Булганова Елена

Моя мама — Снегурочка

Елена Булганова

Моя мама — Снегурочка

Теперь у маленькой Леры есть все, о чем только может мечтать десятилетняя девочка, ученица четвертого класса.

Ее просторная детская смотрит окнами в сад, где в фантастическом узоре переплетаются круглые прудики, разноцветные дорожки, фигурки причудливых животных и море цветов. Правда, зима временно превратила этот плод вдохновения лучших в Москве ландшафтных дизайнеров в снежную пустыню, посреди которой горделиво возвышается красавица ель — ее украсят к Новому году. У Леры есть даже своя гардеробная комната, и всякую девочку своих лет она придирчиво рассматривает на предмет одежды. И чаще всего презрительно кривит маленький пухлый ротик.

Утром Лера самостоятельно просыпается по звонку будильника, натягивает форменное платьице и сбегает вниз по лестнице их с папой загородного дома. И не может удержаться — подолгу крутится у большого зеркала. Лера знает, что в классе она самая красивая. У нее густые, чуть вьющиеся волосы, про которые сказал кто-то, что они — цвета карамели. Хотя некоторые дураки мальчишки и дразнят ее рыжей. Лера терпеть не может дурацкие косички, и домработница Мила каждое утро собирает ей волосы в пышный хвост на макушке. Затем, без сопровождения взрослых, только с водителем, Лера едет на учебу.

Лера не слишком усердная ученица, и ее школьный день всякий раз складывается по-разному. Если не спросят по математике, то, скорее всего, обойдется без троек. Меньше тройки Лере не ставят никогда, и это она тоже приписывает своему умению обаять любого взрослого.

Есть у нее и подруга — милая, скромная девочка Даша, которая молчаливо обожает Леру и на все готова ради ее расположения. Девочки вместе сидят за третьей партой в среднем ряду. Все контрольные Даша решает за подружку, а на большой перемене несется в столовую, чтобы занять для нее лучшее место. Лера позволяет Даше дружить с собой, но в глубине души ни во что ее не ставит.

Но, независимо от полученных оценок, к концу учебного дня настроение Леры заметно портится. Когда наступает пора спускаться в раздевалку, девочка уже едва не плачет и всячески оттягивает момент одевания. Ждет, угрюмо сидя на пластиковом стульчике, когда разойдутся со своими мамами ее одноклассники. Школа у Леры элитная, языковая, и мало кто из ребят прибегает сюда из соседнего двора. С разных концов города детей привозят и забирают родители.

Сегодня, пока Лера сидела и дулась в сторону раздевалки, мимо нее быстрым шагом проследовала директор школы. Но вдруг остановилась, сделала шаг назад и спросила:

— Что ты сидишь, Морозова? Почему лицо грустное? Случилось что-нибудь?

— Не-ет, — затрясла головой Лера. — Просто жду, когда мальчишки уйдут домой, а то они толкаются.

Директор поспешила по своим делам, но мимоходом заглянула в раздевалку, громко цыкнула на мальчишек и вышла обратно, неся в руках розовую Лерину шубку и мешок со сменкой. Положила все хозяйство на стульчик и распорядилась с ласковой улыбкой:

— Одевайся, Лерочка, пока не простыла.

Да, в этой школе все взрослые любили Леру. С ровесниками сложнее, но и среди них многие относились к ней совсем не плохо. Но Лере от этого не становилось легче.

Одевшись и еще немного посидев на стуле, Лера тихим шагом выходит из школы и бредет за угол, где уже полчаса дожидается ее Наташа. Вид у женщины совершенно замерзший, руки в тонких перчаточках втянуты в рукава, а ресницы побелели от инея. В общем, выглядит она так жалко, что даже издеваться над ней не хочется. Но приходится.

— Ну где ты была? — плаксиво заводит Лера. — Я ждала у школы и совершенно замерзла. Теперь вот точно заболею, уже в горле першит и ноги подкашиваются.

— Лерочка, — потерянным голосом оправдывается Наташа. — Ты же знаешь, где я тебя всегда жду. Неужели не можешь запомнить?

— А почему я должна запоминать? — тут же закипает Лера. — Всех же встречают по-нормальному, только не меня. Придется сказать об этом папе.

Разворачивается и быстрым шагом идет туда, где их обеих дожидается машина. Но сперва надо перейти дорогу, поэтому и приходит за ней Наташа к самой школе. По этой дороге машины проезжают раз в час, даже малыш-первоклассник способен перейти ее с закрытыми глазами. Но Лера никогда не упускает случая помучить Наташу.

А всего год и три месяца назад все было совсем по-другому. Тогда она только что переехала к отцу в Москву и пошла в школу после почти годового перерыва. Первого сентября Лера волновалась так, что не могла завтракать. Повез ее в школу отец, а при нем Лера не смела выказывать своей тревоги. Поэтому сидела тихо, как мышка, и тряслась с головы до ног. Из-за пробок на линейку они опоздали, и, когда вошли в школу, уже шел первый урок. Отец проводил дочку до класса и постучал в дверь. И почти сразу оттуда выпорхнула женщина, такая красивая, что Лера даже зажмурилась. На ней был бежевый костюм с длинной юбкой, а волосы цвета меди, крупно подвитые, заколоты в высокую прическу со спадающим на шею локоном. Женщина кивнула отцу и радостно улыбнулась Лере:

— Опоздавшая? То-то я вижу, у меня недочет. Меня зовут Наталья Евгеньевна, а тебя?

Лера от счастья, что у нее будет такая учительница, совершенно потеряла голову и продолжала стоять, даже когда ей велено было идти в класс. Отцу пришлось подтолкнуть дочку к двери. Учительницу же он попросил задержаться на пару слов. Наверное, хотел ее предупредить, что Лера почти год болела и все перезабыла. Иначе зачем бы Наталья Евгеньевна уже с первого дня взяла над Лерой шефство. Сначала они занимались в классе после уроков, но это было неудобно, шофер выбивался из графика. Тогда учительница стала несколько раз в неделю ездить к ним домой.

И как была потрясена Лера, когда однажды столкнулась с Натальей Евгеньевной на рассвете в ванной комнате. Она просто оцепенела и смотрела во все глаза на учительницу, пока не примчалась Корка и не загнала ее обратно в детскую.

Случилось это во время весенних каникул, а после них Наталья Евгеньевна уже не вернулась в школу. Ее сменила другая учительница, хорошая, добрая, но, увы, — немолодая и некрасивая. А потом в Лериной жизни случилось одно очень важное событие. Из дома была изгнана Корка, она же Карина Львовна, Лерина гувернантка.

Корка появилась в доме даже раньше самой девочки. Когда Леру только привезли, Карина Львовна уже встречала ее на пороге. Это была бы типичная фрекен Бок, но если в сказочном персонаже присутствовала хоть некоторая доля добродушия, то в Корке ничего доброго и человечного не было в помине. Она жила в комнатке рядом с Лериной детской и имела возможность мучить ее с утра до вечера. На рассвете фурией врывалась в комнату девочки и начинала со всей силы дергать ее густые волосы, заплетая, а точнее сказать, сваливая их в две безобразные косицы. Лера вопила и изо всех сил сжимала прядки, пытаясь уменьшить боль. За что бывала бита по рукам, и до вечера они оставались красными, саднящими.

В школе Лера немного отдыхала от домомучительницы, но потом, когда нужно было делать домашнее задание, мучения наступали с удвоенной силой. В присутствии Корки Лера почему-то была не в состоянии написать правильно даже собственное имя. Тетрадки мялись, ручка текла, слова получались корявыми и бессмысленными. А Корка знай себе измывалась.

— Что ты написала? — визжала она удивительно тонким для ее обширного тела голосом. — Я ничего не понимаю! Последний дебил справился бы с этой работой лучше тебя.

Лера молча глотала слезы и ждала того времени, когда по расписанию ей пора будет ложиться в постель. Впрочем, однажды Корка заставила ее переписывать слова из учебника почти до полуночи.

Однажды, спускаясь по лестнице, Лера случайно споткнулась и пару ступенек проехала на попе. Ничего страшного не произошло, даже колготки не разорвались, но рядом оказалась Корка, в сопровождении которой девочка должна была ехать к врачу. Та задрожала лицом и крикнула:

— По лестнице нормально пройти не можешь? Ну-ка, поднялась и спустилась еще раз!

Лера понеслась по лестнице вверх, а потом очень чинно, держась за перила, стала спускаться вниз. И надо же: точно на том же самом месте зацепилась за перила рукавом куртки и чуть не полетела вниз головой. Корка побелела и скомандовала:

— Еще раз!

Но тут дело совсем не заладилось. Третий раз чуть не оказался для девочки роковым: правой ногой она в спешке промахнулась мимо ступеньки и едва не полетела головой вниз. Лера уже решила, что ходить ей по этой лестнице до старости, когда откуда-то из коридора прогремел вдруг отцовский голос:

— Что тут происходит?

— Ничего, Борис Валентинович, — моментом присмирела Корка. — Мы с Лерой идем на прием к невропатологу.

— А по-моему, вы никуда не идете, — произнес отец, появляясь на площадке под лестницей. — Только моя дочь зачем-то бегает вверх-вниз. Какого черта вы, уважаемая, издеваетесь над моим ребенком в моем же доме?

Корка поджала побелевшие губы и пробормотала, почти не открывая рта:

— Борис Валентинович, может, для продолжения беседы мы пройдем в ваш кабинет?

— Да не будет никакого продолжения беседы, — отрезал отец. — Я просто увольняю вас, вот и весь разговор. И прошу вас извиниться перед моей дочерью.

Тут Корка побагровела и пошла вразнос:

— Послушайте, я старалась для ее же блага. У девочки нет матери, вы самоустранились, а у нее, между прочим, очень неблагоприятные наклонности. И вы сами первый меня предупреждали…

Но тут отец метнул на нее такой взбешенный взгляд, что Карина Львовна живо заткнулась. И пробормотала, опуская голову:

— В любом случае об извинениях не может идти и речи.

— Ну, в таком случае о рекомендации также не может идти и речи, — подытожил отец. Развернулся и ушел к себе в кабинет. А еще через час мерзкая Корка навсегда покинула их дом.

Лера три дня пребывала в восторженном упоении. В своей комнате она многократно проигрывала сцену увольнения. Одно мучило ее: как она не догадалась раньше пожаловаться отцу на жестокость гувернантки. А ведь даже в голову такое не приходило. Лера ни на минуту не сомневалась, что Корка воспитывает ее таким суровым образом по распоряжению отца.

Потом несколько недель Лера жила без всяких гувернанток. Никто ее больше не дергал, а делать уроки помогала домработница. Потом вновь появилась Наталья Евгеньевна.

Лера не была чересчур наивным ребенком и в общих чертах понимала, как это учительница оказалась в их доме на рассвете. Некоторое время она ждала, что Наталья Евгеньевна переедет к ним жить насовсем. И в глубине души была этому рада, готова, может быть, не сразу, но со временем всем своим одиноким сердечком привязаться к ней. А получилось совсем иначе. Однажды отец просто объявил ей, что теперь Наталья Евгеньевна будет присматривать за ней и помогать делать уроки. С этого момента Лера больше не чувствовала к бывшей учительнице никакого уважения. Из красивой и неприступной Натальи Евгеньевны она превратилась просто в Наташу, жалкую, вечно запуганную, которая не смеет близко подойти к школе, чтобы ее не увидели прежние коллеги.

Жить к ним Наташа не переехала. Бывшая комната Корки так и стояла пустой. Наташа забирала Леру после уроков, кормила, занималась с ней, проверяла уроки. А вечером водитель отвозил ее в Москву.

Поначалу Лера даже собиралась поймать Наташу на каком-нибудь промахе и настучать отцу. И пусть он ее выгонит. А Лера почему-то не сомневалась, что отец это сделает, несмотря на то что с Наташей у него были ОТНОШЕНИЯ. Но вовремя сообразила, что более покладистой и кроткой гувернантки у нее может и не оказаться.

Придя домой, Лера едва стянула школьный костюмчик и тут же с кислым видом прилегла на диван.

— Лера, — окликнула ее, заглядывая в комнату, Наташа. — Тебе надо пообедать, а потом уроки…

— Но ты меня заморозила, — грубым голосом перебила девочка. — Я вообще могу тяжело заболеть. Лучше принеси мне чая с малиной.

Наташа вздохнула и исчезла за дверью. Лера натянула одеяло на голову и стала думать о том, стоит ли ей вообще сегодня вставать. Если не встанет, то завтра не пойдет в школу. И у нее весь день будет более или менее нормальное настроение. Но тогда накопятся невыполненные задания, и в школе опять начнутся проблемы. Рассуждая об этом, Лера сама не заметила, как крепко уснула.

Проснулась уже в сумерках. Впрочем, начинался декабрь, темнело очень рано. И все равно на душе стало как-то нехорошо, томительно, как бывает, когда нарушишь какой-нибудь строгий запрет. Почему Наташа ее не разбудила? И почему такая тишина? Лера вышла из детской и отправилась разыскивать хоть кого-нибудь из обитателей дома.

Проходя мимо отцовского кабинета, она увидела полоску света из-за приоткрытой двери и услышала голоса. Все понятно, папа неожиданно возвратился домой. Наверное, отпустил домработницу отдохнуть. А Наташа там, в кабинете, и, конечно, забыла обо всем на свете.

Голоса звучали отчетливо, и Лера сообразила, что разговор идет о ней. И застыла в темном коридоре, боясь обнаружить свое присутствие.

— Что опять случилось? — спрашивал отец, как показалось Лере, очень раздраженным голосом. — Она заболела?

— Нет, Боря, — тихо отвечала Наташа. — Но Лерочка каждый день приходит из школы в состоянии близком к истерике. Я пытаюсь учить с ней уроки, но каждый момент ожидаю взрыва.

— Так надо с этим срочно разобраться, — отозвался отец. — Может, ее там кто-то обижает, издевается? Я сам завтра же заеду в школу.

— Нет, я уверена, что никто ее не обижает, — тверже обычного произнесла Наташа. — Это другое. Она сама не понимает, что так выводит ее из себя, и от этого нервничает еще больше.

— Но должно же быть разумное объяснение. Наталья, ты педагог, и я доверил тебе ребенка в расчете на то, что все, наконец, наладится. Почему ты не можешь чем-то занять ее, отвлечь?

И Лера услышала, как нервно расхаживает отец по кабинету, с грохотом ставя ногу на пятку.

— Отвлечь от чего? — все так же тихо и ровно продолжала говорить Наташа. — Боря, это как-то связано с ее прошлым, возможно, с болезнью. Почему ты не хочешь рассказать, что с ней было в тот год…

— Наташа, это не обсуждается! — рявкнул отец. — Болезнь моей дочери не имеет никакого отношения к ее сегодняшним проблемам. То есть имеет, но только косвенное. Девочка целый год провела дома, ее воспитывала бабушка и разбаловала до безобразия. А ты лучше бы заставила ее снова рисовать. Лера ведь еще до школы занималась рисованием, ходила сначала в студию, а потом в художественную школу. Вот и убеди ее снова взяться за карандаш! Или пианино, я купил ей самый лучший инструмент из всех существующих, а она к нему даже не подходит. Честное слово, я уже жалею, что пригласил к девочке тебя! Ты слишком мягкотелая, Наташа.

Наступила тишина, а потом до Леры донесся задушенный всхлип.

— Ну что ж, — проговорила Наташа глухим голосом. — Жестоко, но справедливо. А по-моему, дело не в моей мягкости. Просто тебе неудобно в моем присутствии водить сюда своих женщин!

«Да как она смеет так разговаривать с моим папой!» — сжала кулачки Лера.

Но отец за дверью ответил вполне мягко:

— Ну, перестань, Наталья. Никого я не вожу, у меня просто нет на это времени. И поверь, никто мне не помешает делать в собственном доме все, что мне хочется делать…

Дальше Лера слушать не стала. Испугалась — вдруг начнут кричать. И на цыпочках убежала в свою комнату.

Спать больше не хотелось, делать уроки — тем более. Лера попробовала занять себя чем-нибудь. Даже присела к пианино, которое с самого ее приезда бесцельно стояло в углу детской. Подняла крышку и провела рукой по клавишам. Удивительно, но пальцы вдруг словно зажили своей жизнью, забегали в поисках нужных звуков — и получилась вполне сносная мелодия. А ведь Лера была уверена, что ничего не помнит из своих детских уроков. Она даже никак не могла вспомнить, кто учил ее играть.

И вдруг какая-то тягучая душная тоска окутала ее с ног до головы, железным обручем сдавила виски. Лера поскорее отошла от пианино. Забралась с ногами на кровать и оттуда уставилась на инструмент так, как будто он мог накинуться на нее.

«Нет, не хочу я больше играть, — подумала девочка. — Наверно, болезнь отбила у меня интерес к музыке. А интересно, чем я все-таки была больна?»

Лера хорошо помнила, что в тот год, когда она не ходила в школу, у нее ничего не болело и бабушка не заставляла ее лежать в постели. Но к ней ходили доктора, солидные дяди и тети, разговаривали с ней и выписывали разные лекарства. Лера, как и большинство детей, безоглядно доверяла взрослым в вопросах собственного здоровья и никогда не спрашивала у бабушки, чем, собственно, она больна. А теперь бабушку уже и не спросишь…

Она немного повозилась с игрушками, причесала любимую куклу, а потом, не дождавшись ужина, вновь забралась в постель.

На следующее утро будильник не зазвонил и в школу Леру никто не поднял. Сама она проснулась около десяти. И почти сразу в комнату вошла Наташа, веселая, с блестящими глазами.

— Вставай, соня! — почти пропела она. — Пойдем, я приготовила тебе мой фирменный омлет.

— А тетя Мила что приготовила? — строго спросила девочка, давая понять, что предпочтет новшествам испытанную кухню.

Но Наташа даже глазом не моргнула:

— А у вашей домработницы сегодня выходной. Ну, одевайся скорее.

В столовую Лера спускалась с некоторой опаской. Беспокоила ее возможная встреча с отцом. А что, если он спросит, почему она не в школе? Хотя, наверное, это он сам освободил ее сегодня от занятий, не Наташа же. Но есть хотелось ужасно, и через пять минут Лера уже сидела у стола, а Наташа накладывала ей на тарелку большой золотистый блин омлета, расцвеченный зеленью и помидорами.

— Ну что, вкусно? — спросила Наташа, с улыбкой наблюдая за девочкой.

Омлет был очень вкусный, однако Лера на всякий случай поморщилась и сухо буркнула:

— У тети Милы лучше получается, — и с удовольствием понаблюдала, как тает бесследно улыбка на Наташином лице.

После завтрака вернулись в детскую. Лера привычно ожидала, что сейчас Наташа станет приставать к ней с уроками. Но женщина молча положила перед ней альбомный лист бумаги и несколько разноцветных ручек.

— Я рисовать не буду! — возмутилась Лера. — Я уже давно разучилась и вообще не хочу! — И тут же испуганно примолкла: ей показалось, что этим выкриком она случайно выдала свое вчерашнее подслушивание под кабинетом.

— А я и не предлагаю, — как ни в чем не бывало ответила Наташа. — Но сейчас уже начало декабря, не пора ли написать письмо Деду Морозу? Мне кажется, самое время.

Лера широко распахнула глаза и уставилась на гувернантку, как на сумасшедшую.

— Что ты еще придумала? Я давно выросла из этого возраста! Ни в какого Деда Мороза я не верю.

Тут Наташа присела к столу и посмотрела на Леру ужасно грустными глазами:

— А при чем тут возраст? Я, например, верю до сих пор. Только мне он все равно ничего не подарит, потому что я уже большая. А он заботится только о детях.

И Лера вдруг задумалась. Как бы мало она ни уважала Наташу, но ведь раньше та была школьной учительницей. А если верит даже учительница, то это кое о чем говорит.

— Но я уже писала, — отводя глаза, пролепетала она. — В прошлом году. И ничего не исполнилось.

— А как ты послала письмо? — присаживаясь к столу, очень серьезно спросила Наташа.

— Очень просто, как все посылают. Заклеила в конверт и бросила в ящик для писем.

— Тогда понятно, почему оно не дошло. В ящик бросают только письма по России. А Дед Мороз живет за границей, в Финляндии. Ему письмо нужно слать заказное. Сейчас на каждом почтамте работает служба Деда Мороза.

Слушая гувернантку, Лера покраснела от досады, сердито передернула плечиками. Однако Наташа говорила дельные вещи. Наверное, она и впрямь сглупила с прошлогодним письмом.

— Ладно, — глядя в сторону, примирительно произнесла Лера и пододвинула поближе листок. — Только ты мне не мешай. И вообще, посиди лучше на кухне или в гостиной.

— Но ты позовешь, если понадобится моя помощь? — спросила Наташа.

— Позову, ладно, — нетерпеливо отмахнулась девочка.

Наташа ушла, а Лера несколько минут просидела в глубокой задумчивости над чистым листом. Потом глубоко вздохнула и начала писать:

«Уважаемый Дедушка Мороз! Я знаю, что у тебя перед Новым годом очень много работы и много заказов от разных ребят. Наверно, тебе тяжело доставать такое количество игрушек для всех. А у меня очень много всяческих игрушек, игр и красивых книжек. Если хочешь, возьми их у меня и раздай ребятам из бедных семей. Мне ничего этого не нужно. Я уже почти взрослая. Дедушка Мороз, если хочешь меня порадовать, исполни одну мою просьбу. Верни мне мою маму, пожалуйста! Я не знаю, где ее искать, но знаю, что моя мама жива. Потому что, если бы она умерла, мы с папой ходили бы к ней на кладбище, как ходим к бабушке и дедушке.

Мне очень плохо без мамы, никто меня не понимает по-настоящему. Я разучилась рисовать и играть на пианино, а при маме я все это умела, кажется. И я совсем ее не помню. Пожалуйста, дорогой Дедушка, помоги мне!»

Лера отодвинула листок, уже заполненный до кромки ее крупным кривоватым почерком, и горько заплакала. Она пыталась придумать еще какие-нибудь слова, чтобы уж наверняка достучаться до волшебного деда. Но слова никак не находились, и Лера с тяжким вздохом сложила свое послание в четыре раза. Затем торопливо вытерла слезы рукавом платья, потому что услышала под дверью Наташины шаги.

— Ну что, сама управилась? — ласково спросила гувернантка. — Или помощь нужна?

— Ничего мне не нужно, — опять буркнула Лера. — И поклянись, что не прочтешь!

— Клянусь, — очень серьезно пообещала Наташа.

— Сможешь отвезти его на почту уже сегодня?

— Почему же именно сегодня? Мы можем завтра, после уроков, заехать на почту и вместе отправить.

Но тут Лера была непреклонна. Потом письма пойдут охапками, и у Деда Мороза уже не останется времени их читать. Действовать нужно немедленно, пока еще можно попасть в первые ряды.

— Поезжай прямо сейчас, — распорядилась она. — Я сама сделаю уроки. И даже позвоню Дашке насчет сегодняшнего задания.

— Хорошо, зайчонок, — покорно согласилась Наташа.

Минуту спустя молодая женщина стояла под кабинетом хозяина дома. Из-за двери доносился звонкий голосок, с невероятной быстротой рождающий слова. А потом раздался серебристый заливистый смех. И от этого смеха сердце Наташи словно затянулось ледяной коркой.

Она постучала в дверь сперва совсем тихонько и, кажется, не была услышана.

«Почему я скребусь, как прислуга?!» — разозлилась она сама на себя и несколько раз ударила в деревяшку кулаком. И вошла, не дожидаясь приглашения.

В гостевом кресле сидела совсем юная особа с диктофоном в руках. Девушке на вид было лет восемнадцать, и была она очень худенькая, тонкокостная, высокая, с густой шапочкой очень коротких пушистых волос. Девушка словно светилась весельем, радостью жизни, ее скулы пылали, трогательно розовели открытые мочки ушей. И Наташа с горечью подумала о том, что сама была такой же, когда полюбила Бориса. Так же громко хохотала, так же безоглядно радовалась каждой мелочи. И была в то время так красива, что мужчины на улицах впадали в ступор. Всего год прошел, и куда все подевалось?

— А, Наташа, — приветствовал ее хозяин. И тут же представил гостье: — Это Наталья Евгеньевна, учительница моей дочери. А это Саша, отчества пока не знаю. Эта милая девушка почему-то решила написать обо мне очерк. Вот пытаюсь ей объяснить, что я всего лишь рядовой бизнесмен и писать обо мне нечего.

Наташа выслушала все это, глядя на девушку остановившимся, ничего не видящим взглядом. Представление ее как журналистки Наташу ничуть не успокоило. Все всегда так и начинается. И ей ли не знать, каким бывает Борис, когда ему нравится женщина. Да и странно было бы подумать, что такое очаровательное создание кому-то может не понравиться.

— Борис, я хочу с тобой поговорить, — тусклым голосом произнесла Наташа, с усилием отрывая взгляд от журналистки.

— Что-то важное?

— Нет… Не знаю. Я принесла тебе Лерочкино письмо к Деду Морозу. Возможно, в нем она пишет, что ее так мучает.

— Возможно? — поднял брови Морозов. — Сама не читала?

— Я дала ей слово, что не буду читать. А вот ты, мне кажется, должен посмотреть.

— Хорошо, — кивнул Борис так поспешно, как будто присутствие Наташи в кабинете его тяготило. — Я посмотрю. Позднее. — И положил листок поверх стопки документов, громоздящейся на письменном столе.

— Могу я сейчас уехать? — смотря в пол, спросила Наташа. — У меня очень болит горло, боюсь заразить Леру ангиной.

— Да, конечно, пожалуйста, — с готовностью закивал хозяин. — Сейчас вызвоню Мишу, он тебя отвезет.

Он даже проводил ее до порога. А потом вернулся на свой стул позади просторного стола и с удовольствием обратился к девушке:

— Ну, на чем же мы остановились?

— На том, что вы отказываетесь дать мне интервью! — с возмущенной гримаской воскликнула журналистка.

— Милая Саша, я не то чтобы отказываюсь… Покажите мне того мужчину, который смог бы вам хоть в чем-то отказать. Просто я более чем убежден, что для вашей газеты такой материал совершенно не интересен. Фирма моя находится в Австралии, бизнес мой совершенно прозаичен. И признайтесь, что совсем не это вас интересует.

— Ну хорошо, — сдалась девушка. — Просто вас видели в обществе Ларисы Никольской, а о ней сейчас пишут очень много. Она два года назад похоронила мужа и, говорят, едва не отошла от дел, так переживала. А теперь она снова стала веселой, похорошела, это вы так на нее влияете?

— Не знаю, — развел руками Морозов.

— Как это — не знаете?

— Ну, с Ларисой Константиновной я действительно знаком. И она с самого начала показалась мне женщиной очень симпатичной, даже красивой. А похорошела ли еще больше — тут я пас!

— А как вы познакомились? — бойко полюбопытствовала девушка.

— Очень банально — на дороге. Я помог Ларисе Константиновне устранить одну незначительную поломку. И тогда еще не знал, что имею дело с генеральным продюсером нашего замечательного телевидения. Дело в том, что я чрезвычайно редко смотрю отечественные программы.

— И вы сразу назначили ей свидание? — спросила Саша, и ее большие светло-карие глаза стали от любопытства совсем огромными.

— А вот на этом, Саша, давайте остановимся. Как вы понимаете, я слишком уважаю себя и Ларису, чтобы вдаваться в подробности. К тому же тема вашего интервью меня немного напрягает. Я сам кое-чего достиг в этой жизни и не хотел бы выглядеть этаким охотником на знаменитостей. Поэтому давайте лучше поговорим о чем-нибудь другом.

— Да, я вас понимаю, — вздохнула журналистка. — Это очень правильная позиция для мужчины. Хотя, конечно, для меня крайне печальная… — И она принялась в сердцах засовывать диктофон в довольно потрепанную клеенчатую сумочку.

Борис откровенно любовался ею. Девушка напоминала норовистую лошадку изысканных кровей, за которую не жалко выложить все свое состояние. Вот только одета девчушка неважно, с рынка наверное, журналистское поприще пока не принесло ей особых дивидендов. Борис мысленно переодел ее в вечернее платье цвета лазури до пола и с открытой спиной. Прищурился и поменял цвет на светло-бежевый, персиковый, теплый. Картинка впечатлила. Ему вдруг стало жаль вот так отпускать девушку. А она, кажется, не кокетничает, на самом деле собирается уходить.

— Саша, могу я вас пригласить сегодня в ресторан? — спросил он как о чем-то совершенно заурядном, роясь в бумагах.

Девушка смерила его удивленным взглядом сияющих глаз и ответила:

— Нет.

Борис Морозов удивился: ему редко отказывали женщины. Да и эта, скорее всего, просто погорячилась. И он с улыбкой, словно разговаривал с неразумным дитятей, поинтересовался:

— Почему же, Сашенька?

— Потому что вы не оригинальны, — надменно вскинув голову, звонким голосочком проговорила девушка. — Каждый мужчина, у которого я беру интервью, обязательно пытается меня куда-нибудь пригласить.

— Так что же в этом плохого? — изобразил удивление Борис. — Ведь когда-нибудь среди этих мужчин окажется тот, кто вам понравится. Разве здорово будет, если он-то как раз и не пригласит вас на свидание?

— Я сама его приглашу, — спокойно, как о чем-то давно решенном, ответила девушка.

— Но, Саша, как человек старший по возрасту, должен вас предупредить о некоторой опасности такого поступка. Мужчина, приглашенный вами, едва ли поймет и примет отказ в чем-то большем, чем просто встреча. Вам будет чрезвычайно сложно установить границы ваших отношений.

— Поймет.

— Почему вы в этом так уверены?

— Потому что это будет особенный мужчина! — торжествующе произнесла девушка.

Борис развел руками, демонстрируя, что на этот мощный аргумент ему нечего ответить.

— Что ж, Саша, телефон мой вы знаете. Думаю, звонить мне по поводу Ларисы… Константиновны не имеет смысла. А вот если вы захотите меня куда-нибудь пригласить, ну, тогда, Саша, я буду просто прыгать до потолка от счастья.

Саша пожала плечами и горделивой поступью проследовала прочь из кабинета.

Лера вертелась в холле, от нечего делать собиралась смотреть какой-то сериал вместе с домработницей Милой, когда мимо нее ураганом пронеслась девушка, прежде не замеченная ею в отеческом доме. Возле Леры девушка на миг затормозила и вдруг подхватила ее на руки, закружила и воскликнула:

— Какая красивая девочка! Наверно, вся в папу, да? — поставила Леру на место и убежала громко смеясь.

Девочка и домработница пораженно уставились ей вслед и не сразу смогли вернуться к своим занятиям. Мила даже пальцем у виска повертела, выражая свое отношение к этой хозяйской гостье.

А Борис Валентинович, оставшись один, еще минут пять бродил по своему кабинету, щупал землю в цветочных горшках, поглядывал во двор. Он видел, как Саша вышла за ворота, но пошла не направо, к стоянке, а прямо, к дороге, где была остановка автобуса. И пожалел, что не предложил девушке отвезти ее в город. Потом заставил себя сесть за стол, пододвинул поближе стопку документов. И тут на глаза ему попалась бумага, исписанная рукой дочери.

Читал он долго, много дольше, чем любой, даже самый важный документ. Иногда, забывшись, тянулся к ящику стола, где прежде лежали сигареты, и злился, не находя их, напрочь забыв, что уже год как бросил курить. Потом снова бродил по кабинету, но в окно больше не смотрел, поглощенный своими невеселыми мыслями. Наконец, часа полтора спустя, Морозов выглянул в коридор и окликнул Милу.

— Моя дочь уже легла спать? — спросил он домработницу.

— Нет, — ответила та с легким беспокойством. — Она на кухне, чай со мной пить собирается. Что, сказать, чтобы немедля шла в постель?

— Нет, Мила, пошлите ее ко мне. И чай сюда принесите, я тоже попью, — попросил хозяин, и Мила отметила про себя, что у него сегодня какой-то странный осипший голос.

Лера, узнав, что отец зовет ее пить чай в свой кабинет, ужасно разволновалась и несколько раз спросила Милу, не выглядит ли папа сердитым и не собирается ли ее за что-нибудь наказать. Вообще, к отцу у нее было двойственное отношение. С одной стороны, Лера была на сто процентов уверена, что он сделает для нее все, что угодно, и прогонит из дома любого, кто посмеет ее обидеть. С другой — робела и замыкалась в его присутствии. Ей казалось, что отец все знает о ней, все замечает и в любой момент может припомнить ей каждое ее прегрешение. Собираясь проследовать в кабинет, она заново собрала волосы в хвост и критически осмотрела свое домашнее платье: нет ли пятен. Потом прошептала на манер Милы:

— Ну, Господи, благослови!

И пошла по коридору. Вслед за ней Мила, звучно шаркая тапками о паркет, потащила поднос с чаем.

— Садись, — официально, как взрослой, сказал дочери отец и показал на стул рядом с собой.

Лера застеснялась и села бочком, сцепив пальцы рук. Пока Мила расставляла на столе чашки и вазочки с вареньем, и отец и она напряженно молчали.

— Валерия, через десять дней я снова уезжаю в Австралию, — начал Борис Валентинович, когда домработница удалилась. — Вернусь уже перед самым Новым годом. У меня к тебе две просьбы. Первая: постарайся окончить четверть без троек хотя бы по основным предметам. И вторая: не мучай Наташу. Ну как же ты не понимаешь, что она очень тебя любит? Поэтому так мягка с тобой, не может взнуздать, как твоя прежняя гувернантка. Ты меня понимаешь?

— Понимаю, — робко отозвалась Лера. В отцовском кабинете она всегда со всем соглашалась.

— Теперь о приятном, — вдруг широко улыбнулся ей отец. — Скажи, что мне привезти тебе в подарок? Можешь просить что угодно…

Лера заинтересованно вскинула голову.

— … в рамках разумного, конечно. Например, кенгуру я тебе не привезу.

Лера, которая как раз в очередной раз собралась попросить хорошенького кенгуренка, вздохнула и отвела глаза.

— Давай говорить серьезно, дочь. Ты уже не ребенок, то есть не совсем ребенок. Чего бы тебе хотелось на самом деле?

И тут Леру прорвало. Она вдруг всхлипнула, рот ее искривился страдальческим изломом, и она пробормотала:

— Ничего не привози, папа, я не хочу. Раз у меня нет мамы, как у других детей, то ничего мне не надо.

Она ожидала, что отец отругает ее за слезы и отошлет в ванную комнату приводить себя в порядок. Но он вдруг сказал мягко, почти ласково слова, заставившие сердечко Леры забиться в бешеном ритме:

— Послушай меня, дочка. Я тебе обещаю, что этот Новый год ты будешь встречать со своей мамой.

Девочка вздрогнула и заморгала глазами. Потом прошептала, не веря своим ушам:

— Мама… возвращается… к нам?

— Да, — коротко кивнул отец.

— Но… почему… почему ее так долго не было?

— Послушай, Лера, — произнес отец резко, как будто хотел отчитать ее. Но с середины фразы заговорил тише, спокойнее: — Между взрослыми людьми иногда случаются недоразумения. Мы с твоей мамой поссорились так сильно, что больше не могли жить вместе. И она уехала.

— Но почему мама не забрала меня с собой? — быстро спросила Лера, потрясенная тем, что отец, наконец, стал говорить с ней о матери. Раньше ей не удавалось добиться от него о ней ни звука.

— Потому что я не отдал. Разве тебе было плохо со мной, стрекоза? Но теперь прошло достаточно времени, и мы снова решили жить вместе. Ты довольна?

Лера смотрела на отца не мигая и молчала, потому что ответ «да, довольна» и в тысячной мере не передал бы ее нынешних переживаний. А потом попросила:

— Папа, теперь, когда вы помирились, ты можешь показать мне мамину фотографию?

— Ты совсем не помнишь маму? — спросил отец, и Лера покраснела от огорчения.

— Совсем… или помню… я не знаю.

— Ну, ничего, скоро увидишь ее воочию. А фотографий у меня нет, как я и говорил. Понимаешь, когда люди ссорятся, они часто сгоряча уничтожают письма, фотографии. Кстати, может оказаться, ты уже и видела ее, просто не узнавала. Больше я ничего пока не скажу. Пусть будет сюрприз.

Лера сползла со стула и медленно пошла к выходу. Она даже не спросила у отца, можно ли ей идти или он хочет еще о чем-то с ней поговорить. Только на самом пороге остановилась и задала последний вопрос:

— А у меня есть дедушка и бабушка?

— Ты прекрасно знаешь, что они умерли, — ответил отец.

— Не-ет, я не о тех, не о твоих родителях! Но у мамы тоже могут быть родители, мои дедушка и бабушка. Может, они еще живы?

— Все узнаешь на Новый год, — отрезал Борис Валентинович и отвернулся прежде, чем Лера успела заметить смущение и досаду на его лице.

А Лера уже неслась в свою комнату и даже не забежала на кухню, где Мила ждала ее и волновалась за свою любимицу. Все в душе переворачивалось от радости и непонятной тревоги. Больше всего потрясла ее фраза отца, что она, может быть, уже видела свою маму, но не узнала ее. Это значит, может оказаться, что мама уже давно находилась рядом с ней.

«А вдруг это Наташа? — подумала Лера и ужасно перепугалась. — А я так издевалась над ней! А она так любит меня и мне поначалу так сильно понравилась! Нет, не может быть, чтобы Наташа была моей мамой. Она давно бы уже призналась. А вдруг мама — это та женщина, которая несколько раз приезжала к отцу на огромной машине? Она всякий раз так странно смотрела на меня! И всегда дарила мне игрушки. А та, другая, что была тут совсем недавно, а потом вдруг обняла меня и выглядела такой счастливой? А я даже не рассмотрела ее толком. Кажется, она была очень красивой. И мама тоже была ужасно красивой, хотя я почему-то не могу вспомнить ее лицо».

Нет, во всем этом надлежало разобраться. Лера вовсе не была наивной малышкой: она знала, что старшие часто обманывают детей, даже если делают вид, что разговаривают с ними на равных. Так, как говорил с ней сегодня отец. Но вдруг он хочет воспользоваться Лериной забывчивостью и ввести в их дом совершенно чужую женщину. Вот этого она никак не должна допустить. Хватит с нее Наташи.

Как же мало надо человеку для настоящего счастья! Заснув далеко за полночь, Лера на следующий день проснулась бодрая и веселая. И сама собрала учебники, переоделась, спустилась вниз. Мила при ее появлении даже всплеснула руками:

— Я думала, ты у нас все еще болеешь. А ты на учебу собралась! Как взрослая!

— Я уже и есть почти взрослая, — строго ответила ей Лера.

В школе в этот день она была внимательна и серьезна, ни разу не отвлеклась на уроках, а после последнего звонка сразу побежала в раздевалку. Самой первой забрала из гардероба свою шубейку, кое-как напялила на себя уже на полпути к выходу. Лишь на полминуты замешкалась Лера в коридоре, чтобы спросить у своей подружки Даши, почему та сидит на скамейке с таким грустным лицом.

— Мама задерживается, — вздохнула хорошенькая томная Даша. — В пробке стоит.

— А моя мама не ездит за мной в школу, — с торжествующей улыбкой сообщила ей Лера. — Я не хочу. Мало ли что может случиться на дороге. Пусть уж лучше дома сидит.

— Да ведь у тебя… — начала было Даша, но тут же примолкла, покраснела и заморгала удивленно. Но потом спросила, тараща на подругу голубенькие глазенки: — А что твоя мама делает весь день дома?

— На пианино играет, — невесть почему сообщила ей Лера. — А потом меня учит играть. — И скорее побежала прочь из школы, потом по узенькой тропинке — в подворотню за школьным зданием.

Наташа, еще даже не успевшая продрогнуть, при виде бегущей к ней девочки едва сумела скрыть удивление и радость. С улыбкой взяла она Леру за руку и через перчатку почувствовала легкое подрагивание маленькой ладошки. Они уже почти дошли до машины, когда Лера вдруг затормозила, вскинула голову и посмотрела Наташе в лицо.

— Что? — спросила женщина, все так же улыбаясь.

— Скажи, Наташа, ты меня любишь? — с каким-то прибитым видом пробормотала Лера.

Наташа изумленно и растроганно глянула на девочку и ответила:

— Да, люблю.

— А за что ты меня любишь?

— Просто так люблю. Ни за что.

После этого Лера притихла и вопросов больше не задавала. В душе она испытывала жгучее разочарование. Нет, не так ответила бы Наташа, если бы на самом деле была ее мамой. Какое уж тут «ни за что» и «просто так»? Она обязательно сказала бы: «Люблю за то, что ты моя родная дочка». Наташа почти провалила экзамен на звание матери. Тем не менее до конца дня Лера была необычно тиха и послушна, быстро сделала уроки и долго не отпускала от себя гувернантку, придумывая все новые совместные занятия.

А Борис Морозов в этот вечер сидел в ресторане в пяти минутах езды от своего дома вместе с журналисткой Сашей и с довольным видом думал о том, что Саша, несомненно, здесь самая красивая и породистая, хотя и произвела некоторый фурор среди присутствующих дам своей одеждой с китайского рынка. Они и сейчас, поджав губы, надменно рассматривают ее из-за соседних столиков. Но Саша, оживленная, с пылающими щеками, этих взглядов просто не замечала.

— Тебе хорошо здесь, Сашенька? — поймав на лету тонкую смуглую руку девушки, спросил Борис.

Та домиком свела пушистые брови, улыбнулась самым краешком губ:

— Мне нравится ваша компания, Борис. А вот место могло быть и не таким помпезным. Знаете, когда я вижу, что салат, который я бы приготовила — и гораздо лучше — на сто рублей, тут стоит пятьсот, мне становится смешно. А смех убивает мой аппетит. Но мне, безусловно, приятно, что вы постарались произвести на меня впечатление.

Морозов хотел сперва разозлиться на ее речь, вместо этого рассмеялся и пораженчески вскинул руки:

— Сдаюсь, Сашенька. В следующий раз поведу тебя в самую демократическую забегаловку в этом городе.

— Уверена, вы сами удивитесь, насколько там приятнее обстановка, — серьезно кивнула Саша.

— Саша, милая, поверь, я не родился с золотой ложкой во рту. В твои годы у меня даже на забегаловку денег не хватало.

— Правда? — удивилась девушка. — А вы так органически смотритесь в образе хозяина жизни!

— Сколько тебе лет, Саша? — посерьезнев, вдруг полюбопытствовал Борис.

— Двадцать три, — напряглась Саша, чутко уловив перемену тона. — Но я выгляжу моложе, я знаю.

— А родители у тебя есть?

— Конечно. Они живут в далеком северном городишке, о котором вы, уверена, никогда даже не слышали, — ответила Саша и не сумела сдержать тоскливого вздоха.

А еще несколько дней спустя Борис Морозов уже сидел в салоне самолета, старательно набиравшего высоту в преддверии далекого пути. Но, давно привыкший к перелетам, он ничего не замечал, погруженный в свои нелегкие раздумья.

«Да, Наташа была бы идеальной матерью для Леры. Жаль, что я не подумал об этом раньше. Она умна, добра и по-настоящему любит мою дочь. Причем любит не за что-то, а вопреки, и это особенно ценно. Плохо только, что в последнее время она как-то потерялась в этой любви и, как следствие, утратила авторитет. Теперь это трудно будет поправить, а Лера так нуждается в любящей, но твердой руке.

Лариса — вот кто способен научить мою дочь тому, какова должна быть женщина в современном мире. Привить ей это свое изумительное изящество, легкость в общении, выработать волю и стремление к успеху. Да, признаться, я хотел бы, чтобы моя девочка была хоть немного похожа на Ларису. Только вот вопрос: захочет ли Лара, даже став моей женой, стать матерью для Леры? В предыдущем, почти десятилетнем браке, у нее детей не было. Значит, и не хотела, берегла себя для карьеры, для блеска в обществе. Она вечно сует Валерии какие-то мудреные игрушки, как будто хочет поскорее избавиться от ее общества. И всегда так странно смотрит на девочку…

Сашенька… Нет, об этом даже мечтать не стоит. Она слишком молода для роли мамы десятилетней девочки с непростым характером. Саша станет ее подружкой, напарницей в играх, сообщницей ее проказ, но никак не матерью. У нее в этой жизни все должно сложиться правильно: замужество, младенец, вместе с которым будет взрослеть и она сама. Взвалить на нее Леру было бы непростительной ошибкой. Хотя, черт возьми, для меня это самый соблазнительный вариант! Но об этом и мечтать не стоит».

Самолет давно уже закончил свой натужный подъем и теперь вольготно летел среди розоватых облаков, радуясь, что вырвался из мороза, слякоти и спешит к прекрасной стране, где всегда царствует лето. А Морозов все терзал себя мыслями. Уж если он собирается пожертвовать собой ради счастья дочери, то и сделать это надо не менее чем на триста процентов.

А в это время в его подмосковном доме происходили странные и тревожные события. В девять часов вечера распахнулась дверь и в холл дома стремительным шагом вошла высокая, очень худая женщина с лицом несколько надменным, но таким своеобразным, что, увидав однажды, забыть его было невозможно. Трудно было сказать, красива она или дурна собой. У женщины было треугольное лицо с крепким, выдающимся подбородком и большие прозрачные глаза, холодные, как ручей, вытекающий из ледника. Она вошла по-хозяйски, коротко кивнула домработнице и требовательно спросила:

— Где девочка?

Мила в ответ испуганно всхлипнула и закрыла лицо руками. Сверху уже кто-то бежал, топая по лестнице. Это Наташа, услышав стук входной двери, бросилась вниз, на бегу выкрикивая вопросы:

— Мила, это она? Она вернулась? — И безмолвно застыла у основания лестницы, блуждая непонимающим взглядом по одетой во все черное фигуре гостьи. Та в свою очередь надменно оглядела гувернантку и заговорила первая:

— Добрый вечер, Наташа! Надеюсь, с вашей подопечной все в порядке?

— А почему вы спрашиваете? — с трудом шевеля губами, прошептала Наташа. — Вы что, что-то знаете?…

— Час назад девочка прислала мне на мобильный очень странное сообщение. Я была вынуждена все бросить, примчаться сюда… Да что тут у вас происходит, черт побери?!

Окрик несколько привел Наташу в чувство, и она проговорила, натужно шевеля губами:

— Лерочка пропала. Мы с Милой собираемся звонить в милицию.

— Когда это случилось?

— Я не могу вам сказать точно. После школы мы позанимались, немного поиграли, потом в семь часов, как обычно, я поехала домой. Миша, шофер, отвез меня в Москву. Но мне вдруг стало очень неспокойно. Я подумала, что Лере сейчас, наверно, грустно и плохо. Одна, в этом огромном доме… До Нового года всего несколько дней, а ее отец снова улетел. Я решила вернуться сюда, пока еще ходят автобусы, а с утра повезти девочку в центр, за подарками. Как только приехала, то сразу заглянула в детскую, но Леры там уже не было…

— Вы позволяете ей гулять так поздно?

— Конечно нет! — хором воскликнули Мила и Наташа.

Потом гувернантка прибавила:

— Она оставила на подушке записку. Это ужасно!

— Дайте посмотреть! — приказала новоприбывшая, протягивая руку.

Наташа немедленно подала ей тетрадный листок с большими, сантиметровыми буквами:

«НАТАША, Я ПОПАЛА В БЕДУ. ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ПОМОЧЬ МНЕ, ИЩИ МЕНЯ В ПИТЕРЕ».

— При чем здесь Санкт-Петербург? — спросила женщина, возвращая листок.

— Там Лерочка родилась и прожила почти девять лет, — горя желанием хоть чем-то помочь, подала реплику Мила.

— Но за пару часов она никак не могла оказаться там. И вообще, каким образом она собирается туда попасть? Десятилетней девочке не продадут билет ни на поезд, ни на самолет.

В этот момент входная дверь снова отворилась. На пороге возникла Саша. Щеки девушки ярко горели, короткие волосы так щедро запорошил снег, что из шатенки она превратилась в блондинку. Журналистка тяжело переводила дыхание. При виде предыдущей гостьи глаза ее широко распахнулись, округлились губы.

— Ой, Лариса Константиновна! — тонким голосочком воскликнула она. — Добрый вечер!

— Мы знакомы? — высоко подняла тонкие брови женщина в черном.

— Нет, что вы, вы меня не знаете. А я пишу про вас статью. Меня зовут Саша, очень приятно.

— Почему-то мне про эту статью ничего не известно, — пробормотала Лариса. — И что же, милая девушка, сегодня привело вас сюда?

— Меня позвала девочка, дочка Бориса, — независимо вскидывая подбородок, ответила Саша. — Она подошла ко мне сегодня днем и попросила приехать вечером. Сказала, что у нее какая-то важная проблема.

— Вы были тут сегодня днем? — нейтральным голосом уточнила Лариса.

— Да, я провожала Бориса в его поездку. Точнее, прощалась с ним, потому что он не взял меня в аэропорт из-за снегопада.

Лариса ничего не сказала, лишь в ее взгляде, обращенном на Сашу, на мгновение промелькнула гримаса боли. Впрочем, тут же сменившаяся легким торжеством. Потому что Морозова в аэропорту провожала она…

— Что-то случилось? — спросила чуткая Саша и сделала шаг к стоящей на ступеньках и словно отключившейся от всего происходящего Наташе. — С Лерочкой?

Но Наташа молчала, и вместо нее ответила Лариса:

— Да, похоже, произошло что-то непредвиденное. Сравним наши данные. Днем девочка обращается к вам, Саша, с просьбой прийти позднее и помочь ей. Потом, предположим, между семью и девятью часами она исчезает, оставив своей гувернантке записку, в которой пишет, что она попала в беду, и указано, что искать ее нужно в Питере, хотя оказаться там за такой короткий срок она никак не смогла бы. А в восемь часов на мой мобильный поступает следующее сообщение: «ЛАРИСА КОНСТАНТИНОВНА, МЕНЯ ПОХИТИЛИ, ТРЕБУЮТ ОЧЕНЬ БОЛЬШОЙ ВЫКУП, ПОМОГИТЕ! ЛЕРА».

Наташа ахнула и побелела, потом, цепляясь за перила, неловко осела на ступеньку. И закричала:

— Господи, да ее же похитили! Что же вы спрашиваете, как она оказалась в Питере? Ее туда увезли!

— Получается, девочка, находясь в собственной комнате, написала записку с указанием, куда ее увезут. А потом вышла из дому прямо в руки похитителей. Кстати, хорошо бы узнать, где сейчас ее мобильный телефон. Я несколько раз звонила девочке по дороге сюда, но слышала только длинные гудки. Пожалуйста, Мила, поищите телефон, — распорядилась Лариса. А потом крикнула вслед женщине, рванувшей по ступенькам наверх: — Да, и проверьте еще, в чем девчушка ушла из дому!

В ожидании новых сведений женщины не сводили друг с дружки растерянных, озадаченных и не слишком дружелюбных взглядов. Спокойной оставалась лишь Лариса. Она же предприняла благородную попытку успокоить Наташу.

— Девочка наверняка решила поиграть с нами, — громко произнесла она. — Или проверить нас на прочность, уж не знаю зачем. Думаю, тревогу поднимать пока не стоит.

А сверху, перепрыгивая ступени, уже неслась Мила с сообщением:

— Здесь ее телефончик, в шкафчике лежал! Не взяла! И одежды никакой не взяла! Ушла из дома как есть!

— В декабре? — вздернула брови Лариса. — А вы хорошо посмотрели?

— Да весь шкаф перебрала! И шубка ее на месте, и сапожки, и курточка, что на оттепель велено надевать. А какое платьице или свитерок одела, это я от волнения сообразить не смогла, уж больно там много всего понавешено.

Женщины ошеломленно переглянулись.

— Села в машину? — одними губами предположила Саша.

Глухо застонала Наташа.

— Что ж, это меняет дело, — спокойно отчеканила Лариса. — Думаю, нам нужно сейчас же ехать в Питер.

— Надо в милицию звонить, — поднимаясь со ступеньки и на глазах собираясь с духом, проговорила Наташа. — И Борису сообщить. Пусть немедленно возвращается домой.

Но Лариса, прикрыв глаза, помахала в воздухе тонкой рукой, словно отметая все Наташины соображения:

— Никакой милиции, пока мы не знаем, с чем в точности имеем дело. Я сейчас сделаю несколько звонков, и девочку будут искать лучше, чем золотой запас России, если он, упаси господь, куда-нибудь исчезнет. Бориса дергать пока не надо. Что такого он сможет сделать, чего не можем мы? Итак, Наташа, вы едете со мной?

— Но вы сами говорили, что она едва ли могла так быстро оказаться в Питере, — напомнила Наташа.

— Да, но время-то идет. Допустим, какие-то негодяи запугали девочку настолько, что она не решилась никому рассказать, что с ней происходит. И единственное четкое сведение, оставленное ею, — это название города. То есть она либо осталась в Москве, либо каким-то образом оказалась или в ближайшее время окажется в Питере. Точнее мы не знаем. Но здесь, в Москве, у меня есть к кому обратиться за помощью. В Питере, впрочем, тоже есть. Но если здесь достаточно одного моего имени, чтобы поиски завертелись, то в Питере лучше присутствовать лично. Поэтому предлагаю немедленно сесть в мою машину…

— Узнала я, узнала!.. — с этим криком вбежала в холл отсутствующая последние две минуты Мила. — Узнала, в чем Лерусечка наша из дому ушла.

— В чем же? — поинтересовалась Лариса.

— Она доху мою заячью напялила, в которой я дорожки мету, и сапоги старые, рабочие, что под лестницей стояли.

Вновь повисло молчание, необходимое, чтобы осмыслить новую информацию.

— Что ж, — прозвенел в тишине голос Наташи. — Если она убежала из дома, то хорошо, что не в шубке из щипаной норки. В Милиной одежде она привлечет к себе меньше внимания. Поехали, Лариса, я готова.

— Я не поеду, — эхом отозвалась Саша.

— Если у вас другие дела, то вы, безусловно, не обязаны…

Но журналистка беспардонно оборвала Ларису на полуслове:

— Теперь появилась вероятность, что девочка ушла сама, а не была увезена. Значит, надо прежде всего поискать ее здесь, хотя бы на вокзале. И опросить шоферов автобусов, что работают на этой трассе. Они могли подвозить ее сегодня до города.

— Это все сделают и без вас.

— Но я привыкла в важных делах доверять только себе. Я сделаю, что могу, здесь, а потом на поезде приеду в Питер. И тут же вам позвоню.

— Хорошо, — сухо согласилась Лариса. — Поступайте как знаете. Да, Мила, будьте готовы к визитам. Подготовьте фотографии девочки и постарайтесь уточнить насчет ее одежды и наличных денег. Пойдемте, Наташа.

И две женщины стремительно покинули дом. Вслед за ними, неловко приобняв всплакнувшую Милу, ушла и Саша. С собой она уносила снятую со стены большую фотографию Леры.

Они ехали уже два часа. Все версии были обсуждены, и Наташа застыла на сиденье, молча ломая руки. Лариса, ненавидевшая истерики, кинула на нее парочку не слишком приветливых взглядов, потом, стараясь отвлечь женщину от дурных мыслей, заговорила, усмехнувшись:

— А знаете, Наташа, если перевести всю эту ситуацию на язык детектива, то мы с вами получаемся типичные подозреваемые. И вы, и я, и эта милая журналисточка тоже. Ведь мы с вами, как ни крути, — бывшие пассии Бориса. Нас вполне могла посетить идея отомстить ему за моральный, так сказать, ущерб. Либо, спрятав девочку, потом торжественно ее отыскать и этим вернуть себе утраченную любовь через признательность. Ну а у Саши ситуация другая. Она, во-первых, еще не бывшая, во-вторых, слишком молода, чтобы всерьез бороться за мужика. Но эта девушка очень честолюбива, что сразу бросается в глаза. Она могла инсценировать похищение девочки, чтобы сделать себе имя в журналистике, познакомиться с нужными людьми, вот со мной хотя бы. Другой вопрос, как она это сделала, не имея особых связей. Ну, собственно, могла просто договориться с девочкой. Ведь эта девушка совсем юная, очаровательная, и Лера наверняка ею восхищается.

— Лариса, — простонала Наташа. — Я вас умоляю. Если вы все это всерьез говорите, то давайте поедем в отделение милиции и там сдадимся. А если шутите, то уж лучше молчите.

— Успокойтесь, не всерьез, — тяжело вздохнула Лариса. — Ладно, если хотите, будем молчать еще пару часов.

Приехали они в Питер ночью, ближе к рассвету. Лариса еще по дороге заказала три номера в гостинице «Россия». По приезде ей с трудом удалось уговорить Наташу пойти в свой номер и немного поспать: та так и рвалась разыскивать девочку на ночных улицах. И едва ли заснула хоть на минутку в своем номере, хоть и честно пыталась лежать с закрытыми глазами.

А утром появилась Саша. Она приехала поездом, выехавшим из Москвы в час ночи. Известия, которые она привезла, озадачили и испугали женщин.

— Лерочку видели на Ленинградском вокзале, — уверенно заявила Саша. — Она была одна, одета как побирушка. И все-таки некоторые люди ее запомнили. Одна старуха, которая убирается на вокзале, да там и живет, видела Леру и говорила с ней. Она мне сказала, что обратила внимание на девочку, потому что у той были очень красивые и чисто вымытые волосы. Представляете? Так вот, эта старуха сама заговорила с Лерой, спросила, не потерялась ли она. А Лера — внимание! — спросила у нее, как на электричках можно доехать до Питера.

Лариса и Наташа ошеломленно переглянулись. Потом Наташино лицо искривилось, и слезы хлынули ручьем из застывших, не моргающих глаз.

— Боже мой! — закричала она. — Неужели она так и поехала, ночью, на разных электричках? Представить невозможно, что с ней могло произойти! Кого еще привлекли ее чудесные волосы?!

— Перестаньте! — скривилась Лариса. — Не забудьте, она одета как дитя улиц. А эти детишки умеют за себя постоять, и никто не станет лезть к ним понапрасну. Меня другое интересует: значит, девочка все-таки сбежала из дома. Случай в общем-то нередкий и в данном конкретном случае вполне запрограммированный. Но почему сперва обратилась к нам за помощью? Значит, все-таки боялась кого-то, сбежала, чтобы спрятаться? Питер она знает, девять лет здесь прожила. Значит, я права, и искать ее надо здесь.

— Если она доехала, — мертвым голосом пробормотала Наташа.

— Замолчите, Наташа! — вдруг набросилась на нее Саша. — Как вы смеете думать такие ужасные вещи? Мы должны искать и верить, вот и все! А если вы еще собираетесь высказываться в подобном духе, то лучше вам сразу отправляться домой!

Наташа вздрогнула, испуганно посмотрела на Сашу и виновато опустила голову.

— Хорошо сказано, — одобрила Лариса. — Я тоже уверена, что она уже где-то здесь. Или будет в городе очень скоро. На всякий случай надо узнать подробный путь на электричках, все пересадочные станции, и направить туда людей. Но мы искать будем здесь.

И потянулись тяжелые дни, полные отчаянных надежд, горьких разочарований. На телефон Ларисы каждые десять минут поступала оперативная информация. И они мчались в детские приемники, в больницы, в приюты. Один раз были даже в морге. Без Наташи, от нее страшное сообщение удалось скрыть. Леры не было нигде.

На третьи сутки, когда даже Лариса была готова сдаться и сообщить Борису об исчезновении его дочери, поступило очередное донесение: в приюте «Белая ворона» находится девочка, очень похожая на Леру. Женщины бросились туда.

Приют находился в большом расселенном доме на Литейном проспекте. Едва поднявшись по огромной гулкой лестнице на второй этаж, женщины услышали бурное многоголосие, издаваемое немалым количеством детских глоток. С десяток подростков лет от десяти до четырнадцати, мальчишки и девчонки не самого презентабельного вида, подпирали стены длинного коридора, курили и вяло переругивались. Впрочем, к подобным картинам женщины уже успели привыкнуть.

— Где кабинет директора? — строгим голосом спросила Лариса.

— А чё дашь, тетя, если ответим? — с готовностью заорали подростки.

Но в коридор уже выглянула белокурая полноватая женщина с бесконечно уставшим лицом и призывно махнула им рукой.

— Меня зовут Нина Петровна, — представилась она, когда женщины вошли в маленький тихий кабинет, в котором один только стол занимал почти все пространство. — Я заведующая по учебной части. Какие у вас вопросы?

Лариса вытащила из сумки фотографию Леры и молча положила ее перед заведующей. Та несколько секунд смотрела на снимок, а потом утвердительно кивнула:

— Да, эта девочка у нас.

Саша издала восторженный вопль. Наташа закрыла руками лицо. Только Лариса ухитрилась сохранить невозмутимый вид. И немедленно задала вопрос:

— Сколько же времени она находится в вашем приюте?

— Девочку привезли вчера ночью, — сообщила заведующая. — Она как-то сумела залезть в ларек на Сенной площади, сидела там и пыталась согреться свечкой. Вчера, вы знаете, ударили морозы. Девочка могла и не дотянуть до утра. К счастью, хозяин ларька живет там же, на Сенной. Он из окна квартиры увидел, что ларек как-то странно освещен изнутри, и вызвал милицию. Наряд привез девочку к нам. Мы несколько часов ее отогревали, хотели уже в больницу везти. Но обошлось без обморожений.

— Она сказала, что с ней произошло?

— Нет, — кратко ответила заведующая и, как показалось одновременно всем трем женщинам, глянула на них как-то изумленно.

— И… где же она теперь? — нетерпеливо спросила Саша.

— В комнате девочек, в постели. Я не рекомендовала ей пока вставать, тем более что в приюте у нас не слишком тепло. Батареи не справляются, а обогревателей не хватает на все комнаты. С минуты на минуту к ней должна прийти врач-педиатр из соседней поликлиники.

— Так она все-таки заболела?! — в отчаянии вскричала Наташа.

— Нет, она здорова, — терпеливо пояснила заведующая. — Просто я хочу получить заключение специалиста, чтобы знать, куда дальше направлять девочку.

— Ну, направлять вам ее никуда не придется, мы заберем девочку, — объявила Лариса. — А почему вообще возник вопрос о переводе? У вас ведь приют, а не распределитель.

— Да, но для глухонемых детей существуют специальные интернаты, — развела руками заведующая.

На миг в кабинете повисла мертвая тишина. Ее нарушил чуть дрогнувший голос Ларисы:

— А кто, собственно, у нас глухонемой?

— Ваша девочка с момента появления в приюте не сказала ни слова. Сначала мы не придали этому большого значения. К нам часто попадают дети, которые вследствие пережитого стресса не могут даже говорить. А потом отоспятся, отъедятся маленько и начинают болтать, как обычные дети. А эта девочка у нас уже больше суток, и мы не знаем даже, как ее зовут. Просили написать на бумажке, кто она и откуда, но девочка то ли не слышит, то ли не хочет, то ли писать не умеет.

— Боже мой! — громко выдохнула Саша. — Вы обознались. Это не наша девочка.

— Нет, я не ошиблась, — ровным голосом отозвалась заведующая. — Девочка, изображенная на фотографии, находится в нашем приюте. У меня на детские лица взгляд натаскан, уж поверьте. Кстати, при ней была вот эта тетрадка. Возможно, она вам знакома. — И достала из ящика стола обыкновенную тонкую школьную тетрадку.

Первой ее взяла Лариса. Перелистнула: каждая страница расчерчена простым карандашом на четыре части, и в каждой маленький рисунок. Словно кадры мультипликационного фильма, рисунки были связаны между собой каким-то сюжетом. Ребенок, нарисовавший эти картинки, явно умел и любил рисовать.

— Дайте мне! — Наташа оторвала от лица руки и выхватила тетрадку, жадно поднесла ее к глазам.

Саша с загоревшимися глазами изучала рисунки через Наташино плечо.

— Рисунки связаны между собой! — воскликнула она, как будто отыскала древний манускрипт. — Возможно, в них зашифрована какая-то история! Через них мы сможем узнать, что случилось с девочкой. Ну, если, конечно, это ее тетрадь.

— Это тетрадь Лерочки, — подтвердила Наташа. — Но очень старая тетрадка. Эти картинки Лера рисовала еще до переезда в Москву. Однажды я видела эту тетрадь, когда прибиралась на ее столе. Здесь еще на одной странице нарисована женщина, вся в белом, очень красивая. Вот она, смотрите. Я спросила у Леры, не мама ли это ее. А она вдруг расплакалась, вырвала у меня тетрадь и убежала. Странно, что теперь девочка зачем-то взяла ее с собой.

Лариса решительно поднялась со стула, за ней последовали и Саша с Наташей.

— В таком случае нам надо как можно скорее увидеть девочку. Возможно, она напугана и не хочет говорить с чужими людьми. Думаю, как только она увидит нас — все придет в норму. — И женщина двинулась к двери.

— Подождите! — строгим голосом окликнула ее Нина Петровна. — Я пока так и не поняла, кем вы все приходитесь девочке. — После этого она минуты три с невозмутимым видом выслушивала многословные объяснения трех женщин. Когда они замолчали, сказала, словно подводя черту под беседой: — Только сразу предупреждаю, дорогие женщины: девочку вам я отдам лишь в том случае, если она вас однозначно узнает, заговорит с вами и выразит желание вернуться домой в вашем сопровождении.

— А если нет? — дрожащим голосом спросила Наташа.

— А если нет, то девочка пока останется в приюте. Пусть за ней приезжает ее отец.

— Но у нас есть ее свидетельство о рождении!

— Не спорь, Наташа! — голосом, в котором бряцал металл, произнесла Лариса. — Девочка конечно же нас узнает.

Нина Петровна повела их по коридору, мимо галдящих подростков, мимо малюсенькой кухни, из которой в коридор вырывались клубы пара. Они зашли в небольшую квадратную комнату, заставленную по периметру двухъярусными кроватями, сильно смахивающими на нары. Почти все постели были застелены грубыми солдатскими одеялами без пододеяльников. Лишь одна нижняя кровать была разобрана, там кто-то лежал, забравшись под одеяло с головой. Нина Петровна подошла поближе, отогнула его замызганный край. И три женщины содрогнулись от ужаса.

Это, несомненно, была Лера. Но как изменилась она всего за трое суток! Личико словно иссохло, глаза ввалились, на щеках алели яркие пятна — следы легкого обморожения. Одета девочка была во что-то серое, бесформенное, откровенно грязное. Под одеялом она лежала прямо в пальто — в спальне было ощутимо холодно, сквозняк гулял по ногам, ходуном ходили под порывами ветра старые, расшатанные рамы. Но женщины ничего не замечали. Они смотрели только на девочку.

— Лерусенька! — дрожащим голосом окликнула ее Наташа. — Солнышко мое! Как же мы за тебя переживали!

Лера подняла глаза на Наташу и посмотрела на нее так, как смотрят на случайных прохожих: без раздражения, но и без особого интереса. И утомленно смежила ресницы.

— Лера! — вскрикнула Наташа. — Что с тобой случилось? Тебя кто-то обидел? Почему ты не хочешь говорить с нами?

Девочка молчала, и вид у Наташи с каждым мгновением становился все более предобморочным. Она серела на глазах, и Саша уже подбиралась поближе, собираясь в случае необходимости подхватить ее на лету. Оценив ситуацию, к кровати шагнула Лариса и произнесла, чеканя каждое слово:

— Лера, что бы с тобой ни случилось, мы сможем все обсудить и все исправить. Но сперва нам нужно уйти отсюда. Мы отвезем тебя в гостиницу, там ты сможешь нормально отдохнуть. Ты со мной согласна? Тогда, пожалуйста, скажи Нине Петровне, что мы тебе не чужие и ты согласна покинуть с нами этот дом скорби.

Девочка молчала и на Ларису даже не взглянула. Вид у нее сделался совсем сонный, она зябко натянула одеяло почти до носа.

Но Лариса не привыкла сдаваться так быстро. Она легонько потрясла девочку за плечо:

— Лера, не спи, успеешь отоспаться в гостинице. Ты понимаешь, что мы приехали сюда за тобой? Разве ты не просила каждую из нас о помощи? Вот, мы здесь. Так что же ты, милая?

Никакой реакции. Нина Петровна, внимательно наблюдавшая за происходящим, теперь незаметным движением выдвинулась на первый план и стала перед кроватью, загораживая собой девочку.

— Не нужно ее беспокоить, — произнесла она мягко, но настойчиво. — Давайте вернемся ко мне в кабинет и все обсудим.

Лариса решительным шагом направилась к двери, а Наташа осталась стоять у постели, явно не осознав, что им предложили уйти. Саша попыталась за руку повести ее к выходу, но женщина стряхнула с себя чужую руку и крепко уцепилась за балку, соединяющую два яруса кровати.

— Я никуда не уйду, — пробормотала она. — Я не буду ее беспокоить. Просто посижу здесь.

— Миленькая моя, — вздохнула Нина Петровна. — Ну нельзя вам здесь оставаться. Сейчас дети придут отдыхать после обеда, вы им помешаете.

— Нет-нет, — замотала головой Наташа. — Я не помешаю. Я тихо буду сидеть.

— Ну, миленькая, что же вы очевидного не понимаете? Они ведь совершенно заброшенные, наши дети, у них в целом свете нет никого. Им тяжело будет видеть вашу заботу о малышке.

— Абсурд какой-то! — взорвалась Лариса. — У вас тут дети, которые никому не нужны, живут друг у дружки на головах. А за Лерочкой приехали три человека, и вы не хотите нам девочку отдавать. А ведь с девочкой явно что-то не в порядке, и мы должны как можно скорее пригласить к ней самых лучших врачей. Не сюда же их звать!

— Врач к ней и так придет, и далеко не худший, надо заметить, — журчала, успокаивала Нина Петровна, словно уговаривала не чужую женщину, а своих разбушевавшихся воспитанников. — Вот, когда придет врач, мы переведем девочку в другое место. Раз уж такая ситуация. А пока дайте ей полежать спокойно, идите все за мной.

Но и снова, вернувшись в кабинет заведующей, Лариса продолжала с ней спорить. Наташа же тихонько плакала, опустившись на стул у окна. Ей было очень страшно. За год работы она видела Леру в самом разном состоянии духа, часто весьма далеком от нормы, но такой — никогда.

«Что я скажу Борису? — горько шептала она себе под нос. — Он меня не простит!»

Только теперь она впервые честно призналась самой себе, что все это время надеялась вернуть Бориса. Верила, что он не сможет остаться к ней равнодушен, — ведь она так любит его дочь. А теперь этой надежде пришел конец.

Саша тоже в препирательства не вступала — сидела в уголке и тихонько листала тетрадку, ту самую, что захватила с собой Лера в свой странный поход. Одну за другой просматривала картинки, крутила так и этак, искала связь.

Зазвонил телефон, заваленный бумагами.

— А, вот и Вера Дмитриевна пришла, — бурно обрадовалась заведующая. Ей, наверное, до смерти надоело препираться с визитершами. — Наш самый любимый доктор. Сейчас я пойду к ней, а потом мы вместе придем сюда и расскажем вам о результатах обследования. — И она быстрым шагом покинула свой крошечный кабинетик.

Женщины остались одни и в полном душевном раздрае.

— Не понимаю! — громко произнесла Лариса. — Что за странное упрямство? Неужели мы похожи на шайку преступниц, которые охотятся за бедной девочкой?

— Нет, Лариса Константиновна, она права, — тут же возразила ей Саша. — Вся наша история выглядит очень странно. Кто мы девочке — вообще непонятно! Ну, Наташа еще туда-сюда…

— Почему она молчит? — перебивая ее, тусклым голосом спросила Наташа. Она сидела, закинув голову, и только переводила вопрошающий взгляд с одной своей спутницы на другую. На лице ее жила страстная надежда, что кто-то сумеет ответить на этот вопрос.

Но Саша и Лариса предпочли отвести глаза. Ответа они не знали, а делать предположения им было страшно.

Прошло примерно полчаса, и дверь в кабинет с шумом распахнулась. Две женщины, заведующая и другая, маленькая, почти бестелесная, в белом халате и с веселым розовым лицом, поочередно влились в него, и в кабинетике сразу стало ужасно тесно.

— Ну, осмотрела я вашу красавицу, — громко доложила врач.

— С ней ведь все в порядке? — нетерпеливо воскликнула Саша.

— Ну, уж не знаю, насколько в порядке, раз она здесь оказалась, но ее физическое состояние в норме.

— Она может говорить? — уточнила Лариса.

— Конечно.

— Почему же она этого не делает?

— Это вы мне такие вопросы задаете? — развела женщина коротенькие ручки. — Видно, есть у нее на то причины.

— Это последствия шока? — продолжала допрос Лариса.

Женщина перестала улыбаться, задумчиво вздохнула:

— Вот и Нина меня все об этом пытала. Нет. Не думаю. Мне приходилось видеть детей в шоковом состоянии — там совсем другая картина. А эта девочка просто не хочет говорить. Она прикидывается глухонемой и делает это, надо признать, очень профессионально. А кстати, можете вы мне объяснить, кто учил девочку языку глухонемых?

На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина. Женщины недоуменно поглядывали друг на друга. Наконец, Наташа, как самый близкий к девочке человек, не слишком решительно ответила:

— Но это просто невозможно. В семье Леры нет глухонемых.

— Ну, тут я пас, — развела руками Вера Дмитриевна. — Не буду утверждать, что она в совершенстве владеет этим языком, однако некоторые знаки выдает достаточно бойко. Ничего удивительного. Кто угодно мог ее этому научить, дети легко схватывают такие вещи. Зачем она прикидывается глухой — вот это вопрос. Ну, Нина, — обернулась она к заведующей, — пожалуй, я побегу, меня еще в одном местечке ждут сегодня. Оформлять девочку ни в какой специальный интернат, как ты понимаешь, смысла нет. Уж сами ищите причину, отчего она у вас такая молчаливая. — И врачиха, подхватив свой саквояж, исчезла со стремительностью урагана.

— Ну, дорогие мои, — обратилась к женщинам заведующая. — Вот кое-что и выяснилось: девочка здорова, по крайней мере физически. Вам здесь дальше задерживаться смысла нет.

— Вы нас выгоняете?! — ахнула Саша.

— Только до утра, уважаемые женщины, только до утра! Находиться здесь в вечерние часы чужим не положено. Дети у нас легковозбудимые, вы своим визитом и так наделали здесь шороху на неделю вперед. Так что вынуждена с вами пока распрощаться.

— Я не уйду! — отрезала Наташа. — Вы же не представляете, что мы пережили, пока искали Лерочку! Нет, я останусь здесь.

— Не положено! — возразила Нина Петровна, решительно вставая из-за стола. — Жду вас завтра с утра, но не раньше девяти часов. Будем думать, что дальше делать с девчушкой.

— Нина Петровна, а можно я тетрадку с собой возьму? — подала голос журналистка. — Мне кажется, тут что-то интересное… Какая-то история…

— Конечно забирайте.

Пришлось уйти. На улице Наташа плакала и умоляла спутниц разрешить ей остаться и покараулить под зданием. Но Лариса и Саша подхватили ее под руки и без церемоний запихали в машину. В гостинице не расходились, собрались в номере Ларисы. Помолчали немного, переживая события этого бесконечного дня. Неожиданно первой заговорила Наташа. Из своего угла она произнесла голосом осужденного на смертную казнь:

— Надо срочно звонить Борису. Пусть прилетает и забирает малышку из этого кошмара. Вы же понимаете, нам ее не отдадут.

Вздохнула и согласно закивала Саша. Лариса обвела насмешливым взором перепуганные лица своих товарок и отрезала:

— Нет, не надо.

— Но, Лариса Константиновна! — так и подскочила Саша. — Я понимаю, я очень хорошо понимаю, как вам хочется самой разрулить эту проблему. Но нельзя же ради собственных амбиций рисковать ребенком. В общем, я совершенно согласна с Наташей. По крайней мере, мы нашли девочку, а забирает пусть отец.

Лариса ждала, когда журналистка закончит говорить, с откровенным сочувствием на лице. С таким видом некоторые взрослые разговаривают с неразумными детьми, тщетно старающимися отстоять свою позицию. А потом почти мягко проговорила:

— Милые мои, мне кажется, вы просто не желаете анализировать происходящее. Давайте подведем некоторые итоги. Лера по какой-то причине сбежала из Москвы в Питер, предварительно каждой из нас послав призыв о помощи. Мы нашли ее в Питере, в приюте, однако девочка упорно делает вид, что видит нас впервые в жизни. Она даже притворилась глухонемой, чтобы гарантированно не проговориться. Как вы думаете, какое всему этому может быть объяснение?

Саша и Наташа с ответом замешкались. Саша, впрочем, уже открыла было рот, но Лариса остановила ее нетерпеливым движением руки и продолжила:

— Объяснить это шалостью, причудой — невозможно. Лера, возможно, немного взбалмошный ребенок, но голова на плечах у нее имеется. Значит, можно допустить, что у поведения девочки есть причина, о которой мы пока не знаем. Возможно, есть некая третья сторона. Какие-то люди, которые держат Леру на коротком поводке и диктуют ей определенную модель поведения. Лера не трусиха, и сложно понять, почему в приюте, практически наедине с нами, она не решилась попросить помощи. Но детям очень легко внушить мысль о всесилии зла. Возможно, она молчит, потому что хочет защитить нас. Или себя. Значит, и дальше будет исполнять то, что требуют от нее эти неизвестные нам мерзавцы. А теперь, — Лариса сделала паузу, доведя этим Саша и Наташу до наивысшей точки тревожного кипения, — что случится, если сюда прилетит Борис Валентинович? Морозов — человек решительный, и он — отец. Он немедленно схватит дочь в охапку и увезет в Москву. Возможно, отправит ее за границу…

— Да ведь это хорошо, — не сдержалась Саша.

— Не-ет, — помотала головой Лариса. — Подумайте головой, Сашенька, ведь и Лера прекрасно знает возможности своего отца, финансовые в том числе. Но ведь не шепнула она нам сегодня: вызовите папу. Значит, не считает, что такая мера будет спасительной.

— Но ребенка, вы сами сказали, очень легко запугать, — снова ринулась в бой Саша. — Запугать и… запутать. Допустим, кто-то внушил ребенку, что отцу она не нужна, что она ему — в тягость и он ничем не станет рисковать ради ее спасения. Вот, сказали, уехал же он перед самым Новым годом, бросил тебя. И все, готово! Может, и не преследует ее никто, а она просто от безысходности убежала из дома. А мы ей кто? Мы ей никто. Вот потому она с нами и не разговаривает.

— Нет! — воскликнула Наташа. — Лера знает, как я ее люблю. Даже если кто-то внушил ей такую ужасную мысль про Бориса, мне-то она не может не верить.

Тут Лариса и Саша глянули удивленно на Наташу и, сочувственно вздыхая, опустили глаза.

— Ой, Наташа, ну ты сама как ребенок, — не сдержалась, ласково пожурила ее Саша. — Ты слишком веришь в силу собственной любви.

— Во что же еще верить-то? — почти шепотом спросила Наташа.

— Девочки! — повысила голос Лариса. — Давайте не будем отвлекаться на философские споры. Подождем еще несколько дней. Ничего плохого с Лерой уже не случится. Да, приют выглядит ужасно, но ведь именно там детей по-настоящему любят и заботятся о них. Давайте дождемся, когда Лера заговорит. Не может же она молчать долго. Для десятилетнего здорового ребенка это просто нереально.

На этом и порешили. Звонить в Австралию и объясняться с Борисом не хотелось никому.

Остаток ночи, а вернее, несколько последующих часов едва ли можно было назвать спокойными. Не спала Лариса, сидела на стуле в своем номере, как всегда подтянутая, застегнутая на все пуговицы. К постели даже не подходила — зачем приводить в беспорядок кровать, если заснуть все равно не собираешься? Железная самодисциплина во всем — за много лет это правило номер один вошло в ее плоть и кровь. Если бы Лариса решила, что должна уснуть, то спала бы уже через минуту. Однако она час за часом оставалась недвижима, смотрела в окно, залитое белесым светом рекламного плаката напротив, и почему-то видела вместо него бледные лица приютских подростков.

Не ложилась и Наташа. Ходила по номеру, почти засыпая на ходу, сжимая ладонями голову, готовую разорваться от боли. Не вытирала слез, проевших розовые дорожки на ее щеках и давно намочивших ворот свитера. Наташа никогда не прощала себе своих ошибок. И сама себе мстила за них упоенно, неистово.

Спокойнее всех провела эту ночь Саша. Хотя и она не коснулась постели. Всю ночь девушка просидела, приставив стул к тумбочке и ожесточенно исписывая листы бумаги. На коленях у нее лежала Лерина тетрадка с рисунками. Время от времени Саша бросала ручку и ожесточенно растирала затекшие пальцы. Она уже так давно не писала от руки и даже жалела, что не рванула сразу в какой-нибудь компьютерный клуб. Можно было пойти и сейчас, но не хотелось терять ни минуты драгоценного времени. А главное, как человек пишущий, Саша хорошо знала, как легко может исчезнуть вдохновение. Достаточно бывает одного неловкого движения. Но сейчас она была в ударе. Одна за другой ложились на бумагу строчки, написанные округлым четким почерком бывшей медалистки и гордости школы:

«В старом дровяном сарае, где так сладко пахло мышиными норками, радостно было серой кошке растить своего первого котенка. Он был всего один, но зато какой красивый: пушистый, с золотистой шерсткой и веселой круглой мордочкой. Весь день он носился по сараю, выдумывая все новые игры и шалости. Кошка-мама боялась даже на миг оставить его одного. Ходила по пятам, присматривала, выручала, когда лапка котенка застревала в щели или откуда-то сверху на него падала старая фетровая шляпа и накрывала малыша с головой и с хвостиком.

Но наступал момент, когда котенок, сосавший молоко в перерывах между играми и сном, начинал вдруг недовольно урчать и пихать ее живот лапками. Тогда кошка понимала, что ей необходимо подкрепиться, и скрепя сердце убегала искать пропитание. Котенок оставался один. Без мамы ему сразу становилось холодно и страшно, хотелось забиться в какую-нибудь щелку и лежать там без движения, крепко зажмурив глазки.

Ах, если бы он так и поступал! Но однажды, когда дверь сарая вдруг открылась, котенок не смог сдержать любопытства и выкатился из своего укромного уголка прямо на середину сарая. Какие-то странные большие существа тут же грубо схватили его за шкурку на спине, засунули в темноту и куда-то понесли.

Когда через пять минут прибежала домой мама-кошка, она еще издали почувствовала острый запах резины и поняла, что в сарае побывали мальчишки. Долго металась она по сараю, теша себя надеждой, что ее малыш успел спрятаться и теперь боится выходить. Но котенка нигде не было.

А котенка тем временем принесли куда-то, где этих странных и страшных существ было еще больше. Это был рынок для животных, и здесь мальчишки попытались продать малыша. Они позарез нуждались в деньгах — ведь на носу были праздники. На сам рынок их, конечно, не пустили, и они с коробкой устроились у ворот. Но люди вокруг слишком спешили по своим делам, а если и заглядывали в коробку, то обязательно говорили:

«Ах ты, какой маленький разбойник!»

Или:

«Ну, рыжий кот — гроза в доме».

Хотя несчастный котенок совершенно не выглядел разбойником или тем более грозой: он дрожал от холода и страха и пытался закопаться в угол коробки. Скоро стало совсем темно и люди перестали ходить мимо. Мальчишки взяли коробку и снова куда-то ее понесли. Малыш был так измучен, что крепко заснул прямо на ходу. В какой-то момент ему стало совсем тепло, и он обрадовался во сне, решив, что все наладилось и он снова дома, с мамой. А мальчишки оставили коробку в подъезде и разбежались по домам.

Вдруг оглушительный лай прямо над головой разбудил котенка. Он открыл глаза и увидел нависшую над коробкой страшную морду с обвисшими губами и огромными острыми зубами. Котенок кувырком выкатился из коробки и бросился бежать вниз по лестнице. Собака гналась за ним по пятам, ее страшные зубы то и дело клацали у самого его хвостика. Они выбежали на улицу, пробежали через двор и понеслись по тротуару. Котенку хотелось забраться на дерево, но вокруг были только каменные столбы. Казалось бы, спасения ждать неоткуда!

Но вдруг пес остановился и приподнял ухо. Он услышал зов своего хозяина и решил, что пора возвращаться домой. На самом деле пес все равно не знал, что делать с котенком, даже если удастся его догнать. Не глотать же его, в самом-то деле! И барбос деловито поспешил обратно к дому.

Так рыжий котенок оказался один на улице. Людей на ней почти не было, а те, что были, ужасно куда-то спешили. Они несли в руках большие сумки и красочные пакеты и не замечали спрятавшегося за урну малыша. А сам он боялся людей и совсем не рассчитывал на их помощь. Ведь до сих пор он не видел от людей ничего хорошего. Так шел котенок куда глаза глядят, пока не кончились дома и он не оказался посреди огромных деревьев.

Здесь было немного теплее, потому что ветер не мог пробиться сквозь частокол стволов. Но лапки котенка теперь утопали в снегу и ужасно мерзли. Тогда он забрался на дерево, лег на ветку и прижался к ней всем своим маленьким тельцем. Наверное, он замерз бы до утра… но тут кое-что произошло.

Котенок вдруг услышал множество звуков. Там был и лай, и мяуканье, и даже птичий щебет. Котенок открыл глаза и с высоты своей ветки огляделся по сторонам. Совсем неподалеку посреди леса горел костер.

Хоть котенок и слышал лай, страшно ему почему-то не было. Он слез с дерева и побежал по снегу, хотя это было очень нелегкое занятие. Впрочем, скоро он обнаружил, что если бежать очень быстро, то лапки не успевают проваливаться в снег.

И вот тепло костра приятно коснулось его озябшей шкурки. Он выскочил на поляну и увидал там нечто такое, от чего любой человек немедленно счел бы себя сумасшедшим, а может, и действительно сошел бы с ума. Костер пылал так ярко, что языки пламени почти касались кроны деревьев. А вокруг костра сидели, лежали, стояли и бродили сотни собак и кошек всех мастей и размеров. Никто никого не задирал, не рычал и не шипел. Все наслаждались теплом и как будто ждали чего-то.

И вдруг костер полыхнул так ярко, что искры улетели к звездам. Котенок, конечно, не знал, что в этот миг часы в городе пробили двенадцать раз и люди схватились за бокалы с шампанским. На миг он зажмурился, а когда снова открыл глаза, то увидел на поляне кого-то вроде тех существ, которые весь день ходили мимо него. Да, это была женщина, одетая в белые развевающиеся одежды. У женщины были чудные белокурые волосы, прихваченные ледяным обручем. В глазах ее играли огоньки пламени. При виде женщины собаки радостно залаяли, а кошки замурлыкали так громко, как только могли.

«Здравствуйте, мои милые, несчастные создания! — проговорила женщина, и все на поляне поняли ее слова. — Здравствуйте все, кого предали, бросили, оставили без еды и крова над головой. Сегодня единственная ночь в году, когда я могу говорить с вами. Как жаль, что я не могу помочь вам всем! Но все вы знаете, что сейчас произойдет. Я, фея брошенных животных, выберу вашего принца, который весь год будет заботиться о вас. По традиции этим принцем станет рыжий котенок, который в эту ночь забредет к нам на поляну. А, кажется, я уже вижу его!»

Фея протянула руку и подхватила под животик котенка, который подобрался к самому костру и смотрел на нее как зачарованный.

«Вот он, ваш будущий принц, — провозгласила фея и высоко подняла котенка над головой. — Сейчас я поцелую его, и он превратится в человека. Конечно, это будет совсем маленький человек, ребенок. Но даже ребенок обладает куда большей силой, чем вы, бедные безъязыкие создания, и способен сделать для вас очень многое. Ну, раз, два, три…»

И она поцеловала котенка в нос. Костер снова полыхнул до самых звезд и на секунду погас. Зато звезды вспыхнули так, что в их белесом свете исчезли и поляна, и сам лес. Потом костер снова загорелся — мощно, жарко. Все животные так и остались сидеть на поляне, только самые молодые на всякий случай попрятались в кусты. Осталась и фея. Но теперь на поляне, испуганно озираясь, стояла маленькая девочка с рыжими волосами.

«Что ж, на этот раз у нас получился не принц, а принцесса, — улыбнулась фея. — Беги в город, милая, беги к людям. Ты проживешь среди них ровно год, а потом я верну тебе твое прежнее обличье. Постарайся идти по следам, чтобы не заблудиться в лесу. А вас, дорогие мои, впереди ждет новогодний пир и веселье».

Саша сладко потянулась, по-кошачьи выгнула спину. Потом схватила новый лист и уже изготовилась снова нырнуть с головой в работу. Но в этот момент в дверь постучали, громко, резко. Девушка бросила взгляд на часы — стрелки на них еще не подобрались даже к шести. Тогда она на цыпочках приблизилась к двери и спросила сонным, на всякий случай, голосом:

— Кто?

— Саша, открывайте! — шепотом, который был громче иного крика, потребовала Лариса. И сообщила, не входя, а лишь просовывая голову в номер: — Скорее одевайтесь и едем в приют. Звонила Нина Петровна — Лерочка опять сбежала.

Саша тоненько охнула и метнулась к шкафчику за курткой.

На улице бушевала пурга. За несколько часов центр города превратился в снежную пустыню. Отойдя от гостиницы всего на несколько метров, женщины едва не завязли в снегу. На Лиговском проспекте уже копошились снегоуборочные машины, но пока явно пасовали перед снежной бурей. Одна машина завязла в сугробе посреди проспекта и теперь протяжно гудела, призывая на помощь своих товарок.

— Выгонять со стоянки машину не имеет смысла, — на ходу сообщила Лариса. — Быстрее будет дойти пешком. — И мужественно двинулась вперед.

Саша уже привычным жестом подхватила под руку оцепеневшую от нового потрясения Наташу и потащила ее за собой.

В приюте они были через двадцать минут. Входная дверь была еще заперта, но сонный мужчина, сторож или воспитатель, беспрекословно пустил женщин в пахнущее сыростью и нищетой тепло. Они добежали до кабинета Нины Петровны и ворвались туда, как потревоженные фурии.

Заведующая сидела за столом, сцепив замком руки. Перед ней в вальяжных позах стояли двое: девочка лет двенадцати и мальчик помладше. Девочка была достаточно высокая, худая до костлявости и стриженная почти под ноль. Только длинная нечесаная челка свисала до глаз. Лицо же было настолько узкое, иссохшее, что рот и нос почти терялись на нем. Выделялись лишь глаза, огромные, чуть растянутые к вискам, пылающие каким-то лихорадочным блеском. Мальчик рядом с ней был очень красив, с густыми, вьющимися, стянутыми в хвостик волосами. Черты лица у него были изумительно тонкие, почти аристократичные. Чуть приоткрыв рот, он внимательно слушал заведующую, но не забывал каждую секунду вопрошающе заглядывать в глаза стоящей рядом девочке. Видно было, что он находится под ее покровительством и положением этим очень дорожит.

— Света, — усталым голосом вопрошала заведующая. — Ну, девочка, ты же всегда все знаешь, во всем участвуешь. Скажи мне, когда ушла новенькая? Ты видела, как она уходила?

— Это глухонемая, что ли? — лениво поинтересовалась Света, водя безразличным взглядом по желтым стенам кабинетика.

— Ну да, она.

— Ночью ушла. Я чё, знаю, сколько было времени? У меня часов нет.

— А почему же ты позволила ей уйти, не позвала воспитателя?

— А откуда я знала, что она делает ноги? — резонно поинтересовалась девочка. — Она встала и пошла, я думала, в сортир. А потом я уснула. Чё я, сторожить ее нанималась, да?

— Света, — продолжала допрос заведующая, — а вот скажи мне, вы вчера ее ничем не обидели? Не было в вашей спальне никакого конфликта между девочками?

— Мы чё, отмороженные, убогую обижать? — возмутилась воспитанница. — Ну, спросила я ее, чё это за ней сразу трое мамок приперлись. И чё за обида? Она даже не услышала, чего я спросила. Отвернулась к стене и дальше дрыхла.

— Света! — Нина Петровна расцепила руки и постучала по столу ребром ладони. — Если я узнаю, что это твоя работа, что ты как-то задела ее, подтолкнула ее к уходу из приюта…

— И чё сделаешь? — лениво поинтересовалась девочка. Обращением к заведующей на «вы» она себя явно не утруждала.

Заведующая замешкалась с ответом. Она хорошо знала биографию своей воспитанницы и понимала, что все самое страшное в этой жизни с девочкой уже произошло. После паузы Нина Петровна со вздохом произнесла:

— Я перестану тебя уважать, если узнаю, что ты, старожилка, обидела новенькую девочку.

— Начальница, да ты чё! — обиделась, наконец, Светка. — Кого хочешь спроси, я ее пальцем не тронула.

— Называй меня не начальница, а Нина Петровна. Все, Иванова, свободна.

Девочка и мальчик проследовали мимо трех застывших в дверях женщин, мимолетно смерив их угрюмыми взглядами.

— Вот видите, к чему привело ваше упрямство! — прямо с порога перешла в нападение Лариса. — Ладно, вы не отпустили девочку с нами. Но вы обещали отселить ее в отдельное помещение, чтобы не было никаких конфликтов с вашими детьми. А потом что — у вас девочки и мальчики спят вперемешку?

— Что? — рассеянно спросила заведующая, пытаясь сконцентрировать на Ларисе до невероятности усталый взгляд. — А, нет, просто этот мальчик Светин вроде как братишка, он всегда за ней бегает хвостиком. А в игровой у нас вечером батарея лопнула, вот и не удалось перевести туда Леру. Сейчас приедут из милиции, и начнем ее искать. Дежурные воспитатели уже осматривают окрестные улицы.

— Что же ваши воспитатели совсем не следят за детьми? — возмутилась и Саша. — Позволяют им убегать.

— Ну, у нас здесь, знаете ли, не тюрьма, — вспыхнула заведующая. — Приют — это не детский дом, ребята находятся у нас сугубо добровольно. Насильно мы никого не держим, даже в теплое время года, когда дети частенько пускаются в бега. Но в такую погоду… — Нина Петровна зябко повела плечами и посмотрела в окно, почти до самого верха залепленное снегом. И добавила тихо, растерянно: — Я просто не представляю, что заставило ее уйти.

— Я пойду ее искать. — Наташа решительно двинулась к выходу.

Саша тут же уцепилась за ее плечо.

— Подождите, — запротестовала и заведующая. — Вы же даже города не знаете. Сейчас приедут из милиции… Ага, вот и они.

В дверях и впрямь возник мужчина лет двадцати пяти. У него было круглое лицо, круглые глаза и улыбка до ушей, и все это вместе придавало ему вид жизнерадостного простака, наивно радующегося каждому мгновению жизни. Лариса, к примеру, глянула на него не слишком приязненно — ей хотелось бы увидеть кого-то гораздо более серьезного. Да и не одного, а человек как минимум пять. Саша же в ответ заулыбалась широко, радостно, будто после стольких беспросветных дней наконец встретила родственную душу. Только Наташа, одержимая идеей как можно быстрее начать поиски, на милиционера даже не взглянула.

— Что, девчушка опять сделала ноги? — бодрым голосом поинтересовался милиционер.

— Первый раз, — кротко уточнила Нина Петровна.

— Так это от вас! От меня она уже разок удирала.

— Это когда же? — заинтересовалась заведующая.

— Ну, денька три назад прихватил я ее на Московском вокзале. Она и не убегала, просто стояла у буфета, вся несчастная, голодная. Я подошел, спросил, кто такая, где родители. А она молчит, только ручками в воздухе машет. Одета прилично, сама чистенькая. Тут меня такая жалость взяла! Это ж, думаю, глухонемая девчушка ехала куда-то с родителями, а на вокзале отстала, потерялась. И теперь даже о помощи попросить не может. Понятно, отчего такая перепуганная! Ну, я первым делом накормил ее в том самом буфете, а потом стал думать, как помочь. Всю голову сломал, даже вспомнил, что к нам в отделение попадает иногда глухонемая бабка, бомжиха. Позвонил ребятам в отделение, спросил, не сидит ли в обезьяннике — все-таки с ней девочка хоть немного могла бы в себя прийти. Да не было ее. А тут мне велено было в одну квартиру зайти, тут же, у вокзала, разрулить ситуацию. Я девочку у подъезда посадил, не тащить же ее в вертеп, на листочке написал: жди, типа помогу. Всего пять минут меня не было. А вернулся — ее уж и след простыл. Сбежала! Соседка с нижнего этажа видела, как она по двору несется, аж пятки сверкают.

Ну а уж второй раз я ее в ларьке нашел. И сразу к вам повез — очень намерзлась девочка. Вот уж не думал, что она по такому морозу опять в бега соберется — нетипично это.

— Нетипично, — согласилась Нина Петровна. — Но факт остается фактом — убежала.

— Ну, так я пошел, — попятился к выходу милиционер. — Буду держать вас в курсе розыскных работ.

— Подождите! — подхватилась Наташа. — Я пойду с вами, можно?

— Не положено вообще-то, — с любопытством разглядывая девушку, протянул тот. — А вы кто будете, новая воспитательница?

— Нет, я гувернантка девочки, которая пропала.

— Чего? Гувернантка? — протянул милиционер и недоуменно уставился на заведующую.

Та в ответ только руками развела: прими, мол, как есть.

— Ну ладно, — решился тот, — учитывая, что вы девочку хорошо знаете. Заодно расскажете по пути, как все это вышло. Вперед! Ничего. Найдем! От майора Петрова еще никто не убегал!

На этой бравурной ноте майор и Наташа покинули кабинет. Когда они скрылись за дверью, Лариса захлопнула телефон, по которому говорила все это время, и заметила в пустоту:

— Да, на эту чудную парочку у меня надежды мало. Но ничего, поиском Леры уже занимается лучшее сыскное агентство этого города. Кстати, Нина Петровна, вы же не будете возражать, если их представитель зайдет сюда, немного побеседует с другими детьми?

Заведующая устало вздохнула. В углу Саша в некотором недоумении перерывала свою сумочку и не находила Лериной тетрадки и своих записей. Все это она перед уходом из гостиницы на всякий случай захватила с собой.

И потянулся день, заполненный ожиданием. Впрочем, времени сидеть на месте не было ни у кого. К полудню снегопад прекратился, но стало еще холоднее. В приюте теперь единственным теплым местом осталась кухня, в спальнях же и в учебной комнате гулял ветер и на подоконниках лежал снег. Нина Петровна срочно отправила мужчин-воспитателей за партией обогревателей. И убежала в ЖЭК ругаться из-за еле теплых батарей. Воспитанники собрались в спальне девочек, резались там в карты и даже не выскакивали на площадку покурить. Толстая повариха тетя Рита каждый час приносила горячий чай сотрудникам и детям.

Лариса прочно оккупировала кабинет заведующей, по-хозяйски сидела за столом, курила почти без перерыва и все время разговаривала по телефону. Перед ней лежала карта Питера, на которой женщина то и дело рисовала какие-то знаки.

Только для Саши дела не нашлось. Она попыталась сходить на улицу и самостоятельно поискать девочку. Но через полчаса в своей курточке на рыбьем меху замерзла так, что перестала чувствовать руки и ноги. Теперь в относительном тепле они оттаяли, но жутко болели. Саша, яростно растирая пальцы, ходила по приютскому коридору и ругала себя за то, что не имеет мужества снова идти на улицу.

«Неужели я люблю девочку меньше, чем Наташа? — пытала она себя. — Если разобраться, ничего удивительного, ведь я видела Леру от силы два раза. Но ведь она дочь Бориса! Неужели это так мало для меня значит?»

И, растравив себя такими мыслями, Саша сделала то, что строго-настрого запрещала себе делать с той поры, когда началась ее самостоятельная жизнь: тихонько заплакала. Впрочем, очень скоро взяла себя в руки, воровато оглянулась, растерла слезы ладонями и пошла разыскивать свою сумочку. Но едва начала в ней шарить в поисках носового платка, как наткнулась рукой на то, что перед этим так долго и безрезультатно искала: тетрадка и ее записи вновь были на месте. Девушка так обрадовалась, что не стала даже раздумывать о природе неожиданного возвращения. Саша счастливо вздохнула, присела бочком к столу и с головой ушла в работу.

«Иди по следам, — сказала ей на прощание снежная фея. — Возвращайся в город по следам».

И рыжая принцесса побрела назад в темноте, едва различая на сплошной снежной равнине цепочки звериных следов. Правда, там, где собаки и кошки пробегали, едва касаясь лапками снега, она теперь проваливалась по пояс. И потому не заметила, как из-за кустов за ней наблюдает пара недобрых глаз, как чья-то темная тень скользит вслед за ней между деревьями, оставляя на снегу блестящий лыжный след. В город она вернулась только на рассвете.

Девочка ужасно замерзла и хотела есть. Идти рыжей принцессе было совершенно некуда. Кроме одного места — старого дровяного сарая, где, возможно, ждала ее серая мама-кошка. Потому что, хоть принцесса и выглядела теперь как девочка, мама у нее оставалась прежняя и только она была ей нужна.

Но как найти старый сарай, из которого ее унесли в закрытой коробке? Принцесса попыталась спрашивать об этом людей, ведь теперь она могла говорить и понимать человеческую речь. Но что в этом толку, если люди все равно не понимали, чего она от них хочет.

«Какой сарай? — говорили они сердито. — По какому адресу?»

«Я не знаю», — вздыхала принцесса.

«Девочка, в этом городе даже у дырки в земле должен быть четкий адрес. Обратись лучше к милиционеру!»

И проходили мимо.

В одном переулке принцесса увидела маленького песика с грустной мордой. И поспешила к нему с тем же вопросом. Но песик, увидев, кто перед ним, не посмел даже пасть открыть. Он просто протянул принцессе свою лапу, в которой застрял осколок стекла…

Так она ходила до позднего вечера. Люди не могли ей помочь, а встреченные животные сами нуждались в ее помощи. Наконец, когда на улицах, если бы не снег, стало бы уж совсем темно, какая-то обвешанная сумками женщина схватила ее за плечо.

«Куда ты идешь, девочка, в такое позднее время? — строгим голосом спросила она. — И почему с тобой нет взрослых?»

«Я иду домой», — ответила ей принцесса.

«И где же твой дом?»

«Я пока этого не знаю», — честно призналась девочка.

«Вот как? Тогда пойдем со мной, — потребовала женщина, перекинула все сумки в одну руку, а другой крепко взяла принцессу за руку. — Я отведу тебя туда, где заботятся о таких, как ты, бездомных детях».

«Пустите меня!» — испугалась принцесса. Но женщина держала очень цепко и понемногу тащила ее за собой.

И вдруг в переулке появился какой-то мужчина. Он бросился к девочке, но не стал вырывать ее из чужих рук, а только сказал:

«А, вот и ты, наконец! А я уже начал беспокоиться. Понимаете, она убежала вперед, — объяснил он женщине. — А у меня от этого проклятого снега начинается куриная слепота, ничего не вижу в метре от себя».

«Так это ваша дочь?» — уточнила женщина.

«Вот именно, — поклонился ей мужчина. — Мы праздновали Новый год у нашей родни и теперь возвращаемся домой».

Тогда женщина успокоилась, выпустила руку девочки и потащила дальше свои сумки. А рыжая принцесса не знала, радоваться ей или пугаться. Идти с женщиной ей не хотелось, но и мужчина не внушал доверия.

«Пойдем со мной, — предложил он ей. — Я накормлю тебя, ты сможешь согреться, а потом, если тебе надо, пойдешь, куда шла. Заодно посмотришь моих собачек».

Принцесса почувствовала, что действительно умирает от голода. И согласилась пойти с незнакомцем.

Он привел ее к своему дому. Вокруг были совсем другие дома, огромные, каменные. Но дом мужчины был одноэтажный, сделан из дерева и окружен высоким забором. Принцессе он напомнил ее родной сарай, и она почти перестала бояться незнакомца.

Но когда незнакомец отворил калитку, принцесса заглянула во двор и чуть не бросилась бежать со всех ног. По двору бегали огромные псы. Их зубы были оскалены, на мордах клубилась пена. Однако, увидев принцессу, они присмирели и позволили ей спокойно перейти двор.

«Бедолаги, — сказал ей мужчина. — Зимой такие большие собаки не могут прокормиться на помойках. Вот и приходится предоставлять им пансион до весны».

«Наверно, мне встретился очень хороший и добрый человек», — подумала принцесса.

Незнакомец привел девочку в небольшую комнату, посадил за стол и сказал:

«Подожди немного, сейчас я принесу тебе поесть. Моя жена в отъезде, так что я не гарантирую, что получится вкусно. Но я постараюсь».

И ушел, оставив принцессу одну. Она немного посидела за столом, ожидая обещанного ужина. Но потом вдруг ей так сильно захотелось спать, что ни о чем другом она просто не могла думать. Она увидала у стены большое уютное кресло, подошла к нему, свернулась калачиком и через секунду уже крепко спала.

Но среди ночи какой-то звук заставил ее проснуться. Принцесса навострила ушки: за стеной, во дворе, выла собака. Это был отчаянный, раздирающий душу вой. Только принцесса услышала в нем нечто другое. Она услышала зов.

«Выйди к нам, принцесса! — звал ее голос. — Выйди, чтобы мы могли предостеречь тебя».

И принцесса, не раздумывая, выбежала из дома во двор. Ее тотчас же окружили псы.

«Беда, принцесса, — сказал ей один огромный черный пес с едва зажившей раной на холке. — Человек, который привел тебя сюда, — ужасный злодей, и, кроме того, ему удалось проникнуть в нашу тайну. Сегодня ночью он был на поляне и видел все, что не положено видеть человеку. А я, олух, почти поймал его запах, но был слишком счастлив и сыт, чтобы обеспокоиться. Потом он поймал нас и тебя и теперь собирается как-то использовать это всем нам во вред».

«Что же делать?» — побледнев от страха, прошептала девочка.

«Мы всего лишь псы, принцесса, и мы не знаем, что делать. По крайней мере, постарайся завтра сделать вид, что ты самая обыкновенная девочка. Может, удастся его обмануть».

«Послушайте, — сказала принцесса. — Вы такие огромные, зубастые, неужели вы не можете сами справиться с ним?»

Тут псы отступили, набычили головы и негромко, утробно зарычали.

«Невозможно, принцесса, — вежливо произнес Рваная Холка. — Если мы нарушим закон и набросимся на человека, нам никогда больше не бывать на новогоднем пиру. И когда мы умрем, нам не дано будет обрести небесного хозяина. Нет, лучше уж мы будем терпеть!» — И он скрылся в темноте.

А принцесса побежала в дом, трясясь от холода и дурных предчувствий.

Незнакомец разбудил ее на рассвете. Он принес в комнату поднос с едой, на котором чего только не было. И рыба, и котлеты, и сметана в стакане, и молоко в кружке. Но принцесса помнила, что ей надо обмануть злодея. Она поморщилась и сказала:

«Нет, я терпеть не могу мясо и молоко. А от рыбы у меня вся кожа чешется. Может, у вас есть пепси и чипсы?»

Тогда незнакомец засмеялся, и смех его звучал очень и очень недобро.

«Не придуривайся, кошачья принцесса, — посоветовал он. — Я шел за тобой от самого костра и прекрасно тебя запомнил. Но не надо меня бояться. То, что я предложу, тебе очень даже понравится».

«Что именно?» — спросила принцесса. Надо же было знать, с чем она имеет дело.

«Тебе ведь, я уверен, не очень нравится быть девчонкой? А впереди будет еще хуже. Тебя запихнут в какой-нибудь детский дом, и там все станут издеваться над тобой. Я же предлагаю тебе прекрасный вариант. Ты просто должна произнести вслух, что больше не хочешь быть принцессой. Тогда ты опять станешь рыжей пушистой тварью и побежишь к своей мохнатой мамочке».

Принцесса слушала и чуть не плакала. Ей так хотелось домой, к маме!

«А что будет с собаками?» — догадалась спросить она.

«О, они от этого маленького гешефта выиграют еще больше! — всплеснул руками злодей. — Они превратятся в людей и станут моей маленькой армией. Думаешь, приятно быть большой собакой и день и ночь искать пропитание на помойках? А эти очень скоро купят себе машины, телефоны, перстни на пальцы и будут абсолютно счастливы. Ну что, согласна?»

«Нет», — помотала головой принцесса.

И тогда она увидала, как изменилось лицо незнакомца, какой злобой запылали его глаза, как оскалились зубы.

«Что ж, — сказал он. — Очень хорошо. Увидим, что ты запоешь через пару часов».

И ушел, заперев двери и закрыв окна железными ставнями».

А в шесть часов вечера в приюте начался переполох: Лера нашлась. И нашли ее не спецагенты Ларисы, а майор Петров и Наташа. Так они и появились в кабинетике заведующей: впереди нехотя плелась Лера и обеими руками придерживала на груди слишком широкую для нее куртку. Позади со счастливым лицом шла Наташа и обеими руками держала девочку за плечи. На заднем плане скромно маячил майор Вася Петров.

— Лера! — метнулась к девочке заведующая. — Ты не обморозилась? Покажи лицо и руки.

При этом осмотре куртка на девочке распахнулась, и стало видно, что к груди Лера прижимает тощего изможденного кота полосатого окраса. Один бок и холка у кота были то ли обморожены, то ли ошпарены, шерсть почти вылезла и было видно синеватую, покрытую волдырями кожу. Пальцы девочки, касавшиеся раны, возможно, причиняли коту страдание, но сидел он неподвижно и мурлыкал, как паровоз. Наверное, жизнь приучила его ставить моральное удовлетворение выше физических страданий.

— О господи! — всплеснула руками Нина Петровна. — Опять придется делать дезинфекцию! Да где же вы ее нашли?

— Обыкновенно, на улице, — отчитался Петров. — Брела себе по морозу с этим кошариком на руках. Я подумал, может, его и искала. Но Наташа мне сказала, что никакого кота у них не было, и вообще, они не местные, москвичи. Девочка бежать попробовала, но от Васи Петрова никто никогда не убежит.

— Спасибо вам, — от души поблагодарила заведующая.

— Да я чего, — смутился милиционер. — Это Наташа ее усмотрела. И вообще, я удивляюсь, как никто из наших ее давно не подобрал и в отделение не доставил. Ведь издалека видно, что ребенок в беде. Холодно, попрятались все, вот оно что…

В кабинет уже вбегала худенькая девушка с лицом испуганной лисички — приютская медсестра. Она увела Леру с собой. Кот пока остался в кабинете, скромно сидел в углу и ждал решения своей участи.

— Не заговорила девочка? — без особой надежды спросила Нина Петровна.

— Нет! — замотал головой милиционер. — Я даже не поверил, когда мне Наташа про нее рассказала. Сволочи, напугали девчушку.

— Кто? — встрепенулась занятая переговорами Лариса.

— Знал бы кто — уже б за горло гада держал, — кратко ответил Вася.

Наташа тем временем присела на свободный стул, обхватила себя руками за плечи и беззвучно заплакала.

— Ты что? — бросилась к ней Саша. — Уже ведь все хорошо.

— Я не понимаю… — глухо произнесла Наташа. — Может, она потеряла память и теперь нас не узнает? Она бросилась от меня, как от чужой. Как от ведьмы! Мне страшно…

— Наташа, — поспешил к ней и майор Петров, встал рядом со стулом по стойке смирно. — Ну не убивайтесь вы так, честное слово. Поверьте, я в этой жизни такое повидал… Дети порой с ножами, с кастетами на родителей идут, а пройдет пара лет — и вот уже нормальная крепкая семья, ребятенок подрос и теперь тащит на себе своих стариков. Разум-то не с человеком на свет рождается.

— Все это хорошо, — бесцеремонно перебила его Лариса. — Но что дальше делать? Вы по-прежнему собираетесь держать девочку здесь? Или история с ее побегом достаточно наглядна?

— А вы созвонились с ее отцом? — кротко уточнила заведующая.

— Сожалею, но с ним связи временно нет. Но может быть, мы, в присутствии представителя органов власти, сейчас покажем вам документы на девочку и…

— В таком случае девочка пока останется здесь, — внесла ясность Нина Петровна. — Она слишком намерзлась и измучена, чтобы сейчас перевозить ее куда-нибудь еще. Почти двенадцать часов пробыла на морозе. Мы уложим ее в постель и будем тщательно следить за состоянием, чтобы в случае простудных явлений немедленно вызвать врача. Вот кота можете забирать.

— Ну, на этот раз мы отсюда точно не уйдем, — звонким голосом оповестила присутствующих Саша. — Не хотим завтра утром снова собираться по тревоге.

— Хорошо, можете располагаться в моем кабинете, — неожиданно согласилась заведующая. — Вам принесут еду и свободные матрасы, если такие найдутся.

— Нина Петровна! — заорал за дверью чей-то голос, и бритая голова просунулась в дверную щель. — Идите скорее!

Женщины оцепенели, майор сделал стойку, Нина Петровна бросилась к двери.

— Что, Гера, что еще случилось? — спросила она, хватая подростка за плечи.

— Да ничё такого, — слегка опешил тот. — Там какие-то дядьки елку привезли, так вас требуют.

Дело близилось к ночи. Теперь маленький кабинет делили между собой уже четыре женщины. Лариса вытянулась на грязном матрасе и лежала с закрытыми глазами, пытаясь восстановить силы. Наташа все так же понуро сидела на стуле, вся во власти своих невеселых мыслей. Саша подставила стул к подоконнику и быстро строчила что-то на листе бумаги. Нина Петровна, стараясь не отвлекаться на захватчиц, работала за своим столом.

Елка уже была установлена посреди учебной комнаты, по мере сил украшена, и возбужденные воспитанники разошлись по своим комнатам. Уснул под столом серый кот, тяжело поводя раздувшимися боками, — повариха Рита щедро его накормила. Казалось, приют «Белая ворона» погрузился в сон. Но это только казалось…

Около полуночи целая делегация без стука вломилась в кабинет заведующей. Возглавляла ее конечно же Света Иванова. Мальчик был только один, тот же, что и утром, он всегда и повсюду ходил вместе со Светой. Пришли еще пять девочек в возрасте от девяти до двенадцати лет.

— Слушай-ка, а мы с ней спать не будем! — с порога заявила Светка. — Ни за какие деньги, даже не проси.

— Света, — выросла из-за стола заведующая. — Пожалуйста, обращайся ко мне на «вы». И объясни спокойно, с кем ты не будешь спать.

— Так с этой, с принцессой.

— С кем?!

— С девкой глухонемой! — снизошла до объяснений Света. — Вы чё, а если она вдруг обратно кошкой обернется. Я с ума сойду, честно вам говорю.

Никогда еще Нина Петровна не чувствовала себя такой обескураженной. Она с надеждой посмотрела на женщин. И Саша, единственная, кто хоть что-то понимал, поспешила ей на помощь.

— Так вот куда пропадала моя тетрадка, — протянула она, выступая на первый план. — Только, дорогие детки, с чего вы решили так серьезно отнестись к написанному? Это же просто художественный вымысел.

— Ага, вымысел, — не согласилась с ней Светлана. — Рыжий котенок — бац! — и обратился девчонкой. Всего на один год, заметь. А сейчас снова дело к Новому году идет. И луна такая же точно, как на картинках. Не-е, забирайте ее из нашей комнаты!

— Да как же тебе не стыдно, Света! — воззвала к девочке заведующая. — Ведь ты у нас самая старшая. И прекрасно знаешь, что никто ни в кого «обратиться», как ты выражаешься, не может.

— А нам на Законе Божьем талдычат, что чудеса бывают!

— Конечно бывают, — вздохнула Нина Петровна. — Но с глупыми и взбалмошными детьми они не происходят. Мало того что девочек всех подняла, еще и брата притащила. Живо по комнатам!

Но девочки кучкой толпились на пороге, жадно разглядывали посетительниц, и тогда заведующая произнесла уже мягко, по-домашнему:

— Нет, правда, идите уж вы спать. Завтра праздник, длинный день, шефы подарки вам привезут, да и ночью вас в постель не загонишь. Ну, идите, мои дорогие.

Группка на пороге загалдела и исчезла, обсуждая столь отрадную тему подарков.

— Если обратится, то я за себя не отвечаю, — уходя последней, предупредила Иванова.

— Нет, видали, — повернулась к женщинам Нина Петровна. — Юмористы. К чему угодно привяжутся.

— Они не обидят Леру? — тревожно спросила из своего угла Наташа.

— Да там воспитательница дежурит, вы не волнуйтесь.

— Этот мальчик действительно брат Светы? — заинтересовалась вдруг Лариса. — Они не слишком-то похожи.

— Нет, не брат, конечно, — покачала головой заведующая. — У Светы никого нет, всю семью убили, а кто — до сих пор не ясно. Девочку едва выходили в больнице. Потом определили в детский дом, она начала сбегать… Ведь из приличной семьи девочка, не могла сразу притерпеться к детдомовским порядкам. В общем, за три года на улице чего только с ней не происходило, пока к нам не прибилась. А мальчонку этого, Толика, тоже она привела, самолично отбила у торговца живым товаром. Он, кстати, тоже почти не говорит, о семье своей ничего не рассказывает.

— Память потерял?

— Знаете, у детей лет до десяти-одиннадцати память еще неустойчива. Бывает, что какое-то сильное впечатление или резкая перемена образа жизни вытесняют предыдущие воспоминания. Но это не означает потерю памяти. Ребенок просто забыл предыдущую жизнь либо какую-то ее часть. Или помнит, но чрезвычайно скудно, какие-то образы, которые никак не складываются в цельную картину. Хотя неизвестно, что за семья там была, может, родители сами его в бордель продали. Только Свету признает, всегда рядом с ней. Ну, мы и стали называть их братом и сестрой. Пусть привыкнут к этой мысли, все во взрослую жизнь не поодиночке выйдут. Ну а теперь, Саша, может, вы нам объясните, кто там в кого обращается?

— Что? — Саша оторвалась от тетрадки, ошалелым взглядом обвела присутствующих. — А-а… Сейчас, допишу до конца и все сразу вам прочитаю. Меня эта девочка сейчас на одну очень важную мысль навела. Да и вы тоже, Нина Петровна. — И она снова уткнулась в тетрадку.

«В полдень злодей опять появился в доме. Он был чем-то очень доволен, и у рыжей принцессы сердце зашлось от страха. Вскоре злодей заглянул в комнату и приказал ей:

«Иди за мной, принцеска! Увидишь кое-что очень интересное».

Принцесса думала, что он поведет ее на улицу. Но они прошли на кухню и остановились у двери, за которой, возможно, была кладовка. В двери было небольшое круглое окошко.

«Загляни-ка в него!» — приказал злодей.

Принцесса заглянула — и вскрикнула от радости и от горя одновременно. В кладовой она увидела свою маму-кошку. Та сидела на каменном полу и недоуменно оглядывалась по сторонам.

«Ну, теперь ты станешь сговорчивее? — спросил негодяй. — А то ведь я тебя отпущу, а вот про твою помойную мамочку ненароком забуду. Пусть питается солеными огурцами, если сумеет, конечно, открыть банку».

Отчаяние охватило рыжую принцессу. Она поняла, что должна немедленно что-то сделать. Злодей уже стоял совсем рядом и держал ее за плечи.

«Ну, давай, рыжая, превращайся!»

Принцесса подняла правую руку и вдруг увидала, как на пальцах ее вырастают длинные заостренные когти, даже не кошачьи, скорее тигриные. И со всей силы она ударила негодяя по лицу. Мгновенно кровь брызнула на дверь и на стену. Злодей схватился за лицо обеими руками и бросился прочь из кухни. А принцесса поспешила открыть дверцу кладовки. Потом метнулась во двор и распахнула ворота, которые злодей в спешке не успел запереть на амбарный замок.

Все собаки бросились в ворота. Толпясь и толкаясь, они спешили обрести свободу. Показалось ли рыжей принцессе, но псы старались на бегу не касаться ее своими мохнатыми шкурами, пробегали, опустив головы и что-то порыкивая себе под нос. Последним выбегал со двора Рваная Холка. Он единственный на секунду замер возле нее, задрал морду и прогавкал:

«Спасибо, бывшая принцесса. Ты все-таки спасла нас. Жаль, что ради этого тебе пришлось нарушить наш закон».

А потом мимо нее серой тенью метнулась мама-кошка. В ее желтых глазах стояли слезы.

«Прощай, доченька!» — мяукнула она, исчезая за сугробами…»

— Вставайте, Нина Петровна! — Совсем молоденькая воспитательница с силой трясла заведующую, так и уснувшую за собственным столом. — Беда!

Лариса уже стояла рядом с воспитательницей и выжидающе заглядывала ей в лицо. Но та желала говорить только с непосредственным начальством. Пышные волосы девушки были забраны под красную косынку, и из-за этого вся она походила на комсомолку: резвая, звенящая, целеустремленная. Только очень перепуганная.

— Что, Ира? — спросила устало Нина Петровна, поднимая от стола лицо, все испещренное красными складками.

— Лера опять пропала, — низко склоняя повинную голову, отчеканила «комсомолка».

— Да как же такое могло быть? — негромко, устало проговорила заведующая. — Ведь я специально просила тебя присматривать.

— Заснула я, — прошептала Ира. — Девчата полночи не спали, все угомониться не могли. Иванова еще сказку какую-то стала рассказывать… А Лера Морозова спокойно себе лежала, спала или слушала, не знаю. А потом все уснули как-то разом. Я походила по комнате, обогреватель отключила, потому что уж очень разогрело. А потом от тепла и тишины меня саму сморило.

Девушка замолчала, и в наступившей тишине стало слышно, как Лариса ледяным голосом выговаривает кому-то по телефону:

— Значит, мимо вас девочка не проходила?! И где же она, по-вашему? Под половицей спряталась? Ерунда какая-то, — отшвыривая прочь телефон, в сердцах произнесла женщина. — Я ведь договорилась, что два человека будут приглядывать за приютом. Они дежурили в машине всю ночь, и теперь клянутся, что дверь подъезда даже не открывалась. Может, стоит поискать Леру где-то здесь? Я не думаю, что профессионалы могли ее банально проворонить.

— А просто она ушла через черный ход, — доложила Ира. — Про него даже наши ребята не знают, но Лера вчера кормила на кухне своего кота, вот и углядела, наверно. Кстати, кота она пожалела, с собой не взяла, — на улице, в новостях сказали, уже минус тридцать.

Хлопнула дверь кабинета — и бравый майор Вася Петров снова возник на пороге.

— Не нашли? — уточнил он деловито. — А мне уже Наташа позвонила, так я сразу сюда. На улице, я вам скажу, полный дубак. Может, не ушла, затаилась где-то?

— Только не в приюте, — вздохнула заведующая.

— Ясно. Приступаю к поискам.

— Я с вами, Вася, — заявила из угла Наташа на удивление бодрым голосом.

— А вы не волнуйтесь, дамочки, — заверил остающихся Василий. — С Наташей мы девочку живо найдем. Я уж давно заметил, что если с человеком в паре все получается, то надо и в другой раз с ним на дело идти.

Они удалились, а вслед за ними засобиралась куда-то и Лариса. Саша, заметив ее сборы, заволновалась, подобралась поближе и робко спросила:

— Куда вы, Лариса? Тоже собираетесь искать Лерочку самостоятельно? Так я с вами пойду.

— Не нужно, — не поворачивая головы, отвечала Лариса.

— Нет-нет, пойду! — Саша метнулась за своей курточкой в один угол, в другой, пока не обнаружила, что куртку она и не снимала, оставила «для тепла» на себе. И все равно подмерзала. Какой же ужас в таком случае ждет ее на улице? Но журналистка полным мрачной решимости жестом принялась обматывать шею и голову шарфом.

Лариса подошла к ней и впервые почти по-дружески положила руку на плечо.

— Не надо ходить со мной, Саша, — мягко потребовала она.

— Но почему-у?!

— Ну, во-первых, в этой вашей тряпочке выходить на улицу нельзя до начала весны. — Лариса неуважительно потрепала двумя пальцами край несчастной куртяшки. — Во-вторых, я должна идти одна. Возможно, те люди, которые манипулируют девочкой, пойдут, наконец, на контакт.

— Но вы не можете… — немедленно до слез разволновалась Саша. — Совсем одна, без защиты! А потом, почему же они не подошли к Наташе? Или просто не позвонили?

— А что можно взять с Наташи? — прежним надменным тоном спросила женщина. — Тем более она везде ходила с ментом. Нет, если подойдут, то только ко мне. Если, конечно, вообще подойдут…

— Вот видите, вы сами сомневаетесь! — ухватилась за ее неуверенность Саша. — Если кто-то хочет получить за девочку деньги, то, поистине, это очень странные вымогатели.

Лариса тяжко вздохнула, отстранила от себя почти вцепившуюся в обшлаги шубы журналистку:

— А преступники и не должны выглядеть нормальными в наших с вами глазах. У них какая-то своя игра, которую мы пока не в силах понять. Но если откинуть версию вымогательства, то как еще объяснить поведение девочки?

И вот тут Саша ничего достойного не смогла ответить. Она уже и так всю голову сломала, пытаясь понять причину Лериных поступков. И ничего, почти ничего не придумала!

Лариса удалилась, и Саша снова почувствовала себя покинутой, никому не нужной. Черт, что за наваждение такое, почему она вечно оказывается вне тусовки? Вот и сейчас, все разбежались по важным делам, а она торчит, как пальма в чистом поле, в этом кабинете, и любой, бросив на нее мимолетный взгляд, сразу поймет, что она здесь просто лишняя. С той самой поры, как оторвалась от семьи, приехала в Москву, ее не покидало это проклятое ощущение, что в ней никто не заинтересован. А ей так хотелось быть нужной. Хотя бы одному человеку на всем белом свете. Борису? Смешно. Столько сил уходит, чтобы хоть ненадолго сконцентрировать на себе его внимание, а иногда он начисто забывает о ней даже во время их свиданий. И от этого душа ссыхается, покрывается коркой, и жизнь с каждым днем делается все более пустой.

Саша украдкой стерла со щек мокрые потеки. Может, пойти все-таки на улицу? Она только глянула мимолетно в окно и тут же заклацала зубами. Но все-таки пошла к выходу. И сразу наткнулась на Нину Петровну.

— Сашенька! — почему-то обрадовалась ей заведующая. — Вы хоть, если можете, не уходите. Сейчас у нас тут соберется вроде как воспитательский совет, будем думать, куда могла подеваться Лера.

— Разве какой-то совет может помочь ее отыскать? — грустно спросила Саша.

— Ну, не скажите! У нас ведь тут, прямо скажем, не совсем обычный состав. Многие воспитатели и преподаватели сами были трудными детьми и убегали, бродяжничали. Им проще нашего с вами понять поступки девочки. А пока сходите в столовую, выпейте горячего чая с булочкой, а то вся дрожите. — И унеслась по новым делам.

Саша еще поколебалась немного между входной дверью и коридором в столовую, но потом, виновато вздохнув, выбрала второе.

Через полчаса в кабинете заведующей яблоку негде было упасть. Люди собрались самые разные, всех возрастов, и почти всех Саша видела в первый раз. Наверное, это были приютские учителя, прежде распущенные на каникулы. Все они выглядели нарядно одетыми, и Саша поняла, что эти люди собирались изначально на празднование Нового года. Была здесь и «комсомолка» Ира в растянутом свитере почти до колен. Был огромный косматый старик с клюкой, сидевший тем не менее не на стуле, а на широком подоконнике. За столом, рядом с заведующей, возвышался над всеми молодой мужчина с приятным, хотя и несколько мрачноватым лицом. Свитер рельефно обтягивал его широкие плечи, и Саша немного удивилась: такого атлета она легко представляла в тренажерном зале, на спортивном состязании, но никак не в приюте.

— Садитесь, Саша, — ласково предложила Нина Петровна. — Коллектив у нас большой, всех пока представлять не буду, познакомитесь по ходу дела. Да, вот это, — она указала на атлета, — наш Дима, организатор и директор приюта.

Мужчина оторвал взгляд от разложенных перед ним бумаг, и Саша увидела, что глаза у него очень большие, слегка выпуклые, темные, как переспелая вишня. Они вежливо покивали друг другу, и мужчина снова опустил голову. Свободного места Саша в кабинете не обнаружила, но какая-то девушка тут же подвинулась, освобождая для нее половинку стула. И собрание началось.

Сначала Нина Петровна подробно рассказала собравшимся о Лере. Как поступила к ним девочка, что сказала врач-педиатр и про первый ее побег. Но едва приступила к событиям прошедшей ночи, как дверь кабинета распахнулась и гулко грохнула о стену.

На пороге стояла уже хорошо знакомая компания. Впереди — Светка Иванова, по правую руку от нее — красивый безмолвный мальчик. Позади маячило еще несколько воспитанников. На руках у Светы покорно лежал серый кот с обожженным боком.

— Слышь, а у нас проблемы, — сообщила она Нине Петровне. — О, привет всем. Димыч, здорово! — заметила она и прочую публику.

— Света, а что случилось? — Директор Дима оторвался от бумаг и прищурился в сторону двери. — Почему ты врываешься?

— Так я говорю, проблемы у нас, — несколько сбавила тон девочка. — Сменная повариха пришла и требует выкинуть котяру на улицу. Говорит, что он паршивый и мы все через него попадем в больницу.

— И что? — нетерпеливо спросила заведующая.

— Так, ты чё, нельзя же его выбрасывать! Ведь та девка, которая сбежала, думает, что это ее кошка-мама! И вообще, жалко.

— Света, я ничего не понимаю, — всплеснула руками заведующая. — Ну что за бред ты мне рассказываешь уже второй день? То у тебя кто-то в кого-то обращается, то кошка-мама.

— Это не бред, — упрямо произнесла Света. — Вот у нее спросите. — И она ткнула пальцем в сторону Саши.

— Спросим, — миролюбиво согласилась заведующая, — когда ты нас покинешь. А если насчет кота, то, во-первых, кошкой-мамой он не может быть по определению. Во-вторых, если Лера так думала, то почему бросила кота здесь, а не взяла с собой?

— Так она вернется же за ним, — без тени сомнения пояснила Света.

— Да? Очень интересно, — оживилась Нина Петровна. — Может, ты еще что-нибудь знаешь о Морозовой? Например, куда она ушла, а? Может, ты разговаривала с ней?

— Так она ж немая, — отвела подозрения Света. — У кого хочешь спроси, она и слова мне не сказала. И откуда мне знать, где она сейчас? Может, ту поляну ищет, на которой она обратно котенком сделается.

— Иди, Света, — замахала руками заведующая. — На кухне скажи, что кота я разрешила оставить. И раз уж берешь над ним шефство, то вотри ему в бок мазь, за которой Рита вчера в аптеку бегала.

Света, добившись своего, не стала испытывать терпение собравшихся и немедленно увела за собой всю компанию. Когда в коридоре стало тихо, заведующая отыскала взглядом Сашу и сказала:

— Ну, Сашенька, теперь мы не успокоимся, пока не услышим, что это за история с кошками. Ведь если я не ошибаюсь, вы пытались расшифровать ту тетрадку с детскими рисунками Леры. Расскажите нам.

Саша встала, густо покраснела, вытащила из кармана куртки школьную тетрадку.

— Ну, я пыталась… Не знаю, насколько это верно. Но девочка рисовала это во время болезни, здесь, в Питере, а теперь снова вернулась сюда и взяла тетрадку с собой…

Директор снова оторвался от бумаг, внимательно посмотрел на Сашу и негромко произнес:

— Да, это может быть очень важно.

И Саша сразу успокоилась, перестала суетиться и произнесла:

— Я назвала эту историю «Рыжая принцесса»…

Когда Саша закончила читать, поначалу никто в аудитории не произнес ни слова. Некоторые недоуменно переглядывались, видимо не совсем понимая, к чему все это было озвучено. Первой заговорила Нина Петровна:

— Спасибо вам, Саша. Грустная история и страшноватая. Мне жаль, но очень похоже на то, что девочка побывала в руках негодяя.

— Да, новое время — новые сказки, — произнес кто-то из присутствующих. — Подробный отчет о том, как маленькие дети по наивности своей попадают в беду.

— Нет! — выкрикнула Саша, возмущенная такой трактовкой. — Это невозможно!

— Почему вы так думаете, Саша? — печально спросила ее заведующая.

— Потому что Борис убил бы того гада, который поднял руку на девочку. И сейчас он сидел бы в тюрьме!

— Ну, отец мог и не узнать о случившемся. Ведь вы сами рассказали нам, что девочка какое-то время оставалась без нужного надзора. Отец за границей, мать неизвестно где, а бабушки не всегда имеют достаточно расторопности, чтобы уследить за подрастающими внуками. И в такой период с ребенком много чего нехорошего может произойти.

— Но знаете, — вмешалась в разговор скромно одетая женщина, кажется приютский психолог, — я бы хотела успокоить Сашу. Мне кажется, эта сказка не о том, как девочка стала жертвой насильника. Тут скорее повествуется о чувстве вины. Девочка совершила нечто такое, что выходит за норму и чему она всячески старается найти оправдание. Возможно, все дело в ее матери. Девочка винит себя в том, что мать исчезла из ее жизни. Она ищет себе оправдание, перекладывает вину на какого-то злодея, но в конце снова возвращается к мысли, что во всем виновата только она сама.

Откашлялся и заговорил директор Дима:

— Что ж, давайте суммируем все, что нам известно об этой девочке. Итак, Лера жила поначалу где-то в Питере. Перед переездом в Москву целый год болела, не ходила в школу. Тогда же и нарисовала эту тетрадку. Из ныне живущих родственников у девочки только отец?

— Нет, — возразила со своего стула Саша. — Есть еще дядя с женой и детьми. Но они постоянно живут в Австралии.

— Про ее мать что-нибудь известно? Нам важно знать, в каком возрасте девочка ее потеряла.

— Нет, — жарко покраснела девушка. — Борис… ее отец, он никогда не вспоминает о матери Лерочки. Как будто ее вообще не было.

— Я думаю, — негромко, весомо произнесла Нина Петровна, — перед нами типичная история предательства. Что отличает животное от человека в понимании ребенка? Первые не умеют говорить. Эта девочка за что-то очень обиделась на людей, и ей захотелось отмежеваться от них, потерять язык, стать отчасти животным. Причем случилась эта обида еще несколько лет назад, когда она рисовала эти картинки. На какое-то время Лера забыла о ней. Но что-то заставило ее вернуться к прежним переживаниям.

— Что же это может быть? — спросила женщина, одеянием похожая на богомолку в день церковного праздника.

— К сожалению, когда мы говорим о детях, такой обидой может быть и нечто чудовищное, и абсолютный пустяк, с точки зрения взрослого человека. Допустим, в Питере у нее была любимая кошка, которую при переезде в Москву взрослые просто выкинули на улицу. Ей, может быть, сказали, что кошечка сама отказалась переезжать, потому что здесь у нее семья и детки. А через пару лет до девочки дошла ужасная истина. И она бросилась в город детства отыскивать свою любимицу. Это объясняет, почему она отказалась от языка. Ребенок инстинктивно чувствует: подобное притягивает подобное. Молчание делает ее ближе к миру животных.

— Ну, одно несчастное создание она уже нашла, — сказал кто-то.

— Да, но это не ее кошка. Значит, она будет убегать снова и снова. А вы что скажете, Сан Саныч?

При этом вопросе все повернулись к косматому старику, который сидел на подоконнике, и его огромный сизоватый нос был повернут к оконной раме, сочащейся сквозняками, словно воздух помещения был для него не слишком пригоден. В ответ старик заговорил, словно филин в бутылку заухал. Саша вздрогнула, но все остальные, видимо, давно привыкли к этому странному голосу.

— Бывают дети — странники от природы, — поведал он. — Такими уж они рождаются, хоть в благополучной семье, хоть в дурной. И бежать они будут все равно, потому что это у них в крови. Жалко, что я не видел девочку — таких детей я узнаю по глазам. Но сдается мне, она не из этих, не из бегунов. Нина права — девочка кого-то ищет. Или что-то ищет. Найдет — и успокоится.

— Но кого можно искать в такой дикий мороз? — тревожно глядя на старика, спросила Саша. — Деда Мороза разве что? Снегурочку?

— Деточка, каждой цели свое время положено, — снисходительно пояснил ей старик. — Просто нам эта цель неведома. Позволь-ка лучше тетрадочку посмотреть.

И Саша покорно отправила тетрадку по рукам.

— Могло ведь и хуже быть, — снова заговорила заведующая. — Могли ведь и не кошку на улицу выбросить, а, скажем, бабушку в больнице забыть. Кстати, еще ведь есть загадка — откуда девочка знает язык жестов. Может, глухонемой была ее бабушка, которую отправили в дом инвалидов, а девочке сказали, что умерла. А потом она каким-то образом почувствовала обман.

— Нет! — вдруг, словно очнулась, вскрикнула Саша. — Борис никогда не отправил бы свою мать в больницу! Он бы и кошку на улицу не выкинул! Что вы в самом деле!

Нина Петровна успокаивающе замахала руками. Но тут снова заговорил Сан Саныч.

— Сдается мне, этот памятник я уж видал, — молвил он неторопливо.

— Какой памятник? — заволновалась Саша, решив, что ненароком упустила что-то важное.

— А вот он! — Старик поднял тетрадку над головой, ткнул заскорузлым пальцем в один из рисунков, потом в другой. — Героиня наша, то в кошачьем обличье, то в человеческом, все мимо одного памятника ходит. А памятник этот установлен в одном из спальных районов нашего города. В войну там деревня была, в ней деревянная школа стояла. Однажды в эту школу попала бомба, прямо в разгар учебы, не успели увести ребят. Сгорели все. А лет пять назад администрация района эту историю вспомнила и решила в одном из скверов установить памятник. К сюжету он навроде отношения не имеет, но нарисован мастерски. Значит, наша девчушка ходила мимо него часто, может, из окошка видела.

— Так вот и я о том же! — не сдерживаясь, в голос завопила Саша. — Мне кажется, тут какая-то подлинная история рассказана, и нужно нам ее раскрутить.

— Что ж, за дело, — поднялся со стула директор, и стул издал облегченный скрип. — Пойдемте, Саша, продиктуете мне данные девочки и ее отца, и мы попробуем узнать, где они жили в питерскую свою бытность. Может, она сейчас возле своего прежнего дома кругали описывает?

В самой большой в приюте учебной комнате беспечно пробегали по елочным веткам непогашенные огоньки гирлянды. Выглядывали лукаво из-под елки коробки и пакеты, еще с утра доставленные шефами и представителями благотворительных организаций. Никто не проявлял к ним никакого интереса. Воспитанники собрались в одной из спальных комнат и сидели там тихо и пристойно, спиртное не распивали и курить, как положено, выбегали на лестницу. Дежурная воспитательница заглядывала к ним время от времени и громко вздыхала: что с детьми сделалось, даже празднику не рады!

Вот уже бесконечное количество часов майор Петров и Наташа кружили по завьюженному городу. Немного спасала Васина машина, в ней отогревались по пути к очередному месту обследования. Майор свой участок знал превосходно, легко обнаруживал теплые подвалы и обжитые чердаки, осматривал, разговаривал с тамошними потертыми обитателями. Беззлобные бомжи с ходу проникались проблемой, много и импульсивно говорили о чем-то малопонятном, но никто из них не видел Леру и не мог рассказать о ее местонахождении.

Когда небо уже стало гаснуть, Наташа не выдержала, села в снежный сугроб и разрыдалась.

— Мы ее не найдем, — прошептала она. — Это я во всем виновата.

Майор Петров, растерявшись только в первое мгновение, шлепнулся рядом с ней и принялся меховой рукавицей стирать со щек девушки слезные дорожки.

— Наташа, нельзя плакать на морозе, — твердил он. — Ну в чем таком вы виноваты?

— Я так хотела стать женой ее отца, — трагически шептала Наташа. — Согласна была терпеть что угодно, и от нее в том числе. А Лере не нужна была такая мать, как я. Она меня не любила, даже не уважала. А потом, может быть, испугалась, что Борис все-таки женится на мне, и убежала из дома, чтобы показать ему, какая я никчемная воспитательница. И сегодня она снова убежала из-за меня!

— Да уж не довольно ли одного раза?

— Вы не понимаете. Я нашла ее в первый раз. Ну, только благодаря вам, Василий, — поспешила исправиться Наташа. — Но Леру это не устроило, и она убежала еще раз, чтоб уж наверняка.

Василий подумал немного, потом решительно подскочил на ноги и протянул Наташе руку:

— Вставайте, Наташа. Если это так, то вы непременно должны найти ее снова.

— Почему? — растерялась девушка.

— Потому что тогда она поймет, что вы по-настоящему любите ее. Понимаете, один раз — случайность, но два раза — это судьба! И никуда ей от вас не деться.

Пораженная его энтузиазмом, Наташа поднялась на ноги, отряхнулась и спросила голосом полным решимости:

— Какие места мы еще не осмотрели?

— Вообще-то на моем участке — все, — нехотя признался Петров. — Может, за эти несколько дней в Питере она успела с кем-нибудь познакомиться и теперь те люди приютили ее? Нельзя же вообразить, что девочка просто шатается по улицам. А потом ее давно бы подобрал какой-нибудь патруль. Виданное ли дело, чтобы ребенок бродил один в такую метель.

— Вы можете это узнать, Вася, — снова начала падать духом Наташа. — Пожалуйста, позвоните вашим коллегам, спросите, не видели ли ее?

— Да я звоню, звоню, — вздохнул Вася и в очередной раз взялся за мобильник.

Лариса уже несколько часов бродила по почти пустынным улицам. Магазины еще работали, но, вопреки обыкновению, в них почти не толпился народ. Только некоторые отчаянные личности все-таки рискнули выйти за подарками или за угощением. Иногда, согнувшись в три погибели, пробегали какие-то фигуры, таща на спине или под мышкой елку. Где они их находили? Ведь елочные базары давно похоронила под снегом метель.

Чего только не передумала она за эти часы. Кто-то должен был обязательно к ней подойти. Почему же это не происходит? А если нет никаких вымогателей, то почему так странно ведет себя девочка? Кажется, кто-то не просто захотел получить деньги, ведь в таком случае проще было бы просто выкрасть девочку и потребовать выкуп. Кто-то хочет отомстить. Может, она ошиблась и надо было сразу вызвать Бориса в Россию? Впрочем, похитители готовились к преступлению и наверняка сами в состоянии связаться с ним. Но почему-то до сих пор они этого не сделали. Иначе Морозов был бы уже здесь.

А если кто-то хочет отомстить — ей? Последние полчаса Лариса всерьез обдумывала этот вариант. Да, желающие наверняка найдутся, слишком многих опередила она на дистанции, ведущей к успеху. Но почему таким странным образом? Кто мог предположить, что она бросится в другой город разыскивать дочь своего, скорее всего уже бывшего, любовника? Чтобы предположить такое, надо было слишком хорошо ее узнать, едва ли не в душу заглянуть. Знать ее беду, ее тоску. Знать, что свободные мужчины давно интересуют ее в первую очередь тем, есть ли у них дети, которые могли бы назвать ее своей мамой. Раз уж не удалось родить своих. Что ж, если есть у нее такой наблюдательный враг, он, должно быть, очень опасен.

Навстречу Ларисе неверным шагом двигался мужчина в телогрейке. Поравнявшись, вдруг застыл, внимательно посмотрел на женщину и сказал:

— Что, милая, отпраздновать не с кем? Ну, пошли уж со мной. Тут недалеко.

— Убирайтесь, — негромко, равнодушно проговорила Лариса. Приставания мужика ее ничуть не задели. Она и сама понимала, что выглядит странновато в своей неторопливой прогулке по морозу. Наверное, немало находится таких отчаянных особ обоих полов, которые в предновогодний вечер еще надеются обрести себе пару хотя бы на эту ночь. Не будь на улице так мало людей, к ней цеплялись бы каждые пять минут.

Однако мужчине в телогрейке ее отказ вовсе не показался убедительным.

— Ну, пойдем, чего там, — заканючил он. — Посидим как люди, водочки выпьем. Разве весело в такую ночь тебе по улицам шлендрать, а мне в одиночестве бухать?

Лариса повернула голову, посмотрела на мужика в упор глазами-льдинками и сказала тем звенящим голосом, которого так боялись ее подчиненные:

— Пошел вон, любезнейший.

— Понял, понял, — закивал мужик. — Исчезаю. — И резво направился восвояси.

Лариса исподволь проводила его взглядом. Когда тот сворачивал за угол, она вдруг увидела какую-то фигуру, выглянувшую из-за угла и тут же исчезнувшую вновь. Сердце ее бешено забилось. Неужели там скрываются те, кого она давно ждет? И что теперь делать: пойти навстречу опасности или продолжать свою неторопливую прогулку? Подумав, она выбрала второе. Сами подойдут, когда созреют.

— Ну вот, кое-что начинает проясняться, — объявил директор Дима, снова возвращаясь в кабинет.

Народу там к тому времени осталось совсем немного. Некоторые ушли по своим делам, другие отправились к детям. Нина Петровна бегала где-то, хлопотала. Только Саша сидела на стуле, сложив руки на коленках, и напряженно ждала новостей.

— Я нашел адрес семьи Морозовых, которые жили в доме напротив сквера с памятником, — сообщил Дима, опускаясь на соседний стул. — Все имена совпадают. Они все жили в двухкомнатной квартире: старший брат с семьей, младший брат с семьей и бабушка, их мать. Что-то густо получается, как они там умещались? А два года назад дом пошел на снос. Квартира была приватизирована, Морозовы получили деньги и куда-то переехали. К сожалению, нет сведений, куда именно.

— Как это? — заволновалась Саша. — Их должны были выписать куда-то.

— Ну, пока таких сведений у меня нет. Эти-то удалось получить чудом, через хороших знакомых. Сокращенный рабочий день, а многие и вовсе празднуют с утра. Важно другое: еще два года назад мать Леры была жива и проживала вместе с семьей.

— Я так и думала, — кивнула Саша. — Потом мать исчезла, а девочка тяжело заболела. Наверно, потому Борис и не хочет говорить о своей прежней супруге. Считает ее виноватой в болезни дочери. Значит, девочка вернулась в Питер, чтобы отыскать свою маму?

— Да, может быть, — словно нехотя подтвердил Дима. — Знакомый сценарий. Ребенок бежит из дома, чтобы отыскать одного из родителей, вот только родителю тому он сто лет в обед не нужен. Кстати, сейчас сюда подъедет одна женщина. Она на том участке, где жили Морозовы, занимается профилактикой преступлений среди детей и подростков. Кажется, имеет что-то интересное рассказать.

— Как же вам удалось в такой день вытащить кого-то из дома? — распахнула глаза Саша.

— О, я умею уговаривать, — глухим, обволакивающим голосом произнес Дима. И тут же засмеялся и добавил просто: — На самом деле она просто моя хорошая знакомая. Ездила в Гостиный за подарками, сейчас возвращается и собирается выпить у нас чайку. Давайте-ка, Саша, мы здесь в кабинете милейшей Нины Петровны накроем стол для всех страждущих и жаждущих. И будем ждать, кто заглянет к нам на огонек.

Через четверть часа на огонек к ним действительно заглянула маленькая смуглая женщина, похожая на эфиопку.

— Ой, замерзла я даже в машине, — заговорила она, буквально бросаясь к столу.

Речь у женщины была быстрая, не слишком внятная, но весьма приятная — словно камешки в хрустальном бокале погромыхивают.

— Лерочку Морозову я помню, — сообщила женщина, разом опрокинув в себя половину содержимого чашки. — Но как же, Дима, я удивилась, когда услышала от тебя ее имя! Во-первых, про них давно нет ни слуху ни духу. Во-вторых, отец Лерочки еще на моей памяти начал стремительно богатеть. Да и семья была совершенно нормальная. Каким же таким образом его дочь могла оказаться в твоем приюте?

— А ты, Сонечка, какими судьбами знаешь девочку? — поспешил со встречным вопросом директор Дима. — Ты вроде на своем участке только с малолетними правонарушителями контачишь?

— Да, была там одна история, — неопределенно протянула Сонечка. — Пришлось приходить, разбираться.

— Да что такого случилось? Ограбила кого-нибудь девочка?

— Нет, — жизнерадостно захихикала инспекторша. — Она на дядюшку своего напала.

— Как? — ахнула Саша.

— Ну, вот так. Дядя с женой и сынишкой среди дня приехали из Австралии, или где они там обитали. Девочка была одна в квартире, бабушка ушла на рынок. Лера вдруг набросилась на дядю и ударила его по лицу такой железной чесалкой, какой животных вычесывают. Множество заостренных крючков. Дядя чуть глаза не лишился, а жена его в панике вызвала милицию. Я была в отделении, услышала, что дело связано с девятилетним ребенком, и тоже поехала с хлопцами. Но к нашему приезду дядя уже привел себя в божеский вид, запер жену в ванной, а нам сказал, что все произошло совершенно случайно. Девочка просто спала в затемненной комнате и вдруг увидела, как входит какой-то мужчина, со сна не узнала и перепугалась до смерти. Между прочим, очень похоже на правду. И все, мы уехали.

— А где была мама девочки? — спросила Саша.

— Она ушла к другому мужчине, — допивая чай, будничным голосом сообщила Сонечка. — Отец почти перестал появляться дома, постоянно в отъезде. Мне об этом бабушка ее рассказала, когда домой вернулась. Неудивительно, что у девчушки нервы были ни к черту. А сразу после этой истории они переехали. Сейчас-то с ней что?

— Вот, бегает где-то, — развел руками директор.

— Что значит бегает? — вздрогнув, отставила чашку инспекторша. — Там, на улице, все живое гибнет. Что, Дима, за порядки у тебя? Либеральничаешь с ними, а они вон чего вытворяют. Ищут ее?

— Ищут, — твердо подтвердил Дима.

Инспекторша ушла, недовольно бормоча что-то себе под нос. У нее явно испортилось настроение. Саша проводила ее настороженным взглядом. И зашептала, глядя на директора расширившимися от поразительной догадки глазами:

— Вы понимаете, Дима? Вот они — когти, которые внезапно вырастают у рыжей принцессы. Чесалка для животных! Вот он — злодей! Наверняка портрет нарисован с собственного дядюшки.

— Да, похоже на то, — почему-то тоже перешел на шепот Дима. — Узнать бы еще, что он сделал девочке. И почему она не обратилась за помощью к отцу, к бабушке.

— Надеюсь, речь не идет об инцесте, — внутренне коченея, произнесла Саша.

— Да, и такое может быть, — бодро начал Дима, но, взглянув на девушку, тут же поправился: — В данном случае такое вряд ли возможно. Все-таки приличная семья, девочка не заброшена. Скорее, мне кажется, это как-то связано с ее матерью. Может быть, она решила, что ее дядька виноват в том, что мать ушла к другому мужчине. Ну, возможно, он их познакомил или что-то в этом духе. Долго копила в себе злость и обиду, а потом вдруг не смогла сдержаться. Завтра мы обо всем разузнаем подробнее.

— Завтра? — покосилась в сторону черного окна Саша. — Неужели сегодня Лерочку уже не найдут? — И слезы непроизвольно побежали тонкими горючими струйками по ее щекам.

— Ну, не надо плакать, Сашенька, — смутился директор. — В конце концов, пережила же она по меньшей мере одну ночь на улице. Значит, сумела отыскать себе убежище. Все-таки город вокруг, не пустыня. А в такую ночь люди просто обязаны быть добрее, и кто-нибудь наверняка позаботится об одиноком ребенке. Вы, кстати, не знаете, где сейчас этот ее дядюшка?

— В Австралии, где же еще. — Саша встряхнулась, достала из сумочки салфетку и деловито уничтожила остатки слез. — У него там дом, он с женой и сыном очень редко приезжает в Россию. А вот Борис решил, что Лера должна расти и воспитываться здесь.

— Ну вот и славненько, — почему-то обрадовался Дима. — Значит, предполагаемый злодей очень далеко и девочка разыскивает совсем не его.

— А как мы завтра узнаем о Морозовых? — вдруг спохватилась Саша. — Ведь дом пошел на снос.

— А мы найдем их прежних соседей, — пояснил директор. — Опросим их. Я подключу приютских воспитателей, всех, кто свободен. Некоторые и сейчас ведь ее ищут. Сам Сан Саныч город прочесывает! А вы знаете, Саш, что за человек наш Сан Саныч?

Саша с улыбкой покачала головой.

— Этот легендарный старик еще в шестидесятые годы уничтожил свои документы в знак протеста против советской внутренней и внешней политики. Начал бродить по всей стране, тогда еще очень большой. Ой, чего с ним только не делали доблестные представители власти! И арестовывали, и в психушку бросали. Но всегда находился человек, который, потрясенный философией этого первобомжа, выпускал его на свободу. Только после операции на ногах старик осел на месте, закрепился в нашем приюте. Он, кстати, часто нам помогает находить беглецов. Словно радар, чувствует, куда они могли направить свои стопы. Да и остальные преподаватели у нас тоже не просты. У многих позади трудная биография, большинство сами и бомжевали, и без семьи росли.

— А вы, Дима? — спросила Саша. — У вас тоже было трудное детство?

Директор приюта коротко рассмеялся:

— Нет, Сашенька, у меня, напротив, было очень счастливое детство. Видите ли, есть и другая категория людей, которые идут работать с такими детишками, как наши. Это те, чье детство было безмятежным, и, когда они видят этих маленьких оборвышей, им перед ними становится немного стыдно. Кстати, давайте-ка пойдем к детям, как-то встряхнем их, что ли. Нужно же нам встретить Новый год.

— Они так огорчились из-за Леры. Почему?

— Ну, скажем, она сумела их зацепить. Глухонемая девочка, за которой в приют прибегают сразу три мамки. Для наших детей это — фантастика, нечто вроде встречи с инопланетянами. Может, они загадали: если у нее все будет хорошо, то и у них все будет хорошо. Понимаете?

Уже несколько часов Лариса кружилась по питерским улицам. Она давно спутала направление и не знала, далеко ли ушла от приюта. Почти совсем стемнело. На улицах горели фонари, но сквозь заметеленный воздух свет почти не проходил, и рядом с фонарями тьма непостижимым образом еще больше сгущалась. Метель по длительности своей и мощи побила все рекорды, снегоуборочная техника и дворники давно уже отдали город ей на растерзание. Лариса то шла совсем медленно, то прибавляла шаг. На каждый десятый шаг она не таясь поворачивала голову, и всякий раз видела позади две зловещие темные фигуры. Один раз она попробовала пойти им навстречу — фигуры немедленно скрылись в подворотне. Было ясно, что они здесь по ее душу. Но почему до сих пор не решились подойти? Разве непонятно им, что Лариса давно уже «дозрела» и сейчас готова согласиться на любые, даже самые абсурдные требования.

По проспекту широкой дрожью прошла поземка. Лариса вздрогнула от пронизывающего ветра и поспешно свернула на одну из нешироких улочек. Но ветер, не желая отпускать свою жертву, совершил поспешный маневр и снова со всей силы хлестнул ее по лицу. Лариса зажмурилась, закачалась и прислонилась боком к углу дома. Неожиданно голова ее пошла кругом, и, поспешно открыв глаза, женщина удивилась тому, что снег кругом окрасился в черный цвет. Как ни хваталась Лариса за камень, тело ее начало неумолимо сползать вниз, прямо в сугроб…

Майор Василий Петров был реалистом. Он уже пару часов как понял, что девочку сегодня найти не удастся. Она либо спряталась, либо погребена сейчас под каким-нибудь из этих сугробов. Других вариантов нет. Впрочем, сам майор был уверен, что с девочкой ничего не случилось. Просто нашла себе ночлег в каком-нибудь коллекторе, и, возможно, в этот момент ей куда теплее, чем тем, кто ее ищет. И, если бы не Наташа, он давно уже прекратил бы поиски и поспешил домой, к своим старикам родителям, к столу, к елке. Тем более что катящийся к ночи день был его законным выходным, и он искал девочку лишь потому, что ему позвонила Наташа. Время от времени он строго говорил себе, что именно ради Наташи и надо как можно скорее уйти с улицы. Она уже сейчас выглядела наполовину замороженной и двигалась вперед явно на автомате.

Василий следовал за стремительной тонкой фигуркой и думал, думал… Может, предложить Наташе поехать к нему в гости? Они еще успеют к полуночи, и старики будут рады. Они любят, когда в дом приходят его друзья. Он уже догнал Наташу и едва не начал разговор…

«Нет, какой же я идиот! — спохватился вдруг бравый майор. — Если у человека пропал ребенок, разве можно звать его в гости, выпить-закусить? А для Наташи эта девочка, кажется, дороже дочери. И она будет ходить так вечер, ночь, пока не упадет замертво. А я не могу оставить ее одну, значит, Новый год отменяется. Нужно позвонить родителям, сказать, что решил праздновать у друзей. Обидятся, конечно, но что поделаешь?»

Сперва он долго разминал промерзшие даже в рукавицах руки. Достал мобильник, но, прежде чем набрать домашний номер, еще раз позвонил в родное отделение. И так и подпрыгнул на месте.

— Нашли? — заорал он так, что эхо прокатилось по пустынному Лиговскому проспекту. — Петюня, да неужели? Уверены, что это наша девочка? Молчит? Ну, это же замечательно, что молчит.

Наташа, поняв, что произошло, так и кинулась к Василию, вцепилась в плечо, горячо задышала ему в ухо:

— Спросите, где они ее нашли!

Майор уже хотел отключаться, но, вспомнив, что женщин всегда волнуют детали, покорно спросил:

— Петя, а где именно вы ее нашли? Шла по улице? Представляешь, Наташа, она просто шла по улице, — прикрывая трубку рукавицей, сообщил он девушке. — Ну, Петька, смотри за ней в оба глаза, чтобы опять не сбежала. Головой отвечаешь. И лучше запри ее где-нибудь, слышишь. А то она у нас бегучая. Чего? Да, так, наверно, хорошо будет!

Лариса открыла глаза и ужасно удивилась тому, что лежит на снегу, а над ней склоняются какие-то смутно знакомые лица. Впервые в жизни она упала в обморок и теперь чрезвычайно неторопливо возвращалась к действительности. Какие-то люди тормошили ее, пробовали поднять, но тут же снова роняли в сугроб. Через пару мгновений Лариса разозлилась такому бесцеремонному обращению со своей особой, оттолкнула чужие руки и сама приняла сидячее положение. И только теперь она разглядела толком, кто пытался оказать ей помощь. Это были приютские воспитанники: Света Иванова и мальчик, который всегда был рядом с ней, кажется Толик.

— Что со мной случилось? — строго спросила детей Лариса.

— Ты в обморок хлопнулась, тетя, — с готовностью пояснила ей Светка. — Это у тебя от холода сосуды смерзлись. У меня самой так много раз бывало.

— Какого дьявола вы таскаетесь за мной целый день?

Дети переглянулись, и Света объяснила:

— Мы на самом деле глухонемую твою пошли искать. А на Фонтанке тебя увидали. Как раз к тебе козел какой-то клеился. Я б ему навешала люлей, хорошо, что сам отлип. И Толик предложил за тобой ходить, смотреть, чтобы ты еще во что-нибудь не вляпалась.

— Спасибо, — растерянно произнесла Лариса. — Как видите, ваша помощь мне очень пригодилась.

— Видим, — не стала скромничать Света. — Если б не мы с Толиком, нашли бы тебя завтра по утряне под сугробом.

— А Толик умеет говорить? — невесть зачем, так и не встав на ноги, поинтересовалась Лариса.

— Конечно, — вроде даже обиделась Светка. — Он же не такой, как твоя глухонемая девка. Кстати, ты что, мать ее, что ли?

Лариса поднялась на ноги, рассеянно провела несколько раз ладонями по шубе, сметая прилипшие комья. В этот момент, вследствие ли обморока или по каким другим причинам, все в голове ее как-то прояснилось, стало на свои места. Она вдруг отчетливо поняла, что никто Леру не похищал и никто не потребует за нее выкуп. И ответила детям:

— Нет, Лере я не мать. Она дочь моего хорошего знакомого. И кстати, я прямо сейчас собираюсь ему позвонить.

— Она нашлась, нашлась! — орал Василий, увлекая к машине словно оцепеневшую от неожиданности Наташу. — Представляешь, наши ребята подобрали ее на улице, примерно с час назад. Говорят, она просто шла куда-то не спеша. Петя говорит, сегодня в отделении вообще аншлаг. Теплоцентрали полопались к черту, в подвалах ледниковый период. Вот бомжи и побежали сдаваться. Уже обезьянник забит, а они все идут и идут. А что с ними поделаешь? Ребята ведь понимают: сейчас не примешь — утром придется из снега вырубать. Пусть уж отпразднуют в тепле.

— Это точно Лера? — садясь в машину, только и смогла выговорить Наташа.

— Железно! Я ее тому же Петьке уже десять раз описывал. А потом, молчит, на вопросы не отвечает. Я попросил ее на всякий случай запереть в каком-нибудь кабинете.

— Господи, как преступницу, — содрогнулась девушка.

— Так ведь мы ее враз освободим! — заволновался майор. — Да, и вот еще: помните, я вам рассказывал про глухонемую старуху, которая на моем участке бомжует? Так вот, ее тоже прихватили. Я велел Петюне запереть их вместе. Пусть поболтают по-своему, пока суд да дело.

(Петров так и не поверил до конца, что Лера может слышать и говорить, и в глубине души продолжал думать о ней как о глухонемой.)

Минуты через две Василий вдруг на ходу как-то торжественно тронул Наташу за плечо.

— Что? — вздрогнула девушка.

— С Новым годом вас, Наташа! Все, пробило! Слышите, как на Невском орут? Герои-полярники, блин!

— Я вас тоже поздравляю, — вымученно улыбнулась Наташа. — Но для меня Новый год наступит, когда я увижу Лерочку.

До отделения в обычный день Василий долетел бы и за три минуты. Теперь же пришлось возиться все десять. Тем более что Невский был перекрыт и по нему с воплями двигалась толпа смельчаков, решившихся в такую погоду выбраться на улицу. В отделении их уже встречал чернявый лейтенант с детским, немного испуганным лицом. Видимо, это и был тот самый Петюня.

— Слушай, тут такое дело, — начал он прямо на пороге, хватая майора за рукав и недоверчиво косясь в сторону Наташи.

— Убежала?! — ахнула Наташа, заметив его смятение.

— Да нет, дамочка, не волнуйтесь, — замахал руками Петюня. — Тут другая загвоздка. Вы на вахте подождите, а мы с Василием сходим…

— Нет! — закричала Наташа так, что видавший виды милиционер схватился за кобуру. — Я тоже пойду.

— Да, действительно, мы пойдем поглядим, — отстраняя лейтенанта, двинулся вперед Петров.

Петюня, позвякивая ключами, скоро обогнал их и возглавил процессию.

Кабинет, в котором он запер девочку, находился на втором этаже. Тут Петюня повел себя странно: сперва опустился на корточки и прилип щекой к замочной скважине. Хмыкнул растерянно и открыл дверь.

Сперва Наташа даже не поняла, что там происходит. В мертвенном освещении кабинета ей почудилась странная фигура, мало похожая на человеческую. Тревожно обвела она кабинет глазами, отыскивая Леру. Но девочки там не было. Она снова уставилась на странную фигуру и вдруг разглядела Леру, обнимавшую за шею худую оборванную женщину в платке. Та в ответ крепко держала девочку за плечи.

— Лера, что происходит? — крикнула Наташа, совсем забыв, что от девочки бесполезно ждать ответа.

Однако неожиданно Лера повернула к ней голову и сказала:

— Наташа, а я свою маму нашла. Вот она, посмотри. — И спрятала зареванное лицо на плече женщины.

Та на один миг тоже глянула в сторону двери, платок сполз с ее головы, и стало видно лицо.

— Смотри-ка! — в ухо Наташе ахнул Василий. — Да она молодая совсем! А мы думали — старуха. Допросить-то невозможно.

И тут нервы у Наташи сдали окончательно. Она уткнулась майору в плечо и заплакала, стараясь, правда, делать это бесшумно. Ей было неудобно вылезать со своими эмоциями на первый план. Пораженный до глубины души Василий одной рукой осторожно обхватил девушку за плечи, а другой зачем-то начал активно тереть глаза. Петюня умчался со словами, что ему куда-то нужно срочно позвонить.

Так и получилось, что из всех присутствующих не плакала только невысокая женщина. У нее давно уже не осталось слез…

Морозовы между собой жили дружно. Даже невзирая на жилищные условия, которые у них с течением времени не улучшались, а только хуже становились. В середине девяностых серьезно заболел глава семейства, Валентин Петрович Морозов. Потребовалась срочная трансплантация почки. Тогда была продана трехкомнатная квартира в Озерках и куплена двухкомнатная, барачного типа, на выселках. Разница пошла на лечение. Валентин Петрович продержался еще пару лет, и умер обидно, от простуды, давшей осложнение на так недешево доставшуюся почку.

Братья, Борис и Павел, жили в одной комнате, но особенно друг с другом не общались. Просто в силу того, что слишком разные были у них интересы. Павел Валентинович занимался наукой в одном чудом сохранившемся НИИ и очень гордился тем, что во времена чистогана сумел не уподобиться большинству бывших коллег, променявших науку на беспомощное барахтанье в океане бизнеса. И слегка презирал собственного младшего брата. Борис тоже закончил физфак университета, но еще до этого, где-то с восьмого класса, начал крутиться со своими собственными маленькими гешефтами. Покупал товар на окраине подешевле и тут же вез его пристраивать в центр подороже. Мотался челноком. Его половина комнаты бывала так заставлена всяческими шмотками, что Борису приходилось ночевать на кухне.

Но при всем том — и Павел не мог этого не признавать — был Борис фантастически удачлив во всех своих начинаниях. Сколько таких же, как он, сметливых и жадных до денег пацанов на подобных аферах теряли и деньги, и здоровье, и даже саму жизнь. У Бориса же все шло без сучка без задоринки. Вот только заняться более крупным бизнесом все никак не удавалось.

Павел в свои двадцать пять не был женат. Планомерно и без спешки искал он себе спутницу на всю дальнейшую жизнь. Внешне Павел походил на отца, был не красавец и не урод. То есть таков, каким и должен быть нормальный мужик.

Борису, как считал Павел, повезло гораздо меньше. Внешне он был похож на мать, но гораздо более красивым, чем это дозволено мужчине. Оттого в его личной жизни хаос царил едва ли не с детского сада. Регулярно разновозрастные представительницы женского пола домогались его внимания. Чего только не случалось: и травились из-за него, и угрожающие письма писали, и под дверью в подъезде дежурили.

Мать, Ирина Даниловна, привыкла считать, что младший, наверное, так никогда и не остепенится, зато старший наверняка рано или поздно осчастливит ее внуками. На это она смотрела спокойно. Куда больше волновали ее попытки Бориса заниматься бизнесом. Мать постоянно боялась, что с сыном случится какая-нибудь беда.

Собственно, чтобы порадовать мать, Борис и взял билеты на тот концерт молодых исполнителей. Сам он к классической музыке был равнодушен. Ирина Даниловна, хоть и не умела играть, была самой настоящей меломанкой. Когда сыновья были маленькие, она без конца ставила им пластинки с шедеврами мировой классики. Но все, чего сумела добиться, — так это то, что подросшие сыновья не считали классическую музыку худшим из шумов, спокойно дремали под Рахманинова и Шостаковича. Попытка пристроить их в музыкальную школу в обоих случаях закончилась колоссальным скандалом.

В тот вечер Ирина Даниловна, гордая и счастливая, сидела в партере филармонии и слушала исполнителей из Краснодара. Борис рядом с ней привычно дремал с открытыми глазами после целого дня трудов и беготни. Время от времени Ирина Даниловна тихонько брала сына за руку и шептала ему:

— Боренька, ты только послушай, какая прелесть!

Тогда Борис изо всех сил таращился на сцену. И ждал, когда мать, снова нырнув с головой в искусство, оставит его в покое.

— Борис, ты послушай, как играет эта девочка! — в экстазе прошептала Ирина Даниловна. — Кажется, что у нее хрустальные пальчики.

К этому времени Борис уже выспался и впервые по-настоящему глянул на сцену. У рояля сидела худенькая, как тростинка, девушка. Голову она держала чуть склоненной набок, и Борис хорошо разглядел ее худенькое, какое-то аскетичное личико с высоким лбом и закушенной нижней губой. Собственно, в самой девушке не было ничего необычного. Но потрясали те мощные, полные огня и воздуха звуки, которые она извлекала из инструмента худыми, почти детскими ручками. Эти руки не порхали, как принято писать о пианистках. Нет, они словно боролись с клавишами, спорили с ними. Девушка казалась чайкой, застигнутой ураганом. До конца ее выступления Борис не смог оторвать глаз от ее мятежной фигурки.

Когда выступление закончилось, объявили перерыв, Борис забрал у матери программку и внимательно ее просмотрел. Справился, какую вещь играла девушка. Оказалось, Брамса. Так он установил, что пианистку зовут Таисия Вильганова и во втором отделении выступать она не будет.

Борис Морозов во всем следовал собственному правилу, которое гласило: если что-то задумал, действуй сразу и наплюй на препятствия. Покинув мать в буфете, он выскочил из здания филармонии, добежал до метро и там купил у бабки огромный букет пурпурных роз. А вернувшись, гордо прошел мимо торчащего у входа за кулисы охранника. Тот не посмел остановить человека с таким шикарным букетом. А возможно, принял его за посыльного.

Таисию Борис увидел почти сразу. Уже одетая в легкий плащ-накидку, она стояла у стены боком к нему. Глаза девушки были закрыты, щеки, бывшие на сцене просто меловыми, сейчас окрашивал яркий румянец. Наверное, в эти минуты она заново переживала свое выступление.

Борис подошел к девушке и сказал негромко, тем вкрадчивым голосом, который так действовал на его многочисленных подружек:

— Знаете, сегодня я впервые понял, что музыку можно не только слышать, но и видеть. Может, с сегодняшнего дня я и не захочу больше слушать ничего, что сыграно не вами. Но это того стоило. — И он протянул девушке букет.

Но, к его огромному удивлению, Таисия не только не взяла цветов, но даже не повернула голову в его сторону. Да что там голова, она и глаз не открыла! Смущенный таким фиаско, Борис продолжал стоять рядом с девушкой. Он жадно вглядывался в ее лицо, словно стараясь найти в нем причину такого отстраненного поведения. И такая причина нашлась: он вдруг понял, что девушка поразительно красива. Ее кожа была так нежна, что казалась прозрачной, линия губ и разрез глаз так изысканно изящны, словно шлифовались десятки поколений. Да, такая девушка могла себе позволить даже не смотреть в сторону своих поклонников!

— Что вам нужно, товарищ? — Какой-то непонятный тип с напомаженными волосами и в костюме, в каком приличнее лежать в гробу, чем шляться по концертам, тронул Бориса за руку.

Морозов отмахнулся от него, как от комара, и чуть передвинулся, чтобы тип не заслонял от него девушку.

— Что вы хотите от Таисии? — продолжал настаивать тот. — Цветы подарить? Давайте я вручу.

— Еще чего хочешь? — негромко, с веселой угрозой сказал ему Борис. — Сам как-нибудь справлюсь.

Тип тронул девушку за плечо, она тут же открыла глаза и посмотрела на Бориса с удивленной полуулыбкой, словно до этого и впрямь дремала.

В следующий миг Борис увидел такое, что потрясло его до глубины души. Типчик в похоронном костюме вдруг начал быстро жестикулировать, размахивая руками перед самым лицом девушки. Вот он несколько раз указал на Бориса, и девушка снова улыбнулась, приветливо кивнула Морозову. И что-то тоже показала на пальцах, удивительно гибких и тонких.

— Повторите еще раз, что вы хотели ей сказать, — скептически морщась, предложил тип. — Я передам.

От такого предложения Борис даже попятился слегка. Он сразу представил, как глупо и неуместно будут выглядеть его слова в такой вот передаче. Замотал головой в знак того, что говорить ничего не будет. И сунул Таисии букет так неловко, будто делал это в первый раз в жизни.

Как и подавляющее большинство всех живущих, Борис считал любых инвалидов глубоко несчастными особями, которые не могут иметь никаких точек пересечения с обычными людьми. Он даже представить не мог, о чем можно с ними говорить и как вообще вести себя, чтобы не обидеть бедолаг. Поэтому теперь даже глаз поднять на девушку не смел, сверлил ими стенку. Хотя посмотреть напоследок очень хотелось.

Избавившись от букета, он поспешил покинуть закулисье. Сначала хотел вернуться к матери, дослушать концерт, но быстро сообразил, что едва ли сумеет хоть на чем-то сосредоточиться. Хотелось движения, воздуха. В Питере только недавно весна в полной мере вступила в свои права, ветер нес запах чего-то сладковатого, волнующего, мимолетного.

Борис вышел на улицу и начал быстрым шагом прогуливаться от одного угла здания к другому. Совершая двадцатый или тридцатый проход, он вдруг нос к носу столкнулся с Таисией Вильгановой. И раскланялся с ней, от растерянности изобразив лицом и телом какую-то дурацкую пантомиму.

Девушка коснулась рукой кармана своей накидки. В следующий миг Морозов увидел в руках у нее блокнот с перекидными листами. Таисия что-то быстро черкнула на листе, потом повернула блокнот к Борису. И он прочитал слова, написанные очень ровным и четким почерком: «Можете говорить, только не отворачивайте лицо».

Растерявшись от такого предложения, Борис на мгновение впал в ступор, а потом произнес, нарочито двигая губами:

— Давайте зайдем в кафе. — И стал смотреть на руки девушки, ожидая нового послания.

Но она только широко улыбнулась и кивнула.

Домой в тот вечер Борис пришел под сильным впечатлением. Такого свидания у него еще не было. Все было в диковинку: и их наполовину безмолвный разговор, и внимательный взгляд широко распахнутых глаз, не отрывающийся от его губ. В любом другом случае Борис принял бы такой взгляд за страстный призыв и не стал бы тратить время на пустые разговоры. Но с Таисией они «проболтали» три часа. Девушка безошибочно читала по губам, а потом быстро и споро отвечала письменно. Выражать свои мысли Таисия умела превосходно, письменный текст казался филигранно отточенным. К концу вечера Борис уже знал о ней очень многое.

Таисия Вильганова выросла в детском доме. Звучная фамилия досталась ей от деревеньки Вильгановка, в которой, по словам местных, новорожденную девочку бросили дачники. В часе езды от этой деревеньки находился детский дом для глухонемых и слабослышащих детишек. Однажды воспитатели были поражены, услышав, как пятилетняя Таисия напевает, точнее, мычит какую-то незнакомую, но очень красивую мелодию. Одна из воспитательниц, в свое время закончившая музыкальную школу, узнала, что есть методика обучения музыке абсолютно глухих детей. И стала заниматься с маленькой Тасей.

Скорее всего, эти занятия ничем бы не закончились, но о Тасе прослышали в Краснодаре, в интернате для одаренных детей. Долго думали, как с ней поступить: ведь ее нельзя было забрать в интернат, воспитанниками которого были обычные дети. Но потом нашли для нее местечко в другом детском доме, тоже в Краснодаре, и определили в музыкальную школу. А на конкурсы Таисия ездила с интернатом. На конкурсе в Сочи ее и нашел Артур.

Тут Борис несколько напрягся. Артуром оказался тот самый скользкий тип, которого он едва не отправил в нокаут. Он подошел к Таисии после ее выступления в Сочи, на конкурсе юных исполнителей. Тасе тогда было пятнадцать лет, и о ней много писали в местной прессе. Правда, неизвестно, что больше интересовало журналистов: ее исполнительская манера или глухота. И Таисия очень тогда боялась превратиться в этакое балаганное чудо. Артур предложил ей взять на себя устройство концертов.

— Подождите! — встрепенулся вдруг Борис. — Ведь музыку вы как-то слышите?

Таисия кивнула.

— Значит, если говорить громче, — возвысил он голос, — вы и меня…

Девушка заулыбалась и быстро черкнула в блокноте: «Я слышу музыку пальцами».

Потом они расстались, и Борис вызвал для девушки такси. Он был доволен, что так интеллектуально провел вечер. Заодно совершил доброе дело, вывел в свет девушку, которая не так уж много хорошего видит в жизни. Больше встречаться с Таисией он не планировал.

Но на следующий день, ближе к вечеру, Морозов ощутил странное беспокойство. Ему вдруг ужасно захотелось увидеть Таисию и, скажем, показать ей Питер или просто погулять по городу. Но сделать это было затруднительно. Названия гостиницы, где остановилась Таисия со своим антрепренером, он не знал, а спрашивать у девушки телефон и вовсе было смешно. Будь у него телефонный номер, он бы, может, и звонить не стал, успокоил себя мыслью, что это успеется. Сколько раз уж так бывало. Но на этот раз все происходило иначе. Помаявшись несколько часов, он взялся за телефонную книгу, через час отыскал Таисию в маленьком отельчике на Васильевском. И поехал туда.

Тут снова возникли трудности. Подняться в номер ему не позволили, портье позвонил и сказал ему, что в номере никого нет. Заверения Бориса, что живущая в номере девушка просто не слышит звонка, не произвели никакого впечатления. И пришлось ему два часа торчать в холле.

Почти в десять вечера он увидел Таисию. Она шла под руку с Артуром, весело улыбалась и так смотрела ему в лицо, что Бориса затрясло. Хоть он уже и знал тайну этого взгляда. Первое побуждение было уйти и забыть. Но ноги сыграли свою партию: вынесли его на середину холла. Таисия густо, по-девчоночьи, покраснела, заметив его. Что-то показала Артуру на пальцах. Тот недобро покосился в сторону мужчины, пожал плечами и пошел к лифту. Борис, чувствуя себя последним идиотом, подошел к девушке и сказал:

— А я совсем забыл показать вам наши белые ночи. Пойдемте?

Пока Таисия жила в Питере, они встречались почти каждый вечер. И каждый раз Борис говорил себе: эта встреча — последняя. Он еще много лет назад составил для себя свой идеал женщины. Возраст и внешность могли быть любыми, но некоторые черты: легкость в общении и свобода от дурацких комплексов — требовались неукоснительно. Как ни обворожительна была девушка, но если на первом свидании начинала мудрить и строить из себя недотрогу, Борис в тот же вечер торжественно отправлял ее телефон в мусорное ведро.

Таисия под его излюбленный типаж совсем не подходила. Легкомысленности в ней не было ни на грамм. Поэтому Борис с самого начала решил: только дружба, никакого даже намека на что-то большее. Иначе потом не открутишься. Но легко ли изображать дружбу, если при виде девушки голова шла кругом, а тело выходило из повиновения. Нужно было что-то решать: или разом оборвать встречи, или раскрутить Таисию на интимное свидание. Но как это сделать? Предложить, а потом ждать, что она напишет в своем блокноте? Что-то подсказывало Борису, что одним кивком тут дело точно не обойдется.

Пока он сомневался и мучился, наступило время отъезда Таисии домой в Краснодар. На одной из последних встреч она написала, что их снова пригласили в Питер через три месяца. Борис про себя подумал, что во второй ее приезд они уж точно не увидятся.

Но стоило девушке уехать, как все происходящее вокруг потеряло для Морозова всякий интерес. Он машинально работал, да и с женщинами встречался вроде как на автомате. Это было похоже на какую-то неизлечимую болезнь с единственным симптомом: полное отсутствие радости жизни.

Осознав происходящее, Борис сложил оружие и написал Таисии письмо. Она не ответила, возможно, была на гастролях. Или тоже пыталась забыть веселого питерского красавчика. Через месяц Борис сорвался, полетел в Краснодар. Там он узнал, что по месту прописки, в густонаселенной коммунальной квартире, Таисия не живет, потому что ее соседи не имеют сил выносить, как они выразились, «бесконечное бренчание». В Питер он вернулся, терзаемый непереносимой мыслью о том, что приют музыкантше предоставил Артур.

А еще через несколько недель случилось нечто вообще невероятное: Борис раздобыл учебник жестов и, ежась от неловкости, начал разбирать картинки. Потом увлекся. Оказалось, на пальцах можно выразить любое понятие, хоть философские лекции читай. В общем, читал он и разглядывал с удовольствием, но даже в голове не держал, что когда-нибудь попробует поговорить с Таисией подобным образом. Махать руками на людях казалось ему делом до невозможности стыдным. Еще запишут в убогие его самого. Да и не решил он еще, стоит ли вообще встречаться с Таисией, возможно, чужой невестой или даже женой.

Однако после первого же концерта Вильгановой в Питере он ждал ее у выхода с букетом роз. Стоял и мучился мыслью: выйдет она с Артуром или одна. Таисия вышла одна.

На этот раз срок ее пребывания в Питере исчислялся всего двумя неделями. И на третий день Борис впервые самому себе задал вопрос: а почему бы им не пожениться? Эта мысль не показалась ему абсурдной, скорее, наоборот, он вдруг как-то сразу для себя решил: или Таисия, или оставаться ему холостяком. Потому что после Таси едва ли хоть одна женщина сумеет зацепить его по-настоящему.

Для начала он решил пригласить Таисию в гости. И тем же вечером спросил у матери:

— Мам, что ты скажешь, если я приглашу к нам на обед одну свою знакомую?

Ирина Даниловна на миг замерла над сковородкой, потом аккуратно сняла ее с огня и произнесла торжественно:

— Что ж, скажу: свершилось, наконец.

Обычно Борис держал своих женщин подальше от дома. И сердце матери сразу почувствовало грядущие перемены.

— Ну, мать, не спеши делать выводы, — предостерег ее сын. — И кстати, эту девушку ты уже видела.

— Со двора с нашего, что ли?

— Да не со двора. Помнишь, весной мы с тобой были на концерте? И там такая тоненькая девушка играла Брамса. Она тебе понравилась.

Ирина Даниловна только руками всплеснула:

— Ай, Борька! А я и не догадалась, куда ты исчез в антракте. Думала, слинял. А ты вот что! Да уж, своего не упустишь!

— Не упущу, — согласился Борис. — Только, мама, должен тебя кое о чем предупредить. Эта девушка, Таисия, глухонемая от рождения. Вернее, просто глухая, говорить она может.

Ирина Даниловна вдруг перестала носиться по кухне, разом осела на табуретку, глухо заворчавшую под ее увесистой фигурой. И проговорила голосом растерянным, недоумевающим:

— Сынок, Боренька… Так что же ты ее к нам зовешь? Как же мы с ней, господи помилуй, разговаривать должны?

— Мать, ты за это не волнуйся. Таисия прекрасно читает по губам. И я помогу. Я немного изучил язык жестов, — смущенно пояснил сын.

Это известие окончательно добило пожилую женщину. Если Борис изучил что-то ради женщины, значит, это точно потянет на свадьбу. Она с трудом удержала готовые пролиться слезинки и жалобно заговорила:

— Боря, да пожалуйста, встречайся с ней сколько душе угодно. Вот только в жены ее не бери. Нельзя это.

— Почему — нельзя? — опешил Морозов. — Вроде во всем, кроме слуха, она совершенно нормальная женщина.

— А дети? — перебила его мать. — Нет, Боренька, любовь любовью, но дети — это свято. Нельзя от инвалидки детей рожать.

— Да ну тебя, мать, — наконец, вышел из себя Борис. — Тысячи женщин носят в себе зачатки генетических болезней, и ничего, рожают. Нашла тоже к чему придраться! Поумней чего-нибудь придумай.

Борис убежал на свидание с Таисией, а Ирина Даниловна едва смогла завершить приготовление ужина. Все в ней кипело от обиды на такой нелепый выбор младшего сына. Она жадно ждала возвращения Павла, чтобы отвести душу в беседе с ним. Возможно, старший, более серьезный сынок, сможет посоветовать, как быть в такой ситуации.

Когда Павел пришел с работы, мать даже в комнату не дала ему пройти. Затащила к себе на кухню и воскликнула:

— Представляешь ли, Паша, что удумал Борис? Он хочет жениться на глухонемой пианистке!

Павел изумленно посмотрел на мать:

— А такое бывает?

— Не знаю, бывает или нет, только Борис на ней женится! Как пить дать женится!

Тут уж Павел не выдержал — расхохотался.

— Молодец, Борька, — проговорил он сквозь смех. — Умнее всех мужиков оказался. Если это не розыгрыш, конечно.

— Он этот розыгрыш к нам в субботу на обед приведет, — сквозь зубы сообщила Ирина Даниловна.

— Ну и чего ты переживаешь, мать? Тебе же лучше. Все равно ты на этих семейных обедах никому рта открыть не даешь!

— Весело смеяться над матерью? — тихо, скорбно спросила Ирина Даниловна. — А жить-то с ней как, с инвалидкой? Как хозяйство вести, на одной кухне существовать?

— Так их вроде учат по губам читать, — припомнил Павел.

— По губа-ам? — протянула мать. — Вот и Борька мне об этом говорил. Вот только она-то захочет по моим губам читать? Али скажет: неправильно вы, тетенька, губами шевелите, не знаю, чего вам от меня надо. Пишите письма. Мне что, и в самом деле записки ей писать?

И удалилась рыдать в ванную, горько сетуя на то, что надежда на сочувствие старшего сына рассыпалась в прах.

А Павлу в те дни было не до матери. Он и сам подумывал жениться. Спокойная, слегка надменная аспирантка Катя всецело завладела его сердцем. Взвесив все за и против, Павел решил, что лучшей жены ему не найти. Катерина, кстати, уже побывала на семейном ужине пару недель назад. Но особого ажиотажа этот визит не вызвал: Павел и раньше приглашал в дом девушек. Хотя мать ради гостьи приготовила свое фирменное блюдо: драники с чесночной подливкой. А между тем Павел уже сделал Катерине предложение и получил от нее условное согласие.

В гостях у Морозовых Катерина не проронила ни слова, будто тоже была глухонемой. А вот когда Павел провожал ее до дому, молчать она не стала.

— Вот ты предложение делаешь, — начала она решительно. — А жить-то где предлагаешь? До моего города два часа езды. Куда меня после свадьбы приведешь?

— Ну, думаю, традиционно, к мужу пойдешь, — ответил Павел, как-то прежде не задававший себе такого вопроса.

— Куда — к тебе? Ты с братом в одной комнате живешь. Что же он — к матери в комнату жить переедет? Или нас на кухне поселят?

Павел тогда свел зарождающийся скандал к шутке, однако крепко задумался. В этот вечер он не стал ложиться, сидел в потемках и ждал, пока около часа ночи не появился брат, веселый и взбудораженный.

— Поздравляю, Борька, — приветствовал его Павел. — Наслышан о грядущих переменах.

Борис смущенно улыбнулся в ответ.

— Слушай, брат, — продолжал Павел, — ты женишься, я, может, тоже не отстану, чего делать-то станем? Ванную под комнату переоборудуем?

— Да ну, я Таисию сюда не приведу, — отмахнулся Борис. — Во-первых, ей репетировать нужно, а в нашей халупе даже рояль не уместится. Во-вторых, мать чего-то напрягается.

— А деньги на квартиру где возьмешь? — встрепенулся Павел. Он и сам уже подумывал о таком варианте. Увы, по всем расчетам, денег хватало разве что на комнату в коммуналке.

— Ты Заметова помнишь, Валериана Петровича? — вопросом на вопрос ответил Борис. — Я у него подрабатывал, когда еще учился в институте. Он тогда машины из Германии пригонял.

— А, ну-ну, — сказал Павел, хотя никакого Заметова не помнил и делами брата совершенно не интересовался.

— Валериан Петрович скопил все-таки деньжат и уехал в Австралию. Там сейчас раскручивает гостиничный бизнес. Так вот, зовет меня в помощники.

— Да ты что! — так и подпрыгнул Павел. — Братка, да ведь это шанс! В Австралию небось зовет?

— Да не, в Австралии он сам, слава богу, пока справляется. Ему тут человек нужен. С российским бизнесом он не до конца разорвал.

— Ну, все равно здорово, — вздохнул Павел. — А насчет матери не беспокойся. Она всегда поначалу ворчит. Поверь, твоя еще любимицей у нее будет. Моя наверняка окажется на вторых ролях.

— Ну, не будем загадывать, — рассмеялся Борис и ушел курить на кухню.

На самом же деле на душе у него было неспокойно. Хорошо было говорить с братом о свадьбе с Таисией, как о деле давно решенном. А как сложится на самом деле? Их отношения так и не перешли через ту черту, после которой уместно и даже желательно заговаривать о свадьбе. Они все еще встречались как хорошие друзья, которые сегодня встретятся, а завтра, может быть, расстанутся на долгий срок, а то и навсегда. Никогда не договаривались о новой встрече. Но у Бориса уже выработался особый нюх: он каждый вечер безошибочно находил Таисию в любой точке города. Артур — вот что не давало ему покоя. За это время они пересекались всего несколько раз, отношения не выясняли, но Борис знал, всем нутром чуял: Артур любит Таисию и старается сделать все возможное, чтобы развести ее с Морозовым. И то, что Тася согласилась прийти на обед, на самом деле ничего еще не значило.

Как ни настроена была Ирина Даниловна против возможной невестки, но правила хорошего тона она почитала и обед прошел без сучка без задоринки. И затянулся почти до позднего вечера. Уже в темноте Борис пошел провожать Таисию домой. На улице накрапывающий дождь грозил в любую минуту превратиться в ливень, и нужно было бы взять такси, но Борису так хотелось хоть немного еще побыть с девушкой наедине. Потому он обеими руками сжимал зонт над головой Таси, чтобы погодный катаклизм не помешал ей писать в своем блокнотике.

«Я уезжаю с концертами в Америку. Тур по крупным городам», — прочитал он и едва не выронил зонт.

— Это Артур устроил?

Тася кивнула.

«Так вот что он замышлял в последнее время, — догадался Борис. — Вот почему вечно бегал с такой смесью озабоченности и торжества во взоре».

Он застыл на месте и развернулся к девушке, чтобы она могла видеть его губы.

— Тася, а если я попрошу тебя не ехать? Я не хочу ломать твою карьеру, поверь. Но только не сейчас и только не с Артуром.

Таисия сощурила свои удивительные бархатистые глаза и почти минуту внимательно смотрела Борису в лицо. Он решил, что она не поняла его слов, и собирался продублировать текст. Но девушка уже отвела взгляд и стала писать что-то в своем блокнотике. Когда она закончила, Морозов схватил блокнот и поднес его к самым глазам, но ничего не смог разглядеть. Тогда, оставив девушку, он метнулся к фонарю и там, наконец, прочитал аккуратную строчку: «Если ты попросишь — я останусь».

Свадьбу братья справили в один день, из соображений экономии. Борис перевез молодую жену в съемную квартиру на Петроградке, Павел с супругой остался жить с матерью.

Борис работал теперь на своего легендарного Заметова и половину жизни проводил в Австралии. Правда, относился он к этим поездкам как-то странно: как будто не в желанной загранице бывал, а в командировке где-то под Урюпинском. Вечно рвался в Питер, заваливал родных и знакомых подарками и бурно радовался, что вернулся наконец домой. И конечно, не подозревал, что каждый его отъезд и приезд разжигает до небес огонь в домашнем аду его старшего брата.

В очередной раз Борис прилетел из-за границы какой-то смурной. Таисия была на последнем месяце беременности, и мать уже шумно выражала свое непонимание, почему Борис позволяет себе где-то пропадать в такой ответственный момент. Оставшись на второй день с братом наедине, Павел не сдержался и сказал Борису, тщетно стараясь утаить рвущееся наружу раздражение:

— Почему ты не отвезешь Тасю в Сидней? Ей рожать скоро.

— Ты считаешь, тамошние жара и мухи облегчат ее положение? — поднял брови Борис.

— Да я не о том. Родила бы там в какой-нибудь клинике, под должным присмотром. Зачем рисковать, в вашей-то ситуации…

— Если ты имеешь в виду, родится ли мой ребенок глухим, так это в ведении только Господа Бога, — ответил младший брат. — А в остальном Тася — молодая здоровая женщина, и незачем тащить ее так далеко.

Павел пожал плечами и уткнулся в газету. Но теперь уже Борис задал ему вопрос:

— У тебя-то что, брат? Я вижу, ты чего-то не в себе.

Павел вдруг резким движением швырнул газету в угол, захрустел зубами:

— Да не могу я так больше! Разводиться буду!

— Что так?

— Достала, хапуга! Сил никаких нет слушать без конца эти стоны. Она ведь, Борька, не поверишь, больше всего из-за тебя бесится. Борис туда-обратно через день летает, а нам на море не выбраться! Борис снохе своей соседки куртку из шкуры кенгуру привез, а мне из дому выйти не в чем. Я бы из этой страны босиком убежала, а он, патриот долбаный, в саму Австралию перебираться не хочет. И так все время! Как будто нас с тобой поменяли в колыбели и тебе все блага достались, что мне положены!

— Ты подожди, братишка, — вклинился в его вопли Борис. — Неприятно, конечно, согласен. Но нельзя сгоряча рубить. Вот помяни мое слово: если ты сейчас эту ситуацию не разрулишь, в следующий раз еще хлеще нарвешься.

— А чего ждать-то? — криво усмехнулся Павел. — Ждать мне нечего. Разве что пойти да банк ограбить.

Тут Борис сделал то, что в их семействе было как-то не принято: подтащил стул поближе к креслу старшего брата, сел и положил руку ему на плечо. И заговорил негромко, отрывисто:

— Слушай, брат… не хотел я никому говорить, но тебе, раз такое дело, скажу. Валериан Петрович тяжело болен. В последние полгода весь бизнес на мне, а он лежит по больницам и пытается как-то выкарабкаться. Сейчас я привез его в Москву. Только там нашлись хирурги, которые берутся сделать операцию. Но будем реалистами: если этот вариант не сработает, то и надежды больше не будет. Свое дело Петрович оставляет мне — других наследников у него нет. Если так случится, я предложу тебе стать моим управляющим. Увезешь свою супружницу в столь любезную ей Австралию. А пока перетерпи.

Павел тогда промолчал: уж слишком неопределенно все это было. Но с женой через пару дней помирился. Он и сам не был сторонником радикальных мер.

Через неделю после этого разговора Таисия произвела на свет крупную крикливую девочку, родившуюся в шапочке густых рыжеватых волосиков. Врачи, осмотрев младенца, сказали, что, скорее всего, беспокоиться не о чем, — девочка будет развиваться совершенно в пределах нормы. Заметов благодаря мастерству московских хирургов прожил еще два года. Через полгода после его смерти Павел с Катериной переселились в Сидней.

Поначалу Павел злорадно ожидал, когда Катерина, твердившая всю жизнь «куда угодно, только бы подальше от России», начнет клясть Австралию и проситься домой. Но оказалось, что страна безумных пофигистов подошла Катерине, как сшитое по меркам платье. И через год она даже подарила Павлу наследника, хотя до этого он почти свыкся с мыслью, что детей у них не будет.

Да и сам Павел начал понемногу привыкать к чужой стране. Купил бунгало в пригороде Сиднея и в свободные дни возился на участке, готовил площадку для барбекю. Приобрел добротную немецкую машину со стальной «противокенгуриной» сеткой. Правда, особо шиковать поначалу не получалось: бизнес развивался со скрипом. Но, слава богу, Катерина пока была довольна.

Борис же по-прежнему бывал в Сиднее лишь наездами. И оседать по-настоящему не собирался. В планах у него было купить большую квартиру, а еще лучше — дом под Питером, поселить в нем мать и свое семейство. Ирина Даниловна в последнее время начинала побаливать, к тому же Борис опасался, что мать тоскует в одиночестве.

Приближался Новый год. Борис, заехав в Сидней на неделю, спешил обратно в Питер. Павел с семейством собирался отметить праздник по местной традиции — на пляже.

С утра Павел помогал брату укладывать в машину бесчисленные подарки. В аэропорт не поехал — братья не любили долгие проводы. Он вернулся в дом и стал ждать, когда жена окончит сборы и можно будет ехать за подарком для сына. Мальчик в детской комнате возился со своими игрушками под присмотром няни.

Когда уже собирались выходить, зазвонил телефон. Жена взяла трубку, кокетливо сказала несколько приветственных слов по-английски. Но затем лицо ее вытянулось, и она поспешила призвать на помощь мужа:

— Ничего не понятно, говорят на австралийском.

Так жена называла тот ни с чем не сравнимый вариант английского, так называемый «страйн», на котором разговаривали местные жители.

Павел, досадливо покряхтывая, взял трубку. От того, что он там услышал, ноги его подкосились, а сердце чуть не разорвало грудную клетку.

Звонил офицер дорожной полиции. Он сообщил, что Борис только что попал в страшную аварию на подъезде к аэропорту и сейчас находится в госпитале. Павлу он рекомендовал приехать туда как можно скорее.

До госпиталя Павел добрался за полчаса. Почему-то заранее настроился, что придется спорить с врачами, уговаривать пропустить его к брату. Но на посту, едва он назвал фамилию, конопатенькая медсестра мигом вскочила и бросилась вперед, едва не таща его за руку.

Борис лежал на высокой кровати, весь обмотанный проводами. В горло у него была вставлена трубка. Но он находился в сознании, скосил глаза в сторону брата, и это чрезвычайно обрадовало Павла. Почему-то он свято верил, что если человек в сознании и уже доставлен в больницу, то врачи его обязательно вытащат.

Он сел на круглый низкий табурет, кем-то предусмотрительно подставленный к постели пациента. Смотрел на брата и растерянно мигал, словно старался отогнать страшное видение. Борис с видимым трудом оторвал руку от простыни и провел ею в воздухе так, будто что-то писал. Павел понял, выхватил из кармана ручку и какой-то клочок бумаг (на его обратной стороне почерком жены был написан список подарков). Но вдруг спохватился:

— Боря, не стоит тебе напрягаться.

Но брат метнул на него такой нетерпеливый и требовательный взгляд, что Павел поспешил вложить ручку в его правую руку.

Борис писал долго, вслепую. Потом бессильно уронил руки. Павел взял записку и прочитал корявую строчку: «Как теперь я понимаю Тасю».

Хотел улыбнуться, но губы словно судорога свела. Борис глазами показал, что хочет писать еще.

«Поезжай в Питер к нашим. Скажи, меня задержали дела».

— Борис, — забормотал Павел. — Это как-то не по-людски. Нужно бы вызвать их сюда.

Брат молча показал ему кулак.

Войдя в дом, Павел был потрясен страшными хоровыми рыданиями, несущимися из детской. Бросился туда, заранее готовясь к самому ужасному. На кроватке их маленького сына сидела Катерина, прижимала мальчика к груди и даже не плакала, а вопила в голос. Ей, икая и захлебываясь, вторил малыш. Павел, громко чертыхаясь, вырвал ребенка и побежал с ним в ванную. Там, не спуская с рук, сунул голову мальчика под струю воды, и тот живо прекратил истерику. Отнес его обратно в детскую, уложил в кровать, а жену вытолкал прочь. Рыдать она так и не прекратила.

— Да что с тобой?! — в бешенстве заорал на супругу Павел.

— Паша, это конец, — завыла в ответ Катерина. — Ты понимаешь, что нам все, крышка? Борис умрет, все достанется Таисии, а мы снова окажемся в нищете.

— Да с чего ты взяла? — попытался перекричать ее Павел. — Таисия этими делами заниматься не станет, все по-прежнему останется на мне.

— Господи, Паша, но она такая странная, ее не поймешь. Она может совсем продать бизнес. Или поставить управлять им таких же калек, как она.

— Между прочим, если бы ты удосужилась за все эти годы сказать Таисии хоть пару слов, она бы совсем не казалась тебе странной, — справедливости ради подколол жену Павел.

— Да как же сказать, когда она такая?

— Как все говорят?! Идиотка! — завопил разъяренный муж. — Могла бы хоть из тактических соображений общаться с ней понемногу.

— Пашенька, — ныла жена, — ну сделай хоть что-нибудь. Пусть бы Борис все оставил дочке, нам бы было легче.

— Да что я сделаю? Убью ее, что ли? — крикнул Павел и прикусил язык.

— Ну что ты, Пашенька, такое говоришь. Ну, разведи их как-нибудь, что ли. Пока еще не поздно.

— Все, замолкни, — отмахнулся Павел. — Мне нужно собираться, Борис велел ехать в Питер. Ты тут останешься на связи.

Уже через сутки Павел был в Питере. Никогда прежде не приходилось ему оказываться в таком дурацком положении. Он веселился и дарил подарки, когда в душе было черно от тревоги и неопределенности. Он ждал, что в любой момент может прийти известие о кончине брата и ему придется оправдываться за ту комедию, которую он ломал перед близкими. Тем более что с самого момента его появления мать и Таисия поглядывали на него как-то странно, тревожно. Только маленькая Валерия искренне радовалась и дяде, которого, правда, с трудом узнала, и особенно подаркам.

В их старой квартире вещи стояли частично собранными. Мать еще месяц назад сообщила, что дом готовятся сносить. Борис в этот приезд должен был решить вопрос с жильем, то есть или купить квартиру прямо сейчас, или снять временное жилище для матери, а с квартирой немного подождать. Их бизнес все еще не сделался достаточно стабилен, и братья опасались изымать из него такую значительную сумму. К тому же в последнее время Борис сомневался, стоит ли вообще селить мать и жену вместе. Хотя бы даже и в огромном особняке.

Вопреки прогнозам Павла, Ирина Даниловна так и не смогла полюбить Тасю. Внешне она относилась к невестке совсем неплохо, даже не ворчала на нее, как порой на Катерину, которая раздражала ее своим упорным нежеланием появляться в России. Но что-то в душе ее непрестанно ныло, свербело, не могло примириться с тем, что ее красавец сын взял в жены «инвалидку». Когда Тася на ее глазах «разговаривала» с дочкой или мужем на языке жестов, мать всегда досадливо морщилась и отворачивала голову. Но не сдержалась один только раз. Тогда Тася вдруг заговорила в ее присутствии с дочерью той своеобразной речью, которой учат говорить людей, лишенных слуха. Ирина Даниловна вбежала в кухню, в сердцах хлопнула дверью и сказала курившему у форточки Борису:

— Ты запрети своей жене таким макаром разговаривать с Лерочкой. Девочка переимчивая, еще заговорит так на улице или при гостях.

— Как — так? — спросил Борис таким ледяным тоном, что у матери сразу пропал интерес к продолжению разговора. С тех пор она никогда не поднимала эту тему. Но побороть свою антипатию к невестке была не в силах.

Вечером встал вопрос, где положить Павла. Его бывшая комната была превращена в склад для вещей, приготовленных к переезду. Тогда Павел спросил, нельзя ли ему переночевать в квартире на Петроградке.

Про себя он решил воспользоваться этим вечером и наладить контакт со снохой. Хотя и мало представлял, как это можно сделать. Подобно матери, он стеснялся и не любил разговаривать с Таисией.

Весь вечер он играл с племянницей, сам уложил ее в постель и уселся отдыхать у телевизора. Тася все это время тихо просидела в своей комнате, только раз вышла напоить Павла и дочку чаем. Теперь же она подошла к Павлу, напугав его своим бесшумным появлением, и протянула блокнот. Он взял и прочитал последнюю запись: «Павел, что с Борей? Я уже несколько дней посылаю ему сообщения, но телефон отключен».

— Тася, ведь я говорил тебе, у него дела, перед Новым годом самый пик, вырваться невозможно… Наверно, замотался и не смотрит на мобильник.

Таисия, бледная, напряженная, как струна, снова что-то поспешно написала, поднесла к его носу. «Паша, не обманывай меня. Я знаю, что-то случилось».

— Ну хорошо, ты права, — бледнея, заговорил Павел. — Борис попал в аварию. Он еще борется, но надежды мало. Это было его требование, чтобы я скрыл это страшное известие от тебя и от матери.

Таисия молча скользнула прочь из гостиной. Она появилась через несколько минут, в свитере и брюках, с меховой курткой в руках. Нетерпеливо кивнула в сторону двери.

— А как же Лера? — растерялся Павел.

Таисия снова застрочила в блокноте. «За ней присмотрит соседка. Я уже послала ей сообщение».

— Но из Питера сегодня прямого рейса нет. Надо ехать в Москву.

Таисия кивнула и протянула ему ключи от машины Бориса. Выходя из квартиры, они столкнулись с каким-то тщедушным существом, закутанным в байковый халат. Существо сонно помахало Таисии рукой и нырнуло в квартиру.

Машина долго не заводилась, и Павел с каждой секундой все больше нервничал. Таисия сидела рядом, словно античная статуя, и от ее остановившегося взгляда становилось совсем уж невыносимо. Что ж, уже завтра они будут в Сиднее. Борис, по словам Катерины, уже несколько дней не приходит в себя и вряд ли отругает брата за то, что тот нарушил его распоряжение.

Они уже несколько часов ехали по трассе Петербург-Москва, когда Таисия вдруг коснулась его руки. Павел повернул голову, и лицо женщины поразило его каким-то неживым, синеватым оттенком. Тася изобразила что-то на пальцах, но Павел еще раньше догадался, что женщине плохо. Так плохо, что впервые в жизни она не смогла воспользоваться своим блокнотом. И он немедленно съехал на обочину.

Таисия вышла из машины и очень медленно побрела по снегу за деревья.

— Тась, куртку надень! — крикнул Павел, сообразив, что сноха вышла на мороз в одном свитере.

Таисия, конечно, не обернулась, и он с нервным смешком стукнул себя ладонью по лбу.

Потянулись минуты. Сперва Павел сидел в прострации, думая о том, что ждет его в Сиднее. Вдруг ему в голову пришло, что Таисии нет уже слишком долго. Он вылез из машины и приблизился к тем деревьям, за которыми скрылась женщина.

— Тася! — крикнул он и тут же скривился от досады.

Господи, сколько же сложностей с этой женщиной! Морщась от неловкости, он зашел за дерево и едва удержался от крика. Таисия пластом лежала на снегу. Павел бросился к женщине, опустился рядом с ней на колени, схватил тонкое запястье. Пульс, нитевидный, прерывистый, все-таки был. Но лицо женщины теперь было бело, как снег вокруг. Павел поднялся на ноги и медленно попятился обратно к машине. Несколько раз он возвращался, а потом все-таки заставил себя сесть в машину. И медленно тронулся вперед. Потом сообразил что-то, развернул машину и помчался обратно в Питер.

«Наплевать, — вслух бормотал Павел, все увеличивая скорость машины. — Скажу, что искал ее и не сумел отыскать. Не помрет же она там, в конце концов. Придет в себя, выйдет на трассу, поймает какую-нибудь тачку. Только вот объясняться без денег и без блокнота ей будет затруднительно».

На Петроградке он был уже через полтора часа. За несколько кварталов от дома он воровато, с оглядкой вылез из машины и затолкал куртку Таисии в урну для мусора. Перед этим ее паспорт, блокнот и мобильный телефон переложил к себе в карман, собираясь избавиться от них позднее.

На его звонок открыла дверь малышка в халате, оказавшаяся на свету очень милой юной девушкой.

— А где Тасенька? — сонным голосом спросила она.

— Уехала, — прохрипел Павел и недвусмысленно распахнул перед девчушкой входную дверь. Потом он сразу позвонил матери, сказал коротко: — Мама, немедленно собирайся и приезжай на Петроградку. Я сейчас вызову тебе такси.

Ирина Даниловна ворвалась в дверь, едва переводя дух от волнения. Павел подхватил мать под руку, почти подтащил к креслу.

— Что, Паша, что? — твердила она, дикими глазами оглядывая комнату.

— Мама, мы должны немедленно лететь в Австралию. Борис попал в аварию. Он запретил говорить вам об этом, но теперь я понял, что совершу глупость, если послушаюсь его. Твоя виза еще в силе?

Мать летала в Австралию осенью, на день рождения внука.

— Тася-то где? — спросила мать вполне спокойным голосом, будто ужасное известие еще не успело проникнуть в ее сознание.

— Она уехала, мама. Когда я сказал ей, что Боря при смерти, она собралась и попросила отвезти ее в аэропорт. Думаю, она улетела на родину, в Краснодар.

— Лерочку… забрала? — белея, прошептала старуха.

— Нет, мама, успокойся, Лера спит в своей комнате. Сейчас мы соберем ее и поедем в аэропорт.

— Я знала, — медленно, недобро проговорила Ирина Даниловна. — Боря думал, что я Таисию недолюбливаю из-за дефекта ее. А меня-то на самом деле то пугало, что детдомовская она. Такие сами вырастают кукушками, сами и детей своих бросают. Что там Борька говорил, что она на Лерочкин плач любой ночью встает, как будто слышит! Ерунда все это. Вот, свершилось, показала она себя!

— Господи, мама, о чем ты думаешь? — выдавил из себя Павел.

Тут старуха спохватилась, заплакала, застонала, ладонями зажимая рот. А Павел пошел в детскую: будить и собирать Леру.

Прилетев в Сидней, они узнали, что Борис пришел в себя и у врачей появились надежды на его выздоровление. К счастью, Павлу не пришлось сообщать брату об уходе Таисии. Это нелегкое дело взяла на себя мать. Выйдя из больницы, Борис ни разу не спросил Павла о своей жене. Но изменился он так, что Павел с трудом узнавал младшего брата. Словно рядом с ним вдруг появился совсем чужой человек: жесткий, насмешливый, недобрый.

В Сиднее мать и Лера пробыли почти месяц, до того момента, когда Борис начал самостоятельно двигаться. Потом мать спохватилась, что дом, верно, снесли вместе с имуществом, и спешно вернулась в Питер. Павел сопровождал ее, чтобы снять квартиру и помочь с переездом. О покупке жилплощади вопрос не поднимался — не до того было.

Что пережил он по дороге в Питер — рассказать невозможно. Ехал в полной уверенности, что на пороге дома их встретит Таисия. Но этого не случилось.

В тот же приезд по делам бизнеса Павлу понадобилось побывать в Москве. Поехал он на машине брата. Когда проезжал то место, где Таисия вышла из машины, тело свела судорога и потемнело в глазах. Он вдруг подумал, что, возможно, там, под снегом, лежит его сноха. А значит, он стал убийцей. Это было так страшно, что у Павла впервые в жизни случился сердечный приступ. Он едва сумел дотянуть до столицы и там загремел в госпиталь.

А не дотяни он до Москвы, вполне мог оказаться в той поселковой больнице, где все еще лежала Таисия, чудом спасенная местными врачами.

— Чего-то я подрастерялся, — честно признался Наташе майор Петров. — Что теперь делать-то надо?

Наташа в ответ только всхлипнула и махнула рукой.

— Лера! — громко обратился Василий к девочке. — Хочешь, мы тебя и твою маму отвезем в приют? Вы там покушаете, отдохнете.

Девочка кивнула, и Василий облегченно вздохнул. Через полчаса они уже были в приюте, где их появление произвело необыкновенный фурор. Совсем незадолго до этого воспитателям удалось уговорить детей сесть за праздничный стол и все-таки отметить Новый год. Теперь же, когда все понемногу успокоились, празднование возобновилось с новой силой. Но Лера и Таисия не принимали участия в празднике. Нина Петровна уступила им свой кабинет, принесла туда закуски и оставила мать и дочь наедине.

В разгоряченной толпе взрослых и детей Лариса отыскала Сашу, взяла ее под руку и проговорила:

— Саша, я не понимаю, что здесь происходит. Эта женщина жена Бориса? Нонсенс, не может быть.

— Ну, во всяком случае, она мать Леры, — рассудительно ответила Саша. — Если, конечно, девочка опять не сыграла с нами какую-то шутку. А вообще, стоит найти Наташу и хорошенько ее потрясти.

Наташу они отыскали в самом темном углу комнаты, за елкой. Она устало сидела на стуле, а рядом по стойке смирно стоял майор Петров и держал в руке тарелку с угощением.

— Ты чего прячешься? — спросила Саша.

Наташа зябко передернула плечами и ответила почти шепотом:

— Да как-то неудобно. Ведь там жена Бориса.

— Ну, милочка, мы тут все в одинаковом положении, — от души развеселилась Лариса. — У тебя хоть есть официальная отговорка, ты — гувернантка девочки.

— Наташенька. — Саша опустилась на корточки перед стулом, снизу вверх заглянула девушке в лицо. — Ну, расскажи, что ты знаешь! Как все это произошло, как же они встретились?

— Да, Лера кое-что рассказала, пока мы ехали сюда, — вдруг словно оттаяла, светло заулыбалась Наташа. — В их семье произошла какая-то ужасная трагедия. Лера помнила, как она легла спать, а мама среди ночи куда-то уехала с ее дядей. И после этого домой уже не вернулась. Девочке все время что-то врали, придумывали всякие отговорки. Потом однажды Лера случайно залезла в дядины вещи и нашла там паспорт матери, а главное, блокнот, в котором она писала, что хотела сказать. Исписанный лишь до половины, а мама всегда исписывала блокнот до конца. Тогда Лера поняла, что дядя сделал что-то страшное с ее матерью. И набросилась на него, когда он приехал.

— Да, вот вам и детская сказочка, — тихонько произнесла Саша, не желая, чтобы был забыт ее скромный вклад в эту историю.

— Потом Лера долго болела и начала все как-то забывать. Даже не могла вспомнить лица своей матери. А когда приехала в Питер, то вдруг все вспомнила. И тогда она решила стать такой, как ее мать. Надеялась, что если ее примут за глухонемую, то пошлют в какое-то место, где живут глухонемые, и там она встретит свою маму. Ну, в конце концов так и получилось.

— Так, хоть я и пьяная, но все равно понимаю, что такого быть просто не может, — громко объявила Лариса, покачнулась и крепко вцепилась в Сашино плечо.

— А что, распивают детишки? — заволновался Василий. — Так не должно быть, надо руководство предупредить.

— Спокойно, майор, детишки не пьют. А вот меня, достав из сугроба, они напоили, но исключительно в благих целях.

— А вам идет быть расслабленной, Лариса, — не преминула отметить Саша. — Вы выглядите гораздо человечнее.

— Да, девочки, — согласилась Лариса. — Сегодня я очень человечна, поэтому хочу вас предупредить: на рассвете сюда примчится Борис. Я послала ему сообщение, что девочка найдена, и не только девочка. Поэтому предлагаю достойно отметить остаток этой ночи, а затем рассосаться, сделать так, чтобы к его прибытию нас здесь не оказалось. Все согласны?

На лице Наташи и Саши ясно читалось, что они согласны. К ним подошел директор приюта, спросил Сашу:

— Сашенька, вы умеете танцевать?

— Умею, — несколько рассеянно кивнула девушка.

— Хорошо умеете?

— Три года танцевальной школы плюс несложившаяся карьера балерины.

— Ну, тогда все в порядке. Иначе наши недоросли нас затравят. Пойдемте покажем им мастер-класс.

— Постойте, вы меня приглашаете? — уточнила Саша. — Или хотите развлечь детишек?

— Да, Сашенька, я вас приглашаю, — мужественно признался директор Дима.

И Саша, сияя улыбкой, растворилась в толпе.

В общем, к утру все три женщины повторили судьбу Золушки — они слишком расслабились и не успели вовремя уйти с праздника. Когда Лариса подала сигнал и они втроем заспешили к выходу, то прямо в дверях столкнулись с Борисом. Наташа вскрикнула и закрыла лицо руками. Саша побледнела и спряталась за спину Ларисы. Последняя, напротив, выпрямила спину, готовясь принять на себя главный удар.

Но Морозов на них не смотрел. Поверх их голов он почти безумным взором ощупывал толпу взрослых и ребятишек. И тогда Лариса, вздохнув, негромко сказала:

— Они не здесь, Боря. Пойдем, я провожу тебя к ним.

Никто никогда не узнал, о чем говорил в ту ночь Борис Морозов со своей женой и дочерью. Они уехали в полдень, когда после бурной ночи все в приюте еще спали. Наташа, Саша и Лариса добрались до Москвы только утром второго января. По пути домой женщины почти не разговаривали, а расставаясь, чувствовали себя такими измотанными и уставшими, что, казалось, никакая сила не заставит их собраться вновь.

Но это было не так. Позднее еще не раз ездили они в Питер в том же составе на Ларисиной машине. Собственно, они даже стали подругами, но никогда не признались в этом ни друг дружке, ни даже самим себе. У всех трех в городе на Неве нашлись неотложные дела. Лариса оформила опеку над двумя приютскими детьми, Светой и Толиком. Они все вместе живут в Москве, но часто бывают в Питере, где у детей остались друзья. Саша, не привязанная к столице ничем материальным, скоро вообще перебралась в Питер. Они вместе с директором Димой открывают сеть гостиниц для бездомных. В свободное время Саша пишет свою первую книжку, содержание которой для всех является страшной тайной. Наташа каждые выходные ездит на свидания к майору Василию Петрову. Васины старики ее обожают. Но вопрос, в какой из столиц им свить свое гнездо, пока еще остается открытым.

Но это уже три совершенно особые истории.

Content

Булганова Елена Моя мама — Снегурочка

Елена Булганова Моя мама — Снегурочка