь на том, что поняла мать Неда у барьера для машин прошлой ночью. Кейт побледнела, когда проснулась утром, и у нее спросили об этом. Но она помнила эти слова, так же, как и Нед. Там, в Антремоне, ставя перед двумя мужчинами задачу найти ее, Изабель говорила не просто об убийстве.

Она сказала, что проигравший будет принесен в жертву.

Им больше не на что было опереться. Приходилось считать это тем, что им так необходимо: подсказкой о том, что может произойти.

Нед напечатал другую комбинацию поиска: «Кельты + Прованс + места жертвоприношений». И начал находить сведения о феях, о волшебных холмах и даже о драконах. Драконы. Не слишком полезные сведения, хотя, сидя на этом месте, он был гораздо меньше склонен отмахнуться от всего этого, чем неделю назад.

В Интернете и правда слишком много мусора. Личные страницы, сайты виккан, блоги путешествий. Сведения о колдуньях и феях, народные верования времен Средневековья. Он пропустил все это.

В еще более далеком прошлом, кажется, кельты объединили своих богов с римскими. Правильно. Побежденный народ, что им еще оставалось делать? Но только они верили в человеческие жертвоприношения. И поклонялись черепам. Они подвешивали жертвы на деревья, прочитал он — толку от этого было немного. Деревья растут повсюду.

Они совершали свои обряды на холмах, на возвышенностях — это более полезные сведения, но не намного. Антремон был именно таким местом, но они уже вернулись оттуда, и Нед был уверен, что Изабель не вернется туда, где ее призвали. Имелась еще другая разрушенная крепость — Рокпертюз, по дороге на Арль, — но Ким и Кейт вчера ездили туда.

Он «кликал», печатал и прокручивал тексты. Богини земли, связанные с водой, ручьями, прудами, — Нед побывал возле одного из них, и Кадел тоже, в Глануме. Ничего. Богини ассоциируются с лесами — по-видимому, все божества с ними ассоциируются.

Какой им от этого толк?

Он нашел другой сайт, прочел:

«Они обычно начинали с человеческого жертвоприношения, применяли меч, копье, серповидный нож, ритуальное повешение, сажание на кол, расчленение, вспарывание живота, утопление, сжигание, погребение заживо…»

Он покачал головой, отвел глаза от экрана и оглянулся через плечо. Кейт разложила вокруг себя на столе заметки Мелани и книги и старательно писала, как студентка на лекции за преподавателем. Нед снова повернулся к компьютеру.

Кажется, римлян все это шокировало и возмущало. Они запретили человеческие жертвоприношения. Конечно, подумал Нед, римляне, которые сами были такими мягкими и добрыми.

Он попробовал еще одно сочетание слов, нашел другой сайт. Прочел: «Кельтский «оппидум» был, наверное, так же отвратителен, как деревни даяков или дикарей с Соломоновых островов. Повсюду торчали пики, увенчанные головами, а стены домов были ими украшены. Посейдоний рассказывает, что это зрелище вызывало у него тошноту, но постепенно он к нему привык…»

Он не знал, кто такие даяки. Антремон был «оппидумом». Это слово означало просто крепость на холме. Они опять вернулись к ним. Он посмотрел на верх страницы в поисках источника. Какой-то англичанин, в 1911 году. Ну, что он может знать? Чашка чая с оттопыренным мизинцем и мнение о том, что было две тысячи лет назад.

Нед выругался и сдался. Это не его область, он нервничает, и у него такое чувство, что это ни к чему не приведет. Он со скрежетом отодвинул стул назад и вышел на террасу. Там сидели его отец и дядя, на маленьком столике стояли кружки с кофе.

Отец поднял глаза. Он казался измученным.

— Ну?

— Я зря трачу время, там слишком много всего. То есть они именно это делали — приносили жертвы. Так что это могло происходить где угодно.

Дядя вздохнул.

— Да, Ким тоже так думает. Сделай себе кофе, ты, наверное, устал за утро.

Нед покачал головой.

— Со мной все в порядке, я просто хочу куда-нибудь двинуться.

— Нужно решить, куда именно, тебе не кажется?

Стеклянная дверь открылась.

— Ладно, — сказала Кейт Уэнджер. — Вот что я думаю. Нет смысла проверять все места обитания кельтов по книгам.

— Расскажи мне об этом, — сказал Нед.

— Я и рассказываю, слушай. Если мы правы, все это задание «найди меня» вместо поединка возникло потому, что Мелани находится внутри Изабель, так?

— Я все еще не понимаю, как это возможно, — произнес Эдвард Марринер.

— Возможно, — возразил дядя Дейв. — Продолжай, Кейт.

Кейт прикусила губу.

— Прекрасно. Я хочу сказать, что если поиски происходят из-за Мелани, тогда единственное, что нам остается, — это сосредоточиться на тех местах, о которых знает она. Как о местах жертвоприношений кельтов. Правильно?

Все трое переглянулись.

— «Гугл» мне не друг? — спросил Нед.

Никто не рассмеялся.

— Только если Мелани нашла в «Гугле» что-то и записала это. Вот что я думаю, — сказала Кейт.

Она опять надела его фуфайку Мак-Гилла, поверх рубашки брата и джинсов.

Отец Неда кивал головой.

— Хорошо, Кейт. Это дает нам логику рассуждений.

— А им была присуща логика? — спросил дядя Дейв.

— Мелани она присуща, — ответил Эдвард Марринер.

— И Кейт тоже, — сказал Нед. — Так что там в ее записях? Насчет кельтов и обрядов?

— Я нашла два места, где мы еще не были.

— У нас три машины, — сказал Дейв Мартынюк. — Только два? Дайте мне еще одно.

Нед прочистил горло.

— Я возвращаюсь в Экс, — повторил он. Он им это уже говорил вчера ночью.

— Зачем? — спросила Кейт мягко.

Нед пожал плечами.

— В монастырь. Предоставляю логику вам, ребята. Мне необходимо туда поехать.

Никто из них не ответил.

* * *

Грегу, которому явно не стало хуже от двух уколов вакцины против бешенства и которому вскоре предстояло еще два укола, благодаря заботам доктора Меган Марринер, название одного из этих мест показалось забавным.

— Если кельты были неграмотными или вроде того, почему они назвали его «Форт Букс[2]»?

Мать Неда была в плохом настроении.

— Я вам следующий укол сделаю больно, если не прекратите свои шуточки, Грегори. А я это умею.

— Он обозвал Каньон Ада, к востоку отсюда, Канонадой, — сообщил Стив.

— Доносишь на меня? — с негодованием воскликнул Грег, но был явно доволен, что об этом вспомнили.

Фор-де-Букс находился в сорока пяти минутах езды на север, на вершине холма, куда вела неровная дорога. Рядом ничего не было, надо было идти пешком и подняться к руинам и к жертвенному алтарю на вершине. Похоже, это именно то место, где можно сделать эффектные снимки. Или спрятаться.

Другое место находилось дальше на северо-восток, его чаще посещали туристы, о нем писали во всех путеводителях, и называлось оно Фонтэн-де-Воклюз. Место, где вода вырывалась из горной пещеры в определенное время года. Мелани отметила, что Оливер Ли подготовил материал для книги, где описал это место, начиная со времен древности, в девятнадцатом веке, и кончая тем, как оно выглядит сегодня. Какой-то итальянский поэт жил здесь в Средние века, но еще раньше оно было священным местом кельтов.

— Это логично, — подумал Нед, начитавшись в «Гугле» о богинях и источниках, пещерах и провалах в земле. — Я все равно поеду в Экс, — повторил он, когда дядя Дейв и отец стали решать, кто поедет в какой машине. Он начинал понемногу привыкать к тому, что другие его слушают и делают так, как решил он.

Более или менее.

— Один ты не поедешь, — сказала его мать.

— Мне не грозит опасность, мам. Это Брис хотел меня убить.

— Один не поедешь, — повторила Меган Марринер так твердо, что это произвело впечатление. Такому голосу возражать невозможно; даже в голову не придет возражать.

В конце концов Нед оказался в городе с мамой и папой.

Дейв повез Кейт и Стива в Фор-де-Букс, Грег взялся доставить тетю Ким к фонтану. Идея опять-таки заключалась в том, чтобы оставаться на связи по телефону и встретиться, если кто-то что-то обнаружит, или вернуться сюда в середине дня, чтобы обсудить следующий шаг, если ничего не произойдет.

В другое время и в другом месте это могло быть забавно — пройтись по городу, шагая между мамой и папой. Неда так и подмывало попросить мороженого, или леденец на палочке, или покатать его на карусели возле самого большого фонтана.

Собор был открыт, но двери в монастырь оказались запертыми. Гид, у которого имелся ключ и который проводил получасовые экскурсии, должен был прийти только после обеда. Нед даже не подумал о том, чтобы попросить отца взломать замок. Только не здесь. Интересно, знает ли мама, что ее муж умеет это делать?

Они вернулись по средневековым улочкам назад, к главной улице — Кур-Мирабо. По дороге миновали кафе, куда Нед заходил с Кейт. Он увидел стул, которым защищался от собаки, напавшей на него. Он ничего не сказал родителям об этом. Его отец и так выглядел очень напряженным.

На улице Мирабо, на одной стороне которой тянулись кафе, а на другой — банки, в тени огромных платанов, он остановился. Ощущение стало почти знакомым.

— Она здесь была, — произнес он.

— Откуда ты это знаешь? — требовательно спросила мать. Его логичная мать, с отчаянием в голосе.

— Господи, мам, я понятия не имею. Просто знаю. Так же, почти, как я знал, что Кадел находится в той башне, вчера ночью.

— Почему «почти»?

От нее ничего не могло ускользнуть.

Нед подыскивал слова, глядя на туристов, сидящих за маленькими уличными столиками. Казалось, они наслаждаются жизнью. Почему бы и нет? Люди мечтают приехать сюда, не так ли? Посидеть в кафе на юге Франции в мае.

— Это не точно то же самое, — наконец ответил он. — Я не вижу ее, как ауру, как вижу двух других или тетю Ким. Или как себя самого.

— Ты видишь свою тетю, мысленно?

Он кивнул головой.

— Если она достаточно близко и не защищает себя. То же самое с ними.

Мать вздохнула:

— А… Изабель?

— Иначе. У меня просто возникает ощущение, что она была здесь, как была на том кладбище.

— Почему?

— Господи, мам.

Она нахмурилась.

— Насколько я понимаю, эта красноречивая фраза означает отсутствие ответа?

Нед кивнул:

— Да. У нас нет ответа.

— Может быть, это из-за Мелани, — внезапно сказал отец. — Может быть, ты чувствуешь Мелани, а не Изабель.

— Эд! Ты ничем не лучше их.

У отца по-прежнему был напряженный вид.

— Давайте пообедаем, — через несколько секунд предложила мать. Нед видел, что она пристально смотрит на мужа. — Нам все равно придется ждать.

Они выбрали кафе в конце улицы. Внутри все выглядело броско, на старомодный манер, много золотого и зеленого цветов, но в такой день, как сегодня, на улице было гораздо приятнее.

Отец купил по соседству газету. Нашел статью о возвращении черепа и бюста. Никаких подробностей, которые что-то подсказали бы. Полицейские понятия не имели, кто их вернул, только знали, что это был мужчина в черной кожаной куртке, на мотоцикле.

«В серой», — подумал Нед.

— Мне все-таки придется позвонить ее родным, — сказал отец, в основном обращаясь к самому себе.

Мать опять бросила на него взгляд. Потом слегка удивила Неда — протянула руку и сжала ладонь мужа.

Тетя Ким позвонила, когда они уже заканчивали обед. Фонтэн-де-Воклюз был полон туристов этим весенним воскресным утром. Теоретически существовала возможность (как передал им отец Неда), что Изабель скрывается в лавочке для туристов среди саше с лавандой и бутылочками оливкового масла, но это маловероятно. Ким и Грег собирались вернуться на виллу.

Они позвонили Дейву. Он доложил, что они втроем все еще поднимаются на холм и бродят вокруг Фор-де-Букс. Там кроме них нет ни души, очень ветрено, а на самом верху имеется довольно выразительный алтарь. Как и сказано в рекламе. Но «ни души» означало, что нет и следа рыжеволосой женщины, которую Кейт должна узнать, если увидит.

Они собирались спуститься по более крутому, заросшему склону холма и посмотреть, нет ли там пещер или углублений, где она могла бы спрятаться от взоров и ветра. А после поедут обратно.

— Осторожно, — сказал отец Неда деверю. — Береги колено. — И дал отбой.

— Ему нельзя лазить по скалам с такой ногой, — сказала Меган.

Эдвард Марринер пожал плечами.

— Что поделаешь? Если не сможет, то не сможет. — Выражение его лица было встревоженным. Он выглядел старше своих лет. Неду не нравилось видеть его таким. Почему-то это заставляло его ощущать свою слабость.

Они пошли обратно к собору. Нед вошел в полутьму и миновал баптистерий справа. Он увидел решетку, закрывающую вход туда. Не стал останавливаться. Там теперь ничего нет, нечего смотреть. Все равно, это был обман. Предметы, взятые из музея, а теперь возвращенные на место.

Вход в монастырь был открыт. Там ходило три человека с сурового вида женщиной-гидом. Она остановилась перед прямоугольной колонной у дальнего выхода на улицу. Читала лекцию, показывала. Посетители с фотоаппаратами в руках слушали со скучающим видом.

Нед пошел налево, прочь от них, к Изабель.

Его одолевали сложные чувства. Слишком много ассоциаций. Прошло меньше недели с того дня, как он впервые пришел туда.

Роза исчезла. Не удивительно, но почему-то это его встревожило. Он гадал, кто мог ее взять. Может, просто садовник? Внезапно он пожалел, что не догадался принести цветы.

У отца была с собой маленькая цифровая камера, и он снимал стены собора и крышу в том месте, где она спускалась к монастырю. Другой тип снимков, с акцентом на линии и свет.

Нед обрадовался, увидев, что отец взялся за работу. Тяжело было видеть отца таким расстроенным, таким явно беспомощным. Это заставляло Неда чувствовать, что именно он должен сделать так, чтобы всем остальным стало легче.

Мама подошла к табличке на стене с информацией для туристов. Надела очки и читала. Нед помнил, что эта схема показывала, как соборный комплекс был построен поверх римского форума, а другая табличка рассказывала о фигурах на колоннах. Святой Петр в углу, бык, орел, Давид и Голиаф. Царица Савская.

Он медленно соскользнул вниз, прижимаясь спиной к стене, пока не опустился на плитки дорожки перед ней. Он смотрел на скульптуру. Так мало видно, и так много подразумевается. Намек, эхо.

Он знал, что скажет мать. Что еще она может сказать, прочитав написанное на противоположной стене? Там написано — царица Савская.

Он смотрел, как она подходит, прячет очки для чтения в сумочку, достает темные очки. Ее волосы на солнце казались ярко-рыжими, но потемнели, когда она вошла в тень. Она подошла и остановилась рядом с Недом, глядя на стертую, бледную скульптуру перед ними. Покачала головой и аккуратно села рядом с ним, вытянув ноги и скрестив лодыжки. Сняла темные очки и еще несколько минут смотрела на нее.

— Она была красивая, — прошептала она.

Он сглотнул.

— Кто?

— Изабель, — ответила она.

Нед заплакал.

Мать быстро взглянула на него.

— Дорогой, что?..

— Ты не… ты не думаешь, что это царица Савская?

Мать протянула ему бумажный носовой платок.

— Нед, дорогой, поскольку Мелани исчезла, и после всего, что я видела меньше чем за день, я не собираюсь сомневаться в твоих словах.

— Честно?

Она поморщилась.

— Не дави на меня, сын.

Неду пришлось улыбнуться, хотя он все еще пытался справиться с собой. Он вытер глаза.

— Я… для меня очень важно, что ты мне веришь.

На этот раз мать не улыбнулась.

— Из-за того, что я не верила твоей тете?

— Отчасти да. Но не только.

Она прикоснулась к его щеке.

— Кто-то же должен быть логичным здесь, Нед.

— Я бы вызвался добровольцем, — произнес его отец, подходя к ним. Три туриста и гид все еще находились в дальнем конце. — Но я не уверен в том, где припарковал свою логику.

— Мы ее найдем, — заверила его жена. — Я хочу сказать, что Нед, возможно, пользуется какой-то интуицией или ясновидением, а мы с тобой не умеем. У нас ее нет. Мы не умеем использовать вещих свиней или птичьи внутренности для предсказаний, как кельты.

— Римляне тоже гадали по птичьим внутренностям, — сказал Эдвард Марринер. — Этому обучали всех жрецов.

Нед увидел, как его мать показала отцу язык. Он никогда еще не видел, чтобы она так делала.

— Прекрасно, пусть так. Но они не приносили в жертву людей.

— Это правда. Зато делали другие неприятные вещи.

— Не сомневаюсь. Но нам все же придется внести свой вклад, тебе и мне. Нам надо думать. Нед делает свое дело, о чем бы ни шла речь, и Ким тоже, а мы…

Он замолчал, потому что Нед встал.

Он повторял про себя одну фразу, снова и снова, словно проигрывал закольцованную пленку: «Они не приносили в жертву людей».

А потом, словно что-то бесшумно взорвалось у него в мозгу, он вспомнил еще одну мысль, только что высказанную матерью.

«Вещие свиньи».

Он почувствовал, что его начинает бить дрожь.

Кабан. Он его встретил ниже виллы и выше ее, под луной. И теперь опять представил его себе, как он отворачивается от него, словно отвергает его.

Но нет. Не отворачивается. Он поворачивается ради него. Это медленное, спокойное движение, и оба раза он оглядывался на Неда, потом опять смотрел вперед, перед тем как уйти.

Нед сделал глубокий вдох. Посмотрел на скульптурную колонну, на Изабель, потом на свои руки.

— Нам лучше вернуться домой, — произнес он. — Я знаю, где она.

* * *

Они все снова собрались на вилле и ждали, когда он заговорит. Неда била дрожь; ладони вспотели. Это было слишком, он чувствовал всю огромность происходящего. Но еще он был уверен в себе. Собственно говоря, он был абсолютно уверен.

— Говори, — сказал отец.

Голос Эдварда Марринера звучал тихо, его глаза оставались спокойными. Он больше не выглядел измученным или обессиленным. С того самого момента, как Нед произнес ту фразу в монастыре, и они вернулись к микроавтобусу и поехали на виллу.

«Нед делает свое дело», — сказала его мать. Она смотрела сейчас на него через обеденный стол, держа руки на коленях, без блокнота, просто ждала.

Он прочистил горло.

— Мы… мы почти догадались вчера ночью. Мама догадалась. Когда напомнила нам о слове, которое произнесла Изабель.

— «Жертва»? — спросил дядя Дейв.

Он сидел в кресле у пианино, положив ногу на скамеечку, с пузырем льда на колене. Нед кивнул:

— Да. Поэтому мы ухватились за очевидное и начали думать о местах жертвоприношений кельтов, о которых могла знать Мелани. И это было почти правильно.

— А что мы упустили? — спросила Кейт Уэнджер. Она по-прежнему была одета в его фуфайку.

— Всего один момент, и кое-что еще, чего никто не мог знать, кроме меня. Это мог упустить только я.

Он посмотрел на мать. Тетя Ким стояла, прислонившись к косяку двери у нее за спиной, там, где стоял ее муж вчера ночью.

— Римляне совершили здесь по крайней мере одно человеческое жертвоприношение, — сказал Нед. — И Мелани об этом знала, потому что она рассказывала мне о нем. — Он посмотрел на Грега, потом на Стива. — Помните, когда мне стало очень плохо? Когда вы двое поднялись на место засады поискать точку съемки?

Они оба кивнули, ничего не говоря.

Нед еще раз набрал в грудь воздуха и выдохнул:

— Она там. Изабель, Мелани.

— На горе? — спросил Стив.

— Да, — ответил Нед. — Она на горе Сент-Виктуар.

— Это большая гора, Нед, — заметил его отец. — Придется обойти большую территорию. И я…

Нед поднял обе ладони.

— Нет, пап. Я точно знаю где. Потому что все, что здесь происходит, — это из-за Мелани. Новые правила, поиски вместо схватки. Они этого не ожидали. И она прячется в таком месте, о котором, как она знает, известно мне. Мы должны были это понять.

— Мы очень полагаемся на идею о том, что… дух Мелани, или что-то в этом роде, живет в Изабель, — заметил Эдвард Марринер.

— Мы имеем основания так думать, Эд, — тихо сказала тетя Ким. Она скрестила руки и крепко прижимала их к груди.

Несколько мгновений все молчали.

— Ладно. Хорошо. Ты сказал, что знаешь это место, Нед. Где оно?

Первые слова его матери с тех пор, как они собрались здесь. Она пристально смотрела на него с тем спокойным, внимательным выражением лица, которое он хорошо знал.

Поэтому, глядя на нее, он ответил:

— Оно возле пропасти. Мелани назвала его «гарагай», это где-то у вершины.

— И она там, потому…

Похоже, разговор превратился в диалог между ними двумя. Она раньше устраивала ему такие проверки, перед тестом по естественным или социальным наукам, когда он был в младших классах.

— Потому что она рассказала мне об этом. Именно там римляне, Марий, сбросили вождей кельтов с обрыва, это место жертвоприношения после битвы, чтобы племена не смогли призвать их на помощь, не могли поклоняться им.

— О боже, — произнесла Кейт. Она прижала ладонь ко рту. — Они даже говорили об этом в Антремоне, эти трое.

Нед кивнул головой:

— Да, говорили. Я тоже об этом подумал. Мелани знала, что мы там. Я же ей звонил, помните?

— И это второе? — мягко спросила мать. — Ты говорил о двух вещах.

— Нет. Гарагай упоминается в ее заметках. Второе касается только меня одного. Я… два раза ночью я видел кабана, когда был один, и оба раза он… оба раза мне казалось, что он подает мне какой-то знак. Я его понял только сейчас. Только когда ты кое-что сказала, в монастыре. Не знаю, почему он это делал, но я совершенно в этом уверен.

Его дядя сел прямо, спустил ногу. У него на лице появилось странное выражение.

— Какой это был кабан?

— Громадный. Почти белый. Грег его видел, когда Брис остановил нас на дороге.

Грег кивал головой.

— Очень крупный, — сказал он. — Я мог бы разбить микроавтобус, если бы столкнулся с ним.

— Продолжай, Нед, — попросил дядя Дейв.

Нед посмотрел на него.

— Не знаю, поверят ли мне, но я думаю, что он куда-то указывал, оба раза. Он выходил, ждал, пока я его увижу, потом поворачивался в сторону горы и оглядывался на меня. А потом уходил. Я не понимал, что происходит. И… и это странно, но первый такой случай был до Белтейна. До того, как что-то произошло. Я понимаю, что все это очень странно.

— Время может быть странным в подобных обстоятельствах, — сказала тетя.

— Итак, ты думаешь, что она находится возле этой пропасти, — спокойно произнесла мать Неда. — Хорошо. Ладно. Это будет нашей первой остановкой завтра. Мы узнаем дорогу и поедем посмотреть.

Нед покачал головой. У него опять дрожали руки.

— Мама, нет. Я должен отправиться туда сейчас. Кто-то из них сообразит, где она. Они настолько дольше знали ее, знали Изабель. Они тоже слышали, как она произнесла «принести в жертву». И они знают это место.

— Нед… — начал отец.

— Папа, я совершенно уверен. Меня всего трясет, так я уверен. — Он вытянул вперед руки, чтобы им показать.

Отец посмотрел на него.

— Я не то хотел сказать. Нед, я тебе верю. Но есть кое-что еще. Ты забыл.

— О чем? — спросил Нед.

Ему ответил Стив:

— Парень, ты не можешь идти на ту гору.

— Я должен.

— Нед, — тихо сказал Грег, — мы видели тебя там. У тебя был такой вид, будто ты умираешь, старик. Я никогда не видел, чтобы человека так выворачивало наизнанку… никогда.

Нед осекся. Сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Выругался. Никто из родителей ни слова не сказал.

Он действительно забыл. Или почти забыл, потому что помнил, как его затошнило, когда Мелани ему рассказала о «гарагае», но он запретил себе думать о том, что для него значит вернуться туда. Подняться наверх.

Одно только воспоминание вызвало у него дурноту, прямо сейчас. Он покачал головой:

— Не имеет значения. Я должен попытаться. Мне необходимо идти, прямо сейчас. — Он ощущал такую необходимость бежать туда, что его колотило.

Голос отца звучал мягко:

— Уже больше четырех часов, Нед. Ты не можешь идти туда в темноте.

— Темно не будет. Я надену спортивный костюм и побегу. Я же бегун, папа. Я смогу это сделать. И может быть, — внезапная мысль, — может быть, мне станет лучше, когда я поднимусь выше? У меня возникла проблема на поле боя, как мне кажется.

Он посмотрел на Грега и Стива.

— А может, и не станет, — возразил Грег, качая головой.

— Старик, — начал Стив.

— Послушайте все, — сказал Нед. Он сам слышал, что повышает голос. — Мелани погибнет, если мы провалим это дело. Я приму четыре таблетки адвила или еще чего-нибудь, надену темные очки, возьму свой сотовый и побегу. Пожалуйста, прекратите спорить. Мы не можем спорить. Нам нужно спешить. Я должен точно знать, где это место.

Кейт Уэнджер, ни слова не говоря, встала и подошла к стопке карт и книг Мелани на компьютерном столе.

Нед смотрел на мать. Он что-то видел в ее глазах такое, что выходило далеко за рамки тревоги, он даже не мог придумать этому названия.

— Мама, прошу тебя, — прошептал он. — Мне нужна твоя помощь.

— Знаю, — ответила Меган Марринер. — Только я не хочу тебе помогать.

Он смотрел на нее. Она покачала головой:

— Я передать тебе не могу, как мне все это не нравится. Что ты собираешься делать, когда доберешься туда, наверх, если доберешься?

— Понятия не имею.

Она позволила себе слегка улыбнуться.

— Ну, это честный ответ.

— Я веду себя честно, мама.

Меган еще несколько мгновений смотрела на него, потом повернулась к мужу и коротко кивнула.

— Эд, позови сюда своих Вер, пока Кейт ищет карты. Если они живут здесь, то могут знать.

Ее муж покачал головой:

— Позволь мне сначала попробовать кое-что другое.

Он подошел к столу рядом с Кейт и посмотрел номер телефона в блокноте Мелани, потом набрал его.

Нед обнаружил, что уже тяжело дышит — как ни удивительно, но они собираются ему помочь. Он теперь вспоминал эту гору, Пурьер, и самое ужасное чувство, испытанное в жизни. Эту завесу из крови, пропитавшей весь мир, и запах крови.

Это его выбор, некого винить. Иногда, подумал он, жить легче, когда есть люди, которые могут тебя остановить. Может быть, именно для этого существуют родители.

Его отец произнес:

— Оливер? Это Эд Марринер. Я вам помешал? — Он подождал ответа, потом продолжал: — Я вас надолго не задержу, отпущу к выпивке.

Англичанин что-то ответил, и отец Неда притворно рассмеялся.

— Ну, если вы уже выпили, то нет нужды спешить. Но у меня возник вопрос… возможно, там можно сделать снимки. Вы знаете место под названием «гарагай»? На горе Сент-Виктуар?

Снова пауза, более длинная. Оливер Ли начал экскурс в историю, догадался Нед. Нед представил себе, как он рассказывает, очки для чтения болтаются на цепочке у него на груди, в руке бокал вина.

Эдвард Марринер открыл было рот, чтобы его прервать, закрыл, потом решился перебить его:

— Ну, да, я немного читал обо всем этом и думал о том, чтобы подняться туда и взглянуть. — Он помолчал. — Я знаю, что это высоко. Да, я слышал, что ветер усиливается. Но… Оливер, вы знаете, где это, там, наверху? Вы там были?

В комнате повисло молчание. Эдвард Марринер смотрел на сына, нахмурив брови. Он так и остался нахмуренным.

— Не были? Значит, не сможете объяснить мне дорогу?

Он взглянул на жену.

— Да, конечно, мы найдем топографическую карту, или я позвоню в офис мэра. Они нам очень помогли. — Он замолчал. Ли что-то говорил. — Нет-нет, едва ли это признание меня шокирует, Оливер. Мои люди мне говорили, что Сезанн тоже никогда туда не поднимался. — Он еще помолчал. — Да, конечно, я передам ваш привет Мелани. — Он снова взглянул на Неда. — Нет, я думаю, вы сами это ей скажете, Оливер. — Еще один принужденный смешок. Он попрощался и положил трубку.

Нед бросил взгляд через комнату на мать. Она пристально смотрела на него с выражением, которого он прежде не видел на ее лице. Словно он ей чужой. Это его встревожило. Он попытался улыбнуться ей, но у него это плохо получилось.

— Нед? — Это заговорила его тетя. — Две вещи. Если ты прав и нужно действовать быстро, то это потому, что один из них, или они оба, могут добраться туда первыми. И они могут сделать это, проследив за тобой.

— Они собирались в Арль, — возразил он.

— Вчера вечером. Нед, они оба, по-видимому, думают, что ты в этом — ключевая фигура. Тебе придется закрыться от них, когда мы выедем отсюда. Но тебе нужно будет время от времени снимать защиту, нельзя держать ее слишком долго.

Он заколебался.

— Я вроде как рассчитывал, что эта защита поможет мне справиться… с моей проблемой.

— Я так и думала. Но тебе все равно нужно отключать ее иногда, иначе ты заболеешь.

Он прочистил горло.

— Фелан мне это тоже говорил вчера ночью.

— Ким, что, если они за нами следят? Оттуда? — Меган махнула рукой в сторону окон.

Ее сестра нахмурилась.

— Я не думаю… — Она взглянула на мужа.

Тот пожал плечами.

— Возможно. Они знают, где мы находимся, знают, что мы ищем. Либо они обыскивают все вокруг, либо через какие-то промежутки времени проверяют нас. Проверяют Неда, чтобы посмотреть, что он делает.

— А они могут послать кого-нибудь следить за нами? — спросил Стив.

— Я так не думаю, — ответила Ким.

— Но мы не уверены, — резко произнесла ее сестра. — Ладно, предположим, что они следят, и что нам делать? И, прежде всего, как мы узнаем, куда он должен идти?

— Это я вам могу сказать, — произнес чей-то голос от кухонной двери.

Они обернулись.

Там стояла Вера-кок, в своем обычном черном платье. Она говорила по-английски.

— Вы… вы говорите на нашем языке? — спросил Эдвард Марринер. Он казался несколько ошарашенным, словно слишком много событий происходило слишком быстро.

Вера слегка улыбнулась.

— Хозяева — американцы. Я немного научилась.

— Но вы никогда…

— Вы всегда говорите по-французски. — Она пожала плечами.

Кимберли подошла к ней.

— Вы… вы понимаете, о чем мы здесь говорим?

— О том, чтобы подняться на гору? — Ее глаза блеснули.

— Да, и почему. — Ким говорила откровенно. — Почему нам нужно подняться туда.

Вера посмотрела на нее. Кивнула головой. Ее голос звучал холодно.

— Что-то случилось в Ночь огня. Я разложила рябину у окон, чтобы защитить дом. Ей не следовало выходить.

— Ей пришлось, — сказал Нед. Они снова говорили по-французски. — Это моя вина, но это случилось до захода солнца. Белтейн еще не должен был начаться.

Вера-кок перекрестилась, когда он произнес это слово.

— Откуда вы все это знаете? — спросила Меган.

У нее был такой несчастный вид, какого Нед и не помнил.

Снова в ответ пожатие плеч.

— Моя бабушка. Она нам рассказывала всякие истории. Все в моей семье, мы раскладывали рябину в эту ночь и в другую ночь, осенью.

Еще одна бабушка. Теперь вопрос задал Дейв:

— Вы сказали, что можете помочь. Вы знаете, где находится этот «гарагай»?

Вера кивнула.

— Но это нехорошее место. И сегодня уже слишком поздно.

Тут отец Неда его удивил.

— Будет еще позднее, если мы тут застрянем за разговорами. Насколько я понимаю, нам нужно быстро туда подняться. Пожалуйста, объясните нам как.

— Это та девушка? Мелани?

— Да, — ответил Эдвард Марринер.

— Она исчезла? После Ночи огня?

Он заколебался.

— Да, — повторил он.

Она еще раз перекрестилась.

— Вам не следовало входить в эту историю, тогда, — сказала она.

— Мы уже вошли, мадам Лажуа, — возразил отец Неда. — Пожалуйста, расскажите нам о том, что вы знаете.

— Кто пойдет? — спросила она.

— Я, — сказал Нед.

Она посмотрела на него.

— Вы возьмете с собой рябину для защиты?

— Я возьму с собой все, что вы хотите, — горячо ответил он.

Она кивнула, с мрачным лицом.

— Ради той девушки я вам объясню, как идти. Это недалеко от креста на вершине или от часовни. Но вы должны быть осторожны. Там легко упасть, если дует ветер.

— О, чудесно, — сказала Меган Марринер.

Нед постарался не обращать на это внимания.

Кейт присела за обеденный стол с бумагой и ручкой и жестом пригласила Веру сесть рядом. Та села.

Затем она очень точно объяснила, как подойти к горному провалу, где римлянин Марий принес в жертву кельтских вождей две тысячи сто лет назад.

* * *

Нед изучал описание дороги, записанное очень аккуратным почерком Кейт. Он поднял голову и увидел, что мать смотрит на него.

— Для меня это очень трудно, — сказала она. — Мне очень хочется не пустить тебя туда.

— Я знаю, — ответил он.

— Или пойти с тобой.

Он слегка улыбнулся.

— Я буду бежать, мама. У Дейва болит нога. Стив не умеет бегать. Грег точно не умеет.

— Я умею, — сказала Кейт.

— Нет! — одновременно воскликнули Меган и Ким.

— Даже не думай, — прибавила Меган Марринер. Кейт прикусила губу. Меган посмотрела на сестру. — Ким, сможет он что-то там сделать?

Тетя Ким снова стояла, скрестив на груди руки.

— Честно? Я не знаю. Не думаю, чтобы те двое хотели причинить ему вред.

— Но ты не знаешь.

— Мы не можем знать, Мег.

— Даже если ты?..

Ее сестра покачала головой.

— Здесь я почти бессильна. Все, что я могу тебе сказать, — я считаю, что Мелани пропадет навсегда, если один из них найдет ее. И что Нед каким-то образом находится внутри всего этого.

— Это я принимаю. Но я еще и его мать, Ким. Ты представить себе не можешь… — Она умолкла. Покачала головой. — Ох, дорогая. Прости меня.

У Кимберли блестели глаза.

— Не надо. У меня нет детей, но я могу себе представить, каково их отпускать. Я это уже видела.

— Давайте приступим, — сказал Нед как можно более уверенным тоном. Но ему казалось, что он никого не обманул. — Кто меня отвезет?

— Не торопись, — сказал Грег. — Если они следят за тобой, нам нужно сделать это осторожно.

— Я поставлю защиту, — ответил Нед, — прямо сейчас. И мы выедем на двух машинах. Или даже на трех?

— Но если они следят за домом? — спросил Стив. — Как сказала доктор Марринер? Они увидят, что ты уезжаешь. На остальных им наплевать.

— Мы с Недом поменяемся одеждой, — внезапно предложила Кейт Уэнджер.

Они посмотрели на нее. Она встала из-за стола.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Нед. — Ты все равно носишь то, что тебе не принадлежит.

Кейт скорчила рожицу.

— Нечего острить. Я имела в виду, что мы быстро выйдем к двум машинам, но я оденусь, как ты, а ты наденешь эту фуфайку…

— Это моя собственная фуфайка.

— Но они видели в ней меня вчера вечером и сегодня, если они и правда следили. Ты наденешь вниз рубашку моего брата, а я надену эту уродливую ветровку и твою бейсболку.

— Она не уродливая, — запротестовал он.

— Тихо. Она права, Нед, — вмешалась Ким. — Это разумно.

— Ладно, — сказал Дейв. — Одна машина поедет на запад или на север, куда-нибудь, — та, в которой будто бы едет Нед, — а другая отвезет его к горе. — Он улыбнулся Кейт. — Очень хорошо.

— Хорошо? — вскинула она голову. — Я просто герой. Никогда не ношу бейсболок.

Отец Неда вздохнул. Посмотрел на жену, потом на Неда.

— Оливер сказал то же, что Вера, знаете ли. Покидать тропинки опасно, Нед.

— Меньше всего я боюсь свалиться с горы, — возразил Нед.

— Что касается этого, — сказала Ким, — вот тебе одна штука. Она сняла единственный браслет, который носила на руке, серебряный, с зеленым камнем.

— Я представления не имею, поможет ли он, но есть шанс.

— Что это? — Этот вопрос задала Меган.

Ким посмотрела на нее.

— Подарок, очень давний. Догадываюсь, что он как-то связан со всем этим. Может помочь против тошноты. Или не поможет. Но он не помешает.

Нед взял браслет, надел на руку. Он ничего не почувствовал, только металл холодил запястье. Он пожал плечами.

— Давайте приступим, — повторил он.

Вера вернулась из кухни. Она принесла листья, связанные вместе, целый пучок. И торжественно вручила их Неду.

— Спасибо, — поблагодарил он.

Он не собирался отказываться, ведь так? Взглянул на браслет тети. Поморщился.

— Я хочу сказать, что не помешал бы пулемет, а?

Никто не рассмеялся.

Мать пристально смотрела на него. С тем же выражением, что и раньше. Словно Меган Марринер смотрела на своего сына и видела человека, не совсем ей знакомого, или будто запоминала его лицо.

— Мам… — начал он.

Мать покачала головой.

— Ступай, — сказала она.

Глава 18

В микроавтобусе, одетый в рубашку брата Кейт, свою фуфайку с капюшоном навыпуск и джинсы, Нед изо всех сил старался сосредоточиться. Он взял с собой маленький рюкзачок для бега и собирался переодеться в тренировочные брюки и футболку, как только они подъедут к дороге на восток.

Он поставил защиту перед тем, как выйти из дома, и тетя Ким тоже. Посмотрев внутрь себя, они не ощутили присутствия ни одного из двух мужчин, но Нед понимал, что это еще далеко не гарантия.

Он принял три таблетки адвила и взял с собой еще полдюжины и темные очки. Воспоминание о том, как он чувствовал себя в прошлый раз, когда они ехали мимо горы, довольно эффективно отвлекло его от аромата Кейт Уэнджер, идущего от белой рубашки. Ему было страшно.

Кейт, в его бело-синей футболке для регби, опороченной ветровке и старой бейсбольной кепке с надписью «Экспо», ехала в красной машине вместе с Дейвом и Стивом. Грег вел микроавтобус. Отец Неда сидел впереди, а тетя Ким рядом с ним сзади, потому что тетя должна была ехать с Кейт, а не с Недом.

Кейт это тоже продумала. Специалист по деталям. Всезнайка. Длинные ноги. У него в рюкзаке лежало подробное описание дороги. В переднем кармане с клапаном. Туда же он положил листья рябины.

Мать Неда осталась на вилле. Он не совсем понял почему, но она очень крепко обняла его на прощание. Так крепко, что он испугался еще больше.

Грег нажал кнопку дистанционного пульта и выехал первым, обогнав другой автомобиль, за ворота. Они двинулись вниз по направлению к улице. После первого поворота им предстояло разделиться: красная машина поедет на северо-запад к Антремону, а микроавтобус — к Сент-Виктуару.

— Сотовый с собой? — спросил отец с переднего сиденья. Он уже спрашивал его об этом, в доме.

Нед кивнул:

— Взял, папа.

— Он заряжен?

— Да, папа.

— Ты позвонишь, если хоть что-то произойдет?

— Да.

Сейчас не время, подумал Нед, все силы тратить на то, чтобы говорить, почти как взрослый.

— Нед, — сказала ему тетя, — послушай меня. Если один из них подойдет к тебе, любой из двух, и прикажет тебе остановиться… дорогой, ты должен остановиться. Они проявят себя не с лучшей стороны, если решат, что она там, наверху. Не надейся, что ты в безопасности.

Он посмотрел на нее и ответил:

— Не буду.

«Проявят себя не с лучшей стороны». Можно выразиться итак.

Его отец оглянулся назад на них обоих и тихо выругался.

Затем, через несколько секунд, но уже по другой причине, выругался Грег, гораздо громче, и ударил по тормозам.

Нед быстро оглянулся назад, но дядя Дейв соблюдал дистанцию. Он тоже резко затормозил и остановил красную машину позади них.

Нед нагнулся вперед и посмотрел в лобовое стекло.

— О боже, — произнес он.

Его тетя уже открывала свой сотовый и набирала номер, а потом, с такой настойчивостью в голосе, какой он никогда не слышал у нее, резко приказала:

— Дейв, не выходи! Оставайся в машине!

Нед взглянул на нее. Его отец обернулся.

— Нет! — сказала тетя Ким. — Дейв, это не для тебя. Оставайся на месте!

Но к этому моменту Нед уже отпер свою дверцу, отодвинул ее и сам вышел на дорогу.

Он был очень, очень сердит.

Он сначала не понял, почему так важно, чтобы его дядя оставался в машине. Он хотел спросить, но не успел. Ему пришло в голову, что есть много вопросов, на которые можно никогда не получить ответов. Он даже не совсем понимал, почему сам стоит на дороге, охваченный такой яростью. Он услышал, как отец позвал его сзади. Ему показалось, что его голос звучит откуда-то издалека. Он прошел вперед, к капоту микроавтобуса.

— Эй, ты! — крикнул он.

Кабан, загородивший дорогу, не двинулся с места.

Он даже не смотрел на Неда. Он смотрел мимо него, мимо автомобиля, в лес за дорогой, словно не замечал его присутствия.

Он был действительно огромным. Практически размером с медведя, с короткой, густой, колючей щетиной, скорее седой, чем белой. Тяжелые, изогнутые клыки. На них засохла грязь, как и на туловище, прилипла к щетине. Кабан стоял прямо посередине дороги, и объехать его было невозможно.

— Убирайся отсюда! — крикнул Нед. — Проклятье, ты сам мне показал, куда идти. Что ты делаешь?

Животное не пошевелилось. Казалось, оно его даже не слышит. Словно Нед для него не существовал. Словно…

Нед собирался закричать еще раз, но не закричал. Вместо этого он сделал глубокий вдох. Затем снял защиту.

Как только он это сделал, кабан повернул голову. Он смотрел прямо на него, маленькие, блестящие глазки уставились прямо в его глаза. Нед сглотнул.

— Я здесь, — сказал он, не совсем понимая, что говорит. — Я послушался тебя. Я понял. Я иду наверх. Пропусти меня.

Долгое мгновение на этой деревенской дороге было очень тихо. Ни звука не доносилось из машин позади Неда, и зверь впереди не двигался.

Не двигался. Они застряли здесь, их заперли. А Изабель, возможно, сейчас на горе, и время имеет большое значение. Им нужно торопиться. Ощущая в себе жаркую волну гнева, Нед поднял обе руки вверх, сложил вместе ладони, вытянул руки вперед. Прицелился в грунт дороги рядом с кабаном. Вздрогнул. Вспышка света слетела с его рук, высекла искры из земли, подняла фонтан пыли и гравия.

Кабан еще несколько мгновений смотрел на него, потом повернулся, не спеша, невозмутимо, и потрусил через канаву и кусты в лес.

— Боже милосердный, — услышал Нед голос Грега у себя за спиной. — Что происходит?

Нед снова залез в микроавтобус. Закрыл за собой дверцу.

— Поехали! — сказал он. — Быстро, Грег. У меня такое ощущение, что он только что сообщил им, где я нахожусь. И может быть, не только это.

Он посмотрел внутрь себя, в поисках присутствия тех двоих, но ничего не обнаружил. И снова поставил вокруг себя защиту.

— Почему он это сделал? — спросил его отец. — Господи, Нед. И как ты?..

— Не знаю. — Вопросы без ответов. — Но я должен опередить их. Поехали.

— Он им служит? — спросил Эдвард Марринер. Его лоб прорезали глубокие, параллельные морщины.

— Это животное — нет, — ответила тетя Ким.

— Тогда что?..

— Не знаю, — повторила она. — Поехали, Грег.

Грег включил передачу, нажал на газ. Чуть притормозил и резко свернул налево. На пересечении с главной дорогой снова свернул налево. Оглянувшись назад, Нед увидел, как дядя Дейв включил сигнал поворота и повернул в другую сторону, на такой же большой скорости.

Нед сбросил шиповки, расстегнул ремень, извиваясь, стянул джинсы. Тетя Ким подала ему тренировочные брюки, и он натянул их. Снова обулся и зашнуровал шиповки. Сделал глоток воды из бутылки. Он понимал, что ему следует размяться, но это было невозможно. Он снял свитер и белую рубашку Кейт. Натянул свою футболку с надписью «Благодарные мертвецы». Наверное, это не лучший логотип сегодня, подумал он. Засунул фуфайку с капюшоном в рюкзак. Вера сказала, что наверху может быть холодно.

Туда он и направлялся, а солнце уже садилось.

* * *

Грег заметил коричневый указатель. Он сбросил скорость у небольшого изгиба дороги, и потом они увидели автомобили на стоянке рядом с шоссе.

— Сделаем все быстро, — коротко сказал Нед. — Просто сбавь скорость, а я выпрыгну, и ты поедешь дальше.

Ему было трудно говорить.

Нед был совершенно уверен, что его снова затошнит. И хотел убраться от машины раньше, чем это произойдет, не то отец и тетя не позволят ему уйти.

Адвил, листья рябины, сверхъестественная защита, браслет тети. Не слишком они помогали, по отдельности и все вместе. Мир снова приобретал красный оттенок здесь, у горы Сент-Виктуар, где в какие-то далекие, известные времена произошло массовое убийство двухсот тысяч человек.

Он глубоко вздохнул и сказал себе, что ему не так плохо, как раньше. Что, возможно, сочетание всех вещей, которые он использует, приносит какую-то пользу. Достаточную, чтобы позволить ему действовать. Он на это надеялся. Надел темные очки.

— Нед, ты в порядке? — спросила тетя Ким.

— Да, — солгал он.

Отец смотрел на него. Лицо Эдварда Марринера вытянулось и было полно страха. У Неда заболело сердце при виде этого.

— Со мной все в порядке, — снова солгал он. — Я справлюсь. У меня с собой телефон.

Сотовые телефоны — решение всех проблем на свете.

— Беги! — сказал Грег, загоняя микроавтобус в карман, прямо позади припаркованного «Ситроена». И нажал кнопку замка дверей.

Нед отодвинул дверцу и выпрыгнул наружу с рюкзаком. Задвинул дверцу и побежал между стоящих автомобилей, низко пригибаясь.

Он понятия не имел, почему так делает, словно кто-то действительно следит за ним здесь. Он чувствовал себя смешным, но, с другой стороны, после встречи с кабаном он понимал — больше, чем когда-либо, — что совсем не знает, как со всем этим справиться.

Он бросил быстрый взгляд на большой щит, где были показаны различные горные тропы, отметил знак, указывающий путь к кресту на вершине, а потом начал бег.

То единственное, что умел делать. То, что умел делать хорошо. Он был членом команды по бегу по пересеченной местности, он вел здесь журнал тренировок, он мог довольно долго держать быстрый темп.

При условии, что его не вырвет от боли в глазницах.

«С этим можно справиться, — сказал он себе. — Пробежать это расстояние. И нет больше никого, кто точно может это сделать».

Только это не значит, что он может это сделать.

Широкая тропа, посыпанная гравием, начиналась с плавного подъема наверх. Люди спускались вниз, некоторые были одеты для пикника, с рюкзаками и корзинками, другие были одеты в серьезное походное снаряжение и с посохами. Он видел нескольких детей; они выглядели очень уставшими.

Нед взглянул наверх, вдаль, на вершину с крестом. Часовня должна стоять прямо под ним, слева. Он пока еще ее не видел. Он вошел в ритм бега, как мог. Это было трудно, потому что он совсем не разогрелся, и потому что чувствовал себя ужасно. Хуже всего был запах; он был повсюду и действовал сильнее боли и тошнотворного красного оттенка, который приобрел мир. Это в духе Давида Леттермана, подумал он: «Десять главных причин не подниматься на гору Сент-Виктуар…»

И сквозь все пробивался страх, чувство настоятельной необходимости, которое заставляло Неда бежать все быстрее. Он взглянул на часы на руке. Предполагалось, что этот подъем пешком занимает два часа. Он собирался сократить это время в два раза, или еще больше, или сломаться, пытаясь это сделать.

Неудачная мысль. Боль пронзила его правый глаз, словно вязальная спица. Нед вскрикнул, не мог сдержаться. Он споткнулся и чуть не упал. Свернул вправо, в сторону от широкой тропы, где его никто бы не увидел, и его бурно стошнило в кустах за валуном.

Потом еще раз. Он чувствовал себя так, будто желудок пытается вывернуться наизнанку. Он стоял на коленях, прислонясь к шершавой поверхности большого камня. Он заставил себя дышать медленно. Его лоб покрылся холодным, липким потом; он весь вспотел. И дрожал.

Еще один медленный вдох. И вместе с ним сквозь боль и тошноту Нед опять ощутил гнев, жесткий, как оружие. Было странно и немного страшно, что он способен испытывать такую ярость. Он покачал головой, мрачно возражая кому-то, хотя никого рядом не было, некому было возражать.

— Не-а, — вслух произнес он, обращаясь к горе и к небу, — ни за что. Этого не будет. — На этот раз он не уйдет, не станет звонить и просить Грега отвезти его назад, чтобы принять душ и лечь и чтобы все на вилле говорили ему, что он, по крайней мере, пытался, что он сделал все, что мог.

Это не все, что он может. Он этого не допустит. Можно сделать больше. Когда это достаточно важно, можно сделать больше. Рассказывали о матерях, поднимающих автомобили, чтобы освободить своих детей, попавших под них.

— Этого не будет, — повторил он.

Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Она там, наверху. Он знал это совершенно точно. А здесь только он, Нед Марринер. Нет тети — то, что она сделала однажды, она не сможет сделать теперь. И дядя тоже. Его мать могла лечить беженцев в Судане, но она не сможет подняться на эту гору вовремя и не сможет ничего сделать на вершине, если бы даже поднялась. Только Нед связан со всем этим, он видел кровь, чувствовал запах памяти о кровопролитии.

Человек не просит те роли, которые ему дано сыграть в жизни; во всяком случае, не всегда.

Он осознал, что сжимает челюсти. И заставил себя расслабиться. Так невозможно бежать, а он должен бежать дальше.

Он сбросил с плеч рюкзак, отыскал там плеер и вставил в уши наушники. Выбрал шифр группы «Колдплей». Может быть, рок сделает то, чего не смогли сделать браслеты и листья рябины.

Нед снова надел на плечи рюкзак и вышел на тропу. Наверное, он выглядел неважно, потому что двое людей, спускающихся вниз, — муж и жена, похоже, — внезапно остановились и озабоченно уставились на него.

Нед выпрямился, выдавил слабую улыбку. Вытащил из ушей наушники.

— С вами все в порядке? Вам сейчас не следует подниматься наверх! — сказала женщина по-французски с немецким акцентом.

— Все в порядке, — ответил Нед, вытирая рот. — Небольшой сбой. Случалось и хуже. Я все время тут бегаю. Тренируюсь. — Он и сам удивился, как здорово научился лгать.

— Скоро стемнеет, — сказал мужчина, качая головой. — И наверху подъем будет сложнее.

— Я знаю, — ответил Нед. — Но спасибо. — Он опять вставил в уши наушники и прибавил громкость.

Нед бежал. За поворотом протянул руку назад и достал из бокового кармашка бутылку с водой, прополоскал рот, потом плеснул водой в лицо, не замедляя бег. Сплюнул в кусты. У него по-прежнему пульсировала боль в голове.

«Ни за что не вызовусь участвовать в рекламном ролике адвила», — подумал Нед.

Эта мысль его позабавила. Слегка. Слишком сильно болела голова. Он подумал о своей защите, которая сейчас действует, и о том, когда наступит тот эффект истощения, о котором его предупреждали Фелан и тетя. Он понятия не имел об этом.

Нед бежал мимо туристов, которые устало спускались вниз с горы в конце дня, лавировал между ними. Над собой, далеко в вышине, он видел большой крест на вершине. Он бежал туда, потом ему надо налево, вниз по гребню, вверх по другому гребню и вниз направо.

По крайней мере, так объяснила Вера-кок.

Какая-то женщина посмотрела на часы, когда Нед приблизился к ней, и погрозила пальцем, предостерегающе, покачав им из стороны в сторону. Это любимый жест французов. Его матери нужно посоветовать взять его на вооружение.

Нед и сам понимал, что уже поздно, день кончается. Что скоро поднимется ветер и стемнеет… но он бежит не ради удовольствия. Может быть, ему следовало распечатать листовки и раздавать их всем любителям грозить пальцем.

Он бежал. Почти через тридцать минут бега по неуклонно идущей вверх тропе он осознал две вещи. Первое: он почувствовал себя лучше. Исчезло это угнетающее ощущение, что весь мир вокруг гниет. Он надеялся, что, когда поднимется выше уровня поля боя, ему станет лучше. И, кажется, так и случилось. Ему захотелось прочесть молитву.

Правда, голова еще болела, мир был окрашен в красный цвет, даже за темными стеклами очков, но он уже не чувствовал себя так, будто его сейчас вывернет наизнанку от боли, которая была реакцией на это гниение.

Второе, гораздо менее приятное: кто-то идет за ним по пятам, и это Кадел.

Кельт внезапно просто возник ниоткуда, когда Нед в очередной раз быстро проверял, не появилась ли чья-нибудь аура. Ничего, ничего, ничего… потом — вот он: золотистый в мыслях Неда, как и в жизни.

И он поднимается на гору.

«Они проявят себя не с лучшей стороны», — сказала тетя Ким. Имея в виду нечто гораздо худшее.

Она велела Неду остановиться, если они подойдут к нему, любой из них, и прикажут уйти. Он понимал тогда, что она права, и понимал это сейчас. Возможно, они не хотят ему плохого, но только если он не встанет у них на пути. Они живут в этом мире только ради одного: чтобы найти Изабель. Двести тысяч человек и даже больше погибло в одной-единственной битве между этими двумя. Что по сравнению с этим мальчишка из Канады?

Сердце Неда сильно билось, по разным причинам: он бежал изо всех сил вверх в гору, боролся с болью и тошнотой, и его преследовал человек, проживший столько жизней со жгучим желанием добраться до этой пропасти первым.

Нед был уверен, что Каделу сообщил кабан.

Вот почему кельт здесь. Зачем животное это сделало? Несомненно, в мире так много вопросов и гораздо меньшее количество ответов. Фактически между двумя этими цифрами огромная пропасть. Неда опять захлестнул гнев. Но он был ему необходим, он нуждался в этом горючем, чтобы двигаться вперед, чтобы подавить свой страх.

Он еще раз посмотрел наверх. Впереди стоял деревянный указатель с условными обозначениями. Тропа здесь не поднималась плавно, а зигзагами петляла по горным террасам. Об этом предупреждала его Вера. Стало труднее все время делать повороты туда-сюда, потому что подъем стал круче. Он видел спускающихся людей, слева и справа, на перекрестках. Бежать придется медленнее, тропа станет уже, тяжелее будет разминуться с людьми. Нед повернул на первом перекрестке направо и еще раз достал бутылку с водой, чтобы попить.

Зазвонил его телефон.

Он выудил его из кармана и увидел на дисплее, кто звонит.

— Папа, — быстро произнес Нед, — со мной все в порядке, я бегу. Не могу разговаривать.

И закрыл крышку сотового. Ему следовало сообщить им, что Кадел появился позади него? Разве трудно догадаться, что бы они сказали?

Это довольно просто, правда. Если этот гигант Неда не догонит, то он и не сможет его остановить или что-то сделать с ним, правильно? Поэтому нельзя позволять ему догнать себя. Не всегда все должно быть сложно.

Он подумал о том, чтобы снять защиту, но не знал, что может обрушиться на него — расплющить его, — если он это сделает. Насколько этот экран защищает его от горы? Сейчас он не может позволить себе терять время на эксперименты.

И ведь есть еще тот, второй. Нед ни на секунду не сомневался, что Фелан где-то здесь, наверху. Вероятно, он тоже поставил защиту, как и Нед. Кадел объявил о себе, он пытается испугать Неда, возможно, заставить его убраться. Фелан просто… приближается.

Эта мысль может испугать еще больше.

Здесь все еще было светло, солнце садилось справа, поднимался ветер, но деревья отчасти защищали от него, потому что Нед еще не поднялся выше границы леса. Он оглянулся через плечо. Ниже находилось какое-то озеро или водоем, блестящий на свету, и еще один виднелся чуть подальше. Он уже забрался достаточно высоко и далеко видел. Вид был красивый, хотя Нед еще даже не одолел и половины горы.

По этим склонам в прошлом прошел пожар, может быть, и не один. Гора выглядела более голой, чем на картинах Сезанна. Время все меняет, даже горы. Даже сотня лет может что-то изменить, или сколько там прошло времени с тех пор, как Сезанн рисовал эту вершину. Это большой промежуток времени или всего лишь ничтожная частица?

Нед подумал, что знает, как бы ответили те двое мужчин и Изабель. Но еще он помнил разговор матери и тетки на тропинке, ведущей от башни, вчера ночью, и ему пришло в голову, что им, возможно, двадцать пять лет показались очень долгим, надрывающим душу сроком.

Он не знал ответов. Нед еще немного усилил звук музыки, он бежал зигзагами вверх, на гору, а день угасал и близился к концу.

* * *

Через двадцать минут тяжелой, изматывающей работы, бега по террасам, где приходилось пробираться среди последних туристов, спускающихся вниз, Нед на полном ходу столкнулся с тем, о чем его предупреждали: защита высосала все его энергетические запасы. «Аккумулятор разрядился».

«Слишком рано!» — подумал Нед, но одновременно с этой мыслью его ноги подогнулись, и он почувствовал, что падает. Он не соскользнул вниз, тропа по-прежнему больше напоминала крутой подъем, предназначенный для пеших туристов, а не для альпинистов, но он лежал на середине узкой дорожки, обессиленный, опустошенный, и долгое мгновение ему казалось, что он не сможет подняться.

А это никуда не годится. Он с усилием выдернул наушники и приподнялся на локте. Его маленький рюкзачок казался тяжелым грузом на спине. Он с трудом освободился от него. Во рту ощущался привкус пыли. Лучше, чем кровь, подумал Нед.

Затем с чувством страха, похожим на туго свернутую пружину внутри, он снял свою защиту, потому что больше ему ничего не оставалось.

И вскрикнул. Не мог сдержаться.

Его голову сразу же сжала жестокая боль: тиски, а не вязальные спицы или молот. Он был прав, только сейчас от того не было никакой пользы — защита действительно сдерживала отчасти влияние на него этого места.

Нед сидел крепко зажмурившись, дышал часто и неглубоко и чувствовал на лице слезы. Он понимал, что ему все-таки придется звонить вниз. Он не был даже уверен, что сможет не потерять сознание, пока кто-нибудь до него доберется сюда.

Он открыл глаза, заставил себя посмотреть вверх. И, повернувшись на восток, увидел часовню ниже громадного креста на вершине. Она была совсем недалеко, он подобрался чертовски близко. Им придется это признать, не так ли?

Больше никого здесь не было. Никто не слышал его крика. Все сохранившие разум люди уже разминулись с ним, спустились вниз по длинному склону, чтобы выпить и принять душ, полюбоваться закатом и поужинать, укрыться от ветра, который дует здесь.

Тут Нед ощутил еще что-то: пульсацию в голове, словно чей-то зонд. Он заставил себя сесть, двигаясь очень медленно. Все это требовало таких ужасных усилий и вызывало такую боль! Он посмотрел внутрь себя. Аура Кадела все еще присутствовала. И пульсация шла от него.

«Конечно, — подумал Нед. — Ты ни черта не знаешь, Марринер. Простофиля».

Он думал, что Кадел гонится за ним, но ведь у него была защита. Кельт не мог видеть Неда так же, как Нед не заметил его там, внизу. Кадел просто поднимался на вершину, не зная, находится ли Нед впереди него, или позади, или где-то еще.

Но теперь он это понял и хотел убедиться, что Нед знает о его приближении.

«Я должен испугаться», — подумал Нед. Но чувствовал себя слишком слабым, чтобы бояться, похоже, все, чего ему хотелось, и все, на что он был способен, — это сидеть здесь, среди пыли, камней и жалких, низких кустиков, и смотреть, как садится солнце и уходит с этих склонов и от него.

Ну, он мог бы сначала позвонить. Кто-нибудь придет. Его тетя ответит на вызов. Номер отца у него на автодозвоне, и номер Грега тоже. Ну, не совсем так. Мелани ради шутки тогда установила номер Грега из девяти или десяти цифр на автодозвон телефона Неда. Потом Нед ночью поменял мелодии их вызовов.

Ему почти удалось улыбнуться, вспомнив, как он позвонил ей на следующее утро у собора.

«Ты за это поплатишься!» — пригрозила тогда Мелани, но она смеялась.

Если они правильно понимают происходящее, она сейчас где-то над ним, не слишком далеко.

Он вспомнил, как она смеялась в то утро, и что-то в нем изменилось при этом воспоминании. Гнев, подумал Нед, может стать мощной движущей силой. Он может уничтожить тебя или создать тебя, как и любое другое очень сильное чувство.

В данный момент гнев поднял его на ноги.

Он осознал, осторожно выпрямляясь, что сумеет справиться с болью. Именно контраст, шок от того, что исчезла защита, сбил его с ног. Но он уже очень высоко, далеко от той равнины, на которой произошла битва, и сможет продержаться еще немного. Только надо преодолеть слабость в ногах.

Кадел приближается, и он теперь знает, что Нед находится впереди него.

С огромным усилием Нед снова надел на плечи рюкзак. С каких это пор эти штуки стали такими тяжелыми? Ноги у него были как ватные, такими они бывают в конце кросса. Но он уже три года бегает такие кроссы, это ощущение ему знакомо. Это новое чувство и не новое. Можно исходить из прежнего опыта, а он и раньше врезался в стены на бегу.

Вот в чем все дело, всегда повторял им тренер. Ты определяешь, где находится твоя стена, и тренируешься, учишься отодвигать ее дальше, но когда врезаешься в нее… проникаешь сквозь нее. Если сумеешь это сделать, ты — бегун. У Неда в голове звучал его голос.

Нед пробежал сквозь стену. Он двигался смехотворно медленно. Шел, а не бежал. На тропинке иногда попадались отдельные камни — он сейчас находился прямо под часовней, — споткнувшись о которые можно скатиться вниз.

Он оглянулся назад. И на этот раз увидел человека, который неуклонно приближался, быстрым и мощным шагом он уже преодолевал поворот.

Неду хотелось заплакать, только это совсем не поможет. Он посмотрел вперед. Осталось еще два зигзага, или можно карабкаться вверх напрямую. Он не был уверен, что у него хватит на это сил, но зато был уверен, что у него нет времени этого не делать. Он стиснул зубы — это выражение узнали бы некоторые люди — и сошел с тропинки. И приник к скалистому склону, пустив в ход теперь и руки.

Это не было высокогорным восхождением, ничего подобного. В любое другое обычное время, в обычных условиях, он бы легко взобрался по этому склону. Мог бы подниматься наверх наперегонки с другими ребятами и выиграть.

Два или три раза он был уверен, что упадет. Его ладони вспотели, пот заливал глаза. Он снял темные очки, они сползали с носа. Теперь свет стал не таким ярким, солнце стояло низко, его лучи падали на гору и заливали ее вечерними красками. Нед все еще видел слишком много красного, но на этой высоте ему стало легче.

Действительно, он уже поднялся очень высоко, подтягиваясь на руках, отталкиваясь ногами, цепляясь пальцами, хватая ртом воздух и задыхаясь, — таких усилий это ему стоило. Футболка прилипла к телу. Болела голова. Неду казалось, что к его ногам подвешены гири. Он спросил себя, не так ли чувствует себя человек, который стареет? Когда тело уже отказывается делать то, что могло делать раньше? Еще одна тема для эссе?

Идиотская мысль.

— Ты — простофиля! — громко произнес Нед и заставил себя рассмеяться: неожиданный и пугающий звук в этом пустынном, ветреном месте. Но он прибавил ему сил. Гнев — не единственное, что можно использовать.

И разваливаясь на кусочки или нет, но он уже наверху. Он оттолкнулся правой ногой от камня. Камень выскользнул из-под ноги и покатился вниз по склону, но его руки уже вцепились в край скалы, и он взобрался на последний уступ.

Он стоял прямо перед часовней. Нед согнулся пополам, стараясь отдышаться и справиться с дрожью. Он так ослабел. Сквозь отверстие под аркой он видел двор перед часовней: колодец, низкая каменная стена в дальнем конце, выходящая на южные склоны. Море должно находиться за ней, на некотором расстоянии, но не так уж далеко.

Он снова посмотрел назад. Золотоволосый Кадел уже был хорошо виден, он срезал все извивы тропинки, пробирался, раздвигая руками подлесок и кусты, презрев тропу. Ему не нужны тропы, подумал Нед. Ему хотелось ненавидеть этого человека — и другого тоже, — но он понимал, что никогда не сможет их возненавидеть.

Но он может их обогнать.

Здесь это было легче, на ровном участке, прямо под крутым кряжем, ведущим к вершине и кресту. Туда ему идти не нужно. Если Вера-кок права, — а ему пришло в голову, что если это не так, то он все делал напрасно, — ему надо двигаться на восток, а не вверх.

Он посмотрел вперед и увидел, как она и говорила, что гора уходит к югу, ровной, изогнутой каменной стеной прямо за крестом. Вид был эффектный, в лучах заходящего солнца и со стремительно бегущими над головой облаками.

Но его путь лежит не туда. Гарагай находится дальше, сказала она. Вверх по еще одному склону, который прямо перед ним, а только потом — вниз и направо, вдоль следующего плоского участка скалы.

Нед еще раз оглянулся назад. Кадел двигался поразительно быстро. Он поднял голову и что-то крикнул. Нед не расслышал, ветер дул слишком сильно. Он может сдуть человека с горы, подумал Нед, если быть неосторожным.

Бросив рюкзак возле каменной стены часовни, Нед заставил себя пуститься бегом. Он еле тащился, еле волочил ноги, не бег, а позор, шутка, но он даже так еле двигался. Кряж опять шел вверх, а он слишком обессилел, у него не осталось энергии. Ветер с севера, слева, норовил столкнуть его вниз. Один раз Нед оступился, ударился коленом. Ему показалось, что сзади раздался крик. Он не оглянулся.

Задыхаясь, борясь со своим телом, он вскарабкался на последнюю гряду. Ему надо было именно сюда, на юг и вниз. Он посмотрел в том направлении. Крутой спуск, нужно быть осторожным. Он ничего не увидел, но Вера предупреждала, что отсюда не видно пещеры, что она остается скрытой от глаз, пока не окажешься прямо перед ней. Он знал, что зеленая равнина далеко внизу была полем битвы. Та равнина под горой. Все эти погибшие так много лет назад. Бегущий сзади человек был там.

И женщина впереди, если она действительно там.

Нед начал спускаться. Слишком быстро, он поскользнулся и поехал вниз почти сразу же. Удержал равновесие, но все равно двигался слишком быстро. Опять споткнулся, сильно откинулся назад, чтобы не упасть и не покатиться по склону горы. Он ударился локтем и выругался, когда с размаха сел и поехал, увлекая за собой камешки. Схватился за выступ скалы, почувствовал, как разодрал ладонь, но зато остановился.

И увидел рядом с собой пещеру.

Драгоценный камень на браслете Кимберли ярко горел. Нед не знал, что это означает, и когда это началось. Ему некогда было думать об этом. Он двинулся вдоль скалы и увидел, что ему предстоит еще один, короткий спуск в пещеру. В нее лился свет с другой, южной стороны. Вера говорила, что там два выхода.

И что пропасть находится у того, второго.

Он на месте.

Нед спустился в пещеру, повернувшись лицом к камням, снова цепляясь руками и ногами. На последнем отрезке соскользнул вниз, встал на дно пещеры и огляделся. Он все еще дрожал, главным образом дрожали ноги. Во рту пересохло. Он оставил бутылку с водой в рюкзаке.

Это было темное пространство, не слишком большое, укрытое от ветра, с ровным полом под ногами. Верхний каменный свод терялся в темноте наверху.

Нед повернулся, посмотрел на юг, и у него отвисла челюсть от изумления: из более широкого отверстия открывался такой прекрасный, спокойный вид, будто это было окно в неземную красоту. Поля внизу, сверкающая лента реки, земля, слегка поднимающаяся, потом опускающаяся, потом снова поднимающаяся за рекой к горам вдалеке, сверкающим в лучах позднего, чистого света, и далекая синева моря.

Он подошел к краю и посмотрел вниз. Еще один спуск, более опасный, потому что уступ внизу был крутым, больше похожим на склон, чем на террасу. Его предупреждали, что это опасно. «Я не собираюсь падать с горы», — сказал он отцу.

Он легко мог упасть отсюда. Но на этом наклонном уступе справа Нед увидел островок темно-зеленых кустов на фоне отвесной скалы. Они обрамляли пустоту, черноту, дыру во вселенную. Пропасть была там. Он и правда на месте. Что бы это ни означало.

Он очень боялся. Сделал глубокий вдох. Поднял грязные руки и поплевал на них, как делают спортсмены. На одной руке была кровь, из-за того, что он схватился за камень, когда скользил вниз. Он вытер ее о брюки.

— Ку-ку, я тута, — произнес он. Так говорят маленькие дети. Он пытался шутить сам с собой.

— Тебе не придется спускаться, — услышал он голос у себя за спиной. — Я здесь.

Глава 19

Она пришла из глубины пещеры, из тени и сна, косые лучи света, падая в широкое окно того самого южного отверстия, осветили ее.

Нед думал, что никогда больше не увидит Изабель. Ее появление нанесло его сердцу удар другого рода. Ему хотелось упасть на колени, объяснять, просить прощения. Он не знал, что делать. Он здесь, он добрался, но все мысли куда-то улетучились, он не понимал, как действовать.

Она подошла к нему, ее рыжие волосы ярко вспыхнули, когда их коснулся свет вечернего солнца. Она была такого же высокого роста, как он сам. Изабель остановилась, глядя на него, и улыбнулась, довольно приветливо.

— Трудно оставаться там, внизу, — сказала она. — Слишком сильный ветер. Кажется, что гора хочет сбросить тебя… или послать в эту пропасть.

Он кивнул, дернул головой. Не мог говорить. Звук ее голоса лишил его самообладания, наполнил ощущением потери от одной мысли о том, что он, возможно, слышит его сейчас в последний раз.

Нед подумал о той скульптуре в монастыре. Подношение Фелана, изобразившего ее наполовину исчезнувшей с самого начала, еще до того, как время начало свою работу. Ускользающей в момент появления. Теперь он это понял. Ты видишь Изабель, стоя перед ней, слыша ее голос, и чувствуешь потерю в тот же самый момент, потому что боишься, что она может покинуть тебя.

Потому что знаешь, что она тебя покинет.

Она в упор смотрела на него оценивающим взглядом, в котором было больше любопытства, чем других чувств. Глаза синие или зеленые. Трудно разобрать из-за теней у нее за спиной и над ней. В ней не чувствовалось злобы или гнева, хотя и теплоты он тоже не видел. Но мог ли он ее ожидать? Чего он мог ожидать?

— Как ты оказался здесь? — спросила Изабель.

К этому, по крайней мере, Неду следовало быть готовым. Но трудно было сформулировать разумный ответ. Заикаясь, он произнес:

— Ты… ты сказала тогда — «принесет в жертву». В Антремоне. Не просто убьет.

Она удивилась, насмешливо подняла брови. Она стояла босиком на холодных камнях. В длинной белой хлопчатобумажной юбке и голубой блузке навыпуск. Волосы струились по спине, обрамляли лицо.

— Сказала, — согласилась она, все еще пристально глядя на него. — Ты там был?

Он кивнул головой.

— Неразумно. Ты мог погибнуть, если бы они об этом узнали.

Он кивнул. Фелан знал об этом. Он этого ей не сказал.

— Есть много мест, где совершали жертвоприношения, — сказала она.

Они тоже сообразили. Он ответил:

— Моя мать поняла смысл твоих слов о жертвоприношении, когда мы ей рассказали. И… кабан дал мне подсказку.

Он не сказал о Мелани, о том, что она рассказала ему о битве внизу. О том, как здесь принесли в жертву вождей. Потом ему придется заговорить о Мелани, но он понятия не имел как.

Выражение ее лица изменилось.

— Это дала тебе твоя мать? — Она показала на браслет. Камень ярко сиял.

Нед покачал головой.

— Моя тетя. Ее сестра. — Он заколебался. Браслет не принадлежал ему, но…

— Хочешь?

Она улыбнулась, довольная, но отрицательно покачала головой, глядя на Неда.

Долгое мгновение неподвижности, тишина в пещере, ветер солнце садится. Мир живых так далеко от того места, где находятся они.

Потом Изабель снова улыбнулась, но уже по-другому.

— Теперь я понимаю, — сказала она, и ее тон тоже изменился, перемены в ее голосе и на лице были подобны ряби на воде. Нед не был уверен, — он ни в чем не был уверен, — но ему показалось, что он услышал печаль и, может быть, что-то еще.

— Что здесь понимать?

Она не ответила. Отвернулась — он ощутил это как нанесенную рану, — потом подняла руку, приказывая ему замереть.

Он тоже услышал и смотрел на тот вход, откуда пришел сам, когда Кадел спрыгнул вниз, в пещеру.

Он приземлился, заметил присутствие Неда. Потом повернулся к Изабель.

Он ничего не сказал, и женщина тоже, впитывая, принимая то, что было ясно написано на его лице. В нем не было ничего скрытого, ничего тайного. Наблюдая за этими двумя людьми, Нед чувствовал себя незваным гостем, и был им: его исключили как нечто неподходящее, мелкое. Если он прав, если он вообще что-то понимает, Кадел погиб больше двух тысяч лет назад в пропасти под этой пещерой.

— Ты ранен, — произнесла она, заговорив первой.

— Нож. Это несущественно.

— Действительно. А что было бы существенно?

Нед помнил этот тон с Белтейна, после огней и быка. Он почувствовал, что у него опять дрожат руки.

В низком голосе Кадела зазвучала нота, которую можно назвать только радостью.

— Прийти сюда и обнаружить, что римлянин пришел сюда первым. Это разбило бы мое сердце так же, как падение неба на землю в конце дней.

— А, — произнесла она, — поэт возвращается?

— Он никогда тебя не покидал. Ты это знаешь, любимая.

— Я знаю очень мало, — ответила она голосом, который сделал эти слова ложью.

— Ты знаешь, что я здесь, и раньше, чем закончились твои три ночи. Я помню это место.

— Конечно, помнишь, — произнес другой голос за спиной Неда и ниже.

Они все резко обернулись. Но еще во время этого движения Нед увидел лицо Изабель и понял, что она не удивлена.

Они смотрели, как Фелан подтянулся наверх и забрался в пещеру через отверстие с южной стороны.

Он стоял и не спеша отряхивал пыль с колен и с разорванной куртки, пользуясь только правой рукой. Потом, в свою очередь, посмотрел на женщину.

— Рана? — спросила Изабель.

— Несущественная. — Нед увидел лысую голову, шрам, серые, холодные глаза, а затем — с удивлением — улыбку.

— Ты это слышал? — Она тоже улыбалась.

— Это доказательство моего присутствия, любимая. Мне нужно было это услышать, иначе ты бы могла мне не поверить.

— Ты бы мне солгал?

Он покачал головой.

— Никогда, ни в одной жизни. Но ты и раньше мне не верила.

— Не без оснований?

Фелан посмотрел на нее. Потом снова покачал головой.

— Ты имела на это право, но не имела оснований.

Мимолетная улыбка исчезла. На его лице появилась жажда, страстное желание, такое сильное, что само почти стало светом.

— Ты был внизу, — резко произнес Кадел.

— Да, с той стороны подъем более сложный, но я был на юге, и мне пришлось прийти этим путем.

— Не имеет значения. Тебя здесь не было.

Фелан пожал плечами.

— Нет? Скажи мне, что она спросила у мальчика насчет браслета?

Нед ощутил на себе тяжесть трех взглядов. Ему хотелось стать невидимым, оказаться не здесь, исчезнуть. Потом он услышал смех Изабель.

— Понимаю. Ты скажешь, что ты это слышал, и поэтому пришел ко мне первым?

Фелан смотрел на другого мужчину глазами холодными, как лесная глушь, и ждал. Свет исчез с его лица. Кельт не отвечал. Фелан четко произнес:

— Она спросила у него, дала ли ему этот браслет его мать. Сказать, что он ответил, ведь этого ты тоже не слышал?

Волк на горной вершине.

Но ответный взгляд синих глаз Кадела был таким же твердым, он не сдавался. Он и раньше никогда не сдавался, понял Нед.

— Совершенно неважно, где и как ты поднялся сюда и что слышал снизу. Тебя здесь не было, и не ты нашел ее первым.

Безмолвие на этой высоте. У Неда Марринера возникло ощущение, будто это последнее безмолвие в мире.

Ему положила конец Изабель. Положила конец не только тишине.

— Его здесь не было. Это правда, — тихо произнесла она. — Но и тебя не было, мой золотой. Увы, меня разлюбили.

И когда она замолчала, когда замер ее голос, все трое снова повернулись к Неду.

Возможно, это было самое трудное из всего, что он до сих пор сделал, — стоять прямо, не отступить. Смотреть им в лицо, тяжело дыша, но владея собой. Он перевел взгляд с одного мужчины на другого и остановил его на Изабель. Долгий путь ее взгляда, как далеко ему пришлось пройти, чтобы добраться до Неда.

— Он в этом не участвует, — возразил Кадел.

— Это не так, — ответила она по-прежнему мягко. — Разве не он привел тебя сюда? Ты скажешь, что это неправда? Что ты нашел меня сам?

— Ему подсказал кабан, — сказал Фелан. — Кабан друида.

Теперь ни огня, ни льда. Внезапная, напряженная серьезность, которая сама по себе была еще более пугающей. Словно ставки при этих словах стали слишком высокими для ярости или пламени.

— Кабан не принадлежал друиду, — возразил Кадел. — Брис служил ему, а не наоборот.

— Я этого не знал, — ответил Фелан. — Я думал…

— Знаю, что ты думал. Этот зверь старше любого из нас.

Тонкая улыбка Фелана.

— Даже старше нас?

Кадел кивнул. Свет с юга сверкнул на его золотых волосах. Женщина хранила молчание, позволяя им разговаривать через ее голову.

— Значит, именно кабан… все это устроил?

Кадел покачал головой.

— Он сделал это возможным, в лучшем случае. Мальчик мог погибнуть в Антремоне, в Аликаме, у круглой башни. Я мог убить его в Глануме, где когда-то убил тебя. — Он в свою очередь улыбнулся, сжав губы. — И ты мог убить его много раз. Разве не так?

Фелан кивнул.

— Наверное. Я не видел причин для его смерти. Я помог им убраться, когда зажгли огни призыва.

— Возможно, это была ошибка. — Низкий голос.

Его собеседник пожал плечами.

— Я совершал и другие ошибки. — Фелан посмотрел на Изабель, потом опять на Неда, хмуря брови.

Кадел сказал:

— Мы могли оказаться здесь раньше его. Я видел, как он падал, дважды. Кабан осложнил ему задачу, показав нам, куда он направился.

— И что ты имеешь в виду?

На этот раз зубы Кадела сверкнули.

— Тебе слишком трудно понять мои мысли? Неужели? Ты сказал, что все это устроил кабан. Это не так.

А женщина по-прежнему молчала.

Она стояла и, казалось, почти не обращала на них внимания, как будто удалилась, хотя и осталась на месте. Нед снова вспомнил о скульптуре, освещенной солнцем под крышей монастыря. Здесь сейчас холодно, на такой высоте над миром.

— Можно посмотреть на это иначе, — произнес Фелан, — если ты прав. Животное привело нас обоих.

— Да. Я тоже подумал об этом.

— Я когда-то убил тебя здесь, не так ли? Вместе с остальными.

— Ты знаешь, что это так. Они погибли в пропасти.

— Но не ты.

— Они погибли, — тихо повторил Кадел.

Ледяная улыбка Фелана.

— Ты держишься за это, среди стольких смертей.

— Это больше чем смерть, в таком месте.

— Не для тебя, ведь я остался жив, и поэтому ты мог возвращаться. Ты знал об этом в тот момент, когда летел вниз.

— А они — нет. Они там погибли навсегда.

— Да. А ты нет.

— Значит, я обязан тебе жизнью? — Укол иронии.

Они даже улыбнулись друг другу в тот момент. Нед это будет помнить.

— Как ты сказал, — пробормотал Фелан. — Мы могли бы прийти сюда раньше его.

— Как я сказал.

Они оба опять посмотрели на Неда. Он произнес несчастным голосом:

— Мне очень жаль, кажется.

Кадел громко рассмеялся.

— Ничего подобного, — сказал Фелан. — Ты с самого начала отказывался бросить это дело.

Небольшая, может быть, последняя вспышка гнева.

— Вы меня слишком плохо знаете, чтобы судить о том, что я чувствую.

Через несколько мгновений Фелан — чужестранец, грек, римлянин — кивнул головой.

— Ты прав. Прости меня. Можно нуждаться в чем-то или хотеть чего-то и жалеть об этом. — Он снова заколебался. — По-видимому, я сделал больше, чем намеревался, когда втянул тебя в эту историю. Не могу сказать даже сейчас, что меня заставило это сделать. Что я увидел.

— Не можешь? А я могу, — произнесла Изабель, нарушив свое молчание и возвращаясь к ним. Потом прибавила, с неожиданной горячностью: — Посмотрите на него!

Мужчины посмотрели, еще раз. Нед на этот раз закрыл глаза, мысли его разбегались, он был в растерянности. Открыл глаза. И увидел, как обоих мужчин одновременно посетило озарение, подобное рассвету, а потом — закату солнца.

Все долго молчали.

Кадел сделал один быстрый жест здоровой рукой, взмах в сторону, которого Нед не понял. Потом запустил пальцы в свои длинные волосы. Глубоко вздохнул. Его рука приподнялась и снова упала. Он повернулся к Фелану.

— Ты и правда не понимал, когда втянул его? — спросил он.

Фелан не шевельнулся. Не отвел взгляда от Неда. Так и стоял.

— Я что-то понял. Я уже говорил. Но не это. Откуда мне было это знать?

«Знать что?» — хотелось крикнуть Неду. Но он боялся заговорить.

Кадел произнес, тихо:

— Мы должны были понять, когда увидели его мать и ее сестру.

Фелан кивнул:

— Наверное. — Нед видел, что он сильно побледнел. Был потрясен до глубины души и пытался справиться с этим.

Кадел снова запустил пальцы в свои волосы. Повернулся к Изабель. Она теперь стояла очень прямо, сосредоточившись на себе: красота, сродни камню, так могло показаться, но все же не каменная.

Гигант несколько секунд смотрел на Неда, потом снова взглянул на нее. И сказал, с удивлением, низким, добрым голосом:

— У матери даже волосы твои, почти твои.

И только теперь, наконец-то, с большим опозданием, потрясенный, чувствуя, как волны разбиваются о его рассудок, Нед Марринер понял.

«Кто ты такой?»

Этот вопрос, повторяемый снова и снова. Вопрос, который он ненавидел, так как не знал ответа. Теперь знает. Изабель подсказала этот ответ им троим.

Мир качался и вертелся, неустойчивый и невозможный. У Неда вырвался тихий, беспомощный возглас, он не смог сдержаться. Это было слишком огромно, это означало слишком много, слишком много такого, от чего могла закружиться голова.

Он видел, что Фелан смотрит на нее.

Его широкий, тонкогубый рот скривился на одну сторону.

— Когда? — прошептал он. А потом: — Чей?

Нед перестал дышать.

Она улыбнулась, торжественная и царственная, теперь уже не капризная и насмешливая. Медленно покачала головой.

— О некоторых вещах лучше не рассказывать. Даже в любви. Возможно, особенно в любви. Не так ли?

«На свете больше вопросов, чем ответов», — подумал Нед.

Фелан опустил голову.

Ее улыбка немного изменилась.

— Ты знал, что я так скажу?

Он поднял глаза.

— Я никогда не знаю, что ты скажешь.

— Никогда? — Слабый намек на иронию, но возникло ощущение, что она с большим трудом дотянулась до нее.

— Почти никогда, — поправился он. — Этого я не ожидал. Ничего этого. Ни поисков, которые ты приказала вести, запретив бой. Ни того, что этот мальчик окажется… тем, кем он оказался, по твоим словам. Любимая, я в растерянности.

— И я, — сказал Кадел. Двое других повернулись к нему. — Ты изменила историю. Он привел нас сюда. Кабан указал ему путь и нам тоже. Это означает?..

Это означает?..

Изабель повернулась к Неду. Ясный, далекий взгляд. Он увидел, что глаза у нее голубые, а не зеленые. И кое-что теперь стало очевидным. Нужно было быть слепым или действительно ребенком, чтобы не увидеть: возникшую печаль. Она в упор посмотрела на него и сказала, и ее слова прозвучали добрее, чем все, что было произнесено до сих пор:

— Что я должна им ответить, кровь моей крови?

Он молчал. Что он мог сказать? Но теперь Нед видел — действительно видел — ответ на тот единственный вопрос, о своем присутствии здесь, и о тете и матери, об их матери и ее матери, об отцах или матерях, о далеком свете в длинном туннеле из прошлого.

Там, где стоящая перед ним женщина ждала, освещенная слабым, далеким сиянием.

Она отвернулась от него, не стала ждать ответа. Посмотрела на одного, потом на другого мужчину.

— Вы знаете, что это означает, — сказала она. — Вы помните, что я сказала, стоя рядом с тем животным, которое умерло ради того, чтобы снова призвать меня в этот мир. Никто из вас не нашел меня первым. Вы знаете, что произойдет дальше. Пропасть здесь. Она все еще здесь.

«То, что произойдет дальше, тебе видеть не следует». Это сказал ему Фелан, в Антремоне. Но Нед остался тогда, и увидел, и привел их сюда, к этому завершению.

— Ты не говорила, что был ребенок, — пробормотал Кадел.

И Изабель отозвалась тихим эхом:

— Я не говорила, что был ребенок.

— Только один? — Теперь Фелан не спускал с нее глаз.

— Только один, за все время. Один из вас убил другого, а потом сам умер, слишком рано, и оставил меня одну. Но не совсем одну. В тот раз. Я носила его дар.

— Ты понимаешь, любовь моя, что это будет означать, если мы уйдем туда, вниз, вместе? Мы оба.

Кадел произнес это мягко своим низким голосом, но без страха. Он лишь хотел удостовериться. Она серьезно кивнула головой.

— Мы все понимаем, что это будет означать. Но никто из вас не нашел меня, а мальчик — участник этой истории. — Нед подумал, глядя на нее, что она еще никогда не выглядела так царственно, как сейчас.

Мужчины повернулись — это он тоже запомнит навсегда — и посмотрели друг на друга. Огонь и лед, объединенные чем-то таким, чему у него не хватало ума дать название, — он недостаточно долго прожил на свете.

Фелан снова повернулся к ней. И медленно кивнул.

— Кажется, я понимаю. Это конец, любимая? — Он поколебался. — Следует ли сказать, давно пора?

Изабель внезапно горячо покачала головой, отрицая это.

— Я не хочу так говорить! Я никогда этого не скажу.

Она повернулась к высокому мужчине. Один, а потом другой. Один, а потом другой. Неду захотелось попятиться, прижаться к стене пещеры, но он боялся привлечь к себе внимание этим движением.

Изабель сказала Каделу:

— Ты по-прежнему веришь, что наши души находят другой дом?

— Всегда верил, но, возможно, не все души. Наши пути по-разному проходили по своду жизни, пути всех троих. Я не стану самонадеянно предсказывать судьбу своей души. Особенно после этой пропасти.

— Ты станешь меня искать? Где бы я ни была? Если будет такая возможность?

Теперь Нед плакал. Он все-таки попятился назад, пока не наткнулся на холодную каменную стену возле отверстия на юг. Он чувствовал дующий оттуда ветер.

Кадел произнес таким голосом, за который мужчины и женщины, вероятно, шли на войну и через горные перевалы, сквозь леса, во тьму:

— Где бы ты ни была. Пока солнце не умрет и последний ветер не пронесется по мирам. Разве нужно спрашивать меня об этом? Даже сейчас?

Она снова покачала головой, и Нед услышал ее ответ:

— Нет, мне не нужно спрашивать. Мой сияющий. Анвил. Возлюбленный.

Кадел еще мгновение стоял, глядя на нее, запоминая ее, так хотелось Неду определить этот взгляд, а потом — не протянув руки, не прикасаясь к ней, — сказал:

— Тогда, я думаю, пора идти.

Он повернулся и пошел к отверстию пещеры. На краю обрыва, рядом с Недом, он остановился и опустил руку на его плечо. Без слов.

И другому мужчине он ничего не сказал, хотя и оглянулся, и они обменялись взглядом, серые глаза и синие. Неду, который беззвучно плакал, казалось, что он слышит, как кровь течет по полостям его сердца. «Кровь моей крови».

Потом Кадел отправился вниз, выпрыгнув из пещеры на круто уходящий вниз спальный карниз. Нед видел его в сиянии вечернего солнца, в самом последнем свете дня, пока он шел к низким, темно-зеленым кустам, обрамляющим пропасть, которая была местом жертвоприношения.

Там он все же остановился, но не из-за страха, ничего похожего, так как, когда он посмотрел назад и наверх, мимо двух мужчин на женщину, он снова улыбался, золотой и спокойный.

Вот таким Нед Марринер видел его в последний раз, сквозь слезы, которые никак не переставали литься, когда Кадел сделал последний шаг и без единого звука устремился к своему концу.

Нед смотрел на пустоту, где только что стоял человек. Он отвернулся. Увидел пару птиц, летящих на юг, на фоне склона горы. Небо не падало, хотя это время и место были такими, что можно было себе это представить.

Он повернулся назад, к Фелану. Тот постоял еще несколько секунд, глядя вниз, в сторону пропасти. Потом двинулся вперед. Прошел близко от Неда, как до этого Кадел. Но не дотронулся до него. Вместо этого снял свою серую кожаную куртку и легонько набросил ее на плечи Неда.

— Когда сядет солнце, станет холодно, — сказал он. — Боюсь, на одном плече дыра. Может, ее можно зашить.

Нед не мог говорить. У него болело горло и сердце. Слезы мешали видеть. Фелан еще несколько мгновений смотрел на него, словно хотел еще что-то прибавить, но ничего не сказал.

Он перемахнул через край, как всегда, без усилий, легко приземлился, и подошел к краю пропасти, как до него другой мужчина.

Нед услышал за спиной голос Изабель. Он не обернулся. Он боялся смотреть на нее. А человек, стоящий ниже, обернулся. И посмотрел на нее.

Нед услышал, как она снова произнесла:

— Анвил.

Тогда мужчина, которого она так назвала, улыбнулся, стоя на горе, так далеко от того мира, где когда-то родился, освещенный солнечным светом, который за все эти годы ничуть не изменился.

Он посмотрел мимо Неда туда, где стояла она. И произнес ее имя.

— Каждый вздох, — сказал он ей в конце. — Каждый день, каждый раз, во все времена.

Потом шагнул за край, вниз, в темноту.

* * *

Нед постоял у стены еще несколько мгновений, а потом вынужден был сесть. Он свесил ноги с края пещеры, глядя на догорающий день и на наклонный карниз, где уже никто не стоял.

Он не знал раньше, что можно ощущать такую печаль, так тяжело чувствовать груз времени.

«Пока солнце не умрет».

Солнце садилось, а утром оно встанет, и люди должны заставить себя верить в это каждый раз, когда наступает ночь. Он вспомнил, как Кейт Уэнджер только вчера ночью говорила о том, что в прошлом закат солнца никогда не был временем красоты или покоя. Мужчины и женщины боялись, что темнота придет и не закончится.

Он уже не плакал. Слезы иссякли. Нед вытер щеки и почувствовал холод ветра. Еще две птицы, или те же самые, кругами спустились вниз на востоке и пропали из вида. Куртка Фелана лежала на его плечах. Нед смотрел на пропасть, полускрытую кустами. И жалел, что не знает никакой молитвы, чтобы прочитать ее, хотя бы про себя.

Услышал за спиной шорох, но не обернулся.

Он боялся. Слишком остро сознавал, какую роль сыграл здесь. Он считал, что не вынесет выражения лица Изабель. У его матери, сказал Кадел, ее волосы. Ее прабабушка, говорят, была ясновидящей. И о более далеком прошлом рассказывали подобные семейные истории.

А его тетя…

Нед вздохнул, вздох вырвался из такой глубины внутри его, которая казалась бездонной. Все-таки он оказался внутри этой истории. Это его семья, и Фелан, кажется, что-то понял — не зная, что именно, — с самого начала, в соборе, в тот первый день.

Изабель подошла ближе. Он скорее ощутил это, чем услышал. Он до боли остро чувствовал ее присутствие. Теперь они остались вдвоем. Она, наверное, смотрит вниз и вспоминает две тысячи шестьсот минувших лет. Как можно смириться с тем, что все закончилось, через столько лет? Кому еще приходилось справляться с этим?

Потому что все действительно закончилось. Нед чувствовал это так же остро, как и они трое. Они наткнулись на стену — на него, — и замысловатое плетение ткани пришло к завершению на этой горе.

Он покачал головой. Все могло быть иначе, для этого было столько возможностей. Брис пытался убить его на кладбище. Он мог почувствовать себя слишком плохо и не сумел бы подняться сюда. Любой из тех двоих мог оказаться более быстрым, чем Нед. Они оба сказали об этом. То, что только что произошло, не было обусловлено, предопределено заранее.

Значит ли это, что он их убил? Или отпустил на свободу?

Какое значение имеет выбор слов? Имеют ли вообще значение слова в этом случае?

— О боже, Нед, ты это сделал, — такие слова он услышал. Они имели большое значение. Такое большое, что он рывком вскочил на ноги и резко обернулся.

Перед ним стояла Мелани. С черными волосами и зеленой прядкой в них, и с улыбкой сквозь слезы, такой широкой, что, казалось, она способна разогнать сумрак этой пещеры.

— Я не верю! — воскликнул он. — Это… она… ты вернулась!

А Изабель исчезла.

Значит, ему не показалось, он действительно видел, как она уходит, еще стоя там. Теперь его захлестнула радость, огромная, обжигающе яркая, смешанная с другим чувством, которое, может быть, никогда его не покинет. Один человек вернулся, был спасен, другой человек исчез. Неужели так бывает всегда?

Мелани сказала:

— Ты вернул меня обратно.

— Никогда в жизни не был так рад кого-то видеть.

— Правда? — спросила она, и он услышал нотку иронии, отголосок не Мелани, а другой женщины.

Он не мог говорить. Он был ошеломлен, потрясен. Она подошла ближе, закинула руки ему за голову, сплела пальцы на затылке и поцеловала его, стоя на краю плато, на ветру. Она вовсе не спешила закончить поцелуй. От нее исходил аромат, которого Нед не помнил. Головокружительный аромат.

Она отступила назад. Посмотрела на него. Ее глаза неестественно ярко блестели, возможно, от слез.

— Наверное, мне не следовало этого делать.

Ему все еще было трудно дышать.

— Я только за этим и приехал во Францию, — выдавил он.

Она рассмеялась. Опять поцеловала его, на этот раз легонько. Невероятно, но Неду казалось, что это делает Мелани, но одновременно не совсем Мелани. Или, может, ничего невероятного. После всего, что здесь произошло. Он вдруг вспомнил Кейт, когда они поднимались к Антремону, как она изменилась с приближением Белтейна.

— Спасибо, — сказала Мелани, по-прежнему стоя очень близко.

— Ну, да, — ответил он, у него голова шла кругом от прикосновения к ней, и от ее аромата, и от своих странных мыслей. Потом кое-что дошло до него, с большим опозданием. Он отступил назад, внимательнее посмотрел на нее.

— О господи! — воскликнул он.

Мелани вдруг смутилась, стала неуверенной, больше похожей на себя прежнюю.

— В чем дело?

Он рассмеялся, не мог сдержаться.

— Мел, боже, ты стала выше, по крайней мере на три дюйма. Посмотри на себя!

— Что? Не может быть… и я не могу посмотреть на себя!

— Тогда поверь мне. Иди сюда, стань вплотную.

Она подошла. Все было так, как он сказал. По крайней мере три дюйма. Теперь она доставала ему до носа, а раньше была гораздо ниже.

— Елки-моталки, Нед! Я выросла?

— Очень похоже. — Никто из других его знакомых не говорил «елки-моталки».

— Такое возможно?

Он думал о тете. Как ее волосы побелели. А его мать отказывалась в это поверить, двадцать пять лет.

— Думаю, возможно, — вот и все, что он ответил. — Мы почти ничего не знаем об этом.

— Я выросла? — снова изумленно повторила она.

— Ты теперь станешь опасной, — хмыкнул Нед.

Мелани сверкнула улыбкой и вызвала в его памяти другую женщину, которая исчезла.

— Ты даже представить себе не можешь, Нед Марринер. Кто-то вернулся, кто-то ушел навсегда.

Он неуверенно спросил:

— Мелани, ты что-нибудь сознавала, когда была?..

Улыбка погасла. Она смотрела из пещеры на юг, на плато и равнину, на реку, на другие горы, на море.

— Только сначала, — тихо ответила она. — Когда… когда я начала меняться, я чувствовала, как это происходит, но ничего не могла с этим поделать. Не могла остановиться и не идти дальше. Я сначала видела ее глазами и все слышала, но это было трудно. Словно поднимаешь тяжесть, огромный валун, головой, плечами, пытаясь выглянуть из-под него. А потом стало слишком тяжело. И через какое-то время я уже не могла.

Она все еще смотрела вдаль.

— Значит, ты не знаешь, что здесь произошло? Только что?

— Ты мне расскажешь?

— То, что знаю. Но… ты заставила ее кое-что изменить, заставила их искать ее. И выбрала это место?

Она опять расплакалась. И кивнула.

— Это правда. Я могла… я знала, внутри ее, что должно произойти и что я пропала, если один убьет другого и возьмет ее себе. Поэтому я проталкивала единственное, что пришло мне в голову, то есть пыталась сделать так, чтобы она пришла сюда, в надежде, что кто-нибудь вспомнит это место. — Она посмотрела на него. — Собственно говоря, именно ты, Нед. Думаю, больше никто не мог вспомнить.

— Ты понимала, что может произойти, если они все придут сюда?

— Я понимала то, что понимала она. — Она вытерла щеки. — Нед, я была ею, и одновременно — самой собой, чуть-чуть. Потом это стало слишком трудно, и я могла только ждать, внутри.

— Ты знала, что я был там? В Антремоне?

В ее глазах вспыхнул огонек прежней Мелани.

— Ну, это глупый вопрос. А что я там делала, прежде всего?

Он почувствовал себя глупо. Ведь он сам ей позвонил.

— Правда. Извини.

Выражение ее лица стало другим.

— Никогда передо мной не извиняйся, Нед. После всего этого.

Он попытался превратить все в шутку:

— Рискованно говорить это парню.

Она покачала головой:

— Нет, на этот раз — нет.

Он отвернулся и посмотрел вдаль, на погружающуюся в сумерки красоту.

— Нам нужно спускаться. Это ненормальное место.

— И мы тоже ненормальные, — сказала Мелани. — Правда?

Нед заколебался.

— Думаю, мы в основном нормальные, — возразил он. — Будем нормальными. Ты сможешь идти, вот так?

Она посмотрела на свои босые ноги.

— Только не вниз с горы, Нед. И скоро стемнеет.

Он задумался.

— Я видел часовню. Прямо под этой вершиной. Недалеко. Может, мы не сумеем войти внутрь, но там есть двор, хоть какое-то укрытие. Оттуда я могу позвонить вниз.

— Кнопкой автодозвона Грегу?

Она опять стала прежней Мелани. Выше ростом, но это она. Нед улыбнулся. Счастье возможно, оно уже почти здесь.

— Очень смешно, — сказал он. Потом подумал о другом. — Грег вел себя просто удивительно, знаешь ли.

— Ты должен мне рассказать. Но ты прав, нам нужно идти. Мне холодно. Изабель была… очень выносливой, как мне кажется.

«В Изабель было много всего», — подумал Нед.

Он снял кожаную куртку и отдал Мелани.

— Где ты ее взял? — спросила она, всовывая руки в рукава. Куртка была ей велика; она в ней была похожа на беспризорника.

— Это я тебе тоже расскажу. Пойдем?

Они вышли через восточный вход, откуда пришел Нед. Мелани пару раз поморщилась, ступая босиком по камням.

Нед остановился снаружи и оглянулся назад. Он видел камень, за который ухватился. И темный провал входа в пещеру.

Мелани смотрела на него, кутаясь в куртку Фелана.

— Ты тоже изменился, знаешь ли, — заметила она.

— Стал на три дюйма выше?

— Нет.

Он кивнул.

— Пойдем, нам наверх, потом налево.

Когда они взобрались на гряду и посмотрели на запад, на крест и часовню, совсем одни на горе, солнце висело прямо перед ними, очень низко, подсвечивая облака. Закат был великолепным, как дар.

Они живут в такой век, подумал Нед Марринер, когда можно так думать.

* * *

Его рюкзак лежал там, где он его бросил, у каменной стены. Он натянул свою фуфайку; вечером задул пронизывающий, холодный ветер. Часовня оказалась запертой, как и другое длинное, низкое строение за пределами внутреннего двора. Сам двор мог отчасти служить защитой от резких порывов ветра.

— Я тебе дам свои носки, — сказал Нед, — иначе ты замерзнешь насмерть.

Мелани кивнула.

— Никогда не думала, что обрадуюсь подобному предложению. — Она застегнула куртку на молнию до самого носа, но это бы не слишком помогло, если бы она осталась босой в таком месте.

— У тебя есть перочинный ножик? — спросила она.

— Да.

Она протянула руку. Он покопался в рюкзаке и дал ей свой швейцарский армейский нож, потом сел на каменную скамью у стены здания и начал снимать шиповки, чтобы дать ей носки.

— Они не самые модные, — начал он, когда снял носки и опять надел шиповки, — но…

И осекся. Она стояла у входа в здание с плоской крышей рядом с часовней, и дверь была открыта.

— Как тебе это удалось? — спросил он, подходя к ней.

— У меня есть навыки, о которых ты еще не знаешь, Нед Марринер.

Эта нотка в ее голосе. Она снова появилась. Возможно, он изменился, но не только он, это точно.

— Мой папа пару дней назад вот так же вскрыл замок.

Усмешка.

— Это я его научила.

— Что?

У нее был очень довольный вид.

— Он однажды увидел, как я это делаю, когда мы снимали в Перу, и позавидовал. Заставил меня научить его это делать.

— Ты, — сказал Нед, — просто выдающийся криминальный авторитет. Вот носки.

Она взяла их и вошла внутрь. Он подобрал рюкзак и последовал за ней. Внутри не было электричества, и длинная узкая комната оказалась пустой. Нед распахнул ставни на окнах во двор, пока Мелани надевала носки. Увидел камин и сложенные рядом дрова. Вероятно, когда-то эта комната служила спальней или столовой при часовне. Теперь она была похожа на место ночлега для туристов.

— Думаешь, нас арестуют, если мы разведем огонь?

— С этим я разберусь, — ответила Мелани. — Если мне принесут туфли.

Тут он вспомнил.

Открыл крышку сотового телефона и набрал номер отца. Один сигнал.

— Нед?

Он чувствовал, что улыбается, несмотря на усталость. Его захлестнули эмоции, раньше, чем он заговорил. Борясь с ними, он произнес:

— Папа, это я. Папа, я ее вернул.

— Что?

— Я вернул ее обратно. Мы оба в полном порядке.

— О господи, — услышал он слова отца. А потом понял, что отец плачет. Услышал, как он передает остальным его слова. Потом: — Нед, Нед… вот твоя мать.

— Дорогой? — услышал он. — Ты и правда в порядке?

— В полном, мам, мы оба в полном порядке. Уже почти темно, а у Мелани нет обуви. Думаю, вам придется прийти за нами утром и что-нибудь ей принести.

— Где вы сейчас?

— В этом строении рядом с часовней. Мы забрались внутрь. Здесь есть камин, так что все хорошо. Ночь проведем в тепле. Можете встретиться с нами здесь с утра пораньше?

— Конечно. Нед, дай мне Мелани, твой отец хочет поговорить с ней.

— Не сомневаюсь.

Он все еще улыбался, вручая ей телефон.

— Босс?

Потом молчание. Мелани вытерла глаза.

— Спасибо, сэр, — тихо произнесла она. — Спасибо всем вам. Со мной все в порядке, правда. Сами увидите. Но мне нужны кое-какие вещи, можете дать мне доктора Марринер?

Она отошла к окну. Нед опять вышел во двор. Пересек его и подошел к низкой южной стене, миновав колодец.

Он смотрел на потемневшую землю. Внизу загорались огоньки, в домах, на фермах, в загородных ресторанах. Он видел огни фар на дорогах. Увидел шоссе, должно быть, идущее с востока на запад. Курорты Ривьеры всего в часе езды отсюда. Бары, кафе и яхты вдоль берега моря сверкали огнями.

Он представил себе корабль, плывущий сюда из Греции, очень давно, как он проплывает мимо темных, неприветливых лесов и горных цепей, которые скрывают от взоров то, что лежит в глубине суши, окутывают тайной. Он представил себе, как они находят бухту к западу отсюда, эти пришельцы издалека, а потом их первую встречу с племенем. И как они гадали, что найдут здесь, так далеко от дома, проделав весь этот путь, — смерть или нечто другое.

Он представил себе этих местных воинов с их друидами и обрядами, с лесными богами и богинями неподвижных озер, вообразил, как они идут через лес, чтобы увидеть этих чужаков, гадая, кто они такие и что принесли сюда с собой.

Сердце его было переполнено, печаль и радость наполняли его до самых краев, больше ни на что не осталось места. Он смотрел на огни внизу, солнце уже исчезло. Видел слева луну, в том направлении, где должны находиться курорты, игровые площадки знакомого ему мира.

Теперь он знает и другой мир. Он прикоснулся к нему. И в каком-то смысле теперь будет пребывать в обоих мирах. До конца жизни. Он вспомнил о кабане.

Положив ладони на низкую каменную стену, он думал об Изабель, а ночь медленно опускалась на землю.

— Пойдем, — услышал он голос позади себя. — Я нашла спички, у нас есть огонь. Ты принес что-нибудь, что можно назвать едой?

Он повернулся к Мелани, к этому миру.

— Вера-кок положила мне кое-что.

— Благослови ее бог, — сказала стоящая в дверях Мелани. Он вошел вслед за ней в дом. Огонь хорошо горел. Она зажгла и свечи тоже.

— В тех шкафах есть одеяла, — сказала она. — Полно одеял.

— Хорошо. С нами все будет в порядке.

Мелани улыбнулась ему.

— Морячок, — сказала она, — может быть, ты будешь даже больше, чем в порядке.

Как и следовало ожидать, его сердце забилось быстрее. Он прочистил горло, так как некий образ, неизбежно, возник в его воображении.

— Мелани, там моя мать. Она поднимется сюда завтра и посмотрит мне в глаза.

— Хороший довод. А я работаю на твоего отца, правда? Возможно, мне будет сложно встретиться с ними, если мы…

— Тебе? — спросил он. — Тебе будет сложно? Ты знаешь мою мать! Ты думаешь, мне поверят, если я сделаю вид, что мы играли в угадайку? Животное, овощ, минерал?

Она тихо рассмеялась.

— Только если мы будем играть в угадайку.

— Не за этим я пошел на флот.

Мелани несколько мгновений смотрела на него.

— Знаешь, ты действительно изменился.

— Ну, и ты тоже.

— Наверное. — Она улыбнулась ему. Она выглядит старше, подумал Нед, но не сказал этого. Мелани подняла руку и дотронулась до его щеки. Кажется, ее глаза потемнели, и голос тоже, каким-то образом.

— Нед, я хорошо себе представляю, что ты сегодня сделал. Я помню, как подействовало на тебя это место, когда мы приезжали сюда. И… эта ночь будет не единственной в нашей жизни.

Он снова прочистил горло.

— Это довольно рискованное обещание.

— Угу. Я знаю. Твой день рождения в июле?

Он кивнул. Ему опять стало трудно говорить. Женщины умеют так действовать на человека.

— Мне придется очень постараться это запомнить, — сказала Мелани. — А теперь давай посмотрим, что положила тебе Вера.

Она подошла к его рюкзаку. Он остался стоять на месте. Он помнил прикосновение ее губ в пещере, и еще этот аромат, которого он никогда раньше не замечал.

— Э, пятнадцатого, — внезапно произнес он. — Пятнадцатого июля.

Она рылась в рюкзаке.

— Багет, паштет, сыр, яблоки. Вера — просто сокровище, — сказала она. Потом оглянулась на него через плечо, улыбнулась: — У меня эта дата записана в карманном компьютере. А пока иди к огню, давай поедим, и… — Ее голос опять стал низким. — Я подумываю о плоти.

— О боже, — произнес Нед.

Она громко рассмеялась.

Снаружи ночь обретала глубину и силу. Кабаны, которые кормятся на рассвете и в сумерках, осторожно вышли из леса внизу. Совы взлетели с деревьев на охоту. Свет луны нашел древние города и руины башен, триумфальные арки и священные озера, кладбища и виноградники, и кусты лаванды. Одна за другой звезды вспыхивали в темно-синих сумерках, на небе, которое еще не упало.

* * *

В сияющем свете утра они ждали снаружи, у стены. Они увидели, как остальные поднимаются по извилистой тропе вдоль северного кряжа. Им пришлось выйти еще до восхода солнца, подумал Нед, в темноте, чтобы добраться сюда к этому часу.

Утром труднее чувствовать печаль, думал он, видя, как отец одной рукой снял шляпу и помахал ею. Мелани встала и помахала в ответ, подняв обе руки над головой.

«Ты можешь позволить себе радоваться, — подумал он. — И даже гордиться». Он больше не чувствовал себя больным. Не чувствовал с тех пор, как вошел в пещеру и нашел Изабель.

Они все пришли, увидел Нед, пересчитав их. Даже Грег и дядя Дейв, которому, наверное, не следовало преодолевать двухчасовой подъем. Мать и тетя шагали рядом. Рыжие волосы и белые, как в сказке. Но это не сказка: это его семья, и у него для них есть сказка другого рода. Он с трудом сглотнул, когда увидел их двоих вот так, ярких на фоне зелени деревьев и синевы озер далеко внизу.

Они шли по тропе, извивающейся зигзагами. Он вспомнил, как вчера вечером, уходя от погони, он карабкался напрямик по скале, сокращая путь, чтобы побыстрее подняться сюда.

У них нет такой необходимости. Нед встал рядом с Мелани и ждал, пока остальные подойдут к ним, одолев последний подъем. И в последний момент перед их появлением она посмотрела на него и улыбнулась.

Больше, чем четыре дюйма, решил Нед.

Он улыбнулся в ответ.

— Интересно, ты теперь сможешь положить мяч в баскетбольную сетку в прыжке?

— Мне кажется — да, — ответила она.

Потом Мел бросилась бежать, в его носках и в той белой юбке и голубой блузке, которую носила Изабель. Нед увидел, как его отец раскинул руки и крепко обнял ее, словно она была потерянным ребенком, который вернулся.

Грег и Стив остановились рядом с ними, ожидая своей очереди. Его мать, дядя и тетя продолжали идти к Неду. Он увидел, что Кейт Уэнджер отстала, внезапно смутившись.

— Привет, мам, — сказал он. — Ты принесла круассаны?

Его мать, которая не слишком любила обниматься, прижала его к себе и не отпускала.

— Ух ты! — произнес Нед.

— Ничего не «ух ты», — прошептала она, еще крепче сжимая его. — Ни за что.

В конце концов она отстранилась и посмотрела на него. Тетя улыбалась.

— Привет, племянник, — сказала она. — Хочешь, чтобы мы тебе рассказали, как мы боялись?

— Могу догадаться.

— Нет, не можешь, — возразила Меган Марринер, качая головой. — Даже не пытайся.

Нед взглянул на нее.

— Мне надо кое-что рассказать вам, — сказал он. — О нас. О нашей семье.

Сестры переглянулись.

— Который из них был отцом? — спросила Ким.

У Неда отвисла челюсть.

— Господи! — произнес он.

— Мы проговорили большую часть ночи, — объяснила его мать. — Поделились кое-какими догадками и сложили их, как кусочки головоломки.

— Головоломки, — повторил он тупо.

Дядя Дейв рассмеялся при виде выражения его лица.

— Нед, поверь мне, слушать их было страшно. Нам теперь надо вести себя с ними очень осторожно.

Нед не чувствовал страха. Похоже, дядя тоже. Мать и тетя смотрели на него в ожидании. Он прочистил горло.

— Она не сказала, — тихо произнес он. — Они спрашивали.

— Но мы правы? — спросила Меган.

Нед кивнул и посмотрел на дядю.

— Ага! Они не были уверены. Нам пока ничего не грозит.

— Едва ли, — сказал Дейв Мартынюк. — Это только начало.

Они посмотрели назад, на остальных. Эдвард Марринер шагал наверх впереди всех. Грег и Стив широко улыбались, как дети. Мелани получила обратно свою гигантскую сумку, сотовый телефон и соломенную шляпу. Меган подошла и расцеловала ее в обе щеки.

Нед взглянул на отца.

— Привет, — сказал он.

— Здравствуй, сын. — Отец улыбался.

— Хорошенько оглядись вокруг. Утренний свет. Думаю, ты здесь не ошибешься. Масса возможностей. И на юг тебе тоже надо будет посмотреть, с другой стороны от этого двора. Ты снимал вниз с горы Сезанна, а не снизу вверх?

Отец кивнул головой.

— У меня мелькнула эта мысль, когда мы поднимались.

— Мне эта мысль пришла в голову неделю назад! — воскликнула Мелани.

— Ну, разумеется, — сказал Грег.

Стив фыркнул и пошел прочь, туда, где шла Кейт, все еще отставая от остальных. Он набирал номер на своем сотовом. Интересно, подумал Нед, кто остался на вилле, кому он звонит?

Через секунду звуки «Свадебного марша» раздались на высоких, просторных склонах у вершины Сент-Виктуара.

— Черт побери! — воскликнула Мелани и покраснела. И ткнула пальцем в кнопку ответа на своем телефоне. — Я же выключила эту мелодию!

Стив повернулся к ним спиной. Он смеялся. И Грег тоже. Да и Нед тоже. Разве обязательно все время оставаться взрослым?

Стив изобразил перед Мелани восточный поклон.

— Маленькая птичка, это тебе жизненный урок. То, что изменилось, можно опять изменить с течением времени. — Он еще раз поклонился, сложив вместе ладони.

— Вы нажили себе большие неприятности, вы двое, — сказала она.

— Я очень, очень рад слышать это от тебя, — ответил Грег. Он посмотрел на нее и нахмурился. — Эй, ты что — подросла, что ли?

Она улыбнулась; и улыбка осветила почти весь горный склон.

* * *

Мелани снова ушла в помещение, чтобы переодеться. Отец Неда изучал пейзаж, во всех направлениях. Неду было знакомо это выражение лица, оценивающий взгляд.

— Позже, — сказал Эдвард Марринер, поймав взгляд Неда. — Я вернусь. — Он положил ладонь на плечо сына и сжал его.

Мелани вышла. Ее вид в своей собственной одежде и шиповках почти шокировал Неда. Теперь она стала полностью самой собой, ассистенткой отца, до предела организованным борцом с мелодиями звонков.

А другая теперь ушла еще дальше.

Это заставило его задуматься. Он пропустил мимо себя всех остальных по пути вниз. Сказал, что хочет побыть один несколько минут. Мать посмотрела на него, потом двинулась обратно по тропе вместе с другими.

Нед нашел валун и сел, прислонившись к нему спиной, глядя на восток, на восход солнца, на последний кряж, куда взобрался вчера. Вверх по нему, потом вниз и направо, там пещера.

Он глубоко вздохнул. Неужели все это уйдет? Неужели то, что произошло, ускользнет и уплывет, подобно воспоминаниям? И он будет думать об этом иногда, а потом все реже, с течением лет? История, твоя история, а тебя уносит вперед, в другие истории и в другие мгновения, которые стали твоей жизнью. К другим людям.

Нед услышал шаги, кто-то поддел ногой камешек.

— Ты… э… переспал с ней этой ночью? — спросила Кейт Уэнджер.

Она подошла и остановилась рядом. Сняла темные очки. Лицо ее было спокойным.

— Что это за вопрос? — спросил он, глядя вверх.

— Он напрашивается сам собой, я бы сказала.

— Ни один джентльмен на такой вопрос не ответит.

Она ждала.

Нед почувствовал, что покраснел.

— Нет, конечно, нет.

Кейт улыбнулась.

— Хорошо.

Она распустила волосы и на этот раз надела черную футболку Неда с группой «Перл-Джем» и джинсы. И проделала с ней то же, что все девчонки, завязав ее узлом под грудью, перед подъемом на гору. Земля под ними, южнее, была когда-то полем битвы. Вероятно, не один раз, подумал он. Сейчас ее омывал щедрый, мягкий утренний свет.

Кейт протянула руки.

— Пойдем, мы слишком отстанем от всех.

— И что в этом плохого? — спросил он, глядя на нее снизу вверх.

Она опять улыбнулась.

— Ничего, мне кажется.

Он дал ей обе руки и позволил помочь ему подняться.

«Никогда больше не будет ни одна история рассказана так, словно она — единственная».

Джон Бергер

ПРИМЕЧАНИЯ

1

Сорт кофе.

2

Books (англ.) — книги.

Content

Гай Гэвриел Кей
Изабель

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

ПРИМЕЧАНИЯ