УБИТЬ РАБА

Часть 2. УБИТЬ РАБА

В кабинете начальника отдела полиции несмело рассаживается дежурная смена. Майор Зайсунцев бодр и свеж, глаза навыкате сверкают – начальник плотоядно рассматривает овощной набор. К 8 часам утра кроме как овощами дежурный наряд не назовешь. Ночью никто не спал, стараясь выполнить начальственные требования по оформлению «баранок»: рапорта, опросы, справки, планы первоначальных ОРМ. Всю ночь опера и следователи скрипели ручками и стучали по клавиатуре, набивая уголовные дела бумагой. Бумага превращалась в документы, судя по которым дежурная смена сделала чуть больше чем могла для раскрытия очередного преступления, но установить виновного все же не смогла. Теперь уставшим потным полицейским предстояло напрячь опухшие головы и найти слова оправдания.

Овощи – ответственный, опер, следователь и дознаватель — осторожно прикладывают обтянутые темно–синим сукном зады на жесткие стулья в ряд у стены. К ним спиной за приставным столом в мягкий стул вонзил тазобедренную кость начальник уголовного розыска. Пантелеев сидел с прямой спиной и расправленными плечами, белая рубашка моталась на едва прикрытом жилами скелете, как простыня на огородном пугале.

— Ответственный, доложите обстановку. – Зайсунцев откинулся на спинку кожаного трона и выпучил глаза на Рассошкина.

— За прошедшие сутки, — бодро начал Рассошкин, — зарегистрировано 73 обращения граждан, по которым…

— Ты первый раз ответственным заступил? – прервал начальник. – Ты мне рапорт дежурного не повторяй! Доложи о преступлениях и что по ним сделано!

— Слушаюсь, Денис Александрович! – втянул голову Рассошкин, собрав загривок гармошкой.

— За сутки возбуждено шесть уголовных дел: три по фактам краж, два грабежа и одно по факту обнаружения боеприпасов у гражданина Булкина.

— Что за боеприпасы? – скривил бровь Зайсунцев.

— Десять патронов 5,6 миллиметра, согласно справки эксперта признаны боевыми, Булкин в протоколе расписался, вину признает.

— Понятно, опять алкаша уговорили.

Пантелеев сжал челюсть, отчего губы выехали вперед, взгляд при этом стал одновременно подобострастный и осуждающий.

— Пантелеев, у нас на территории боеприпасы в каждом мусорном баке валяются. – Зайсунцев перевел дула глазниц на начальника уголовного розыска. — Третью неделю подряд бомжи патроны находят. Никакой фантазии!

— Проявим фантазию, товарищ майор! – пообещал Пантелеев.

— Что по нераскрытым? – снова начальственные глаза выпучились на Рассошкина.

Ответственный по смене зашелестел блокнотом и доложил о проделанной работе:

— Проверены места возможного сбыта – 6 ломбардов, 4 мини–рынка, опрошены продавцы, просмотрены журналы приема товаров. Помещения ломбардов сфотографированы, фотографии приложены в дела.

— Каждое утро в делах одни и те же фотографии. Вы бы хоть с разных ракурсов нафотографировали, потом чередовали. – усмехнулся Зайсунцев.

— Сколько отработали ранее судимых?

— Отработано 18 человек. Опрошены, дактилоскопированы, сфотографированы.

— Караваев, — обратился Зайсунцев к оперу, замеревшему на краешке стула у стены, — расскажи, как отрабатывал.

— Алиби проверял, — вскочил и вытянулся Караваев. — Соседей опрашивал, родственников. Самих судимых расспрашивал.

— Признался кто‑нибудь? – снова усмехнулся начальник отдела. – Ты их где отрабатывал, по месту жительства или в отдел привозил?

— Кого привозил, кого дома. – стушевался Караваев.

— Пантелеев! Сегодня же сделай макет, по которому дежурный опер будет отрабатывать ранее судимых. Чтобы в рапортах я работу оперуполномоченного видел, а не отписки!

— Понял, Дмитрий Александрович! – насупил брови Пантелеев. – Сегодня же дам указание.

— С какими бестолочами приходится работать. – проворчал Зайсунцев, когда дежурная смена на полусогнутых ногах вышла из кабинета.

— Так точно. – поддакнул Алексей Николаевич. – Контингент оставляет желать лучшего.

— «Контингент»! Лодыри и придурки! Как с такими раскрываемость повысить? Хорошо хоть субординацию знают. Ты от всех избавился?

— Последний нежелательный элемент сейчас в другой район переводится, Денис Александрович. – Пантелеев кашлянул.

— Что еще? – шевельнул ноздрями Зайсунцев.

— Так, кстати. Я сводки просматривал по области, недалеко от села Большой Карабулак обнаружен сгоревший автомобиль. По номерам установлено, что он принадлежит Кабанову Дмитрию Петровичу. Не помните такого?

— Нет, почему я должен помнить?

— Наш бывший сотрудник, который сам увольняться не пожелал, который в СИЗО наркотик хотел пронести.

— Ну и?

— В сгоревшей машине обнаружен его труп! – скривил губы в улыбке Пантелеев.

— Что он там делал? В Карабулаке этом?

— Неизвестно. В сводке указано, что машина полностью сгорела, причина пожара устанавливается, но по внешним признакам пожар возник в результате столкновения с деревом. Труп тоже обгоревший, но обнаружены документы на имя Кабанова.

— Сгорел, ну и хуй с ним! – Денис Александрович Зайсунцев взял пульт от кондиционера и прибавил холодку. – Снова жара начинается. Иди, Пантелеев, работай.

БОЛЕЗНЬ

Кому она такая жизнь нужна? Проснешься и борешься за нее, будто должен кому. Что хорошего в такой жизни? Поэтому и спивается народ, уходит от проблем. А кто проблемы ярмом на шею вешает? Всю жизнь тебе приказывали, всю жизнь подчинялся. Работал! За еду.

Как этот хирург Шекспиром баюкал: «уснуть забыться».

Документов нет, квартира продана — не отсудишь, друг мертв. Самого за убийство ищут. Заловят, ничего слушать не станут: пальцы на бутылке, еще какую улику мастера сыскного–подкидного дела привинтят, никакой адвокат не поможет. Суд, этап, Нижний Тагил, красная зона. Лет 8 животного существования. Дальше, если выживешь, — болезни, унизительная старость.

Всю жизнь работать на каких‑то ублюдков, получать гроши и радоваться, что тебе дают жить! Так ли уж нужно за жизнь такую цепляться?

Кабанов лежал на спине и смотрел в темноту. Есть ли там, за гранью, что‑нибудь?

Кабанов был реалистом. Нет там ничего, не нужно себя утешать. Даже тьмы нет. Нет – это значит отсутствие чего‑либо. А нет хорошего, нет и плохого, что уже хорошо. Такой вот инстинкт самосохранения – избавиться от мучений. Эвтаназия. Предлагал же Трайбер. Но тогда это не собственный выбор был.

А как же инвалиды живут, смертельно больные за каждый час зубами цепляются? Не слишком ли себя любишь, не гордыней ли отравлен? Забыл, как результаты биопсии ждал, как молил Бога отвести смертельную болезнь? И работать готов был, кем угодно, и от всех удовольствий в жизни отказаться, лишь бы жить.

А сейчас, когда физически здоров, бравируешь, жить или умереть выбираешь.

Если и так! Это выбор разумного существа. Как говорится, пока жив, всегда есть выбор. Выбор жить рабом или покинуть мир свободным. Мертвый – свободный? Окстись, такой уж и раб? На хлеб всегда заработать можно. Можно и на отруби в корыте.

Кабанов лежал на продавленном матраце в комнате с маленьким окном. Такие же матрацы были разложены по всему полу, на них храпели и испускали кишечные газы азиаты–гастарбайтеры. Углекислый газ путал сознание, мысли гуляли по лабиринтам мозга.

Вон друзья–таджики спят вповалку, едят руками из общего котла и скалят коричневые зубы. Все у них хорошо. А через пару десятков лет будет еще лучше. В процентном отношении азиаты перевалят за половину. Их дети станут гражданами России. Культурный уровень снизится, но жить станет веселей. Так что нынешним рабам из Азии есть к чему стремится, есть ради чего жить и терпеть. А у бывшего белого человека, бывшего хозяина своей жизни ни детей, ни плетей.

«Жить будем!» — вспомнил свои слова Дмитрий.

Выпулив с территории санатория имени Августа Хирта, Хаким гнал «шаху» по трассе еще минут сорок. Стрелка тахометра гуляла в красной зоне, из глушителя валил синий выхлоп вперемешку с маслом. Двигатель на предельных оборотах перегрелся, пришлось съехать на обочину. Слава Богу, их никто не преследовал.

Пока Хаким принимал меры к охлаждению мотора, выражавшиеся в махании руками и плевками в открытый капот, Дмитрий отвел Катю в сторону.

— Катюша, тебе на некоторое время надо скрыться. Со мной нельзя, пока не разберусь с бандитами и с властью. Есть куда уехать?

— К подруге поеду, она в соседней деревне живет.

— Не пойдет, слухи быстро разлетятся. Не думаю, что тебя искать с большим усердием будут, но рисковать не стоит. Надо уехать в один из соседних городков, скажем, в Энгельс, снять комнату на месяц и …

— И что я там делать буду? – перебила девушка. – В четырех стенах от собственной тени шарахаться?

— Прости, Катюш, что втянул в свои проблемы. – Дмитрий приобнял подругу. – Но теперь по–другому нельзя. Это ненадолго, я разберусь, не успеешь соскучиться. Веришь?

Катя нахмурилась, подняла взгляд – в глазах словно кусочки ясного неба.

— Верю, куда деваться.

У Дмитрия защемило сердце, снова ворохнулась мысль об упущенном счастье.

— Вот и молодец. Деньги у тебя есть?

— Да, на карточке. Надо за ней и за паспортом домой заехать.

— Хаким, — Кабанов подошел к таджику, — у тебя тоже хочу прощения попросить, что к опасному делу привлек.

— Настоящий мужчина сам ищет опасности! – немного рисуясь, сказал Хаким. Он стоял перед открытым капотом и вытирал руки тряпкой.

Собственно, на такой ответ Кабанов и рассчитывал.

— Тогда у нас впереди еще много находок. Если ты не против конечно.

— До твоего появления как саксаул по пустыне стелился, сейчас орлом в синем небе летаю.

— Ты прям Турсун–заде непризнанный.

— Мне больше Саади нравится. – выдал таджик. – Много в своей жизни старик испытал. «Кто доброе сеет – добро его плод, кто злое посеет – злодейство пожнет».

Дмитрий открыл рот, Хаким и Катя засмеялись.

— Ох, не простой ты таджик! – Кабанов погрозил пальцем. – Не шпион часом? Хотя это было бы кстати – помог бы на нелегальное положение перейти.

— Ха! С этим я тебе и так помогу, нелегалом больше, нелегалом меньше.

— Тогда сначала с Катей определиться помоги. Надо к ней на квартиру сгонять за документами, а потом на автовокзал.

— Поехали, чего стоять. – Хаким захлопнул капот и снова рисанулся: — Способность, доблесть – все ничто, пока мы не приложим труд.

На автовокзале Кабанов продолжал инструктировать Катю:

— Сейчас отсюда позвони маме со своего телефона. Скажи, тебя на месяц отправляют в командировку в Самару, например.

— Какая командировка у продавцов, Дима?

— Открывается новый магазин, не хватает квалифицированных кадров. Ты ведь квалифицированная девушка? – Кабанов шутливо толкнул подругу плечом.

— Осторожней, Дима! – Катя держала в руке бутылку «Нарзана».

— Квалифицированная как продавец или как девушка? – улыбнулась Катька.

— Не отвлекайся. Наври, что хочешь, но мама не должна тебя в розыск подать – это раз, если у мамы спросят, где ты, она ответит в Самаре, то есть введет в заблуждение – это два.

— Это ты сейчас Фандорина изображаешь?

— Ты еще скажи, счет «раз, два, три» Акунин придумал! – парировал Дмитрий Петрович.

— Как маму успокоишь, аккумулятор из телефона вынешь и телефоном временно пользоваться не будешь. Сим–картой своей тоже. Лучше перестраховаться. Попользуешься пока этим. – Кабанов достал из кармана Нокию 1100 — Раритет!

— А получше ничего не было? Купил бы в салоне самый дешевый, а в этом мало ли какой наркоман кашлял!

— Кать, я на рынке за тысячу два таких купил вместе с симками! А бактерии все давно на солнце изжарились. Бери, сейчас не до гламура.

— Ладно. – двумя пальцами девушка взяла пошарпанный раритет, сунула в карман сумки с ноутбуком.

— Телефон только для связи со мной и службой 911.

— Ты сам звони почаще, а то я со скуки с ума сойду.

Парочка сидела на скамейке напротив площадки рейсовых автобусов, следующих до Энгельса. Потихоньку к площадке стали подтягиваться другие пассажиры.

— Чего мы на самом солнцепеке? – Катя отхлебнула минералки. – Сидели бы в зале ожидания.

— Там прохладно и пирожки, там транспортные полисмены выполняют свои обязанности, у них может ориентировка на меня быть. – объяснил Дмитрий.

— А здесь ты неприметный совсем в своей черной брезентовой куртке. – заметила Катя.

— Место, где мы сидим, видеокамеры не захватывают, к тому же двухчасовой уже на подходе.

Подъехала «Скания», с шипением раздвинулись двери.

— Пора. – Кабанов поднялся. – Давай прощаться.

Катя встала, в глазах заблестела синева.

— Тихо, тихо, — Дмитрий промокнул губами слезинку, сползавшую по щеке, и обнял девушку, прошептал в ухо. – Все будет хорошо.

— Ты не спеши. – так же шепотом отозвалась Катя. – Делай все как надо, я буду ждать.

— Вставай, Хаким–заде, – Кабанов упал на сиденье, поморщился – в крестец вдавился пистолет. – Нас ждут великие дела. — резко захлопнул дверь.

Таджик резко придал позвоночнику вертикальное положение, покрутил головой, хлопая глазами, затем ладонью провел по лицу.

— Я давно сплю?

— Не думаю, что выспался. Я говорю, нам еще об одном человеке позаботится, нельзя раз спасти, а потом бросить. Поехали, может, сектант цел еще. Нам к кафе «Фрау Мюллер» надо.

— Проводил подружку? – Хаким завел «шаху», автомобиль, мигая красными лампочками на приборной панели, тронулся к выезду с парковки.

— Проводил. – Дмитрий смотрел на стеклянные двери автовокзала. – Втянул я ее в мясорубку.

— Ничего, она хорошая и умная. Любит тебя.

— С чего ты взял?

— Да видно же без очков!

— Ты продолжаешь меня удивлять – и поэтов цитируешь и портреты психологические рисуешь!

— А ты думаешь, раз чурка, тупой значит. – оскалился Хаким, но глаза нехорошо сузились.

— Нет, я так не думал. – серьезно сказал Кабанов. – С тобой как с другом разговариваю.

— Ладно, — смягчился таджик. — Слушай, брат, расскажи, что происходит.

— Странно, что только спросил, удивительный ты человек.

— Терпел знаешь как!

— Был у меня друг, с одного момента я его за брата посчитал. Это мы его вызволять ездили. А «брат» оказался врагом, главарем банды черных транспортологов. Знаешь, кто такие?

— Из людей органы достают и богатым больным продают.

— Вот и ему от меня печень нужна была.

— Это тот светловолосый, которого на мушке держал?

— Да, он самый – Трайбер его фамилия.

— Почему сразу его не убил? Разом бы от всех хлопот избавился!

— Не знаю. – вздохнул Дмитрий. – Пообещал отпустить. Да и смерть его не решила бы проблем. В чем‑то он прав был.

Хаким покосился и сказал:

— Усложняешь ты все. Есть нехороший человек – есть проблема, кончился человек – нет проблемы.

— Меня, скорее всего, полиция ищет за убийство, которое я не совершал. Зато я убил живодера, который из Генки, настоящего друга, органы вырезал. У Трайбера целая организация была, к одному из несостоявшихся доноров мы и едем. Только домой к нему соваться не резон – в квартире могут работники морга хозяйничать. Мы через одного бородатого теоретика на Горохова выйдем.

— Через Карла Маркса? – спросил Хаким.

— Типа того.

— Я говорю, через проспект Карла Маркса ехать? – засмеялся таджик.

— А, ну да! – у Кабанова внезапно поднялось настроение.

Хаким припарковался в тени дома рядом с кафе, где подавали в основном пиво.

— Я постараюсь побыстрее. Если что, позвоню. Забей‑ка себе новый номер. – Кабанов набрал номер (теперь Дмитрий запоминал нужные номера), дождался ответного сигнала.

— Если меня долго не будет и телефон отключен, уезжай.

— Иди, я дождусь. – Хаким дернул рычаг под сиденьем, откинулся на спинку. – Посплю пока.

Кабанов обогнул дом и вышел к обители Бориса Львовича.

Рюмочная встретила знакомыми запахами и равнодушными взглядами завсегдатаев и барменши. Кабанов зашел на удачу и удача ему улыбнулась – за одним из столиков, уставившись в стакан, грустил знакомый бородач.

— Снова в одиночестве, дядя Боря? – Кабанов, улыбаясь, присел за столик.

Бородач поднял седую голову, глаза сощурились.

— Ты кто?

Дмитрию почудился страх в голосе.

— Детектив я, Борис Львович. Горохова искал, помните?

Борис Львович повел себя совершенно неожиданно. Он вскочил из‑за стола, опрокинув стакан с остатками жизнеобразующей жидкости, и по прямой, сшибая стулья и ударяясь о столы, устремился к выходу.

— Борька, твою мать! – закричала грудастая барменша по имени Алена. – Убьешься, дурак!

Кабанов улыбнулся заботливой Алене и побежал за сумасшедшим.

— Что случилось, дядя Боря? – поймать нетрезвого беглеца труда не составило. Дмитрий сграбастал бородача в 20 шагах от рюмочной, усадил на лавку.

— Это я – Дмитрий, мы недавно водку пили, ты мне свою теорию про сознание русского человека втирал, потом рассказал, где Андрюху Горохова найти.

Борис Львович хлопал глазами и мотал бородой.

— Я нашел Андрюху‑то! Он из Самары приехал?

«Горохов же к Трайберовским молодцам в руки попал!» – вспомнил Дмитрий. Судя по реакции дяди Бори, Горохов ему что‑то успел сообщить, а сам дядя Боря принимает Кабанова за одного из бандитов.

— Я предупредить Горохова пришел, Борис Львович! Я не из этих, меня самого ищут! – втолковывал Дмитрий.

— Я, когда Андрея искал, не знал, что на бандитов работаю. Они меня самого хотели на часть поделить! Ты видел Андрюху? Ему скрыться нужно на время, пока я со всем не разберусь! Ты понимаешь меня, рожа алкашная? Ты же друг его!

— Не ори. Все я понимаю. – Желтые глаза алкоголика чудесным образом прояснились, с лица сошло испуганное выражение, даже борода пригладилась. – Пошли со мной.

— Куда?

— Домой ко мне, поговорим.

— Надеюсь, не об особенностях русского характера? – спросил Дмитрий, направляясь за Борисом Львовичем.

Хижина дяди Бори встретила запахом табака и стареющего одиночества. К удивлению Дмитрия в квартире, насколько можно углядеть с порога, довольно прибрано, вещей и мебели по минимуму и все на своих местах.

— Проходи, не разувайся. – разрешил хозяин. – Тапочки стариковские побрезгуешь надеть.

Всю недолгую дорогу Борис Львович озирался по сторонам, а впустив Дмитрия в подъезд, высунул голову за дверь, поглядел вправо–влево, как в шпионских комедиях. Поднявшись на четвертый, предпоследний этаж, Борис Львович, пока не отдышался, внимательно смотрел на Кабанова и вслушивался в подъездные шумы. И этот в шпионы решил поиграть, подумал Дмитрий, но принял игру со всей серьезностью: похлопал себя по карманам, распахнул куртку, достал пистолет из‑за пояса, вынул обойму и вручил ее новоявленному резиденту. Дядя Боря преисполнился важности: глаза блеснули, борода развернулась. Открывал уже как союзнику. А союзник патрон в стволе приберег. На всякий случай.

— Проходи в комнату.

В комнате с пожелтевшими обоями и протертом ковре на полу из мебели шкаф, стол, два кресла с деревянными подлокотниками, телевизор на тумбе с перекошенными дверями.

— Дядя Боря, ты мне что‑то рассказать хотел. – напомнил Дмитрий. Его уже стала раздражать стариковская таинственность.

— Андрей! – крикнул Борис Львович. – Выходи!

Дверь в стене открылась, из смежной комнаты выглянул Горохов.

— Меня привезли домой под утро двое мужиков в черных куртках, наподобие твоей. – Горохов сидел за кухонным столом и рассказывал о своих приключениях. Дядя Боря ставил чайник на плиту, время от времени бросая настороженные взгляды в окно. Кабанов, поставив локти на стол, внимательно слушал.

— Они меня в квартире заперли, оставили бутылку водки и хлеб с колбасой, которые по дороге купили. Кто такие, я не понял. Сказали, что от бандитов меня спасли. Я не понял ничего – у самих рожи криминальные, а у «харизмачей» меня не трогал никто. Я водку в раковину вылил, колбасы поел, лег спать, подумал, все скоро выяснится. На следующий день не приехал никто, я почитал, хлеб доел, снова лег спать – у себя дома время быстро летит. На следующий день после обеда дверь открывается, входят двое. Взбудораженные, спрашивали, разговаривал ли со мной новичок в секте и твою фотографию показали. Я же не знаю ничего и ответить мне нечего. Они «пузырь» оставили и буханку хлеба, ушли, снова меня под замок. Я водку снова вылил…

— И сейчас не пьет! – подал голос дядя Боря и поставил кипящий чайник на стол.

— Борис Львович, налей воды просто, и так жарко. – попросил Кабанов. Он снял куртку, майка посерела от пота, зато мускулы блестели, как спрыснутые автозагаром.

— Нет, чай пить будем! – категорически изрек хозяин. – И перекусить тебе не мешает, вон снулый какой.

— Я бы и поспал, дядя Боря. – усмехнулся Дмитрий.

— Так оставайся, ложись, тебя никто не гонит. Можешь пожить, если негде, места хватит – две комнаты.

— Спасибо, только некогда. Дальше что было, Андрей?

Горохов бросил пакетик чая в стакан и продолжил:

— Не понравилось мне, что какие‑то криминальные типы меня из дома не выпускают и споить пытаются. Я решил убежать, но этаж высокий, дверь изнутри не открывается. Я соседям в стену постучал, никакого ответа. Думал, думал, как сбежать и решился. Утром в квартиру один из этих чернорубашечников зашел. Я возле двери остался. Когда этот дальше прошел, я за дверь выскочил с доской, которая после ремонта осталась. Я ее заранее у порога оставил. Доской я дверь припер и бегом на улицу. Там мне из машины заорали что‑то, но я за угол дома, а потом по дворам побежал, оторвался, короче говоря. Пересидел в каком‑то подъезде и к дяде Боре пришел. Вот, думаю, что дальше делать, в полицию идти или как?

— У тебя группа крови какая?

— Первая. А что?

— Послушай, что я скажу, и решай что делать. – сказал Дмитрий.

— Секта, куда ты попал, — те же самые бандиты, только в профиль. Товарищи специализировались на отъеме квартир у одиноких граждан.

— Да я и сам хотел им квартиру отписать! – Гороховские брови полезли вверх к самым кудрям. – В пользу церкви!

— Конечно в пользу церкви, брат Андрей! Не сомневайся! – съязвил Дмитрий. – В то же время на тебя положили глаз торговцы органами, это те товарищи, которые тебя из Самары привезли. Как‑то они упустили момент когда ты в секту умотал. Начали искать, да не получилось. Один из главарей транспортологов по фамилии Трайбер, сволочь немецкая, притворялся моим другом, а на самом деле готовил мои органы к пересадке – я тоже пить бросил, спортом занялся. Трайбер попросил найти брата своей знакомой, тебя то есть. Тебе Шаронова Инна говорит что‑нибудь?

— Нет. – Брови Андрея так и ползали у верхнего края волосяного покрова.

— Неважно. Трайбер знал, что я раньше опером работал и не смогу отказать, тем более Шаронова платила за поиски. Дядя Боря сообщил, кто тебя два месяца зомбировал и куда ты уехал. Дальше дело техники.

— Я, Андрей, из лучших побуждений! – прогудел Борис Львович. – Я ведь тоже думал, что за квартирой твоей охотятся, вернуть тебя хотел.

— Ты не ошибся, дядя Боря. Ага, спасибо. – Дмитрий взял из рук бородача бутерброд. — Андрей, твое счастье, что ты сбежал, а то бы не только квартиры лишился, а еще обновленной печени и почек, поехал бы путешествовать в Европу, только частями. Документы на квартиру у Ашана Бонитовича наверно?

— Ну да, я ему их сразу отдал, а на этой неделе мы должны были к нотариусу идти.

— Чего тянули, если ты давно согласен был?

— Паспорт надо было восстанавливать.

— Понятно. Судя по всему, документы Трайберовские ребята забрали, но они были заняты моим розыском. – Кабанов задумался.

— Если ты пойдешь в полицию, расскажешь всю историю, напишешь заявление, над тобой посмеются, участковый напишет «отказной». Откажут в возбуждении уголовного дела. – пояснил Кабанов. – Естественно, никакой защиты не предоставят, а, может, более того – адрес дяди Бори засветится. Потом тебя молодцы из той или другой банды изловят, и ты благополучно пропадешь.

— Что же делать? – спросил бывший сектант и несостоявшийся донор.

— Пока не знаю. – пожал плечами Дмитрий и куснул бутерброд.

— Но то, что ты жив, уже хорошо. А то мне не по себе было – отправил человека в кровавые руки черных хирургов.

Кабанов доел хлеб с колбасой, запил чаем и сказал:

— Поживи, Андрей, у дяди Бори пока и никуда не высовывайся. Я продумаю ситуацию и предложу варианты. Договорились?

— Хорошо, но долго я не смогу на шее сидеть, надо будет на работу выходить.

— Ты главное пить не соблазнись! – Дмитрий поглядел на бородатого хозяина.

Борис Львович пожевал губами, отчего борода с усами

— Я поэтому домой и не приношу. Да и сам завязывать думаю.

— Значит, договорились. Спасибо за ланч, пойдем, дядя Боря, проводишь меня.

На пороге Кабанов попросил вернуть залог.

— А я и забыл совсем. – бородач достал из кармана обойму.

Дмитрий снарядил пистолет и попрощался с хозяином.

— Ты еще на месте, Хаким? Сейчас буду, заводи пепелац.

В синей вышине чертили траектории стрижи, диск солнца золотил верхушки деревьев. Кабанов стоял, облокотившись на дверь «пепелаца», и вдыхал воздух городской окраины. Хаким остановил «шаху» у скособоченного забора, за которым притулился дом с маленькими окнами. Деревянные стены имели восемь градаций серого, крыша в черных заплатках рубероида.

— Вот, здесь тебя точно искать не будут. – показал рукой Хаким. – Работяг немного, менты сюда не ездят – дорога плохая, они по месту работы шкурят. Конечно, не дворец, но с крыши не капает и провод от столба ребята кинули – печка есть, готовить можно.

Хаким предлагал остановиться у него на квартире, но Кабанов не хотел привлекать внимание других квартирантов – таких же гастарбайтеров. И слух пройдет, и полиция пожаловать может за бакшишом, и Хакима подставлять негоже.

— Пойдем, посмотрим палаты. – сказал Дмитрий.

— Спать на полу придется, вон и место есть, — Хаким высмотрел свободный участок слева от двери, — намного матрацы раздвинуть и ты поместишься со всеми удобствами.

— Даже не на боку можно будет спать. – уныло констатировал Кабанов.

Створка окна была открыта, но запах азиатских рабочих пугал и комаров и молекулы озона и кислорода. Судя по матрацам, в комнатушке ночевали шесть гастарбайтеров, на протянутой леске сушились носки, в углу стояла закопченная сковородка с застывшим жиром, посередине с потолка свисал провод с лампочкой.

— Сейчас я тебе матрац с одеялом принесу.

Хаким вышел, за стенкой послышался грохот и ругательства на языке Саади и Турсун–заде, не нуждающиеся в переводе. «Джаляб» она и в Африке «Джаляб».

Хаким позвонил соплеменникам, предупредил о новом жильце, потом уехал. Кабанов разложил матрац, лег, пристроил пистолет за поясом поудобнее и заснул. Сквозь сон слышал приход таджиков, они переговаривались тихо, кто‑то обернул лампочку газетой, чтобы меньше тревожить спящего.

Кабанов проснулся от недостатка воздуха и тревожных мыслей. Храпели и воняли таджики, в окне мерцали звезды над силуэтами деревьев. Кабанов поднялся, спотыкаясь о тела гастарбайтеров, прошел к окну. Легкие глотнули воздуха, обогащенная кислородом кровь понеслась к мозгу.

Жизнь – мерзкая штука. В ней побеждает тот, у кого меньше нравственных ограничителей. Человек человеку – волк, господин и раб. Так что мешает выйти из нее. Пальнул себе в голову, взял и вышел, как из трамвая. Или как из космического корабля. Что мешает? Страх? Страх животное чувство, но мы‑то человеки. Страх можно подчинить разумом. Доказал разумность решения и спустил курок. Жадность? Я уйду, а ты, сволочь, радоваться моему уходу будешь, жизни радоваться? Так не жадность это — несправедливость. Сначала ты, потом я, а там разберемся.

Сколь велика твоя ненависть? Готов ли ты обменять свою жизнь на две ненавистных тебе людей? «Да!» — ответил себе Дмитрий. К тому же это самый простой путь к спокойствию других людей.

Утром Кабанов попил чай с молчаливыми таджиками, потом вышел прогуляться, пока те собирались на работу. К 9 часам приехал Хаким. В отличие от Дмитрия он выглядел отдохнувшим, сменил рубашку, помылся.

— Как отдохнул? – доброжелательно оскалился азиат.

— Нормально. – проворчал Дмитрий.

— По тебе не скажешь. Что делать будем?

— Хаким, мне нужна работа. Такая, чтобы сразу много денег получить.

— Ха! Такая работа всем нужна!

— Работа, нерегулируемая трудовым кодексом и моралью.

— Так сразу ничего предложить не могу, брат. – развел руками Хаким. – Надо со старшими посоветоваться. А что надумал?

Кабанов тяжелым взглядом посмотрел на таджика.

— Надумал. А сейчас отвези меня, брат, к вчерашнему кафе.

Кабанов в дороге молчал, Хаким с разговорами не лез, только матерился сквозь зубы, попадая колесом в очередную рытвину.

— Все, Хаким, пока прощаемся, — протянул руку Дмитрий, прежде чем выбраться из машины. – Спасибо тебе, связь будем держать по телефону.

— Хреновые дела, детектив?

— Да, бывали времена получше.

Кабанов лежал на полу, на таком же продавленном матраце, но, хотя воздух и не был перенасыщен кислородом, запахи стояли более вдыхабельные. На диване ворочался Борис Львович, под дверью смежной комнаты светилась полоска, там читал свою душеспасительную литературу Горохов.

Дмитрий обрел пристанище у дяди Бори, намереваясь за несколько дней придумать способ разжиться деньгами и заодно проконтролировать заточение бывшего сектанта. И, конечно же, среди своих хорониться комфортнее.

— Дядя Боря, — Кабанову не спалось, — ты вот много пожил, много видел, скажи, что о начальниках думаешь.

— О! – раздалось из темноты. – Русский начальник – это особенный начальник! Начнем с того, что начальник – это предел мечтаний для того русского, кто сам ничего делать не умеет, не хочет и желает самоутвердиться. Русский начальник прежде всего хам и самодур. Это принципиально, иначе подчиненные, по его мнению, разочаруются в нем, откажутся повиноваться. Ему надо во что бы то ни стало унизить подчиненного, начиная с «тыканья», заканчивая «Еб твою мать!» В голове у великого начальника клинит, и он переносит хамство на всех вокруг, кого считает слабее. Начальник с пеной у рта заставляет выполнять вроде явную бессмыслицу, но это только на взгляд подчиненного. У него же логика такая: если подчиненный это сделает, значит, достаточно подавлен, роптать не будет. А как он упивается своей безнаказанностью, прямо таки до оргазма!

— Почему у нас так?

— Рабы. Рабы снизу и «из грязи в князи» сверху. Нация у нас такая путем искусственного отбора выросла. – постановил Борис Львович.

Через несколько минут тишины Дмитрий спросил:

— Дядя Боря, ты говорил, в школе трудовиком работаешь? Глушитель можешь сделать?

— К твоей пукалке? – сообразил дядя Боря. – С одной стороны руки уже не те, с другой – ничего сложного там нет. Размеры надо снять, схемку начертить. И не попить пару дней. Думаю, что смогу, детектив. Ключи у меня есть, в школе никого сейчас. А теперь спать давай.

Утром позвонил Хаким:

— Насчет работы. Надо тебя уважаемому человеку представить. Понравишься ему, даст работу, быстро разбогатеешь. Через 30 минут подъеду к «Джаляб Муллер».

— Куда едем?

— Я про тебя с Рахматулло говорил. – пригнув голову и зыркая по сторонам, Хаким вырулил со стоянки бир–хауза.

— Это очень уважаемый человек! У него точки на рынке, автомастерская, шиномонтажка, на выезде из города шашлычную открыл, хочет еще одну автомастерскую открыть. В городе многих солидных людей знает, и его тоже знают.

— Дон Карлеоне, словом. – поерничал Кабанов.

Хаким сарказма не понял, серьезно пояснил:

— Нет, Рахматулло с криминалом не связан почти. Так, иногда машины на запчасти разбирает. – таджик бросил взгляд на спутника. – Но это между нами!

— Нет, я сейчас у отделения полиции выскочу и пойду заявление писать.

Хаким миновал сторожевую будку, помахав рукой смуглому охраннику, и двинул вдоль ряда кирпичных гаражей. Гаражный массив располагался на заводской окраине города, судя по зарослям у ворот, большая часть гаражей не использовалась.

Хаким остановил «шаху» напротив гаража с надстройкой и свежевыкрашенными воротами. Той же краской были выкрашены приоткрытые ворота двух соседних гаражей, откуда доносился визг отрезной машины.

Кабанов прошел вслед за таджиком в калитку закрытых ворот. Оказалось, что три гаража объединены, вместо стен потолочные плиты поддерживали металлические балки. Пара работяг избавляли автомобиль, в котором угадывался ВАЗ 21099, от лишних кузовных деталей.

— Пойдем сюда. – крикнул Хаким и показал на лестницу у задней стены.

Лестница привела в надстройку. Хаким закрыл дверь, рабочий шум снизился, в тесной комнатке можно было не повышать голос.

— Салям алейкум, Рахматулло. – обратился Хаким к широкоплечему таджику лет 50. На крепыше была черная роба с закатанными рукавами. Он сидел за столом, в руках держал дымящуюся чашку.

— Ва аллейкум ассалам. – улыбнулся Рахматулло, превратив лицо в потрескавшийся горщок.

— Мир вашему дому. – вспомнил перевод Дмитрий.

Хозяин сказал что‑то по–таджикски. Хаким засмеялся и ответил на своем языке, Кабанову объяснил:

— Спрашивает, говоришь ли по–нашему.

Рахматулло жестом пригласил к столу. Гости сели. Рахматулло некоторое время разглядывал Дмитрия, наконец, что‑то произнес.

— Годишься. – перевел Хаким.

Рахматулло говорил по–таджикски, Хаким выступал переводчиком.

— Уважаемый спрашивает, на что ты готов ради денег.

— На все, кроме убийства женщин и детей. – отчетливо сказал Кабанов. — И с наркотиками иметь дел не буду.

— Есть один человек, который не должен жить.

— Которого нужно убить.

Рахматулло улыбнулся. Сказал явно одобрительную фразу.

— Да. – перевел Хаким. — Дело несложное, уважаемый даст 100 тысяч рублей.

— Этот человек в пределах реальной досягаемости?

— Конечно, это не депутат и олигарх, хотя ходит с охраной.

- 300 тысяч рублей, машина и время для подготовки.

— Уважаемый предлагает 200 тысяч и мою помощь.

— Хорошо. Кто объект?

Рахматулло достал из кармана фотографию, подвинул ее по столу Кабанову. Фотография была сделана цифровой мыльницей, в углу красные цифры – совсем недавняя дата. На фото запечатлены три азиата, идущие вдоль ряда автомобилей.

— Тот, что постарше. Его зовут Ахметхан.

— Разве у уважаемого нет своих парней, готовых выполнить работу дешевле?

— Нужно так сделать, чтобы подумали на скинхедов.

— Здесь политикой не воняет?

Таджикский Карлеоне собрал морщины в брезгливой гримасе, что‑то недовольно сказал. Хакми перевел:

— Никакой политики! Это наши внутренние дела. Люди Ахметхана никак не должны подумать на соотечественников.

— Мне нужен аванс 50 процентов и вся значимая информация об объекте.

Рахматулло достал из кармана свернутые оранжевые купюры, катнул цилиндр в сторону Кабанова. Наемник взял деньги и посмотрел на заказчика.

— Хаким расскажет что надо. – с едва заметным акцентом сказал Рахматулло.

— Слушай, Хаким, а зачем ты переводил? – спросил Кабанов. – Твой босс по–русски не хуже говорит, верно?

— Рахматулло умный человек. – усмехнулся Хаким.

Не хочет Рахматулло, чтобы заказ из его уст понятен был, догадался Кабанов. Что ж, значит, ликвидация исполнителя пока не предусмотрена.

Исполнитель и посредник ехали в город. По пути Хаким довел информацию об объекте. Дмитрий прекрасно сознавал, что информация субъективная и далеко не полная.

Со слов Хакима выходило, что Ахметхан недавно приехал из Таджикистана и слишком ретиво вклинился в налаженный бизнес уважаемых людей. Ахметхан пожелал все и сразу и плевал на авторитеты. Первоначальный капитал сколотил на перепродаже афганского героина. Этот бизнес не бросил до настоящего времени, поскольку его прибыльность была на порядок выше всех других вместе взятых. Но такая прибыльность прямо пропорциональна опасности угодить на нары, поэтому Ахметхан подминал под себя полулегальный бизнес соплеменников.

— Ситуация в целом ясна. – сказал Дмитрий. – Завтра с утра я позвоню, начнем подготовку.

Кабанов вышел у кафе «Фрау Мюллер». По дороге зашел в магазин за продуктами. Борис Львович был дома, от похода в рюмочную воздержался. Дмитрий выложил хлеб, пачку спагетти, колбасу, чай, сахар. Горохов оторвался от чтения и принялся нарезать бутерброды.

— Как ты, дядя Боря, к инородцам относишься? – спросил Кабанов за завтраком.

Борис Львович стряхнул крошки с бороды и, секунду подумав, ответил:

— Под инородцами мы обычно азиатов подразумеваем. Мол, сами‑то мы европейцы – всякие германцы с поляками вроде как с одного поля. Европопцы, твою мать! Азия, Евразия, с двух сторон по безобразию!

Я тебе так скажу: не любят у нас чуркестанцев, и им не за что нас любить. В свое время империей решили называться, захотел Петр титул императора примерить. Так он чухонцев воевал, окно рубил на севере, Европам кузькину мать показывал. А вырожденцы Романовские на Азию рот разинули. Все земли расширяли, только не подумали, кто ее обрабатывать и защищать будет. Мужиков собрали и повели полководцы по горам и по пустыням, сверкая эполетами, все как есть наполеоны. Ладно бы оставили буферной зоной, так нет, мы вас, тюбетейки, грамоте обучим. На тебе, акын степей, балалайку! На тебе, горный орел, бахчисарайский фонтан. Как в той рекламе навязывали: «Вы еще не цивилизованы, тогда мы идем к вам».

Вот к тебе в дом придет в гости академик и начнет учить, как гвоздь вбивать, ты же его пошлешь куда подальше. А академик наш обижается и револьвер из кобуры достает. Не будешь с лампой жить при кумачовом флаге, будешь с темным прошлым у холодной стены стоять. Жили себе в простом мире, бай угнетал, разбойник грабил, копошились в саклях, так нет, на тебе еще и цивилизацию, на тебе еще вертикаль власти, то белой, то красной. Местные живоглоты покрутили было головами в сторону Турции с Ираном, русский хрен плоскими и горбатыми носам понюхали и все как один перекрасились. Угнетать и грабить из больших кабинетов стали. Ладно, раньше еще не лицемерили – мы, русские, нация великая, не ровня вашей! Сидите смирно и помалкивайте, ученых и писателей по разнарядке клепали. А простой народ как жил в навозных саклях, так и остался, только навоз для приличия побелили и приказали считать себя цивилизованными. А не получится в один миг азиатскую культуру в европейскую цивилизацию обратить. – дядя Боря припечатал ладонь к столу.

— Ни в миг, ни в поколение, ни в сорок поколений! По–другому у них нервная система устроена, мозг по–другому думает. У них своя цивилизация со своим временным циклом развития.

— Одним словом, нечего им у нас делать.

— Им у нас, а нам у них.

А то придумали, как его, толерастию, мультикультуру. Застеснялись черное черным, а белое белым назвать. Вот и пожинаем, что посеяли. При этом носы воротим от гастарбайтеров, а самим в собственных туалетах непонятная гордость свое же говно не дает убрать. А насчет горячих горцев, я тебе так скажу – своя власть в тысячу раз больше народу русского извела. И продолжает изводить, вместо того, чтобы пенсии прибавить, цены на лекарства снизить, князьков кавказских задабривает бюджетными деньгами. Хотя во власти у нас всегда более чем интернационал правил.

— Все ясно, дядя Боря. Ты о ночном разговоре не забыл?

— Про самодуров что ли?

— Про токарное изделие.

— А! Размеры надо снять, а лучше бы его в натуре иметь, сразу на стволе резьбу нарезать.

— Хорошо, пистолет я тебе оставлю. Без патронов, конечно, чтобы революцию не устроил. – подмигнул Дмитрий.

После завтрака Кабанов определился с подопечными, составив план действий на несколько вариантов развития событий. Основной план – до особого указания не высовывать нос Горохову и воздержаться от алкоголя дяде Бори.

На полученные деньги Дмитрий снял квартиру в «малосемейке», прикупил в секонд–хэнде пару маек, вполне презентабельную рубашку, зеленую куртку и ботинки, явно избежавших утилизации в бундесвере.

— Хорошо! – Зайсунцев промокал лоб платком и еле сдерживался, чтобы не заорать в трубку. – Сейчас только 7 часов. Через час я приеду, и мы успеем прокатиться на яхте! Все, мне некогда!

Начальник отдела полиции бросил телефон на кресло и повернулся к окну. Пыль на внешней стороне стекла усугубила плохое настроение.

— Твою мать! В этом отделе забыл, когда отдыхал по–человечески! Стадо баранов!

Денис Александрович промокнул слюни в уголках рта, скомкал платок и швырнул его в угол между стеной и шкафом.

В дверь постучали.

— Разрешите? – в кабинет просунул голову Пантелеев.

— Где тебя носит? Я сколько ждать должен? – рявкнул Зайсунцев.

— Виноват, Денис Александрович. – протиснулся в дверь Пантелеев. – Сразу, как с трупом определился, выдвинулся к Вам. Пробки.

— Садись. – Зайсунцев с высоты 190 сантиметров посмотрел на коротышку и сам прошел к своему креслу.

— Что там? Только быстро, по существу. – Зайсунцев, устраивая задницу на кресле, посмотрел время на подобранном телефоне.

— Докладываю, товарищ майор, — сдвинул брови, придавая лицу солидности, Пантелеев. – Сообщение поступило в 11–00 от жительницы из квартиры № 76, которая пожаловалась на неприятный запах из квартиры № 74. На двери квартиры имелись следы взлома, поэтому сначала участковый позвонил дежурному оперу, а уже тот с места происшествия отзвонился мне. Я дал указание вызвать МЧС. Мчсники взломали дверь, в квартире был обнаружен труп гражданина Гниломедова Игоря Сергеевича, 1979 года рождения, с признаками насильственной смерти. Я сразу выехал, успел до убытия сотрудников МЧС, записал их контактные данные. – Пантелеев посмотрел на начальника.

— Дальше!

— Труп Гниломедова находился в сидячей позе лицом в стол, на затылке рваная рана, вокруг осколки бутылок.

— Алкаш?

— Да, в квартире беспорядок, но такой как у всех алкашей. Все барахло вроде на месте, документы тоже. Жил один. Со слов соседей, давно не работал, злоупотреблял спиртным. Неделю назад у него в квартире что‑то грохотало, соседи говорят про крики, но толком ничего слышали и не видели.

— Давность смерти определили?

— Эксперт сказал дней 5–7. – вздохнул Пантелеев.

— Близкие родственники?

— Не имел. Во всяком случае, соседям ничего не известно.

— Связи? С кем бухал, кого приводил?

— Бухал он в основном дома в одиночку. Мои опера сейчас рюмочные прочесывают.

— Перспективы?

— Баранка нам не нужна. Труп я велел на пол положить под бутылочные осколки, вроде как упал и затылком бутылку разбил. Опера соседей как нужно опросят, с мчсниками я предварительно договорился о том, что они следов взлома на двери перед вскрытием не видели. Если никого не загрузим, думаю, на «отказной» материалы следаку соберем.

— Хорошо. С комитетскими я поговорю, чтобы не усердствовали, а с тебя экспертиза. Чтобы в заключении трупореза была фраза «травму мог получить в результате падения с высоты собственного роста».

— Сделаю, Денис Александрович. Тут вот еще что: под квартирой Гниломедова квартира Кабанова.

— Который в машине сгорел? И что?

— Так, к слову. – пожал плечами Пантелеев. – Соседи сказали, он квартиру с месяц назад продал, уехал, ни с кем не попрощавшись.

— Поехал с деньгами, его ограбили, инсценировали аварию, машину подожгли. И хуй с ним, территория не наша. Все, иди, работай!

— Здравствуй, Золотой.

— О! Здравствуйте, Дмитрий Петрович! – в мутной атмосфере рюмочной сверкнули золотые зубы.

Знакомство Кабанова с Максом Зеленцовым произошло лет 10 назад на квартире, которая в определенных кругах значилась как блат–хата. Хозяйка – молодая вдова, хорошо известная в этих самых кругах широтой интересов по части изменения сознания, утром вызвала наряд милиции. Оля Анкина заявила, что храпящий в ее кровати голый мужчина ночью изнасиловал ее в «извращенной форме». Вдовица с удовольствием демонстрировала части тела, подвергнутые насилию, и кровоподтеки различной давности.

— У меня были гости, этого, – Анкина дернула растрепанной головой в сторону кровати, — я первый раз видела. Максом назвался. Мы выпили по бутылки пива, гости ушли, этот остался, переночевать попросился. Ну я чего, спи на кухне, не жалко. Он ночью ко мне в кровать завалился и всю изнасиловал, избил сначала. Заснул под утро, я нашла телефон, позвонила в ментовку.

Кабанов вытащил из постели жилистого парня с наколкой на груди. По рисунку и манере исполнения непонятно было, сделана татуировка на зоне или пьяным мастером в тату–салоне. Парень, разлепив глаза и дыхнув перегаром, попытался изобразить из себя полорогое парнокопытное, но разглядев за спиной опера людей в форме, решил не дерзить власти. Потрепанной хозяйке и хмельному гостю было предложено посетить отдел милиции. Анкина заламывала руки в дежурной части, а протрезвевший Максим в кабинете опера озвучивал свою версию:

— Джамиль Корявый меня в гости к своей шалаве позвал. – сверкая золотыми рассказчик. — К этой Ольге то есть. Мы пузырь распили, Джамиль за пивом пошел, Ольга ко мне приставать стала. Я ни че такого! Отбрыкнулся от нее. Джамиль баклажку принес, мы ее распили. Я дальше плохо помню. Помню, в кровати с Ольгой целуюсь. Она раздетая, я голый, но чтобы насиловать, этого нет! Я же понимаю — не авторитетная статья. И потом, вроде как Джамиль мне разрешил. Он что‑то такое говорил перед уходом. Утром эта шалава мне заявляет, что я ее изнасиловал и требует две штуки баксов. Иначе, говорит, заявлю. Я спросоня думал, шутит, послал ее подальше и дальше дрыхнуть стал, потом вас увидел. Я ее не насиловал, начальник!

Кабанов и Джамиля с искусственным глазом и его подружку Анкину знал достаточно, чтобы поверить в невиновность Максима.

— Ты судимый, Зеленцов?

— По 327–й за подделку водительского удостоверения условно. Ну, за мошенничество еще в прошлом году. Но реально не сидел, даже в СИЗО не парился.

— Да, сейчас ситуация покруче. У Анкиной побои налицо, трусами с твоей спермой она в дежурке машет, Джамиль в свидетели пойдет наверняка. И не с твоей стороны. Что делать будем?

— Начальник, дай я с ней наедине поговорю. Не бери у нее заявление пока.

Кабанов предоставил такую возможность. Более того, позволил Максиму отлучиться на пару часов из одела.

— Ты же все мои данные пробил, начальник, куда я денусь!

После его прибытия и новых переговоров Анкина написала заявление об отсутствии к кому либо претензий, а вызов милиции просила считать ошибочным.

Позже Зеленцов рассказал, что договорился с Анкиной за 10 тысяч деревянных.

Максим с Олей выходили из отдела вместе чуть ли под ручку. Зеленцов пропустил даму вперед, прикрыл дверь и обернулся к Кабанову.

— Слушай, начальник, — понизил голос Золотой. – Я у Джамиля на лоджии в ящике обрез видел. Это я не в отместку — завалит кого, посадят дурака.

Джамиль скоро подсел не только за незаконное хранение оружия. Всплыли другие грешки одноглазого бандита.

А с Максимом у Кабанова установились деловые, взаимовыгодные отношения в криминальной сфере. К насильственным преступлениям Максим относился негативно. Прямо таки по идейным соображениям передавал информацию о разбойниках. Кабанов с глубоким уважением относился к такой идейности и закрывал глаза на деятельность Золотого, основанного на другой идее – «Богатые должны делиться». Зеленцов промышлял кражами из иномарок у коммерческих банков, кредитными мошенничествами и другой интеллектуальной деятельностью.

— Выйдем, Максимка, накурено здесь.

Скрывшись из виду посетителей питейного заведения, мужчины присели на лавку у подъезда соседнего дома. Стоял будний день, двор пустовал.

— Я слышал, не служите больше, Дмитрий Петрович? – сверкнул зубами Максим.

— Оно Вам на пользу пошло – похудели, подкачались, разве что поизносились. – подколол Золотой.

— Знаешь, наверно — мускулы и бронзовость кожи лучшая для мужика одежа. – сказал Дмитрий и посеревшими глазами посмотрел на уголовника.

— Да я чего, Вы всегда скромно одевались. – стушевался Максим.

— Зато ты все тот же пижон, белые брючки, рубашечка, цепь на шее, браслет на руке. В сутенеры подался?

— Огорчаете, Дмитрий Петрович! Как был честный жулик, им и остался.

— Отлично, Максим. Только без огорчений, я‑то знаю, ты и без меня с бывшими коллегами связь поддерживаешь. Я некоторым образом от коллег на другую сторону баррикады перешел, поэтому пообещай, что разговор останется между нами.

— Сукой буду! Ты же меня знаешь, Петрович, — перешел на «ты» Золотой. – Я же с тобой из уважения общался.

— Знаю, Максимка, поэтому к тебе и обратился. Короче, документы мне нужны, паспорт и права, причем такие, чтобы на настоящие были похожи.

Зеленцов нахмурился:

— Сам понимаешь, Петрович, это денег стоит.

— Сколько?

— Для тебя пятьдесят косарей.

— Не многовато, Максим? Я же не црушную ксиву прошу сделать. И мне с ними не всю жизнь ходить.

— Сам пойми, Петрович, надо аккуратно документы у подходящего типажа стырить, фотки переклеить так, чтобы никакой мусор не придрался. Это все работа!

— Работящий ты мой. – улыбнулся Дмитрий. – Согласен. 25 штук сейчас, 25 при получении продукции.

— Фотографии?

— Есть. – Дмитрий достал из кармана полиэтиленовый пакет с деньгами и двумя квадратиками фотобумаги.

6 дней Кабанов наблюдал за образом жизни и передвижениями Ахметхана. Таджикский мафиози передвигался на «Паджеро» и как будто вынырнул из 90–х. Собственно, так оно и было. Как выяснилось, Ахметхан отсидел 15 лет в мордовской колонии от звонка до звонка. После отсидки в 2008 году уехал на родину, сколотил бригаду и занял соответствующее место под солнцем Таджикистана. То ли ландшафт ему показался скучным, то ли амбиции взыграли, Ахметхан приехал в Россию. Самый прибыльный бизнес для таджика с такой биографией и криминальным опытом – это торговля героином. Ахметхан лично отраву не провозил, на его руках смертоносный порошок никогда следов не оставлял. Эта сторона криминальной деятельности была известна только узкому кругу азиатского сообщества, слухи к делу не пришьешь, агентов среди таджиков правоохранительные органы не имели. Почти таким же выгодным, но гораздо менее опасным делом, была нелегальная эмиграция. Ахметхан принимал людей, размещал по квартирам, решал вопросы с местной властью. Очень предприимчивым господином оказался Ахметхан.

Хаким не всегда успевал на своей «шахе» оставться на хвосте у «Паджеро», но складывалась следующая картина: всегда сопровождали 50–летнего бандита два молодых телохранителя. Одного, баскетбольного роста с прямоугольным длинным туловищем и короткими ногами, Кабанов назвал Индейцем за лицо кирпичного цвета и такой же фактуры. Второй получил кличку Ящик не столько из‑за низкого роста, сколько из‑за формы головы. Хаким заливисто смеялся, услышав такие оперативные псевдонимы:

— Ай, глаз–алмаз, брат!

Объекта сначала решили назвать Ханом, но решили не опускаться до банальностей, дали прозвище Бин Ладен, к концу второго дня слежки называли просто Бин.

— Не тянет он Бин Ладена, — сказал Хаким, — так больше на мистера Бина.

Кабанов тогда еще спросил:

— Слушай, Хаким, ты вот такой разумный человек, товарищ хороший, работяга, среди таджиков много таких. Почему же вы у себя в Таджикистане жизнь не наладите, а сюда в холодные города работать приезжаете? Что у вас там не так?

Хаким подумал и коротко ответил:

— Культур–мультур не хватает.

В тот вечер Хаким больше ничего не говорил, магнитолу не включал, рулил, нахмурившись.

Ахметхан проживал в гостинице «Волга». С утра до вечера ездил по разным местам, встречался с людьми, кричал в мобильник. Иногда Хаким слышал родную речь, переводил Дмитрию:

— На рабочих ругается, второй этаж медленно строят.

— Кричит, чтобы еще 3 человека в квартиру приняли.

— Проводнику объясняет, где новую партию гастарбайтеров ссадить.

— Обещает живот кому‑то распороть.

Мистер Бин не особо стеснялся, кричал по–таджикски на всю улицу. И ходил в окружении телохранителей, как босс, обязательно по центру, наклонив седую голову и прижав телефон к уху.

Вечера объект проводил по–разному: то сидел в гостинице, то уезжал в увеселительные заведения, угадать, куда именно не представлялось возможным.

— Сколько еще следить будем? – спросил Хаким.

— Завтра я его сделаю. – решил Кабанов. – Он каждый день обязательно на вокзал наведывается. Там, среди суеты, до него и доберусь.

— Все, пойду. Ни во что не вмешивайся, двигатель не глуши. Услышишь, шум, суматоху, а меня через 15 минут не будет, уезжай. Я свою мобилу подальше отсюда спрятал, чтобы не запеленговали, доберусь, позвоню. Ты к тому времени свою откопаешь.

— Я ее не закапывал, она все это время дома лежала. Без батарейки, как сказал.

— Отлично, Хаким. На всякий случай, прощай.

— Какой случай–мучай! Жду тебя здесь!

Кабанов пожал руку и вышел из машины. «Шаха» осталась на парковке у здания железнодорожного вокзала, а Дмитрий пошел к перронам. Впереди рассекали толпу мистер Бин, Ящик и Индеец.

Ветер гнал облака с севера, солнце лучами не баловало.

По условиям договора Кабанов постригся налысо и выглядел образцовым скинхедом – короткая куртка без воротника, джинсы с закатанными штанинами, армейские ботинки, разве что лямки подтяжек из‑под куртки не свисали. Таджики назад не смотрели.

Спустившись по переходу, Ахметхан приподнялся на цыпочки, высматривая кого‑то. Он, как всегда, прижимал к уху телефон и выглядел озабоченным. Он махнул рукой, и телохранители двинули за ним. Поезд еще не подошел, встречающие освобождали дорогу наглым азиатам.

Дмитрий, догоняя, сдвинул застежку молнии, вытянул за резинку медицинскую маску, надел на лицо, примяв пластину на переносице. За ударную часть вытащил биту, перехватил за рукоятку и застегнул молнию. До таджиков оставалось метра три. В замахе Кабанов сделал два шага и на выдохе опустил биту на затылок Индейца.

Телохранитель рухнул на колени. Ящик повернул голову, черные глаза превратились в щели, в зверином оскале блеснули зубы, рука дернулась за пояс. Ахметхан, не растерявшись, бросился вперед, уходя с траектории. Кабанов, махнув битой над головой, закончил ее движение на переносице Ящика. Раздался хруст, кровь брызнула в стороны. Ящик полетел спиной, раскинув руки. Блеснуло лезвие ножа. Не теряя времени, Кабанов бросился за Ахметханом. Догнал его через 10 метров и свалил ударом по голове. Тут же сам получил удар в спину и упал, ударившись локтем об асфальт. Перевернувшись, увидел склоняющегося к нему Индейца с ножом в руке.

В такие моменты за дерущихся думает тело, переполняемое адреналином. Никто в реальной драке не мыслит: надо сделать это, надо уклониться сюда, ударить так, а не эдак. Дракой насмерть руководит бешенство, уничтожая страх, купируя боль.

Кабанов пыром ударил Индейца битой в промежность, перекатился. Индеец хэкнул и согнулся пополам. Ножом ткнул в сторону врага. Дмитрий отбил удар, попытался встать. В ногу вцепился Ахметхан. Подошва ботинок проехалась по пальцам, Дмитрий крутанулся на асфальте и освободился от захвата. Еще согнувшись, Индеец снова махнул ножом слева направо. Отпрянув, Кабанов ударил ногой в лицо кирпичного цвета. Попал. Развернувшись, Дмитрий прыгнул на Ахметхана, вставшего на четвереньки. В прыжке опустил биту на седую голову. Ахметхан растянулся на перроне, как лягушка, раскинув руки. Дмитрий обернулся. И вовремя – неубиваемый Индеец с залитым кровью лицом почти достал ножом. Кабанов нырком уклонился от ножа и рукояткой биты снова потревожил детородные органы противника. Следующий удар битой пришелся Индейцу по затылку. Телохранитель упал на охраняемое тело, полностью выполнив свою функцию. Кабанов, выполняя заказ, нанес удар по голове Ахметхана, но без той силы с какой прошелся по рукам. К этому моменту в уши стали доносится крики:

— Убивают!

— Скинхеды, фашисты, сволочи!

— Мочи черножопых!

Мнения толпы разделились, но вмешиваться никто не спешил. Кто‑то старорежимно вопил: «Милиция! Вызовите милицию!» Загудел электровоз.

Кабанов одним замахом биты расчистил себе путь и прыгнул с перрона. Едва не угодив под поезд, пробежал через пути и скрылся за стоящим товарняком.

— Я уже думал, точно не свидимся. Такой шум стоял, ментов налетело!

Кабанов, созвонившись, встретился с Хакимом через два дня. Хаким подъехал в условленное место на окраине города, куда Дмитрий пришел за два часа до назначенного часа. Хакиму он доверял полностью, но его все‑таки могли слушать. Скорее всего, телефоны оставались чистыми. Хаким подъехал вовремя, никто за ним не следовал. Дмитрий через 30минут спустился с горы производственного хлама, откуда наблюдал за дорогой, и вышел к посреднику.

— Рахматулло, наверно, был бы рад. – улыбнулся Дмитрий.

— Рахматулло бы огорчился! – возразил Хаким. – Он хороший человек! В больницу к Ахметхану сам ездил, фрукты отвозил.

— Нет, значит, на мне греха еще одного смертоубийства. – Кабанов никак не мог разобраться в своих чувствах. С одной стороны заказ не выполнен, возникает вопрос об оплате, с другой – хоть и наркоторговец, а жизни лишать – лишний груз на сердце.

— А с охранниками что?

— Индеец уже ходит по палате, правда, в раскорячку. – засмеялся Хаким. – Рахматулло показывал, как обезьяна ходит, руками до пола достает. Ящик пока в реанимации, но в сознании, скоро в общую палату переведут.

Дмитрий вопросительно посмотрел на таджика.

— О деньгах спросить хочешь? – разгадал Хаким. – Все привез. Рахматулло сказал, не убил, но задачу на 100 процентов выполнил. Нечем Ахметхану руководить, обе руки сломаны, умом повредился, на родину собирается. Там помереть решил.

— Ну и слава Аллаху. – поюродствовал Дмитрий.

На экране ноутбука засияли блики. Лицо Пантелеева сморщилось, как сушеная слива. Он оттолкнулся от стола, кресло повернулось и подкатилось к окну. Начальник уголовного розыска, закряхтев, потянулся к шнурку. Закрыв жалюзи, Пантелеев оттолкнулся от подоконника и вернулся к столу. На экране продолжали рубиться на мечах, строить укрепления и перемещаться гурьбой маленькие разноцветные человечки. Второй час после обеда Алексей Николаевич оттачивал интеллект в стратегической игре «WarCraft».

Стук в дверь заставил интеллектуала поставить игру на паузу.

— Разрешите, Алексей Николаевич? – из‑за двери показалось девичье лицо. Девушка напряженно всматривалась и как будто принюхивалась, ожидая реакции начальника, которого отвлекла от борьбы с преступностью.

Пантелеев сдвинул брови, но слегка раздвинул губы в улыбке.

— Заходи, Анжела. Что у тебя?

— Почта, Алексей Николаевич.

Анжела вошла в кабинет, держа в одной руке несколько конвертов, а в другой журнал с зеленой картонной обложкой. Девушка простучала каблучками до стола начальника, склонившись, положила конверты и журнал рядом с ноутбуком. В вырезе блузки закачались мячики грудей, Пантелеев сглотнул слюну. Не отрывая взгляд, пока Анжела листала журнал, он потянулся к пачке «Парламента».

— Здесь распишитесь, Алексей Николаевич. – выпрямившись, показала наманикюренным пальчиком Анжела.

Пантелеев кинул сигарету в зубы, взял ручку и поставил хитрую загогулину в графе «Подпись руководителя».

— Спасибо. – улыбнулась девушка.

— Не за что! – ответил руководитель. Сигарету он держал одними зубами и при этом умудрился выговорить звонкое «ч».

— Я пойду? – похлопала ресницами Анжела.

— Да, если понадобишься, вызову.

— Хорошо, Алексей Николаевич.

Девушка, покачивая бедрами, пошла к двери, Алексей Николаевич снова сглотнул, приклеившись взглядом к нижнему срезу мини–юбки.

Дверь за девушкой закрылась с вежливым щелчком замка. Начальник УР посмотрел на ноутбук, на конверты. Вздохнул, щелкнул зажигалкой, пустил дым к потолку и принялся разбирать корреспонденцию. Разрезав конверт со штампом экспертно–криминалистического центра, Пантелеев достал сложенный лист бумаги, развернул и пробежал глазами. Дым попал в глаза, Пантелеев заморгал, вынул сигарету изо рта, нервными движениями погасил окурок в пепельнице.

— Не может быть!

Алексей Николаевич еще раз прочитал документ, поднял голову и уставился остекленевшими глазами в точку пространства, где еще несколько минут назад колыхалась юбка Анжелы.

Очнувшись, Алексей Николаевич судорожным движением выдвинул ящик стола, достал телефонный справочник для служебного пользования.

— Карабулакский отдел полиции? – крикнул в трубку Пантелеев. – Это начальник уголовного розыска 2–го отдела полиции Пантелеев Алексей Николаевич! Кто у вас трупом в сгоревшей «десятке» занимался? Дай его телефон!

— Канюкаев? Пантелеев с тобой говорит, начальник уголовного розыска 2–го отдела! Скажи мне, Канюкаев, труп в сгоревшей машине идентифицировали? Какой–какой! У вас что, каждый день обгоревшие машины с трупами находят? Который… июля нашли в лесном массиве. Нет? Дело возбуждено или отказной?

— Бестолковый татарин! – бросил трубку Пантелеев.

Схватив волнительный документ, Алексей Николаевич спрыгнул с кресла и побежал к выходной двери.

— Разрешите, Денис Александрович? – теперь уже Пантелеев принюхивался к атмосфере в кабинете вышестоящего руководства.

— Чего тебе? – выкатились глаза Зайсунцева на незваного подчиненного.

— Результаты дактилоскопии по трупу Гниломедова пришли. – протиснулся в кабинет Пантелеев.

— И чего? – перед Зайсунцевым тоже стоял раскрытый ноутбук с торчащим сбоку модемом.

— На осколках бутылки в квартире Гниломедова обнаружены следы пальцев Кабанова.

— Который в машине сгорел? Ну‑ка сядь! Давай подробнее!

— В ране на голове Гниломедова были обнаружены осколки стекла. На столе и на полу осколки от нескольких бутылок. Понятно, что Гниломедова ударили какой‑то из этих бутылок. На осколках были обнаружены отпечатки пальцев. Я экспертам сказал, чтобы без промедления в «Папилон» загнали, и вот результат! – Пантелеев положил ладошки на бумагу с круглой печатью экспертно–криминалистического центра.

— Представленные фрагменты пальцевых отпечатков имеют совпадения с отпечатками пальцев ранее судимого гражданина Гниломедова и находящегося на спецучете гражданина Кабанова Дмитрия Петровича.

— По Гниломеду трупорез что пояснил? Смерть когда наступила?

— Точное время так и не удалось установить, но не раньше 17 и не позже 18 июля. Причина смерти – перелом основания свода черепа. Травма могла быть получена с высоты собственного роста.

— Хорошо. Это для комитетских, а если реально, что получается? Кабанов бухает с соседом, бьет его бутылкой по голове, видит, тот отбросил копыта, и скрывается. А за несколько дней до этого возле Карабулака обнаружен сгоревший автомобиль с трупом. А рядом документы этого Кабанова, мать его! Звонил Карабулакским ментам?

— Конечно, Денис Александрович! Там участковый этим делом занимался по фамилии Канюкаев…

— Канюкаев–Шманюкаев! Труп установлен?

— Никак нет. Полностью обгорел, даже причину смерти установить не удалось. Канюкаев уже отказной написал – труп у него установленный, а обстоятельств, указывающих на криминальное происхождение, не обнаружено.

— Молодец, что сказать. А ты говорил, Кабанов свою квартиру продал?

— Так точно, Денис Александрович, съехал в начале июля. Соседи видели, как мебель грузили.

— И что получается? Уехал, нашел где‑то труп, сымитировал аварию, сжег машину, подбросил свои документы. Ты уточнил, какие именно документы, в каком состоянии?

— Не успел, товарищ майор!

— «Не успел»! Значит, имитирует Кабанов свою гибель, потом возвращается домой, поднимается к соседу, убивает его и оставляет свои отпечатки пальцев на бутылке? Он дебил?

Пантелеев пожал плечами:

— Может, волновался?

— Труп подбрасывать не волновался, а алкашу бутылкой по башке,

— А если они раньше вместе бухали, а кто‑то взял бутылку и Гиломедова по голове приложил?

— И отпечатков не оставил, в перчатках был? – выпучил глаза Зайсунцев. — Или еще скажи, бутылку, из которой Кабанов раньше пил, взяли и подложили в квартиру этого Гниломеда. Не много сложностей из‑за какого‑то алкоголика? И Кабанову зачем его убивать? Не понятно ничего.

— Что делать, товарищ майор?

— Пошли кого‑нибудь в Карабулак, пусть подробно изучит все. Протокол осмотра посмотрит, опросы почитает, с людьми, с Канюкаевым этим побеседует. Уточни, когда Кабанов квартиру продал, связи его подними. Возьми в поликлинике его зубную карту, сверь с обгоревшим. Если найдем, попробуем привязать его к трупу Гниломедова, раскроем мокруху. Нет, пусть как есть, отказной остается. Комитетские результаты дактилоскопии затребуют, тогда передашь, а пока у себя сохрани.

— Понял.

— Этот, Кабанов твой, что за человек был? – к выпученным глазам добавились раздувающиеся ноздри. — С головой у него все в порядке было, в мстители никогда не играл?

— С субординацией проблемы были, а так вроде без отклонений.

— Ты знаешь что, найди его живым или мертвым. Не нравится мне все это. Слишком часто его фамилию слышу в последнее время.

ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ

«Меня зовут Дмитрий Петрович Кабанов. Я бывший сотрудник уголовного розыска. Хочу сообщить следующую информацию.

В городе действует организованная преступная группа, занимающаяся похищением людей, убийствами, торговлей человеческим органами, присвоением квартир потерпевших. Предположительно, руководителем банды является лицо, имеющее документы на имя Трайбер Герман Алоизович. Его приметы…

В состав банды входят работники городского морга, хирург Аркадий Ефимович, полицейские из села Большой Карабулак…

Одним из потерпевших является Горохов Андрей Сергеевич, скрывающийся по адресу…

Данную информацию я неоднократно пытался довести до начальника отдела полиции № 2 Зайсунцева Д. А. и начальника уголовного розыска Пантелеева А. Н., но в результате оказался подозреваемым по уголовному делу…»

Считается, что люди, получившие при рождении астральную печать «Дева», портят жизнь человечеству занудством и педантичностью. Во всех гороскопах «Дев» клеймят трудоголиками и отказывают в чувственности. И еще составители гороскопов посчитали: треть маньяков были рождены с 22 августа по 22 сентября.

Дмитрий Петрович Кабанов родился 6 сентября и являлся ортодоксальным представителем знака.

Приняв судьбоносное решение на полу вонючей комнаты среди храпящих таджиков, Кабанов принялся действовать с неумолимостью Терминатора.

Мщение сопряжено с материальными затратами. Покушение на убийство Ахметхана являлось способом быстрого заработка. Как любят выражаться киношные злодеи: «ничего личного». Терминатор Шварца молчал во время акций. Возможно, был склепан в сентябре. Кабанов тоже не собирался зачитывать приговор и куражиться над телами врагов. Пантелеев и Зайсунцев представлялись ему злокачественными образованиями в собственном мозгу. Опухоли мешали жить, мутили сознание. Необходима операция, в результате которой больной либо выздоровеет, либо перестанет существовать.

Ликвидировать представителей власти – это не зарвавшегося гастарбайтера грохнуть. В данном деле не обойтись без основательной подготовки.

На следующий день после исполнения заказа позвонил Золотой:

— Ксивы готовы, Петрович.

Максим приехал в условленное место на белом «Форд–Фокусе».

— Я смотрю, ты неплохо зарабатываешь! – сказал Кабанов, садясь на пассажирское сиденье.

В салоне бесшумно работал кондиционер, тихо играл шансон.

— Стараюсь! Но это кредитный.

— Тебе еще кредиты дают?

— Кто сказал, что мне? Такому же Сергею Петровичу Ермакову. – Золотой достал из кармана шелковой рубашки документы. – Вот паспорт и права. Человек подходящего года рождения и к отчеству привыкать не надо.

Кабанов перевернул бордовую обложку с гербом, удивился своей фотографии и чужим данным. Будто новый человек, подумал Дмитрий. С другой биографией, другой судьбой. Так бы вот и начать новую жизнь, устроиться на работу, жениться. Кабанов усмехнулся: через пару недель паспорт с такой серией и номером будет во всех полицейских базах значиться как утерянный. И жизнь никогда другой не будет, и судьба предрешена.

— Надеюсь, без особого криминала достал?

— Огорчаешь, Петрович! Лох барсетку в банке забыл. Там еще кредитка была, но я даже к банкомату не подходил, чтобы на кражу не походило. И в банке то место не просматривается. Короче, по этой мазе даже дело не заведут, отфутболят в паспортный стол, а там пока то–се.

— Молодец, чего сказать. Профессионал!

— Ты посмотри, Петрович, как фотки вклеены! – возгордился Золотой.

— Да, не придерешься. Держи гонорар. – Кабанов передал пять оранжевых купюр.

— Максим, добрось меня на Заводское Шоссе к моторостроительному заводу, там, где гаражный массив начинается.

— Легко, поездка оплачена! – сверкнул зубами Золотой.

Кабанов вернул Рахматулло часть вознаграждения в обмен на «девятку» мышиного цвета.

— Ласточка, а не машин! – теперь Рахматулло обходился без переводчика.

— Пороги немного ржавый, — показывал таджик на дыры в металле под дверями, — зато все стаканы как родные, мотор – зверь, чуть–чуть масло кушает, карбюратор как с магазина! Доволен будешь, лет десять без забот ездить будешь!

— Ох, Рахматулло, тебе надо свой салон открывать, ты любую баню продашь. – Кабанов передал деньги, получил свидетельство о регистрации

— Зачем салон? Налоги–шмалоги!

Вечером на съемной квартире Кабанов пересчитал оставшиеся деньги. 75 тысяч рублей. Еда, бензин, плата за стоянку (район здесь тот еще) — должно хватить на два месяца, если экономить. Дмитрий отрезал еще колбасы, пожевал смесь крахмала с соевым мясом. А господа бывшие начальники сейчас бока наедают в кафе и ресторанах. Зарплата, надбавки, премии, деньги на агентуру, дань с подчиненных плюс калым за решения вопросов. И раньше высокие милицейские чины пухли не с голодухи, а сейчас в открытую покупают загородные дома, передвигаются на БМВ и Лексусах. Все у них хорошо, все у них есть, но им надо еще больше!

Кабанов распалял себя. Он понимал, что болен личной местью. От ненависти раскалывалась голова, темнело в глазах. Источник боли должен быть уничтожен! Дмитрий выбирал способ и орудие уничтожения. Орудие должно быть скрытого ношения и доступное для изготовления.

Гаррота. Струна впивается в шею, тощее тело трясется в конвульсиях, хрип изо рта. Рывок, струна режет мышцы, скрипит по хрящам, режет артерии и вены, кровь темно–красным фонтаном.

Заточка. Левой рукой зажать рот, правой отточенную полоску стали под ребра и повертеть за рукоятку, разрывая ткани печени. А в ухо прошептать: «Умри, тварь!»

Черепную коробку распирало изнутри, сердце молотом стучало в ребра. В состоянии бешенства Кабанов голыми руками мог разорвать ненавистные тела.

— Спокойно! – Дмитрий несколько раз глубоко вдохнул, выравнивая пульс, понижая давление.

Близкий контакт осложняется обменом биологическими частицами. Эксперты соберут образцы ДНК с трупа, и вот вам, ваша честь, неопровержимые доказательства виновности господина Кабанова. Плюс к этому, и минус гарроты и ножа, обилие крови, которая неизбежно попадет на одежду. Окровавленная одежда привлекает большое внимание обывателей и порождает свидетелей. К тому же надо признать, заморская удавка и стилет хороши для задохлика Пантелеева, а до бегемота Зайсунцева не так просто дотянуться и слой сала проткнуть лишняя проблема. Остается пистолет.

Дмитрий позвонил дяде Боре. Трубка ответила: «Абонент временно отключен». Кабанов бросил остатки колбасы в цинковое нутро холодильника и пошел спать.

— Привет, дядя Боря! У вас все в порядке, ничего не случилось?

— Проходи, детектив. – Борис Львович, которого Кабанов и не сразу узнал, широко распахнул дверь.

— Случилось, случилось. – пробурчал Борис Львович, проходя на кухню. На сковородке шипела яичница, бородач выключил газ и улыбнулся:

— Не пью я по твоей милости уже неделю как!

— То‑то я смотрю, лет десять сбросил! Бороду подбрил, плечи расправил, позвоночник выпрямил, прямо эсквайр.

— Так уж эсквайр! – засмущался дядя Боря. – Садись тогда ланчевать, Шерлок Холмс. Ты вон тоже, я смотрю, чуть не налысо постригся.

Съев треть желто–белой питательной массы, Кабанов положил вилку на край сковородки и спросил:

— А мистер Горохов где?

— На стадионе мистер Горохов! Хорошо ему в секте мозги промыли, здоровеньким помереть решил.

— Как бы его здоровенького наши транспортологи не зацапали.

— Да он в свою квартиру не суется, а здесь в четырех стенах уже замучался пыхтеть, по десять раз на дню отжимался. Пускай на свежем воздухе форму поддерживает. Кто его знает, может и правда в здоровом теле – здоровый дух.

— Дядя Боря, я тебе второй день дозвониться не могу.

— Телефон я в мастерской оставил, все не соберусь дойти. Сделал я тебе глушитель. – Борис Львович достал с холодильника газетный сверток. – Держи.

Дмитрий развернул газету, глянул в металлический цилиндр чуть меньше пивной банки.

— А принадлежность к нему в мастерской не забыл?

Борис Львович задрал рубаху, достал из‑за пояса пистолет.

— Примеряю вот на старости лет.

— Как говорил товарищ Саахов, пистолет носить никому не поздно.

Дмитрий хлебнул чаю и продолжил игру в англичан:

— Борис Львович, сэр, не будете ли Вы столь любезны, одолжить мне костюм и шляпу?

— Фрак не одолжу – королева вызывает, а костюм бери. Только он из моды в прошлом столетье вышел и в талии тебе будет сильно свободен. – дядя Бори пошлепал себя по пузу. – А зачем тебе? Понимаю – маскировка!

—

Луна сквозь рваные тряпки облаков льет свет на кресты и могильные плиты, дрожат силуэты деревьев. Тишину городского кладбища нарушил тихий хлопок и звон разбитой бутылки. Гавкнул лохматый охранник.

Дмитрий откручивал глушитель. Испытанием остался доволен, хотя было очень жаль патрона. Осталось четыре. Последний для себя. Кому‑то контрольного выстрела не достанется.

— Опять нажрался. – тихо сказал Кабанов.

Дмитрий сидел в машине и наблюдал в китайский бинокль за входом в отделение полиции №2.

Последние десять дней Кабанов составлял распорядок дня объекта №1. Вырисовывалась следующая картина: начальник уголовного розыска прибывает на работу в 07–45 – 08–00. Привозит господина Пантелеева родственник, как было известно Кабанову, муж сестры – молодой, похожий на глисту опер по имени Степан. Сам Пантелеев, по все видимости, так и не научился управлять автомобилем. За все время в рабочие дни Пантелеев трижды спускался на крыльцо с папочкой, садился в служебный «Фиат», и водитель доставлял великого человека в ГУВД. В 20–00 – 20–30 Алексей Николаевич, обычно шатаясь, как подросток после выпускного вечера, выходил из родного отдела и направлялся на парковку, обозначенную «Только для сотрудников полиции». Пантелеев и раньше считал особой крутостью выпивать на работе. Опрокинув рюмку, начинал повышать голос и материться. Мол, я, когда выпью, злым становлюсь, все меня должны бояться и уважать. Смешной такой, как цыпленок, наклевавшийся проспиртованных зернышек. А сейчас ему сам черт не брат, когда Зайсунцев дает подмышкой полизать. Пантелеев широко распахивал двери автомобилей — подчиненные опера возили начальника по очереди, — падал на сиденье и сквозь опущенные стекла доносилось: «Домой, сука!»

Кабанову еще до увольнения было известно, что Алексей Николаевич купил жилье в экологически чистом месте. Престижный поселок «Холодные ключи» расположился на окраине города в 40 минутах езды от отдела полиции №2. Правда, вместо коттеджей, которые рисовались во сне Дмитрию, поселок состоял из ряда трехэтажных одноподъездных домиков, выкрашенных в розовый цвет, с липовыми балкончиками. Водитель, в зависимости от степени подчиненности и состояния начальника, останавливался либо на трассе, либо сворачивал к самому дому. Пантелеев проходил через детскую площадку, подносил магнитный ключ к домофону и скрывался за дверью. Имелись ли видеокамеры на доме, точно Дмитрию установить не удалось – по углам висело что‑то похожее, но в дешевый бинокль разглядеть трудно. Дмитрий решил принять за условие, что видеонаблюдение ведется.

Вот и сегодня Пантелеев вышел, борясь с закона гравитации. «20–17» — посмотрел на часы Кабанов. Завтра четверг – спортивный день, господин Пантелеев откушает коньячку обязательно, с подчиненными не пьет, замы на автомобилях, то есть, как всегда приедет домой с 20–40 до 21–10. При этом объект будет в расслабленном состоянии.

«… я сознаю, что болен, сознаю, что больно все общество. Моя акция направлена на восстановление справедливости и привлечение внимания к людям, права которых нарушены, а представители закона не приняли никаких мер по их защите».

Кабанов поставил точку, сложил листок и положил завещание в карман. Мысленно проверив весь процесс подготовки и вероятность развития событий, бросил баул за плечо и вышел из квартиры. Время – 19–00.

В 20–10, выбравшись из пробок, Дмитрий свернул в сторону «Холодных ключей». В 20–20 остановил «девятку» за домом с пыльными стеклопакетами и вывеской со стороны дороги «Продаются квартиры». Кабанов вышел, удостоверившись в отсутствии посторонних глаз и видеокамер, открыл багажник и начал перевоплощение. Вместо джинс надел широкие слегка помятые брюки, стянул в поясе ремнем, вспомнив коровинский костюм, впопыхах оставленный на Катиной квартире. Вместо кроссовок надел коричневого оттенка штиблеты, обработанные табачным раствором. Достал из баула подушку, на усовершенствование которой ушло два вечера, четыре исколотых пальца и обновление матерного лексикона. Дмитрий привязал подушку к животу лямками через поясницу и плечи. В подушке на уровне пупка имелся сквозной разрез, проложенный тканью и обточенный мелкими стежками по краям. Подушку, имитирующую пузо, накрыли полы белой застиранной рубахи. Дмитрий застегнул рубашку, удостоверился в совпадении разреза в правой части с разрезом в подушке. Стараясь не испачкать рубашку о нижний край багажника, достал коробку с пастельными мелками. Белым мелком провел по отросшим волосам, по щетине на лице. Посмотрелся в зеркало, решил, что издалека за седину сойдет. Стряхнул частицы мела с рубашки, вытер руки, затем надел пиджак с огромными лацканами. Костюм у дяди Бори выбрал неброский, серый в полоску, лишь лацканы запоминающаяся деталь. Но кто станет обращать внимание на старика? Дмитрий надел очки в роговой, снова входящей в моду, оправе, сгорбился, вживаясь в роль. На очки Дмитрий потратил еще один вечер – с разрешения дяди Бори заменил линзы на простые стекла. К очкам дядя Боря выдал шляпу с перфорацией по бокам – поберечь от солнца седую голову.

Следующим предметом из баула был извлечен пистолет. Дмитрий передернул затвор, спустил курок для стрельбы самовзводом. Накручивая глушитель, посмотрел на часы. До расчетного времени оставались минуты. Дмитрий сквозь рубашку сунул пистолет в подушку, глушитель плотно вошел в свое отделение, по ощущениям встал точно горизонтально – возможно, придется стрелять через одежду, хотя это чревато заклиниванием затвора в момент выброса гильзы.

Дмитрий достал из кармана джинс пояснительную записку, положил ее во внутренний карман пиджака. Все, можно выдвигаться на место.

В 20–38 на детской площадке во дворе розового трехэтажного дома сидел пожилой мужчина и читал газету. В стороне на площадке резвились дети под присмотром мамаш. Две девочки лет пяти заставляли кукол есть песок, два мальчика того же возраста рисковали вылететь с качелей и потерять молочные зубы. Родительницы курили тонкие сигареты и что‑то увлеченно обсуждали на лавочке. Последний луч солнца подсветил линию облаков на горизонте, со стороны реки повеяло свежестью, легкий ветерок окончательно сдул жару, краски дня померкли. Старик сложил газету и убрал в карман. На дороге остановился «Хундай», с пассажирского сиденья вышел подросток и неровной походкой двинулся во двор.

Кабанов сразу узнал объект. Сердце застучало, пульс участился, а мозг уже высчитывал расстояние, траекторию движения, момент сближения. Пантелеев пересекал детскую площадку посередине, мазнув взглядом по детям, он уставился на мамаш. Такой поворот головы объекта как нельзя устраивал Кабанова. Дмитрий встал с лавки, сгорбившись, пошел за объектом. Сначала медленно, затем ускоряя шаг, но все также бесшумно ступая по траве. Возле подъезда никого не было, из окон никто не смотрел. Дмитрий рассчитывал догнать Пантелеева, когда тот приблизит магнитный ключ к панели домофона, войти на плечах, а уже в подъезде выстрелить.

До подъезда оставалось 15 метров Пантелееву и 20 Кабанову, когда домофон пиликнул и дверь открылась.

— Папа! – пропищал ребенок, мальчик или девочка в этом возрасте не разберешь – не больше трех лет, а в свое время Кабанов не интересовался личной жизнью начальника. Знал, конечно, что он женился на сотруднице из отдела секретного делопроизводства на несколько лет старше и несколько сантиметров выше. И вот она, раздобревшая Наталья Олеговна, изогнувшись, держит за руку ребенка, а тот пищит: «Папа!»

Дмитрий замедлил шаг, вынул правую руку из разреза рубашки. Пантелеев раскинул руки, присел, пошел на полусогнутых, приторно сюсюкая. Кабанов, поправляя шляпу, двинул левее. Чета Пантелеевых не обратила внимание на старика в мятом костюме.

Кабанов скрипел зубами по дороге домой. Он понаблюдал издали за прогулкой Пантелеевых, убедился, что они вместе прошли к подъезду. Чего Дмитрий ждал? Ведь чувствовал, что не сможет выполнить задуманное, даже если объект пойдет к подъезду один. Объект из биомассы превратился в Лешку Пантелеева, жалкого чмошного человечка, но которого любят жена и ребенок.

«Вот тебе и терминатор, вот тебе и айрон мэйдэн!» — злился Кабанов. Но как, как жить дальше? Месть и гордыня, жалость и человеколюбие. Болезнь не отступит, пока не уничтожена причина. Уничтожив болезнь, уничтожишь себя. Круг замкнулся. Жить отравленным или умереть здоровым, не поддавшимся новой заразе по имени «совесть». Если раньше Кабанов смутно лелеял надежду остаться в живых после осуществления мести, то сейчас решил уничтожить себя, выполнив задачу.

Дмитрий заехал на стоянку, захрустел гравий под колесами, затормозив, шины подняли облако пыли в свете прожектора. С баулом на плече Кабанов пошел к будке выплатить дань сторожу, охранявшему стройку и приглядывающему за транспортом жителей соседних домов.

- 50 рублей за ночь. – морщинистый мужик лет 60 в дверях сторожки почесал брюхо. – А, это ты. Не узнал в новом прикиде. На маскараде был?

— Типа того. – Дмитрий протянул купюру. Он не переоделся, выезжая и «Холодных ключей», только снял шляпу и очки. – На вечере встреч.

Перебросив баул на другое плечо, Кабанов пошел домой. За то время, пока он жил в этом районе, ни разу не видел полицейских патрулей, поэтому шагал с сомнительным грузом без опаски.

Баул полетел на пол в середину комнаты, пиджак накрыл спинку стула, в широких «маскарадных» штанах Дмитрий пошел на кухню, совмещенной с ванной комнатой – в углу завешанный куском полиэтилена стоял огромный таз, претендующий на название «ванна».

Дмитрий поставил чайник на огонь, умылся. Холодная вода взбодрила тело, градус настроения слегка поднялся. Дмитрий взял с подоконника телефон. 23–10, два пропущенных вызова. Катя звонила в 19–10 и в 20–45. Дмитрий набрал номер, опасаясь тревожных новостей. За эти дни Дмитрий сам звонил подруге в дневное время, а от нее получал эсмски: «все в порядке, спокойной ночи».

— Привет, что случилось?

— Привет. – ответил тихий грудной голос. – Я беременна.

— Что молчишь?

У Дмитрия захолонуло сердце.

— С первым автобусом завтра жду тебя на вокзале.

Катя, пропустив черно–желтый «Логан» с надписью «Такси Лидер», шагнула с бордюра. За спиной прозвучало объявление: «Начинается посадка на рейс до Ульяновска». Девушка крутила головой и явно не знала куда идти. Она сняла сумочку с плеча и расстегнула замок. Тут же услышала из‑за спины:

— Привет, я здесь.

Катя обернулась, лицо озарилось улыбкой, в глазах засияли васильки.

— Привет.

Дмитрий приобнял девушку, слегка коснулся губами до виска, вдохнув запах русых волос.

— Поехали, я тоже квартиру снял.

Дмитрий распахнул дверь пыльной «девятки».

— Ты и машину купил?

— И документами обзавелся. – похвастал Кабанов–Ермаков.

— Что же мы будем делать? – спросила Катя, когда они вошли в квартиру.

— Теперь точно жить будем. – широко и легко улыбнулся Дмитрий.

Ночью Кабанов не спал. Он чувствовал себя будто под действием «трамадола» или чего там вкалывал Аркадий Ефимович. Ребенок, собственное продолжение в цепи времени. Путешествие своего ДНК, переплетенного с ДНК любимого человека, во вселенной. Ребенок. Лекарство от гордыни, анестезия мести и смысл дальнейшей жизни. Пантелеев и Зайсунцев улетели далеко в космос к неизвестным звездам. Даже не вместо них, вместо всех и всего сознание заполнилось хрупкой девушкой с синими глазами и зародышем у нее в животе. За эту ночь опухоли в голове Кабанова рассосались. Обновленные клетки мозга уже обменивались нейронами, решая задачу по воскрешению Дмитрия Петровича Кабанова и реабилитации его в глазах закона.

РЕАБИЛИТАЦИЯ

Саша Бесшапов сидел в тени липы и жестоко страдал от похмелья. Справа на земле лежала бутылка «Волжской», в ее пластиковое нутро уже забежал строй муравьев и купался в последних каплях. Саша снова ощутил в горле песок, но встать и пройти в буфет не решился. Сашкина голова росла изнутри, снаружи на висках вены шевелились червяками.

— Бесшапкин! Иди в холодильник, выдай тело! Кончился обед! – крикнула женщина в белом халате с крыльца бюро судебно–медицинской экспертизы.

Бесшапов застонал, вдавил затылок в прохладную кору дерева. Холодильник! Как бы самого из этого холодильника не выдали бы потом. Не надо было сегодня на работу выходить!

— Что, тяжко, брат?

Саша осторожно повернул голову, медленно повел взгляд с потрепанных кроссовок по линялым джинсам, тусклой пряжке и остановился на банке пива в мускулистой руке. На краю банки опадала пена, превращаясь в волшебные капли.

— Держи, сам вчера чуть кони не двинул.

Банка двинулась ближе, Саша, не вдаваясь в причины альтруизма, схватил вожделенную емкость и за несколько секунд высосал ее досуха. Муравьям оставил только запах.

Стриженная солома на голове покрылась испариной, капельки пота стекли по вискам, червяки заползли в норки, Бесшапов рыгнул и превратился в человека.

— Спасибо, брат! – Саша протянул руку, делая вид, что пытается подняться. – В натуре выручил!

Спаситель пожал руку, присел на корточки. Саша теперь лучше разглядел канаты мускулов под кожей, мощную шею, небритое лицо и стрижку такую же как у него, Бесшапова. Наш чувачело, решил Саша.

— Я тут, это, к вам думаю устроиться. – улыбнулся чувачело. – Мне Вовка Востров говорил, у вас это, вакансии типа имеются. Кстати, не знаешь, где он щас?

— Вовка, он того, — усмехнулся Саша, — больше здесь не работает. Не вынес трудностей.

— Как не работает? Мы с месяц назад бухали с ним на вахте. Он не собирался никуда уходить.

— Вот примерно тогда его в холодильнике с трупаками в обнимку нашли.

— Да ты че! Он этот, как его, некрофил что ли?

— Не, ему по башке настучали и в холодильник засунули. Там он походу умом и тронулся немного. Заикой стал, мы так и не поняли, что с ним было.

— Бесшапкин! Ты идешь, нет? Люди ждут!

— Счас иду! – крикнул оживший санитар, поднимаясь. – Видишь, не могут без Александра Бесшапова, а как полечить, так минералкой отделываются. Тебя как, кстати, зовут, брат?

— Владимиром. Ермаков фамилия. – «брат» тоже встал и спросил:

— Где тезку моего найти не подскажешь?

— Кто ж его знает! Он свалил отсюда, как ракета, даже за расчетом не возвращался. Да я тебе так подскажу: отдел кадров у нас на втором этаже вон в том корпусе, — Бесшапов показал на отдельно стоящее здание, — если документы в порядке, устроят без проблем. Санитаром. Вместе будем трупы штабелями складывать. Здесь неплохо заколымить можно.

Бесшапов протянул руку:

— Пойду. Свидимся, брателло!

В отдел кадров Дмитрий не пошел, кадровиков банкой пива не разведешь, так просто адрес Вовы Вострова не получишь. Кабанов поехал домой, по пути заглянув в магазин.

За несколько часов Кате удалось навести порядок в квартире. Она вымыла полы, протерла пыль, сменила постель, вымыла и расставила на полках посуду. После недолгих разговоров и принятия положительного решения об оставлении ребенка Катя с удовольствием занялась домашними делами. Но до полного перевоплощения в домохозяйку ей было еще далеко.

— Катюшкин, нужна твоя помощь. – Дмитрий выгружал продукты из сумки. На столе образовались макароны, кусок говядины, колбаса, сыр, кофе, сахар, орехи, яблоки, бананы.

— Ужин сготовить или опять коленками сверкать? – Катя сморщила носик. – Учти, мини–юбку я не захватила.

— Ужин вместе сготовим, а роль брошенной обманутой невесты в джинсах исполнять в самый раз.

— Ты меня уже бросить решил?

— Не я. Вова по фамилии Востров, санитар городского морга, тебя обманул и бросил.

— Всегда мечтала о такой роли. И что делать надо?

— Вечером объясню, а сейчас давай перекусим, мне еще в одно место надо сгонять.

Помочь с ужином у Дмитрия не получилась. Он приехал, когда в квартире уже вкусно пахло жареным мясом.

— Ты хлеб купил? — выглянула из кухни Катя.

— От мучного толстеют. – проворчал Дмитрий, оправдывая свою забывчивость.

— Мне это не грозит, живот у меня и так вырастит. А ты завтра масло на колбасу намазывать будешь.

— Нерационально, конечно.

— Проводил я сейчас оперативно–розыскные мероприятия в развлекательном центре «Шипка».

— Развлекался!

— Хотел бы, да не получилось. Понаблюдал снаружи, прошел внутрь, едва фейс- и дрес–контроль прошел в одежонке своей. Охранник говорит: «Нет здесь никакого покерного клуба!» И не пустил бы, да видно сам качается, посмотрел на мои жилы, оценил: «Проходи!» Я пошарахался, вопросы позадавал, результат отрицательный. Там, где раньше карты сдавали и рулетку крутили, еще один зал с шестами для известных танцев, а где Фишкин нас вербовал – раздевалка.

— Все‑таки развлекался! – Катька поставила руки в боки.

— Говорю же, денег не хватило!

Дмитрий подошел и сграбастал подругу в объятия.

В тесном кабинете циркулировали магнетические флюиды. Будь здесь Вольф Мессинг, он бы не напрягался.

— Анна Леонидовна (Корова Жирная), сколько можно хлюпать? – смазливая девица с антрацитовыми волосами, отставив пилку, дунула на ноготь. – Работать мешаете!

— Не выспалась, Яночка? (Не дотрахалась, шалава?) – ласково спросила Анна Леонидовна и с шумом втянула воздух вместе с чаем из чашки.

— Вам то какое дело? (Приходит ни свет, ни заря, дура!) Торт доели, и чай остыл давно, а вы никак не напьетесь. (Щек уже из‑за уше не видно.)

— Мужа тебе надо, детишек. (А не по фитнесам с соляриями шлындать.) – гнула свое Анна Леонидовна.

— Замуж за настоящего мужика выходить надо! – выглянула из‑за монитора Яна. — (А не за рохлю–водителя и не плодить ублюдков!) А где его взять, настоящего? (С бабками, квартирой, положением).

— Да уж не на сайте знакомств. (Со всеми уже переспала.) Чем тебе наши врачи не нравятся? А хотя бы и санитары?

— Вы о чем говорите! (Подколола про санитаров, тварь!) От врачей даже после душа трупами воняет! (Про душ зря сморозила!) И они кто женатый (не проблема), кто сразу напивается после дежурства! (И сразу названивает, чтобы к нему в кабинет пришла, типа, помочь заключение напечатать!) А на сайте я так, развлекаюсь. (От сопляков отбоя нет и от женатиков.) Для здоровья, между прочим, полезно!

— Пропоешь лето красное, Яночка! (Наглотаешься хламидий.) – Анна Леонидовна звякнула чашкой о блюдце.

В дверь постучали.

— Входите! – пригласила любительница почаевничать.

В кабинет вошла девушка. Две пары глаз навели резкость.

(Это еще что за чучело?)

— Вы что‑то хотели? – спросила Анна Леонидовна. (Маленькая, худенькая, бледненькая. На медсестру не похожа.)

— Здравствуйте.

(Чего бормочет? Одета, как пэтэушница! Устраиваться пришла!)

— Здравствуйте, девушка. Что случилось? (Губки дрожат, глаза на мокром месте.) Вы устраиваться пришли? Извините, вакансий нет.

— Я не устраиваться. Я по личному. – всхлипнула девушка.

(«По личному!» или родственника не так забальзамировали или денег не хватило. Зареви еще! Отдел кадров твои проблемы не волнуют!)

— Говорите, девушка, только побыстрее, — Анна Леонидовна тоже напряглась. – Нам работать надо.

— Меня один ваш работник обманул. – вытерла слезу девушка и повернулась к кадровичке постарше. – Жениться обещал и пропал. А я забеременела!

Яна фыркнула и снова стала пилить ногти. (А про гандоны тебе мама не рассказывала? Они все жениться обещают!)

— Девушка, а мы чем можем помочь? Жениться мы не можем заставить. А вы о ком говорите? – поинтересовалась Анна Леонидовна.

(Да! Ну‑ка, ну‑ка!)

— Вова Востров, он здесь у вас охранником работал, а сейчас, говорят, уволился. И на звонки не отвечает.

— А, Вова!

Кадровички переглянулись.

(Дурачок белобрысый, на меня даже внимания не обращал!)

(Тот бедняга, которого в мертвецкой закрыли, а он после заикой стал.)

— Так и что вы от нас хотите?

— Пожалуйста, помогите его найти. У вас же должен быть его адрес.

— Так он не у нас числился, девушка. – развела руками Анна Леонидовна. — Его охранная фирма присылала дежурить. Там и надо его искать.

— Я была у них. Там все мужики, про Вову не хотят говорить.

— Дайте ей адрес, Анна Леонидовна!

Девушка обернулась, по бледному лицу текли слезы, майка на груди намокла.

— Спасибо!

— Не за что. (Пусть попляшет, козел!)

Анна Леонидовна вздохнула, подвинула клавиатуру и застучала по клавишам.

- …, дом …, квартира… (хоть аборт оплатит, девчонка по виду бедная совсем). – кадровичка отклеила листок от бумажного кубика, написала адрес. – Здесь еще номер телефона указан. Хотя он у тебя и так есть.

— Напишите телефон, пожалуйста, вдруг он мне не тот номер дал. – попросила жертва мужского коварства.

— Может и не тот, девочка, сейчас напишу. Как тебя зовут, кстати?

— Яна Павлова.

Анна Леонидовна закашлялась:

— Иди, Яночка, с Богом.

— Кать, ты чего, плакала? – нахмурившись, спросил Дмитрий. – И бледная. Как себя чувствуешь?

— Беременной я себя чувствую, а поплакать пришлось потому, что меня Вова Востров, гад, в таком положении бросил. – объяснила Катя, поудобнее устраиваясь на сиденье.

— Как все прошло?

— Хорошо. Там две кадровички сидели, одна толстая, домашняя, я к ней и обратилась, а другая по виду стерва, но она как раз помогла. Вот адрес Вовки и телефон. – девушка положила па панель квадратик бумаги.

— Отлично! – Дмитрий поцеловал девушку в щеку. – Сейчас я тебя домой отвезу, а сам в санаторий сгоняю, понюхаю там что и как.

— Смотри без носа не останься. Может, не надо туда ехать одному? Хотя бы Хакима возьми.

— Не волнуйся, я уверен, там давно никого нет, но проверить стоит. Главное, Карабулак проскочить, тамошним ментам на глаза не попасться. А для таджикского товарища у меня другое задание есть.

Синий свет фонарей заливал трассу. Кабанов возвращался в город в редком потоке автомобилей. На подсвеченном табло стрелка спидометра плавала в районе 50 километров. Проехав стационарный пост ДПС, Дмитрий взял с панели телефон и набрал номер.

— Как дела? Не спишь еще? Все нормально, ложись, Катрин, скоро буду.

Дмитрий набрал другой номер.

— Как дела, Хаким?

Хаким, вставляя таджикские слова, скорее всего ругательства, стал докладывать:

— Шакал вышел из дома в 12–30. Много спит, собака! У него черная «Приора», номер Е667ВВ, во дворе стоит. Сел в машину, поехал. Я за ним. Шакал к моргу подъехал в 13–15. Туда не пошел, остался на площадке перед шлагбаумом. К нему вышел мужик в халате, лет 30, волосы как у тебя, только подлиннее, лицо худое совсем, спина кривая, как у старика. Мужик с каким‑то сундучком пришел, сел в машину, вышел без сундучка. Ты слушаешь?

— Внимательно, Хаким. Дальше.

— Дальше шакал в больницу поехал, которая на Ташкентской. Проехал через шлагбаум, как будто там работает, охраннику только рукой махнул. Меня этот шакал не пустил совсем. Я машину на стоянки ставил, бегом бежал в больницу, на задний двор машина, шакал нет! Куда пошел, не знаю!

— Не волнуйся, Хаким, отличная работа!

— Я возле машины ждал. Шакал вышел через 20 минут, сел в машину, поехал. Я на стоянку побежал. Хорошо пробка перед шоссе, догнал его. Шакал в магазин поехал, затарился водкой и жратвой, потом домой поехал. Приехал в 16–10, больше никуда не ездил. Водку пьет, наверно.

— Молодец. Ты точно не шпион? – пошутил Дмитрий.

— А у меня результаты отрицательные. Сгорел санаторий. Стоит закопченное здание в лесу, вонь на километр. Корпус, где людей резали, совсем выгорел. Об уликах там можно забыть.

— Что делать будем? Мне оставаться шакала сторожить?

— Не надо. Езжай домой, отдохни. Завтра сможешь еще мне помочь?

— Конечно, брат! Говори, что надо!

— Подъезжай завтра к 9–30 на угол Дальневосточной и Кирова. В больницу поедем.

— Э, уважаемый, не могу – клиента жду! – пригнувшись к рулю, крикнул Хаким. В приоткрытое стекло пассажирской двери костяшками пальцев барабанил старик в мятом пиджаке.

— Я серьезно говорю, слушай! Зачем сел? – возмутился Хаким наглостью незапланированного пассажира.

Старик поправил очки в роговой оправе, снял шляпу и помахал перед лицом.

— С утра жара начинается, климат сместился что ли? – сказал старик голосом Кабанова. – В больницу мне надо, уважаемый!

«Уважаемый» водитель пригляделся, хлопнул себя по коленке, засмеялся.

— Ай, шайтан! Совсем не узнал, слушай! Артист!

— Богатым буду. – улыбнулся Дмитрий. – Если в тюряжку не присяду. Поехали, брат.

— Посмотри, милая, должна быть карточка моя здесь. Ермаков Владимир Петрович, 1956 года рождения. – уже в который раз совал седую голову старик в окошко регистратуры.

— Я вам уже в который раз говорю: нет вашей карточки, и по компьютеру вы у нас не проходите! – у медсестры трепетали ноздри.

Может не сдержаться, подумал Кабанов. Он оглянулся на охранника и придал голосу еще больше елейности:

— Милая, хорошая, погляди еще раз. Меня Аркадий Ефимыч лечил, не могло же записи не остаться.

У «хорошей» за стеклом чуть смягчились черты лица.

— Может вас Аркадий Ефимович на платной основе лечил? Он вас оперировал?

— Хотел, да не получилось. – Старик кашлянул. – С деньгами заминка вышла. Мне бы к нему на прием попасть.

— Обратитесь в 10 окно. — постаралась отвязаться медсестра. — Если сейчас с деньгами заминки нет.

Мысленно Дмитрий уже возрадовался. Без сомнения, он на верном пути – любитель Шекспира, чуть было не облегчивший его на пару органов, работает в этой больнице. Но не мешало бы убедиться, все‑таки имя–отчество распространенное в определенных кругах высокооплачиваемой интеллигенции. И фамилию надо узнать.

Кабанов прошел к окну с надписью «Платные услуги».

— Дочка, мне бы к Аркадию Ефимычу на прием записаться.

— Аркадий Ефимович сейчас не принимает. К нему за полгода записываться надо. – приветливо сказала молодая медсестра с худеньким, лисьим лицом. – Давайте я вас к другому хирургу направлю.

— А сколько по деньгам к другому будет, красавица?

— Сейчас посмотрим, кто посвободнее, — «лисичка» сунула нос в монитор. – Так, до обеда все занято, а вот на 16–30 у Штильмана свободно. Возьмете талончик? Консультация 450 рублей.

— Спасибо, дочка, надо подумать.

— Только скорее думайте, а то и на завтра талончики разберут.

Дмитрий погулял по холлу, остановился перед графиком приема больных. Особое внимание привлекли часы работы хирургов. В больнице имелось два хирургических отделения на 3 и 4 этажах: Хирургическое отделение № 1 (Абдоминальная хирургия) и Хирургическое отделение № 2 (Эндоскопическая хирургия). С инициалами «А. Е.» на стенде значились три фамилии: заместитель заведующего 1–го отделения хирург высшей категории Еремеев, хирурги первой категории Соцкий и Ароян. Часы приема разные в четные и нечетные дни. Двое должны быть сейчас на месте.

Дмитрий дождался 11 часов, когда настало время посещения больных, купил бахилы и прошел мимо охранника на лестницу. Поднявшись на 3 этаж, открыл дверь 1–го отделения. Далеко не прошел.

— Здесь отделение реанимации, мужчина! – навстречу попалась мясистая медсестра с фигурой борца в тяжелом весе.

— Сюда посторонним нельзя! – строго сказала «борчиха».

— Извините. – поднял руки Кабанов. – Этажом ошибся.

Дмитрий развернулся и зашаркал к выходу. У такой реаниматорши лучше ничего не спрашивать.

Зато на 4 этаже Дмитрию повезло. В коридоре по стенам были развешаны портреты выдающихся хирургов современности. Их фамилии совпадали с фамилиями на стенде в холле больницы. С фотографии, второй по счету от двери в ординаторскую, чуть склонив голову, улыбался Еремеев Аркадий Ефимович, заместитель заведующего, хирург высшей категории, любитель Шекспира и черный транспортолог по совместительству.

«Вот и ладненько!» — даже с некоторой теплотой подумал Кабанов.

— Вы к кому, дедушка?

Дмитрий повернулся, рядом стояла медсестра в белоснежном халатике лет 20 из тех, чей вид заставляет больных бурлить тестостероном и соответственно быстрее выздоравливать.

«Дедушка!», огорчился было Дмитрий, но подавил посторонние мысли.

— Скажи, дочка, а как мне хирурга Еремеева увидеть? Он работает сегодня?

— Аркадий Ефимович сейчас на операции. – сообщила «дочка». – Но и потом вы к нему не попадете. Аркадий Ефимович очень занят у нас, просто так никого не принимает, только по сложным вопросам.

— Большой специалист! – полувопросительно сказал Кабанов.

— Европейского уровня! Несколько дней назад из Германии прилетел. Он там операцию по пересадке печени успешно произвел!

— Вот мне такой специалист и нужен, дочка.

— Ай, молодец, Хаким! Верной дорогой товарища привел! – хлопнул таджика по плечу Кабанов. – Здесь наш специалист по изъятию органов работает. На днях из Германии вернулся. Я вот думаю, уж не Трайберу ли он там печенюшку пересаживал?

— Его надо выкрасть, за яйца взять, все расскажет! – Хаким кровожадно потер руки. – Кому пересаживал, у кого отрезал!

— В целом направление мыслей правильное. – одобрил Дмитрий. – Как говорил самый человечный человек: «есть условия, при которых насилие и необходимо и полезно». Но для самого человечного суда понадобятся доказательства. Поэтому похищение оставим на крайний случай. А сейчас поехали на рынок, к телефонным барыгам. Надо еще одно подслушивающее устройство собрать.

Кабанов сидел за рулем «Форд–Фокуса» и сознавал, что в плане автомобилестроения до Америки если не как до Луны, то до этой самой Америки уж точно. Подушки сиденья приняли филейные части как родные, повторили все изгибы позвоночника, руль как девичья коса, приборная панель – дизайнер как для любимого человека слепил, все кнопки там, где надо. В салоне прохладно, бесшумно гонит фреон кондиционер, звуки улицы остаются за стеклом.

— Так и не нашел человечка?

— Дело серьезное, сам понимаешь, Петрович. – Золотой пошевелил бровями, делая лицо значительным.

— Дезу гнать, надежный человек нужен, за два с таким типа случайно не встретишься, а спецом схлестнуться много вопросов возникнет.

— В рюмочной стукачков каждый второй. – удивился Дмитрий.

— Так тебе же надо, чтобы информуха напрямую к Пигмею попала, а он с простым народом не знается.

— Он ни с каким народом не знается – побаивается жульманов. Так что, Максим, вся надежда на тебя.

— Ты меня, Петрович, под монастырь подводишь. Я же не стукач. Я с вашим начальником раз только пересекся, он меня едва вспомнит.

— Вспомнит, ты парняга известный!

— Вспомнит – запомнит! – скривил лицо в недовольной гримасе Золотой. – Ты там наделаешь делов, а Пигмей меня подтянет! Чего я ему скажу – мне информацию о врачах–убийцах Сталин с того света прислал?

— Ужасы какие рассказываешь! – изображая испуг, округлил глаза Дмитрий. – Где товарищ Сталин, где Пигмей. Легенда вполне правдоподобная, потом, когда душегубов заластают, тебе еще грамоту от МВД выдадут.

— Она мне нужна, грамота!

— Не нужна. – согласился Дмитрий. – Но сделать надо.

— Ладно, позвоню ему по городскому. Поведется, солью твою тему.

— Спасибо, Макс.

— Спасибо не булькает. – проворчал Золотой. — Давай сейчас туда в тенек заедем, чего бензин жечь.

— Рано. Вдруг на глазах клиента пропускать транспорт придется.

— Надо было пятеркой тонироваться. – сказал Дмитрий, глянув в салонное зеркало.

— Понты это все. – возразил Золотой. – Здесь тонировка заводская, я на задние стекла двадцатку наклеил, лучше смотрится, переход не так заметно.

— Тоже верно. Только бы не срисовал тебя наш клиент раньше времени.

— Слушай, Петрович, а если он не выйдет сегодня? Минут сорок стоим, а у меня дела еще.

— Максим, при удачном раскладе войдешь в историю, как спаситель человечества.

— Не, не, лучше деньгами! – золотые зубы добавили блеска в салон. – Я как‑нибудь без истории обойдусь.

— История без тебя не обойдется. – голосом библейского пророка сказал Дмитрий. – А Вовка обязательно выйдет – сейчас 12–40, а я его на бесплатную мойку пригласил. Эсмс послал, типа, «Вы выиграли! Покажите это сообщение, и Ваш автомобиль вымоют бесплатно по полной программе».

— Думаешь, поведется?

— Уверен!

Прошло несколько минут

— Вышел клиент.

Кабанов в зеркало заднего вида наблюдал, как Владимир Востров, выйдя из подъезда, зашагал к своему грязному автомобилю. «Приора» стояла метрах в двадцати от подъезда, Востров повернулся спиной и не мог видеть, как из форда выскользнул худощавый парень в шелковой рубашке.

Кабанов включил передачу, «Форд» бесшумно переместился в арку, перегородив выезд со двора.

Востров, опустив стекла «Приоры», выехал из ряда припаркованных автомобилей и через сотню метров уперся в багажник «Форда». Посигналил раз, другой.

Стекло в водительской двери американского автомобиля опустилось, оттуда показалась рука с поднятым средним пальцем.

— Ах, т–ты к–козел!

Востров в праведном гневе дернул ручник, распахнул дверь, выскочил из вершины российского автопрома.

— Т–ты с–совсем ох–хуел? – услышал Дмитрий. Сведения о заикании вследствие недавних событий подтвердились. Оставалось надеяться, что события в прозекторской не обострили зрительную память бывшего охранника.

Дмитрий опустил руку за дверь, на белом фоне выразительно блестел загорелый бицепс размером с двухлитровую баклажку пива.

— П–проп–пусти, с–слышь!

Дмитрий не повернул головы, краем глаза из‑за солнцезащтных очков он наблюдал действия Вострова.

Вова потоптался, глянул на багажник «форда» и заспешил к своему автомобилю. В зеркало Дмитрий увидел, как «приора» задним ходом медленно двигалась к дальнему выезду из двора.

Дмитрий повернул голову и хмыкнул. У двери возник Максим.

— Положил?

— Как в люльку. Меняемся.

— Отлично, на связи.

Дмитрий вышел, Максим сел за руль.

Кабанов через арку побежал к своей «девятке», Зеленцов поехал на «форде» исполнять роль информатора.

— У себя? – спросил Пантелеев секретаршу, крупную блондинку с пластом цветного макияжа на лице и пахнущую, как туалетный ароматизатор.

— Домой собирался

— Денис Александрович, разрешите? – Пантелеев сунул голову в кабинет начальника.

— Я занят. – Зайсунцев ставил подписи на первых листах отказных материалов. Слева и справа на столе высились стопки полицейского творчества по отфутболиванию заявлений.

— Виноват. Я на минуту, Денис Александрович. – Пантелеев с папочкой в руке просунулся всем телом. – Получена интересная информация.

— Докладывай, только по существу, не жуй резину.

— Так точно, Денис Александрович, — заплел язык в подобострастии Пантелеев. – Я только что с человеком встречался, он рассказывает, — Пантелеев тонко улыбнулся, — о банде транспортологов.

— Кого? Ты что несешь, Пантелеев? – поднял взгляд Зайсунцев, глаза медленно стали выдвигаться вперед. – Каких еще транспортологов.

— О лицах, незаконно занимающихся пересадкой органов, — зачастил начальник уголовного розыска, — похищением людей, продажей их жилплощади.

— Все это в нашем районе? – напрягся Зайсунцев, как бык перед кастрацией.

— Нет, по всему городу и области.

— Так чего ты мне голову морочишь? – выдохнул Зайсунцев. – В своем районе преступлений мало? Тебе и твоим дебилам заняться нечем?

— Я подумал, если информация подтвердится, мы сможем наверху

— Что конкретно твой человек сказал? Имена назвал, фамилии? Места проведения операций, пути транспортировки органов? Откуда ему все это стало известно? Что это вообще за источник?

— Источник, — начал по порядку Пантелеев, — ранее судимый Зеленцов Максим, кличка Золотой, официально на связи не состоит, так изредка сливал информацию. Его в свое время Кабанов притянул. Так вот, два дня назад Зеленцов попал в легкое ДТП, стукнул «Приору». Водитель «Приоры», хотя он был прав, ГИБДД вызывать не стал, очень торопился. Так, что даже на месте расплатиться не захотел, вроде как с Зеленцовым за деньгами съездить. Они переписали данные друг друга и разъехались. Водитель «Приоры», — Пантелеев заглянул в папочку, — Востров Владимир, проживает: ул. Шверника, 17, квартира 82. Я пробил, такой действительно имеется. Далее, когда они стукнулись, Вострову все время кто‑то звонил, судя по разговору, торопил прибыть в какое‑то место. Зеленцов осматривал повреждения и заметил в салоне «приоры» перевернутый походный холодильник. Среди кубиков льда лежал пакет, в котором, как Зеленцов утверждает, лежала человеческая почка!

— Ты не возбуждайся, Пантелеев. – усмехнулся начальник отдела полиции. – Зеленцов твой человечью почку где видел? В учебнике биологии за 7 класс?

— Зеленцов божится, Денис Александрович, почка человеческая.

— «Божится». Он не накуренный с тобой встречался? Ладно, дальше.

— Зеленцову все это подозрительным показалось, он поехал за Востровым. Тот приехал в больницу № 8, встретился с врачом, передал ему холодильник.

— Где он с ним встретился? В приемном покое? И так на виду у всех контрабандный орган передал? – Зайсунцев смотрел на подчиненного, как

— Зеленцов вроде проследил, холодильник Востров передал врачу с запасного выхода. Мало того, Зеленцов еще утверждает, что узнал врача, тот у него раньше грыжу вырезал. Еремеев — хирург этой больницы.

— Даже если все так, что тут такого подозрительного? Мало ли, может, спецмашины не нашлось, экстренный случай, операция незапланированная. Где вы здесь с Зеленцовым криминал увидели?

— Вечером Зеленцов привез Вострову деньги за аварию, они выпили, и Востров сболтнул, что занимается перевозкой органов умерших из морга для донорских операций.

— Ты ему веришь? – в голосе начальника скептицизма поубавилось.

— Раньше не подводил.

— Кстати, ты говоришь, его Кабанов притянул. Установил, чей труп в Карабулаке нашли?

— Достоверно установить не удалось, Денис Александрович. Мой сотрудник изучал материалы, разговаривал с людьми. По результатам пожарно–технической экспертизы, возгорание произошло в результате повреждения бензобака и попадания топлива на раскаленные части двигателя, дорога в том месте делает поворот, поэтому вероятность аварии достаточно высока. Документы были найдены в обгоревшей куртке возле автомобиля, скорее всего Кабанов пытался избавиться от горевшей одежды. Документы тоже обгорели, но читаемы. Идентифицировать труп так и не удалось, медкарту Кабанову выдали на руки при увольнении, по зубам сравнить не с чем. Ответ на запрос о новом владельце квартиры Кабанова еще не пришел, связи устанавливаются, пока положительного нет.

— Опять неизвестность, Пантелеев. Об этом ты мне не поторопился доложить.

Пантелеев потупил взор.

— Виноват, товарищ майор.

— Значит так, информацию по этому Вострову проверить тщательно и незамедлительно. – Зайсунцев привычно выкатил глаза.

— О результатах сразу доложишь. Если что интересное, звони в любое время. – разрешил Денис Александрович.

В логове дяди Бори в это время проходила расшифровка показаний черного ящика, установленного на борту «приоры» господина Вострова. Временами процесс напоминал игру «Что? Где? Когда?» В урезанном составе. Борис Львович выступал в качестве голоса за кадром, в штурме крепости тайных знаний не жалели мозгов Дмитрий Петрович и Андрей Сергеевич.

— Дмитрий Петрович, я матовые слова, которые совсем не по смыслу, старался не записывать, ставил точки. Те, которые возможно что‑то обозначают, заменял, если был уверен в правильности синонима. Заикание я тоже опустил. – Горохов показывал стенографию разговоров Вострова, щедро усыпанную точками. – Цифры в начале абзаца обозначают время. «Пауза» — вероятнее всего ответ абонента.

— Он как радист в тылу врага – наушники в уши сунул, прислушается, сморщится и давай морзянку отстукивать. – прокомментировал дядя Боря. — Не больно ваш подопечный литературным языком владеет.

— Отличная работа, Андрей Сергеевич! А литературным языком кто сейчас владеет? Депутатов вот так скоро переводить придется. – Кабанов с интересом вчитывался в записи, сопоставляя время и место.

— Так, 12–50 – это когда Востров сел в свою «Приору» под впечатлением биты за стеклом зеленцовского форда. Одни точки. – вздохнул Дмитрий. – Не понравился я ему.

— Он больше заикался. – утешил Горохов.

- 12–57 – «Змей, я сейчас того мужика видел, которого мы искали! Который шефа в заложники взял! — пауза – он мне дорогу во дворе перегородил! — пауза – на форде был — пауза

— Змей скорее всего сомневается. – размышлял Горохов.

— да откуда я знаю, где он его взял! — пауза – за рулем был, … палец мне показал! — пауза – точно он, за стеклом бита лежала! — пауза

— Здесь Змей наверное позволил себе пошутить над подозрениями.

— тебя бы так отмудохали, не только бы заикаться стал и от каждой биты шарахаться! — пауза – как выглядел: небритый, очки темные, мышцы как у гориллы — пауза

— Так уж и «у гориллы». – проворчал Кабанов.

— да причем здесь все качки на одно лицо — пауза

— Здесь Вова, похоже, засомневался. – дальше читал Дмитрий.

— ну не знаю, очень похож. Может, не он. Что делать будем? Надо бы шефу сообщить. – пауза – ладно, я сейчас… схожу. Перезвоню».

13–30. «… на.. обманули. Никто работать не хочет! …»

— Это Вова на автомойке побывал по моему приглашению. – объяснил Кабанов.

— Здесь много точек, Дмитрий Петрович, он очень был недоволен, потом ему позвонили.

14–25. «да! – пауза — Опять? – пауза — А Паштет не может сгонять? – пауза — Ладно, еду. … …, знают же, …, что меня там колбасит! Все равно шлют,…!»

— Так все верно, здесь он разворачивается и едет, как выяснилось, в сторону морга.

15–35. «я подъехал, жду на месте».

15–50. приглушенный хлопок. «Незнакомый голос: здорово, Ганс! Боишься заходить? Не сожрут тебя мертвяки! смех. Голос Ганса (заикается): да пошел ты! … неизвестный: Они, видишь, наоборот, всем поделиться готовы. Держи еще одну поченьку, мужик в аварию попал по виду здоровый, хирург доволен будет».

— Так, здесь он едет в больницу. В этот раз я не стал за ним следить по территории. – сказал Кабанов. – Что там дальше из существенного?

17–10. «это я снова. Перевез, все в порядке, хирург доволен. – пауза – как там шеф? – пауза – ходит уже? За…отлично! Когда вернется? – пауза. – может звякнуть ему о том, кого я видел сегодня? – пауза. – откуда у меня его телефон? – может и правильно, не стоит волновать. Приедет, разберется».

— С шефом, наверное, кто‑то другой контактирует. – предположил Горохов. – Хирург, скорее всего.

— Очень может быть, Андрей Сергеевич. – согласился Кабанов, просматривая дальнейшие записи. – Это для нас очень хорошо. Так, Вова–Ганс рулит домой, покрывая дорогу россыпью ругательств, в чем я с ним абсолютно солидарен, ставит машину во дворе и покидает зону слышимости.

— Чего надумал, детектив? – голос дяди Бори вывел Кабанова из задумчивости.

— Да. – Дмитрий постучал пальцами по столу. – Андрей Сергеевич, ты никогда не заикался?

— Бог миловал, Дмитрий Петрович.

— Думаю, у тебя получится. И вообще, Андрей Сергеевич, пора тебе из подполья выходить, проверить, на что способно тренированное тело.

— Я готов. А заикание здесь причем, боитесь, что испугаюсь?

— Что Вы, мой друг, в нашем предприятии пугаться будет другой человек. Сейчас я набросаю сценарий, и все будет понятно.

— Караваев, стой! Сюда иди! – Пантелеев стоял возле двери своего кабинета и кричал через весь коридор.

Темноволосый лейтенант в мешковатой форме обернулся, лицо на мгновенье сморщилось, но тут же приняло подобострастное выражение.

— Ты где ходишь, Караваев, твою мать? – сверкая глазами снизу вверх, спросил начальник уголовного розыска.

— С выезда приехал. Я дежурю сегодня. – Караваев покосился на проходящих мимо сотрудников.

— Я знаю, что ты дежуришь! Тебе мои указания по хую? Я же сказал, по всем преступлениям писать по три рапорта – поквартирный обход, проверка мест сбыта, проверка судимых! Время полшестого вечера, в материалах не рапорта, а обезьяньи каракули, следователь тебя найти не может, я дозвониться не могу.

— Я же на кражу из подвала выезжал, там телефон не ловит. – оправдывался опер. Он ссутулился, стараясь не слишком возвышаться над начальством.

— Ты издеваешься надо мной, сука! – взвизгнул Пантелеев. – Перезвонить не мог?

— Я не издеваюсь, у меня деньги кончились. – Караваев секунду помолчал, выпрямился и тихо сказал: — И я не сука.

Пантелеева пробила дрожь, лицо побледнело.

— Я тебе припомню. – прошипел Пантелеев.

Начальник уголовного розыска забежал в свой кабинет, оставив Караваева догадываться о неприятностях, неминуемо последующих в обозримом будущем.

Алексей Николаевич схватил пачку «парламента» со стола.

— Твою мать! – дрожащие пальцы никак не могли вытащить сигарету. Глаза затуманились. Кровь ударила в мозг. Как же тяжело быть начальником! Суки гребаные! Был бы ростом повыше, так бы не разговаривали! Не сука он! Голову поднял! Суки! Суки вы все! Ничего, все еще попляшут, когда премии лишаться! Главное удержаться на месте, Зайсунцева не разозлить.

Пантелеев прикурил сигарету, затянулся. В легких потеплело, в черепной коробке сработал байпас. Раскрыть бы самому преступление какое, а лучше информацию железную получить, доложить, потом раскрытием руководить.

На столе резкой трелью напомнил о себе городской телефон. Кто‑то наверху воздал чаяниям Алексея Николаевича. Из трубки раздался голос Золотого:

— Мне начальника угро.

— Я слушаю, Макс.

— Узнали? Я новую информацию по тому делу надыбал. Не по телефону. Можете выйти? Я в скверике, где заброшенная пивнушка буду ждать.

Пантелеев глянул в окно: пасмурно, ветер. Алексей Николаевич надел курточку, похлопал по карманам – телефон, ключи, удостоверение, присовокупил пачку сигарет, все. Можно идти на встречу. Закрыл кабинет, зарысил по коридору. Перед выходом на лестницу открыл дверь попутного кабинета, важным голосом громко отчеканил:

— Рома! Я на встречу с агентом, вернусь, соберемся!

Вечно насупленный татарин по имени Румиль выглянул из‑за монитора, вздохнул. Что он подумал о великом агентуристе, остается догадываться.

Пантелеев, стараясь шагать солидно и в тоже время торопясь услышать важную информацию, сулившую всякие ништяки, приближался к скверу. Могут медалью наградить, в газете, а то и по телевизору прославить. Могут к внеочередному званию представить. Премия само собой! Мечтая таким образом, Алексей Николаевич прошел две сталинские пятиэтажки, свернул налево к воротам в сквер. Через кованые прутья и заросли кустарника просматривался синий павильон в дальней стороне сквера. К бывшей пивной можно было выйти с другой стороны, через малые ворота, но тогда пришлось бы проходить мимо продуктового рынка, отданного на выкуп представителям южных независимых республик. Возле павильона никого не наблюдалось. Прячется конспиратор, решил Алексей Николаевич. Он шел по центральной дорожке и поглядывал по сторонам. Было бы от кого прятаться – в сквере никого, даже бомжи еще ночевать не пришли.

— Максим, ты где? – Пантелеев остановился у пивнушки.

— Здесь я. – послышалось из‑за угла.

Алексей Николаевич шагнул мимо облупленной двери, не успел дойти до угла, как почувствовал движение за спиной, и в голове разорвалась белая звезда.

Очнулся Пантелеев от недостатка кислорода. Он успел разглядеть остаточные следы комет, резко вздохнул носом, попытался дышать глубже. От затылка ко лбу растеклась боль, вызывая смутные воспоминания. Правой стороной Пантелеев ощутил сырость и прохладу, чернота перед глазами чуть посерела, в нос ударил запах застарелой мочи. Алексей Николаевич с испугом понял, что голова обмотана тканью, губы не разжимаются, рот залеплен, и лежит он на земле возле пивнушки. Попытался шевельнуться — разъяснилась поза: ноги и руки связаны, колени прижаты к груди, руки за спиной. Испуг сменился ужасом, когда пленник услышал приглушенные голоса. Пантелеев замер.

— С З–золотым что б–будем делать? – мужчина заикался.

— То же, что и с этим. – голос как у робота, без эмоций. – На запчасти пустим. И тебя бы тоже, долбоеба, вместе с ними, чтобы язык не распускал.

— Я же с–сразу осознал. Не от–трицаю же. – винился заика. – К‑как думаешь, Золотой больше никому не с–слил?

— Он бы сказал. Про этого же сказал. У меня все говорят.

Алексей Николаевич услышал звуки шагов, голоса раздались совсем близко.

— А этот н–не мог н–никому рассказать? Может, поп–пытаем?

— Времени нет. – сказал робот. – Даже если и рассказал, кто поверит? Просто надо сделать, чтобы их не стало. Искать будут, ясен перец, может, дело по мокрухе заведут, зато про наши дела никто не вспомнит.

— Нам бы еще К–кабанова найти прежде м–мусаров. Зря ты б–бутылку с его пальцами подкинул.

— Шеф приказал. И правильно сделал, — убежденно сказал робот, — не пошел же Кабанов в ментовку заяву писать. Ты точно его здесь, в городе, видел?

— Т–теперь уже не знаю. Все‑таки к–крепко он мне в морге к–кукушку встряхнул.

— Ничего, найдем, куда он без документов денется. Давай грузить, где твоя «приора» стоит?

— С–слушай, он очнулся вроде.

— Сейчас отключим. – голос робота совсем приблизился.

В голове пленника снова взорвалась звезда, и он полетел в космос.

Из забытья Пантелеева вернул удар правой стороной груди обо что‑то продолговатое.

— С–смотри, как в б–багажник помещается.

— Таких четверо сюда можно засунуть, если притрамбовать. Присмотри за ним, я пока хирургу звякну. Шевельнется, дай ему огнетушителем по башке. До больнички дотянет, а мозги не пересаживают.

От ужаса Пантелеев дышал через раз, стараясь себя не выдать.

— Дозвонился я до нашего хирурга. – голос робота приближался. – Аркадий Ефимович ждет пациента.

— Поверим нашего донора. – голос приблизился совсем близко, Пантелеев почувствовал, как из под него достают цилиндрический предмет. – Ну что, контрольный в голову.

Алексея Николаевича снова встретила бездна.

— С какой, однако, л–любовью вы его, Дмитрий Петрович, по голове стучали. – заметил Горохов. Он придвинулся к передним сиденьям и взглядом провожал габаритные огни.

— Как родного. – подтвердил Кабанов. Он тоже следил за «Приорой».

Фары высветили арку, автомобиль завернул, в глухом дворе снова стало темно.

— План удался? – спросил Хаким.

«Шаха» стояла в дальнем углу двора, неприметная среди подобного автохлама.

— Надеюсь. Андрей Сергеевич так артистично заикался! Я Вострову тщательно эсмс придумывал от имени шефа, по–чеховски, ни одного лишнего слова. – усмехнулся Дмитрий, его лицо осветилось загоревшимся дисплеем телефона. – Вроде исполняет в точности: подъехал, вышел, через 7 минут, я специально 7 написал – для ответственности, вернулся, плавно тронулся, поехал. В 01–25 наш Вова должен быть на территории больницы и сидеть в машине до прихода хирурга, не обращая внимания на звуки из багажника. А Леша в это время уже должен разорвать надрезанные путы и набирать эсмсы сослуживцам с телефона, который мы забыли у него вынуть из курточки. Места ему в багажнике достаточно потрепыхаться.

— А если он не сообразит, куда помощь вызывать? – обеспокоился Хаким. – Или вообще задохнется?

— Значит судьба, и себя мне упрекнуть будет не в чем. – Кабанов повернулся к соучастникам, в обеих руках по телефону. – Не переживайте, братья! – в голосе звучало веселье – По такому важному факту – потерялся начальник уголовного розыска – координаты его мобильника быстро вычислят. К тому же я сейчас с телефона Золотого убедительную эсмс в дежурную часть отослал. Максим потом на допросе скажет, что ему удалось сбежать и он успел выполнить гражданский долг, прежде чем у него вырубился телефон. Должно все получиться!

— Дай то Бог. – сказал Горохов.

ЭПИЛОГ

Дмитрий повесил куртку, сбросил ботинки и поспешил на кухню.

— Как там наше чудо? – приложил ладонь к Катиному животу.

— Ой, руки холодные! – вскрикнула Катя. – Нормально там наше чудо! – Она улыбнулась. – Лежит себе, не трепыхается. Что ты каждый раз спрашиваешь – пятый месяц всего.

Беременность у Кати проходила как у эльфийки — ни токсикоза, ни нервозности.

— Машину поставил? Больше никуда не поедешь? – спросила будущая мама. – Тогда ужинать садись.

— Меня Хаким подвез, я машину в его мастерскую загнал, думал, успею колеса перебортовать.

— Купил бы шины сразу с дисками, все равно весной менять. – Катя достала кастрюлю из холодильника. – Суп будешь?

— Нет, чай если с бутербродом. – Дмитрий сел за стол. — Не по карману пока новые колеса покупать, мудрая моя женушка. Вот квартиру отсудим, тогда шиковать будем.

— Скорей бы уж. Неуютно мне здесь, и район ужасный.

— Потерпи, совсем скоро транспортологов наших осудят, приговор в силу вступит, тогда по гражданскому делу квартира автоматом в мою собственность вернется.

— Горохов давно уже въехал. Без всякого суда.

— Ему проще было, Катюша, только документы восстановить. Знаешь новость? – улыбнулся Дмитрий. – Андрей мне звонит сегодня и сообщает, что дядю Борю назвали лучшим учителем труда в районе за первую четверть, грамоту дали.

— Надо же какая награда. – фыркнула Катя. – Вон, посмотри, как настоящих героев чевствуют.

— Я думаю, это его стимулируют, чтобы дальше не пил. – Дмитрий подвинул ноутбук, с экрана светился улыбкой Пантелеев, сверкали большие звезды на узких плечах. Рядом с фотографией заголовок: «Начальник УГРО внедрился в банду торговцев органами».

— Что там в интервью геройский начальник поведал килькам пера. – Дмитрий стал читать вслух, комментирую отдельные моменты:

«Под руководством начальника отдела Дениса Александровича Зайсунцева я внедрился в банду черных транспортологов. Информация о торговцах органами была получена через агента, у которого не хватало мужества и способностей задокументировать преступную деятельность бандитов».

— О как, «мужества» у Золотого не хватило! Максимка в тот вечер, между прочим, сильно рисковал, но не подвел старого приятеля.

«Впрочем, агент был достойно вознагражден, но ни сумму, ни другие данные, способные его расшифровать, я, как вы понимаете, озвучить не могу».

— Секретный ты наш! Макс сто тысяч получил, а расписался под вдвое большей суммой. И здесь скрысил.

«Как выяснилось, банда состояла из работников бюро судебно–медицинской экспертизы, высококлассных хирургов городских больниц и сотрудников ЧОП «Доброволец». Бандиты занимались не только незаконным изъятием органов у трупов, но и похищением людей, подделкой документов, продажей квартир потерпевших».

— Да, дело знатное вышло, ордена с медалями все, начиная с Пантелейки и Зайсунки до начальника всей полиции города товарища Ахмеджонова, получили. Молодцы!

«До прибытия группы захвата я лично задержал одного из перевозчиков живого товара. Совсем скоро состоится суд, и все виновные понесут заслуженное наказание».

Дмитрий закрыл ноутбук, встал и подошел к окну. В фиолетовом стекле отразился широкоплечий мужчина с короткой прической, вытянутым лицом и мощной шеей. Не все понесут наказание. В кармане куртки лежало письмо, которое Кабанов достал из почтового ящика своей, временно выбывшей из владения, квартиры. На письме были немецкие марки и штамп города Мюнхена. В поле «кому» было выведено «Господину».

— У тебя все хорошо? – с тревогой спросила Катя.

— У нас все отлично!

Кабанов повернулся к жене и посмотрел счастливыми глазами.

— Главное убить раба в себе!

Content

УБИТЬ РАБА

Часть 2. УБИТЬ РАБА

БОЛЕЗНЬ

ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ

РЕАБИЛИТАЦИЯ

ЭПИЛОГ