Альберто Васкес-Фигероа

Бора-Бора

Остроконечный гребень, сделанный из кабаньих зубов, слегка коснулся плеча. Старик решительно вскинул небольшой деревянный молоточек, и Тапу Тетуануи, стиснув плотно губы и сжав кулак, приготовился доказать, что он уже стал мужчиной. Ни жестом, ни стоном он не выдаст себя, не покажет, что испытывает боль, которая станет усиливаться с каждым мгновением.

Старый татуировщик убедился, что каждая из игл точно размещена по линиям ранее тщательно нанесенного рисунка, пристально посмотрел в глаза юноши, внутренне усмехнулся и наконец резко ударил по длинной рукоятке из китовой кости. Белые иглы впились в кожу как раз настолько, чтобы не повредить мышцы.

Несмотря на то что юный Тапу Тетуануи готовился к этому с тех самых пор, как себя помнил, он, никогда еще не испытывавший ничего подобного, вздрогнул — его удивило, что боль была настолько сильной. Может, он просто слишком долго ждал?

Боль почти всегда появляется неожиданно, будь-то боль от падения, удара или от укола морского ежа, на которого можно случайно наступить, гуляя по лагуне. Но когда видишь, как падает колотушка, тебе кажется, что она вот-вот расколет твой затылок. И эта резкая, ранее неизведанная боль сводила с ума, из-за нее терялось чувство реальности.

Старик снова посмотрел ему в глаза. Похоже, он заранее знал, что увидит в них, так как тут же убрал гребень, окунул его в сосуд из раковины, наполненный чернилами из масла ореха таири и древесного угля, и провел им по следующей линии рисунка.

Тапу Тетуануи спросил себя: сможет ли он выдержать эту пытку? Но татуировщик не дал ему опомниться. Он начал снова наносить удары, непрерывно окуная гребень в краску с уверенностью человека, проделывающего подобную работу миллионы раз и знающего, что здесь времени терять нельзя.

Наконец он маленьким чистым тампоном вытер капли крови, сочившиеся из едва заметных ранок и смешивающиеся с черной краской, и хрипло пробормотал:

— На сегодня хватит.

— Я могу потерпеть, — возразил Тапу.

— Я знаю, — ответил тот, начиная укладывать инструменты в корзиночку из пальмовых листьев. — Кожа у тебя крепќа, однако мне необходимо знать, зарубцуются ли ранки или воспалятся. Придешь через пять дней.

Юноша с растерянностью посмотрел на темное, едва больше отпечатка большого пальца пятно на плече и попытался настоять на своем, однако старик резко его оборвал.

— Я сказал, хватит, — прорычал он. — Я знаю, что делаю.

В двухстах метрах от хижины татуировщика Тату Тетуануи присел на прибрежный песок и, опершись локтем на колено, вновь посмотрел на следы, оставленные гребнем из кабаньих зубов.

По правде говоря, они не сильно продвинулись: пока это был лишь набросок будущего рисунка. Но когда он будет полностью закончен, люди, лишь взглянув на него, поймут, что Тапу родился на Бора-Бора, что он из клана Тетуануи и что он ни за что на свете не вступит ни в секту ариои, ни в какую другую общину подобного типа.

Тапу будет человеком свободным и независимым и на его плече когда-нибудь появится рисунок, которым украшают себя военачальники, кораблестроители, а возможно, придет день — и он станет главным мореплавателем Великого Океана, о котором будут слагать легенды…

Приближался вечер. Слабый бриз пробегал по прозрачным водам огромной лагуны скалистого острова Раиратеа, очертания которого можно было заметить на расстоянии чуть менее двадцати миль.

Понаблюдав некоторое время за рыбаком, забрасывавшим свою сеть с утеса островка Пити-уу-Таи, он встал и не спеша зашагал по удивительно белому песку пляжа[1].

Вскоре он добрался до острого мыса Матира, врезающегося в море и образующего крайнюю южную точку острова. Перейдя узенький, не более ста метров шириной, перешеек, он вышел с подветренной стороны на песчаный, удивительно белый пляж и, как это нередко бывало, удивился невообразимому спокойствию моря, защищенного в том месте от юго-восточных пассатов, дующих на Бора-Бора большую часть года. Тогда западный берег мыса Матира — особенно в последние вечерние часы — превращался в тихую заводь, куда, по преданиям, удалялся бог Таароа, чтобы поразмыслить о своих отношениях с людьми.

Изумрудно-зеленое море становилось неподвижным, и только иногда выпрыгнувшая из воды рыбка нарушала спокойствие его глади. Казалось, что по воде, отделяющей самую ближнюю точку кораллового рифа от острова, можно шагать и шагать, пройдя так не один километр.

Он зашел по пояс в воду и уселся на раскрошившиеся, превратившиеся за столетия в песок кораллы, держа руку на весу так, как ему приказал татуировщик. Затем стал ждать захода солнца, давая, по совету старого, мудрого учителя, достопочтенного Хиро Таваеарии, «сердцу наполниться спокойствием».

Две пироги появились из-за мыса Рофау. Они четко вырисовывались на фоне заходящего солнца, касающегося горизонта и окрашивающего в розовый цвет вечерние облака, направляясь непосредственно в сторону мыса Матира. Хотя восемь гребцов и работали веслами изо всех сил, делали они это абсолютно тихо, не потревожив неосторожным движением безмятежную морскую гладь. Для них будто было важнее не выиграть импровизированную гонку, а сделать так, чтобы в стремительно сгущающихся сумерках никто не смог обнаружить их присутствия.

Дойдя до крайней южной точки острова, они развернулись, и теперь можно было различить голоса и смех, среди которых Тапу распознал зычный голос своего друга Чиме, Гиганта из Фарепити, которого никому не удавалось победить в борьбе или обогнать на лодке.

Когда пироги скрылись за мысом Рофау и снова исчезли из виду, а солнце, блеснув последним зеленоватым лучом, скрылось за горизонтом, Тапу Тетуануи вышел из воды и зашагал по широкой тропе, ведущей к дому красавицы Майаны.

Он предпочел прийти к ней затемно, чтобы девушка не могла увидеть его первой татуировки, так как обычно она привыкла заниматься любовью с парнями, чьи тела были полностью покрыты привлекающими внимание рисунками. Он боялся, что она просто посмеется над крошечным, словно засиженным мухами пятном.

В который раз он задавал себе вопрос: примет ли нежная Майана предложение стать его женой? И в который раз он вспомнил ее ответ, когда он сделал это впервые.

— Откуда я могу знать, подходишь ты мне или нет, если я еще не познала всех холостяков острова? — нашептывала она, даря ему свою пленительную улыбку. — Ты мне очень нравишься, но, прежде чем избрать тебя, я должна быть уверена, что ты самый достойный и никого лучше я уже не найду.

Тапу Тетуануи гордился тем, что женщина, на которую он претендовал, имела такой успех и большинство женихов острова выстраивались в очередь, чтобы переспать с ней — верный признак того, что она действительна была хороша. Но иногда, когда он видел, как она скрывается в зарослях в компании одного из претендентов, у него во рту появлялся горький привкус и он чувствовал себя глубоко несчастным.

— Это всего лишь ревность, — упрекал его учитель, достопочтенный Хиро Таваеарии. — Это чувство не достойно юноши твоего возраста. Майана имеет право искать свое счастье, подбирая себе пару так же, как и ты себе. Когда она решит создать семью, она будет обязана быть верной до самой смерти, но, прежде чем этот день настанет, каждый из вас является единственным хозяином своего тела.

— Но ведь я ее люблю, — взмолился Тапу.

— Может, ты думаешь, что это обязывает ее любить тебя? — последовал вопрос. — Ты слишком рано обнаружил, что Майана тебе доставляет больше удовольствия, чем какая-либо другая девушка. Однако это не дает тебе права требовать от нее поспешного решения. Посмотри на свое мужское достоинство. Когда ты возбужден, он прям и тверд, он почти сияет. А теперь загляни внутрь женщины: там темно, глубоко, там множество закоулков. — Он с многозначительным видом положил руку на голову юноши. — Вот так же и ее чувства. Они значительно сложнее, и тебе придется подождать, пока она не откроет тебе свои тайны. Но если наконец она решится, то решение ее будет единственно верным и окончательным.

— И что же я должен делать?

— Ждать!

— Но тогда как я смогу превзойти такого соперника, как великан Чиме? Или такого, как смельчак Ветеа Пито, который уже стал одним из лучших ныряльщиков архипелага?

— Если ты боишься лишь того, что Майану смогут привлечь гигантское мужское достоинство или дорогая жемчужина, это означает, сын мой, что твой выбор ошибочен. И самое неприятное, что может произойти, — она тебя отвергнет. Любовь, которая приносит миру детей, должна быть выше размеров мужского достоинства и стоимости драгоценных жемчужин.

Когда Тапу Тетуануи садился на циновку на галерее хижины своего наставника, он всегда удивлялся его мудрости и собирался претворить в жизнь большинство его советов. Но когда он оказывался рядом с домом своей возлюбленной и начинал улавливать ее неповторимый аромат, при одной только мысли, что он будет обладать ею, все его тело начинало дрожать. А потом «постыдное чувство ревности» снова овладевало его душой, и он был готов проломить тяжелым камнем голову каждому, кто в этот момент окажется рядом с Майаной.

В конце концов он их застал. Они стонали и перешептывались, смеялись и ласкали друг друга именно на том месте, куда она приводила его, — под раскидистой пурой с переплетенными ветвями, растущей в четырех шагах от ласкового моря. Он видел, как потом они пошли купаться туда, где ему нравилось подсматривать за страстными любовниками.

«Кто же это мог быть?»

Он устыдился своего постыдного интереса, а еще больше устыдился того, что спрятался за стволом пальмы и шпионил за парочкой, которая была вольна развлекаться так, как душе будет угодно. Такое унизительное поведение заслуживало самого строгого наказания.

Тапу круто развернулся и ушел подальше, решив подняться по склону холма, чтобы только не слышать их хихиканий и вздохов.

К счастью, когда он достиг вершины, наступила ночь, и на небе начали появляться первые звезды.

То было время, когда каждый из полинезийских мальчишек, мечтающий кем-то стать в этой жизни, должен был выбрать укромное местечко и посвятить пару ночей изучению звезд, запоминая места их расположения в определенный час.

Тапу Тетуануи не мог знать, ибо никто из его окружения по-настоящему не в состоянии был объяснить, почему эта часть неба была более всего усыпана звездами. Да потому, что на самом деле небосвод южной части Тихого океана не шел ни в какое сравнение с небосводом Северного полушария, напоминавшим унылую полупустыню.

Он удобно уселся на вершине и стал наблюдать за мириадами мерцавших над головой звезд, во многих местах собиравшихся в гигантские, плотные, хорошо различимые массы, формирующие новые галактики.

После многих лет наблюдений он хорошо научился различать большие звезды, а также некоторые созвездия, каждую ночь перемещающиеся по небу над его островом. Он был уверен, что недалек тот час — надо только проявить упорство, — когда он сможет показать, в какой точке небосвода они будут находиться в то или иное время суток, день и месяц.

Но когда настанет этот час — если только он настанет! — он вправе будет претендовать на то, чтобы называться великим навигатором. И тогда Майана ни секунды не будет сомневаться в том, кого следует выбрать в мужья, ибо ни одна здравомыслящая девушка не устоит перед соблазном стать женой морехода.

Короли становятся королями по праву наследия. Мудрецы становятся мудрецами, посвятив всю свою жизнь наукам, силачи становятся силачами лишь потому, что так при их рождении захотела природа. Но великий навигатор — это больше чем король, мудрец или силач. В мире, наполненном необозримым водным пространством и утыканном маленькими островками, тот, кто не покорит океан, должен будет довольствоваться королевским титулом, будучи правителем одного из скалистых островов; или станет мудрецом среди глупцов, или гигантом среди карликов.

Для Тапу Тетуануи, так же как и для большинства юношей его возраста, не было другого человека, чья слава могла бы сравниться с легендарным Мити Матаи[2]. Он получил столь звучное прозвище за то, что был единственным из членов экспедиции, предпринятой на юг двадцать три года назад, кто остался в живых. Страшный шторм унес их далеко за Пятый Круг, туда, где вода становилась твердой, превращаясь в огромные белые острова.

Все его товарищи в том путешествии погибли, но Мити Матаи удалось победить холод, голод и ураганные ветры; он вновь взял курс на север и, пройдя шесть тысяч миль, отыскал в огромном океане свой маленький остров.

А дело в том, что, несмотря на свою молодость, Мити Матаи к тому времени уже стал великим мореплавателем. Своим удивительным подвигом он доказал, что человек, которого однажды назвали великим мореплавателем, — поистине человек достойный и всегда знает, что делать…

С наступлением глубокой ночи звезды предстали во всей своей красе. Было начало октября, и воздух казался прозрачным, не таким, как обычно.

Тапу пришлось немало подождать, прежде чем настанет долгожданный месяц и татуировщик примется за работу над его телом. А все потому, что настоящие татуировщики работали лишь в период с октября по январь. И дело было не в каком-то суеверии, а в том, что в эту пору раны реже всего воспалялись.

— Все это из-за мух, — объяснил юноше его учитель, Хиро Таваеарии. — Они садятся на надрезы и заражают их, откладывая туда свои личинки. Поэтому, когда в начале октября начинаются дожди и почти все мухи с комарами исчезают, наступает время татуировок. — Старик легонько подергал парня за ухо. — Потерпи, — добавил он, улыбнувшись. — Все сбудется!

Тапу набрался терпения и почти полгода приносил татуировщику самых хороших рыб из лагуны и самые вкусные фрукты из сада своей матери, в надежде на то, что, когда наконец настанет октябрь, старик украсит его грудь удивительными, не похожими ни на какие другие рисунками, которые всех поразят и пробудят самые потаенные чувства Майаны. Но когда он дождался этого момента, то оказалось, что вместо рисунка на всю грудь у него на руке красовалось несколько десятков точек, похожих на те, что насиживают мухи. А он-то так надеялся!

Вдобавок ко всему девушка, которую он обожал, предавалась любовным утехам с другими.

Тапу чувствовал себя глубоко несчастным и искал утешения в звездах. Они были единственными, кто мог бы сейчас его успокоить.

По времени он определил, что вскоре Тупа — созвездье Рака — начнет подниматься над линией горизонта, как раз в трех румбах севернее виднеющегося вдали Тааа, что был братом острову Раиратеа.

Вначале должны были взойти две небольшие звезды, образующие кончики клешней, а затем подняться вся сияющая, образованная спутанными друг с другом звездами масса, в которой несколько столетий назад кто-то, следуя капризу своего воображения, рассмотрел силуэт рака.

Однако самым важным во всем этом было то, что, когда созвездие Рака в летние месяцы пройдет четвертую часть своего пути над горизонтом, задние лапы небесного чудовища точно будут указывать на восток.

Тапу спокойно ждал, уверенный, что скоро Крючок Мауи — Скорпион — появится на небосклоне именно в том месте, куда был устремлен его взгляд. Но вместо этого он увидел возникший из ниоткуда массивный силуэт, надвигающийся на него, будто тень из потустороннего мира. Таинственное существо двигалось бесшумно: ни хруст ветки под ногой, ни шелест задетого листа не выдавали его присутствия.

Его легко можно было спутать с ползущей по небу тучей или с вдруг выросшей перед юношей горой. Но приглядевшись, Тапу понял — перед ним человек. И человек этот был значительно крупнее тех, кого Тапу Тетуануи встречал за всю свою недолгую еще жизнь.

— Чиме?.. — прошептал он, подумав, что здоровяк, Гигант из Фарепити, направляется туда же, где недавно был он сам, стремясь провести ночь в любовных утехах с нежной Майаной и заранее зная, что проиграет более удачливым соперникам. — Это ты, Чиме?..

Вместо ответа раздалось рычание. Таинственное существо молча шагнуло вперед и, вскинув здоровенную булаву, изо всех сил опустило ее на юношу. Тапу едва увернулся, заметив, как булава, просвистев мимо его уха, врезалась в ствол пандануса[3], на который он опирался, и разломила его, будто обыкновенный бамбук. Не увернись Тапу, и голова его раскололась бы как орех.

Тапу Тетуануи был невысок и пока не отличался физической силой. Но он был ловок и быстр, как рыба в воде, и, прежде чем неизвестный, опомнившись, вновь занес дубину, он резко вскочил на ноги.

Они попытались рассмотреть друг друга при тусклом свете звезд. Но было ясно и так, что схватка их, свидетелями которой должны были стать одни лишь звезды, будет неравной. Нападающий превосходил безоружного Тапу и ростом, и силой.

Тапу это понял сразу, и, хотя от охватившего его страха у него затряслись колени и перехватило дыхание, он увернулся от нового удара и по хорошо знакомой узенькой тропинке что есть духу припустился вниз по склону.

Человек-гора, рыча, ринулся следом. Перепуганный Тапу удивился, что этот громила столь же быстр и столь же ловок, как и он сам, невысокий и худой.

От страха у Тапу будто выросли крылья. Он осознавал, что спасет его только скорость. Несмотря на то что Тапу Тетуануи отлично знал здесь каждый кустик, он понимал: спрятаться от постоянно размахивающего дубиной и готового в любую секунду размозжить ему голову преследователя шансов очень мало.

Что же он такого сделал и кто был тот безумец, который так отчаянно пытался убить его?

Однако у мчащегося вниз с холма, охваченного страхом Тапу не было возможности ни задать себе подобного вопроса, ни ответить на него. В голове его лихорадочно крутились мысли — и наконец решение было принято.

Он направился к ветвистому, с толстым стволом аито — именно на этом месте тропа, огибая глубокий овраг, резко поворачивает влево. Понимая, что рискует сорваться, Тапу, тем не менее, устремился к нему.

В последнее мгновение ухватившись за ствол дерева, он прижался к земле и лишь потом сообразил, что его преследователь пронесся мимо и теперь, вопя от ужаса, продолжает бег уже над пустотой.

Затем послышался глухой удар и наступила тишина.

Прежде чем с трудом подняться и оглядеться в поисках своего врага, Тапу еще несколько минут лежал, ухватившись за ствол, в ожидании, когда восстановится дыхание и пройдет дрожь в коленках.

Казалось, что в мире вновь воцарились покой и гармония.

Небо по-прежнему было усыпано яркими звездами, однако свет их до дна расщелины не достигал. Оттуда не доносилось ни звука, и было не ясно — жив или нет нападавший?

Когда Тапу окончательно пришел в себя, он отыскал сухую ветку, переломил ее надвое и принялся усердно тереть, слегка дуя на маленький, чудом появившийся, огонь. Затем поднес его к сухим пучкам травы и, дав разгореться, сбросил их вниз.

Огненный шар, крутясь, опустился на шесть-семь метров вниз, и, пока он недолго продолжал гореть, Тапу Тетуануи успел рассмотреть окровавленную, похожую на ворох лохмотьев фигуру великана, распластавшегося на земле.

Тот лежал без движения, но Тапу почему-то был уверен, что он жив.

Юноша сломал еще три ветки, скрутил их друг с другом, сделав факел, и, подсвечивая себе, отыскал наиболее удобное место для спуска.

Незнакомец дышал.

Похоже, что у него было сломано несколько ребер, на голове зияла большая рана. Тапу не обладал познаниями в медицине, подобно уважаемому Хини Тефаатау, однако понял сразу, что сильный удар при падении для подобного гиганта не смертелен.

Тапу Тетуануи тщательно осмотрел его.

Перед ним лежало никогда ранее им не виданное страшилище. Оно вызывало ужас не только своим ростом и физической силой; при взгляде на его татуировку, покрывающую каждый сантиметр тела от лба до щиколоток, кровь стыла в жилах.

В этой татуировке ничего не напоминало те красивые рисунки, которые украшали тела взрослых жителей родного острова Тапу и даже Раиратеа или Таити и которыми он так восхищался. Она вся состояла из, казалось бы, бессмысленно перепутанных значков, находившихся в абсолютной дисгармонии с красотой человеческого тела.

Откуда же появилось это чудовище?

Почему оно пробиралось ночью тайком, пытаясь покончить с каждым, кто окажется на его пути?

Может быть, это был один из тех страшных людоедов, которые совершали набеги, приплывая с далеких островов с одной-единственной целью — пополнить запасы провизии аппетитным человеческим мясом?

При одной только мысли о том, что ему могло и не повезти, Тапу содрогнулся. Кто знает, вероятно, в этом случае он уже был бы подан на ужин подобному пугалу? Но тут он услышал едва слышимый стон и отскочил в сторону, будто наступил на спинной плавник но’у — ядовитой рыбы-камень, что всегда была его злейшим врагом.

От одной мысли, что это животное может подняться на ноги, его охватил леденящий душу ужас.

Пока факел медленно догорал, Тапу стоял не шевелясь. Но вот стон повторился, и тело незнакомца дрогнуло — Тапу решил, что его недруг вот-вот придет в сознание. Недолго думая, он схватил валявшуюся в пяти-шести метрах в стороне тяжелую булаву и с замиранием сердца изо всех сил ударил ею по левой ноге раненого.

Послышался пугающий хруст ломающихся костей. Гигант зарычал от боли и тут же вновь потерял сознание.

Теперь уж Тапу был абсолютно уверен в том, что чудовище никогда уже не сможет догнать его. Он подальше отбросил булаву и, все еще дрожа всем телом, помчался домой.

С трудом пробираясь по дну оврага, подсвечивая себе факелами, поджигаемыми друг от друга по мере того, как первые догорали, он выбежал на пляж и уже было полностью пришел в себя… Но когда он вышел из-за поворота и перед ним во всей красе открылась бухта Поваи, сердце его вновь пропустило удар: родное селение было объято пламенем.

Горело более десятка жилищ. Горели, словно факелы, вытащенные на песчаный берег большие пироги. Неистовое пламя освещало и горы, и море, а на его фоне из стороны в сторону метались темные фигурки людей, пытавшихся остановить стремительно распространяющийся огонь.

Вдалеке четыре огромных катамарана с высоко задранными кормами выходили в открытое море, и охваченный ужасом Тапу Тетуануи тут же догадался, что его недруг вовсе не пришелец с другой планеты и не чудовище, восставшее из земных недр, а, скорее всего, один из шайки дикарей, что коварно напали на его мирный остров.

Он бросился на берег, чтобы помочь столкнуть в воду те пироги, которые можно было еще спасти, безуспешно пытаясь погасить огонь, чтобы потом присоединиться к тем, кто боролся с пламенем, охватившим кровлю Великого марае[4], дабы оно не уничтожило полностью прекрасный храм, так много значивший для его соплеменников.

То была ночь печали, ночь ужаса, которая навсегда останется в памяти жителей Бора-Бора, то была ночь, когда приплывшие на остров изверги убили девятерых мужчин, среди которых оказались и храбрый правитель Памау, и старый Та’уа — верховный жрец. Они похитили одиннадцать девушек, включая молоденькую принцессу Ануануа, и прихватили с собой большой пояс из желтых перьев — символ королевской власти, а также Великую Черную Жемчужину, самую большую из всех, когда-либо найденных в Тихом океане.

А если к этому добавить сожженные пироги и превращенные в пепел жилища, то получалось, что нападавшие в своей жестокости менее чем за час уничтожили самое ценное из того, что было на Бора-Бора.

Над опустошенным островом разливался кровавый рассвет. Жители оплакивали своих родичей. Когда солнце поднялось настолько, что позволило зорким впередсмотрящим разглядеть линию горизонта, от пирог врагов не осталось и следа.

Они налетели как тайфун и были подобны не оставляющим следа призракам. Хотя Тапу Тетуануи и был рад тому, что его дому и семье злодеи не причинили вреда, эта радость не уменьшила возрастающей в нем глухой ярости и не ослабила чувства горького бессилия.

С наступлением вечера он без обычных церемоний хоронил погибших. На острове не осталось ни одной достойной пироги, в которую можно было бы положить тела и отпустить их в море, где бы бог Таароа занялся душами погибших. И это оказалось самым большим оскорблением, когда-либо нанесенным правителю Памау, который, будучи великим воином Полинезии, всегда мечтал о подобающей его статусу торжественной похоронной процессии.

Когда люди наконец собрались на дымящихся руинах марае, наступила ночь. Было очевидно, никто не имел ни малейшего представления о том, что следует делать дальше и с чего начинать восстановление поселения.

Памау мертв. Его единственная дочь, Ануануа, чье имя означает Радуга, без сомнения, являлась законной наследницей престола. И если бы принцессу не похитили, то ей, еще не достигший двенадцатилетнего возраста, пришлось бы решать судьбу островитян. Скорее всего, она бы передала бразды правления выбранному ею самой человеку до тех пор, пока она не почувствовала бы в себе силы занять место отца.

Ее мать, Тара, всегда была женщиной слабой и застенчивой и в это тяжелое время от нее было мало толку. Более того, она с трудом осознавала происходящее и отказывалась понимать, что в течение одной ночи потеряла все. Единственное, что ей оставалось, — рыдать по дочери и мужу.

— Мы должны назначить временного правителя, — наконец заговорил старый Хиро Таваеарии, высказав тем самым общее мнение. — И я предлагаю назначить на этот пост главного мореплавателя — Мити Матаи.

— Премного тебе благодарен, — без смущения ответил тот. — Однако я не могу согласиться, так как являюсь человеком моря, которому земные проблемы чужды. Моя миссия — найти и наказать убийц, привезти назад принцессу, но пока она не возвратится, ты, мудрейший среди мудрых, должен взвалить на свои плечи груз власти.

— Я слишком стар.

— Мудрость приходит со временем, у тебя же, судя по твоим морщинам, было достаточно времени, чтобы сполна овладеть ею.

Все присутствующие согласились, что Хиро Таваеарии был именно тем человеком, который мог решить, какие действия необходимо предпринять в этот страшный час. Тапу Тетуануи, слушавший разговоры взрослых за стенами Великого марае, почувствовал гордость за своего любимого учителя, который был единогласно признан самым мудрым человеком острова.

— Первое, что необходимо сделать, это восстановить пироги, которые еще можно использовать, и построить новые взамен сгоревших, — начал Хиро Таваеарии, казалось мало придававший значения тому, что буквально в считаные минуты стал самым главным человеком на Бора-Бора. — Народ без пирог все время будет в руках своих врагов. Затем нам нужно выяснить, откуда прибыли эти дикари.

— Но как? — полюбопытствовал Роонуи-Роонуи, который только что был объявлен самым мужественным воином острова. — Море очень большое.

— Не имею ни малейшего представления, — последовал честный ответ. — Кто-нибудь сталкивался лицом к лицу с этими убийцами?

— Я!

Все повернули головы в сторону Тапу Тетуануи. Было очевидно, что большинство взрослых почувствовали себя оскорбленными тем, что какой-то юнец осмелился вмешаться в ход их совещания. Хиро Таваеарии строго посмотрел на Тапу.

— Помолчи, имей уважение к старшим! — с несвойственной ему жесткостью приказал старик.

— Но ведь это правда… Я…

— Замолчи!

Громовой голос и слава Роонуи-Роонуи были способны внушить страх и не таким смельчакам, поэтому ныряльщик Ветеа Пито сильно ткнул Тапу локтем в бок, заставив его закрыть рот.

— Прикуси язык, иначе этот зверь прикончит тебя, — посоветовал он. — Видишь, он зол как тысяча чертей.

От охватившего его чувства бессилия у юноши едва не полились слезы, однако нечеловеческим усилием он взял себя в руки, развернулся и потащил за собой упирающегося друга к дымящимся каркасам пирог.

— Идем со мной! — попросил он. — По дороге я кое-что расскажу тебе.

Когда Тапу закончил свой рассказ, Ветеа Пито пристально посмотрел ему в глаза и, не веря услышанному, спросил:

— Неужели ты говоришь правду?

— Правду?! — воскликнул Тапу. — Я ему чуть не размозжил голову! Это был огромный человек, весь покрытый татуировкой.

— Татуировкой? — переспросил Пито. — И что это за татуировка?

— Страшная! Такой я раньше не видел. И череп у него бритый, за исключением двух торчащих сзади хвостиков, похожих на культи. Я в овраге его оставил.

— Он что, не убрался с другими?

— Это невозможно! Он без сознания.

— Что же он делал так далеко от селения?

— Возможно, это был разведчик, — предположил Тапу.

— В этом случае у него где-то должна быть спрятана пирога, — заметил его друг. — Наверное, он уже скрылся на ней.

— Когда? В течение дня ни одна пирога не пересекла лагуну, и ты это знаешь. Наблюдатели никого не заметили. А потом, каким бы сильным он ни был, но со сломанной ногой ему понадобится немало времени, чтобы выбраться из оврага. Он еще на острове! — добавил Тапу. — Клянусь головой!

Задорная искорка промелькнула в темных глаза Ветеа Пито.

— Было бы здорово, если бы нам удалось захватить его, — заметил он. — Живой враг, который мог бы рассказать, откуда прибыл…

— А мы бы превратились в героев…

— Как только рассветет, пойдем за ним.

— А если он ночью удерет?

Ныряльщик Ветеа какое-то время поразмышлял над подобной возможностью и наконец, кажется, нашел решение.

— На другой стороне острова остались маленькие пироги. На них мы можем попеременно нести дежурство, — сказал он. — Если попытается удрать, мы его перехватим, а если нет, то с первыми лучами солнца пойдем к оврагу.

— Только вдвоем?

— Разделенная слава — не слава, — возразил, улыбаясь, Ветеа.

— Однако неразделенное поражение является еще большим поражением, — не унимался Тапу. — Главное схватить его. Расскажем об этом Чиме?..

Гигант из Фарепити от всего сердца поблагодарил за предоставленную ему возможность участвовать в таком захватывающем мероприятии и взялся отыскать пирогу, на которой они бы смогли закрыть пролив Теаватуи.

Остальная часть острова была полностью окружена барьерным рифом, через который человеку со сломанной ногой было абсолютно невозможно перетащить пирогу. А если бы и удалось, то крутые волны, накатывающие из открытого океана, разбили бы ее в щепки.

Для того, кто не родился на острове и не был знаком с узенькими проходами, через которые могло бы пройти лишь маленькое каноэ — и то днем, — из Бо-ра-Бора был только один выход, и молодые люди готовы были решительно защищать его даже ценою своих собственных жизней.

Тапу Тетуануи и Ветеа Пито прихватили оружие, запаслись водой и провиантом, и, когда наступила глубокая ночь, Чиме подобрал их на мысу Пунта Патиуа, чтобы, не торопясь, преодолеть два километра, отделяющих их от прохода.

То была длинная и темная ночь, которая должна была запомниться юношам навсегда. Мощные волны раз за разом отбрасывали лодчонку обратно в лагуну, однако сидящие в ней друзья выгребали снова и снова, стараясь удержать каноэ посредине канала шириной около двухсот метров таким образом, чтобы даже ловкий пловец не смог преодолеть его незамеченным.

Тапу Тетуануи и его друзья уже более тридцати часов не смыкали глаз, однако были начеку, соблюдая полную тишину, в любой момент готовые с яростью наброситься на бестию, как только он покажется.

Но он не появился.

Мириады звезд, усыпавшие небо, мерцали над ними, и они в который раз остановились, рассматривая и изучая их перемещение, чтобы навсегда оставить в своей памяти звездную карту. И когда Великой Одинокой Даме — созвездие Девы — оставалось всего лишь три пальца, чтобы опуститься за горизонт, они уже были полностью уверены, что грозный дикарь не появится, так как вскоре утренний рассвет уберет с небосвода те звезды, которые не успели вовремя скрыться.

— Что теперь будем делать? — спросил разочарованно Чиме, когда с первыми лучами солнца они стали различать лица друг друга.

— Пойдем за ним.

— Не поспавши?

— Успеешь выспаться, у тебя еще вся жизнь впереди, — прервал его Тапу. — Я, пока не скручу это грязное животное, ни на минуту не прилягу. Так что вперед!

И они поплыли прямо к мысу Рофау, вытащили каноэ на берег в пятистах метрах от дома Майаны и зашагали через густую поросль оврага, пока не увидели толстый аито, указывающий на поворот.

— Здесь он свалился! — произнес возбужденно Тапу Тетуануи, показывая на скалу. — Вот здесь следы крови. Поищем булаву. Я ее закинул вон в те кусты.

Уже при свете дня они удостоверились, что речь шла не об обычном оружии, сработанном то ли из твердой древесины, то ли из китовой кости. Такой булавы они никогда не видели. Кроме вырезанных на ней странных рисунков, на ее конце были два внушительных выступа, характерных для бедренной кости. Вот только животное, чья кость была использована при изготовлении булавы, было поистине огромным. Что это мог быть за зверь, друзья не знали.

— Кость! — Наконец убедился и сам Тапу Тетуануи, слегка поцарапав булаву ножом из акульего зуба. — Но не китовая. Похоже, что из ноги кабана, только огромного.

При одной только мысли, что человекоподобная тварь прибыла из мест, где водятся гигантские кабаны, чьи кости достигают подобных размеров, молодые люди почувствовали себя неуютно.

С нескрываемым страхом они посматривали на густые заросли в самой глубокой части оврага.

— А если он не один? — спросил своих притихших друзей Ветеа Пито.

— Нас же трое, — самоуверенно возразил Чиме. — Я пока еще никого не знаю, кто мог бы справиться со мной. Думаю, что и этому чудовищу меня не одолеть.

Он взмахнул тяжеленной палицей, будто это была легенькая пау-пау, и решительно начал взбираться вверх, внимательно присматриваясь к следам, оставленным раненым: к пятнам крови, сломанным веткам, сдвинутым камням и отпечаткам ступней на влажном мягком грунте.

Тапу Тетуануи и Ветеа Пито в нерешительности последовали за ним. Первый постоянно оглядывался по сторонам, опасаясь, что страшный великан, чуть не убивший его, может в любой момент наброситься на них из густых зарослей.

Не было сомнений, что речь шла о человеке необычайной силы, как физической, так и душевной, ведь, будучи раненным, со сломанной ногой, он все же сумел вскарабкаться вверх по склону, опоясывающему остров, и он даже продолжил подниматься на вершину горы Отеману.

Им удалось обнаружить великана, когда тот попытался спрятаться между скал. Стоило только друзьям приблизиться к нему, как он начал рычать, словно загнанный зверь, швырять в них камнями и ругаться на непонятном им языке.

Покрытый грязью, израненный и с болтающейся ногой, он должен был бы являть собой жалкое зрелище, однако угрожающее выражение лица, гнев во взгляде и особенно ужасающе отвратительная татуировка, покрывающая все его тело, пугали и делали его похожим на поднявшееся из самого ада существо.

От межбровья, вверх по лбу, расходясь в разные стороны, поднимались две полосы, чтобы затем опуститься по щекам и образовать завитую спираль в виде ракушки. Множество темно красных кругов были нанесены вокруг губ и покрывали почти весь подбородок. А когда великан скалился и показывал свои острые желтые зубы, его вид становился поистине дьявольским.

Все трое были напуганы не на шутку. И хотя крепко сжимавший в руке булаву Чиме из Фарепити мог сравняться с раненым и ростом, и могучим телом, также почти полностью покрытым татуировкой, при одном взгляде на него становилось понятно, что парень в считаные минуты проиграет столь яростному недругу.

Ну а Тапу Тетуануи и Ветеа Пито дикарь был способен в мгновение ока перекусить горло.

Они стояли метрах в двадцати от чудовища и, не решаясь подойти ближе, смотрели на него, гадая, что делать дальше. Первым решил высказаться Ветеа Пито:

— Я думаю, нам нужно позвать подмогу.

— Подмогу? — удивился Тапу. — Мы что, дети, которым нужна помощь, чтобы вытащить акулу из воды? Да стоит нам только попросить помощи, сразу станем посмешищем до конца своих дней! — подытожил он. — Мы сами потащим его.

— Как?

Юноша засомневался. Посмотрел на не менее растерянного Чиме: перед ним стоял мучительный выбор — оставаться на месте или отважно броситься вперед. И тут Тапу, невзирая на охвативший его страх, наконец размотал свою длинную пращу, отыскал камень потяжелее и приготовился его метнуть.

Чудовище, кажется, почувствовало надвигающуюся опасность и зарычало еще сильнее, но Тапу на этот раз уже не сомневался. Он изо всех сил раскрутил пращу, прицелился и метнул камень.

Воинственный чужак попытался было кинуться на них. Однако он едва мог стоять на ногах, опираясь о скалу. С четвертой попытки тяжеленный камень угодил ему прямо в лицо, и, вскрикнув от боли, великан повалился на спину.

Чиме поднял булаву и тут же бросился к нему, но Ветеа Пито резко крикнул:

— Не убивай его! Не убивай! Он единственный, кто может сказать, откуда они прибыли.

Гигант из Фарепити повиновался, но все же слегка стукнул жертву по голове, после чего чужак все-таки потерял сознание. Когда стало ясно, что ужасный великан не в состоянии встать и накинуться на них, юноши закружились вокруг него в танце, сбрасывая нервное напряжение, в котором находились до сих пор.

Наконец утомившись, они с повышенным интересом принялись разглядывать чужака.

— Откуда же он прибыл? — выражая общее любопытство, спросил Ветеа Пито. — Никогда не думал, что могут существовать подобные страшилища.

— Точно не с наших островов, — уверенно высказался Чиме. — Не с Маркизских и не из Австралии, да и не из Тоги. По всей вероятности они приплыли из Пятого Круга.

— Это-то понятно, — согласился Тапу Тетуануи. — Никто никогда не рассказывал о чем-либо подобном… — Он на мгновение замолчал и наклонился над поверженным великаном, заглядывая ему в лицо. — Я всегда спрашиваю себя: должно быть, мир очень большой, если в нем есть место и таким страшилищам?

— По-видимому, очень большой, — с понимающим видом поддакнул Ветеа Пито. — Мити Матаи рассказывал, что ему пришлось потратить почти год, чтобы вернуться из тех морей, где вода твердеет, и что по пути он открыл остров, охраняемый каменными воинами десятиметровой высоты.

— Я все бы отдал, чтобы послушать историю об этом путешествии, — вздохнул Тапу Тетуануи.

— Мити Матаи никогда не говорит об этом путешествии, — заметил Чиме из Фарепити.

— Мой отец, выходивший с ним в океан, уверяет, что он рассказывает об этом путешествии только тогда, когда несколько дней находится в плавании, — поправил его Тапу. — Видно, море ему помогает говорить.

Потом он посмотрел вверх, определил положение солнца, устало поднялся на ноги и сказал:

— Будет лучше, если мы сейчас вернемся в деревню, если хотим добраться туда прежде, чем стемнеет.

— А что будем делать с ним?

— Унесем.

Они сломали толстую ветвь, очистили ее от листьев и, подвесив пленника за руки и за ноги, будто дикого кабана, подняли на плечи и, потея и ругаясь, зашагали в сторону селения.

Конечно, им пришлось попотеть, однако это того стоило. На закате дня они триумфальным маршем вошли на марае, где собрались все взрослые жители деревни, и положили к их ногам жуткого великана, покрытого татуировкой.

Большинство присутствующих не поверило своим глазам. Лицо Роонуи-Роонуи помрачнело, а на губах Хиро Таваеарии появилась едва заметная улыбка.

— Теперь я вижу, что ты был прав, — тихо проговорил он, покачивая головой. — Прости меня за мою недоверчивость. Так это и есть тот человек, с которым ты сразился?

— Я никогда не сражался с ним, — признался Тапу Тетуануи откровенно. — Убежал как заяц, но я сделал так, чтобы он попался в мою ловушку.

Никто не удосужился даже ответить ему. Наклонившись, все рассматривали дикаря, а самые старые поселяне принялись очищать чужака от покрывавшей все его тело грязи, чтобы внимательно рассмотреть татуировку, по которой можно было бы сказать, откуда великан родом.

Кто-то притащил воды и плеснул ему в лицо. Звероподобный варвар мотнул головой, открыл глаза, посмотрел вокруг и, зарычав, в который раз оскалил свои острые желтые зубы. Все в страхе отступили на шаг.

— Кто ты? — спросил Хиро Таваеарии. — И откуда ты?

Тут произошло такое, чего Тапу не видел никогда в жизни. Похоже, что дикарь понял вопрос. Он неожиданно высунул изо рта язык и, со страшной силой сжав челюсти, откусил его. Язык скользнул по груди и скатился на землю.

Брызнув фонтаном, из его рта полилась кровь. Собравшиеся в храме, все от мала до велика, выдохнули в ужасе и будто бы окаменели. Они задавались вопросом: есть ли предел жестокости этого неведомого чудовища, отдаленно напоминающего человека?

К какому народу принадлежит это существо, которое, чтобы не выдать тайн своих соплеменников, предпочло лишить себя дара речи столь страшным образом? И на какие зверства может решиться этот дикарь в отношении своего противника, если так обращается сам с собой?

Поступок дикаря застал жителей Бора-Бора врасплох. Какое-то время они были не в состоянии осмыслить произошедшее и лишь стояли неподвижно, молча разглядывая чудовище, и только тогда, когда кровь полностью залила татуировку на груди дикаря, Хиро Таваеарии поднял руку и резким тоном приказал:

— Отнесите его в дом Хини Тефаатау. Пусть он раскаленным камнем остановит ему кровь. Он нам нужен живым.

После того как четыре воина вынесли отчаянно вырывающегося пленника из храма, старый учитель жестом пригласил сесть Тапу Тетуануи, Чиме из Фарепити и Ветеа Пито, которых прямо-таки распирало от гордости.

— Вы проявили немалое мужество, — сказал он, — и напомнили мне об одной древней мудрости, которую я уже успел позабыть. В трудные времена даже самая маленькая помощь должна быть принята, а самый скромный совет выслушан. — Он многозначительно улыбнулся. — В качестве награды я разрешаю вам присутствовать на Совете.

— Но ведь они еще вчера были детьми! — попытался возразить Роонуи-Роонуи, однако суровый взгляд старого правителя заставил его замолчать.

Тут Хиро Таваеарии сел у подножия трона, который в будущем могла занять только молодая принцесса Ануануа, и, обведя печальным взглядом всех присутствующих, произнес с тяжелым вздохом:

— Остров наш невелик, и это остров мирных людей, однако нам в течение долгого времени пришлось сопротивляться тирании мощного Раиратеа, но все-таки нам удалось завоевать уважение своих воинственных соседей… — Хиро Таваеарии ненадолго замолчал, так как был человеком очень преклонного возраста и ему нужно было перевести дыхание. Затем, устремив взгляд на солнечный диск, вот-вот готовый опуститься за горизонт, продолжил: — Теперь какие-то варвары лишили нас всего, чем мы всегда так гордились: справедливого короля Памау; его дочери, чей брак с принцем острова Раиратеа принес бы долгожданный мир на наши земли. Они украли пояс из желтых перьев — символ нашей независимости, всеми почитаемую Великую Черную Жемчужину и нескольких прекрасных дочерей нашего народа, и лишь боги ведают, где они все теперь…

У двоих убитых горем отцов из груди вырвался стон. Достопочтенный Хиро сделал новую паузу, на этот раз давая отчаявшимся людям прийти в себя и собраться с духом, а потом хриплым голосом продолжил:

— Мы можем сделать две вещи. Первая: зализать раны, восстановить жилища и попытаться забыть о произошедшем, поверя в то, что океан огромен и возвратить похищенное невозможно. — Он пристально посмотрел на собравшихся, ожидая реакции на свои слова, но никто не спешил соглашаться со сказанным. — Вторая: начиная с этого самого момента, мы бросим все наши силы на строительство большого корабля, чтобы на нем самые лучшие мореплаватели и самые мужественные воины вышли в море и не возвращались до тех пор, пока не отвоюют то, что является нашим по праву, заставив наших обидчиков расплатиться кровью за нанесенное нам оскорбление.

Наступила тишина. Все начали переглядываться. Первым заговорил Амо Тетуануи, отец Тапу. Он осмелился задать вопрос, интересовавший всех:

— А что думаешь ты? Ведь ты сейчас верховный правитель.

— Я стар, и стар давно, — последовал ответ. — Моя кровь уже не закипает при мысли о битве, думаю, я не доживу до возвращения корабля, если мы решим его построить. — Он несколько раз отрицательно помотал головой. — В этом случае не я должен принимать решение, а тот, кто станет его выполнять.

Тридцать пар глаз одновременно уставились на уважаемого всеми главного навигатора, на мужественного Мити Матаи, который, без сомнения, являлся самым главным авторитетом в деле мореплавания.

— Скажи, можем ли мы отыскать этих варваров? — поинтересовался Роонуи-Роонуи.

— Как хорошо некогда сказал достопочтенный Хиро Таваеарии, океан необозрим и в нем находятся тысячи и тысячи островов, — заметил Мити Мата. Голос его прерывался, как у человека, не привыкшего много говорить. — Однако выходит, если они смогли добраться сюда, значит, и мы тоже сможем добраться туда, где они скрываются.

— Возьмешься командовать кораблем?

— Конечно. Но победы… — он сделал паузу, — и даже возвращения гарантировать не могу.

— О победе позаботимся мы, воины, — ответил ему Роонуи-Роонуи. — Ты нас только доведи до этих пиратов, и я клянусь, что мы вернем свое.

— Решение пока еще не принято, — напомнил ему Хиро Таваеарии.

— Я знаю, — смиренно признал военачальник. — Я лишь прошу народ Бора-Бора: доверьтесь нам, и мы защитим вашу честь.

— Если лучшие воины ввяжутся в эту авантюру, которая грозит окончиться ничем, тогда наши женщины и дети останутся беззащитными, — послышался голос толстяка — человека-память, — который до этого молча сидел в темном углу и лишь внимательно слушал собравшихся. — Что, если они снова нападут на нас?

— В таком случае мы будем уничтожены, — последовал честный ответ.

— Слишком высокая цена за честь…

— Честь нельзя оценить, — сердито подытожил Роонуи-Роонуи. — Она либо есть, либо нет; либо мы готовы отдать за нее все, либо лишаемся ее.

Хиро Таваеарии жестом дал понять, что дискуссия окончена; когда он заговорил, голос его звучал строго и торжественно:

— Пусть поднимут руки те, кто считает, что мы должны забыть об оскорблении и потерях и лишь заново отстроить селение, словно его разрушили не жестокие дикари, а налетевший ураган.

Ни одной руки.

— А теперь пусть поднимут руки те, кто считает, что с рассветом мы должны начать строить самый быстрый и самый лучший из кораблей, когда-либо бороздивших океан.

Тапу Тетуануи был слишком молод, чтобы иметь право голоса, однако рука его инстинктивно взметнулась вверх, присоединившись к лесу уже поднятых рук.

Теве Сальмон — Лосось, — человек хилый, с маленькими глазками и лицом, похожим на черепашью морду, много лет назад был удостоен титула великого мастера-строителя Бора-Бора. Подобного ему человека, возможно, не существовало на всем архипелаге, на Тауматоу или в Австралии. Никто не мог сравниться с ним в в умении оснастить грозную военную паи тамаи, тяжелой тираируа, использовавшийся для перевозки товаров, или быструю пирогу с балансиром, предназначенную для ежегодных гонок в честь бога Тане.

Кода он не находился на своей любимой верфи, представляющей собой покрытый пальмовыми листьями навес и расположенной в глубине бухты Фарепити, Теве Сальмон без устали — только по одному ему знакомым тропинкам — обходил остров, запоминая каждое дерево, которое встречалось ему по пути. Используя их в нужный час и самым наилучшим образом, он всегда мог сказать, с какой скоростью вырастет то или иное дерево и каково будет качество древесины.

Он так же, как и его отец, дед и прадед, занимался посадкой молодых деревьев, и места для этого всегда выбирал самые подходящие. Он так же, как и его отец, дед и прадед, считал, что мудрость всего народа Бора-Бора, которая будет передана их детям и внукам, ничего не будет стоить, если в нужный момент у них не окажется необходимого материала для постройки лодки. И именно этим необходимым материалом обеспечивали народ Бора-Бора растущие на острове деревья.

Поэтому, когда он получил приказ от достопочтенного Хиро Таваеарии построить большой катамаран, на котором воины острова смогли бы пуститься в плавание и спасти девушек, принцессу, священную жемчужину и королевский пояс, первое что он сделал, так это посоветовался со старым учителем. Он желал выяснить, какой тип корабля требовался для столь долгого и опасного путешествия.

— Порядка тридцати метров в длину и десяти в ширину, — пояснил Мити Матаи. — Быстрый, когда это будет нужным, но в то же время с хорошим водоизмещением. Борта, для лучшей остойчивости, должны быть V-образной формы, к тому же так судно будет меньше сносить течениями. Две мачты с самыми большими парусами, но так, чтобы остойчивость при этом не нарушалась.

— Настилы?

— Два больших, но не высоких. Носовой должен использоваться как площадка для атаки. Мачты и борта должны легко сниматься и в нужный момент становиться невидимыми. Хочу также, чтобы кормовая и носовая части были низкими.

— Слишком низкий нос делает корабль уязвимым при высокой волне, — сделал замечание плотник. Однако, поразмыслив несколько мгновений, добавил: — Я постараюсь сделать нос таким, чтобы при высокой волне он мог подниматься.

— Постарайся сделать так, чтобы корабль был не слишком тяжел.

— Обязательно постараюсь. Может быть, какую-нибудь специальную древесину?

— Оставляю на твой выбор.

Этих указаний для Теве Сальмона было достаточно, чтобы приступить к делу. Несмотря на то что он не был знаком с письменностью, не обладал навыками математических расчетов и проектирования, все способы конструирования держались у него в голове.

Каждая линия, каждая деталь и каждое соединение корпуса были взяты из головы великого мастера-строителя. Он знал о кораблестроении почти все еще тогда, когда находился в утробе матери: какие выбрать формы и размеры; насколько упруги и тяжелы должны быть все те многочисленные элементы, что составляют полинезийский корабль. Все эти знания передались ему по наследству.

Наверное, это было единственной формой, когда столь изолированная и однородная социальная группа смогла стать самообеспечиваемой, так как перед каждым индивидуумом была поставлена строго определенная задача при выполнении общего задания, а каждый в отдельности обязан был уметь выполнять свою работу в совершенстве.

Так как мудрейший Хиро Таваеарии приказал всем до единого обитателям Бора-Бора выполнять указания великого мастера-строителя, Теве Сальмон неожиданно столкнулся с тем, что все жители острова с воодушевлением пошли под его начало.

Для киля он выбрал восемь стволов таману, которые специально высушивал более года. Раскладывал он их всегда в тени, дабы безжалостное тропическое солнце не пересушило драгоценный материал. Затем, обтесав их с одной стороны, он на плоскую поверхность клал тлеющие угли аито, которые постепенно прожигали древесину.

Двадцати малышам было поручено днем и ночью следить за углями. Они были обязаны раздувать их, когда угли угасали, или придавливать их камнем, если они начинали воспламеняться, всегда поддерживая нижнее горение так, чтобы толщина бортов постоянно оставалась в пределах десяти — двенадцати сантиметров.

Мальчишкам постарше он поручил затачивать камни.

К этим камням приделывались деревянные ручки, и они становились неким подобием топоров, которыми взрослые вытесывали широкие доски из толстых стволов деревьев. Эта работа была трудна и требовала большого внимания, так как один неосторожно нанесенный удар мог испортить четырехдневный труд семерых мужчин.

Когда длинная доска была отделена от ствола путем подрубки и обжига, группа женщин начинала шлифовать ее кораллами и камнями, затем песком и наконец акульей шкурой.

Получилась отличная, длиною в пять-шесть метров, шириной примерно в двадцать и толщиной в восемь сантиметров, доска.

Тут к работе присоединились Тапу Тетуануи и его друзья.

Не зная о существовании металла, жители Бора-Бора и большинства многочисленных островов южной части Тихого океана испытывали нужду в гвоздях и винтах, которыми можно было бы скреплять доски. А посему сшивание между собой различных элементов будущего судна было задачей сложной и трудоемкой, так как плохо сшитая пирога от резкого удара морской волны могла переломиться надвое где-нибудь в ста милях от ближайшего берега.

Чтобы избежать этого, Тапу Тетуануи и большинство юношей острова расселись вдоль одной из досок и с завидной выдержкой и аккуратностью начали сверлить маленькие симметричные отверстия в двух сантиметрах от края доски.

Работа была чрезвычайно сложной и требовала немалого умения, так как в качестве коловорота они вынуждены были использовать маленькую палочку, к кончику которой был прикреплен осколок ракушки. Столь примитивным инструментом они сверлили отверстия, которые никогда не превышали половины сантиметра в диаметре.

И пока мужчины и женщин, дети и старики, бедные и богатые работали, все они в унисон напевали «Песню Тане», песню, благодаря которой строящаяся пирога сможет пересечь океан, счастливо преодолев любые опасности.

Если я заставлю плыть мою пирогу

По предательской морской волне,

Пусть под ней волна найдет себе дорогу —

О мой бог Тане! —

Пусть пирога пронесется по волне.

Если я заставлю плыть мою пирогу

Через шквалы — ураганные ветра,

Пусть под ними мой корабль найдет дорогу —

О мой бог Тане! —

Ну а буря пронесется над ладьей.

Если я заставлю плыть мою пирогу

По гигантским водяным валам,

Пусть, по ним летя, пробьет она дорогу —

О мой бог Тане! —

А валы пройдут спокойно под ладьей.

О мой бог Тане! О мой бог Тане!

И без всякого сомнения, бог Тане поведет тот корабль, на который все население острова возлагало столь много надежд. Но чтобы выйти в океан, каждый представитель маленького народа должен был вложить всю свою любовь в то, что делал, — без этого морскому богу будет непросто защитить путешественников.

Рассевшись под тенистыми пальмами на белом пляжном песке, старики часы проводили за плетением канатов из кокосового волокна. И до того у них это выходило ловко, и столь умело они работали, что, несмотря на примитивность технологии, у них получались длинные и крепкие канаты, не хуже пеньковых.

Пожилые женщины в свою очередь собирали листья хлебного дерева и из них плели тенты для навеса и паруса. Таким образом, на Бора-Бора не оставалось ни одного человека, кто бы не внес хоть маленькую толику своего труда в строительство большой пироги, каковой предстояло выдержать в течение долгих месяцев удары шквалистого ветра и волн.

Самые красивые девушки подносили работающим свежую воду и еду. Они вытирали им пот, когда те были заняты, одаривали их своими очаровательными улыбками, а уставших за день неженатых молодых ребят с наступлением темноты награждали объятиями и ласками.

Тапу Тетуануи все это время был на седьмом небе от счастья, гордясь совершенным подвигом, к тому же он стал замечать, что его любимая Майана стала обращать больше внимания на него, чем на других юношей, включая весельчака Ветеа Пито и силача Чиме из Фарепити.

— Я очень горжусь тобой, — прошептала она ему во время их последнего свидания, когда они на песчаном пляже предавались любовным утехам. — Ты проявил истинное мужество, вступив в схватку с таким страшным варваром. Мой отец уверяет, что менее чем через год тебе предложат стать ариои.

— Я не хочу быть ариои, — последовал ответ. — Я хочу, чтобы Мити Матаи научил меня делу великого навигатора.

— Мити Матаи уедет и, возможно, никогда больше не вернется, — нежно возразила девушка. — И чтобы стать великим навигатором, нужно знать и уметь очень и очень много… Слишком много!

— А ты выйдешь за меня, если я стану великим навигатором?

— К тому времени я превращусь в бесплодную старуху, — шутливо ответила она, не прекращая нежно целовать его в губы. — Но если Мити Матаи возьмет тебя в ученики, я соглашусь.

— Обещаешь?

— Конечно, — твердо заверила Майана. — Пусть по воле бога Таароа я растолстею как свинья, если не выполню своего обещания.

— И ты станешь хранить мне верность, пока я по нескольку месяцев буду плавать в океане?

— Ты знаешь, как наказывает бог Тане ту женщину, которая решится обмануть моряка? Он будет вечно водить ее по океанским глубинам, там, где всегда холод и темнота, где обитают самые страшные чудовища, которых можно только представить. — Она потрясла головой, словно избавляясь от ужасных видений. — То же самое он делает и с мужчиной, который осмелится лечь в постель с женою моряка. Нет! — добавила она убежденно. — Если когда-нибудь мой отец отдаст меня за тебя, я буду верна тебе всю жизнь.

Тапу Тетуануи какое-то время сидел молча, и чувство абсолютного счастья охватывало его при одной только мысли, что такое чудо могло свершиться. Затем он поднял руку и, указывая на группу звезд, находящихся как раз над их головами, сказал:

— Видишь те звезды? Это Семь Безумных Вдов. В эту пору года они появляются из-за горизонта точно там, где находятся острова Фау Хива, что в Маркизском архипелаге, и заходят над большим священным островом Раротонга… — Потом, немного помолчав, он добавил: — Кода я стану великим навигатором, я возьму тебя на большой праздник, который отмечается там раз в восемь лет. Хиро Таваеарии был там однажды и говорит, что на празднике этом собираются люди со всех концов света.

— Ты слишком размечтался, — перебила она его.

— Мне звезды помогают мечтать, — последовал ответ. — А ты знаешь, что островов столько же, сколько звезд на небе? И каждый остров отмечен звездой, которая оказывается над ним ровно в полночь в первый день года. Остается только узнать, какая из них оказывается в это время над каждым островом. Мити Матаи — он знает.

— И орипо тоже это знает, — заметила девушка.

— Нет, — возразил Тапу Тетуануи убежденно. — Человек-память лишь помнит, но не знает. Он знает название звезд, но он не может отличить их друг от друга. Только Мити Матаи может указать их на небе и показать их путь.

— Ты так восхищаешься Мити Матаи, смотри, не пожалей потом об этом, — с горечью возразила ему Майана, усаживаясь на песок и заглядывая ему в глаза. — У самых высоких пальм кокосы обычно бывают горькими.

— Сок горьких кокосов лучше всего утоляет жажду, — напомнил он ей. — Меня не привлекают ни сладкие кокосы, ни легкие дела. Я хочу стать великим навигатором и открыть земли, которые находятся там, за Четвертым Кругом.

— Я выйду замуж за тебя, — прошептала нежно девушка, усаживаясь к нему на колени.

Но на следующую ночь, несмотря на вырвавшееся признание, она уже развлекалась с Ветеа Пито. Тапу Тетуануи понял, что, пока не настанет день, когда великий Мити Матаи пригласит его в ученики, а отец Майаны не отдаст свою дочь ему в жены, взбалмошная девчонка не прекратит щедро раздавать свои ласки всем добивающимся ее руки претендентам.

Мити Матаи безгранично доверял Теве Сальмону и не считал нужным появляться в бухте Фарепити, подчеркивая тем самым, что его настоящее дело начнется только тогда, когда великий мастер-строитель решит спустить корабль на воду и передать пирогу ему в руки.

Сам же он полностью окунулся в изучение татуировки, покрывавшей тело неизвестного. Только благодаря ей можно было понять, откуда мог появиться этот дикарь.

Хиро Таваеарии, так же как и Мити Матаи, Роонуи-Роонуи и самые мудрые старики острова, большую часть дня проводил, изучая до мельчайших деталей каждый из омерзительных рисунков татуировки. Пленник был помещен в центре полуразрушенного марае. Подвесив чужака за руки к сохранившейся балке, а к ногам привязав пару увесистых камней, жители деревни могли ходить вокруг великана и поворачивать его так, как им было удобно, не боясь, что тот набросится на них.

Он же мог лишь рычать и плеваться, высовывая наполовину откушенный язык. Дикарь отказывался пить и принимать пищу, и они вынуждены были кормить его силком кашицей из фруктов.

В редкие минуты отдыха ребятня острова сбивалась в стайки, дабы посмотреть на чудовищного великана. Они почтительно стояли на расстоянии и старались лишний раз не шуметь, чтобы не отвлекать тех, кто пытался расшифровать неведомые никому на острове иероглифы, покрывавшие тело распятого дикаря.

Чужак в основном спокойно относился к окружавшим его людям, но стоило только появиться Тапу Тетуануи, как он начинал отчаянно дергаться, устремляя на него убийственные взгляды.

— Он ненавидит тебя до смерти, — заметил Ветеа Пито. — Если ему однажды удастся вырваться, тебе будет лучше укрыться в земных недрах.

— Я его не боюсь, — возразил юноша, явно лицемеря. — Я его не испугался даже тогда, когда с ним встретился впервые.

— Но ведь тогда, на горе, мы чуть было в штаны не наложили, — честно признался Ветеа Пито. — Мне до сих пор иногда страшно становится.

Тапу Тетуануи хотел было признаться, что и ему тоже было страшно, но побоялся, что Ветеа Пито расскажет об этом Майане.

Поэтому он ограничился тем, что стал наблюдать за дикарем, держась на безопасном расстоянии и время от времени показывая ему язык, чтобы сильнее разозлить чужака.

— Он не моряк, так как на татуировке нет ни одной звезды, ни одного известного людям созвездия, — в конце концов уверенно заявил Мити Матаи. — Он также не является и человеком возвращения, потому что большинство татуировок очень старые, и я подозреваю, они скорее указывают на боевые заслуги дикаря, чем на совершенные им путешествия. Вот эта, например, без всяких сомнений говорит о победоносном нападении на один из островов, поселение на котором было сожжено подобному нашему.

— Я тоже думал об острове, объятом огнем, — заметил Хиро Таваеарии. — Но только об острове, на котором есть действующий вулкан, потому что пламя здесь начинается не с побережья, где есть жилища, а с центра горы.

Все присутствующие приблизились и стали внимательно рассматривать рисунок, нанесенный под левым соском пленника. Мити-Матаи, показав пальцем на другой расплывчатый рисунок вокруг пупка, предположил:

— Если, как мы предполагаем, здесь, у пупка, находится его родной остров, тогда, наверное, севернее его размещается остров с действующим вулканом, на который когда-то, возможно двенадцать или пятнадцать лет назад, напали его соплеменники. — Он утвердительно покачал головой и добавил: — Немного, однако. Но по меньшей мере мы узнали хоть что-то. Теперь необходимо попытаться определить местонахождение вулканического острова.

— Возможно, что за эти годы вулкан уже погас? — высказал свое мнение Роонуи-Роонуи.

— Конечно, может быть и такое, — согласился великий навигатор. — Но и в этом случае местные жители должны помнить о том, что когда-то, когда вулкан еще действовал, на их остров напали какие-то варвары.

При этих словах дикарь начал дергаться и бросать на окружающих многозначительные взгляды — похоже, он прекрасно понимал, о чем идет речь. Хиро Таваеарии, от чьего усталого взгляда не скрывалась ни одна деталь, тут же отметил:

— Забеспокоился. Думаю, что мы на правильном пути. Сколько же миль разделяет его родной остров и тот, вулканический, на который они напали?

Чуть задумавшись, Мити Матаи протянул руку к пленнику и приложил большой палец к пупку.

— Далеко, — произнес он наконец. — Возможно, он во Втором Круге, если только рисунок на пупке действительно символизирует его остров.

— Да, это так, — вмешался старый татуировщик. Он был вторым после Мити Матаи, кто дни напролет изучал тело пленника. — Это старый и довольно распространенный обычай среди народов северо-востока.

— Северо-востока? — удивился Хиро Таваеарии. — Как же тогда объяснить, что они прибыли с севера-востока в период, когда все время дует юго-восточный марааму?

— Да потому, что они очень хитры, — сказал Мити Матаи, чей мозг работал с удивительной быстротой, когда речь заходила о мореплавании. — Возможно, вначале они плыли по течению, сносившему их на восток. Потом на веслах пошли на юг. Таким образом они достигли точки, где доминируют марааму и дуют в сторону их дома. По пути же они грабят все встречающиеся им острова. — И похоже, убедившись в своих собственных словах, продолжил: — Они не нападают, когда плывут из дому. Нападают, когда возвращаются.

— Но такое плавание занимает месяцы! — воскликнул Хиро Таваеарии. — А может быть, и годы!

— Здесь, без всякого сомнения, речь идет о представителях народа пиратов, которые никогда не спешат.

— Это ужасно усложнило бы дело, — озабоченно нахмурившись, признался Роонуи-Роонуи. — Говорят, что в Пятом Круге на северо-востоке лежат тысячи островов. Как же мы найдем нужный?

— Если остров пиратов находится в Пятом Круге, то мы не сможем его найти, — сухо ответил Мити Матаи. — Но пусть так, мы все равно попытаемся.

Для жителей Бора-Бора, так же как и для большинства народов Полинезии, все, что находится за Пятым Кругом, размещается словно за пределами Вселенной. Впрочем, их восприятие мира и расстояний как отличались, так все еще и продолжают отличаться от представлений прочих народов нашей планеты.

С тех пор как ассирийцы, египтяне и древние греки начали неуверенно наносить на карты очертания окружающнго их мира, у человека Европы, Азии и Африки, а позже и Америки мало-помалу складывалось современное представление о мире, в котором он обитал в тесной связи с другими народами.

Когда испанца, англичанина или китайца спросят о его родине, он в первую очередь назовет свое селение, провинцию или страну, в которой эта провинция находится. В крайнем случае, мы услышим название континента, на котором раскинулась его страна.

Если этого же человека попросят нарисовать место, в котором он родился, он изобразит примерную карту, где точкой отметит свое селение или город.

Таким же образом во время путешествий человек всегда мысленно рисует карту, связывая свои родные земли с остальным миром, частью которого себя и считает. Одним словом, он знает, что, совершая поездку из Испании в Германию, должен пересечь Францию. А если позже он надумает отправиться в Англию или Соединенные Штаты, ему придется пересечь пролив Ла-Манш или Атлантический океан.

Это значит, что он осознает, где живет, и передвигается по суше или по морю по заранее намеченным маршрутам. По истечении же определенного времени он возвращается к отправной точке, проделывая тот же путь, но только в обратном направлении.

Одним словом, место его рождения — не что иное, как точка в огромном, четко разграниченном пространстве.

Но жители тысяч островов южной части Тихого океана мир представляют себе по-другому.

Для многих мир остается таким же, каким представляли его себе их далекие предки, и лишь немногие, когда чуть более двухсот лет тому назад на их берега высадились европейские мореплаватели, осознали, что мир изменился.

Для полинезийцев все и всегда начиналось от «пупка» — от своего острова, который являлся для них центром Вселенной. Даже Млечный Путь — авеии’́а, — проходящий над островом, в каждую пору года строго разграничивался.

За родным островом начинался Первый Круг. В нем разбросаны большие и малые острова, дойти до которых можно было за две недели плавания. Плавали на эти острова и возвращались назад, используя попутные ветры и течения, постоянно меняющиеся в зависимости от времени года.

Чтобы дойти до Третьего Круга, приходилось тратить уже месяц, а до Четвертого, и в их представлении последнего, — четыре месяца. Хотя и эти данные были неточны. Ну а о том, каким образом полинезийцы возвращались домой из столь отдаленных мест, ничего нельзя было сказать наверняка.

Выходя в открытое море, полинезийские моряки, не имея общей карты в нашем понимании этого слова, всегда ориентировались на расположение родного острова и рассчитывали только на звезды, течения и ветра, не всегда способствующие их возвращению.

В таком океане, как Тихий, где пассаты большую часть года дуют в одном и том же направлении, плавание под парусом было до крайности трудным делом. Именно поэтому полинезийцы постоянно совершенствовали свои знания в области навигации и астрономии, знания, которые и поныне остаются непостижимыми для остальной части человечества.

Почти на протяжении двух веков западные мореплаватели и астрономы отказывались признавать, что какие-то «бедные дикари», не знающие письменности, металла, секстанта, телескопа и даже компаса, могли знать намного больше их самих о море и небе. Однако в последнее время выяснилось, что дела обстояли именно так, иначе «дикари» эти никогда бы не смогли покорить столь обширное водное пространство: двадцать тысяч километров в длину — от Сингапура до Панамы, и еще столько же в ширину — от Алеутских остовов до острова Пасхи.

Тем не менее, несмотря на свои обширнейшие познания, для большинства полинезийских мореходов все, что находилось за призрачным Пятым Кругом, было недосягаемым, точно так же, как и Море Ужасов — Атлантический океан — для наших предков, которые в свое время считали Канарские острова «краем света».

Полинезийцы знали, что мир не кончается за пределами Четвертого Круга, но были убеждены, что зайти в Пятый — все равно что попасть в пустоту, из которой нет возврата.

И действительно, в памяти жителей Бора-Бора запечатлелся только один человек — мифический Мити Матаи, который оказался способен отыскать обратный путь из Пятого Круга.

Однако необходимо было учитывать, что он возвращался с юга. В то время как сейчас эти же ветры будут гнать путешественников за пределы Четвертого Круга на северо-восток, а оттуда не было попутных ветров, которые могли бы поспособствовать их возвращению.

«Пусть так, мы все равно попытаемся», — сказал Мити Матаи. А когда эти слова дошли до слуха Тапу Тетуануи, он вновь убедился, что единственное, о чем мечтал на этом свете, так это быть рядом с живым богом и перенять хоть малую толику его знаний и умений.

И вот с наступлением вечера следующего дня, когда Мити Матаи сидел на террасе своей хижины, нависающей, будто нос большой пироги, над лагуной, а тыльной стороной похожей на корму покоившейся на песке лодки, юноша предстал перед ним. Извинившись, что потревожил учителя в час раздумий, он нижайше попросил его оказать ему честь — Тапу хотел стать учеником Мити Матаи, если великий путешественник, конечно, захочет продемонстрировать ему свои способности.

— Я хочу стать великим навигатором, — сказал он. — Знай, что кто-то готов идти по курсу, проложенным твоим кораблем, где бы он ни находился.

Проницательный взгляд великого навигатора, чье имя было произнесено Тапу с безграничным уважением, устремился на светящееся надеждой лицо юноши, жизнь которого зависела от ответа старика. Тот, мгновение поразмыслив, жестом указал на длинную линию, прочерченную на полу его веранды, и твердо спросил:

— Какие звезды проследуют по этому пути в июне?

Тапу Тетуануи приблизился и наклонился почти до самой черты. Потом бросил взгляд на солнце, вот-вот готовое спрятаться за горизонтом, и, как никогда, постарался сосредоточиться: он знал, что от одного единственного ответа сейчас зависят исполнение его мечты и будущее счастье с Майаной. Поразмыслив как следует, он уверенно ответил:

— Великая Одинокая Дама. Позже за ней пройдут Влюбленный Малыш, Скромник, а тремя румбами севернее — Торговец Жемчугом.

— А где в это время будет находиться край Крючка Мауи? — поинтересовался великий навигатор.

— Ровно в полночь взойдет над Раиратеа.

От едва заметного утвердительного жеста старика сердце Тапу бешено заколотилось.

После короткой паузы Мити Матаи снова спросил:

— Какие ветры будут дуть в июле, если ты окажешься к северо-востоку от Первого Круга?

— До полудня никаких, — последовал ответ. — А с наступлением вечера должен подняться с востока слабый маоаи’а, который на закате солнца начнет дуть на юг, где столкнется, слегка штормя, с маоаи’а Тавара — и будет продолжаться так, пока Копье Бога Оро не скроется за горизонтом.

На губах Мити Матаи появилась легкая улыбка, и дрожащий Тапу Тетуануи понял, что он переступил через первый рубеж на дороге, ведущей в рай. Если уж этот великий, превосходящий всех жителей деревни своими знаниями и умениями человек готовился задать новый вопрос, значит, прежние ответы Тапу были верны.

— Итак, полдень, — продолжил Мити Матаи, — и у тебя над головой на юг пролетел фрегат. Какие выводы ты сделаешь из этого?

— Никаких. Он ищет отмель, где есть рыба, и ему все равно, куда лететь — на юг или на север. — Тапу глубоко вздохнул и продолжил: — Но если я его увижу тремя часами позже, то это будет означать, что он возвращается к своему гнезду. Значит примерно в пятистах милях к югу есть остров.

— С теорией ты хорошо знаком, — согласился великий навигатор, жестом приглашая юношу сесть напротив себя. — Но ты должен иметь в виду, что теория — как бы это сказать? — меньше всего поможет тебе, если ты находишься в сердце океана. Самое главное — это интуиция и мужество, особенно мужество, когда ты сталкиваешься с опасностью. Ты уверен в собственной смелости?

— Ведь это я вступил с незваным гостем в схватку и захватил его в плен, — напомнил Тапу. — Я первый сын Амо Тетуануи, который много лет плавал с тобою рядом, плечом к плечу.

— Мужество — это такая вещь, что не всегда передается по наследству, подобно носу или пироге, — подчеркнул учитель. — Ну а вот то, что ты захватил в плен огромного дикаря, уже кое-что говорит о тебе. — С этими словами он снисходительно улыбнулся и продолжил: — Я подумаю над твоим предложением, и если вернусь из дальнего похода, то мы вновь поговорим на эту тему.

— Если вернешься из дальнего похода? — испуганно проговорил Тапу. — Да на это могут уйти годы, и я уже не смогу научиться новым вещам! — Он умоляюще протянул руки: — Ведь я хочу в этом плавании быть с тобой, чтобы ты меня учил.

— Со мной, в плавании?.. — удивился Мити Матаи. — Но ведь ты еще совсем юн.

— Я уже мужчина, — с горечью в голосе ответил паренек. — И хочу тебе напомнить, что этот поход состоится только благодаря мне — ведь это я захватил великана. Без него вы бы никогда не узнали, в какую сторону следует плыть.

— Ты совершил серьезный поступок, — с расстановкой произнес собеседник. — Я помню о нем. Однако я один не стану решать, достоин ты или нет отправиться в экспедицию. Пусть Совет определит, кто войдет в состав команды.

— Капитан всегда имеет право выбирать членов экипажа, — напомнил ему юноша. — Это часть его обязанностей.

— Не в этом случае, — ответил Мити Матаи. — Мы здесь многим рискуем. Я стану отдавать распоряжения только тогда, когда корабль пройдет пролив и выйдет в открытое море. До этого же момента моя обязанность подчиняться! — Он сделал паузу и, четко произнося слова, продолжил: — Как и твоя.

— Но…

Учитель остановил его резким жестом.

— А сейчас уходи, — промолвил он сухо. — Мне необходимо подумать. Если согласится Совет, буду согласен и я. Пока еще не знаю, на что ты годишься: станешь ли ты человеком-память или моряком? Главное, чему ты должен сначала научиться, — это подчиняться, потому что тот, кто не научится подчиняться, никогда не научится командовать.

Тапу Тетуануи, как и при столкновении с дикарем, уходил от старика по пляжу с трясущимися коленями.

Но в душе его все пело от счастья. Ему хотелось прыгать и на радостях закричать так громко, чтобы его услышали во всем мире, закричать о том, что легендарный Мити Матаи согласился с тем, что он, Тапу может стать настоящим мореплавателем.

Он хорошо знал, что не будет человеком-памятью, знающим все о звездах и их пути, так как эти люди лишь повторяют то, что им рассказали другие, неспособные отличить созвездие Рака от Трех Пальм, в то время как он — Тапу Тетуануи — знал каждое созвездие так же хорошо, как соски несравненной Майаны.

Вот было бы здорово сбегать на мыс Рофау и рассказать ей подробно о своей встрече с великим мореплавателем!

В какое-то мгновение он уже был готов помчаться к пляжу, но вдруг подумал, что она, быть может, сейчас, как и пару дней назад, с кем-то занимается любовью, а ему было бы крайне неприятно снова увидеть ее в объятиях очередного любовника.

Одна только мысль об этом отбила у него всю охоту видеть Майану и испортила ему настроение на весь вечер.

Но по возвращении домой его ждала радостная весть.

— Если Мити Матаи сказал, что ты можешь стать мореплавателем, будь у тебя такое желание, — сказал отец, выслушав его, — то и я придерживаюсь того же мнения, потому что сам многому научил тебя и видел, как ты держишь руль, хотя иногда ты ошибаешься и вовремя не перекладываешь его при изменении курса. Но это умение придет с годами и опытом. — Отец ласково погладил его по плечу рядом с первой, еще незаконченной татуировкой. — Когда настанет день и я здесь увижу морскую звезду, смогу умереть спокойно.

— Ты ее увидишь, если я смогу убедить Совет в своих способностях и он разрешит мне отправиться в это путешествие.

— Но оно еще не началось, да и возраст тебе не позволяет просить об этом.

— Когда корабль вернется из плавания, мне будет больше, чем надо.

— Если только вернется… — с сомнением покачал головой Амо Тетуануи. — Плавание предстоит очень тяжелое, и Совет будет выбирать только лучших. И не больше тридцати человек. Я сомневаюсь, что Совет согласится удовлетворить желание какого-то ученика мореплавателя. — Еще немного помолчав, отец закончил: — Не строй иллюзий, сын. Я думаю, что в это путешествие тебе не отправиться.

— Ты смог бы мне помочь?

— Ты хочешь, чтобы твоя мать упрекала меня всю оставшуюся жизнь? — взмолился старик. — Что я ей скажу, толкнув тебя на столь рискованное приключение? Там, дальше Пятого Круга, — только смерть. Или же вы заплутаете в океане и будете приговорены плавать целую вечность, уже не надеясь вернуться домой.

— Нет, этого не случится, если кораблем будет командовать Мити Матаи.

— Никто за всю историю Бора-Бора не возвращался дважды из Пятого Круга. — В голосе Амо Тетуануи звучала непоколебимая уверенность. — И никто не вернется.

— Кто это сказал?

— Это закон бога Тане. Он хозяин волн и ветров. При некоторых обстоятельствах он позволяет одному из героев вернуться из Пятого Круга, но не может этого позволить сделать дважды, так как в этом случае герой превратится в полубога, которого нельзя будет свергнуть.

— И Мити Матаи об этом знает?

— Естественно.

— И несмотря на это, он выходит в море?

— Настоящий мореплаватель никогда не боится умереть в океане, сын, — заметил Амо. — Для настоящего моряка самое страшное — остаться не удел на берегу, как я теперь.

— Но если я не боюсь погибнуть в океане, что же может помешать Совету включить меня в состав команды? — привел последний довод Тапу Тетуануи.

— Многое, потому что, в конечном итоге, и трус, и отважный воин одинаковы, когда мертвы. — Отец нежно улыбнулся и продолжил: — Кроме всего прочего, тебе еще многого не хватает, чтобы стать мореплавателем, сын. Многого!

Как только Тапу и его друзья заканчивали сверлить отверстия в доске, лучшие люди Теве Сальмона подхватывали ее и тут же прикрепляли к предыдущей крепкими канатами, сплетенными стариками, а позже проконопачивали места соединений пастой, состоящей из кокосового волокна и смолы хлебного дерева.

Застывающая в течение недели паста делала конструкцию настолько крепкой, что ей не страшны уже были порывы ветра и океанские просторы. Рыбаки Бора-Бора утверждали, что пирога, сшитая на верфи Фарепити, сможет, не дрогнув, выдержать удар крутой волны в момент ее переката через риф.

Но этот корабль не был небольшой и компактной рыбацкой пирогой. Это был огромный, почти трехметровой высоты катамаран, каждый из корпусов которого достигал тридцати метров в длину и двух в ширину. Учитывая размеры досок и шпангоутов[5], он требовал сотен соединений и тысячи стежков.

Все это скреплялось изнутри распорками из крепчайшего дерева аито, которое на Бора-Бора считалось священным. Дерево это должно было сделать корабль неуязвимым. Но несмотря на то, что к работам было привлечено большинство жителей острова, строительство «Марара» — «Летучая рыба», как назвал корабль Совет, — продвигалось явно медленно.

Роонуи-Роонуи и его воины были обеспокоены тем, что теряют время и им не удастся настигнуть врагов. Но невозмутимый Мити Матаи относился к происходящему спокойно, заверяя участников экспедиции, что стоит только этот удивительный корабль спустить на воду, как он понесется по волнам, словно настоящая летучая рыба и их опасное путешествие непременно завершится успехом.

— Может, мы найдем остров великанов-пиратов, а может быть, и нет, — говорил он. — Может быть, мы спасем наших девушек и вернем украденные реликвии, что нам принадлежит по праву, а может быть, и нет, но одно я знаю точно — обратный путь будет трудным и нам потребуется намного больше сил, чем мы потратим на поиски острова. И только такой маневренный и остойчивый корабль, как этот, будет способен доставить нас обратно.

Тапу Тетуануи не желал так просто отступаться: он во что бы то ни стало решил принять участие в походе. Поразмыслив, Тапу решил обратиться за помощью к своему другу и учителю, достопочтенному Хиро Таваеарии. Однако старый учитель разочаровал его, сказав, что в сложившихся обстоятельствах его голос имеет не такое уж большое значение и он не может замолвить словечко за Тапу.

— В данный момент я представляю закон, — сказал он. — А закон гласит: юноша, не достигший совершеннолетия, не может воевать… Я ценю тебя, — добавил после небольшой паузы старик. — Я считаю тебя смелым, ловким и сильным. Такие качества не могут не вызывать уважения. Я считаю, что ты не станешь обузой для команды, более того, ты можешь быть превосходным гребцом. Однако даже ради тебя я не стану давить на Совет.

— Значит, я должен остаться на острове, в то время как есть люди, которые на самом деле не хотят пускаться в плавание! — парировал Тапу.

— В команде только добровольцы.

— Да. Добровольцы, — согласился Тапу. — Они согласились из страха, ведь в противном случае на острове их станут презирать за трусость. Ты хорошо знаешь, что почти половина команды предпочла бы остаться дома.

— Никто не может прочесть того, что творится в душах людей, — негромко вымолвил Хиро Таваеарии. — И тот, кто попытается это сделать, рискует ошибиться. Закон есть закон, — сказал он в заключение.

— Так значит, закон всегда превыше всего? — с подчеркнутой настойчивостью спросил Тапу.

— Без сомнений.

— Если даже закон несправедлив?

— Даже если и так.

— И даже Совет не вправе его нарушить?

— Больше чем кто-либо.

— Хорошо, — согласился Тапу Тетуануи с удивившей учителя покорностью. — Очень хорошо, что я узнал об этом.

На следующий день он встретился с Ветеа Пито и Чиме из Фарепити, и, хотя вначале оба и слышать не хотели о сумасбродных идеях Тапу, тому в конце концов удалось убедить друзей помочь ему.

Тремя днями позже, когда весь Совет собрался на руинах марае, трое юношей предстали перед самыми уважаемыми в деревне людьми и попросили разрешения изложить свои требования.

— Ну и что же у вас могло такого необычного приключиться? — недовольно произнес Роонуи-Роонуи. — Разве вы не видите, что нам нужно решать по-настоящему важные вопросы?

Тапу Тетуануи молча указал на голову дикаря, а затем сказал с напускным спокойствием:

— Мы нижайше просим Совет отдать нам нашего пленника.

— Пленника? — удивился великий военачальник. — Вы что, сошли с ума?!

— Ничуть не бывало, — услышал он в ответ. — Закон гласит: всякий пленный, если его семья не внесла за него выкуп в течение месяца со дня пленения, становится собственностью того, кто взял его в плен… — Тапу сделал многозначительную паузу. — А сегодня как раз исполняется месяц с тех пор, как мы захватили великана.

В храме повисла гробовая тишина. Некоторые члены Совета растерянно переглядывались, глаза некоторых сверкали гневом, и только у Мити Матаи на губах играла хитрая улыбка.

— Это дурацкий закон! — воскликнул наконец Роонуи-Роонуи. — И я не стану ему следовать! Мы еще не закончили изучать татуировки на теле пленного.

— Дурацких законов не существует, — перебил его Хиро Таваеарии, беря инициативу в свои руки. — И никто не имеет права нарушать их, ни под каким предлогом! — Затем, повернувшись к юношам, он произнес: — И что же вы хотите делать со своим пленником?

— Продать его, — честно признался Ветеа Пито.

— Продать? И кому же?

— Тому, кто заплатит.

— И какова будет цена?

— Три места на борту «Марара».

— Этого-то я и боялся, — сказал старик серьезно, хотя было видно, что происходящее его забавляет. — Но если мы согласимся с вашим требованием, мы нарушим другой закон.

— Какой закон? — спросил Тапу Тетуануи.

— Который гласит: всем, кто не достиг совершеннолетия, запрещено воевать. — Голос старика правителя звучал подчеркнуто торжественно. — И закон этот более древний, чем тот, к которому обращаетесь вы.

— Но ведь никто и не собирается отправляться на войну. — Глаза Тапу лукаво блеснули. — Как сказал человек-память, всякая война между островами только тогда возможна, когда истечет более трех месяцев с начала безуспешных мирных переговоров. — Тут Тапу не мог удержаться и улыбнулся, обнажив крупные, как у кролика, зубы. — Насколько мне известно, никаких переговоров с этими дикарями не велось, а потому и никакой войны не объявлялось.

— Вот ведь хитрющий сукин сын! — в сердцах воскликнул Роонуи-Роонуи.

Хиро Таваеарии строго посмотрел на великого воина.

— На Совете недопустимо произносить бранные слова, — одернул его старик. — Впрочем, и в любом другом месте бранить мальчишек не стоит. Они лишь заявляют о своих правах, которые предоставляет им закон, закон, установленный наимудрейшими из наших предков. Мы обязаны уважать их требования, подумать над ними и учесть, что в конечном итоге их стремления похвальны. — Тут он снова обратился к обеспокоенно переминавшимся с ноги на ногу молодым людям: — Кто вам рассказал об этих законах? И не пытайтесь обмануть меня. Совершенно очевидно, кто-то дал вам совет, ибо вы слишком молоды и неопытны, чтобы столь хитро вести себя, — закончил он.

Тапу Тетуануи молча показал на не принимавшего участия в дискуссии и тихо сидящего в стороне Мити Матаи.

— Он.

— Я?! — крайне удивился тот, не веря своим ушам. — Я ни с кем и никогда не говорил на эту тему.

— Да, не говорили, — легко согласился Тапу. — Но когда я спросил вас, как следует вести лодку, если плывешь против пассатов, вы ответили мне: «Нужно заполнить трюм водой, чтобы она поднялась выше ватерлинии, и чем выше, тем лучше, — так судно станет оказывать наименьшее сопротивление. Затем нужно найти попутное течение, потому что ветры в дневные часы утихают, а течения остаются все время». — С этими словами он усмехнулся и добавил: — Что мы и сделали. Мы поступили так, как вы нам посоветовали.

Мити Матаи на минуту задумался над ответом. Потом, чуть заметно покачав головой, обратился к Хиро Таваеарии, который, как и большинство присутствующих, ждал ответа великого воина:

— Это твой ученик?

Старик с гордостью кивнул:

— И очень способный.

— Теперь он станет моим учеником, — заявил Мити Матаи и обратился к членам Совета: — Как капитан «Марара» я желаю воспользоваться своим правом зачислять в команду тех людей, которых посчитаю полезными и способными. Я хочу взять в плавание Тапу Тетуануи. Я верю, что он способен к морскому делу не менее, чем к риторике. И пусть некоторые назовут его непревзойденным хитрецом или капризным мальчишкой…

Тапу Тетуануи движением руки перебил великого воина, указывая на своих товарищей:

— А они?

Мити Матаи строго посмотрел на юношей, будто оценивая их способности:

— Они тоже отправятся в плавание.

Ветеа Пито и здоровяк Чиме из Фарепити низко поклонились и уже было шагнули вперед, пытаясь упасть на колени и поцеловать ноги великого воина, но Мити Матаи решительно остановил их.

— Не радуйтесь раньше времени! — предупредил он. — Придет время, когда вы будете мечтать вернуться домой хотя бы вплавь. — Он посмотрел на Чиме: — Ты будешь сидеть на веслах, пока не сотрешь руки до крови… А ты — у тебя очень хорошая кожа — станешь моим человеком-возвращение.

— Человеком-возвращение? — испуганно произнес бедный Ветеа Пито. — Храни меня бог Тане!

— У тебя еще есть время отказаться.

Гордый ныряльщик на несколько секунд задумался, затем, посмотрев по сторонам, как бы ища поддержки и не находя ее, наконец с видом приговоренного к телесному наказанию преступника согласился.

— Никогда я не откажусь от задуманного! — воскликнул он. — Я буду твоим человеком-возвращением!

— Хорошо! — удовлетворенно произнес достопочтенный Хиро Таваеарии, давая понять, что вопрос решен. — Теперь убирайтесь отсюда, потому что нам еще многое необходимо обсудить.

Трое товарищей, преисполненные осознания собственной важности, согласились с решением Совета и, отвесив уважительные поклоны, удалились из храма. Но как только они завернули за угол, тут же устроили на песке шумную возню: от радости они толкались, кувыркались и обнимались, словно проказливая ребятня.

— У нас получилось! У нас получилось! — крича во всю глотку, повторяли они снова и снова. — Мы уже мужчины!

Когда они наконец успокоились, то уселись в кружок, с восхищением глядя друг на друга и не веря тому, что все произошедшее было на самом деле.

— Мы едем! — воскликнул Тапу Тетуануи, который от радости находился в каком-то подобии транса. — Вы хоть представляете?! Это же самая фантастическая экспедиция из всех, что были организованы до этого, и мы являемся ее участниками! Я до сих пор поверить не могу.

— И я! — согласился с ним Ветеа Пито. — Но мы действительно многим рисковали. Если бы у нас не получилось уговорить Совет, то сидеть нам три месяца с исхлестанными задницами.

— Это точно, — согласился Тапу Тетуануи. — Но ты только представь, как тоскливо было бы оставаться на острове — нам бы пришлось готовить рыболовные крючки или рыбачить в лагуне, — зная, что в это самое время Мити Матаи второй раз находится в Пятом Круге.

— Можно было бы сойти с ума! — согласно пророкотал здоровяк Чиме, который тоже все еще не мог прийти в себя. — Однако, скажи мне, это правда, что у нас есть все эти законы?

Его друг на какую-то минуту задумался, а потом не очень уверенно кивнул головой.

— Что-то в этом роде! — смеясь, ответил он. — Ведь законы — словно облака: их все воспринимают по-своему. Если ты долго будешь уверять всех, что пойдет дождь, в конце концов тебе поверят.

— Ну а если не пойдет?

— К тому времени мы уже будем далеко, в открытом океане, — усмехнулся Тапу Тетуануи. — Я не думаю, что в нашем случае члены Совета пошли бы к человеку-память проверять, таковы ли упомянутые мной законы на самом деле. — Тут он снова не мог сдержать смеха. — Единственный, кто знает все законы, — это Хиро Таваеарии, но я был уверен, что он не выскажется ни «за», ни «против».

— А если бы он это сделал? — полюбопытствовал Ветеа Пито.

— То мы бы уже давно сидели с мокрыми задами.

— Да, рискнуть стоило! — тихо проговорил Чиме. — Я думаю, что стоило!

Он хотел что-то добавить, однако внезапно замолчал. Он как загипнотизированный уставился на невероятно красивую девушку, приближающуюся к ним, — Майану. Она была настолько хороша, что одна только ее походка сводила мужчин с ума.

— Ты только посмотри на нее! — едва слышно прошептал Чиме. — Прямо так бы и съел ее, тем более что она сама готова отдать себя мне на съедение!

У Тапу Тетуануи возникло желание оторвать другу язык или своим острым, сделанным из акульих зубов ножом отрезать кое-что еще, но он был не в состоянии даже пошевельнуться. Он так и сидел замерев, пока очаровательное создание не одарило их своей ошеломляющей улыбкой и не уселось рядом с ними.

— Я только что обо всем узнала, — сказала она. — Вы прекрасны! — С этими словами она подняла руку, призывая ребят к молчанию, и спокойным тоном, в котором, однако, слышались взволнованные нотки, продолжила: — Я пообещала Тапу, что выйду за него замуж, если Мити Матаи возьмет его в ученики. Но то же обещание я дала и вам, с условием, что одного из вас возьмут на «Марара». — Она глубоко вздохнула. — Признаю, я вела себя глупо, но мне и в голову не могло прийти, что в команду возьмут вас троих.

Юноши окаменели. Удар, который нанесла им девушка, был слишком силен. Они не верили, что сейчас может осуществиться сокровенная мечта одного из них, в то время как двое других останутся ни с чем.

— Ты не имела права! — возмутился Чиме.

— Я знаю! — признала девушка. — Я вела себя безответственно, но и вы должны согласиться: никто бы и подумать не мог, что вас возьмут в команду, всех троих!

На каждого она посмотрела в упор своими огромными черными глазами, и от взгляда ее юношей бросило в дрожь.

— Теперь же, в награду за ваше мужество, я готова поклясться в верности вам троим, и сделаю я это с огромной радостью в сердце. — Она нежно улыбнулась. — Вам троим!

— Троим?

— Да, троим, — твердо повторила Майана. — Начиная с этого самого мгновения, никто, кроме вас троих, не коснется меня, а в день возвращения корабля я стану женой того, кто к тому времени не передумает жениться на мне.

— А если мы все не передумаем?

— Сомневаюсь. Экспедиция будет долгой, и ко времени вашего возвращения я превращусь в малосимпатичную толстуху. Но даже если мне удастся сохранить красоту, мы постараемся найти самое справедливое, удовлетворяющее всех решение. — Она снова улыбнулась. — А сейчас было бы глупо о чем-то договариваться.

— И сколько же ты будешь ждать?

— Если я говорю всегда, значит, всегда. — Голос Майаны звучал решительно. — Я буду хранить вам верность, даже если вы никогда не вернетесь. Я познала всех мужчин острова, каких только хотела познать, и я не единственная женщина на острове, которой придется привыкать спать одной.

Юноши переглянулись. Каждый из них мечтал уйти в плавание, получив Майану в жены, но если этому не суждено было случиться, то было в тысячу раз лучше знать, что красавица ждет их возвращения, а не развлекается каждую ночь в объятиях очередного любовника. Короче говоря, предложение Майаны полностью устроило юношей.

— А жаль, что ты не вдова! — вдруг пробормотал Ветеа Пито. — Тогда бы ты могла поехать с нами.

— Не думаю, что это бы тебе понравилось, — тихо ответила она. — Да и мне тоже! — Затем она страстно посмотрела на юношей, и взгляд ее обещал им поистине райское наслаждение. — Приходите ко мне по одному каждую ночь. Я хочу еще долго быть довольной.

Поднявшись на ноги, она медленно зашагала по краю прибоя. Трое друзей долго смотрели ей вслед, пока изящная фигурка не превратилась в едва различимую вдали точку.

Переглянувшись, они поняли друг друга без слов.

— Главное, нам нужно вернуться живыми, — проговорил наконец Тапу Тетуануи, высказывая тем самым общие мысли. — А если вернемся, то, может, кто-то из нас передумает, как она и сказала… — Он неуверенно пожал плечами. — Ну а если нет, то пусть Майана сама решит, кого хочет видеть своим мужем.

— Это что, тоже клятва? — с удивлением спросил Ветеа Пито.

— Для меня да.

Ветеа Пито положил ладонь на песок, Чиме положил руку сверху, а Тапу Тетуануи накрыл их руки своей. Несколько минут они сидели, не произнеся ни слова, понимая всю важность происходящего. Наконец Тапу произнес:

— Кто первым поймает краба, тот проведет с ней эту ночь, второй — завтрашнюю, а последний придет к ней послезавтра. Идет?

— Идет!

Они вскочили и наперегонки припустились к скалам.

Наконец-то «Марара» был готов.

Церемония спуска на воду большого корабля — а «Марара» был самым красивым и самым большим из всех когда-либо построенных на Бора-Бора кораблей — была самым настоящим ритуалом, проводившимся в полном соответствии с однажды установленными правилами. С помощью этого ритуала моряки стремились добиться благосклонности бога океана, который должен был во время путешествия защищать корабль от тысячи опасностей, неизбежных в таком долгом плавании.

Согласно древним традициям, необходимо было совершить человеческое жертвоприношение, посвященное богу Тане. Тем самым моряки как бы говорили: мы в твоих руках, Тане, и наши жизни зависят только от тебя. Но на острове не оказалось ни военного пленника, ни безнадежно больного, ни умирающего старика, находящегося в бессознательном состоянии. Взгляды всех собравшихся одновременно устремились на ненавистное звероподобное существо. Однако Мити Матаи не позволили принести великана в жертву, объяснив, что татуировка на его теле является слишком ценной и народ Бора-Бора не может просто взять и уничтожить ее.

— Мы пока еще не до конца разгадали все ее секреты, — сказал он. — Я хочу забрать его с собой. Возможно, люди с далеких островов смогут рассказать нам о его родине, увидев эти рисунки. Я знаю, что он заслуживает смерти, как никто другой, но мы не можем убить его.

— Я отказываюсь спускать корабль на воду, если не будет совершено жертвоприношение, — упорствовал Теве Сальмон. — Если вы поступите по-своему, уверен: корабль не дойдет даже до берегов острова Раиратеа.

— В таком случае найдите другого, — безапелляционно заявил Мити Матаи. — Мне этот дикарь нужен.

Роонуи-Роонуи предложил срочно организовать вылазку на соседний остров с целью захвата пленника, но Хиро Таваеарии решительно отверг его предложение.

— Впервые за многие годы мы живем в мире с нашими соседями, — сказал он. — И как мне кажется, глупо рисковать этим миром в момент, когда наши самые лучшие воины готовятся к длительному походу. — Он сделал короткую паузу. — Мы должны вести себя так, словно ничего не произошло. Никто не должен знать, что наш остров остается незащищенным.

— Говорят, что старый Тракки уже полностью лишился рассудка… — не слишком уверенно произнес татуировщик.

— Два его сына пойдут с нами, — как всегда резко, перебил его Роонуи-Роонуи. — С какой душой они ступят на борт, зная, что киль корабля прошелся по их отцу?

Очевидно, это была одна из самых трудных ситуаций, с какими приходилось столкиваться достопочтенному учителю молодого Тапу Тетуануи. У него не было никакого желания приговаривать к смерти невиновного. Но ему также не хотелось, спустив корабль на воду, рисковать жизнями тридцати человек. Он не мог пренебрегать покровительством всемогущего и мстительного бога Тане.

— Я подумаю, — сказал он наконец. — Завтра я объявлю о своем решении.

Сидя на веранде своей хижины, он провел всю ночь без сна. Старый Хиро неотрывно смотрел на лагуну, над которой висела огромная луна, придававшая окружающему пейзажу волшебные очертания. Когда на следующий вечер Совет собрался вновь, он предстал перед ним, пристально посмотрел в глаза Мити Матаи, и с напускным спокойствием спросил:

— Тебе действительно нужен этот дикарь?

Тот ответил утвердительно:

— Если мы рассчитываем хоть на какой-то успех, то он мне нужен.

— А тебе нужен лично он или его татуировка?

— Лично мне он ни к чему, — ответил великий навигатор. — Он не может говорить и лишь грозно рычит в ответ на все наши вопросы. А вот татуировка его является чрезвычайно ценной.

— Хорошо, — кивнул старик. — Мне неприятно принимать такое решение, но оно окончательное: пленник должен быть принесен в жертву богу Тане, а его кожа должна быть выдублена и выделана так, чтобы члены экспедиции могли взять ее с собой.

— От этой кожи будет мало толку, если по ней пройдет «Марара».

Старый Хиро, которому неприятен был этот разговор, ответил, возможно, чересчур резко:

— Кожу снимут до того, как по нему пройдется корабль. Пусть об этом позаботится Хини Тефаатау.

Над островом повисла мертвая тишина. Присутствующие переглянулись: во взгляде одних читалось недоумение, во взгляде других — ужас, ибо последние слишком хорошо поняли, что ждет пленника.

Потом отец Тапу Тетуануи, заикаясь, срывающимся, почти писклявым голосом произнес:

— Вы хотите сказать, что Хини Тефаатау должен будет снять с него кожу живьем?

Достопочтенный старец посмотрел на него грустным, смиренным взглядом.

— А какой еще выход вы мне оставляете? — спросил он. — Одни требуют оставить пленника в живых, потому что им нужна его кожа, другие отказываются садиться в корабль, если не будет совершено жертвоприношение… Единственное, что я в состоянии сделать, так это отделить кожу от тела.

— Такого зверства на Бора-Бора еще никогда не совершалось, — взмолился Амо Тетуануи. — Это останется в памяти людей до скончания веков.

— Никто не будет помнить о случившемся, если человек-память об этом никогда не заикнется, — ответил Хиро. — В конце концов, на это нас толкнули сами варвары. Никто не заставлял их убивать нашего правителя и увозить наших женщин. — Ответом ему стала гнетущая тишина. — Что они с ними сделали, не знаю, — чуть помолчав, продолжал старый Хиро. — Но думаю, что некоторые из женщин согласились бы, чтобы с них содрали кожу живьем, лишь бы только избавиться от страданий, которые причиняют им дикари. — Он встал, давая понять, что собрание Совета закончено. — Это мое решение. Я несу за него полную ответственность. Да будет так!

Хиро Таваеарии удалился в сторону своего дома с низко опущенной головой. Выглядел он необычайно усталым и казалось, что за этот вечер он постарел лет на двадцать. После его ухода устремили взгляды на изменившегося в лице и дрожащего Хини Тефаатау, сидящего в последнем ряду.

— Да спасет меня Таароа! — со слезами на глазах взмолился он. — Никогда не думал, что мне придется с человека снимать кожу, пусть даже и с такого чудовища, как наш пленник.

Сейчас даже суровый Теве Сальмон раскаивался в том, что настоял на человеческом жертвоприношении. Но решение было принято, и всем оставалось только подчиниться жуткому приказу.

В эту ночь Тапу Тетуануи не был в настроении предаваться любовным утехам — впрочем, так же как и Майана. Поэтому они просто лежали на пляже, обнявшись, и не решались произнести вслух то, что тревожило обоих.

— Как думаешь, сколько времени может прожить человек без кожи? — первым нарушил молчание Тапу.

— Не знаю, — ответила Майана. В голосе ее слышалось плохо сдерживаемое негодование. — Но сколько бы он ни прожил, все это время он будет страдать так, как никто еще на этом свете не страдал. — Она глубоко вздохнула. — Сомневаюсь, что корабль, рожденный под символом ужаса, ждет счастливая судьба. — Она нежно погладила возлюбленного и сказала: — Я боюсь за тебя.

— Только за меня?

— Боюсь за всех вас, — откровенно ответила девушка. — На этом корабле собираются отплыть трое мужчин, которых я люблю, а еще мой дядя, два двоюродных брата и большинство моих лучших друзей…

Она села на песок и посмотрела на только что появившуюся над горизонтом луну.

— Когда вы будете в океане, нам придется очень много молиться, — добавила она. — Очень много!

— Красивая луна, — после долгого молчания прошептал Тапу. — Очень красивая. Я буду думать о тебе каждый раз, когда увижу, как она катится по небу, поднимаясь на горизонте и скрываясь в водах океана. — Он запустил пальцы в ее шелковистые черные, спадающие до пояса волосы. — Если бы ты меня любила хоть вполовину так же сильно, как я люблю тебя.

— По меньшей мере на треть-то я тебя люблю, — ответила шутливо девушка. — А может быть, я люблю тебя даже больше, так как говорят, что женская любовь во много раз сильнее, чем мужская. — Она внимательно посмотрела на него. — Ты бы смог разделить любовь ко мне с Чиме и Ветеа Пито на всю жизнь?

Тапу ответил не сразу, но после долгих раздумий произнес:

— Не думаю, что был бы счастлив… Но если быть откровенным, то соглашусь, что третья часть твоей любви все же лучше, чем целая любовь, но другой женщины.

— Жаль, что закон не разрешает выходить замуж сразу за троих мужчин! — воскликнула Майана. — Это было бы отличное решение.

— Какие у меня шансы, что ты выберешь меня? — с нескрываемой страстью в голосе спросил Тапу.

— Один из трех, — честно ответила она. — Точно, один из трех.

Двумя днями позже жители всего острова готовились с размахом отпраздновать спуск на воду «Марара». Но в отличие от подобных церемоний, проводившихся в прежние времена, на сей раз в воздухе витало напряжение. С самого рассвета шел серый, ни на секунду не прекращающийся дождь, будто само небо скорбело по человеку, приговоренному к столь страшной смерти.

Звероподобное существо, похоже, понимало, что с ним должно произойти нечто ужасное. Во взглядах тех, кто все эти дни смотрел на него с явной ненавистью, неожиданно проявилось неприкрытое сострадание, заставившее дикаря содрогаться от предчувствия надвигающейся беды.

А беда — всегда беда, какой бы она ни была и как бы мы ее себе ни представляли.

Связанного по рукам великана отнесли к бухте Фарепити. Он увидел большой корабль, готовый к спуску на воду, и различил ряд широких перекладин, уложенных на берегу параллельно друг другу и спускающихся к самому океану. Заметив, что на этих перекладинах установлена толстая доска с отверстиями для веревок, он понял, что его судьба — умереть, будучи раздавленным левой частью гигантской лодки, которая пронесется по нему всеми своими четырьмя тоннами и оставит от него лишь кровавое месиво.

Всем показалось, что он вздохнул с облегчением.

Великан действительно успокоился. Он с самого начала понимал, что обречен на смерть, и предстоящая церемония должна была раз и навсегда положить конец его страданиям.

Почти с самого рассвета жители острова начали группками собираться на пляже. Они нарядились в свои самые лучшие, достойные столь торжественного случая наряды и украшенные перьями накидки. У многих на шеях висели гирлянды из цветов. Приглушенные звуки барабанов и пронзительные — длинных флейт, на которых так нравилось играть Тапу Тетуануи, казалось, не радовали, а, наоборот, еще сильнее угнетали присутствующих. Вот-вот должно было начаться кровавое жертвоприношение, которое никому не было по нраву. И еще все прекрасно понимали, что со спуском «Марара» время побежит быстрее и уже совсем скоро им надолго, если не навсегда, придется расстаться с близкими людьми.

На Бора-Бора практически не оставалось ни одной семьи, в которой кто-то не собирался бы подняться на борт гигантского корабля и отправиться на поиски таинственного острова, прямо в ужасные, таящие многочисленные опасности земли Пятого Круга, откуда удалось вернуться лишь одному Мити Матаи. Поэтому казалось, что барабаны и флейты играли похоронную мелодию, и их стенаниям вторил плач падающего дождя.

Не оказывающего сопротивление пленника повалили на доску. Но когда великан заметил приближавшихся мужчин — не сомкнувшего за ночь глаз Хини Тефаатау и двоих его помощников, сжимавших в руках длинные ножи, сделанные из острейших створок раковин жемчужниц, — он понял, что должно произойти на самом деле. Дикарь начал страшно выть, вырываться и выкрикивать нечленораздельные ругательства.

Жуткая картина запечатлелась навсегда в памяти тех, кто не отвел глаз и досмотрел до конца жуткое представление. И когда дрожащий Хини Тефаатау пошел в сторону собравшихся, неся в руках окровавленную кожу несчастного, на доске лежала бьющаяся в конвульсиях предсмертной агонии куча красного мяса.

Хиро Таваеарии поспешно отдал команду обрубить чалки[6], и «Марара» быстро пронеслась по дрожащему телу дикаря, положив конец страданиям несчастного.

Два форштевня-близнеца[7] наконец разрезали воду, и корабль мягко закачался на волнах в спокойной бухте Фарепити. Впервые в жизни маленькие глазки Теве Сальмона не смотрели на построенный им корабль.

За печальным концом своего злейшего врага все следили с опущенными головами.

И тут в гнетущей тишине неожиданно раздался громкий голос Мити Матаи. Все мужчины, женщины и дети Бора-Бора постепенно собрались вокруг него, затянув песню-молитву:

Если я заставлю плыть мою пирогу

По предательской морской волне,

Пусть под ней волна найдет себе дорогу —

О мой бог Тане! —

Пусть пирога пронесется по волне.

Если я заставлю плыть мою пирогу

Через шквалы — ураганные ветра,

Пусть под ними мой корабль найдет дорогу —

О мой бог Тане! —

Ну а буря пронесется над ладьей.

Если я заставлю плыть мою пирогу

По гигантским водяным валам,

Пусть, по ним летя, пробьет она дорогу —

О мой бог Тане! —

А валы пройдут спокойно под ладьей.

О мой бог Тане! О мой бог Тане!

Какие-то сердобольные девушки покрыли пальмовыми ветвями труп великана, и жители острова постепенно начали успокаиваться. Дождь перестал, и теперь они могли все свое внимание направить на грандиозный корабль, чей силуэт мягко вырисовывался на фоне встающей из океана луны.

Это действительно было настоящее произведение искусства, и Теве Сальмон мог гордиться им по праву.

Спустя некоторое время великий строитель поднялся на борт корабля и положил в центре палубы кокосовый орех. Тот лежал без движения: не перекатывался ни на левый, ни на правый борт, ни на корму, ни на нос — прекрасное свидетельство отличной балансировки судна.

Возможно ли, чтобы кто-то построил подобное чудо без чертежей, без схем, без измерительных и вычислительных приборов? Да, возможно! Это был корабль, который удивил бы самого способного современного инженера-кораблестроителя! И вечно недовольный тщедушный Теве Сальмон, похоже, впервые в жизни остался доволен осмотром, он взял большое весло, служившее рулем, и вручил его Мити Матаи.

Так он дал понять присутствующим, что с этого самого момента на великого навигатора Бора-Бора возлагается вся ответственность за корабль.

Мити Матаи положил весло на палубу, низко поклонился, так, что коснулся его лбом, а затем установил на место, крепко стукнув кулаком в конце.

Легким кивком головы он позвал на борт десять своих самых лучших людей и вручил каждому из них по двухлопастному веслу. Расположившись на своих местах, они ритмично начали грести к выходу из канала. Первые же порывы ветра наполнили паруса.

Большая часть жителей взобралась на невысокий холм, откуда хорошо были видны почти вся лагуна и выход в открытое море. Весь остаток дня они пировали, пели, плясали и наблюдали за маневрами «Марара», которую ее капитан, героический Мити Матаи, подвергал всевозможным испытаниям.

Тапу Тетуануи, Чиме и Ветеа Пито бегом припустились к мысу Тереиа, бросились в воду, преодолели вплавь около пятисот метров до небольшого островка Теваироа, а уже оттуда — до барьерного кораллового рифа, где с близкого расстояния могли наблюдать за галсами своего корабля.

— Невероятно! — вновь и вновь повторял Гигант из Фарепити. — Невероятно! Да на таком корабле мы смогли бы добраться даже до Седьмого Круга, если бы таковой существовал.

— Проблема не в том, чтобы дойти туда, — заметил Ветеа Пито. — Проблема в том, чтобы вернуться.

— Для этого у нас есть ты, человек-возвращение, — засмеялся Чиме, крепко похлопывая друга по спине. — Нужно видеть, что с тобой сделают!..

— Лучше не напоминай! — жалобно произнес Ветеа Пито. — Пожалуйста, не напоминай, а то у меня даже пупок сжимается от страха!

— У тебя сжимается не пупок, а кое-что другое!

— У меня?! — завелся оскорбленный Ветеа Пито. — Да ты спроси у Майаны!..

Они вдруг замолчали. Тапу и Чиме холодно, с осуждением посмотрели на друга, и Ветеа Пито, опустив низко голову, еле слышно проговорил хриплым голосом:

— Простите. Я был дураком.

— Это точно, — согласился Тапу Тетуануи. — Мужчина никогда не должен упоминать о своих отношениях с женщиной, тем более в нашем случае. — Он внимательно посмотрел на друзей. — Нам предстоит провести много времени в замкнутом пространстве, а потому мы должны быть очень осторожными в отношении всего, что касается Майаны, иначе рискуем передраться друг с другом. — Тапу слегка улыбнулся. — В этом случае Чиме со всеми нами разделается.

— Больше такого не повторится, — заверил Ветеа Пито. — Никогда!

Для устранения мелких недоделок на корабле понадобилось почти две недели. Затем загрузили балласт, который был не очень большим, пополнили запасы воды, пищи, оружия и прочих необходимых вещей, которые могли понадобиться во время столь длительного плавания.

Потом прошли выборы паи ваинес — матерей пироги. Несмотря на то что претенденток была почти дюжина, Мити Матаи остановился на трех.

Паи ваинес, которых выбирали среди вдов, не имеющих маленьких детей, должны были выполнять любые запросы всех членов команды: готовить пищу, содержать в чистоте пирогу, выполнять работу медсестер, развлекать разговорами моряков, когда у них плохое настроение, и даже удовлетворять их интимные потребности и в жаркие дни, и в холодные ночи.

Женщинам предстояло общаться с людьми различных характеров, поэтому подобрать подходящих паи ваинес было не так-то просто.

В первую очередь от них требовалось быть любезными и безотказными. Но в то же время, дабы не вызвать ревности со стороны невест и жен, вынужденных остаться на берегу, они не должны были быть писаными красавицами. Во-вторых, ни одна из них не должна была превосходить остальных по красоте или по темпераменту, ибо в противном случае тридцать мужчин стали бы уделять внимание одной женщине и соперничать друг с другом, добиваясь ее внимания.

Кроме того, они должны были быть чистыми, симпатичными, хорошими кухарками и готовыми на любые любовные утехи. К тому же им строго запрещалось выказывать какую-то особую симпатию лишь одному мужчине.

И последнее: они должны были уметь петь, играть на одном из музыкальных инструментов, танцевать и рассказывать интересные истории, которые могли скрасить тяготы длительного путешествия.

Церемония выборов была приурочена к моменту заката солнца и должна была продлиться до самого рассвета; в жюри входили все члены команды, включая капитана, самые почтенные члены Совета и две наиболее уважаемые матроны.

Для каждой из кандидаток были приготовлены одинаковые наборы продуктов, чтобы они могли продемонстрировать свои кулинарные способности. После того, как присутствовавшие насладились угощением, женщинам была предоставлена возможность показать свои таланты в пении и танцах. Они должны были как можно лучше развлечь мужчин, перед которыми стояла столь трудная задача.

В заключение церемонии, в которой было запрещено участвовать невестам и женам моряков, каждая из претенденток в паи ваинес вручила членам жюри цветок, выбранный в качестве личной эмблемы, и удалялась в ожидании результатов голосования.

Почти целый час потратили мужчины, размышляя над тем, что видели и слышали, а затем положили в красивую корзину, сплетенную из листьев пандануса, три цветка.

После завершения подсчетов Хиро Таваеарии приказал позвать едва сдерживающих свою радость избранниц и строгим, прерывающимся от волнения голосом объявил:

— Бора-Бора доверяет вам благополучие самых мужественных своих сынов, которым предстоит встретиться лицом к лицу с неведомыми опасностями, ждущими их за пределами Пятого Круга… — Он жестом приказал женщинам встать перед ним на колени и поочередно положил ладони на голову каждой из них. — Вы так же, как и они, будете рисковать, но вы не должны поддаваться страху и унынию. Ваше предназначение — выполнить сложную задачу: избавить героев от тоски по родному дому, смягчить горечь разлуки с дорогими им людьми. Вы должны будете забыть о своей прежней жизни и посвятить себя душой и телом избранному вами делу. — Он вытащил по одному из корзины цветы, представляющие определенных претенденток, и добавил: — Начиная с настоящего момента, ты будешь всегда именоваться Ваине Тиаре, ты — Ваине Ауте, а ты — Ваине Типание. Благословляю ваши новые имена, дочери мои, и пусть великий бог Таароа, создатель всего прекрасного на земле, также благословит вас.

Следующий день был объявлен днем отдыха, прощания и размышлений. А вечером прекрасная Майана на пляже, как раз там, где обычно проводила время со своими лучшими друзьями, накрыла богатый ужин. Когда все насытились, девушка встала, ее самая любимая юбка из цветов и листьев скользнула к ногам, и на красивом обнаженном теле заплясали блики от горящего костра. Она взяла широкий пояс, который сплела сама из разноцветных перьев, обвила его вокруг талии, а концы протянула Тапу Тетуануи, стоявшему от нее справа.

— Завяжи узел, — велела она.

Тапу повиновался.

Потом Майана повернулась к Ветеа Пито и пораженному Чиме.

— Теперь ты, — тихо вымолвила она. — А теперь ты.

Майана подождала, пока юноши исполнят ее приказ, и, улыбнувшись им так, как умела только она, продолжила:

— Я, Майана Окулеа, перед лицом всемогущего бога Оро клянусь, что ничьи руки, кроме ваших, не развяжут эти узлы. И пусть всемогущий бог Оро испепелит меня на месте, если хоть один мужчина, кроме вас, прикоснется ко мне.

Так самым молодым членам команды «Марара» была принесена нерушимая клятва. И уже никто из них с этого самого вечера не мог усомниться в верности страстной Майаны.

Остаток ночи они провели в разговорах, а еще распевали песни и хохотали, будто они были не тремя юношами, влюбленными в прелестную девушку, а четырьмя верными друзьями. С первыми проблесками утренней зари они зашли в воду и не торопясь поплыли в сторону кораллового рифа, чтобы в последний раз посмотреть на восход солнца над островом, где родились, где прожили всю свою жизнь и на который, вероятно, уже больше никогда не вернутся.

Незадолго до полудня Тапу Тетуануи пришел попрощаться с достопочтенным Хиро Таваеарии. Казалось, что за последние дни учитель сильно постарел, что и немудрено — он очень переживал из-за всего случившегося. Однако, взглянув на гордого собой, сияющего от радости мальчишку, он мягко улыбнулся.

— Я пришел к тебе за благословением, учитель. — Такими были первые слова Тапу, опустившегося перед Хиро Таваеарии на колени. — Если бы не ты, мне никогда не удалось бы попасть на борт «Марара».

— Откуда тебе это известно? — Как ни старался старый учитель сохранять строгость, у него это совсем не получалось. — Ты злоупотребил моим доверием, воспользовался тем, что наш прежний правитель и верховный жрец мертвы. Я один — человек-память в законах не очень-то и силен — мог разоблачить тебя, указать на неточности в толковании.

— На это я и рассчитывал, учитель, — пробормотал Тапу Тетуануи смущенно. — Я рассчитывал на твое покровительство, ведь, как мне кажется, ты уверен в том, что я могу быть полезен в этом трудном походе.

— Да, — согласился старец. — Я уверен в этом. Я хорошо знаю тебя, а потому верю — твоя сообразительность может сослужить всей команде добрую службу. Но есть кое-что, что тебе необходимо понять… Ты должен использовать свои таланты в борьбе с врагами нашего народа, а не морочить голову своим… — Хиро Таваеарии погрозил ему пальцем: — Если я узнаю, что ты снова начал хитрить, я первый накажу тебя.

— Я никогда больше ничего подобного не сделаю, достопочтенный учитель. Я обещаю тебе.

— Хорошо! — Хиро Таваеарии знал, что юноша его не обманывает. — Есть кое-что еще, о чем я хочу тебя предупредить: мне известно, что на «Марара» поплывут несколько важных представителей касты ариои. — Он понизил голос, будто боясь, что кто-то может его услышать. — Не дай им проповедями заморочить себе голову! Ни за что не вступай в их касту!

Некоторое время Тапу смотрел на учителя растерянно, страшась чего-то недопонять, а потом наконец испуганно сказал:

— Мой отец уверяет, что ты тоже ариои. И очень важный ариои.

— Да, так и есть, — согласился старик, но в голосе его слышалось недовольство. — Я связался с ними, будучи очень молодым, а когда по-настоящему понял, что они из себя представляют, дороги назад уже не было. За разрыв мне бы пришлось поплатиться жизнью.

— Так это поэтому у тебя нет сыновей? — Тапу Тетуануи был поражен откровениями учителя.

Старик с грустью глубоко вздохнул и признался:

— Они заставляли меня убивать своих сыновей сразу после их рождения. Они считают, что член секты, у которого есть дети, будет отдавать им всю свою любовь, в то время как настоящий ариои должен посвятить себя секте целиком и полностью. — В глазах старого Хиро заблестели слезы. — А во мне действительно было столько любви, которую я мог бы подарить своим сыновьям, но именно это и вызывало гнев ариоев! — Он с невыразимой нежностью погладил юношу по волосам. — Поэтому я так привязался к тебе. Ты мне заменил всех моих сыновей, которых я видел только мертвыми. Поэтому прошу тебя, не предавай меня! Никогда не лги, не пытайся добиваться желаемого недостойным путем, ведь именно так поступают ариои. Правда может жить и крепнуть, только находясь на виду у всех.

Тапу Тетуануи всегда будет вспоминать те часы, которые он провел, сидя у ног старого Хиро. Пожалуй, это было одно из самых важных событий в его жизни. И эта последняя встреча со старым учителем так же, как и все предыдущие, навсегда останется в его памяти. Юноша никогда не стремился вступить в могущественную секту ариоев. Получив же от них предложения, теперь он бы решительно отказался, обязательно вспомнив снедаемого печалью, доброго, ласкового и бесконечно мудрого учителя.

Тапу осознавал, что в его положении будет намного труднее достичь желаемого, а именно получить звание великого навигатора, но он поклялся самому себе никогда не вступать в секту наводящих страх ариоев.

Через час он уже участвовал в утомительной, порядком затянувшейся церемонии водружения на борт «Летучей рыбы» одного из священных камней из храма «Марае». Делалось это на тот случай, если судну не удастся возвратиться на Бора-Бора, а его экипаж будет вынужден разместиться на каком-нибудь из дальних, затерянных в океане островов. Тогда этот камень будет превращен в алтарь нового храма «Марае», и потомки отважных мореходов, вышедших за пределы Пятого Круга, на протяжении столетий будут ощущать свою связь с Бора-Бора, а их сердца станут принадлежать Первому Острову.

После этого женщины принялись добросовестно «обеззараживать» скотину, которая должна была подняться на борт. Они использовали для этого сок одного из кустарников, растущих на самых высоких вершинах острова. Очень скоро им на помощь пришли моряки, собиравшиеся отплыть на «Марара»: они на своем опыте знали, что в трудном и долгом плавании одной из самых страшных напастей являются клопы, блохи и вши.

Что и говорить, трудное и опасное путешествие без насекомых намного приятнее, а мухи и комары исчезнут, как только подуют первые морские ветра.

Великий навигатор знал, что команда, мучимая вшами, быстро становится неуправляемой. Поэтому он заранее решил обезопасить себя от подобных неприятностей, учитывая, что ему предстояло решать массу других проблем. Да и неудивительно, ведь тридцать человек и два десятка животных, вынужденных существовать бок о бок друг с другом на площади, едва достигающей трехсот квадратных метров, в течение долгих месяцев, — это вам не шутки, хотя почти никто не сомневался в высоком авторитете Мити Матаи среди команды и в его способности улаживать любые споры.

С наступлением вечера настало время подниматься на борт.

Закатный пейзаж завораживал, впрочем, как и всегда на Бора-Бора. К тому же, согласно традиции, в открытое море следовало выходить с наступлением темноты. Однако основная причина столь позднего отплытия заключалась в другом: ни один рыбак с почти всегда враждебного острова Раиратеа не должен был узнать, что лучшие воины Бора-Бора покинули остров.

На берег, одетые в свои самые лучшие наряды, высыпали все жители поселка. Некоторые девушки поверх коротеньких юбочек туго повязали пояса — знак верности своим рискующим жизнью избранникам.

Того же, кто осмелился бы обесчестить одну из этих девушек, ждало вечное изгнание. Таким образом, долгом оставшихся являлась защита чести тех, кто уходил в опаснейшее плавание.

Тапу Тетуануи встал на колени перед благословляющим его, гордым за сына, но погрустневшим отцом. Его мать плакала навзрыд. Обняв ее, он бросил последнее «прощай» похожей на богиню, увенчанной короной из цветов Майане.

Почти все прощались без слов. Всё давно уже было сказано. С комом в горле, однако, как никогда, счастливый, Тапу вошел в воду и взобрался на борт теперь уже священного для него судна.

Когда все заняли свои места и послышалась команда «Весла на воду!», достопочтенный Хиро Таваеарии зашел по щиколотки в воду и, подняв руку, хрипло прокричал:

— От имени всех наших богов я благословляю вас. Пусть Таароа-Создатель защитит вас, пусть Тане — хозяин морей — ведет вас, а Оро — бог войны — дарует вам победу. Также от имени всех наших богов я освобождаю вас от запрета есть черепах. Отныне и до счастливого дня вашего вы смело можете есть мясо и яйца ону[8].

Мужчинам, что оставались на острове, он подал знак рукой, и они столкнули пирогу на воду. Гребцы налегли на весла, и «Марара» стала удаляться в сторону заходящего солнца, уже коснувшегося горизонта. А весь народ Бора-Бора запел священную прощальную песню:

Защити наших детей, великий Таароа!

Веди, великий бог Тане,

По верному пути наших мужей!

Отцам же нашим, бог Оро,

Победу дай, они достойны чести!

Им длинный путь обратный предстоит!

Так помогите же героям, боги, возвратиться!

А мы, уже усталые и старые,

Их матери и жены, и дщери с сыновьями,

Век будем славить вас:

О, великий бог Таароа,

О, великий бог Тане,

О, великий бог Оро!

И будем песню эту петь всегда вам,

Пока уста от смерти не сомкнутся…

Да будет так!

Да будет так!

Да будет так!

— Назад не смотрите! — закричал Мити Матаи, когда они прошли через узкий проход между рифами. — Бора-Бора уже не существует. Единственное, что сейчас существует, это море и задание, которое мы должны исполнить.

Таков был его первый приказ, отданный в качестве капитана «Марара», и все поняли, что должны подчиниться, ведь это были не просто слова, всё сказанное сейчас великим навигатором должно было лечь в основу целой философской системы, которой моряки станут следовать на протяжении долгого и опасного пути. Возможно, именно благодаря ей им удастся выжить…

Вода под килем стала темно-синего цвета — верный признак того, что лодка вышла на глубину, ведь их вулканический остров, взмывающий ввысь на полкилометра, поднимался из тысячеметровой бездны. И сейчас темные воды океана резко контрастировали с прозрачными водами лагуны, создавалось впечатление, что лодка взлетела с высокой горы и под ней разверзлась пропасть.

Океан, океан и океан…

А дальше снова океан и только океан.

А там, за тем океаном, снова океан, заканчивающийся там, где начинается новый.

Тысячи морских миль, по которым скользило сшитое из ста кусков дерева суденышко, подгоняемое ветрами, дующими с юга-востока. Ветра эти будут продолжать дуть в том же направлении и тогда, когда мореходам придется поменять свой курс и развернуться на сто восемьдесят градусов.

Они знали, что этот ветер, этот постоянно дующий пассат — жестокий марааму — временами столь желанный, будет уносить их от родных мест, пока те не превратятся в смутные воспоминания. А воспоминания — это, к сожалению, единственное, что никогда не утомляет человека.

— Не смотрите назад! — снова приказал Мити Матаи.

И никто не оглянулся, пока над миром не воцарилась ночь и тьма не скрыла скалистую вершину, в тени которой они просыпались каждый день и у подножия которой впервые в жизни предавались любви.

Теперь же на свидание к ним пришли вечные звезды. Тысячи миллионов звезд на необозримом небе. Тапу Тетуануи отыскал среди них наиболее знакомые, те, которые ему укажут на таинственные морские пути, пройденные когда-то его самыми знаменитыми соотечественниками.

— Если ты направишься точно на запад, выбери одну из звезд и следуй за ней, а если она скроется за горизонт, то найди ее возлюбленную, потому что любая звезда имеет возлюбленную, которая сопровождает ее. А за нею последует другая, а за той еще одна… И так до бесконечности, ибо Таароа создал звезды для того, чтобы люди моря могли правильно выбирать путь.

Для хорошего моряка достаточно десяти звезд, дабы не сбиться ночью с курса. Такое сочетание звезд с древних времен считалось священным и получило название авеи’а.

Мити Матаи решил, что его звездный путь этой ночью начнется со звезды Танец Бога Оро, которая должна была скрыться через полчаса как раз на северо-западе. Однако он знал, что до этого времени будет следовать за созвездием Хвост Фрегата, висящим над форштевнем по правому борту. А сзади, как раз между двумя корпусами катамарана, должен был появиться Южный Крест, а справа запляшут, подмигивая, Семь Безумных Вдов.

Каждый опытный моряк, оказавшийся в этой точке океана, с легкостью определит, что в эту пору года он должен пройти как раз между двумя небольшими островами — Маупити и Тупаи.

Мореходы тех времен не нуждались ни в маяках, ни в детальных морских картах, которых у них и не было, они просто знали, что находятся там, где нужно, ведь поколения полинезийских мореплавателей, задолго до их рождения, знали все об океане, так же как все об океане будут знать и их потомки.

Ночная темнота для полинезийцев всегда была союзником, и это отличало их от остальных жителей нашей планеты. Даже в самую темную ночь они никогда не блуждали, потому что их друзья-звезды безошибочно указывали им путь.

Тапу Тетуануи ощутил себя одним из самых счастливых юношей в мире, когда великий Мити Матаи вдруг едва заметным жестом велел подойти к нему.

— Если ты действительно хочешь стать настоящим моряком, ты должен привыкнуть спать днем. Ночь проведешь здесь. — Это были первые слова, которые великий навигатор сказал Тапу.

Чего же еще мог желать ученик мореплавателя?! Провести ночь у ног легендарного героя, который один вернулся из мест, где вода становится твердой, было великой честью.

У кого другого он смог бы столькому научиться? У кого другого слова столь редко срывались с уст и были столь важными, что представляли собой истинную ценность?

Кто мог бы оспорить его звание великого навигатора, кто за многие месяцы, а может быть, и годы видел столько же, сколько видел этот человек? Кому еще можно было заглянуть в глаза и увидеть далекие-далекие земли, о которых никто и не слыхивал?

Тапу Тетуануи глубоко вдохнул влажный соленый воздух, в котором витал аромат победы, и почувствовал себя более чем генералом, более чем принцем и почти более чем полубогом.

Он начал чувствовать себя настоящим мореплавателем из Бора-Бора.

Его устремленные в темноту глаза улавливали малейшие движения Мити Матаи. Он знал, что однажды сам будет командовать своим собственным кораблем. Он знал, что должен научиться отдавать верные команды, ведь от него одного зависит, пойдет ли судно верным курсом.

Едва заметный жест левой руки — и рулевой перекладывает руль; повелительный сигнал марсовым[9] — они убирают или ставят паруса; наклон головы, прищуренный глаз — нужно внимательнее следить за тем, куда отклонились подвешенные на леерах[10] перья… А еще важна манера держаться — всем должно казаться, что ты буквально прирос к палубе.

Мити Матаи родился на пироге, которая была чуть старше его самого, родился во время одного из долгих походов, которые его отец, тоже великий навигатор, осуществлял к архипелагу Тонга, где отец Мити Матаи и познакомился со своей юной женой. Океан для новорожденного стал повивальной бабкой: как только младенец появился на свет, его тут же обмыли, окунув в соленую воду.

Когда Мити Матаи исполнилось три года, его мать умерла на берегу после тяжелых родов. Потом Мити Матаи стал сопровождать отца в далеких переходах, и никого не удивлял тот факт, что в его венах текло больше соленой воды, чем крови. Потому-то он так уверенно держался на палубе, словно составлял с ней единое целое.

Возникало ощущение, что рядом с ним даже латаная-перелатаная ореховая скорлупа превращалась в самое надежное в мире судно и что самый большой и самый грозный океан любил его и уважал, как собственного сына.

«Кто родился в пироге, тот в пироге и умрет», — гласила народная мудрость. Посему судьба Мити Матаи была четко определена, но его самого это нисколько не волновало. Он был полностью доволен своей жизнью.

Для подавляющего большинства полинезийцев плавание по океану не было тяжкой необходимостью. Они садились в лодки не только для того, чтобы добраться до отдаленного острова. Океан определял их образ жизни, становился их частью, и они с потрясающей легкостью приспосабливались жить рядом с ним и на нем. Полинезийских мореходов не страшили даже тяжелые условия — естественное следствие длительных морских переходов.

Идущий из глубины веков обычай уважать окружающих людей, помогать нуждающимся и сглаживать конфликты помогал им бороться с трудностями, поэтому моряки во время длительных переходов обращались друг с другом подчеркнуто вежливо, даже галантно. Но древний обычай был не главным сдерживающим фактором. Важнее него был закон — все должны слепо подчиняться капитану.

Даже агрессивный Роонуи-Роонуи, суровый и придирчивый на земле, в корне изменил свое поведение, как только вступил на борт корабля. Во-первых, он следовал древней традиции и старался быть со всеми вежливым. А во вторых, он хорошо знал, что, пока не придет время столкнуться с врагом с оружием в руках, он и его люди — лишь пассажиры на корабле, на котором по праву почитали лишь членов команды.

Вот потому-то даже этот дерзкий мальчишка, так досаждавший ему на острове, вдруг превратился во всеми уважаемую личность, в человека, способного многому научиться у Мити Матаи и в будущем стать настоящим навигатором.

Вдали от Бора-Бора необходимо было держаться вместе: члены команды и пассажиры не только помогали друг другу выполнять тяжелую работу, но и поддерживали тех, кто пал духом или сильно заскучал по дому, ведь именно дурное настроение могло помешать довести труднейшее дело до конца. Даже банальная скука, которую человек испытывал на протяжении недель, а то и месяцев, превращалась в злейшего врага всей команды, что уж говорить о депрессии. Побороть же душевные недуги можно было только вместе, сплотившись, как никогда.

Хотя Тапу Тетуануи и знал о традициях, тем не менее он не переставал удивляться тому, как они воплощались в жизни: так, всегда враждебный Роонуи-Роонуи преподносил ему перед сном кокосовый орех, наполненный попои, — похожим на пате напитком, напоминающим по вкусу мякоть плодов хлебного дерева.

— Держи! — говорил военачальник. — Ночь будет длинной, а тебе придется стоять на ногах, пока не погаснет последняя звезда. Ты молод и должен хорошо питаться.

Затем он уходил на корму и ложился на плетеную циновку. Вскоре кораблем овладевала тишина. Кроме капитана, рулевого, марсового и нескольких ачикадорес[11], откачивающих воду, все спали.

Не спал, естественно, и Тапу Тетуануи. Он нес вахту, и эта ночь для него, без всяких сомнений, должна была стать незабываемой, ведь в эту ночь он впервые почувствовал себя настоящим мореплавателем.

Затем, слегка хлопнув его по плечу, Мити Матаи позвал Тапу за собой. Жестом он велел юноше прыгнуть за ним на натянутую сеть, один конец которой был закреплен на корпусе судна, почти у самой воды, а другой поднимался до самых верхних точек кормы двух корпусов-близнецов катамарана.

Сеть была закреплена толстыми — в большой палец руки — канатами и играла очень важную роль. Во-первых, она страховала от падения за борт при ударе волны — только так можно было втащить человека на лодку прежде, чем его унесет в океан.

Во-вторых, с ее помощью члены команды справляли естественные нужды. Чего-либо удобнее и придумать было нельзя — достаточно было спрыгнуть на сеть, как следует уцепиться и поудобнее устроиться над ячейкой примерно двадцать на двадцать сантиметров. После окончания «ритуала», для того чтобы помыться, стоило лишь немного спуститься вниз, к воде. Ну а когда стояла жара, можно было улечься на сети и окунуться в море, не останавливая корабль.

Так же на сети хранили крупную рыбу, чтобы до поры до времени не пачкать палубу. А еще, чтобы не беспокоить спящих, на ней можно было устроиться и поговорить. Вот этим, по-видимому, и собирался заняться Мити Матаи. Усевшись поудобнее, он тихо заговорил:

— Настало время, ты должен учиться… — Он сделал короткую паузу и обвел вокруг себя рукой. — Мне кажется, ты уже знаешь, что горизонт делится на четыре основные части. Между точками деления находится еще по восемь точек, которые образуют тридцать два основных румба «Звездного компаса». — Он показал на свое предплечье: — Ты когда-нибудь обращал внимание на мою татуировку?

— Очень красивая! — воскликнул юноша.

— Красивая или нет — неважно. Важно, что она приносит моряку пользу. Мне она так просто необходима. Если я соединю руки так, чтобы они образовали круг, а кончики пальцев направлю в сторону Южного Креста, то мой левый локоть точно укажет на восток; правый — на запад, а мой затылок будет обращен к северу. Вот тогда-то, взглянув на мою татуировку, можно будет различить все основные румбы. Другие же рисунки, которые их окружают, укажут на мою путеводную звезду — ориентируясь на нее, я должен будут начать, авеи’а.

— Ты хочешь сказать, что являешься неким подобием живого компаса?..

— Да, живого… — согласился великий навигатор. — Живого и думающего. Если ты неспособен запомнить, над какой точкой горизонта начинают появляться звезды, откорректировать направление или вычислить отклонение от курса, вызванное ветрами или течениями, то все остальные твои умения принесут тебе мало пользы. Быть живым компасом — значит уметь определять, где находишься, но не куда ты направляешься.

— Ты хочешь нанести мне татуировку?

— Ни в коем случае! — последовал резкий ответ. — Ты не должен этого делать, пока не будешь уверен, что станешь хорошим мореплавателем. Когда ты познаешь все, что должен был узнать, ты можешь превратить себя в живой компас. В противном случае это будет напрасной тратой сил, следствием глупой самоуверенности, а этого ты не можешь себе позволить.

— Что же тогда я должен делать?

— Для начала в течение первых трех месяцев изучи различные звездные пути между западом и северо-западом. Когда изучишь — тогда и поговорим.

Старый моряк возвратился на свое место на палубе, а юноша растерянно продолжал смотреть на каскады звезд, рассыпавшиеся во вселенной. Они сливались в плотную массу, заполнявшую пространство между невидимыми точками. На первый взгляд казалось, что не существует человека, способного отличить одну звезду от другой, а уж тем более запомнить их пути.

— Спаси меня, Тане! — чуть слышно прошептал Тапу. — От этих звезд я схвачу несварение желудка.

Однако, несмотря на охвативший его страх, он начал внимательно рассматривать звезды, пока те не поблекли с наступлением зари. Тогда Тапу свалился под небольшим навесом на носу лодки, натянутым специально для тех, кто нес ночную вахту, — сон этих моряков остальные члены команды заботливо охраняли до наступления полудня.

Когда Тапу наконец проснулся, Мити Матаи уже более часа бодрствовал, устроившись на месте капитана. Он выглядел настолько свежо, будто сладко спал всю ночь.

Десять мужчин, а среди них и Чиме из Фарепити, ритмично загребали веслами, ускоряя ход катамарана. Также их целью было размять мышцы и потренироваться на случай штиля. Ветеа Пито покорно, с видом приговоренного к длительному тюремному заключению человека, стоял на коньке по правому борту и вычерпывал воду — борта лодки, построенной столь несовершенным методом, естественно, пропускали воду, несмотря на то что были хорошо проконопачены.

Два корпуса катамарана были спроектированы так, что в их центре находилось углубление, из которого ачикадорес постоянно вычерпывали воду похожим на башмак черпаком с длинной деревянной ручкой.

Труд этот был довольно утомителен, но делать было нечего — приходилось терпеть, ведь нужно было удержать судно на плаву. Так что все члены команды по очереди в течение двух часов ежедневно должны были вычерпывать воду.

Поприветствовав всех взмахом руки и одарив матросов легкой улыбкой, Тапу Тетуануи направился к большой кадке с песком, размещенной посередине палубы, где круглосуточно поддерживаемый женщинами горел огонь.

Ваине Тиаре встретила его сияющей улыбкой.

— Добрый день! — поздоровалась она весело. — Хочешь есть? Рыбаки поймали три прекрасные маи-маи и семь тунцов. Что пожелаешь?

— Маи-маи.

— Сырую или запеченную?

— Запеченную.

— Сию минуту будет готово.

Ему подали на завтрак большой кусок запеченной на углях рыбы, обильно приправленной свежими фруктами. Мити Матаи приказал как можно больше есть фруктов и овощей, так как считал такую диету наилучшим способом поддержания здоровья членов команды.

Пока Тапу завтракал, Ваине Тиаре поднесла ему разрубленный кокос, наполненный ароматным соком, и присела перед ним. Она снова искренне улыбнулась ему и поведала:

— Майана попросила меня, чтобы я особенно позаботилась о вас. О вас троих…

— О троих?

— О троих, — подтвердила она и, снова улыбнувшись, добавила: —Ты знал, что она моя племянница?

— Нет, — удивился юноша. — Даже представить не мог.

— Так вот, — продолжила она, — моим мужем был ее дядя, но после того, как он умер, мы мало общались. Однако в тот день она пришла ко мне и попросила, чтобы я позаботилась о вас, присмотрела за вами и, если только возможно, была той, кто бы ублажил вас, если вы того пожелаете. — Она шутливо пожала плечами. — Естественно, я ей дала понять, что эта часть вопроса уже зависит не от меня: Ваине Ауте и Ваине Типание очень красивые.

— Ты тоже очень красива, — сказал Тапу Тетуануи.

— Да полно! Не смеши меня! — перебила она его лукаво. — Мне уже почти двадцать пять, и тем, кто привык развлекаться с Майаной, я буду казаться старой каргой.

— Я не привык заниматься любовью с Майаной, — откровенно ответил ей Тапу. — И никогда не привыкну.

— Звучит очень романтично, — засмеялась Ваине Тиаре. — Сильно любишь ее? — Она подняла руку, не дав ему ответить. — Нет! Не говори мне ничего! Мне лишь нужно знать: хочешь ли ты, чтобы я говорила о Майане, или предпочтешь, чтобы я о ней не вспоминала? Я на собственном опыте знаю, как это больно.

— Я пока еще не знаю, — сказал Тапу. — Мне приятно думать о ней, но при одной только мысли о столь долгой разлуке я чувствую себя несчастным.

— Я понимаю, — участливо ответила женщина. — Со мной происходило то же самое, когда я овдовела. — Она похлопала его по руке, желая ободрить. — Как бы-то ни было, ты знаешь, что я здесь для того, чтоб позаботиться о вас и о тебе особенно. — Она махнула рукой и вид у нее стал плутоватым. — Позаботиться обо всем…

Она удалилась, вызывающе покачивая внушительными бедрами. Тапу не мог себе даже представить, что лет через восемь фигура Майаны могла бы так же расплыться.

Он вспомнил, что очень давно восхитительная Ваине Тиаре стала первой женщиной, пробудившей в нем еще не осознанное влечение. Ему трудно было представить, что это когда-то привлекательное и столь желанное создание за столь короткий срок превратится в толстую матрону, абсолютно не похожую на стройную красавицу, какой когда-то была.

За одиннадцать дней и ночей они уплыли далеко.

Мити Матаи совсем не нуждался в своей примитивной морской карте, сплетенной из пальмовых листьев и украшенной разноцветными перьями и морскими ракушками. Он хорошо был знаком с этими водами и точно знал, в каком месте находится нужный атолл, возвышается тот или иной остров, где они без лишнего риска могли бы пополнить запасы воды и свежих фруктов.

Все же, когда начала подниматься полная луна и он решил, что настало время высадиться на одном из маленьких островов, который считал необитаемым, он как всегда прерывающимся голосом предупредил:

— Надеюсь, вы не столкнетесь ни с чем неожиданным. Но если даже так, то запомните: отныне и навеки вы люди не из Бора-Бора, а из «Марара». — Он ненадолго замолчал и обвел всех внимательным взглядом, убеждаясь, что команда понимает важность его слов. — Никто, никто и никогда не должен узнать, откуда мы пришли. Если только наши соседи хоть что-то пронюхают о нашем путешествии, они поймут, что Бора-Бора беззащитен… — Немного подумав, он улыбнулся: — В этих местах слухи быстрее летящей чайки.

Затем взмахом руки он приказал кормчему переложить руль, и корабль направился в спокойную бухту, окруженную полукольцом удивительно красивого пляжа с коралловым песком и высокими пальмами.

Выждав некоторое время на рейде и удостоверившись в том, что вблизи нет людей, корабль приблизился к песчаному берегу. Потом Мити Матаи приказал Роонуи-Роонуи на случай непредвиденного нападения высадить на берег своих людей.

Двое из воинов скрылись в непроглядной чаще. Никто не двинулся с места, пока разведчики не возвратились и не доложили, что остров действительно необитаем.

С этого момента Мити Матаи передал бразды правления Роонуи-Роонуи, следуя древнейшей традиции, согласно которой в той или иной ситуации распоряжения должен отдавать тот человек, который знает об этой ситуации больше других.

Условия жизни на островах Тихого океана слишком тяжелы, и коренным жителям вряд ли удалось бы выжить, если бы не разделение труда. Они всегда были уверены в том, что, хоть людей и окружает один океан, хоть они и живут на одной земле и плавают в одном океане, все они разные. Аборигены никогда не доверяли всезнайкам, предпочитая вполне конкретных «специалистов».

Даже всеми оплакиваемый правитель Памау, самый образованный и мудрый среди образованнейших и мудрейших правителей, часто подчинялся приказам главного рыбака, главного сеятеля или главного навигатора. Все дело в том, что его отец, образованнейший из образованнейших, правитель Матуа, научил его тому, чему он научился у своего отца, — правит лучше тот, кто лучше слушает, чем тот, кто лучше говорит.

На суше Роонуи-Роонуи мог принести больше пользы, чем Мити Матаи. Но Тапу Тетуануи, хотя и не сомневался в мужестве военачальника, сторонился его, так как тот принадлежал к верхушке тайной секты ариои. Его пугала одна лишь мысль о том, что ариои, пусть и ненадолго, могли получить над ним власть и распорядиться его судьбой.

Вступление в самую могущественную секту, изначально основанную на Бора-Бора и со временем раскинувшую свои щупальца почти по всем островам, расположенным к западу от Таити, с давних времен являлось одной из главных проблем большинства подростков региона. Рано или поздно все они вынуждены были тщательно взвесить все «за» и «против» и принять непростое решение.

Тем, кто решил влезть в повозку ариои, были гарантированы почет и безбедное существование. Однако цена успеха подчас была слишком высока: членам секты приходилось жертвовать своей свободой. Многие скоро начинали чувствовать себя полностью опустошенными и понимали, что совершили ошибку.

Чиме был одним из немногих юношей, которые не особенно-то задумывались над этой дилеммой. Так же, похоже, и ариои не горели желаниям видеть в своих рядах человека с характером Гиганта из Фарепити. А вот с рассудительным Ветеа Пито Тапу Тетуануи нравилось горячо спорить на эту тему.

Отдых на необитаемом острове и осознание того, что им пришлось выполнять прямые приказы одного из известных ариои, взволновали всех участвовавших в походе юношей, и особенно Тапу Тетуануи, у которого еще свежи были воспоминания о последнем разговоре с Хиро Таваеарии.

— Представь себе, что в один из дней ты женишься на Майане, — вразумлял Тапу Ветеа Пито. — И вот когда у вас родится первый ребенок, мальчик, ты ей скажешь, что должен его убить, потому что того требует секта. Думаешь, она тебя простит?

— Сейчас редко кого заставляют убивать сыновей, — ответил Ветеа. — Этот ужасный обычай с каждым днем все больше и больше уходит в прошлое.

— Нет, не редко, — перебил его Тапу. — Если они решат подарить тебе власть, то захотят от тебя больших жертв. Сомневаюсь, что в жизни есть что-либо настолько ценное, чтобы ради этого стоило принести в жертву собственного сына. Радуйся, что твои родители не были ариои, в противном случае ты сейчас со мной бы не разговаривал…

— Это очень серьезно, — согласился Ветеа Пито, часто испытывавший давление вербовщиков в секту. — Однако, по-правде говоря, не так уж и важно, о чем когда-нибудь тебя могут попросить ариои, да и попросят ли вообще, важен дух товарищества, царящий в секте, они — как большая семья, в которой все общее.

— Я ни разу не видел, чтобы Роонуи-Роонуи делил свой дом с каким-нибудь манауте[12], и не верю в то, что, став членом секты, ты будешь нырять глубже. А если ты когда-нибудь и достанешь большую жемчужину, так это потому, что туда ее положил для тебя Тане, а не ариои.

— Знаю, — согласился Ветеа. — Но мне все же любопытно, что именно они делают.

— От любопытства и осьминог гибнет, и мурена из норы голову высовывает. Да и вообще, ни один любопытный никогда не доживал до ста лет.

— Ни один ныряльщик и не мечтает дожить до ста, — весело заметил Ветеа Пито. — Ну а если захочет, то ему придется сменить занятие.

Вот так вот и обстояли дела. Однако Тапу Тетуануи не удавалось избавиться от тревожного чувства, он боялся, что его друг все же может попасть в сети могущественной секты — и их дружбе придет конец. Ариои постепенно превращалась в раковую опухоль, разъедающую общественные устои Бора-Бора, и возникала опасность, что жители острова в конце концов расколются на две непримиримые группировки.

Пока все находились на острове, Тапу ел много фруктов, ловил рыбу в лагуне, пополнял запасы воды и пищи и занимался любовью с паи ваинес, единственными, кто не знал ни минуты отдыха. У вырвавшихся на свободу мужчин настолько разбушевался сексуальный аппетит, что любовные игры стали напоминать спортивные состязания.

В стороне держался только Мити Матаи. Он давно уже привык к длительному воздержанию, а еще, как капитан, он должен был подавать пример всему экипажу.

Тапу Тетуануи окруженного ореолом легенд Мити Матаи, день ото дня почитал все больше и больше. Великий навигатор для юноши был кем-то вроде полубога. Но не только Тапу, но и все остальные моряки считали капитана человеком мужественным и прекрасным знатоком морского дела, к тому же все они отмечали его человечность и умение подавлять свои страсти. Естественно, что он виделся им сверхчеловеком.

Спал Мити Матаи немного, ел меньше всех, всегда был первым, когда приходилось ставить или убирать паруса, откачивать воду или втаскивать на борт грозную акулу, весящую более трехсот килограммов.

На острове он вместе с плотником все свое время посвящал осмотру каждого стыка корпуса корабля и проконопачивал швы. К тому же великий навигатор собирал кокосы и плоды хлебного дерева, пополняя запасы кладовой. Тапу Тетуануи стал сомневаться, сможет ли когда-нибудь стать хотя бы наполовину таким же, каким был его герой.

На третий день один из воинов принес весть: среди скал на западном берегу острова он наткнулся на погибшего человека. Тело осмотрели, но оно представляло собой жалкие, изъеденные крабами останки, и невозможно было определить, принадлежало ли оно какому-то дикарю или рыбаку с соседнего острова.

Мити Матаи долго в молчании рассматривал горизонт и береговую линию, а потом наконец сказал:

— Кем бы он ни был, он умер здесь. Прибой и течение не могли занести его сюда. Если бы его принесло с моря, то прибило бы с подветренной стороны.

Несмотря на то что обнаруженное на берегу тело никак, казалось, не могло помочь в их поисках, главный навигатор посчитал, что за этой жуткой находкой кроется какой-то смысл. Он приказал орипо, человеку-память, запомнить произошедшее, чтобы по возвращении рассказать обо всем случившемся жителям деревни, а также попросил татуировщика начать работу с человеком-возвращение.

В этот же самый вечер Ветеа Пито лежал, распростертый на палубе «Марара». Как только вся команда расположилась вокруг него, Мити Матаи, не колеблясь, положил палец на его пупок и сказал:

— Я хочу, чтобы вы все хорошо запомнили: к этому меня вынудили обстоятельства. Мы начнем наносить татуировку возвращения, начиная с этого острова, который, как вы уже знаете, находится в одиннадцати днях плавания на северо-восток от Бора-Бора. Думаю, что так будет лучше, потому что если Ветеа Пито попадет в руки к врагам, то они смогут проследовать по нашему пути не далее, чем до этого острова. Его пупок будет представлять Остров мертвеца. А если кому-нибудь и удастся сюда добраться, то они найдут здесь лишь необитаемый остров. — С этими словами, повернувшись к татуировщику, он велел: — Выколи ему у пупка рисунок черепа.

Так бедный Ветеа Пито стал первым полинезийцем, на чьем пупке появилась татуировка в виде человеческого черепа, что вначале его сильно огорчало. Но потом он ей очень гордился, так как этот странный рисунок ясно указывал на то, что Ветеа — важный человек.

И он действительно стал превращаться в настоящую живую карту, которая верой и правдой служила команде «Летучей рыбы», взявшей в конце концов курс к родному очагу.

Мити Матаи не нравилось плыть, когда полная луна находилась в апогее. Ее лиловый свет разливался по чистому небу и, отражаясь от прозрачной поверхности океана, мешал хорошо ориентироваться по звездам. Поэтому, как только густые сумерки начинали на нее надвигаться, он снова подавал команду сниматься.

— Старайся избегать полной луны, — предупреждал он своего нового ученика. — Она очень красива, однако эта красота затмевает прелесть звезд, которые нам действительно важны. Луна подобна капризной молоденькой невесте, а вот звезды — будто верные жены, которые никогда не предадут тебя. Они всегда там, где им и положено быть, и всегда тебе заранее говорят о том, что хотят сделать.

— Ну а если тучи?

— Тучи над морем плывут, а останавливаются только на вершинах островов.

В этом, как и во всем, что касалось наблюдения за природой, Мити Матаи был прав, так как постоянные пассаты гнали тучи над океаном, а рассеивались они лишь тогда, когда на их пути встречались высокие горы.

Редкий случай, когда многочисленные облака, идущие над океаном, бывали настолько плотными, что мешали рассмотреть звезды хотя бы на протяжении одной ночи. Но если подобное и случалось, то обычно они извергали ливневые потоки, делавшие воздух еще более чистым и прозрачным.

Полная луна всегда была злейшим врагом опытных штурманов. Поэтому великие навигаторы в течение четырех-пяти дней полнолуния старались отыскать землю и насладиться заслуженным отдыхом.

«Марара», не отклоняясь, шла прежним курсом. И хотя на четвертую ночь Мити Матаи выбрал новую авеи’а, из-за которой лодка отклонилась к западу, он знал по опыту, что плывут они в направлении островов, жители которых могли что-либо поведать о напавших на них дикарях.

На следующий день великий навигатор приказал паи ваинес, чтобы те с наступлением вечера подготовили небольшой праздник — половина команды впервые в жизни пересекала границу внушающего тревогу Второго Круга.

Каждому из новичков сделали татуировку в виде небольшого ободка, опоясывающего большой палец левой руки. Затем им пришлось вытерпеть всевозможные шуточки, во время самой неприятной из которых им вокруг лодыжек привязывали веревки, а потом бедолаг сталкивали за борт, таща их около десяти минут на буксире. За это время им приходилось в избытке нахлебаться соленой воды.

Все опасались больших акул, но, так как ни одна из них не появилась, вечер прошел весело: моряки много смеялись, пели и танцевали. После долгого, монотонного плавания для большинства праздник стал приятной разрядкой.

Тихий океан носит свое звучное имя и сегодня. И хотя легкому суденышку зачастую приходилось взлетать на гребни высотой около шести метров, а затем проваливаться между ними еще на шесть, волны не были опасными и представляли собой длинные водяные валы, спокойно перекатывающиеся на поверхности океана. Они, докатившиеся за сотни миль по океанским глубинам, несли весть о далеких штормах или подводных землетрясениях.

Мити Матаи каждая волна и даже цвет морской воды рассказывали о том, что происходило или могло произойти за далекой линией горизонта. Он пристально наблюдал за всем: пробовал воду, рассматривал небо, следил за направлением и силой ветра, за полетом морских птиц. Казалось, что он решал какую-то сложную головоломку, тщательно расставляя на свои места все ее детали.

В один из жарких вечеров, когда перья на леерах повисли без движения в ожидании хотя бы незначительного дуновения бриза, великий навигатор приказал позвать Тапу Тетуануи и, жестом приказав присутствующим молчать, показал на правый борт и спросил:

— Посмотри на эти волны и послушай, как они плещут о корпус. Что бы это могло значить?

Юноша в растерянности несколько минут внимательно изучал небольшие волны, набегавшие и разбивавшиеся о борт, потом напряг слух, пытаясь определить хоть какое-то различие в монотонном шуме океана и с непонимающим видом, смущенно пожав плечами, признался:

— Я ничего не могу сказать.

Мити Матаи задумчиво покачал головой, словно заранее боялся, что другого ответа не последует, и задал новый вопрос:

— Какой ветер дует?

— Никакого.

— А какой ветер был утром?

— Марааму, юго-восточный.

— Это значит, что сегодня утром волны набегали с юго-востока и били нам в корму, не так ли?

— Так, — смущенно согласился мальчишка.

Требовательный учитель строго посмотрел на него, будто удивляясь его незнанию, и с упреком спросил:

— Как же тогда объяснить, что волны, набегавшие на нас с кормы, теперь плещут в правый борт?

— Ветер изменил направление, — сгорая от стыда, прошептал Тапу.

Капитан кивнул головой в сторону неподвижных перьев:

— Какой ветер?

Казалось, еще мгновение — и ученик мореплавателя зальется слезами. Он с силой прикусил губу, дабы не показать окружающим своего волнения.

Мити Матаи догадался о его душевном состоянии и прекратил давить на юношу. Показав снова на борт пироги, он мягко пояснил:

— Если ветра нет, а волны, набегавшие с одной стороны, вдруг непонятно почему набегают с другой и при этом плещут ритмично и слабо, но с гулким звуком, значит, они ударились о невидимый остров и откатываются назад. — И внимательно посмотрев на юношу, буркнул: — Теперь понял?

Тапу Тетуануи ненадолго задумался, анализируя только что сказанное капитаном. Он посмотрел на волны и прислушался к звуку. Теперь он ясно различал, что гул несильный, низкий и ритмичный. Он удивленно глянул на учителя и согласился с ним.

— Думаю, что да, — едва слышно пробормотал он. — Думаю, что теперь понял.

— Хорошо! А сможешь вычислить расстояние до острова?

Юноша окончательно стушевался, будто у него спросили о расстоянии до Луны, и, почесав задумчиво между бровей и помотав отрицательно головой, честно признался:

— Нет.

— Тебе еще многого не хватает, очень многого, для того, чтобы тебя начали считать мореплавателем! — с легкой иронией сказал капитан. — Однако для начала у нас уже кое-что есть… Скажи, с тобой ничего не происходит?

— Ничего.

— Я так и думал… — Капитан выдержал паузу и продолжил: — Около четырех часов назад перестал дуть марааму, и от него остались едва заметные волны, переставшие катиться вперед. Ты согласен?

— Если ты говоришь…

— Я так говорю, потому что внимательно наблюдал за морем и ветром, а не тратил время на болтовню с друзьями, — сухо перебил он его. — Прошло чуть более трех часов, как нас догнала последняя волна, и вот когда эта самая волна ударит снова, но уже в правый борт, мы узнаем время, потраченное ею на путь к острову и обратно… Согласен?

— Кажется, да… — Это все, что осмелился сказать испуганный юноша.

— Кажется, кажется… — пробормотал его мучитель. — Не кажется, а так оно и есть!

Мити Матаи был терпелив настолько, насколько должен был быть терпелив учитель, желающий вдолбить в голову не слишком сообразительного ученика простейшие понятия из физики или математики.

— Когда мы узнаем это время, нам будет достаточно определить, с какой скоростью волна двигалась к острову и с какой обратно, сложить эти цифры и разделить на два. — Он, словно после завершения блестящего фокуса, широко развел руки. — Таким образом ты вычислишь приблизительное расстояние до острова.

В течение двух дней и ночей Тапу Тетуануи, словно привидение, с опущенной головой бродил по палубе «Марара». После столь поучительного урока он осознал, насколько на самом деле был несведущ в сложном искусстве мореплавания, и уже был готов отказаться от своей заветной мечты.

Здесь, кроме всего прочего, стоило бы принять во внимание и то, что, не зная письменности, полинезийские моряки не делали никаких заметок относительно скоростей и расстояний. Все вычисления они проделывали устно или в уме, опираясь на опыт и необъяснимое шестое чувство, делавшие коренных жителей островов Тихого океана чем-то похожими на пеликанов.

Осознать то, что волна могла удариться о берег острова и, отхлынув, вернуться назад, было слишком сложно для Тапу. А вычисление расстояния до предполагаемого препятствия ему вообще казалось колдовством, а не частью науки о мореплавании.

Его поведение в течение этих двух дней могло в каком-то смысле сравниться с поведением выпускника школы, который поступает в университет — и неожиданно понимает, что задание, лежащее перед ним, по сложности превосходит все его самые пессимистические предположения.

— Море, звезды, ветер, облака, птицы и даже рыбы нам на каждом шагу о чем-то говорят, — повторял Мити Матаи. — И наша работа заключается в том, чтобы правильно перевести на наш язык их слова.

Но этот язык с каждым днем становился для Тапу все более непонятным, особенно тогда, когда требовалась почти нечеловеческая сосредоточенность.

Человеком, который помог Тапу преодолеть тяжелую депрессию, оказалась отзывчивая Ваине Тиаре. Благодаря своему неисчерпаемому терпению и неиссякаемому юмору, ей наконец удалось встряхнуть страдающего юношу, и он снова готов был бороться со всеми возможными трудностями, только чтобы во всей полноте постигнуть однажды выбранную им профессию.

— Если бы это было так легко, — сказала она, — то самый последний рыбак, выходящий в море, чтобы ловить тунца, считался бы мореплавателем, а самый последний собиратель кокосов мог бы претендовать на руку несравненной Майаны. — Она ласково погладила его по щеке. — Думай о ней! — попросила она. — Вспомни ее глаза, грудь, вспомни запах ее тела. И будь уверен, если ты добьешься своего и станешь великим навигатором, она навсегда будет твоей.

— Мне никогда этого не добиться! — пожаловался он. — Звезд на небе так много!.. Да проживи я десять жизней, я и половины того, что знает Мити Матаи, не постигну. Но даже если я и сумею сделать это, то не смогу потом применить на практике… — Он показал на левый борт катамарана и зло сказал: — Для тебя эти волны тоже шумят по-разному?

Добрая женщина напрягла внимание, силясь выделить какой-нибудь особый звук в монотонном шуме, и наконец, пожав плечами, призналась:

— Для меня волна — всего лишь волна. Но я ведь не мечтаю стать отцом детей Майаны. Если бы это было так, — добавила она, — я бы, возможно, постаралась разобраться, чем отличается волна, которая плескалась вчера, от той, что накатывала неделю назад.

Тапу Тетуануи попытался подыскать слова, чтобы выразить всю степень своей благодарности этой женщине за ее доброту и участие, как вдруг услышал чей-то настойчивый шепот: теаета-мао! теаета-мао! Он инстинктивно обхватил женщину за шею и повалил ее на палубу, прикрыв ее собою, преодолевая охватившую его от ужаса дрожь.

— Теаета-мао!

— Помоги нам Тане!

— Защити нас Оро!

— Да спасет нас Таароа!

Едва осмелившись, он повернул голову лишь для того, чтобы разглядеть на спокойной морской глади спинной плавник гигантского хищника, направляющегося прямо в их сторону. Одного-единственного щелчка челюстей было достаточно, чтобы перекусить, как обыкновенную зубочистку, легкий корпус катамарана.

Теаета-мао была яростной белой акулой, самым кровожадным созданием, живущим на планете, наводившим неописуемый ужас на моряков Тихого океана, которые смело вступали в схватку с самыми разрушительными циклонами, но только не с молчаливой бестией, чья пасть была усеяна тысячью острых, как лезвие бритвы, зубов.

Она медленно кружила рядом с утлым суденышком, которое одним ударом могла отправить на океанское дно. Ей было все равно, попадет ли ей в пасть кусок дерева или человек.

На «Марара» все замерли, боясь пошевелиться.

Казалось, что тридцать членов команды превратились в окаменевшие статуи, а их души унесло ветром. Корабль потерял управление, ложась курсом на левый борт, а затем стал крутиться на одном месте, отданный на волю волн и ветра.

Прошло несколько томительных, бесконечных минут.

Тапу Тетуануи трясло.

Ваине Тиаре кусала губы и молча рыдала.

Мити Матаи медленно, переползая сантиметр за сантиметром, начал двигаться к кормовому навесу.

На корабле царил не просто страх, моряков охватил первозданный ужас. Все заметили, что теаета-мао сокращаяет радиус кругов — акулу явно что-то привлекло на палубе, и она могла наброситься в любую минуту.

Мити Матаи полностью скрылся под навесом. Оказавшись там, он отыскал три заточенные с обеих сторон в виде копья палки и веревкой, свитой из кокосовых волокон, связал их звездой.

Убедившись, что палки скреплены надежно, он вытащил тыкву, помеченную глиной. Сорвал пробку и обмакнул каждый наконечник в темную, почти черную, жидкость — яд самой смертоносной из всех смертоносных коралловых рыб, но’у.

Потом он выскочил на палубу и в мгновение ока открыл клетку с самой упитанной свиньей. Одним взмахом ножа он распорол ей брюхо до самой шеи и вставил в потроха скрещенные палки.

Агонизируещее животное завизжало, и его крик привлек акулу. Одно движение хвоста — и океанский хищник оказался рядом с форштевнем. Не давая акуле сориентироваться, Мити Матаи швырнул свинью за борт на три метра. Вода тут же стала красной от крови, и в одну десятую доли секунды животное исчезло в пасти гигантской акулы, проглоченное, словно яйцо.

С полминуты ничего не происходило. Огромная, почти шестиметровой длины акула медленно развернулась, выискивая новую жертву. Но когда острые концы палок из прочнейшего дерева аито начали врезаться ей во внутренности, убийственный яд но’у проник в кровь. По всему телу морской убийцы пробежала дрожь. Белая смерть последний раз что есть силы ударила по воде хвостом и тут же погрузилась в непроглядную океанскую бездну.

И только тогда зарыдала в голос Ваине Тиаре.

Однако расслабляться было рано. Погрузившаяся в пучину теаета-мао могла всплыть в любую секунду. Хотя яд но'у действовал молниеносно, его количества явно не хватало для того, чтобы покончить с настолько крупной рыбой.

Мити Матаи предупредил людей, что акула может вынырнуть еще более разъяренная, и если она нападет снизу, то в состоянии будет подбросить «Марара» в воздух одним-единственным ударом, превратив корабль в груду обломков.

Он отдал всем приказ не двигаться и соблюдать тишину, а также велел закрыть все клетки с животными и запереть собак, чтоб ненароком не подняли лай. Он долго то обводил взглядом горизонт, то, замерев, тщательно осматривал небо. Затем отдал команду кормчему переложить руль на девяносто градусов вправо, а сам взялся расправлять паруса на полную площадь.

— Нам как можно быстрее нужно найти землю, — сказал он. — Теаета-мао не из тех, кто так просто сдается.

Он запретил что-либо бросать за борт, даже справлять свои естественные надобности; если же кому-то приспичит, то в этом случае можно было брать пустые тыквы, которые использовавший их человек обязан был вычистить и вымыть как только минует опасность.

— Некоторые акулы могут очень долго преследовать жертву, проплывая огромные расстояния, — тихо сказал он. — И самое лучшее, что мы можем сделать, так это не оставлять за собой следов.

Затем он снова заткнул тыкву с остатками яда и привязал ее к доске. Рядом он привязал курицу и все это осторожно спустил на воду.

— Зачем ты это делаешь? — поинтересовался Тапу Тетуануи.

— Когда акула снова всплывет — если всплывет, — то первое, что привлечет ее внимание, будет кудахтанье курицы, — сказал он. — И так как первая ее попытка оказалась неудачной, она будет кружить вокруг курицы довольно долго. — Он посмотрел на жалкий плотик, медленно уплывающий вдаль. — Но если она решится проглотить жертву, то яд, налитый в тыкву, снова начнет проникать в кровь через нанесенные раны. — Капитан пожал плечами. — Может быть, это ее заставить отступить. А если нет, то у нас хотя бы будет шанс добраться до земли.

— Ты уверен, что поблизости есть земля? — спросил юноша.

— На расстоянии около шестидесяти миль по правому борту, — уверенно ответил старый капитан.

— Откуда ты можешь это знать?

— Там, вдали, пролетели два пеликана. Они кружили в поисках добычи, а это говорит о том, что у них в пределах этих шестидесяти миль где-то есть гнездо.

— Но как ты можешь знать, что земля именно по правому борту? — удивился Тапу Тетуануи.

— Простое вычисление, — последовал спокойный ответ. — За спиной у нас острова нет, потому что мы уже там были. Прямо по курсу тоже нет — в том направлении с утра дул ветер, а пеликаны против ветра никогда не летают, если это только не перелетная пора. Мне также известно, что по левому борту на многие сотни и даже тысячи миль нет земли. — Он слегка усмехнулся. — Единственное место — это справа по борту.

Простому ученику мореплавателя ничего не оставалось, как открыть от удивления рот и мысленно согласиться, что его огромные пробелы в знаниях об океане могут сравниться только с бескрайностью самого океана.

Еще на Бора-Бора Мити Матаи Тапу Тетуануи казался чуть ли не полубогом, но здесь по мере того как старый моряк на практике демонстрировал свои глубокие, неисчерпаемые знания, его величие в глазах юноши возросло до небес.

Вечером после длительного и быстрого перехода, когда все, страшась вновь увидеть гигантскую акулу, не отрываясь, смотрели на поверхность воды, Мити Матаи поднялся на цыпочки и, указывая рукой вперед и улыбаясь, сказал команде:

— Земля!.. Когда совсем стемнеет, опасность минует, потому что в темноте акулы почти никогда не нападают.

Тем не менее ночь оказалась длинной, почти бесконечной. Никто не мог уснуть, а те, кому все-таки удавалось задремать, через несколько минут вскакивали, охваченные страхом.

Уже совсем перед рассветом глубоководная змея длиной чуть более полутора метров вызвала настоящую панику на «Марара». Она прыгала по палубе, вселяя ужас в сердца членов команды. В ее большущих глазах и липкой нежной коже, расползающейся на куски при первом же прикосновении, люди видели дурной знак: она казалась им посланцем нечистых духов, принявших облик плавающей где-то поблизости акулы.

Первый луч солнца застал команду примерно в восьми милях от низкого зеленого берега, уходящего далеко на север. Эти последние мили показались всем необычайно длинными, несмотря на то что маневренный катамаран мчался по океанским волнам со скоростью почти в семь узлов[13].

Но вот стали видны столбы дыма. А вскоре показались хижины и покоящиеся на песке пироги. И когда наконец «Марара» спокойно закачалась посреди широкой и неглубокой лагуны, все с облегчением вздохнули, зная, что оторвались от жуткой белой акулы.

Теперь оставалось только молить Бога, чтобы жители этого ниспосланного им самим Провидением острова оказались мирными и гостеприимными.

Мити Матаи приказал убрать паруса и протрубить три раза в раковину — сигнал, по которому матросы должны были опустить мачту, а местные жители — понять, что у приплывших на их земли чужеземцев нет дурных намерений. Примерно через час от берега отделилась длинная пирога. На веслах сидело с дюжину гребцов, а на носу, прямо и гордо, стоял старик. Позади него развевалась украшенная красными перьями накидка. Пирога остановилась, держась на безопасном расстоянии.

— Кто вы и чего вы хотите? — первым заговорил строгий старик.

— Мы люди мирные и ищем защиты от напавшей на нас теаета-мао, — ответил Мити Матаи, слегка склонив голову. — Нижайше просим у вас позволения воспользоваться вашим гостеприимством, пока не минует опасность.

— Теаета-мао? — встревожился старик и побледнел. — Когда это случилось?

— Вчера в полдень, — ответил капитан. — Правда, мы больше ее не видели, но ожидать от нее можно всего!

— Я знаю, — согласился старик. — А откуда вы следуете?

— Мы из «Марара». Мы идем с карательной миссией и ищем дикарей, которые напали на наш остров. — Великий навигатор внимательно посмотрел на собеседника, пытаясь уловить его самые незначительные реакции. — На вас за последнее время никто не нападал?

Старик в накидке из красных перьев на какое то время задумался, внимательно осмотрел всех членов экипажа большой пироги, пытаясь понять, не прибыли ли они сами с дурными намерениями, и наконец, махнув рукой, произнес:

— Нет. Никто не нападал на нас. Но месяц назад у нас бесследно пропали четыре девушки. Мы подумали, что какие-то чужестранцы увезли их с собой, но мы не видели ни одной чужой пироги на берегу.

— И мы тоже, — подтвердил Мити Матаи. — Так как они напали на нас в полночь.

Старик снова задумался. Но вот, кажется, убедившись в искренности прибывших, он легким жестом руки показал в сторону берега и сказал:

— Можете оставаться. Мы будем гостеприимны и вместе утихомирим Каухуху.

Каухуху — Акула-бог — считался самым жестоким и коварным божеством, истинным олицетворением всего существующего в этом мире зла. Полинезийцы издревле были убеждены, что в жестокой акуле — а из всех акул самой кровожадной была теаета-мао — обитали духи всех тех человеческих существ, которые были навечно прокляты за некогда совершенные ими страшные преступления.

Жители острова, являвшегося частью небольшого архипелага Токелау, расположенного севернее Самоа, были в принципе людьми любезными. И хотя они были не такими уж гостеприимными, как хотелось бы, все же приняли тридцать человек, прибывших издалека.

Впрочем, мы часто вынуждены нести нежелательный груз, который взваливает на наши плечи жизнь, и в большинстве случаев не понимаем, почему должны безропотно переносить подобные тяготы.

Единственные, кто искренне обрадовался прибытию «Марара», так это дети, которые ранее никогда не видели столь огромного корабля, да рыбаки в душе благодарили гостей за весть о страшной угрозе, которую и для них представляла белая акула.

Впрочем, обрадовались и девушки. И хотя, увидев молодых моряков, они не проявили своего интереса публично, с наступлением ночи их охватило радостное возбуждение. Но все же им пришлось сдерживать свою страсть, так как худой как скелет и вечно хмурый Та’уа решил, что довольно непростую церемонию укрощения грозного бога Каухуху необходимо проводить как можно дольше.

Ни Тапу Тетуануи, ни его друзья ранее никогда не сталкивались со столь неприветливым и тщеславным верховным жрецом, который вел церемонию и совершал жертвоприношения настолько церемонно и скучно, что половина участников празднества, заснула и теперь сладко похрапывала.

Сперва он положил поверх священного, лежащего у самого берега камня маленькую деревянную статуэтку человека с головой акулы, сидящего на табуретке — изображение бога Каухуху, как его себе представляли большинство народов Полинезии, — и, встав перед ней на колени, монотонным голосом больше часа читал нараспев молитвы. Затем он перерезал горло домашним животным, которых привели на берег, и вымазался кровью так сильно, что казалось, зарезал самого себя.

Но вот он зашел в воду, обмылся и, не вылезая, целый час громким голосом взывал к совести теаета-мао, прекрасно сознавая, что гигантская белая акула никогда бы не решилась заплыть в столь мелководную лагуну.

Когда утомленные участники церемонии смогли наконец отправиться ко сну, то даже великан Чиме из Фарепити, на которого положила глаз одна из местных красавиц, весь вечер делавшая ему многозначительные знаки, был не в состоянии уединиться с ней и всласть поваляться у костра на пляже. Многообещающая любовная авантюра была отложена на более удобное время.

Как бы то ни было, а вчерашний день и нынешняя ночь были очень напряженными и бессонными. Всем было не до праздного времяпрепровождения.

На следующее утро, с того самого момента, как Хини Тефаатау в день спуска корабля на воду вымыл на глазах Тапу Тетуануи кожу, содранную с дикаря, Мити Матаи впервые приказал вынести ее из «Марара».

Татуировка на ней сохранилась хорошо, но зрелище само по себе было пугающим. А так как кожа не была надлежащим образом выделана и хранилась в условиях неподходящих, то издавала отвратительный гнилостный запах, и, чтобы рассмотреть ее вблизи, приходилось затыкать нос.

Островитяне с особенной тщательностью рассмотрели татуировку и признались, что ничего подобного в своей жизни не видели. Но вот их великий навигатор — дряхлый старик, который, наверное, уже несколько десятилетий не выходил в море, — рассказал, что, еще будучи совсем молодым, он пустился в одно из длительных плаваний на запад — там он слышал об отвратительных существах, живущих на далеком западе, которые покрывали свои тела устрашающими татуировками.

— Я никогда не видел их, — поведал он откровенно. — Но был в местах, где их страшатся, как самого Акулу-бога. Кажется, они и людей едят.

Кроме воды, продуктов и ласк самых отчаянных и страстных девушек, со столь малоприветливых людей взять было нечего, а потому спустя два дня с наступлением вечера Мити Матаи распорядился выходить в море.

— Если теаета-мао не плавала по ночам где-то поблизости, а с заходом солнца подует марааму, то у нас есть все шансы продолжить путешествие, ну а если нет, — он глубоко вздохнул, — то помоги нам Тане, как ты это делал до этого.

Любая команда уходила бы из мест, где ей было удобно и весело, недовольно ворча, ведь теперь им предстояло тесниться на лодке, терпя всевозможные лишения. Но мужчины и женщины «Летучей рыбы» были не простой командой. Их единственной целью было как можно быстрее добраться до мест, где скрывались виновники их несчастий.

Известие о том, что четыре женщины исчезли с острова без следа, вновь вселило в Мити Матаи уверенность: он знал — их враги идут тем же курсом, подгоняемые юго-восточными пассатами. Если судить по времени, прошедшему после их исчезновения, можно было сделать вывод, что «Марара» идет быстрее четырех больших пирог.

— Они не могли закончить плавание. Их пироги слишком тяжелы, — говорил он Роонуи-Роонуи в присутствии большинства членов экипажа. — И кроме всего прочего, они останавливаются то тут, то там, чтобы напасть на селение и увезти с собой женщин. — Он сделал небольшую паузу и уверенно добавил: — А это для нас означает самую большую опасность.

— Опасность?! — возмутился удивленный Роонуи-Роонуи. — О какой опасности ты говоришь? Чем быстрее мы их настигнем, тем быстрее возвратимся.

— Возвратимся? — с иронией переспросил великий навигатор. — А какой шанс у нас на победу, если придется сразиться в открытом море с четырьмя большими пирогами и вдвое превосходящим по численности противником? — Он сам ответил на свой вопрос, не дожидаясь реакции воина: — Никакого! Наша единственная надежда на успех — неожиданно напасть на них на их же собственном острове, как это они сделали с нами.

— Но этот старый мореход говорит, что их остров очень далеко! — недовольно произнес Роонуи-Роонуи. — И у нас нет ни малейшего представления, со сколькими людьми нам придется там столкнуться.

— Я много об это думал, — прервал его старый капитан. — И меня это очень беспокоит. «Марара» показала себя скоростным судном, но боюсь, что он не выдержит удара в лоб военной пироги.

Он сделал паузу. Видно, он немало размышлял на эту тему и хорошо изучил предмет своих раздумий.

— Эти звери могут позволить себе роскошь потерять один корабль, направив его тараном на нашу лодку. И у них останется еще три пироги, чтобы подобрать тех, кто окажется за бортом. Но если они сделают нам хоть маленькую пробоину, мы окажемся у них в руках. Нет… — Мити Матаи отрицательно покачал головой. — Мы не можем рисковать и сталкиваться с ними в открытом море.

— Ив чем тогда твой план?

— Воспользоваться нашим преимуществом в скорости и попытаться отыскать остров дикарей до их прибытия. — Он посмотрел на всех присутствующих, пытаясь определить, какое впечатление произвели его слова. — Если это небольшой остров, то он остался почти без защиты, так как его лучшие воины находятся на борту кораблей. В этом случае, возможно, мы сможем стать хозяевами положения и попытаемся поторговаться. Мы им предложим их женщин взамен наших.

Стало тихо. Почти вся команда размышляла над словами, сказанными только что капитаном, и все были согласны, что он во многом прав, во всяком случае, по сравнению с другими предложенными вариантами этот имел ряд преимуществ — им не нужно было встречаться лицом к лицу с хорошо вооруженным, превосходящим по численности противником, идущим на четырех судах.

Наконец Роонуи-Роонуи, поддерживаемый остальными членами экспедиции, выразил общее мнение:

— Как военачальник, я безоговорочно одобряю предложение великого навигатора. — И, посмотрев пристально на капитана, спросил: — А что мы должны делать сейчас?

— Лететь во все паруса, грести при отсутствии ветра, пока не отваляться руки, и сделать все, чтобы наша «Летучая рыба» вернулась невредимой, — ответил Мити Матаи. — Вряд ли этим мерзавцам приходит в голову, что мы их будем поджидать на их же родном острове.

— Тогда за дело!

Похоже, богам понравился этот дерзкий план — в тот же вечер марааму значительно усилился. На море поднялись высокие волны, которые, казалось, несли катамаран к победе. «Марара» скользил на северо-запад с прежней скоростью.

Чтобы ни на метр не отклониться от курса, на кормовом весле пришлось поставить двоих людей. Великий навигатор в очередной раз проявил свои превосходные знания и навыки в судоходном деле, и корабль шел строго по курсу.

Мужчины круглосуточно гребли, сменяя друг друга на веслах, а женщины откачивали воду. За семь недель катамаран, словно гигантская стрела, выпущенная всемогущим богом Оро из лука, пересек океан. Тапу Тетуануи и его друзья жили как во сне, захваченные головокружительным водоворотом событий, несущим их на самый край вселенной.

Ни шквальные ветры, ни течения, ни даже мертвый штиль в жаркую полуденную пору не могли остановить стремительную лодку, которая порой часами шла с креном, скользя по волнам на одном из корпусов. Нужно было видеть, как Мити Матаи, будто настоящий волшебник, умудрялся удерживать корабль в равновесии на протяжении десятков миль, чтобы потом неожиданно положить в дрейф, совершить головокружительный маневр и вновь стремительно помчаться вперед, невзирая на ветры и волны, но уже с креном на другой корпус. Тапу Тетуануи жадно следил за капитаном, стараясь запоминать все его действия.

В те беспокойные дни Тапу почти не спал. С открытыми глазами, покрасневшими после бессонной ночи, когда он не отводил от звезд пристального взгляда, он лежал на палубе и только перекатывался от борта к борту из-за бросаемого в стороны форштевня.

Часто он чувствовал себя абсолютно разбитым, но не собирался сдаваться, понимая, что получил уникальный шанс, и теперь он может узнать то, чего не узнал бы, проживи еще хоть сотни лет на гористом Бора-Бора.

Ощущать на лице ночной ветер и смотреть, как острые форштевни-близнецы катамарана оставляют широкий фосфоресцирующий след на черной океанской воде, знать, что миля за милей сокращается расстояние между ним и преследуемым врагом, — это ли не опыт, доселе недоступный ни одному из молодых людей его возраста?

Он не единожды говорил самому себе: если, мол, по окончании столь необыкновенного путешествия Совет и не сделает его мореплавателем, все равно стоило пуститься в путь и поучаствовать в таком захватывающем приключении, о котором он будет подолгу рассказывать до конца своих дней.

Когда после длительного изучения звездного неба у него начинало туманиться в глазах и он на время закрывал их, перед его мысленным взором непременно возникал образ очаровательной Майаны. Стоило только Тапу подумать о ней, как тут же приходила мысль — компенсацией за все перенесенные им лишения станет любовь самого необыкновенного и прекрасного создания, сотворенного великим Таароа, и не беда, что ему придется потратить еще немало сил и энергии, чтобы изучить все пути, которые звезды проложили по небосводу.

Толстый и прожорливый человек-память каждый вечер посвящал ему несколько часов, монотонно, будто молитву, перечисляя названия всех возможных авеи’а, появляющихся в северо-западной части океана. С наступлением сумерек эти знания очень помогали Тапу Тетуануи распознавать созвездия.

В одну из таких темных ночей, когда юноша изучал и запоминал расположение звезд, произошел несчастный случай, сильно потрясший его. Он неожиданно ощутил, как что-то дотронулось до его щеки, и тут же услышал звук резкого удара и последовавший затем крик боли.

Несколько человек, прибежавшие на крик с факелами в руках, с ужасом увидели, что большая летучая рыба, убегая от неведомых преследователей, врезалась в голову старшего рулевого и застряла у него в глазу.

Бедный Моетераури от резкого удара повалился назад, и, не будь защитной сетки, он упал бы за борт, на радость небольшим акулам, обычно следовавшим в кильватере корабля.

Вообще-то подобные акулы не представляли особенной опасности для моряков, однако окровавленный, практически потерявший сознание человек стал бы для них легкой добычей. К тому же были еще и таинственные ночные гости, которые, почуяв запах крови, всегда поднимались из морских глубин.

Тапу Тетуануи уже давно заметил, что по мере того, как пирога удалялась от обитаемых островов и шла по все более темным океанским водам, количество беспокойных ночных гостей с каждым днем становилось все больше и больше. Особенно в ту пору, когда звезды были закрыты тучами. Тогда под океанской гладью начинали кружить таинственные привидения, чьи фосфоресцирующие тела светились жутким бледным светом. Чудовища эти были похожие на загробных проводников, следующих за душами утопленников.

Как-то, когда с подветренного борта на воде покачивались еще тлеющие угли, выброшенные из очага, рядом с ними появилось два светящихся глаза величиной с кокосовый орех, принадлежавших, казалось, существу из мира духов. Но Мити Матаи сказал, что это всего лишь гигантские кальмары, которые всплывают из глубин лишь непроглядной ночью.

В других случаях, когда море было спокойным, фосфоресцирующие пятна скользили несколькими метрами ниже поверхности, образуя в темных водах фантасмагорические узоры, словно какое-то могучее божество, потворствуя собственной прихоти, развлекалось и то разделяло чудищ на несколько частей, то снова соединяло их тела.

Можно было подумать, что за лодкой следовали стаи мелких рыб или планктоновая масса, но выяснилось, что это было не так. Стоило подобному светящемуся пятну столкнуться с корпусом катамарана, как сразу же раздавался глухой стук, будто корабль наткнулся на какой то твердый предмет.

— Океан полон фантастических существ, и даже я не мог бы рассказать тебе о них, — как-то признался Тапу Мити Матаи, глядя на то, как гигантское светящееся привидение мирно танцует вокруг корабля. –

В этом-то и заключается главная загадка океана. Несмотря на то что мы неустанно учимся и передаем наши знания из поколения в поколение, всего в десяти метрах под нами начинается настоящий Пятый Круг, о котором мы не знаем почти ничего. И я могу поклясться, что из него еще никто и никогда не возвращался.

— Ветеа Пито способен погрузиться почти на двадцать метров, — возразил капитану юноша.

— В лагуне или на коралловом рифе, — заметил с иронией старик. — Но попробуй заставить его нырнуть на двадцать метров здесь, в открытом море, и посмотрим, что он тебе на это скажет. Н-е-е-е-т, — возразил он уверенно. — Все, что находится здесь, ниже киля, принадлежит богу Тане, который жестоко покарает любого, кто посягнет на его владения.

— А ты его видел когда-нибудь? — поинтересовался Тапу Тетуануи.

— Тане? — переспросил старый капитан. — Естественно. А ты разве нет?

Юноша удрученно опустил голову:

— А где я мог его видеть?

— Морского бога? В море, — ответил капитан. — На рассвете, когда волны окрасятся серым, и вечером, когда океан начнет приобретать цвет спелого манго. — Он развел руками, будто пытаясь обнять окружающий его мир. — Тане повсюду: он и во вкусе воздуха, котором мы дышим; он и в соленом запахе океана, въевшемся в нашу кожу. Кто не научился видеть все его лица и уважать все его проявления, никогда не сможет провести свой корабль дальше Второго Круга.

— А мы доберемся в этот раз до Пятого Круга, туда, где вода становится твердой и превращается в огромные белые горы? — Тапу Тетуануи сгорал от любопытства и приставал к капитану, пытаясь вынудить его повторить рассказ о легендарном путешествии.

— Конечно нет, — уверенно ответил великий навигатор. — Это место находится очень далеко на юге, в то время как мы направляемся на северо-запад. А здесь жара скоро станет такой, что даже птицы в полдень не решатся подняться в воздух, а море будет столь неподвижным, что даже «Марара» не сможет сдвинуться с места и выбраться из этого ада.

— И что же нам тогда делать?

— Грести. По ночам все будем сидеть на веслах, а днем отлеживаться, и я клянусь, что ты проклянешь тот день, когда решил взойти на борт.

Мити Матаи хорошо знал, о чем говорил, потому что уже через две недели пассаты начали утихать, а сильное субэкваториальное течение неуклонно сносило их влево, заставляя корабль значительно отклониться к западу. Течение было настолько сильным, что зачастую отпадала необходимость садиться на весла.

— Мы не должны позволить течению обмануть нас, — наставлял команду великий навигатор. — Оно нас сейчас уверенно несет на запад, но, если мы будем сидеть сложа руки, оно нас вскоре понесет на юг, и в этом случае мы никогда не сможем достичь нашей цели, которая, как мы знаем, находится на северо-востоке. Через несколько дней нам придется грести изо всех сил, иначе будет поздно и нам не удастся возвратиться домой.

Несмотря на то что они находились недалеко от границ Четвертого Круга и вот-вот должны были войти в Пятый, о котором у жителей Бора-Бора были туманные представления, Мити Матаи четко осознавал, что они проплывали по местам, где течения играли более важную роль, чем ветры. Вдоль экваториальной линии проходило одно из сильнейших восточных морских течений, а всего лишь десятью градусами к северу течение шло уже в обратном направлении.

Необходимо было быть очень внимательным, чтобы вначале отдаться на волю течения, а потом быстро перестроиться и не попасть в течение, уже идущее в другую сторону, — это свело бы на нет все усилия. Сейчас, дабы успешно продолжать долгий путь к Бескрайнему морю с бесчисленными островами, команда должна была прежде всего воспользоваться ослабевающими пассатами, и рассчитывать им приходилось лишь на силу своих рук.

Древние полинезийцы называли Бескрайним морем с бесчисленными островами регион, который позже будет назван Микронезией. И не удивительно, что и аборигены, и европейцы именно так окрестили этот удивительный мир. Дело в том, что загадочная Микронезия раскинулась в океане на площади, равной территории Соединенных Штатов; посреди бескрайнего океана разбросано шестьсот семь небольших островов, чья общая площадь едва превышает семьсот квадратных километров.

Трудно себе представить нечто подобное, но если учесть, что множество мелких островков по высоте своей не превосходят обыкновенную пальму, то станет ясным, почему, плавая по Микронезии, вы увидите вокруг себя воду, воду и только воду.

И действительно, во время своего первого кругосветного плавания Фернан Магеллан, пройдя всю Полинезию вдоль, натолкнулся только на остров Гуам, назвав его Островом воров, так как населяли его тогда пираты да бандиты. Также и Альваро Менданья де Нейра, а впоследствии и его вдова, и Педро Фернандес де Кирос прошли почти тем же путем, что и Магеллан, но так и не открыли никаких земель, потому что зачастую просто их не замечали.

Каролинский и Мариинский архипелаги, а также Маршалловы острова в действительности являются всего лишь небольшими атоллами, маленькими вулканическими образованиями, которые едва-едва возвышаются над поверхностью океана. Они столь далеко расположены друг от друга, что становится непонятным, по чьей прихоти они названы архипелагами.

Никто не знает — и возможно, не узнает никогда, — сколько всего этих островков и в каком точно месте они располагаются. По всей вероятности, даже сегодня мы о лунных кратерах знаем больше, чем о вырастающих из океана землях Микронезии.

Но команда «Марара» шла прежним курсом в безумной надежде отыскать в необозримом водном пространстве место, где скрылись дикари, разорившие Бора-Бора. Моряки знали, что находятся в самом сердце жуткого Пятого Круга.

В один из дней, поутру, когда спокойная океанская гладь казалась маслянистой, а воздух был относительно прохладным (к полудню солнце нагревало палубу до температуры кухонной плиты), Мити Матаи собрал измотанный экипаж и без лишних слов объявил:

— Вчера около полуночи мы пересекли границы Четвертого Круга. Поэтому ни я, ни кто бы то еще, кто родился на восточных островах, не имеет ни малейшего представления о том, с чем нам отныне придется сталкиваться. Считайте, что здесь закончился наш мир. — Он поперхнулся, так как осознавал всю важность происходящего и сильно волновался. Откашлявшись, он несвойственным ему суровым голосом произнес: — Вы все должны ясно понимать, что мои знания небезграничны. С сегодняшнего дня я могу руководствоваться только инстинктом.

Впрочем и Тапу, и остальные члены команды прекрасно осознавали, что инстинкт, которым обладал великий навигатор Бора-Бора, еще ни разу с момента прохода пролива Теаватуи не подвел капитана. Поэтому никто не удивился, когда Роонуи-Роонуи повысил голос, требуя абсолютной тишины.

— Ты нас сюда привел, и мы ни секунды не сомневались в твоих способностях капитана. — Он впервые за долгое время улыбнулся. — Также мы не сомневаемся, что ты сумеешь принять самое правильное решение в любой момент. Тебе совсем не нужно говорить о том, что мы должны делать. Мы подчиняемся только тебе.

Послышались негромкие возгласы одобрения, и, хотя Мити Матаи не ожидал другого ответа, такое выражение общего признания добавило ему сил.

— Хорошо! — произнес он через некоторое время. — Если все согласны, мой приказ такой: с сегодняшнего дня все самые сильные мужчины в самое жаркое время дня будут спать, а ночью грести. Женщины же и небольшая часть слабых мужчин будут днем дежурить и стараться поймать временами появляющийся ветер. Вопросы есть?

Толстый и вечно потеющий человек-память поднял руку и слегка дрожащим голосом спросил:

— Ты каким меня считаешь, сильным или слабым?

— Ты всегда был сильным, — ответил великий навигатор, пряча улыбку. — Но если ты засунешь свой толстый зад в один из корпусов, то мы тебя уже никогда оттуда не вытащим. Лучше всего, если ты займешься рыбалкой. И постарайся вспомнить все, что знаешь о Бескрайнем море с бесчисленными островами.

— Я знаю немного, — откровенно признался человек-память. — Но сделаю все, чтобы вспомнить как можно больше.

К несчастью, этот ожиревший здоровяк уже был человеком никчемным, так как непомерный вес, кажется, задавил в нем все знания, которые много лет назад делали его самым уважаемым орипо на островах. Некогда к нему за советом, когда дело касалось истории общих предков или военных событий, приезжали люди с Раиратеа и даже с далекого Таити.

Исключительная память делала его когда-то одним из самых лучших знатоков звезд и созвездий, но безудержная страсть к еде и к всевозможным перебродившим напиткам, которое он употреблял без меры, окончательно разрушили его тело, и теперь все чаще и чаще неуверенным словам некогда уважаемого орипо не придавали никакого значения.

Сейчас, проводя все свое время на пироге, он не мог даже совершать ежедневных прогулок, когда он вперевалочку обходил остров по периметру, и, похоже, еще больше деградировал и рисковал теперь превратиться из незаменимого помощника в непосильную обузу.

Положение его было незавидно еще и потому, что прошлой ночью «Марара» пересекла границу Пятого Круга, и он уже ничего не мог сказать о раскинувшимся над головами путешественников звездном небе, ведь здесь, почти на самой линии экватора, звездный пейзаж начинал в корне меняться.

Смена полушарий представляла сложность даже для Мити Матаи, так как знакомые ему авеи’а исчезли, а небосводом из ночи в ночь завладевали все новые и новые созвездия.

— А что мне теперь делать? — растерянно спрашивал Тапу Тетуануи, которому наблюдение за чужими звездами казалось делом бесполезным. — Продолжать изучать пути звезд или подождать возвращения в Четвертый Круг?

— Подождем, когда вернемся… Если только вернемся, — спокойно ответил ему великий навигатор. — Сейчас нам нужно позаботиться лишь об одном: найти способ возвратиться в это самое место. Если отсюда мы смогли выйти в Пятый Круг, то из этого же места должны начать свой обратный путь.

Весь остаток дня прошел в полном бездействии. Необозримая океанская даль, которую не тревожил даже слабый ветерок, напоминала лагуну Бора-Бора. Царило абсолютное спокойствие. Впрочем, было очевидно, что все тридцать человек — и мужчины, и женщины — отчаянно нуждались в этой тишине: им необходимо было осознать, что они только что переступили порог неизвестности.

Море все так же оставалось спокойным, мирным и приветливым. Но вот небо было другим. И для мореходов полинезийского острова это небо имело больше значения, чем само море или земля.

Но это было еще не все. В ту самую ночь произошло необычное событие, сильно всех поразившее. Когда полная луна только-только взошла над горизонтом и свет ее еще не рассеял тьму, на востоке появились два ярких огня. Они приблизились и прошли примерно в полумиле по правому борту.

Огни эти были похожи на глаза чудовища, поднявшегося из морской глубины. Но люди на «Марара» поняли, что это было не морское чудовище, а невиданный ими до сих пор корабль. Они определили, что он достигал более пятидесяти метров в длину и шести в ширину. Его венчали высоченные мачты, с которых свисали огромные белые паруса, способные уловить слабейшее дыхание океанского ветра и похожие на горы.

Что же это за корабль такой — если, конечно, эту громадину можно было назвать кораблем! — и что за великаны управляли им?

Конечно, никто из команды катамарана никогда не видел, да и не слышал о существовании подобных судов. И хотя некоторые предполагали, что это просто галлюцинация, мираж, Мити Матаи все же приказал человеку-память запомнить: огромный корабль неизвестного происхождения прошел рядом с ними, как только они вошли в Пятый Круг.

На следующий день необычный эпизод был запечатлен на животе Ветеа Пито, чье тело начало уже покрываться замысловатой татуировкой, которая в один прекрасный день должна была помочь морякам найти дорогу домой.

Командой «Летучей рыбы» овладела глубокая депрессия, и, хотя никто не упоминал о возвращении на Бора-Бора, многие размышляли о том, что дело, за которое они взялись, сильно превосходило их возможности.

Женщины паи ваинес изо всех сил старались приободрить мужчин: они пели, танцевали и делали все возможное, чтобы превратить обычный ужин в настоящий праздник, в заключении которого человек-память рассказывал старые истории, в которых делал упор на героические деяния предков.

Осознав, что пришло время поднять дух охваченной печалью команды, в один из вечеров Мити Матаи взял слово и поведал о своем легендарном путешествии, о котором все присутствовавшие уже давно хотели услышать из его собственных уст.

— В день, когда старый правитель Матуа понял, что бог Таароа скоро призовет его к себе, он решил, что настал момент отречься от престола в пользу своего сына Памау. Он приказал направить послов на острова Первого Круга, оповестить их правителей о принятом решении и пригласить их на церемонию. Дело обычное. Так поступали всегда, стремясь укрепить дружеские отношения с народами, с которыми жили в мире и согласии.

— Я помню эту церемонию, — заметил орипо. — Это было прекрасно, и я запомнил много новых имен.

— Завидую тебе, — сказал Мити Матаи. — Я там не был, так как мой отец, который в то время был великим навигатором Бора-Бора, получил приказ отправиться на юг, к архипелагу островов Тубаи, чей король приходился вторым дядей Памау. — Он нарочно сделал паузу, так как заметил, что сидящие вокруг него моряки с жадностью ловят каждое его слово. — Я помню, — продолжил он, — что пора для такой поездки была неподходящей и отец посчитал путешествие опасным. В это время года ветры дуют всегда в противоположном направлении. Но, как известно, смерть, невзирая на ветры, не ждет, и мы вышли в море, как нам было приказано.

— Правитель умер, так и не успев провозгласить преемником своего сына. — Человек-память, как всегда, не сомневался в своих словах. — Он отдал богам душу как раз в тот момент, когда Великая Одинокая Дама взошла над мысом Матира. Это была его путеводная звезда в мире мертвых.

— Да, — согласился великий навигатор. — Но с его смертью разверзлась сама земля, и духи вышли в наш мир, потому что, когда мы уже шли в архипелаге Тубаи, вдруг небольшой остров, который мы только что оставили позади, взорвался. Казалось, что мир разлетелся на куски. Камни и огненные шары посыпались с неба и стали падать на палубу, убив двоих людей, а потом, спустя немного времени, огромная волна высотой с гору Отеману подняла пирогу на гребень и понесла с такой скоростью, что даже дельфины не могли нас догнать.

— Ну так это был вовсе не циклон, как ты все время говорил, — удивленно воскликнул Тапу Тетуануи. — Это было настоящее цунами!

— Циклоны, хотя на деле я их не считаю настоящими циклонами, а лишь штормами, характерными для тех широт, пришли гораздо позже, — согласился старый капитан. — Вначале действительно поднялось цунами, но что на самом деле было важным, так это то, что мы потеряли управление пирогой и те же волны со скоростью стаи тунцов при весенней миграции отнесли нас на юг. Нам оставалось только поражаться тому, как пироге вообще удается держаться на плаву.

— Должно быть, ей это удалось благодаря огромному опыту капитана, — тихим, дрожащим голосом прошептала Ваине Типание. — Мой дядя Маи был одним из тех, кто погиб на борту той пироги.

— Я помню Маи, — сказал Мити Матаи. — Это был мужественный человек, хотя не знаю, почему однажды утром он проснулся с полностью белой головой. А через месяц он замерз.

— Не могу понять — как можно умереть от холода? И каким же должен быть тогда холод? — поинтересовалась Ваине Типание.

— Я тоже не смог бы понять, — признался капитан, для убедительности помотав головой. — Даже сегодня, спустя столько времени, я себя спрашиваю: правда ли все то, что мне пришлось испытать на собственной шкуре, или это всего лишь приснившийся, а не пережитый кошмар?..

После этих слов он крепко задумался. Но на этот раз было очевидно, что пауза не рассчитана на публику.

— В одну из ночей, к утру, когда влажный ветер сделался особенно холодным и пробирал до костей, я, как никогда прежде, ясно осознал все, что мне довелось перенести, и поклялся вернуться домой. Однако с тем же успехом я мог поклясться купить звездный луч вместе с солнечным сиянием.

Все слушали его затаив дыхание, пытаясь представить, как холод может убить человека. После долгого молчания Мити Матаи решил возобновить свое повествование.

— Как я уже говорил, — продолжил он, — однажды, когда огромные волны улеглись, начал дуть северо-восточный ветер, суровый пафа’ире. А как вы знаете, его направление абсолютно противоположно направлению марааму, но он столь же постоянен. Этот ветер по силе превосходит все прочие ветра во всех прочих морях, что находятся к югу от островов Тубаи.

— А весла? — неожиданно спросил Тапу Тетуануи. — Почему вы не гребли?

— Грести? — удивился его капитан. — У нас едва хватало сил, чтобы откачивать время от времени воду, которая сочилась из всех швов… Мы были похожи на высушенные стебли травы, которыми, шутя, играет ветер. И хочу заверить вас, хотя и не могу объяснить почему, холод так сковывал наши руки, что пальцы наши были скрюченные и походили на когти.

— Не может быть! — раздался из третьего ряда чей то голос.

— Может! — твердо произнес великий навигатор. — Холод вызывает очень странные ощущения. От него будто все тело парализует. Ты дрожишь и стучишь зубами. И эту дрожь невозможно унять.

— Это, наверное, было ужасно!

— Именно, — согласился рассказчик. — И если бы в это время появилась теаета-мао, мы бы предпочли погибнуть от ее зубов. — Он горько улыбнулся. — Но даже акулы не осмеливаются сунуться в эти воды. Только киты да тюлени могут переносить тот страшный холод. Вскоре мы обнаружили, что даже маи-маи прекратили сопровождать нашу лодку, лишив нас всякой надежды на пропитание.

Все силились представить, что же это за море такое, если даже верные маи-маи, повсюду и всегда сопровождавшие моряков, решили уйти. Большинству слушателей было трудно поверить в существование подобных мест…

— А ты не думаешь, что это страшное море бог Тане создал для всех проклятых? — неожиданно предположила Ваине Ауте, которая все время тревожилась за судьбу своей души.

— Если бы я так думал, то согласился бы, что мой отец и все мои товарищи по тому путешествию находятся в аду, — недовольно ответил Мити Матаи. — Такого быть не может, так как они были людьми добрыми и справедливыми.

— Тогда зачем такое место вообще существует на свете? — поинтересовалась добрая женщина, которая принадлежала к породе тех людей, которые считают, что все в этом мире имеет сверхъестественное значение.

— Зачем существует?.. — смущенно повторил Мити Матаи. — Это место так же, как и убийственная жара, просто есть, и все. — Он широко развел руками, как бы показывая, что ничего с таким естественным явлением поделать не может, и добавил: — На севере всегда теплее, а на юге холоднее.

— Почему?

— Как почему? — еле сдерживаясь, вмешался толстый человек-память. — Да потому, что никто и представить себе не может, чтобы на севере было холоднее, чем на юге. Это закон природы.

— Тем не менее, — перебил его великий навигатор, — Ваине Ауте задала интересный вопрос, хотя, возможно, кому-то он и показался пустым. Как рассказывал мой отец, мы сейчас находимся в самом жарком районе. Но потом жара будет спадать и может статься, если мы будем продолжать плыть на север, то снова столкнемся с холодом.

— Абсурд! — вмешался Роонуи-Роонуи. — Выходит, что существуют два противоположных мира. Тогда все что вверху, находится внизу, а то, что внизу, вверху?

Не время это было, да и не место людям, которые не представляли себе даже приблизительно, что такое настоящий холод, решать сложные географические проблемы, особенно когда ни один полинезиец даже мысли не мог допустить о том, что Земля круглая. Поэтому Мити Матаи решил больше не отвлекаться на пространные рассуждения и продолжить рассказ. Это для него было важнее.

— Мои товарищи начали умирать от холода и голода. И когда в одно утро перед нами предстал гигантский белый остров, мы закричали от счастья, думая, что наконец-то нашли место, где можем найти укрытие и пищу. — Он снова замолчал, будто ему самому было трудно поверить в произошедшее. — Однако когда мы высадились, то обнаружили, что то была не земля, а вода. Она была такой холодной, что затвердела.

— Как это понять? — не мог удержаться от вопроса Ветеа Пито. — Я слышал эту историю раньше, но вот убей меня, не могу понять, как это вода может стать твердой, превратиться в белый остров, да вдобавок ко всему еще и холодный?! Не иначе тут не обошлось без колдунов!

— Тут не обошлось без богов, — абсолютно спокойно возразил ему великий навигатор. — Солнце, море, день, ночь и звезды существуют потому, что такими их создал Таароа. Также и там, на юге, ему заблагорассудилось создать подобные чудеса. — Он пожал плечами. — Даже я, единственный оставшийся в живых в том несчастном путешествии, не могу объяснить, почему так произошло. Но в одном вы можете быть полностью уверены — я вас не обманываю.

— Никто не думает, что ты обманываешь, — поспешил за всех ответить ныряльщик Ветеа. — Я убежден: весь твой рассказ — чистая правда, однако я не могу все это переварить… Но ты продолжай, пожалуйста!

— Хорошо… Это оказалось для нас тяжелым ударом. Некоторые остались умирать на том острове. — Он несколько раз тряхнул головой. — То, наверное, была приятная смерь, потому что все улыбались… — Он глубоко вздохнул. — Но самое странное было в другом: через два-три дня, когда тела обычно начинают разлагаться и испускать дурной запах, с ними не произошло ничего подобного. Они оставались такими, какими были при жизни, словно просто заснули.

Рассказ потряс моряков, знавших, что в тропической жаре Бора-Бора труп начинает разлагаться спустя всего несколько часов после смерти человека.

Над островом повисла глубокая тишина, но была она другой, чем прежде. Люди молчали не от печали, а от изумления. Это означало, что тяжелая депрессия отступала.

— Они так и не разложились? — переспросил Роонуи-Роонуи. — И были мертвы?

— Да, именно так! — Капитан внимательно посмотрел на слушавших и, грустно улыбнувшись, продолжил: — Теперь вы понимаете, почему я так долго отказывался рассказать об этом?

— Просто чудеса! Подобного еще ни с кем не случалась! — воскликнула Ваине Тиаре.

— Да, ни с кем не случалось! — согласился капитан. — Вот и мы подумали, что наши товарищи просто заснули. Мы их уложили на носовом настиле и поплыли дальше… — Он снова, но на этот раз гораздо тяжелее, вздохнул. — Мой отец умер одним из последних, — тихо проговорил Мити Матаи срывающимся голосом. — Он оставался неподвижным, ухватившись за рулевое весло. Когда я попытался разжать его руки, то пальцы сломались, словно сухая ветка.

По лицу старого капитана потекли слезы. Все притихли, разделяя душевную боль человека, которого так любили и которым так восхищались.

Когда он снова заговорил, его голос звучал глухо от подступающих слез.

— Я молил Таароа и Тане о том, чтобы мой отец проснулся, но через два дня погода улучшилась… Жуткое холодное море осталось позади… — Его голос снова задрожал. — И когда солнце начало пригревать, тела снова стали мягкими и вскоре начали разлагаться.

— Сколько вас на то время оставалось в живых? — поинтересовался Тапу Тетуануи.

— Трое, но состояние наше было настолько плохим, что мы походили на ходячие трупы: у Тамасесе Тефаатау омертвели руки и ноги, а у его брата было не все в порядке с головой. Он мне помог опустить трупы в море, но когда заметил, что у Тамасесе руки и ноги становятся все чернее и чернее и что он умирает, мучаясь от ужасных болей, Тефаатау словно отошел от этого мира, отказывался отвечать на мои вопросы и не выполнял самые простые команды.

— Как безумец из Апонапу? — полюбопытствовала Ваине Тиаре.

— Да, но только мирный. Он был похож на неподвижный предмет. Постоянно сидел на носу пироги, свесив ноги над водой и устремив взгляд за горизонт. И вот однажды утром я его там не нашел.

Да уж, команде было над чем задуматься! Среди присутствующих установилась еще более глубокая тишина, пока та же Ваине Тиаре не отважилась спросить:

— Что ты почувствовал, оставшись один на пироге, далеко за Пятым Кругом?

— Ничего, — сквозь зубы проговорил капитан «Марара». — Кроме глубокой пустоты в душе и желания скорее умереть, чтобы ничего больше не испытывать. В тот день у меня появилась мысль броситься в воду и враз покончить со всем. Но солнце стало светить все ярче, море успокоилось, и я понял, что худшее позади. Так как ветры и течения меня снова понесли на север, я решил любой ценой возвратиться на Бора-Бора.

Когда он проходил рядом с Тапу Тетуануи, тот снова его спросил:

— Но как? Как один человек может управлять кораблем почти таким же большим как этот?

— Тот был гораздо меньше, — уточнил Мити Матаи. — Но даже небольшим катамараном один человек управлять не в силах. Я быстро это понял и разобрал лодку. Я превратил катамаран в пирогу с коротким балансиром, помогавшим мне ее уравновесить, и использовал половину мачты с обрывком паруса. Остальное я бросил в океане.

Все посмотрели на него с восхищением.

— Ты смог переделать катамаран в пирогу? Один, в море?

— От этого зависела моя жизнь, — ответил старик. — Никто не знает, на что способен, пока не встретится со смертью. — Он засмеялся, будто речь шла о мальчишеской проделке. — В конце концов, всегда легче разломать что-либо, чем построить… — Тут голос его изменился. — На маленькой лодке мне было намного легче справляться с проблемами. Я плыл ночью, а днем спал. Дождь пополнял мои запасы пресной воды, а вскоре начали снова встречаться маи-маи, и я наконец-то наелся досыта. — Он покачал головой, как бы удивляясь самому себе. — Это произошло, когда я достиг Бесконечной земли[14].

— Она что, действительно где-то есть? — удивился Роонуи-Роонуи, будто ему было трудно поверить в сказанное. — В старых преданиях упоминается о ней, но я никогда не верил, что такая земля может существовать на самом деле.

— Да, она существует, — ответил Мити Матаи таким тоном, что все тут же поверили в истинность его слов. — Я ее видел, но мне ни разу не удалось высадиться на нее.

— Почему?

— Там берег очень опасный. Да и сильные волны с мощным течением параллельно берегу сносили меня на север, не позволяя маневрировать. Вдали были видны огромные горы, все белые.

Чиме из Фарепити нерешительно поднял руку и, стесняясь, спросил:

— Как же так получилось, что впереди простирается Бескрайнее море с бесчисленными островами, а в противоположной стороне высится Бесконечная земля?

— На самом деле Бесконечная земля возвышается повсюду, — ответил ему великий навигатор. — И такая земля располагается по краям света. Она должна быть высокой, чтобы не дать уйти воде. — Он взял одну из тыкв, что женщины использовали для приготовления пищи, и поставил перед ним. — Мир похож на этот сосуд, в котором края служат для удержания воды. — Он показал пальцем на одну из частей края сосуда. — Несколько тысяч лет назад наши предки вышли вот отсюда, с западных берегов. Я же в том походе достиг противоположного края, берега, который находится на востоке.

— Вы хотите сказать, что были на краю света?

— Думаю, что да. — Старик ответил так спокойно, будто подобное путешествие было делом естественным.

— И если мы пересечем Бескрайнее море с бесчисленными островами, то тоже приплывем к краю света?

— Думаю, что да. — Старый капитан пожал плечами, как бы давая понять, что это только предположение. — Естественно, мир должен где-то заканчиваться, возможно, его край — та земля.

— А почему он должен заканчиваться? — спросил Ветеа Пито. — Почему он не может быть действительно бескрайним?

— Потому что каждый день солнце всходит на востоке, проходит над нами и заходит на западе. Потом проходит под нами и снова появляется на востоке. Если бы мир был действительно бесконечным, ясно, что солнце не могло бы снова взойти. То же касается Луны и звезд.

— Если ты добрался до восточного конца света, то как думаешь, какой величины этот мир? — полюбопытствовал Роонуи-Роонуи.

— Не знаю, — честно признался старик. — Самые древние предания гласят, что наши предки тратили годы, чтобы добраться с востока до Бора-Бора, однако мне понадобилось всего лишь восемь месяцев, чтобы от Бесконечной земли доплыть до острова. Поэтому я думаю, что Бора-Бора находится ближе к восточному краю света, чем к западному.

— Но ведь Бора-Бора — центр мира, — возразил Чиме из Фарепити.

— Жители всех островов считают свою землю центром мира, — напомнил ему капитан «Марара». — Но это совсем не значит, что каждый из них находится непосредственно в центре мира. Я много путешествовал и пришел к выводу, что настоящий центр вселенной должен находиться в одной из точек океана, которую нельзя увидеть или определить, даже проходя возле нее. Когда мне наконец удалось вырваться из несущего меня на север течения и снова взять курс туда, где, по моим расчетам, должен был находиться Бора-Бора, ветры вынесли меня на один из затерянных в океане одиноких островов. Более пустынной земли, чем остров Таароа, я не встречал, но его жители считали свою землю прекрасной и говорили, что живут в центре вселенной.

— Это тот знаменитый остров с каменными гигантами?

— Точно. Древние жители острова называли его Те Хенуа, что на их языке буквально означало Пуп Вселенной, или Мате-Ки-те-Ранги — Смотрящие в Небо Глаза, потому что кратеры его вулканов всегда смотрят на звезды. Но настоящее его название Рапа Нуи, или Великий Рапа, так как земля эта очень похожа на маленький остров, который тоже называется Рапа и находится в архипелаге Табуи, с которого, как мне кажется, и происходят первые переселенцы.

— А какие они?

— Как и мы, они живут в постоянном страхе, страдая от набегов соседей. Потому-то они и поставили огромные каменные статуи, заставляющие чужаков думать, что народ, сумевший соорудить подобных великанов, силен и велик. — Мити Матаи вздохнул и, прищурив глаз, посмотрел на сидящую рядом Ваине Ауте. — Не хочу врать. Я тоже испугался, когда впервые увидел этих чудищ. Но так как вот уже несколько месяцев под моими ногами была лишь твердая холодная вода, я набрался смелости и решил высадиться, положившись на милость судьбы.

— А что потом? — Тапу Тетуануи, который завороженно слушая рассказ старого капитана, снедало любопытство.

— Сперва я подумал, что они меня убьют, — спокойно продолжил свой рассказ великий навигатор. — Те люди считают всех чужаков шпионами, за которыми придут воины с соседних островов. Потом, когда я им рассказал о своих приключениях, они стали ко мне иначе относиться.

— Они были любезны?

— Любезны не то слово. Они были любезными, думая, что я закончил путешествие и навсегда останусь с ними. — Он поцокал языком и тряхнул несколько раз головой: старого капитана до сих пор удивляли жители далекого острова. — Думаю, что при одном взгляде на мою разваливающуюся пирогу они решили, что мне и в голову не придет снова проплыть на ней по океану две тысячи миль, отделяющих меня от Бора-Бора.

— Очень логичное заключение, — подметила Ваине Типание.

— Для них да, потому что они с годами потеряли любовь к морю, но не для сына великого мореплавателя Бора-Бора, у которого была только одна мечта — вернуться домой. — Он улыбнулся своим воспоминаниям. — Я не стал разубеждать их, принял предложение дочери вождя племени и прожил там несколько месяцев, восстанавливая силы и практически заново учась ходить. Не хочу отрицать, то было прекрасное время… Действительно прекрасное.

— А почему ты не остался? — снова спросила добрая женщина. — Может, ты не любил свою жену?

— Любил, — признался он. — Однако мое сердце принадлежало Бора-Бора. Рапа Нуи — остров негостеприимный, продуваемый всеми ветрами. А народ там живет в страхе, потому что у них нет мира даже между собой. Каждый клан пытается устанавливать свои законы. Все охвачены ненавистью и злобой, а мой отец меня учил: ненависть в сердце — то же самое, что клопы в постели, тебе никогда не удается спокойно заснуть. Поэтому в один из вечеров я поклялся своей жене, что никому и никогда не выдам расположения их острова, и уехал.

— Но как?

— На своей пироге.

— Но ведь она была разбита!..

— Да, была, но я раздобыл смолы и свил канаты из волокон растения, которое они называют хуа-хуа. Первые дни я дрейфовал, законопачивая самые большие щели. Потом, когда убедился, что меня никто не ищет, я вернулся и спрятался на одном из островков, возвышавшемся на юго-востоке от Рапа Нуи. Там я провел месяц, заканчивая ремонт и запасаясь яйцами. Когда все было готово, я снова вышел в море и четыре месяца спустя высадился на Бора-Бора.

— Я очень хорошо помню день твоего возвращения, — тихо сказал человек-память, — и хорошо помню песню, которую пели в твою честь.

— Да полноте! — запротестовал Мити Матаи, разгадав его намерения. — Это выглядело слишком глупо! Не собираешься ли ты снова ее запеть?

— Почему бы и нет? — последовал ответ. — Тебе она не нравится, а вот мне нравилась всегда.

С лица толстяка исчезла вечная улыбочка, делавшая его похожим на кролика. Он покашлял, прочищая горло, и протяжным голосом запел:

— Герой возвратился! — кричит народ.

— Возвратился самый любимый сын

Бора-Бора.

— Герой возвратился! — кричит народ.

— Тот, кто победил ветер и победил море.

Умом награжден самим богом Тане,

А силу дал ему Таароа,

Мужество же взял он от бога Оро.

Смотрите, прибыл божий избранник!

Великий моряк, сын моряка!

— Герой возвращается! — кричит народ.

— Никогда на Бора-Бора не родится

подобный,

Кто был бы величественнее его

И превзошел в мореходстве.

В историю впишется имя героя,

А все орипо запомнят его на века:

Мити Матаи! Мити Матаи!

Смельчак, в одиночку победивший моря

и ветра.

— А мне она по-прежнему кажется глупой и в день, когда ты ее сочинил, тебе нужно было отрезать язык. — строго подвел итог капитан «Марара», встал на ноги и, хлопнув в ладони, привлек внимание окружающих. — А теперь настало время браться за весла.

Они гребли всю ночь.

И на следующую тоже.

И на третий день снова гребли.

И на девяностый.

Гребли до потери сознания, не замечая времени, взмах за взмахом — все дальше и дальше углублялись они в бескрайний и пустынный, незнакомый, самый глубокий на свете океан, наводящий страх даже на людей, родившихся с любовью в сердце к нему.

Время от времени, когда опускались плотные туманы или из туч начинал лить дождь, не долетающий до поверхности воды, Мити Матаи просил своих людей сохранять спокойствие и, взобравшись на переднюю мачту, долгими часами просиживал там, пристально наблюдая за водой, как бы пытаясь прочесть некое тайное послание.

— Зачем ты это делаешь? — спросил его Тапу Тетуануи, продолжавший пристально наблюдать за учителем.

— В такие темные ночи, — отвечал тот, — особенно когда идет дождь, иногда под водой можно увидеть медленно движущийся луч света. Это глубоководные волны, которые наталкиваются на риф и, откатившись от него, вызывают фосфоресцирующее свечение. Если мы обнаружим такой луч, нам будет достаточно последовать в противоположном направлении, чтобы добраться до земли.

— Мы что, заблудились?

— Больше, чем ты можешь себе представить, — согласился великий навигатор. — Если дела пойдут так и дальше, я вынужден буду бросить в воду поросенка, хотя такой способ мне не по душе.

Действительно, в прежние времена полинезийские моряки, если им случалось потеряться в океане, бросали в воду поросенка. Неизвестно почему, но животное в этом случае никогда не пыталось вернуться на корабль. Пометавшись в воде некоторое время, оно начинало плыть в том направлении, где была земля, пусть она и находилась на расстоянии тысяч миль.

Благодаря этому, ничем не объяснимому, удивительному чутью свиней, их умению ориентироваться в открытом океане, капитаны могли выбрать правильный курс, однако в большинстве случаев прежде, чем поросенок успевал решить, куда ему следует плыть, его пожирали крутившиеся поблизости акулы или прожорливые барракуды. Бедное животное становилось аппетитным завтраком для морских хищников прежде, чем успевало принести пользу людям.

Однако хороший мореплаватель не так часто прибегает к подобным уловкам, так как обычно в южной части Тихого океана, которая чужеземным морякам могла бы показаться бескрайней водной пустыней, полинезийцы достаточно легко ориентировались.

Подобные способности полинезийских моряков объяснялись очень просто. Если любой другой моряк воспринимает острова лишь как клочки суши, отличающиеся друг от друга размерами и высотой береговой линии, то для полинезийца остров — это центр целого мира. Более чем за сорок миль до берега острова опытный полинезийский моряк мог, воспользовавшись целым рядом примет, рассказать практически все о суше, которую еще даже не видел.

Полет птиц, удары волны, скорость облаков или плывущие в разных направлениях водоросли и упавшие в воду растения — и это не считая таинственного глубоководного луча, появляющегося по ночам, или ловкого поросенка — способны были рассказать любому великому навигатору о далекой земле. А это значит, если начертить окружность радиусом в сорок миль вокруг каждого острова южной части Тихого океана, то площадь исключительно океана резко сокращается.

Но «Марара» не находился в южной части Тихого океана, он плыл по Бескрайнему морю бесчисленных островов, в пяти градусах к северу от экватора, как раз в месте с противоположными течениями, там, где дули попутные муссоны, характерные для Северного полушария. Однако ха’апити фа’аруа были ветрами слабыми и капризными, временами порывистыми, ветрами, при которых жители Бора-Бора не привыкли плавать.

А острова в этой части океана были столь маленькими и встречались настолько редко, что порой казалось, будто ни один человек не сможет определить место их расположения.

К счастью, временами идущие ливневые дожди давали возможность пополнить запасы пресной воды, а вокруг кишмя кишели летучие рыбы, тунцы, макрель и особенно маи-маи, которых было так много, что и не передать словами. А посему никто не думал о трудностях.

Вкусная, мясистая маи-маи всегда была манной небесной для полинезийских моряков. Именно благодаря этой рыбе, которая принадлежала к семейству, прозванному европейцами «спарус», они могли плавать в открытом океане месяцами.

Маи-маи могли достигать двух метров в длину и весить до пятидесяти килограммов. Несмотря на то, что эти создания обычно тратили много сил на охоту за летучими рыбами, с гораздо большим удовольствием они крутились рядом с каким-нибудь плавающим предметом и, движимые ленью, заглатывали куски насаженной на крючок наживки.

Удивительно, но в момент, когда рыбу втаскивали на борт, она меняла свой красивый серебристый цвет на грязно-золотистый и тело ее покрывалось множеством синих пятен; когда же рыба погибала, то снова приобретала свою прежнюю окраску.

Люди «Марара» били маи-маи гарпунами или ловили их на крючки из перламутра, костей и дерева, которые терпеливо изготовливали при помощи примитивных коралловых рашпилей, привязывая их затем к тонким, но прочным лескам, сплетенным женщинами из волокон роа — кустарника, произрастающего на высоких и влажных лугах.

Без прочных лесок и острых крючков вечным путешественникам по Тихому океану было не выжить. Большая пирога, болтавшаяся посреди океана, была их жилищем, в котором они чувствовали себя так же, как крестьянин Северной Европы в своем каменном доме с наступлением зимы. Не стоит удивляться, что члены экипажа катамарана не беспокоились о своем будущем. Если у них и возникала необходимость высадиться на землю, то лишь для того, чтобы определить направление, в котором скрылись напавшие на Бора-Бора дикари.

Как-то раз, в одну из темных ночей, в которые Мити Матаи предпочитал часами сидеть на мачте, он ловко слез на палубу и неожиданно приказал кормчему переложить руль, взяв курс на север.

На следующий день, где-то в районе полудня, во все горло закричал толстый орипо, первым увидевший землю.

По-правде говоря, это был всего лишь атолл в диаметре чуть больше километра, в центре которого была довольно большая лагуна. Но атолл этот в конечном итоге оказался неплохим местом: там можно было подлатать катамаран, запастись различными фруктами и наловить крабов, устриц, осьминогов, лангустов и маленьких мелководных рыбок, которые в течение нескольких дней должны были разнообразить меню моряков.

Но самым важным оказалось не это. Ступив на атолл, путешественники сразу поняли, что это место часто посещают моряки и что где-то поблизости должны жить люди.

Через три дня Мити Матаи принял решение взять курс на север, и спустя неделю они вышли к настоящему острову, в центре которого возвышалась настоящая гора и на берегах которого жили настоящие люди, вовсе не обрадовавшиеся чужеземцам, прибывшим издалека на огромном корабле.

«Летучая рыба» остановилась на расстоянии брошенного камня от берега. Были спущены мачты и паруса, прозвучал гулкий сигнал морской раковины — свидетельство мирных намерений прибывших, и наконец двое парламентариев были отправлены на берег. Они долго вели трудный диалог с людьми, говорящими на еле понятном жителям Бора-Бора языке. Аборигены не скрывали своего недовольства в отношении моряков, осмелившихся подойти к их земле.

Впрочем, у них на то было достаточно причин: население острова едва перевалило за сотню человек, включая стариков и детей.

В открытом бою с чужаками их шансы на победу практически были равны нулю. Позже моряки «Марара» узнали, что остров часто подвергался нападениям, каждое из которых плачевно заканчивалось для его коренных жителей.

Несчастным жителям Хаилали — они уверяли, что так называется их остров, — в таких случаях оставалось лишь скрываться в горных пещерах, где они были вынуждены терпеливо ждать, пока агрессоры не удалятся, вдоволь пограбив деревню.

Когда им показали кожу дикаря, они поведали, что как-то, много лет назад, на них напали люди с похожими татуировками, однако признались, что не знают наверняка, принадлежали ли их обидчики и напавшие на Бора-Бора дикари к одному народу. Тем более не могли они сказать, откуда те люди пришли.

— Вероятно, они пришли с запада, — после долгих колебаний все же ответили аборигены. — Все беды всегда приходят с запада.

А еще аборигены сообщили, что недавно видели далеко в открытом море идущие с запада гигантские пироги. Огромные, словно горы, с большими белыми парусами, похожими на крылья чудовищных чаек.

— Мы тоже видели одну такую, — подтвердил Мити Матаи. — И несмотря на то что была ночь и было плохо видно, должен признать: никогда я и подумать не мог, будто кто-то способен построить лодку подобных размеров. И как они могут плавать без противовеса с такой нагрузкой на мачты?

Видно, не единожды жители Хаилали задавали себе подобный вопрос, так как тут же завязалась оживленная дискуссия на тему кораблестроения.

Для рыбаков, которые видели корабли с близкого расстояния, они были просто огромными лодками, управляемые людьми. Но верховный жрец и несколько более религиозных моряков считали их повозками бога Тане, который, согласно древнейшим легендам, в один прекрасный день должен был выйти в море, чтобы предупредить людей о грядущем Великом потопе.

На свою огромную повозку он должен был забрать самых справедливых людей, тех, кого он высадит на вершину самой высокой горы, когда закончится дождь и на небе снова засияет радуга.

Островитяне были негостеприимны, говорили на странном, плохо понятном жителям Бора-Бора языке и с явным недоверием относились к членам команды «Марара». Да и местные девушки не проявляли никакого интереса к морякам и не спешили уединиться с ними на берегу. Мити Матаи быстро пришел к выводу, что задержись они на острове, и их может ожидать неприятный сюрприз — нападение аборигенов.

Потому-то, как только начало темнеть, он отдал приказ снова выйти в море.

Старый капитан всегда знал, чего можно ожидать от моря, но вот чего ожидать от людей… Им он доверял намного меньше, чем океану.

Спустя одиннадцать дней на горизонте, прямо по курсу, появился новый атолл, едва возвышавшийся на десяток метров над безграничной гладью океана. Путешественники еще не знали, что на этом островке им предстоит полностью изменить привычные взгляды на мир.

Североэкваториальное течение несло катамаран прямо на атолл. И если бы им довелось подплывать к нему ночью, то они непременно наскочили бы на предательские подводные скалы и потерпели бы крушение. Но к счастью, солнце стояло высоко, когда неожиданно, словно по волшебству, один из коралловых рифов появился из глубин океана. Ваине Ауте вовремя заметила его и подняла тревогу. Гребцы схватили весла и, изо всех сил навалившись на них, сумели уйти от опасности.

Не одни они испытали подобную судьбу: обойдя берег с подветренной стороны, моряки увидели с десяток человек, бегавших по прибрежному песку и подававших им отчаянные сигналы.

Без сомнения то были люди. Но что это за люди?!

Тапу Тетуануи не забудет никогда — так же как и его товарищи — этих кричащих, машущих руками людей, потерпевшие кораблекрушение — слишком уж сильно они отличались от всех прочих людей, виденных им до этого дня.

В первую очередь юноша обратил внимание на их длинные, до земли, разноцветные одежды, а когда он рассмотрел их с более близкого расстояния, то от удивления и вовсе рот раскрыл. У одного из них — как ему показалось у женщины — волосы были желтого цвета, как сухая солома, лицо же было необычайно белым, а глаза — голубыми, совсем как у слепца.

— Кто это? — испуганно прошептал он. — Не призраки ли они?

Что ж, в чем-то он был прав. Даже мужественный Мити Матаи застыл на месте и долго не мог отдать команду гребцам приблизиться к берегу.

Все были сильно напуганы внешним видом этих существ и их развевающимися на ветру странными, разноцветными одеждами, к тому же у некоторых из них на поясах болтались необычайно длинные, сверкающие на солнце ножи. Никто и предположить не мог, что это могли быть за люди, как они здесь оказались и не представляют ли они опасности для членов команды, поэтому главный навигатор в конце концов повернулся к военачальнику, как бы спрашивая его мнение. Он не мог решить, помогать ли несчастным или, не обращая на них внимания, продолжить свой путь на запад.

Но тут Ветеа Пито указал на рифы, выступающие над поверхностью воды в полумиле от «Марара», на которых, по мере того как пирога поворачивала к северу, все лучше и лучше становились видны останки огромного корабля. По гигантским мачтам и казалось безграничной палубе они узнали ту таинственную «лодку», что обогнала их в одну из ночей.

Впрочем, корабль этот уже ни на что не годился. Вот разве только дерево… Тут внимание экипажа «Марара» снова было обращено на берег. Находившиеся на нем люди плакали от отчаяния и метались по песку, выкрикивая что-то на непонятном языке и жестами давая понять, что хотят пить.

— Плохое дело жажда! — процедил Мити Матаи. — Думаю, мы должны им помочь.

— Но это может быть опасно, — заметил Роонуи-Роонуи, правда не слишком решительно. — Помни, самое важное — это наша миссия.

— Но среди них дети! — запротестовала Ваине Тиаре. — Мы не можем оставить этих бедных людей умирать от жажды.

Действительно, среди потерпевших кораблекрушение было двое полуобнаженных детей. Волосы одного из них тоже были цвета соломы, а глаза, как у слепца.

Мити Матаи решительным жестом подозвал Тапу Тетуануи и Чиме из Фарепити.

— Доставьте им воды и постарайтесь выведать, не враждебно ли они настроены. — И, строго погрозив пальцем, закончил: — Да не лезьте понапрасну на рожон!

Юноши, не раздумывая, спрыгнули в воду и погнали перед собой маленький плотик, на который женщины погрузили несколько тыкв и с дюжину кокосовых орехов. По мере того как они приближались к пляжу, сердце у Тапу Тетуануи колотилось все сильнее и сильнее, будто ему предстояло выйти не на берег, а оказаться в настоящем аду.

Двое из чужаков тоже вошли в воду, чтобы подхватить плотик. Когда он оказался у них в руках, они быстро возвратились на берег, где их товарищи жадно набросились на тыквы и кокосы, страстно утоляя жажду. Положение их явно было отчаянным, и если бы на их счастье у берегов острова не оказался катамаран Мити Матаи, долго бы они не протянули.

Тапу и Чиме завороженно наблюдали за происходящим, не в силах пошевелиться, словно глубоководные рыбы, вытащенные на яркий свет. Они не осмеливаясь сделать шаг вперед, но также не могли и вернуться на пирогу.

Когда наконец жуткие существа утолили жажду, они направились к Тапу и Гиганту из Фарепити, что-то лопоча на своем странном языке — вероятнее всего, слова благодарности — и подзывая юношей к себе, всячески давая понять, что не намерены причинить им ни малейшего вреда.

Юноши, готовые в любую секунду дать деру, как по команде, повернулись в сторону «Марара», словно спрашивая, что им следует делать. Но любопытство — самое сильное чувство, которое побеждает даже страх, и они в конце концов позволили одному из детей подойти к ним. Ребенок взял Гиганта из Фарепити за руку и торжественно повел к берегу.

Тапу последовал за ними. Едва они ступили на песок, как женщины упали на колени и стали целовать им руки, а мужчины принялись дружески похлопывать их по спинам, что-то объясняя на своем гортанном непонятном языке.

Первое, что привлекло внимание полинезийцев при более близком знакомстве со странными существами, был исходивший от них резкий запах акульей требухи. Удушливо кислым несло от тяжелых одежд, поверх которых на длинных цепочках болталось множество непонятных предметов. Особенно юношей заинтересовали две перекрещенные палочки, сделанные из какого-то блестящего материала. Они так ярко сияли на солнце, что смотреть было больно. Из того же удивительного материала были изготовлены и рукоятки длинных, на вид очень острых ножей, болтавшихся на поясах мужчин.

Ни Тапу Тетуануи, ни Чиме из Фарепити никогда не видели и даже не слышали ни о чем подобном.

Полинезийцы никогда прежде не видели стального оружия, им не была знакома технология выплавки, поэтому шпаги из Толедо показались им самым твердым, самым блестящим и самым смертоносным оружием, когда-либо существовавшим на земле.

Золотые кресты, стальные шпаги и медные кастрюли казались жителям Бора-Бора предметами из иного мира. Прикасаясь к ним кончиками пальцев они испытывали то же чувство, как если бы дотронулись до звезд.

Заметив их удивление и растерянность, один из мужчин — до того бородатый, что на его лице едва можно было глаза различить, — положил им на ладони маленькие плоские и круглые камешки желтого цвета, на которых можно было четко различить человеческий профиль и странные знаки. Тапу Тетуануи, лишь взглянув на камешки, уверился в том, что ему преподнесли в дар волшебный талисман, открывающий все двери.

Но возможно ли, чтобы люди, обладающие столь восхитительными предметами и столь смертоносными ножами, одетые в столь необычные и вычурные одежды, могли умирать от жажды на одном из крошечных островов, затерянном посреди океана?

Возможно ли, чтобы эти полубоги так отвратительно воняли?

Тапу Тетуануи был совершенно ошеломлен, так же как и Чиме из Фарепити. Впрочем, это и неудивительно, ведь на протяжении тысячелетий ни один из представителей его расы не сталкивался с людьми, прибывшими с другого конца света.

Они даже и представить себе не могли, что судьбе будет угодно направить «Марару» к острову, на котором спаслась команда тяжелого испанского галеона, вышедшего из Перу в Манилу весной 1663 года и так никогда и не прибывшего в порт назначения, впрочем, как и многие другие корабли, следовавшие тем же путем на Филиппины.

Сострадание сильнее страха, особенно когда видишь, что бедные люди больше похожи на ходячие трупы, чем на пиратов. Катамаран приблизился к берегу, и паи ваинес, чьим призванием была забота о ближних, смогли в полной мере продемонстрировать свои способности, помогая несчастным.

Часть пляжа была усеяна могилами, над которыми возвышались кресты из скрепленных друг с другом палок, а под одним из жалких навесов, возведенных потерпевшими кораблекрушение, бились в агонии одна женщина и двое мужчин.

Прошло уже около месяца, как «Сан-Хуан Непомусено» непроглядной ночью натолкнулся на острые рифы. Похоже, построен он был под несчастливой звездой, так как во всем Тихом океане надо было еще поискать другой такой же пустынный остров, на котором бы практически отсутствовали необходимые для жизни ресурсы.

Песок, скалы и пучки травы, да еще коралловые рифы, пропоровшие толстую деревянную обшивку корабля, словно нож банановый листок, — вот, пожалуй, и все, что остров мог предложить несчастным морякам.

Но вскоре мужчины и женщины с «Летучей рыбы» с ужасом обнаружили, что на этом затерянном атолле миллионами кишели их самые заклятые враги…

Вши!

Эти полубоги — владельцы бесчисленных красивых вещей, что валялись повсюду на песке, кусочков солнца с человеческим лицом, которые они щедро раздаривали, словно это были морские ракушки, гигантских парусов, сделанных из самой крепкой и гибкой тапы[15], какую только видели в своей жизни моряки с «Марара», — были бессильны перед облепившими их блохами, вшами, клопами, да к тому же еще и страшно страдали от чесотки..

Несмотря на близость моря, они были грязны чрезвычайно, и было неясно, почему в столь сильную жару они не захотели расстаться со своими тяжелыми одеждами, залезть в прохладные океанские воды и смыть с себя пот, пыль и паразитов. Быстро сообразив, что потерпевшие кораблекрушение моряки представляют опасность для команды «Марара», Мити Матаи приказал бросить якорь в сотне метров от берега, а на пляже выставил охрану из шести человек, чтобы странные люди не могли приблизиться к пироге, даже если бы и захотели того.

— Держитесь от них подальше! — отдал он категоричный приказ. — Если мы им позволим подойти к лодке, то наше путешествие превратится в ад.

Но как уберечь себя от напасти? Как избавиться от паразитов, если на островке невозможно найти растение, сок которого, добытый полинезийскими женщинами, помогает от них избавиться?

Страшно было представить, как эти смердящие люди могли терпеть столь сильные муки, абсолютно не пытаясь облегчить свое состояние, будто они были всего лишь животными, лишенными здравого смысла, будто сама мысль о жизни без тошнотворной вони и чесотки была им неприятна.

В швах насквозь пропитанной потом одежды скопилось такое количество грязи, что они уже давно превратились в гнезда паразитов, так же как и длинные волосы странных людей, которые, по всей вероятности, не мылись месяцами, а может быть, и годами.

Но все это отошло на задний план, когда через несколько часов после того, как полинезийцы ступили на остров, они с ужасом обнаружили, что чужаки притащили за собой несметное количество агрессивных, прожорливых грызунов почти полуметровой длины, которые, пользуясь темнотой, стаей набросились на разложенные на берегу продукты.

— Крысы!

Это было первое слово из языка полубогов, которое они выучили и которое заставляло их содрогаться от страха и отвращения.

Эти твари вплавь перебрались с погибшего корабля и мгновенно завладели островом. Когда в темноте при свете костров начинали блестеть их глаза, невольно на ум приходили демонические твари, способные, если их подхлестнет голод, всей стаей наброситься на любое живое существо и сожрать его с костями.

Мити Матаи и Роонуи-Роонуи были единодушны: нельзя позволить, чтобы люди, пребывавшие в столь плачевном состоянии, сопровождали их во время длительного плавания. Поэтому возникла дилемма: или оставить их на произвол судьбы, заранее зная, что они не выживут на острове, или помочь, чтобы потом они самостоятельно смогли найти дорогу к дому.

На счастье, среди рифов они нашли небольшую лодку без дна, которая, по всей вероятности, служила спасательной шлюпкой. Осмотревший лодку плотник с «Марара» сказал, что без труда сможет ее отремонтировать, используя дерево с большого галеона.

Его удивило, что как галеон, так и спасательная шлюпка были не сшиты, а соединены при помощи длинных игл из твердейшего материала, из которого, похоже, были сделаны и лезвия ножей, кресты и монеты, преподнесенные в дар полинезийцам спасенными испанцами.

— Без сомнения, такой способ соединения более легкий и надежный, — признался плотник. — Но я и представить себе не могу, как им удалось так глубоко загнать иглы в дерево?

На следующий день сам Мити Матаи постарался с помощью жестов объяснить самому старшему из потерпевших, что они должны восстановить шлюпку — в этом их единственное спасение. Испанцы же настаивали на том, чтобы подняться на борт «Марара».

Решительность великого навигатора заставила потерпевших кораблекрушение моряков согласиться с предложением полинезийцев, поэтому к полудню испанцы и члены команды «Марара» совместными усилиями перетащили остатки чалупы[16] на пляж.

Чалупа оказалась довольно крепкой: около шести метров в длину и двух в ширину, оснащенная короткой мачтой, на которой можно было поднять один из фоков[17] галеона. И хотя она, напоровшись на острые рифы, находилась в довольно жалком состоянии, было видно, что очень скоро ее можно будет вновь спускать на воду.

Один из мальчиков притащил молоток и пилу и показал удивленному плотнику, как нужно обращаться с ними. Тот так увлекся, что целых три часа только и делал, что пилил доски да стучал молотком.

Но наибольшее впечатление на женщин Бора-Бора произвели металлические и стеклянные предметы. Осознание того, что существуют ножи, которыми можно резать, не прикладывая усилий, кастрюли, которые можно ставить прямо на огонь, и зеркала, в которых можно ясно видеть свое отражение, полностью изменило их жизнь. Они оторваться не могли от этих чудесных предметов. К счастью, на обломках корабля и на ближайших к нему рифах их было столько, сколько душа пожелает.

А вот для Тапу Тетуануи самой ценной находкой оказался арбалет.

Когда он увидел, как один из дурно пахнущих мужчин заряжает тяжелый арбалет, вставляет стрелу и пробивает ею толстую деревянную доску на расстоянии тридцати шагов, он посчитал, что стал свидетелем только что свершившегося чуда.

То, что тяжелый короткий дротик с металлическим наконечником, может молниеносно пронестись в воздухе и со страшной силой пронзить сразу двух человек, можно было считать только чудом, совершаемым существами, прибывшими из заоблачных высот. Но как Тапу ни пытался с помощь жестов выяснить, откуда они прибыли, они никогда не смотрели на небо, а, взяв кокос, указывали на нем на точку, где, как им казалось, они находятся. Затем, повернув его, они показывали на противоположную сторону, напрасно заставляя его поверить, что Земля круглая и родились они на ней.

— Почему они так говорят? — спросил Ветеа Пито, отказываясь понять причину такого обмана. — Никто не поверит, что они жили на кокосе, каким бы большим он ни был.

— Они поступают так же, как и мы, когда не хотят говорить правду о том, что происходит на Бора-Бора, — заметил Мити Матаи. — Их остров или звезда, если они прибыли со звезды, должно быть, остался незащищенным, и они не хотят, чтобы кто-либо догадался, где он находится.

— Кто же сможет забраться на звезду, если они живут на одной из них? — удивился орипо. — И кому взбредет в голову добраться до столь далекого острова?

— Не знаю, — покорно признался главный навигатор. — Но мы должны понимать, что, возможно, на свете есть еще похожие на них люди, у которых тоже есть огромные корабли и они тоже могут добраться куда угодно. Может быть, они скрываются от одного из них.

— Ты думаешь, они боги?

— Не очень-то я понимаю в богах, — ответил Мити Матаи. — Только тауа[18] мог бы решить, боги они или нет. К несчастью, даже сами верховные жрецы не особенно любят определенно высказываться о чем бы то ни было. Во всяком случае, я никого не знал, ни одного человека, который точно бы говорил о том, что думает.

— Ну а ты сам как считаешь?

Капитан «Марара», задумавшись, ответил не сразу, будто сам себя пытался в чем-то убедить.

— Я думаю, что во многом они нас превосходят, однако кое в чем значительно отстают от нас. — Он широко развел руками и показал на остров. — Если бы мы вовремя не подоспели, они бы были уже мертвы, а это говорит о том, что они люди.

— Ну а все эти чудеса?

— Всего лишь вещи.

— Но они завладели Солнцем и Луной. — Чиме из Фарепити показал блестящую золотую монету, подаренную ему испанцами. — Разве это не кусочек солнца, а этот нож, разве он не лунный?

— Может быть, речь идет о кусочках Луны и Солнца, что упали на их остров? — предположил Мити Матаи. — Они их подобрали и превратили в ножи и кастрюли.

Это предположение вполне могло оказаться правдой, ведь орипе сохранил в памяти рассказ об удивительном событии, случившимся несколько поколений назад: тогда в воды океана недалеко от Бора-Бора прямо с неба упал раскаленный обломок Солнца. Когда он ударился о водную поверхность, в небо поднялись такие густые клубы пара, каких аборигены сроду не видели.

— Может быть, если бы этот осколок Солнца упал не в воду, а на остров, мы бы тоже к этому времени имели ножи и кастрюли? — предположил толстяк орипо, который с каждым днем становился все толще и толще.

— А может, он бы уничтожил наш остров, — усмехнувшись, возразил Роонуи-Роонуи. — Я согласен с Мити Матаи и думаю, что у них нет ничего общего с богами. Это просто люди, и люди очень грязные. Единственное, что мы должны сделать, так это помочь им починить шлюпку и отправиться домой.

Все единодушно согласились и решили, что так и сделают. Очевидно, что грязные и вонючие пассажиры «Сан Хуан Непомусено» станут для членов экипажа «Марара» невыносимыми соседями.

И еще одно.

Речь шла о двух культурах, не имеющих друг с другом ничего общего, которые столкнулись на крошечном полинезийском островке. И те и другие одинаково удивлялись друг другу: аборигены дивились чудесным вещам, которыми владели испанцы, а тех в свою очередь поражала способность «дикарей» приспосабливаться к столь враждебной среде.

Дикий пляж, который для испанцев был страшной песчаной пустыней, где они медленно умирали без воды и еды, примитивные, полуобнаженные существа с присущей им природной легкостью превратили почти в райское место, и все благодаря своей удивительной смекалке.

В течение долгих дней — да что там, недель! — испанцы страдали от нехватки воды и проклятая жажда унесла в могилу многих их товарищей. Но члены команды «Летучей рыбы» за одну лишь неделю доказали им, что вода была буквально под рукой и ее хватит для поддержания жизни вчетверо большего числа людей.

Все решалось очень просто. Нужно было лишь встать за час до восхода солнца и собрать миллионы капель выпавшей на листья кустарников росы, которая испарялась с первыми лучами солнца, в пустую тыкву.

А если бы этой воды не хватило, то нужно было лишь поймать одну из рыб, миллионами кишащих среди рифов, сдавить ее двумя камнями и собрать жидкость. И хотя жидкость эта была горькой, она все же утоляла жажду и помогала спастись от верной смерти.

Затем раздавленную рыбу следовало подержать в соленой морской воде и запечь на медленном огне — в этом случае она не теряла ни своей формы, ни вкуса.

Обилие рыбы в океане и растущий в избытке мики-мики — низкорослый кустарник с продолговатыми листьями, — который можно было встретить у берегового среза, помогли бы выжить не только экипажу и пассажирам «Сан-Хуан Непомусено», но даже целой эскадре в течение месяцев. Поэтому Тапу Тетуануи, хотя он и был очень сообразительным юношей, никак не мог понять, почему эти странные существа, которых он в глубине души продолжал считать полубогами, оказались, тем не менее, такими уязвимыми и проявили полную беспомощность в ситуации, какую любой полинезиец посчитал бы чуть ли не рядовой.

Кроме того, его сбивал с толку их страх за собственные жизни. Как он ни старался, но все же не мог понять, почему их до сих пор пугает кораблекрушение, произошедшее уже очень давно. Или, может быть, сердца их наполняются страхом при одной мысли о том, что они уже никогда не смогут вернуться к своим родным и таким далеким сейчас очагам, к своим домам на другом конце света?

В своем большинстве пассажиры «Сан-Хуан Непомусено» были европейцами — в колонии родились только женщина с ребенком. Они знали, что находятся на противоположной стороне земли, в тысячах миль от Манилы, единственного «цивилизованного» места в той части мира, а там, вполне вероятно, никто и не подозревал о постигшем их несчастье.

С тех самых пор, как они покинули Перу, они прекрасно осознавали, что полагаться стоит лишь на себя. Ну а если бы их поглотило море, то прошли бы годы, прежде чем их родственники начали тревожиться по поводу их исчезновения.

Было решено, что из Манилы галеон возьмет курс на Севилью и пойдет в обход Африки и Мыса Доброй Надежды, но и в самой Севилье, скорее всего, тоже не знали, вышел ли корабль из порта Кальяо[19] или нет.

Как же не испугаться, если твоя жизнь зависит от горстки «дикарей», которые держатся на расстоянии и не позволяют даже приблизиться к своей лодке?

Аборигены ясно дали понять испанцам, что помогут им лишь восстановить чалупу, дабы те смогли продолжить на ней свой путь, хотя добраться до Филиппин на таком утлом суденышке без атласа морских карт, который утонул при крушении, было маловероятно.

Их страх был вполне оправданным, хотя и не укладывался в головах аборигенов, которые, как и Тапу Тетуануи, считали островок и его окрестности вполне походящим местом для жизни.

И все же юноша инстинктивно чувствовал, что испанцы страстно желают вернуться домой, совсем как он сейчас. Тапу отдал бы что угодно, дабы выучить их трудный язык. Так он смог бы поддержать их, вселить в их сердца надежду, объяснить им, что плотник снабдит чалупу боковым балансиром и парусом, и на такой прекрасной лодке они доплывут хоть до самого края света.

Но пока, кроме слов «крысы», «золото», «шпага» и «кастрюля», он почти ничего не понимал. Правда, судьбе было угодно, чтобы в скором времени одно испанское слово здорово испортило ему жизнь.

Слово это он выучил в тот день, когда Ветеа Пито, вынырнув из воды, заявил, что нашел на дне, как раз в том месте, где галеон переломился надвое, огромный сверкающий предмет. Когда «Марара» подошел к тому месту, то команде с большим трудом удалось поднять из воды странную вещь. Полинезийские моряки были поражены, когда тяжелый, болтающийся внутри загадочного предмета язык ударил по сверкающим стенкам.

От первого удара почти все оглохли. Еще никогда они не слышали такого грохота: даже если подуть в самую большую раковину, не раздался бы звук такой силы.

Колокол!

Что за роковое слово!

Рында с «Сан-Хуан Непомусено» в мгновение ока превратилась в самый почитаемый полинезийскими мореплавателями предмет, который, будучи, без сомнения, самым большим куском металла, когда-либо ими виденным, вдобавок ко всему издавал такие громкие и, как им казалось, прекрасные звуки.

В ту ночь на острове никто не сомкнул глаз.

Нет-нет да кто-нибудь, включая даже сдержанного Роонуи-Роонуи и очаровательных паи ваинес, не мог удержаться от соблазна и несколько раз ударял в колокол. Так продолжалось до тех пор, пока великий навигатор не призвал на помощь весь свой авторитет, чтобы утихомирить вконец разошедшуюся команду и прекратить эту пытку.

Больше всего радовался Ветеа Пито, так как именно он нашел колокол и считал себя его владельцем. Тапу Тетуануи и добряк Чиме из Фарепити почувствовали, как сжались их сердца, когда ныряльщик во весь голос объявил, что как только он вернется на Бора-Бора, то тут же повесит колокол над дверями прекрасной Майаны, которая станет все время «играть» на нем.

Очевидно, что удача от них отворачивалось.

Разве кто-то сможет соревноваться за любовь женщины с человеком, который преподносит красавице в дар гигантский кусок солнца, да к тому же еще и поющий?

Временами Тапу Тетуануи отчаянно ненавидел вонючих существ, сумевших завладеть осколками Луны и Солнца.

Заботливая Ваине Тиаре, похоже, поняла причину грусти юноши и поспешила утешить его. Вот только ни утешения ее, ни доводы не возымели желаемого действия.

— Может быть, он Майане и не понравится вовсе? — Это, что она смогла придумать.

Удрученный юноша, не говоря ни слова, искоса глянул на женщину, давая понять, что она сказала глупость.

— Хорошо! — продолжила она. — Ей он точно понравится, но ты ведь можешь подарить ей другие замечательные вещи: кастрюли, шпагу, зеркало…

— Ветеа Пито тоже преподнесет ей кастрюли, шпагу, зеркала и… единственный на свете колокол.

Видя, что дурно пахнущие существа не проявляют никакого интереса к драгоценному колоколу, его подвесили на кормовую мачту «Летучей рыбы», да так там и оставили. Но капитан вынужден был предупредить, что «бить склянки» разрешается только три раза в день, и то только в те часы, когда экипаж бодрствует.

А в это время на берегу ремонт фалучи[20] уже подходил к концу, и плотник, которого выбрал из самых своих любимых учеников сам Теве Сальмон, сообщил прекрасную новость: оказалось, что в день спуска шлюпки на воду пойдет сильный дождь.

После этого был устроен всеобщий праздник: аборигены и испанцы вместе танцевали, пели и молились. Даже самый маленький из испанцев, ребенок с волосами цвета соломы, усердствовал вовсю, собирая воду в первый попавшийся подходящий для этого сосуд.

Множество наполненных водой сосудов и снабженная длинным балансиром спущенная на воду фалуча, пригодная для безопасного длительного плавания, кажется, воодушевили испанцев, и они наконец избавлялись от страха.

До последнего они не верили, что сумеют вырваться с этого пустынного крошечного острова, и полагали, будто им суждено умереть здесь в страшных муках от жажды. Но, убедившись в том, что пресной воды хватает с избытком, а лодка вполне надежна, испанцы приободрились и засобирались в путь.

Из-за тесноты на фалуче пришлось от многого избавиться, и испанцы, не колеблясь, принялись дарить своим новым друзьям сотни вещей, теперь совершенно для них бесполезных, включая три комплекта отличных полотняных парусов, на которые Мити Матаи давно заглядывался.

Эластичная, легкая и прочная, удобная при укладке ткань позволяла значительно нарастить мачты и увеличить рабочую площадь парусов, о чем раньше и мечтать не мог ни один из главных навигаторов Бора-Бора.

Теперь «Марара» превратилась в самую быструю пирогу из всех когда-либо бороздивших воды Микронезии.

Убедившись в отсутствии на борту крыс, вшей, блох и клопов, счастливые полинезийцы попрощались с потерпевшими кораблекрушение немытыми испанцами и в который уже раз вышли в открытое море.

Спустя две недели Мити Матаи прокричал:

— Остров! Высокий остров!

— Где? — удивился Тапу Тетуануи, чьи зоркие глаза видели только монотонную голубую морскую гладь да такого же цвета небо, и лишь на западе едва заметно вырисовывалась небольшая кучка белых туч.

Его учитель неохотно показал рукой на оду из них, которая находилась на высоте среза правого борта.

— Там!

— Но, кроме тучи, я ничего не вижу! — возразил юноша.

Главный навигатор пристально посмотрел на ученика:

— Ты хорошо ее рассмотрел?

Тапу изо всех сил напряг зрение, чтобы найти в ней хоть какое-нибудь отличие от других туч, но потом все-таки сдался:

— Не вижу никакой разницы.

— Не видишь, потому что не присмотрелся к ней как следует, — последовал ответ. — Если бы ты был повнимательнее, то понял бы, что, невзирая на легкий северо-восточный бриз, туча неизменно остается на одном и том же месте. А это значит, ей что-то мешает… — Он шутливо щелкнул мальчишку по лбу, который почесал место ушиба не столько от боли, сколько стараясь справиться с охватившим его стыдом. — А что в открытом океане может помешать туче двигаться?

— Остров, — согласился Тапу, и вид у него был виноватый.

— И остров этот высотой по крайней мере около восьмисот метров. — Великий навигатор снова взглянул на юношу. — Какой вывод ты сделаешь из всего этого?

— Вывод? — повторил тот. — А какой вывод ты хочешь услышать?

— Что это за остров? К какому виду островов он относится?

— К островам с высотою более восьмисот метров.

— Это я, кажется, уже и сам сказал. — С этими словами Мити Матаи снова щелкнул ученика по лбу. — Ну так что?

Все произошло так неожиданно, и если бы Тапу не считал себя мужчиной и не перенес бы столько испытаний, то, наверное, расплакался бы от бессилия, которое испытывал, не найдя походящего ответа на вопросы своего обожаемого наставника.

— Не могу ничего придумать, — признался он.

— Я это и предполагал, — хитро усмехнувшись, ответил капитан. — Речь идет о вулкане.

— А откуда ты знаешь?

— Подумай.

Бедному юноше не хватило бы и четырех дней, чтобы додуматься, если бы он не увидел над тучей столб дыма. Иначе он так и не смог бы понять, какого дьявола остров, спрятавшийся под небольшой тучей — если, конечно, под ней на самом деле что-то прячется, — должен быть вулканическим?

Когда по прошествии некоторого времени капитан «Марара» пришел к выводу, что его ученик-недотепа находится на грани помешательства, он в очередной раз набрался терпения и объяснил:

— Обычный остров, который достигает высоты восьмисот метров над уровнем моря, в своем основании занимал бы очень большую площадь, так как должен был бы подниматься с океанского дна постепенно. А глубина здесь тысячи футов. — Он ненадолго замолчал, чтобы ученик хорошо усвоил сказанное. — Ну а если это так, то нам бы пришлось плыть сейчас над подводной его частью, а значит, мы заметили бы изменение цвета воды и ее волнение. — Он развел руками, как бы давая понять, что решение на самом деле здесь простое. — Ну а так как мы ничего не заметили, то должны сделать вывод, что основание острова невелико — это безошибочный признак того, что он возник в результате мощного взрыва. Таким образом, речь идет о вулкане, склоны которого опускаются круто.

«Разрази тебя бог!..» Тапу еле сдержался, чтобы не произнести это вслух, и лишь зло стиснул зубы. Он в очередной раз понял, что является не более чем обыкновенным самонадеянным глупцом, почему-то решившим, что когда-нибудь станет великим навигатором.

Все утверждения Мити Матаи соответствовали истине. Великий навигатор никогда не ошибался, и несчастный Тапу лишился покоя, время от времени называя себя последним дураком. Он прекрасно понимал, что все знания Мити Матаи — следствие огромного опыта и почти нечеловеческих наблюдательных способностей.

Как мог нормальный человек среди множества туч, скользящих по горизонту, заметить одну-единственную, стоящую неподвижно?

И как мог нормальный человек догадаться, что глубина и морское волнение остаются неизменными?

Не иначе тут не обошлось без колдунов!

Или магии? Магии, которая позволяла древним полинезийским мореплавателям превратиться в абсолютных хозяев трети всей планеты.

Окружность Земли по экватору составляет триста шестьдесят градусов. И из этих трехсот шестидесяти градусов сто двадцать точно соответствуют расстоянию, которое отделяет берега Новой Гвинеи от Перу.

Таким образом, полинезийцы царствовали над третьей частью мира, и помогала им в этом та самая «магия», что поражала Тапу Тетуануи, мечтавшего, так же как и Мити Матаи, тоже стать «колдуном» и открывать затаившиеся под облаками острова. Он страстно желал научиться угадывать, к какому виду принадлежит тот или иной из островов или по плеску волны определять присутствие земли за пятьдесят миль от нее.

Однако, несмотря на то что предполагаемый остров находился от них в пятидесяти милях, капитан «Марара» отказался взять на него курс и предпочел следовать прежним, пока не обошел землю с севера.

Только тогда с наступлением темноты, поймав попутный ветер, он повернул на девяносто градусов.

В полночь он приказал ставить все паруса и, когда до рассвета оставалось около двух часов, отдал команду убрать их. Первые проблески зари застали их в полумиле от берега, и они увидели, что остров действительно представлял собой вулканический конус, резко поднимающийся из океанских глубин. Края его будто кто-то подрезал ножом, и только в одной бухте, защищенной небольшим мысом и находящейся с подветренной стороны, раскинулся покрытый черным песком пляж. Мыс этот выступал из-за грозных скал, резко контрастируя с голубыми водами океана и формой своей напоминая огромный палец.

К тому моменту, когда солнце окончательно взошло над горизонтом, они уже обошли остров вокруг и убедились, что вокруг не видно больших катамаранов, на которых к Бора-Бора приплыли дикари. Немного погодя они поняли, что остров населен не моряками, так как все жилища располагались не на берегу, они прятались в глубине непроходимых зарослей, уходящих в глубь острова.

Мити Матаи совершил ловкий маневр и приблизился на сто метров к черному пляжу, постоянно держа форштевень в направлении океана, а всех людей — на веслах на случай внезапного отхода.

Не прошло и получаса, как Мити Матаи в который уже раз доказал, что обладает поистине нечеловеческим чутьем. Из зарослей выскочило около полусотни хорошо вооруженных воинов. Они неистово кричали и угрожающе размахивали копьями, с явным намерением прогнать пришельцев. Члены команды «Марара» с помощью жестов попытались объяснить аборигенам, что пришли с миром, они дули в раковины и даже звонили в свой драгоценный колокол, но все их попытки ни к чему не привели.

Единственное, чего они добились, так это того, что при звуках корабельной рынды негостеприимные жители на несколько минут оцепенели от страха. А потом обрушили на судно град из камней и копий, к счастью не достигавших цели.

— Что теперь будем делать? — задала вопрос Ваине Ауте. — Как видно, они не хотят иметь с нами ничего общего.

— Это ясно, — согласился Мити Матаи. — Но также ясно и то, что они ничего общего не имеют с дикарями, напавшими на нас. Их кожа темнее, а их татуировки, как мы видим, более простые.

Действительно — насколько можно было рассмотреть на расстоянии — плечи и ноги воинов украшали блеклые татуировки, не имеющие ничего общего с почти полностью покрывавшими тела варваров геометрическими рисунками.

Спокойно поразмыслив и придя к выводу, что местные жители ни под каким предлогом не позволят им высадиться на острове, главный навигатор приказал принести хранимую в корзине кожу дикаря и велел растянуть ее на скрещенных палках.

— Мне нужен доброволец, который бы отнес ее на мыс и установил бы там палки, — сказал он.

— Я пойду! — вызвался Роонуи-Роонуи. — Это моя обязанность!

— Нет, — удержал его Мити Матаи. — Ты военачальник, и твоя обязанность руководить нами в бою. — Он повернулся в сторону одного из холостяков, тоже поднявшего руку. — Иди ты, но будь осторожен. Если увидишь, что они приближаются, немедленно возвращайся.

Доброволец вошел в воду, держа натянутую на палки кожу словно штандарт, и поплыл, высоко держа ее над головой, чтобы с берега могли хорошенько рассмотреть его страшную ношу. Он доплыл до места, где воины не могли его достать, воткнул шесты между камней и тут же вернулся.

Местные жители не сразу подошли к коже, но когда решились, то их радости не было предела. Вначале они что-то яростно выкрикивали, а потом отошли и принялись о чем-то совещаться на берегу. Перед этим каждый посчитал своим долгом плюнуть на «знамя».

Капитан «Марара», внимательно за ними наблюдавший, догадался, что они пришли к согласию: тот, кто содрал кожу с их врага, — их друг.

Один за другим воины острова молча отошли под кокосовые пальмы, растущие на пляже. Рядом с кожей остался их безоружный вожак.

Только после этого он жестами дал понять, что позволяет катамарану приблизиться.

Тут уж Роонуи-Роонуи не позволил никому заменить себя и, бросившись в воду, размашисто поплыл к вожаку.

Переговоры были успешными, но закончились не скоро, так как местный диалект сильно отличался от языка жителей южной части Тихого океана, но у некоторых слов все же были общие корни, и парламентариям в конце концов удалось договориться.

Роонуи-Роонуи объяснил причину своего прибытия и рассказал о жажде мести, раздиравшей грудь, каждому члену экипажа «Марара». А его собеседник сумел объяснить, что люди, покрытые татуировками с головы до пят, всегда являлись их кровавыми врагами и были по сути своей жестокими головорезами, раз в пять-шесть лет неожиданно нападавшими на остров, уводящими их жен и дочерей, без сожаления убивающими всех, кто оказывал им сопротивление.

Их называли Те-Оно, или Барракуды, так как, подобно этим рыбам, дикари всегда нападали толпой и не щадили даже самых слабых. Он также добавил, что отвратительные варвары во время некоторых церемоний в качестве религиозного обряда практикуют каннибализм.

Когда Роонуи-Роонуи поинтересовался, где находится их остров, предводитель воинов ответил, что остров их раскинулся на юго-западе, на расстоянии немногим более двадцати дней плавания отсюда, но точное место указать не смог. Но он сказал, что их главный навигатор знает, куда именно нужно плыть, и будет необычайно рад показать капитану «Марара» авеи’а, которая должна их привести к намеченной цели.

Они договорились, что Роонуи-Роонуи останется на берегу в качестве заложника, а главный навигатор всю ночь проведет на борту «Марара», показывая Мити Матаи курс, следуя которому они без затруднений доберутся до берегов острова кровожадных Те-Оно.

Тапу Тетуануи был первым свидетелем затянувшегося разговора двух капитанов. Без сомнения, островитянин уступал в навигационных и астрономических познаниях Мити Матаи, но все же этот добрый человек знал достаточно и без утайки обо всем рассказал.

Главная проблема, с которой столкнулись капитаны, заключалась в том, что названия звезд и созвездий в силу различия диалектов не совпадали. Но мужчины провели всю ночь на палубе, от захода до восхода солнца, указывая друг другу на различные небесные точки, обмениваясь сведениями о разных авеи’а, что должны были стать ориентирами на пути «Марара». И когда уже при свете дня они подошли к берегу, Мити Матаи, кажется, имел довольно четкое представление о том, каким курсом нужно идти и каким является искомый остров.

Но все-таки он был удивлен, когда Роонуи-Роонуи сообщил, что четверо местных воинов, у которых Те-Оно убили всех родственников, попросили разрешения присоединиться к экспедиции. Они пообещали, что кроме оружия и своего храброго сердца возьмут с собой небольшое каноэ, доверху груженное необходимым провиантом и свежими фруктами, которое можно будет взять на буксир.

Мити Матаи согласился с предложением не только из-за того, что фрукты в столь долгом походе никогда не помешают — однообразная диета, в основном состоящая из рыбы, начала ослаблять организмы людей, — но также и потому, что посчитал: благодаря небольшому и маневренному каноэ им будет легче незаметно подобраться к вражескому острову.

Так как четверо воинов обязались самостоятельно прибыть к отплытию, остаток дня он посвятил загрузке провианта, и, когда на небосводе появились первые звезды, главный навигатор уже знал, какие из них помогут им добраться до берегов острова ненавистных Те-Оно.

Невзирая на то что звездная карта в этих краях была другой — впрочем, как и названия созвездий, — его безошибочное чутье и фантастическая внимательность помогли ему составить четкое представление о том, как выглядит Пятый Круг и как он должен управлять катамараном, дабы не сбиться с выбранного курса.

Члены команды «Марара» волновались с каждым днем все больше и больше: с той страшной ночи, когда Бора-Бора подвергся нападению дикарей, прошло уже одиннадцать месяцев, и вот впервые они почувствовали, что час расплаты близок.

Люди без устали натачивали свое оружие, паи ваинес приносили жертвы богу войны Оро, а большая часть разговоров вращалась вокруг принцессы Ануануа и девяти похищенных девушек.

Предстоящая удача и жажда мести — единственное, что сейчас волновало моряков с Бора-Бора, ведь они поняли, что королевский пояс из желтых перьев может быть соткан снова, а Великая Черная Жемчужина — всего лишь символ, который потерял большую часть своей силы, побывав в руках жестоких дикарей.

Кроме всего прочего, какой бы большой ни была эта Жемчужина, она никогда не сравнится в цене с красивым колоколом, который приводил в восторг всех аборигенов и который они связывали с миром богов.

Мало кто был способен удержаться от соблазна потрезвонить в колокол, но еще меньше было тех, кто не испытывал бы зависти, когда в него звонил не он. Для полинезийцев его звуки были сравнимы со страстными стонами женщины во время любовной игры, которые раздражали всех, но только не того, кто был их виновником.

Общая одержимость корабельным колоколом достигла таких пределов, что Мити Матаи был вынужден употребить все свое влияние, чтобы пресечь споры на корню. Впрочем, не нужно было слишком долго думать, чтобы понять, что в плавание с этой поистине фантастической вещью лучше не пускаться.

Несмотря на то что единственным полноправным хозяином на «Марара» был Мити Матаи, предмет принадлежал Ветеа Пито, и его судьбу следовало решать сообща. С того самого дня, когда он поднял со дна Поющее Солнце, все члены команды стали считать его самым богатым человеком в мире. Никто уже не сомневался, что речь действительно шла об осколке Солнца, потому что, когда на колокол падали солнечные лучи, он сиял так ослепительно, что на него смотреть было больно, и нагревался он так сильно, что до него нельзя было дотронуться не обжегшись.

Люди Бора-Бора никогда не владели вещью, которая могла бы впитывать свет и тепло, а потому их невозможно было убедить, что все эти удивительные предметы, подаренные испанцами, были сделаны из обычного земного материала, а не из обломков могучих светил.

Вот поэтому-то моряки «Марара» в одно жаркое утро, задыхаясь от зноя при мертвом штиле, удивленно замерли, когда Ветеа Пито вышел из кормового отсека и неожиданно для всех одним взмахом перерезал толстый канат и выбросил колокол за борт. Рында камнем пошла ко дну.

— Зачем ты это сделал? — спросил Мити Матаи, и в его словах слышалось больше удивления, чем упрека.

— А я уже сыт им по горло, — непринужденно ответил Пито. — Да и тебе он тоже не нравится.

Главный навигатор лукаво взглянул на ныряльщика и сказал:

— Если будешь выбрасывать за борт все, что мне не нравиться, то быстро устанешь. — И жестом пригласил его сеть рядом с собой. — Ну а теперь объясни, но так, чтобы я действительно понял.

Ветеа Пито присел рядом с главным навигатором Бора-Бора и, недолго подумав, словно бы стараясь подобрать слова, чтобы описать свои чувства, в конце концов обреченно пожал плечами.

— Меня все перестали любить, — прошептал он наконец.

— Что ты хочешь этим сказать?

— А то, что все на меня смотрят с ненавистью. — И он показал на Тапу Тетуануи, сидящего на носу и внимательно смотрящего на горизонт. — Думаю, что даже он, мой лучший друг, думает, что я его предал…

Он поднял голову и посмотрел собеседнику в глаза, будто так тот лучше мог понять его.

— Я мечтаю о Майане, — продолжил он. — Но не хочу, чтобы она пошла за меня только потому, что я нашел Поющее Солнце. Это было бы несправедливо. — Он снова немного помолчал. — Через несколько дней будет битва и мне бы не хотелось, чтобы Тапу и Чиме, повстречавшись со смертью, подумали, что я им подстроил ловушку… Теперь ты понимаешь?

— Понимаю, — твердо ответил Мити Матаи.

— Ну а теперь, когда мы все трое снова равны, мы сможем поговорить и о Майане, и о многом другом, что нам нравится, и о том, что произойдет в день нашего возвращения на Бора-Бора… — Ветеа Пито застенчиво улыбнулся. — Будет лучше, если ее сердце подскажет ей решение.

Остров оказался точно в указанном месте. Благодаря новым парусам «Марара» развил необычную для него скорость, и путешественники добрались до острова Те-Оно на четыре дня раньше, чем предполагали.

Как можно было предположить, Мити Матаи заранее, еще до того как остров появился на горизонте, знал, что они шли правильным курсом. Поэтому никто не удивился, что он приказал убрать паруса и опустить мачты, а остаток пути проделать на веслах.

Через час покрытая густыми зарослями, темная линия крутого берега медленно начала подниматься прямо перед носом катамарана, чтобы с наступлением темноты снова исчезнуть.

Только тогда главный Навигатор отдал приказ снова поставить мачты и поднять паруса, продолжая приближаться к острову под покровом ночи, пока не рассмотрел белую линию пены, которую оставляли волны на коралловых рифах, окружающих остров почти по всему его периметру.

— Хорошо! — отметил капитан «Марара». — Кажется, у этой лагуны двое ворот, но их могут охранять… Так что разведчикам придется проделать оставшуюся часть пути вплавь и преодолеть коралловый барьер. — Он повернулся к Роонуи-Роонуи: — Ты подобрал людей?

— Пойдем втроем, — не мешкая ответил ему военачальник. — Остров большой, и нам нужно как минимум два дня, чтобы исследовать его. Так что мы будем ждать вас послезавтра ночью.

Тапу Тетуануи отдал бы все на свете, чтобы только поучаствовать в рискованной миссии, но он отлично знал — пойдут только лучшие воины. Они пройдут сквозь чащу так, что даже лист не шевельнется, и хладнокровно, недрогнувшей рукой прирежут врага.

Чиме из Фарепити выбрали в качестве гребца маленького каноэ, на котором он должен был доставить лазутчиков к коралловому рифу, но Тапу ему не завидовал. Когда же тот немного задержался, Тапу Тетуануи понял, что его охватывает паника, а когда пришел Ветеа Пито и сел рядом с ним на носу, он подпрыгнул так, будто на него только что бросили раскаленные угли.

— Спокойно, — прошептал его друг. — Все будет хорошо.

— А тебе не страшно? — удивился Тапу.

— Настоящий страх у нас впереди, разве нет? — лукаво ответил Пито. — А сейчас мы находимся на борту самого быстрого катамарана на свете, и мы в безопасности… Ты заметил, как он летит на этих парусах? Интересно, из чего они сделаны?

— Понятия не имею, но они в тысячу раз легче и эластичнее, чем наши.

— Я их и так и эдак рассматривал. Они — будто миллион переплетенных между собой паутинок… — Ныряльщик недоверчиво покачал головой. — Черт возьми, я не знаю, как им удалось эти паутинки так подогнать друг к другу! Но если мы научимся делать такие же паруса, то наши корабли будут самыми быстрыми в океане.

Тапу жестом остановил друга, прося его помолчать, так как ему послышался крик чайки. Мити Матаи тут же ответил, подав условный сигнал, о котором они договорились заранее. Через несколько мгновений из темноты появился нос пироги, и вскоре лодка пришвартовалась к правому борту.

Гигант из Фарепити, а с ним и еще четыре гребца ловко перепрыгнули на катамаран, восклицая на ходу:

— Ну а теперь можем уходить!

Два последующих дня они провели на рейде, строя предположения о том, что может произойти в будущем, или слушая пикантные истории паи ваинес. Последние прилагали все усилия, чтобы ослабить охватившее мужчин напряжение, всегда возникающее перед битвой.

Никто из моряков «Марара» ранее не принимал участия в подобных авантюрах.

Никто никого ранее не убивал.

Последние тридцать лет Бора-Бора жил в мире со своими соседями, а посему, несмотря на серьезную теоретическую подготовку, ни Роонуи-Роонуи, ни его разведчики на деле никогда не лишали человека жизни.

Только после трагического ночного нападения на Бора-Бора они были вынуждены взять в руки оружие, на сей раз уже не для игры в войну. Все ясно осознавали, что кроме дикаря, случайно захваченного Тапу Тетуануи, никто из напавших на остров варваров даже легкой царапины не получил.

И вот настало время, когда полинезийцы решили разгромить врага в его собственном логове, каким бы он ни был сильным и как бы ни превосходил их в численности.

Лежа на спине на палубе, Тапу Тетуануи даже подумать боялся о том, чем может закончиться их путешествие. Возможно, все это не более чем глупая авантюра и им предстоит испытать тяжелое поражение, что еще больше унизит гордый народ Бора-Бора. Стоит ли на самом деле подвергать смертельной опасности лучших юношей острова из-за абсурдной жажды мести?

К тому же никто не может с уверенностью сказать, что ее величество принцесса Ануануа и похищенные вместе с ней девушки остались в живых. Тогда в лучшем случае моряки «Марара» вернутся домой одни.

Но коль уж они оказались здесь, у берегов негостеприимного острова, и теперь жарились на солнце, то нужно идти до конца.

На следующий день полностью утих едва ощутимый бриз. Удушливая жара достигла всех мысленных пределов, а океан стал серым как сталь. Казалось, что «Марара» держался на поверхности ртутного моря.

Все до единого члены команды катамарана часами пребывали в странном оцепенении. А потом Мити Матаи опустил в воду руку, определил температуру, а затем взглянул на небо, глубоко вздохнул и едва слышно произнес:

— Тайфун…

— Тайфун?! — вскочив на ноги, встревоженно повторила Ваине Ауте. — Где? Когда?

Главный навигатор покачал головой и, слегка улыбнувшись, успокаивающе произнес:

— Нигде… Пока.

— Ты что же, хочешь напугать нас? — тут же вмешался толстый орипо, трясясь от страха.

— Нет конечно, — последовал ответ. — Но так как море продолжает нагреваться, то вскоре может возникнуть тайфун. — Он снова улыбнулся и показал в сторону горизонта. — Но когда это произойдет, пока неизвестно…

— К несчастью, все твои предсказания всегда сбываются, — заметил Тапу Тетуануи. — Тебе много пришлось пережить тайфунов?

— Больше, чем хотелось бы, — ответил капитан. — Хочу сказать лишь одно: им всегда предшествует такая вот духота, когда море становится похожим на суп.

— А я думал, что тайфуны возникают неожиданно, будто бы из ничего.

Главный навигатор строго посмотрел на юношу, в очередной раз удивляясь отсутствию элементарных знания у своего ученика.

— В природе ничего не возникает неожиданно, — веско произнес он. — Она всегда предупреждает нас о своих намерениях… — Он беспомощно развел руками. — А если и случается с нами что-то дурное, то лишь потому, что мы в большинстве случаев не слышим ее подсказок.

— А сейчас ты их слышишь? — спросила Ваине Ауте.

— Не совсем отчетливо, — ответил капитан «Марара». — Я только сказал, что если море продолжает нагреваться, то может возникнуть тайфун. — Он кивнул вперед и с улыбкой добавил: — К счастью, остров от нас недалеко.

— Остров?! — запротестовал орипо. — Остров! На этом острове живут наши злейшие враги!

— Нашим злейшим врагом были и остаются теаета-мао, — твердо произнес Мити Матаи. — Потом тайфуны. Но они также злейшие враги и для Те-Оно, и самое лучшее, что мы могли бы сделать, так это вступить в союз с одними против других.

— Пойти на союз с Те-Оно?! — не веря своим ушам, возмутился человек-память. — Но ведь они жестокие дикари!

— Спаси меня, Тане! — засмеялся капитан. — Мне бы никогда и в голову не пришло объединиться с Те-Оно против тайфуна. Я предпочитаю объединиться с тайфуном против Те-Оно.

— Не понимаю! — возопил вконец сбитый с толку толстяк. — Что за околесицу ты несешь?!

— А мне и не нужно, чтобы ты меня понимал, — последовал ответ. — Может, это всего лишь мои очередные размышления, а тайфуна и вовсе не будет.

— И когда мы об этом узнаем?

— Завтра, — снова усмехнулся старый капитан. — Или с рассветом усилится бриз, или к вечеру откроется «ящик ветров».

Ночью, изнывая от невыносимой, едва позволяющей грести жары, они снова приблизились к берегу острова, где подобрали Роонуи-Роонуи с разведчиками. Те были взволнованы до предела, и из их нетерпеливых, спешных рассказов сложно было что-либо понять.

— Это они! Несомненно, это они! — кричали они, перебивая друг друга. — Те же самые татуировки, те же два пучка по бокам головы и те же самые булавы… Страшные люди!

— А что с Ануануа? — тут же поинтересовался Мити Матаи.

— Мы ее не видели, — поторопился ответить военачальник. — Ни ее, ни остальных девушек… — Он вздохнул. — Больших пирог тоже нет. — С этими словами он показал пальцем на Мити Матаи и произнес — Ты был прав, мы оказались быстрее.

— Ты уверен?

— По меньшей мере их нет на острове, — подтвердил Роонуи-Роонуи. — Мы видели только рыбацкие пироги.

— А если мы ошиблись островом? — задумчиво произнес Мити Матаи. — Не исключено, что есть на свете немало людей той же расы, что и напавшие на Бора-Бора дикари.

Роонуи-Роонуи решительно покачал головой.

— Это тот самый остров! — твердо произнес он.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что чувствую. А еще, мы не видели ни одной военной пироги на острове, где живет воинственное племя… — И он, чуть помолчав, продолжил: — Не видели мы и воинов.

— Ты что, не видел воинов? — радостно переспросил орипо, как будто ему только что преподнесли драгоценный подарок. — Как это?

— Не совсем. Воины там были, но их очень мало, если учесть размеры острова, — ответил военачальник. — И те, что есть, или слишком молоды, или слишком стары. Большинство мужчин, способных драться, должно быть, отсутствует. — Он снова сделал многозначительную паузу, как бы подчеркивая важность сказанного: — Да и кораблей их я не увидел.

— В таком случае сколько воинов на острове? — спросил Мити Матаи.

— Около пятидесяти.

— Пятьдесят! — не удержался от восклицания Ветеа Пито. — Но это означает, что они превосходят нас по численности почти вдвое… — Он громко присвистнул. — И это не считая того, что им на помощь могут прийти дети, женщины и даже старики.

— Наше преимущество во внезапности, — возразил Роонуи-Роонуи. — Судя по тому, что мы о них слышали, эти дикари издревле считаются самым сильным народом в Бескрайнем море с бесчисленными островами и повсюду устанавливают свои законы. Они нападают на мирные острова, убивают и грабят, так как убеждены, что жители Первых Кругов не осмелятся их преследовать. — Он угрожающе улыбнулся, и его улыбка больше напоминала хищный оскал. — Но в этом случае дикари зашли слишком далеко: они напали на Бора-Бора, а народ Бора-Бора не прощает нанесенного ему оскорбления.

— У тебя есть какой-нибудь план?

— Этой же ночью вырезать их… — Он повернулся в сторону Мити-Матаи. — Это то, что ты предлагал, не так ли?

— Да, — согласился старый капитан. — Хотя я не знаю, хватит ли у нас сил, чтобы сделать это. Сколько их всего, учитывая стариков и детей?

— Около четырехсот человек.

— Мне кажется, многовато.

— Но мы же приплыли сюда не для того, чтобы вот так просто развернуться и отправиться обратно, — возразил Роонуи-Роонуи. — По крайней мере, я точно не для этого.

— Ни ты и ни кто другой, — прервал его Мити Матаи. — Однако, что действительно важно, так это одержать над ними безоговорочную победу, и если, как я подозреваю, начнется тайфун, нам будет гораздо проще нанести им решающий удар. Я предлагаю немного выждать.

Ждали снова в открытом океане. С рассветом стало очевидно, что наступающий день будет еще жарче предыдущего. И действительно, вода в море нагрелась до такой степени, что даже всегда верные маи-маи попрятались на глубине, а пеликаны и чайки не отваживались покинуть остров. Главный навигатор окончательно уверился в своих догадках: с наступлением сумерек «ящик ветров» откроется…

Тридцать мужчин и женщин с «Летучей рыбы» провели остаток дня в тени натянутых наподобие тента парусов, пытаясь продумать до мельчайших деталей план захвата острова. Основной упор делался на то, кто и как будет действовать, как только команда ступит на землю.

Когда с первыми порывами ветра и появлением небольших красных облаков стало ясно, что циклон набирает силу, они снова снялись с места и, как только совсем стемнело, подошли к северному проходу в лагуну. К этому времени ветер, завывания которого больше походили на плач, уже яростно рвал снасти, будто заранее сожалея о предстоящих разрушениях.

Море у них за спиной уже начинало вспучиваться волнами, но когда катамаран вошел в просторную лагуну, их уже волновали только предательские банки[21] да внезапные порывы ветра, грозящие выбросить судно на берег.

Налегая на весла, они в темноте подошли к заранее выбранному месту — небольшой бухточке, закрытой от восточных ветров, ибо Мити Матаи хорошо знал, что в той части океана тайфуны всегда налетали с юго-востока и уносились на северо-запад.

Два человека, стоящие на носу, постоянно измеряли глубину, и, когда до песчаного дна оставалось метров пять, главный навигатор отдал приказ стать на якорь.

Десять вооруженных воинов спрыгнули в воду и быстро рассредоточились по пляжу, готовые в кромешной ночной тьме отбить внезапное нападение. Несколько минут спустя на воду спустили вспомогательное каноэ и начали освобождать катамаран от домашних животных и остатков провизии, а также от мачт и парусов.

Каждый раз каноэ возвращалось до отказа груженным тяжелыми камнями, которые укладывали в трюм катамарана.

Порывы ветра между тем становились все сильнее. В воздухе закружили первые пальмовые листья, сорванные с деревьев.

Когда от «Марара», некогда сделанным Теве Сальмоном, остался лишь остов, отдаленно похожий на прекрасный катамаран, Мити Матаи приказал заполнить трюм водой, и через несколько минут судно легло на песчаное дно лагуны.

На первый взгляд это могло показаться абсурдом, но капитан хорошо знал: под водой ему удастся сохранить лодку лучше, чем если бы ее вытащили на берег.

Никакой ураганный ветер не выбросит теперь катамаран на берег, а внутри защищенной коралловыми рифами лагуны, на глубине пяти метров, его не повредят даже самые сильные волны.

Они вытащили каноэ на песок и спрятали его в густой поросли, для надежности неглубоко вкопав в землю, а после этого и сами члены команды укрылись в небольшой пещере, в которой два дня прятался со своими разведчиками Роонуи-Роонуи.

— Отлично! — заметил военачальник, к которому с этого самого момента переходила вся власть. — Сейчас самое важное — отдохнуть, так как завтра нам предстоит очень трудный день.

Однако справиться с всеобщим напряжением было нелегко, да и завывание ураганного ветра, достигающего скорости более ста пятидесяти километров в час, который, казалось, еще немного — и унесет остров прочь, спокойствия не добавляли. Когда стали гнуться и трещать выворачиваемые с корнем деревья, а грохот разбивающихся у подножия пещеры океанских волн достиг всех мыслимых пределов, то сомкнуть глаз не смог даже всегда флегматичный человек-память.

Тапу Тетуануи неделями, готовился к встрече с дикарями, но абсолютно не был готов к встрече с неуправляемыми силами природы, когда казалось, что все, созданное человеком на протяжении столетий, будет разрушено за несколько секунд. Полночь застала его молящимся богу Тане. Он просил, чтобы этот страшный тайфун был в его жизни первым и последним, так как не был уверен, сможет ли в другой раз пережить такой же ужас и не сойти с ума.

Сидя на корточках в нескольких метрах от входа в пещеру, Тапу ясно видел распарывающие небо, похожие на смертоносные копья молнии, наводящие ужас на все живое. Они с треском разносили в щепки верхушки пальм или с бешеной скоростью проносились над огромными волнами, после чего по их гребням плясали зеленоватые блики.

Яростно завывающий, словно дикий зверь, ветер набрасывался на океан и поднимал такие волны, что перепуганным людям казалось, что еще немного, и их вместе с островом поглотит океанская пучина. По склонам возвышенностей сбегали бурные грязевые потоки, по которым в сторону лагуны неслись огромные камни и вывернутые с корнем деревья, разрушая на своем пути хрупкие постройки. Лежащие на пляже перевернутые пироги вместе с десятком людей, пытавшихся их спасти, были унесены в открытый океан.

От посевов ничего не осталось, а большинство смертельно перепуганных животных в безумной панике разбегались в разные стороны и в итоге погибали.

Сколько бы ни искали люди Бора-Бора верного союзника, лучшего им никогда бы не удалось отыскать.

Перед самым рассветом ветер почти утих, а как только стало светать, установилась полная тишина. Но когда Роонуи-Роонуи велел своим людям приготовиться к бою, Мити Матаи поспешил успокоить его, сказав, что это всего лишь глаз бури[22], который очень скоро возобновится вновь с той же, а может быть, и с большей силой, но на этот раз уже без предупреждения.

Так и случилось. Где-то в полдень главный навигатор сказал, что ураган скоро закончится, и велел разложить небольшой костер, в котором моряки и воины стали обжигать ветки с заостренными концами.

Этими ветками они затем принялись разрисовывать друг друга, нанося на тела узоры, напоминавшие татуировки на коже пленника, после чего паи ваинес обрезали им волосы, оставляя лишь короткие локоны по бокам головы. В конце концов мужчины Бора-Бора, если уже совсем тщательно их не рассматривать, стали походить на настоящих Те-Оно.

Оставалось только подождать, когда закончится дождь.

К полудню ливень прекратился, за ним утих и ветер, и, когда на небосводе стало появляться мутное солнце, Роонуи-Роонуи, которому не терпелось отомстить дикарям за все причиненные его народу обиды, велел людям выступать.

В пещере остались только женщины, человек-память да Ветеа Пито, которому ни в коем случае нельзя было показываться на глаза врагам — тело ныряльщика украшала карта-татуировка, по которой моряки должны были найти путь домой. Остался также и Мити Матаи, жизнь которого была священной, ведь только от него зависело, вернуться ли люди Бора-Бора на свой остров.

Остальные, в том числе и Тапу Тетуануи, начали осторожно пробираться через тропические заросли. Отданный им приказ был более чем простым: «Убить»!

И они убивали!

Убивали, несмотря на то что никто из них никогда этого не делал. Но теперь они шли на это сознательно, так как понимали — все зависит лишь от их решительности и смелости.

Никому из Те-Оно и в голову не могло прийти, что вслед за ужасным ураганом, полностью разрушившим их жилища, появятся воины, прибывшие с одного из далеких островов, о котором они даже и не слышали, воины, тела которых были украшены такой же, как и у них, татуировкой. Вначале они не обратили внимания на мужчин, вышедших из кустов, а когда обнаружили обман, было уже поздно: кому-то перерезали горло, кому-то стальной клинок пронзил сердце.

Тяжелые булавы с костяными наконечниками оказались бессильными перед испанскими дагами[23] и шпагами. Битва, только начавшись, превратилась в яростную резню, в которой больше всего отличились своей жестокостью четверо воинов с острова-вулкана.

С наступлением ночи ни одного способного держать в руках оружие Те-Оно не осталось в живых, а женщины, дети и старики в страхе столпились на совсем еще недавно бывшим великолепным марае.

Еще никогда этот народ за столь короткое время не нес такие тяжкие потери.

Еще никогда ни один остров не сталкивался с такими разрушениями и власть смерти не была столь полной.

Когда Мити Матаи наконец смог посмотреть в глаза женщинам и детям, то, похоже, впервые в жизни устыдился содеянного. Тогда он решительно заявил, что не позволит, чтобы с голов уцелевших упал хотя бы один волосок, если же кто-то все же решит причинить им вред, то он откажется от звания капитана «Марара». После этого он сказал, что на борт катамарана не поднимется ни один воин.

— Вы останетесь здесь и лицом к лицу встретитесь с их мужьями, когда те вернутся. Мы сюда пришли, чтобы возвратить то, что нам принадлежит по праву, а не творить беззаконие и убивать невинных.

Роонуи-Роонуи, который, казалось, был опьянен пролитой кровью, сумел тут же взять себя в руки и приказал своим людям:

— Если кто-нибудь попытается снова бесчинствовать, то буден немедленно наказан.

С наступлением темноты над несчастным островом снова установилась тишина.

Тапу Тетуануи за всю ночь так и не сомкнул глаз.

Его всякий раз рвало, стоило ему вспомнить, как острая испанская шпага пронзила грудь какого-то подростка и он испустил страшный предсмертный крик, похожий на крик жертвенного животного. Тапу охватывал ужас, когда перед его мысленным взором возникали распахнутые от удивления глаза несчастного, который принял нападавших за друзей и теперь жестоко расплачивался за свою ошибку.

Тапу Тетуануи придется приложить еще немало сил, чтобы успокоить совесть и, вернувшись на родной остров, убедить себя в том, что другого выхода не было. И тем не менее, какую бы сильную ненависть он ни испытывал к оскорбившим его народ дикарям, терзавшее его раскаяние было сильнее.

Одно дело мечтать о праведной мести и совсем другое — довести начатое дело до конца. К сожалению, реальность оказалась слишком отвратительной.

Преодолеть тысячи миль и перенести столько лишений, чтобы только пронзить сердце мальчишке, практически своему ровеснику… Вся авантюра начинала казаться Тапу бессмысленной. К тому же принцесса Ануануа и другие девушки, по всей вероятности, были уже мертвы.

Ко всему прочему оставался не выясненным до конца вопрос: а с этого ли острова были родом напавшие на них дикари?

У него волосы дыбом вставали только при одной мысли о том, что могла произойти трагическая ошибка и эти бедные люди не имели ничего общего с плененным им «зверем». И лишь наутро, когда Роонуи-Роонуи удалось разговорить одну из женщин, которая рассказала, что два года назад лучшие воины сели в пять огромных катамаранов и покинули остров, он почувствовал некоторое облегчение.

Ветеа Пито, которому посчастливилось не участвовать в бойне, всячески старался утешить друга и постоянно пытался убедить его в том, что, если бы Те-Оно не были злобными, творящими беззакония дикарями, никому и в голову бы ни пришло нападать на них и убивать в их собственных домах.

— Пусть тот, кого ты убил, и молод, — говорил он, — но я уверен, что он бы принял участие в следующей подобной экспедиции и, вполне вероятно, мог бы изнасиловать и похитить Майану. Ты представляешь нашу Майану в руках этих варваров?! — При одной мысли об этом Ветеа Пито задрожал. — Они же настоящие звери! И с ними нужно покончить прежде, чем они уничтожат нас!

— Мне так больно… — пожаловался Тапу.

— Тебе? — удивился ныряльщик. — Больно оттого, что Пуни потерял руку, или оттого, что трое наших воинов погибли вдалеке от Бора-Бора?! Или больно из-за того, что бедная Тупаи мечтала спасти свою дочь, но выяснилось, что пока мы не можем ей помочь? Вот это настоящая боль. Все остальное — лишь отзвук боли, и ты должен привыкнуть к этому чувству.

— Ты не знаешь, что говоришь! — запротестовал Тапу. — Ты не понимаешь до конца, что на самом деле произошло! Бедный мальчишка пытался вздохнуть и смотрел на меня… Как он смотрел, как!..

— Возможно вот так же смотрел и Памау на тех, кто убил его в собственной постели, — напомнил ему Ветеа. — Ох, Тапу, хватит! Мы с тобой боролись за место на пироге, считая себя мужчинами. Так веди же себя как мужчина!

Тапу Тетуануи хотел было ответить, что человек, который в течение долгих месяцев боролся с океаном и стойко перенес страшный ураган, уже вел себя как мужчина, а вот убийство подростка никак не является признаком мужественности, но промолчал. Он прекрасно осознавал, что прибыл сюда для того, чтобы довести до конца задуманное дело, а потому не стоило жаловаться на роль, которую ему в этой истории отвела судьба.

Конечно, все было бы иначе, если бы на месте мальчишки оказался здоровенный воин, подобный тому, с кем ему однажды пришлось столкнуться. Но в этом случае на месте погибшего дикаря мог оказаться он сам.

Однако поразмышлять на эту тему ему не дали. Незадолго до полудня среди зарослей кустарника нашли человека-память с перерезанным от уха до уха горлом, а к вечеру был убит ударом ножа в спину один из четверых воинов с вулканического острова.

Роонуи-Роонуи спешно собрал своих людей на пляже, как раз напротив бывшего святилища марае, где томились пленники.

— Получается, мы упустили некоторых Те-Оно, — объявил он. — И теперь они нас могут перебить по одному. Что будем делать?

— Командуешь ты, — напомнил ему Мити Матаи. — И решение должен принимать ты!

— Но речь идет не просто о сражении, — ответил военачальник. — Мы в сложном положении: или мы должны публично казнить троих пленников — одного за каждого убитого воина, — или рассредоточиться, прочесать остров и попытаться поймать беглецов.

— Сама только мысль о казни женщин и детей мне противна, — ответил ему главный навигатор и, обратившись к людям, всем своим видом демонстрирующим полное с ним согласие, подытожил: — В истории Бора-Бора не должно быть черных пятен, мы не совершим преступление и не покроем свой народ позором.

— Значит, ты предпочитаешь умереть на этом острове? Потому что они не остановятся и станут и дальше нападать на нас.

— Конечно нет, а потому у нас только один выход — искать их.

— Но где? — спросил Роонуи-Роонуи. — Раньше на нашей стороне была неожиданность, но теперь они уже знают, что мы на острове, да и как выглядим. Они станут подстерегать нас за каждым углом, чтобы вырезать по одному.

Он был прав. Хоть сам остров был не так уж и велик — каких-нибудь двадцать километров в длину и двенадцать в ширину, — однако на нем можно было прекрасно спрятаться: идеальными местами для засады оставались многочисленные ущелья, пещеры, бухточки и густые тропические леса.

Складывалась парадоксальная ситуация: люди Бора-Бора одновременно были тюремщиками для всего народа Те-Оно и мишенями для нескольких его представителей.

— Ну так что будем делать? — настаивал Роонуи-Роонуи. — Что касается меня, то я не расположен отправлять своих людей на поиски — их же просто уничтожат по одному.

— А что касается меня, то я не расположен убивать беззащитных. — Мити Матаи был непреклонен. — Я не хочу становиться у тебя на пути, но ты должен хорошенько подумать, прежде чем что-либо предпринимать, чтобы не раскаиваться потом всю свою жизнь.

— Предложи другой выход — обратился к нему военачальник.

— Я это сделаю, когда его найду. Дай мне подумать.

В итоге главный навигатор и военачальник договорились, что примут окончательное решение через два дня, велели своим людям не рисковать попусту, а остаток дня посвятить поднятию «Марара» со дна моря.

Вначале откопали каноэ, которому тайфун не причинил вреда, и уже на нем отправились к месту затопления катамарана. Ветеа Пито и лучшие ныряльщики постепенно освободили оба трюма от камней.

Как только корабль был освобожден от камней, он всплыл сам по себе. Люди тут же принялись откачивать из трюмов воду. Уже к вечеру «Летучая рыба» была снова готова к длительному и трудному плаванию, и Тапу Тетуануи в очередной раз удивился мудрости главного навигатора.

Нужно было обладать необыкновенно обширными знаниями и поистине безграничным опытом, чтобы определить самое безопасное для корабля место во время тайфуна. Естественно, если речь шла о лагуне, это было океанское дно.

Когда к концу вечера «Марара» приблизился к марае, где до сих пор находились пленники, те не поверили своим глазам: перед несчастными, испуганными людьми предстал, будто с неба спустился, огромный и прекрасный катамаран. Они и предположить не могли, что эта величественная лодка только что поднялась из океанских пучин.

Теперь пленники поняли, как добрались до острова их злейшие враги, но так и не смогли сообразить, где же, черт возьми, они прятали свой корабль в день, когда над островом бушевал разрушительный ураган.

Роонуи-Роонуи и большая часть его людей расчистили довольно значительное пространство вокруг бывшего святилища-марае, заготовили дрова и разложили костры в каждом углу площади. С наступлением темноты паи ваинес и экипаж перешли на борт, а лучшие воины остались на берегу на часах, уже не опасаясь оказаться захваченными в темноте врасплох.

Тапу Тетуануи тоже хотел остаться на берегу, но Мити Матаи ему не позволил.

— Ты слишком важен для меня, и я не могу позволить тебе умереть, — сказал он. — К сожалению, человек-память покинул нас, и теперь ты единственный, кто пусть и не все, но многое знает о звездах. Если мне не суждено вернуться из Пятого Круга, то лишь ты, используя татуировки Ветеа Пито и ловкость и знания рулевого, сможешь привести корабль на Бора-Бора. — Он дружески улыбнулся. — Это не значит, что я считаю тебя настоящим навигатором, но хорошим моряком ты уже становишься.

От таких слов душа Тапу наполнилась гордостью, хотя, по правде сказать, сам юноша считал себя всего лишь несмышленым учеником. Впервые после того, как он покинул Бора-Бора, его усилия были замечены. Значит, не зря он проводил долгие часы, наблюдая за звездами до тех пор, пока глаза не начинали слезиться. И все же он постоянно спрашивал себя: действительно ли он способен найти дорогу назад в этом бескрайнем океане? Он мысленно молил бога Таароа, чтобы ничего не случилось с великим навигатором, который уж точно сумеет привести катамаран к родным берегам.

Тапу Тетуануи достаточно хорошо изучил звездное небо Бора-Бора, но сильно сомневался, сумеет ли подчинить своей воле «Летучую рыбу», чтобы та следовала заданным курсом, так как определить, где находится твой остров, — одно дело, а суметь добраться до него — совсем другое.

В течение трех последующих ночей ничего особенного не произошло. Но несмотря на принятые меры предосторожности, на четвертое утро люди Бора-Бора с ужасом обнаружили, что бедная Ваине Ауте была зарезана во сне, когда сладко спала у правого борта «Марара».

Кто-то под покровом ночи, никем не замеченный, вплавь добрался до судна. Ему достаточно было лишь поднять руку и перерезать горло первому попавшемуся. Убийца даже внимание не обратил на то, что в этот раз перед ним была беззащитная женщина.

Роонуи-Роонуи так разозлился вначале, что собирался немедленно таким же образом казнить троих пленных, а тела их бросить в чаще. Поэтому Мити Матаи был вынужден использовать всю свою находчивость, чтобы втолковать старейшему из пленников, что, если, не дай бог, еще раз повторится что-то подобное, их уже ничто не спасет. Он отпустил старика, чтобы тот передал своим его слова, хотя полностью не был уверен в успехе.

На всякий случай в эту ночь он приказать зажечь факелы и усилить охрану «Марара».

Но ситуация ухудшалась с каждым часом и в некотором роде начала даже выходить из-под контроля. Людям Бора-Бора теперь предстояло кормить целый народ, оказавшийся у них в плену. Тайфун практически уничтожил большую часть запасов Те-Оно, а также рыбацкие пироги, на которых они привыкли ежедневно рыбачить за рифами.

Не хватало и пресной воды. Поэтому воины вынуждены были разрешить женщинам ходить к источникам, некоторые из которых располагались далеко от поселения. Часто женщины не возвращались.

Те-Оно не очень-то беспокоились о покинутых детях, плакавших затем часами и раздражавших своими криками охранников.

Сколько же времени людям Бора-Бора придется переносить подобное положение?

Они покинули родной остров, намереваясь спасти как можно быстрее принцессу и похищенных вместе с ней девушек, но вместо этого им пришлось выполнять роль тюремщиков и охранять отвратительные существа, которые только и ждали того, чтобы вцепиться им в горло.

Взобравшись на самые высокие пальмы, наблюдатели пристально осматривали горизонт, сгорая от нетерпения, — они надеялись увидеть вражеские пироги. Но возможно, воинов Те-Оно поглотила океанская пучина, или же их лодки разнес в щепки бушевавший над островом тайфун, и они больше никогда не вернутся в родное поселение.

— Что будем делать, если они не появятся? — В один из вечеров, сидя рядом со своими друзьями на корме катамарана, поинтересовался Чиме из Фарепити, выражая всеобщую озабоченность. — Меня не привлекает мысль остаться здесь до конца дней.

— Мне кажется, что настанет момент, когда Мити Матаи нам прикажет сниматься, — сказал Ветеа Пито. — Ведь он единственный, кто может приказать Роонуи-Роонуи уходить.

— Если Роонуи-Роонуи не захочет уходить, мы не уйдем, — возразил Тапу Тетуануи, уверенный в своих словах. — Больше половины команды ариои.

— На борту все подчиняются Мити Матаи, — напомнил ему Чиме.

— Когда мы находимся в плавании, то да, — уточнил Тапу. — Но пока Роонуи-Роонуи не принял решения взойти на борт, командует он. — Юноша глубоко вздохнул. — Мне бы не хотелось становиться свидетелем их споров.

— Они друг друга очень уважают и сумеют договориться, — не сдавался Чиме из Фарепити.

— Знаю. Но боюсь, что Роонуи-Роонуи не согласится возвращаться с пустыми руками. Он пришел за принцессой Ануануа и без нее назад не вернется. Он думает, что если ему это удастся, то его назначат соправителем принцессы, пока та не достигнет совершеннолетия.

— Может быть, он был бы и неплохим вождем, — подал голос Ветеа Пито. — Уж точно не хуже, чем другие.

— Может быть, и был бы, если бы не был одним из лидеров секты ариоев, — возразил Тапу Тетуануи. — Пять-шесть лет под руководством фанатика могут привести Бора-Бора к гражданской войне. Правитель Памау и его отец, правитель Матуа, прежде всего славились своей мудростью. Они не запрещали секту, но и не позволяли ее членам занимать ключевые посты, так как справедливо опасались серьезных проблем. Ариои считают себя избранными богами, однако многие из них придерживаются мнения, что боги слишком заняты, чтобы тратить время на своих избранников.

— А вот я с каждым днем все серьезнее подумываю присоединиться к ним, — тихо, почти сквозь зубы процедил Ветеа Пито.

— Ты?! — Чиме из Фарепити еле удалось сдержать издевательский смех. — Ты и ариои? Не смеши меня! Если станешь ариои, то окажешься самым последним дураком на всем белом свете.

— Почему это? — Ныряльщик явно обиделся на слова друга.

— Потому что, как хорошо сказал Тапу, в секту вступают либо люди амбициозные и деятельные, либо те, кто просто считает себя выше других. — Он широко развел руки, давая понять, что лишние объяснения тут ни к чему. — И это ты хочешь стать ариои, ты, человек, завладевший сделанным из осколка солнца колоколом и потом без сожаления выбросивший его за борт, потому что не хотел выделяться, хотел оставаться таким, как все… — Тут он уже не мог сдержать ехидной усмешки. — В тот день Роонуи-Роонуи ходил сам не свой от злости, а Мити Матаи аплодировал твоему поступку. Тогда-то и стало понятно, станешь ты ариои или нет. Так вот, тебе ариои не быть..

Ветеа Пито был обескуражен — слова друга произвели на него огромное впечатление. Он замолчал и глубоко задумался, и Тапу пришлось приложить немало усилий, чтобы его расшевелить.

— А ну-ка! — Он сильно хлопнул юношу по плечу. — Выше нос! Свет не сошелся клином на ариои. Ведь у тебя все хорошо, так чего же ты грустишь?!

— Я совсем запутался.

— Ну и дурак! — рассмеялся Тапу. — Что это еще за сомнения такие? И почему Роонуи-Роонуи имеет право тобой распоряжаться? Твоя жизнь принадлежит только тебе.

Через два дня произошло событие, которое еще больше осложнило отношения людей Бора-Бора с пленными Те-Оно. Несмотря на охрану, три воина с вулканического острова исчезли, уведя с собой шесть девочек от десяти до двенадцати лет.

Кажется, они заранее хорошо все спланировали: на одном из небольших коралловых островков они припрятали воду и продукты. Да и жертв своих они выбирали очень осторожно. Они пробрались к пленникам за час до рассвета, схватили девочек, силком затащили их в каноэ и исчезли в открытом океане прежде, чем люди Бора-Бора сообразили, что случилось.

Произошедшее ударило в первую очередь по Роонуи-Роонуи, отряд которого стал меньше на три человека. Теперь ему было труднее поддерживать порядок среди заложников. Похищение девочек еще более спровоцировало их недовольство.

— Если они отважатся наброситься на нас, несмотря на то что вооружены они только палками и камнями, нам придется несладко, пока мы их не успокоим, — подытожил Мити-Матаи. — Но убийцей женщин и детей я быть не хочу.

— Что ты в этом случае можешь предложить? — Роонуи-Роонуи не мог и не хотел скрывать своего недовольства. — Бежать? Бежать, потому что испугался горстки стариков, детей и женщин!

— Если бы ты устроил бойню с моего согласия, то совесть терзала бы меня до конца жизни.

— Тебя, может быть, и терзала бы, но только не меня. Покидая Бора-Бора, я поклялся: если принцесса Ануануа жива, я вернусь с ней. И пока еще никто не доказал мне, что она мертва. — Военачальник пристально посмотрел на капитана и добавил: — Если хочешь, можешь убираться, но я и мои люди остаемся здесь, чего бы это нам ни стоило.

— Ты прекрасно знаешь, что я не уйду, — ответил Мити Матаи. — Но ты также прекрасно знаешь, что наше положение становится тяжелым.

— Может, ты хочешь предложить чего-то получше?

— Мы можем самых опасных из заложников переправить на маленький северный полуостров и закрепиться там, ожидая появления вражеских пирог, если они вообще когда-нибудь появятся. Но как бы то ни было, нам не придется тратить лишние силы, охраняя такое больше количество людей.

Военачальнику понадобилось несколько минут для того, чтобы обдумать предложение и принять решение. Последующие дни были проведены в лихорадочной подготовке: запасались водой и провиантом и все это переправляли на небольшой полуостров, к которому можно было добраться по узенькому песчаному перешейку, соединявшему его с малонаселенной частью острова.

Когда все было готово, Роонуи-Роонуи отобрал около двадцати женщин и детей и переправил их на полуостров, отпустив остальных на свободу.

Для Тапу Тетуануи время тянулось бесконечно долго и ожидание было невыносимым. Днями и неделями он всматривался в линию горизонта и старался не замечать тяжелых, полных ненависти взглядов двадцати пар глаз, неотступно следивших за каждым его движением. А ведь еще были и те, кто остался по ту сторону перешейка, они только и ждали, когда кто-нибудь из людей Бора-Бора совершит хоть малейшую ошибку, чтобы наброситься на захватчиков и уничтожить их.

Они оказались в плену у своих же пленников: сами себя, словно зверей в клетку, заперли на крошечном островке и были вынуждены постоянно быть начеку.

Дни и ночи стали бесконечными.

Их не развлекали ни шутки, ни танцы паи ваинес, так как, постоянно повторяясь, они потеряли прелесть новизны и становились порой невыносимыми, особенно сейчас, когда погибла одна из женщин, а у оставшихся не возникало настоящего желания смеяться и танцевать. Ушли в прошлое и увлекательные рассказы толстяка человека-память, а вынужденная бездеятельность привела к тому, что хандра незаметно завладела людьми с Бора-Бора.

Хандра!

Хандра может подточить человека изнутри, разрушить его сильнее, чем самый тяжелый удар судьбы. Существуют тысячи способов, помогающих справиться с несчастьями, противостоять же хандре практически невозможно, особенно когда она становится такой всепоглощающей, какой стала для людей Бора-Бора, закрепившихся на крошечном каменистом острове в самом сердце Тихого океана.

Считается, что люди моря привыкли к монотонной жизни, к дням, похожим один на другой. Считается, что они знают наперед все, что должно произойти, и для каждого действия отводят определенное время. Но вся эта рутина не идет ни в какое сравнение с пустотой, в которой они оказались. Им решительно нечем было себя занять.

Большинству старых моряков нравилась монотонная жизнь, когда каждое действие становится своего рода ритуалом. У них тысячи дел, которые они выполняют на автомате, чувствуя себя при этом причастными к чему-то великому, осознавая всю уникальность своей профессии.

Определение положения корабля, его скорости и отклонения от курса; наблюдение за состоянием моря и неба; проверка каждой детали судна; несение вахты; обед в одно и то же время; ловля рыбы; отдых — каждое такое действие, заранее продуманное и распланированное, отгоняло хандру. Но на этом маленьком и пустынном полуостровке, похожем на песчаный плот из прожаренного тропическим солнцем песка, единственным занятием являлись поиски тени, отбрасываемой единственной пальмой, да наблюдение за бесконечным полетом чаек.

А тут еще Мити Матаи, кажется, решил сложить с себя обязанности главного навигатора и не планировал вести катамаран обратно на Бора-Бора.

— Предчувствую, что из этого путешествия я уже не вернусь, — признался великий навигатор как-то раз Тапу, когда они вдвоем сидели на берегу и смотрели на спокойную гладь океана. — Да и мой преемник, Моетераури, с того момента, как летучая рыба угодила ему в глаз, не может быть капитаном. Он мучается страшными головными болями и временами теряет зрение на второй глаз. Подозреваю, что он не сможет даже различать звезды… — Мити Матаи глубоко вздохнул, откровенно сожалея о постигшем его помощника несчастье и о своих потраченных впустую годах, когда он обучал всему, что знал, человека, которому не суждено было претворить эти знания в жизнь. — Ты можешь принести немалую пользу, когда придет пора возвращаться, но я не считаю, что тогда решится твоя судьба.

— Ты так говоришь, как будто уже умер, — сказал юноша. — Я не думаю, что у тебя есть причины для подобных мыслей.

— Есть, — ответил старый капитан. — Тане завел меня на край вселенной и позволил найти дорогу домой, но он же установил закон: никто дважды не возвращается из Пятого Круга.

— В конце концов, это всего лишь легенда, — возразил Тапу.

— Легенда, которая была сложена более двух тысяч лет назад и уже превратилась в реальность. — Мити Матаи дружески похлопал его по колену. — Но ты не должен за меня переживать. Моя жизнь была прекраснее, чем у других: я видел столько, что дай бог каждому. И это как раз тот момент, когда в моей судьбе должна быть поставлена точка. Однако я все равно буду верить, что мой корабль придет к родным берегам. — Он ласково улыбнулся Тапу. — И тем, кто его приведет, будешь ты.

— Как?! — испугался юноша. — Ведь я еще почти ничего не знаю!

— Это очень важно! — Разговор был серьезным, но в голосе капитана послышались шутливые нотки. — Именно потому, что ты сам знаешь, что ничего не знаешь, ты должен строго следовать моим инструкциям…

А подсказки были везде… На теле Ветеа Пито, чью кожу уже украшала тщательно прорисованная татуировка со множеством деталей — настоящий путевой журнал, с помощью которого можно найти дорогу назад и избежать многих опасностей. На большой морской карте, сотканной из пальмовых листьев, на которой маленькие ракушки обозначали острова, а веточки и разноцветные перья — направления ветров и течений. И наконец, на палубе катамарана, где Мити Матаи выжег изображения звезд и созвездий, чтобы юноша мог везде, начиная от кормы и заканчивая форштевнем, прочесть все авеи’а, сопровождавшие моряков по пути на восток или восток-юго-восток.

Именно на них следовало ориентироваться, чтобы добраться до берегов Бора-Бора.

— Но помни, что эти авеи'а помогут тебе лишь тогда, когда ты покинешь Пятый Круг и снова будешь находиться в Южном полушарии. Только там по небу ходят наши звезды, — наставлял его главный навигатор. — Начиная с этого момента, то, что ты должен сделать, так это выбрать первую звезду, которая появится над горизонтом. Затем постараться, чтобы она совпала с отметкой, которую я сделал на палубе, и следовать за ней. — Он повел его дальше. — Здесь, у левого борта, можно увидеть точное положение острова Бора-Бора согласно звездному компасу в течение ближайших восьми месяцев… Сможешь разобраться в этом?

— Думаю, что да, — ответил юноша, однако он вовсе не был уверен в своих способностях.

— Думать недостаточно, — строго заметил капитан. — Ты должен знать о звездах все, так же как знаешь все о Майане, потому что от этого будет зависеть жизнь всех людей на борту. — Он постучал пальцем по палубе. — Ты будешь изучать созвездия часами, пока не сможешь без единой ошибки сказать мне, что означает каждая эта отметка и в каком месте на небе относительно Бора-Бора авеи’а находятся в то или иное время. Ясно?

«О боги милостивые! Да у меня же мозги отсохнут! Да у меня же все перепутается в голове! Да я могу ослепнуть прежде, чем во всем этом разберусь. Поди разбери, что означают все эти крошечные точки, выжженные на борту, и с какими созвездиями или даже одной звездой они связаны!»

На его счастье, Ветеа Пито и Чиме из Фарепити — так как им в это время особенно нечем было заняться — пришли ему на помощь. Вместе они посвящали большую часть времени спокойному, неспешному разбору сложной звездной карты, украсившей большую часть палубы катамарана.

Мити Матаи старался поддержать своего ученика, хотя временами когда сталкивался с откровенным незнанием юноши, едва сдерживался от гневной отповеди. Однако полуслепой рулевой Моетераури, которому невольно пришлось принимать участие в уроках, признавал, что дело касалось не столь умственных способностей Тапу, сколь непомерного объема информации, которую тот пытался запомнить как можно быстрее.

— Ты следуешь за звездами почти каждую ночь вот уже сорок лет, — напомнил рулевой капитану. — И для тебя все премудрости морского дела просты и понятны. Для тебя выйти в океан все равно что пройти по тропинкам Бора-Бора. Но тому, кто никогда прежде не ступал на наш остров, будет сложно запомнить, что за стапелями Теве Сальмона находится расщелина, которая приведет к плантациям панданусов Тефаатау, и что, если пройти мимо и идти по тропинке минут пять, он окажется у дома Хиро Таваеарии. — Покачав головой, рулевой закончил: — Помни, ты ведешь разговор о тысячах звезд, двигающихся каждую ночь с востока на запад, да еще каждый раз меняющих свое положение.

— Я знаю, — ответил Мити Матаи. — Я понимаю, что Тапу приходится тяжело, но у него нет другого выхода, остается только учить.

— Если бы только человек-память был жив! — с отчаянием воскликнул Тапу Тетуануи.

— В таком случае, я даже рад, что его нет с нами! — подытожил капитан «Марара».

— Не говори так! Я знаю, что ты его ценил.

— Да, ценил, и очень сильно, но в ситуации, в которой мы оказались, нас бы отнесло к Бескрайней земле. А что касается звезд, то предпочтительнее о них не знать ничего, чем знать, но мало. Потому что, если ты не имеешь представления, куда ведет та или иная звезда, не вздумай следовать за ней, ну а если ошибешься в своих предположениях, то можешь закончить свой путь на краю света…

— Вон они, идут!!!

Несмотря на месяцы ожидания, весть все равно оказалась неожиданной. Тапу Тетуануи и его друзья в мгновение ока взобрались на пальмы. И действительно, три огромных катамарана только что показались на горизонте. Три из пяти, что покинули этот самый остров два года назад, и три из четырех, что напали на Бора-Бора четырнадцать месяцев назад.

Что нужно было делать, знал каждый, а посему через полчаса все продукты и запасы воды были погружены на катамаран, а заложники поднялись на борт «Марара». Быстро были отданы швартовы[24], и гребцы изо всех сил принялись выгребать в открытый океан через западный проход, скрываясь от тех, кто приближался к острову с востока.

Примерно в четырех милях от берега Мити Матаи приказал своим людям сушить весла и лечь в дрейф.

Тапу Тетуануи отдал бы все на свете, чтобы заглянуть в глаза Те-Оно и посмотреть, как отреагировали они на разрушения, причиненные тайфуном и жаждущими мести воинами Бора-Бора. Должно быть, они думают, что вернулись с победой. Но уже очень скоро дикари узнают, что потеряли почти все, что имели..

Месть всегда сладка.

А наслаждение при виде бессильной злобы врага, трофеи которого никогда не компенсируют потерь, практически безгранично.

И сейчас остается только сидеть и ждать.

Чуть позже полудня, следуя строгим указаниям Роонуи-Роонуи, самый старый из заложников Те-Оно подал сигнал одной из больших пирог, показавшихся в западном проходе в лагуну. Та медленно приблизилась. На веслах сидело всего лишь шесть человек.

Мити Матаи приказал подойти к вражеской лодке, сохраняя, тем не менее, безопасную дистанцию, чтобы убедиться, что на борту нет воинов. Кроме гребцов в пироге сидели еще несколько женщин, большинство из которых радостно стали приветствовать людей с Бора-Бора.

На носу катамарана гордо стояла принцесса Ануануа. На ней был надет маро’ура — большой пояс из желтых перьев, символ королевской власти. Даже издалека Тапу Тетуануи заметил, что принцесса сильно изменилась, превратившись из угловатого подростка в красивую, статную женщину.

По мере приближения члены команды «Марара» увидели, что из девяти похищенных на Бора-Бора девушек в живых осталось только шесть, но с ними были еще девушки, им незнакомые.

Когда «Марара» осторожно подошла к вражескому катамарану, первым на его борт перепрыгнул Роонуи-Роонуи со своими людьми, поспешившими занять места рядом с гребцами и угрожающими им теперь длинными шпагами и острейшими испанскими дагами. Воины Те-Оно были настоящими силачами, закаленными длительными морскими путешествиями, не страшащимися ни палящего солнца, ни ураганного ветра, но они были так удивлены появлением враждебно настроенных моряков, что не оказали им никакого сопротивления.

Тапу Тетуануи едва смог удержаться от соблазна, чтобы рассмотреть поближе Те-Оно: самых страшных пиратов Тихого океана от берегов Новой Гвинеи и до самой Америки, безжалостных убийц, чьи уродливые лица сейчас выражали полную беспомощность. Лишь глаза их сверкали ненавистью, да временами они скалили острые желтые зубы, словно желали наброситься на своих противников и разорвать их, как поступают дикие звери.

Обмен пленниками прошел быстро и без эксцессов. Роонуи-Роонуи приказал гребцам выбросить за борт свои пагайас[25], чтобы они не смогли их сразу выловить и начать преследование, а когда он перепрыгнул обратно на «Летучую рыбу», Мити Матаи развернул судно и как можно быстрее отошел от острова.

Только тогда экипаж «Марара» издал победный клич: принцесса Ануануа, шесть девушек, желтый королевский пояс и даже Великая Черная Жемчужина были спасены.

Длинным и тяжелым был их поход, но он того стоил.

Однако радость их длилась недолго — всего лишь несколько минут. Как раз до тех пор, пока принцесса не предстала перед Мити Матаи и без всяких церемоний заявила:

— Мой отец мертв, и я, как правительница Бора-Бора, приказываю тебе: высади меня на землю, я хочу вернуться к своему мужу, королю Октару.

Если бы мир замер, а океан отвердел или солнце пошло бы в обратную сторону, с запада на восток, наверное, ни капитан «Марара», ни его люди не были бы так удивлены, как были они поражены, услышав слова принцессы.

— Как т-т-ты с-к-к-азала? — заикаясь, пробормотал главный навигатор Бора-Бора.

— Я приказала тебе, чтобы ты вернул меня к отцу моего сына. Ребенок должен родиться на острове, где он будет королем.

Над лодкой повисла гробовая тишина; еще никогда Тапу не чувствовал себя таким растерянным. Юноша смотрел на принцессу как на существо, свалившееся с неба.

Без сомнения, это была она. Те же глаза и то же лицо — ее он видел тысячи раз, играя перед «дворцом» правителя Памау. Однако на очаровательную и обожаемую всеми девочку, которой суждено было в один прекрасный день стать правительницей Бора-Бора, эта гордая женщина, бросившая вызов всему своему народу, была похожа лишь внешне.

Наконец капитан «Марара» повернулся к Ионе, самой старшей из освобожденных девушек, и спросил:

— О ком это она говорит?

— Об Октаре, короле Те-Оно. О гиганте с огромным членом, который замучил до смерти мою сестру Пуруа и чуть не растерзал нас всех. — Она остановилась, а затем, сделав резкое движение, добавила: — Он похож на вонючее, покрытое жиром чудовище, однако ей нравится.

— Октар вырвет тебе язык, — тихо, но отчетливо проговорила принцесса. — А потом он вырвет твое сердце и съест его.

— А ты, наверное, этого ждешь не дождешься! — последовал резкий ответ. — Ведь ты уже приняла участие в «празднестве», на котором съели Пуруа. Будь ты проклята, сучья дочь!

— Замолчи! — прикрикнул на девушку Роонуи-Роонуи. — Как ты осмелилась так говорить с правительницей Бора-Бора?

— С правительницей Бора-Бора? — словно не веря, переспросила Иона. — Правительница людоедов — вот она кто такая! Я до сих пор слышу, как она выла от наслаждения, когда кувыркалась с этим животным, а моя бедная сестра тем временем билась в предсмертных судорогах. Если это животное станет правительницей Бора-Бора, то и моей ноги больше не будет на родном острове.

Достаточно было одного взгляда на девушек, чтобы понять, что они полностью согласны со всем сказанным — они инстинктивно отстранились от Ануануа, словно от смертельно ядовитой змеи ноу.

Похоже, Мити Матаи впервые в жизни был растерян и не знал, что следует предпринять и у кого просить помощи. Наконец он хрипло проговорил:

— Это все правда? Ты занималась любовью с убийцей своего отца в то время, как умирала Пуруа?

— Я не должна ни перед кем отчитываться, — последовал холодный ответ. — Я, и только я правительница острова… — При этих словах она цинично улыбнулась. — И я запрещаю тебе обменивать меня на этих заложников. Верни меня на остров!

— Но закон гласит, что на борту любого судна власть капитана выше власти правителя, — не смог сдержаться Тапу Тетуануи, но, поймав на себе преисполненный ярости взгляд Ануануа, явно смешался: — Закон гласит…

— Что это еще за дурацкий закон? — угрожающе прошипела принцесса. — Пусть передо мной предстанет человек-память и растолкует мне этот закон.

— Старый орипо умер. Его зарезали Те-Оно. — Едва сдерживая негодование, сказал Ветеа Пито и, показав пальцем на своего друга, продолжил: — Теперь Тапу является знатоком всех законов. И если он что-то говорит, то, значит, так оно и есть. Он был любимым учеником Хиро Таваеарии…

— Я не признаю этого закона, — раздраженно прервала его Ануануа.

Тут уж Тапу не мог промолчать. Он обменялся взглядами со своими товарищами, словно ища их поддержки, и, набравшись мужества, правда не очень уверенно, сказал:

— По форме этот закон является одним из тех законов, которые относятся к вопросам управления островом. Согласно шестому из них, власть переходит по наследству… — Он сделал короткую паузу. — И если ты не согласна с первым законом, значит, ты не согласна и с шестым, а в этом случае ты теряешь все права на наследство правителя Памау.

Казалось, что они вот-вот ввяжутся в бесполезный спор прямо здесь, посреди океана, и никогда уже не договорятся. Наверное, так оно бы и было, но вот один из впередсмотрящих поднял тревогу, показывая на мыс, из-за которого только что показались два огромных катамарана, быстро приближающиеся к «Марара».

Пирога, на которой произошел обмен заложниками, медленно подходила к берегу, эти же две лодки, без сомнения, были военными. Более сорока воинов яростно гребли в их сторону. Мити Матаи, на некоторое время отвлекся от спора Тапу и Ануануа. Он целиком и полностью сосредоточился на сложившейся ситуации, пытаясь оценить опасность, нависшую над «Марара».

До наступления темноты оставалось чуть более часа, однако дикари гребли так энергично, что становилось очевидным — они обрушатся на «Марара» гораздо раньше, чем опустится ночь. Казалось, что все силы природы объединились и теперь выступали за кровожадных Те-Оно. Даже океан, который до сей поры благоволил людям Бора-Бора, застыл, а едва ощутимый бриз дул в сторону берега.

Назревала паника.

Громко зарыдали девушки, страшащиеся потерять только что обретенную свободу и снова оказаться в руках разгневанных дикарей. У мужчин от дурного предчувствия сжалось сердце, а Роонуи-Роонуи начал спешно отдавать приказания готовиться к неравной схватке.

Тапу Тетуануи тут же выхватил длинную шпагу — подарок своих испанских друзей, — но он не чувствовал себя в безопасности даже при взгляде на ее острое жало. Он с ужасом смотрел, как разрезают воду острые форштевни вражеских пирог, летящих по воде словно на крыльях.

На борту «Летучей рыбы» воцарился хаос, среди которого только два человека сохраняли спокойствие: погруженный в размышления главный навигатор, чей взгляд ни на секунду не отрывался от вражеских лодок, и улыбающаяся принцесса Ануануа. Тапу Тетуануи вдруг вспомнил слова, произнесенные однажды капитаном: «Марара» — самый быстрый корабль, но он не выдержит абордаж военного судна.

Во время обмена заложниками Тапу имел возможность изучить пирогу Те-Оно и вынужден был отметить, что корпус «Марара» раскололся бы как яичная скорлупа при ударе высоким, острым и мощным форштевнем, специально созданным для тарана.

Казалось, что у них не было ни единого шанса спастись и им оставалось лишь сдаться на милость нападавших.

Он обернулся к друзьям.

Ветеа Пито, побледнев, с силой сжал свое оружие, а здоровяк Чиме из Фарепити, стиснув зубы, обеими руками ухватился за тяжеленную булаву, готовый размозжить череп любому, кто попытается приблизиться.

Ваине Тиаре и Ваине Типание, как могли, пытались успокоить перепуганных девушек.

Вражеские катамараны продолжали неумолимо приближаться, все больше набирая скорость.

Наконец Мити Матаи решился и начал отдавать распоряжения. Его приказы были просты и лаконичны. Вначале они ставили людей в тупик, однако все выполняли их беспрекословно, не задавая лишних вопросов.

Солнце вот-вот должно было зайти за розоватую тучу…

Те-Оно приблизились настолько, что уже можно было хорошо различить их ужасную татуировку.

«Марара» резко развернулся на сто восемьдесят градусов и, словно намереваясь атаковать, стал носом к преследователям.

Тапу Тетуануи завороженно следил за главным навигатором, который, в свою очередь, пристально смотрел на перья, свисающие с лееров.

Он никогда в своей жизни еще не видел столь уверенного и решительного лица и инстинктивно ослабил хватку на эфесе шпаги.

Несколько минут показались всем вечностью.

Доносящиеся с неприятельских пирог голоса стали четко различимы.

Солнце все-таки решилось зайти за красноватую тучу, и тут же подул легкий ветерок.

— Поднять паруса!

Моряки повиновались и Тапу Тетуануи оказался свидетелем самого настоящего чуда. Два белых прочных испанских паруса, трепещущих на ветру, развернулись над катамараном. Они заняли по высоте площадь от самой верхушки мачты до палубы обоих корпусов, образуя огромные, нависающие над судном треугольники, ловящие малейшие дуновения бриза с кормы.

Судно сделало скачок вперед.

— Всем на корму! — послышался новый приказ Мити Матаи.

Все, подчинившись, перебежали. И почти в то же мгновение два форштевня поднялись почти на метр над водой. Теперь только два острых, V-образных киля, словно ножи масло, разрезали воду.

«Марара» угрожающе заскрипел, однако начал набирать скорость.

С заходом солнца ветер усилился.

— Подтянуть такелаж! — закричал главный навигатор. — Укрепить мачты!

Они были моряками! Лучшими моряками во всем океане! Двое из них ловко вскарабкались на верхушки дрожавших от сильного натяжения парусов мачт, чтобы подтянуть кормовые концы.

Корпуса катамарана, тоже скрипя, сотрясались, словно жалуясь на тяжелую работу. Однако они выдержали!

«Летучая рыба» и вправду полетела.

Метр за метром лодка набирала скорость; словно гигантская чайка, катамаран будто бы парил над океаном, едва касаясь поверхности воды, и стремительно приближался к пирогам противника, чьи гребцы от удивления побросали весла.

Мити Матаи жестом приказал Тапу, чтобы тот бежал к кормчему и помог ему удержать рулевое весло в заданном положении.

То была захватывающая, восхитительная и неповторимая картина.

Когда до врага оставалось менее ста метров, главный навигатор снова закричал:

— Всем на правый борт! Травить шкоты[26] по бакборту![27]

Катамаран начал поворачивать под углом в сорок пять градусов.

Он на глазах терял скорость, но сохранял достаточную инерцию, чтобы пронестись, словно молния, перед разъяренными, не верящими своим глазам Те-Оно.

Когда они находились приблизительно в семидесяти метрах по правому борту от врага и примерно в сорока по линии форштевней его катамаранов, капитан «Марара» снова скомандовал:

— Всем на левый борт! Поднять все паруса!

Корабль сделал опасный галс и, кажется, остановился. Но, когда снова подул кормовой ветер, наполнив паруса, он возобновил ход и начал отрываться от растерянного противника. Напрасно вражеские гребцы пытались развернуть свои пироги и броситься в погоню.

Тапу Тетуануи хорошо рассмотрел огромного, покрытого с ног до головы татуировкой человека, который что-то яростно кричал, потрясая длинным копьем. Не нужно было долго думать, чтобы понять — этот страшный человек был не кем иным, как жестоким королем Барракуд.

В этот момент принцесса Ануануа попыталась броситься в воду, но Мити Матаи, внимательно следивший за каждым ее движением, схватил ее за руку и повалил на палубу, крепко прижав ногой, и не отпускал, несмотря на все ее попытки освободиться.

Когда солнце наконец скрылось за горизонтом, пироги Те-Оно превратились в едва различимые на горизонте точки.

«Летучая Рыба» неслась к родному берегу.

С рассветом ветер утих.

Ничто уже не напоминало ни о Те-Оно, ни об их острове, оставшемся далеко на северо-западе.

Единственное, что сейчас волновало капитана «Марара», так это расстояние, разделявшее его лодку и пироги преследователей. Пользуясь временным затишьем, он приказал уменьшить площадь парусов, так как в течение длительного времени катамаран не выдержал бы столь сильного напора ветра, которому подвергся накануне.

И действительно, правый корпус дал течь. Два человека постоянно откачивали поступающую воду. Однако даже ловкому плотнику было практически не под силу заделать разошедшиеся швы, пока лодка находилась на плаву.

Когда после длительного и тщательного наблюдения впередсмотрящие доложили, что вражеские пироги, похоже, безнадежно отстали, главный навигатор приказал положить «Летучую рыбу» в дрейф, чтобы, пользуясь полным штилем, заделать течь.

Для этого, следя за равновесием судна, команда перебралась на левую половину катамарана, чтобы правый корпус мог подняться в воздух.

Вися за бортом на толстом канате, плотник завертелся с ловкостью обезьяны, латая швы при помощи длинной костяной иглы, которую с внутренней стороны корпуса каждый раз подхватывал его помощник.

Сторонний наблюдатель, незнакомый с укладом жизни народов Полинезии, рожденных посреди океана, наверное, немало бы удивился, увидев разворачивающуюся перед ним картину — плотник с Бора-Бора более чем в шестидесяти милях от берега чинил пирогу, под килем которой глубина океана составляла не менее четырех тысяч метров. Впрочем, это лишнее доказательство того, как человек может приспособиться к любым условиям жизни!

Ни один моряк с запада не смог бы отремонтировать тридцатиметровую пирогу, лежащую на одном борту и балансирующую над водой, лишь с помощью свитых из кокосового волокна канатов. Для него этот подвиг стал бы непосильной задачей. Однако мужчины и женщины «Марара» достаточно быстро закончили ремонт, как будто проделывали это ежедневно. Пока капитан и его помощники работали, остальные хранили молчание и внимательно, с почтением слушали грустный рассказ о том, что сталось с девушками в плену. Все слушатели без исключения испытывали ужас и сожалели, что не вырезали эту мерзкую расу до последнего человека, не уничтожили всех негодяев, привыкших безнаказанно творить зло.

— В первый же день, — начала своей рассказ Иона, — король Октар изнасиловал четырех из нас, а мою сестру Пуруа истерзал так, что она умерла, истекая кровью. Октар ненормален. Он опасный сумасшедший, с гордостью выставляющий на всеобщее обозрение свой огромный, нечеловеческих размеров член, готовый насиловать женщин в любое время дня и ночи.

Все стыдливо примолкли. В установившейся тишине мужчины пытались представить размеры и силу члена, который стал причиной смерти Пуруа, с которой многие из них в свое время занимались любовью. Потом другая девушка прервала молчание и хриплым голосом продолжила:

— Это было настоящим адом, так как он еще и заставлял нас смотреть на то, как он издевается над нашими подругами. Я могу поклясться, что если бы не была привязана, то предпочла бы броситься в море на съедение барракудам, чем терпеть такие унижения и муки.

— Сучий сын! — воскликнул возмущенно Ветеа Пито.

— Остальные мужчины и двадцать женщин, которые сопровождали его в плавании, наслаждались происходящим и смеялись, глядя на наши страдания. Творимые их предводителем мерзости возбуждали их до такого предела, что вскоре они сами устраивали отвратительные оргии, в которой нам была отведена самая унизительная роль. — Она всхлипнула, но, справившись с собой, продолжила: — У меня все болит от одних только воспоминаний!

Ваине Тиаре, пытаясь ее утешить, ласково погладила по голове и произнесла:

— Если не хочешь, не продолжай.

— Я продолжу, — твердо сказала девушка. — Хочу, чтобы все знали, что нам пришлось испытать по их милости. И если когда-либо кто-нибудь из этих чудовищ встретится на вашем пути, вы можете без угрызения совести тут же размозжить ему голову.

Голос ее дрогнул, и рассказ тут же продолжила Иона:

— Когда Октар всех нас изнасиловал, он передал нас своим людям. Мы были с каждым из них, и с нами обращались очень жестоко. Но я бы предпочла не вдаваться в подробности.

— Как себя вела Ануануа? — задал вопрос Мити Матаи.

— Не знаю, — откровенно ответила она. — Состояние наше было ужасным, и мы не понимали, что происходит вокруг. Но было явно, что Октар решил ее не трогать до поры до времени — возможно, для него она была еще слишком мала. Или же, обратив внимание на ее хрупкость, он боялся, что она может погибнуть так же, как Пуруа. Короче говоря, он ее оставил на потом. Затем дикари напали еще на один остров, где похитили четырех девушек, одна из которых позже умерла. С ними они развлекались таким же образом.

— Милостивый Таароа! — воскликнула Ваине Типание.

— Не зови Таароа, он не придет, — резко оборвала ее Иона. — Мы взывали к нему тысячу раз, умоляя помочь нам, но он нас так и не услышал. Для меня он умер. Для нас все боги умерли!

Было невыносимо слышать подобные слова от юной девушки, которая только начинала свой жизненный путь. Но рассказ ее был так страшен, а выражение лица столь печально, что не посочувствовать ей и не разделить ее горе было попросту невозможно.

Принцесса Ануануа, после того как ее отпустил Мити Матаи, забилась под навес на носу и не выходила оттуда все это время, отказываясь от еды и питья, будто пытаясь вычеркнуть себя из жизни.

— Однажды, — продолжила рассказ одна из девушек, — когда мы находились на одном из небольших необитаемых островов, у Ануануа неожиданно началась первая менструация. Октар тут же сгреб ее в охапку и начал обнюхивать, словно пес. Затем он схватил ее за руку, и они исчезли в кустах. Она даже не сопротивлялась. — Девушка глубоко вздохнула, будто ей самой трудно было поверить в сказанное. — Два дня и две ночи мы их не видели, но когда мы уже было решили, что дикарь убил нашу принцессу, они наконец-то появились, и выглядели при этом как самые настоящие влюбленные. Вот тогда-то и стало ясно, что Ануануа в одно мгновение из правительницы Бора-Бора превратилась в королеву Те-Оно.

— Разрази ее Оро!

— Да обречет ее Тане на вечное скитание в глубинах океана! — тут же отозвалась девушка. — Еще никто и никогда с таким тщеславием и с такой злобой не относился к своим подругам, которые были обречены на страшные муки.

— В это трудно поверить! Дочь добрейшего правителя Памау и ласковой Тана!

— Она дочь жестокого бога Каугугу и морской змеи! Ей еще и тринадцати не исполнилось, а она уже на глазах у всех ласкала и целовала ту грязную плоть, что убила Пуруа и причинила нам столько боли. Да покарают их злые духи!

— Это невозможно, — процедил Роонуи-Роонуи, который до сих пор, кажется, не мог поверить в услышанное. — Я носил ее на руках, когда она только родилась, я видел, как она росла… Она всегда была ласковой и доброй девочкой.

— Так вот, за те два дня она превратилась в самое развратное существо из всех, когда-либо существовавших на островах океана. Она совсем потеряла разум и стыд и нашла себе пару под стать — сумасшедшего зверя.

— О-к-т-а-р!!!

— Послушайте ее! Она не человек. Она демон, заслуживающий тысячи смертей. Она не только пальцем не пошевелила, чтобы облегчить наши страдания, но, наоборот, она ликовала вместе с ними, словно была рождена таким же чудовищем.

— Но она продолжает оставаться нашей правительницей, — недовольно произнес Роонуи-Роонуи.

— А что будет, если она придет к власти? Непроглядная ночь опустится тогда на Бора-Бора, смерть накроет нас своим покрывалом. Страх и стыд станут нашими извечными спутниками. Что скажут завтра орипо об этом воплощении зла, что носит в своей утробе сына чудовища, который в свою очередь превратится в наследника и станет когда-нибудь нашим королем? Какое будущее нас тогда ожидает? Неужели мы до скончания веков обречены жить под властью сумасшедших выродков?

— Мы не должны этого допустить! — тут же отозвался Чиме из Фарепити. — Это несправедливо!

— Таков закон, — возразил ему Роонуи-Роонуи. — Может, он нам и не нравится, но мы прожили с этими законами тысячи лет, и весь наш мир рухнет, когда мы перестанем их соблюдать.

— Такой мир, в котором нами будут править столь омерзительные создания, совсем не жалко! — отозвался Ветеа Пито.

— Это как посмотреть, — парировал военачальник. — Как бы там ни было, но решение должен принимать Совет.

— Как только Ануануа высадится на Бора-Бора, никто, даже Совет, не осмелится выступить против нее, — серьезно ответил Тапу Тетуануи и с явным нажимом добавил: — А ариои тем более.

— Не впутывай в это дело ариои! — вскинулся Роонуи-Роонуи, в его голосе явно слышалась угроза. — Я не думаю, чтобы их тоже обрадовала данная ситуация.

— Вот мы и посмотрим! — послышался дерзкий ответ. — Однако я не собираюсь жить под властью человека, совершившего столько преступлений.

— У тебя всегда есть возможность бежать и отправиться в ссылку, — напомнил ему военачальник.

— В таком случае многие покинут остров. — Голос Мити Матаи, который только сейчас вмешался в спор, как всегда, звучал спокойно. — Но самое главное, что меня волнует, так это то, что все это может послужить началом междоусобицы.

— Ну и какое, по твоему мнению, должно быть решение? — спросил Роонуи-Роонуи. — Убить Ануануа? Кто из нас осмелится запачкать руки королевской кровью? А вы знаете, какую кару уготовили боги тому, кто совершит подобное преступление? Они на вечные времена превратят убийцу в белую акулу. — Он по очереди посмотрел на каждого члена команды. — Кто рискнет стать теаета-мао и оставаться ею до конца своих дней?

Конечно, никто из присутствующих не желал для себя подобной участи, поэтому, когда плотник дал знать, что швы заделаны, все облегченно вздохнули, а гребцы смогли снова занять свои места и приняться за привычное дело. Спор ни к чему не привел.

Вопреки ожиданиям люди Бора-Бора не испытывали ни радости, ни веселья по поводу достигнутой с таким трудом победы. Над лодкой не витал, как прежде, дух дружбы и товарищества. Осознание того, что некогда нежная и неискушенная принцесса Радуга, стремясь спасти которую они вышли в море и были готовы столкнуться с тысячью опасностей, вдруг превратилась в отвратительное и презираемое всеми существо, было тяжелым, и в их душах, казалось, навеки поселилась печаль.

Усилия стольких мужчин, женщин, стариков и детей, трудившихся дни и ночи напролет, чтобы построить самую быструю на свете пирогу, лодку, о которой прежде никто и мечтать не мог, лишения, которые с достоинством претерпевали моряки и воины, и самое главное, жизни их товарищей — все теперь казалось пустым и никому не нужным. Оказалось, что все эти жертвы ничего не значат для принцессы, которая, как похотливое животное, готова была на все, лишь бы снова предаться отвратительной страсти с убийцей своего отца. О боги! О Тане! Какой стыд! Какой ужас!

Тапу Тетуануи не мог подобрать слов, чтобы должным образом выразить свои чувства. Он больше двух часов без отдыха откачивал воду в напрасной попытке измотать себя и не думать о случившемся. В конце концов он выдохся и присел рядом с другом, который, как и он, казалось, не мог найти себе покоя.

— Мы должны выбросить ее за борт! — вместо приветствия заявил мрачный Ветеа Пито. — Вышвырнуть ее за борт, и пусть ею займутся акулы. — Он криво улыбнулся. — Хотя, может, и они побрезгуют, ведь она — хуже акулы!

— Выбросить за борт — все равно что убить ее. И кто же отважится на это?

— Я сделал бы это с большим удовольствием, если бы это был кто-то другой. Но при одной только мысли, что я могу превратиться в белую акулу, я от страха не могу и рукой шевельнуть.

— Так же, как и все остальные, — заметил Тапу. — В конце концов, Таароа даровал власть нашим правителям, и только он может лишить их ее.

Ныряльщик испытывающе посмотрел на друга.

— Ты действительно так считаешь? — спросил он.

— Мне так всегда говорили, и, зная Памау, я никогда не сомневался в божественной справедливости.

— И в кого же пошла она?

— Не знаю, — признался юноша. — Но помню, что Хиро Таваеарии утверждал, что женщины — самые странные и таинственные существа на земле. Никто не может сказать, что у них на уме и что ими движет. Внутри женщины запутанный лабиринт. Только если мужчина сумеет пройти по нему, он завладеет ее душой… — Чуть помолчав, Тапу продолжил: — Душа некоторых женщин таится «там».

— У Майаны точно нет.

— Конечно, у Майаны нет. Но Ануануа не такая, а может быть, другим является и Октар…

— Нет, — убежденно возразил Ветеа Пито. — Он именно такой, каким кажется. Если бы он был другим, то остальные девушки тоже открыли бы ему свои души, а не дрожали бы при одном звуке его имени. Все дело в ней, в Ануануа! Она бессердечная сука, у которой наступила течка. Почему только он не растерзал ее, как Пуруа?

— Знаешь, я чувствую себя таким ничтожным, — со вздохом проговорил Тапу Тетуануи. — Мы должны что-то сделать, чтобы освободиться от нее, но я не знаю что.

— Мы обязательно что-то придумаем, — тихо, но уверенно сказал Ветеа Пито. — У нас достаточно времени, да и до дома мы доберемся не скоро…

— О-к-т-а-р!!!

Душераздирающий крик заставил их подскочить на месте. Даже гребцы на какое-то мгновение сбились с ритма. Каждый раз, когда этот нечеловеческий крик разносился над палубой «Летучей рыбы», казалось, что такой же нечеловеческий крик раздавался в ответ оттуда, где небо встречалось с океаном. Все, кто находился на борту, понимали, что кровожадный король Те-Оно бросится на поиски той, кого так любил.

А это была безумная любовь, безудержная страсть, которую испытывают только сошедшие с ума люди. Их чувства не приносили им счастья и покоя, напротив, любовь их была подобна раскаленным углям и причиняла лишь муки. Это было постоянное, не проходящее чувство голода, заставляющее их практически пожирать друг друга.

Всей команде «Марара», для которой любовь и секс являлись чем-то легким и прекрасным, простым и естественным, чем-то, что создал великодушный бог Таароа для того, чтобы его создания могли наслаждаться друг другом, эта болезненная связь между звероподобным гигантом и хрупкой девочкой-подростком казалась столь же странной, как если бы речь шла о связи морской черепахи и малюсенькой красноперой птички а’а, олицетворявшей бога Оро.

Тапу Тетуануи вспоминал свои страстные встречи на пляже с Майаной, которую любил так, как не мог любить женщину никакой другой мужчина, и ему, как он ни старался, было трудно вообразить, что подобная прекрасная, нежная связь могла превратиться в разрушительную страсть, из-за которой даже принцесса позабудет о чувстве собственного достоинства.

— Нам нужен ветер.

Тапу поднял голову и посмотрел на Мити Матаи, чей голос вывел его из глубокой задумчивости. Тапу встревожила озабоченность, написанная на лице моряка, пристально всматривающегося в горизонт.

— Ты думаешь, они нас преследуют?

— Думаю, что да.

— Но ведь они знают, что наша лодка намного быстрее их, — сказал юноша.

— Когда дует ветер, то да, — ответил старый капитан. — Но как только наступит штиль, они станут быстрее нас. Вспомни, что у них на каждом борту по двадцать отборных гребцов, а у нас и десяти не наберется.

— Может быть, они решили вернуться на остров? — с надеждой в голосе предположил Тапу.

— Сомневаюсь, — возразил главный навигатор. — Те-Оно хорошо знакомы с этими водами и знают лучше нас местные течения и мертвые зоны, так как они находятся в своем Первом Круге, в то время как мы находимся в Пятом. — Он задумчиво почесал бровь. — Нужно быть очень внимательными, отмечать малейшие изменения. Очень и очень внимательными.

Беспокойство капитана не было беспочвенным, так как «Марара» снова оказалась очень близко к экваториальной линии. Сильное течение сносило их к востоку, в то время как пассаты — как северные, так и южные — постепенно теряли свою силу, и над водой висело плотное знойное марево.

Как всегда, с наступлением вечера подул легчайший бриз, продлившийся чуть более часа. Когда же на землю опустилась ночь, ветер окончательно стих. Океан застыл, над ним повисла мертвая тишина. Не слышно было даже всплесков воды, разрезаемой корпусами катамарана.

Из глубин начали подниматься видения. В полночь Тапу Тетуануи увидел, как миниатюрная фигурка принцессы появилась на палубе, девушка, выбравшаяся из своего укрытия, взобралась на нос правого корпуса и застыла там на целых три часа, время от времени всматриваясь в темноту.

О чем она думала?

Мити Матаи тоже наблюдал за ней, и Тапу заметил выражение растерянности на его лице, будто он тоже не мог поверить в то, что девочка, которая не так давно играла у его ног, теперь стала жертвой болезненной страсти.

— А я на нее наступил, — вдруг прошептал он. — Прости меня Тане. Наступил на свою королеву. — Он повернулся к своему ученику, который вдруг остро почувствовал ту же печаль, что охватила капитана. — Какую же кару уготовит мне Таароа, когда он позовет меня к себе?

Вначале юноше стало тоскливо, когда он заметил, как сильно поведение Ануануа расстраивает его любимого учителя, но потом эта тоска начала медленно превращаться в ненависть. Тапу удивлялся сам себе, осознав, что вся неприязнь, которую он испытывал к жестоким Те-Оно, теперь сконцентрировалась на принцессе. Возможно, это произошло потому, что он понимал: Те-Оно всегда были дикарями, не умевшими жить по-другому, в то время как маленькая Радуга была воспитана на Бора-Бора в окружении любящих ее людей.

Разочарование, подобно липкому покрывалу, накрыло катамаран. Даже звезды, которые сейчас светили над головами моряков, были другими, не похожими на те, что сияли над Бора-Бора и столько раз вели их по бескрайнему океану, помогая найти верный путь.

Они были одни. Один на один со своей бедой, посреди незнакомого моря.

Когда к утру Ануануа снова удалилась в свое укрытие, главный навигатор проводил ее взглядом и, с силой сжав плечо ученика, едва слышно прошептал:

— Не дай ей добраться до Бора-Бора! — Он умолял, и это было страшно. — Я знаю, что мне не суждено вернуться из этого путешествия. Прошу, и ей этого не позволь. Если только ей удастся покинуть корабль, она превратится в вечную беду Бора-Бора.

К полудню следующего дня одинокая чайка облетела корабль, и Мити Матаи приказал, чтобы в воду забросили насаженную на крючок наживку.

Птица сразу устремилась к приманке и была поймана. Главный Навигатор острым ножом рассек ей зоб и желудок и, вывернув их, вывалил содержимое на палубу.

Тапу Тетуануи и Ветеа Пито удивленно переглянулись, так как в желудке бедной птицы не было ничего, кроме головы летающей рыбы да полупереваренных останков ее тела.

Однако, внимательно осмотрев и прощупав неприятно пахнущие потроха, словно от этого зависела его жизнь, Мити Матаи немного подумал, а потом произнес:

— Дикари по-прежнему нас преследуют, и нас разделяют не более двадцати миль.

В этот момент он снова очень напоминал колдуна.

— Как тебе удалось об этом узнать? — еле слышно пробормотал наконец юноша.

Капитан «Марара» ограничился лишь тем, что показал на потроха птицы.

— Что ты здесь видишь? — спросил он юношу.

— Голову летучей рыбы да комок ее внутренностей.

— А где же останки летучей рыбы?

— Представления не имею.

— А о чем тебе говорят ее внутренности?

— Ни о чем.

— Кишки принадлежали маи-маи, который весил около двух килограммов, да и голова такая не могла быть у маленькой рыбы, поэтому чайка не могла сама их поймать. Так о чем тебе теперь говорят эти потроха?

— Это отходы, которые кто-то выбросил в воду.

— Наконец ты начинаешь соображать! — радостно воскликнул его учитель. — Мы находимся более чем в восьмидесяти милях от ближайшего берега, и ни одна чайка не решится так далеко залетать в океан, если только не следует за каким-нибудь судном, кормясь выброшенными отбросами. Ты теперь понимаешь?

— Понимаю, — согласился мальчишка. — Но пока не могу понять, как ты определил расстояние?

— Следи за мыслью: то, что у нее находилось внутри, не успело перевариться. Значит, съела она все это чуть больше часа назад.

— А за час чайка может пролететь двадцать миль, даже если не спешит, — подвел итог рулевой, который все это время внимательно слушал объяснения капитана. — Милей больше, милей меньше.

— А как она узнала, что мы здесь? — задал вопрос Чиме из Фарепити.

— Потому что она увидела нас с высоты, — ответил Мити Матаи и, поразмыслив, добавил: — Из чего следует, если Те-Оно нас тоже «увидели», теперь и они знают, где мы находимся.

— Но как?

— Да потому, что они настоящие моряки, не раз и не два пускавшиеся в длительные плавания. Они догадаются, что, если чайка улетела, значит, она обнаружила какой-то объект, так как вблизи нет островов. — Он привычно развел руками, давая понять этим жестом, что здесь все ясно. — Представьте, если она улетела, значит, увидела корабль, который они пока не могут заметить, а это примерно равно расстоянию в двадцать — тридцать миль.

«Сколько же мне еще предстоит узнать», — подумал Тапу Тетуануи.

Юноша начинал приходить к мысли, что и за тысячу лет жизни, даже если рядом с ним все время будет его учитель, он не узнает о море и его тайне столько же, сколько знал Мити Матаи. А потому, когда старый капитан время от времени заговаривал о том, что ему не суждено вернуться из Пятого Круга, у Тапу слезы подступали к глазам.

— И что мы теперь должны делать? — спросил он наконец. — Если они знают, что мы здесь и попали в штиль, то скоро нагонят нас.

— Не раньше рассвета, — успокоил его главный навигатор. — Но с рассветом нас здесь уже не будет.

— И где же мы будем?

— Там, где они меньше всего ожидают нас встретить, — ответил, улыбаясь, капитан «Марара». — Единственное, что мы должны сделать, так это заставить их следовать ошибочным курсом.

Он приказал принести самую большую тыкву, наполнил ее наполовину кокосовым маслом и тщательно запечатал смолой, которой плотник заполнял швы между досками в корпусе катамарана. Затем сверху привязал большую рыбью голову и маленькое зеркальце, подаренное испанцами.

Когда до наступления темноты оставалось около получаса, он воткнул в дно импровизированного буя длинный шип и попросил Тапу, чтобы тот аккуратно опустил его в море.

Медленно, но быстрее, чем катамаран, тыква поплыла на восток, сносимая мощным течением. Постояв некоторое время на палубе и убедившись, что тыква продолжает плыть в нужном направлении, Мити Матаи улыбнулся и приказал:

— Все на весла! Курс на юг!

— Зачем ты это делаешь? — тут же спросил Тапу Тетуануи, чья жажда знаний никогда не иссякала.

— Чтобы заставить Те-Оно следовать за ней, — ответил капитан. — И чтобы заставить их грести, пока у них ладони не полопаются! — добавил он весело. — Если учитывать легкость тыквы и скорость течения, то она будет нестись по океану так, словно ее подгоняют злые духи, и дикари скорее сдохнут, чем догонят ее.

— Ну а для чего кокосовое масло? — снова спросил Тапу Тетуануи.

— Оно будет медленно стекать по колючке. И масляные пятна на неподвижной океанской глади будут хорошо видны. Те-Оно подумают, что мы настолько глупы, что не заметили, как у нас во время готовки вытекает за борт масло.

— Понимаю… — протянул Тапу. — Ну а рыбья голова?

— Ну, это на тот случай, если появится чайка. Птица бросится за рыбьей головой, а наши враги последуют за ней.

Тапу страшно стыдился своего невежества, но он отчаянно хотел знать все о морском деле, поэтому, пересилив себя, задал еще один вопрос:

— Ну а зеркало?

— Хорошая штука! — Настроение главного навигатора улучшалось с каждой минутой. — Ты видел, как оно отражает солнечные лучи и отбрасывает блики, которые видны на расстоянии в несколько миль? Время от времени, когда тыква станет поворачиваться, зеркало будет пускать зайчики, и Те-Оно решат, что это блестят наши шпаги, которые они уже видели. Они знают, что ни у кого, кроме нас, нет предметов, сделанных из осколков Солнца и Луны. Поэтому они будут гнаться за этим зеркалом до самой Бескрайной земли.

Тапу Тетуануи обалдело, словно только что пробудился после долгого сна, посмотрел на учителя и серьезно спросил:

— Как тебе все это только в голову приходит? И как только на свет появляются такие умные люди?

— Дело не в том, что я как-то особенно умен, — скромно ответил старый капитан. — И я не придумал пока еще ничего на самом деле удивительного. Обо всех этих вещах должен знать любой моряк. Пожалуй, только трюк с зеркалом — целиком и полностью мое изобретение, всему же остальному я научился у своего отца.

— Ну тогда очень умным был твой отец.

— Он в свою очередь научился всем морским премудростям у своего отца, а тот — у своего… И так на протяжении тридцати поколений. — Мити Матаи дружески похлопал юношу по ноге. — Если нашему народу удалось выжить на протяжении более двух тысяч лет посреди бескрайнего океана, так это лишь благодаря тому, что мы научились жить с ним в согласии и понимать язык, на котором он с нами разговаривает. И если я требую, чтобы ты обращал внимание на детали, так это потому, что в природе ничего не происходит само по себе и все в ней взаимосвязано. — Он многозначительно улыбнулся. — Поэтому, когда ты встречаешь чайку более чем в восьмидесяти милях от берега, ты не должен говорить: «О, как хорошо, чайка!» Нет, ты должен задать себе вопрос: почему она здесь? И тут же найти на этот вопрос верный ответ. То же самое происходит, когда какая-нибудь тучка вдруг задерживается на небе чуть дольше положенного ей срока, или волны набегают оттуда, откуда не должны набегать, или небо изменяет свой цвет. Если ты всегда будешь внимателен, узнаешь о том, что происходит сейчас или вот-вот должно произойти.

— Ты думаешь, мне когда-нибудь удастся узнать все то, что знаешь ты?

Мити Матаи внимательно посмотрел на юношу, как будто он сам себе задал подобный вопрос. Затем пожал плечами: мол, кто его знает?

— Ты далеко не дурак, — сказал он. — И ты уже многому научился за эти месяцы, но тебе недостает сосредоточенности. — Он обреченно махнул рукой. — Если б я и дальше мог быть рядом с тобой, возможно, ты и стал бы настоящим мореплавателем, но, к несчастью, я долго не протяну…

— Почему ты так упорно повторяешь одно и то же? — грустно спросил Тапу. — У тебя здоровья больше, чем у кого-либо из нас.

— Возможно, — согласился капитан «Марара». — Но что-то должно произойти, так как никто, а тем более я, не может идти против судьбы, начертанной богом Тане. — В его голосе слышалась глубокая печаль. — Единственное, о чем я тебя попрошу, так это разрешить мне вести корабль до тех пор, пока мы не войдем снова в Четвертый Круг.

— Я ненавижу, когда ты так говоришь!

— Мне тоже все это не нравится, но я не собираюсь обманывать тебя и делать вид, будто все хорошо. У богов свои законы, и наша обязанность следовать им.

— Это глупые законы!

— Ты ошибаешься. Это умные законы, которые не дают людям считать себя лучше, чем они есть на самом деле. Боги даровали нам знания, они позволяют дойти до самого Пятого Круга и вернуться назад, испытывая таким образом наше мужество, однако они же устанавливают пределы наших возможностей, не давая нам забыть, кто мы такие и кому всем обязаны. «Вы ничтожны, — говорят они нам, — но каждый из вас может один раз в жизни совершить поистине великий поступок».

— Если ты меня не будешь продолжать учить, я никогда не стану настоящим мореплавателем.

— Есть другие хорошие учителя, — заметил Мити Матаи. — Я многому научился у великого Ватау из Моореа. Он один из мудрейших людей нашего времени. Наверное, сейчас он превратился в глубокого старца, но я уверен, если ты придешь к нему и назовешь мое имя, он возьмет тебя в ученики. — Капитан подмигнул юноше, и его лицо приобрело хитрое выражение. — Как бы то ни было, ты к тому времени будешь человеком, которому удалось вернуться из Пятого Круга.

— Сколько же мне еще предстоит учиться? — спросил юноша.

— Три года. Может, четыре, — ответил капитан. — Все будет зависеть от твоей прилежности.

— Майана так долго ждать не будет.

Мити Матаи тяжело вздохнул, давая понять, что уже по горло сыт разговорами о прекрасной Окулеа.

— Майана! — воскликнул он. — Все время Майана! Тот, кто мечтает стать великим навигатором Бора-Бора, не может думать лишь о том, что скрывается у женщины между ног. Быть мореплавателем — это совсем не то что быть королем, которому достаточно лишь сохранять рассудок, или, например, верховным жрецом, которому достаточно лишь веры в Божественный промысел. Мореплаватель должен знать все об океане, великом и бескрайнем. В этом деле тебе понадобятся и хорошее зрение, и острый слух, и обаяние, и такт, и ум. Ты должен посвятить себя мореплаванию целиком и полностью. И если что-то когда-то станет тебя отвлекать от твоего дела, оставь это немедленно.

— Разве ты свою жену не любишь?

— Очень люблю, — признался тот. — Так же, как ты, может быть, любишь свою Майану, но я привык думать о жене в минуты отдыха.

— А они у тебя есть, эти самые минуты? Я никогда тебя не видел отдыхающим.

— Когда от моих решений зависят тридцать жизней, мне недосуг думать об отдыхе, — согласился капитан. — Но когда я ступаю на землю, я посвящаю жене все свое время. Ты должен понять, что во время плавания ты обручен только с морем, в противном случае оно предаст тебя, как обманутая жена. — Он легким движением подбородка показал на неподвижную водную гладь. — Сейчас, например, оно нам кажется невинным и кротким, но я боюсь, что оно может сыграть с нами злую шутку.

Тапу Тетуануи довольно долго безмолвно смотрел на океан, который казался застывшим, а затем взглянул на вечернее небо, пытаясь определить, откуда может исходить опасность, а потом, сдавшись, сказал:

— Я не вижу ничего, чтобы могло тебя беспокоить.

— А зря, потому что опасность рядом, — сказал Мити Матаи. — Пока ты ее не замечаешь, но ты враз отправишься на морское дно, если не сумеешь ее вовремя обнаружить.

— Но где эта опасность?! — воскликнул юноша.

— Нио-наи[28], — ответил капитан. — Большой зуб.

— Гигантская акула? — забеспокоился Тапу. — Кит?

— О нет! — Капитану едва удалось сдержать раздражение. — В данное время Большой зуб еще совсем маленький, едва больше вши, а когда он достигнет своего наибольшего размера, то будет не больше моего пальца. Однако не обманывайся их маленькими размерами, потому что они могут превратить «Марара» в бесполезное решето.

— Как?

— Прогрызут. Нио-наи питаются древесиной. Любой древесиной, которая находится под водой, какой бы твердой она ни была. А сейчас стоит как раз та пора, когда они размножаются. Когда вода тепла и спокойна, как сейчас, нио-наи откладывают миллионы икринок, которые плавают большими колониями, пока не прицепятся к какому-нибудь куску дерева. Они очень прожорливы и за короткое время истачивают корпус судна.

— Дерьмо!

— Ты верно сказал, — поддержал юношу главный навигатор. — Настоящее дерьмо, которое может принести нам много проблем.

— Ты уверен, что они на нас нападут?

Старый капитан показал ему кусок древесины, которая на веревке тащилась за судном и на которую юноша едва обращал внимание:

— Скоро мы в этом убедимся. Если они уже прицепились к обломку дерева, это значит, что прицепились и к днищу корабля.

— И что мы будем делать?

— Со временем узнаешь. А сейчас сосредоточься на звездах. Вскоре они появятся, и, если я не ошибаюсь, наше небо должно быть уже очень близко.

Тапу Тетуануи привык к тому, что, когда его учитель говорил «и если я не ошибаюсь», значит, он точно не ошибался. Поэтому юноша не удивился, когда несколько часов спустя звезды начали занимать то положение, которое было ему знакомо. Это значило, что в данный момент они находятся на черте экватора. Медленное, но неумолимое течение постоянно сносило их на восток, заставляя моряков выравнивать лодку и держаться курса на юг.

Люди гребли без отдыха. Загребали глубоко и бесшумно: с весел не падало ни единой капли воды, ни единый всплеск не нарушал ночную тишину и даже на гладкой поверхности океана, которую разрезал острый нос катамарана, не вскипала пена. Именно такой способ гребли прославил знаменитых моряков Бора-Бора.

Секрет заключался в том, что пагайас — весла с длинными, круглыми и прочными рукоятками и широкими лопастями, края которых всегда остро затачивались, — никогда не поднимались из воды. Гребцы поворачивали весло таким образом, что лопасть становилась горизонтально, а затем, когда его возвращали в первоначальное положение, оно острым краем буквально разрезало воду.

Такой стиль гребли требовал немалых усилий и длительных сложных тренировок. Необходимо было довести все движения до автоматизма, четко синхронизировав их с движениями товарищей, так как в противном случае гребец рисковал достичь прямо противоположного результата и затормозить лодку.

Такой гребле обязательно обучали всех жителей Бора-Бора, начиная чуть ли не с младенческого возраста, с того самого дня, когда ребенок впервые оказывался на пироге. Временами эту случалось раньше, чем он начинал ходить. Поэтому ничего удивительного не было в том, что экипаж «Марара» мог грести подобным способом всю ночь напролет, постепенно отклоняясь от курса, которым следовали их неумолимые преследователи.

Мити Матаи хорошо умел подбирать людей. Среди гребцов был и здоровяк Чиме из Фарепити, чьи ладони уже давно превратились в одну сплошную гноящуюся мозоль. Тем не менее он никогда не сбивался с ритма, хотя временами и вспоминал слова великого навигатора: «Ты у меня будешь грести, пока не изотрешь руки в кровь».

Незадолго до рассвета капитан отдал распоряжение остановить корабль и разобрать мачты, приказав всем находившимся на борту улечься на палубу, пока впередсмотрящие не убедятся в том, что поблизости нет вражеских лодок.

— Чем меньше мы будем выделяться на фоне воды и чем реже мы станем шевелиться, тем труднее нас обнаружить. Самое главное — чтобы никто не вытаскивал из своих мешков ни одного предмета, который мог бы блестеть на солнце, — сказал старый капитан.

Предосторожности, к счастью, оказались излишними, так как впередсмотрящие не обнаружили никаких признаков присутствия дикарей — водная гладь была спокойна и пуста насколько хватало взгляда.

Тогда Мити Матаи распорядился, чтобы мужчины отдыхали в самые жаркие часы. И действительно, день, как и прежде, выдался непереносимо удушливым, и все стали опасаться возникновения нового тайфуна.

— Сейчас не время для тайфунов, — успокоил всех великий навигатор, как всегда уверенный в своих словах. — Сейчас пора нио-наи, а не тайфунов.

Юноша был бы рад узнать, почему старый моряк решил, что ураган не разразится над океаном в ближайшие часы, ведь, по его мнению, все приметы указывали на обратное. Но у его наставника на сей раз не было настроения вдаваться в подробности. А посему весь день Тапу провел в праздном созерцании, наблюдая за безбрежной, словно расплавленной под тропическим солнцем, морской поверхностью.

Тапу Тетуануи заметил, что с тех пор, как они отошли от острова Те-Оно, его кумир почти не отдыхал, и юноше не давал покоя вопрос: сколько же времени может продержаться великий навигатор, если учесть постоянное эмоциональное напряжение, в котором тот все время находился?

Теперь у него не оставалось никаких сомнений, что старый капитан был сверхчеловеком, способным подмечать мельчайшие детали, незаметные для всех прочих людей. Восхищало его и умение стремительно принимать решения и находить, ко всеобщему изумлению, нестандартные выходы из самых сложных ситуаций. Однако юноша волновался за здоровье своего учителя, опасаясь, что в один из дней он просто свалится под гнетом накопившейся усталости.

Тапу ни на минуту не выпускал его из виду, будто боялся, что кто-то захочет разлучить его с учителем. Всякий раз при взгляде на старого капитана он испытывал глубокое душевное волнение, и его охватывала неописуемая горечь, так как он был уверен, что жизнь без Мити Матаи превратится в существование, лишенное смысла.

В жилах Тапу Тетуануи текла кровь моряков, которые тридцать поколений подряд бороздили океанские просторы. И он чувствовал свое духовное родство с великим навигатором, чьи предки также занимались исключительно морским делом. Тапу надеялся, что учитель поможет ему рано или поздно стать настоящим морским волком.

Знания, которые накапливались веками, должны были быть применены на практике, но, чтобы это произошло, нужны как учителя, так и ученики.

С каждым разом Тапу все с большей страстью старался чему-то научиться, и его охватывал ужас лишь при мысли о том, что его наставник может умереть.

День прошел спокойно, врага нигде не было видно. Не появилось даже залетной птицы, наевшейся отбросов с их пирог. Беспокойство, царящее на борту, несколько ослабло. Но ближе к вечеру произошло событие, которое окончательно выбило людей Бора-Бора из колеи.

Одна из спасенных девушек родила ребенка.

Все с самого начала догадывались, что она в положении, но из деликатности делали вид, что ничего не замечают. Все понимали, как сейчас больно и стыдно несчастной, как тяжело ей осознавать, что в своей утробе она носит сына отвратительного дикаря, убийцы и насильника.

Первые роды были трудными, однако во время схваток с ее уст не сорвалось ни единого стона, ни единого вздоха, который бы выдал ее страдания. Она только кусала до крови губы, а при последней схватке зажмурилась и напряглась, будто избавляясь от непосильного груза.

Ваине Типание взяла на руки окровавленного, с болтающейся пуповиной ребенка и поднесла его к капитану, продолжавшему внимательно следить за горизонтом.

Они не произнесли ни слова.

Женщина сделала едва заметный жест, будто спрашивая, что с «этим» делать, и главный навигатор кивнул на воду.

Послышался легкий всплеск, короткий всхлип, и тут же небольшая акула с холодными глазами завладела окровавленной жертвой и скрылась в океанской глубине.

В эту ночь никто не произнес ни слова.

И только под утро, перед самым рассветом, снова раздался душераздирающий крик:

— О-к-т-а-а-а-р!

По прошествии двух дней Мити Матаи вытащил деревяшку из воды. От увиденного у всех сжалось сердце, а одна из женщин побледнела как мертвец.

Десятки маленьких червей, длиной не больше ногтя, извивались на обломке древесины, неумолимо истачивая его. А в это время там, под водой, моллюски прочной известковой коркой покрыли борта лодки, превращая их в решето с отверстиями правильной формы, в которые проникала вода, размягчающая древесину. Большой зуб идет вперед без остановки, постоянно вращая головой, увенчанной двумя маленькими, необычайно твердыми створками.

Способность этих моллюсков, живущих в экваториальной части Тихого океана, к разрушению значительно превосходит способности их собратьев, обитающих в холодных водах. Эти отвратительные на вид существа растут с удивительной быстротой, пока не достигнут размеров мизинца взрослого человека.

Даже печально знаменитый карибский морской шашель, разрушавший целые эскадры, включая и корабли Христофора Колумба, который в бессильной ярости вынужден был наблюдать за тем, как разваливаются его суда, словно намокшие бумажные пакеты на пляжах Ямайки, не шел ни в какое сравнение со страшными нио-наи, или Большим зубом, разъедавшим корабли из прочнейшего дерева так, словно они были сделаны из воска.

— Да поможет нам Тане! — испуганно воскликнул Ветеа Пито. Черви его напугали больше, чем сами Те-Оно. — Такое впечатление, что они начинают подтачивать наши ноги, чтобы добраться до внутренностей.

— Беда не в том, что они продырявят обшивку, — пустился в объяснения главный навигатор. — На счастье, Теве Сальмон использовал при строительстве лучшую таману[29], которая выдержит еще пару недель. Настоящая опасность будет подстерегать нас тогда, когда они доберутся до крепежа. Его они разрушат в один миг. Возникнут большие течи, и мы быстро отправимся на дно.

— Что же нам делать?

— Искать землю.

— Дай нам бог быстрее ее найти! — раздался чей-то голос. — Ну а если не найдем, то скоро окажемся с мокрыми задницами.

С этого самого момента весь экипаж «Марара» неотрывно следил за горизонтом, люди старались отыскать малейшие приметы, указывающие на вероятное присутствие острова. Мити Матаи каждое утро то и дело вытаскивал из воды доску и внимательно ее осматривал — с каждым разом она казалась все более и более хрупкой. Таким образом он определял степень вреда, который мог быть нанесен корпусу «Летучей рыбы».

— О киле я не беспокоюсь, — говорил он Тапу во время ежедневных осмотров. — Он толстый и отлично прилажен. Но вот обшивка бортов… Ее толщина всего лишь два сантиметра, а концы досок более всего пропитываются водой… — Он горько усмехнулся: — Печально, что мы, победив Те-Оно, белую акулу и даже жестокий тайфун, падем жертвами каких-то отвратительных слизняков, которых можно раздавить одним пальцем.

— Тане этого не допустит! — уверенно воскликнул юноша.

— Боги могут быть иногда очень жестокими, — ответил старый капитан. — И очень хитрыми. Они развлекаются, когда разрешают нам побеждать их в больших сражениях, чтобы покончить с нами в до постыдного незначительной стычке.

— Ты отыщешь землю, — со свойственной ему непоколебимой верой сказал Тапу.

— Приметы можно найти только тогда, когда они существуют, — напомнил ему учитель. — А вот мы-то как раз и не знаем, есть или нет поблизости остров и сможем ли мы вовремя добраться до него.

Они все еще находились за переделами Четвертого Круга. А потому даже в памяти старого орипо — если бы он был жив — не отыскалось бы ничего касательно этих мест. У путешественников оставалось все меньше и меньше надежды на то, что они доберутся хоть до какого-нибудь острова, где можно было бы вытащить катамаран на берег и залатать его. Нервы главного навигатора были натянуты до предела; в моменты абсолютного спокойствия, когда не было слышно ни единого всплеска по-прежнему перегретой воды, он лежал в трюме одного из корпусов катамарана, прижавшись ухом к борту, и старался уловить чуть слышный шорох, производимый моллюсками, пожирающими дерево.

Плотник заранее начал затачивать маленькие колышки, которыми потом будут заткнуты проделанные моллюсками отверстия, хотя он был убежден, что подобное средство не поможет: если корпуса превратятся в решето — а это произойдет рано или поздно, — они не смогут уже противостоять накатывающим волнам.

Через два дня начался такой дождь, будто небеса испугались, что после столь затяжной жары океан может обмелеть. С неба лились потоки воды, и трудно было понять, где начинается водная поверхность, а где кончается небо.

Члены команды, похожие на намокших цыплят, отважно противостояли разбушевавшейся стихии, непрестанно задавая себе один и тот же вопрос: за что боги разгневались на них и послали очередное испытание? Кто-то пустил слух, что это происки злодейки Ануануа, что это проклятая принцесса — причина всех бед.

Сидя безвылазно под навесом на корме, принцесса подпускала к себе только Ваине Тиаре и умоляла ее уговорить Мити Матаи вернуть ее на остров Те-Оно.

— Если он этого не сделает, — каждый раз заканчивала она, — то Октар будет следовать за мной до самого Бора-Бора и вырежет всех, кто встанет у него на пути. Я его жена, я ношу под сердцем его сына, а он не из тех людей, кто добровольно откажется от своей семьи.

— И Мити Матаи не из тех людей, кто привык отступать, — неизменно отвечала ей Ваине Тиаре. — Если он принял решение, то будет идти до конца.

— В таком случае я прикажу его казнить, когда мы прибудем на Бора-Бора! — злилась принцесса.

— Он хорошо знает, что никогда больше не вернется на Бора-Бора.

— В этом случае я велю казнить всех, кто ему повиновался!

Что могла ответить добрая женщина на подобные безрассудные высказывания?

Когда она разговаривала со своей лучшей подругой Ваине Типание, то полностью ее поддерживала: нужно раз и навсегда избавиться от презренного создания, одержимого духами похоти, которое было готово принести в жертву свою собственную мать ради возвращения к околдовавшему ее человеку.

— Это не любовь, — говорила она. — Она попала под влияние демона, который завладел ее телом, волей и душой.

— Великого верховного жреца уже нет в живых. Но даже если бы он и был жив, то сомневаюсь, что смог бы что-то сделать в этом случае.

Что же чувствовали тридцать человек, мужчин и женщин, которые каждый день подвергались смертельной опасности, живя в тесноте, бок о бок с существом, которое готово было истребить их всех и глазом не моргнув, и все лишь для того, чтобы воссоединиться с отвратительным чудовищем?

Вдобавок ко всем бедам ливень никак не утихал, а от нагревшегося океана поднимался густой туман. Большинство пассажиров «Летучей рыбы» начинали думать, что им суждено вечно блуждать по океану, превратившемуся в преддверие ада.

То был настоящий Пятый Круг — место, из которого никто не возвращался.

Даже жизнерадостный Тапу Тетуануи начал хандрить. Время от времени он думал, что лучше уж пусть нио-наи уничтожат корабль, и таким образом с их невыносимым положением будет покончено.

— Мы выберемся отсюда, — сказал как-то Мити Матаи. — Когда вода становилась твердой, а мои товарищи умирали от холода, было хуже… — Он грустно посмотрел на лежащих вповалку людей и горько добавил: — Плохо, когда видишь, как тонет твой корабль, но еще хуже видеть, как тонут твои друзья, а корабль остается на плаву. И все же ты должен верить в лучшее, потому что я уже не смогу помочь вам. Но я убежден, что Тане будет милостив к вам и вы вернетесь домой.

Неделя прошла без изменений, однако Тане, кажется, смилостивился над «Марара» в том самый момент, когда впередсмотрящий заметил огромную, устало плывущую по поверхности воды черепаху. Мити Матаи тут же приказал осторожно, не нарушая тишины, следовать за ней, чтобы убедиться, придерживается ли она определенного направления, и понять, куда лежит ее путь.

Потом он приказал опустить верхнюю часть кормовой сети, развернуться и, осторожно загребая назад, подвести сеть под черепаху, чтобы та не смогла неожиданно уйти на глубину.

— Тащите ее! — крикнул он.

Моряки повиновались, и, когда животное, болтая ластами, упало вверх ногами на палубу, главный навигатор запустил ей сзади руку под панцирь, пошарил там и широко улыбнулся.

— Вы бы посмотрели, как она плыла, — сказал он. — Да это же самка, полная яиц. Она ищет пляж, чтобы отложить их. И она инстинктивно знает, где находится остров. И никакой туман ей не помеха. — Он показал в том направлении, куда плыла черепаха. — Все на весла и не сбиваться с курса!

Повиновавшись, люди принялись грести с удвоенным рвением. Перед закатом они услышали гам кружащихся в небе птиц, а к трем часам утра почувствовали ни с чем не сравнимый аромат влажной земли. А еще чуть позже перед ними возникли столь знакомые контуры длинного кораллового рифа.

Мити Матаи решил дождаться утра, чтобы отыскать вход в виднеющуюся по ту сторону прибоя лагуну, и, убедившись, что все в порядке, опустился на палубу, прислонился к кормовой мачте, закрыл глаза и первый раз за много дней крепко заснул. Он спал, пока не появились первые признаки рассвета.

Остров, к которому на этот раз они пристали, оказался типичным, со следами многовековой эрозии, вулканическим конусом, начинающим постепенно опускаться в океан. Кораллы за это время образовали вокруг него широкий защитный барьер.

Он чем-то напоминал Бора-Бора, хотя по размерам, без сомнения, был значительно меньше. Большая часть кратера за многие столетия исчезла под водой, а его самая высокая вершина, покрытая густой тропической растительностью, едва достигала четырехсот метров.

Присутствия людей они на острове не обнаружили. Но все-таки Мити Матаи решил перестраховаться. После двух часов наблюдений он приказал выпустить в море до сих пор находящуюся на палубе черепаху.

— Смотрите внимательно, куда она направится! — приказал он. — Она сейчас уйдет под воду, но вскоре снова всплывет на поверхность. Если черепаха поплывет прямо к пляжу, значит, остров необитаем. Но если она останется в открытом море, то на острове есть люди, и тогда только ночью она выберется на берег.

Все, затаив дыхание, замерли в ожидании, но вот Ветеа Пито, взобравшийся на верхушку мачты, показал на едва виднеющуюся над водой голову черепахи, которая медленно плыла по проходу в коралловом рифе. Она направлялась в лагуну, прямо к пляжу с горячим песком, которым она присыплет свои яйца и тем самым защитит потомство от хищников.

Невзирая на то что Роонуи-Роонуи безоговорочно верил инстинкту ону, самого почитаемого животного среди полинезийцев, он отправил на берег четырех разведчиков, приказав двоим из них взобраться на самые возвышенности и наблюдать за горизонтом.

— И постарайтесь не выдать себя ничем, — наставлял он. — Мити Матаи считает, что, вероятнее всего, Те-Оно бывали здесь. Крайне нежелательно, чтобы они нас обнаружили.

— А почему ты думаешь, что они догонят нас? — поинтересовался Чиме из Фарепити, поворачиваясь к главному навигатору. — Ведь это один из тысячи необитаемых островов, затерянных в океане.

— Для тебя, возможно, дело обстоит именно так, — ответил старый капитан. — Но я уверен, что Те-Оно его отлично знают.

Мити Матаи показал на многочисленные отпечатки, виднеющиеся на пляжном песке. От линии воды они протянулись на десять — двенадцать метров.

— Внимательно посмотри на эти следы! — сказал он. — Их оставили черепахи, приплывшие сделать кладку. Их много, этих следов, не так ли? О чем тебе это говорит?

— Что здесь не слишком много островов, где можно было бы отложить яйца.

— Отлично! — похвалил его капитан «Марара». — Этот остров — один из немногих, и Те-Оно должны о нем знать, так как он находится почти на границе их Первого Круга. Так как мы убедились, что пираты являются превосходными мореплавателями, не им ли знать, что нужно вытащить лодки на берег и просушить, если команда не хочет, чтобы их катамараны нио-наи отправили на океанское дно?

— И ты так спокойно об этом говоришь? — испуганно спросила Ваине Типание. — Да они ведь настоящие монстры! Людоеды!

— Я знаю, — согласился старый капитан. — Я бы очень хотел перед смертью сразиться с ними. — Он многозначительно показал рукой на корпус катамарана. — Ну а самое большое мое желание, так это чтобы моллюски не уничтожили лодку.

— И что мы будем делать, если они придут сюда, а наша лодка в это время будет сохнуть на берегу? — поинтересовался Тапу Тетуануи. — Ведь их намного больше, чем нас!

— Я должен подумать, — ответил капитан, в голосе которого слышалось веселье. — Но я этого сделать не могу — вы отвлекаете меня своей болтовней.

Ну что ж, ему позволили «подумать». Сойдя на берег и обойдя весь остров по периметру, главный навигатор наконец указал на маленький островок, возвышавшийся на самом дальнем краю кораллового рифа.

— Мы спрячемся там, — сказал он.

— На том островке? — удивился Роонуи-Роонуи. — Да там едва поместится «Марара», да и пираты нас там могут сразу обнаружить.

— Как раз так они и подумают. Те-Оно никогда не заподозрят, что на таком островке прячется столь большой корабль.

— Ну и как ты думаешь это сделать? — иронично спросил тот.

— Разобрать его, — ответил Мити Матаи. — Они станут искать большой катамаран, но не найдут. Мы же тем временем разделимся, и половина команды спрячется в одном корпусе, а половина — в другом.

Взялись за дело, как никогда, рьяно, и, вытащив корабль на берег островка, плотник и его помощники отделили от обоих корпусов настеленную на них палубу.

В это время остальные принялись копать две длинные траншеи почти четырехметровой ширины и двухметровой глубины. Когда перетащили туда корпуса лодки, то они были едва заметны среди песка. Затем выкопали большое убежище, накрыли его «крышей» из пальмовых ветвей, присыпали песком, сухими листьями и утыкали ветками кустарника. Работой все остались довольны. Гигантский катамаран и его тридцать с лишним пассажиров как по волшебству исчезли с лица земли.

Зловредные древоточцы к этому времени достигли четырех сантиметров в длину и одного в диаметре. Когда вставляли веточку в проделанные ими ходы, та временами погружалась в корпус сантиметров на восемь. Около нескольких десятков ходов проходили насквозь, образовав малозаметные течи. Короче говоря, отверстий на днище лодке было столько, что существовала реальная опасность пойти на дно прямо посреди океана.

Мити Матаи хорошо знал, что воздух, высокая температура и недостаток влаги — злейшие враги ненавистных нио-наи. Спустя сутки они начали падать, как перезрелые плоды, став добычей для стаи птиц, которые устроили настоящий пир, пожирая моллюсков.

Ловкие длинноклювые зяблики, вышедшие на охоту целым семейством, виртуозно просовывали свои носы в отверстия в дереве и доставали оттуда нежелательных гостей. Они вошли в такой раж, что даже не обращали внимания на благодарных им людей.

Ну а плотнику оставалось лишь затыкать отверстия маленькими заостренными палочками, его же помощники тем временем шпаклевали корпус катамарана смесью из смолы пандануса и яда колючих но’у, которых женщины ловили в лагуне. Такая шпаклевка почти целый месяц защищала корпус от прожорливых моллюсков, а к тому времени, как уверял капитан, они уже достигнут относительно безопасных вод.

Все остальные, за исключением воинов, наблюдавших за океаном, запасались фруктами, устрицами, крабами и особенно лангустами, прятавшимися между кораллами. Последних складывали в большие корзины, которые подвешивали под навесной палубой, чтобы, во-первых, их все время омывали океанские воды, а во-вторых, до них не могли добраться акулы. Такая «кладовая» была очень удобна, и паи ваинес достаточно было лишь протянуть руку и выбрать лангуста, которого хотелось бы приготовить на обед.

Осознав, что его команда измотана столь трудным переходом, Мити Матаи разрешил женщинам запастись также мясом и яйцами черепахи, помня о том, что Хиро Таваерии освободил их — людей, в чьих жилах не текла кровь правителей острова и кто не имел никакого отношения к верховным жрецам, — от запрета.

Дело в том, что, согласно древним обычаям, ону для подавляющего большинства полинезийцев была священным животным и на употребление их мяса в пищу накладывалось строжайшее табу. И хотя со временем некоторые стали нарушать обычай, не боясь при этом быть наказанными, все же люди в основной своей массе продолжали и далее почитать черепаху.

Как утверждали знатоки, тот, кто употреблял в пищу мясо черепах, которые достигали часто двухсотлетнего возраста, становился сильным и мудрым, легко переносил боль и долго сохранял потенцию. Естественно, многие хотели бы отведать чудесного мяса, однако это грозило бы полным уничтожением удивительных созданий, поэтому подобное угощение могли себе позволить лишь люди, занимающие высшие ступеньки в общественной иерархии.

Вот почему, когда Ваине Тиаре поставила перед Тапу Тетуануи деревянную плошку, в которой в кокосовом молоке плавали шесть черепашьих яиц и большой кусок черепашьего мяса, желудок и сердце мальчишки сжались одновременно. Желудок — от предвкушения вкуснейшего ужина, а сердце — от священного ужаса перед угощением, которое ему от рождения было запрещено пробовать.

Победу все же одержал желудок: во-первых, юноша отчаянно хотел есть, а во-вторых, Тапу во всем доверял своему учителю, Хиро Таваеарии, и если тот разрешил им есть мясо священного животного, значит, так тому и быть. Экипаж и большая часть пассажиров «Марара» сразу же сдались, не сумев устоять перед соблазном попробовать королевское кушанье, тем более что им предстояла прекрасная возможность разнообразить уже осточертевшее за долгие месяцы плавания меню, в основе которого лежала рыба.

А потом тем же вечером крошечный остров и звезды стали свидетелями нежной любовной игры.

Паи ваинес едва успевали исполнять свои обязанности. А вот Иона и три освобожденные девушки держались в стороне: после всех перенесенных ими страданий, когда дикари обращались с ними, словно с кусками мяса меро, и передавали из рук в руки, будто красавицы были бездушными вещами, они нуждались не в страстной любви, а в нежности, ласке и понимании.

Девушки решительно отвергали любые намеки на возможную близость, а Мити Матаи ясно дал понять своим людям, что никто не должен беспокоить спасенных пленниц, если они не желают принимать знаки внимания, и приказ его все исполнили беспрекословно.

Принцесса Ануануа уединилась в самом дальнем уголке островка. Она сидела под пальмой, лицом к морю, безотрывно вглядываясь в океан и отчаянно надеясь, что вот-вот на горизонте покажется пирога Октара.

Она, казалось, постарела лет на десять. Ее веки опухли, а глаза налились кровью. Живот начал увеличиваться слишком быстро, будто ее сын, которого она носила под сердцем, начал расти не по дням, а по часам.

С Ваине Тиаре, когда та приносила ей пищу, она уже почти не разговаривала и часами что-то нашептывала еще неродившемуся ребенку. По-видимому, она пыталась поведать ему о сжигающей ее изнутри страсти к Октару и передать всепоглощающую жажду мести.

— Наверное, Мити Матаи оставит ее здесь, — злобно сказал Ветеа Пито. — Да, так и нужно поступить, оставить ее на острове, и пусть умирает от страха.

— А если сюда действительно доберутся Те-Оно и найдут ее? — спросил друга Тапу.

— Ну и что, по мне, так пусть с ними и остается, — зло ответил ныряльщик.

— Это опасно, — серьезно заметил Тапу. — Опасно не только для нас, но и для всего Бора-Бора. Ануануа этим Октаром словно околдована. Он превратил ее в рабыню. — Он развел руки в стороны, чем сильно напомнил другу главного навигатора. — Ты только представь себе, что значит оставить у дикарей, чей остров мы разорили и чьих родственников отправили к богам, человека, который хорошо знает Бора-Бора? — Он решительно покачал головой. — Да мы никогда не сможем спать спокойно!

— Я думал об этом, — поразмышляв, согласился ныряльщик. — Возможно, ты и прав.

— Конечно прав, — уверенно произнес Тапу Тетуануи. — Хиро Таваеарии меня учил, что самым опасным врагом становится твой брат по крови. А злейшем врагом Бора-Бора неожиданно стала его собственная правительница. — Он снова помотал головой. — Это не только опасно. Мы рискуем тем, что наши моральные устои пошатнутся, а законами станут пренебрегать.

Его товарищ не сразу нашелся с ответом, но потом все же грустно произнес:

— Если мы не можем привезти ее с собой на Бора-Бора, то не можем отдать ее и Те-Оно, да и в море выбросить тоже не можем.

— Доверим ее судьбу Тане.

— Что ты этим хочешь сказать? — удивился Ветеа Пито. — Ведь богу Тане доверяют только судьбы мертвых.

— Ануануа уже мертва, — услышал он в ответ. — Мертва настолько, что вот уже неделя как разлагается.

На третий день «Марара» полностью освободился от тередо. Те моллюски, которые не высохли на солнце и которых не выклевали птицы, погибли в замазанных ядовитой шпаклевкой ходах. Плотник уверял, что смола через сорок восемь часов окончательно застынет и корабль будет снова готов отправиться в путь.

— Но каждая минута, проведенная на острове, приближает нас к опасности, — запротестовал Роонуи-Роонуи. — Глупо пытаться вступить в схватку с сотней воинов.

— Куда опасней подвергнуться нападению Большого зуба, — спокойно, но решительно возразил ему Мити Матаи. — Обшивка корпусов сильно истончилась, а до Бора-Бора нам остается еще много месяцев пути.

Временами Тапу опасался, что между военачальником и капитаном «Марара» может вспыхнуть ссора. Но Роонуи-Роонуи здраво рассудил, что не следует пытаться настаивать на своем и в нарушении морских законов противопоставлять свою власть власти главного навигатора, в противном случае также поведет себя и принцесса Ануануа, которая, безусловно, имеет больше прав отдавать приказы. Поэтому руководил людьми по-прежнему Мити Матаи. Впрочем, он лучше всех знал, чего можно ждать от корабля.

К полуночи следующего дня ушли последние тучи, рассеялся плотный туман, ограничивавший видимость, и скромный серп нового полумесяца появился на чистом и необозримом небе.

При свете костра, не различимого со стороны моря, состоялся праздник с песнями и танцами. Был подан обильный ужин, и впервые за долгое время и у мужчин, и у женщин Бора-Бора забрезжила надежда, они почувствовали, что боги готовы им помочь вернуться домой живыми и здоровыми.

Тапу Тетуануи заметил, что Мити Матаи практически не принимал участие во всеобщем веселье и вскоре удалился в тихое место на пляже, выходившем в лагуну, в водах которой отражались звезды, а в глубине сияли фосфоресцирующие кораллы.

Казалось, что все вокруг дышит спокойствием, но главного навигатора что-то тревожило.

На следующее утро Мити Матаи собрал всех людей — за исключением принцессы Ануануа — на пляже и, когда те расселись на песке, как всегда спокойно, объявил:

— Вчера поздно вечером я раздумывал над нашим положением и над тем, что может произойти, если мы снова выйдем в море и продолжим спасаться бегством от Те-Оно. — Он прервался, как будто хотел проследить за реакцией присутствующих на его слова. — И я пришел к неутешительным выводам. Быстрее всего они настигнут нас во время одного из мертвых штилей. И не успеем мы и глазом моргнуть, как пираты покончат с нами. Или же они станут преследовать нас до самого Бора-Бора, нападут на наш родной остров и устроят кровавую бойню, с которой предыдущее нападение и сравнить нельзя…

С этими словами он повернулся к Роонуи-Роонуи, как бы предлагая ему высказать свое мнение. Военачальник не заставил себя упрашивать.

— Мы вынуждены рисковать, — проговорил он. — А что еще нам остается?

— Дать им бой там, где они меньше всего ожидают нас встретить, — последовал твердый ответ. — Хватит преследований. Хватит страха.

— Дать бой?.. — повторил военачальник. — Где?

— Здесь. На острове.

— Здесь?! — удивился Роонуи-Роонуи. — Ты что, с ума сошел? Да у нас нет ни единого шанса справиться с ними! Четверо против одного!

— Я знаю, — согласился главный навигатор, делая многозначительный жест рукой. — Но я решил, что эту проклятую расу нужно стереть с лица земли! Уничтожить ее!

Последующие дни могли бы стать восхитительными.

Казалось бы, люди, в течение целого года испытывавшие колоссальное напряжение и преодолевшие бесконечные преграды, которые на их пути воздвигала судьба, теперь могут расслабиться и насладиться достигнутым успехом.

Но нет.

Ни строительство огромной лодки, ни океанское плавание, ни Пятый Круг, который удалось достичь людям с Бора-Бора, ни насмешка над тайфуном, ни разгром врага, ни освобождение пленниц и возвращение священных реликвий не удовлетворило богов. Дорога жизни, по которой шла команда «Марара», и без того была трудная, а боги еще и раз за разом подбрасывали на нее все более крупные камни.

Таароа!

Оро!

Тане!

Почему же они почти не внимали молитвам целого народа, который доверил им своих сынов?!

Какими же жестокими они оказались!

Какую же высокую цену они запросили!

— Все образуется, когда я умру, — сказал своему ученику Мити Матаи в одну из ночей, когда они сидели на берегу и великий навигатор в очередной раз рассказывал молодому Тапу о созвездиях, которые помогут ему найти дорогу на Бора-Бора. — В этом случае не нарушится древнейший закон, и Тане снова будет к вам снисходителен… — Он провел пальцем по плечу мальчишки и добавил: — По возвращении домой ты можешь потребовать, чтобы тебе сделали татуировку моряка — звезды и созвездия. Когда ты станешь великим навигатором, она тебе понадобится, так как с ее помощью ты всегда сможешь определить, в каком месте находится твоя лодка. Однако помни, чтобы гнев бога Тане не обрушился на твой катамаран, постарайся больше никогда не выходить за пределы Четвертого Круга.

— Ты вернешься, капитан, — перебил его Тапу Тетуануи, всем сердцем веря в свои слова. — Ты так велик и мудр, что сам Тане не отважится уничтожить одного из своих лучших мореплавателей.

— Хорошим моряком становишься только тогда, когда начинаешь уважать все морские законы, — ответил Мити Матаи. — Заруби себе это на носу! Океан — это бог. И если ты доверишь ему жизнь, поклявшись во всем ему подчиняться, он разрешит тебе жить до того дня, пока ты не почувствуешь себя его частью… — Капитан «Марара» улыбнулся с какой-то странной нежностью. — И если он будет доволен твоими действиями, он примет тебя прямо в свое сердце, чтобы ты мог счастливо плавать до скончания времен. А если нет, то он тебя отправит в самые холодные свои глубины, к гигантским осьминогам и огромным змеям… — Старый капитан развел руками, давая понять, что больше ему сказать нечего. — Неважно, как и где ты умрешь, важно — куда ты попадешь, когда уже будешь мертв…

— И тебе не страшно? — удивился Тапу.

— Страшно? — в свою очередь удивился Мити Матаи. — А почему я должен бояться?

— Да потому, что ты здоров, крепок, а на Бора-Бора тебя ждут жена и дети…

— Они меня уже не ждут, — спокойно ответил он. — С того момента, когда мы вышли в море, они попрощались со мной навсегда. С самого начала они знали, что мне не суждено вернуться назад, и они согласились с моим решением, так как понимают — на все воля Тане, и это он даровал мне такую судьбу. Ну а как идти против желания богов? Кто осмелится воспротивиться их воле? — Он махнул рукой, будто отгоняя надоедливую муху. — Ну хватит говорить обо мне, давай-ка лучше поговорим о тебе… Что ты думаешь делать, когда вернешься на Бора-Бора?

— Пойду к великому Ватау из Моореа, если он еще жив и примет меня в ученики.

— А Майана?

— Не знаю, — откровенно признался Тапу Тетуануи. — Она запала мне в душу, при одной только мысли, что я могу ее больше никогда увидеть, у меня снова начинают дрожать ноги. Я забыл о своих обещаниях и решил снова бороться за нее. Но как бы то ни было, я подумал, что лучше забыть о ней. Ветеа Пито тоже хороший моряк и достоин ее больше, чем кто-либо другой.

— Если бы я был Майаной, я бы выбрал тебя.

— Думаю, что женщин не очень-то интересуют знания мужчины, им все равно, что нам многое известно о звездах или течениях. Для них важно, что мужчина знает о них самих. Как Ветеа Пито, так и Чиме уделяли Майане гораздо больше внимания, чем я. — Он показал на усыпанное звездами небо. — Что же касается меня, то у нее будет очень много соперниц. Миллионы!

— Я могу тебя понять лучше, чем другие, потому что со мной произошло то же самое, — признался капитан «Марара». — Думаю, что я никогда не уделял жене столько внимания, сколько она заслуживала. И чем больше мы стремимся узнать о том, что находится далеко от нас, тем меньше знаем о том, что происходит у нас под носом. Я не хочу давить на тебя. Но если ты решил пойти, как мне показалось, по моим стопам, то постарайся хотя бы не совершать таких же ошибок. Не женись до тех пор, пока не узнаешь о море все.

— Мне никогда не удастся узнать о море все, — грустно сказал юноша.

— В таком случае не женись никогда, — посоветовал ему учитель.

То был их последний разговор наедине, который окончательно определил судьбу юноши и который Тапу запомнил навсегда. Впрочем, судьба его была определена главным навигатором намного раньше, в ту ночь, когда старый капитан приказал ему изучить все путеводные авеи’а по курсу северо-восток.

Именно тогда Тапу Тетуануи по-настоящему влюбился в звезды и в океан, и эта любовь превосходила любую другую страсть. Наслаждение которое он получал, наблюдая за холодными и величественными звездами, отражающимися в бескрайнем море, не шло ни в какое сравнение с коротким удовольствием от близости с женщиной, будь это даже несравненная и страстная Майана.

Мити Матаи не суждено было вернуться на родной остров, но у Бора-Бора уже был другой главный навигатор, хотя пройдут еще годы, прежде чем Тапу сможет себя так называть. И юноша прекрасно понимал, что никогда не сумеет сравняться со своим учителем.

Три дня назад Мити Матаи отдал своим людям все необходимые распоряжения. Приказы его больше походили на простые советы, и все с отчаянной ясностью поняли, что его время проходит.

По тому, как вел себя старый капитан, было не трудно понять, что его единственным стремлением было разделаться с врагами и указать команде «Марара» обратный путь. Однако его уже не волновало, последуют ли люди данным им советам или же нет.

Похоже, что Тане сделал ему свое последнее предупреждение.

Когда стало ясно, что все готово для встречи с Те-Оно, Мити Матаи уединился в самом отдаленном уголке острова. Там он проводил долгие часы, разговаривая с богами, чтобы тогда, когда пробьет его час, они призвали его к себе.

Мити Матаи, как никто другой, знал, что этот затерянный в океане остров находится на границе между Четвертым и Пятым Кругами и он уже не может плыть дальше.

Возможно, как предполагал Тапу Тетуануи, всему виной было глупое суеверие. Однако в глубине души главный навигатор больше всего страшился того, что с его смертью закончится тысячелетняя традиция воссоединения с предками, лежащая в основе мировой гармонии. А по мнению старого капитана, мир должен был оставаться таким, какой он есть, еще пару тысяч лет, не меньше.

Мити Матаи, кажется, окончательно уверился в том, что Тапу Тетуануи и слепой рулевой доведут корабль до Бора-Бора. Поэтому он посчитал, что завершил все свои дела на этом свете, — и можно было сказать, что прожил он не зря.

Но последнее слово оставалось все-таки за Те-Оно.

— Ждать их осталось недолго, — снова и снова утверждал Чиме из Фарепити. — Если они такие хорошие мореплаватели, как уверяет Мити Матаи, то скоро они будут здесь… Ну а если нет, то вскоре окажутся на дне морском.

— Может быть, они до сих пор тыкву догоняют? — высказал предположение Ветеа Пито.

— В этих широтах они или уже ее догнали, или окончательно потеряли… Они идут сюда! Я это чувствую!

С ранней поры, когда первые проблески возвещали о восходе солнца, и до последнего зеленоватого луча заката тридцать пар глаз неотрывно следили за горизонтом. С наступлением темноты все удалялись в свое надежное укрытие под палубой «Марара», оставляя только четверых часовых, внимательно прислушивающихся к каждому звуку, долетающему из открытого океана.

По прошествии недели Мити Матаи, кажется, решил возвратиться из своего добровольного изгнания.

— По всей вероятности они доберутся до острова завтра, — сказал капитан.

— Почему ты так думаешь? — тут подал голос Роонуи-Роонуи.

— Потому что через три дня будет полная луна, а они знают, что в полнолуние мы не любим пускаться в плавание. — Он улыбнулся, словно действия противника его смешили. — Чтобы вытащить корабли на сушу и спрятать их, им по меньшей мере понадобится день, так как их главная забота сейчас — избавиться от нио-наи, если я не ошибаюсь. А еще они попытаются устроить засаду, на случай, если нам вздумается высадиться на острове.

— Ну а если они обнаружат, что мы уже здесь?

— Нас всех убьют и вырвут наши сердца… — Он обвел внимательным взглядом притихшую команду. — Поэтому очень важно, чтобы на острове не осталось ни малейшего следа нашего присутствия. Ни единого отпечатка, ни одной сломанной веточки, ни одной кучки среди кустарника. Ничего! От этого зависит наша жизнь! Эти дикари — прекрасные следопыты и охотники, которые не упустят свою жертву.

В ту ночь почти никто не сомкнул глаз: люди волновались, думая о приближающемся враге, и лихорадочно старались вспомнить, что они делали во время своего пребывания на острове.

К счастью, полинезийцам никогда не нравилось бродить по лесным чащам или взбираться на горные вершины. Их повседневная жизнь проходила в границах узенькой прибрежной полосы, а потому у воинов не возникало особых проблем с уничтожением следов. На следующее утро ничто на острове не напоминало о присутствии человека.

Люди Бора-Бора вошли в раж и даже нарисовали на пляжном песке в разных местах множество следов, которые обычно оставляют черепахи при кладке яиц, — первый признак необитаемого острова.

Несмотря на все предпринятые усилия, эта ночь показалась членам команды «Марара» самой длинной в их жизни. Когда оставалось два часа до рассвета, один из часовых разбудил всех хриплым шепотом:

— Они там!

Мити Матаи едва заметным жестом приказал Чиме из Фарепити связать Ануануа и заткнуть ей рот, дабы она не привлекла внимание врага к людям Бора-Бора. Домашние животные все давно уже были съедены, а мужчины и женщины «Марара» без всяких приказов хранили глубокое молчание. С этого момента не раздалось ни единого звука, который бы был нехарактерен для одинокого, необитаемого острова в центре Тихого океана.

Хотя вражеские пироги находились всего лишь на расстоянии мили от острова, главный навигатор позволил своим людям их рассмотреть, и многие принялись вглядываться в темноту, стараясь в тусклом свете заходящей луны разглядеть детали.

Два расплывчатых пятна медленно скользили по спокойной поверхности океана, и Тапу Тетуануи охватила тревога: два огромных многоногих паука, пользуясь темнотой, приготовились наброситься на свою жертву, застав ее врасплох.

У бедного юноши вспотели ладони и возникло непреодолимое желание бежать при одной лишь мысли о кровожадных дикарях, которые не побрезгуют сожрать внутренности тех, кто попадет им в руки. Только нечеловеческим усилием воли он заставил себя прижаться к песку и замереть.

Он в очередной раз осознал всю абсурдность ситуации, когда люди, имевшие полное право на месть, рисковали быть уничтоженными своими врагами.

Так кто же в итоге был наказан?

Все!

Мужчины, женщины, старики и дети как Бора-Бора, так и Те-Оно одинаково пострадали в результате авантюры пиратов, и Тапу Тетуануи трудно было ответить на вопрос, что сейчас испытывает зверь Октар, до этого щедро проливавший кровь невинных людей.

— Может, он уже раскаялся в содеянном? — прошептал он чуть слышно. — Или, может быть, разъярился еще больше, потому что вышло не так, как он хотел?

Два гигантских катамарана, на борту которых находилось почти сто воинов, неумолимо приближались, и те, кто поджидал их на маленьком островке, прекрасно понимали: пройдет всего несколько часов, и они неминуемо встретятся. Встретятся, потому что разобранная и закопанная в землю «Летучая рыба» сейчас была не самым прекрасным на свете катамараном, а лишь жалкой кучкой разрозненных деталей.

Если Барракуды их обнаружат, то они всех перебьют. Возможно, уже к вечеру они все будут мертвы, а их тела — съедены.

Луна подмигнула на прощание и, будто боясь стать свидетелем того, что должно было произойти на этом тихоокеанском островке, скрылась. Приказ «Всем вернуться в укрытие!» шепотом передавался из уст в уста.

Рассвет застал членов команды «Марара» в их укромной землянке, с палубой катамарана вместо крыши.

За происходящим снаружи следили через узенькие щели заваленного входа. Люди Бора-Бора видели, как к покатому пляжу подошли катамараны, как тридцать разведчиков пядь за пядью обследовали все уголки острова, как затем дикари вырубили в тропических зарослях две прогалины, чтобы укрыть там свои лодки.

Иногда с той стороны лагуны до них доносился громовой голос гиганта Октара, отдающего приказания. А позже стали слышны хриплые крики, которыми Те-Оно подбадривали друг друга, когда перетаскивали по суше тяжелейшие катамараны.

Те-Оно приходилось прикладывать немало усилий, чтобы продвинуть хотя бы на пару метров два киля-близнеца катамарана, которые они поставили на разложенные на песке бревна. То были крепкие и мощные лодки, чьи заостренные форштевни использовались в качестве таранов, когда приходило время бросаться на абордаж.

На самой высокой вершине острова неизменно находились два наблюдателя, неустанно вглядывающиеся в горизонт. Тапу Тетуануи подумал, что бы произошло, если бы они заподозрили неладное и решили повнимательнее осмотреть крохотный островок, находящийся практически у них под носом.

Однако у экипажа «Марара» было достаточно времени, чтобы тщательно спрятаться. Поэтому с высоты при всем желании нельзя было разглядеть под кучей камней, песка и пучков высохшей на солнце травы, а также под ветками кустарника спал почти тридцатиметровой длины и десятиметровой ширины катамаран.

Это был тяжелый день для всех, и особенно для Те-Оно, и общие усилия были вознаграждены: к вечеру среди пальм и густых зарослей, вплотную подступивших к широкому пляжу, занимавшему западный берег острова, было почти невозможно рассмотреть два катамарана, на которых они приплыли.

Но для мужчин и женщин «Марара» этот день оказался еще более долгим и изнурительным. Скрываясь в присыпанной песком землянке, они обливались потом и задыхались от нехватки едва поступавшего через редкие щели воздуха.

Никто не спал, никто не ел и почти никто не пил, хотя многие находились уже в полуобморочном состоянии, но страх быть обнаруженным превосходил даже самые необходимые физические потребности человека.

В последние вечерние часы убежище превратилось в вонючую раскаленную печь, но солнце, как бы насмехаясь над страданиями людей, и не собиралось покидать небо, неподвижно застыв над линией горизонта. То были самые мучительные часы в жизни экипажа «Летучей рыбы». А потом вдруг светило, словно устав от бессмысленной игры, решило оставить глупые человеческие существа один на один с их проблемами и погрузилось в океан, позволив первым ночным теням выйти в мир.

— Ну что, приготовились? — прошептал Мити Матаи.

Все были готовы. Готовы несколько часов, дней, а возможно, и веков назад, так как каждый из них тысячу раз прокрутил в мыслях тот момент, когда с наступлением темноты они выйдут из землянки.

Еще никогда ночь не была столь желанной. Еще никто и никогда так не наслаждался густой, чернильной тьмой, накрывшей острова.

Мужчины и женщины выползли наружу, не произнеся ни слова, и ни единый шорох не нарушил покоя острова. Осторожно освободив левый корпус катамарана, они по сантиметру стащили его в воду и переправили на другую сторону лагуны, наполовину вытащив его на песок. Через час они вернулись за вторым корпусом. Переправа была осуществлена столь тщательно и осторожно, что, находись кто-нибудь из врагов от них метрах в двухстах, он бы все равно ничего не заметил.

Когда оба корпуса встали параллельно друг другу у среза воды, они освободили палубу от слоя песка и веток и быстро перенесли ее к каркасу лодки. При рассеянном свете первых звезд плотник и его помощники быстро и надежно приладили ее к корпусам пироги.

Возиться дольше они не могли, так как вот-вот должна была взойти полная луна, а к этому времени им нужно было отойти в море как можно дальше.

Роонуи-Роонуи, Чиме из Фарепити и четверо воинов, тела которых были разрисованы узорами, напоминавшими татуировки Те-Оно, остались на берегу. Остальные помогли женщинам — включая и связанную по рукам и ногам Ануануа — погрузиться на борт и столкнуть катамаран в воду. Затем взошли на борт сами и тихо, не потревожив ни единым всплеском водную гладь, принялись грести.

Когда корабль скрылся из виду, Роонуи-Роонуи и четыре воина легли ничком на маленький плотик, скрытый до этого среди кустарника, и руками начали грести в сторону острова.

Чиме из Фарепити остался один. Совсем один. Один единственный на всем островке. И это было страшно.

Огромная желтоватая луна взошла чуть раньше, чем плотик достиг берега, поэтому Роонуи-Роонуи и его людям пришлось поторопиться и укрыться в кустарнике, прежде чем она наберет силу и осветит всю лагуну.

Спустя полчаса часовые, находившиеся на вершине горы, поклялись бы жизнью, что ничего особенного не произошло на острове, пока над ним царствовала темнота.

Ничего особенного не произошло, пока «Летучая рыба» покачивалась на рейде в трех милях от берега, а плотник заканчивал укреплять палубу, ставить мачты и тянуть леера.

Мити Матаи тщательно осмотрел лодку и убедился, что она в таком же состоянии, как и прежде, внимательно посмотрел на звезды и наконец приказал гребцам не спеша грести к входу в лагуну, который находился точно напротив того места, где были укрыты пироги Те-Оно.

При ярком свете луны «Марара» хорошо был виден часовым, находящимся на вершине. Они едва сдержали радость, когда решили, что их враги пытаются воспользоваться полной луной и как можно быстрее избавиться от прожорливых нио-наи. Будучи отменными моряками, они знали, что это был единственный остров на многие мили вокруг.

Предсказания коварного короля Те-Оно сбылись. Его враги были здесь, и мстительные дикари готовились их встретить.

Если бы полинезийцы умели играть в шахматы, Октар поздравил бы самого себя с тем, что смог предвидеть все ходы своего противника, хотя ему пришлось согласиться, что люди Бора-Бора появились намного раньше, чем он предполагал.

Октар и его приближенные немедленно взобрались на вершину, что высилась над восточным берегом острова, чтобы лучше видеть приближение катамарана к коралловому рифу. Очевидно, что капитан и не догадывался, что находится под его килем.

Каждый Те-Оно молил про себя своих богов, чтобы те позволили их противникам как можно быстрее обнаружить вход в лагуну. И боги их услышали. После тщательной проверки «Марара» вошел в спокойные воды и приблизился к восточному берегу.

Король Октар стоял перед нелегким выбором: то ли немедленно спустить на воду свои пироги и блокировать ими выход из лагуны, устроив таким образом ловушку для «Летучей рыбы», то ли велеть своим воинам спрятаться в окружающих пляж зарослях, чтобы неожиданно напасть на врага, когда тот высадится на берег.

Он внимательно посмотрел на луну, обратив внимание на ее положение, прикинул, сколько времени у него есть в запасе, как это сделал накануне Мити Матаи, и пришел к выводу, что ситуация складывается не в его пользу. Луна должна была зайти намного раньше, еще до того, как он успеет вытащить из укрытия свои тяжелые катамараны, проволочь их по песку, поставить на воду и подготовить для нападения. К тому же не надо забывать, что успех молниеносной атаки во многом зависел от физического состояния гребцов, чьи силы после длительно перехода были заметно истощены.

К тому же разведчики, которых враги, без сомнений, первыми пошлют на остров, разгадают его маневр и у них будет предостаточно времени, чтобы подать сигнал к отступлению. А нужно учитывать, что лодка противника показала себя как чрезвычайно быстрое судно, и это практически при полном отсутствии ветра.

В ту ночь ветра не было совсем. Посему Октар решил отказаться от схватки на воде. Его больше привлекал бой на суше, и он приказал своим людям бесшумно рассредоточиться по пляжу, не препятствуя выходу на берег разведчиков с «Марара».

А в это время Чиме из Фарепити сидел на крошечном островке, пристально наблюдая за западным берегом, и готов был в любую секунду, как только Те-Оно начнут сталкивать свои пироги на воду, поджечь кучу сухих веток и листьев — огонь послужил бы экипажу «Марара» сигналом к немедленному отступлению.

Костер увидели бы и Роонуи-Роонуи со своими четырьмя товарищами, которые тут же должны были возвратиться на островок, где бы их подобрал катамаран.

Таким был разработанный Мити Матаи план отступления: он старался избежать ловушки, в которую могла бы превратиться лагуна, и столкновения со значительно более мощными, чем «Марара», лодками противника. А еще в глубине души он был уверен, что умный Октар предпочтет устроить ему засаду на суше.

Главный навигатор решил подыграть правителю дикарей. Он приказал гребцам еще ближе подойти к берегу и остановил катамаран в ста метрах от пляжа.

Совершив осторожный маневр, судно оказалось почти в досягаемости копий Те-Оно, но те предпочли затаиться между пальм и зарослей кустарника, начинавшегося на границе пляжа. Отчаянно нервничая и едва сдерживая злобу, они смотрели, как их ненавистные жертвы крутятся у берега, не решаясь высадиться.

В ярком свете огромной луны Октар различил силуэт принцессы Ануануа, привязанной к кормовой мачте. Он в ярости кусал губы, едва сдерживаясь, чтобы не отдать команду немедленно атаковать противника.

Он тысячу раз раскаивался в том, что согласился с Ануануа и позволил ей подняться на вражескую пирогу. Она же была уверена в том, что ей ничего не грозит, — после обмена заложниками верный Мити Матаи должен был исполнить приказ своей повелительницы и отпустить ее к мужу.

Ни один из Те-Оно не осмелился бы возразить своему королю, более того привязать его, словно раба, к корабельной мачте.

Теперь, когда враги, которые разорили его остров, убили его подданных и похитили горячо любимую женщину, носившую под сердцем его сына, были практически у него в руках, Октар думал о том, каким страшным пыткам он подвергнет их перед смертью. Он клялся, что люди-память на протяжении столетий станут пересказывать жуткую историю самой кровавой расправы, которая когда-либо учинялась в мире.

Тем временем два разведчика незаметно соскользнули с борта «Летучей рыбы» и медленно поплыли к берегу. У Октара сердце готово было выскочить из груди. Он был уверен: если высадились разведчики, то за ними последуют и остальные члены команды.

Стоя на носу катамарана, капитан не упускал из виду ни одной детали и зорко следил за тем, что происходило на суше, а гребцы были готовы в любой момент навалиться на весла.

Разведчиками оказались два самых быстрых пловца Бора-Бора, которым было приказано приблизиться к берегу, но держаться настороже и быть готовыми срочно вернуться при малейших признаках опасности.

Несмотря на охватившее его нетерпение, Октар, готовый немедленно наброситься на врага хоть с голыми руками, все же сдержался и приказал своим людям укрыться еще тщательнее, чтобы не вызвать подозрений и ничем не выдать своего присутствия, пока противник станет продвигаться вглубь острова.

Вскоре над горизонтом показался край созвездия Крючок Мауи[30]. Его появление стало условным сигналом для Роонуи-Роонуи и его воинов, и они начали осторожно пробираться к месту, где были укрыты огромные катамараны дикарей, которые в данный момент оказались без охраны.

Похоже, Те-Оно действительно считали, что все воины противника находятся у другого берега острова, на борту своей лодки, и не приняли элементарных мер предосторожности — не стали выставлять охрану у своих катамаранов. Впрочем, им и в голову не могло прийти, что «добычей» в данном случае являются они сами.

Такая неосторожность превосходила все самые смелые мечты Роонуи-Роонуи. Ему лишь оставалось следить за тем, чтобы никому из дикарей не вздумалось проверить лодки, пока его товарищи выполняли свою работу — перерезали острыми испанскими навахами каждые восемь из десяти соединений щитов, образующих кормовую часть катамаранов. Между делом кончиками даг они выковыривали твердую шпатлевку, которой были проконопачены швы между досок обшивки.

Закончили они быстро, всего через полчаса. Теперь четыре корпуса двух тяжелых военных катамаранов вряд ли выдержат накат волны, несмотря на то что внешне они выглядели, как всегда, безупречно.

Луна уже опускалась в океанские воды, а на восточном пляже вражеские разведчики продолжали держаться недалеко от берега, будто сомневаясь, выходить им на берег или нет.

Те-Оно начали теряться в догадках.

Когда звезда, что указывала на самое низкое расположение Крючка Мауи, появилась на небосводе, как и каждый день в течение тысяч лет, оба разведчика быстро возвратились на «Летучую рыбу», а в это же время группа Роонуи-Роонуи спешила к своему маленькому плотику.

Луна вот-вот должна была зайти.

Как только два пловца поднялись на борт, Мити Матаи щелкнул пальцами и гребцы тут же начали быстро выгребать к выходу из лагуны.

Король Октар от ярости был на грани апоплексического удара. Его любимую, которая была так близко, что, казалось, протяни руку — и дотронешься, снова куда-то увозили.

Он терялся в догадках, что же могло встревожить разведчиков, и раскаивался в том, что сразу не спустил на воду свои катамараны.

Но вот он заметил, что «Марара», кажется, не намеревалась выходить в океан.

При тусклом свете заходящей луны он увидел, как катамаран противника, держась в двухстах метрах от берега, начал обходить остров. Вот он остановился у небольшого островка, возвышающегося в северной части рифа, и лег в дрейф. Наверняка капитан решил дождаться рассвета и еще раз убедиться в том, что экипаж на берегу не попадет в ловушку.

Спустя несколько минут луна зашла, и все вокруг погрузилось во тьму. Октар позвал самых доверенных воинов и объявил о перемене планов. Его снова мучил тот же вопрос: оставаться на месте и ждать высадки людей Бора-Бора или, пользуясь темнотой, стащить корабли в воду и застать противника врасплох, атаковав его с противоположной стороны.

— При свете дня нам будет очень трудно укрыться от разведчиков, — высказался один из самых старых и уважаемых воинов. — И в этом случае у них будет большое преимущество. Пока мы станем спускать катамараны, они скроются из виду.

— Напасть немедленно! — почти единодушно решил совет. И через несколько минут почти все Те-Оно принялись сталкивать катамараны в воду, соблюдая абсолютную тишину.

Роонуи-Роонуи продолжал прятаться в прибрежных кустах, пока не убедился в том, что Те-Оно навалились на весла. Он по-пластунски отполз к плотику, где ждали его товарищи. Ничем не выдав своего присутствия, они быстро добрались до островка, а затем направились в открытый океан, в сторону «Летучей рыбы».

— Ну что, плывут сюда? — Это было первое, о чем спросил Мити Матаи воинов, как только они поднялись на борт.

— Плывут, — подтвердил военачальник, не скрывая улыбки. — С восходом солнца они будут здесь.

— Вы хорошо справились со своей работой?

— Все прошло отлично!

— Прекрасно, — радостно ответил главный навигатор. — Думаю, что на этот раз их ждет неприятный сюрприз.

Он дал указание гребцам отойти на полмили от берега и, когда маневр был завершен, всем разрешил немного поспать.

— С рассветом нам понадобятся силы, — сказал он. — Много сил!

И хотя до рассвета оставалось еще немало времени, заснуть на борту «Марара» уже никто не мог. Тапу Тетуануи и Ветеа Пито тут же подсели к Чиме из Фарепити. Они поздравили его и похвалили за проявленное мужество. Оставшись один на островке, он сильно рисковал. Если бы ему пришлось разжечь огонь, то Те-Оно могли бы схватить его.

— Они бы никогда меня не схватили, — уверенно ответил здоровяк. — Мити Матаи все очень хорошо организовал.

— Без сомнений, он гений, — согласился Ветеа Пито. — Нам бы следовало объявить его королем вместо этой свиньи Ануануа.

— Мити Матаи уверен, что уже никогда не вернется на Бора-Бора, — напомнил ему Тапу Тетуануи. — А если и вернется, он ни за что не согласится надеть королевский пояс. Ему достаточно быть тем, кто он есть сейчас.

— Жаль, — с сожалением произнес ныряльщик. — Жаль, что нам никогда не придется иметь такого умного, находчивого и мужественного короля, как он.

— Зато у нас есть дура королева, свинья из свиней, самая ненавистная из всех отвратительных гадин! — зло прошептал Чиме из Фарепити, показывая на сидящую на корточках на носу судна Ануануа, чей взгляд был прикован к острову. — И почему жизнь бывает столь несправедлива?

— Она никогда не сможет стать королевой Бора-Бора, — заметил Тапу Тетуануи, и в голосе его прозвучала непоколебимая уверенность. — Вы можете быть в этом уверены.

— У тебя появилась идея, как от нее избавиться? — тут же с надеждой спросил Ветеа Пито.

— Возможно… — протянул Тапу. — Если что-нибудь случится с Мити Матаи — да помешают этому боги! — капитаном катамарана стану я. А в этом случае я решил высадить ее на первом же попавшемся необитаемом атолле… — Он немного помолчал и продолжил: — Я перебрал все законы и не нашел ни одного, где бы говорилось, что тот, кто оставит короля на необитаемом атолле, должен непременно превратиться в акулу.

Ветеа Пито и Чиме из Фарепити посмотрели на него с нескрываемым удивлением, а первый, помотав недоверчиво головой, сказал:

— У меня такое впечатление, что ты эти законы сам придумываешь! — Он глубоко вздохнул. — Или ты толкуешь их так, как тебе этого хочется.

— Я их не придумываю… — пустился в объяснения молодой Тапу. — Но как-то Хиро Таваеарии сказал мне, что законы создаются людьми и хранятся они только в памяти людей…

— И что это значит?

— Что люди могут постоянно создавать новые законы и забывать уже существующие, — ответил он. — Законы — это не Солнце, Луна или звезды, которые всегда остаются неизменными и будут таковыми оставаться впредь. Законы должны соответствовать своему времени. Потому-то они не могут быть одинаковыми при правлении добрейшего короля Памау и при правлении жестокой Ануануа, если та придет к власти.

Молча слушавший его Ветеа Пито повернулся к здоровяку, показывая на Тапу Тетуануи, и сказал с напускной серьезностью:

— Нам с тобой придется серьезно взяться за изучение законов, чтобы потом изменять их по своему усмотрению. Этому бесстыднику удается добиться всего, что он захочет, и никто не решается остановить его. Хуже того, он мечтает стать главным навигатором, и если он ухитрится добиться своего, то чего доброго еще и регентом станет.

— Я не хитрю, — на самом деле серьезно возразил другу Тапу Тетуануи. — Я всего лишь думаю. У меня было два учителя, которые меня научили тому, что ум позволяет нам побеждать врагов, которые физически вдвое сильнее нас. Если бы Мити Матаи не был человеком мудрым, то вполне возможно, что мы бы не дожили до сегодняшнего дня… Великая Одинокая Дама вот-вот зайдет… Скоро начнет светать.

— Женщины на весла! Мужчины к оружию!

Сухой приказ главного навигатора заставил всех вскочить на ноги. Как и предсказывал Тапу Тетуануи, начало светать. Как только слабый молочный рассвет окрасил небо и из темноты начал проступать силуэт острова, они увидели, как два огромных катамарана покинули лагуну, быстро выплывая на открытое пространство, пытаясь зайти с западной и восточной сторон и зажать противника в клещи.

Был полный штиль. Единственной надеждой на спасение был быстрый отход.

Несмотря на все усилия девушек и женщин, Те-Оно быстро приближались, но с уверенностью можно было сказать, что не это по-настоящему волновало Мити Матаи. Он хорошо знал, что их враги, после того как в течение двух часов таскали по песку тяжелейшие катамараны, были измотаны до предела и что они не смогут долго сохранять высокую скорость.

Сейчас же капитан «Марара» стремился, как и предлагал вначале, как можно дальше отойти от берега в открытый океан.

Воодушевленные криками Октара, возвышавшегося на носу первой лодки, и скоростью, с какой они настигали свою жертву, Те-Оно, сопя и потея, с удвоенной силой налегли на весла, уверенные, что очень скоро возьмут вражеский корабль на абордаж, вырежут всех мужчин и изнасилуют женщин.

Победа была близка.

Менее трехсот метров отделяли Октара от кормы «Марара», когда Мити Матаи спокойно скомандовал:

— Женщины свободны! Всем мужчинам на весла!

Замена заняла всего лишь несколько секунд, и, пока измученные девушки устало валились на палубу, мужчины, как один, ухватились за пагайяс, и «Летучая рыба», сделав резкий рывок вперед, увеличила расстояние между собой и своими преследователями.

У Октара вырвался злобный рык.

Его воины вдруг начали падать духом и, кажется, готовы были признать поражение, но, испугавшись гнева своего короля, они продолжали яростно грести, невзирая на то, что их корабли становились с каждым разом все тяжелее.

Сперва два, потом три, а затем и четыре человека вынуждены были оставить весла и приняться откачивать воду, заливающую с поразительной быстротой трюмы. Вначале она поднялась до щиколоток, потом до колен. И тут они поняли, что ранее послушные лодки все, как одна, теряли ход и в конце концов замерли посреди океана.

Теперь они уже не гребли. Теперь все были заняты откачиванием воды, но все было напрасно — добросовестная работа воинов Роонуи-Роонуи принесла свои плоды.

Октар перепрыгнул с носа на палубу, подошел к одному из корпусов и с ужасом понял, что попал в дьявольскую ловушку.

Он приказал плотникам спрыгнуть в воду и снаружи оценить масштабы бедствия. Когда один из них вынырнул, его приговор был краток и суров.

— Мы тонем! — крикнул он.

Октар оглянулся, чтобы попросить помощи у второго катамарана. Но то, что он увидел, заставило его побледнеть. Лодка стояла на месте без движения, залитая почти по самые борта водой.

Сгрудившись на палубе, почти пятьдесят воинов безнадежно взывали о помощи.

Берег тонкой линией едва вырисовывался на горизонте.

«Марара» тоже остановился, и подавленный король Те-Оно увидел, как лодка противника медленно разворачивалась на месте.

Пока с шумом прибывающая вода заливала прочные корпуса катамаранов, которые до этого непобедимо бороздили океанские воды, Октар лихорадочно задавал себе вопросы.

Как это все могло произойти?

В чем заключалась его ошибка и когда враги успели продырявить его пироги, если всю ночь держались посреди лагуны?

Почему боги его предков так несправедливы, почему они покинули его?

Тем временем к ним медленно приближался «Марара».

Второй катамаран уже опасно накренился на левый борт.

Некоторые из воинов начали прыгать в воду, безуспешно пытаясь доплыть до первой лодки, еще держащейся на плаву.

А в это время невдалеке, пока не проявляя агрессии, крутилось около полудесятка акул.

Вода все прибывала.

С борта первого катамарана кричали, чтобы плывущие к ним люди не вздумали взбираться на борт.

Некоторые из тонущих, осознав тщетность своих усилий, развернулись и попытались плыть к берегу.

«Летучая рыба» остановилась примерно в трехстах метрах, гребцы поднятыми веслами салютовали своему капитану.

Тапу Тетуануи и двое его друзей заплясали посреди палубы в комическом танце.

Мити Матаи невозмутимо стояла на палубе.

Словно изваяние, на носу катамарана застыла принцесса Ануануа.

Вторая пирога Те-Оно полностью ушла под воду, и большинство людей, до этого находившихся на борту, отчаянно хватались за все, что держалось пока на плаву, с ужасом отмечая, что акулы начинали вести себя все более беспокойно.

— О-к-т-а-а-р-р!

Душераздирающий крик прокатился по поверхности океана и, не вызвав эха, погас вдалеке.

Парализованный, словно разрядом электричества, криком Ануануа, выражавшем безграничную душевную боль, Тапу Тетуануи прекратил свой безудержный танец и посмотрел на звероподобных, с ног до головы покрытых татуировкой существ, которые в одно мгновение превратились в жалких людишек, взывающих о помощи.

Он с ужасом понял, что смерть уже пришла за ними в образе длинных, скользких акул, чьи пасти были утыканы острейшими зубами. Но на самом деле его, кажется, ужасали не столько эти отвратительные океанские твари, сколько скорая смерть пиратов, над которыми люди Бора-Бора так жестоко посмеялись.

Вокруг тонущих появлялись все новые и новые акулы, словно весть о предстоящем пиршестве докатилась до самых глубин океана. Самые нетерпеливые уже касались ног обреченных.

Оставалось только ждать.

Лодка Октара едва возвышалась над водой на несколько сантиметров, и мелкая волна свободно перекатывалась по палубе.

Один из воинов неожиданно закричал от дикой боли, и тут же акула-молот метнулась в сторону с оторванной ногой.

Красное кровавое пятно начало медленно расходиться по поверхности воды, и тут десятки акул, словно это стало для них сигналом, бросились в атаку, учинив до сих пор невиданную человеком кровавую бойню.

Казалось, океан содрогнулся — и его воды окрасились в красный цвет. Вода кипела от десятков набрасывающихся и отскакивающих веретенообразных тел, количество которых увеличивалось с каждой секундой. Они, словно карающие стрелы, устремлялись со всех четырех сторон на запах крови, льющейся фонтанами из сотен смертельных ран.

Дабы не слышать душераздирающих криков затягиваемых под воду пиратов и клацанья смыкающихся челюстей акул, Тапу Тетуануи заткнул уши.

Вдруг в безудержном броске огромная тигровая акула врезалась в борт «Марара». Лодка затряслась.

— Назад! Назад! — закричал Мити Матаи. — Убираемся отсюда, или они разнесут лодку в щепки!

Он не преувеличивал, так как в водовороте адской бойни акулы начали пожирать уже друг друга. Обилие крови одурманило их и сделало безумными. Они уже были неспособны отличать беззащитные человеческие тела ни от себе подобных, ни от корпуса огромного катамарана.

— О-к-т-а-а-а-р-р!

Октар с десятком своих людей все еще держался на танцующем посреди кровавого водоворота корабле. Длинным копьем он отбивался от наскоков самых нахальных акул, пытающихся достать его, или от тех, которые, яростно клацая челюстями и колотя хвостом по палубе, слепо устремлялись на все, что движется.

То уже были агония и безнадежная борьба за жизнь, хотя всем было понятно, что спастись дикарям не удастся.

Вот огромная акула, перевернувшись кверху брюхом, навалилась на полузатонувший катамаран. Тот резко накренился, и последние, пытающиеся удержаться на нем люди начали соскальзывать в воду. Октар, как бы прощаясь, вытянул руки в сторону принцессы и прокричал:

— Ануануа! Ануануа!

Серая тварь потянула его в глубину. Поднятая рука медленно ушла под воду.

Вскоре ни одного Те-Оно не осталось в живых. То тут, то там на поверхности воды плавали окровавленные части тел, на которые набрасывались опоздавшие к началу кровавого пира акулы, да еще те, что в покрасневшей на глубину до четырех-пяти метров воде, продолжали рвать на куски друг друга.

Тапу Тетуануи будет до конца своей жизни вспоминать этот леденящий душу спектакль, но более всего он будет вспоминать то, что произошло следом.

Когда, кажется, все начали приходить в себя, а океанские воды успокаиваться, принцесса Ануануа, руки которой все еще были связаны, неожиданно прыгнула вперед, схватила острый, кем-то забытый на палубе нож и вонзила его в живот Мити Матаи. Из ее груди вырвался демонический вой — вой существа, которым владели все духи ада:

— Будь проклят! Будь проклят! Будь проклят!

Роонуи-Роонуи и Чиме из Фарепити бросились вперед, чтобы остановить удары, наносимые главному навигатору, но Ануануа отпрыгнула от истекающего кровью капитана и кинулась головою в морскую пучину, неистово закричав:

— О-к-т-а-а-а-р-р!

Огромная стая акул тут же устремилась к ней.

Главный навигатор Бора-Бора, тот, кто достиг конца вселенной, дойдя туда, где вода превращается в белые горы, тот, кто открыл Бесконечную землю, и тот, кто дошел до самого центра Бескрайнего моря с Бесчисленными островами, два дня спустя умер в мире с самим собой и со своими богами.

— Не вини Ануануа, — были его последние слова. — Она лишь сделала то, что приказал ей сделать Тане. — Он грустно улыбнулся своему любимому ученику. — И ты не плачь, — попросил он. — Мы все знали, что никто не возвращается дважды из Пятого Круга. Таков закон…

Он затих, устремив невидящий взгляд в небо, где все путеводные авеи’а провожали его в рай. У Тапу Тетуануи сердце разрывалось на тысячи частей, будто его рвала самая кровожадная из обитающих в морских глубинах акула, потому что самый лучший из людей, его кумир, его учитель, навсегда покидал его.

Не было ни слез, которые заглушили бы глубокую боль, не находилось и слов, которые могли бы утешить человека, осознававшего, что потеря его неизмерима, а потому единственное, что он мог сделать, так это забиться в самый дальний уголок катамарана, чтобы там нио-наи печали точили его душу, как размякшую древесину корпуса корабля.

Никто его не утешал, ибо все нуждались в утешении.

Никто, кажется, и не понял, что теперь он чувствовал себя сиротой.

Никто не слышал его исповеди, потому что все молились.

Мити Матаи умер!

С ним умерли легенда и мечта, которые довели их до далекого острова Те-Оно, помогли уничтожить дикарей и помочь кораблю вырваться из Пятого Круга.

Жизнь, так как они принимали ее до этого момента, кажется, потеряла смысл.

Сладкая победа вдруг превратилась в горькое поражение.

Мити Матаи умер!

На следующий день из остатков вражеских катамаранов, плавающих вокруг, плотник сделал маленькую лодочку.

В нее поместили тело любимого капитана, надели на него желтый королевский пояс, заслуженный им по праву, и с наступлением вечера спустили на воду. Лодочка медленно поплыла в сторону заходящего солнца. Это был ритуал, которого удостаивались только самые лучшие мореплаватели.

Бог морей Тане сопровождал лодочку прямо к своему отцу, к великому Таароа, создателю всего прекрасного на земле, где его второй сын — бог войны Оро — будет слагать легенды о том, кто был самым мужественным из мужественных и самым находчивым из находчивых.

Таароа же станет молча слушать и довольно улыбаться. Он обнимет нового полубога, прибывшего в его чертоги, и вручит ему самый прекрасный корабль, который когда-либо строился на звездных стапелях.

Его будут тянуть сто черепах.

Его будут сопровождать тысяча дельфинов.

Один миллион маи-маи будут плавать вокруг него.

Мити Матаи будет вечно плыть по спокойному океану, и каждый раз с наступлением вечера он станет навещать остров, на котором родился и на котором стал самым легендарным из всех героев.

Когда лодочка с телом самого великого из всех великих мореплавателей исчезла в сумерках, а небо усеяли миллионы звезд, Тапу Тетуануи отыскал новую яркую звезду, которая отныне и навеки будет называться Мити Матаи. Он сверился с авеи’а, выжженными на палубе «Марара», и, широко расставив ноги, так как это обычно делал его учитель, хрипловатым голосом уверенно скомандовал:

— Возвращаемся домой! Курс юго-юго-запад! Курс на Бора-Бора.

Бора-Бора — Лансароте

Февраль — август 1993 г.

Примечания

1

Я решил использовать современные названия местностей, а также знакомую всем терминологию при описании времени и расстояния, чтобы избежать возможных ошибок и разночтений. — Примеч. авт.

2

Это имя можно перевести как Ветреное Море, а возможно и Морской Ветер. — Примеч. авт.

3

Панданус — древовидное растение с разветвленными стволами высотой 10–15 м, которое культивируется в тропиках ради съедобных плодов и волокнистых листьев, используемых для плетения различных изделий, в том числе корзин. От нижней части ствола и ветвей отходят придаточные корни. Иногда нижняя часть ствола пандануса отмирает и растение держится исключительно на корнях, как на ходулях. — Примеч. ред.

4

Марае — площадка для проведения ритуальных церемоний, окруженная мегалитами. — Примеч. ред.

5

Шпангоут — деревянный или металлический поперечный элемент корпуса корабля. — Примеч. ред.

6

Причальные канаты, тросы. — Примеч. ред.

7

Форштевень — брус, образующий переднюю оконечность судна, продолжение киля в носовой части. — Примеч. ред.

8

Ону (полинез.) — морская черепаха. — Примеч. авт.

9

Марсовый — матрос, несущий службу на марсе, дощатой площадке на вершине мачты. — Примеч. ред.

10

Леер — туго натянутый трос, оба конца которого закреплены на каких-либо судовых конструкциях. — Примеч. ред.

11

Ачикадорес (исп.), от глагола ачикар — откачивать воду. — Примеч. авт.

12

Человек низшей касты. — Примеч. авт.

13

Один узел равен 1,85 км/час. — Примеч. ред.

14

Бесконечная земля — Южная Америка. — Примеч. ред.

15

Тапа — типичная полинезийская ткань, сделанная из вымоченных, вытрепанных и отбеленных волокон хлебного дерева, из которых ткали длинные пончо. — Примеч. авт.

16

Чалупа — (староисп.) шлюпка. — Примеч. авт.

17

Фок — прямой парус, самый нижний парус на фок-мачте. — Примеч. ред.

18

Тауа (полинез.) — верховный жрец. — Примеч. авт.

19

Кальяо — портовый город в Перу, основанный испанским конкистадором Франсиском Писсаро в 1537 году. Именно из Кальяо в Европу вывозились богатства империи инков. — Примеч. ред.

20

Фалуча (исп.) — шлюпка. — Примеч. авт.

21

Банка — отмель, резкое возвышение дна океана, иногда образующее остров. — Примеч. ред.

22

Зона затишья в центре тропического циклона, где небо безоблачно и дует легкий ветерок или же его и вовсе нет. Однако вокруг «глаза» бушует страшный ураган, скорость ветра при котором может достигать 400 км/ч. — Примеч. ред.

23

Дага (исп.) — кинжал. — Примеч. авт.

24

Швартовы — толстые канаты, с помощью которых судно удерживается во время стоянки у берега. — Примеч. ред.

25

Пагайа (полинез.) — однолопастное полинезийское весло. — Примеч. авт.

26

Шкот — снасть бегущего такелажа, предназначенная для растягивания нижних углов паруса. — Примеч. ред.

27

То же, что правый борт. — Примеч. ред.

28

Нио-наи (полинез.), Teredo Navalis (лат.) — пластинчатый (двустворчатый) моллюск, широко распространенный во многих районах Тихого океана. — Примеч. авт.

29

Таману (полинез.) — дерево с очень твердой древесиной. — Примеч. авт.

30

Крючок Мауи (полинез.) — созвездие Скорпион. Крайняя его звезда, восходящая первой над горизонтом, — Антарес. — Примеч. ред.

Content

Альберто Васкес-Фигероа
Бора-Бора

Примечания