Булганова Елена

Любовь до востребования

Елена Булганова

Любовь до востребования

Со звонком будильника Валюшка открыла глаза и посмотрела на широко распахнутую дверь старого шкафа. Этот первый утренний взгляд давно вошел у нее в привычку.

Хоть Валя и была совсем взрослой семнадцатилетней девушкой, спала крепко, как ребенок, уносилась во сне куда-то очень далеко, — а проснувшись, не могла сообразить, какой нынче день и куда ей с утра пораньше нужно бежать. В детстве приходилось идти в родительскую спальню и потихоньку будить маму. Вот тогда мать и научила ее простому фокусу: с вечера вывешивать на дверцу ту одежду, которая понадобится утром.

Если был будний день — на шкафу висела школьная форма. Если суббота — на дверцу вывешивался тренировочный костюм и мешок с купальником для похода в бассейн. Встреча с друзьями — джинсы и свитер. Простое домашнее платье, если Валя собиралась остаться дома. Будильник в этом случае все равно звенел — родители приучали дочку жить строго по расписанию.

Правда, иногда над Валюшкой жестоко подшучивали старшие братья. В третьем классе в ночь на воскресенье взяли и подменили домашнее платье на школьное. Утром Валя вскочила, с закрытыми глазами натянула на себя форму, выпила на кухне чашку чая и пошла в школу. Ее не остановило то, что из спальни родителей доносился отцовский храп (обычно родители уходили на рассвете), а в прихожей были кучей свалены ботинки братьев.

Через полчаса мать прибежала за Валюшкой, нашла ее зареванной, перепуганной до икоты безлюдностью и темнотой школьного двора и увела домой. Братьям крепко влетело. Но это их не остановило: в следующий раз Валя едва не ушла в школу в материнском кухонном переднике.

Теперь братья жили отдельно. Но в это утро Валя все равно смотрела на шкаф с возрастающим недоумением.

Там висело изумительной красоты платье: розовое, блестящее, с разрезами по бокам. С середины груди атлас переходил в кружево, кружевными были и широкие, собранные внизу рукава. Платье казалось яблоней в розовом цвету. Сквозь кружева пробивались солнечные лучи. Валюшка жмурилась от света и пыталась понять: почему будильник разбудил ее так поздно и почему в то же самое время ей так мучительно хочется спать…

«Да ведь вчера был мой выпускной! — вдруг всплыла в ее сознании простая и радостная мысль. — И я легла спать только в пять утра. А на сегодня мы договорилась с утра всем классом идти гулять в парк!»

Валя вскочила и заметалась по комнате. Платье на поверку оказалось не слишком-то свежим: подол замялся, на правом рукаве откуда-то взялось жирное пятно. Лучше бы надеть что-то другое, но вчера они с подругой Галкой договорились, что будут гулять именно в выпускных платьях. Пусть люди думают, что они еще не заходили домой! Слишком большой ценой дались им эти платья, чтобы надеть их только один-единственный раз!

Валюшкина мать долго настаивала, чтобы платье было симпатичное, но повседневное и можно было надеть его летом, например на те же вступительные экзамены в институт. Валя же бредила кружевным великолепием. В конце концов мать сдалась и купила дочери это платье на городском вещевом рынке, в самом дорогом, элитном отделе.

С Галиным платьем история была еще более запутанная. Дело в том, что ее мама была портнихой и никогда не покупала дочери готовых одежек. А Галку в старших классах буквально воротило от всего, что шила для нее мать. Она даже заявила, что не пойдет на выпускной, если не станет обладательницей нормального покупного платья. Но на мать ее угрозы не произвели ни малейшего впечатления.

Потом платье у Галки все-таки появилось, почти такое же шикарное, как у Валюшки. Подруге она туманно поведала о том, что платье подарил очередной кавалер и что ей даже пришлось его за это каким-то образом отблагодарить… Скромная Валя не стала вдаваться в подробности.

Натянув платье, Валюшка задумалась: надевать ли выходные туфельки. К сожалению, туфли были прошлогодние. Хоть и хорошенькие, они стали тесными еще к Восьмому марта. Девушка, конечно, мечтала о новых, но тут уж мать была непреклонна. Почему-то она решила, что за лето дочкина нога еще вымахает, и новые туфли купят к институту. Если, конечно, Валя в него поступит, в этот институт. Что будет, если она провалится на экзаменах, Валюшка думать боялась. У нее было четкое ощущение, что жизнь на этом если не закончится, то уж точно пойдет наперекосяк.

Наскоро сполоснув в ванной лицо, девушка на цыпочках пошла к входной двери. Вот было бы хорошо, если бы мать еще спала. Тогда можно не докладывать ей, что уходишь.

Но мать уже встала и, как обычно, копошилась на кухне.

— Неужто встала? — приветствовала она дочку. — Я-то думала, что к обеду тебя не добужусь.

— Нет, мам, мне тут нужно сходить кой-куда…

— Это куда?

Голос у матери посуровел. Дочку она воспитывала в строгости. Не то чтобы много запрещала, но любила быть в курсе событий.

— Ну, мама, мы договорились с Галей немного погулять по парку. Вроде как прощание с вольной жизнью, понимаешь? Потом ведь начнутся экзамены… Мы встречаться будем нечасто.

— Небольшое горе, — отрезала мать.

Дочкина лучшая подружка всегда вызывала у нее недобрые чувства. Но мать, нужно отдать ей должное, никогда не выступала в присутствии Гали, а та частенько проводила в их доме дни напролет. Только после ее ухода мать иногда бросала в сердцах:

— Вот прилипла она к тебе! Скипидаром не отдерешь.

— Это я к ней прилипла, — вносила поправку Валя.

— Значит, не умеешь толком друзей выбирать! Уж больно она шустрая!

— А разве это плохо? — удивлялась Валюшка.

Мать поджимала губы, громко вздыхала, но не решалась уточнять.

С Галкой Валя познакомилась в тот самый день, когда мама впервые привела ее в школу. Тогда Валюшка просто голову потеряла от великолепия собственного наряда. На ней было новенькое платьице с плиссированной юбкой, белоснежный передник с кружевными крылышками, сшитый на заказ в ателье. Но главной гордостью Вали был бант в ее косе. Мама раздобыла его где-то по большому блату.

Ах, какой это был бант! Широкий, белоснежный, накрахмаленный до хруста, с золотой каемкой и чудесным узором, если смотреть на просвет. Валя, пока шла до школы, непрерывно теребила косичку: то перебрасывала за спину, чтобы ею могли полюбоваться прохожие, то подтягивала вперед, чтобы насладиться самой.

И даже когда ее поставили в ряд с другими ребятами, Валя продолжала больше думать о своем банте, чем о переменах в собственной жизни. А потом вдруг глянула в сторону — и обомлела. Там стояла девочка, красивая, словно принцесса из книжки. У девочки были две рыжие косицы, каждая толще одной Валиной. И в каждой красовался бант с золотой каймой.

Валя не огорчилась, наоборот — обрадовалась. Она подумала, что одинаковые банты помогут ей подружиться с этой красавицей. Но девочка вдруг исчезла из виду. Валя вся извертелась, а когда закончилась линейка и первоклассников пригласили в школу, вдруг заметила ее за кустом шиповника в школьном садике. Лицо девочки было залито слезами, пухлые губы сердито поджаты. Смятые банты небрежно торчали у нее из кармана, а распущенные по плечам волосы она приглаживала пятерней. На Валю зыркнула, как на врага. Той сразу стало ясно, что желанной дружбы не получится. В этом она не ошиблась.

Свобода! Околополуденное солнце светит ярко и весело, легкий ветерок не дает жаре воли, птицы заливаются радостными песнями. Валюшка с наслаждением стряхнула остатки сна и даже подпрыгнула на месте от охватившей ее беспричинной радости. Вот только платье немного ее смущало — уж очень странно смотрелось оно при свете дня. Ну да кому какое дело!

Она быстро и весело зашагала в сторону парка. В их маленьком городишке куда угодно можно дойти пешком. Всего полгорода за десять минут отмахать — и вот он, парк!

Резкий свист прервал ее праздно блуждающие мысли. Валя интуитивно обернулась — и тут же обругала себя за это. По дороге медленно ехала машина, двое парней, высунувшись из окон, нагло пожирали ее глазами.

— Эй, девушка, а у вас платье помялось! — крикнул один.

— Как погуляли вчера? — спросил второй.

Валюшка вздернула подбородок и отошла подальше от края тротуара. Догадайся, что этим придуркам придет в голову. Машина еще немного проехала параллельно, потом резко набрала скорость и исчезла за поворотом.

У входа в парк топталась в одиночестве Галя. На ней было потрясающее пурпурное платье с неимоверно короткой и узкой юбкой. Галя семенила в нем, как японка. Зато ноги казались просто бесконечными.

— Что, больше никто не пришел? — спросила Валюшка, разочарованно крутя головой.

— Дрыхнут, — махнула рукой Галка. — Я же говорила, что в такую ночь лучше и не ложиться.

— Я тоже спала. И ничего, встала.

— Ну, вот вдвоем и будем оттягиваться.

И Галя стремительно засеменила по аллее. Платье в районе ног на каждом шагу натягивалось и как-то подозрительно хлопало, будто собиралось разойтись по швам. Валя последовала за подругой, стараясь приноровиться к ее мелким шажочкам.

В их школе Галя считалась самой красивой девушкой на все параллельные классы. Это был факт, не нуждающийся в дополнительных доказательствах. Когда Галя и Валюша еще учились в четвертом классе, в их школу пришли работники «Ленфильма» отбирать ребят для съемок. Галю выбрали моментально, и, как скоро стало известно, на самую главную роль. А между прочим, фильм так и назывался: «Самая красивая девчонка».

Валю тоже выбрали, но роль у нее оказалась заурядная, как и в жизни: одна из девочек в классе. Тогда она еще только мечтала о дружбе с Галей. А та по-прежнему даже не смотрела в ее сторону.

Фильм снимали два месяца, но потом все почему-то затихло, и на экраны он не вышел. Галя, однако, всегда помнила об этом факте признания своей неотразимости, и в разговоре с новым человеком обязательно вспоминала о фильме. А иногда орала через весь школьный двор:

— Валька, иди сюда, расскажи про наш фильм!

Вот на этом они и сдружились. Но фильм был делом прошлым, а Галка год от года расцветала. Все пышнее становились рыжеватые волосы. Фигура все больше походила на песочные часы. А лицо и не требовало никаких перемен: оно просто не могло быть краше.

— А ты сама как провела ночь? — в спину подруге спросила Валя.

— Да-а… — Галка махнула рукой, давая понять, что в продолжении школьного бала не было ничего феерического. — Ну, пошли к Верке из параллельного. У нее родаки на даче. Сидели, пили винище. Верке под утро стало плохо, пришлось с ней возиться. Ребята куда-то подевались. Потом Верка спать легла, а я на встречу разбежалась. Если бы знала, что никто не придет…

— Я же пришла, — оскорбилась Валюша.

— Ну, разве что ты.

Потихоньку доковыляли до площадки аттракционов. Валя только глянула на карусель — и ее замутило. Обычно она не страдала от укачивания, но сегодня, после пары часов сна и выпитого вчера сладкого вина, в голове как-то шумело и в горле возникал металлический привкус. Тело сделалось вялым, как бывает в первый день после Нового года. Недавнее радостное возбуждение исчезло. Вале захотелось вернуться домой, залезть под одеяло и проспать до вечера. А тут еще люди пялились на подружек во все глаза — будто не знали, что вчера в школах был выпускной бал.

Наверное, Галка чувствовала себя еще хуже, потому что быстренько повернулась спиной к аттракционам, с шумом одернула задравшийся подол и произнесла, нервно сглатывая:

— Пойдем лучше вокруг озера погуляем.

— Давай, — обреченно согласилась Валюшка.

Она рассчитывала, что у озера окажется меньше народу. Наивная! На берегу словно полгорода собралось. А гладь озера пестрила лодками и катамаранами.

— Может, покатаемся? — немного ожила Валюшка. Воду она любила, а грести ее научили старшие братья.

Но у Галки от такого предложения возмущенно вытянулось лицо.

— А как я, по-твоему, в лодку залезу?

И они остались стоять на берегу, вернее, на вытоптанной аллейке, близко подходящей к воде.

— Эй, девчонки, чего вы не плаваете?!

Валюша тут же обернулась посмотреть, кто кричит. Забыла о данном себе обещании не оборачиваться на свист и всякие прочие звуки. На дорожке метрах в десяти от них стояли двое парней. Один — темноволосый, большеротый — приветливо помахивал им рукой. Его голубоглазый приятель со светлой челкой был до смешного похож на поэта Есенина, каким тот был изображен на фотке в учебнике литературы. Конечно, Валя сразу узнала пацанов — это они цепляли ее из окон машины. И с негодованием отвернулась. Галку же такое предложение заинтересовало необыкновенно. Она так и загарцевала на месте, словно застоявшаяся лошадка.

Парни подошли ближе.

— Так что, поплаваем? — спросил высокий, темноволосый.

— А вы, интересно, в каком классе учитесь? — спросила Галина и заранее презрительно скривила губу.

— Можно сказать, девочки, что со вчерашнего дня уже ни в каком, как, полагаю, и вы сами, — обстоятельно и как-то очень округло ответил тот, который походил на Есенина.

— Выпускники? А почему я вас не знаю? — удивилась Галка. — В нашей третьей школе вы точно не учились.

— Ну, ваша школа, по счастью, не единственная в городе. Лично мы четвертую заканчивали.

Конечно, четвертая школа была не слишком престижной, носила дурацкое дополнение «железнодорожная», но какое это имело значение? Ребята представились: темненького звали Илья, а того, который походил на Есенина, — Степан. Девочки также назвали свои имена, а потом все вместе устремились к пристани, у которой уже выстроилась целая очередь.

Лодка им досталась большая, красная, с надраенными сиденьями и переливающейся под деревянным настилом лужицей воды. Степан первым прыгнул в лодку, по-хозяйски ее оглядел, потом протянул руку Валюшке. Она постаралась впорхнуть в нее как можно более грациозно. Галка попыталась спустить в лодку ногу, но не смогла и с хохотом принялась закатывать подол платья. Валя слегка покраснела за не в меру разошедшуюся подругу, а Илья просто подхватил девушку на руки и вместе с ней ловко запрыгнул в лодку. В этот самый миг Валюшино сердце словно уколола маленькая иголочка. Впилась на секунду — и отпустила. Но когда Галка, рухнув на скамейку, больно прищемила Вале ногу, она едва удержалась, чтобы не наорать на подругу. Почему в Галке столько смелости, развязности, и это плюс к ее красоте, а вот у Валюши нет ни того, ни другого, ни третьего?

Наконец, отчалили. Илья сел за весла. Валя прикрыла глаза и стала исподволь рассматривать юношу. Какое же у него красивое, гордое, упрямое лицо! Разговаривать ей не хотелось, только смотреть и молчать.

— А вы как выпускной отмечали? — не умолкала Галка.

— Ну, мы вообще-то в Питере были. Только что оттуда. Вот подружку твою по дороге встретили, — проговорил Илья и подмигнул Валюшке. Та ощутила, что краснеет, и еще ниже опустила голову. Галка метнула в сторону подруги раздосадованный взгляд и сказала:

— Говорила я тебе, что все нормальные люди проводят выпускной в Питере? Нужно было и нам ехать!

— А возвращаться как?

— Утром бы вернулись. На электричке!

— Всю ночь бродить пешедралом тяжело, — все так же обстоятельно вступил в разговор Степа. — Вот нас мой батя на машине возил. Мы даже подремали в ней немного, когда невмоготу стало. Все равно мосты были разведены. Зато утром съездили на залив, искупались.

Валюшка заметила, что рассказывал Степа словно бы ей одной, смотрел только на нее. Что неудивительно — Галка слушать не умела, сразу отвлеклась и теперь свешивалась через край лодки, пытаясь ухватить пальцами верхушки водорослей. А Степану хотелось рассказать о поездке во всех подробностях. Валюшка смотрела ему в глаза, кивала и думала о том, что ей ужасно нравится Илья. Но на него положила глаз Галка, а значит, об Илье можно забыть. Галина своего не упустит.

— Ой, вода прибывает! — вдруг очень натурально испугалась Галка, втянула ноги на скамейку. — Мальчишки, что делать? Вы нас спасете?

И схватила подругу за руку, словно прощаясь с ней перед лицом неминуемой гибели. Валюша в очередной раз изумилась: нет, ну какая притвора. Сама бы поверила в Галкин испуг, если бы уже пять лет не ходила с ней каждую субботу в бассейн.

Парни вот тоже поверили: переглянулись и быстро развернули лодку к небольшому островку посреди озерца.

Берега у островка оказались совсем топкие. Галка безмолвно протянула руки к Илье, и тот безропотно потащил ее на сухое место. Валя прыгнула сама и тут же почувствовала, как каблуки провалились в грязь, а в туфельки хлынула вода. Не сумев сразу вытащить ноги, упала на четвереньки. Высадившийся следом Степан схватил ее за пояс и оттащил подальше от воды.

— Ну что же ты? — спросил укоризненно. — Я бы помог.

Валюша только плечами передернула. Настроение вконец испортилось. Туфли, подол платья и руки почти до плеч были перепачканы жидкой грязью. И еще неизвестно, сколько времени предстояло изображать веселье на этом дурацком острове.

Она отошла на другую часть островка, снова подобралась к воде и постаралась привести себя в порядок. Вода, не взбаламученная лодкой, была почти прозрачной, в ней плясали стаи серебристых мальков. Любуясь на них, Валя понемногу успокоилась, устроилась поудобнее на траве и прикрыла глаза.

— Спишь? — раздался голос над головой.

— Нет. — Валя открыла глаза, села прямо и натянула юбку на колени. Рядом с ней стоял Степан.

— А ты вообще куда собираешься поступать? — спросил он и опустился на ближайший пенек.

— В педагогический, — безо всякого энтузиазма сообщила Валюшка. — На русский и литературу.

— Нет, ты серьезно? И я тоже.

— Правда? — С девушки даже сон слетел. — А почему именно туда?

— Как почему? Я литературу люблю, — кратко ответил Степа.

Валюша обрадовалась и оживилась. Мать всегда говорила ей, что она — существо общественное. Валя и сама прекрасно это знала. Да, ей нравится делать все за компанию, чтобы было с кем делиться, кому сопереживать, помогать и рассчитывать на помощь. Она целый год уговаривала Галю поступать вместе с ней на литфак. Та подняла ее на смех, сказала, что с нее достаточно школьных мучений. А тут вдруг Степан… Пожалуй, они бы даже могли подружиться.

— А твой друг куда поступает? — спросила она, стараясь не запинаться на словах.

— Не знаю, — покачал головой Степа. — Но точно не туда, куда мы с тобой.

Валя мужественно подавила огорченный вздох. Еще через минуту они со Степаном оживленно болтали, делились впечатлениями об учителях, об экзаменах, планами на дальнейшую жизнь. Чем в это самое время занимались Галка и Илья — Валюша старалась не думать.

По счастью, очень скоро Степа посмотрел на часы и вскочил на ноги:

— Думаю, пора плыть обратно. Иначе придется платить за второй час.

Валя тут же с невероятным энтузиазмом завопила на весь остров:

— Эй, народ, срочно возвращаемся на лодочную станцию!

— Заплатим за лишний час, и никаких проблем, — появляясь из-за дерева, сердито сказала Галина.

Но Валя схватила подружку за руку и зашептала ей на ухо:

— У тебя с собой деньги есть? Вот и у меня нет. А если у мальчишек не хватит — расплатиться за лодку? Тебе что, хочется скандала?

Галка в ответ закатила глаза, но все-таки начала движение в сторону лодки.

Парни откачали воду со дна, и через четверть часа они без происшествий вернулись к причалу. Тут все почувствовали, что их молодые организмы отчаянно нуждаются в пище. Пришлось выходить в город и ждать в душном предбаннике кафешки, когда освободится столик.

Когда удалось сесть, парни вдвоем сходили к стойке, принесли пиво и горячие бутерброды. И снова зашел разговор о выпускном, об учителях, об экзаменах. Примерно через час усталость начала брать верх. У Вали веки так и норовили сомкнуться, порой она даже успевала увидеть обрывки сновидений. Галка сидела, прихлопнув рот рукой, — ее одолевала зевота. Рассудительный Степа первый предложил на сегодня разойтись по домам. Только Илья высказался за то, чтобы продолжить прогулку, и Валюшка сквозь дремоту успела подумать о том, что, пожалуй, согласилась бы гулять с ним хоть несколько суток подряд. Но только без Галки.

Провожать Валю до дома пошел конечно же Степан. По дороге снова вернулись к теме поступления в институт. Говорили о том, что надо бы им скооперироваться и поддержать друг друга на вступительных экзаменах. У подъезда расстались просто, без всяких пустых задержек и попыток перевести общение на более интимный лад. Степа открыл перед ней тяжелую подъездную дверь и сказал напоследок:

— Я тебе позвоню. Обсудим план подготовки.

И тут же зашагал прочь. А Валюшка поплелась вверх, цепляясь обеими руками за перила. Голова ее моталась, ноги вслепую нащупывали ступеньки. Она ожидала нагоняя от матери, но та только глянула на ее обалдевшее лицо и произнесла со вздохом:

— Нагулялась, неуемная? Иди отсыпайся. Завтра возьмешься за занятия.

На другой день Степа не позвонил. Валя еще вспоминала о нем несколько дней, сердито вздыхала по поводу такой необязательности, — а потом выкинула его из головы. Если бы не позвонил Илья, — ей было бы больно. Но Илья наверняка был где-то рядом с ее неотразимой подружкой, поэтому Галке Валя и сама старалась не звонить. Не хотела себя расстраивать. А у той, наверное, просто времени не хватало на разговоры с подругой. Так и получилось, что больше тем летом девушки не встречались. Один раз Валя увидела подругу на улице — вместе с Ильей. И поспешила скрыться за углом дома.

Потом наступила пора вступительных экзаменов. На первый — это было сочинение — Валюшка ехала, едва соображая от страха. Все писатели вместе с их романами слились в ее голове в какую-то кашу. Иногда она пыталась вспомнить, как, к примеру, звали мужа Катерины из «Грозы», но на ум не шло ни одно мужское имя, и сердце обрывалось от ужаса. Уж лучше было совсем ни о чем не думать.

Она села за парту, получила обжигающе-холодный и страшный в своей белизне экзаменационный лист. Незнакомый мужчина написал на доске три темы. Две из них были такие длинные и заковыристые, что Валя даже не смогла дочитать их до конца. Третья тема была короче и касалась лирики Есенина. Валя выбрала ее. Она нацелила кончик ручки на титульный лист, и тут с ужасом осознала новое препятствие: руки ее ходили ходуном, а при соприкосновении с бумагой оставляли на ней влажные следы.

— Спокойнее, Валечка, спокойнее, — прошептал ей в ухо чей-то голос.

Девушка вздрогнула, скосила вправо ошалелый взгляд и не поняла в первый миг: кто этот парень, откуда она его знает? А потом вспомнила городской парк, утро после выпускного бала и воскликнула шепотом:

— Ой, Степа, и ты тут!

— Какую тему берешь? — деловито спросил ее Степан.

— Есенина, наверное, — обреченно прошептала девушка.

— Что писать-то, представляешь?

Валя только плечами вздрогнула. Ничего она в этот момент не представляла!

— Не бойся, соберись, — продолжал нашептывать Степа. — Представь, что пишешь письмо другу о поразивших тебя стихах. Пиши только то, что чувствуешь. Понимаешь?

— Понимаю, — шепнула Валюшка и уже гораздо решительней приступила к листу. Страх исчез. Она легонько подтолкнула локтем Степу: — А ты какую тему выбрал?

— Ту же самую, — буркнул тот, не поднимая глаз от листка, на котором уже появились первые аккуратные строки. — Мне другая нравится, но надо же тебя подстраховать… Все, работаем!

Тут Валя окончательно успокоилась и с головой ушла в работу. Сочинение она написала без всякой помощи. Под конец вдруг столько стихов и мыслей полезло в голову, что пришлось строчить со скоростью пулемета. Степан свою работу закончил первый, но сдавать не стал, дожидался ее. Потом быстро обменялся с Валей листками и стал просматривать текст. Девушка вдруг покраснела:

— Не надо читать…

— Я не читаю, я грамотность проверяю, — отмахнулся Степан. — А ты пока у меня посмотри.

Валюша попробовала — но правописание никогда не было ее коньком. К тому же она все время косила глаза на Степу — следила за его реакцией. Интересно, догадается он, что в сочинении она обращается к его другу Илье?

— Все в порядке, можно сдавать, — вывел ее из оцепенения Степа. — Я там в нескольких местах твоей ручкой исправил.

Через два дня она узнала, что сдала сочинение на «отлично» и «хорошо». Степа — два «отлично». Остальные экзамены дались ей гораздо проще. Девушке везло: всякий раз они со Степаном попадали в одну группу. Валюша нуждалась в поддержке — и всякий раз ее получала. А уж знаний ей вполне хватило, чтобы прилично сдать оставшиеся экзамены. В середине августа стало известно, что оба зачислены на первый курс литфака, в одну учебную группу.

Передохнув у белорусской бабушки, первого сентября Валя приступила к учебе. С того же самого дня они со Степаном стали неразлучны. Вместе ездили на учебу и возвращались в свой город уже в сумерках. В выходные дни ходили в парк и в кино. Расставаясь поздно вечером, подолгу простаивали в Валином подъезде. Им всегда находилось о чем поболтать. Хотя в последнее время они все чаще забывали о разговорах, предавались жарким объятиям и поцелуям в закутке под лестницей.

В октябре зарядили дожди. В автобусах теперь царил удушливый смрад от влажной одежды и распаренных человеческих тел. Валюшка всю дорогу кашляла и подозревала, что у нее начинается астма. Вот после очередного приступа кашля Степан и сделал ей неожиданное предложение:

— Давай снимем комнату в Питере. А домой станем ездить на выходные.

Валя снова закашлялась — на этот раз от удивления. Несмотря на страстные поцелуи, о любви и о совместных планах до сей поры не было сказано ни слова.

— Мне мама не позволит, — пробормотала девушка и тут же залилась жаркой краской. Какая мама, если ей уже восемнадцать лет! Но Степан немедленно и горячо ее поддержал:

— Я думал об этом. Мне нужно познакомиться с твоими родителями. Войти к ним в доверие. А потом уж можно поднимать вопрос о совместном жилье.

Валя громко вздохнула, давая понять, что номер не пройдет: снимать комнату с мужчиной, даже знакомым, ей не позволят. Так, может, и не поднимать этой темы? Просто сказать родителям, что ей тяжело ездить каждый день в другой город, и она собирается арендовать жилье…

— Так, может, нам просто взять и пожениться? — прервал ее нечестивые мысли Степан.

Валя уставилась на него во все глаза. Снова раскашлялась и простонала сквозь кашель:

— Так ты что, хитрец, таким образом делаешь мне предложение?!

— Да, знаешь, так как-то легче, — пробормотал тот и отвернулся, но Валя успела заметить, что он покраснел. Она была смущена и растрогана. Жизнь впереди вдруг показалась такой легкой и осмысленной: вместе учиться, всегда помогать друг дружке. Именно такой идеал супружеской жизни всегда жил в ее душе — под наслоением всяких романтических фантазий. Скрывая радость, она произнесла, вложив в свои слова на всякий случай побольше скепсиса:

— Ну, попробую пригласить тебя на обед в это воскресенье. Если у родителей, конечно, нет других планов.

Вот так неожиданно начались в ее жизни большие перемены. Мать и отец с энтузиазмом поддержали идею пригласить ее кавалера «на смотрины». Отец даже произнес с облегчением:

— Давно пора, а то от соседей мы с матерью такого наслушались!

И снова уткнулся в газету.

Мать промолчала, только внимательно глянула на дочку — и кивнула.

Обед, по мнению Вали, прошел идеально. Конечно, о свадьбе при первом знакомстве никто не заговаривал. Но когда через пару дней Валя робко заговорила о том, что чем ближе к зиме — тем труднее ездить на занятия, мать сразу спросила:

— Этот, что на обед приходил, наверное, предлагает комнату снимать?

Валя робко кивнула. И тут же добавила:

— Мамочка, он вообще-то предлагает сперва пожениться. Что ты думаешь?

Мать помолчала немного. А потом сказала, как о чем-то давно решенном:

— Чего ж тут думать? Вы уже все меж собой решили. В общем, мы с отцом возражать не станем.

И началась подготовка к свадьбе. Валюшка сама заказала соседке свадебное платье — не хотелось рядиться в ширпотреб. Родители молодых перезнакомились и теперь постоянно созванивались, решая вопросы о брачной церемонии. Степан подыскивал жилье в Питере, переехать в которое они должны были сразу после свадьбы.

Посреди всей этой суеты Валя вдруг сообразила: а ведь на свадьбу наверняка придет Илья. Странно только, что Степан никогда не упоминал о друге. Ну, уж на свадьбу-то должен Степка его пригласить.

«А ведь я сама до сих пор так и не позвонила Галке», — вспомнила Валюша и бросилась к телефону.

Галка ответила сразу. Голос, правда, звучал как-то глухо: девушка пояснила, что у нее ангина.

— Галочка, я приглашаю тебя на свадьбу, — торжественно произнесла Валя.

— На какую еще свадьбу? — без энтузиазма отозвалась та. — Я болею, не встаю.

— Ну, это же только через месяц будет. Моя свадьба, Галка! И я приглашаю тебя быть моей свидетельницей. Как мы в школе решили: я у тебя, ты у меня!

В трубке повисла пауза. Потом Галя отозвалась каким-то кислым голосом:

— Вот уж не думала, что ты меня обскачешь. Ну да поздравляю, подруга. А кто жених, я его знаю?

— Да Степа, друг твоего Ильи, — с замирающим сердцем произнесла Валя.

— А, эти железнодорожники, — скучно отреагировала Галя. — Как же, помню.

— Илья, наверное, тоже придет? — спросила Валюшка и замерла в ожидании ответа.

— Ну, я не знаю, — протянула Галина. — Хотя они же с твоим — дружбаны.

— Но ты можешь и сама его пригласить, — господи, как же трудно даются такие простые слова.

— Ладно, я скажу, — все так же равнодушно произнесла Галя и тут же спросила уже совсем другим, ожившим голосом: — А что, платье ты уже купила?

И подружки принялись всласть болтать о всяких пустых мелочах, которые все вместе составляют понятие «предсвадебные хлопоты». Об Илье больше не было сказано ни слова — к огромному облегчению и разочарованию Валюшки.

С того дня она просто не находила себе покоя. Больше всего ее мучил вопрос: как можно собираться замуж за одного и думать совсем о другом мужчине? Может, стоит отложить свадьбу? Но ведь она действительно хочет выйти замуж за Степу. Им так хорошо вдвоем. А Илья — что Илья, она даже с трудом теперь вспоминает, как он выглядит. Остался в душе смутный образ — и все.

Валя так переживала, что даже решилась на разговор с матерью. Мать мыла тарелки, а Валя их вытирала, но делала это так рассеянно, что мать сперва хотела ее отругать, но потом улыбнулась и спросила:

— Воображаешь небось свою свадьбу?

— Нет, — сдавленным голосом прошелестела Валюша. — То есть да, частично. Мама, я все время думаю об одном человеке, который, наверное, будет среди гостей. Это друг Степки, я с ними обоими в один день познакомилась. И еще он — Галкин парень.

Мать перестала мыть посуду, посмотрела на дочь странным, каким-то чересчур значительным взглядом. Потом глухо спросила:

— Так ты любишь его, что ли?

— Да ты что, мама?! — Валю от такого предположения просто в жар бросило. — Я же его только один раз видела. Просто он мне понравился с первого взгляда — вот что я хотела сказать. Но мы с ним даже не разговаривали.

Мать снова взялась за посуду. Проговорила, не глядя на дочь:

— Ну и чего ж ты в таком случае трясешься? Может, он и связать-то двух слов не может. Галка твоя — не семи пядей во лбу, а тебе умного подавай. Степочка тебе очень подходит!

— Да я понимаю!

— Вот и радуйся! — подхватила мать. — Знаешь, сколько женщин выходят замуж, только чтобы другому насолить? Ты им не уподобляйся. Подойди на свадьбе к этому дружку, перекинься парой слов. Очарование-то и развеется.

«А если не развеется, а — наоборот?» — хотела спросить Валя. Но тут пришел с работы отец, и мать заторопилась с обедом, принялась метать на плиту кастрюльки да сковородки.

А потом наступил день свадьбы. Ночью Валюшка почти не спала, каждые пять минут включала лампу и смотрела на часы. На душе было как-то маетно. Ужасно хотелось, чтобы по каким-то причинам долгожданное событие вдруг перенеслось еще хотя бы на денек. Например, позвонили бы из ЗАГСа и сказали, что у них трубы протекли или свет не горит. Под утро ей даже приснилось что-то в этом духе. Но ровно в семь утра в ее комнату зашла мать, сказала чуть подрагивающим голосом:

— Ну, вставай, невеста. Иначе до десяти с делами не управимся. Тетя Нина уже на кухне дожидается.

Тетка Нина была знакомая парикмахерша, по давнишней договоренности она пришла делать Вале укладку на дому. День был будний, и отец по этому случаю с раннего утра ускользнул на работу. Но обещал подъехать к ЗАГСу вместе с сыновьями, которые собирались по такому случаю приехать из Питера.

Намытая и благоухающая Валюша уже сидела в кресле, и тетя Нина трудилась над ее волосами, когда приоткрылась дверь и в комнату скользнула Галя. Выглядела подруга просто ослепительно. Зеленое шелковое платье окутывало ее ладную фигурку, словно родная кожа. Свои густые медового цвета волосы Галка обрезала так коротко, что прядки не закрывали и мочки ушей. Волос было жалко, но красила девушку новая прическа необыкновенно. Валюшка залюбовалась подругой и чуть не испортила дело своей парикмахерше.

— Голову нагни! — рявкнула та. — Будешь растрепой на собственной свадьбе!

— Нравится? — Галка закружилась перед ней, кокетливо приподнимая подол платья, и без того короткий. — Сама сшила. А ты еще отговаривала меня поступать в швейное училище. И зачем я только отсидела десять лет в нашей идиотской школе!

— Очень красивое! — восторженно отозвалась Валя, хотя и обиделась немного из-за последней реплики. Галка ведь не только в школе сидела, но и с ней дружила. Но подруга и прежде не слишком следила за собственным язычком. Другое интересовало сейчас Валюшку. Вот только спросить об этом она не смела.

— Во сколько вас расписывают? — деловито расспрашивала Галина и попутно все косилась на свое отражение. — В полдень? Надо пораньше выезжать, чтобы вперед никто не пролез. Надо было и тебе постричься. А то с этой прической намучаешься, еще и развалится.

— Ты бы, девушка, не болтала под руку ерунды! — разозлилась тетя Нина. И вышла из комнаты, раздраженно передергивая спиной.

— Ты одна? — не смогла больше терпеть Валюшка. — Илья попозже подойдет?

Галка захихикала в ответ.

— Так ты его, что ли, ждала? Я заметила, как ты на него глаз положила!

— Заткнись, Галка! — Валя залилась краской, воровато покосилась на дверь. — Ни на кого я глаз не положила. Просто я думала… вы же встречаетесь.

— Уже нет, — беззаботно рассмеялась Галина. — А уж из тех мест, где он теперь, на твою свадьбу ему точно не попасть.

Валя тихо охнула. Ей подумалось, что с Ильей случилось что-то ужасное.

— Он в армию свалил месяц назад, — внесла ясность Галина. — Я думала, тебе твой рассказал.

— Нет, мы об этом с ним не говорили, — прерывающимся от растерянности голосом произнесла Валюшка. — Галь, так ты что, ждать его теперь будешь?

— Ждать? — Галка даже расхохоталась от такого невероятного предположения. — Подруга, посмотри, разве я похожа на сумасшедшую?

— Многие ждут…

— Ну, я — не многие! — гордо вскинув голову, объявила Галя. — Валь, ну ты сама подумай, каким нужно быть идиотом, чтобы самому, по собственному желанию, загреметь в эту чертову армию! А ведь мог, как твой, поступить куда-то или просто откосить. Как все нормальные люди поступают.

Валя растерянно смотрела на подругу и никак не могла собраться с мыслями. Потом спросила не слишком уверенно:

— Ты, наверное, обижена на него, да? Ничего, Галь, ты успокоишься, и все у вас будет хорошо.

— Да ничего у нас не будет, ни хорошо, ни плохо! — уже в голос заорала Галка. — Ты что, дурочка, не понимаешь? Ну, вернется он из армии абсолютным уродом, еще три года будет свое отгуливать. Я что, должна на него жизнь гробить? Нет, его решение — уйти, а мое — считать себя совершенно свободной.

И вдруг, разом перестав орать, добавила деловито:

— Да, кстати, он велел передать тебе, что поздравляет и желает счастья. И тебе, и Степе твоему. Еще тогда, в сентябре.

— Спасибо, — убитым голосом прошелестела невеста.

На кухню заглянула мать Валюшки. Позвала недовольным голосом:

— Галь, поди сюда, чего сказать тебе хочу…

Подруга убежала. Немедленно вернулась тетя Нина, снова взялась за Валюшкину прическу. Наверное, она все еще была раздражена, потому что нещадно дергала за прядки. Но Валя не обращала на это никакого внимания. Мысли ее были бесконечно далеко и от прически, и вообще от свадьбы.

Тетя Нина подтолкнула ее в плечо:

— Ну чего не смотришь, как вышло? Ты после этой балаболки словно из жизни выпала.

— Нет-нет, я смотрю!

Валя поскорее посмотрела в зеркало. И чуть не вскрикнула от ужаса. Из зеркала на нее смотрело узкое бледное лицо, обрамленное немыслимыми локонами, похожими на завитки с торта. Тетя Нина соорудила на ее голове что-то похожее на парик мадам Помпадур.

— Не нравится? — грозно спросила мастерица.

И Валюшка срывающимся голоском поспешила заверить, что она в полном восторге. Мать тоже нашла прическу вполне подобающей случаю. А может, просто не захотела расстраивать дочку. Все равно пора было выходить из дома.

На улице ярко светило солнце — редкая роскошь для конца ноября. Валя стояла посреди двора в своем кургузом пальтишке, наброшенном поверх подвенечного платья, и обеими руками прикрывала от ветра немыслимую прическу. Она думала о том, что ей, наверное, снится кошмар. Не может невеста ощущать себя так скверно в самый главный день своей жизни! Конечно же надо было ждать жениха в квартире, а не стоять здесь, как пугало. Это все мать придумала, чтобы не задерживать свадебный кортеж. А кортеж этот сам где-то задерживался, и с каждой минутой ожидание становилось все более невыносимым. А вдруг Степан вообще не приедет за ней?

Потом она вспомнила, что Степа вообще-то и не должен за ней приезжать. Он ждет ее у ЗАГСа. Что ж, так гораздо лучше: если жених передумает, то хотя бы соседи не станут свидетелями ее позора.

Стоило ей так подумать, во двор влетели одна за другой несколько машин, украшенных шарами и лентами. На носу передней сидела большая кукла в веночке, в розовой фате. И одновременно с ними во двор с другой стороны дома вбежал Степан. Обеими руками он прижимал к себе огромный букет ярко-алых роз.

— Чего это он? — перепугалась мать. — Случилось что?

Но Степка уже подбежал и обрушил все это розовое великолепие прямо на оцепеневшую Валю.

— Степ, чего случилось-то? — допытывалась мать. — ЗАГС сгорел?

— ЗАГС в порядке, он нас ждет, — глядя в глаза Валюшке, ей одной отвечал жених. — А я больше не мог тебя ждать. Лучше уж побегу рядом с кортежем.

Всхлипнула мать, завистливо вздохнула одна из подружек. И Валя вдруг ощутила себя невероятно, невозможно счастливой. Самой счастливой невестой на свете. Она прижала к себе букет и спрятала в нем пылающее лицо.

Вот уже целый месяц Валя была замужем. И, как в день бракосочетания, порой ее охватывало ощущение громадного счастья. Они с мужем целыми днями не расставались ни на миг. Вместе по утрам ездили на занятия, вместе сидели в библиотеке, вместе участвовали в институтском КВН. По вечерам готовились к занятиям. Иногда Валюша что-то готовила на их маленькой кухне, а Степан читал ей вслух и объяснял непонятные места. Но бывало и так, что и еда, и занятия уходили на второй план, а весь вечер и часть ночи проходили в любовном угаре.

По субботам молодые супруги ходили в музей или в кино, а воскресенье — это был родительский день. Рано утром уезжали в родной город и гостили последовательно то у Валиных, то у Степиных родителей. Конечно же за день успевали навестить и тех и других и по парку погулять. Вечером всегда возвращались в Питер: Валя стеснялась спать с мужем в родительском доме. Иногда они ссорились, но даже тогда не пытались разбежаться по разным помещениям — напротив, ходили друг за дружкой хвостиками, пока не находили повод помириться без ущерба для собственного самолюбия. Вот так счастливо и налаженно катилась их семейная жизнь.

В начале декабря, едва молодые с электрички пожаловали в дом Валиных родителей, мать протянула ей листок с печатями и сказала, улыбаясь:

— Сбегай-ка на почту, бабушка на твое имя перевод прислала.

Валя так и вспыхнула от радости: в последнее время денежный вопрос омрачал их безоблачное счастье. Влезла в сапоги и велела мужу:

— Степ, пошли.

Мать всплеснула руками:

— Да вы прям неразлучники! Пусть лучше мне Степочка пока кран в ванной поправит, а то отца твоего не допросишься.

Валя глянула на мужа: лицо у того было огорченное. Не из-за крана, конечно, — из-за разлуки. Девушка украдкой ему подмигнула: не горюй, скоро приду! И бросилась вприпрыжку вниз по лестнице. До почты добежала за рекордный срок и без всякой очереди получила бабушкин подарок. Поглубже засунула деньги в карман пальто и уже собиралась убегать, когда из другого окошка ее окликнула почтовая работница:

— Валечка, здравствуй! Как ты живешь, дорогая?

Валя присмотрелась и узнала старую знакомую тетю Фатиму — та прежде работала в их школе техничкой, а уж потом перебралась на почту. Тетя Фатима жила в их городе уже много лет, но семьей так и не обзавелась и ни с кем особо не дружила. Никто не знал, какие обстоятельства заставили эту красивую яркую женщину оставить родные места и забраться так далеко на север. Валя ей обрадовалась — так давно не удавалось рассказать о своей семейной жизни свежему человеку.

— Замечательно, теть Фатима! Снимаем квартиру, учимся, жизнь у нас такая интересная!

— Муж тебя не обижает?

— Да вы что? — изумилась Валюшка. — Он же меня любит. Мы даже не ссоримся… почти.

— Ну, вот и славно, — отчего-то вздохнула знакомая. — А скажи, деточка: подружка твоя, Галя Скороходова, уехала, что ли, из города?

— Нет, она, кажется, здесь живет, — ответила Валя и сокрушенно подумала, что после свадьбы так ни разу и не позвонила подруге.

— Ты передай ей, чтобы зашла, — велела тетя Фатима. — У меня на ее имя целая стопка писем лежит. Парень ей пишет, из армии. Может, она ждет и не знает, что он ей до востребования послания посылает.

— Хорошо, я передам. — Валя вдруг покраснела едва ли не до слез. — Я сегодня же ей позвоню. Вы эти письма обратно пока не отправляйте, ладно?

Пока Валя добиралась до дома, ей в голову пришла идея — она не станет звонить, а лучше сама сбегает к Галке, прямо сегодня. Вот и повидаются заодно.

Мать на кухне доваривала борщ, муж гремел в ванной инструментами. Валя прямо в сапогах пробежала по коридору и со счастливой улыбкой сунула ему в карман принесенную денежку. Потом сказала:

— Трудишься? Слушай, а я пока сбегаю к Галке, ладно?

Степка тут же выключил воду, мотнул недоуменно головой и спросил:

— Зачем?

— Ну как это — зачем? — удивилась Валя. — Она ведь моя подружка, мы давно не виделись.

У Степана лицо сделалось обиженное и беспомощное, как у ребенка. Валя обожала это выражение и иногда даже специально подкалывала мужа, чтобы увидеть его таким — и тут же наброситься с поцелуями. Она и теперь прильнула щекой к его плечу и прошептала просительно:

— Ну правда, ты и закончить не успеешь, а я уже буду дома. Вот увидишь.

И скользнула в дверь, не дожидаясь ответа.

Подруга открыла Вале дверь и радостно взвизгнула. Они обнялись, придирчиво оглядели друг дружку. Валя тут же подметила, что Галка опять изменилась — и опять в лучшую сторону. Теперь ее густые блестящие волосы были не только пострижены, но и подкрашены: среди медных натуральных прядей появились прядки светлые, золотистые, словно опаленные солнцем. Валя тут же дала себе клятву заняться собственной внешностью.

— Ты как? У тебя что? — обменивались подружки быстрыми вопросами, забыв зайти в квартиру.

Когда Валя в двух словах описала свое счастье, Галка сказала:

— Ну и у меня все суперски. Видела бы ты моего нового друга: громадный, как танк, весь в золоте, а машина, как… как луноход, едем — все на нас таращатся.

— Здорово, — не слишком уверенно согласилась Валя. — Слушай, я только что видела тетю Фатиму, которая с почты. Она велела передать, чтобы ты за письмами зашла.

— За какими еще письмами? — Вид у Галки мигом сделался какой-то подкисший.

— Ну, я не знаю точно… наверное, от Ильи…

«Только бы снова не покраснеть», — разнервничалась Валюшка.

— А на фига они мне сдались, эти письма? — Галка подбоченилась и заговорила нараспев — точь-в-точь как ее матушка, когда скандалила с кем-нибудь во дворе. — Я же тебе сказала, что между нами все кончилось. Когда это было, чтобы я к брошенному парню возвращалась, скажи!

— Ну, не было, не было, знаю, — заторопилась Валя. — Но, Галь, понимаешь, — он же в армии. У меня брат служил, так он рассказывал, что первые полгода — это просто ад! Его только и спасало, что девушка ему писала и мы с мамой. Он ходил там как зомби и только на те минуты к жизни возвращался, когда наши письма читал.

Галка слушала подругу, переминалась с ноги на ногу, но вид ее оставался непреклонным.

— Ну, вот пусть мать Илье и пишет. А я и вообще писать не люблю, и тем более из-под палки. Не, я пас, даже не уговаривай.

— Но что же делать, Галка? — Валя стояла перед подругой как в воду опущенная.

— Не знаю я, что делать! Хотя нет, придумала: пойдем сейчас на почту, и пусть тетя Фатима тебе эти письма отдаст. И пожалуйста, пиши, поддерживай солдата, если больше делать нечего! Все равно он моего почерка не знает.

И Галя метнулась к вешалке, быстро надела пальто, сапожки. Валя была так растерянна, что даже не стала спорить. Да и глупо было теперь идти на попятную. Она молча зашагала в сторону почты следом за подругой.

Тетя Фатима расспрашивать ни о чем не стала, только внимательно посмотрела на обеих девушек. Потом выложила на стойку пачку писем. Галка даже рук из карманов не достала. Тогда Валя, воровато оглянувшись, сунула стопку на самое дно своей сумочки.

— Ты, Валечка, в мою смену заходи, — шепотом напутствовала ее тетя Фатима. — Покажешь свой паспорт, а я тебе отдам письмо. Я же вас, девочки, знаю. Мне не жалко.

На пороге почты подруги расстались. Говорить больше было как будто не о чем. Несколько равнодушных фраз — и они разошлись в разные стороны.

— Чего так долго? — Степан уже ждал ее на площадке у их двери. Вид у него был кислый.

— Разве долго? — удивилась Валюшка. — Я ведь к ней только забежала, потом мы вместе на улицу вышли… и почти сразу — домой.

— Знаешь, когда ты с этой своей Галиной встречаешься, мне и минуты кажутся вечностью, — изрек вдруг Степан и уткнулся взглядом в стену.

— Да почему же?

— Потому что подруга твоя — тупая и развратная девица, — отчеканил Степан. — И мне неприятно, что моя жена водится с такой… особой!

— Вот это да! — ахнула Валя. — Да какая же Галка развратная? Ты с чего это взял?

— Значит, было откуда брать, — буркнул Степан и ушел в квартиру. Валя изумленно посмотрела ему вслед. Сначала даже хотела догнать и потребовать, чтобы он извинился за резкие слова о ее самой близкой подруге. А потом подумала: а может, Степа просто знает о том, как Галка поступила с Ильей, и не может ей этого простить? Что ж, в таком случае его вспышку можно понять.

И побрела следом — искать примирения.

В понедельник на первой паре Валя сидела сама не своя. Причиной этому была не ссора с мужем, — о ней давно уже было забыто. С момента примирения прошли целый день и упоительная, бессонная ночь. По идее после такой ночи Валя должна бы сейчас клевать носом, — а ее так и трясло от внутреннего возбуждения. Причина тому лежала на дне ее сумочки. Только сейчас Валя вдруг поняла — с письмами надо что-то делать. Заставить себя заглянуть в них и написать ответ. А как это сделаешь, если муж всегда рядом?

Но сейчас место за столом рядом с Валюшкой пустовало. Только что в класс заглянул военрук и увел куда-то всех ребят. Сдавать какие-то нормативы, что ли. Профессор по античной литературе завел у доски свою заунывную песнь. Нужно было срочно на что-то решаться.

Трясущимися руками Валя достала стопку. Писем было всего пять. Она разложила их по датам отсылки. Потом взяла первое, пару раз глубоко вздохнула — и надорвала конверт.

Письмо оказалось совсем короткое. Почерк какой-то неровный, скачущий, — Вале казалось, что Илья должен бы писать иначе. Впрочем, скоро она поняла причину…

«Дорогая Галинка! Пишу тебе с дороги. Уже сутки нас везут на место дислокации. На станциях из вагонов не выпускают, но я надеюсь передать письмо какой-нибудь бабушке с пирожками, попросить, чтобы отослала.

Галчонок, когда я не нашел тебя среди провожающих, в голову полезли всякие тревожные мысли. Возможно, ты заболела или с тобой что-то не так, а я торчу на сборном пункте и ничем не могу тебе помочь. В одном из кабинетов я заметил телефон, пытался позвонить, — не позволили. Вышел конфликт. И я вдруг почувствовал, что все пошло как-то не так. Может, верно ты ругала меня, ну, теперь уж не исправить. В общем, если можешь, напиши поскорее, как у тебя устроилось, что ты решила. Я сейчас спрашиваю о том, что считаю для себя самым важным. Пока я не знаю твоего решения, нахожусь в нерешительности, какие шаги мне предпринять. Но когда узнаю, — сделаю все, чтобы помочь тебе.

До свидания, Галчонок, не забывай солдата и не ленись писать, ладненько?

Твой рядовой Илья Громов».

«Ну вот, — подумала Валюшка, сворачивая письмо. — Я уже ничего не понимаю. О чем должна сообщить ему Галка? Как же писать ответ, если не понимаешь вопроса?»

Она с самого начала решила, что не станет читать промежуточные письма. Если вторгаешься в чужую жизнь, зачем же еще и наглеть? Соблазн, конечно, был, особенно теперь, когда дело так неожиданно запуталось. Но Валюша надорвала только последнее письмо.

«Дорогая Галинка! Я много размышлял о причинах твоего молчания и понял, что их может быть только две. Первая — если ты больше не хочешь знаться со мной. Что ж, это тяжело, но в целом можно пережить. Вторая — тебе сейчас плохо, по моей вине ты попала в беду. Вот эта мысль не дает мне покоя ни днем, ни ночью! Пожалуйста, родная, соберись с силами и напиши мне хотя бы одну строчку. Впрочем, можешь даже ограничиться цифрами: 1 или 2. Это я о причинах. Если 1 — то вопрос закрыт. Если 2 — я найду возможность приехать и помочь тебе. Я уже предпринимаю для этого шаги. До Нового года я все равно разберусь с этой ситуацией. Не могу дальше жить в неизвестности. Галчонок, милая, пожалуйста, ответь!»

Это письмо и вовсе перепугало Валюшу. Ну, Галка, ну и дурища! Наплевала на парня, а он, кажется, собирается нарубить дров: совершить самовольный побег из армии!

«Что же делать? — терзалась девушка. — Созвониться вечером с Галкой и спросить, о чем таком так настойчиво хочет знать Илья? Нет, как же я позвоню в присутствии Степки? Придется выкручиваться прямо сейчас!»

Валя повздыхала немного, потом вырвала из лекционной тетрадки листок и принялась выводить на нем аккуратным и четким почерком отличницы:

«Дорогой Илья! Пожалуйста, прости меня за то, что я так долго не отвечала на твои письма. С самого твоего отъезда я пребывала в каком-то ступоре. Поэтому и не пришла тебя провожать. Я боялась, что буду с тобой не совсем честна. А в чем правда — не могла разобраться. Но сейчас это все позади.

Илья, прошу тебя, не делай глупостей, ни с кем не конфликтуй и, уж конечно, не нарушай армейские законы! У меня все хорошо, я нуждаюсь в тебе — но готова подождать, сколько надо. Напиши мне обстоятельное письмо, как ты там живешь, с кем дружишь, чем занимаешься. Я хочу во всех деталях представлять твою жизнь.

До свидания, с любовью, твой Галчонок».

Дописав, Валя быстро свернула письмо и сунула его в тетрадку — с глаз долой. Щеки ее пылали. Когда закончилась пара, она выскочила из корпуса на Невский проспект в джинсовом костюме и кроссовках. Купила в Доме книги конверт, тут же надписала его и сунула в темную щель почтового ящика. И почувствовала невероятное облегчение, словно сбросила с плеч непосильный груз.

И вот уже вплотную надвинулись новогодние праздники! В последние дни декабря Валюшка совершенно потеряла покой. Она все время думала о подарках для своей увеличившейся родни. Ведь теперь она больше не ребенок, она — молодая замужняя женщина и должна достойно поздравить своих близких.

Валя составляла бесчисленные списки: что подарить своим родителям, родителям мужа, братьям и их женам. Трудность заключалась в том, что личных денег у нее почти не было. Все свои сбережения — две стипендии и то, что давали родители, — молодые складывали в ящик письменного стола. Брать оттуда любой из них мог, не предупреждая свою половину, — однако и Степа и Валя предпочитали о крупных изъятиях все же ставить друг друга в известность. Приходилось брать по чуть-чуть, копить, попутно приглядывая хороший подарок, трясясь, что в нужный момент он исчезнет с прилавка.

Самый ценный дар Валюшка задумала, конечно, для мужа: она знала, что тот давно мечтает о пейджере. До заветной покупки оставалось накопить совсем чуть-чуть. В одно из воскресений, приехав к родителям, Валя решительно заявила мужу:

— После обеда мне нужно будет кое-куда сходить одной. И не спрашивай ни о чем, все равно не расскажу!

Она ждала, что Степан станет спорить и настаивать на совместной прогулке. Но, к удивлению и даже недоумению Вали, супруг очень легко согласился ее отпустить. И выглядел при этом вполне довольным.

На самом деле девушка собиралась сходить на городской рынок: она знала, что там продаются подержанные, но еще очень неплохие пейджеры. Только на обратном пути Валюшка подумала: а не зайти ли к Галке? Надо же узнать, что там у нее за дела с Ильей.

Дверь отворила мать Гали. Она явно обрадовалась подруге дочери и немедленно увлекла ее в квартиру.

Мать Галки была женщина видная, с претензией. Всегда носила ленту в пышной прическе и была большой любительницей поскандалить. Но сегодня она выглядела огорченной и как будто чем-то испуганной.

— А Галя дома?

Женщина покачала головой:

— Нет, уехала куда-то со своим хахалем на новогодние праздники. Вроде бы даже за границу, на лыжах кататься. Паспорт себе сделала.

— Так это же хорошо, — неуверенно проговорила Валя.

— Чего ж хорошего?! — немедленно вспылила женщина. — Во-первых, до праздников еще две недели, и занятия у нее в училище не закончились. Потом, ты этого кавалера ее видела? Это ж страх божий! Как посмотрю — хочется караул кричать! А если он там, за границей, продаст мою дуру в какой-нибудь бордель? Вот сижу целыми днями и только молюсь, чтобы мне эту девку непутевую хоть когда-нибудь увидеть.

Валя непроизвольно сделала шаг вперед, заключила в объятия измученную женщину и сказала:

— Да вы не переживайте, Тамара Геннадьевна, обязательно увидите. Галя по жизни совсем не дура, если кто из нас в беду попадет, так уж точно — не она.

— Дай-то бог, — прошептала женщина.

По дороге домой допустила Валя еще одно отклонение от маршрута — забежала на почту. Тетя Фатима тут же стала громогласно расспрашивать ее о муже, о маме, а сама вороватым движением сунула в руки письмо. Валя покраснела до слез, скрестила руки на груди, стараясь укрыть добычу.

Письмо это она прочитала в подворотне рядом с почтой и была им сражена наповал.

«Дорогая моя Галинка! Наконец-то ты отозвалась, девочка, сняла груз с моей души. Я рад, что ты разобралась в себе и решила, что можешь мне довериться.

Галочка моя, я верю, что, если приложить достаточно усилий, можно исправить любую, даже самую непростую ситуацию. Не знаю, как ты, а я думаю о наших отношениях каждый свободный момент и все яснее вижу, как можно правильно и хорошо выстроить нашу с тобой любовь да и всю дальнейшую жизнь.

Хватит нам играть в молчанку, я открытым текстом спрашиваю тебя о том, что волнует меня больше всего на свете. Как ты решилась поступить с ребенком? Я уже сказал однажды, что приму любое твое решение. Потому что чувствую себя во многом перед тобой виноватым. Если ты решила не оставлять ребенка — что ж, это твой выбор, и я не стану больше мучить тебя расспросами. Если же ты беременна и готовишься рожать, то, пожалуйста, сразу сообщи об этом.

Я не стану совершать никаких глупостей, этого не бойся. Но я найду способ сделать так, чтобы ты не считала себя одинокой и покинутой. Первым делом посылаю тебе адрес и телефон своей мамы, Елены Захаровны. Если у тебя будут проблемы с твоей семьей — иди прямо к ней. Моя мама тебе поможет. Если нужно будет — я ей напишу, чтобы позаботилась о тебе. Так что будь совершенно спокойна, моя дорогая, замечательная Галочка. Жду от тебя письма, люблю.

Илья».

«Боже мой, неужели Галка была беременна? — не на шутку перепугалась Валя. — А вдруг она и сейчас в положении? Может, специально уехала подальше от позора, а про друга своего и про горнолыжный курорт все придумала?»

Нет, решила Валюшка, Галка бы выкрутилась. Такой уж у ее подружки характер. Если бы хотела рожать, то давно отыскала бы Илью хоть на краю света и пинками погнала бы под венец. Скорее всего, никакого ребенка и не было, просто Галка в очередной раз жестоко пошутила с влюбленным в нее парнем.

Степана дома не оказалось, и это обстоятельство заставило Валю на время забыть о чужих проблемах. Чтобы не поддаться панике, Валюша заставила себя сесть за стол и заняться ответным письмом:

«Дорогой Илья! Наверное, нам придется в самом деле очень потрудиться, чтобы заново выстроить наши отношения. Но раз ты готов, то и я тоже — готова. Нет, я не беременна, и не будем больше возвращаться к этой теме. И спасибо за желание мне помочь. Я и сама бы очень хотела облегчить твою нынешнюю жизнь. Может, послать тебе какие-то книги, продукты? А хочешь, я пошлю тебе свою фотографию? (Валя вспомнила, как они с Галкой фотографировались на ее свадьбе.) Я поздравляю тебя с Новым годом и желаю большущего счастья! В общем, пиши мне и ни о чем не беспокойся.

Твоя любящая Галя».

Конверты теперь у Вали все время были при себе. Она старательно заклеила письмо. Потом без сожаления надорвала подкладку своей старенькой сумки и засунула письмо на самое дно. Теперь главное — улучить момент и бросить его в почтовый ящик.

А потом наступил Новый год! Утром Валя вручила мужу тщательно завернутый пакет, а потом, замирая от волнения, следила, как он развязывает ленточку, как разворачивает хрустящую бумагу, как открывает коробку. И какими изумленными и радостными становятся его глаза, когда, наконец, он видит подарок.

— Ну, Валюшка, — только и сказал Степан, и Валя словно провалилась в прорубь блаженства. Потом муж и сам засуетился, покраснел, вытащил из-под кровати какой-то сверток. Валя почему-то думала, что на этот первый семейный праздник муж подарит ей духи, даже заранее продумала, как выразит свой восторг. Даже если запах покажется ей не слишком приятным, ведь у мужчин, как известно, странные вкусы. Но сверток оказался куда больше, чем флакончик с духами.

Каково же было потрясение Вали, когда в свертке она обнаружила ту самую белую сумку, которая так понравилась ей еще месяц назад, когда они с мужем гуляли по центральной улице их маленького городка. Сумка была выставлена на витрине и сразу бросалась в глаза. Но цена на ней стояла такая, что Валя даже не стала заходить в магазин. Только вздохнула и прошла мимо. Теперь ей стало понятно отсутствие Степана в тот день, когда они гостили у его родных! И уж конечно, эта сумка стоила ему не меньших лишений, чем ей — пейджер. От нахлынувшего счастья Валюшка разрыдалась так, что до смерти перепугала супруга.

А сразу после новогодних праздников Валя почувствовала себя неважно. Сперва грешила на переедание и чрезмерное потребление алкоголя. Несколько дней отлеживалась у мамы, все ждала, что здоровье наладится само собой, как бывало прежде. Потом вдруг в голову полезли всякие ужасные мысли. Валюша вспомнила некстати, что если в начале книги герои бывают чересчур счастливы, то к ее концу кто-то непременно умирает. Чаще всего от какой-нибудь смертельной болезни. Неужели ее ждет подобная участь?

Валя крепилась денек-другой. Перестала есть, читать и листать конспекты. Часами сидела без всякого дела, глядела в одну точку и подводила предварительный итог своей коротенькой жизни. Потом решилась заговорить о своем состоянии с матерью. И услышала от нее:

— Ох, не иначе как вы со Степкой задумали сделать меня бабкой. Сходи завтра же с утра в женскую консультацию.

— Не может быть, — покраснела Валюшка. — Ведь мы же со Степаном… ну нет, словом, не может быть.

— Вот когда быть не может, то обычно и случается, — витиевато ответила мать.

И как обычно, оказалась права. Из женской консультации Валя вышла восхищенная и растерянная. Шла по городу медленным шагом и представляла, как расскажет обо всем Степану. Вот он удивится! Удивится и… обрадуется, наверное…

Вечером они со Степой долго гуляли по городу, говорили об их будущем ребенке и о том, как разумно устроить свою жизнь в новых обстоятельствах.

— Тебе нужно сразу оформлять академку, — внушал ей Степан. — Все равно ты не сможешь сдать следующую сессию. Так стоит ли напрасно париться в институте?

— Почему я не смогу? — храбрилась Валя. — Срок еще будет не слишком большой. Я справлюсь.

— Да уж, конечно! — не соглашался супруг. — Ты уже сейчас еле ноги таскаешь. А дальше будет труднее.

— Мы ведь так хотели вместе окончить институт, — виноватым голосом произнесла Валя. — Теперь не получится.

— Ну, неизвестно еще, кто раньше его окончит. Мне ведь теперь работу искать нужно.

Тут уж Валя всерьез перепугалась:

— Ты что, собираешься бросить институт?

— Ну, пока я планирую найти побольше маленьких балбесов, которых надо готовить к экзаменам. А дальше — не знаю.

Валя тяжко вздохнула: она знала, что Степану претит репетиторская работа. Он и раньше говорил ей, что вообще не стремится быть учителем. Его коньком были поэты Серебряного века. Степан всерьез сотрудничал с Пушкинским Домом, обожал рыться в архивах и уже опубликовал несколько статей в толстых литературных журналах. И вот теперь все могло рухнуть.

А в академический отпуск Вале на самом деле пришлось уйти сразу после зимних каникул. И то ее документы к декану носил уже Степа. Валюшка чувствовала себя так плохо, что не всегда могла встать с постели.

Странное дело, раньше их съемная квартирка в Купчине казалась Вале чуть ли не райским местечком. И вдруг оказалось, что жить в ней просто невозможно. Сантехника прогнила насквозь, из отверстия ванной сочился гнилостный дух. По утрам, когда Валя чистила зубы, он смешивался с запахом пасты и создавал такое амбре, что приходилось бросать щетку и бежать к унитазу. Пришлось перебираться к матери до той поры, пока состояние не нормализуется. Степан остался в Питере: он дал объявление в газету и теперь ждал звонков от родителей потенциальных учеников.

— Ну почему все так нескладно? — сетовала Валя, бесцельно слоняясь по квартире, которую уже отвыкла считать своей и в которой не находила себе места. — Все у нас было так хорошо, все мы продумали, спланировали, — а тут бац! — ребенок! И все наперекосяк.

— А ребенка вы разве не планировали иметь? — привычно парировала мать. — Пусть трудно, зато эту часть программы выполните досрочно. А потом, трудности цементируют отношения.

— А у нас и так были отличные отношения! Чего их еще цементировать? Эх, как же мы жили хорошо! — горевала Валюшка. И шла звонить Степе, без которого не просто скучала, а чувствовала себя так, будто ее разрезали пополам.

По настоянию матери она теперь по утрам совершала длительные прогулки по городу. Это было лучше, чем сидеть дома и мучиться тошнотой.

В одну из таких прогулок она зашла на почту — мать попросила купить конверты. И уже собиралась уходить, когда ее окликнула тетя Фатима.

Валюшка нервно вздрогнула и подошла к окошку. Женщина чуть привстала и из-за стекла смерила Валю с ног до головы внимательным взглядом:

— Ты, детка, бледная, болела, наверное? То-то я думаю, что ко мне за письмом не идешь.

— А уже пришло письмо?

Валя покраснела до слез. За последние недели история с письмами напрочь вылетела из ее головы. Иногда она подумывала о том, что надо вообще прекратить переписку с Ильей. В конце концов, она свое дело сделала, поддержала Илью в самые трудные армейские месяцы. Брат говорил, что большинство парней в армии расстаются со своими девушками, перестают получать письма, и немногие из них сильно убиваются по этому поводу.

— Уже неделю как лежит, тебя дожидается, — шепотом сказала тетя Фатима.

— Ну… давайте, — неуверенно произнесла Валя. — Спасибо.

— Письмо-то оттуда пришло, — все так же шепотом продолжала женщина, копошась в своей безразмерной сумке.

— Откуда — оттуда?

— А куда сейчас русских ребят отправляют? Из Чечни.

— Да вы что?! — вскрикнула Валя. — Я думала, туда только опытных посылают. А он служит-то всего ничего.

Тетя Фатима нашла, наконец, письмо и молча вложила его Валюшке в руки. Та быстрым движением сунула конверт за отворот пальто.

— Спасибо, теть Фатима.

— А ты поправляйся, милая, не болей. И мальчику этому обязательно напиши, плохо ему сейчас, — напутствовала ее женщина.

Валя зашла в первый попавшийся подъезд, встала у окна и надорвала конверт.

«Дорогая моя Галочка! Ты, возможно, испугалась, прочитав на конверте, какой у меня теперь обратный адрес. Успокойся и не огорчайся: я здесь ненадолго. В Грозном через пару дней состоятся какие-то важные переговоры, нас пригнали, чтобы обеспечить их безопасность. И не думай, что здесь происходят военные действия, взрываются бомбы, горят дома и все такое. Нет, все, что можно, тут уже сожгли и разрушили, теперь нужно и о мире говорить.

Тяжко видеть в развалинах такой прекрасный город. Когда-то я мечтал обязательно побывать на Кавказе, только не думал, что это произойдет при таких печальных обстоятельствах. В остальном же все хорошо, потому что переезды вносят в нашу скучную армейскую жизнь приятное разнообразие.

Галчонок, ты уж не сердись на меня, что пишу тебе не так, как мы с тобой привыкли говорить друг с дружкой. Может, ты ждешь от меня каких-то других слов, и сердишься, что не находишь их в моих посланиях. Но, во-первых, страшит мысль о цензуре, которой нас иногда попугивают. Во-вторых, я пытался, но не слишком складно это у меня получилось. Так что, если все сложится, поговорим с тобою «по-нашему» уже при встрече. Думаю, недельки через две нас вернут на старое место, а туда ты, при желании и возможности, могла бы приехать ко мне в гости. Но эту тему мы с тобой обсудим позже.

Пиши и шли свои фотографии, какие есть. Если твое письмо придет уже после моего отъезда, его переправят за нами вдогонку. Или подожди немного и напиши по старому адресу. Иначе, боюсь, письмо может потеряться по дороге.

До свидания, моя Галочка, будь здорова и не забывай своего друга.

Влюбленный в тебя Илья».

Валя закончила читать и вдруг поняла, что лицо ее мокро от слез. Она растерла их рукавичкой, но слезы продолжали течь. Валя вдруг подумала: а если бы Илья на самом деле был ее парнем? Какой бы ужас она переживала сейчас! Как же можно отобрать у кого-то любимого, или брата, или сына и бросить его туда, где с ним может случиться что-то ужасное, даже непоправимое! И невозможно поехать, найти, защитить! Как же такое возможно?!

Через четверть часа Валюшка зашла на почту — другую, не ту, где работала тетя Фатима. Купила конверт и школьную тетрадку, вырвала листок и на одном дыхании написала:

«Илья, мой любимый, мой единственный! Я молю Бога, чтобы это письмо действительно пришло вдогонку, а не застало тебя в этом страшном месте! Но если ты еще там, будь предельно осторожен, береги себя так, будто от этого зависит жизнь самых близких тебе людей! Ведь так оно и есть на самом деле. Какая разница, кто победит в войне, если для тех, кто тебя любит, мир окончится вместе с тобой? Ты обязан вернуться к нам живым и здоровым! Я жду тебя и буду каждый день молиться, чтобы все у тебя было хорошо. И я точно знаю, что моя молитва будет очень сильна, хотя до сих пор я и не верила в Бога!

Люблю тебя и очень жду. Твоя Галка».

Валя уже хотела заклеить конверт и бросить его в большой деревянный ящик справа от стойки. Но потом припомнила: ах да, фотографии! Пришлось бежать домой.

Она отобрала три фотографии. На двух была только Галина, красивая, веселая, демонстрирующая фотографу все достоинства своего шикарного платья. А на третьей они стояли вдвоем, приобняв друг дружку за талию. На этой фотографии Галя была особенно хороша. Валя сперва хотела себя отрезать, но поняла, что снимок будет выглядеть странно, даже подозрительно, — и вложила в конверт как есть. А потом еще раз сбегала к почтовому ящику. О тошноте и недомогании она в этот день даже не вспоминала.

Дома у матери был просто пир горой. Пока Валя бегала к почте, пришли родители Степана, принесли холодец, салаты и вино. Мать тоже лицом в грязь не ударила: только и носила с кухни закуски. Степан, веселый, сияющий, вышел встречать супругу в прихожую.

— По какому случаю гулянка? — испуганным голосом спросила Валя.

— Да так, — отмахнулся муж. — Старики решили немного погудеть.

Но тут же не удержался, расплылся в довольной улыбке:

— Знаешь, заинька, а я работу классную нашел.

— Еще одного ученика? — удивилась Валя. Вроде раньше это не было поводом для радости.

— Нет, я и прежних распущу, — беззаботно махнул рукой Степан. — Понимаешь, встретил сегодня на улице своего одноклассника. У него, оказывается, отец организовал ресторанный бизнес. И вот меня пригласили управляющим в один из ресторанов. На долю от прибыли! Представляешь, Валюш? Там же можно и на квартиру заработать, и малышику все нужное купить!

— Здорово, — согласилась Валя. — Только разве ты сможешь совмещать учебу с работой?

Степа тут же погрустнел, и она пожалела, что вообще заговорила об этом.

— Да, придется вслед за тобой уходить в академку. Но, слушай, голова-то мне на что дана? Буду так же работать в архивах, найду время. Заработаю хотя бы на то, чтобы снять нормальную квартиру, а дальше посмотрим.

— Какой же ты молодец, — от всей души проговорила Валюшка.

— Правда? — совсем по-детски обрадовался Степа. — Тогда покажи, как ты меня любишь.

— Показываю! — Валя вскинула руки и крепко обняла супруга за шею. Поцеловала его в самое чувствительное местечко, которое у Степы почему-то находилось за правым ухом. В этот момент выглянула в прихожую мать и строго спросила молодых, почему заставляют себя ждать.

— Ну, не будем называть повода, чтобы, не дай Бог, не сглазить, — провозгласил отец, поднимая бокал, и все дружно посмотрели на Валюшкин живот. — Скажу коротко: просто выпьем за нашу радость. И за то, что сейчас у молодых появилось куда больше возможностей наладить свою жизнь, чем в свое время было у нас.

Валя чуть коснулась губами краешка бокала и подумала: «Да, но вас не убивали». Эта мысль потрясла ее настолько, что в дальнейшем она никак не могла настроиться на совместное веселье. Она все думала о том, как же это получается: ведь совсем недавно ее муж и Илья вместе ходили в школу. А теперь один из них обустраивает свою жизнь, а второй находится на границе между жизнью и смертью. И это было пугающе несправедливо.

— Тебе не жалко Ванечку? — уже в десятый раз повторил Степан. На лице его застыла та самая недоуменно-обиженная гримаса, которая когда-то так умиляла Валюшку. В последнее время она словно намертво приклеилась к лицу мужа.

— Но ведь все дети ходят в детский сад, — тоже не в первый раз произнесла Валя.

— А ты думаешь, им там очень хорошо? Начнутся болезни, проблемы с едой, с засыпанием…

Предмет спора — их двухлетний сын Ванечка — сидел у отца на коленях, весело подпрыгивал и пытался изобразить рычание мотора.

— Но я хочу вернуться в институт, — робко напомнила Валя. — Может, договориться с какой-нибудь женщиной, чтобы сидела с Ваней хотя бы до обеда?

Степан молчал, думал о чем-то. Он только что пришел с работы, и было заметно, что он бесконечно устал и издергался. Вале вдруг сделалось до слез жалко мужа.

— Пойми, надо же мне когда-нибудь выйти на работу, — заговорила она торопливо. — А у меня даже профессии никакой нет.

— А по-твоему, учитель — очень выгодная профессия? Ты в любой момент можешь пойти в детский сад воспитательницей, за те же самые деньги. Кстати, тогда и Ванечку можно будет водить в садик, под твоим присмотром. А потом, когда он пойдет в школу, можно будет подумать и о твоем дальнейшем образовании.

Степа сказал это — и глубоко вздохнул. Валя тут же поняла, о чем он думает: о собственной несостоявшейся карьере ученого. Муж никогда не укорял ее за то, что ради семьи вынужден был бросить учебу. Но Валя и без напоминаний постоянно чувствовала свою вину перед ним.

Теперь они жили на Петроградке, в однокомнатной квартире, небольшой, уютной. Хозяева попались деликатные и не дергали по пустякам. Но почему-то со времен своей беременности Валя прониклась стойким отвращением к съемным квартирам. При каждом удобном случае она старалась уехать в родной город. К тому же только там, перепоручив ребенка маме, она могла хоть немного побыть одна, пройтись по магазинам, привести себя в порядок.

Поехала она и на эти выходные. Муж проводил их до автобуса. Через пару часов ему снова нужно было выходить на работу.

— А тебе какая-то женщина звонила, — сказала ей мать сразу после приветствия.

— Кто бы это мог быть? — от всей души удивилась Валя. Потом подумала и произнесла с некоторым усилием: — Галка?

— Нет, куда, ее бы я узнала! — заверила мать.

Валя почувствовала облегчение. Бывшая школьная подруга была давно забыта. Валя знала, что Галка удачно вышла замуж, живет где-то в Питере, но никогда с ней не встречалась и не созванивалась. Была дружба — да вся вышла.

Мать сказала:

— Ты такая бледная, Валя. Совсем, что ли, не бываешь на улице?

— Да, пока Ванечка болел, ни разу не выходила, — машинально проговорила Валя, думая о том, кто же мог ей звонить. — Мы и сейчас еще не гуляем.

— Так сходи сейчас, пройдись по парку, — рекомендовала мать. — Погода, конечно, неважнецкая, но хоть воздухом подышишь.

— Ладно, пойду. Заодно крем себе куплю, — чуть подумав, согласилась Валя.

На улице у нее немного закружилась голова, — наверное, от свежего воздуха, которого так не хватало в центре Питера. Она пошла к парку не прямой дорогой, а кругами, через дворы, в которых когда-то протекало ее детство.

— Валя, ты? — окликнул ее чей-то голос.

Валя резко обернулась. К ней через двор ковыляла какая-то старушка, опиралась всем телом на самоструганную палку. Валя могла поклясться, что никогда не видела ее прежде. И только в последний момент признала тетю Фатиму.

— Что с вами? — спросила она, испуганно косясь на палку. — Вы в аварию попали?

— Да что ты, детка, какая авария? Это просто старость меня нашла, — без особого сожаления ответила тетя Фатима. — Валечка, а я ведь тебе звонила. Ты догадываешься, почему? Письмо тебе пришло.

— Письмо? — ахнула Валя. И даже попятилась немного — так неожиданно прозвучали эти слова.

Писем не было уже почти три года. На свое последнее послание Валюшка так и не получила ответа. Когда живот сделался огромным, ей стало тяжело и стыдно бегать на почту. Тогда тетя Фатима и предложила такой вариант: если придет письмо, она позвонит Вале по местному телефону. Но за два года так и не позвонила — и Валя давно забыла об этой договоренности.

— Я не знаю, — проговорила она испуганно. — Тетя Фатима, может, вы просто выбросите его, а? Или что там полагается делать с невостребованными письмами?

Работница почты удивилась, помрачнела.

— Значит, не интересуешься больше? — спросила она суховато, почти грозно.

— Нет, почему? — совсем потерялась Валя. — Интересно, конечно. Но, наверное, у него все хорошо, вернулся из армии, устроился где-нибудь…

— Гадать будешь или все-таки прочтешь?

— Ладно, — сдалась Валюшка. — Я зайду на почту.

— Не нужно тебе заходить.

Тетя Фатима сунула руку за ворот кацавейки, покопалась там и вытащила потрепанный и измятый пакет. Торопливо сунула его Валюшке в руки. Потом задала несколько невыразительных вопросов о семье, о ребенке, — и ушла, тяжело опираясь о палку.

Конверт Валя разорвала в парке, на берегу озера, под прикрытием лысых многолетних дубов. И сразу почувствовала неладное, — почерк у Ильи изменился, стал неровный, как будто писал человек, ослабленный болезнью.

«Здравствуй, Галя! Пишу без особой надежды, что это письмо когда-нибудь попадет тебе в руки. Но, может, ты зайдешь на почту по своим делам и по старой привычке спросишь, не пришло ли письмо до востребования. И работница почты вручит тебе этот конверт. В общем, надеюсь на чудо, потому что в последнее время я перестал полностью исключать такую возможность.

Я хорошо понимаю, что твоя жизнь, наверное, уже устроена или близка к этому. Не стану писать ничего, что может смутить твой покой. Прочти это письмо как послание от старого друга, который тебя помнит и которому ты всегда будешь дорога.

Прежде всего хочу объяснить, почему так неожиданно исчез и несколько лет не слал никаких вестей. Случилось так, что я побывал в плену. Два месяца назад мы с другом сумели освободиться. Сейчас я нахожусь в госпитале, в Грозном. Не могу сказать, что нуждаюсь в медицинской помощи. Меня бы, к примеру, куда быстрее исцелило возвращение в родной город. Но положение мое очень неопределенное, документов нет. Армейские власти привыкли считать нас мертвыми и пока не до конца верят в наше воскрешение. Очень надеюсь, что не заставят дослуживать в штрафбате. Лично я всем этим сыт по горло и мечтаю только о возвращении домой.

Дорогая Галя, у меня к тебе огромная просьба. Сразу после освобождения я написал матери, но ответа пока не получил. Молчание мамы меня чрезвычайно волнует, и некого спросить, как у нее дела. Главврач госпиталя советует мне обратиться за помощью в местный военкомат, но от людей в погонах я помощи ждать не привык. Может, ты зайдешь к ней хоть на минутку?

Буду рад, Галчонок, если получу от тебя коротенькое письмецо. Пусть не будет для тебя препятствием наличие мужа, жениха, может, и ребенка. Напиши мне просто как старому другу, который все понимает и не имеет ни малейших претензий. Просто хочется знать, что у тебя все в порядке. В конце письма указываю адрес матери. Если помнишь, это совсем рядом с тобой. Двухэтажный дом на улице Рощинской, наполовину каменный, наполовину деревянный. Мы много раз проходили мимо, когда я кругами через весь город провожал тебя до твоего дома. До сих пор этот маршрут часто снится мне по ночам.

Да, твое письмо с фотографиями я еще успел получить. К сожалению, потом оно пропало. Все эти годы я почему-то больше всего жалел о тех потерянных фотографиях. Ты такая красивая на них в том зеленом выходном платье! А как сложилась жизнь у твоей подружки, той, на свадьбе которой ты фотографировалась?

До свидания, Галя, желаю тебе большого счастья. Если время и обстоятельства позволяют, пиши.

Илья Громов».

Валюшка долго смотрела на воду. Как могло случиться, что мальчик, с которым они так недавно катались на лодке по озеру, стал пленником? А ведь о чеченских событиях в последнее время можно услышать все реже и реже…

«Пойду к его матери прямо сейчас! — решила Валя. — Это ведь важнее всего на свете. Он, может, и написал только ради этого».

Дом она, конечно, узнала бы и без точного адреса. Помнила его из детства, когда с ватагой соседских мальчишек и девчонок жадно осваивала соседние улицы, дворы, сараи. Когда-то рядом с этим домом обитала огромная собака. Она охраняла огород за домом, но Валю всегда подпускала и пропускала. А на остальных рычала и кидалась. Это чрезвычайно повышало Валюшкин авторитет в глазах сверстников.

Мать Ильи жила в каменной части дома. На весь подъезд было здесь только две квартиры. Валя сверилась с номером и позвонила в дверь.

Приплясывая от нетерпения, ждала минуты четыре. Время от времени снова нажимала на звонок. Прислушивалась — исправен ли. Увы, звонок был единственным звуком, который она смогла услышать в недрах квартиры.

Впрочем, был будний день, и мать Ильи могла находиться на работе. Валя вышла из дома и вдруг у самой двери заметила ящик для писем. Жадно прильнула к дырочкам в железном, изрядно проржавевшем коробе. Ящик был набит бумажками, похожими на счета. Видно было, что почту не забирали уже давно. Валя сунула в дырку палец и немного поворошила бумаги. На первый план выплыло письмо, были видны погашенные марки в верхнем правом углу. Она еще немного потолкала письмо, — и отчетливо разглядела адрес, написанный знакомым почерком!

Значит, Елена Захаровна не получила письмо от сына и не знает о том, что он жив. Но это означает… это может означать только самое худшее. От ужаса Валя покрылась липким потом. Потом снова бросилась наверх и стала трезвонить в соседнюю дверь.

Очень скоро дверь отворила женщина в байковом халате.

— Скажите, здесь проживает Елена Захаровна Громова? — буквально набросилась на нее Валя. — Или, может быть, она куда-то переехала?

— Проживает, да, — нараспев произнесла женщина, и у Вали немного отлегло от сердца. Проживает — значит, жива! — Только она сейчас в больнице, — тут же добавила соседка.

— Давно? А когда вернется домой?

— Ой, боюсь, не скоро она вернется, — мелко закачала головой женщина. — Не слишком хороши у Лены дела. Сердце. Вы, может, не знаете: у нее сын погиб в Чечне. Какая мать такое вынесет?

— Да не погиб он! — вскрикнула Валюшка. — Он живой! Там, в почтовом ящике, письмо от него лежит!

Женщина всплеснула руками:

— Да не может быть! Да как же это! Ой, надо к Лене в больницу бежать, а у меня внучок на руках!

— Я пойду, только скажите куда.

— Ой, да наша городская больница, отделение кардиологии, четвертая палата. Подожди, миленькая, я пирог для нее заверну.

— Не надо. — Валя от нетерпения не могла устоять на месте. — Хотя нет, давайте: вдруг у нее на радостях аппетит проснется.

В больнице она была через десять минут. Но дальше холла ее не пустила бабка-вахтерша. Валя устроила такой шум, что той пришлось-таки позвонить в отделение. Через пять минут вниз спустилась медсестра, посмотрела на Валю холодно и равнодушно:

— К больной Громовой? Нет, исключено.

— Почему это? — так и взвилась Валя.

— У нее ночью был очередной приступ. Больная лежит под капельницей, пускать посетителей к ней строго запрещено.

— Послушайте, но я принесла ей очень хорошее известие, — уже спокойнее заговорила Валя. Она была уверена, что, узнав о случившемся, медсестра растает, как Снегурочка на солнце. — Елена Захаровна думает, что ее сын погиб. Она из-за этого и заболела. А я знаю точно, что он жив и здоров. У меня в сумочке письмо от него, хотите, покажу?

— Девушка, — все так же холодно спросила медсестра, — вы что, хотите, чтобы больная умерла прямо на ваших глазах?

— Да вы что?! — отпрянула Валюшка.

— Вы понимаете, что она нестабильна? А вы хотите сообщить ей такое?!

— Так она поправится?

Медсестра на мгновение отвела взгляд.

— Послушайте, — заговорила Валя с неожиданным для нее напором. — Если этой женщине суждено умереть, пусть уж лучше она умрет от моего известия, чем от тоски и горя.

— Ну, в любом случае это случится не сегодня, — отрезала медсестра. — В отделении карантин. Приходите на следующей неделе.

Повернулась и растворилась в темном коридоре.

По пути домой Валя зашла на почту. Вытащила из сумки тетрадку в клеточку, которую держала там для всяких хозяйственных записей. Вырвала лист и принялась писать так торопливо, будто счет шел на минуты:

«Дорогой Илья! Я счастлива, что ты жив, что ты не сгинул в этой проклятой Чечне! Прости, что не сразу получила твое письмо, — это действительно произошло случайно. Я сразу побежала выполнять твое поручение.

Илья, я должна тебе честно написать, что твоя мать серьезно больна. Она лежит в нашей городской больнице, а твое письмо так и осталось в почтовом ящике. Меня к ней не пустили, потому что в отделении сейчас карантин. Но клянусь тебе: я пробьюсь к твоей маме хоть через крышу больницы, и она обязательно узнает, что ты жив и скоро будешь дома. Я уверена, что эта новость ее возродит, что она вернется домой и станет готовиться к твоему приезду. Ты уж не подведи, возвращайся как можно скорей!

Илья, я должна тебе сказать, что моя жизнь изменилась. Теперь у меня есть муж и ребенок. Прости меня за это. Я очень надеюсь, что мы с тобой сможем остаться друзьями. Не знаю, что еще сказать.

Илья, я напишу тебе сразу, как только сумею добраться до твоей матери. Может, это будет завтра или послезавтра. В общем, надейся на меня. И пиши, конечно. Желаю тебе скорейшего выздоровления.

Галина».

Валя отправила письмо и побежала домой. К ее удивлению и легкому испугу, дверь отворил Степан.

— Где была? — ровным голосом спросил супруг.

— Я? — вздрогнула Валя. — Гуляла.

— Что, в такую метель?

— А разве там метет?…

Валя опустила глаза и обнаружила, что ее шубка залеплена мокрым снегом. А по лицу уже побежали противные потоки с оттаявшей челки.

— Даже этого не заметила? — печально улыбнулся Степа.

— Послушай. — Валюшка даже вспыхнула от внезапной догадки. — Ты что, меня в чем-то подозреваешь? Просто я очень выматываюсь в последнее время, вот мама и предложила мне немного погулять.

— Ну что ты, в чем я могу тебя подозревать? Ты слишком устаешь для всего на свете. Я выбиваюсь из сил, чтобы по возможности облегчить твою жизнь, но из этого, вижу, ничего не выходит, — проговорил Степан голосом грустным и невыразительным.

Тут уж Валя совсем потерялась. Если бы муж ругал ее, она, наверное, нашла бы что ответить. Но когда он вот так говорил с ней, у нее просто разрывалось сердце от осознания собственной вины. Были времена, когда она немедленно бросалась обнимать мужа. Но потом он пару раз отвел ее руки, как будто эти прикосновения были ему неприятны. И она больше не смела прикасаться к нему в такие минуты. Просто стояла, опустив руки, и желала провалиться на месте. Хорошо еще, что выглянула мать и позвала их обедать.

Ночью Валя не могла уснуть, лежала и думала о том, как ей попасть в палату к Елене Захаровне. А под утро, в полусне, ее вдруг озарило: ведь где-то в кладовке валяется совершенно новый белый халат. В институте их предупредили, что весной у девочек начнется медицинская практика. Всем раздали халаты, но к весне Валя оказалась беременной и покинула институт.

На рассвете уехал на работу муж. Валя позволила себе подремать часок, потом вскочила и начала вытаскивать из кладовки дорожные сумки и чемоданы. На шум пришла мать, поинтересовалась, что это творится в ее квартире.

— У меня подружка в больницу попала, — легко соврала Валюшка. — А в отделение не пускают. Я хочу найти белый халат и прикинуться медсестрой.

— Смотри, поймают, под зад коленкой выкинут, — предупредила мать. И, как заправский фокусник, вытащила тщательно сложенный халатик из одной из многочисленных сумок. Валя на радостях бросилась ей на шею.

— Ты, мама, пригляди за Ванечкой. Он до обеда бывает сонный, так что хлопот тебе не доставит. А я через час уже вернусь.

Мать пожала плечами. По ее напряженному виду Валя догадалась, что мать тоже в чем-то ее подозревает.

— Это не Галя? — уже в спину спросила мать.

Валя от неожиданности сильно вздрогнула всем телом, застыла на месте:

— Что — не Галя?

— Ну, в больнице-то не Галка твоя?

— Нет, мама, что ты, это совсем другая подружка! — ненатуральным голосом воскликнула Валюшка. — А про Галю я давно уже ничего не знаю.

По пути в больницу Валя пыталась нужным образом настроиться.

«Только бы не струсить, — внушала она сама себе. — Нужно идти уверенным шагом и сделать лицо чайником, как эта, вчерашняя!»

Халат она несла в пакете под мышкой. Сперва зашла в поликлинику, которая примыкала к больнице. Там у кабинетов в бесконечных очередях сидели люди с кислыми лицами. Было очень жарко, некоторые повесили пальто и куртки на металлическую вешалку в конце коридора, другие умостили одежду на сиденьях рядом с собой. Валя сняла шубу и с трудом пристроила ее на вешалку. Потом спокойно открыла дверь в коридорчик, который соединял поликлинику с больничным зданием. Здесь она вытащила халат и накинула поверх свитера. В таком виде вышла в холл и быстрым шагом проследовала мимо вахтерши.

Дальше все пошло как по маслу. Никем не замеченная, Валя поднялась по лестнице на третий этаж, где находилось кардиологическое отделение. Дошла до четвертой палаты, дернула дверь, молясь, чтобы там не оказалось какой-нибудь медсестры. С шести коек на нее уставились пациенты.

Одна старуха тут же спросила хриплым голосом:

— Мне, что ли, на процедуры идти?

— Нет-нет! — затрясла головой Валюшка. — А скажите, кто из вас Громова?

Старуха мотнула головой в сторону кровати, на которой под одеялом с трудом угадывались очертания человеческого тела. Валя на цыпочках приблизилась и увидела бледное лицо, закрытые глаза, разметавшиеся по подушке темные волосы.

— Ты буди ее, — прохрипела все та же старуха.

— Я могу подождать.

— Буди, буди! Она все время спит, не дождешься.

Сердце у Вали колотилось так, что даже хотелось прижать его ладонью. Она наклонилась, легонько тронула женщину за руку. Рука была прохладной и пугающе безжизненной.

— Елена Захаровна, — шепотом позвала девушка. — Проснитесь, пожалуйста.

Рука легонько дернулась. Женщина открыла глаза и посмотрела на Валю бесконечно усталым и равнодушным взглядом.

— Снова капельница? Помогите мне перелечь, на этой руке уже места живого не осталось.

— Нет-нет, я по другому поводу пришла, — наклоняясь почти к самому уху женщины, зашептала Валя. — Я вообще не медсестра. Елена Захаровна, дорогая, я принесла вам хорошие вести.

— Хорошие? — переспросила женщина, словно не вполне доверяя собственным ушам.

— Очень хорошие. Просто отличные!

— Говорите, — с усилием приподнимаясь на локтях, потребовала Елена Захаровна.

Валя замерла, вспомнив, что хотела зайти издалека, сперва подготовить женщину. Но все заготовки, как на грех, выскочили у нее из головы. Совершенно потерявшись, она сказала:

— Ваш сын жив и здоров.

Женщина не вскрикнула и даже не изменилась в лице. Только взгляд стал еще более требовательным.

— Вы точно знаете? Или просто… предполагаете?

— Абсолютно точно! — едва не забожилась Валя. — Елена Захаровна, он прислал вам письмо. Оно лежит в почтовом ящике. Я сама его там видела… через дырочки.

— Так нужно было сломать этот ящик! — почти выкрикнула женщина. За считаные секунды она совершенно переменилась. Валя вдруг испугалась, что Елена Захаровна сейчас, пожалуй, встанет на ноги и рванет прочь из палаты.

— Нет, зачем же ломать? — заговорила она торопливо. — Вы вернетесь из больницы и сами его достанете. А у меня есть другое письмо. Оно написано мне, но это не имеет значения, вы можете прочитать…

Валя поспешно достала письмо и вложила его женщине в руки. Та впилась глазами в листок. И вдруг почти сразу опустила руку с письмом на грудь.

— Что с вами?! — подскочила Валя, решив, что той стало плохо.

— Со мной все в порядке, — вполне спокойным голосом отозвалась Елена Захаровна. — Просто это личное письмо. Я видела его почерк. Мне этого вполне достаточно. Хотя нет, посмотрю еще подпись и дату.

Она на секунду вновь приблизила бумагу к своим глазам. Потом положила на грудь и прикрыла листок ладонями, словно оттягивая момент отдачи.

— Господи, ну какая вы! — просто задыхалась от волнения Валюшка. — Хорошо, если не хотите читать, я вам все сейчас расскажу. В общем, они с другом были в плену, но сумели освободиться. Сейчас он в госпитале. Со здоровьем все в порядке, просто нужны какие-то документы, чтобы вернуться в Россию. Письма пришли несколько недель назад. Может быть, в эту самую минуту Илья уже едет домой!

Женщина оперлась руками о борта кровати и села. Ее лицо больше не было белым и безжизненным.

— Спасибо вам… Галя, — проговорила она. — Теперь я совершенно спокойна. Если можете, исполните одну мою просьбу.

— Конечно!

— Я дам вам ключи от нашей квартиры. Адрес знаете? Так вот, там в прихожей лежат ключи от почтового ящика. Принесите мне письмо, хорошо? Или отдайте его моей соседке. Только попросите, чтобы она завтра же ко мне пришла.

— Ну что вы, я сама вам его принесу, прямо сегодня! — воскликнула Валя, совсем позабыв, как непросто попасть в отделение.

Затаив дыхание, Валюшка стояла на пороге чужой комнаты. Это была комната Ильи. Валя и сама не знала, что ее сюда понесло, ведь ключи от ящика уже лежали у нее в кармане. Но вдруг ей захотелось хоть раз в жизни побывать в комнате этого человека, такого чужого и близкого одновременно. Она рассматривала модели гоночных машинок за стеклом книжного шкафа, двухкассетный магнитофон в изголовье кровати, гитару на стене. Потом увидела фотографию Галины, — она была наклеена на толстый кусок картона и прислонена к магнитофону. Других фотографий в комнате не было.

Фотографию самого Ильи Валя нашла в комнате его матери. Посмотрела — и поразилась. Она запомнила его совсем другим. Не лучше и не хуже, — просто образ в ее памяти сильно трансформировался за эти годы. Впрочем, неизвестно, как он выглядит сейчас, похож ли на свои старые фотографии… Узнает ли она Илью, случайно встретив на улице?…

Вечером того же дня она написала еще одно письмо:

«Илья! Я не знаю, застанет ли тебя это письмо в госпитале, или ты уже где-нибудь в пути. Но хочу сообщить тебе, что я выполнила обещание: теперь твоя мама знает, что ты жив и скоро вернешься домой!

Я пробралась к ней сегодня под видом медсестры. Очень боялась, что такая новость чересчур поразит ее и без того больное сердце. Но, слава богу, этого не случилось! Наверное, твоя мама в глубине души знала, что ты не погиб, и каждую секунду ждала твоего возвращения. А тебя все не было, и это убивало ее. Когда же я показала ей твое письмо, она не разволновалась, а, наоборот, успокоилась, собралась и стала думать, как поскорее выйти из больницы, чтобы достойно подготовиться к твоему возвращению.

Мы сидели и разговаривали о том, что приготовить и какую одежду купить. Потом меня обнаружили в ее палате настоящие медсестры, был большой скандал, но это не имеет никакого значения! Кстати, главврач, которого они вызвали на подмогу, оказался очень хорошим человеком и стал на мою сторону. А главное, что дело-то сделано. Так что — ни о чем не беспокойся.

Да, письмо от твоей мамы я опущу в ящик вместе с моим. Надеюсь, они не растеряются по дороге и ты получишь их в один день.

Скорейшего тебе возвращения. Галина».

«Милая Галинка!

Большое тебе спасибо, что помогла с мамой. Я с самого начала знал, что ты не только самая красивая в нашем городе девушка, но и настоящий друг, на которого можно положиться. Рад, что не ошибся в тебе.

Твое письмо действительно не застало меня в госпитале, а догнало по пути в тот город, где я начинал прохождение воинской службы. Здесь должен окончательно решиться вопрос с документами. К счастью, мое отсутствие в рядах военных признали оправданным и комиссовали подчистую. Пытался я решить здесь и другой очень важный для меня вопрос, но меня даже слушать никто не пожелал. Зато пожелали как можно быстрее убираться восвояси. Что я сейчас с удовольствием делаю.

В общем, Галя, когда ты получишь мое письмо, я уже буду на пути к родному дому. Давай теперь поговорим с тобой о том, о чем говорить мне не слишком хочется. Но понимаю, что это необходимо для твоего покоя.

Если бы все это происходило несколько лет назад, я, несомненно, был бы сейчас полон идей, как отбить тебя у твоего мужа. Тогда я был самоуверенным мальчишкой, и никакие рассудочные доводы не остановили бы меня. Я явился бы в твой дом и потребовал бы то, что считал по праву своим.

Знаешь, я ведь и в первые месяцы плена оставался таким вот идиотом, убежденным в собственном всемогуществе. Тогда мне казалось, что мое бешеное желание оказаться на свободе разрушит любые стены. А потом я понял, что одного желания никогда не бывает достаточно. И что я — не Бог, к несчастью.

Поэтому, Галчонок, будь спокойна: я не приду в твой дом незваным. И искать встреч с тобой тоже не буду. Ты знаешь мой адрес и сама можешь прийти ко мне в любой момент. Моя мама уже два письма подряд описывает, какая ты красивая и добрая девушка. И все намекает, как бы ей хотелось, чтобы ты навсегда поселилась в нашем доме. Очень жаль ее разочаровывать, поэтому я пока ничего не пишу ей.

В общем, помни, Галинка: в нашем доме тебя будут ждать всегда. А пока до свидания, будь здорова и счастлива.

Илья».

На улице звенела весна. Уже вторая весна с тех пор, как Илья должен был вернуться домой. Валюшка очень надеялась, что все именно так и произошло. Но на улицах их маленького городка она Илью так ни разу и не встретила.

Правда, она теперь редко навещала родителей. Валя работала в две смены, очень уставала, потому что приходилось делить свое внимание между Ванечкой и еще пятнадцатью детьми. В свои редкие выходные дни она не водила Ваню в детский сад. Попробовала один раз, но ребенок просто впал в ступор, увидав в группе вместо мамы другую, незнакомую тетю. Забился в кладовку и сидел там, пока Валя не пришла за ним. Когда Валюша заглянула в пыльную и мрачную комнатушку, где хранились мешки с постельным бельем, ее малыш не плакал. Он просто смотрел на мать таким потрясенным и обиженным взглядом, что никогда больше Валя не решалась оставлять его в саду.

Поэтому свободные дни на деле были под завязку заняты сыном и домашним хозяйством. Степа, прежде почти равнодушный к быту, с каждым годом становился все придирчивей, заглядывал в каждую кастрюльку, цеплялся к малейшему беспорядку. Валя не смела спорить: она всегда помнила, что муж ради семьи пожертвовал своими честолюбивыми планами, и жалела его. Но жить ей было нелегко.

Утром Валю разбудил звонкий голос сынишки. Она открыла глаза и в полусне прислушалась к его крикам. Раньше о событиях предстоящего дня она узнавала по одежде на дверце шкафа. Теперь сын сообщал ей о семейных планах.

— Мама! — кричал Ванечка. — Вставай! Сегодня мы едем к дедушкам и бабушкам!

«Как же хорошо! — обрадовалась Валя. — Не нужно идти на работу».

Ваня с разбегу оседлал валик дивана. Валя хотела прикрикнуть на него, сказать, что папа будет недоволен криками с утра пораньше. Но потом покосилась на половину мужа, — она была аккуратно застелена.

— Значит, папу ты уже разбудил? — спросила она малыша.

— А папа ушел, — радостно отчитался Ванечка. — Сначала звонил телефон. А потом стукнула дверь.

Валюшка насторожилась: ну куда муж мог податься в свой выходной день? И ведь давно уже условились навестить родителей. Правда, вчера вечером они немного поссорились. Степа рассердился, что она снова забыла купить сметану, отказался есть борщ и рано лег спать.

Валя сперва обиделась, но потом сделала попытку извиниться перед мужем. Даже произнесла над ним, лежащим неподвижно, целую речь. По поводу того, что чем больше он ее долбает за какие-то просчеты, тем больше вероятность, что она и в следующий раз все сделает неправильно. У нее словно ступор начинается, и ничего с этим невозможно поделать. Слышал ли ее Степан или и в самом деле спал, — осталось неизвестным. Но на сегодняшней поездке их ссора никак не должна была отразиться.

Валя встала, покормила сына, а сама каждую секунду поглядывала то на часы, то в окно. Ну куда муж мог подеваться? За сметаной, что ли, пошел? Ванечка сперва вел себя спокойно, а потом начал тихонько поскуливать:

— Ма-ам, ну когда же поедем в деревню?

Деревней Ваня упорно величал их небольшой городок. Не потому, что не мог принять его размеры. Просто считал, что бабушки и дедушки должны непременно жить в деревне.

— Нужно папу дождаться, — растерянным голосом отвечала Валя. — Как же мы без нашего папы поедем?

— А когда он придет? Может, он уже в деревне? — маялся малыш.

Она попыталась дозвониться на пейджер мужу, но услышала его попискивание из рабочей куртки мужа. Отметила: сегодня он надел пальто. Это определенно что-то значило.

В одиннадцать часов затрезвонил телефон. Валя метнулась к нему, почти теряя самообладание. Но это оказалась мать Степы.

— Ну вы где? — спросила она весело. — Мы уже позавтракали. Хоть к обеду-то доберетесь?

— Я не знаю, — пролепетала Валя. — Степа ушел по делу. Мы поедем, как только он вернется.

Но голос выдал ее с головой. Через пять минут ей позвонила уже ее собственная мать.

— Вера Андреевна сейчас звонила, вся на нервах, — сразу приступила она к делу. — Просила разузнать, что у вас приключилось. Ты поссорилась со Степаном?

— Да нет, не особенно, — попыталась объяснить Валя. — Просто он ушел, и я не знаю куда, не представляю, когда вернется. Такого у нас прежде никогда не случалось.

Потом так и пошло. Каждые четверть часа звонили то мать, то Вера Андреевна. Задавали одни и те же вопросы, будто надеялись, что Валя, наконец, расколется и выдаст им тайну исчезновения Степана. Первой не выдержала, естественно, Вера Андреевна.

— Валечка! — простонала она в трубку. — Ты прости, что говорю о таких неприятных вещах, но, может, у Степы завелась какая-нибудь девица? Ты скажи мне, пожалуйста, а то ведь я просто места себе не нахожу. Нынче что угодно с человеком может случиться. Если знаешь ее телефон, только шепни мне, — уж я позвоню Степке, так его шугану, что он живо домой прибежит.

— Я не знаю никакого телефона, — устало отвечала Валя. — Раньше была уверена, что такой гадости в нашей семье не водится. А теперь я ничего не знаю.

Еще через полчаса позвонил отец Степана, сказал, что у Веры Андреевны, похоже, сердечный приступ, и он только что вызвал скорую. Теперь уже Валя принялась названивать, узнавать состояние свекрови. Ваня измучился от переживаний и заснул на ковре у ящика с игрушками. А в девятом часу вечера Валя услышала скрежет открывающейся двери.

С телефоном в руках она выскочила в прихожую и крикнула:

— Степа, звони скорее своим, они там уже с ума посходили!

Супруг ее в этот момент развязывал ботинки. Секунду он смотрел на жену тяжелым и недоумевающим взглядом, потом вырвал из ее рук трубку и ушел с ней на кухню.

Валя вернулась в комнату, опустошенно опустилась на кровать. В голове была какая-то пустота, совершенно не хотелось ничего знать. Она решила, что не задаст Степе ни единого вопроса.

Потом пришел муж, швырнул телефон на кровать и спросил:

— Ну и зачем ты это устроила?

— Что я устроила?

— Мать чуть не ухайдакала. Неужели нельзя было просто сказать, что у нас поменялись планы? И поехать к ним с Ванечкой.

— Не зная, где ты и что с тобой?

— А что такого средь бела дня со мной может случиться?!

Муж просто вылетел из комнаты. Через минуту Валюша услышала, как он на кухне громыхает кастрюльками, и почему-то подумала о том, что в доме по-прежнему нет сметаны. Она посидела еще немного, а потом заставила себя встать и появиться на кухне.

Степан ел борщ, забеленный молоком. С лица его не сходила гримаса раздражения и отвращения к окружающей действительности.

— Степа, скажи мне правду, — попросила Валя. — У тебя есть другая женщина?

И тяжело вздохнула. Она спрашивала только потому, что знала — женам положено так спрашивать. А на деле ей хотелось оглохнуть еще до того, как прозвучит ответ.

Степан оторвался от еды, посмотрел на нее, скривил губы и спросил:

— Ничего более оригинального не сумела придумать?

Почему-то в тот момент эта фраза показалась Вале признанием. Она спросила себя — а что полагается делать дальше? Кажется, собирать вещи и уходить от изменника. Она пошла в комнату, выложила на кровать по комплекту своих и Ванечкиных вещей. Потом перенесла на кровать сонного ребенка, принялась аккуратно всовывать его руки в рукава кофточки. Ваня проснулся — и тут же почувствовал неладное.

— Это мы куда идем? — спросил подозрительно.

— Как собирались, сыночка: к дедушке и бабушке.

— А папа уже пришел домой?

— Уже пришел.

— С нами поедет?

— Нет…

— Тогда я тоже никуда не поеду, — задергался в ее руках ребенок.

Какое-то время Валя пыталась одеть малыша против его воли. Но Ваня сопротивлялся активно. А потом пришел Степан.

— Отпусти ребенка, — приказал он. — Ваня, сбегай на кухню, я там спрятал для тебя подарок.

Ваня убежал с победными криками.

— Во что ты превратилась, Валентина? — тихим и печальным голосом произнес Степан. — Во что ты меня превратила? Я сегодня был в нашем бывшем институте.

— Весь день?

— Там была конференция по писателям Серебряного века. Меня пригласил мой прежний педагог. Представляешь, целый день среди людей, которые говорят не о том, как ловко они нагрели, обсчитали лохов, подсунули им дрянь гнилую и какие чаевые за это получили! Я воочию видел ту жизнь, от которой сам отказался. Мой потерянный рай.

— Почему ты меня не предупредил? — только и сумела вымолвить Валя.

— А зачем? — грустно усмехнулся Степа. — Чтобы ты смотрела на меня несчастными глазенками? Тебе ведь так хочется, чтобы я напрочь забыл, о чем мечтал и к чему стремился. Ты ведь у нас совестливая. Черт бы побрал эту твою совестливость!

Муж хлопнул дверью. Валя попыталась встать, но тут же опустилась обратно — ее не держали ноги. Она чувствовала себя совершенно опустошенной. Ей было бы легче, если б муж признался, что у него есть другая женщина. Это было бы не так унизительно.

К матери она поехала с Ванечкой только через неделю. Муж ехать отказался. После того дня что-то сломалось в их отношениях. То, что раньше было лишь надломлено. Они почти не разговаривали друг с другом, а если и начинали говорить, любой разговор неизбежно заканчивался ссорой.

Именно в те дни у нее и появилась идея: обязательно увидеть Илью. В конце концов, ей это ничем не грозит: он едва ли узнает ее. А если узнает, то, возможно, подойдет к ней как к старой приятельнице, жене некогда лучшего друга. Она могла бы просто поговорить с ним, узнать, как здоровье его мамы, как сам он устроился в родном городе после возвращения домой. А если он спросит ее о Галке, она просто ответит, что давно уже не встречала свою школьную подругу.

Вечером представился удачный случай. Мать попросила сбегать в магазин, купить Ванечке на утро что-нибудь вкусненькое. И Валя пошла, но на углу улицы Рощинской отклонилась от курса и через пару минут уже стояла у дома Ильи. Она смотрела на окна — окна были темны и безжизненны. Впрочем, Илья мог еще не вернуться с работы. А его мама вполне могла уйти в гости к приятельнице. Или, упаси господи, она снова в больнице.

Валя постояла немного и побежала домой. «В следующий раз, — повторяла она в такт шагам. — В следующий раз я обязательно его увижу».

Но и через неделю окна оказались темными. Валюшка в глубокой задумчивости постояла немного на ледяном ветру. Она не понимала, что могло случиться. Может, они поменяли квартиру?

Какая-то темная фигура тронула ее за плечо. Она вскрикнула от неожиданности — и узнала собственную мать. Та стояла перед ней в наброшенном на плечи пальто и смотрела на дочь как-то странно.

— Мама, ты чего здесь? С Ванечкой все в порядке? — первым делом спросила Валя.

— С дедом он.

— А ты почему здесь?

— Тебя ищу, — сказала мать. — Забоялась, что ты так долго не идешь из магазина. Вышла, а мне соседки у подъезда сказали, что ты, как обычно, в этот двор пошла.

— Какая удивительная осведомленность! — хмыкнула Валя.

— Дочка, скажи, ты зачем сюда ходишь? — прямо спросила мать.

— Не волнуйся, мама, у меня здесь нет никакого любовника.

— А хоть бы и был! — к огромному изумлению Вали тут же сказала мать. — Валь, ты будь уверена, я тебя не выдам. Разное в жизни случается.

— Я понимаю, мама, — отозвалась Валя и едва сдержала слезы. — Понимаешь, здесь прежде жил один человек… Я видела его всего один раз в жизни. Но потом так получилось, что мы немного переписывались. А теперь я даже не знаю, в городе он или куда-то перебрался.

— Ну и чего ж ты плачешь, дурочка?

— Я не знаю…

— Ты меня послушай, — заговорила мать. — Не надо себе душу рвать. Ты думаешь, с этим было бы лучше, чем с тем? Ерунда это. Ты не верь книжкам, когда уходят от плохого, а приходят к хорошему. Этот хороший может через пару лет еще хуже оказаться. Жизнь — лотерея.

— Что же ты, мама, раньше не говорила об этом? — спросила Валя. — Могла ведь предупредить, что все всегда кончается плохо. Зачем разрешила мне так рано выйти замуж?

— Ага, запретишь тебе, куда! Упрямая, как твой отец. Я, впрочем, хотела тебя отговорить. А потом подумала: вы со Степкой все равно или уже живете вместе, или скоро к этому придете. Так уж лучше пусть будет все по правилам. Говорю тебе, все в этой жизни — лотерея.

— А в этой лотерее, мама, хоть кому-то выпадает что-то хорошее?

— Конечно! — живо откликнулась мать. — Вот тебе и выпало это хорошее. Тебя свекровь поедом не ест, пятый угол мести не заставляет. Муж твой по конференциям, а не по бабам шастает. Ребеночек здоровенький. У тебя родители есть, которые в обиду не дадут. И ты еще спрашиваешь — где хорошее?

— Понятно. — Валя еще раз судорожно вздохнула, варежкой подобрала со щек подмерзшие снежинки. — Пойдем домой.

— Слушай, а ты соседей не спрашивала, куда он подевался? — вдруг вразрез со всем вышесказанным спросила ее мать.

— Не-ет. — Валя и сама поразилась, почему это не пришло ей в голову. Ведь она знает соседку Ильи. А та, между прочим, дружит с его матерью.

— Так зайди и спроси, — посоветовала мать. — И не надо будет бродить вокруг дома. Хочешь, прямо сейчас и сходи, я тебя на скамейке подожду.

Валя на миг застыла на месте, дернулась, оглянулась. Но ответила:

— Нет, мамочка, я потом, в другой раз зайду.

Она действительно через неделю зашла к соседке Громовых. Та не узнала ее, настороженно осмотрела с головы до ног:

— Не пойму, к кому вы пришли, девушка: к сыну или к матери?

— Я обоих хотела повидать. Вы разве меня не помните? Я еще к Елене Захаровне в больницу ходила.

— А, так вот вы кто! — Лицо женщины потеплело. — Что ж вы раньше не пришли? Уже полгода, как никто здесь не живет.

— Где же они?

— Елена Захаровна недолго протянула после больницы, — торжественно и скорбно проговорила соседка. — Но сына дождалась, и полгода они прожили в счастье. А потом уж он ее похоронил. И кажется, через месяц… нет, на сорок дней еще здесь он был. А потом уехал. Занес мне ключ, попрощался, но вот куда, на сколько, — ничего не сказал. Обнял меня — и уехал.

— А писем от него не было?

— Нет, милая. Может, и пишет кому, да точно не мне.

Валя шла через двор и думала о последних словах женщины. «Может, и пишет кому». А вдруг он ей написал, только она, глупая, уже два года не заходит на почту?

Она решила прямо сейчас проверить свою догадку. Прошла мимо дома, свернула к почте. И с колотящимся сердцем подошла к барьеру.

За стеклом теперь сидели сплошь молоденькие девчонки. Валя даже испугалась сперва, но потом заметила седую как лунь голову тети Фатимы, низко склонившуюся над бумагами. Валя подошла к ней, окликнула. Та сперва уставилась на нее равнодушным, неузнающим взглядом. Потом сухие губы ее сжались в подобие улыбки.

— О, Валечка, детка! Уж не думала, что еще тебя увижу. Как родные твои, как сынок?

— Все хорошо, тетя Фатима, — торопливо ответила Валя. — Скажите, пожалуйста, мне письма больше не приходили?

— Письма? Какие письма? — Что-то похожее на испуг мелькнуло в глубине агатовых глаз. — Ты разве еще с кем-то завела переписку?

— Да нет, все от того же человека, и на ту же фамилию.

— Ах, эти письма? Нет, не было больше ни одного.

— Спасибо, — разочарованно проговорила Валя. — Ну, я тогда пойду, наверное.

— Иди, иди, Валечка.

Валя вышла из здания почты и даже отошла от нее шагов на десять. А потом собралась с мыслями — и бегом вернулась обратно.

— Тетя Фатима, — зашептала она, низко наклоняясь над барьером. — Ну почему вы меня обманываете? Я же догадалась по вашему виду, что письмо все-таки было.

Тетя Фатима гордо вскинула голову, глаза ее сверкнули, губы задрожали. Голос зазвучал непривычно резко, гортанно.

— Ты зачем меня во лжи обвиняешь? Может, и было что. А зачем я тебе это письмо отдавать стану, если на нем не твоя фамилия стоит?

— Ну, тетя Фатима, как же так…

— Иди, иди отсюда, девчонка! Обидела старуху.

— Тетя Фатима, ну простите, прошу вас, — взмолилась до слез огорченная Валя. — Это я сдуру сказала. Я просто не понимаю, почему вы не хотите отдать мне письмо. Ведь вы раньше звонили, даже искали меня.

— Раньше другое дело было, — уже прежним голосом изрекла старуха.

— Ну а что изменилось-то, а?

— А то изменилось, что последнее письмо из дурного места пришло.

— Почему вы так думаете? — поразилась Валя.

— А что тут думать? Номер зоны вместо обратного адреса. Уж я такие повидала.

— Ну, в конце концов, и что с того, что письмо из зоны? Почему нельзя мне его отдать?

— Да потому, что нельзя молодой женщине такие письма читать, — горячо зашептала тетя Фатима. — Разжалобит он тебя, напишешь ответ, потом еще. А потом приедет и убьет тебя, а мне отвечать? Зона человека в зверя превращает.

— Ну, не всех же…

— Ты меня послушай. — Тетя Фатима протянула руку, сухими, колючими пальцами больно вцепилась девушке в ладонь. — У меня тоже жених в тюрьме был. Писала ему, потому что жалела. А потом он оттуда вернулся: зверь, а не человек. Меня похитил, в логово свое утащил. Отец за мной пришел, — он отца убил. Пришлось мне бежать от него в Россию, всю жизнь среди чужих людей мучиться.

Девчонки вокруг побросали работу, вовсю таращились на странную сцену. Валя вдруг испугалась, что все это закончится скандалом. Она робко погладила старуху по руке, стараясь ее хоть как-то успокоить и смягчить.

— Тетя Фатима, вы все же отдайте мне письмо. Поймите, я должна узнать, что с ним случилось. Может, я и ответа писать не стану. А потом, он ведь моего адреса все равно не знает.

Старуха сунула руку в глубь стола, потом швырнула перед Валей измятый залапанный конверт. Валюшка схватила его — и бросилась прочь с почты.

Укрывшись в чужом подъезде, чтобы не застукали глазастые соседи, Валя разорвала конверт и стала жадно читать, с трудом разбирая в полутьме знакомый почерк:

«Дорогая Галинка!

Пишу в надежде на ту же удачу, которая однажды так помогла мне. Я представляю, как в один прекрасный день ты зайдешь на почту, и это письмо окажется в твоих руках. Возможно, обратный адрес на конверте испугает и озадачит тебя. А может, в нашем маленьком городе уже известно, что я оказался за решеткой.

Как же не хочется, чтобы ты сочла меня злодеем. Не знаю, сумею ли тебе объяснить, что произошло. Галя, я убил человека. Сделал это совершенно осознанно, долго к этому готовился. Этот человек виновен в смерти других людей, куда более достойных, чем он. Из-за него в сорок пять лет умерла моя мать. Из-за него умер мой друг, совсем молодой парень, с которым мы бежали из чеченского плена. Он болел целый год, а когда, наконец, дождался медицинской помощи, оказалось слишком поздно. Возможно, на счету этого человека немало загубленных жизней. Это мой бывший командир, который продал нас чеченцам.

С самого освобождения я добивался того, чтобы этот человек был наказан должным образом. Но он словно каменной стеной отгородился, ничто его не брало. Вот тогда я стал подумывать о том, чтобы наказать его. Но пока была жива мама, у меня были связаны руки. Я никогда не причинил бы ей нового горя. Но она умерла, и я начал действовать. Все оказалось не так уж трудно. После осуществления мести я сам сдался властям.

Галинка, может, ты думаешь, что теперь я стал каким-то другим, неизвестным тебе и страшным человеком. Нет, я все такой же, ничего во мне не изменилось. И я по-прежнему люблю тебя. Теперь уже могу спокойно сказать тебе об этом. Меня ждут долгие годы заключения, и едва ли когда-нибудь я вернусь в наш маленький городок. Прими это признание без тревог и опасений.

За меня, Галчонок, ты даже не думай волноваться. Ко мне здесь относятся хорошо, нет тех ужасов, о которых любят рассказывать незнающие люди. Знаешь, мне, может, сейчас в тюрьме даже легче, чем на воле после смерти матери. Я спокоен за себя, знаю, что тут я точно не сопьюсь и не опущусь. Я работаю, занимаюсь самообразованием и не забиваю себе голову всякими пустыми мечтаниями.

А как ты, моя девочка, мой золотой лучик, моя Галинка? Все ли благополучно в твоей жизни? Напиши мне все как есть, как далекому другу, который едва ли когда-нибудь появится в твоей жизни и которому можно доверить любую правду о себе. Твое письмо станет радостной неожиданностью для меня.

В мечтах всегда твой Илья Громов».

Домой Валя вернулась через пару часов, продрогшая и едва стоящая на ногах. А до этого она долго бродила по парку, не замечая размокших, непроходимых сугробов. И все думала, думала…

На стук двери в коридор вышла мать. Вид у нее был какой-то озабоченный.

— Мама, сделай чаю, — попросила Валя. — У меня в горле все ссохлось.

— На кухню иди, — кивнула мать.

— А где Ванечка? — Валя прислушалась к непривычной тишине в квартире.

— А его Степа забрал, — нейтральным голосом ответила мать. — Зашел с час назад, попросил одеть ребенка и с ним ушел. Ты передохни немного да пойди к его родителям, он тебя там ждет.

— А почему он тут меня не дождался? — разволновалась Валя.

— Ох, дочка, да ничего я не знаю, — досадливо отвечала мать. — Сердился он почему-то. Сказал, что, если у тебя в родительском доме начинается вольница, он не хочет этому мешать. Ты и в самом деле, доченька, что-то загулялась сегодня.

Валя подошла к матери, обняла, уткнулась лицом в плечо. А потом сказала уверенно:

— Мама, вот ты увидишь: у нас со Степой все будет очень хорошо. Ты за нас не волнуйся. Пойдем пить чай.

Через полчаса она уже стояла в прихожей другой квартиры. Сын со счастливым визгом прыгал, старался повиснуть на материнской шее. Муж встречать ее не вышел. По характерному покряхтыванию с кухни Валя догадалась о местонахождении Степана.

Она скинула пальто, расцеловала сынишку и почти бегом побежала на кухню. Муж сидел без света, только откуда-то из темноты мерцал огонек его сигареты. Валя прежде пугалась, когда он вот так сидел, а потом как-то попривыкла. Но сегодня она первым делом зажгла свет.

Муж вскинул на нее недоуменные и сердитые глаза, зажмурился, крякнул. Потом спросил:

— Нагулялась?

Валя только плечами пожала — отвечать на этот вопрос она так и не научилась. Поспешила перевести разговор на ту тему, которая не давала ей покоя последние часы.

— Степан, — сказала она мягко и уверенно. — Знаешь, тебе нужно вернуться в институт. Продолжить учебу.

Муж опустил руку с сигаретой, недоумение в его глазах сделалось куда более натуральным.

— Да-да, я все продумала, — засуетилась Валюшка. — Я кое-что зарабатываю, а сейчас еще есть возможность работать в ночную смену. Ванечка в такие ночи может оставаться со мной в садике. А ты мог бы снова набрать учеников. Я слышала, сейчас это выгодно…

— Интересно, — протянул муж, — ты грехи свои замаливаешь или придумала поиздеваться надо мной?

— Степа, ты что? — отшатнулась Валентина. — Какие грехи? Я просто очень много думала об этом и поняла, что мы совершили ошибку. Нельзя тебе было бросать институт. Именно с того времени у нас все пошло наперекосяк.

Муж искривил рот в печальной усмешке и спросил:

— Ошибкой, надо понимать, ты называешь нашего Ванечку?

— Ну зачем ты все передергиваешь? — взмолилась она. — Разве я о сыне сейчас говорю? Просто нужно было поднапрячься, может, переехать жить к родителям. Есть же семьи, в которых муж и жена продолжают учиться, даже родив ребенка!

— Что-то не встречал таких героев, — успел пробурчать муж, но Валя не слушала:

— Но и сейчас тебе совсем не поздно продолжить учебу. Некоторые в твои годы только поступают в институты. Например, те, кто после армии пришел…

— Да ты точно издеваешься надо мной! — заорал Степан. — Как ты любишь изображать из себя жертву! Особенно если знаешь, что тебе это ничем не грозит! Мне твои родители — да и мои тоже — плевать будут вслед, если я пойду учиться, а вы с Ванечкой будете непонятно где ночевать! Ты на себя-то посмотри: худая, бледная, квелая. Мать твоя вечно спрашивает: а Валечка не болеет? А может, она перерабатывает?

Степан очень похоже и очень обидно изобразил говорок ее матери. Но Валя и без того была слишком ошеломлена. Она не понимала, почему муж разозлился на нее. Ведь она так хорошо все продумала во время сегодняшней прогулки, столько раз проговорила про себя диалог, который, как ей казалось, должен был состояться между ними.

Она готовилась сказать мужу: мы с тобой — единый организм. Если будет лучше тебе — будет лучше и мне, даже если придется много работать и в чем-то себе отказывать. Главное, что все живы и здоровы и не столкнулись в жизни с настоящим горем, таким, которое навсегда обжигает и калечит душу. Как это случилось с Ильей… Нет, про Илью она, конечно, ничего не скажет…

Она ждала, что муж будет смущен и радостно растерян, обнимет ее, посадит, как раньше, себе на колени, и они полночи прошепчутся, как заговорщики, обсуждая планы на будущее. Возможно, Степа предложит ей через пару лет тоже восстановиться в институте. Валя уже не чувствовала в себе особой тяги к учебе, но согласилась бы, пожалуй, чтобы не разочаровывать мужа. А может, разговор пойдет совсем по другому пути и закончится давно забытыми жаркими объятиями. Даже жаль, что они в гостях у Степиных родителей…

Но такого она не ожидала. Степа продолжал кричать, будто она совершила какое-то непотребство. Валя попыталась сосредоточиться и вслушаться в его выкрики:

— У меня душа сожжена, разве это непонятно? Была жизнь — и вдруг закончилась, все, тупик! Ни друзей, ни любимой работы, только какие-то рожи мерзкие вокруг! И жена, которая каждым своим словом показывает: вот, посмотри, как я несчастна, до чего ты меня довел!

В прихожей хлопнула дверь: вернулись с прогулки старики с Ванечкой. Мальчишка вбежал в комнату, — и сразу сжался, заскользил испуганными глазенками по лицам родителей. Увидев сына, Степан перестал кричать и отвернулся от Валентины. Раздавленная, ничего не понимающая, она сгорбилась на стуле, не имея сил даже выйти из комнаты. А потом вдруг спросила, зацепившись за одну фразу из мощного потока обвинений:

— А почему у тебя нет друзей? Ведь должны были остаться хотя бы со школы. Помнишь Илью, с которым мы тогда все вместе гуляли в парке? Разве он не был твоим самым близким другом?

Сказала — и испугалась, увидав исказившееся лицо мужа. Он вперил в нее тяжелый взгляд и прошипел сквозь зубы:

— А при чем тут Илья? Почему ты вообще про него вспомнила? Что такого тебе наговорили?

— Ничего, — пробормотала Валя, пытаясь вникнуть в смысл последней фразы. Но только хотела спросить об этом, как муж вскочил с дивана и вышел из комнаты.

Ночью она никак не могла заснуть, лежала рядом с мужем и всем телом ощущала исходящие от него даже во сне раздражение и обиду. Они остались ночевать у его родителей — им давно уже нечего было стесняться, кроме ночных коротких перепалок. Когда за окном начало светать, она потихоньку встала, зашла в ванную и включила воду. Села на детский стульчик, пристроила на угол раковины чистый листок бумаги. Начала быстро писать:

«Дорогой Илья! Все случилось так, как ты и предвидел. Я получила твое письмо случайно и с большим опозданием. Сразу пишу ответ.

Илья, мне было очень тяжело узнать про смерть твоей мамы и про то, что случилось с тобой. Но я полна веры в то, что с тобой не произойдет ничего плохого, что ты все-таки не озлобишься на жизнь и на людей. Знаешь, я начинаю верить, что внешние вещи ничего не решают в нашей жизни. Важно только то, что у тебя внутри. Теперь я знаю, что многие люди на свободе еще более прочно сидят в темнице, чем ты сейчас. Им уже никогда не выйти на волю. И это, как ни странно, потому и происходит, что они не знают, что такое настоящая тюрьма.

Наверное, ты сейчас усмехаешься и думаешь: какая дурочка, пишет мне такие вещи! Может, тебе даже обидно, что я вроде бы как принижаю твою беду. Тебе ведь так и не удалось в полной мере пожить обычной человеческой жизнью. Наверное, она кажется тебе очень притягательной. Что ж, когда-нибудь у тебя будет эта жизнь. И я уверена, что ты проживешь ее гораздо лучше, чем многие другие.

Это не потому, что я хочу тебя утешить. Нет, я на самом деле верю в это всем сердцем. Я успела понять, что жизнь довольно подлая штука. Или, может, наоборот, справедливая, не могу разобраться. Но она почти всегда обламывает тех, кому в начале сулила счастье и успех. И наоборот, если поначалу все идет очень плохо, это почти гарантия того, что в дальнейшем все сложится хорошо.

Ну вот, понаписала тебе всяких глупостей. Теперь давай поговорим о деле. Какой тебе дали срок, — ты ничего не написал об этом в первом письме? И какие вещи можно тебе выслать? Я в ближайшее время узнаю, как послать тебе посылку. А ты напиши, в чем нуждаешься. И не вздумай отмахиваться. Мне просто необходимо хоть что-то для тебя сделать.

В общем, жду от тебя подробное, деловое письмо. Пожалуйста, ни на миг не теряй надежды.

Галя».

Однажды вечером Валя сидела на диване перед включенным телевизором и складывала в уме очередное, уже, наверное, сотое письмо к Илье. Степан еще не вернулся с работы. За столом Ваня, широко раскрыв рот и высунув разноцветный язык, рисовал что-то гуашью на ватмане. Занятие это чрезвычайно увлекло его, и непривычная тишина воцарилась в квартире. Впрочем, Валя, поработав в детском саду, мало реагировала на звуки. Даже орущий телевизор не раздражал.

«Илья! Получил ли ты, наконец, мою посылку? Подошла ли по размеру шапка? Вот ты отказывался, играл в молчанку насчет своего размера, а будет обидно, если не подойдет. Кто там тебе еще шлет посылки, что ты так настойчиво просишь меня не волноваться? Напиши уж прямо, тогда я успокоюсь.

Ты вот все допытываешься о моей личной жизни, словно пытаешься меня поймать на признании, что у меня все идет плохо. Но это не так. Может, я и написала тебе сгоряча какие-то горькие слова, но не торопись делать выводы. В жизни человека столько всего намешено, что невозможно по одному письму построить цельную картину. Ничего ужасного в моей жизни не происходит. Я сейчас смотрела какой-то сюжет о семейной жизни. Вот там действительно все страшно: муж избивает жену, детей, они среди ночи прячутся на детской площадке у дома.

Когда увидишь такое, стыдно за собственные жалобы на жизнь. Нет, все у меня хорошо. Просто теперь я понимаю, что не всегда трудности сближают людей. Может, сближают, но кратковременные. А вот длительные трудности разводят, заставляют вроде как стыдиться друг друга. А может, и правда, любовь приходит к людям лишь на какой-то срок, и мы все совершаем ошибку, когда пытаемся растянуть ее на всю жизнь.

Может, когда-нибудь люди будут жить иначе: заключать брачный договор на какой-то срок, а по истечении его искать себе новую пару. И дети не будут из-за этого страдать, потому что станут воспринимать все как должное. Вот только как угадать, для кого сколько времени продлится любовь?

Ванечка растет, радует меня. Сколько у него интересов! То стихи пишет, да еще и юмористические. Недавно подошел к бабушке и прочел ей стихотворение:

Деловитою походкой подбегает таракан:

«По последней нашей сводке, к вашим в плен попал братан.

Если вы сейчас же, братцы, не отпустите братана,

Со всей Гатчины питаться приведу к вам тараканов!»

Но мама моя стихи не оценила, начала кричать: где ты видел эту пакость? Неужели опять пожаловали? Ванечка посмотрел на нее укоризненно и сказал: «Бабушка, я же это в своей голове вообразил!»

А теперь вот у нас новая страсть — рисование. Берет огромный лист ватмана и полностью его изрисовывает. Сюжета нет, но получается неплохо. Я потихоньку вырежу и пошлю тебе кусочек из его нового творения.

Мама говорит, что в его возрасте я была такая же разносторонняя. И куда все подевалось? Знаешь, мне не нравится, когда говорят: все лучшее — детям. Нет, все правильно, я и сама для Ванечки ничего не пожалею. Только очень уж грустно думать, что через какие-нибудь пятнадцать лет он больше не будет ребенком, и вроде как ничего хорошего ему уже не будет положено.

Кстати, я знаю из книг, что раньше все было иначе. Лучшее распределялось по старшинству, а младшие дети даже в зажиточных семьях иногда не наедались досыта и подъедали за старшими самые неаппетитные куски. С одной стороны, ужасно. А с другой, у детей был стимул расти, самим становиться главами семейства. Солидность была в почете, и никто не цеплялся в страхе за уходящую молодость. А сейчас вот даже Ванечка уже понял, как выгодно быть ребенком, и делает испуганную рожицу, когда слышит слова: «Ты уже взрослый».

Тут Валентина на миг остановила поток сознания и в сотый безнадежный раз напомнила сыну, что кисточку полагается мыть в баночке, а не во рту. И вдруг с экрана до нее донеслись слова:

— В военной прокуратуре нас заверили, что дело рядового Ильи Громова не будет пересматриваться в ближайшее время.

Валя так и подскочила на месте. Господи, неужели она так часто думает об Илье, что у нее уже начались слуховые галлюцинации? Она почти на предел включила громкость телевизора.

— Напоминаем вам подробности этого громкого дела, — ровным голосом вещал импозантный ведущий. — Рядовой Громов попал в Чечню через несколько месяцев после призыва и был продан в рабство местному богатому чеченцу собственным полковым командиром. Вместе с ним в плену оказался рядовой Сергей Задоров. Только через два года им удалось совершить побег. Всю дорогу до русского блокпоста Илья нес товарища на руках. В плену от непосильной работы у Сергея начался тромбофлебит, затем на ногах образовались огромные гниющие раны. В госпитале врачи немедленно ампутировали ноги, но спасти жизнь уже не смогли. Илья Громов неоднократно обращался в различные инстанции, требуя отдать под суд его командира. Его сочли клеветником, лжецом и сумасшедшим. Через два года после возвращения из плена, в годовщину смерти своего товарища, Громов совершил самосуд: застрелил бывшего командира в тот момент, когда тот со службы возвращался домой. После чего немедленно сдался властям.

Громов был осужден на десять лет. Почти сразу началось общественное движение в его поддержку. Комитет солдатских матерей, общественные правозащитные организации и простые граждане собирают подписи и подают петиции с требованиями пересмотреть дело и сократить срок. Мы следим за этим делом и не скрываем своего двойственного взгляда на происходящее. С одной стороны, в тюрьме оказался преступник, чья вина очевидна и доказана. С другой — Громов покарал убийцу сам, потому что не смог добиться этого от всей нашей правовой машины».

— Ма-ам, что случилось?! — испуганно взвыл Ванечка. — Почему у тебя такое лицо?

— Все в порядке, родной. — Валя крепко прижала к себе подбежавшего ребенка, а сама все смотрела на экран, на котором мелькали фотографии молодых улыбающихся ребят в военной форме. Ведущий программы говорил о том, что из полка застреленного командира без вести пропало еще шесть солдат. Потом поползли титры. Валя взглядом выхватила телефон программы и несколько раз прошептала его себе под нос.

На другой день с работы она позвонила по этому номеру. Милая девушка-секретарь посоветовала обратиться в Комитет солдатских матерей в Питере и даже продиктовала телефон. А еще через неделю Валя сидела в маленькой комнате напротив женщины с усталым приятным лицом.

— Так вы — невеста Ильи? — ласково и тихо спросила ее женщина.

— Бывшая, — залилась краской Валюшка. — У меня есть семья.

Она низко склонилась над столом. Женщина взяла ее за руку, крепко сжала в своих теплых жестких ладонях:

— Не нужно этого стыдиться. Вы ведь два года не имели о нем известий. Но вы сказали, что до сих пор переписываетесь с ним?

— Да, я пишу ему почти каждую неделю. Посылки посылаю. Правда, он меня ругает, говорит, что у него есть все необходимое. Теперь-то я понимаю — вы тоже ему помогаете.

Женщина только вздохнула.

— Мне бы очень хотелось что-нибудь сделать для Ильи, — запинаясь, проговорила Валя. — Что-то настоящее, большое, понимаете? Может, нужно собрать подписи в его поддержку? Я смогу, ведь мы из одного города.

— Что вы, милая, мы уже где могли собрали, а в вашем чудесном городе — в первую очередь, — ответила ей женщина. — Вы, главное, пишите ему, поддерживайте — это самое важное из всего, что сейчас можно сделать.

— А… думаете, есть хоть какая-то надежда?

— Честно? — Женщина пристально глянула Вале в глаза. — Нет, почти никакой. Дело пересматривать никто не станет. Единственная наша надежда, что мы сильно надоедим властям, и Илью выпустят раньше срока, допустим по амнистии. Ведь какой гадючник мы расковыряли, когда начали писать на эту тему? Сколько появилось публикаций о бедных наших мальчишках, бесправных и беззащитных перед армейским начальством!

Говоря это, она раскраснелась, выпрямила спину, глаза засверкали. Валя не смела спросить, что произошло с сыном этой женщины, какая беда привела ее в комитет.

— Вы, Валечка, приезжайте к нам, — прежним ровным голосом сказала женщина. — Вы такая славная девочка, мы всегда будем рады вас видеть. И пишите, пишите. В этом и будет ваша помощь. Впрочем…

— Что? — насторожилась Валя.

— Если вам так уж хочется помочь… — Женщина явно колебалась. — Скажите, у вас есть дети?

— Да, сын. Ванечка.

— Скажите, а вы не испугались бы съездить к матери мальчика, который был в плену вместе с Ильей? Она ведь наша, питерская. И тоже переписывается с Ильей. Она была бы рада вашему визиту. Что скажете?

Валя, конечно, испугалась. Но постаралась ничем не выдать своего малодушия.

— Да, я могла бы встретиться с ней, — твердым голосом ответила она.

На лестницу вышла, пошатываясь, как после болезни. Но едва спустилась на пролет, незнакомый мужской голос окликнул сверху:

— Куда же вы, девушка?!

Валя остановилась. Сверху к ней спускался мужчина лет сорока, поджарый и стройный. У него было красивое острое лицо. При ходьбе он чуть припадал на правую ногу.

— Вы меня зовете? — уточнила Валя.

— Конечно, вас. От нас, знаете ли, просто так не уходят. Так что шагом марш — пить чай.

Домой Валя вернулась совсем поздно, ошеломленная и взбудораженная. Впервые за много лет она почувствовала себя нужной, интересной. У нее появилось конкретное дело. А главное, она могла хоть что-то сделать для Ильи, а не просто писать ему письма.

«Дорогая моя Галинка! Не могу тебе сказать, где буду находиться в тот момент, когда ты получишь это письмо. Но точно знаю — я буду свободен!!!

О том, что я могу попасть под амнистию, я знал уже несколько месяцев. Но не был уверен, поэтому не написал тебе ни полсловечка. А вот сегодня ко мне пришел адвокат и сказал, что дело решенное.

Галя, в том, что случилось, есть доля и твоего труда. Я счастлив, что среди всех этих незнакомых мне людей, которые почему-то переживали и боролись за меня, была и ты, мой милый Галчонок!

А теперь, Галь, приготовься услышать самое главное. Когда-то перед своим первым возвращением я заверил тебя, что никогда не позволю себе вторгнуться в твою жизнь и что ты можешь быть совершенно спокойна. И я сдержал свое слово, хотя трудно даже передать, чего мне это стоило. Не было дня, чтобы я не пытался хотя бы издали увидеть твой дом. А сколько раз я несся с работы домой и рисовал перед глазами картину, как ты сидишь на нашей кухне и пьешь с мамой чай. Собственно, я и уехал из города потому, что, когда не стало мамы, я ожидал тебя так, что это превратилось в наваждение.

Помнится, я писал тебе как-то, что плен изменил меня, там я впервые осознал, что, как бы ни было велико желание изменить что-то в своей жизни, мир от этого не изменится. Но и тюрьма кое-чему меня научила. Я понял, что даже если заранее обречен на провал — действовать надо все равно. Чего бы это ни стоило тебе, а может, и не только тебе одному.

И поэтому, дорогая Галинка, в этот раз я не говорю тебе: ни о чем не тревожься, я не влезу в твою жизнь. Нет, влезу, и еще как. И сделаю все, чтобы отнять тебя у твоего мужа.

Возможно, ты испугалась теперь, может, даже начала меня ненавидеть и проклинать за такую неосторожность. Нет, ты как раз была очень осторожна. Ни в одном письме не написала мне прямо о своей семейной жизни. Только я, Галочка, давно, с первого твоего письма в тюрьму, догадался: ты очень несчастна. Несчастье сделало тебя не по годам мудрой. Сколько раз ты пыталась навести меня на мысль, что в тюрьме я более счастлив, чем некоторые люди на свободе. За этими строчками я видел тень твоей собственной беды.

Так что мне давно все было ясно. И я не намерен с этим мириться. Я сделаю все, чтобы освободить тебя, как ты освобождала меня. Ты можешь прятаться от меня, умолять оставить все как есть, — меня ничто не остановит.

Я люблю тебя, мой Галчонок, я жив до этого дня только благодаря твоей любви. Моя любовь вырвалась на свободу вместе со мной. И очень скоро ты услышишь эти слова от меня лично.

Ну, до встречи, моя рыжеволосая милая девочка. Люблю тебя.

Твой Илья».

Дочитав это письмо в парке под прикрытием старого дуба, Валя сперва хотела упасть в обморок, но в последний момент передумала и доковыляла до скамейки. Дрожащими руками нащупала в кармане куртки конверт, долго искала штамп. Письмо было отправлено полтора месяца назад.

Тело ее под курткой покрылось противным потом, рубашка прилипла к коже и начала сковывать движения. Впрочем, в последующие десять минут Валя и не шевелилась. Она просто превратилась в камень.

Когда оцепенение прошло, Валюшка вскочила и заметалась по пятачку парка между бывшей лодочной станцией и горбатым мостиком.

«Боже мой, за что? — безмолвно взывала она к небесам. — За что Ты меня наказываешь? Эти письма — единственно полезное и нужное, что я сделала в своей жизни. А теперь из-за них я попала в беду. И что самое ужасное: не только я одна».

«А вдруг он уже приехал?» — Эта последняя мысль окончательно сразила Валю. Может, он уже в их городе, уже отправился к Галке. Или это вот-вот случится. Страшно представить, что тогда произойдет. Нужно было немедленно предупредить бывшую подругу.

Валя решила бежать к Галине прямо сейчас, пока решимость не испарилась. Делать это ей до смерти не хотелось. Валя даже упала пару раз по пути в город — ноги не несли. И все-таки она заставила себя дойти до Галкиной квартиры и позвонить в дверь.

Почему-то она была уверена, что отопрет ей Тамара Геннадьевна. Даже надеялась на это. Галка наверняка живет где-нибудь в Питере, ведь она всегда терпеть не могла их маленький городок. Она все откровенно расскажет ее матери, и они вдвоем придумают какой-нибудь выход.

Может даже (втихаря надеялась Валя), Тамара Геннадьевна возьмет на себя решение проблемы. Например, скажет Илье, что ее дочка с мужем уехали жить за границу и сюда больше не вернутся.

Но дверь открыла сама Галя. Несколько секунд бывшие подруги смотрели друг на друга, обе одинаково растерянные, и не знали, что сказать. Потом Валя выдавила из себя:

— Здравствуй, Галочка.

— И тебе привет, — сухо отозвалась та. — Чего случилось-то?

— Ничего не случилось, — соврала Валюшка. — Просто захотела тебя увидеть. Ты очень хорошо выглядишь, Галь.

Вот тут она не врала. Выглядела Галка и впрямь хорошо. Лицо совсем не изменилось, а вот прическа и одежда однозначно показывали, что со школьной поры вкус и достаток Галины сильно переменились к лучшему. Валя представила, как ужасно выглядит она на фоне приятельницы: без макияжа, в старой болоньевой куртке, пропахшая тревогой и страхом.

— В квартиру-то пустишь? — спросила она.

— Входи, — посторонилась Галя. — Только тихо. Иди сразу на кухню.

— Мама спит? — Валя покосилась на плотно прикрытую дверь большой комнаты.

— Муж, — перешла на шепот Галя. — Отдыхает после обеда.

— А где Тамара Геннадьевна?

— На кухню иди, говорю, — зашипела Галина и ткнула кулаком в Валину спину. — Там поговорим.

На кухне большой стол хранил следы совсем недавней очень обильной трапезы. Между тарелками с нарезками и салатами валялись глянцевые журналы, контейнеры для линз и всякие другие, откровенно не нужные здесь вещи. Галя села на табурет и локтем сдвинула в сторону тарелки. Беспорядок мало смущал ее. На кухне она сразу расслабилась, перестала пугаться каждого громкого звука и превратилась в прежнюю бесшабашную девчонку.

— Мать отсюда переехала, — пояснила она. — Ты же знаешь, она всегда мечтала жить поближе к земле. Петр Андреевич купил ей домик в Мариенбурге. Сюда она приезжает, только когда квартира пустует и надо за ней приглядывать.

— А кто такой Петр Андреевич? — спросила Валя. — Твоя мама снова вышла замуж?

— Какое еще «замуж»? Петр Андреевич — это мой муж, — внесла ясность Галя. — У нас, конечно, есть квартира в Питере, большая, не сравнить с этой халупой. Но Петру Андреевичу на мою голову почему-то нравится жить в этом городишке. А недавно он перенес операцию на почках, так еще и врачи прописали свежий воздух, представляешь? Вот и торчим тут уже месяц. А иначе фиг бы ты меня здесь застала.

— И долго еще будете здесь жить?

— Ой, чует мое сердце, я тут еще наторчусь. А в чем дело? — насторожилась Галя, почувствовав тревогу в голосе бывшей подруги.

Валя молчала, низко опустив голову. Она просто не представляла, как рассказать о случившемся.

— Эй, ты чего? — Галя дернула ее за руку. — Что случилось-то? Что-то с твоим муженьком?

— Со Степаном все в порядке, — пробормотала Валя.

— Ну а что тогда, а?! Говори немедленно!

— Галь, ты помнишь Илью? — спросила Валя.

— Это какого еще Илью? — Судя по голосу, Галя даже не поняла, о ком идет речь.

— Ну, Галочка, как же? — совершенно потерялась Валюшка. — Помнишь, после выпускного мы пошли гулять в парк и познакомились с двумя мальчишками? За одного я потом вышла замуж. А с другим встречалась ты, пока он не ушел в армию…

— А-а, Илья? — наконец сообразила Галка. — Ну, помню… местами. А ты почему спрашиваешь о нем?

— Помнишь, ты сказала, что не будешь писать ему в армию?

— Я и не писала. Да в чем дело-то?!

— Дело в том, что ему писала я, — выдохнула Валентина. — От твоего имени. Помнишь, ты сама мне это когда-то предложила?

— И сколько же времени ты ему писала?

— Все это время. Правда, иногда переписка прерывалась, и надолго. Но потом письма снова меня находили.

— Подожди, не догоняю, — нахмурилась Галя. — Он ведь должен был уже вернуться из армии? Почему же ты продолжала ему писать?

— Потому что сперва он попал в плен, — стала добросовестно излагать события Валя. — Потом он написал мне из госпиталя. А потом он какое-то время жил здесь, в городе. Тогда мы не встречались и не переписывались. Но когда умерла его мама, он уехал, нашел человека, который продал его чеченцам, и убил его. Потом сидел в тюрьме. Но теперь его освободили.

— Ну, ничего себе! — выдохнула Галя. Ее глаза расширились, в них заплясали желтоватые огоньки возбуждения и любопытства. — Чего не узнаешь о прежнем знакомом! Я только все равно не понимаю — ты ко мне почему примчалась такая перекошенная?

— Галя, прости меня, — прошептала Валюшка. — Я пришла предупредить, что Илья в любой момент может появиться здесь, в этой квартире.

Повисла пауза. Галя во все глаза смотрела на школьную подругу, словно пыталась постичь смысл ее слов. А потом выдохнула с облегчением:

— Да нет, исключено. Ты сама говоришь, что он жил какое-то время в нашем городе. И ничего, не заявлялся. Мать бы мне сказала.

— Нет, Галочка, ты не понимаешь. Я ведь написала ему будто бы от твоего имени, что вышла замуж, что у меня ребенок. И он пообещал, что не станет меня беспокоить.

— Ну и отлично…

— Да нет, Галь, ничего хорошего. После тюрьмы его планы переменились. Понимаешь, это моя вина. Я ведь знала, что ему дали большой срок, и писала ему, как в никуда, понимаешь? Как человеку, которого точно никогда в жизни не увижу. И кажется, не сумела скрыть от него, что моя семейная жизнь не слишком-то удалась… А потом он вдруг написал, что его освободили по амнистии, и он едет домой, чтобы отнять меня у мужа. То есть тебя, получается… И что никакие мольбы его уже не остановят. Да еще и письмо это шло очень долго… Галь, ты что?!

По лицу Галины разлилась синюшная бледность. Она качнулась, как будто собралась упасть в обморок, но удержалась на табуретке и простонала:

— Письмо принесла? Дай сама прочту.

Валя немедленно протянула ей смятый влажноватый листок. Галя впилась в него глазами. Через минуту отбросила и простонала:

— Господи, Валька, ты что, отомстить мне надумала, или просто такая дура?

— Да за что мне тебе мстить? — изумилась Валя.

Ей показалось, что Галина как-то замешкалась с ответом. Как будто хотела поначалу сказать совсем другое. Но передумала в последний момент.

— Не знаю за что! — выкрикнула она. — Может, тебе показалось, что я лучше тебя устроилась! Только мне это счастье тоже не просто далось. Я в ресторане работала, о-очень специфическом, если ты понимаешь, о чем я. Бегала в юбке до пупа, скольких мужиков окучила, пока Петр Андреевич не подвернулся. А он мне перед свадьбой сказал, типа, если кого-то из твоего черного прошлого увижу — мигом разведусь, и разбираться не стану. Вот что ты мне устроила, подруга!

— Послушай, — нерешительно начала Валя. — А нельзя ли уговорить твоего мужа переехать на питерскую квартиру? Пока здесь все не уляжется…

— Уговорить? — Галина вытаращила глаза и звучно хлопнула себя по ляжкам. — Пожалуйста, иди в ту комнату и попробуй ему это предложить. То-то я повеселюсь!

— Галь, ну он же меня даже не знает. А ты можешь что-нибудь придумать. Может, сказать, что ты плохо себя чувствуешь, хочешь пройти серьезное обследование? Не в нашу же городскую больницу тебе идти. Слушай, может, намекнешь ему на беременность?

— Бесполезняк, — мрачно отмахнулась Галя. — Питер близко. Скажет: езжай к врачам, а меня не дергай. Он и в ерунде-то никогда не уступит. А тут его драгоценные почки на кону.

— Галя, скажи, а ты была беременна от Ильи? — вдруг спросила Валя. И тут же смутилась чуть ли не до слез. Какое это имело отношение к нынешней ситуации?

И опять в глазах бывшей подруги ей почудилось какое-то странное выражение. Галка вдруг заголосила на одной ноте, не забывая прикрывать рот ладонью и коситься на дверь:

— Ну, была, это-то здесь при чем? Помнишь, ты мне звонила на свадьбу пригласить, а я, между прочим, после аборта тогда в лежку лежала! Но слава богу, избавилась от ребенка. Представляешь, дитя от убийцы!

— Тогда он не был убийцей.

— Был, — отрезала Галя. — Просто еще никого не укокошил. То-то я чувствовала, что он странный! А теперь и подавно в зверя обратился! Ты письмо его хорошо читала? Ведь он напрямую пишет: приеду и убью твоего мужа! А где он сейчас, а? Может, уже залег у моего дома со снайперской винтовкой в руках? Спасибо тебе, подружка дорогая, за поломанную жизнь! Потому что добром это точно не кончится!

— Что же делать? — пробормотала Валя.

— Откуда я знаю, что делать? Только вот что я тебе скажу: если моей нормальной жизни конец придет, то и я тебя не пощажу! И уж мужу твоему точно сообщу, как ты за его спиной всю жизнь с другим мужиком переписываешься!

Валя молчала, низко опустив голову. Спорить с Галей не смела, — ведь та была права.

— Ну чего расселась? — напустилась на нее Галина. — Давай делай что-нибудь!

— Да что же?…

— Нет, ну ты даешь! Иди к нему, может, уже приехал. Дожидайся его хоть месяц и скажи что-нибудь такое, чтобы он к моему дому даже близко не сунулся!

Валя пораженно вскинулась на Галку. Господи, а ведь ей такое даже в голову не пришло. Конечно, надо попытаться как-то перехватить Илью. Зайдет же он домой хоть на минутку!

Она встала и на ватных ногах пошла к двери. Потом обернулась.

— Ты не волнуйся, Галь. Я все исправлю, обещаю.

— Да иди уж, — вздохнула та. — Может, каждая секунда на счету. Знаешь, где он живет?

— Знаю…

— Ты только иди по той дороге, по которой бы он ко мне шел. Вдруг перехватишь. И вокруг дома хорошенько посмотри.

— Да нет его тут, Галь, не волнуйся.

— Откуда знаешь?

— Не знаю… Чувствую…

— Ты лучше чувствуй, какую я тебе жизнь устрою, если упустишь, — напутствовала Галка, опасливо приоткрывая дверь. Она почти вытолкала Валю на площадку — и поспешила запереться в квартире.

Через четверть часа измученная, уже мало что соображающая Валюшка стояла на площадке перед квартирой Ильи и нажимала на кнопку звонка. С каждым новым звонком душа ее обрывалась, а сердце, казалось, билось где-то в левой пятке. Но за дверью было тихо.

Валя перестала трезвонить, сделала пару глубоких вздохов, а потом уж позвонила в квартиру напротив. Вот тут ей отворили почти мгновенно. Пожилая соседка возникла на пороге.

— О, старая знакомая! — явно обрадовалась она. — А я смотрю в глазок и не пойму: кто это названивает в пустую квартиру?

— Значит, Илья не возвращался? — уточнила Валюшка.

— Милая, уж не знаю, как и сказать тебе: Ильюша наш в неволе томится.

— Его освободили по амнистии. А вы и не знали, да?! Со дня на день он должен быть дома. А я думала, может, уже…

— Господи, вот счастье! — всплеснула руками пожилая женщина. — Наверное, разобрались, что никого наш мальчик не убивал, нашли, понимаешь, убийцу…

— Вы точно знаете, что он не возвращался? — перебила ее Валя. — Может, зашел, вещи положил…

— Милая, нет. Он бы в первую голову ко мне зашел. Когда уезжал, занес мне ключи, сказал, что боится потерять их где-нибудь в пути. Он и мальчиком все ключи терял, мать вечно у меня их оставляла, — скороговоркой пояснила соседка. — Вот они — на гвоздике висят. А уж как я умоляла его не уезжать, боже! Чувствовало сердце беду…

— А можно я письмо ему напишу?

— Конечно, девочка. Ты заходи ко мне, присаживайся к столу, сейчас у внука из тетрадки листочков нарву.

Валя получила листок в клетку и написала на одном дыхании, сильно напирая на ручку:

«Илья! Я рада, что ты на свободе, что вернулся домой. Умоляю тебя ради всего, что нас с тобой связывает: не пытайся ничего предпринимать, пока не встретишься и не поговоришь со мной. Иначе, сам того не понимая, ты можешь разрушить то, что очень важно для меня, важнее жизни. И я не смогу тебе этого простить!

Каждое воскресенье с полудня до двух часов я буду ждать тебя у бывшей лодочной станции. Сейчас лодки перенесли в другое место, но ты ведь наверняка помнишь, где станция была? Там мы все решим и обо всем поговорим.

Еще раз поздравляю с возвращением в родной дом.

Галина».

— Дописала? — спросила ее соседка. — Давай я рядом с ключом на полочку положу, чтобы вдруг не забыть.

— Нет, — помотала головой Валя. — Я лучше записку в дверь засуну.

— Боишься, что прочитаю? — с легкой укоризной улыбнулась женщина. — Не приучена я. Хочешь, открою сейчас соседскую квартиру и ты сама там положишь, где захочешь?

Валя снова качнула головой. Она уже продумала такой вариант.

— Нет, может ведь так получиться, что вы куда-нибудь уйдете, хоть в магазин, а Илья в это время вернется. Сбросит на площадке вещи и опять уйдет. А мне надо, чтобы он эту записку обязательно прочитал.

— Ну, твоя правда, — согласилась соседка. — Чужие в нашем подъезде не ходят, смело суй записку в щель.

На улице Валя вздохнула всей грудью и подумала с энтузиазмом приговоренного к смерти:

«Слава богу, до следующего воскресенья осталось семь дней».

Но эти семь дней пролетели очень быстро…

В субботу утром Валя засобиралась к матери. Самое трудное было — подготовить к выходу сынишку. Ваня хоть и рвался к бабушке, но слишком был озабочен тем, чтобы захватить с собой все нужные книжки и игрушки. Валя не спорила, просто ходила за сыном по квартире и укладывала в сумку все, на что он показывал пальцем. И уговаривала поторопиться со сборами.

Когда же Валя в прихожей надевала пальто, неожиданно вернулся Степан. Встал в дверях, тяжелым взглядом наблюдая за ее торопливыми сборами. Потом спросил:

— Опять на гулянку собралась?

— Степа, ты что? — вспыхнула Валентина, глазами указала на Ваню. — Ты же знаешь, едем к маме.

Муж нехорошо усмехнулся. Заговорил тягучим голосом:

— К маме, говоришь? Давно я понял эти твои поездки. Мать покрывает тебя, врет неустанно: Валечка уснула, Валечка ненадолго вышла к соседке. Положу я конец этим поездкам. Если едешь где-то шляться, хоть сына не бери.

— Степан, замолчи!

Валя метнулась к выходу, чтобы поскорее уйти от хлестких и несправедливых слов мужа. Но Степан подхватил на руки Ваню и приказал:

— Если не скажешь, куда едешь, сына не отпущу. Заберу с собой на работу.

— Мама, скажи скорее, куда мы едем! — закричал мальчик, принявший ссору за занятную игру. И тут же начал подсказывать громким шепотом: — К бабушке и дедушке! К ба-буш-ке!

Вале и самой вдруг показалось, что Степан просто подшучивает над ней. А она так давно не видела мужа в веселом настроении, что никак не может настроиться на одну с ним волну, подыграть ему. Она попробовала растянуть губы в улыбке. Но муж смотрел на нее с холодным презрением, и она покраснела от неловкости за эту дурацкую гримасу.

— Степа, не задерживай нас, вечером уехать бывает трудно, — пробормотала она.

— Я жду, — напомнил муж. — Куда ты каждый раз уходишь из дома?

— Я помогаю одной своей подруге, — совершенно потерявшись, сказала Валя. — Разве это запрещено?

— Ой, только не надо врать! У тебя и подруг-то нет.

— Почему — нет? — вспыхнула от обиды Валюшка. — У меня еще со школы есть подруга. Это Галя.

— Га-ля? — по слогам протянул Степан, и лицо его скривилось от отвращения. — Разве я не запрещал тебе общаться с ней?

— Нет, не запрещал! — наконец вышла из себя Валя. — И не тебе решать, с кем мне дружить, а с кем — нет. Ты мне муж, а не надсмотрщик.

— Вот так, да? — с издевкой протянул Степан. — Так вот что я тебе скажу. Сегодня ты последний раз едешь к матери одна. Дальше будем ездить туда вместе, как в старые времена. Согласен, джигит? — обратился он к сыну.

— Ага, папа! — жизнерадостно выкрикнул Ванечка.

Степан наконец опустил мальчика на пол. Валя схватила сына за руку и потащила к лифту с такой энергией, будто совершала побег из плена. Слова мужа не задержались в ее голове. Сейчас она могла думать только о возможной встрече с Ильей.

Наступило утро воскресенья. Валя проснулась такой разбитой, будто всю ночь таскала камни. Пошатываясь, вышла в кухню, где мать уже дожаривала блины.

— Садись к столу, Валюшка, — сказала мама. — Съешь парочку или поболе?

Но Валя затрясла головой и почти перестала дышать. От горячего приторного духа ее затошнило. Мать уставилась на нее с тревогой:

— Валюнь, а ты не в положении, часом?

— Мама, ну что ты такое говоришь? — взорвалась Валя. — Ну неужели в моей жизни теперь может быть только одно объяснение на все случаи недомогания? Когда меня вот так же тошнило в детстве, ты же не спрашивала, не в положении ли я?!

Тут ей удалось взять себя в руки и прекратить ор. Мать, отставив сковородку, смотрела на нее полными тревоги глазами.

— Мама, прости меня, — попросила Валя. — Я немного погуляю и приду в норму. Посмотришь за Ванечкой?

— Волнуют меня эти гуляния, — глядя в сторону, произнесла мать.

— Мам, ну это же просто прогулки! Я целую неделю сижу в различных помещениях или дышу газами Петроградки. Неужели мне даже пройтись нельзя, не вызывая подозрений? Может, вы с отцом и Степой меня будете выгуливать, как на Востоке?

— Иди, кто тебя держит, — пожала плечами мать, но на дочь так и не взглянула. Ясно было, что она огорчена и обижена. Но у Вали уже не осталось сил на новые объяснения и извинения.

«Что я делаю? — шептала она себе под нос, шагая в направлении парка. — Скоро меня вообще не выпустят на улицу без конвоя. А ведь неизвестно, придет сегодня Илья или придется подстерегать его много воскресений подряд?»

Илья пришел. Валя узнала его издалека, когда подбиралась к лодочной станции со стороны развалин сгоревшего шахматного клуба. Узнала его спину, широкие плечи, манеру стремительно передвигаться, на мгновение по-кошачьи замирая. В этот миг ноги ее налились свинцовой тяжестью, а сердце застучало так сильно, что Валя ощутила приступ удушья. Она вдруг поняла, что просто не сможет подойти к нему сейчас. В конце концов, Илья наверняка будет ждать до двух. Она только отдышится где-нибудь за деревьями, приведет себя в порядок, — и подойдет.

— Эй, куда вы, девушка? — раздался голос у нее за спиной. Чужая рука тяжело легла на плечо. Валя в ужасе оглянулась, посмотрела мужчине прямо в лицо. И испугалась еще больше: как он переменился! Лицо Ильи больше не было лицом упрямого мальчика. Перед ней стоял мужчина с недобрым и колючим взглядом, жесткими, затвердевшими складками губ. Она едва узнавала Илью. Может, это был не он?

— Что вам нужно? — пискнула она отчаянно, будто оказалась в лапах маньяка.

— Почему вы убегаете?

— Я просто шла мимо…

— Нет, вы не просто шли мимо. Вы же подруга Гали, так? Вы были с нами в тот день, в парке.

— Ну да, была, — пробормотала Валя. — Я хотела уйти… потому что вас не узнала. Мне показалось, что здесь какой-то чужой опасный человек.

Илья недобро усмехнулся, словно не отрицал того, что он — опасный.

— Так что вас просила передать Галя?

— Галя просила, чтобы вы… — Валюшка понемногу сумела взять себя в руки, — чтобы вы вспомнили то обещание, которое дали ей прежде. Вы обещали, что не станете разрушать ее жизнь и ничем не потревожите ее покой. Вы многого не знаете. Может, из писем у вас сложилось какое-то ложное представление о ее жизни, но на самом деле Галя очень дорожит тем, что у нее есть… своей семьей. Если вы сейчас вмешаетесь в ее жизнь, она может потерять очень многое. Это связано с ее ребенком. А женщины такого не прощают. Пожалуйста, пощадите, не трогайте ее!

Тяжело дыша, Валя замолчала. Илья смотрел на нее застывшим взглядом. Ничего отрадного Валя в этом взгляде не прочитала. Казалось, все эти фразы она говорила в пустоту.

— Послушайте, как вас зовут, я не помню, — равнодушным голосом произнес Илья.

— Валя, — прошептала девушка.

— Так вот, Валя, не следовало вам лезть в это дело. Разговаривать я буду только с Галиной.

— Но разве недостаточно того, что я говорю вам это от ее имени?! Что она просит вас, умоляет не разрушать ее жизнь! Что ей очень страшно, в конце концов…

Спазм в горле не дал ей продолжить. Валя разрыдалась в голос. Мужчина раздраженно поморщился. Но в сторону не отошел, просто стоял и ждал, когда она заткнется и перестанет подвывать. Валя вдруг увидела его глаза — пустые, равнодушные. Ни единой капли жалости. Наверное, с такими вот глазами он прятался за углом дома с пистолетом в руках.

— Господи, за что?! — крикнула она, взывая уже не к Илье.

— Не стоило вам сюда приходить, — невозмутимо повторил Илья. — Вы слишком нервная, а наверняка ведь знаете мою историю? Хорошо, я вам кое-что объясню. Письма Галины не раз и не два спасали меня от полного отчаяния, возможно от смерти. Теперь я хочу помочь ей. А это трудно сделать, общаясь с ее подругой, верно? Я знаю, что у Гали не сложилась личная жизнь. Я казню себя за то, что смалодушничал и не пришел к ней, когда вернулся сюда в первый раз. Но теперь я смогу ей помочь.

— Но если ей это не нужно?! Если она писала вам эти письма, как другу, как близкому человеку, как земляку, в конце концов? Если она просто не могла поступить иначе? За что вы ее так казните?!

— Перестаньте, — поморщился Илья. — Вы говорите много и не по делу. Давайте закругляться.

— За что вы хотите ее наказать? — не слушая, выкрикивала ему в лицо Валя. — Ни одно доброе дело не можете оставить безнаказанным, так?

Она сама не заметила, как почти набросилась на него с кулаками. Опамятовала, только когда Илья сжал ее запястья и встряхнул.

— Да тихо, успокойтесь! Хорошо, я вам еще кое-что объясню. Галя всегда была мне очень дорога… да что там, я люблю ее, люблю много лет… но я никогда не страдал слепотой чувств. Галя не стала бы писать письма просто так. Вы — может быть, не знаю. Но уж если Галя брала в руки ручку, то это точно не из чистого альтруизма. Она чего-то ждала от меня, может, сама не осознавая этого в полной мере. А я много лет мечтал о том, чтобы дать ей то, в чем она нуждается. Да, возможно, сейчас она напугана, смущена, боится перемен. Так постарайтесь ее успокоить, что ли! Скажите, что наша встреча ни к чему ее не обяжет, что это будет не более чем встреча старых друзей. Черт, растолкуйте ей, что я не собираюсь засовывать ее в мешок и увозить с собой. В общем, передайте Галке, что я буду ждать на этом самом месте ровно через неделю.

Илья развернулся и зашагал прочь.

— Подождите, — крикнула ему вслед Валя, с ужасом понимая, что все пропало. Она не выполнила поручения. Илья на ее сорванный хрип даже не повел головой.

Наплакавшись вволю под старым дубом, Валя по мобильному телефону позвонила Галке. И сказала, что хочет немедленно встретиться с ней. Ситуация требовала немедленного разрешения, не имело смысла страдать и оттягивать разговор с бывшей подругой. Впрочем, Галя не спорила. Она была напугана и сама с нетерпением ждала хоть каких-нибудь известий. Девушки договорились встретиться у входа в парк через полчаса.

Валя ждала нетерпеливо, нервно подпрыгивала у старых каменных ворот. Но Галину она в первый миг даже не узнала. Всегда такая яркая и нарядная, Галя странно выглядела в длинном черном плаще, верно принадлежавшим еще ее матери. Бесформенный капюшон был накинут на голову и спускался до бровей. Дальше — большие солнцезащитные очки.

— Галка, это ты? — нерешительно осведомилась Валя. — Ты чего так замоталась?

Галина мотнула головой, смахивая капюшон, рывком сдернула очки. И Валя увидела перекошенное от ненависти лицо, превратившиеся в щелки злые глаза.

— Почему замоталась? — зашипела она. — Да потому, что я теперь всего на свете боюсь! От любого звонка сердце останавливается. На улице сознание теряю. Вот что ты со мной сделала, подруга! А еще моему врачи посоветовали гулять каждый день по парку. И он требует, чтобы я ходила вместе с ним, представляешь! А мне за каждым кустом чудится дуло винтовки!

— Галка, не передергивай, — попросила Валентина. — Никто на твоего мужа не охотится.

— Откуда знаешь? Ты виделась с этим?…

— Виделась. Только что.

— Да говори же! — закричала Галя. — Он согласен оставить меня в покое?

— Галочка, — как можно мягче заговорила Валюша. — Ты прости меня, но тебе все-таки придется встретиться с ним…

— Не-ет! — Отчаянный крик разнесся на весь парк, эхом отразился от столетних дубов.

— Галя, я тебе клянусь, в этом нет ничего страшного! Ты просто скажешь ему, что не хочешь менять свою жизнь. Он желает услышать эти слова от тебя. И еще он сказал, что не собирается ни к чему тебя принуждать.

Но Галя была на грани истерики. Она металась между каменных створок ворот, стонала и заламывала руки.

— Да как ты не понимаешь, я не могу! — выкрикивала она. — Да я только его увижу, — заору или сознание потеряю! Он же убийца! Как с ним можно разговаривать?!

— Ну, я же разговаривала сегодня…

— Ты разговаривала, потому что ты виновата во всей этой истории, — тут же парировала Галка. — А я тут вообще ни при чем! Почему я должна терпеть этот кошмар? Почему ты не смогла с ним договориться?

Валя молчала. Отчаяние овладевало ею. Она не знала, как ей утешить Галю, что теперь предпринять.

Неожиданно Галина замолчала. Возможно, у нее просто закончились силы. Несколько минут она стояла неподвижно, в глубокой задумчивости, потом тряхнула головой и проговорила с былым задором:

— А, ладно, лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Когда надо с ним встречаться?

— Через неделю, в полдень, у лодочной станции, — поспешила с ответом Валя.

— Ну, хоть неделю поживу нормально… Но только ты, подруга, пойдешь вместе со мной, — мстительно добавила Галка.

— Но я не смогу, наверное, — растерялась Валя.

— Это еще почему?

— Понимаешь, у меня муж что-то заподозрил. Мне кажется, в ближайшее время он меня одну вообще никуда не пустит.

— Да лучше бы он тебя раньше заподозрил, когда ты письма уродские писала! — снова заорала Галина. — В общем, Валька, я тебе точно говорю: через неделю в половине двенадцатого буду ждать тебя здесь и без тебя даже с места не сдвинусь! А потом — пеняй на себя!

— Хорошо, я приду, — тихо проговорила Валя. Она так устала, что хотела только одного: вернуться домой и лечь в постель. В конце концов, впереди у нее еще целая неделя. Авось Степа успокоится за это время.

Но Степан и не подумал успокаиваться. В следующую субботу первый вопрос, который Валя услышала от мужа утром, был:

— Какие планы на сегодня?

— Ну, позавтракаем с Ванечкой и поедем к моей маме, — стараясь говорить спокойно, произнесла Валя. Но голос прозвучал фальшиво.

— Я сегодня работаю до обеда, — сказал муж. — Дождись меня, и поедем вместе. К моим родителям. Надеюсь, ты помнишь, что у моей мамы завтра день рождения?

— Во сколько? — спросила Валюшка, предчувствуя нехорошее.

— К полудню начнут подходить гости…

— Да, но только мне придется ненадолго уйти, — с отчаянием произнесла Валя. — Как раз в полдень у меня будет одно очень важное дело.

— Так. — Степан тяжело опустился на табуретку. — Кажется, что-то начинает проясняться.

— О чем ты, Степ? Ну, опоздаю я на полчасика, неужели это…

— Послушай теперь меня, — отрывисто, словно гвозди вбивая, заговорил супруг. — Или ты сегодня днем вместе со мной едешь к моим родителям и находишься там неотлучно все выходные, или едешь прямо сейчас к своей маме, в наш дом носа не кажешь, и завтра же я сообщаю родителям, что мы с тобой разводимся.

— Степа, зачем ты так?! — Слезы хлынули из глаз. — Я всего лишь хочу встретиться с Галей. Я ей обещала. Ты можешь пойти со мной и убедиться, что мы действительно встречаемся с ней. Но потом нам нужно будет кое-куда сходить вдвоем, вот и все.

— Утешила, — хрипло и недобро усмехнулся Степа. — Да мне даже представить страшно, куда ты можешь пойти с этой шлюхой.

— Степа, Галя вовсе не шлюха, — терпеливо, как ребенку, принялась объяснять Валя. — Она замужняя женщина, как и я. Просто ей нужна моя поддержка…

— Так позвони ей и скажи, пусть ищет себе другую спутницу, — перебил ее Степан. — Мое решение ты слышала. Теперь я жду твоего ответа. Едешь сейчас — или ждешь меня.

Валя тяжко вздохнула, помотала головой. И сказала:

— Я еду сейчас, Степан. Надеюсь, к вечеру ты одумаешься и мы все спокойно обсудим.

Степан рывком поднялся с табуретки.

— Что ж, значит, все решено. Езжай. Сына я возьму с собой на работу.

— Степа, не надо! — раненой птицей вскрикнула Валюшка. — Зачем же сразу опускаться до шантажа? Ведь ты понимаешь, что Ванечка раскапризничается, не поймет, почему изменились планы.

— Выбирай, — пожал плечами муж. — Даю тебе еще одну попытку. Сейчас без сына и навсегда — или со мной вечером.

— Я буду тебя ждать, — твердо проговорила Валя.

— И завтра, как порядочная, будешь праздновать материн день рождения?

— Я и есть порядочная. Да, буду.

— Хорошо.

Муж пошел в прихожую собираться и до самого ухода бросал на жену подозрительные и колючие взгляды.

Через полчаса позвонила Галя. Она уточняла, придет ли завтра Валюшка на место встречи, и в ее голосе бряцал металл.

— Приду, — устало заверила ее Валя. — Ты только не волнуйся.

Нужно было придумать, как смягчить Степу. Или — обхитрить. Временами Вале казалось, что она стоит на краю пропасти.

К приходу мужа она как-то удивительно успокоилась и даже развеселилась. Теперь новая порция подозрительных взглядов ее только рассмешила, она даже сказала Степану:

— Что, думал, сбегу из дома вместе с ребенком?

И осеклась, нарвавшись на злобный взгляд. Но настроение от этого не ухудшилось, и всю дорогу до родного городка она оживленно болтала с сынишкой, долго и возбужденно металась по Московскому универмагу, выбирая подарок для свекрови.

В свой город они приехали уже в сумерках. Дома у свекрови стоял дым коромыслом: она чрезвычайно любила готовить и уж на семейные праздники разворачивалась вовсю. Валя немедленно включилась в работу и порадовалась, что общество разговорчивой родственницы отвлекает ее от дурных мыслей. До поздней ночи резали салаты, тушили мясо и овощи, болтали, смеялись. Далеко за полночь Валя легла в постель и уснула как убитая.

Проснулась, когда за окном вовсю светило солнце. В квартире было тихо, только с кухни доносилось легкое постукивание. Валя вскочила и помчалась туда в катастрофической уверенности, что проспала все на свете.

— Разбудила я тебя? — огорчилась, увидав ее, свекровь.

— Наоборот, не разбудили! Кошмар, уже почти одиннадцать часов.

— Ну и отоспись за неделю. Делать-то ничего не надо, все готово, осталось только салаты заправить.

— А куда все подевались? — прислушиваясь к непривычной тишине, спросила Валя.

— А я мужиков на рынок отправила, за продуктовым пополнением, — растолковала свекровь. — Даже Ванюшка за отцом и дедом увязался.

— А когда гости придут? — спросила Валя, чувствуя, как внутри словно натягивается до предела звенящая струна.

— На час дня всех звала.

— А ничего, Вера Андреевна, если я убегу ненадолго? Мне купить кое-что нужно, — быстро проговорила Валя.

— Да иди, конечно, — легко согласилась свекровь. — За чем же дело стало.

Валюшка бросилась одеваться. Через десять минут она пулей вылетела из квартиры. По лестнице шла пешком, из входной двери выскользнула, замирая от страха: только бы не нарваться на своих.

Галка уже ждала ее на месте встречи. Выглядела она не лучше, чем в прошлый раз: лицо бледное, диковатый блеск в глазах. Она вцепилась Вале в руку, почти повисла на ней.

— Меня сейчас стошнит, — зашептала трагически.

— Да перестань ты паниковать! — досадливо прикрикнула Валя. — Забыла, как сама учила меня в школе не дрожать перед учителями?

— То — учителя, а это — убийца, — возразила Галина, громко клацая зубами. — Слушай, зачем ты договорилась встретиться с ним в безлюдном месте? А если он нас перебьет и в речку сбросит?

— Господи, как же мне все это надоело! — взвыла Валюшка. — Какое безлюдное место — полгорода за день мимо проходит! Вот Степка меня точно убьет, если не вернусь раньше него. Идем, или я ухожу домой.

— Я тебя заложу, — перестав клацать, деловито напомнила Галина.

— Знаешь, не хочу тебя огорчать, но, кажется, я сама себя уже заложила…

Они торопливо зашагали по аллее. Впереди показался прогнивший причал бывшей лодочной станции. Облокотившись на чудом уцелевшие перила, на нем стоял человек. Стоял так твердо и непреклонно, что Вале даже почудилось: с момента их расставания Илья ни на час не покидал места встречи.

Заметив девушек, он легко перемахнул через перила и пошел им навстречу. В этот момент Валя почувствовала, как затряслась сильнее прежнего Галина, и прошептала ей на ухо:

— Да успокойся, посмотри на него, он совсем не страшный.

И вдруг сама поразилась: как изменилось лицо Ильи. Он шел навстречу и улыбался, робко, неуверенно. Так улыбаются люди, давно отвыкшие совершать это простое действие. Лицо его разом смягчилось, исчезли острые углы, хищный прищур, так испугавший Валю при недавней встрече. Вдруг она узнала в Илье того мальчишку, в которого была готова влюбиться с первого взгляда много лет назад.

И еще в этот миг Валя ощутила себя совершенно лишней. Ей было ясно, что эти двое прекрасно разберутся между собой и ей нечего бояться за бывшую подругу. Она остановилась, намереваясь сначала отстать, а потом и вовсе смыться. Но Галя еще крепче вцепилась ей в руку.

— Здравствуй, Галинка, — сказал Илья, останавливаясь напротив них и жадно всматриваясь в лицо девушки. — Здравствуйте, Валя.

Валюшка с бледной улыбкой кивнула в ответ, Галя осталась неподвижной. Валя даже пнула ее слегка ногой: никакой реакции. Илья словно не замечал ступора своей прежней возлюбленной.

— Девочки, может, мы с вами посидим где-нибудь в городе? — предложил он. — Я уже тысячу лет не бывал в обычном кафе.

И протянул руку — вроде бы к ним обеим, а на самом деле к одной Гале. Валя снова попыталась уйти. Но Галина вдруг с силой вытолкнула ее вперед и заверещала тонко, пронзительно:

— Илья, это она писала тебе дурацкие письма! Я тут вообще ни при чем! Она обманом вытянула твой адрес! Разбирайся с ней, а меня не трогай, слышишь!

И побежала прочь по аллейке. Валя словно приросла к земле — и только смотрела ей вслед. Щекой она чувствовала взгляд Ильи — потрясенный, вопрошающий. А потом он спросил очень ровно и коротко:

— Это правда?

— Да. — Валя кивнула в подтверждение своих слов. На душе вдруг стало легко и спокойно. Она даже удивилась: почему не додумалась сказать правду еще в первую встречу? Не пришлось бы убегать из дома, дергать Галку. Воистину говорят: честность — лучшая политика.

— Почему вы это делали? — снова задал вопрос мужчина.

— Да я, собственно, вам это объяснила еще неделю назад. Писала как другу, как человеку из одного со мной города, человеку, который попал в беду. А еще потому, что чуть не влюбилась в вас в ту нашу первую встречу. Потом это прошло, конечно, но знаете, как это бывает между девчонками: не могла удержаться, чтобы иногда не спросить Галку о вас. Так и узнала, что вы уходите в армию. И что Галка, вы уж простите, не собирается вам писать.

Она замолчала. Илья тоже больше ни о чем не спрашивал. Через минуту произнес не слишком уверенно:

— Что ж, спасибо. Я вам, собственно, тоже все сказал при первой встрече: ваши письма спасли мне жизнь.

Валя виновато поежилась в ответ.

— Может, погуляем немножко по парку? — спросил Илья.

— Ой, нет! — Валя вдруг вышла из оцепенения и думала теперь только о том, как поскорее вернуться домой. — Мне нужно бежать. Прямо сейчас.

— Да, конечно, бегите, — равнодушно отозвался мужчина.

Валя и впрямь почти сразу перешла на бег. Ей хотелось как можно скорее прервать тягостную сцену. На одном дыхании взбежав на горку, она не удержалась — бросила короткий взгляд назад. Илья стоял на прежнем месте, на причале, спиной к ней, лицом к озеру.

До дома Валюшка донеслась с рекордной скоростью. По дороге едва ли не в голос молилась, чтобы мужа еще не было дома. Тогда, пожалуй, вся эта история и впрямь будет позади. Она позвонила в дверь и тут же услышала за ней веселый голос свекрови:

— О, кажется, первые гости пришли! Ай, пардон, не гости — родные. Заходи, Валечка.

Валя жадно уставилась на вешалку и вздрогнула, увидав серую куртку Степы. Через мгновение он сам вышел в прихожую. Отодвинул в сторону мать и сказал жене:

— Что, считаешь себя самой умной и хитрой? Разворачивайся и шагом марш отсюда. Я своего слова не отменял.

— Степа, да ты сбрендил?! — ахнула свекровь. — Ты чего ее гонишь? Что такого случилось-то?

— Она знает, мама. Валентина, ты меня слышала? Уходишь ты — или ухожу я.

Степан потянулся за курткой, но Валя опередила его, поспешно отступив к двери.

— Нет уж, оставайся дома, а я ухожу. Простите, Вера Андреевна. С праздником вас.

Свекровь только переводила потрясенный взгляд с сына на невестку. Валентина вышла из подъезда и села на лавочку возле дома. Мыслей никаких не было. Странное спокойствие снизошло на нее еще в парке, в тот момент, когда Илья узнал правду. И этого спокойствия, кажется, уже ничто не могло смутить.

Минуты через три из подъезда вышли ее мать и Ванечка. Валя перевела дыхание: больше всего она боялась, что Степан не выпустит сына из дома. Малыш выглядел растерянным и явно собирался заплакать.

— Мама, мамочка, что случилось? — бросился он к Вале. — Почему мы ушли? Я даже не успел поздравить бабушку. И покушать ничего не успел.

Валя опустилась перед сыном на корточки и как можно тверже произнесла:

— Не волнуйся, Ванечка, поздравишь еще сегодня свою бабушку. Просто мы немного поссорились с папой. У взрослых, как и у деток, такое случается. Ты не переживай из-за этого.

Свекровь действительно прибежала к ним часа через три, принесла целую сумку вкусностей и долго сидела с Ванюшкой. Валю она ни о чем не спросила. Видно было, что Вера Андреевна боится одного: того, что в результате семейных разборок она не сможет видеться с обожаемым внуком. Мать тоже ничего не спрашивала, хотя, возможно, кое о чем догадывалась.

К вечеру Валя задумалась, что ей делать дальше: возвращаться в Питер или отсиживаться у родителей. Завтра у нее рабочий день. Что, если Степа сгоряча не пустит их в питерскую квартиру?

Подумав немного, она решила позвонить мужу и прояснить ситуацию. Трубку поднял свекор. Сначала не понял, кто звонит, наверное, позволил себе лишнее за праздничным столом. Поняв же, ужасно разволновался и побежал за сыном.

«А повезло мне все-таки, — апатично подумала Валя. — Другие бы родственники стали выкобениваться, трубку бросать. А мои — нормальные».

И тут же услышала голос мужа. Говорил он на этот раз совершенно спокойно, и Валя даже решила на какой-то счастливый миг, что Степан успокоился и сейчас начнет с ней мириться. Увы, этого не случилось.

— Конечно, возвращайтесь на Петроградку, — ровным голосом проговорил муж. — Меня не жди. Когда приму решение — сам тебе позвоню.

— Степа, — решилась спросить Валя. — Ответь мне прямо: ты полюбил другую женщину?

Степан несколько секунд молчал, и в это время сердце Валентины колотилось так сильно, что разболелась грудь.

— А может, вопрос не ко мне? — наконец, сказал муж. — Может, это у тебя завелся кто-то другой?

— Зачем ты так, Степа? Ты же прекрасно знаешь — никого у меня нет.

— Нет, не знаю, — парировал муж. — Я как-то затрудняюсь придумать другую причину, по которой женщина станет рисковать своей семьей.

И повесил трубку.

В тот же день Валя вернулась в питерскую квартиру. И стала ждать вестей от мужа. Прошло четыре дня, а он так и не появился, ни разу ей не позвонил. Обретенный было покой постепенно таял, пока вовсе не сошел на нет. Теперь она почти не находила себе места, урывками спала ночами и раз в день буквально заставляла себя что-нибудь съесть.

О возможном разводе с мужем ей и думать было страшно. И прежде на разведенных женщин Валя смотрела, как на переживших клиническую смерть. Теперь, стоило ей подумать о подобном исходе, ноги делались ватными и голову словно закладывало ватой. Она начинала думать, что не перенесет участи одинокой женщины и что гораздо лучшим исходом для нее будет смерть. А потом вспоминала — она должна жить ради Ванечки. Хотя… это уже будет не жизнь…

На третий день одиночества Валя поняла, что должна рассказать Степе правду. В конце концов, один раз правда уже помогла ей выправить ситуацию. Нет, она не питала иллюзий насчет того, что муж ее тут же простит. Едва ли он вообще примирится с тем, что она много лет тайно переписывалась с другим мужчиной. Но ведь она была ему верна, и письма ее носили сугубо дружеский характер. Степа в конце концов сумеет это понять и принять.

Хорошенько все обдумав, она с новой надеждой принялась ждать вестей от Степана. Муж появился в пятницу, поздно вечером, когда Ванечка уже крепко спал в своей постельке. Валя открыла дверь и содрогнулась от жалости: так изменился за это время Степа. Почернел, глаза ввалились, на шее остро выпирал кадык. Он исподлобья оглядел жену с головы до ног, а потом хрипло приказал:

— Письма принеси.

— Какие письма?! — от неожиданности почти вскрикнула Валя.

— Знаешь какие. Или ты их у матери прячешь?

— Нет, — заикаясь, проговорила Валя. — Они тут. Зачем они тебе?

— Еще спрашиваешь? — скривился Степан. — Хочу узнать, что тебе писал этот твой…

И замолчал, словно подавился ненавистью и отвращением. Валя поняла, что все пропало, и покорно отправилась за письмами. Они по-прежнему хранились за подкладкой ее старой сумки.

«Откуда он узнал? — трепетала в голове отчаянная мысль. — Теперь уже поздно признаваться самой. Если скажу, что собиралась это сделать, — не поверит. Господи, как же мне теперь быть?!»

Она честно собрала все письма и принесла мужу. Тот близоруко склонился над ними, пытаясь при тусклом лестничном свете рассмотреть штемпеля.

— Ты пройди в квартиру, не тут же их читать, — попросила Валя.

Степан взвился:

— А с чего ты взяла, что я вообще стану читать подобную мерзость? Все, прощай. Поговорим через пару дней.

И повернулся к ней спиной, собираясь уходить.

— Зачем тебе письма? — вдруг разволновалась Валя. — Послушай, Степа, не нужно их уничтожать. Прочитай, и ты увидишь, в них нет ничего дурного.

Она окончательно потерялась. А муж теперь и вовсе ничего не отвечал, только смотрел на нее, и от этого взгляда хотелось безотлагательно умереть. Потом развернулся и побежал прочь по лестнице. Валя закрыла дверь и тут же опустилась на корточки. Ноги не держали ее. Вдруг ей стало бесконечно жаль писем, жаль того, что не успела перечитать их напоследок. А теперь едва ли хоть одно из них попадет ей в руки. Исчезло последнее свидетельство того, что кому-то она была нужна, кто-то читал ее письма, размышлял над ними, а потом писал ей такие теплые и добрые ответы.

Незаметно для себя она стала думать об Илье. Интересно, где он сейчас, останется ли в родном городе надолго? Что-то подсказывало ей, что после случившегося он вновь уедет, и, наверное, теперь уже навсегда. И конечно, никогда больше не напишет ей. А она не напишет ему, потому что не будет знать его нового адреса. И никогда больше не придет на почту и не окликнет потихоньку тетю Фатиму, а та, оглянувшись боязливо по сторонам, не сунет ей в руки заветный конверт. Последняя ниточка оборвана.

И вдруг Валя догадалась, что нужно делать, — она напишет ему прямо сейчас и отправит письмо на домашний адрес. Возможно, она еще успеет… Валя достала листок бумаги, присела к кухонному столу и стала быстро писать:

«Здравствуйте, Илья!

Теперь вы знаете, кто я и как меня зовут, поэтому я обращаюсь к вам на «вы», как к чужому человеку, хоть вы мне совсем не чужой… Вы сказали, что мои письма спасли вам жизнь. Если это так, хочу вам ответить, что и ваши письма меня в чем-то спасли. Не будь их, я бы давно замерзла душой, превратилась в пустышку, мое существование было бы лишено всякого смысла. Спасибо вам, что все эти годы помогали преодолеть душевную лень и инертность, давали возможность чувствовать себя нужной.

Сейчас мне тяжко думать о том, что наша переписка оборвалась навсегда. Поэтому я пишу вам это письмо, хотя, может быть, оно вызовет у вас только раздражение и злость. Я надеюсь, что теперь в вашей жизни все будет очень хорошо и все перемены в ней будут к лучшему. Возможно, когда-нибудь вам захочется рассказать об этих переменах кому-то, кому это не безразлично. Тогда вы черкнете письмецо и пошлете его по прежнему адресу, только на другое имя. Не важно, когда это произойдет — сколько бы лет ни прошло, раз в месяц я буду заходить на почту и спрашивать письмо от вас.

Желаю вам огромного счастья.

Валентина».

Ей стало немного легче дышать. Валюшка торопливо заклеила письмо в конверт, написала адрес и положила в карман плаща. Завтра она поедет к родителям, там и решит, как ей поступить, чтобы это письмо достигло адресата.

Утром они с сыном проснулись рано и сразу засуетились, заметались по комнатам с ворохами одежек. У Ванечки на сегодня были большие планы: он собирался с дедушкой сделать шалаш в лесу и развести костер. Об отце Ваня в последнее время почти не вспоминал, и Валю это огорчало. Но сегодня она думала только о письме, которое лежало в кармане ее плаща. В десятом часу утра они уже были в пути, хотя раньше могли выбраться только к полудню.

В родительском доме царили упаднические настроения — это Валя поняла с порога. Отец, подхватив внука на руки, издал такой выразительный вздох, как будто малыш уже был безотцовщиной. Мать сразу увела Валю на кухню и стала рассказывать с траурным видом, что только что звонила «в ту семью». И что там все очень нервничают, потому что не имеют никаких вестей от Степана и вообще не знают, что происходит.

— Я им позвоню, — пообещала Валя. — А Степана я видела только вчера, с ним все в порядке.

— В порядке, значит? — переспросила мать таким грозным голосом, что Валя поспешила уточнить:

— Ну, нет, конечно, выглядит очень плохо: почернел, осунулся. Но его родителям об этом знать не обязательно.

— И хорошо, — с заметным облегчением произнесла мать. — Вот пусть он помучается, прочувствует, каково ему без тебя и Ванечки. А потом уж он тебе что угодно простит — если и впрямь ты перед ним в чем виновата.

Валюшка предпочла промолчать.

После завтрака она засобиралась на улицу. Одна, потому что отец уже увел Ванечку на прогулку.

— Куда это ты? — вскинулась мать.

— Просто погулять. Мам, ты что, теперь будешь меня подозревать со Степаном на пару?

— Иди, мне-то что? — сердито передернула плечами мать. — Хотя в твоем нынешнем положении лучше бы дома посидеть.

— Я вернусь через десять минут, — заверила ее Валя.

На улице она задумалась на миг, в каком направлении идти. Сходить к дому Ильи и бросить письмо в почтовый ящик у дома? Опасно, можно нарваться на хозяина. Что она сможет ему сказать? Нет, уж лучше пойти на почту и отправить письмо официально. Правда, существует опасность, что оно будет идти до адресата неделю или больше. Но возможно, Ильи уже нет в городе, и она опоздала в любом случае.

Рассудив так, Валя развернулась в сторону почты. И уже почти сделала шаг… в этот момент кто-то положил ей руку на плечо.

Валя резко обернулась — за ее спиной стоял Илья. Валя так привыкла к мысли, что никогда больше не увидит его, что какой-то миг была на грани обморока. Илья внимательно взглянул на нее — лицо его посерело.

— Ты сейчас такая же бледная, как Галя тогда в парке, — тихим голосом произнес он. — Неужели я и тебе внушаю ужас?

— Нет, что ты, — пролепетала Валя, даже не заметив, что вновь перешла на привычное «ты». — Просто не ожидала тебя увидеть. Ты… случайно мимо проходил, да?

— Нет, я ждал тебя, — ответил Илья. — Давно здесь сторожу. Но сначала ты прошла с сыном, и я не решился подойти.

— Но… почему ты вообще решил прийти?

— Вот, возьми. — Илья протянул какой-то сверток. — Это твои письма, — пояснил он, видя, как нерешительно она ощупывает сверток руками.

— Мои? — вспыхнула Валя. И успела подумать — какое счастье, что не послала еще одно. Он и от этих-то спешит избавиться. Задрожавшими руками она попробовала запихнуть сверток в сумку, но не сумела — и просто сунула его за пазуху.

— Пару дней назад ко мне приходил твой муж, — словно не замечая ее паники, продолжил Илья. — Требовал, чтобы я отдал эти письма ему. Я послал его. Но потом подумал: возможно, ты сама хочешь показать их мужу. Тогда дело другое. В них нет ничего, что могло бы его… разгневать.

— Хорошо, — пролепетала Валя, не смея поднять на него глаза. — Спасибо тебе. А я почему-то думала, что ты уже уехал…

— А я действительно уезжаю, — подтвердил Илья, и с этими словами что-то оборвалось в ее груди. — Завтра в полдень с Московского вокзала отходит мой поезд. Поэтому я так хотел увидеть тебя сегодня. И как видишь, моя надежда сбылась.

— Я тебе желаю, чтобы все твои надежды всегда сбывались, — пробормотала Валя. — Ты это заслужил. Я… ты будешь смеяться, но я шла на почту, чтобы отправить тебе еще одно письмо.

— И где же это письмо? — спросил Илья с таким нетерпением, что она снова вздрогнула. Валя нерешительно постучала по карману плаща.

— И ты несешь его на почту?

— Да…

— Но ты же понимаешь, что это письмо никак не успеет дойти до моего отъезда? — вкрадчиво спросил Илья. — А домой я, может быть, вернусь очень нескоро. Есть смысл вручить мне его прямо сейчас.

— Сейчас? Да, наверное. — Валя заторможенно полезла в карман, достала письмо и протянула Илье. Тот схватил его, жадно уставился на конверт.

— Не возражаешь, если я прочту его прямо сейчас?

Вообще-то Валя возражала. Но не сумела оперативно сообщить об этом. Илья уже разорвал конверт и впился глазами в строки письма. Читал минуты две. Все это время Валя тоскливо переминалась с ноги на ногу и подумывала о бегстве. Илья закончил читать, аккуратно сложил листок и положил в карман. А потом сказал:

— А может, не нужно больше сложностей? Может, ты просто скажешь мне, чтобы я остался, — и я никуда не уеду.

— Зачем? — в панике прошептала Валя.

— А ты не догадываешься? Романы ведь бывают не только в письмах.

— Не нужно говорить этого, Илья, — почти вскрикнула Валя. — Зачем? Ведь ты любишь Галю.

— Галю? Нет, — возразил мужчина. — Все эти годы я любил женщину, которая писала мне письма.

— Но ты думал, что их пишет Галя, — отчаянно оборонялась Валюшка. — Ты представлял себе ее лицо, волосы, губы.

— Что значит внешность? За эти годы Галина могла растолстеть, подурнеть, сделать пластическую операцию и стать неузнаваемой. Ты думаешь, я перестал бы ее любить — если бы она писала мне эти письма? Я любил женщину, чью душу я знал лучше, чем свою собственную, с которой говорил каждый миг своей жизни. Сами письма были только кратким субстратом этих бесконечных разговоров. На самом деле их должно было быть столько, что пришлось бы заказывать грузовую машину. — Илья еще пытался шутить, но взгляд его словно прожигал Валю насквозь. — Возьми еще в расчет те годы, когда я не мог писать тебе. Каждое из этих писем я знаю наизусть, я могу читать их, словно молитву. Иначе разве бы я расстался с ними так легко? А теперь ответь мне: я должен уехать или остаться?

Несколько минут Валя молчала и не могла разлепить застывшие губы. Ей было страшно заговорить. Сердце ее кричало один ответ, разум требовал совсем другого. Илья стоял перед ней, спокойный, молчаливый, и, кажется, был готов ждать ее ответа хоть целый день. Наконец, сделав над собой немыслимое усилие, она заговорила:

— Если тебя больше ничто в этом городе не держит — уезжай, Илья. Я не могу предать своего мужа. Я не знаю, какая черная кошка пробежала между вами, почему вы вдруг позабыли вашу прежнюю дружбу. Но, поверь, он хороший человек, и очень любит меня и сына. Я и так доставила ему много боли…

Она хотела что-то добавить — но не сдержалась, расплакалась, как девчонка. От слез потекла тушь с ресниц, и некоторое время ей пришлось стоять зажмурившись. И в этот миг она почувствовала быстрый поцелуй пониже скулы, а когда открыла глаза — Илья уже заворачивал за угол. Валюшка убежала в подъезд и там нарыдалась вволю.

Вдруг ей стало ясно, что теперь она осталась совсем одна. Потеряла и мужа, и возможность переписываться с Ильей. Только собственные письма и остались ей на память. Потом насухо вытерла лицо и пошла домой, — ведь на почту ей больше незачем было идти.

Мать встретила ее в прихожей с загадочным лицом. Тут же заговорила полушепотом, хотя в квартире, кроме них, не было ни души:

— Степа завтра в полдень явится сюда для важного разговора с тобой. Кажется, он смягчился.

— В чем же это выразилось? — насторожилась Валя.

— Он заверил меня, что завтра вы все решите между собой. — Мать торжествующе улыбнулась, а потом принялась наставлять дочь: — Ты уж, Валька, не будь дурой, не ершись. Даже если он сто раз не прав — такая уж наша доля, надо перетерпеть. Тем более что есть у Степы причины на тебя обижаться, есть! Так что отец завтра на смену уйдет, а я все вам наготовлю и тоже с Ванечкой испарюсь. Будете дома одни, вволю обо всем наговоритесь, глядишь, все и наладится.

— Спасибо, мама, — вздохнула Валя. В глубине души она уже и не верила в счастливый исход.

Наверное, из-за отсутствия веры на другой день она ощущала себя вялой, разбитой и не торопилась вставать с постели. Мать же вскочила на рассвете и сразу развила бурную деятельность. Несколько раз она заглядывала к Вале в комнату и громко выражала недоумение, почему дочь до сих пор не встала и не начала приводить себя в порядок. К десяти утра мать переделала сотню дел, собрала Ванечку и повела его в кино на детский сеанс, предупредив дочь, что дома они будут к обеду.

Лишь тогда Валя сползла с кровати и пошла умываться. В ванной комнате глянула на себя в зеркало — выглядела она ужасно, лицо отекло и лишилось всех красок, словно после долгой болезни. Ну да и ладно. Пусть видит Степа, как ей несладко без него пришлось.

И тут в дверь позвонили. Валя первым делом глянула на часы: стрелка даже не достигла половины одиннадцатого. Значит, не муж — Степан в любой ситуации бывал пунктуален. Сердце вдруг забилось тяжко и гулко: неужели Илья пришел проститься перед отъездом? Или — передумал уезжать?

В панике хлопнув себя ладонями по щекам, чтобы придать им хоть немного краски, Валя бросилась к двери. Открыла — на пороге стояла Галина. От неожиданности девушка отступила в глубь квартиры, пробормотала:

— Входи, Галь.

Та резко переступила порог. Лицо Галины не выражало ничего хорошего: губы сжались в щелку, глаза смотрели недобро, исподлобья.

— Что случилось? — перепугалась Валя.

— Ты что, решила окончательно меня доконать?! — налетела на нее бывшая подруга. — Я же тебе объясняла, что мой муж не потерпит никого из моего прошлого! И, пожалуйста: сначала является твой муженек, чтобы узнать, с кем ты шляешься, а потом вламывается Илья, чтобы спросить твой адрес. Счастье, что в обоих случаях Петр Андреевич был на процедурах. Иначе — мне конец!

— И ты, я смотрю, обоим дала исчерпывающие ответы, — пробормотала Валя.

— А чего, покрывать тебя, что ли? Ты-то меня не сильно щадишь!

— Ладно, Галь, я не в претензии, — вздохнула Валюша. — Сама во всем виновата. Надеюсь, больше никто к тебе не придет, потому что некому. Илья вообще сегодня уезжает.

— По мне, так лучше бы пусть кто другой уехал, — сквозь зубы процедила Галка. — Ну, да и это хорошо, спокойнее будет.

— Галь, я давно хотела тебя спросить. Почему Степан и Илья перестали быть друзьями? Мне кажется, это случилось еще тогда, до армии. Ты не знаешь, что между ними произошло?

Галина посмотрела на нее с нескрываемой усмешкой:

— Господи, Валька, ну какая же ты наивная дура! Никогда ничего не знаешь. Ведь твой Степка в тот день, когда мы все перезнакомились, ко мне вечером прибежал. Страстью он ко мне воспылал, понимаешь ли. А мне поначалу совсем не показался, но что поделаешь — пожалела.

— А как же Илья?

— А что Илья? Он меня в тот первый вечер до дома проводил и по своим делам смылся. Если уж очень хочешь знать, то ему вообще больше ты понравилась. Он все почему-то о тебе спрашивал. Только, наверное, подумал, что ты Степку выбрала. Вот он мне и вправду очень глянулся. Я ужом крутилась, чтобы удержать, да не вышло. А потом в середине лета как-то встретилась с Ильей на улице, он снова меня проводил и потом стал за мной увиваться.

— Значит, ты Степу оттолкнула? — машинально задала вопрос Валя. Она с трудом вникала в смысл Галкиного рассказа.

— Да не отталкивала я никого! Илья мне вправду нравился, зато Степан побогаче был, из полной семьи, не безотцовщина, как мы с Ильюхой. Я пока только выбирала, ясно? Но Степка что-то пронюхал и стал из меня жилы тянуть. Все спрашивал об Илье. Видно, смазливый дружок у него уже поперек горла стоял. А тут так вышло, что забеременела я. Ясно, дурой была малолетней и сдуру сразу побежала звонить Степке. Он на такси подъехал, отвез меня на прием в женскую консультацию. А тем же вечером заявился к Илье с бутылкой водки и сказал ему, что я от него беременная, чтобы Илья его, типа, поздравил!

— А дальше что? — замирая, спросила Валя.

— Понятно, Илья тут же исчез с моего горизонта. Он ведь по своим понятиям не мог товарищу дорогу перейти. Только Степан меня к тому времени уже достал своей ревностью. Я его послала, а потом пошла к Илье. Сказала ему, что сначала и впрямь встречалась со Степаном, а потом не могла от него избавиться. И сейчас он не дает мне проходу. Хоть и знает, с кем я теперь. Илья пообещал с ним поговорить. Вот на этом их дружба и закончилась. А меня простил, и даже ребенка хотел принять, хоть ребенок, по правде сказать, точно Степкин был…

— Почему ты мне ничего не рассказала, когда я за Степу замуж собралась?

— А зачем? — дернула плечами Галка. — Я только и рада была от него избавиться. Думала, у меня с Ильей будет все хорошо. А тут оказалось, что он в армию уходит. Не смог пережить предательства друга, идиот.

— А никакого предательства и не было, — тихим голосом резюмировала Валюша. — Это ты их столкнула лбами. И жизнь им обоим поломала.

— Конечно, я во всем виновата! — взвизгнула Галина. — Нашла козу отпущения! А что твой Степка ко мне снова клеится, в этом кто виноват?!

— Врешь ты все! — ощетинилась Валя.

— Конечно, вру! Эх, не хотела я тебе говорить, но, считай, сама напросилась. Узнал номер моего мобильного и каждый день меня долбает посланиями. О том, что ты ему изменила, что он тебя никогда, типа, не простит, а любил он и любит всю жизнь только меня! Ко мне у него страсть, а с тобой он жил, потому что думал, что ты — порядочная баба и любишь его! Вот что ты натворила со своими дурацкими письмами! Хочешь, покажу его эсэмэски?

Галина выхватила из кармана телефон, стала совать Валюшке в руки. Та отшатнулась, закрыла лицо руками.

— Я бы номер сменила, так ведь он, пожалуй, опять домой ко мне явится! — дурным голосом орала Галка. — Я его теперь больше, чем Илью, боюсь! Ну, скажи, что мне делать, скажи!

Валя молчала. С какого-то момента она вообще перестала слышать Галкины крики. Ей казалось, что бывшая подруга беснуется за стеклом.

К счастью, Галина вдруг перестала размахивать руками, побледнела, схватилась за мобильный телефон и заговорила таким кротким и сладким голосом, какого Валя не слыхала за всю историю их дружбы:

— Да, милый? Домой? Конечно, уже бегу…

И — к Вале:

— Петр Андреевич домой требует! Господи, неужели что-то узнал! Если это твой к нам заявился — помяни мое слово, Валька, приду и зарежусь на коврике перед твоей дверью! Мое слово верное!

Галины и след простыл. Несколько минут Валя стояла в оцепенении. Потом вдруг вспомнила, что скоро должен прийти Степан. Но она не может, не может встретиться с ним! Не может посмотреть ему в глаза — она сгорит со стыда от неловкости! В панике накинула плащ, влезла в туфли, выскочила за дверь.

На улице, отойдя от дома на приличное расстояние, задумалась — куда же ей идти? Где провести пару часов до возвращения мамы и Ванечки и при этом не сойти с ума?

Вдруг ей пришло в голову: а ведь она еще может успеть в Питер и увидеть Илью до отъезда. Нет, конечно, не затем, чтобы его удержать! Она не такая дура, чтобы, узнав, что вся ее предыдущая жизнь оказалась обманом, тут же ринуться в новую авантюру! Просто увидеть его еще раз. Пожелать доброго пути. Попросить, чтобы писал хоть иногда.

Шагнув к кромке тротуара, она подняла руку. Тут же остановилась помятая «Волга», водитель высунул голову и спросил сонным голосом:

— В Питер?

Валя поспешно юркнула в машину. Отдышалась немного и спросила:

— Скажите, мы успеем до полудня на Московский вокзал?

Водитель очнулся от сонной одури и рявкнул сердито:

— Дамочка, вы машину с самолетом не перепутали? В любом случае я подвожу только до метро «Московская».

— Понятно, — тусклым голосом отозвалась Валя. — Простите меня. И остановите, пожалуйста, машину.

Пришлось с окраины города пешком добираться назад. Впрочем, прогулке такой Валя была только рада. По дороге вдруг возникла спасительная мысль: «А если Илья все-таки напишет мне письмо? Пусть не скоро, пусть через год… Вчера я отдала ему письмо, а он всегда отвечал на мои письма. Надо только зайти на почту, предупредить тетю Фатиму, что теперь письмо придет на другое имя. Чтобы она тут же мне позвонила!»

На почте было многолюдно. Валя прислонилась к стене и стала ждать, когда немного схлынет народ. Вдруг кто-то тронул ее за рукав: рядом стояла тетя Фатима, превратившаяся в бестелесную седенькую старушку.

— Ты чего стоишь, Валь, чего ко мне не идешь? — прошелестела она. — Тебе ведь письмо пришло.

— Письмо? Не может быть! — вскрикнула Валя.

— Почему ж не может? Вчера мужчина заходил, стоял у этого стола и писал. А потом прямо ко мне подошел. Спросил, знаю ли тебя. И очень просил передать тебе письмо, когда появишься. Это ведь он был, да, Валь?

— Да, — едва нашла в себе силы шепнуть Валюшка.

— А я так сразу и догадалась. Красивый такой мужчина, гордый мужчина. И не подумаешь, что в тюрьме сидел. А мой из тюрьмы совсем зверем пришел…

— Где же письмо?!

— А вот оно. — Тетя Фатима вложила ей в руку конверт. — Читай на здоровье, дочка.

Валя немедленно надорвала конверт. Письмо оказалось совсем коротеньким, всего несколько строк:

«Дорогая Валя!

После нашей встречи я многое обдумал. И понял, что уехать прямо сейчас — значит бросить тебя в беде. А это никуда не годится, ведь ты никогда меня не предавала.

Поэтому я сдал билет и пока остаюсь в нашем городе. Если я вдруг понадоблюсь тебе, ты всегда сможешь найти меня по прежнему адресу. Или прийти на бывшую лодочную станцию. Каждое воскресенье с полудня до двух часов я буду тебя там ждать.

Илья».

Валюшка подняла голову и посмотрела на почтовые часы. Сначала цифры расплывались в ее глазах. Потом вдруг сложились — и девушка перевела дыхание. У нее еще было время.

Она выскочила с почты, в запале пробежала полквартала — остановилась, задохнувшись. Что-то, очень похожее на сомнение, медленно и упорно вползало в ее сердце.

— Эй, девушка, вам не холодно?! — крикнул кто-то.

Валя насторожилась, впилась глазами в того, кто кричал. Но это был совсем незнакомый человек, очень молодой, вчерашний школьник. Он на ходу подмигнул девушке, помахал ей курткой — и в одной футболке пошагал дальше. Тут только Валя осознала, что весеннее солнце светит в полную силу и все идущие мимо поснимали верхнюю одежду. Она скинула плащ, — сразу стало легче дышать. Валя двинулась в сторону парка, но уже не бегом, а просто бодрым шагом. Она шла и на ходу сочиняла письмо самой себе, потому что эпистолярная форма общения давно сделалась для нее самой привычной:

«Не трусь, Валюшка! Сегодня начинается новый этап в твоей жизни. И не важно, чем он закончится, важно прожить его на все сто. Если жизнь посылает тебе любовь — прими этот дар с благодарностью. Потому что этот бесценный подарок ты заслужила честно».

Content

Булганова Елена Любовь до востребования

Елена Булганова Любовь до востребования