Джуди Блум

Питер Обыкновенный,

или Младших братьев не выбирают

Глава первая

Главный приз

Я выиграл Плюха на дне рождения Джимми Фарго. Все ребята понесли домой золотых рыбок в пластиковом мешочке. Как я победил? Угадал, что в банке у миссис Фарго триста сорок восемь жевательных мармеладок. Вообще-то, она потом призналась: их было четыреста двадцать три. Но моё предположение оказалось ближе всего к правде.

— Итак, победитель у нас… Питер Уоррен Хэтчер! — провозгласила миссис Фарго.

Сначала я расстроился, что не получил золотой рыбки. А потом Джимми вручил мне стеклянный аквариум. В нём было немного воды и три камня. На самом большом камне спал крошечный зелёный черепах. Остальные ребята поглядели на своих золотых рыбок. Знаю, о чём они думали. Вот бы, думали, и мне такую зелёную черепашку.

Плюхом он стал, пока я шёл от Джимми домой. Я живу на Шестьдесят восьмой Западной улице, дом 25. Это старушка-многоэтажка. Зато у нас лучший лифт в Нью-Йорке. На всех четырёх его стенках зеркала. Куда ни глянь — всюду ты. А ещё в нём ездит мягкая кушетка — садись, посиди, если устал. Лифтёра зовут Генри Бевелхеймер. Он разрешает называть его просто Генри, а то Бевелхеймера никак не выговорить.

Квартира у нас на двенадцатом этаже. Но Генри можно этого не говорить — он сам знает. Он про всех в доме знает — вот какой умный! Знает даже, что мне девять и что учусь я в четвёртом классе.

Показываю ему Плюха.

— Выиграл на вечеринке, — говорю.

Генри улыбается.

— Вот мама-то твоя удивится.

Генри был прав. Мама очень удивилась. Рот открыла, когда я сказал:

— Гляди, что я выиграл на дне рождения Джимми, — и показал крошечного зелёного черепаха. — Я уже придумал, как его назову — Плюх! Правда, здоровское имя для черепаха?

Мама скорчила мину.

— Мне не нравится, как он пахнет, — сказала она.

— В каком смысле? — спрашиваю. Сую нос в аквариум. Никакого запаха, кроме черепашьего. «Плюх пахнет черепахом, — подумал я. — Чем ещё-то ему пахнуть? Он же и есть черепах!»

— И я не стану за ним ухаживать, — добавила мама.

— А тебе и не придётся, — говорю. — Это мой черепах. И ухаживать за ним буду я.

— Ты будешь менять ему воду, мыть аквариум, кормить?

— Да, — говорю. — И не только. Я всё сделаю для того, чтобы он был счастлив!

Мама издала странный звук, похожий на стон.

Я отнёс Плюха в свою комнату и поставил аквариум на комод. Попытался погладить и объяснил, что со мной у него будет счастливая жизнь. Но погладить черепаху не так-то просто. Черепаха — это вам не щенок и руку не лизнет, — нет, ничего такого не ждите. Ну и что, зато у меня теперь есть собственный домашний зверь.

Когда я сел за стол обедать, мама сказала:

— Пахнет черепахой. Питер, пойди отмой руки!

Некоторым может показаться, что моя самая большая проблема — это мама. Она не любит черепах и заставляет отмывать руки. А это значит не просто пополоскать их под краном. Отмыть руки — значит намылить и долго тереть их друг о друга. Потом сполоснуть и вытереть. Пора бы мне это знать. Столько раз мне повторяли!

Однако мама — не самая большая моя проблема. Как и папа. Он подолгу смотрит рекламу по телевизору. А всё потому, что сам работает в рекламном бизнесе. В последнее время ему полюбился ролик про сок «Джуси-О». Потому что он сам этот ролик снимал. Директору компании «Джуси-О» так понравилось, что он прислал в подарок нашей семье целую коробку с соком. В этом соке намешаны вкусы апельсина, ананаса, грейпфрута, груши и банана. (И если честно, меня от него уже тошнит.) Но «Джуси-О» — тоже не самая большая моя проблема.

Моя самая большая проблема — младший брат Фарли Дрэксел Хэтчер. Ему два с половиной года. Все называют его Фадж, как сливочную помадку[1]. Бедняга — всю жизнь проходить с таким сладеньким именем! Но я ни слова не говорю. Не моё это дело.

Фадж вечно лезет под ноги. Что увидит — всё портит. А когда сердится, просто шмякается на пол и орёт. И лягается. И может заехать кулаком. Люблю я его по-настоящему только в одном варианте — когда он спит. Он сосёт пальцы на левой руке и причмокивает.

Увидев Плюха, Фадж сказал:

— Уууух тыыыы… смотли!

А я ему:

— Это мой черепах, ясно? Мой! Не трогай его.

Фадж сказал:

— Не тлогай.

И заржал как ненормальный.

Глава вторая

Мистер и миссис Джуси-О

Однажды вечером папа вернулся с работы весёлый и довольный донельзя. Он сообщил, что в Нью-Йорк приезжают мистер и миссис Ярби. Этот мистер — президент компании «Джуси-О». Сам он живёт в Чикаго. Интересно, привезёт ли он папе ещё одну коробку сока «Джуси-О»? Если да, то пить мне его, чую, до скончания дней. А ведь у меня даже при мысли о нём начинает болеть живот.

Папа сказал, что пригласил мистера и миссис Джуси-О пожить у нас. Мама спросила, почему они не могут поселиться в отеле, как большинство приезжих. На что папа ответил: могут. Но он не хочет, чтобы они селились в гостинице. По его мнению, в нашем доме им будет гораздо удобнее. Мама сказала, что в жизни не слышала ничего глупее.

Однако же приготовила для гостей комнату Фаджа. Постелила красивые простыни и новое одеяло на нашего трансформера. Это такой диван, который на ночь раздвигается. Он стоит у Фаджа, потому что раньше его комната была общей телекомнатой. До его рождения мы в ней все вместе смотрели телевизор. И часто на трансформере спала бабушка. Теперь мы смотрим телик прямо в гостиной. А бабушка ночует у нас не часто.

Мама передвинула кроватку Фаджа ко мне в комнату. В три года купим ему нормальную кровать, говорит мама. Существует множество причин, почему я не хочу спать с Фаджем. Я понял это два месяца назад, когда мою комнату перекрашивали. Три дня мне пришлось ночевать у Фаджа, поскольку от запаха краски у меня начинался кашель. Во-первых, он разговаривает во сне. Если этого не знать — перепугаться можно насмерть! Во-вторых, это его чмоканье. Да, не спорю, оно мне нравится, когда я бодрствую, но, чтобы заснуть, мне нужна полная тишина.

Когда я стал жаловаться, что не хочу спать с Фаджем, мама сказала: это всего на пару ночей, Питер.

— Давай я переночую в гостиной, — предложил я. — На диване… Или даже на стульях.

— Нет, — отрезала мама. — Будешь ночевать на своём месте. В своей кровати!

Спорить бесполезно. Мама не передумает.

Она весь день не вылезала с кухни. Крутилась как торнадо. Задействовала столько кастрюль и сковородок, что Фаджу стало нечем бумкать. Это его любимое развлечение — бумкать парой кастрюлек. Он так грохочет, что может дико разболеться голова, проверено.

После обеда мама раздвинула стол. Специальной комнаты с названием «столовая» у нас нет, и когда приходят гости, мы ужинаем в гостиной. Разложив приборы, мама поставила в центр стола серебряную вазу с цветами.

Я сказал:

— Мам, ты как будто президента ожидаешь с визитом.

— Очень смешно, Питер, — ответила мама.

Иногда мама хохочет над моими шутками до слёз. Порой делает вид, будто не поняла. А бывает, явно поймёт, да сама шутка ей не понравится. Вот, пожалуйста, как раз такой случай. Поэтому я решил: ладно, до конца ужина не шучу.

Днём я сходил к Джимми Фарго. Вернулся домой в четыре. Гляжу — мама стоит у стола и что-то бормочет. Фадж на полу играет с папиными носками. Не знаю, почему он так обожает носки, но если дать ему несколько пар, его целый час не будет слышно.

— Привет, мам, — говорю. — Я дома.

— Не хватает двух цветков, — сказала мама.

Не представляю, как она заметила, что в серебряной вазе недостаёт двух цветков. Там по меньшей мере с дюжину осталось. Но поглядел и вижу — да, два стебля стоят безголовые.

— На меня не смотри, мам. Мне-то они на что!

Мы оба поглядели на Фаджа.

— Ты брал мамины красивые цветочки? — спросила мама.

— Не блал, — сказал Фадж. Он что-то жевал.

— А что у тебя во рту?

Фадж не ответил.

— Покажи маме!

— Не покажу, — сказал Фадж.

— Нет, покажешь! — мама схватила его и силком открыла рот. И — да, извлекла лепесток. — Что ты сделал с мамиными цветами? — голос её был уже не таким милым. Похоже, она расстроилась.

Фадж засмеялся.

— Скажи маме!

— Ням! — сказал Фадж. — Ням-ням-ням!

— О нет! — Мама бросилась к телефону.

Она позвонила доктору Кону. Сказала, что Фадж съел два цветка. Доктор Кон, видимо, спросил, какие цветы.

— Розы, кажется. Но не уверена, один из них мог быть маргариткой. — Дальше мама долго слушала, что говорит доктор Кон. Потом сказала: — Спасибо, доктор Кон, — и повесила трубку. — Больше никаких цветов, — сказала она Фаджу. — Ты понял?

— Больше никаких, — повторил Фадж. — Больше никаких… больше никаких… больше никаких.

Мама дала ему ложку мятной микстуры. И я такую пью, когда живот болит. Потом унесла Фаджа купаться.

Значит, мой братец лопает цветы. Так-так… Может, они правда вкусные? Надо выяснить. Я оторвал один лепесток от розовой розы, сунул в рот и пожевал. Но проглотить не смог, выплюнул в мусорное ведро. Гадость. Ладно, зато теперь я знаю, что ничего интересного не пропустил!

Фадж поужинал в кухне до приезда гостей. Я слышал, как за едой мама напомнила ему:

— Фадж сегодня будет хорошим мальчиком. Очень хорошим, правда? Ради папиных друзей.

— Холошим, — сказал Фадж. — Холошим мальчиком.

— Вот молодец!

Пока Фадж доедал, я переоделся и отмыл руки. В том, что тебе девять, есть и свои преимущества. Можно ужинать с гостями.

К приходу папы и четы Ярби мама переоделась. Вы бы ни за что не догадались, что она весь день провозилась на кухне. О том, что Фадж схряпал две розы, вы бы тоже ни за что не догадались. Он прекрасно себя чувствовал. Даже мило улыбнулся — как на рекламе детской присыпки.

Миссис Ярби тут же схватила его. Я нисколько не удивился. Она была такая, знаете, из «тётушек». Это такие женщины, которые при виде Фаджа впадают в экстаз и теряют рассудок. Миссис Ярби поволокла его в гостиную и, плюхнувшись на диван, принялась качать на коленях.

— До чего прелестный мальчуган, надо же! — сказала миссис Ярби. — Обожаю малышей. — И чмокнула его в макушку.

Я ждал, что кто-нибудь скажет, что Фадж не малыш. Никто не сказал.

Папа потащил чемодан Ярби в комнату Фаджа. Вернувшись, представил меня гостям:

— Это наш старший сын, Питер.

— Мне девять, и я в четвёртом классе, — добавил я.

— Здравствуй, Питер, — сказал мистер Ярби.

Миссис Ярби мне только кивнула. Она не могла оторваться от Фаджа.

— У меня есть сюрприз для этого милого мальчугана, — сказала она. — В чемодане. Принести?

— Да! Да! Да! — завопил Фадж.

Миссис Ярби засмеялась, будто в жизни не слыхала ничего смешнее.

— Сейчас вернусь, — пообещала она Фаджу, поставила его на пол и побежала искать чемодан.

Вернулась со свёртком, перевязанным красной лентой.

— Ууух тыыыы! — выдохнул Фадж, распахивая глаза и хлопая в ладоши. — Улааа!

Миссис Ярби помогла ему распаковать подарок. Это оказался заводной паровоз, очень шумный. Всякий раз, как он натыкался на преграду, он поворачивал и ехал в другую сторону. Фадж был в восторге. Ему нравилось всё громкое.

Я сказал:

— Хороший паровоз.

Миссис Ярби оглянулась на меня.

— Ой, для тебя я тоже кое-что привезла, ммм…

— Питер, — подсказал я. — Меня зовут Питер.

— Да. Ну, пойду принесу.

Миссис Ярби снова вышла. На сей раз она вернулась с плоским свёртком. Он тоже был упакован — яркая обёртка, красная лента и всё такое. Фадж бросил играть с паровозом и вытянул шею поглядеть, что досталось мне. Я очень осторожно снял красивую бумагу на случай, если мама захочет её сохранить. А ещё для того, чтобы показать миссис Ярби, что я гораздо аккуратнее моего младшего брата. В подарок я получил — что бы вы думали? — большой иллюстрированный словарь. Однажды мне такой уже дарили — года в четыре. Теперь он стоит на полке у Фаджа.

— Я не особо разбираюсь в больших мальчиках, — сказала миссис Ярби. — А продавщица в магазине сказала, что книга — лучший подарок.

«Книга — лучший подарок, — подумал я. — Но иллюстрированный словарь! Это же для малышей!» Я давно пользуюсь нормальным словарём, с восьми лет. Но знаю, надо быть вежливым, поэтому я сказал:

— Большое спасибо. Давно о таком мечтал.

— Как я рада! — сказала миссис Ярби. Она издала вздох облегчения и вернулась на диван.

Папа предложил супругам Ярби выпить.

— Отличная идея, отличная идея, — сказал мистер Ярби.

— Что принести? — спросил папа.

— Что принести? — смеясь, переспросил мистер Ярби. — А сам-то как думаешь, Хэтчер? «Джуси-О», разумеется! Мы всегда его пьём. Полезно для здоровья! — мистер Ярби постучал себя в грудь.

— Ну конечно! — поддакнул папа, как будто знал и без подсказок. И скомандовал маме: — «Джуси-О» на всех!

Пока папа с мистером Ярби обсуждали сок, Фадж исчез. Когда мама принесла для всех любимый напиток мистера Ярби, он снова появился. Он тащил книгу — мой старый, потрёпанный иллюстрированный словарь. Копия того, что подарила миссис Ярби.

— Смотли, — сказал он. — Смотли книгу.

Мне захотелось раствориться в воздухе. Думаю, маме с папой — тоже.

— Смотли книгу! — Фадж поднял том над головой.

— Теперь буду пользоваться новым, — сказал я. — Нет, правда отлично. Старый уже разваливается. — Я через силу засмеялся.

— Его можно вернуть, — заметила миссис Ярби. — Глупо держать у себя две одинаковые книги. — Тон у неё был оскорблённый. Будто я виноват, что она просчиталась с подарком.

— МОЯ! — Фадж закрыл книгу и прижал её к груди. — МОЯ! МОЯ! МОЯ!

— Главное — внимание, — сказала мама. — Так мило, что вы подумали о наших мальчиках. — Она повернулась к Фаджу: — А теперь положи книжку на место, Фаджи.

— Разве Фаджу не пора спать? — намекнул папа.

— Ой, в самом деле, пора. — Мама сгребла братца в охапку. — Скажи «Спокойной ночи», Фаджи.

— Спокойной ночи, Фаджи, — сказал братец, помахав нам.

Фадж должен был заснуть прежде, чем мы сядем ужинать. Но на всякий пожарный мама положила Фаджу в постель миллион игрушек, чтобы ему было чем заняться. Не знаю, кого она хотела обмануть. Всем нам прекрасно известно, что он запросто перелезает через перила детской кровати.

Ужин был в разгаре, когда он появился, таща аквариум с Плюхом. Потопал прямиком к миссис Ярби. Он записал её в друзья.

— Смотли, — сказал он, тыкая Плюхом ей в нос. — Смотли Плюха.

Миссис Ярби передёрнуло.

— Фу! Не выношу рептилий. Убери от меня эту дрянь!

Фадж был разочарован. Он протянул Плюха мистеру Ярби.

— Смотли, — сказал он.

— ХЭТЧЕР! — рявкнул мистер Ярби. — Вели ему убрать эту дрянь!

Интересно, почему мистер Ярби называет папу Хэтчером? Разве он не знает, что его зовут Уоррен? И мне не понравилось, что миссис и мистер Ярби назвали Плюха «дрянью». Я вскочил.

— А ну отдай!

Унёс Плюха в комнату и осмотрел с ног до головы. Вроде всё нормально. Я не хотел устраивать сцену перед гостями, но я разозлился. Я очень разозлился! Фадж прекрасно знает, что ему запрещено трогать моего черепаха!

— Питер, — позвал папа, — вернись и закончи ужин.

Войдя, я услышал слова миссис Ярби:

— Наверное, это очень увлекательно — иметь детей. У нас их никогда не было.

— А если бы и были, — мистер Ярби обращался к папе, — то уж мы бы привили им старые добрые хорошие манеры. Я, видите ли, сторонник старомодного воспитания!

— Мы тоже, Говард, — уныло промямлил папа.

«Мистер Ярби нагло намекает на наше дурное воспитание, — подумал я. — После того, как я изо всех сил делал вид, что рад их дурацкому словарю? Даже не представляю, что же тогда называть хорошими манерами».

Мама извинилась и понесла Фаджа в мою комнату. Наверное, снова уложила. Надеюсь, она велела ему держать руки подальше от моих вещей. Его не было до самого десерта. Как раз в тот момент, когда мама наливала кофе, он вбежал в комнату в резиновой маске гориллы, оставшейся с прошлого Хэллоуина. Маска выглядела очень натурально. Поэтому, видимо, миссис Ярби завизжала так громко. Будь у неё голос послабее, возможно, мама не расплескала бы кофе на пол.

Папа схватил Фаджа и содрал с него маску:

— Не смешно, Фадж!

— Смешной, — засмеялся Фадж. — Смешной-смешной-смешной Фаджи!

— Да, Хэтчер! Да, сэр! — сказал мистер Ярби. — Старые добрые хорошие манеры!

Вот теперь папа явно жалел, что не сплавил Ярби в гостиницу.

В десять я пошёл укладываться. Фадж вовсю причмокивал в своей кроватке. Я подумал: ни за что не усну! Но всё же, видать, уснул. Потому что Фадж разбудил меня бормотанием.

— Буу-ба-мам-мам-ха-ба-ши, — сказал он.

Что бы это ни значило. Я даже не испугался. Я шепнул:

— Заткнись.

И он заткнулся.

Рано утром меня разбудила моя рука. Поначалу я не проснулся. Только чую, что-то щекочет кожу. Ну, думаю, странный сон. Потом появилось ощущение, будто на меня смотрят. И я открыл глаза.

Надо мной стоял Фадж, а по руке у меня ползал Плюх. Наверное, Фадж решил, что я сейчас его убью, потому что нагнулся и поцеловал меня. Он так всегда поступает, когда мама на него сердится. Считает, что его чарам никто не может противостоять. И с мамой это неоднократно срабатывало. Но только не со мной! Я вскочил, посадил Плюха в аквариум и залепил Фаджу по заднице. Сильно. Он взвыл.

В комнату ворвался папа. В пижаме.

— Что тут творится? — шёпотом крикнул он.

Я показал на Фаджа, а он на меня. Папа подхватил брата и, унося его, сказал:

— Спи, Питер. Ещё только шесть.

Я проспал ещё час, пока меня не разбудил ужасный шум. Фадж затеял игру с новым паровозом. Проснулись все в доме, включая супругов Ярби. Но на сей раз винить им было некого. Это они подарили Фаджу паровоз.

Завтрак прошёл очень тихо. Говорить особо не хотелось. Мистер Ярби выпил два стакана «Джуси-О». Потом известил папу, что они с женой уже собрали чемодан. Сразу после завтрака они переезжают в отель.

Папа сказал, что понимает их. Что квартира маловата для шестерых. Мама же промолчала.

Когда мистер Ярби отправился в комнату Фаджа за чемоданом, оттуда раздался громовой рёв: «ХЭТЧЕР!»

Папа ринулся на зов. Мама и миссис Ярби рванули следом. Я за ними. Вот что предстало нашим взорам: Фадж сидит на чемодане. Он наклеил на него штук сто зелёных «премиальных» марок, которые маме дают в супермаркете.

— Смотли, — велел Фадж. — Смотли! Класиво! — И засмеялся. Никто не подхватил его смех, никто. Тогда он лизнул последнюю зелёную марку и приклеил в самом центре крышки. — Всё, готово! — Фадж победно поднял руки.

У мамы ушло полчаса, чтобы отодрать с чемодана «премиальные» марки и отскрести клей.

На следующей неделе папа как-то пришёл с работы, сграбастал все пакеты с «Джуси-О» и вынес на помойку. Маме было жаль, что папа потерял такой важный заказ.

Но папа сказал:

— Да ладно, не переживай. Не очень-то хорошо этот сок продаётся. Похоже, никому не нравится смесь апельсинов, грейпфрутов, ананасов, груш и бананов.

— Знаешь, пап, — говорю, — вообще-то я пил его только из вежливости. На самом деле я его терпеть не могу!

— Знаешь, Питер, что самое смешное? Я тоже!

Глава третья

Собачка

Никто напрямую не озвучивал, что причиной разрыва контракта с «Джуси-О» был Фадж. Но у меня такая мысль проскакивала. Папа сказал, что рад избавиться от мистера Ярби. Теперь он может больше времени уделить другим своим клиентам — например, компании «Тодл-байк», которая производит детские велосипеды в виде машинок. Мой папа отвечает сейчас за их новый рекламный ролик на телевидении.

Я подумал — может, он меня задействует в съёмках, раз я умею стоять на голове? Но он сказал, что не планировал показывать людей, стоящих на голове.

Это меня бабушка научила такому трюку, когда я у неё ночевал. Могу простоять три минуты. Я сразу же продемонстрировал своё умение маме, папе и Фаджу. Их впечатлило. Особенно Фаджа. Он тоже захотел научиться. Я поставил его на голову и попытался поднять ему ноги вверх, но он всё время складывался.

С моим новым умением совпало ещё одно событие: Фадж перестал есть. Это произошло внезапно. Вчера он нормально ел, а сегодня раз — и заявил маме:

— Не буду!

Она не обращала внимания два дня. На третий, когда он снова отказался от еды, огорчилась.

— Ты должен есть, Фадж. Ты же хочешь вырасти большим и сильным, правда?

— Не хочу! — сказал Фадж.

Вечером мама пожаловалась папе. И папа принялся откалывать всякие фортели, пока мама стояла над Фаджем и пыталась впихнуть в него хоть ложку. Но всё впустую. Даже жонглирование апельсинами не сработало.

В конце концов маме пришла в голову блестящая идея: я должен делать стойку на голове, пока она кормит Фаджа. Меня не слишком обрадовала перспектива стоять на голове в кухне. Пол там твердейший. Но мама упрашивала:

— Фаджу необходимо поесть. Помоги нам, пожалуйста, Питер.

Я встал на голову. Увидев меня вверх тормашками, Фадж захлопал в ладоши и засмеялся. А чтобы смеяться, открыл рот. Вот тут-то мама и набила в него печёной картошки.

Но на следующее утро я решительно воспротивился.

— Нет! — заявил я. — Не буду стоять на голове в кухне. И нигде не буду. А то в школу опоздаю.

— А брат что же, пусть умирает от истощения?

— Да! — сказал я.

— Питер! Что ты такое говоришь!

— Ну… он поест, когда проголодается. Оставь его в покое!

Возвращаюсь днём из школы, смотрю — мой братец сидит на полу в кухне и играет с коробками хлопьев, изюма и кураги. Мама упрашивает его поесть.

— Нет, нет, нет! — кричит Фадж. Что он устроил на полу — глядеть страшно. Всё раскидано вперемешку.

— Прошу тебя, встань на голову, Питер, — взмолилась мама. — Только так его можно накормить.

— Нет! — говорю твёрдо. — Не буду. И не проси. — Пошёл к себе и хлопнул дверью.

Я играл с Плюхом до ужина. Надо мной почему-то никто так не трясётся. Если я объявлю голодовку, никто, скорее всего, даже не заметит!

Вечером за ужином Фадж спрятался под стол.

— Я собачка, — сказал он. — Гав! Гав! Гав!

Довольно трудно сосредоточиться на еде, когда под столом тебя дёргают за штаны, пыхтят и елозят. Я ждал, что папа что-нибудь скажет. Но он не сказал.

Наконец мама подпрыгнула.

— Знаю! — сказала она. — Если Фадж — собачка, он хочет есть на полу! Верно?

Если спросите меня, так Фадж ничего такого не имел в виду. Но идея ему пришлась по душе. Он лаял и кивал. И мама положила в тарелку еды и поставила под стол. Да ещё потрепала его по макушке, как настоящую собаку.

Тут папа всё же высказался:

— По-моему, это слишком, а?

Мама не ответила.

Фадж немного полакал из тарелки.

Мама осталась довольна.

Через неделю такой кормёжки под столом у меня появилось ощущение, что в нашей семье и впрямь завёлся пёс. Вот бы, подумалось мне, обменять Фаджа на настоящего кокер-спаниеля! Жизнь бы сразу наладилась. Я бы его выгуливал, кормил, играл с ним. Ночью разрешил бы даже спать у меня на кровати, в ногах. Но всё это, конечно, пустые мечты. Брат мой никуда не денется, он тут навсегда. И с этим ничего не поделаешь.

Заехала бабушка — у неё был миллион идей, как заставить Фаджа есть. Она его надурила, сделав молочный коктейль в блендере. Улучив момент, когда Фадж отвернулся, вбила туда сырое яйцо. Потом сказала, что, если он выпьет всё, на дне его ждёт сюрприз. Он поверил. Выдул коктейль. А стакан оказался пуст. Никакого сюрприза на дне! Фадж так разозлился, что швырнул стакан об пол. И — вдребезги. После чего бабушка уехала.

Наутро мама потащила Фаджа к доктору Кону. Он посоветовал оставить мальчика в покое. Мол, поест, когда проголодается.

Я напомнил маме, что говорил то же самое — слово в слово, причём совершенно бесплатно! Но, видимо, мама ни мне, ни ему не поверила, потому что водила Фаджа ещё к трём врачам. Все трое заявили: здоровый мальчик. Один из них предложил: а вы готовьте ему то, что он любит.

Вечером мама поджарила рёбрышки ягнёнка — одну порцию, для Фаджа. Остальные ели тушёное мясо. Она положила в тарелку два маленьких рёбрышка и подала ему под стол. У меня от одного запаха в животе заурчало. Я подумал, что мама не права, угощая вкуснятиной только Фаджа, без меня. А Фадж поглядел-поглядел на ягнёнка, да и отодвинул тарелку.

— Нет! — сказал. — Не буду ягнёнка!

— Фадж!.. Ты ведь умрёшь от голода! — закричала мама. — Ты должен поесть!

— Не буду ягнёнка! Хлопья, — сказал Фадж. — Хочу хлопья!

Мама ринулась за хлопьями.

— Можешь съесть, если хочешь, Питер, — бросила она мне.

Я с аппетитом захрустел рёбрышками. Мама подала Фаджу хлопья с молоком. Но он не отреагировал. Он сидел у меня на коленях и смотрел на меня, задрав голову. Смотрел, как я ем его ягнёнка.

— Ешь свои хлопья! — сказал отец.

— НЕТ! НЕ БУДУ ХЛОПЬЯ! — заорал Фадж.

И тут папа рассердился. Лицо у него стало багровым. Он сказал:

— Фадж, или они в тебе, или ты в них!

«Наконец-то становится весело», — подумал я. Ягнёнок был пальчики оближешь. Я макнул рёбрышко в кетчуп.

Фадж пару минут поковырялся в хлопьях. Потом поднял глаза на отца и говорит:

— НЕ БУДУ, НЕ БУДУ, НЕ БУДУ!

Папа промокнул рот салфеткой, отодвинул стул и встал. Одной рукой он взял плошку с хлопьями, другой Фаджа. И понёс всё это в ванную комнату. Я пошёл следом, грызя косточку. Так-так, любопытно.

Папа поставил братца в ванну и вывалил хлопья с молоком прямо ему на голову. Фадж, разумеется, в крик. Кричать он умеет громко, что и говорить.

Папа кивнул мне: возвращайся на кухню. Через минуту он присоединился к нам. Мы сели доедать. Фадж орал. Мама хотела к нему пойти, но отец велел ей оставаться на месте. Больше Фадж не будет валять дурака за столом, хватит.

По-моему, мама вздохнула с облегчением, когда папа взял дело в свои руки. Хоть раз мой брат получил по заслугам. А уж как я порадовался!

На следующий день Фадж сидел за столом как миленький. На своём красном детском стульчике в виде ракеты, на своём законном месте. Он съел всё, что положила ему мама.

— Больше не собачка, — доложил он.

Ещё долго-долго после того случая его любимым выражением было: «Или они в тебе, или ты в них».

Глава четвёртая

Мой брат птичка

Мы живём возле Центрального парка. В хорошую погоду я люблю играть там после школы. Мне позволяют гулять без взрослых, но только с друзьями. Одному мама запрещает.

И вот почему. На Джимми Фарго три раза нападали: два раза велосипед отобрали и один раз требовали денег — только тогда Джимми нечего было дать грабителям.

Меня вот ни разу не обворовывали. Впрочем, это всего лишь вопрос времени. Папа проинструктировал меня на такой случай. Надо отдать всё, что просят, и, если станут бить, прикрывать голову от ударов.

Бывает, после нападения приходится идти в полицию. Тебе показывают пачку фотографий с негодяйскими рожами и спрашивают, нет ли среди них твоего обидчика.

Вот бы поглядеть на эти фотографии. Не подумайте, будто я жажду, чтоб меня обворовали, это, небось, страшно до чёртиков. Просто Джимми Фарго постоянно вспоминает тот поход в полицейский участок.

Моего папу однажды грабанули в метро две девицы и парень. Забрали бумажник и портфель. Но он продолжает ездить на метро как ни в чём не бывало. А вот мама — ни-ни, только автобусами и такси.

Родители постоянно напоминают, чтобы я не разговаривал с незнакомыми в парке, потому что там болтаются наркоманы и вообще не пойми кто. Но принимать наркотики ещё глупее, чем курить, так что волнуются они зря, никто меня на это дело не подсадит!

Мы живём у западной части парка. Хочешь в зоопарк или на пони покататься — тащись к восточному входу. Иногда мама догуливает туда с Фаджем. Он обожает животных. Особенно обезьян. А ещё шарики, надутые гелием. Но купи ему — сразу отпускает. Любит смотреть, как шарик улетает в небо. Мама говорит, что это чистой воды транжирство и что она больше не купит Фаджу ни одного шарика — сначала пусть пообещает, что не отпустит.

По воскресеньям парк закрыт для автомобилей, и можно кататься на велике без страха, что тебя собьёт какой-нибудь псих. Даже Фаджу можно. У него маленький синий велосипед-машинка «Тодл-байк», подарок папиных клиентов. Катаясь, Фадж издаёт моторные звуки. «Вввлуммм-вввлуммм-вввлуммм!» — дырдычит он.

Осенью листья темнеют и падают с веток. Их сгребают в большие кучи. Прикольно в них прыгать. Однажды папа повёз нас за город. Раньше я никогда не видел красных, жёлтых, оранжевых листьев — в Нью-Йорке они не бывают ярких расцветок: воздух слишком загрязнён. Жаль. Такая красотища эти яркие листья!

Как-то в солнечный день я позвал Джимми Фарго в парк. Джимми единственный в нашей округе, с кем я учусь в одном классе. Если не считать Шейлу. А я её не считаю! Она живёт в нашем доме, на третьем этаже. Генри, лифтёр, всегда отпускает шуточки по поводу меня и Шейлы. Думает, мы друг другу нравимся. На самом деле я её на дух не переношу. Жуткая зазнайка. А вообще-то девчонки все такие, это я уже понял!

Самое противное в Шейле — что она всё время старается до меня дотронуться. И когда ей удаётся, вопит: «У Питера воши! У Питера воши!» Я теперь не верю ни в каких вшей. Во втором классе я ещё на это покупался и проверял — вдруг и правда есть. Чушь, ни одной не видел. К четвёртому классу все наши уже и думать забыли об этих вошах. Но только не Шейла. Дались они ей! Так что я стараюсь не приближаться.

Мама считает Шейлу распрекрасной, лучше всех. «Она такая ууумница, — говорит моя мама. — А когда-нибудь станет ещё и красааавицей». Это совсем смешно! Потому что больше всего Шейла напоминает шимпанзе, от которых без ума наш Фадж. Так что, может, какому-нибудь примату она и покажется красивой, но уж точно не мне.

Мы с Джимми любим играть на груде камней в парке. У нас там база секретных агентов. Джимми умеет имитировать разные иностранные языки. Наверное, оттого, что его папа — актёр. Когда отец Джимми не занят в спектакле, он преподаёт в колледже.

Приходим сегодня, глядим — кто, по-вашему, там околачивается? Ага, Шейла, собственной персоной. Упорно делает вид, что читает. А сама, небось, нас с Джимми поджидает. Интересно ей: как мы отреагируем, обнаружив её на наших, я бы сказал, личных каменюках.

— Эй, Шейла, — говорю. — Это наше место.

— Ага, сейчас! Оно общее! — фыркнула она.

— Брось, Шейла, — сказал Джимми, влезая к ней. — Ты же знаешь, мы с Питером всегда здесь играем.

— Пфф! — сказала Шейла.

— Эй, Шейла! — гаркнул я. — Пойди найди себе свой камень!

— А мне этот нравится, — заявляет Шейла тоном хозяйки парка. — Идите сами ищите.

И тут угадайте, кто промчался мимо по тропинке? Фадж. Мама неслась следом:

— Фадж! Подожди маму!

Но когда Фадж увлечён, он никого не ждёт. Вот и сейчас он преследовал голубей.

— Птичка! Иди сюда, птичка!

Этот мой братец обожает птиц. Но до него никак не дойдёт, что голубь в руки не даётся.

— Привет, мам, — говорю.

Мама остановилась.

— Питер! Как хорошо, что ты тут. Не могу справиться с Фаджем.

— Миссис Хэтчер, миссис Хэтчер, — замурлыкала Шейла, слезая с камня, — можно я пригляжу за Фаджем? Я с него глаз не спущу. Можно, миссис Хэтчер? Ну пожалуйста! — Шейла аж подпрыгивала.

Джимми пихнул меня локтем в рёбра. Пусть, мол, моя мама разрешит Шейле погулять с Фаджем, тогда мы от неё избавимся. И сможем играть в секретных агентов. «Ну конечно, — подумал я. — Мама в жизни не доверит Шейле своего дорогого сыночка».

А Фадж тем временем орал:

— Велнитесь, птички! Велнитесь к Фаджи!

И тут моя мама сделала очень странную вещь. Она глянула на часы и сказала:

— Знаешь, мне надо сбегать домой. Я забыла выключить плиту. Ты уверена, что сможешь присмотреть за Фаджем десять минут?

— Конечно, смогу, миссис Хэтчер, — сказала Шейла. — Мне сестра всё-превсё рассказала о том, как нянчить малышей.

Сестра Шейлы, Либби, в седьмом классе. Она почти такая же красивая, как Шейла. Разве что размером побольше.

Мама медлила.

— Даже не знаю. Я ещё ни разу не оставляла Фаджа. — И перевела взгляд на меня: — Питер…

— Что?

— Вы с Джимми не поможете Шейле приглядеть за Фаджем? Мне на минутку домой надо.

— Ну мам! Это обязательно?

— Пожалуйста, Питер. Я только туда и обратно. Мне будет спокойнее, если вас будет трое.

— Что скажешь? — спросил я Джимми.

— Давай, а что!

— Но я главная, я отвечаю за Фаджа, правда? — спросила маму Шейла.

— Ну пускай ты, — сказала мама. — Наверное, ты больше знаешь о малышах. Сводите Фаджа на детскую площадку. Тогда я буду знать, где вас найти.

— Отлично, миссис Хэтчер! — сказала Шейла. — Не волнуйтесь за Фаджи, всё будет в порядке.

Мама повернулась к Фаджу:

— Побудь хорошим мальчиком десять минут. Мама скоро вернётся. Хорошо?

— Холоший мальчик! — сказал Фадж. — Холоший-холоший!

Стоило маме уйти, Фадж включил третью скорость.

— Не поймаешь! — кричал он. — Не поймаешь Фаджи!

— Дуй за ним, Шейла, — сказал я. — Ты же за него отвечаешь.

Мы с Джимми дурачились, пока Шейла носилась за братцем. А когда поймала, решили, что разумней пойти, в самом деле, на детскую площадку. На огороженном пространстве легче его ловить. К тому же Фадж любит лазать по горкам, там он не потеряется.

На площадке Шейла взялась дразниться.

— У Питера воши! У Питера воши! — кривлялась она.

— Прекрати! — велел я.

Тогда она принялась за Джимми.

— У Джимми воши! У Джимми воши!

Мы с Джимми решили отлупить Шейлу. Ну и что же, что она девчонка! Она первая начала! Хватаем её за руки. Она давай визжать и вырываться, да мы держим крепко. И вопим что есть мочи:

— У Шейлы воши! У Шейлы воши!

Мы увлеклись битвой и не замечали, что Фадж влез на горку, пока он не позвал:

— Пи-та! Пи-та!

Так он имя моё произносит.

— Чего?

— Смотли! Смотли! — Фадж махал руками. — Фаджи птичка! Фаджи птичка! Лети, птичка! Лети!

«Вот придурочный!» — пронеслось в голове, пока я бежал к горке. Джимми с Шейлой мчались следом.

Но мы опоздали. Фадж уже выяснил, что у него нет крыльев, а без крыльев какие полёты… Он брякнулся на землю и зашёлся плачем, размазывая по лицу кровь. Сначала я даже понять не мог, откуда идёт кровь, пока Джимми не протянул свой носовой платок. Не знаю, насколько он был чистый, но это лучше, чем ничего. Я отёр кровь с мордахи Фаджа.

Шейла заревела:

— Я не виновата! Честно, не виновата!

— Замолчи ты! — крикнул я.

— Ужас, — сказал Джимми, изучая пострадавшего. — Ещё и без зубов остался.

— Ты о чём? — спросил я.

— Загляни ему в рот. Вот, пока кричит. Видишь? Пусто спереди. А раньше тут были зубы.

— Только не это! — взвыла Шейла.

— Он прав! Нету зубов!

Фадж замолчал, как выключили.

— Всех нету? — спросил он.

— Открой рот пошире, — сказал я.

Он открыл, я заглянул. Точно. Двух передних зубов как не бывало.

— Моя мама убьёт тебя, Шейла.

Какое счастье, что не я вызвался отвечать за балбеса. Шейла завыла сиреной.

— Это несчастный случай. Он сам упал. Сам!

— Лучше найди его зубы, — велел я.

— Где мне их искать?

— На земле, дурища!

Пока она ползала, я попытался его ещё почистить.

— Смотли, — говорил Фадж, демонстрируя свои раны. — Тут бо-бо. И тут. И ещё тут бо-бо. — Он ободрал локти и коленки.

— Я за твоей мамой, — крикнул Джимми, убегая с площадки.

— Дуй! — кричу в ответ.

— Не могу найти, — сказала Шейла.

— Ищи лучше! — рявкнул я.

— Ну правда, Питер, нет здесь никаких зубов!

— Всех нету? — снова спросил брат.

— Не всех, — объяснил я. — Только двух.

Фадж заныл:

— Хочу зубы! Хочу зубы!

Джимми, наверное, встретил маму на полпути, потому что не прошло и двух минут, как она была на площадке. К этому моменту нас уже окружили все дети, гулявшие поблизости. Большинство ползали по земле, как и Шейла, в поисках зубов.

Мама схватила Фаджа на руки.

— Деточка! Дорогой мой! Мальчик мой любимый! — она целовала его куда придётся. — Покажи мамочке, где болит.

Фадж показал все свои «бо-бо». Потом говорит:

— Всех нету.

— Кого нету? — не поняла мама.

— Двух зубов у него нет, спереди, — говорю.

— Не может быть! — воскликнула мама. — Мой бедный ангелочек!

Шейла всхлипнула:

— Я не могу их найти, миссис Хэтчер. Я уже везде смотрела, нет зубов!

— Наверное, проглотил. — Мама заглянула Фаджу в рот, как в пещеру с сокровищами.

— Ох, миссис Хэтчер! Какой ужас! Мне так жаль… Мне очень, очень жаль, — хлюпала носом Шейла. — Что с ним теперь будет?

— Да ничего не будет, Шейла, — ответила мама. — Ты ни в чём не виновата.

Шейла тёрла глаза.

— Пошли домой, — сказала мама.

Мне просто не верилось. Я-то думал, Шейле ещё как влетит. Ведь это она отвечала за Фаджа.

Дома мама промыла Фаджевы раны перекисью водорода. Потом позвонила доктору Кону. Он велел показать Фаджа зубному. Тогда мама позвонила доктору Брауну и записалась на завтра. После чего выдала Фаджу носков — пусть утешится. Я поплёлся в кухню налить себе сока. Мама явилась следом.

— Питер Уоррен Хэтчер! — сказала она. — Очень жаль, что на тебя нельзя положиться.

— На меня? — возмутился я. — На меня нельзя положиться? А я-то при чём?

Мама повысила голос:

— Я оставила тебе брата на каких-то десять минут, и что из этого вышло? Ты мне противен!

— Да это Шейла виновата! Ты Шейлу оставила за главную. Почему же ты злишься на меня, а не на Шейлу?

— Потому! — крикнула мама.

Я убежал к себе в комнату и шваркнул дверью. Посмотрел, как Плюх прохаживается по своему любимому камню.

— У меня самая злая мама в мире! — сообщил я своему черепаху. — Она Фаджа любит больше меня. Меня она вообще больше не любит. Ни капельки. Может, я ей не родной сын? Может, меня подбросили к ним под дверь в корзинке? А моя настоящая мама — какая-нибудь прекрасная принцесса? Она-то уж точно будет рада, если я к ней вернусь. А здесь я никому не нужен. Никомушеньки!

Ел я вечером плохо, а спал ещё хуже.

Наутро мама пришла и села на кровать. Я не пошевелился.

— Питер, — сказала она.

Я не ответил.

— Питер, вчера я кое-что сказала, но на самом деле я так не думаю.

Я повернул голову:

— Правда?

— Да. Понимаешь, я очень расстроилась, и мне нужно было кого-то обвинить. Вот я на тебя и накинулась.

— Точно, — говорю, — накинулась, как дикий зверь.

— Ты не виноват. Я знаю. Это был несчастный случай. Такое и при мне могло случиться.

— Он хотел полетать, — сказал я. — Решил, что он птичка.

— Вряд ли он ещё раз попытается, — сказала мама.

— Да уж, вряд ли.

Мы засмеялись, и я понял, что она всё-таки мне родная мама.

Глава пятая

День рождения

Я уже привык, что Фадж беззубый. Как первоклассник в миниатюре. Доктор Браун, наш дантист, сказал, что к шести-семи годам у него вырастут взрослые зубы, а пока придётся ходить так. Я стал звать его Клыком, потому что, когда он улыбается, сверху видны только два боковых зуба, а посередине дыра. Как будто клыки.

Маме это не понравилось.

— Будь добр, не обзывай его Клыком, — сказала она.

— А как мне его звать? Фарли Дрэксел?

— Просто Фадж, — сказала мама.

— А почему не Фарли Дрэксел? — спрашиваю. — Зачем было давать ему имя, которое тебе не нравится?

— Мне нравится. Но сейчас мы зовём его Фадж. Не Фарли. Не Дрэксел. И уж точно не Клык.

— Почему не Клык? По-моему, отлично звучит.

— Клык — обидная кличка!

— Да брось, мам! Он даже не знает, что это такое.

— Зато я знаю. И мне это не нравится.

— Ладно, ладно.

Я пообещал больше не называть брата Клыком.

Но про себя — тайком — думал об этом всякий раз, как Фадж попадался мне на глаза. Мой брат, Клык Хэтчер. Никто не может запретить мне думать. Мозги — моя частная собственность.

Фаджу исполняется три. Мама сказала: надо устроить ему вечеринку с друзьями. В нашем доме живут ещё три малыша, с которыми он играет, — Дженни, Ральф и Сэм. Мама пригласила их на день рождения. Бабушка обещала зайти помочь. Папа прийти не сможет, у него в субботу деловая встреча. Я хотел удрать к Джимми Фарго, но мама просила остаться — ей понадобятся лишние руки, когда начнутся игры. Дети пробудут у нас с часу до половины третьего.

— Всего полтора часа, — сказала мама. — Не так уж страшно, правда, Питер?

— Пока не знаю, — говорю. — Увидим.

Стол на кухне был накрыт празднично. Скатерть, салфетки, бумажные тарелки и стаканчики — всё с одинаковым рисунком, с Суперменом.

Перед приходом гостей бабушка хотела переодеть Фаджа в новый костюмчик, но он закатил истерику:

— Нет! Не хочу костюм! НЕТ! НЕТ!

Мама пыталась его урезонить:

— Это твой день рождения, Фадж. Придут твои друзья. Ты же хочешь выглядеть как взрослый, правда?

Кое-как, с уговорами и болтовнёй, его умудрились впихнуть в рубашку и брюки. Но когда дошло до ботинок, он разбушевался и лягался, пока мама с бабушкой не обессилели. Наконец они сдались — ладно, не обязательно. Сойдёт и в тапочках.

Первым явился Ральф. Он очень толстый. А ему ведь и четырёх нет. Неразговорчивый — слова не вытянешь. Только кряхтит и тянет в рот всё подряд. Как ни глянешь на него — жуёт.

Так что первым делом Ральф направился в кухню. Огляделся — чего бы такого съесть. Но бабушка была начеку, отогнала его:

— Нет, нет, подожди, остальные дети придут, и поешь.

Второй пришла Дженни в белых перчатках и туфельках. Даже с дамской сумочкой. Но одета она была в грязные джинсы и старенький свитер. Её мама извинилась за наряд, мол, невозможно сладить с Дженни в последнее время, с тех пор, как та начала кусаться.

— А что она кусает? — спросил я, представляя погрызенные углы мебели, пожёванные игрушки и туфли.

— Людей, — ответила мама Дженни. — Но беспокоиться не о чем. Если кожу не прокусит, ничего страшного.

Я подумал: «бедный старина Фадж. Ведь он даже укусить в ответ не сможет — зубов-то передних нет». Я посмотрел на Дженни. Вид у неё был совершенно безобидный. И не скажешь, что вампир.

Последним пожаловал Сэм. Он нёс для Фаджа большой свёрток в подарок, но при этом плакал.

— Такой у него сейчас период, — объяснила его мама. — Всего боится. Особенно в гости ходить. Но всё будет хорошо. Правда, Сэм?

Сэм вцепился ей в ногу и заскрипел:

— Пошли домой! Пошли домой!

Мама Сэма проявила твёрдость характера, применила физическую силу — и наконец ей удалось отодрать сына от ноги и ретироваться за дверь.

Итак, в пять минут второго праздник начался. У нас в наличии были обжора, кусака и рёва. Я подумал, что до двух тридцати целая вечность. Нет, две. Ещё я подумал, что мама, должно быть, немного помрачилась рассудком, когда решила позвать гостей.

— А у Фаджа хоть один нормальный приятель есть? — шепнул я.

— Да это обычные дети, ты что! Маленькие все такие, — зашептала мама в ответ.

Бабушка усадила их за стол, каждому надела на голову деньрожденский колпачок. Сэм завопил:

— Сними! Сними!

Но остальные ничего, не жаловались. Мама щёлкнула их своим новым фотоаппаратом.

Потом бабушка выключила свет, и мама зажгла свечи на торте. Он был в шоколадной глазури и с большими жёлтыми кремовыми розочками. Я затянул «С днём рожденья тебя!». Мама пронесла торт вокруг стола и села напротив Фаджа.

Сэм заплакал:

— Темно! Темно!

Пришлось включить свет. Благополучно задув свечи, Фадж вдруг протянул руку и сцапал с торта розочку. И запихнул в рот.

— Ох, Фадж! — вздохнула мама. — Ну что ты наделал!

Но бабушка вступилась за него:

— Это его день рождения. Сегодня ему всё можно!

Тогда Фадж изничтожил вторую.

Ральф не выдержал этого зрелища и тоже схватил розочку. Торт потерял всякий вид. Мама в конце концов очнулась от шока, сняла свечи и разрезала его.

Детям дали по куску торта и молоко в бумажных стаканчиках. Но тут Дженни захныкала:

— Где моя розочка? Я тоже хочу! — потому что ей достался простой кусок, без цветка.

Мама объяснила, что розочки — это украшение, их не хватило бы на каждого гостя. Дженни вроде смирилась. Но когда бабушка подошла помочь ей открыть сок, Дженни укусила её за руку.

— Она меня укусила! — удивилась бабушка.

— До крови? — поинтересовалась мама.

— Вроде нет, — бабушка ошарашенно разглядывала укус.

— Хорошо. Тогда волноваться не о чем.

Однако пострадавшая всё равно пошла в ванную комнату за перекисью. Она не хотела рисковать.

Ральф доел первым.

— Ещё! Ещё! Ещё! — запел он, поднимая пустую тарелку.

— По-моему, больше ему не надо, — прошептал я маме. — Он и так слишком толстый!

— Питер, это же день рождения. Пусть ест сколько хочет.

— Ну ладно. — Действительно, почему я должен беспокоиться о чужих толстяках!

Мама дала Ральфу ещё кусок, и тот его смолотил. Потом его вырвало.

Мы с бабушкой увели детей в гостиную, а мама осталась убирать кухню.

Бабушка разрешила Фаджу открыть подарки. Дженни подарила музыкальную шкатулку «Джек-попрыгун». Крутишь ручку — играет песенка, на припеве крышка откидывается и выпрыгивает клоун. Фаджу понравилось. Он хлопал в ладоши и смеялся. Но Сэм развопился:

— Нет! Не надо! Убери!

Он, спрятал лицо в ладони и сидел скорчившись, пока бабушка не унесла Джека-попрыгуна в другую комнату.

Потом Фадж открыл подарок Ральфа. Это была заводная машинка. Я и сам бы от такой не отказался. Ральф тоже. Он отобрал машинку у Фаджа и заявил:

— МОЯ!

— Нет! — закричал Фадж. — МОЯ!

На шум прибежала из кухни мама и стала объяснять Ральфу, что он принёс Фаджу подарок, потому что это день рождения Фаджа. Но Ральф не поддавался на уговоры. Наверное, мама испугалась, что его опять вырвет, причём в этот раз на ковёр. Она упросила Фаджа позволить Ральфу немножко поиграть с машинкой. Но Ральф продолжал твердить, что это его машина. Фадж зарыдал. В конце концов мама унесла игрушку и сказала:

— А давайте поглядим, что принёс Сэм.

Фадж легко согласился. Разрывая подарочную бумагу, он, казалось, начисто забыл об инциденте с машинкой. Бумага упала на пол, и нашим взорам предстал… большой иллюстрированный словарь. Такой же, как пару месяцев назад мне подарили Ярби. Фаджа обуял гнев.

— Нет! — крикнул он. — Хватит! — и швырнул подарок через комнату.

— Фадж! Да ты что! — возмутилась мама. — Нельзя так с книгами!

— Хватит!

Сэм заплакал:

— Ему не понравился. Не понравился мой подарок. Я хочу домой. Хочу домой!

Бабушка пыталась утешить Сэма, а мама подняла книгу. Собрала обёрточную бумагу, ленты и открытки. Фадж даже не взглянул на открытки. Ах, да, он же не умеет читать.

— Питер, — нервно сказала мама, — начинаем игры. Быстро!

Я глянул на часы. По ощущениям, праздник вот-вот должен подойти к концу, но не тут-то было. Всего половина второго. Невероятно. Я поплёлся к себе в комнату, где ждали своего часа надутые шарики. Мама заглянула в справочник по праздникам, там было сказано, что трёхлетние дети любят танцевать с шариками. Вернувшись в гостиную, я раздал каждому по шарику, а мама поставила пластинку.

Но они стояли и тупо смотрели на меня. Я подумал: «Похоже, тот дяденька, что взялся писать глупый справочник, не ведал, что творил».

— Научи их, Питер, — сказала мама. — Возьми шарик и покажи, как надо танцевать.

Чувствовал я себя прескверно, представляя, как выгляжу со стороны: болван болваном, кривляюсь с шариком перед серьёзными зрителями. Но, как ни странно, это сработало. Поняв, что от них требуется, мелюзга пошла в пляс. И чем дальше, тем больше им нравилось. Пока у Дженни не лопнул шарик. Сэм перепугался до смерти. Зарыдал во всю глотку. К счастью, я надул дюжины две этих шаров. Я уже надеялся, что они так и протанцуют, пока не выйдет время, но…

Фаджу пришло в голову прыгать с дивана. Остальным идея понравилась. Этим они и занялись, побросав шарики, и вскоре носились по всей квартире с гоготом и ором и спрыгивали со всего, что попадалось на пути.

В дверь позвонили. Это была миссис Раддер, соседка снизу. Она хотела знать, что у нас происходит. Ей стало любопытно, поскольку еще немного, и потолок у неё в квартире рухнул бы ей на голову.

Мама объяснила, что у Фаджа день рождения, и пригласила её на кусочек торта. Иногда моя мама поступает очень мудро! Бабушка налила миссис Раддер чаю на кухне, пока Фадж с дружками скакали на его новой кровати.

Её доставили этим утром. Фадж на ней ещё даже не спал. Естественно, мама рассердилась, обнаружив, чем они заняты.

— Прекратите сейчас же!

— Новая кловать. Большой мальчик! — сообщил Фадж. Он был страшно горд.

— У тебя не будет никакой новой-кровати-для-больших-мальчиков, если не перестанешь на ней прыгать. Вот что. Давайте все сядем на пол и почитаем сказку. — Мама выбрала книжку с полки Фаджа.

— Эту я слышала! — сообщила Дженни, увидев обложку.

— Хорошо, давайте почитаем другую.

— И эту слышала, — сказала Дженни.

Кажется, мама начала терять терпение. Однако взяла третью книгу и сказала:

— Сейчас мы почитаем сказку, даже если знаем её наизусть. А если знаем наизусть… будем рассказывать вместе.

Что Дженни и сделала. И когда мама случайно пропустила страницу, Дженни её на этом поймала. Мне показалось, мама уже готова сама её укусить.

Книгу дочитали к двум часам. Ральф уснул на полу. Мама попросила меня переложить его на кровать Фаджа, а сама повела детей в гостиную. Я пытался его поднять, но не смог — весил он тонну. Поэтому оставил лежать на ковре и прикрыл дверь, чтобы ему не мешал шум. Вот бы они все уснули, мечтал я, пока плёлся к гостям, еле переставляя ноги.

— Питер, — сказала мама, — может, покажешь им Плюха?

— Мам! Плюх — не игрушка.

И нечего развлекать им всякую несмышлёную мелюзгу. Как мама этого не понимает?

— Пожалуйста, Питер. У нас ещё полчаса, а я не знаю, чем их занять.

— Плюха! Плюха! — скандировал Фадж. — Плюха!

Наверное, Сэму и Дженни понравилось, как звучит это слово, и они подхватили:

— Плюха! Плюха! — хотя и не имели представления, о чём речь.

— Ладно, так и быть, — сказал я. — Покажу вам Плюха, если обещаете вести себя очень тихо. Ни звука, а то он испугается. Хорошо?

Они сказали:

— Хорошо.

Мама ушла на кухню поболтать с бабушкой и миссис Раддер. Я принёс Плюха в аквариуме, прижал палец к губам и сказал Фаджу и его друзьям: тсс! Сработало. Поначалу все смотрели молча.

Я поставил Плюха на стол. Фадж, Сэм и Дженни склонились над аквариумом.

— Ой, черепаха, — сказала Дженни.

— Да, Плюх — черепах. Мой черепах, не удержался я.

— Смотли, смотли, — прошептал Фадж.

— Они видят, — сказал я Фаджу.

— Хорошая черепаха, — сказал Сэм.

Интересно, почему он не испугался.

— А что Плюх делает? — спросила Дженни.

— Делает? Да ничего особенного. Он черепах, вот и занимается своими черепашьими делами.

— Какими? — настырничала Дженни.

Да что такое с этим ребёнком?

— Ну, — говорю, — плавает, спит на камне, ест.

— А надуть он может?

— Что надуть?

— Пи-пи!

— Ах, это. Ну, конечно. Наверное.

Дженни засмеялась. Сэм и Фадж подхватили.

— Я тоже могу. Хочешь посмотреть?

— Нет.

— Смотли, смотли, — засмеялся Фадж, показывая на Дженни.

У Дженни на лице сияла широкая улыбка. А под ней по ковру растекалась лужа.

— Мам! — завопил я. — Скорей сюда!

Мама примчалась на зов.

— Что, Питер? Что такое?

— Посмотри, что Дженни наделала.

— Что это? — спросила мама, глядя на лужу.

— «Пи-пи», вот что! Она надула на пол, — говорю. — Причём нарочно!

— Ох, Дженни! — вскричала мама. — Не может быть, чтоб нарочно!

— Нарочно-нарочно, — похвасталась Дженни.

— Это очень плохо! — сказала ей мама. — Пойдём-ка со мной.

Она сгребла Дженни и поволокла в ванную. Потом вытерла лужу.

Наконец в дверь позвонили. Два тридцать. Неужели всё? Мне просто не верилось, ей-богу.

Первой была мама Ральфа. Ей пришлось его будить, чтобы увести домой. Наверное, даже она не могла его поднять.

Потом пришли за Дженни. Мама отдала её маме пакет с мокрыми джинсами. Та очень смутилась.

Последним забирали Сэма. Но он не хотел уходить. Привык, наверное, к нам.

— Ещё тут побудем, — плакал он. — Ещё!

— В другой раз, — пообещала его мама, утаскивая сына волоком.

Моя же мама хлопнулась без сил на стул. Бабушка принесла ей две таблетки аспирина и воды в стакане.

— Прими, дорогая. Должно помочь, — сказала она.

Мама проглотила таблетки. Она держалась за голову.

— Эти трое слишком молоды для вечеринок, — сказал я.

— Питер Уоррен Хэтчер… — начала мама.

— Да?

— …ты абсолютно прав!

Я плюхнулся рядом с мамой. Она обняла меня. Потом мы наблюдали, как Фадж обрабатывает Джека-в-шкатулке.

Вечером вернулся папа.

— Как прошёл день рождения?

Мы с мамой переглянулись и захохотали.

Глава шестая

Клык выходит в город

Фадж очень полюбил новую кровать. Но то была любовь без взаимности. Три ночи он с неё падал. На четвёртую мама с папой додумались подпирать Фаджа стулом. Теперь падать было некуда.

Но с тех пор каждое утро его находили на стуле, где он спал свернувшись калачиком. Папа сказал: могли бы сэкономить на кровати.

В субботу нам пришлось идти к дантисту. Он хотел удостовериться, что дёсны Фаджа окончательно зажили после печального опыта левитации. Доктор Браун — старый папин друг ещё со школы — говорит, что ко мне и Фаджу у него особое зубное отношение, поскольку мы щепки от старого чурбана (в смысле, от моего папы). Его клиника на другом краю парка, рядом с Мэдисон-авеню. Мама сказала, что мы пойдём туда гулять на целый день. Правда, говорит, здорово?

— Я лучше в кино схожу с Джимми Фарго, — не обрадовался я.

— Брось, мы славно погуляем. Пообедаем где-нибудь втроём, потом купим вам с Фаджем новую обувку.

— Обед с Фаджем… Ага, всю жизнь мечтал об этом.

— Он растёт, Питер. Он уже умеет себя вести.

— Всё равно я лучше в кино.

— Значит так, ты с нами. Без разговоров!

Не могу сказать, что я ждал этого дня с нетерпением. А ведь суббота — мой любимый день недели. Утром я чищу аквариум Плюха. Иногда, если Фадж был паинькой, разрешаю ему смотреть. Эту операцию я провожу так: сначала высаживаю Плюха в ванну. На пол боюсь его пускать: вдруг кто наступит.

Потом засовываю под струю воды камни из аквариума. Последним я мою сам аквариум, прямо-таки драю. Два, а то и три раза полощу, чтобы смыть всё мыло. После чего наполняю свежей водой. Посадив Плюха в родную стихию, кормлю его, и он засыпает без задних ног на своём любимом камне. Наверное, очень устаёт ползать по огромной ванне.

И в это утро я, как всегда, провёл черепашью уборку. Мама бегала по квартире, бормоча, что мы опаздываем к зубному.

Мы сели на автобус, потом шли несколько кварталов до клиники.

Увидев Фаджа, медсестра доктора Брауна сказала:

— А вот и мой любимый пациент! — Она обняла его и дала книжку с картинками, а мне только бросила: — Доброе утро, Питер.

Обидно. Ну скажите, что люди находят в моём братце? Ничего же в нём особенного. Просто он маленький! Но когда-нибудь и ему стукнет девять. Жду не дождусь. Тогда-то он поймёт, что ничего в нём особо прелестного нет.

Вскоре медсестра сказала:

— Фадж, доктор тебя сейчас примет, пойдём со мной.

Фадж взял её за руку. У доктора Брауна было правило: матерям в кабинет вход воспрещён. «От мам одна головная боль», — как-то пожаловался он мне. Я согласился на все сто.

Я смотрел журнал «Нэшнл джиографик», пока ждал. Через несколько минут вышла медсестра и что-то сказала на ухо маме. Я поднял голову: что там у них за секреты?

Мама сказала:

— Питер, доктор Браун просит тебя помочь ему с Фаджем.

— Помочь ему? Я же не дантист.

Медсестра говорит:

— Питер, дорогой, пойдём со мной, у тебя наверняка получится.

И я пошёл.

— Что нужно делать? — спросил я её.

— Ничего особенного. Доктор Браун просит тебя показать Фаджу, как ты открываешь рот, чтобы он осмотрел твои зубы.

— А зачем? — спрашиваю. — Мне не надо проверять зубы. Я в прошлом месяце проверял.

— Твой брат отказывается открывать рот, — шёпотом сообщила медсестра.

— Правда? — шепнул я в ответ.

— Правда!

Забавно. Почему мне никогда не приходило в голову отказаться открыть рот в кабинете зубного? Когда мне говорили: «Открой», я как дурак открывал.

Фадж сидел в большом кресле. Вокруг шеи у него была повязана простыня. Доктор Браун показывал ему инструменты и объяснял, что для чего. Фадж кивал, но губы держал плотно сомкнутыми.

— Ага, вот и Питер! — сказал доктор Браун при виде меня. — Открой, пожалуйста, рот, чтобы я сосчитал твои зубы.

Это он так дурит малышей — говорит, что считает им зубы. И малыши верят!

Я подыграл ему. Широко распахнул рот. Намного шире, чем когда сижу в таком кресле пациентом. Он сунул в меня зеркальце и сказал:

— Замечательные зубы. Просто прекрасные. Сразу видно, от какого старого чурбана щепка! Жаль, твой брат не может открыть рот так же широко.

— Может, — сказал Фадж.

— Нет, — сказал доктор Браун, — так широко, как Питер, тебе не открыть.

— Отклыть. Смотли! — Фадж открыл рот.

— Нет, прости, дружок, но у Питера получилось шире.

Тут Фадж распахивает рот шире некуда.

— Считай зубы! Считай зубы Фаджа!

— Ммм… — доктор Браун сделал вид, что обдумывает предложение.

— СЧИТАЙ! — уже кричал Фадж.

— Ммм… — снова протянул доктор Браун, почесав затылок. — Ну, раз уж ты здесь, могу, пожалуй, и твои сосчитать. — И осмотрел Фаджу рот.

Когда он закончил, Фадж сказал:

— Смотли, смотли. Как Пи-та.

— Да, — сказал доктор Браун. — Теперь вижу. Ты совсем как Питер, — и подмигнул мне.

Мне понравилось, как доктор Браун обхитрил Фаджа. И когда он закончил с осмотром, я спросил шёпотом:

— А не могли бы вы соорудить Фаджу какие-нибудь фальшивые зубы, пока настоящие не вырастут?

— Нет. Придётся просто ждать.

— Он похож на вампира с клыками.

— Лучше не говори так при маме, — посоветовал доктор Браун.

— Знаю. Она не большой поклонник клыков.

Врач поблагодарил меня за помощь. Мама назначила для брата время следующего визита, медсестра одарила его поцелуем, и мы ушли.

— Неплохо всё получилось, а, Питер? — спросила мама.

— Могло быть и хуже, — согласился я.

Мы отправились в магазин «Блумингдейл» за обувью. В детском отделе работают пять продавцов. Двоих мама невзлюбила. Им главное — продать, а будет ли ребёнку удобно — не важно. Ещё двое были ничего, сносные. А один маме больше всех приглянулся. Его зовут мистер Берман. Мне он тоже нравится — настоящий шутник. Всё время делает вид, что правый ботинок надо надевать на левую ногу, и пытается примерить на меня туфли Фаджа. В общем, когда нас обслуживает мистер Берман, покупать обувь почти весело.

Сегодня мистер Берман сразу нас приметил. Он всегда помнит, как кого зовут.

— А-а, да это же Хэтчеры, — сказал он.

— Они самые, — кивнул я.

Фадж открыл рот:

— Смотли. Смотли. Всех нету!

— Это он про зубы, — пояснила мама. — Он выбил два передних.

— Ого, мои поздравления! Это надо отметить. — Мистер Берман полез в карман и выудил два леденца на палочке. Один вручил мне, другой Фаджу.

— Ууух тыыы! — сказал Фадж. — Ленедец!

Мне достался лакричный. Терпеть не могу лакрицу. Но я всё равно поблагодарил мистера Бермана.

— Приберегу на после обеда, — я отдал леденец маме. Она положила его в сумку. Фадж получил лимонный. Сразу содрал обёртку и сунул в рот.

— Ну что ж… За чем пожаловали, молодые люди? — спросил продавец.

Ответила мама:

— Коричневые с белым туфли для Фаджа и мокасины Питеру.

— Хорошо. Питер, поглядим, до какого размера мы доросли.

Я снял туфли и дал мистеру измерить мою левую ногу. Потом правую. Вот ещё одна причина, почему мама считает его хорошим продавцом: он измеряет обе ноги. Другие меряют только одну. Мама говорит, ноги у человека могут различаться по размеру. И важно подобрать обувь по той ноге, что больше.

— Какого цвета хочешь мокасины, Питер? — спросил мистер Берман.

— Коричневые. Такие же, как старые.

Когда мистер Берман ушёл в подсобку искать мокасины, мама заметила дырку у меня на пальце.

— Питер, почему ты не сказал, что у тебя носок дырявый?

— А я не знал.

— Фу, стыд какой!

— Это же мой носок, мам. Тебе-то чего стыдиться?

— Скажешь тоже. Прийти за обувью с дырой в носке! Ужас. Можешь её хоть немножко припрятать?

— Да куда ж я её спрячу?

— Затисни между пальцами, чтобы не было видно, — попросила мама.

Я поелозил ногой, пряча дырку. Ох уж эти женщины, волнуются из-за такой ерунды!

Вернулся мистер Берман с двумя парами туфель, чтобы я примерил обе и посмотрел, в какой удобнее. Одна пара была велика. Вторая впору.

— В коробку или наденете? — спросил он маму.

— В коробку, пожалуйста, — сказала она. — До дому в старых дойдём.

Никогда мне не разрешают переобуться прямо в магазине. Не знаю, по какой такой причине, но мама всегда выдаёт купленную обувку только на следующий день.

Покончив со мной, мистер Берман снял ботинки с Фаджа и измерил его ноги.

— Бело-коричневые двухцветные, — напомнила ему мама.

Продавец ушёл в подсобку и вернулся с двумя парами. Но когда открыл первую коробку и Фадж увидел туфли, он сказал:

— Нет!

— Что нет? — спросила мама.

— Не буду туфли, — сказал Фадж и принялся лягаться.

— Не бузи, Фаджи! Тебе нужны новые туфельки, — стала уговаривать его мама.

— НЕТ! НЕТ! НЕТ! — надрывался он. На нас все оглядывались.

— Вот он, наш размерчик, — сказал Фаджу мистер Берман. — Сейчас наденешь и увидишь, как в них удобно.

Фадж дёргал ногами. Обуть его не было никакой возможности. Он вопил:

— Не буду туфли! НЕТ! НЕТ! НЕТ!

Мама взяла его на руки, но он извивался и ухитрился лягнуть мистера Бермана в лицо. Счастье, что братец был в одних носках.

— Так, ну-ка послушай, Фадж, — сказала мама. — Тебе нужны новые туфли. Старые стали малы. Скажи, какие ты хочешь?

Не знаю, почему мама разговаривает с ним как с нормальным. Ведь когда на Фаджа накатывает, он никого не слышит. А сейчас он уже заходился криком и молотил кулаками по ковру.

— Какие туфли ты хочешь, Фадж? Потому что без туфель мы отсюда не уйдём, — сказала мама, как будто сама в это верила.

Я приготовился: торчать нам тут до конца дня… если не до конца недели. Нет, всё-таки не понимаю маму. Так переживать из-за крохотной дырочки на носке — и стоять с невозмутимым видом, когда второй сын дёргается на полу как припадочный, вопит и дерётся!

— Считаю до трёх, — говорила она Фаджу. — А потом ты мне скажешь, какие хочешь туфли. Готов? Раз… два… три…

Фадж сел.

— Как Пи-та! — сообщил он.

Я улыбнулся. Похоже, Фадж на меня равняется. Даже башмаки как у меня требует. Но всем же известно, что мокасин для малышей не шьют.

— Твоего размера таких нет, — сказал мистер Берман.

— ЕСТЬ! ЕСТЬ! ЕСТЬ! КАК ПИ-ТА!

Мистер Берман поднял руки вверх, умоляюще глядя на маму: сдаюсь, мол.

Но мама казалась неколебимой как скала.

— У меня есть идея, — она поманила нас с мистером Берманом поближе.

Было у меня такое чувство, что эта идея мне не понравится. Но выслушать я выслушал.

— Давайте его перехитрим, — сказала она.

— Это как же? — спрашиваю.

— Ну… мистер Берман принесёт пару двухцветных туфель твоего размера и…

— Ну уж нет! — говорю. — Ты не заставишь меня носить двухцветные. Ни за что!

— Позволь мне закончить мысль, — сказала мама. — Мистер Берман принесёт их, а ты примеришь, и тогда Фадж подумает, что тебе их покупают. А на самом деле мы возьмём тебе мокасины.

— Это жестоко, — возразил я. — Ты его попросту обманываешь.

— С каких пор тебя это беспокоит?

— Вот с этих самых, — говорю.

— Слушай, Питер, — сказала мама, взглянув на часы. — Уже двенадцать. Я умираю с голоду.

— Я тоже, — сказал я.

— Хочешь получить обед — соглашайся.

— Ну ладно. Ладно.

Я сел ждать, а мистер Берман снова поспешил в подсобку. Фадж смотрел на меня с позиции лёжа.

— Как Пи-та!

— Ага, точно, Фадж, — сказал я.

Мистер Берман пришёл с бело-коричневыми туфлями моего размера. Я надел. Уродство в чистом виде!

— Смотри, какие у Питера славные башмачки, — сказала мама.

— Теперь Фадж примерит такие же.

Фадж разрешил мистеру Берману обуть его в новую пару.

— Смотли, — сказал он. — Смотли! Как Пи-та! — и вытянул ногу, любуясь.

— Точно, Фадж, — вздохнул я. — Как мои. — Да, маленьких легко надурить.

— В коробку или наденете? — спросил маму мистер Берман, пока Фадж вышагивал в новых туфлях.

— В коробку, разумеется! — ответила мама.

Интересно, что мама скажет Фаджу завтра, когда я влезу в свои мокасины. Впрочем, мне-то о чём волноваться. Это её игры.

Фаджа всунули в старые башмаки, коробки были упакованы, и мистер Берман вручил брату полосатый воздушный шар. Мне он тоже предложил. Я отказался. Неужели он считает, что человек, который учится в четвёртом классе, станет расхаживать по улице с полосатым шариком из обувного магазина?

— Неплохо всё получилось, а, Питер? — спросила мама, когда мы вышли.

— Ты серьёзно?

— Ну, могло быть и хуже.

— В общем, наверное, — согласился я.

Мы пошли обедать в «Гамбургер хэвен». Сели в отгороженную кабинку. Фадж дурачился с шариком, пока мама заказывала еду ему и себе. Я заказал сам — гамбургер и шоколадный молочный коктейль. Фадж получил «детский обед» — гамбургер без булочки с пюре и плюс к тому зелёный горошек. Котлету мама порезала на кусочки, и он запихивал их в рот пальцами. Потом дала ему ложку и велела есть пюре. Но в рот пюре не доехало.

— Смотли, — сказал он, размазывая картошку по стене.

— Кажется, ты утверждала, что он не будет больше так себя вести, — напомнил я маме.

— Фадж! Прекрати немедленно! — сказала мама.

Фадж в ответ запел:

— Они в тебе, или ты в них! — и водрузил тарелку гороха себе на голову.

Я засмеялся. Ничего не мог поделать. У него был такой глупый вид: горошины ползут по волосам, тарелка на голове — умора! А стоит мне засмеяться во время еды, я обязательно подавлюсь. Кусок маринованного огурца попал мне в дыхательное горло, и маме пришлось стукнуть меня по спине несколько раз, чем незамедлительно воспользовался Фадж, снова плюхнув пюре на стену.

Официант подошёл и спросил, хотим ли мы чего-нибудь ещё.

— Нет, спасибо, — сказала мама. — С нас хватит! — Она вытерла стену салфеткой и сообщила Фаджу, что он плохой мальчик.

— Не я! — заявил Фадж. — Не я!

— Нет, ты! — сказала мама. — Почему ты не можешь спокойно поесть, как Питер?

Фадж ничего не ответил. Просто схватил вилку и ткнул в шарик. Раздался громкий «бум», а Фадж зарыдал.

— Всех нету! Хочу ещё шалик! Ещё! — вопил он.

— Замолчи! — прошипел я. — Неужели нельзя вести себя по-людски?

— Довольно, Питер! — велела мама.

Она должна была шлёпнуть этого негодника, просто обязана. Он бы сразу всё понял!

Мы поймали такси. Фадж уснул. Сунул в рот пальцы и зачмокал. Мама шепнула:

— Не так уж плохо погуляли, правда, Питер?

Я не ответил. Смотрел в окно и твердил про себя, что никогда, никогда, никогда больше не соглашусь провести день с Фарли Дрэкселом Хэтчером.

Глава седьмая

И летящий поезд

В январе наш класс начал работу над «городским проектом». Миссис Хейвер, наша учительница, поделила нас на группы по месту жительства, чтобы мы могли работать дома. В моей группе оказались Джимми Фарго и Шейла. Тема нам досталась «Транспорт». Рабочие встречи решили проводить у меня дома, потому что из нас троих только я был обладателем собственной комнаты. За несколько недель каждая группа должна была создать буклет и плакат и подготовить устный доклад.

В первый же день после школы мы купили жёлтый лист ватмана для плаката. Джимми хотел синий, но Шейла его отговорила.

— Жёлтый намного ярче. На нём будет всё хорошо видно. А синий слишком мрачный, — сказала она.

Шейла считает себя умнее меня и Джимми, вместе взятых, только потому, что она девочка! Она сразу сообщила, что будет главная по буклету, а мы с Джимми, так и быть, можем заняться плакатом. При одном условии — что мы сначала с ней посоветуемся и не начнём без её одобрения. Мы согласились, поскольку Шейла пообещала сделать десять из положенных двадцати страниц письменной работы, а нам с Джимми осталось по пять.

Купив ватман, мы отправились в библиотеку и взяли семь книжищ по транспорту. Мы хотели узнать всё о скорости, скоплениях транспортных средств и загрязнении окружающей среды. Договорились встречаться по вторникам и четвергам.

Первые встречи прошли так: в полчетвёртого мы собирались, перекусывали и полчаса играли с Плюхом. Шейла перестала дразнить нас вошами, когда Фадж потерял зубы, но всё равно было не очень-то приятно, что она у меня дома околачивается. Она постоянно ныла, что ей досталась худшая группа на свете. И что мы с Джимми вместо работы дурью маемся. А ведь мы приняли её только потому, что у нас не было выбора!

К половине шестого Шейлу и Джимми ждали дома к ужину, так что в пять мы начинали прибираться в комнате. Всё необходимое для проекта мы держали в коробке под кроватью: набор маркеров, клей, скотч, суперострые ножницы и упаковку серебряных блёсток.

Буклет Шейла приносила с собой, дома у меня не оставляла. Не доверяла нам! Ватман тоже помещался под кроватью. Библиотечные книги громоздились на столе. Почему мы всякий раз устраивали уборку? Потому что мама предупредила: оставим беспорядок — придется искать другое место для работы.

На третьей встрече группы я сообщил Джимми и Шейле, что нашёл решение проблем с городским транспортом в Нью-Йорке.

— Нужно избавиться от всего транспорта, — сказал я. — Никаких машин, автобусов и такси, всё запретить! Нам нужна монорельсовая подвесная железная дорога, которая охватит весь город.

— Это слишком дорого, — сказала Шейла. — Звучит здорово, но совершенно непрактично.

— Не согласен! — говорю. — Очень даже практично. Ни тебе пробок, ни выхлопных газов, и добираться до любого места гораздо быстрее и проще.

— Но это непрактично, Питер, — повторила Шейла. — Слишком дорого.

Я открыл одну из книг по транспорту и зачитал:

— «Монорельсовая система — надежда будущего». — И победно глянул на Шейлу.

— Но нельзя же писать доклад об одной только монорельсовой дороге, — сказала Шейла. — Этим двадцать страниц не заполнишь.

— Можно большими буквами писать, — предложил Джимми.

— Нет! — сказала Шейла. — Мне за этот проект нужна хорошая оценка. Питер, можешь написать свои пять страниц о монорельсовой дороге и о том, как она действует. Джимми, ты пиши о загрязнении окружающей среды. А я свои десять посвящу истории транспорта. — Шейла скрестила руки и улыбнулась.

— А можно я буду писать большими буквами? — спросил Джимми.

— Да хоть какими пиши, мне-то что, только пусть тогда под твоими пятью страницами стоит твоя подпись.

— Так нечестно! Это должен быть групповой проект. Почему это я должен подписывать свои пять страниц?

— Тогда НЕ ПИШИ БОЛЬШИМИ БУКВАМИ! — прогремела Шейла.

— Ладно, ладно… Напишу такими маленькими, что миссис Хейвер придётся читать под микроскопом.

— Очень смешно, — фыркнула Шейла.

— Слушайте, — говорю. — По-моему, всю работу надо написать одним почерком. Так будет по-честному. Иначе миссис Хейвер угадает, кто какую часть сделал, и это не будет групповым проектом.

— Ха, гениально, — сказал Джимми. — У кого из нас почерк красивее?

Мы оба посмотрели на Шейлу.

— У меня красивый, ровный почерк, — сказала Шейла. — Но если уж мне придётся переписывать то, что вы нацарапали, то уж будьте добры отдать мне свои страницы не позже следующего вторника, а то не успею. А вам пора бы уже браться за плакат.

Шейла разговаривала с нами, как учительница.

Мы с Джимми самостоятельно работали над плакатом. Спорили о разных видах транспортных средств. В общем, очень вдохновенно трудились. Мы поделили транспорт на воздушный, водный и наземный и придумали для каждого иллюстрацию. На самолёт приклеим серебряные блёстки, а подписи сделаем красным и синим маркерами. Половину букв мы сегодня уже написали. А также набросали эскиз корабля, самолёта и грузовика.

Шейла глянула и спросила:

— Это что, поезд?

— Нет, — говорю, — грузовик.

— Не похож чего-то.

— Будет похож, когда дорисуем, — сказал Джимми.

— Ну-ну, надеюсь, — ответила Шейла. — Потому что сейчас он смахивает на летящий поезд!

— Потому что под ним ещё ничего нет, — сказал Джимми.

— Да, — объяснил я. — Видишь, здесь будет дорога. А пока он и в самом деле как в космосе летит.

— И корабль тоже, — сказала Шейла.

— Нарисуем воду, — сказал я.

— И облаков вокруг самолёта надо, — сказала Шейла.

— Слушай! — не выдержал Джимми. — Тебе никогда не говорили, что ты слишком много командуешь? Плакат наш! А ты занимайся буклетом. Вспомни, ты же сама так говорила!

— Опять вы за своё, — поморщилась Шейла. — Вы забываете, что работа групповая. Мы должны работать вместе.

— Работать вместе не означает, что ты отдаёшь приказы, а мы исполняем.

«Точно!» — подумал я.

Шейла не ответила Джимми. Она собралась, взяла пальто и ушла.

— Надеюсь, она не вернётся, — сказал Джимми.

— Вернётся, куда она денется. Мы же её группа.

Джимми рассмеялся.

— Ага, одна большая счастливая семья.

Я запихнул плакат под кровать, попрощался с Джимми и отправился мыть руки перед ужином.

С тех пор как наша группа начала встречаться у меня, мама старалась нам не мешать. По вторникам отправляла Фаджа играть к Ральфу, а по четвергам — к Дженни. Сэм подхватил ветрянку, и к нему не пускали.

Я радовался, что на следующей неделе с нашими встречами после уроков будет покончено. Меня уже тошнило как от Шейлы, так и от транспорта. Кроме того, теперь, зная, что монорельсовая система — единственный способ спасти наш город от транспортных пробок, я злился, что ни мэр, ни другие чиновники ничего по этому поводу не предпринимают. Если уж я это знаю, то они-то чем думают?

Вернувшись на следующий день из школы, я, как всегда, отправился к себе проведать Плюха. Вхожу, а на кровати сидит Фадж.

— Почему ты в моей комнате? — спрашиваю.

Он улыбается.

— Тебе сюда нельзя. Это моя комната.

— Хочешь посмотлеть? — спросил Фадж.

— Что посмотреть?

— Хочешь посмотлеть?

— Да что? О чём ты говоришь?

Он спрыгнул на пол и полез под кровать. Выудил плакат. Протянул мне:

— Смотли! Класиво!

— Что ты натворил! — закричал я. — Что ты сделал с нашим плакатом?!!

Он был искалякан разноцветными маркерами. Он был испорчен! Погублен окончательно и бесповоротно! Не знаю, как я удержался, чтобы не прибить Фаджа на месте. Схватил плакат и бросился с ним на кухню — пусть и мама полюбуется.

— Вот, — сказал я. В горле у меня застрял ком. — Только погляди, что он сделал с моим плакатом. — Я чувствовал, слёзы подступают к глазам, сейчас польются. Ну и пусть. — Как ты ему позволила? Как? Неужели ты меня совсем не любишь?

Я швырнул плакат и убежал в свою комнату. Хлобыстнул дверью, скинул ботинок и шваркнул им о стену. Там, где он ударился, осталось чёрное пятно. Плевать!

Слышу — мама кричит, потом Фадж ревёт. Чуть погодя мама постучала в дверь:

— Питер, можно войти?

Не отвечаю.

Она вошла, села на кровать рядом со мной.

— Прости меня, — сказала она.

Молчу.

— Питер.

Не смотрю на неё.

Она тронула меня за руку:

— Питер… Послушай, пожалуйста.

— Разве ты не видишь, мам? Я даже домашнюю работу не могу сделать без того, чтобы он всё не испортил. Это нечестно! Лучше бы его не было. Вообще не было! Ненавижу его!

— Ты его не ненавидишь, — сказала мама. — Тебе кажется.

— Ну конечно. По правде ненавижу. Терпеть его не могу!

— Ты просто сердишься, — спокойно сказала мама. — И я тебя понимаю, есть за что. Фадж не имел права трогать твой плакат. Я его отшлёпала.

— Правда? — Фаджа ещё ни разу не шлёпали. Мои родители не верят в телесные наказания. — Ты его правда шлёпнула?

— Да, — сказала мама.

— Сильно?

— Дала разок по попе.

Я представил себе эту экзекуцию.

— Питер, — мама обняла меня за плечи. — Я тебе завтра куплю такой же лист ватмана. На самом деле виновата я. Не надо было пускать его к тебе в комнату.

— Вот почему мне нужен замок.

— Я против замков на дверях. Мы семья. Нечего друг от друга запираться.

— Будь у меня замок, Фадж не добрался бы до плаката!

— Этого больше не повторится, — пообещала мама.

Я бы с радостью ей поверил, но не смог. Мой братец, если его не связывать, при первом удобном случае снова ко мне ворвётся.

На следующий день, пока я был в школе, мама купила жёлтый ватман. Что было сложным, так это объяснить Джимми, почему придётся начинать всё сначала. Воспринял он это известие неплохо. Сказал, что на этот раз его грузовик не будет похож на летающий поезд. А я сказал, что сначала намечу буквы карандашом, чтобы надпись не сползала вниз.

Наша группа собралась после школы. Шейла ни словом не обмолвилась о прошлой встрече. А нам что, мы тоже промолчали. Я и Джимми трудились над плакатом, Шейла переписывала наши страницы в буклет. К понедельнику у нас будет готов устный доклад. Ха, а некоторые группы ещё даже не начали!

К пяти вечера мы покончили с плакатом, Шейла доделывала обложку буклета. Джимми подошёл к ней сзади и глянул через плечо. И вдруг завопил:

— Ты что же это натворила, Шейла?

Я вскочил с пола. Глянул на обложку. А что, довольно красиво получилось.

Сверху написано:

«ГОРОДСКОЙ ТРАНСПОРТ».

Ниже:

«Авторы — Шейла Табмэн, Питер Хэтчер и Джеймс Фарго».

А ещё ниже, маленькими буквами вот что:

«переписано мисс шейлой табмэн».

Теперь ясно, почему Джимми так разозлился.

— Не может быть! — проговорил я, хватаясь за голову.

— Как ты могла?!

Шейла молчала.

— Это нечестно, — говорю. — Мы же не поставили свои подписи на плакате!

— Но обложка уже готова, — сказала Шейла. — Вы что, не видите? У меня второй раз не напишутся такие ровные буквы. Получилось идеально!

— Ну уж нет! — закричал Джимми. — В таком виде мы буклет не сдадим. Скорей уж я его разорву, чем позволю тебе сдать! — Он схватил работу и сделал вид, что сейчас порвёт.

Шейла завопила:

— Не смей! Убью! Отдай буклет, Джимми Фарго!

Сейчас заревёт, клянусь. Я-то знал, что Джимми этого не сделает, да ей говорить не собирался.

— Питер! Скажи ему, чтоб отдал!

— А ты уберёшь эту дурацкую строчку?

— Не могу. Я всё испорчу.

— Тогда, думаю, лучше его порвать, — сказал я.

Шейла топнула ногой.

— Оооо, как же я вас ненавижу!

— Ты нас не ненавидишь, — сказал я. — Тебе кажется.

— Уж мне-то лучше знать! — крикнула Шейла.

— Ты просто сердишься, — сказал я, поневоле улыбаясь.

Шейла вскочила и попыталась отнять буклет, но Джимми поднял его над головой, а он намного выше Шейлы. У неё не было шансов.

Наконец она села и еле слышно проговорила:

— Сдаюсь. Вы победили. Я уберу своё имя.

— Обещаешь? — спросил Джимми.

— Обещаю.

Джимми положил буклет перед ней.

— Хорошо, — сказал он. — Начинай.

— Я не собираюсь всю обложку переделывать. Только нижнюю строчку зарисую.

Она взяла маркер и принялась за дело. Вскоре вместо слов «переписано мисс шейлой табмэн» внизу красовалась цепочка из шестнадцати цветочков.

— Вот, — сказала Шейла. — Поправила.

— Неплохо смотрится, — одобрил я.

— Без цветов смотрелось бы куда лучше, — скривился Джимми. — Но так хоть честно.

Вечером я показал маме с папой новый плакат. Им понравилось. Особенно сверкающий серебряными блёстками самолёт. Мама положила плакат на холодильник, чтобы до завтра с ним ничего не приключилось.

Теперь можно и отдохнуть. Буклет готов, плакат готов, и наша группа сдаст проект раньше срока. Я пошёл к себе в комнату. Фадж сидел на полу рядом с кроватью. Перед ним стояла коробка с нашими рабочими принадлежностями. Он разрисовал лицо цветными маркерами и стриг свои кудряшки суперострыми ножницами. А обрезки волос падали в стоявший перед ним аквариум Плюха!

— Смотли, — сказал он. — Фадж паликмахел.

Фаджевы волосы не навредили моему черепаху, хотя пришлось потрудиться, счищая их с панциря, перемывая аквариум и камни. Вид у Плюха был довольный.

На следующий день произошло два знаменательных события. Во-первых, мама повела Фаджа к настоящему парикмахеру. У него осталось порядком шевелюры на затылке, зато чёлку и макушку он обкромсал подчистую. Парикмахер сказал, что почти ничем не может помочь. Остаётся только ждать, что волосы отрастут. Мило, очень мило. Сначала зубы, теперь волосы — день ото дня вид у Фаджа становился всё нелепее.

И второе — папа вечером поставил щеколду на мою дверь. Я мог дотянуться до неё, встав на цыпочки, а братишка — ни в какую, как ни старался!

Наша группа сдала проект первой. Миссис Хейвер нас похвалила. Ей очень понравился плакат. И больше всего — серебряные блёстки на самолёте. Она задала только один вопрос: с какой целью мы изобразили летящий поезд?

Глава восьмая

Звезда телеэкрана

Тётя Линда — мамина сестра. Она живёт в Бостоне. На прошлой неделе она родила дочку. Так что теперь и у меня есть сестра, двоюродная. Мама решила слетать в Бостон и повидать их.

— Меня не будет только на выходных, — сказала мне мама.

Я сидел на её кровати и смотрел, как она собирается.

— Знаю, — ответил я.

— С вами остаётся папа.

— Знаю, — повторил я.

— Ты уверен, что всё будет в порядке?

— Конечно. А что может случиться-то?

— Ты поможешь папе с Фаджем?

— Конечно, мам. Не волнуйся.

— Я не волнуюсь. Просто папа такой… Ну, сам знаешь. Он не очень-то умеет обращаться с детьми.

Она закрыла чемодан.

— Всё будет нормально, мам.

Я с нетерпением ждал выходных. Папа не трясётся над чистотой в доме. Никогда не проверяет, вымыл ли я руки и лицо. И разрешает засиживаться допоздна.

В пятницу утром мы вчетвером спускались на лифте провожать маму. Генри посмотрел на чемодан.

— Уезжаете, мистер Хэтчер? — спросил он.

— Нет, не он, я уезжаю, Генри, — сказала мама. — У сестры родился малыш, первенец. Лечу на уикенд в Бостон — помочь немного.

— Малыш, — сказал Фадж. — Малыш-малыш-малыш.

На него не обратили внимания. Иногда братец говорит только затем, чтобы услышать свой голос.

— Хорошо вам погостить, миссис Хэтчер, — сказал Генри, подмигивая папе.

На улице папа поймал такси. Сначала запихнул чемодан, потом придержал дверь маме. Когда она уселась, он сказал:

— Не волнуйся за нас. Всё будет хорошо.

— Холошо. Холошо, мамочка, — крикнул Фадж.

— Пока, мам. До воскресенья, — сказал я.

Мама послала нам воздушный поцелуй, и такси тронулось.

Папа вздохнул. Фадж прыгал на месте:

— Пока, мамочка. Пока-пока-пока.

У меня в тот день не было занятий, учителя все отправились на какую-то там конференцию. И папа взял нас с Фаджем к себе на работу.

Папа работает в огромном стеклянном здании. Ну и суета внутри! За столами никто не сидит, все снуют. Заблудиться там проще простого. У папы отдельный кабинет и секретарша. Очень красивая, зовут Джанет. Особенно мне нравились её волосы — густые и чернющие. А ресниц длиннее я в жизни не видал. Однажды я слышал, как мама сказала: Джанет, должно быть, встаёт до рассвета, чтобы это лицо себе нарисовать».

Со мной Джанет уже была знакома, а вот Фаджа встретила в первый раз. Хорошо, что волосы у него уже отросли. Про зубы я сразу объяснил:

— Через несколько лет он будет намного красивее. Два передних зуба он выбил, но к шести-семи годам у него появятся новые.

— Смотли, — сказал Фадж, открывая рот. — Всех нету.

Папа сказал:

— Джанет, мальчики побудут здесь. Можешь их чем-нибудь занять, пока я разгребу дела?

— Конечно, мистер Хэтчер, — сказала Джанет. — Идите работайте спокойно, а я покажу ребятам агентство.

Едва папа скрылся в кабинете, Джанет достала сумочку и вытащила расчёску, помаду и пачку крекеров:

— Хотите?

— Можно, — сказал я, загребая горсть. Фадж сделал то же самое. Крекеры были в форме рыбок. Мы жевали, а Джанет приводила себя в порядок. В ящике стола у неё хранилось большое зеркало. Она вытащила его и долго прихорашивалась. По окончании она выглядела точно так же, как до этого. Но она, видимо, была другого мнения.

— Так-то лучше, — сказала она.

Потом попрятала всё по местам и одну руку дала мне, другую Фаджу.

Мы миновали длинный коридор и зашли в комнату, где толпились дети с матерями. Человек пятьдесят, не меньше. Дети в основном были маленькие, как Фадж. Некоторые плакали.

— Это что, детский сад, что ли? — спросил я Джанет.

Она засмеялась.

— Они пробуются для рекламы нового велосипеда «Тодл-байк».

— То есть все они хотят быть ребёнком, который ездит на «Тодл-байке» по телику?

— Да. По крайней мере, этого хотят их мамы, — сказала Джанет. — Но взять могут только одного.

— Значит, отберут одного из всех?

— Верно.

— А кто выбирает?

— Твой отец с мистером Денбергом — вот кто. Но, конечно, их выбор должен одобрить мистер Винсент, директор компании «Тодл-байк».

Тут дверь открылась, выглянула секретарша.

— Следующий, — сказала она ожидающим.

— Сейчас идёт мой Мюррей! — вскочила одна мама.

— Ничего подобного! — воскликнула другая. — Следующая Салли.

— Дамы, прошу вас! Соблюдайте очередь, — сказала секретарша.

Всё-таки пошёл Мюррей — рыжеволосый малыш. Он не пробыл в кабинете и двух минут. Дверь отворилась, и выплыл крупный дядька с сигарой во рту.

— Нет, нет, нет! — возмущался он. — Совершенно не тот типаж!

Мюррей плакал. Его мамаша закричала на толстяка, грозя кулаком:

— Да что вы вообще понимаете! Такое сокровище не разглядели!

Джанет шепнула:

— Это мистер Винсент, директор «Тодл-байка».

Толстяк выдвинулся в центр зала ожидания и окинул всех тяжёлым взглядом. Увидев нас, он рявкнул:

— Вот он! Вот ребёнок, который мне нужен!

Я думал, это он про меня. Разволновался весь. Прямо увидел себя на телеэкране: еду и кручу педали. Все мои друзья прилипнут к теликам и завопят: «Ух ты, глядите, это же наш Питер!»

Пока я рисовал себе радужные картины, мистер Винсент сграбастал Фаджа и закричал:

— Идеально! Идеальный типаж!

Ожидавшие очереди женщины сердито похватали своих деток и испарились. Мистер Винсент зашагал в кабинет с Фаджем на руках. Джанет семенила за ним, лепеча:

— Но, мистер Винсент, подождите, вы не поняли…

Я побежал за Джанет.

В кабинете мистер Винсент провозгласил:

— Я его нашёл! Самолично! Идеальный ребёнок для моей рекламы.

Он поставил Фаджа на пол и вынул изо рта сигару. В кабинете было ещё два человека. Один из них был мистер Денберг. Другой — наш папа.

— Пливет, папа, — сказал Фадж.

— Джордж, — обратился папа к мистеру Винсенту, — это же мой сын. Он никакой не актёр и не модель. Он не сможет рекламировать ваш велосипед.

— А ему и незачем быть актёром или моделью. Он подходит в своём естественном виде! — настаивал мистер Винсент.

— Послушайте, Джордж… Мы хотим снять лучшую рекламу для вашей компании. Фадж совсем не то, что нам нужно.

— Нет, это ты послушай, Хэтчер! — мистер Винсент повысил голос.

Странно, что он называл папу Хэтчером точно так же, как мистер Ярби.

Мистер Винсент ткнул пальцем в Фаджа:

— Всё очень просто. Или этот малыш поедет на моём «Тодл-байке», или я перехожу в другое рекламное агентство.

Папа посмотрел на мистера Денберга.

— Решать тебе, Уоррен, — сказал папе мистер Денберг. — Я не стану на тебя давить.

Папа посадил Фаджа на колени и спросил:

— Хочешь покататься на «Тодл-байке», Фадж? У тебя дома точно такой же.

— Да что его спрашивать-то? — рассердился я. — Что он понимает в рекламе?

Папа глянул на меня, словно забыл, что я тоже здесь.

— Я думаю, Питер. Помолчи, пожалуйста.

— Ну, Хэтчер, — сказал мистер Винсент. — Выбирай. Или твой сын, или ухожу.

Я вспомнил, как папа из-за Фаджа потерял заказ от «Джуси-О». А теперь и этот висит на волоске. Мы не можем себе этого позволить.

Наконец папа сказал:

— Хорошо, Джордж. Но при одном условии.

— Какое условие, Хэтчер? — спросил мистер Винсент.

— Сегодня нужно всё отснять. Завтра вы его уже не получите.

— Согласен, Хэтчер.

— А ему заплатят? — спросил я папу.

— Я об этом позабочусь, Питер, — ответил папа.

Вероятно, это означает «да». Он получит целую кучу денег на свой счёт в банке. А я — ничегошеньки. И когда-нибудь мне придётся у него одалживать. Нет — подождите-ка — ни за что! Никогда не стану одалживаться у Фаджа. С голоду помирать буду, а не стану!

— Можно хотя бы посмотреть, как ты снимаешь? — спросил я.

— Разумеется, — сказал папа. — Смотри на здоровье.

Я повернулся к мистеру Денбергу и спросил:

— А что, Фадж станет знаменитым?

— Нет, не то чтобы знаменитым… Но многим при встрече будет казаться, что они его где-то видели.

Я повернулся к мистеру Винсенту:

— А вы знаете, что у него нет передних зубов?

— В этом-то весь шарм, — сказал мистер Винсент.

— И пару месяцев назад он себе волосы обрезал.

— Ну, сейчас-то вроде ничего.

— И говорить длинными предложениями он ещё не научился, — сообщил я всем присутствующим.

— А ему и не придётся говорить, — заверил меня мистер Винсент.

Я иссяк. Больше не придумывалось ни одной причины, почему Фаджа не стоит снимать в рекламе. Всё было решено. Фадж скоро станет звездой экрана, — а я кто буду? А никто! Просто Питер, Питер обыкновенный.

— Начнём сразу после обеда, — сказал мистер Денберг. — На всё про всё у нас будет два часа.

Пока папа и мистер Денберг готовились к съёмкам, я спросил Джанет, где туалет. Она проводила меня. «Спасибо, — сказал я, — ждать не надо, назад сам дойду».

Оставшись наедине со своим отражением, я подумал: «Лучше бы Фаджа вообще не было на свете. Всё самое хорошее случается с ним! Или пусть бы родился сразу девяти- или десятилетним, как я сейчас. Тогда бы мистер Винсент не выбрал его для рекламы».

Джанет сводила нас в кафетерий, и мы съели по сэндвичу. Потом пошли в другой отдел агентства, где снимали ролики. Улица на декорации заднего фона была как настоящая. Красный велосипед «Тодл-байк» блестел под софитами. Папа сказал Фаджу, что он должен просто кататься. Фаджу это понравилось. Он ездил по площадке и дырдычил своё «Вввлуммм-вввлуммм-вввлуммм!».

Папа, мистер Винсент и мистер Денберг сидели на складных стульях и смотрели. Я расположился на полу, рядом с папой. Режиссёром был мистер Денберг. Он сказал:

— Ну, Фадж. Можем начинать. Поедешь, куда скажу, а я буду тебя снимать. Хорошо?

— Нет, — сказал Фадж.

— В каком смысле нет», Хэтчер? — спросил мистер Винсент. — Почему он говорит «нет»?

Папа застонал.

— Послушайте, Джордж… Это была ваша идея — снимать Фаджа. Не моя.

Мистер Денберг попытался ещё раз:

— Ну ладно, Фадж… начали!

Оператор сказал:

— Поезжай на меня. На старт, внимание, марш!

Фадж сидел на велосипеде. Но на педали не жал.

— Давай, малыш, ну же! — крикнул оператор.

— Нет. Не хочу! — сказал Фадж.

— Да что ж такое с этим ребёнком, мистер Хэтчер? — спросил оператор.

— Фадж, — сказал папа, — делай, что тебе велит этот дядя.

— Нет! Не буду!

Джанет шепнула папе:

— Может, ему предложить печенья, мистер Хэтчер?

— Хорошая мысль, Джанет.

— У меня как раз есть, — сказала Джанет, похлопав по сумочке. — Дать ему сразу?

— По одному, — сказал папа.

Джанет подошла к Фаджу:

— Если сделаешь то, что просит дядя, получишь печенье.

— Покажи! — потребовал Фадж. Джанет показала пачку печенья. «Да она ко всему готова, — подумал я. — У неё там, небось, на все случаи жизни запасы, не только крекеры — рыбки и печенье. Интересно, что ещё найдётся в этой сумке?»

— Дай, — сказал Фадж.

Джанет вынула одно печенье. Фадж протянул руку, но не тут-то было.

— Получишь, если сделаешь то, что просит этот дядя. Может, даже два получишь, — пообещала Джанет.

— Сначала печенье, — сказал Фадж.

— Сначала сделаешь то, что просит…

— Нет! Сначала печенье!

— Дай ему одно, Джанет, — крикнул мистер Денберг. — Не торчать же тут с ним целый день.

Джанет выдала Фаджу печенье. Тот его сгрыз.

— Ну ладно, парень. Готов? — сказал оператор. — Поезжай прямо на меня.

Фадж не тронулся с места.

Мистер Винсент терял терпение.

— Хэтчер! — взвыл он. — Немедленно заставь своего отпрыска ехать на моём «Тодл-байке», не то без промедлений перехожу в другое агентство!

— Должен вам напомнить, Джордж, что снимать Фаджа была ваша идея, не моя, — сказал папа.

— Да плевать, чья это была идея, Хэтчер. Это твой сын. Заставь его, а не то…

— Есть одна мысль, — сказал папа. Он отошёл в дальний угол съёмочной площадки, подозвав остальных. Мистер Винсент, мистер Денберг, а также оператор и Джанет столпились вокруг него, как футболисты, обсуждающие с тренером план дальнейшей игры.

Вскоре папа крикнул мне:

— Питер! Подойди, пожалуйста.

— Да, пап. В чём дело?

— Питер, мы хотим попросить тебя проехаться на «Тодл-байке». Показать Фаджу, как это делается.

— Да он же прекрасно умеет, — говорю. — Разве вы не видели, как он тут круги наворачивал?

— Но он отказывается ездить перед камерой, — объяснил мне папа. — Поэтому нам нужна твоя помощь.

— Я что, тоже попаду в ролик?

— Эээ… — протянул мистер Денберг. — «Тодл-байк» ведь для самых маленьких.

Тут до меня дошло. Это как с покупкой туфель и осмотром у зубного. Меня используют, чтобы заставить Фаджа делать то, что им нужно. Интересно, как бы они справлялись с моим братцем, не будь меня?

Я подошёл к Фаджу и сообщил, что буду ездить на велосипеде.

— Слезай, — сказал я.

Фадж вцепился в руль:

— Нет! Мой!

— Он не твой, — сказал папа.

Но Фадж ни за что не хотел слезать. Он закрыл глаза и закричал букву «А». А кричать её он может оооочень громко.

Папе пришлось отдирать его силой. Фадж лягался и захлёбывался ором. Мистер Винсент, наверное, сто раз пожалел, что этот мальчишка попался ему на глаза.

Я влез в «Тодл-байк». Он был такой крохотный, что коленки доставали до ушей. Но всё же я умудрился проехать туда, куда указывал оператор.

— Видишь, как хорошо Питер ездит на велосипеде, — сказала Джанет. — На, Питер, получай печенье. Да что там, можешь и два взять, и даже три.

Фадж перестал вопить.

— Я! — сказал он.

— Что? — спросил папа.

— Я… кататься… я!

— Да у тебя не получится, как у Питера, — сказал мистер Денберг.

— Получится, — сказал Фадж.

— Вряд ли, — сказал мистер Денберг. — Ты уже пробовал. Ты не сделал то, что я тебя просил.

— Я!

— Хочешь попробовать ещё раз? — спросил папа.

— Ещё, — сказал Фадж. — Ещё-ещё-ещё.

— Ну, не знаю, — сказал мистер Денберг и пожал плечами.

— Ну, не знаю, — сказал мистер Винсент и пожевал сигару.

— Ну, не знаю, — сказал оператор и поскрёб в затылке.

— Пожалуйста! — взмолился Фадж.

Первый раз в жизни мой брат сказал «пожалуйста»!

— Ладно, — вздохнул мистер Денберг, — дадим ему ещё один шанс.

Фадж побежал к велосипеду, я слез, а он запрыгнул в него.

— Ехать? — спросил он мистера Денберга.

— Ехать, — кивнул мистер Денберг. — Вот сюда, Фадж… Сюда… Ко мне.

Фадж сделал, как ему было велено.

— Как Пи-та! — сказал он. — Смотли! Как Пи-та!

Джанет чмокнула меня.

— Ты нас спас, Питер Хэтчер! — сказала она.

Когда она отвернулась, я вытер щёку. Уж больно помадный у неё поцелуй.

Глава девятая

Ещё один дождливый день

На следующий день лил дождь. Папа спросил, как я отношусь к тому, чтобы пойти в кино.

— Одному? — спрашиваю.

— Нет. Втроём.

— Тебе не кажется, что Фадж не дорос до кино? — сказал я.

— Может быть. Но я не могу придумать, чем ещё его занять. А пойти в кино — история на несколько часов.

— Можешь дать ему носков. Знаешь, как он любит играть с твоими носками.

— Носками весь день не займёшь. Потому-то я и придумал кино.

— А на что мы пойдём, пап? Папа глянул в журнал «Нью-Йорк».

— Вот недалеко от нас идёт «Жизнь медведя». Что скажешь?

— А о чём фильм? — спросил я.

— О жизни медведя, полагаю. Написано — для семейного просмотра.

Я-то рассчитывал на какой-нибудь классный вестерн со скачками и стрельбой, куда детям до шестнадцати нельзя без родителей. Но папе, конечно, виднее. Жизнь медведя так жизнь медведя.

Я предложил папе привести Фаджа в божеский вид, потому что сейчас вид у него был далеко не божеский. Кажется, папа ему даже пижаму на ночь не надел. Так братец и ходил во вчерашней футболке.

К часу дня мы были готовы. Все трое стояли в плащах и резиновых сапогах, а папа ещё и зонт прихватил, большой и чёрный. В Нью-Йорке, известное дело, в дождь такси не поймать. Но кинотеатр недалеко, и папа сказал, что небольшая пешая прогулка пойдёт нам на пользу. Луж было полно, лило как из ведра. Я люблю гулять под дождём, особенно если не очень холодно. Приятно, когда на лицо капает.

Я перепрыгивал через лужи. Папа тоже старался на них не наступать. Но Фадж… Он прыгал в середину и плескался, как утка. Когда мы добрались до кинотеатра, у него штаны были хоть отжимай. Папа потащил его в туалет и напихал в штанины кучу бумаги, чтобы он не сидел в мокром. Поначалу Фадж хныкал. Но когда папа купил ему большую коробку попкорна, братец забыл обо всех неприятностях.

Мы заняли свои места, и тут прямо перед Фаджем уселся парень-дылда. Пришлось папе поменяться с братом местами. Так Фадж оказался у прохода, я в серёдке, а папа по другую руку от меня.

Когда свет погас, Фадж восхищённо охнул:

— Ууух тыыы, темно!

Я ему:

— Тихо. В кино нельзя разговаривать.

— Холошо, Пи-та.

Вот тогда-то он и начал бросаться попкорном. Поначалу я не заметил, только подумал: странно, почему люди впереди нас каждую секунду оборачиваются. Потом слышу, Фадж шепчет: «Паф-паф!» — и, гляжу, бросает горсть.

Я ткнул папу локтем.

— Он бросается попкорном, — шёпотом сообщил я.

Папа протянул руку и хлопнул Фаджа по коленке:

— Будешь кидаться — отберу.

— Не кидаться! — сказал Фадж очень громко.

— Шшш, — зашипели люди впереди нас.

— Шшш! — ответил им Фадж.

— Видишь, — сказал я папе, — он слишком мал для кино. Не понимает.

Но стоило появиться первому медведю, Фадж застыл и смотрел не отрываясь. Скоро я совершенно забыл о нём и увлёкся историей на экране. Она оказалась гораздо интереснее, чем я думал. Про медвежат.

Не помню, в какой момент я это обнаружил. Кажется, повернулся глянуть, не осталось ли у Фаджа попкорна, а то мой закончился. И очень удивился, что его нет рядом. Вот так новости.

— Пап, папа, — зашептал я, — его нету.

— Что? — не понял папа.

— Фаджа нет на месте.

Папа наклонился посмотреть.

— Куда он пошёл?

— Не знаю. Просто исчез.

— Выпусти меня, Питер. Пойду поищу его.

— Мне пойти с тобой? — спросил я.

— Нет, сиди досматривай. Наверное, он у лотка со сладостями.

Я привстал, пропуская отца. Интересно, что сказала бы мама, узнай она, что Фадж потерялся в кинотеатре.

Прошло какое-то время, вдруг фильм прервался — как водится, на самом интересном месте. Включили всё освещение. Зрители разочарованно загудели. Какие-то мальчишки крикнули: «Оператора на мыло!» Ко мне подошли мой папа, два билетёра и человек в костюме.

— Он сидел вот здесь, — сказал папа, указывая на пустое место.

— Ясно, — сказал человек в костюме. — Мы проверили все помещения в здании. Нужно обыскать кинозал. — Он сложил ладони рупором и закричал: — Леди и джентльмены! Прошу вашего внимания. Мы продолжим показ фильма, как только разыщем трёхлетнего мальчика, он откликается на имя Фадж.

Послышались смешки. Да, наверное, имя Сливочная Помадка с непривычки может показаться смешным. Я подумал: «А вдруг его похитили! Ох и разозлится мама. Не ребёнок, а сплошное наказание! Даже в кино с ним нельзя пойти. — Потом чуть не рассмеялся: — Да кому он нужен — похищать-то?»

— Что мне делать, пап? — спросил я.

— Походи, покличь его, Питер.

— Ладно… Сюда, Фадж! — крикнул я, спускаясь по проходу. Будто собаку зову. — Выходи, Фадж!

Когда я дошёл до первого ряда со своим «Сюда, Фадж!», он выскочил, как Джек-попрыгун из шкатулки, и напугал меня. Я аж охнул.

— Пливет, Пи-та, — сказал он.

— Эй, я его нашёл! — крикнул я. — Я нашёл его! Нашёл! Вот он! — Потом повернулся к брату: — Ты что здесь делаешь? И почему сидишь на полу?

— Хотел потлогать медведя, — сказал Фадж. — Но медведей всех нету. — Он развёл руками и повторил: — Всех нету.

Подбежали папа, билетёры и человек в костюме.

— Фадж! — папа сгрёб его в охапку. — Ты в порядке?

— Он хотел потрогать медведя, — говорю. — Что ты на это скажешь?

— Что ж, думаю, можно продолжать фильм, — сказал человек в костюме. Он снова сложил ладони рупором: — Благодарим вас, леди и джентльмены. Наш молодой человек отыскался, целый и невредимый. Надеюсь, больше он так не будет!

Когда мы пришли домой, папа объяснил Фаджу, что кино — всё равно что телевизор.

— Это просто картинка. Трогать там нечего.

Фадж слушал, но вряд ли верил. Кажется, он до сих пор считает, что медведи прячутся где-то в кинотеатре. Я сделал себе в памяти зарубку: никогда не брать младшего брата с собой в кино. Никогда! По крайней мере, пока ему не исполнится девять-десять лет.

Папа сказал, что приготовит нам на обед что-нибудь особенное, чтобы отпраздновать Великое Возвращение Фаджа. «Странно, — подумал я, — папа же вроде не умеет готовить. Даже не знает, где мама держит арахисовое масло, тарелки, кастрюли и сковородки. Ему повезло, что я могу показать».

— Что собираешься готовить, пап? — Супер-пупер-омлет.

— Омлет? Не уверен, что мы любим омлет.

— Этот вам понравится, — пробормотал папа, напевая. — Тащи большую сковородку, Питер.

— Держи, — сказал я, подавая сковороду.

Он бросил на неё кусок масла.

— Что идёт в супер-пупер-омлет? — спросил я.

Фадж сидел под столом, бумкая крышками от кастрюль.

— Яйца, конечно, — объяснил папа. — Омлет готовят из яиц.

— А что ещё? — спрашиваю.

— Я подумываю создать омлет с грибами.

— Яйца и грибы, значит?

— Угу, тебе понравится.

— Не уверен.

— Понравится-понравится, вот увидишь, Питер, — сказал папа.

Я накрыл на стол, даже посадил Фаджа на стул-ракету. Папа принёс готовый омлет. Он до сих пор напевал.

— Ого, здоровенный омлетище, — сказал я, увидев, что он сотворил. Творение занимало всю сковороду, до краёв.

— Сколько ты яиц бухнул?

— Около дюжины, — сказал папа.

— А мама из одного готовит, — сказал я.

— Попробуй, тогда скажешь, много его или мало.

— В смысле, он такой вкусный?

— Давай-давай, пробуй, — сказал папа, наполняя мою тарелку.

Я попробовал. Непередаваемая гадость! В жизни не ел ничего отвратней. Но папа стоял надо мной, улыбаясь от распирающей его гордости. Разве я мог его огорчить?

— Ну? — спросил он.

— Вкусно. — Я проглотил прожёванное и быстро смыл в желудок, залив стаканом молока.

— Вот видишь. Маме надо почаще экспериментировать. Тогда вы не будете так привередничать.

— По-моему, мама никогда не готовила омлет с грибами, — сказал я.

Папа положил месива в тарелку Фаджа. Потом в свою. Фадж запихнул в рот целую ложку. Я ждал, что он сейчас всё выплюнет. Но вместо этого он сказал:

— Мм, вкусно!

Папа просиял. Фадж не настолько умён, чтобы дурачить папу. Значит, ему реально понравилось. Но вряд ли можно доверять вкусу ребёнка, который ест цветы и глотает собственные зубы.

Потом папа сел и отведал свою супер-пупер-стряпню. Он не только скривился. Он её выплюнул!

— Кошмааар! Что ж такое-то? Может, яйца протухли?

— Мама их только в четверг купила, — говорю.

— Может, тогда в грибах дело?

— А может, в способе приготовления? — предположил я.

Папа выскочил из-за стола и выкинул весь омлет в мусорное ведро. Фадж заревел.

— Хочу ещё! ЕЩЕ!

— Нет, — сказал папа. — Это есть нельзя.

Фадж завопил:

— ИЛИ ОНИ В ТЕБЕ, ИЛИ ТЫ В НИХ! ИЛИ ОНИ В ТЕБЕ, ИЛИ ТЫ В НИХ! — и швырнул ложку через кухню. Она попала в любимый мамин цветок. Земля посыпалась на пол.

— А ну прекрати! — крикнул папа на Фаджа. — Сейчас соорудим отличные бутерброды с арахисовым маслом. Потом примешь ванну! Завтра мама вернётся и увидит, как хорошо папа справлялся один. Питер, где мама прячет арахисовое масло?

После ужина папа выкупал Фаджа. Единственное, на что он решил махнуть рукой, это мытьё посуды. Свалил её горой в раковину и оставил маме.

В воскресенье мы поехали встречать самолёт. По дороге к аэропорту папа предложил не докладывать маме обо всём, что случилось с нами в эти выходные. Такой большой мужской секрет на троих. Я согласился. А мама была так рада нас видеть, что даже словом не обмолвилась о посуде.

Через шесть недель как-то вечером мы смотрели телевизор — а там новая реклама «Тодл-байка».

— Это я, — сказал Фадж.

Мама оторвалась от книги.

— Мальчик, похожий на тебя, Фадж, но не ты.

— Нет, я. Это я. Смотли.

Мама прищурилась, вглядываясь.

— Знаешь, Уоррен, — сказала она отцу, — а ведь и впрямь копия Фаджа. — Она засмеялась. — Представь себе ещё одного такого!

— Это Фадж и есть, — говорю я.

— Это Фадж и есть, — вторит братец.

— Мы тебе не рассказывали, дорогая, — сказал папа. — Хотели устроить сюрприз. Но это и есть Фадж.

— ЧТО? — вскочила мама.

— Мам, — начал я, — помнишь тот уикенд, когда ты ездила к тёте Линде?..

Я замолчал и вспомнил всё, чего моя мама не знала.

Как Фадж скакал по лужам.

Как хотел потрогать медведей.

Про бумагу в его штанинах.

Про омлет с грибами.

Про мистера Винсента с толстой сигарой во рту.

Про Джанет с крекерами-рыбками.

Тут я поглядел на папу, а он на меня. И мы оба как засмеёмся!

Глава десятая

Плюх!

Никогда не забуду ту пятницу десятого мая. Самый важный день в моей жизни. Начинался-то он обычно, ничто, как говорится, не предвещало. Я посидел на уроках. Пообедал. Потом была физкультура. Потом мы пошли домой с Джимми Фарго. Собирались переодеться и отправиться в парк, к нашим каменюкам.

В лифте я поделился с Генри радостью, что скоро лето. Генри сказал, что тоже рад. На своём этаже я добрёл до квартиры и открыл дверь. Снял куртку, повесил в шкаф. Положил учебники на тумбочку в коридоре, рядом с маминой сумкой. И направился прямиком в свою комнату — переодеться и проведать Плюха.

Первое, что я заметил, — это щеколда на моей двери. Она была откинута. Дверь нараспашку. И в проёме стоит стул. Я чуть не загремел, споткнувшись. Ринулся первым делом к комоду проверить Плюха. Его не было! Аквариум с водой и камнями на месте, а Плюха нет!

Бегом в кухню и завопил:

— Мам, где Плюх?

Мама что-то пекла. Брат сидел на полу и бумкал, бил кастрюлей по сковороде.

— Тихо! — прикрикнул я на Фаджа. — Ничего не слышно.

— Что ты сказал, Питер? — переспросила мама.

— Сказал, что не могу найти Плюха. Где он?

— Его что, нет в аквариуме?

Я помотал головой.

— Ох, — сказала мама. — Надеюсь, он не ползает где-нибудь по полу. Ты же знаешь, я не люблю, как он пахнет. Погляжу в спальнях. А ты здесь проверь, Питер.

Мама поспешила в комнаты. Я смотрел на брата. Он улыбался.

— Фадж, ты знаешь, где Плюх? — спросил я спокойно.

Фадж улыбался от уха до уха.

— Ты его брал? Скажи, Фадж! — сказал я уже не так спокойно.

Фадж хихикнул и прихлопнул рот ладонями.

Я завопил:

— Где он? Что ты сделал с моим черепахом?

Никакого ответа. Фадж снова бумкнул, и я вырвал из его рук кастрюлю и сковородку. Постарался не кипятиться.

— Скажи мне, где Плюх. Просто скажи, где черепах. Я не буду сердиться, если ты скажешь. Давай, Фадж. Пожалуйста.

Фадж посмотрел на меня.

— В животике, — сказал он.

— Как это — в животике? — спросил я, сузив глаза.

— Плюх в животике! — повторил Фадж.

— В каком животике?

— Вот в этом, — Фадж потёр себя по животу. — Плюх в этом животике! Вот здесь!

Я решил поддержать игру:

— Ладно. А как он туда попал, Фадж?

Фадж встал. Он запрыгал вверх-вниз и запел:

— Я СЪЕЛ ЕГО… СЪЕЛ ЕГО… СЪЕЛ ЕГО! — и побежал прочь из кухни.

Вернулась мама.

— Его нигде нет, — сказала она. — И в шкафах поглядела, и в ванной, и в туалете, нигде…

— Мам, — сказал я, тряся головой. — Как ты могла?

— Как я что могла, Питер?

— Как ты могла разрешить ему?

— Что разрешить, Питер?

— СЪЕСТЬ ПЛЮХА! — завопил я.

Мама принялась мешать что-то в миске.

— Не говори ерунды, Питер, — сказала она. — Плюх черепаха.

— ОН СЪЕЛ ПЛЮХА! — повторил я.

— Питер Уоррен Хэтчер! ПРЕКРАТИ ГОРОДИТЬ ЧЕПУХУ!

— Сама спроси его. Давай, спроси, — сказал я.

Фадж стоял в дверях кухни, широко улыбаясь. Мама подтянула его к себе и погладила по голове.

— Фадж, скажи мамочке, где черепашка.

— В животике, — сказал Фадж.

— В каком животике?

— МОЕМ! — он захохотал.

Мама подняла его и посадила на кухонную стойку, чтобы он не смог удрать.

— Ты шутишь, да, Фадж?

— Не шучу.

Мама побледнела.

— Ты правда съел черепаху своего брата?

Фадж улыбался широко-широко, шире не бывает.

— ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ, ЧТО ПОЛОЖИЛ ЕЕ В РОТ И ПРОЖЕВАЛ? ВОТ ТАК? — мама сделала вид, что жуёт.

— Нет.

Мама с облегчением улыбнулась.

— Ну конечно нет. Ты просто пошутил. — Она поставила Фаджа на пол и одарила меня многозначительным взглядом.

Фадж между тем бормотал:

— Не жевал. Не жевал. Плоглотил. Плоглотил… Челепашек всех нету. В животике у Фаджа.

Мы с мамой уставились на него.

— Неправда! — сказала мама.

— Плавда!

— Нет! — крикнула мама.

— Да! — крикнул в ответ Фадж.

— Да? — слабо переспросила мама, хватаясь обеими руками за спинку стула.

— Да! — Фадж сиял.

— О нет! — застонала мама и подхватила братца на руки. — Ангел мой! Мальчик мой любимый! Ох…

Мама ни секунды не подумала о моём черепахе. Даже ни разу о нём не вспомнила. Не спросила себя, что чувствовал мой черепах, когда его глотали. Она бросилась к телефону с Фаджем наперевес. Набрала номер и закричала:

— Помогите! Срочно! Мой малыш съел черепаху… ПРЕКРАТИТЕ СМЕЯТЬСЯ! — грозно сказала мама оператору. — Пришлите «скорую» немедленно — Шестьдесят восьмая Западная улица, дом двадцать пять.

Мама повесила трубку. Виду неё был не очень. Слёзы текли по щекам. Она опустила Фаджа. Я не понимал, чем она так расстроена. У брата был абсолютно здоровый вид.

— Помоги мне, Питер, — попросила мама. — Принеси одеяла.

Я побежал в комнату брата, сорвал два пледа с его кровати. Он топал за мной с этой своей глупой улыбкой. Хотелось ему врезать. Как он может стоять здесь с такой счастливой физиономией, когда мой черепах томится внутри него?

Я отдал пледы маме. Она завернула в них Фаджа и помчалась к выходу. Я — за ней, успев прихватить с тумбочки её сумку. Наверняка она будет рада, что я об этом подумал. На лестнице я нажал кнопку лифта. Несколько минут ожидания. Мама вышагивала вперёд-назад, а Фадж приютился у неё на руках, сунул в рот пальцы и зачмокал. Обычно эти звуки мне нравились, но я не мог ни о чём думать, кроме Плюха.

Наконец лифт прибыл. За спиной Генри стояли три человека.

— Мне срочно, — сказала мама. — Меня «скорая» ждёт внизу. Можно побыстрее?

— Да, миссис Хэтчер. Разумеется, — сказал Генри. — Едем вниз, никаких остановок.

Кто-то потыкал меня в спину. Я обернулся. Это была миссис Раддер.

— Что стряслось? — шёпотом поинтересовалась она.

— Брат проглотил моего черепаха, — так же шёпотом ответил я.

Миссис Раддер перешептала это мужчине, стоявшему рядом, а тот в свою очередь — стоявшей рядом женщине, а та уже — на ухо Генри. Я стоял и смотрел прямо перед собой, притворяясь, что ничего не слышу.

Мама обернулась с Фаджем на руках и сказала:

— Не смешно. Ни капли не смешно!

Но Фадж был другого мнения:

— Смешной-смешной-смешной Фаджи!

Все засмеялись. Все, кроме мамы.

Двери лифта отворились. Двое мужчин в белом ждали в холле с носилками.

— Этот ребёнок? — спросил один.

— Да. Да, этот, — всхлипнула мама.

— Не волнуйтесь, дама. Не успеете оглянуться, окажемся в больнице.

— Пошли, Питер, — мама потянула меня за рукав. — Мы едем вместе с Фаджем.

Мы с мамой влезли в синюю машину. Я никогда ещё не был внутри «скорой помощи Так там всё чисто, аккуратно. Фадж стоял на коленках на топчане и смотрел в окно. Он помахал собравшейся у тротуара толпе.

Один из санитаров сел назад, к нам. Другой — за руль.

— А в чём проблема-то? Ребёнок вроде здоровый.

— Он проглотил черепаху, — шёпотом объяснила мама.

— КОГО проглотил? — переспросил первый.

— Съел моего черепаха! Вот что! — сказал я.

Мама закрыла лицо платком и снова зарыдала.

— Эй, Джо! — крикнул санитар водителю. — Жми на газ! Дитё проглотило черепаху.

— Не смешно! — продолжала настаивать мама. Я был с ней согласен, учитывая, что черепах — мой!

Мы подъехали к приёмному отделению больницы. Фаджа быстро унесли две медсестры, мама побежала за ними.

— А вы подождите здесь, молодой человек, — крикнула мне другая медсестра, указывая на скамейку. Я сел на твёрдую деревянную скамью. Делать было нечего. Ни книжек, ни журналов, не то что в кабинете доктора Брауна. Оставалось смотреть на часы и читать на стенах все объявления без разбору. Судя по объявлениям, я находился в отделении скорой помощи городской больницы.

Потом вышла медсестра. Выдала мне бумагу и фломастеры.

— Держи. Будь молодцом и порисуй. Мама скоро выйдет.

Может, она была в курсе насчёт Плюха и потому старалась меня утешить. Рисовать не хотелось. Интересно, что там делают с Фаджем? Может, он не такой уж плохой парень? Я вспомнил, как сестричка Джимми Фарго проглотила самый ценный камень из его коллекции. А мама рассказывала, как я в детстве проглотил четверть доллара. И всё-таки четвертак — это вам не черепаха!

Я глядел на часы ровно час и десять минут. Потом дверь открылась, и вышли мама с доктором Коном. Странно, что и он тут. Не знал, что он работает в больнице.

— Здравствуй, Питер, — сказал он.

— Здравствуйте, доктор Кон. Вы достали моего черепаха?

— Пока нет, Питер, — сказал он. — Но я кое-что тебе покажу. Это рентген твоего брата.

Доктор Кон ткнул пальцем в пятнышко на снимке:

— Видишь, это твоя черепаха. Вот здесь.

Я присмотрелся.

— Плюх там навсегда останется? — спросил я.

— Нет. Конечно же нет! Мы его вытащим. Фаджу уже дали лекарство. Чтобы процедура прошла успешно.

— Какое лекарство? Какая процедура?

— Касторку, Питер, — ответила мама. — Фадж выпил касторового масла. И окись магния. И компот из чернослива. Много всего. Всё это поможет достать Плюха из Фаджа.

— Только нужно подождать, — сказал доктор Кон. — Может быть, до завтра или до послезавтра. Фадж переночует у нас. Но вряд ли он когда-нибудь ещё станет глотать что ни попадя.

— А как же Плюх? — спросил я. — С Плюхом всё будет в порядке?

Мама с доктором Коном переглянулись. Я понял, какой будет ответ, раньше, чем он сказал, покачав головой:

— Думаю, тебе придётся купить новую черепаху, Питер.

— Не нужна мне новая черепаха! — Слёзы навернулись мне на глаза. Я смутился и вытер их тыльной стороной ладони. Потом потекло из носа, пришлось шмыгать. — Мне нужен Плюх! Других черепах я не хочу.

Мама отвезла меня домой на такси. Сказала, что папа едет в больницу и побудет с Фаджем. На обед она приготовила мне рёбрышки ягнёнка, но аппетита у меня не было. Папа вернулся домой поздно, хмурый и неразговорчивый. Я ещё не спал. Он прошептал маме:

— Ещё нет. Пока ничего.

Назавтра было воскресенье. В школу не идти. Весь день я провёл в зале ожидания больницы. Народу было много. И много книг и журналов. Это вам не жёсткие скамейки в приёмном покое отделения скорой помощи. Зал ожидания похож скорее на гостиную в большом доме. Я всем рассказал, что брат съел моего черепаха. На меня смотрели как на клоуна. И никто, ни один человек не сказал: «Бедный, бедный черепах».

Мама отвела меня ужинать в больничный кафетерий. Я заказал гамбургер, но целиком его не осилил: посреди еды мама сказала, что, если лекарство скоро не поможет, Фаджу грозит операция. Мама ничего не ела.

Ночевать со мной приехала бабушка. Мама с папой остались в больнице. Дома было тоскливо, каждый час звонил телефон, это мама докладывала новости.

— Ещё нет. Понятно, — повторяла бабушка. — Пока ничего.

Я страдал. Мне было одиноко. Бабушка этого не замечала. Я даже скучал по Фаджу, по его грохочущим кастрюлям и сковородкам. Среди ночи снова звонок. Я проснулся и протопал в коридор послушать, что происходит.

Бабушка завопила:

— Опля! Выскочила! Наконец-то.

Она повесила трубку и повернулась ко мне.

— Лекарство сработало, Питер. Касторка, магнезия и чернослив сделали своё дело. Черепаха вышла!

— Мёртвая или живая? — спросил я.

— ПИТЕР УОРРЕН ХЭТЧЕР! НУ ЧТО ЗА ВОПРОС! — закричала она.

Значит, внутри моего брата больше нет черепахи. И у меня больше нет черепахи! До этого звонка мне казалось, что я всё-таки люблю Фаджа.

Наутро Фадж вернулся домой. Папа внёс его на руках. У мамы руки были заняты подарками. Всё для Фаджа! Мама положила свёртки и поцеловала младшего сына. Она сказала:

— Фаджи может просить всё, что пожелает. Что угодно. Мама так счастлива, что её малыш поправился!

Фу, гадость какая. Подарки, поцелуи и всё внимание — ему, Фаджу. Я же на него даже смотреть не мог. Ему было весело! Он, наверное, даже не сожалел о том, что проглотил моего любимого черепашонка. Вечером папа притащил большущую коробку. Она не была обёрнута подарочной бумагой, но я знал, что там ещё один подарок. Я отвернулся.

— Питер, — сказал папа, — это тебе.

— Мне не нужна другая черепаха, — сказал я. — Не думай, что ты можешь обрадовать меня другой черепахой. Не можешь.

— Кто говорит о черепахах, сын? Мы с мамой считаем, что ты мужественно перенёс потерю. Ведь Плюх был твоим другом.

Может, я ослышался? Неужто они всё-таки вспомнили, что я потерял Плюха? Я сунул руку в коробку. Коснулся чего-то тёплого, мягкого и пушистого. Я сразу понял, что это собака, но сделал вид, что удивился, когда щенок выпрыгнул мне на колени и лизнул в лицо.

Фадж закричал:

— Ууух тыыы! Собачка! Смотли — собачка!

Подскочил и ухватил щенка за хвост.

— Фадж, — сказал папа, оттаскивая его. — Это собака твоего брата. Может быть, когда-нибудь у тебя будет своя собака. Но эта — Питера. Ты понял?

Фадж кивнул:

— Собака Пи-та.

— Всё верно, — сказал папа. — Собака Питера! — Он обернулся ко мне: — Можешь не сомневаться, сын, мы взяли собаку, которая вырастет очень большой. Намного больше, чем сможет проглотить твой брат!

Мы все засмеялись. Отличный у меня пёс.

Я назвал его Черри, Черепах. Чтобы помнить.

Примечания

1

Английское слово fudge (фадж) действительно обозначает сливочную помадку.

Content

Джуди Блум
Питер Обыкновенный,
или Младших братьев не выбирают

Глава первая Главный приз

Глава вторая Мистер и миссис Джуси-О

Глава третья Собачка

Глава четвёртая Мой брат птичка

Глава пятая День рождения

Глава шестая Клык выходит в город

Глава седьмая И летящий поезд

Глава восьмая Звезда телеэкрана

Глава девятая Ещё один дождливый день

Глава десятая Плюх!

Примечания