Эмили Маккей

Все, что она хотела

Пролог

Пережив третий сердечный приступ в шестьдесят семь лет, Холлистер Кейн оказался на самом пороге смерти. Вот только он наотрез отказывался умирать и теперь выздоравливал, цепляясь за жизнь с той же решимостью, с которой на протяжении уже сорока пяти лет руководил империей Кейнов.

А его родные примчались к нему, побросав все свои дела, вовсе не из-за любви к сему достойному человеку. Все дело в том, что жена, с которой они уже давно жили отдельно, трое сыновей, два законных и один внебрачный, и даже его бывшая невестка, узнав о его состоянии, просто не смогли поверить, что этот человек, создавший целую финансовую империю и так властно определявший их жизнь, оказался всего лишь простым смертным.

Полтора месяца назад, сразу же после сердечного приступа, кабинет Холлистера на первом этаже его дома в фешенебельном районе Хьюстона превратили в образцовую больничную палату, убрав из помещения резной стол красного дерева, кожаные кресла и эдвардианский бар в форме полумесяца.

Несмотря на три сердечных приступа, два коронарных шунтирования и отказ печени, Холлистер все еще считал, что длительное пребывание в больнице не для него.

Далтон практически бесшумно вошел в комнату, но Кейн его все равно услышал и, приоткрыв глаза, хрипло выдохнул:

— Ты опоздал.

— Конечно, опоздал. Я же с совета.

Отец прекрасно понимал, что совет директоров «Инноваций Кейна» уже более двадцати лет собирался по понедельникам в восемь часов. Далтону иногда даже казалось, что Холлистер нарочно заставляет его разрываться между компанией и семейными обязательствами, как будто ему нужно лишний раз напоминать, что руководство «Инновациями Кейна» требует полной отдачи и всегда должно стоять на первом месте.

— Хорошо. — Холлистер дрожащей рукой потянулся к пульту управления кроватью. Казалось, что ему едва хватает сил нажать кнопку, для того чтобы приподнять изголовье кровати.

Изголовье неторопливо приподнялось, как бы подражая медлительности Холлистера, и, пока отец устраивался поудобнее, Далтон еще раз осмотрел комнату. Неподвижно замершая мать сидела рядом с кроватью, рядом стоял уставший Гриффин, самый младший из братьев, только вчера вернувшийся из Шотландии. С другой стороны кровати стояла Порция, его бывшая жена, которая явно чувствовала себя как дома среди этих людей. В отличие от него Порция относилась к тем немногим людям, которые одновременно нравились и Холлистеру, и Каро. Именно поэтому она так надолго задержалась в этом доме после их развода. И наконец, в самом углу примостился отстраненно глядящий в окно Купер Ларсен, внебрачный сын Холлистера.

Купер даже не взглянул на Далтона, впрочем, он и отца не удостаивал своим вниманием. Безучастный вид Купера Далтона не удивил, а вот само его присутствие заинтересовало, ведь он уже давно отделился от их семьи. Чтобы Холлистер позвал его, а Купер соизволил откликнуться на призыв, должно было случиться нечто поистине ужасное.

Когда изголовье кровати наконец-то поднялось, судя по показаниям кардиомонитора, Холлистер был полностью измотан, но взгляд его оставался таким же сосредоточенным и решительным. Холлистер потянулся к прикроватному столику, но Каро Кейн опередила его и поднесла мужу стакан с водой, но тот лишь нетерпеливо отмахнулся от навязчивой заботы и схватил конверт, лежавший рядом со стаканом. Безуспешно попытавшись вытащить содержимое конверта непослушными пальцами, он протянул его жене.

— Читай, — приказал он, слабость голоса ничуть не нарушила его уверенности в себе.

Каро явно не ожидала такого развития событий, но все же, слегка нахмурившись, достала сложенную вдвое бумагу. Еще раз взглянула на мужа, который лежал с закрытыми глазами, сложив руки на груди, и начала громко читать:

— «Дорогой Холлистер, недавно я узнала, что вы серьезно больны и уже вряд ли поправитесь. Можно с радостью констатировать, что слуга дьявола наконец-то вернется к своему хозяину в преисподнюю. Перед тем как критиковать выбранные мной слова, позвольте заметить, что мне стоило огромного труда удержаться и не назвать вас самого дьяволом. Как видите, теперь я уже не та наивная дурочка, как вы однажды изволили выразиться». — Каро остановилась и удивленно подняла глаза: — Это какая-то шутка?

Холлистер фыркнул и махнул рукой, приказывая продолжить чтение.

— «Я допускаю, что вы могли забыть эти слова, но позвольте вас заверить — я никогда о них не забывала. Ни на одну минуту. Вы произнесли их сразу же после того, как покинули мою…»

Голос Каро прервался, письмо упало ей на колени.

— Что происходит? — спросил Гриффин, придвигаясь к матери. — Зачем ты нас позвал? Чтобы унизить маму?

— Читай дальше, — велел Холлистер, не потрудившись даже открыть глаза.

— Я прочитаю. — Гриффин потянулся за письмом.

— Нет! — рявкнул Холлистер. — Каро.

Каро взглянула на Гриффина, затем на Далтона, а потом подняла письмо. Гриффин ободряюще сжал плечи матери.

— «Ваши слова были сказаны с такой бессмысленной жестокостью, что я годами молила судьбу о возможности ранить вас столь же глубоко, как вы ранили меня. И вот наконец после всех лет ожидания этот час настал.

Я знаю, как вы заботитесь о своей крохотной империи, как любите повелевать всеми в своем ничтожном царстве, как вы распоряжаетесь… — здесь голос Каро прервался, и ей пришлось сглотнуть, перед тем как продолжить, — и держите в узде свою семью…»

Решив, что с него хватит, Далтон шагнул вперед и выхватил письмо из рук матери. Возможно, Холлистер просто не понимает, как тяжело ей читать эти строки, но, скорее всего, его просто не волнуют такие мелочи.

Далтон пробежал письмо глазами, а затем бросил его отцу на кровать. Строки были насквозь пропитаны ядом и ненавистью, так что он просто не мог их долго держать, даже удивительно, что, приземлившись прямо отцу на грудь, этот сгусток негатива не прожег в нем дыру, ведь его явно писали с целью добить больного. Но Холлистер пока еще не собирался умирать, так что Далтону не оставалось ничего иного, кроме как коротко пересказать содержание этого письма собравшимся, чтобы им самим не пришлось читать эту гадость.

— Она утверждает, что родила Холлистеру дочку, пропавшую наследницу, как она выражается. И при этом отказывается говорить о ней что-либо конкретное, считает, что для Холлистера это известие станет своеобразной пыткой. Ведь он теперь знает, что у него есть дочь, но уже никогда ее не увидит.

Купер заговорил, даже не взглянув в их сторону:

— Значит, старик наплодил еще ублюдков? А мы тут при чем?

Далтон был полностью с ним согласен, ему хватало забот и с руководством «Инновациями Кейна».

— Я хочу, чтобы вы ее нашли, — пояснил Холлистер.

— Чтобы я нашел? — уточнил Купер.

— Все вы.

Отлично, именно этого-то Далтону как раз и не хватало. Еще ответственности.

— Думаю, мы сможем найти частного детектива, который специализируется на подобных делах, — обреченно предложил Далтон.

— Никаких детективов, это против правил.

— Каких еще правил? — удивился Гриффин. — Хочешь, чтобы мы ее нашли? Мы найдем, но это не игра.

— Не игра, — согласился Холлистер, — испытание.

— Ну конечно, — усмехнулся Купер, — а для чего еще меня можно приглашать? Только для того, чтобы я в очередной раз доказывал, что я достоин чести быть твоим сыном.

— Не глу… — Холлистер так закашлялся, что, казалось, его вывернет наизнанку. — Не глупи. Это испытание для всех вас.

— Правила правилами, но мне есть чем заняться и я не собираюсь бегать перед тобой на задних лапках, — заметил Гриффин, — так что на меня можешь не рассчитывать. Мне неинтересно.

— И мне тоже, — добавил Купер.

— Это мы еще посмотрим.

Холлистер произнес эти слова с такой всепоглощающей уверенностью, что Далтон почувствовал, как у него по спине побежали мурашки. Пусть отец и ослаб, пусть он даже умирает, но Далтон уже давно убедился на собственном опыте, что Холлистер говорит с такой уверенностью только тогда, когда он готов отвечать за свои слова.

Как бы прочитав мысли сына, Холлистер посмотрел на него слезящимися голубыми глазами.

— Вам всем будет интересно. Тот из вас, кто найдет пропавшую наследницу, получит «Инновации Кейна».

Да, это определенно меняет дело. Далтон, конечно, всегда знал, что отец мерзавец, но это? Нет, такого он даже от него не ожидал. Далтон всю свою жизнь посвятил компании, так что так просто от нее не откажется.

— А если мы ее не найдем? — невольно спросил он.

В комнате воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Холлистера.

— Тогда все мое состояние достанется государству.

Глава 1

— Этому не бывать, он никогда так не поступит, — заметил Гриффин, открывая дверь своей квартиры и пропуская Далтона внутрь. — «Инновации Кейна» значит для него не меньше, чем для нас.

— Если бы речь шла о ком-нибудь другом, то я бы с тобой согласился. Но только не отец. Он не шутит, и ты это прекрасно понимаешь.

После того как они с Порцией развелись, Далтон купил квартиру в том же доме, где жил Гриффин. Вышло дороговато, зато близко от работы и не пришлось возиться с риелторами.

В обстановке преобладали светлая кожа и хром. Дорого, современно, но, на вкус Далтона, излишне броско. Впрочем, обстановка его квартиры в духе «меня выгнали из родного дома» вряд ли лучше.

Гриффин сразу направился к бару:

— Будешь?

— Еще и двенадцати нет, — возразил Далтон, взглянув на часы.

— Да, вот только после папочкиных откровений мне просто необходимо выпить.

— Ладно. — С этим не поспоришь. — Мне скотч.

Гриффин закатил глаза, всем своим видом показывая, что Далтон — идиот, а затем вытащил парочку бутылок, разумеется, скотчем в них и не пахло, и принялся за изготовление коктейля.

— Как, по-твоему, он может так сделать по закону?

— К сожалению, скорее всего, да. Конечно, все совместно нажитое имущество останется матери: дома, машины, деньги, вот только акции компании принадлежат только ему, и он может делать с ними все, что захочет. Раньше он собирался поделить их между нами троими, а вот что он теперь учудит, я даже и представить боюсь.

— Но ты теряешь больше всех. Что собираешься делать?

Далтон стянул пиджак, бросил его на диван, тяжело вздохнул, уселся и потер лицо руками. Конечно, он теряет больше всех. Он всю жизнь шел к тому, чтобы стать образцовым генеральным директором «Инноваций Кейна». Детские хобби, факультативные занятия в школе, колледж, даже женитьба на Порции — все это было завязано на одну единственную цель, на «Инновации Кейна». И теперь он не позволит отцовской прихоти все испортить.

— Можно подождать пока этот ублюдок наконец-то сдохнет, а потом обратиться в суд.

— Отличный план, — согласился Гриффин, закрывая шейкер и хорошенько его встряхивая. — Тогда все его акции ближайшие лет десять не достанутся никому.

— Если бы он уже не был при смерти, то я сам бы его с удовольствием прикончил, — простонал Далтон.

— А я бы помог, — усмехнулся Гриффин, бросая в стаканы кубики льда и наливая свою адскую смесь. — Впрочем, все не так уж и плохо. Совет директоров любит тебя, так что даже если все акции отца отойдут государству, а контрольный пакет лично ему не принадлежит, то совет, скорее всего, и так решит назначить тебя генеральным директором.

— Угу, а ты останешься вице-президентом отдела международных отношений.

— Да, было бы замечательно.

Они оба прекрасно знали, что Гриффину досталась непыльная работенка с отличной зарплатой, о которой в другом месте ему и мечтать бы не пришлось.

— Нет, конечно, ты слегка обеднеешь, но все же останешься генеральным директором «Инноваций Кейна», — продолжил Гриффин, разрезая лайм и выжимая по дольке в каждый стакан, а затем украшая их еще одной долькой сверху.

— Если бы все сложилось так, как ты говоришь, то я бы не возражал, — вздохнул Далтон, принимая протянутый стакан с бледно-зеленой смесью. — Что-то на скотч не похоже.

— Я два года учился смешивать коктейли в колледже. Я способен на большее, чем просто налить скотч из бутылки в стакан.

Далтон осторожно глотнул. Напиток оказался на удивление приятен, не такой сладкий, как «Маргарита», но при этом способный хорошенько встряхнуть взрослого мужчину, которого и так уже сегодня неплохо встряхнули.

— Да, совет вполне может меня оставить, хотя куда вероятнее, что эти акции перекупят наши конкуренты, допустим «Шепард капитал», меня уволят, а компания потихоньку развалится.

— За любимого папочку, — горько усмехнулся брат, поднимая бокал.

Далтон чокнулся и выпил, надеясь, что это пойло свалит его с ног. Они с Гриффином никогда не были особо близки, для этого Холлистер слишком активно разжигал в них дух соперничества. Ведь даже сейчас они вынуждены соперничать друг с другом, хоть и взаимно питали отвращение к родителю.

— Ты будешь ее искать? — Далтон просто не мог этого не спросить.

— И не подумаю, зачем мне акции? — скривился Гриффин.

— Я просто спросил. Вот только мы забыли, что Купер может ее найти.

Да, похоже, Куперу в этом уравнении досталась роль неизвестного. Когда Далтону было семь лет, а Гриффину — четыре, Холлистер привел пятилетнего Купера и представил мальчика как еще одного своего сына. С тех пор он приезжал к ним на лето, пока не умерла его мать. Куперу тогда было шестнадцать. Следующие два года он прожил с ними вместе, перевернув всю их жизнь с ног на голову, а потом отправился в колледж. Особой привязанности между ними так и не возникло.

— Купер развалит компанию ничуть не хуже, чем Грант Шепард.

Это точно, Далтон задумчиво уставился в стакан. Если Купер отыщет наследницу, то о «Инновациях Кейна» придется забыть.

Гриффин разлил по стаканам очередную порцию коктейля.

— И как же ты собираешься искать нашу загадочную сестренку?

— В том-то и вопрос. Холлистер изменял матери направо и налево, так что нам надо если и не найти отправительницу письма, то хотя бы свести к минимуму число возможных женщин.

— Точно подмечено, он всегда тащил в койку кого попало.

— Да, так что матерью может быть практически кто угодно.

— Да, любой штат, любой бар, любая женщина.

— Ты забыл про любую страну.

Купер вырос в Вейле, но Далтон как-то подсчитал — в семь лет он очень любил считать, — что в нужное время отца и близко не было от Колорадо. Тогда он катался на лыжах в Швейцарии. А зная, что мать Купера была лыжницей олимпийского уровня, Далтон решил, что они там и познакомились.

— Отследить всех женщин, с которыми он переспал в подходящее время, просто нереально, — продолжил Далтон свои измышления вслух, — а ведь мы даже не знаем, когда это было.

— А ты, случайно, не разглядел почтовый штемпель на письме?

— Разглядел. Штемпель местной почты, обратного адреса не было. Похоже, она не хочет, чтобы ее нашли. Так что она может жить и где-то поблизости, и где-нибудь в Торонто. Нужно искать не тех, с кем он переспал, а ту, которая его достаточно ненавидела, чтобы так ему отплатить.

Гриффин изобразил задумчивость, а потом пожал плечами:

— Это может быть кто угодно.

— Нет, — Далтон покачал головой, — говори что хочешь, но все же отец — очаровательный ублюдок, этого у него не отнять. Так что все случайные романы на одну ночь можно смело отбросить. Эта женщина должна была действительно хорошо его знать, чтобы так сильно ненавидеть. — Далтон поднялся и взял пиджак.

— На тебя нашло озарение?

— Типа того. Если отца кто-то так сильно ненавидит, то об этом должна знать миссис Фортино.

— Бывшая экономка?

— Именно. Она всегда знала обо всем, что случалось в нашем доме. Она наверняка знает все, что мне нужно.

— Она уволилась пять лет назад — думаешь, сможешь ее отыскать?

— Наверняка она до сих пор в Хьюстоне.

— А знаешь, у кого стоит спросить про миссис Фортино? — спросил Гриффин, когда Далтон уже направился к выходу.

— Знаю, у матери.

— Тоже неплохо, но я подумал про Лэйни.

Далтон обернулся и удивленно взглянул на брата.

— Ты же помнишь Лэйни? Внучку миссис Фортино, она жила с нами, пока училась в школе.

— Да, я помню.

— Пару лет назад она вернулась в Хьюстон, я ее как-то встретил, когда собирал деньги для Тисдейла, она теперь там преподает.

— А я и не знал.

— Забавно получилось, у меня даже как-то представить не получается, как такая взрывная девица может учить первоклашек в католической школе.

— Люди меняются.

Далтон снова направился к двери, но Гриффин опять его остановил:

— Странно, что ты этого не знал, ты же входишь в их совет?

— Да, но только номинально, мы ведь столько вкладываем денег в эту школу, что они просто не могли не предложить мне этот пост. — Далтон вытащил телефон и уставился на дисплей, сделав вид, что читает сообщение. А затем слегка помахал телефоном в воздухе, намекая, что его ждут дела. — До встречи.

И перед тем как брат успел еще что-либо сказать, поспешил к лифту.

Далтон мог бы отправиться на работу, дел у него еще было немерено, вот только он направился прямиком к себе, чтобы побыстрее начать поиски Матильды Фортино. Что-то ему подсказывало, что поиски пропавшей наследницы стоит начать именно с нее.

Вот только спешит ли он на поиски ради незнакомой сестрицы или ради Лэйни? Вот в чем вопрос.

Конечно, Далтон знал, где Лэйни или, точнее, где она работает. Где она живет, он еще не успел узнать. В общем, с ним все понятно.

Ведь Далтон не просто знал, где она работает, но после того, как увидел ее заявление, еще и лично проследил, чтобы ей досталась эта работа. В конце концов, она — старый друг семьи. Тогда он еще был женат на Порции, а фантазии о Лэйни его посещали еще и в юности. Но теперь, когда после развода прошел уже почти год, а все его будущее висело на волоске, он даже не мог решить, что его волнует больше — пропавшая наследница или Лэйни.

В три часа дня Лэйни Фортино стояла перед начальной школой Тисдейл и молча проклинала неистово палящее солнце, опаздывающих родителей, Далтона Кейна и туманность предсказаний из печенья.

Вчера ей досталось такое предсказание: «Вас ждут перемены». А сегодня ей принесли записку от секретаря, в которой говорилось, что Далтон Кейн хочет поговорить с ней после занятий.

Так что предсказание сбылось, впервые в ее жизни, вот только ничего хорошего в этом не было. Разве нельзя было написать: «С вами встретится Далтон Кейн»? Или еще лучше: «Вас ждут перемены, так что завтра непременно наденьте сногсшибательные каблуки и платье от Бетси Джонсон. И белье посексуальнее»?

Конечно, она никогда бы так не вырядилась в школу, слишком много приходится нагибаться, а если бы печенье прямо бы говорило о Кейне, то еще и купила бы билет куда-нибудь на Таити и теперь преспокойно бы себе летела над океаном, ни о чем не волнуясь.

А вместо этого она печется под октябрьским солнцем в дешевом платье, носках и стоптанных кроссовках и дожидается, когда опоздавшие родители заберут своих деток.

Не то чтобы ее сильно волновало, в каком виде она предстанет перед Далтоном Кейном, в конце концов, одежда значит не так уж и много. Ладно, может, ее и не волнует, как она выглядит, но ее волнует, что Далтон подумает о том, как она выглядит. Первое впечатление очень важно.

Ведь есть лишь одна причина, по которой один из богатейших и влиятельнейших людей Хьюстона ищет с ней встречи. Он выяснил, что бабуля стащила у его семьи почти миллион долларов. Лэйни узнала об этом лишь год назад, когда ей поручили опеку над бабушкой, и с тех пор ее неотрывно преследовало чувство вины, но она не знала, что ей делать с этими деньгами. Они просто не могли достаться бабушке законным путем. Лэйни примерно знала, сколько денег было у нее на счете, когда она закончила школу, и прекрасно понимала, что те крошечные сбережения ни при каких обстоятельствах не могли превратиться в миллион за десять лет.

Значит, бабушка украла этот миллион у Кейнов.

Лэйни не решалась обратиться в полицию, конечно, там вряд ли будут преследовать пожилую женщину с болезнью Альцгеймера, но если она ошибается? Так что рисковать нельзя, да и к Кейнам с этим делом не пойдешь. Холлистер всегда был жесток и мстителен, а Каро ничем не лучше. Так что как ни крути, а бабуля оказалась бы в тюрьме при любом раскладе.

Лэйни даже не могла вернуть эти деньги, потому что бабушка внесла их в счет своего пребывания в доме престарелых. Так что она знала о преступлении, но никак не могла его исправить, а теперь, похоже, и Далтон Кейн обо всем узнал. И теперь он потребует либо суда над беззащитной восьмидесятитрехлетней старушкой, либо возврата денег. Но не один из вариантов ее не устраивает, так что нужно тщательно продумать свою игру.

Лэйни очень сильно изменилась за те десять лет, что Далтон ее не видел. Раньше она напялила бы на себя вызывающий наряд, потребовала бы позвать полицию, а по пути в тюрьму поливала бы его оскорблениями. Вот только она изменилась.

За последние десять лет Лэйни стала намного сдержаннее и скромнее, теперь она работала учительницей. Так что, может, и неплохо, что она сегодня так спокойно и неброско одета.

Стоило ей только об этом подумать, как из-за угла вынырнула машина. Каким-то образом Лэйни сразу поняла, что за рулем сидит Далтон.

Машина остановилась, и из нее вылез Далтон. Лэйни сразу его узнала, хотя последний раз видела больше десяти лет назад. Ведь как только ей стукнуло восемнадцать лет, она уехала от бабушки. Далтон посмотрел на нее поверх солнечных очков, как бы спрашивая, она ли это, так что Лэйни слегка махнула рукой, приглашая подойти.

— Мисс Фортино, мне больно, — запищала Элли, оставшаяся последней.

— Что? Ой, прости, пожалуйста. — Лэйни ослабила хватку и потерла руку девочки.

— Кто это? — спросила Элли, подозрительно разглядывая незнакомца. — Он вам помахал, нужно позвать директора.

— Не надо. — Черт, этого еще не хватало. У ворот наконец-то показалась машина мамы Элли. — Это мой старый знакомый.

Далтон сто лет не видел Лэйни Фортино, но сразу ее узнал. Эти волосы цвета воронова крыла, свободно спадающие на плечи, чувственные движения, алебастровая кожа, очаровательная улыбка, свободное платье с цветочным узором…

Лэйни держала за руку девочку, и та без умолку что-то болтала, показывая на подъезжающую машину. Засмотревшись на Лэйни, Далтон на секунду остановился, чувствуя, как его переполняет желание. Лэйни принадлежала к тем немногим женщинам, что из девочек, минуя обычную подростковую неуклюжесть, сразу превращаются в сексуальных богинь, и с радостью наслаждалась этой ролью, так злившей ее строгую бабушку и его родителей. Далтона она тоже раздражала, только он старался этого не показывать. Теперь же, когда ее женственность окончательно расцвела, ее красота стала намного притягательнее.

Раньше он еще сомневался, пошла ли Лэйни на пользу его помощь при устройстве на эту работу три года назад, сможет ли она укротить собственный темперамент и учить первоклашек в богатой частной школе со строгими порядками. Ведь в юности она презирала богатых лицемеров, а теперь сама учит их детей.

Глядя на нее в этом свободном платье, он никогда бы не догадался о ее неистовой натуре, но, когда она наклонилась к девочке, бретелька платья слегка съехала, и Далтон заметил татуировку на плече. Вот это уже похоже на правду.

Лэйни неодобрительно взглянула на него. Что ж, хоть что-то осталось по-прежнему, она все так же его ненавидит. В общем, это и не удивительно, учитывая, как он с ней обращался.

Лэйни что-то сказала девочке и погладила ее по руке. Весь ее облик казался невероятно женственным и изящным, но в ней не было и следа утонченности и элегантности. Далтон невольно сравнил ее с бывшей женой. Порция ни за что в жизни не надела бы легкомысленного платья в цветочек, не говоря уж о кроссовках. Они прожили вместе восемь лет, но Далтон что-то не смог припомнить, чтобы у его жены вообще была хоть одна пара кроссовок. И вообще, Порция скорее бы умерла, чем согласилась бы постоять перед школой за ручку с ребенком.

Лишь когда Лэйни усадила ребенка в машину, Далтон задумался, почему он, собственно, сравнивает ее с Порцией. Между ними нет ничего общего. С Порцией они когда-то были неразрывно связаны, а вот свои отношения с Лэйни он не взялся бы описать. Далтон в очередной раз задумался о том, зачем он, собственно, сюда приехал.

— Здравствуй, Лэйни, — поздоровался Далтон, подходя к ней.

— А, Далтон, — неуклюже выдавила из себя Лэйни.

Черт, вдобавок к дурацким кроссовкам она теперь еще и двух слов связать не может. Ну что за день!

А все из-за нервов, точнее, от страха. А то, что Далтон превратился в красавца-мужчину, от которого глаз оторвать невозможно, к делу не относится.

— Мы можем где-нибудь поговорить?

— Да, пойдем в мой класс. — Вот только вместо того, чтобы направиться к школе, Лэйни как дура стояла на месте и пялилась на Далтона. Все те же тонкие черты лица, те же полные губы, те же слегка вьющиеся темные волосы.

А потом Лэйни поняла, что смотрит ему прямо в глаза, а он так же тщательно ее разглядывает, как и она его. Лэйни покраснела и быстро отвела взгляд.

— Хорошо выглядишь. — Он смотрел на нее все так же пристально.

Ну конечно! В дешевом платье и носках после длинного рабочего дня в школе. Ладно хоть чипсов в волосах нет, а то от детей всего можно ждать! Нет, она прекрасно знает, что сейчас хорошо выглядеть просто не может, во всяком случае так же хорошо, как он.

Но после такого дружелюбного приветствия Лэйни немного успокоилась. Может, он ничего не знает про деньги? Ведь если бы знал, то с этого бы и начал, ведь так? Но если он пришел не из-за денег, то что ему от нее нужно?

— Хочу предупредить, у меня мало времени, меня ждут дополнительные уроки, — заметила Лэйни, направляясь к школе.

Подойдя к двери, Лэйни обернулась и, увидев сразу за собой Далтона, от неожиданности споткнулась, но его крепкая рука не дала ей упасть.

Лэйни перевела взгляд с его руки на лицо. Далтон стоял так близко, что у нее перехватило дыхание. И как она могла забыть голубизну этих глаз? Такой необычный оттенок, яркий и насыщенный небесно-голубой цвет с примесью того синего, что можно увидеть лишь в ясный день у линии горизонта. Кейно-голубой, как шутила бабушка.

У Далтона Кейна небесно-голубые глаза. Ни на секунду нельзя забывать, с кем она имеет дело, ведь если этот человек захочет, то с легкостью сломает жизнь и ей, и бабушке.

— Что тебе нужно?

— А почему ты решила, что мне от тебя что-то нужно?

— Потому что если Кейн хочет с вами встретиться, то ему от вас что-нибудь нужно.

— А ты не слишком высокого обо мне мнения.

— Да, ты прав.

Даже смешно, что это она ему не доверяет, ведь у нее-то Кейны деньги не крали, а даже совсем наоборот. Но вот только что ей теперь делать? Отправить бабушку в тюрьму?

Вспомнив о деньгах, Лэйни сразу захотела поскорее со всем покончить.

— Хочу напомнить, что я выросла в вашем доме, так что неплохо себе представляю нравы вашей семьи.

— Ну ты даешь, — скривился Далтон, так старательно изображая раненые чувства, что Лэйни лишь с трудом сдержала улыбку.

Так, не поддаваться его чарам. Лэйни прекрасно знала, что Далтон может притвориться ее лучшим другом, а в следующую минуту полностью забыть о ее существовании. Больше она на его удочку не попадется.

— Не кривляйся. Мы не виделись десять лет, и раз уж ты хочешь со мной сейчас поговорить, то тебе определенно от меня что-то нужно. Так что хватит меня очаровывать, переходи сразу к делу.

— По-твоему, я очарователен?

— По-моему, мы оба отлично знаем, что при желании ты можешь быть чертовски очаровательным. — Лэйни закатила глаза. — В конце концов, ты сын своего отца.

Улыбка Далтона сразу поблекла.

— Ладно, хочешь знать, зачем я пришел? Мне нужно поговорить с твоей бабушкой.

Черт. Лэйни мгновенно насторожилась. Раз он хочет с ней поговорить, значит, он знает о деньгах. Может, у него нет доказательств? И поэтому он хочет с ней поговорить и выжать из нее правду? Что ж, она этого не позволит.

Ведь теперь Матильда Фортино даже в лучшие дни с трудом вспоминает, кто она такая, и это не говоря уж о худших. Кто знает, чем закончится их встреча? Бабуля может решить, что у него есть доказательства, и во всем признается.

Лэйни никогда не отступала перед трудностями, но теперь ей захотелось убежать куда-нибудь подальше и спрятаться.

— Так я могу встретиться с твоей бабушкой?

— Нет. — Лэйни понадеялась, что ответила достаточно решительно, и, юркнув в школу, поспешила захлопнуть за собой дверь.

Глава 2

Далтон едва успел удержать закрывающуюся перед ним дверь.

Лэйни безуспешно тянула за ручку с другой стороны, не сразу поняв, что случилось.

— Просто выслушай меня.

Похоже, Лэйни не станет его слушать, а просто захлопнет дверь у него перед носом. В конце концов, они оба знают, что ей есть чего опасаться. Когда она только поселилась в их доме, они, несмотря на разницу в возрасте, сдружились. Ей тогда было одиннадцать. И следующие два года она ни на шаг от него не отходила. А потом, за год до того, как она отправилась в колледж, Далтон безо всяких объяснений вычеркнул ее из своей жизни. Да, Лэйни есть за что его ненавидеть.

— Ладно, — вздохнула она, отпуская дверь.

— Спасибо. — Далтон шагнул в прохладный коридор и следом за Лэйни пошел в ее класс.

Он всегда считал, что умеет читать своих соперников, безошибочно определяя их настроение по языку тела и выражению лица, не зря же он столько лет изучал людей. Вот только сейчас Далтон и без всех этих ухищрений отлично видел, что Лэйни взбешена. Что же он такого успел сказать или сделать?

Он догнал ее, когда она уже заходила в какой-то класс. Они вошли в чисто прибранное помещение, которое, так же как и все здание в целом, явно нуждалось в ремонте. Далтон уже сто лет не был в начальной школе или, точнее говоря, двадцать один год и уже успел забыть, какое тут все маленькое. Парты едва доставали ему до колен, стульчики казались кукольными, у стены валялись пуфики, повсюду стояли коробки с карандашами и фломастерами, и только в углу примостился стол, рассчитанный на нормального человека.

Лэйни подошла к столу, погладила плюшевую сову, сидевшую у монитора, и только потом обернулась:

— Дополнительные занятия начинаются через пятнадцать минут, так что тебе лучше поторопиться с объяснениями.

Эти слова прозвучали очень сухо, казалось, что они застревают у нее в горле и она лишь с трудом их выдавливает. Из-за чего же она так бесится? Что-то он не припоминал, чтобы она раньше была такой нервной.

— Мой отец болен, — начал Далтон.

— Сочувствую, — ответила Лэйни таким тоном, что и дурак бы понял — здоровье Холлистера ей до лампочки.

— Не нужно.

— Что не нужно? — нахмурилась Лэйни.

— Притворяться, что волнуешься о нем. — Слова прозвучали слишком резко, а ведь он хотел слегка ее успокоить, наладить между ними связь. Может, она и не ненавидит Холлистера так же сильно, как и он сам, но любить ей его точно не за что.

Вот только заговорил он слишком холодно, точно пытался ее в чем-то обвинить, так вполне мог бы сказать отец. Ну почему он способен найти общий язык практически со всеми кроме Лэйни?

— Я… — Она нахмурилась еще сильнее. — Извини, я не хотела сказать ничего такого.

— Я понимаю.

Ну почему ему хочется столько ей сказать, но все это будет совершенно не к месту? Решив отбросить дальнейшие объяснения, Далтон просто протянул ей копию письма:

— Отец получил его неделю назад.

Лэйни удивленно переводила взгляд с Далтона на протянутую бумагу.

— А при чем тут моя бабушка?

— Прочти, пожалуйста, а потом я все объясню. — Это ему кажется, или ее голос слегка дрожит?

Лэйни кивнула и, все так же хмурясь, начала читать, но через пару секунд подняла глаза. Заметив, как пристально он за ней следит, Лэйни отвернулась и продолжила читать.

— Извини, но я все равно не понимаю, при чем тут моя бабушка.

— Холлистер Кейн хочет, чтобы мы нашли его дочку.

Лэйни вернула ему письмо и выдохнула, как показалось Далтону, с облегчением.

— А мать этой девочки хочет ее спрятать, — улыбнулась Лэйни.

— Да. — Далтон тоже улыбнулся. — Но мы говорим о Холлистере, и такие мелочи, как чужие желания, его мало волнуют.

— Подожди, ты же не думаешь, что… — Она резко шагнула назад. — Что это написала моя мать, а пропавшая наследница — это я?

На ее лице отразилось такое неприкрытое отвращение при одной этой мысли, что Далтон рассмеялся:

— Нет, конечно нет. Я же видел фотографию твоего отца, ты на него похожа как две капли воды.

Лэйни усмехнулась, и Далтону опять показалось, что сделала она это с облегчением.

— Точно. — Лэйни указала на свой нос. — Знаменитый нос Фортино, его ни с чем не перепутаешь.

Ничего не скажешь, выдающийся нос. Пусть большинство женщин и предпочли бы более миниатюрный, но этот крупный нос с благородной горбинкой очень гармонично сочетался с остальными чертами ее лица. Далтон вырос в том мире, где женщины боролись с любыми несовершенствами своего тела, как с тараканами, так что этот выдающийся нос всегда ему нравился. Вот только к делу это сейчас не относится.

— Нет, твоя мать тут ни при чем, но твоя бабушка была экономкой в доме Холлистера более тридцати лет. Мне кажется, что она может что-то знать.

— О любовных похождениях твоего отца? Что-то я в этом сомневаюсь, вряд ли она интересовалась такими вещами.

— Да, если бы она ими интересовалась, то у нее просто не хватило бы времени на прямые обязанности. Но она работала на отца дольше, чем большинство его подчиненных в «Инновациях Кейна», так что если кто-нибудь и знает о секретах моего отца, то только она.

Пока он говорил, Лэйни гладила плюшевую сову. На него она не смотрела, так что Далтон решил продолжать:

— Я посетил дом престарелых, но мне сказали, что без твоего согласия меня и на порог не пустят, а мне очень нужно с ней поговорить. Ты просто должна разрешить мне с ней встретиться.

— С твоей семьей меня больше ничего не связывает. И я тебе ничего не должна.

— Пожалуйста, позволь мне встретиться с твоей бабушкой.

— Нет. — Она выставила вперед руки, как бы заранее отметая любые аргументы. — Она ничего не знает и ничем не сможет тебе помочь.

— Я заплачу.

— Конечно, заплатишь, ты же Кейн, а вы всегда готовы обещать горы золота.

— Конечно, я Кейн, но я не такой, как отец, и всегда держу свои обещания.

— А ты, оказывается, знаешь не только как обещать, но еще и выполнять обещанное? Поздравляю.

— Как видишь, среди нас есть не только бездушные ублюдки.

— Это мы еще посмотрим. — Лэйни еще раз погладила сову и повернулась к нему. — Но к делу это все равно не относится. Я не согласна на вашу встречу не из простой прихоти, бабушка ничем не сможет тебе помочь.

— Позволь мне с ней поговорить, и пусть она сама мне об этом скажет.

— Все не так просто. У бабушки болезнь Альцгеймера, так что даже если она что-то и знала, она все равно не сможет тебе об этом сказать. Тебе незачем с ней встречаться.

Далтон попытался понять хоть что-то из ее ответа, но это у него не слишком получилось.

— Альцгеймера? — глупо переспросил он.

Лэйни не подняла глаз, и Далтон решил, что она пытается сдержать слезы.

Далтон задумался. Миссис Фортино — он всегда так ее называл, потому что мать строго следила, чтобы они соблюдали подобные формальности с работавшими на них людьми. Всегда строгая и суровая Матильда Фортино была единственным оплотом постоянства и неизменности в их вечно бушующем нервном мире.

Внезапно Далтон почувствовал руку Лэйни на своей руке и, подняв глаза, увидел, что она стоит с ним рядом.

— Ты не знал? — Эти слова лишь с трудом дошли до него через сумятицу, царившую в его мозгу после такого заявления.

— Нет.

— Извини, я подумала, что тебе объяснили, почему к ней нельзя посторонним.

— Нет, мне просто сказали, что я могу с ней встретиться только в твоем присутствии.

Лэйни погладила его по руке, как бы пытаясь поддержать и успокоить.

— Извини, — повторила она еще раз, — если бы я знала, что ты ничего не знаешь, то сказала бы это как-нибудь помягче.

Далтон поднял глаза и увидел, что она внимательно его изучает, необычные янтарные глаза широко раскрыты, а брови озабоченно нахмурены. Лэйни стояла так близко, что подол ее платья касался его ног, а ее грудь мерно вздымалась и опускалась всего в дюйме от его рук. Далтон глубоко вздохнул.

Он здесь не за тем.

Вот только никакая дыхательная гимнастика не поможет, когда с каждым вдохом втягиваешь в себя ее аромат. От нее пахло мелками и клеем. Такое незамысловатое сочетание сложно назвать притягательным, вот только сейчас Далтону так не казалось.

А к этому запаху примешивался аромат ее шампуня — фруктовый, свежий и простой.

Далтон едва не рассмеялся при этой мысли. Пусть у нее и простой запах, вот только чувства он к ней питает совершенно не простые. Он отлепился от стеллажа, на который опирался, и очутился к ней еще ближе. Лэйни резко отдернула руку и поспешно отступила к столу.

— Посторонние ее пугают — я про бабушку. Конечно, ты не совсем посторонний, но именно поэтому тебя к ней и не пустили. Доктор считает, что ей не стоит лишний раз волноваться.

Далтон чувствовал, как сгибается под весом сказанных слов, а когда еще раз посмотрел на Лэйни, то с удивлением увидел в ее взгляде то чувство, с которым на него смотрели не слишком часто. И уж тем более Далтон не думал, что после того, как он столько над ней издевался в юности, Лэйни так когда-нибудь посмотрит на него.

В тринадцать лет Далтон понял, что готов умереть ради Лэйни Фортино. А поняв, пустил в ход грубость, снисходительность и даже откровенную жестокость.

Так что он привык видеть в ее взгляде боль, веселый бунт, злость, но только не сочувствие.

Глава 3

Учитывая их непростые отношения, Лэйни следовало бы радоваться его страданиям. Может, со временем она забыла былое, а может… О, они же говорили о бабушке. Ну как она может не посочувствовать человеку, даже Далтону, переживающему за ее бабушку?

Ведь она так устала заботиться о бабуле одна, без отца, без братьев и сестер. Конечно, в доме престарелых о ней заботятся, но конкретно до нее там никому нет дела. А ведь Лэйни и самой просто необходима моральная поддержка, так что нечего удивляться, что она так размякла, когда увидела, что Далтон шокирован ее словами.

— Прости, я и не знала, что бабушка так много для тебя значит.

Далтон поднял глаза, по его лицу скользнуло удивление, и Лэйни сразу поняла, что ошиблась.

— Не важно, — добавила она и, чтобы скрыть раздражение от своей ошибки, стала подбирать валяющиеся на полу мелки.

Далтон молча за ней наблюдал, а потом заметил:

— Ты на меня сердишься.

— Нет, — выдохнула Лэйни, перекладывая книжку с картинками, — я сержусь на себя, ведь на какую-ту секунду мне действительно стало тебя жаль, я даже забыла, что ты — Кейн. Холодный и бессердечный, как и все в вашем роду.

Лэйни нахмурилась, услышав собственные слова. Ну и кто сейчас холодный и бессердечный? Да она сама сейчас холодна, как полярный ледник. А ведь когда она дотронулась до его руки, то в его взгляде пылал настоящий жар, ошибиться она не могла. Ну и что ей теперь делать?

Но не успела она еще все это додумать, как Далтон заговорил:

— Ты действительно так обо мне думаешь?

Лэйни покачала головой и продолжила собирать мелки.

— Ну как мне думать о тебе? Я говорю, что у моей бабушки болезнь Альцгеймера, а ты изображаешь сочувствие, чтобы добиться моего согласия. — Лэйни посмотрела ему прямо в глаза, надеясь, что он со стыдом отвернется, но он ответил на ее взгляд. — А я и не думала, что ты такой мерзавец.

— Ты думаешь, мне не жаль твою бабушку? А ведь она очень много для меня значила.

Лэйни фыркнула, выковыривая маркер из-под стола.

— Не переигрывай, вежливого сочувствия вполне достаточно, не забывай, что истинный Кейн никогда не будет горевать из-за какой-то служанки.

— По-твоему, я даже не способен испытывать каких-либо чувств к женщине, заботившейся о нашем доме более тридцати лет? — холодно поинтересовался Далтон.

— Нет, по-моему, ты огорчился, что ничего от нее не узнаешь.

Лэйни замолчала, наконец-то поняв очевидное. Далтон хочет узнать что-то о делишках своего отца, а о деньгах ничего не знает. Можно выдохнуть. Вот только манипулировать собой она все равно не позволит.

— Я не верю, что тебя волнует судьба моей бабушки, она никогда не была заботливой и ласковой, так что даже я сама не питаю к ней особой любви. — Лэйни подошла к столу и взяла ключи. — Мои занятия начинаются через пять минут, — напомнила она, взяла сумочку, направилась к выходу и картинным жестом открыла дверь, уступая дорогу Далтону.

Он медленно подошел к ней, даже не потрудившись вытащить руки из карманов, и вместо того чтобы выйти в коридор, придвинулся к ней так близко, что Лэйни невольно попятилась и уперлась поясницей в дверную ручку.

Лэйни чувствовала, что от него исходит легкая угроза, может, он стоял слишком близко, может, для нее любое расстояние было слишком близким, а может, во всем виноват этот пристальный взгляд, отмечавший каждую неправильность ее черт.

Далтон неторопливо заговорил, как бы пытаясь устрашить ее словами, вот только страха она не чувствовала, только какой-то необъяснимый трепет.

— Ну раз уж ты так настойчиво утверждаешь, что я плохой парень, то я и буду плохим парнем. По мне, так отличная роль.

— Я тебя не боюсь.

Далтон еще раз нарочито медленно осмотрел ее лицо, и Лэйни почувствовала, как вспыхнули ее щеки.

— А следовало бы.

Наверное, он прав, ей следовало бы бояться, но страха не было. Лэйни выпрямила спину, как бы пытаясь придать себе уверенности, вот только при этом ее грудь оказалась всего лишь в волоске от груди Далтона.

— Возможно, вот только я теперь не та маленькая девочка…

— Слава богу.

— И Кейны надо мной теперь невластны.

Разумеется, это всего лишь наглая ложь, ведь если Далтон узнает о деньгах, то она окажется в его власти.

Лэйни протиснулась в коридор, хоть для этого ей и пришлось прижаться к Далтону грудью, и от этого прикосновения у нее напряглись соски и заныл низ живота.

Она уже успела отойти на три шага, когда Далтон ее окликнул:

— А ты в этом точно уверена?

Лэйни продолжала идти по коридору.

— А как там поживает твой театр? — услышала она еще через десять шагов.

Ее шаги замедлились, а сердце, наоборот, бешено забилось. Он ничего не знает, просто не может знать. Наверняка просто о чем-то догадался по ее словам.

— «Сказочный театр», или как там его?

Черт!

Лэйни остановилась, крепко зажмурившись, этого он угадать уж точно не мог.

— «Лесной театр», — поправила она, обернувшись.

Он стоял все там же, руки в карманах, на лице наглая ухмылочка.

Лэйни потребовалось все ее самообладание, чтобы не броситься к нему и не влепить пощечину, чтобы стереть эту ухмылку, а ведь еще пару лет назад она бы вряд ли сдержалась. Не то чтобы она была излишне агрессивна, просто сегодня явно не ее день.

— Я знаю, что это твое любимое детище, которому ты ежедневно посвящаешь два часа после основных занятий. В этом театре тридцать детей, и большинство из них неблагополучные, а многие учатся там только благодаря социальной программе. А еще я знаю, что все это целиком держится на субсидиях.

Он знал чересчур много.

Конечно, он во многом неточен, например, в ее театре тридцать два ребенка и половину из них, строго говоря, нельзя отнести к «неблагополучным». Хотя это слово ей никогда не нравилось. Ведь все дети, пришедшие к ней, имели нелегкую судьбу, и Лэйни как-то сильно сомневалась, что неприкаянным детям богачей повезло в жизни больше, чем беднякам.

— А ты, похоже, неплохо потрудился.

— А ты ожидала от меня меньшего?

— Нет. — Просто она ожидала удара с другой стороны. — Конечно нет. Ну чего еще ждать от Кейна? Разумеется, ты всегда готов найти больное место и нажать на него посильнее.

— А может, я не хочу быть таким Кейном, — возразил Далтон, его ухмылка на секунду поблекла.

— Тогда тебе, наверное, не следует угрожать моему театру.

— А может, я не угрожаю, — заметил Далтон, наконец-то отлепившись от двери. — Я как-то и не думал, что «Лесной театр» — твое слабое место. По-моему, это отличное начинание, я всегда ждал от тебя чего-то подобного.

— И?.. — Лэйни взглянула на него подозрительно.

— И я считаю, тебе и дальше нужно работать в этом направлении, вот только боюсь, с деньгами у тебя все не слишком гладко.

— Значит, все-таки угрожаешь.

— Вовсе нет. Считай это обещанием. Если ты поможешь мне, я прослежу, чтобы у тебя было стабильное финансирование.

— Понятно, это не угроза, а взятка.

— Точно.

— И сколько ты предлагаешь?

— А сколько тебе нужно?

— Далтон, я серьезно спрашиваю.

— Я тоже. Ты хочешь, чтобы я полностью финансировал твою программу? Отлично, но сперва позволь мне поговорить с твоей бабушкой.

Лэйни не хотела соглашаться, не хотела подпускать Далтона к бабушке, не хотела впускать его в свою жизнь. Вот только предложение было слишком заманчивым, чтобы так просто от него отмахнуться. И дело даже не в деньгах, ведь деньги — это всего лишь деньги, и она всегда умела их находить. Нет, все дело в том, как он предлагал, — мало кто сумел бы отмахнуться от такого обещания. Так что если она откажется, то это будет слишком подозрительно. Кейн просто не в состоянии представить, как можно отказаться от денег, так что он захочет узнать ее мотивы, станет излишне любопытен, начнет копать и в итоге докопается до тех тайн, о которых ему знать не стоит.

Нет, раз уж ему так нужны старые скелеты в шкафу, то пусть лучше это будут скелеты его отца, а не ее бабушки.

— Ладно.

— Сколько денег ты тратишь за год?

— Сто тысяч долларов.

— На тридцать детей? Ты шутишь?

— Нет, раз уж ты собрался за меня платить, то я воспользуюсь отличной возможностью и найму себе помощника. — Не такая уж и плохая идея, но вообще-то ей просто хотелось отпугнуть его крупной цифрой. — К тому же так я смогу привлечь еще кучу детей.

— Слушай, не наглей, — попросил Далтон, хватая ее за руку.

— А почему нет?

Несмотря на уверенный тон, Лэйни лишь с трудом сдерживала дрожь. Как не избита фраза, но она действительно чувствовала, что играет с огнем. Она отчаянно старалась убедить себя в том, что заботится только о безопасности бабушки или, в крайнем случае, о деньгах для театра, но чем дальше заходила, тем яснее понимала, что ей просто нравится его дразнить, всегда нравилось. Ведь за все те годы, что они прожили под одной крышей — богатый надменный мальчишка и бедная вздорная девчонка, — ей так ни разу и не удалось вывести его из себя. Но бог ты мой, как же она любила его дразнить! Лучшее развлечение. И почему эта привычка так и не исчезла за все эти годы?

Лэйни посмотрела на его руку, державшую ее, потом подняла глаза, пытаясь не думать о всяких глупостях и вести себя серьезно. Кейны уже давно вычеркнули ее из своей жизни, а она вычеркнула их.

— Слушай, это тебе от меня что-то нужно, так что я не наглею, а просто пытаюсь защитить бабушку… — Ну хоть немного правды. — Ваша встреча ее расстроит, один плохой день — и потом она несколько недель будет приходить в себя.

Лэйни ждала, что он хоть как-то отреагирует на эти слова. Большинство людей или, точнее говоря, практически все избегали разговоров о болезни бабушки, а если не могли уклониться от этой темы, то отделывались неловкими междометиями и общими фразами, а Далтон просто молча не нее смотрел. Так что ей пришлось продолжать:

— Кроме того, у Кейнов куча денег, так что эта сумма для тебя не проблема. Так мы договорились?

— Договорились.

— Сто тысяч долларов за разговор с моей бабушкой?

— Да, — слегка скривившись, выдавил Далтон. — Когда ты освободишься? Я пришлю водителя, так что мы сможем сразу отправиться к твоей бабушке.

Лэйни сперва насмешливо фыркнула и лишь затем поняла — он не шутит.

— И не мечтай.

— Но ты согласилась.

— Я согласилась на вашу встречу только после того, как ты заплатишь мне кучу денег.

— Думаешь, я могу вот так запросто вручить тебе сто тысяч долларов? Все не так просто.

— Просто делай, как мы договорились.

— А о чем мы договорились? По-твоему, я просто должен вытащить пачку денег и отдать их на твой театр?

— Именно.

— Слушай, у меня не так уж много времени, мне нужны ответы.

— Я не сомневаюсь, что ты быстро со всем справишься.

Далтон прищурился, но спорить не стал. Лэйни с нетерпением ждала, что он вот сейчас-то обязательно отступится, но вместо этого он лишь кивнул.

Даже странно, что ей все так легко удалось.

— Последний вопрос. Зачем тебе все это? Я, конечно, всегда знала, что ты готов исполнять любые прихоти своего отца, но это уже переходит все границы. Зачем?

— Затем, что «Инновации Кейна» все еще принадлежат отцу, и если я не найду пропавшую наследницу, то могу навсегда потерять компанию.

Глава 4

Всего через каких-то двадцать часов Лэйни уже держала в руках стопку бумаг. Она задумчиво провела по ним пальцем:

— Так он действительно все сделал?

— Да. — Ее сосед Брендон снял очки и потер переносицу. — Насколько я могу судить, конечно, а как ты знаешь, я не слишком разбираюсь в таких делах.

Уютный коттедж, в котором она жила, находился недалеко от школы и принадлежал Брендону. Лэйни всегда подозревала, что под суровой личиной адвоката скрывается чуткий гей, но Брендон никогда не делился с ней подробностями своей личной жизни. И потом, Брендон принадлежал к тому типу соседей, которым нестрашно оставить запасные ключи, и не раз спасал ее от насекомых, даже как-то помог давить отвратительных пауков. А теперь еще и согласился оказать посильную юридическую помощь за бутылку вина, так что о лучшем соседе нельзя было и мечтать.

— Но ты адвокат.

— Вот только специализируюсь я на интеллектуальной собственности, — уточнил Брендон, наливая себе вина. — Но раз уж тебя так интересует мое мнение, мне действительно кажется, что он собирается передать эти деньги «Лесному театру».

— Понятно. — Лэйни испытывала противоречивые чувства.

Она как-то не рассчитывала, что Далтон так далеко зайдет, и не собиралась принимать его деньги. Ей казалось — если она придумает достаточно препятствий, то он отступится и оставит их в покое, вот только, похоже, она ошиблась. Настоящий Кейн никогда не пасует перед препятствиями, а дерется до конца. Жаль, что она раньше об этом не подумала.

Лэйни застонала и закрыла лицо руками:

— Во что я ввязалась? И зачем я только бросила ему вызов? Он меня теперь прикончит.

— Ты так говоришь, словно вы собрались драться не на жизнь, а на смерть.

— Ну как подсказывает мой опыт, с Кейнами обычно так и получается, а ты с этим не согласен?

Брендон неторопливо отпил из бокала и покатал вино на языке. Прямо настоящий ценитель… или человек, тщательно обдумывающий свои дальнейшие слова. А Лэйни достаточно хорошо его знала, и к ценителям он не относился.

— Если тебе есть что сказать, говори прямо.

— Ладно, по-моему, ты нарываешься.

— То есть мне не следовало во все это ввязываться?

— Нет, не совсем, просто… — Брендон еще раз глотнул вина, но на этот раз тянуть не стал. — Просто все эти суждения о Кейнах, суждения, что ты вынесла из детства, и…

— По-твоему, я их не знаю.

— Мне кажется, ты знаешь Холлистера Кейна, бездушного ублюдка, готового придушить родную мать.

— Но насчет Далтона я ошибаюсь — ведь ты это хотел сказать, да?

Брендон пожал плечами:

— С тех пор как он стал у руля, атмосфера в компании сильно переменилась. Нет, когда речь идет о делах, Далтон так же жесток и агрессивен, но в отличие от своего отца, манипулировать людьми исподтишка он не стремится. Холлистер Кейн без зазрения совести воровал чужие секреты, а если их пытались вернуть, то в наглую подавал в суд за нарушение интеллектуальной собственности, разумеется предварительно подкупив судью, чтоб уж точно остаться в выигрыше. А для завершения банкета на отсуженные деньги скупал акции своего соперника, так что тот мог сразу распрощаться с собственной компанией.

— Да, это точно подмечено. — Ну конечно, именно этого ей сейчас и не хватало — еще одного напоминания о том, что Холлистер ни перед чем не остановится, если узнает, что бабуля стащила у него кучу денег. Пусть он и при смерти, вот только Лэйни почему-то не верила, что этот ублюдок остановится перед местью из-за такой ерунды, как собственная смерть.

— Далтон же не такой.

— Может, просто судей не так легко подкупить, как тридцать лет назад?

— Нет, не в этом дело. — Брендон покачал головой, но все же слегка улыбнулся. — Я два раза имел с ним дело, и он играл честно. Никаких ударов из-за угла, никаких попыток манипулировать моими действиями.

— Так, по-твоему, я ошибаюсь насчет Далтона Кейна?

— Я не могу поручиться, что он не пытается обвести тебя вокруг пальца. — Брендон подтолкнул к ней стопку бумаг. — Но если он тебя обманет, я сильно удивлюсь.

Лэйни нервно постучала ногтями по бокалу. Если верить Брендону, Далтон не только не похож на своего хищного отца, готового на все ради наживы, но вполне может оказаться приличным человеком. Ну и что ей теперь делать?

— Спасибо. Слава богу, что ты согласился мне помочь за дешевое вино, а то нанимать адвоката мне не по карману.

— Ты же понимаешь, что я могу ошибаться, — поспешно добавил Брендон. — Ведь если он захочет тебя обмануть, наверняка найдет какую-нибудь лазейку. А насколько ты сама ему доверяешь?

Лэйни ненадолго задумалась, но так как на такой вопрос она не смогла ответить даже себе самой, то лишь неопределенно помахала рукой:

— Сложно сказать, но, видимо, достаточно.

— А я думал, этот парень издевался над тобой в школе.

В школе Далтон был еще тем засранцем, нет, он ее никогда и пальцем не трогал, но вот его холодное, снисходительное отношение довело бы любого.

— Издевался. Или это я над ним издевалась. Даже и не знаю, как будет верней, сложный вопрос.

— А, так вот как все было.

— Как?

— А то я в школе не учился! Значит, издевались друг над другом, а попутно заигрывали. Эх, молодо-зелено.

Лэйни замерла с поднятым бокалом в руке. Слова Брендона вылились на нее как ушат холодной воды, так что она поспешила выпить оставшееся вино, чуть не захлебнувшись.

— Ты в порядке? — спросил Брендон, заботливо постучав ей по спине.

— Все просто восхитительно.

— Если судить по твоей реакции, можно сказать, что ты никогда раньше об этом не думала.

— Нет… то есть да. В общем, я никогда об этом не думала. В школе мы друг друга ненавидели, он обращался со мной как с мусором, а я всячески пыталась поставить его в неловкое положение.

Как-то так получилось, что в ее подростковом мире не было ничего, кроме ненависти и презрения, но может, она относилась ко всему слишком прямолинейно? Может, за их бесконечным противостоянием скрывалось что-то еще? Нечто такое, что они, по своей неопытности, не сумели разглядеть?

Лэйни с грустью посмотрела на свой пустой бокал, жалея, что поспешила допить вино, сейчас бы оно ей весьма пригодилось.

— Ну что за жизнь? — выдохнула она.

— А что?

Лэйни подняла бокал и терпеливо ждала, пока последняя капелька вина скатится к ней в рот.

— Похоже, мне остается надеяться лишь на чудо. — Может, если Далтон поймет, как серьезно бабушка больна, то отступится? Ведь если он осознает, что она ничем не сможет ему помочь, то Далтону будет ни к чему вся эта глупая сделка. Тогда «Лесной театр» не получит денег, а она не будет чувствовать себя виноватой. Ну и для полной радости Далтон навсегда уберется из ее жизни. Но вместо того чтобы все это объяснять Брендону, Лэйни лишь коротко сказала: — Надеюсь, все это скоро закончится, и мы с Далтоном никогда больше не встретимся.

— За то, чтобы все побыстрее закончилось! — сказал Брендон, поднимая бокал в шутливом салюте.

Тут он наконец заметил, что ее бокал пуст, и отлил ей половину своего вина. Ну вот, а что она говорила? Лучший в мире сосед.

Увидев выражение лица санитарки, Далтон сразу понял, что выбрал не лучший день для посещения Матильды Фортино.

Линда, как гласила табличка на груди сотрудницы, посмотрела на экран и печально покачала головой:

— Вы первый раз пришли к миссис Фортино?

— Да.

— Ваши водительские права, пожалуйста.

— Я только сегодня утром говорил с Лэйни Фортино. Она…

— Да, она согласилась на ваше посещение. Но мне нужны ваши права, чтобы занести вас в список посетителей и выдать вам пропуск.

Поборов раздражение, Далтон вытащил права — похоже, попасть сюда посложнее, чем в «Инновации Кейна».

Пока женщина возилась с правами, Далтон лениво разглядывал помещение. Дом престарелых располагался неподалеку от тех мест, где прошло его детство, а элегантная обстановка как бы невзначай намекала, что тут обитают исключительно богатые постояльцы, не ограниченные в средствах. Он как-то не ожидал, что простая экономка окончит свои дни в таком месте.

— Миссис Фортино для вас много значила?

Далтон рассеянно кивнул и повернулся к женщине, которая по-прежнему не отрывалась от компьютера, но, когда ее слова дошли до его сознания, он нахмурился:

— Значила?

— Вы же давно с ней не виделись, ведь так? — продолжила она, приторно улыбаясь и не обращая внимания на его вопрос.

— Да.

В эту секунду принтер наконец-то распечатал долгожданный пропуск.

— Как она? — спросил Далтон.

Вместо ответа Линда протянула ему права и пропуск и указала на дверь:

— Миссис Фортино в триста двадцать седьмой палате. У нее сейчас мисс Фортино.

Так, понятно, персоналу нельзя говорить о пациентах, да Далтон в общем-то ни на что и не рассчитывал.

Далтон без труда нашел нужную палату, из которой как раз выходила женщина средних лет в халате. Очевидно, или врач, или санитарка.

— Вы, я полагаю, тот посетитель, которого ожидает Лэйни, прошу вас, входите, — улыбнулась она, но потом добавила: — Миссис Фортино плохо реагирует на неожиданности, так что ведите себя поаккуратней, и пусть Лэйни сама вас представит.

Далтон проводил уходящую женщину взглядом и только потом вошел в палату, оказавшуюся не больше обычного номера в гостинице. Здесь даже оказалась маленькая кухонька с крошечным холодильником, микроволновкой, столом и раковиной.

Прямо перед ним была гостиная, направо — ванная, а через открытую дверь — спальня. В отличие от стандартной мебели отелей, палата оказалась обставлена более старыми вещами, о которых явно кто-то старательное заботился на протяжении многих лет, а на диване красовалось вязаное покрывало, показавшееся Далтону подозрительно знакомым.

Точно, он видел его когда-то в доме миссис Фортино. А потом вдруг понял, что эта палата лишь немногим меньше ее прежнего обиталища, так что вся мебель прекрасно здесь разместилась.

В центре гостиной перед выключенным телевизором сидела миссис Фортино и безучастно смотрела перед собой, а Лэйни устроилась на подлокотнике дивана и причесывала бабушку.

Когда Далтон вошел, Лэйни обернулась и, прижав палец к губам, продолжила ритмично водить расческой.

Несколько минут прошло в молчании, а потом Лэйни заговорила так мягко, как будто обращалась к ребенку:

— Мати, я почти закончила. Заплести тебе косичку?

— А сегодня воскресенье?

Далтон привык, что Матильда говорит резко и твердо, и почувствовал себя как-то неловко, услышав этот неуверенный голос.

— Нет, сегодня суббота.

— Но ты же завтра придешь, ведь так, Элэйна?

— Конечно.

— Может, тогда и заплетешь?

— Дорогая, я буду заплетать тебе косы всегда, когда ты захочешь.

Лэйни опять посмотрела на Далтона, теперь она улыбалась, но не той озорной улыбкой, наполненной огнем и духом противоборства, как в былые годы, а как-то нежно и очаровательно. Она отложила расческу, провела рукой по бабушкиным волосам, а потом скрутила их в узел.

— К тебе сегодня придет посетитель, если, конечно, ты захочешь его видеть.

— Один из твоих ухажеров?

Как же эта женщина отличалась от той миссис Фортино, что Далтон помнил с детства! Та всегда была суровой и сдержанной, а эта ни в чем не уверена и во всем сомневается.

— Нет, просто друг, — пояснила Лэйни, завершая прическу.

— Я его знаю?

— Ты когда-то давно его знала, он уже здесь.

Матильда неторопливо обернулась, и на ее лице отразились смятение и испуг. Какая-то ее часть понимала — с ней что-то не так, и она должна знать что-то такое, чего теперь не знает, и боялась она не незнакомцев, а этого незнания.

Матильда поднялась, а вслед за ней поднялась и Лэйни, аккуратно поддерживая бабушку.

— Ничего страшного, если ты его не узнаешь. Когда ты его в последний раз видела, он был еще мальчиком. Это Далтон, он уже совсем вырос.

— Рад вас видеть. — Далтон протянул руку и шагнул к ним навстречу, но Лэйни быстро покачала головой, а миссис Фортино отшатнулась назад.

— Я его знаю. — В ее голосе звучало неприкрытое отвращение. — Знаю эти глаза, они всегда врут. Ты — монстр.

Глава 5

Далтон уже давно не видел такой незамутненной ненависти, что горела в глазах миссис Фортино.

— Нет, бабуля, это не Холлистер, — торопливо вмешалась Лэйни, хватая бабушку за руку, — это его сын, Далтон.

Миссис Фортино так резко обернулась к внучке, что ее волосы рассыпались по плечам.

— Холлистер — дьявол, все они дьяволы. Кейны погубят тебя, всех погубят. Он — монстр, ты просто не знаешь, что он сделал, что сделал с собственной семьей, с женой. И с тобой он сделает то же самое. Уходи скорее, бери деньги и беги. Иначе он тебя разрушит. — Миссис Фортино с развевающимися волосами стала трясти Лэйни за плечи. — Он — монстр, и я больше не могу просто стоять и смотреть.

Далтон хотел броситься вперед и защитить Лэйни, вот только как прикажете защищать ее от ее же собственной бабушки?

— Бабушка, все в порядке, — раз за разом повторяла Лэйни, — все хорошо, меня никто не обидит, Холлистера здесь нет, все в порядке.

Далтон оглядел комнату и заметил кнопку вызова, нажал на нее и через секунду услышал голос:

— Миссис Фортино?

— Нам нужна помощь.

— Сейчас, мистер Кейн.

— Слышишь? Это он. Даже они его узнали. Он везде до нас доберется, повсюду опасно. Ты их хорошо спрятала? Как я и просила? Ты же их спрятала?

— Бабушка! — В голосе Лэйни теперь слышалось отчаяние. — Успокойся, пожалуйста, успокойся, все хорошо.

Матильда перестала трясти внучку, но так сильно сжала ей руки, что та, несмотря на все усилия, не могла высвободиться.

— Ви, он воспользуется тобой, а потом разрушит, тебе нужно спасаться, пока еще не поздно. Разве ты не видишь, что он сделал с Каролиной и Шарлин? Он разрушил их. Ему нельзя верить.

— Это не Холлистер, это Далтон, он…

— Думаешь, я не знаю, кто это? — спросила Матильда, бешено водя глазами. — Думаешь, я спятила? Думаешь, я брежу? Но нет, я не сумасшедшая!

— Пожалуйста, пусти меня!

Далтон терпеливо ждал санитаров, но, как только увидел настоящие страх и боль на лице Лэйни, бросился вперед и оторвал от нее Матильду, а та отшатнулась, как будто он ее ударил, и рухнула на диван.

Секундой позже распахнулась дверь, три санитара ворвались в палату, и потрясенной Лэйни пришлось все им объяснять.

— Думаю, вам стоит подождать в коридоре, — обратился один из пришедших к Далтону.

Далтон покинул палату Матильды. После этой сцены он больше не мог думать о ней как о миссис Фортино, похоже, той строгой железной женщины больше не существует, а есть совершенно другой человек, болезненно уязвимый и не слишком уравновешенный.

Несколько минут Далтон просто стоял в коридоре и бездумно смотрел на закрытую дверь, потом достал мобильник и проверил почту. Наплевав на субботу, позвонил помощнице. Потом неторопливо изучил все спортивные новости и уже дошел даже до заголовков светской хроники, когда дверь в палату наконец-то открылась, выпуская Лэйни в коридор.

— Ты все еще здесь?

— Ей лучше?

— Да. — Лэйни пошла по коридору, и Далтон последовал за ней. — Я понимаю, что ты очень удивлен ее состоянием. Иногда при виде чего-нибудь знакомого она приходит в крайнее возбуждение. Здесь есть неплохое кафе — хочешь чего-нибудь? Я бы…

— Выпьем?

— Я хотела предложить кофе.

Они молча пошли вниз.

— Кофе мог бы быть и покрепче, но в общем весьма не плох.

— Часто его пьешь?

— Достаточно.

— И часто с ней такое бывает? — полюбопытствовал Далтон, наливая себе кофе.

— Ну до такого она редко доходит. К счастью, здесь знают, как ее успокоить, а то в первый раз я по-настоящему запаниковала.

— А из-за чего обычно бывают такие приступы? Если не считать представших перед ней демонов из прошлого?

Лэйни картинно содрогнулась и от души насыпала себе сахару.

— Не принимай на свой счет.

— Постараюсь.

— Мне жаль, что все так получилось.

— Не стоит извиняться, ты ведь ни в чем не виновата. Она серьезно больна, и ты не могла знать, что она так на меня отреагирует.

Лэйни слегка покачала головой, взяла салфетку, заботливо обернула чашку, помешала кофе соломинкой. Она проделала все это так серьезно, что Далтон уловил в ее движениях чувство вины.

— Наверное, — вздохнула Лэйни и выкинула соломинку. — Хотя нет, я знала, должна была знать, у нее сегодня не лучший день, так что мне следовало ожидать чего-то подобного. Иногда, в хорошие дни, она почти полностью приходит в себя, расхаживает по палате и жалуется, что я редко ее навещаю или что здесь плохо убираются. А в самые плохие дни она иногда даже не замечает моего присутствия.

— А в такие дни, как сегодняшний?

— А в такие дни она путает прошлое с настоящим, — ответила Лэйни, избегая его взгляда и поигрывая концом салфетки. — Волнуется, что-то говорит, но в ее словах почти никогда нет смысла, а временами даже перестает меня узнавать и обижается, если я зову ее бабушкой, ведь она забывает, что у нее есть внучка. Или, как сегодня, называет меня Элэйной.

— А тебя разве не Элэйной зовут?

— Да, но меня так никто никогда не называл, так звали ее сестру. Нельзя было тебя сегодня к ней пускать, в такие дни она слишком уязвима.

Вот только, на взгляд Далтона, слишком уязвимой сейчас была сама Лэйни, а ведь из нее обычно так и била энергия, готовая снести все на своем пути. Сейчас же она казалась невероятно хрупкой и слабой. Далтон как-то слышал, что если дотронуться до крыльев бабочки, то она никогда уже не сможет летать, и, глядя на Лэйни, он отчего-то вспомнил эти слова. Может, именно поэтому он не потянулся к ней, хотя ему безумно хотелось ее обнять и утешить, почти так же сильно, как и поцеловать.

С трудом взяв себя в руки, Далтон не стал ее утешать, но и дальнейшие расспросы тоже прекратил, хотя она могла бы помочь ему разобраться со словами Матильды. Почему она назвала Лэйни Ви? Знает ли Лэйни что-нибудь о деньгах, о которых упомянула Матильда? Или все это было обычным бредом больного человека? Но Лэйни была так явно потрясена случившимся, что он удержался от этих вопросов, чтобы еще сильнее ее не измучить, а вместо всего этого просто сказал:

— Глупости, ты не могла угадать ее реакцию. К тому же я не слишком-то и рассчитывал, что она сможет мне помочь.

Что это с ним сегодня? Обычно он такой честностью не страдал.

— Так зачем ты вообще все это затеял? К чему столько сложностей? — удивленно нахмурилась Лэйни.

Теперь она больше походила на разъяренную кошку, чем на хрупкую бабочку.

Далтон откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на настороженную Лэйни. Ее янтарные глаза глядели на него так подозрительно, словно он был ее заклятым врагом. Но он все еще помнил, что раньше они были друзьями, помнил ту теплоту и привязанность, которые они питали друг к другу, помнил ее широкую улыбку и звонкий смех. И теперь ему так не хватало той Лэйни из его детских воспоминаний, так хотелось ее вернуть. Черт, ну и кого он пытается обмануть? Он просто хочет ее, и если судить по настороженным искоркам в янтарных глазах, то она хочет его ничуть не меньше, пусть она еще и не готова в этом признаться.

Пусть Лэйни еще и не знает об этом, но она — его.

Далтон неторопливо улыбнулся и наконец ответил:

— Хотел еще раз с тобой встретиться.

Лэйни как-то слышала, что змеи умеют взглядом гипнотизировать свою жертву. Вот именно такой жертвой она себя сейчас и чувствовала. Взгляд Далтона пригвоздил ее к месту и лишил способности двигаться.

С одной стороны, можно было бы расслабиться, ведь он явно больше заинтересован в ее теле, чем в поимке не чистой на руку старушки.

Наверняка пушистый лемур чувствует нечто подобное перед тем, как скользкий питон, лениво спустившись с ветки, заглатывает его целиком. Да, Далтон определенно может проглотить ее, даже не поморщившись, и тело, и душу, а у нее не хватит сил сопротивляться. Вот только мозгов у нее побольше, чем у какого-то там пушистого лемура, так что спокойно сидеть под этим гипнотическом взглядом она не будет, ведь пока еще можно убежать.

— Знаешь, по-моему, нам пора, — поспешно сказала Лэйни, вскакивая с места.

Далтон лениво улыбнулся. Кто бы мог подумать, что змеи умеют улыбаться?

— Что? — Лэйни слегка попятилась.

— Ты нервничаешь в моем присутствии?

— Нет. Нет, конечно, просто мне пора. У меня дела.

— Не сомневаюсь, что у тебя много дел.

— Очень много! Театр собирается в два каждую субботу, и… — Лэйни посмотрела на часы, у нее еще было три часа. — Сначала мне нужно зайти домой и помыться, приготовить обед, у меня еще куча дел.

Может, просто убежать? Все лучше, чем стоять и нести всю эту чушь. Лэйни поспешно направилась к выходу, даже не надеясь, что он так просто от нее отстанет.

— Да, нервничаешь…

— Нет!

— А зачем ты тогда убегаешь?

Черт, ну почему он не только красив, но еще и умен в придачу?

— Я не убегаю, просто тороплюсь.

— Тогда позволь, я тебя подвезу.

— Нет, не стоит. — Они уже подходили к выходу из дома престарелых, и Лэйни добавила, обращаясь к Линде: — До завтра.

— Я слышала, что у вашей бабушки был приступ, — сочувственно ответила Линда, — мне так жаль.

Конечно, персоналу нельзя обсуждать пациентов, но сложно не заметить троих санитаров, бегущих кого-то успокаивать.

Далтон молниеносно оценил ситуацию и решил добиться своего с помощью Линды.

— Ты все еще расстроена, — печально сказал он и, схватив Лэйни за руку, добавил, обращаясь к Линде: — Смотрите, у нее даже руки трясутся.

Лэйни вдруг поняла, что действительно вся дрожит, вот только бабушка тут явно ни при чем.

— Позволь, я тебя подвезу.

— Со мной все в порядке, я сама как-нибудь доберусь до дому.

— Она меня не слушает, — вздохнул Далтон, обращаясь к Линде. — Уговорите ее, я просто боюсь оставлять ее сейчас одну.

Лэйни не успела еще даже возмутиться, как Линда обняла ее:

— Бедняжка, вам сегодня пришлось непросто, а ведь у вас впереди еще занятия.

— Да, — выдавила Лэйни, с яростью взглянув на Далтона.

— Дорогая, — продолжила Линда, гладя ее по спине, — вы слишком много на себя берете, поверьте мне, я прекрасно вас понимаю, но иногда просто нужно позволить кому-нибудь вам помочь.

Лэйни была готова придушить Далтона, этот ублюдок так ловко все устроил, что теперь она просто не может ему отказать! Черт!

А ведь еще всего три дня назад она и не помнила о существовании Далтона Кейна, а теперь он бесцеремонно ворвался в ее жизнь и убираться оттуда явно не собирается.

— Похоже, что вы не оставили мне выбора. — Лэйни изобразила улыбку.

— Именно.

— А мою машину мне куда девать? — спросила она, все еще надеясь, что сможет избавиться от его дальнейшего общества.

— Оставь ключи Линде, а я пришлю водителя, и уже через час твоя машина будет ждать тебя у дома.

— Отлично! — Линда радостно захлопала в ладоши. — Все решено, и вам не придется вести машину в таком состоянии.

Далтон отправился за машиной, а Лэйни осталась его дожидаться вместе с Линдой.

— Может, это и не мое дело, но, кажется, он очень к вам привязан.

— Да.

— Такой заботливый мужчина, вам с ним очень повезло.

В том-то все и дело. Кажется. Вот только ей лучше знать, ведь когда ей было тринадцать лет, она считала его лучшим другом, а потом он раз — и исчез. Больше она такой ошибки не повторит.

К счастью, в эту минуту перед дверью показался кремовый «лексус» Далтона, и Линда больше ничего не успела сказать.

Лэйни уселась в машину и, захлопнув дверцу, сразу почувствовала себя как на раскаленной сковородке.

— Ты в порядке?

— Шутишь?

— Ты о чем? — Далтон быстро на нее глянул, но ему сразу же пришлось сосредоточиться на дороге.

— Не притворяйся, что заботишься обо мне.

— А почему я не могу о тебе заботиться?

— Потому что ты заботишься только о том, чтобы получить желаемое. Ты сам сказал, что получишь то, что хочешь, и…

— Да.

— Что?

— Да, получу то, что хочу, — пояснил Далтон, еще раз оторвавшись от дороги и взглянув на нее. — Странно, что это тебя так удивляет.

— Не удивляет.

— Вот и хорошо.

— Я… — начала Лэйни, но сразу замолчала, она не знала, что говорить, не знала, что чувствовать, не знала, как себя вести, и очень остро почувствовала собственную уязвимость. Но, собравшись с мыслями, все-таки решилась и сказала: — Далтон Кейн, я не позволю тебе надо мной издеваться.

— А я и не собираюсь над тобой издеваться.

Он сказал это так мягко, что Лэйни сразу поняла, что он не врет. Вот только почему она при этом почувствовала себя еще хуже?

Остаток дороги прошел в молчании.

За последние пару часов столько всего случилось, что Лэйни просто не могла все это сразу осознать. А ведь еще утром все было так просто! Ведь она считала, что если Далтон увидит, в каком состоянии бабушка, то он оставит их в покое и так ничего и не узнает о краденых деньгах. А теперь, вместо того чтобы убраться на все четыре стороны, этот ублюдок вцепился в нее и не отпускает.

Вот только влюбиться в него она себе не позволит, ни за что на свете!

Черт! Она ведь даже еще не сказала, что не может принять его деньги для «Лесного театра», она же с самого начала не собиралась их брать, а только хотела отпугнуть его непомерной цифрой!

Ну и главное — она так и не может сказать Далтону, почему не хотела пускать его к бабушке, а теперь он решит, что она не хотела этой встречи просто потому, что боялась, что между ними начнется реакция.

И что хуже всего, Лэйни не была до конца уверена, что он при этом ошибается.

Глава 6

Далтон готов был поручиться — в душе Лэйни сейчас бушует целая буря эмоций, но она сидела на удивление спокойно, а потом без всяких предисловий витиевато выругалась.

— Что? — удивленно спросил он, чувствуя при этом даже некоторое облегчение. Та одиннадцатилетняя девчонка, которая лазила к нему через окно по ночам, чтобы учиться играть в шахматы, ругалась как сапожник. Приятно сознавать, что хоть что-то осталось по-прежнему.

— Просто я подумала о тех деньгах.

— Ты ругаешься, когда думаешь о деньгах?

— Только о тех деньгах… — Да, так стало намного понятнее… — Что ты пожертвовал на «Лесной театр».

— И тебя это расстраивает, потому что…

— А разве непонятно? Бабушка ничем не может тебе помочь, поэтому мне не следовало принимать эти деньги…

— А ты их и не принимала, — улыбнувшись, уточнил Далтон, — ты их потребовала.

— Ладно, мне не следовало требовать с тебя этих денег, ведь я знала, в каком состоянии бабушка, а ты — нет. — Лэйни упрямо скрестила руки на груди. — И вообще, это ты во всем виноват.

У Лэйни был такой обиженный и недовольный, но при этом чертовски милый вид, что Далтон лишь с трудом не рассмеялся.

— Хорошо, я во всем виноват.

— Но это ничего не меняет, бабушка по-прежнему не может тебе помочь, а значит, мне нужно вернуть эти деньги, — вздохнула Лэйни. — А все так хорошо получалось…

— Ну так и оставь их себе.

— Ага, конечно.

— А почему нет?

Лэйни посмотрела на него так, как будто решала, псих он или придурок.

— Раз бабушка не может тебе помочь, я не могу взять эти деньги.

— Через пару дней, когда ей станет лучше, можно попробовать еще раз с ней поговорить.

— Но ты же видел, как она на тебя отреагировала, я не могу еще раз подвергнуть ее такому испытанию.

— А я бы и не стал тебя об этом просить, — заметил Далтон, видевший, в каком состоянии была сама Лэйни после этой встречи. И второй раз он этого видеть не хочет. — Просто прими деньги, ведь ты же с самого начала знала, что она мне ничего не скажет. И я это тоже знал. Мне, конечно, нужно найти наследницу, но тебя-то я тоже хочу видеть.

— Хочешь сказать, что готов платить, просто чтобы я проводила с тобой время?

— Ты же знаешь, что я не это имел в виду.

— Надеюсь, что так.

— А можно один вопрос? Зачем тебе этот «Лесной театр»? Ты тратишь на него практически все свободное время, зачем?

— Зачем? — повторила Лэйни, ее глаза радостно засветились. — Потому что он необходим детям. Конечно, есть и другие внеклассные программы, но этот театр — особенный. Обычно я говорю родителям, что там их дети станут увереннее в себе и научатся выступать на публике, но дело не в этом. Просто этим детям нужно хоть иногда убегать от повседневности, стать кем-то иным, ведь у таких детей из частных школ практически никогда не бывает возможности побыть просто детьми, а не наследниками, обязанными с младенчества оправдывать возложенные на них ожидания.

— Да, мне это знакомо.

— Не сомневаюсь.

— Значит, ты так заботишься о «Лесном театре», просто чтобы эти дети хоть немного могли побыть просто детьми?

— Именно.

— И театр для них очень важен?

— Конечно, — гордо признала Лэйни.

— Ну так и бери эти деньги. Как ты верно заметила, для меня они ничего не решают.

Движение на дороге замедлилось, так что Далтон смог внимательно рассмотреть Лэйни. Она хмурилась, и почему-то ему теперь было чертовски важно убедить ее принять эти деньги. Вот только обычно Кейны излишней щедростью не отличались, а тщательно продумывали будущие вложения, чтобы добиться снижения налогов и улучшить репутацию компании. А какой-то детский театр тут явно ни при чем, так чего, собственно, он пытается сейчас добиться?

— Бери деньги, ты их заслужила.

— Точно! — воскликнула Лэйни. — Я могу их заслужить.

— Ну а я что говорю?

— Я хочу сказать, — Лэйни заерзала, устраиваясь поудобнее, — я могу тебе помочь найти наследницу.

— Лэйни…

— Я серьезно, будем считать, это моя награда за помощь, так что, если мы ее найдем, я смогу с чистой совестью принять деньги. Тебе больше не придется беспокоить бабушку, а когда все закончится, распрощаемся навсегда, и всем будет хорошо.

Они уже приближались к ее дому, так что Далтон сделал вид, что поглощен дорогой, и не стал сразу отвечать. Готов ли он принять ее помощь в поисках наследницы? А если нет, зачем он вообще все это затеял?

Вот только желание с ней общаться — это одно, а совместное копание в грязном белье Кейнов — совсем другое. Но эта фраза — «распрощаемся навсегда»… Даже и думать об этом не хочется.

— А что, это так страшно? — спросил он прежде, чем успел подумать. — Встретиться со мной еще раз?

Лэйни удивленно на него взглянула, а потом рассмеялась.

— Ты обиделся? — насмешливо спросила она. — Бедненький.

— Я серьезно.

И почему ему вдруг так важно стало ее мнение?

— Ну ты вряд ли удивишься, если узнаешь, что я не хочу быть с тобой в одном книжном клубе или гольф-клубе…

— Не стану ставить под сомнение твой вкус или способность играть в гольф, но вообще-то я не это имел в виду.

— Я образно выразилась, но у меня в принципе нет желания заниматься с тобой чем бы то ни было.

Вот только Далтон по ее виду сразу понял, что она врет, и решил зайти с другой стороны:

— Да ладно тебе, ведь мы когда-то были друзьями.

— А потом не были, — отрезала она, — и не были мы друзьями намного больше, чем были. Наверное, я слишком к этому привыкла.

Да, в том-то все и дело. А ведь как все было хорошо! Когда Лэйни переехала к Матильде, ему было тринадцать и, честно говоря, он был еще тем паршивцем, уверенным в собственной значимости, да и как могло быть иначе, если Холлистер тщательно лепил наследника по своему образу и подобию?

Но Лэйни это не смутило. Эта тощая неуклюжая девчонка с испуганными глазами все время встревала в неприятности и ни перед чем не отступала. Далтон не хотел с ней дружить, но выбора она ему не оставила. И пока они были просто друзьями, все было замечательно.

А потом, в старших классах, Далтон понял, что безумно ее хочет, хочет так, как может лишь похотливый подросток. А то, что она все время вертелась под ногами, но при этом оставалась абсолютно недостижимой, лишь ухудшало ситуацию.

Ведь если бы Далтон просто переспал с ней, а потом об этом узнала бы его мать, то на следующий же день Лэйни вместе с бабушкой оказалась бы на улице. А если бы между ними возникли какие-либо романтические отношения, а об этом проведал бы отец, он не просто выгнал бы их взашей, а уничтожил бы.

Так что раз он не мог больше с ней общаться, Далтон решил держаться в стороне. Чтобы защитить ее. Но просто не обращать на нее внимания он не мог, так что решил сделать все возможное, чтобы оттолкнуть ее от себя.

Но Лэйни не из тех, кто запросто стерпит такое обращение, и в ответ она начала всячески стараться ему насолить, но чем сильнее она его изводила, тем сложнее ему было отталкивать ее. Но он не сдавался, ведь это был единственный способ ее защитить.

И вот теперь, сидя с ней рядом, Далтон вдруг понял, что ей больше не нужна эта защита, ведь его родители уже ничего не смогут ей сделать.

Теперь ему ничто больше не помешает добиться Лэйни Фортино.

Далтон молча довез ее до дому. Лэйни очень надеялась, хоть и слабо верила, что ее тирада остудила его пыл.

— И когда я снова могу тебя увидеть? — спросил он, проводив ее до самой двери.

— Я свободна завтра вечером. С чего начнем? Может, твой отец вел дневник?

— Я не о том. Когда я смогу снова тебя увидеть?

Слова Далтона прозвучали так многообещающе, что Лэйни одновременно и возбудилась, и испугалась.

— Далтон…

Но перед тем как она успела произнести еще хоть что-то, Далтон подался вперед, заставив ее прижаться спиной к двери.

— Да ладно тебе, не делай вид, что ты ничего не чувствуешь, что между нами ничего нет.

— Нет, — ответила Лэйни, выставив перед собой руки, — я не собираюсь играть в эти игры, просто чтобы потешить твое самолюбие.

— Может, сейчас меня волнует не только мое самолюбие.

Лэйни почувствовала, что ее кидает в жар от одного его голоса, такого низкого и чувственного. С замиранием сердца Лэйни посмотрела на Далтона. Ну почему он так чертовски красив? Просто уму непостижимо, что такой горячий на вид мужчина может быть таким холодным внутри. Очередная шутка природы, вроде ярко светящего солнца в морозный день или невероятно прекрасной, но при этом смертельно опасной бури. Человек просто не должен быть одновременно таким сексуальным и таким бессердечным. Ну почему ей стоит такого труда постоянно напоминать себе, что она его совершенно не хочет?

— А мне вообще неинтересно, что тебя волнует, — отрезала Лэйни, стряхивая с себя его руки.

— Совсем-совсем неинтересно?

Лэйни собиралась уже ответить какой-нибудь дурацкой шуткой, но посмотрела ему в лицо и увидела там что-то такое, что заставило ее умолкнуть. Он больше не улыбался и, кажется, спрашивал совершенно серьезно, глядя на нее с таким видом, будто хотел проглотить ее всю целиком.

Лэйни почувствовала какую-ту смутную надежду, у нее перехватило дыхание. Когда речь идет о Далтоне, нельзя ничего чувствовать, особенно надежду. Ведь от надежды всего один шаг до любви, а от любви — до страдания. Пора остановиться, ведь один раз она уже пошла у него на поводу, второй она этого просто не перенесет.

— Нет, такие бессердечные типы меня совсем не интересуют.

— Ты правда думаешь, что я бессердечный?

— Что ты хочешь услышать? Не делай вид, что ты никогда не обращался со мной как с грязью под ногами. — Далтон хотел что-то сказать, но Лэйни от него лишь отмахнулась: — Я знаю, что подростки часто грубы и жестоки, что им безумно важно мнение их сверстников и что они склонны к поспешным выводам. Понимаю, пока я сидела дома, ты готов был дружить с бедной малышкой, но, когда я пошла в ту же школу, что и ты, ты решил покончить с нашей дружбой. Я поняла и даже пережила это. Я тебя прощаю, ну или что ты там еще хочешь от меня услышать. Вот только не делай вид, что ничего этого не было. Я не пущу тебя обратно в мою жизнь после того, как ты меня предал.

— Ты действительно так думаешь?

Лэйни хотела как можно скорее убежать в дом и захлопнуть дверь у него перед носом. И девяносто девять процентов ее существа твердо знали, что это будет самым верным выходом, но оставался еще один процент. В ней еще жива была та маленькая девочка, которая верила, что рядом с ней всегда будет друг. А он вместо того, чтобы поддержать ее, просто повернулся к ней спиной и вычеркнул ее из своей жизни.

Маленькая девочка хотела ответов. Нет, ответы она и так знала, она хотела возмездия.

— Ну а что мне еще думать? Мы дружили два года, все свободное время проводили вместе, но, как только я оказалась в твоей школе, все сразу же кончилось.

— По-твоему, я от тебя отвернулся, потому что ты была слишком маленькой?

— Возраст тут ни при чем. Просто я была слишком бедной, недостойной твоей дружбы.

— Ошибаешься, просто мы никогда бы не смогли дружить в старших классах.

— Да, я не была для тебя достаточно хороша.

— Нет, мы никогда не смогли бы дружить, потому что я не смог бы быть тебе просто другом.

— Что? — Лэйни так удивилась, что даже отступила на шаг.

Далтон шагнул за ней следом, и она опять оказалась прижатой спиной к двери.

— Когда мы просто дружили, я был еще слишком мал, чтобы понять, что действительно к тебе чувствую.

— Ну и что же такого чувствовал?

— Да ладно тебе. Два подростка, живущих так близко? Скорее уж стоит удивляться, что между нами тогда ничего не случилось. Мне было шестнадцать, а тебе… — Далтон не договорил и поправил ей выбившуюся прядку, прикоснувшись костяшками к щеке. — Ты была так чертовски красива, и я каждую ночь засыпал с мыслью, что ты так близко, но при этом бесконечно далеко.

Лэйни наконец-то смогла вдохнуть, ведь иначе она просто бы задохнулась. Но перед тем как она успела прийти в себя, Далтон пощекотал ей на прощание подбородок и пошел к машине.

Лэйни секунду молча смотрела ему вслед, а потом бросилась за ним.

* * *

Она догнала его с тем упрямым выражением на лице, которое он хорошо помнил из детства. Любой нормальный человек на его месте испугался бы, а он вместо этого чуть не запрыгал от радости.

Да, именно такой он ее и помнил. Ни перед чем не отступает и всегда готова бороться до конца.

— Ну и что, по-твоему, должно было здесь произойти? — спросила она, уперев руки в бока.

— Ты о чем? — невинно удивился Далтон.

— О твоих откровениях. Зачем ты все это мне наговорил?

— Потому что ты все не так тогда поняла.

— Точно, вот только ты бы никогда так не разоткровенничался, если бы не рассчитывал получить от меня что-либо взамен. Так на что ты рассчитывал? Думал, как только я все это услышу, сразу упаду в твои объятия, и мы предадимся страстной безумной любви?

— Нет, — выдавил Далтон.

Но перед тем как он успел еще что-нибудь сказать, Лэйни бросилась ему на шею, и он, слегка пошатнувшись, обнял ее.

— А по-моему, это отличная идея, — пояснила она, взъерошила ему волосы и, пригнув его голову, потянулась губами к его губам.

Далтон сопротивлялся лишь долю секунды, да и то лишь потому, что было как-то неправильно целовать ее вот так сразу, когда она еще толком не успела вернуться в его жизнь. Ведь он так долго мечтал об этом поцелуе и не хотел, чтобы он превратился в какое-то пустячное недоразумение, о котором они забудут через пять минут. Нет, он хотел, чтобы они навсегда запомнили это мгновение.

Ведь до этого он целовал ее всего лишь один раз и…

Ладно, к черту!

Лэйни так плотно прижималась к нему, а ее губы замерли всего лишь в миллиметре от его губ, что он не мог больше ни о чем думать.

Их губы наконец-то встретились, и в мире не осталось ничего кроме Лэйни.

Она была такой теплой, и от нее так сладко пахло. В ту секунду, когда их губы впились друг в друга, а языки сплелись, Далтон почувствовал, как в его голове взрываются фейерверки. Его руки опустились ей пониже спины, и он еще крепче прижал ее к себе, а она с готовностью прильнула к нему.

Все так же крепко обнимая Лэйни, Далтон сделал шаг назад, затем еще один и еще, пока не уткнулся спиной в машину. Дальше все было просто.

Далтон чувствовал, что горит. Вкус ее губ, ее запах, то, как она к нему прижималась, — его возбуждало решительно все. Казалось, ей просто необходимо чувствовать прикосновение его тела к ее телу, что она готова заняться с ним любовью прямо здесь, не сходя с места, на лужайке перед домом среди бела дня.

Она оставила в покое его волосы и принялась расстегивать пуговицы на его рубашке, и от каждого прикосновения ее пальцев Далтон возбуждался все сильнее. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, и понял, что возьмет ее прямо здесь и сейчас, грубо и быстро. Вот только Далтон хотел совсем не этого, он хотел любить ее медленно и страстно, так, чтобы взрывалась голова и все летело в пропасть. Вот только если Лэйни сейчас от него не отлипнет, то взорвется не его голова, а кое-что иное.

Далтон схватил ее руки и, оторвав их от своей груди и прижав к ее бокам, проложил дорожку поцелуев от скулы к шее. Лэйни застонала и потерлась об него, так что он почувствовал, что сходит с ума.

Целовать ее, чувствовать, как она к нему прижимается, прикасаться к ее нежной коже — разве не об этом он мечтал всю жизнь?

Да, из-за такой женщины не грех и с ума сойти. Вот только играть он намерен по своим правилам.

Далтон опустил руки и слегка отстранился, посмотрев Лэйни прямо в глаза. Увидев ее удивленный взгляд, он пару секунд собирался с мыслями, а заодно усмирял собственное непокорное тело, а потом произнес:

— Отличная попытка.

— Что? — Она удивленно моргнула.

Далтон напоследок еще раз приласкал ее аппетитную попку и слегка оттолкнул Лэйни:

— А ты решила, что мы вот так сразу возьмем да и займемся любовью?

Рубашка Лэйни слегка задралась, приоткрыв соблазнительный живот, и она смущенно ее одернула.

— Ну а разве не… — Но тут она заметила, что Далтон достает ключи, и резко изменила тон: — Ты уходишь?

Далтон кивнул и, пока еще не успел передумать, поспешил залезть в машину.

— Весьма соблазнительное предложение. — Черт, да она даже не представляет, насколько соблазнительное! — Но ты так просто своего не добьешься.

— Ты уйдешь после того, как я сама бросилась тебе на шею?

— Я не ухожу, просто выжидаю подходящий момент.

За последние семьдесят два часа все полностью изменилось. И все из-за Лэйни, она каким-то образом умудрилась перевернуть всю его жизнь с ног на голову. Впрочем, у нее это прекрасно получилось и в одиннадцать лет, так что можно было не сомневаться — теперь, став взрослой женщиной, она с легкостью повторит былое достижение.

И он не соврал, когда сказал, что не рассчитывал на секс, он должен ей куда больше. Нет, разумеется, он хочет с ней переспать и рано или поздно он это обязательно сделает, но не сейчас. Она заслуживает большего, чем случайный роман, когда все его мысли поглощены пропавшей наследницей. Вот когда он сможет позволить себе сделать ее центром своей Вселенной и сосредоточить на ней все внимание, тогда они к этому вернутся.

Далтон лишь с трудом удержался и не рассмеялся, когда увидел ее злобную мордочку.

— Я ждал этого шестнадцать лет. Пару дней я еще как-нибудь потерплю.

Глава 7

Потрясенная, Лэйни молча смотрела, как Далтон садится в машину и уезжает. После всех этих разговоров она ждала, что он перейдет к делу.

Так неужели она теперь расстраивается, что он просто ушел?

Неужели она сошла с ума?

После того как он вдруг столько всего наговорил о том, что чувствовал в школе… Нет, чувствовал — это не то слово, оно подразумевает какие-то эмоции, а он ни слова не сказал о чувствах, нет, он говорил только о желании, только о физической потребности, о похоти…

Вот только это Далтон. Далтон. Ее лучший друг, ее заклятый враг. Сначала она его обожала, потом запала на него, потом тосковала, а под конец и вовсе возненавидела.

Так неужели же теперь простая похоть с его стороны и какая-то невообразимая путаница чувств с ее сойдутся вместе? Чем все это закончится?

Если бы речь шла только о похоти, то бояться было бы нечего, но с чувствами все гораздо сложнее. Лэйни чувствовала себя так, словно вдруг оказалась посреди зыбучих песков. Если бы все это случилось раньше или если бы речь шла не о Далтоне, то Лэйни, не задумываясь, собрала бы чемоданы и уехала. Но только не теперь, ведь здесь у нее любимая работа, зависящие от нее дети и больная бабушка. Бабушку она не оставит ни за что на свете.

К тому же речь идет о Далтоне, и так просто от него избавиться все равно не получится. Ведь такие мужчины никогда не отступаются от желаемого, а хочет он, судя по всему, именно ее.

И для полного счастья Лэйни сама напросилась ему помогать. И что только на нее тогда нашло? Неужели она совсем спятила? И сможет ли она устоять, если Далтон потащит ее в постель? Похоже, у нее есть лишь два пути. Первый — ни за что не сдаваться и бороться до конца, а второй — с жадностью наброситься на него, надеясь, что они насытятся друг другом раньше, чем он узнает об украденных бабулей деньгах и чем сама она окончательно запутается в своих чувствах.

* * *

Все воскресенье Лэйни непрерывно думала о Далтоне.

Встала она рано, хотя обычно предпочитала отоспаться в свой единственный выходной. Как оказалось, валяться в кровати не остается ни малейшего желания, когда тебя преследуют воспоминания о друге детства. Вместо этого Лэйни постирала и закончила проставлять оценки, а потом даже убралась в гостиной и пропылесосила. Обычно на такие подвиги у нее хватало сил лишь в дни школьных каникул.

А потом решила навестить бабушку, хотя еще не было и девяти. Вчера вечером водитель вернул ей ключи от машины, и теперь Лэйни подозрительно ее осматривала. Так, зарядка от телефона, солнечные очки, айпод, всякие школьные мелочи — все на месте, а вот мусор с пола и пыль с приборной панели исчезли. Некто потрудился убраться в ее машине. Да еще и заправил.

Нет, может, конечно, все так и должно быть, когда у вас есть личный водитель, вот только Лэйни принадлежала к среднему классу, ладно, к низам среднего класса, и такая предусмотрительность отчего-то ее взбесила. Не то чтобы ей это не понравилось, да и кто в здравом уме откажется от такого? Просто ей не понравилось, что за предусмотрительностью водителя стоял Далтон.

Она уже давно привыкла обходиться без чужой помощи. Лэйни всегда сама о себе заботилась не потому, что ей так нравилось, а просто потому, что так сложилась жизнь. Отец умер, когда ей было одиннадцать, а мать и до этого не слишком ею интересовалась. Так что Лэйни росла сама по себе. Конечно, у нее была бабушка, вот только от Матильды она получала еду и крышу над головой, а на тепло и ласку могла даже и не рассчитывать.

Но, решив не портить себе день из-за такой ерунды, как полный бак бензина, Лэйни остановилась у любимой закусочной и, полакомившись сдобной булочкой, из чувства противоречия бросила обертку на пол.

Отметившись на входе, Лэйни опрометью бросилась к лифту, не желая слушать, как Линда расхваливает Далтона.

Лэйни нашла бабушку на кухне, в которой, несмотря на скудность обстановки, все же имелась кофеварка, и Матильда как раз наливала себе чашку кофе.

— Хочешь? — недовольно спросила бабушка.

Такой простой вопрос, но Лэйни почувствовала, что вот-вот улыбнется. В такие отличные дни бабушка была практически прежней.

— Нет, спасибо, я взяла себе по дороге. — Она помахала чашкой в воздухе.

— Можешь и моего отведать, все равно я его уже сварила.

Лэйни послушно подошла к кофеварке и налила себе кофе, слишком слабого, на ее вкус.

— Похоже, ты сегодня хорошо себя чувствуешь, — непринужденно заметила она, насыпая себе в чашку сахара.

— Конечно, хорошо. Ты же меня знаешь, я здорова, как только можно быть здоровым в… — Бабушка замолчала и нахмурилась.

— В восемьдесят три, — поспешно подсказала Лэйни.

— Я знаю, сколько мне лет, — недовольно буркнула Матильда.

Такая мелочь сразу могла испортить ей весь день, так что Лэйни поспешила заговорить о другом:

— Завтра у тебя осмотр, я его отметила в твоем календаре, но хочу еще раз тебе об этом напомнить.

— А у тебя появился новый парень?

— А почему ты спрашиваешь?

— Ну, думаю, после того, как я восемнадцать лет наблюдала, как ты ведешь себя с мужчинами, я знаю, на что смотреть, чтобы это понять.

Поборов желание швырнуть ложку в раковину, Лэйни старательно ее помыла, аккуратно вытерла полотенцем и заботливо положила на место. Матильда, конечно, не всегда может вспомнить, сколько ей лет, но такие вещи она никогда не забудет.

Возня с ложкой помогла Лэйни слегка остыть и сдержать насмешливый ответ. Как ни смешно, но в хорошие дни бабушка Лэйни выматывалась в сто раз сильнее, чем в самые плохие.

— Ты ошибаешься, я ни с кем не встречаюсь.

— Отлично, можешь ничего мне не говорить. Ты всегда была такой скрытной, даже в детстве.

Лэйни не стала спорить. Ведь когда она только переехала к бабушке и страдала после смерти отца, то довольно быстро уяснила, что за утешением и объятиями к Матильде можно даже не соваться.

— Я ни с кем не встречаюсь, — повторила Лэйни. В конце концов, это правда. Ведь так?

— Надеюсь, это не тот мужчина, с которым ты приходила вчера.

— Вчера?

— Да, вчера.

— Я не… Ты его помнишь?

— Конечно, я его помню, а почему, собственно, нет? — И, как будто не желая услышать ответа на свой вопрос, Матильда продолжила говорить, не давая Лэйни вставить ни слова: — Он мне не понравился, у него жестокий взгляд. — И потом совсем тихо добавила: — Мне показалось, он на кого-то очень похож.

«На себя самого, наверное…»

Лэйни не знала, что отвечать, ведь любое ее слово могло вызвать новый приступ.

Бабушка нахмурилась, она явно старалась что-то вспомнить, а потом внезапно схватила Лэйни за руку:

— Держись от него подальше. Он тебя погубит. Ви, я знаю, на что он способен, я понимаю, что ты думаешь, что любишь его, но он — монстр.

Лэйни вся сжалась, чувствуя, как бабушкины ногти впиваются ей в руку. Опять это имя — Ви. Вчера она решила, что ослышалась, но теперь ошибки быть не могло. Свободной рукой Лэйни осторожно погладила запястье Матильды, пытаясь ее успокоить:

— Хорошо, я буду держаться от него подальше.

— С тобой все будет хорошо, Лэйни, — уже спокойнее произнесла бабушка, а ее имя произнесла с такой любовью, какой Лэйни ни разу не слышала. — Со мной все будет хорошо, — пообещала она, и Матильда наконец-то ее отпустила, — я не позволю ему навредить мне.

Глава 8

Далтон отчаянно мечтал снова встретиться с Лэйни, но как-то не ждал, что это случится так быстро, да к тому же еще и по ее желанию. И уж тем более не ждал, что она добровольно явится в «Инновации Кейна».

А она как ни в чем не бывало заявилась туда в понедельник перед самым обедом.

Далтон вел важные переговоры по телефону, но, когда помощница прислала сообщение, что к ним заглянула Лэйни и желает его видеть, по-быстрому покончил с делами, и уже через пять минут перед ним стояла Лэйни с двумя пакетами еды из закусочной.

— Я принесла обед, — заявила она с порога, — надеюсь, ты любишь овощи. Я понимаю, у тебя много дел, и постараюсь сильно тебя не отвлекать, — начала она, раскладывая угощение, но, заметив его удивленный вид, смутилась: — У тебя же нет каких-то конкретных планов на обед?

— Нет… — Вообще-то он собирался отправить Сидни в ближайшую закусочную, чтобы она принесла ему что-нибудь пожевать во время переговоров, но раз уж он проигнорировал переговоры, то о таких смешных планах не стоит и вспоминать.

— Не хочу смотреть дареной закуске в зубы, но разве ты не должна быть в школе?

— Скажи спасибо Колумбу.

— Что?

— Сегодня день Колумба, знаешь, один из тех праздников, на которые люди обычно не обращают особого внимания, а учителя любят за лишний выходной.

— Понятно.

— И я решила, что сегодня отличный день, чтобы начать наше дело.

— Наше дело? — И почему он сделал такое ударение на слове «наше» вместо «дела»? — Какое еще дело?

— А ты забыл? — Лэйни состроила такую мордочку, будто говорила с умственно отсталым. — Дело о пропавшей наследнице.

— Ну это дело, конечно, так бы и называлось, если бы мы были героями детектива, вот только мы не герои.

— Конечно нет, — заявила Лэйни, усаживаясь на краешек стола. Теперь ее попка была в каких-то пяти сантиметрах от его обеда.

— Да-да, — пробормотал Далтон, пытаясь не пялиться на ее роскошные формы и вспомнить, о чем они говорили.

Теперь, когда Лэйни уселась на стол, Далтон возвышался над ней на добрые тридцать сантиметров, к тому же ему и так всегда говорили, что он — внушительный мужчина. Мрачный и суровый, если верить Порции. Пусть он и не сам выбрал такой образ, но при необходимости не гнушался им воспользоваться. Так что если он весь из себя такой внушительный, то Лэйни могла бы, хоть для вида, съежиться от страха. Вот только она никогда не вела себя так, как Далтон этого ждал.

— Ну раз уж у тебя сегодня выходной, иди домой и отдохни.

— Я знаю много всего прекрасного, чем мы могли бы заняться у меня дома, но, если помнишь, в субботу именно ты решил, что нам не стоит торопиться.

Одна ее ножка, обутая в шлепку, легкомысленно покачивалась совсем рядом с ним, потом эта шлепка соскочила, и Лэйни потерлась босой ступней о его голень, как будто ее слова нуждались в дальнейшем пояснении. А они не нуждались.

Даже через плотную ткань брюк Далтон почувствовал тепло ее тела, от которого у него мигом закружилась голова. Похоже, она неплохо подготовилась к сегодняшней встрече, вот только Далтон слишком хорошо ее знал, чтобы так просто попасться на удочку. Он с детства помнил эту защитную реакцию Лэйни — что ж, вряд ли он вправе ее винить. Она так боится подпускать его к себе, что готова сама броситься ему на шею. А то, что она добровольно пришла сюда, в самое логово зверя, лишь подчеркивает, в каком она отчаянном положении.

Но Далтон не хотел, чтобы Лэйни его боялась, не хотел, чтобы она огрызалась и хитрила. Он хотел, чтобы она наконец-то расслабилась и стала такой, какой она всегда и была, настоящей Лэйни. Вот только если он сейчас с ней переспит, то об этом можно будет забыть раз и навсегда. И уж точно он никогда не займется любовью с ней здесь, прямо в офисе «Инноваций Кейна».

Далтон шагнул назад, иначе он бы просто не удержался от соблазна прикоснуться к ее желанному телу. Раз уж они теперь вместе обедают, то пусть между ними будет хоть стол, а еще лучше — футбольное поле.

— Пойдем туда, — кивнул он в сторону соседнего кабинета, — там нам будет удобней. — «Угу, а заодно, может, я сумею выкинуть из головы мысль о твоей заднице на моем столе». — А что касается пропавшей наследницы, то твоя помощь мне не нужна.

— Ну конечно, а ты забыл, что сам пришел ко мне за помощью?

— Да, но мне нужно было твое разрешение на встречу с Матильдой, а не чтобы ты играла в Шерлока Холмса.

— Все просто. Я могу тебе помочь, Матильда может тебе помочь. Осталось лишь придумать, как мне правильнее у нее все узнать. И, разумеется, расспрашивать ее нужно мне одной, ведь если она тебя снова увидит, то у нее опять начнется приступ.

— Может, твоя бабушка ничего не знает.

— Может быть, но попытаться стоит.

— Но все равно это не твое дело. Я должен все узнать сам.

— Твой отец затеял эти дурацкие розыски, а ты даже не можешь обратиться к кому-либо за помощью? Он так прямо и сказал?

— Он сказал, что нам нельзя обращаться к частным детективам.

— Ну как ты сам верно заметил, я не детектив, так что нам нечего бояться, — заявила она и вытащила блокнот с мультяшной кошкой на обложке. — Я начала составлять список…

— Зачем тебе это?

Лэйни, нахмурившись, подняла глаза.

— Еще два дня назад ты всячески старалась от меня отделаться, а теперь навязываешь свою помощь. Зачем тебе это?

— Ну к чему эти расспросы? Просто позволь, я тебе помогу, — вздохнула она, — ну пожалуйста.

Далтон задумчиво посмотрел на нее, делая вид, что старательно размышляет. На самом деле он сразу понял, что не сможет ей отказать, хотя ему вовсе и не хотелось, чтобы она что-нибудь знала обо всем этом деле. Да, еще ни одной женщине не удавалось так просто вертеть им по своему усмотрению.

— А у тебя есть зацепки получше?

— Нет, — признал Далтон. За последнюю неделю он еще два раза навестил отца, и Холлистер полностью вымотал его, раз за разом требуя найти свою дочку, но упрямо отказываясь сказать хоть что-то полезное. — Я пытался вычислить хотя бы приблизительное время ее рождения, и отец клянется, что первые четыре года не изменял матери.

— Ну просто святой какой-то, — усмехнулась Лэйни, поднимая блокнот, — значит, можно исключить время…

— С июня 1978-го по ноябрь 1982-го.

— А что случилось в 1982-м?

— Отец встретил мать Купера.

— Понятно. Значит, у нас остается еще шестьдесят три года.

— Ну, думаю, первые пятнадцать лет его жизни тоже можно исключить, — усмехнулся Далтон. — Может, Холлистер и изводил всех подряд уже тогда, но вряд ли он в столь юном возрасте совращал женщин.

— Верно подмечено, — согласилась Лэйни, высчитывая что-то на краешке листка. — Значит, нас интересует время с 1961-го по 1978-й и с 1982-го по нынешний день. Ну и работка нам досталась.

— И не говори. Но, к счастью, в письме говорилось «годами молила», так что, думаю, последние лет десять тоже можно исключить.

Лэйни с ногами залезла на стул и обвила колени руками:

— Скажи, почему ты все это терпишь?

— Что? — не понял Далтон.

— Почему ты годами терпишь такое обращение? И не ты один, все вы терпите.

— Я терплю, потому что это и моя компания.

— Я навела о тебе справки и…

— Навела обо мне справки? — Далтон не удержался и улыбнулся.

— Да, можешь считать, что я погладила твое самолюбие.

— Я серьезно, зачем ты это сделала?

Лэйни не стала избегать его взгляда, а вместо этого подняла с тарелки бобовый стручок и отправила его в рот.

Далтон вдруг понял, что Лэйни чертовки эротично ест, и сразу задумался о том, что она еще может сделать этими прекрасными губами и тонкими длинными пальцами. Он так увлекся подобными размышлениями, что практически забыл о собственном вопросе.

— Мы же уже столько лет знакомы, зачем тебе понадобилось еще что-то узнавать?

— Тот Далтон, которого я знала, был маленьким мальчиком. — Лэйни пожала плечами, потянувшись за следующим бобом, а потом посмотрела ему прямо в глаза. — Ты сразу же захотел от меня слишком многого, захотел встретиться с бабушкой, пообещал дать денег на «Лесной театр»… — Она снова пожала плечами. — Все это выглядело немного подозрительно.

— Ты обо мне узнавала, потому что не доверяла, — заключил Далтон, устало падая в кресло.

— А на моем месте ты бы сам себе доверял? После всего, что между нами было?

Ладно, в конце концов, Лэйни права, ведь он сам отвернулся от нее, когда ей так нужен был друг. Только дурак безоговорочно доверился бы ему после такого.

— Ну и что ты узнала?

— Ты — образцовый генеральный директор, с тех пор как ты возглавил «Инновации Кейна», они три года подряд попадают в список «Ста лучших работодателей», а в журнале «Менс хелф» была опубликована статья с твоими наработками о спорте в офисе. И под твоим руководством доходы компании сильно выросли.

— И как ты только все это узнала?

— Люди не зря придумали Интернет, — улыбнулась Лэйни, крутя блокнот в руках. — Я только одного не поняла. Несомненно, ты успешен.

— Многие так считают.

— Ну так и объясни мне. Ты окончил университет с отличием и специализируешься на управлении бизнесом, у тебя отличное образование, ты умен, за твоими плечами все последние достижении «Инноваций Кейна». Так почему ты просто не можешь наплевать на Холлистера и найти себе другую работу? Такой генеральный директор многим нужен, почему ты просто не уйдешь?

— Да, — сухо признал Далтон, — может, именно это мне и придется сделать.

— Придется?

— Если я не найду пропавшую наследницу, «Инноваций Кейна» мне не видать как собственных ушей.

— Что?

— Я же тебе вроде сразу сказал, что если не найду наследницу, то все потеряю.

— Да, ты говорил, но я решила, ты просто сгущаешь краски или что-то типа того.

— Нет, все именно так. Тот, кто найдет наследницу, получит компанию, а если Холлистер умрет раньше, то все достанется государству.

— Ты шутишь? — Побледневшая Лэйни удивленно покачала головой. — Не обращай внимания, я знаю, ты никогда так шутить не станешь. Ну так что, если ты ее не найдешь, все потеряешь?

— Не совсем. У меня останутся мои собственные сбережения, мое образование. — Далтон чуть помедлил и добавил с улыбкой: — Мое обаяние.

— Ну, значит, тебе не придется жить в картонной коробке под забором, но все это только подтверждает, что твой отец — псих. Ты никогда этого не замечал?

— Замечал.

— Этот ублюдок!

Несмотря на всю серьезность разговора, Далтон готов был рассмеяться, глядя, как Лэйни бесится из-за него. И когда о нем последний раз кто-нибудь так волновался? Пожалуй, лишь в детстве, в их общем детстве.

— Знаешь, что тебе нужно сделать? — внезапно спросила Лэйни. — Послать его к черту.

— Обязательно. — А она, оказывается, совсем не изменилась.

— Не позволяй с собой так обращаться. Бросай все это.

— Нет.

— Почему? Твой отец — придурок, а ты — уважаемый бизнесмен. Наверняка тебя с радостью примут в десятке других компаний. Или ты можешь начать собственное дело.

— Ты во всем права, но я не брошу «Инновации Кейна».

— Они для тебя так чертовски важны?

— Да, очень важны, ты просто не представляешь, скольким я пожертвовал, чтобы стать генеральным директором этой компании.

— Ну так объясни.

— Я всегда готовился возглавить «Инновации Кейна», я знал, что унаследую их, с самого раннего детства. Но при этом понимал, что при малейшей ошибке потеряю все. Холлистер мне это доступно объяснил. — Далтон замолчал и ненадолго задумался. — Когда мне было семь, Холлистер впервые привел к нам Купера, и он прожил у нас все летние каникулы.

— Да, замечательное, наверное, выдалось лето.

— Ты даже не представляешь насколько. Мать была просто вне себя.

— И ты встал на сторону своего отца. — Лэйни не спрашивала, а утверждала. Когда она появилась в их доме, все уже было давно решено.

— Тогда я об этом не думал, а просто заботился о своем будущем. Я всегда так поступал. Когда я выбирал, чему учиться, каким спортом заняться, куда поступать или с какой девушкой встречаться, я всегда думал — а поможет ли это мне стать лучшим лидером? Поможет ли мне это лучше управлять «Инновациями Кейна»?

— Не всегда, — тихо возразила Лэйни.

— Не всегда, — согласился он, вспомнив то лето, когда подружился со смуглой и строптивой внучкой экономки. Эта дружба не несла за собой никаких выгод, но он ничего не мог с собой поделать.

Далтон с легкостью подружился с ней в тринадцать лет, но вот чтобы вычеркнуть ее из своей жизни в шестнадцать, пришлось изрядно потрудиться. Он не хотел ее терять и смог решиться на этот отчаянный шаг, лишь когда окончательно убедился, что это — единственное спасение. Для них обоих. Жаль, что она просто не в состоянии понять, как тяжело ему тогда пришлось.

— Я слишком многим пожертвовал, слишком много вложил в эту компанию и теперь ни за что от нее не откажусь.

Глава 9

Лэйни слушала Далтона, чувствуя, что ее сердце вот-вот разорвется. Любил ли ее хоть кто-нибудь так же сильно, как Далтон «Инновации Кейна»? Не зная, отчего расстраивается больше — оттого ли, что он все это чувствует не к ней, а к своей компании, или потому, что он вот-вот может ее потерять, Лэйни выдавила из себя улыбку:

— Какой у нас сегодня веселый получился разговор.

Далтон удивленно на нее взглянул, а потом смущенно рассмеялся:

— Ты права, извини.

— Не извиняйся.

— Я мог бы все это сказать не строя из себя несчастного психа.

— А ты и не псих, просто очень сильно заботишься о своей компании. — Лэйни немного помолчала и добавила: — Я думаю, что каждый должен о чем-то заботиться, просто тебе повезло, и ты очень рано нашел то, о чем заботишься всю жизнь.

Далтон сперва улыбнулся, а потом покачал головой:

— Мне повезет, если я найду эту пропавшую наследницу, а иначе я все потеряю.

Лэйни впилась зубами в очередной боб. Ей чертовски не понравилось, как он это сказал — «все потеряю». Ладно, хорошо хоть, он вовремя напомнил, что для него важны лишь «Инновации Кейна», а она сама — лишь временное явление в его жизни. Если об этом не забывать и держать свои чувства под контролем, то все будет в порядке. Обязательно.

— Ну раз уж мы говорим о мече, зависшем над твоей головой, то давай я расскажу, что узнала.

— Узнала?

— Точнее говоря, вспомнила. — Лэйни перелистала свой блокнотик. — Я все думала о том, что сказала Матильда, когда тебя увидела.

— Это когда у нее начался приступ и нам пришлось вызывать санитаров?

— Да, я понимаю, что…

— Хорошо, что от твоих находок не зависит моя жизнь.

— Ты издеваешься? Такие слова, а ведь ты даже не знаешь, что я хотела сказать.

— Ладно, впечатли меня.

— Ты тогда решил, что она просто бредит. Мне тоже сперва так показалась, но потом, когда я пришла к ней на следующий день, она опять заговорила о тебе и…

— Заговорила обо мне?

— Ну, может не совсем, имени она не называла, а говорила о мужчине, который приходил к ней вчера. Так что речь шла о тебе, и она сказала… — Дальше Лэйни стала читать в своем блокноте: — «Держись от него подальше. Он тебя погубит. Ви, я знаю, на что он способен, я понимаю, ты думаешь, что любишь его, но он — монстр». Я специально записала, после того как ушла.

— И?..

— И она назвала меня Ви. Может, я и не точно цитирую, но она назвала меня Ви, так же как и в субботу.

— Да, я помню, но я решил, что она просто иногда так тебя называет.

— Нет, она ни разу так меня раньше не называла, а в ту субботу так расстроилась, что даже не узнала меня.

— И еще она называла тебя Элэйной.

— Да, но это в порядке вещей, — небрежно отмахнулась Лэйни, — иногда она путает меня со своей сестрой.

— Но по-другому она тебя никогда не называет? Только Лэйни или Элэйна?

— Еще иногда она путает меня с моей мамой и тогда называет Сьюзи Кью.

— Как мило.

— Только не в ее исполнении, она ненавидела мою мать. Так что я или Лэйни, или Элейна, или Сьюзи Кью и больше никак. Бабушке поставили диагноз в 2008 году, а имена она стала путать чуть раньше, но она никогда не называла меня Ви. И никогда при мне не упоминала этого имени.

— А ты уверена, что это вообще имя?

— Что-то я не слышу энтузиазма в твоем голосе, а ведь у тебя нет никаких других зацепок.

— А по-твоему, это имя — зацепка? — Далтон говорил таким тоном, будто считал, что они попусту тратят время.

— Просто выслушай меня, хорошо? Бабушка волновалась об этой Ви и хотела ее защитить.

— И что?

— Мы говорим о моей бабушке, ты ее хорошо помнишь? Настоящий кремень, она хорошо справлялась с хозяйством и отлично готовила, но вот с людьми она не слишком ладила. И к тому же не страдала излишней мнительностью, так что если так стремилась защитить эту женщину, то ей действительно должна была грозить реальная опасность.

— Ладно, согласен, вот только при чем тут мой отец?

— Законный вопрос… — Лэйни опять зашуршала своим блокнотиком. — Я погуглила свою родословную.

— И?..

— И могу с уверенностью сказать, что в моей семье не было женщин, чье имя начиналось бы с буквы «В», если, конечно, не считать дальнюю кузину Вернон Праттер, родившуюся в 1896 году.

— Думаю, ее можно смело отбросить.

— Я тоже, а что, если эта Ви работала на твою семью?

— Какой плавный переход с твоих родственниц на прислугу моих родителей. Эта Ви, если она вообще существует, может оказаться кем угодно — школьной подругой, соседкой, знакомой продавщицей, наконец.

— Ты все усложняешь. — Лэйни устало закатила глаза. — Бабушка никогда не была общительной. Она за всю жизнь близко сошлась лишь с нашими семьями, но когда она думала, что говорит с Ви, то искренне за нее переживала и хотела защитить. Причем кем бы эта Ви ни была, Матильда заговорила с ней, когда приняла тебя за Холлистера.

Далтон задумался. Пусть Лэйни и не смогла до конца убедить его, но она знала, что стоит на верном пути.

— Сам подумай, когда вы были маленькими, у вас были всякие там няньки и учителя?

— Точно, но, когда мы выросли, осталась только твоя бабушка.

— А ты помнишь кого-нибудь из этих нянек?

— Я помню Джулию, она присматривала за маленьким Гриффином, — немного помолчав, начал Далтон. — А потом была Рейчел, а потом… потом, кажется, София.

— Понятно, — разочарованно протянула Лэйни.

— Это все, кого я могу сейчас вспомнить, но было еще много других.

— А ты можешь узнать, как их звали?

— Попробую.

Это «Попробую» прозвучало так уверенно, что Лэйни радостно встрепенулась:

— Ты же это сделаешь?

— Обязательно, других зацепок у меня нет. Я поручил помощнице просмотреть все записи о рождении детей в штате, где Холлистер мог бы значиться отцом, но мы пока ничего не нашли. И вряд ли найдем.

— Ну и кто теперь строит из себя детектива?

Далтон позвал помощницу и поручил ей просмотреть списки людей, работавших на Холлистера за последние сорок лет.

Лэйни слегка приревновала Далтона к этой молодой красотке, но, решив, что такой ледышке любовные связи с кем бы то ни было, а уж тем более с собственным боссом, не нужны, успокоилась.

— Думаешь, она что-нибудь найдет? — нахмурилась Лэйни, когда за Сидни закрылась дверь.

— Надеюсь, твоя бабушка всегда вела такие записи, и, как ты справедливо заметила, она хорошо знала свое дело. И, кроме того, остаются еще налоговые декларации.

— Я думала, что их нужно хранить три года или, если делаешь что-либо незаконное, семь лет, но никак не сорок.

— Будем надеяться, что мои родители творили нечто совершенно незаконное, — хищно улыбнулся Далтон.

— Что-то мне подсказывает, что твои родители крепко влипли. — Лэйни покачала головой, радуясь, что они снова оказались по одну сторону баррикад.

— А у тебя есть какие-то возражения?

— Возражения? Твой отец сам заварил эту кашу — вот пусть теперь ее и расхлебывает. Просто не могу решить, стоит ли мне тебе помогать или лучше запастись попкорном и устроиться поудобней, наблюдая за развитием событий.

Далтон так весело улыбнулся и так пристально на нее посмотрел, что Лэйни почувствовала, что их отношения выходят на новый виток.

— У меня вечером назначена важная встреча. — Далтон резко встал. — Но если ты поедешь со мной, мы сможем договорить по дороге.

Лэйни как раз взвешивала все за и против, то есть возможность еще немного побыть с ним рядом и риск окончательно потерять свое сердце, когда Далтон добавил:

— Я бы очень хотел, чтобы ты со мной поехала.

— Но еда… — слабо запротестовала Лэйни.

— Возьмем ее с собой.

Уже через минуту они подходили к машине, и Лэйни оставалось лишь пожалеть свое несчастное сердце. Каких-либо иллюзий на будущее она не питала. Что бы он там ни говорил, но между ними могут быть только физические отношения, никаких чувств. В конце концов, ей же нужно защищать бабушку. И свое сердце.

Вот только дальше все пошло совсем не так, как думала Лэйни.

Для начала Далтон и не подумал продолжать разговор о пропавшей наследнице, а вместо этого стал подробно ее расспрашивать о том, чем она занималась после школы. Сначала Лэйни отвечала коротко, но потом, когда поняла, что так просто от него отделаться не получится, а поездка закончится не скоро, стала говорить подробнее. Лэйни рассказала о том, как, решив немного отдохнуть после школы, перед поступлением в колледж три года путешествовала по Америке и Европе. О том, как десять месяцев прожила в Италии, изучая язык и посещая музеи, о том, как окончательно убедилась, что не унаследовала бабушкиного таланта к кулинарии, и нашла деревню, в которой жил ее прадедушка, перед тем как иммигрировал в Штаты.

Лэйни внезапно поймала себя на том, что уже больше часа рассказывает все это Далтону, и только тогда заметила, что они уже покинули Хьюстон и приближаются к заливу.

— У тебя встреча в лодке?

— А я сказал, что у меня встреча?

— Да, — подтвердила Лэйни, разглядывая лодки в тени кипарисов.

— А я думал, что просто сказал, что у меня планы. — Далтон сосредоточенно вел машину, огибая ряды моторок и парусников.

— Нет, ты сказал, у тебя встреча. Я точно помню.

— Ну, значит, я ввел тебя в заблуждение, — признал Далтон, паркуя машину, — извини.

— Скорее уж подло заманил.

— Сегодня отличный день, — заметил Далтон, наконец-то поворачиваясь к Лэйни, — а у тебя выходной. Так почему бы нам не покататься на лодке?

А почему бы и нет? Ведь это именно она так хочет ускорить развитие событий. Но лодка? Как-то все слишком… красочно, романтично. Как в одной из тех мелодрам, которые она так старательно пыталась ненавидеть.

— А перед тем как тащить меня в такую даль, ты не догадался спросить моего согласия?

— Догадался, но потом решил, что ты не согласишься и предъявишь мне целый список того, что тебе сегодня обязательно нужно сделать, вот только о настоящих причинах своего отказа и слова не скажешь.

— А ты думаешь, что знаешь, почему бы я на самом деле отказалась?

— Конечно, ты не хочешь оставаться со мной наедине.

Лэйни хотела было заспорить, но потом поняла, что он прав. А врать в таком красивом месте — это просто кощунство какое-то.

Далтон потянулся к Лэйни и нежно провел кончиками пальцев по ее щеке, но от этого легкого прикосновения Лэйни едва не подпрыгнула.

— Расслабься, я не собираюсь сейчас тебя соблазнять.

Да, и именно это-то ее тревожит.

— Давай просто хорошенько повеселимся. К тому же если уж мне суждено все потерять, то вряд ли мне еще хоть раз доведется покататься на этой лодочке в миллион долларов. Не лишай меня последней возможности.

— Ты потратил целый миллион на лодку?

— Технически — потратил мой отец, но он все равно собирался ее продавать, так что я ее перекупил.

— Ладно, пойдем посмотрим на это сокровище.

— А можно, я заодно скажу, что технически это не совсем лодка?

— Ну если это не бегемот, то ничего страшного.

— Это яхта.

— А если я скажу, что не умею плавать?

— Ты серьезно?

Лэйни обернулась и увидела, как побледнел Далтон. Интересно, это он от удивления или от страха?

— Шучу.

— Точно? А то ведь нам вовсе не обязательно кататься на лодке.

— Точно-точно, просто решила немного тебя подразнить. Ну почему ты ко всему так серьезно относишься?

Глупый вопрос. Далтон всегда был таким, даже в детстве. Всегда тихий и серьезный. Она поселилась у Кейнов в одиннадцать лет и отлично поладила и с Далтоном, и с Гриффином, и с Купером. С двумя последними она лазила по деревьям, гоняла мяч, строила укрепления на заднем дворе и тщательно исследовала ближайшее окружение поместья.

Но с Далтоном все было иначе. Он учил ее играть в шахматы, а потом они вместе слушали музыку, не тот ужас, что она уже успела полюбить к одиннадцати годам, а таких исполнителей, как Йо-Йо Ма, Бэйси Каунт и Дэвид Брубек, которых Лэйни любит и теперь. Далтон устраивал ей пешие экскурсии, он именно так и выражался — пешие экскурсии, по поместью Кейнов и подробно рассказывал ей о всех произведениях искусства, собранных в доме, о том, кто и когда их создал, о том, в каком стиле они выполнены. Он даже объяснял ей, какие из этих работ подлинные, а какие — фальшивки. Ведь, как он говорил, даже богачи часто покупают подделки, потому что все равно практически никто не в состоянии опознать каждую работу великих мастеров.

Для одиннадцатилетней Лэйни Далтон всегда оставался загадкой, ведь он всегда вел себя так странно, столько всего знал, не походил ни на одного знакомого ей мальчишку и был бесконечно далек от ее привычного мира, крутившегося вокруг «Горячей десятки», Макдональдса и «Могучих рейнджеров». Ей оставалось лишь молча дивиться тому, зачем он вообще тратит на нее свое время.

Когда их дружба закончилась, Лэйни заставила себя забыть о том, как хорошо им было вместе. Она просто не могла тогда об этом думать, было слишком больно. Но теперь, оглядываясь назад, она с радостью вспоминала те годы, того мальчика.

Теперь Лэйни многое поняла. В том числе и то, что ей следовало не выводить его из себя, отчаянно добиваясь внимания, а просто поговорить и попытаться его понять.

Но все дело в том, что, когда Далтон вычеркнул ее из своей жизни, Лэйни взбесилась и очень обиделась, но почти не удивилась. Ведь она с самого начала не понимала, зачем такой умный и образованный парень тратит на нее время.

А теперь, спустя все эти годы, наконец-то поняла. В свои одиннадцать лет Лэйни относилась к жизни гораздо проще и попросту не понимала, что Далтон — наследник империи. Она не могла осознать всю важность его положения, а просто хотела найти настоящего друга. Так что она оказалась единственным человеком, который хотел просто быть с ним и ни капельки не заботился о его положении. Она дразнила его и не боялась с ним ссориться. Лэйни вдруг поняла, что Далтон тогда так же отчаянно нуждался в ней, как и она — в нем.

И она все еще ему нужна. Пусть и не навсегда, но хотя бы на ближайшее время. Нелепое требование Холлистера превратило жизнь Далтона в ад, и сейчас ему как никогда нужен друг, способный мимоходом напомнить, что жизнь — это отличная штука, к которой нельзя относиться слишком серьезно.

Теперь понятно, зачем он ее сюда заманил. Сегодня ему нужна не помощница с замашками дешевого детектива, а подруга, готовая с ним поиграть.

Так что, когда они добрались до яхты, Лэйни уперла руки в бока и обиженно надула губки:

— А где трап? Где встреча с оркестром? Я так не играю.

— Извини, — улыбнулся Далтон, — никакого оркестра, только ты, я и вода. Ты согласна?

А может, стать ему на сегодня и подругой, и любовницей? Провести вместе незабываемый вечер, а завтра уйти навсегда?

Отличная идея, уходить она всегда умела.

— А я, между прочим, уже давно мечтала с тобой уединиться, — нахально заявила Лэйни.

Далтон улыбнулся еще шире и поднялся на борт, причем двигался он с таким непринужденным изяществом, что сразу стало ясно, что море для него — родная стихия. Сама же Лэйни за всю жизнь лишь пару раз переправлялась на пароме через залив.

Что ж, если уж быть до конца честной, то стоит признать, что Далтон ее пугает. И дело не в деньгах, яхтах и должности в «Инновациях Кейна», ведь они его ждали с самого рождения. Куда важнее то, что он творил с тем, что ему досталось, то, как всего за пару лет он вывел компанию на новый уровень, отбросив наработки своего отца и взявшись за дело согласно собственным принципам.

Поразительный человек. Вот только она-то как здесь очутилась?

Далтон скрылся в рубке, а когда через минуту вновь показался на палубе, то был уже босиком. Казалось, он вот-вот отчалит без нее.

Лэйни прочистила горло, привлекая к себе внимание, и Далтон, опершись на перила, глянул на нее, всем своим видом как бы говоря: «Какая же ты милая».

— Ты хочешь, чтобы я это сказала?

— Ну тебе же нужна помощь?

— По-моему, это очевидно.

— Иногда очень полезно о чем-нибудь попросить.

— Я уже выпросила у тебя сто тысяч долларов.

— Нет, ты выпросила у меня сто тысяч долларов для какого-то там театра, а это немножко другое.

— Ладно, — выдохнула Лэйни. — Я не знаю, как попасть на лодку, то есть я хотела сказать — яхту, помоги мне, пожалуйста.

— Запросто. — Далтон протянул руку. — Цепляйся, а теперь просто шагай.

Рядом с ними отчалила какая-то яхта, и Лэйни показалось, что причал под ней зашатался.

— Хорошо, но если я упаду, ты меня выловишь.

— Обещаю.

Когда Лэйни шагнула, яхта закачалась так, что она не устояла на ногах и свалилась прямо Далтону в объятия.

— Спасибо, — прошептала она. — Как, по-твоему, я скоро освоюсь или так и буду все время падать?

— Хочешь сказать, что, когда я поблизости, ты даже на ногах не можешь устоять?

— Очень смешно. — Лэйни слегка стукнула его в грудь.

Убедившись, что Лэйни крепко держится за поручень, Далтон отпустил ее:

— Ты в порядке?

Лэйни немного помедлила с ответом, прислушиваясь к необычным ощущениям:

— Вроде, а спасательный жилет мне не полагается?

— Ты опять издеваешься?

— Нет, я серьезно. Разве на мне не должен все время быть спасательный жилет?

— Обязательно, — кивнула Далтон, — если тебе еще нет четырнадцати.

— Вот ты смеешься, а я смотрела «Титаник». Без жилета все может очень плохо закончиться.

— Я постараюсь не приближаться к айсбергам, думаю, в Мексиканском заливе это будет не так уж и сложно, — рассмеялся Далтон. — Но могу тебя заверить, что здесь есть не только спасательные жилеты, но и надувная лодка, так что тебе ничего не грозит.

— А тебе?

— Если яхта пойдет ко дну, то я сильно расстроюсь.

Далтон взял Лэйни за руку и отвел на верхнюю палубу. Пусть такая заботливость и была излишней при наличии перил, но помня, что принимать помощь полезно, Лэйни не стала протестовать.

Поднявшись наверх, Лэйни задумчиво огляделась и попыталась оценить обстановку. Все шикарно и восхитительно? Да. Больше ее квартиры? Да. Скромно? Нет. В общем, типичная игрушка богача — этим все сказано.

— Располагайся.

— Хочешь чего-нибудь? — предложила Лэйни, рассматривая бутылки с пивом, вином и содовой, а также соседствующие с ними фрукты и сыр. Ладно, конечно, все так и должно быть на яхте богача, но рутбир-то здесь откуда? Ведь она так его любила в детстве и предпочитала любой другой газировке. Неужели он еще помнит такую ерунду?

Ну и что ей теперь делать? Если бы надменный Далтон заботился только о поисках пропавшей наследницы, то она бы еще могла перед ним устоять. Но как быть с мужчиной, готовым ради нее посреди рабочего дня отправиться кататься на яхте? Он ведь сможет завоевать не только ее тело, но и сердце. А это очень плохо, ведь если Далтон узнает, что Лэйни ему соврала про бабушку, то он уже не захочет ни ее сердца, ни ее тела.

— Ты же не страдаешь от морской болезни?

— Нет, точнее, вряд ли, а что?

— Ты не ответила, когда я попросил тебя передать мне рутбир. И ты какая-то немного бледная.

— Ты любишь рутбир? — удивленно спросила Лэйни, чувствуя непомерное облегчение.

— Да.

Лэйни чуть не рассмеялась. Все оказалось так просто, а она уже черт знает чего себе напридумывала.

— Со мной все в порядке, — заверила Лэйни и достала банку рутбира для Далтона и бутылку пива для себя. Ладно, хватит думать о глупостях, пора наслаждаться вечером.

Лэйни глотнула пива, поудобнее устроилась в кресле и наконец-то расслабилась, глядя, как Далтон управляет яхтой. Даже странно, он явился сюда прямо из офиса, но теперь, когда Далтон разулся и закатал рукава рубашки, он очень органично вписывался в обстановку.

Даже голова идет кругом, когда понимаешь, что теперь, пока они не вернутся в порт, Далтон будет полностью в ее власти. Даже страшно становится.

Если Далтон захочет поиграть с ней один вечер, а завтра забудет — не страшно. Но что, если у него другие планы? Что, если он захочет оставить игрушку насовсем?

Глава 10

Когда яхта наконец-то вышла из залива, Далтон повернул на север и направился к своим любимым местам — к побережью национального заповедника. Привычные пляжи сменились болотистой низиной, а кружившиеся вокруг чайки и пеликаны — выпями, цаплями и стаями белых гусей. Здесь, в открытом океане, где лишь проплывающие вдали лодки, птицы над головой да изредка встречавшиеся дельфины нарушали их одиночество, Далтон наконец-то смог расслабиться.

Обычно Далтон забывал о всех заботах, как только оказывался на борту яхты. Но сегодня все было иначе. Нет, он ни о чем не волновался и не тревожился, скорее… чего-то ждал.

Далтон заметил, что Лэйни было немного не по себе. Она, конечно, уверяла, что умеет плавать, но, похоже, дело не только в этом, ведь она не из тех женщин, что отступают перед испытаниями. Так что если бы все дело было в обычном страхе, то она как-нибудь бы с ним справилась, а ее явно что-то тревожило. Видя, что с ней что-то не так, Далтон заглушил мотор и бросил якорь у своей любимой бухточки.

А затем повернулся к Лэйни и, сняв темные очки, внимательно на нее посмотрел, и она не стала прятать глаза. Лэйни старательно делала вид, что у нее все хорошо. Она сидела, поджав под себя босую ногу и вольготно откинувшись на спинку кресла, так что если бы Далтон знал ее не так хорошо, то решил бы, что она каждый день катается на яхтах, ну или, по крайней мере, позирует для журналов.

Вот только Далтон понимал, как тяжело ей дается такая непринужденная поза. Управляя яхтой, он краешком глаза следил за ней и видел, как босая нога нервно выстукивала беззвучный ритм, видел, как Лэйни отрывала этикетку с бутылки, рвала ее на мелкие кусочки, а потом старательно скатывала их в шарик.

И теперь, внимательно ее разглядывая, Далтон задумался. А стоило ли ему вообще тащить сюда Лэйни? Ведь стоило им только ступить на палубу, как он сразу заметил — с ней что-то не так, и все ее напускная бравада не могла этого скрыть.

Похоже, он зря понадеялся, что все ее тревоги развеются, как только они покинут причал. Далтон редко ошибался в людях, но с Лэйни он никогда ничего не мог знать заранее.

— Такое впечатление, что ты… — Далтон помолчал, тщательно подбирая слова, чтобы невзначай не ранить ее еще сильнее: — На грани.

В ответ Лэйни лишь фыркнула. Ну и как это прикажете понимать? Такая реакция может с равной долей вероятности значить и то, что он наконец-то заметил очевидное, и то, что он излишне впечатлительный болван.

— Если хочешь, мы можем вернуться.

— Нет, не стоит. Просто я никак не пойму, зачем ты меня похитил.

— А ты действительно считаешь, что я тебя похитил?

Лэйни скрестила руки на груди:

— Ты обманом заманил меня сюда, и теперь я не знаю ни где я, ни когда вернусь к цивилизации, ни зачем ты все это затеял.

— Если смотреть на все с такой стороны, то и правда можно решить, что я собираюсь сделать с тобой что-то неимоверно гнусное, — улыбнулся Далтон и, осторожно потянув Лэйни за руку, поднял ее и прижал к себе. — А если я пообещаю, что не собираюсь ни убивать тебя, ни выкидывать твой труп в море, тебе станет легче?

— Мне стало бы легче, если бы ты объяснил, зачем ты все это затеял. — Лэйни обиженно надула губки и снова скрестила руки на груди.

— Знаешь, многие женщины мечтали бы оказаться на твоем месте и, не задавая лишних вопросов, наслаждались бы романтическим вечером.

Вот только ему и дела нет до всех этих женщин, ему нужна только Лэйни, такая колючая и упрямая, такая неповторимая.

— Так ты признаешь?

— Что признаю?

— Что таскаешь сюда толпы женщин, — непонятно чему радуясь, пояснила Лэйни.

— Так вот что тебя тревожит? — усмехнулся Далтон. — По-твоему, я через день устраиваю такие прогулки?

— Но ведь устраиваешь? Это твой проверенный способ соблазнять девиц, ведь так?

Далтон окончательно запутался. Она переживает из-за того, что у него могут быть другие женщины? Но при этом говорит так, как будто надеется оказаться лишь одной из этого множества, да еще таким странным тоном.

— Ну и что ты хочешь от меня услышать? Что я хочу произвести на тебя впечатление? Что хочу, чтобы этот день стал незабываемым для нас обоих? Что рутбир предназначался тебе, потому что ты его раньше любила? И что вино — тоже для тебя? И что я написал сюда, когда мы выезжали из Хьюстона и попросил заправить яхту, а заодно принести сюда еду и напитки? — Далтон немного помолчал, а потом продолжил: — Я не устраиваю здесь свиданий, так что ты — первая женщина на этой яхте. Разумеется, с тех пор, как она принадлежит мне.

— Но твоя бывшая жена…

— Порция терпеть не может яхты. И техасскую жару. Это все не для нее. К тому же я купил яхту уже после развода.

Лэйни молча хмурилась, явно пытаясь переварить услышанное.

— Почему тебе так сложно в это поверить?

— Не хочешь — не верь, — усмехнулась Лэйни, — но меня впервые похитил богатый красавец и потащил кататься на яхте.

— Вот и замечательно.

Лэйни так мило обижалась, что Далтон не удержался и поцеловал ее в губы. Быстрый, страстный поцелуй, о котором он все время мечтал.

Когда Далтон отпустил Лэйни, она казалась такой потерянной и удивленной, что Далтон сразу же захотел поцеловать ее еще раз, но теперь уже медленно и нежно, так, чтобы этот поцелуй длился до конца вечера, а еще лучше — до конца жизни.

— Объясни, — Лэйни слегка нахмурилась, — зачем?

— Что — зачем?

— Зачем ты меня сюда притащил?

— Все еще не можешь поверить, что мне просто хочется провести с тобой вечер?

— Но мы бы и так провели его вместе. В твоем офисе. Зачем ты меня сюда притащил?

Далтон слегка оттолкнул ее от себя, чтобы собраться с мыслями:

— Нет, мы не проводили вечер вместе в моем офисе. Мы по-быстрому обедали, обсуждая сомнительные делишки моего отца. — Далтон достал бутылку пива. — Нас непрерывно отвлекали бы сотрудники компании, а потом меня ждали еще три встречи. Так что ни о каком вечере вместе и речи ни шло.

— И что? Ты заскучал и решил прогуляться?

— Скука тут ни при чем, — огрызнулся Далтон, начиная заводиться. Ну почему с ней всегда все так сложно?

— Ладно, пускай, значит, ты устал от глупых требований отца, разозлился, что вот-вот потеряешь дело всей своей жизни, и решил устроить этот маленький бунт? Я угадала?

— Нет. — Далтон со стуком поставил бутылку и придвинулся к Лэйни вплотную. — Не угадала. Это, — он помахал рукой между Лэйни и собой, — не имеет никакого отношения ни к моему отцу, ни к моей работе. — Она явно не поверила, так что Далтону пришлось продолжать: — Так что если я уж и решил прогуляться с тобой вечерком, то не потому, что хотел развлечься, а потому, что хотел провести вечер с тобой. Ты хоть представляешь, как давно я об этом мечтал?

— Три часа? — усмехнулась Лэйни. — По моим подсчетам, ты именно тогда и написал сюда.

— Скорее уж шестнадцать лет.

— Что?.. — Лэйни явно так ничего и не поняла.

— Ты с Эриком Малрони часто прогуливала уроки по пятницам.

— Мы просто гуляли или, если его родителей не было дома, сидели у него. Ты мог бы к нам присоединиться, ты ведь дружил с Эриком.

— До того, как он стал встречаться с тобой. — В этих словах было столько злобы и презрения, что Лэйни даже отшатнулась.

Она нахмурилась. Все началось, когда она пошла в школу Далтона, а он стал ее игнорировать. Так что в первую же пятницу, убедившись, что Далтон сидит в своей комнате, Лэйни залезла к нему в окно, она всегда так делала, но вдруг обнаружила, что он не один, а с целой толпой друзей смотрит телевизор и играет в видеоигры. Обычно он слишком ценил свое время, чтобы заниматься такими глупостями.

— Так зачем ты нас тогда познакомил?

— А у меня был выбор? Я пригласил тогда всю эту компанию, потому что не хотел с тобой разговаривать. А ты взяла и залезла в окно. Так что мне просто пришлось вас познакомить, хоть я и сразу понял, что это ошибка. Я хотел…

Лэйни затаила дыхание. Ей было просто необходимо знать, чего хотел пятнадцатилетний Далтон в тот далекий вечер. Ведь он уже тогда отлично умел скрывать свои чувства.

— Чего?

— Хотел убить его. Ведь пусть ты и не могла быть моей, но ты считалась моей.

Далтон еще в субботу сказал, что мечтал о ней в детстве, вот только сама Лэйни тогда ничего не замечала. Никаких следов желания, ни в поступках, ни в словах, ни во взглядах.

Эрик же вел себя совсем иначе. Пусть ей и не было до него никакого дела, но эти заигрывания бесили Далтона, так что обиженная Лэйни охотно их принимала.

С этого все и началось. Далтон старательно ее игнорировал, она всячески нарывалась, пытаясь добиться от него хоть какой-то реакции. Даже странно, что ее не выгнали из школы, ведь чего она только не творила! Похоже, даже директор боялся Холлистера Кейна. И все ради внимания Далтона, которого она наконец-то добилась.

— Извини, — сказала она просто.

Далтон всегда был таким сдержанным, даже как-то не верится, что ей тогда все-таки удалось хоть немного задеть его чувства.

— Ладно, давай заключим сделку. Давай сегодня сделаем вид, что мы должны наконец-то осуществить желания тех глупых школьников. Этот вечер принадлежит нам. Только нам.

Соленый ветер, океан, разговор. Он. Все так романтично. Его слова, о том, что здесь никогда не было других женщин и о том, что он так давно о ней мечтал, заставили Лэйни напрячься. Все это уже не похоже на случайную связь, о которой можно забыть на следующий день.

Так почему же она не убежала?

Все так запуталось. Ведь между ними не должно было быть ничего серьезного, и к тому же ей бы следовало ненавидеть Далтона.

Но теперь Лэйни наконец-то все поняла. Она ненавидела, но не Далтона. Он всегда был для нее кексом на витрине, великолепным сладким кексом, о котором глупо было даже и мечтать. Лэйни ненавидела не кекс, она ненавидела разделявшее их стекло.

А теперь, после всех этих лет, стекло исчезло. Лэйни почувствовала, что у нее дрожат руки, но ничего не могла с этим поделать.

При любых других условиях Лэйни смогла бы с собой справиться, но теперь, когда он так на нее смотрел… Она больше не хотела бороться.

Далтону выпала отличная возможность поцеловать ее еще раз, но вместо того чтобы, воспользовавшись ее нерешительностью, взять ее прямо на месте, он лишь держал ее за руки и смотрел на нее так, как будто кексом была она сама.

Как они могли проворонить столько лет? Почему они так страстно годами желали одного и того же, но ничего не делали?

Поднявшись на цыпочки, Лэйни нежно приникла к его губам.

Но почти сразу же отстранилась. Не стоит торопиться, иначе можно все испортить.

Они не могут быть вместе, ведь между ними столько всего, столько людей и событий, столько слов и лжи, столько обмана.

Но прямо сейчас они были вместе, пусть и не навсегда, а лишь на короткое мгновение.

Так что больше не говоря ни слова, Лэйни высвободилась из его рук и спустилась на нижнюю палубу. Как она и предполагала, на носу яхты оказалась роскошная каютка, которую почти полностью занимала кровать.

Лэйни уже стягивала через голову кофточку, когда услышала, как за Далтоном закрывается дверь. Оборачиваться она не спешила, для этого она слишком сильно нервничала. А может, боялась, что ее охватит безумная страсть, — ведь ей хотелось, чтобы у них все вышло спокойно и неторопливо.

Лэйни принялась расстегивать шорты, но пальцы ее не слушались, а руки дрожали. Да и как иначе? Она же раздевалась перед Далтоном Кейном. Пытаясь успокоиться, Лэйни глубоко вздохнула. Застежка наконец-то поддалась, и она скинула с себя шорты.

А потом почувствовала его легкое прикосновение. Он осторожно провел кончиками пальцев по ее спине от шеи до поясницы, потом обрисовал очертания татуировки на плече. У него такие теплые руки, хотя и слегка грубоватые, похоже, он ими не только бумажки в офисе перебирает. Потом его руки опустились ниже и залезли под резинку ее трусиков. Затем к делу подключились его губы. Далтон поцеловал ее в шею, потом — за ухом, потом слегка куснул.

Лэйни почувствовала, что снова дрожит. Но на этот раз не от волнения, а от удовольствия.

И тогда руки Далтона скользнули вперед, обследовали ее бедра и остановились внизу живота. Болезненная дрожь прошла по всему ее телу, и она невольно выгнула спину.

Теперь она плотно прижималась к Далтону, так плотно, что чувствовала, как напрягся его член. Его руки, его губы… казалось, он был повсюду. Лэйни полностью отдалась в его власть, и ей даже померещилось, что этот миг был уготован им самой судьбой. А потом его руки двинулись ниже, к бутону ее страсти, и она снова выгнулась, прижимаясь к нему еще плотнее. Губы Далтона шептали ей на ухо какую-то сладкую ерунду, но с такими интонациями, что ей это нравилось почти так же сильно, как и движения его пальцев.

А потом один из его пальцев погрузился в нее, заставив Лэйни громко застонать и содрогнуться всем телом. И тогда она поняла, что уже не хочет, чтобы все шло медленно и плавно, как ей казалось вначале. Она вся горела.

— Я хочу тебя, — прошептала Лэйни, отчаянно цепляясь за Далтона, — прямо сейчас.

— Я знаю, подожди еще чуть-чуть.

Лэйни попыталась развернуться, но Далтон удержал ее, продолжая ласкать пальцами. Она сопротивлялась лишь мгновение, а потом сдалась и покорно уперлась ногой в спинку кровати, открываясь навстречу его яростным и нежным движениям, наслаждаясь тем, что наконец-то может чувствовать его рядом с собой, опираться на него, отдаваться его умелым рукам, настойчиво толкавшим ее на самую грань наслаждения.

А потом, секунду спустя, Далтон властным движением приподнял дрожащую Лэйни и вошел в нее сзади. Еще не отойдя от столь мощного оргазма, она охотно отдалась новым ощущениям, двигаясь с ним в такт. А потом принялась ласкать себя в том месте, где еще совсем недавно хозяйничали его пальцы. Лэйни достигла второго оргазма, и в ту же секунду Далтон сжал ее бедра и отчаянно выкрикнул ее имя.

Глава 11

Далтон прекрасно понимал, что рано или поздно им придется вернуться к реальности. Если бы все зависело только от него, он предпочел бы отложить это возвращение лет на шестнадцать, или хотя бы на шестнадцать дней, но как-то сомневался, что ему удастся уговорить Лэйни на этот незапланированный отпуск.

После второго сеанса любви Лэйни задремала, и Далтону пришлось ее оставить, чтобы направить яхту к причалу. За полчаса до прибытия Лэйни проснулась, молча пришла к нему, обняла за талию и положила голову ему на плечо, любуясь заходящим солнцем.

Похоже, она принадлежала к тем немногим людям, что любят морскую тишину. А может, она решила, что они уже все сказали друг другу. Или наоборот, считала, что им слишком многое нужно друг другу сказать.

— Так не хочется отсюда уходить, — заговорила наконец Лэйни, когда яхта подошла к причалу.

— Тогда давай останемся здесь.

— Ага, будем жить на море.

— Я не предлагал тебе остаться тут насовсем, хотя это и очень заманчивая идея.

— Еще скажи, что бросишь ради этого свою любимую работу.

— Я сказал — идея заманчивая, но я все же не готов ради нее все бросить. Но вообще-то я имел в виду, что мы можем остаться здесь сегодня ночью.

Далтон не сомневался, что Лэйни откажется, и уже готовился ее уговаривать, но вместо этого она лишь наклонила голову набок и спросила:

— А пиццу нам сюда принесут?

— У меня есть идея получше — я, кажется, видел в холодильнике яйца.

— Яйца? Я совсем не умею готовить, даже яйца не могу нормально сварить.

— Да ладно тебе, яйца все умеют варить.

— Только не я. Зачем, по-твоему, я предложила заказать пиццу?

Далтон дернул ее за руку, заставляя идти за собой:

— Садись и смотри, я как-нибудь сам управлюсь с парой яиц.

Лэйни уселась на стол, поставив ноги на скамейку, а Далтон полез в холодильник и вытащил оттуда не только яйца, но и лук, шпинат, бекон, сыр и соус. Затем, свалив свои находки рядом с Лэйни, он бросил бекон на сковородку.

Лэйни пораженно наблюдала за всеми этими приготовлениями, а когда Далтон принялся шинковать лук громадным ножом, покачала головой и закрыла лицо руками:

— Знаешь, я сейчас готова со стыда сгореть.

— Почему?

— Потому что я не в состоянии ничего приготовить, а ты тут такое вытворяешь, — пояснила она, для наглядности помахав рукой перед собой.

— Обычная фриттата, чему ты так удивляешься?

— Тому, что я даже не знаю, что такое фриттата.

— Омлет для ленивых.

— Мне все равно стыдно.

— Зря, просто ты столько всего делаешь, что на готовку тебя уже просто не хватает.

— Я не…

— Не прибедняйся. Ты ведешь уроки в школе, а потом внеклассные занятия, заботишься о бабушке. Наверняка ты навещаешь ее каждый день, ведь так?

— Но ведь это же совсем не сложно.

— Передо мной можешь не притворяться, — заметил Далтон, проверяя жарившийся бекон.

— Но это правда.

Далтон подозрительно глянул на нее.

— Не веришь? Просто это…

— Не забывай, я видел, в каком состоянии Матильда.

— Просто я хочу сказать, что между нами всегда все было очень непросто. Разве ты не помнишь?

Да, он помнил. Лэйни с бабушкой постоянно ссорились, Матильде не нравилось решительно все: как Лэйни себя ведет, как одевается, как причесывается, с какими парнями встречается. И его всегда поражало, что кроме него никому в их доме нет дела до этих бесконечных скандалов, но если он пытался заступаться за Лэйни, то все становилось только еще хуже.

— Раньше мы всегда ругались, а теперь общаемся намного спокойней. Пусть она теперь уже не та, что раньше, но мне иногда кажется, что так даже лучше. Иногда она меня совсем не узнает, иногда принимает за свою любимую сестру. Я понимаю, что все это звучит довольно ужасно, но на самом деле все не так уж и плохо. У меня появился шанс узнать ее с другой стороны, а ведь раньше я даже и не знала, что у нее есть эта другая сторона.

Далтон оторвался от нарезки лука и еще раз взглянул на Лэйни. Она казалась задумчивой и грустной, но никак не подавленной. Точно, ведь когда речь идет о Лэйни, ничего нельзя знать заранее, вот и теперь она умудрилась найти что-то хорошее в этой ужасной болезни бабушки.

Лэйни подняла глаза и, заметив его взгляд, нервно хихикнула и поправила волосы:

— Пойми меня правильно, я никому бы такого не пожелала, но… — Внезапно по ее щеке скатилась слеза. — Я не знаю, она потеряла столько любимых — сестру, мужа, сына. И когда она все это вспоминает, ей приходится труднее всего. Но теперь это случается все реже и реже, так что, наверное, так даже лучше. Во всяком случае, я стараюсь убедить себя в этом.

Может, конечно, это и не его дело, но Далтон просто не смог промолчать.

— Может, она и потеряла многих, но у нее все еще есть ты. Так что в те дни, когда Матильда все помнит, она просто обязана ценить твою жертву.

Лэйни внезапно рассмеялась:

— Если бы. Ты говоришь о какой-то параллельной реальности. Мы с ней никогда не ладили, уж не знаю, за что она меня невзлюбила с самого начала. Может, из-за моей матери, может, из-за того, что я свалилась на нее после смерти отца, а может, просто из-за того, что это именно я выжила.

Лэйни говорила все это с таким несчастным видом, что Далтон почувствовал неимоверное желание крепко ее обнять, вот только он никогда не умел спонтанно выражать свои чувства, и вместо этого молча переложил бекон со сковородки в тарелку.

— Я знаю, что была непростым ребенком, — вздохнула Лэйни.

— Ты была отличным ребенком, — возразил Далтон, для убедительности помахав перед собой лопаткой. — И не смей себя винить. Ты была всего лишь маленькой девочкой, потерявшей отца. Может, конечно, ты и не всегда вела себя идеально, но Матильда должна была тебя понять.

— Спасибо, — очень серьезно поблагодарила Лэйни.

Далтон почувствовал какой-то комок в горле и, чтобы скрыть волнение, пересыпал нарезанный лук на сковородку.

— Всегда пожалуйста.

Помешивая лук, Далтон услышал, как Лэйни спрыгнула со стола, а еще через секунду она обвила его руками и прижалась к нему щекой.

Пусть он и не умеет спонтанно выражать свои чувства, зато у нее это отлично получается.

Выключив огонь под сковородкой, Далтон повернулся, обнял Лэйни и, когда она подняла лицо, поцеловал ее и в очередной раз поразился тому, как хорошо она подходит для его объятий и поцелуев, так хорошо, что можно даже подумать, она специально для них создана. Подавшись немного вперед, Далтон вновь усадил ее на стол, и ее ноги сразу же обвились вокруг его талии, притягивая к себе еще ближе. Далтон почувствовал, как в нем разгорается желание. Но он же и так занимался с ней любовью весь вечер. Разве можно хотеть ее опять так скоро?

Глупый вопрос — конечно, можно.

Он хотел ее опять, потому что хотел ее всю жизнь. Все так просто. Все так сложно.

Перед тем как одеться, Лэйни выгнулась и потянулась, но не успела она надеть кофточку, как руки Далтона уже ласкали ее грудь.

— Руки прочь. — Она шутливо стукнула его по рукам. — По крайней мере до тех пор, пока меня не покормишь.

Как бы в подтверждение ее слов у нее в животе заурчало, и Далтон не выдержал и поцеловал этот прелестный животик:

— Ваше желание для меня закон.

Лэйни весело рассмеялась, но где-то глубоко внутри ее проснулись сомнения. Ведь если оставить шутки, то добром все это не кончится. Последняя великая любовь, сопровождавшаяся трехразовым сексом в день, случилась с ней еще в колледже, но она едва пережила расставание с тем парнем. Что же с ней будет на этот раз?

Раз за разом предаваясь любви на яхте, она почти забыла обо всем на свете. Но теперь вспомнила. Между ними слишком много всего, слишком много лжи. У них нет будущего, и очень опасно об этом забывать, даже на секунду. По крайней мере, опасно для ее сердца.

— Чего ты такая серьезная? — поинтересовался Далтон, застегивая рубашку.

Ну и что ему ответить? «Боюсь, что ты слишком хорош для меня»? «Боюсь в тебя влюбиться»?

— Я серьезно хочу есть, а ты обещал мне фри… ту штуку по типу омлета.

— Фриттату.

— Точно, так что я жду.

Только когда они уселись за стол, Лэйни набралась храбрости и спросила о том, что все время ее тревожило:

— Расскажи мне о Порции.

— Что рассказать?

— Ты ее любил?

Любил? Да что он мог знать о любви в двадцать два года? Да и сейчас что он о ней знает?

— Я считал, что мы отлично друг другу подходим.

— Значит, нет.

— А какая разница?

— Не знаю, но вы были женаты восемь лет. Это очень много, президенты и то выбираются на меньший срок. И я никогда столько времени не занималась чем-то одним, но когда ты говоришь о ней, то я не слышу в твоем голосе никаких чувств. Ни страсти, ни ненависти, ни сожаления, совсем ничего.

— А что ты хочешь там услышать? По-твоему, я должен сходить по ней с ума или мечтать прикончить?

— Не знаю, что-нибудь. Что-нибудь, что говорило бы, что ты хоть что-то к ней чувствуешь. Женился же ты на ней зачем-то, зачем-то столько времени с ней жил, а потом зачем-то развелся.

Далтон устало выдохнул и провел рукой по волосам:

— Слушай, я женился на ней, потому что так и должно было быть. Ее всегда готовили стать отличной женой для такого человека, как я. Она красивая, у нее хорошие связи, она знает тех же людей, что и я. Хороший разумный брак.

— Сделал ли он тебя счастливым?

— А мне никто никогда не говорил, что счастье необходимо для жизни. Важна лишь работа, ты посвящаешь себя компании, забывая обо всем остальном. Счастье и любовь — лишь сказки для бедных. У богатых есть дела поважнее. Вот чему меня учили с детства.

— И ты в это веришь?

— Меня так воспитали. Я всегда считал, что любовь — просто красивое слово для обозначения физического желания. Чувства — это слабость. Не стоит выбирать деловых партнеров по любви, а компанию — по красивому логотипу.

Лэйни покачала головой, пытаясь разобраться в собственных чувствах:

— Если ты во все это веришь, зачем ты ее бросил?

— Это она меня бросила, а мне оставалось лишь тихо радоваться, ведь я никогда не был с ней счастлив, но упрямо пытался наладить наши отношения.

— А почему она тебя бросила?

— Мне всегда казалось — хватит и того, что мы друг другу подходим. А ей этого оказалось мало. В отличие от меня она хотела детей. Хотела большего, чем я мог дать.

Довольно долго Лэйни молча ковырялась вилкой в фриттате.

— Понятно, — наконец выдохнула она.

Он так и не смог полюбить женщину, с которой восемь лет прожил в браке. Раз уж невероятно красивая, хорошо образованная и практически идеальная Порция не смогла завоевать его сердце, то и у нее это никогда не получится.

Но не успела она еще додумать эту грустную мысль, как Далтон приподнял ее подбородок и заставил посмотреть ему в глаза.

— Я пытался что-то к ней почувствовать, но не мог. Если бы я с самого начала знал, что она хотела моей любви, то ни за что на ней не женился бы. Но когда я привез тебя сюда, то понимал, что полумерами ты не ограничишься. Я ранил Порцию. Но тебя я не раню ни за что.

Сердце Лэйни билось все быстрее и быстрее, она не могла отвести от него глаз.

— Хватит.

— Чего хватит?

— Просто хватит, хорошо? — воскликнула Лэйни, отталкивая от себя тарелку. — Хватит притворяться, что между нами что-то есть. Хватит делать вид, что я тебе важна.

— Почему? Ты действительно очень важна для меня. Почему тебе так сложно это понять?

Глава 12

Далтон попытался накрыть ее ладонь своей, но она отдернула руку:

— Нет, тебе нет до меня никакого дела. Ты вернулся в мою жизнь всего пять дней назад. Ты едва знаешь меня, и тебе нет до меня никакого дела.

— Мне лучше знать, что я чувствую.

— Ты едва знаешь меня, — настойчиво повторила Лэйни, надеясь, что он наконец-то оставит ее в покое.

Вот только Далтон был другого мнения. Еще бы, его ведь не так легко напугать, к тому же он ничего не знает о том океане лжи, что их разделяет, не знает, что бабушка украла деньги у его семьи, а сама она ее покрывает.

А даже если бы он все это и знал, то они все равно не могли быть вместе. Они не созданы друг для друга, и этим все сказано.

— Слушай, Далтон, ты сам сказал, что с семи лет все твои решения были направлены на одну-единственную цель — стать отличным лидером «Инноваций Кейна». Так что ты был самым послушным подростком в мире.

— И при чем здесь это?

— А при том, что ты выкинул меня из своей жизни просто потому, что я не отвечала этой цели.

— Я никогда этого не говорил.

— Слова были другие, но смысл тот же. Ну так вот, ты отказался от меня в шестнадцать лет, потому что я не подходила для твоей цели, но теперь, когда ты можешь лишиться компании, ты вернулся ко мне, чтобы через все эти годы наконец взбунтоваться против отца.

— Все совсем не так.

— Так. И я не против, я даже рада, что ты решил поразвлечься именно со мной. Только не ври, не делай вид, что между нами есть нечто большее.

— Я не вру тебе.

— Значит, врешь себе самому.

— Ошибаешься.

— Если бы. Думаешь, я не хочу, чтобы красивый богатый мужчина моей мечты любил меня? Конечно, хочу.

— Лэйни… — Далтон еще раз попытался прикоснуться к ней, но она опять отстранилась.

— Я действительно хотела бы, чтобы хоть раз в жизни все было так хорошо и просто. Но это моя жизнь. В ней не бывает так, чтобы любимые люди оставались надолго. Так что уж извини, вместо того чтобы мечтать о несбыточном, я лучше примирюсь с жестокой реальностью.

— Ну и какова же твоя реальность?

— Ты хочешь меня, но в остальном тебе нет до меня никакого дела…

— Не говори мне, что я чувствую.

— Если бы это было не так, то ты нашел бы меня гораздо раньше. А так тебе просто понадобилось расспросить мою бабушку. Если бы твой отец не затеял всю эту ерунду с наследницей… Если бы у бабушки не было болезни Альцгеймера… Если бы я не вернулась в Хьюстон… Если бы хоть что-нибудь сложилось иначе, то мы бы никогда больше не встретились.

— Ты не можешь знать этого наверняка.

— Я знаю, что если бы ты практически не столкнулся со мной по ошибке, то меня бы здесь сейчас не было. Я знаю, что если бы ты так же сходил от меня с ума, как… — Лэйни поперхнулась, ведь она едва не сказала «как я по тебе», — как ты утверждаешь, то нашел бы меня гораздо раньше.

— Ты действительно в это веришь? Я должен был броситься на твои поиски через минуту после развода? Ведь с тех пор прошло всего девять месяцев.

— Немалый срок.

— Ладно, а сколько, по-твоему, мне следовало ждать? Шесть месяцев? Три? А может, мне следовало сразу после завершения всех формальностей броситься к тебе домой? Ах да, еще за три месяца до этого у Холлистера случился первый сердечный приступ, и я работал по восемнадцать часов в сутки. Тогда мне и следовало тебе позвонить?

Лэйни стиснула зубы, она не хотела все это слушать, но ей некуда было деваться. Он говорил так разумно. Если бы он был просто холоден и равнодушен, она смогла бы его возненавидеть. Но это?

Черт.

— И что дальше? — спросил Далтон.

— Я права. — Лэйни судорожно стиснула кулаки. — Я знаю, что права.

Далтон стоял прямо перед ней, но Лэйни не решалась на него посмотреть, боясь, что не устоит перед мольбой в его взгляде. Ему нельзя верить, ни за что на свете.

— А ты никогда не думала, что я не мог вот так просто взять и вернуться в твою жизнь без какого-либо предлога? — спросил он, осторожно беря ее за руки. — Я же не дурак, я знаю, как ты ненавидела меня в школе. Ведь еще пять дней назад ты готова была меня удавить. Как же я мог пригласить тебя на свидание? Ты ни за что не стала бы со мной разговаривать без подходящего предлога.

— Что ж, ты не можешь знать этого наверняка, ведь так? — Лэйни хотелось рвать и метать, хотелось, чтобы эти слова звучали как оскорбление, а вместо этого в них сквозило лишь одно сожаление.

Внезапно Лэйни почувствовала себя невероятно уязвимой, ведь ей столько всего от него хотелось, но он никогда не сможет ей этого дать.

— Я не могу здесь больше оставаться, — заявила она, впервые за весь разговор посмотрев ему прямо в глаза.

— Ладно, я отвезу тебя, — выдохнул Далтон.

Отлично, именно этого ей и не хватало, целый час наедине с ним в машине.

Следующий раз, когда ей приспичит разбить себе сердце, стоит этим заняться поближе к дому. Больше никаких яхт. Лэйни так устала от всего этого, что даже смогла без проблем спрыгнуть на причал.

— Подожди, — окликнул ее Далтон, — я не могу тут все бросить. Дай мне пять минут.

— Нет, и я в любом случае не собиралась возвращаться с тобой.

— Но не пойдешь же ты домой пешком.

— Вызову такси.

— Такси? — переспросил Далтон, в его голосе слышалось нескрываемое отвращение. — Ты хоть представляешь, сколько стоит доехать отсюда до Хьюстона? Да это целое состояние.

— И что?

— Позволь мне отвезти тебя, ну или хоть возьми мою машину.

— Нет.

— А я позвоню Сидни, и она пришлет за мной другую машину.

Лэйни заколебалась, но ей так не хотелось ни от кого зависеть, и уж тем более от Далтона, она и так по уши у него в долгу.

— Считай это вымогательством, — предложил Далтон, бросая ей ключи, — так у меня есть повод еще раз с тобой встретиться.

— Ладно, постараюсь не забыть заправить твою крошку, перед тем как вернуть ее.

— Ну а сейчас ты чем недовольна? Я ведь искренне о тебе забочусь.

— С семнадцати лет до меня никому не было дела, — заявила Лэйни, поражаясь собственному тону. В нем было столько злобы, горя и боли, что она сама испугалась. Немного успокоившись, она продолжила: — Я прекрасно могу сама о себе позаботиться, так что, если тебе не о ком заботиться, просто заведи себе собаку. — Лэйни уже повернулась, собираясь уйти, но тут краешком глаза заметила название яхты и замерла на месте. — Говоришь, яхта раньше принадлежала твоему отцу?

— Да, а что?

Лэйни не ответила и молча ушла, но слышала, как он спрыгнул на причал и пытался понять, что она там углядела.

Лэйни водила много разных машин, свои собственные, взятые напрокат, одолженные у парней, так что теперь, сидя за рулем роскошного «лексуса» Далтона за семьдесят тысяч долларов, чувствовала себя вполне уверенно.

Лэйни включила музыку погромче и, мчась на бешеной скорости к дому, немного даже надеялась, что ее остановит полиция, но этого так не случилось, зато у нее разболелась голова, а на глаза навернулись слезы.

Вот только ей не хотелось, чтобы соседи видели, как она среди ночи возвращается домой вся в слезах, так что перед тем, как вылезти из машины, она постаралась взять себя в руки.

Она же с самого начала знала, что у них с Далтоном нет будущего, так к чему теперь все это? Почему ей опять кажется, что ее сердце разбито?

Лэйни справилась с собой и уже подошла к самой двери, когда не выдержала и зарыдала. Ее добили ключи. Она оставила сумочку с ключами на этой дурацкой яхте, а все потому, что согласилась взять этот дурацкий «лексус».

Усевшись на крыльце, она стала думать, что делать дальше. Ни кошелька, ни денег у нее с собой нет, так что об отеле можно даже и не думать. Остается еще диван в доме престарелых, она так часто ночевала у Матильды, что ее появление там никого не удивит, но в каком состоянии сейчас бабушка? Утром она была в порядке, но вдруг у нее выдался неудачный день? Как и у нее самой?

Лэйни сжала кулак, и ключи Далтона впились ей в ладонь. Она задумчиво повертела их в руках. Так, ключ от машины и еще три штуки, один из них наверняка от его дома. Он вроде говорил, что у него квартира в одной из новостроек, вот только в какой? Просто ужасно, она переспала с ним, а даже не знает, где он живет.

Лэйни уткнулась носом в колени и заревела уже всерьез, но тут почувствовала, что кто-то прикоснулся к ее плечу, и, резко вскочив на ноги, она увидела перед собой Брендона. Они, конечно, жили в разных комнатах, но входная дверь была одна на двоих.

Брендон молча посмотрел на нее, а потом так же молча обнял, давая выплакаться. А пять минут спустя Лэйни уже подробно все ему рассказывала, рыдая в три ручья. В итоге ей полегчало, но Брендон теперь смотрел на нее как на сумасшедшую.

— Что?

— Красивый богатый парень предлагает свою любовь. Какая дура согласится на такое?

— По-твоему, я спятила?

Брендон слегка наклонил голову, внимательно ее изучая:

— Нет, ты довольно хорошо разбираешься в людях, если ты считаешь его мерзавцем, то, наверное, он и есть мерзавец.

— Я не считаю его мерзавцем, просто не верю, что он останется со мной навсегда.

— Дорогая, если человек говорит, что любит тебя, соблазняет тебя, а потом исчезает, то он мерзавец.

Лэйни уже открыла рот, чтобы объяснить, что все немного не так, но так ничего и не сказала. Просто не могла сказать. Не могла же она защищать Далтона, не признавая его правоты. Ведь это не он ее бросил, а она его. Пусть она и поступила так, пытаясь заранее обезопасить себя, но все же…

Ведь он обязательно рано или поздно бросил бы ее.

Через пару лет Далтон опять женится — он слишком практичен, чтобы ждать от него чего-то иного. И жена его будет такой же, как Порция, может, слегка моложе, но такой же. Красивой, богатой, с хорошими связями. Такой, какой ей самой никогда не бывать. Может, она, конечно, и не права, что судит теперешнего Далтона по тому, каким он был, когда они подружились, а потом поссорились, но она не может иначе, даже если это нечестно.

Но Далтон тогда отказался от нее потому, что уже в шестнадцать лет знал, что она никогда не станет идеальной девушкой генерального директора, и она ею так и не стала.

— Ладно. — Брендон прервал ее размышления. — У меня есть запасные ключи, но что ты теперь собираешься делать?

— С чем?

— С Далтоном Кейном. А о чем мы сейчас говорили? Ведь если ты действительно ему нужна, так просто он тебя не отпустит. Хватит ли у тебя сил отказать ему?

— Хватит… Впрочем, долго он настаивать не станет, ведь стоит ему вернуться к дорогому папочке, как он сразу же придет в себя и забудет обо мне.

— Это если он найдет наследницу, а это еще под большим вопросом. Ведь никто не знает не только, кто эта девушка, но даже когда она родилась.

— Верно, но мне кажется, что я знаю, кем была ее мать.

— Знаешь?

— Знаю.

Уходя, Лэйни увидела название яхты — «Виктория».

Далтон купил яхту у отца, когда работал по восемнадцать часов в сутки, так что вряд ли у него нашлось время переименовать ее.

Лодки часто называли в честь женщин, так что если бы эта лодка звалась «Каролиной» или «Каро», то все было бы понятно. Но Холлистер почему-то окрестил ее «Викторий», так что кем бы эта Виктория ни была, она явно очень много для него значила. И наверняка эту Викторию часто назвали Ви.

Разумеется, Лэйни понимала, что даже если Далтон и отыщет пропавшую наследницу, то между ними ничего не изменится, ведь она все равно не сможет сказать ему об украденных бабушкой деньгах. Пока бабушка жива, она никому об этом не скажет.

А после ее смерти придется во всем признаться и отвечать за содеянное. Остается лишь надеяться, что ее посильная помощь в поисках наследницы смягчит грядущий удар. И на то, что от его ненависти ей не будет так же больно, как от его любви.

Глава 13

Следующим утром, решив, что Лэйни меньше всего на свете хочет с ним сейчас встречаться, Далтон отправил ее сумочку к ней домой с посыльным, а сам поймал такси и направился к родителям. Не стоит ей сейчас мозолить глаза, пусть слегка остынет. А без «лексуса» он как-нибудь проживет пару дней, тем более машину можно одолжить у отца, ведь у него их столько, что нехватку одной никто даже и не заметит.

Добравшись до отцовского дома, Далтон сразу же пошел в импровизированную палату. Несмотря на закрытые глаза, кислородную трубку и капельницу, Холлистер сегодня выглядел почти здоровым.

Далтон остановился у двери в нерешительности, конечно, ему надо поговорить с отцом, но, может, не стоит его сейчас беспокоить? Ведь вполне возможно, что все необходимое ему сможет рассказать и мать.

Далтон уже собирался незаметно уйти, когда Холлистер заговорил:

— Очевидно, ты не понял моих указаний. Я велел тебе искать наследницу, а не сидеть под дверью, изображая верного щенка.

Далтон подавил вспышку гнева. А чего он, собственно, ожидал? Холлистер признает лишь одну форму отношений — безоговорочное подчинение всех и вся. Даже удивительно, как ему удалось так много достичь в деле, лидер-то из него совершенно никакой.

— Щенки не сидят под дверью, а носятся по всему дому, сокрушая все на своем пути, — заметил Далтон, заходя в комнату. — Это старые кобели караулят под дверью.

— Это я-то, по-твоему, старый кобель?

— Ну учитывая, что вся эта каша началась из-за твоей кобелиной натуры, можно считать и так.

— Верно подмечено! — усмехнулся Холлистер, а потом судорожно закашлялся, уткнувшись в платок.

— Расскажи мне про Викторию.

— Про Викторию? — Холлистер отбросил платок.

— Да, все твои лодки, включаю и ту, что я у тебя перекупил, начиная с середины восьмидесятых назывались «Викториями». Я хочу знать, кем была эта женщина.

Холлистер снова закашлялся.

— Странные у тебя сегодня вопросы, сынок. — С этими словами отец бросил очередной платок на пол.

«Сынок…» Похоже, он на верном пути, старый мерзавец вспоминал это слово, лишь когда его припирали к стенке.

— Нормальные вопросы. Если у тебя что-то было с этой Викторией, она вполне может оказаться отправительницей того письма, — пояснил Далтон, усаживаясь в кресло. Похоже, чтобы вытянуть из старика всю правду, придется хорошенько потрудиться.

Холлистер лишь слабо отмахнулся. Интересно, отец притворяется, или некогда всемогущий Кейн действительно стал таким немощным?

— Виктория — это не женщина, а город, в котором я рыбачил с Абелем Шварцем в 1982-м. И ты это прекрасно знаешь.

— Знаю.

В «Инновациях Кейна» о той поездке ходили настоящие легенды. Компания была основана в сороковых годах и занималась разработкой нефти на востоке Техаса, но к началу восьмидесятых она переживала не лучшие времена, не слишком успешно конкурируя с международными поставщиками. Так что, когда Холлистер унаследовал «Нефть Кейна» от своего отца и не смог поправить ее дела, даже женившись на богатой Каролине Далтон, он собрал небольшую команду ученых и математиков и отправился с ними на рыбалку на побережье Техаса. А спустя месяц они вернулись домой, разработав специальную графическую программу, предназначенную для более результативного поиска нефти. Так «Нефть Кейна» превратилась в «Инновации Кейна», включив в сферу своей деятельности не только привычную нефть, но и банковское дело, финансирование и разработку территорий.

Так что без той программы, а следовательно, и без той рыбалки «Нефть Кейна» уже давно закончила бы свое самостоятельное существование.

— Та поездка в Викторию определила всю твою дальнейшую деловую судьбу и, что еще важнее, судьбу «Инноваций Кейна». Так что никому и в голову не приходило у тебя спрашивать, почему все твои лодки зовутся «Викториями». В том числе и мне.

Холлистер слабо кивнул.

— А вот Лэйни не знала всей этой истории и спросила.

— Лэйни?

— Лэйни Фортино. Она мне помогает в поисках наследницы.

— Ты забыл, что я запретил тебе нанимать детективов?

— А она не детектив. Ты ее знаешь, она внучка Матильды Фортино. Она ничего не знала о той истории и решила, что Виктория — это женщина. — О том, что Матильда говорила о какой-то загадочной Ви, Далтон не стал упоминать. Разумеется, это всего лишь его предположение, ведь после той прогулки на яхте он так ни разу и не поговорил с Лэйни, но что еще она могла подумать, увидев такое название? — Сперва я лишь отмахнулся от такого предположения, но потом задумался. А зачем ты вообще поехал в Викторию? Она, конечно, близко к побережью, но вот, например, Порт-Лавака еще ближе, на целых пятьдесят километров. Так что с утра пораньше я позвонил Абелю Шварцу и обо всем его расспросил.

Абель ушел из их компании уже более десяти лет назад, но Далтон знал его с самого детства, знал, что этот человек отлично разбирался в геологии и математике, но при этом был почти таким же целеустремленным и беспринципным, как и его отец. Кроме того, это единственный участник той рыбалки, надолго оставшийся в их компании.

— Старый дурак наверняка уже давно все забыл. — Холлистер судорожно стиснул покрывало.

— Он все прекрасно помнит. Вот только, по его словам, и он сам, и вся команда тогда остановились не в Виктории, а в ста тридцати километрах от нее, в Порт-Аранзасе.

— Абель — придурок, к тому же ему уже девяносто. Думаешь, он может помнить о той поездке хоть что-нибудь кроме того, как он выпил весь мой скотч?

— Я думаю, довольно странно тащить с собой в рабочую поездку запас скотча. К тому же он утверждает, что ты тогда провел с ними всего пару дней.

— Значит, он врет.

— Он говорит, ты притащил их туда, отправил рыбачить, а сам исчез на три недели. А потом вернулся с готовой программой.

Холлистер и глазом не моргнул, но кардиомонитор выдал его волнение.

— Ты ее украл? — спросил Далтон, подавшись вперед.

Но Холлистер упорно молчал.

— Ты украл эту программу, на которой потом выросла вся империя Кейнов? Папа, ответь, я должен знать.

Когда же он так называл Холлистера в последний раз? Лет десять назад, если не больше. Холлистер — беспринципный бизнесмен и равнодушный отец, как ни крути, не слишком приятный человек. Вот только он все равно остается его отцом, так что ему просто необходимо знать всю правду.

— И что с того? — Холлистер наконец-то посмотрел сыну прямо в глаза. — Тот старик в Виктории все равно ничего в ней не понимал. Искал с ее помощью воду. Ты представляешь? Воду вместо нефти.

— И ты решил, что вправе ее украсть?

— А почему бы и нет? В конце концов, мне нужно было спасать компанию, а старик отказался ее продавать, так что мне пришлось искать другой выход. Что еще я мог сделать?

Эти слова потрясли Далтона. Он ведь почти то же самое сказал Лэйни, так же пытался оправдать свои действия. Неужели он ничем не отличается от Холлистера? Конечно, тогда ему казалось, что он говорит все правильно, да и виноват он куда меньше, чем Холлистер, — но неужели же они так похожи?

— Ты украл программу? — спросил он в третий раз.

— Да какая, собственно, разница?

— Для меня — огромная. После всего того, что я сделал для «Инноваций Кейна»… — Далтон просто размышлял вслух, прекрасно понимая — отцу нет никакого дела до его стараний и жертв. — Узнать, что все основано на лжи и обмане? Как я могу руководить компанией, в которую больше не верю?

Холлистер судорожно вдохнул. Похоже, его дни сочтены, остается лишь надеяться, что сдохнет он не сегодня.

— Здорово, — продолжил Далтон, осознав, что отец не задыхается, а смеется. — Меня мучают страшные терзания, а ты насмехаешься надо мной.

Неудивительно, что они никогда не ладили.

— Раз твои терзания нарушают мои предсмертные мучения, то почему бы моему смеху не нарушить твои терзания?

— Что-то ты не похож на умирающего, — огрызнулся Далтон, — к тому же ты слишком упрям, чтобы умереть раньше, чем получишь желаемое.

— Ну и чего же я, по-твоему, хочу?

— Чтобы все мы дружно танцевали перед тобой на задних лапках. — Далтон ждал, что Холлистер опять засмеется, но он лишь пожал плечами. — Устал смеяться?

— До этого я смеялся над тобой, а не над твоими словами. — Отец нахально усмехнулся. — Ведь, несмотря на все твои терзания, ты все равно не бросишь компанию.

— А ты в этом уверен?

— Уверен. Так что лучше пошустрей шевели задницей, а то твои братишки тебя опередят. Найдут наследницу и получат «Инновации Кейна».

Далтон молча уставился на отца. Всю свою сознательную жизнь он послушно плясал под его дудку. И куда это его привело? Конечно, у него есть и деньги, и власть, но где гордость? Где чувство собственного достоинства? Неужели он всю жизнь боролся лишь за грязные делишки отца?

— Нет, — медленно произнес Далтон, — ты ошибаешься.

С этими словами Далтон вышел из комнаты и уже собирался покинуть дом, когда заметил в коридоре мать. Коротко кивнув ей, он надеялся, что сможет уйти. Сейчас он не хотел ни с кем разговаривать, он чувствовал, как, в предвкушении чего-то нового, его переполняет энергия. Впервые в жизни он думал о своем будущем отдельно от «Инноваций Кейна».

— Далтон, — начала мать, протягивая к нему руки, так что ему пришлось остановиться, — я слышала ваш разговор.

— И что?

— Ты не можешь оставить компанию.

— Холлистер не верит, что я на это осмелюсь, — заметил он, засовывая руки в карманы.

— Он уже сам не понимает, что говорит.

Далтон с удивлением заметил гнев в ее голосе, раньше она безропотно сносила любые издевательства Холлистера.

— К тому же он плохо вас знает.

— А ты — хорошо?

— Я знаю, ты очень упрям, и если уж что-то решил, то пойдешь до конца, несмотря ни что, даже если бы и следовало остановиться. Не горячись, лучше хорошенько подумай, чем решиться на такой важный шаг. А пока сосредоточься на поисках наследницы. А я тебе помогу.

— Понятно. Иначе говоря, Гриффин тоже пока ничего не нашел, и ты боишься, что все потеряешь. Или что компания достанется Куперу. Даже и не знаю, что для тебя будет хуже.

— По-твоему, я совсем бессердечная? Разве так сложно поверить, что я просто хочу тебе помочь?

— Сложно. Последний раз ты обо мне так беспокоилась, когда мне было лет семь. Справедливости ради следует признать, я вел себя не лучше, но я был тогда всего лишь маленьким ребенком, так что свое поведение мне проще оправдать, чем твое.

— Ладно, хочешь меня ненавидеть — давай. Но себя-то ты зачем наказываешь? Ведь ты же любишь компанию, и ты ей нужен.

— Гриффин сумеет возглавить компанию. Даже Купер с этим справится.

— А если Холлистер умрет раньше и все перейдет государству?

— Мне все равно. — Далтон вдруг понял, что это действительно так. — Я не хочу иметь с его грязными махинациями ничего общего.

— Но почему? Неужели ты влюбился и думаешь, что любовь тебя полностью изменит?

— Я этого не говорил. — Разумеется, он полюбил, но не стоит давать в руки матери такое оружие.

— Можешь и дальше не говорить, вот только с чего ты вдруг стал задумываться о таких пустяках, как моральные принципы?

— Я не хотел скатываться до банальностей, но пусть будет по-твоему — я хочу измениться, стать лучше, по крайней мере лучше, чем Холлистер.

— А ты думаешь, она вся такая прекрасная и безупречная? Пусть отец ее и не помнит, зато я хорошо помню, как эта маленькая шлюшка все время крутилась вокруг тебя.

— Думаешь, сможешь очернить ее в моих глазах?

— А зачем? Вряд ли у меня это получится лучше, чем у ее бабушки.

— Ты говоришь о той женщине, что безупречно вела наше хозяйство тридцать лет?

— Я говорю о женщине, что стащила у нас сотни тысяч долларов.

Какое-то время Далтон молча разглядывал мать, а потом развернулся и пошел прочь.

— Ты мне не веришь?

— Конечно нет. Эта женщина была чуть ли не святой и никогда не стала бы воровать, тем более у нас.

— Я могу это доказать.

— Ладно. — Далтон еще никогда не видел мать в таком отчаянии. — И почему же ты считаешь, что женщина, которая фактически вырастила твоих детей и которой ты безоговорочно доверяла тридцать лет, что-то у нас украла?

— За последнюю пару лет, что она здесь работала, у нас из дома пропало около половины миллиона долларов. А этими деньгами могли распоряжаться лишь три человека — Матильда, твой отец и я.

— Может, Холлистер…

— И когда его волновали домашние дела?

Далтон просто не мог поверить в услышанное.

Он всегда твердо верил, что Матильда относится к тем людям, которые точно отсчитывают сдачу до последнего цента. С другой стороны, мать могла пойти на многое, чтобы добиться желаемого, но никогда не стала бы так нагло врать. Ведь ее слова легко проверить.

— Ладно, может, ты и права, но к чему ты это сейчас говоришь? Лэйни не отвечает за поступки своей бабушки.

Мать глядела на него с таким довольным видом, что Далтон сразу понял, что она собирается сказать.

— А кто, по-твоему, сейчас распоряжается деньгами Матильды? Да и как бы иначе она смогла поместить бабушку в такое дорогое заведение? Ты готов поручиться, что Лэйни ничего не знает о происхождении этих денег?

«Нет, не готов».

— Лэйни должна была знать, откуда взялись эти деньги, должна была знать, что ее бабушка — воровка. Она тебе об этом ничего не говорила? — Мать уже откровенно издевалась, произнося все это притворно сочувственным тоном.

Далтон молча переваривал услышанное, пытаясь не обращать внимания ни на довольную физиономию матери, ни на собственные страдания.

Лэйни ему не доверяет. И никогда не доверяла. Ему не доверяет женщина, которую он еще вчера сжимал в своих объятиях, та женщина, с которой он занимался любовью и которую любил. Не доверяет настолько, что даже не нашла в себе сил, чтобы самой во всем признаться.

И что еще хуже, мать все это наговорила в двух шагах от открытой двери в комнату Холлистера. Ведь пусть отец и разваливается на куски после трех сердечных приступов, но слышит-то он по-прежнему замечательно.

Далтон бросился к отцу и склонился над его кроватью. В глазах отца плескалась незамутненная радость, он ликовал при виде страданий собственного сына еще откровеннее, чем сама Каро минуту назад. Неудивительно, ведь теперь он знает слабое место Далтона.

Был бы Холлистер хоть немного поздоровее, то Далтон не удержался бы и хорошенько его тряхнул за шкирку, но сейчас ему пришлось ограничиться одними словами:

— Я знаю, ты все слышал, но если ты хоть пальцем тронешь Лэйни и Матильду, то я…

— Что — ты? Я уже одной ногой в могиле. Что ты мне сделаешь?

— Не сомневайся, я найду, что с тобой сделать. Я докопаюсь до того, чем ты занимался в Виктории, очерню твою память, а потом по кирпичику разнесу «Инновации Кейна».

— Оказывается, у тебя все-таки есть яйца. — Холлистер улыбнулся еще шире.

— Ты меня понял?

— Расслабься, твоей драгоценной Лэйни ничего не грозит, Матильда не крала этих денег.

— Ты знал про деньги?

— Конечно, ведь я сам ей их дал.

— Ты? Полмиллиона? — Раньше он что-то не замечал подобной щедрости.

— Когда она узнала, что у нее болезнь Альцгеймера, она пришла ко мне и начала шантажировать. Раскопала обо мне такое, что еще никому не удавалось, а потом набралась смелости и явилась ко мне. Она заслужила эти деньги.

Понятно, за все эти годы он так и не сумел добиться уважения отца, а у Матильды, похоже, это получилось.

Далтон молча покинул дом своих родителей. Больше ему там делать нечего.

Глава 14

Лэйни всю жизнь убегала от проблем. Вот только ей уже не восемнадцать. Хватит, теперь у нее есть любимая работа, зависящие от нее дети и куча вещей, которые не запихнешь в багажник. И бабушка.

Бабушку она ни за что не оставит, так что сбежать не получится.

Ладно, хоть ключи вернулись, вот только в школу все равно пришлось ехать на «лексусе» Далтона, ведь ее машина осталась около «Инноваций Кейна». Закончив работать в полшестого, Лэйни с облегчением увидела, что «лексус» никто не угнал и даже не поцарапал, а потом пришла в панику, заметив здесь же свою собственную машину.

Но еще немного подумав, решила — так даже лучше, ведь теперь не придется самой за ней ехать, а то встречи с Далтоном она бы сейчас не перенесла. Вдруг он скажет то самое слово? Она же не выдержит и бросится ему на шею. Но не успела Лэйни об этом подумать, как из машины вылез Далтон собственной персоной.

Вот только вместо строгого костюма, положенного генеральному директору в рабочий день, он зачем-то вырядился в джинсы и серую футболку. Черт, да таким мужчинам законом следует запретить носить джинсы!

Даже жаль, что наслаждаться прелестной картиной ей выпало всего пару секунд, потом она заметила выражение его лица и забыла о таких глупостях, как непривычные штаны. Глаза прищурены, губы крепко сжаты, плечи напряжены, руки в карманах.

Замечательно, похоже, уговаривать ее вернуться он не собирается. Одной проблемой меньше.

Лэйни шла вперед все медленнее, замерла в добрых полутора метрах от машины и, видя, что Далтон не собирается ни возвращать ей ключи, ни страстно обнимать, изобразила приветливую улыбку и выдавила:

— Э-э… привет.

— Расскажи мне о доходах твоей бабушки.

Лэйни почувствовала, что земля уходит из-под ног. Вот так всегда, стоит ему лишь появиться, как она то парит в облаках, то падает куда-то вниз.

— Только не делай вид, что не знаешь, о чем я говорю, — предупредил он, не давая ей оправиться от неожиданности.

— Ну раз ты знаешь, что я знаю, то мне и говорить нечего, — ощетинилась Лэйни, уперев руку в бедро.

— Неплохая попытка, но я хочу, чтобы ты сама мне все рассказала.

— Ладно, доходы бабушки… весьма запутанны…

Далтон прищурился, казалось, он готов одним прыжком преодолеть разделяющее их расстояние и удавить ее на месте.

— Хорошо-хорошо, сомнительные у нее доходы.

— Потому что…

Так, похоже, у нее осталась последняя попытка.

— Потому что она пыталась их скрыть. Ладно, я знаю, к чему ты клонишь.

— Вот как, теперь уже знаешь?

— Ты будешь радоваться своей проницательности или все-таки позволишь мне все объяснить? — Лэйни глянула на него из-под ресниц, чувствуя себя невероятно беззащитной.

Далтон плотно сжал губы и молча кивнул.

— Я стала распоряжаться бабушкиными сбережениями в прошлом году…

— В прошлом?

Чтобы избежать его взгляда и скрыть смущение, Лэйни принялась копаться в сумочке. Матильда так отчаянно цеплялась за возможность самой распоряжаться своими деньгами. Сперва Лэйни казалось, что это нормальная реакция человека, отказывающегося признать свою болезнь. Но потом бабушка заявила, что не доверит ей деньги. Никогда.

— Да, в прошлом году. — Лэйни вытащила блеск для губ. — Первые несколько месяцев я просто копалась в бумажках и во всем разбиралась, а потом поняла — с ее счетами что-то не так.

— Не так.

— Да. Поверь мне, мы, учителя, хорошо знаем: как бы экономно вы ни тратили и ни вкладывали деньги, но зарплата простого человека не превращается в миллионы за одну ночь.

— И что? Ты заметила, что с ее деньгами что-то не так, и что дальше?

— А что дальше? Мне нужно было звонить в полицию? Бежать к твоей матери? Или лучше сразу в ФБР? Кроме того, я ведь ничего не могу сделать с этими ворованными деньгами, она сделала долгосрочный вклад без права возврата, проценты от которого сразу переводятся на счет дома престарелых.

— Ворованными?

— Да. Она украла деньги у твоих родителей. Теперь ты доволен? — Лэйни вздохнула. — Но без этих денег нам бы пришлось сейчас очень непросто.

— И ты ни разу об этом даже не упомянула… — Далтон подошел к Лэйни и осторожно приподнял ее лицо.

В его словах сквозило сожаление.

А может, ей просто кажется, ведь теперь ей точно есть о чем сожалеть.

— Между нами многое случилось за последнюю неделю… — Лэйни нашла в себе силы встретить его взгляд. — Но да, я ни разу об этом не упомянула.

— Ты мне совсем не доверяешь? — выдохнул он, опуская руки.

— Я… — Ну и что ей отвечать? Она ведь переспала с ним, доверила ему свое тело, а для нее это не так уж и мало, обычно с первым встречным в койку она не кидалась и даже после нескольких месяцев свиданий не всегда заходила так далеко. Вот только доверие бывает разным. Есть «Пригляди за моей кошкой в выходные», есть «Я оставлю у тебя запасные ключи от дома», а где-то далеко-далеко есть «Моя бабушка — воровка, но не сажай ее в тюрьму».

Стадию с кошкой они уже, пожалуй, миновали, да и нет у нее никакой кошки.

— Я хотела тебе сказать, — призналась Лэйни, пытаясь по лицу понять его чувства. — Думала, сомневалась, но так и не смогла себя заставить. Я не могла рисковать, вдруг бы я ошиблась? Ты спрашиваешь, доверяю ли я тебе? Ну так вот, я не знаю, что тебе ответить.

— Можешь не отвечать. — Далтон развернулся и пошел к своей машине. Потом остановился. — Ты правда думала, что я сразу побегу в полицию? Донесу на восьмидесятитрехлетнюю женщину, которая фактически меня вырастила? А ведь я любил твою бабушку. Она всегда была строгой, но с ней я всегда чувствовал себя уверенней, ведь кроме нее в моем детстве не было ничего твердого и незыблемого. И знаешь что? Она ведь даже не крала этих денег. Она выманила их шантажом, Холлистер от нее откупился. Ей даже ничто не угрожало.

Бабушка в безопасности, но Лэйни почему-то ничего не чувствовала: ни облегчения, ни радости — ничего. Лишь сожаление. Она рискнула всем, чтобы защитить бабушку, но все ее старания были напрасны.

— Я хотела тебе доверять… — Жалкое оправдание. — Но я не могла рисковать бабушкой.

Далтон молча покачал головой и пошел к машине.

— Подожди! — Лэйни бросилась за ним.

— Нет. — Далтон обернулся. — Ты мне не доверяешь, ты не знала, что я буду делать, и ничего мне не сказала. И, по-моему, ты решила помочь в поисках наследницы, только чтобы побыстрее от меня отделаться, чтобы я не разговаривал с Матильдой. Это уже не умолчание, это обман, и знаешь, что больнее всего?

— Далтон, я…

— По-моему, ты это сделала специально.

— Я на все была готова, только чтобы защитить бабушку, ты должен меня понять.

— Нет, я не о том. — Далтон устало покачал головой. — Ты знала — я никогда не сдам ее полиции, но соврала, потому что надеялась, что если я слишком сильно к тебе приближусь, ты сможешь оттолкнуть меня правдой. Ты не ее защищала. Ты защищала себя.

Лэйни лишь пожала плечами. Похоже, все так и было.

— Далтон, я не знаю, что тебе ответить.

— Я люблю тебя, люблю тебя с тринадцати лет. Я всегда хотел жениться на тебе, завести детей и вместе состариться.

Лэйни задохнулась и выставила перед собой ладони:

— Не надо, а? Все это, конечно, красиво звучит, но сам-то ты в это веришь? А как быть с Порцией? С ней ты всего этого не хотел?

— Хотел, но только с тобой я мог представить себя счастливым. И сейчас я здесь, перед тобой. И хочу провести с тобой всю жизнь. А ты этого хочешь?

Первый раз в жизни Лэйни задумалась о том, чего действительно хочет от жизни.

— Ты хочешь прожить со мной жизнь?

— С семнадцати лет я всегда была сама по себе, я даже не могу представить, что может быть иначе. — Понимая, что причиняет ему сейчас неимоверную боль, Лэйни все же заставила себя продолжить: — И ты сам вычеркнул меня из своей жизни ради «Инноваций Кейна». Решил, что компания для тебя важнее. И с тех пор ничего не изменилось, ты не изменился, ведь что бы ты ко мне ни чувствовал, я по-прежнему не гожусь на роль жены генерального директора. Мы чудесно покатались на яхте, но пора вернуться к реальности.

Лэйни ждала, что Далтон разозлится, даже отчасти хотела этого. Ведь как ни крути, а Далтон боец до мозга костей, он не позволит ей так просто уйти.

А вместо этого он просто взял и поцеловал ее в губы, нежно и ласково.

Вот только этот поцелуй оказался прощальным. Не говоря ни слова, он сел в машину и уехал.

На следующий день Далтон нашел Гриффина именно там, где и рассчитывал его найти посреди рабочего дня, — у него дома.

— Здорово, что-то ты сегодня рано. — Брат щеголял в пижамных штанах, а в гостиной у огромного телевизора с запущенной видеоигрушкой стояла миска попкорна.

— Вообще-то уже почти полдень.

Гриффин глянул на часы:

— Всего-то одиннадцать часов пять минут, до полудня еще далеко, а я только вчера вернулся с Ближнего Востока. Хочешь чего-нибудь?

— Кофе. — Далтон уселся в кресло, всю эту ночь он не спал, решая, что делать с Лэйни. Он и так не был уверен в своем выборе, а такой видок брата посреди рабочего дня ничуть не поднял его уверенности.

Нет, конечно, он любил брата, но до чего же они разные!

— Ну так. — Гриффин поставил перед ним кружку с кофе и с преувеличенной радостью спросил: — Что привело тебя ко мне?

— Скорее уж стоит спросить, почему ты сейчас не на работе.

— Все из-за этого чертова нарушения суточного режима после поездки, — заявил Гриффин, радостно улыбаясь и как бы всем своим видом говоря, что перелеты тут ни при чем. При этом в комнате царил живописный беспорядок, а в ванной явно кто-то плескался под душем.

— А-а… — До Далтона наконец-то дошло очевидное.

Брат глянул на дверь спальни и о чем-то задумался.

— Я на минутку, — заверил он и скрылся за дверью.

Что за черт? Обычно его не волнует ничего кроме собственных удовольствий, но, похоже, на этот раз он что-то задумал. У него там определенно женщина, да и чего еще от него ждать посреди рабочего дня? Вот только с чего такие предосторожности? Кто-то из них не хочет, чтобы Далтон ее увидел?

Ладно, у него и своих забот хватает.

Секунду спустя вернулся полностью одетый Гриффин:

— Пойдем перекусим. Я знаю отличную кафешку неподалеку.

Далтон еще раз глянул на дверь спальни, в которой пряталась таинственная незнакомка, и позволил себя увести в сомнительную забегаловку, в которую ни за что не пошел бы сам.

Дождавшись, когда им принесут кофе, Далтон бросил перед братом конверт.

— Что это?

— А ты посмотри.

Гриффин отхлебнул кофе и послушно зашуршал бумагой. Через пару минут он удивленно поднял глаза и непривычно серьезным тоном спросил:

— Это все, что ты узнал о пропавшей наследнице?

— Да, — кивнул Далтон, — кроме того, я все это отсканировал и отправил тебе на почту. Это наши с Лэйни соображения, надеюсь, дальше ты сам справишься.

— Ты хочешь, чтобы я на все это взглянул свежим глазом? Надеешься, я замечу нечто, что вы пропустили?

Гриффин всегда изображал из себя великовозрастного шалопая. Природное обаяние, приятная внешность и общительность ему в этом прекрасно помогали, и даже сам Далтон, знавший брата как облупленного, иногда забывал, что за всем этим скрывается острый как лезвие бритвы разум. Пусть у Гриффина и полностью отсутствуют какие-либо устремления, зато с головой у него все отлично.

— Мне не нужна твоя помощь, просто делюсь информацией. Я со всем этим покончил.

— Ты нашел ее? Кто она?

— Нет, я не нашел ее и не собираюсь искать.

— Я не… — Гриффин полистал бумаги, словно надеясь встретить там имя наследницы и убедиться, что Далтон не сошел с ума. — Не собираешься?

— Нет.

— И хочешь, чтобы я продолжил за тебя? У меня намечена на следующую неделю поездка, но…

— Я не собираюсь ее искать. Совсем. Больше я в игры Холлистера не играю. Хватит с меня. А тебе все это может еще пригодится. — Раньше Далтон думал, что ему придется потрудиться, уговаривая брата, а теперь понял — сначала придется немало потрудиться, просто растолковывая ему, что к чему. — Я больше не собираюсь искать наследницу, и мне плевать на награду, я отказываюсь от поста генерального директора, передаю его тебе.

— Мне? — удивленно дернулся Гриффин. — А мне-то он зачем?

— Но и мне он не нужен.

— Нужен, он всегда был тебе нужен, всегда…

— Точно, я всю жизнь все делал только ради компании, но что мне это дало? Ничего. Так что сегодня с утра пораньше я уволился.

— Что-что?

— Уволился, а заодно рекомендовал твою кандидатуру. Я, конечно, не могу гарантировать…

— Ты уволился?

— Уволился, — со вздохом подтвердил Далтон, глядя на часы, а ведь он так надеялся по-быстрому со всем управиться. — Что в этом непонятного?

— Но ты не можешь уволиться, ты нужен компании, тем более теперь, когда Холлистер болен.

— Я согласен, «Инновациям Кейна» нужен сильный лидер, вот только ты подходишь на эту роль ничуть не меньше, чем я. — Пусть Гриффин никогда и не хотел такой ответственности, а некоторые из членов совета директоров могут воспротивиться такому назначению, но все же интересы компании важнее.

— Даже если бы я и согласился, я не готов к такой ответственной должности.

— Если ты чего-то не поймешь, то моя помощница тебе обязательно поможет, ты будешь в надежных руках.

Гриффин сдавленно фыркнул — отлично, только истерики тут не хватало!

— Я не… Ты не… — Гриффин потряс головой, а потом врезал кулаком по столу. — Какого черта! А ты что собираешься делать?

— Я собираюсь завоевывать сердце любимой женщины.

Но когда он два часа спустя после этого разговора подъехал к школе Лэйни, то узнал, что она заболела и уехала домой, а перед тем оставила записку, где говорилось, что она не может принять деньги для «Лесного театра». Тогда Далтон отправился к ней, но не найдя ее и там, всерьез заволновался, особенно когда вспомнил, что Лэйни Фортино привыкла бегать от проблем. Да и что ее держало в Хьюстоне? Бабушка, которая сама себя не узнает, и любовник, которому она не доверяет.

Раз она ему не доверяет, значит, он не дал ей достаточно причин для доверия. Он сам все испортил, когда они были детьми, а теперь у них просто не было достаточно времени познакомиться заново.

Что ж, похоже, ему придется немало потрудиться, убеждая Лэйни в том, что она — любовь всей его жизни. Если он, конечно, вообще сумеет ее найти.

Глава 15

Лэйни прекрасно понимала, что ведет себя как самая настоящая трусиха, но ничего не могла с собой поделать. В конце концов, у нее есть на это причины.

Нет, конечно, ей нужно было поговорить с бабушкой, но этот разговор вполне мог подождать. Но если уж не врать самой себе, то придется признать, что она притворилась больной только потому, что Далтон наверняка станет ее искать в школе. Нет, рано или и поздно он и до бабушки доберется, но остается надеяться, что к тому времени она уже успеет уйти.

Придя к бабушке, она сразу предупредил Линду, что у Матильды сегодня плохой день и к ней нельзя никого пускать. Так что если Далтон здесь объявится, то ее сразу об этом предупредят и у нее еще будет куча времени, чтобы сбежать.

Усадив бабулю перед телевизором, Лэйни принялась искать хоть какую-то информацию о том, кто такая эта Виктория. Можно было, конечно, просто спросить Матильду, но лучше сначала самой осмотреться. Лэйни направилась к книжной полке, где среди романов лежали фотоальбомы. Большинство этих фотографий она уже видела. Бабушка не отличалась излишней сентиментальностью, так что ни детских, ни семейных фотографий у нее практически не было, не говоря уж о снимках самой Лэйни. Но доктор сказал — старые фотографии помогут бабушке лучше вспомнить людей и места, так что Лэйни старательно собрала все фотографии Матильды, которые валялись в двух обувных коробках, добавила свои и даже написала матери, которая прислала ей толстую пачку снимков и короткую записку:

«Дорогая, надеюсь, с тобой все в порядке. В Чили сейчас замечательно, тебе обязательно нужно здесь побывать. Обожаю твою фотку на берегу океана. Люблю. Мама».

Когда она получила эти снимки два года назад, то быстро пролистала всю пачку, чтобы найти ту, о которой писала мать. Вот только на единственном кадре с водой, который она сумела отыскать, красовалась бабушка с какой-то незнакомой женщиной, а между ними стояла хрупкая светловолосая девочка, вот только на Лэйни она не походила никоим образом.

Раньше Лэйни только злилась, хотя совсем и не удивлялась, что ее легкомысленная мать не может узнать собственную дочку на фотографии. Но на себя она при этом злилась еще больше — ну как она могла хоть на секунду поверить, что у матери есть ее любимая фотография? Вот только Лэйни все равно сохранила этот снимок, ведь на нем бабушка улыбалась, а делала она это весьма нечасто в жизни и еще реже на фотографиях. Тогда Лэйни по цвету фотографии примерно определила, когда она была сделана, засунула в походящую часть альбома, но бабушку ни о чем спрашивать не стала.

Теперь Лэйни вытащила этот альбом и пролистала его в поисках той фотографии. Да, именно такой она ее и запомнила, а бабушка обнимает девочку за плечи с таким заботливым и любящим видом, с каким никогда в жизни не смотрела на саму Лэйни. Так обидно. Черт, а ведь она думала, что уже давно справилась с этим глупым чувством, но теперь, видя, как бабушка обнимает ее ровесницу, Лэйни еще болезненнее ощутила всю пропасть между ними.

Лэйни заставила себя сосредоточиться на парочке, запечатленной на снимке. Девочка с задумчивым видом смотрела куда-то мимо камеры. Интересно, эта крошка и есть та самая загадочная наследница, в поисках которой все с ног сбились? А женщина, видимо мать девочки, улыбается в камеру, но при этом умудряется выглядеть какой-то грустной. Но чем дольше Лэйни смотрела на эту женщину, тем больше ей казалось, что она ее уже где-то видела.

Но потом сидевшая перед телевизором бабушка что-то пробормотала, и Лэйни подпрыгнула от неожиданности:

— Что?

— Мне не нравится этот сериал.

— Так переключи канал, пульт у тебя под рукой. Можно я возьму одну фотографию? — спросила Лэйни и при этом заметила, что бабушка упрямо хмурится, но смотрит все тот же сериал.

Но бабушка лишь отмахнулась с таким видом, будто говорила: «Делай что хочешь».

Лэйни вытащила приглянувшийся ей снимок, а потом начала просматривать альбом сначала, сравнивая таинственную незнакомку с другими людьми. Ей повезло уже на третьей станице, где эта дама красовалась в очень беременном виде. Так значит, бабушка знала ее много лет, впрочем, это не так уж и важно, куда важнее, что здесь эта женщина стояла в обнимку с ее матерью.

И обе они были беременны и стояли рядом с разлапистым дубом, по которому Лэйни обожала лазить в детстве, а рос этот дуб на заднем дворе Кейнов. Обе женщины улыбались. Что ж, пусть из Сюзанны получилась отвратительная мать, но беременность ей явно очень шла. Вот только и здесь улыбка незнакомки казалась грустной, а сама она выглядела ужасно усталой.

Лэйни вытащила и эту фотку, запихнула альбом на полку, а потом, дождавшись рекламы, выключила звук у телевизора и уселась перед бабушкой:

— Можешь сказать, кто эта женщина?

— Конечно, могу.

— И кто же? — с замиранием сердца спросила Лэйни.

— Это потаскуха Сьюзи, так жаль, что я так и не сумела убедить моего Майкла, что эта дрянь ему не подходит, а потом она оставила ему своего ублюдка и сбежала. Конечно, он…

— Я не про Сьюзи, — судорожно сглотнула Лэйни, — я про блондинку.

На этот раз бабушка взяла у нее фотографию и долго ее разглядывала с таким видом, как будто узнает эту женщину, но не может вспомнить ее имени.

— Я не знаю, как ее зовут. Почему я не могу вспомнить ее имя?

— Это подруга Сьюзи? Или твоя знакомая?

— Она у нас работала недолго, но… — Бабушка резко схватила Лэйни за руку. — Я же должна ее знать, ведь так?

— Нет, все хорошо… — Лэйни старалась говорить спокойно, не обращая внимания на боль в руке.

— Мне никогда не нравился этот сериал, — недовольно заявила бабушка, складывая руки на коленях. — Эта Люси — такая дура.

— Давай включу что-нибудь другое, — предложила Лэйни, нашла другой сериал, а потом взяла фотографии, мобильник и ушла в бабушкину спальню.

Лэйни позвонила в тот отель в Чили, где работала ее мать два года назад, но, как она и ожидала, мама уже успела оттуда уехать. Вот так всегда — как только с ней нужно срочно поговорить, приходится сначала два часа обзванивать ее бывших работодателей по всему миру, хорошо хоть, она обычно не забывает им говорить, куда собирается направиться дальше. Так что после Чили Лэйни пришлось пообщаться с людьми из Никарагуа, Гондураса и, наконец, Белиза.

И уже через пару часов Лэйни удалось вычислить предположительное место работы матери и оставить ей сообщение. Время уже подходило к обеду, так что Лэйни вместе с бабушкой сходила в столовую, неторопливо поела, вполуха слушая ее бесконечные жалобы на негодность нынешних сериалов, а потом проводила ее в палату. И только тогда услышала долгожданный звонок.

— Привет, дорогая! — радостно начала мама. — Я так рада тебя слышать! Ты получила посылку с мылом?

— Получила. — Примерно с год назад мать действительно прислала ей целый пакет травяного мыла. — Оно замечательное.

— У меня теперь отличная работа, ты не поверишь, но…

— Вообще-то я хотела кое-что у тебя спросить о моем детстве.

— Ну ты понимаешь, — начала мать после небольшой паузы, — мы с твоим отцом просто не подошли друг другу. Я бы хотела, чтобы…

— Я не о том. — Лэйни уже давно свыклась с тем, что эта женщина патологически не способна быть матерью. — Просто я нашла старое фото и решила, что ты сможешь сказать мне, кто на нем запечатлен.

— Я не…

— На этой фотографии ты беременна мной и стоишь на заднем дворе Кейнов. — Лэйни принялась нервно расхаживать по комнате. — А рядом с тобой еще одна женщина, и она тоже беременна. Ты знаешь, кто она такая?

— Дорогая, — Сюзанна беззаботно рассмеялась, — ты правда веришь, что я могу помнить, с кем фотографировалась почти тридцать лет назад?

— Но, может, ты ее вспомнишь, если увидишь? Я ее отсканирую и пришлю тебе на электронную почту.

— Электронную почту? Да здесь не то что компьютера, здесь даже телевизора нет, настоящий рай!

— Пожалуйста, мам, постарайся вспомнить. Ты была беременна мной, и вы с отцом все лето провели в Хьюстоне. Была ли у тебя тогда какая-нибудь беременная подруга? Или, может, знакомая бабушки?

— Знаешь, теперь, когда ты об этом заговорила, я действительно вспомнила, что у твоей бабушки была какая-то знакомая. Она работала в доме Кейнов, няней Далтона или кем-то вроде того.

— А как ее звали? Виктория?

— Нет, хотя вроде как-то похоже.

— Вероника?

— Нет.

— Виолетта? — Лэйни в отчаянии принялась называть первые попавшиеся имена на букву «В»: — Верука? Вельма? Вивиан? Вер…

— Вивиан! По-моему, ее звали Вивиан.

— Ты уверена? — Лэйни только сейчас поняла, как сильно желала разгадать загадку, ведь если она хоть так сможет помочь Далтону, то, может, они оба смогут забыть о том, что между ними было много всякого разного.

— Дорогая, ну как я могу быть уверена? Это было так давно. Ты хоть представляешь, сколько людей я встретила с тех пор?

— Нет, не представляю, — устало ответила Лэйни.

— Сотни, тысячи! Когда ты путешествуешь по всему миру, то новые люди постоянно появляются в твоей жизни, а затем исчезают. Ты же и сама это знаешь.

— Нет, не знаю.

Потом они пообещали почаще звонить друг другу и распрощались. Лэйни всегда старалась сдержать такие обещания, но вот мама забывала о них через час. Лэйни устало опустилась на стул, уткнувшись лицом в ладони.

Чуть позже к ней подошла бабушка и прикоснулась пальцем к фотографии.

— Ты конечно же не знаешь, кто это?

— Почему? Знаю, это моя внучка Лэйни.

Лэйни почувствовала, как ее покидают последние силы. К чему это все? Зачем она так стремится найти эту женщину? Ведь, кажется, даже сам Далтон меньше волнуется о ее поисках, а ведь от этого зависит все его будущее.

Ну даже если она и найдет эту загадочную Ви, или Вивиан, или Викторию, или как ее там зовут на самом деле? Что дальше? Та девочка уже давно выросла — принесут ли ей счастье деньги и власть? А Далтон? Он получит свои вожделенные «Инновации Кейна», и его жизнь вернется в привычную колею, а их короткий роман останется в прошлом.

Что ж, возможно, оно и к лучшему.

— Лэйни просто вылитая копия своей матери, только нос у нее отцовский. — Бабушка все еще стояла рядом с ней.

— Я столько раз это слышала в детстве, что и сама начала этому верить. Вот только это не так. — Лэйни столько всего пережила за последнее время, что просто не смогла в очередной раз смолчать. — Когда я узнала, что нужна тебе, то вернулась в Хьюстон и с тех пор вот уже три года навещаю тебя почти каждый день. А мать бы так никогда не сделала, так что я на нее не похожа. Да и на отца я тоже мало похожа, он никогда не умел встречать проблемы лицом к лицу. Скорее уж я на тебя похожа, ведь я осталась несмотря ни на что и взяла все трудности на себя, и, как бы больно и грустно мне ни было, я все равно не отступала. Ни мать, ни отец на такое не способны. А вот ты — запросто.

Произнеся все это вслух, Лэйни наконец-то многое поняла. В том числе и то, что они с бабушкой так плохо уживались вместе не потому, что были слишком разными, а, наоборот, потому, что были слишком похожими.

Даже странно, как раньше она этого не замечала. Они обе потеряли любимых, бабушка — сестру, мужа и сына, и старательно отталкивала от себя единственного человека, который мог бы любить ее в старости. Лэйни потеряла отца, мать и бабушку, а теперь отталкивала человека, готового ее любить всем сердцем.

Лэйни всегда восхищалась бабушкой, ее силой, ее упрямством и ее готовностью идти до конца несмотря ни на что, так восхищалась, что старательно воспитала в себе все эти качества.

Вот только под конец своих дней бабушка осталась в полном одиночестве, оттолкнув единственного человека, который мог бы ее сейчас любить. И Лэйни едва не совершила той же ошибки. Вот только больше отталкивать от себя Далтона она не станет.

Далтон уже третий час сидел в машине перед домом Лэйни. Сначала он хотел караулить ее перед школой, но потом подумал, что если надолго там засядет, то кто-нибудь наверняка вызовет полицию.

Когда Лэйни наконец-то вернулась, она не стала сразу вылезать из машины, а в изнеможении опустила голову на руль. Как же он ее понимает!

Далтон осторожно постучал в окно, и Лэйни удивленно вскинула голову, а потом выскочила из машины, бросилась ему на шею и осыпала поцелуями:

— Ты здесь!

— Ну а где мне еще быть? — рассмеялся Далтон слегка отстраняясь, чтобы получше ее разглядеть.

— Я не знаю! Я позвонила в «Инновации Кейна», но твоя помощница ничего мне не сказала, я позвонила твоей матери, и она на меня наорала, я позвонила Гриффину, а он сказал, что ты уволился. Как ты мог?

— Я…

— И тогда я помчалась к твоей яхте, но охрана меня и близко не подпустила…

Далтон прижал ее к себе, и она, устало вздохнув, положила голову ему на плечо.

— Я все время ждал тебя здесь.

Они пошли внутрь, но не успела еще за ними закрыться дверь, как Далтон крепко ее обнял и поцеловал в губы. Поцелуй вышел таким долгим, что, казалось, он просто не может от нее оторваться.

— Надеюсь, — выдохнул Далтон, все-таки отрываясь от ее губ, — ты побежала к яхте не из-за того, что обронила там сережку.

— Какую еще сережку? Я наконец-то поняла, что люблю тебя и не могу без тебя жить.

— Ладно, а как насчет доверия?

— Я по-прежнему не знаю. — Лэйни поспешно выставила перед собой руки. — Но, по-моему, это не так уж и важно. Я много думала, думала о бабушке, о людях, которых она потеряла, о людях, которых я потеряла. И поняла — я не хочу быть такой, как она, не хочу тебя отталкивать просто потому, что боюсь, что ты можешь сделать мне больно. Я хочу быть с тобой.

А потом она снова прижалась к нему, на этот раз так крепко, что едва могла дышать. И он опять ее поцеловал.

* * *

Много часов спустя, когда они валялись среди груды подушек на ее постели, Лэйни внезапно вскочила:

— А, я и забыла сказать тебе самое важное! Я узнала, кто такая Ви. Она была твоей няней.

— А это, по-твоему, самое важное? — поинтересовался Далтон, пользуясь тем, что при резком движении с Лэйни соскользнула простыня.

— Ладно, просто важное, не самое. — Лэйни стойко поборола искушение и слегка отстранилась.

— Да какая в общем-то разница?

— Что?

— Мне все равно, кто такая Ви и кто такая пропавшая наследница. Гриффин же тебе сказал, что я уволился?

— Но это же просто такой красивый жест, чтобы завоевать меня, и теперь, когда я твоя…

— С «Инновациями» покончено навсегда. Я понял — ты мне не доверяешь потому, что я всегда ставил интересы компании выше тебя, даже до того, как ее возглавил. А тебе нужен такой человек, в жизни которого ты всегда будешь на первом месте. И я хочу быть этим человеком, даже если ради этого мне придется оставить компанию.

— Но я передумала, мне теперь не важно, чем ты занимаешься.

— Не волнуйся, без работы я не останусь, я еще толком не успел уволиться, а мне уже предложили пару неплохих мест.

Я не боюсь, что ты останешься без работы, но ты же так любишь «Инновации Кейна». Ты — генеральный директор.

— Для разнообразия побуду кем-нибудь еще. Я не могу возглавлять компанию, в которую не верю, особенно если ради нее мне придется пожертвовать любимой женщиной.

— Я бы никогда не заставила тебя выбирать между мной и компанией.

— А ты и не заставляешь. Я сам так решил.

— Ты уверен?

— Уверен. Теперь ты — самое важное, что у меня есть.

В ответ Лэйни его лишь поцеловала. Ну разве она заслужила такого мужчину?

— И раз уж ты до сей поры была такой бродягой…

— У меня не было дома, потому что он мне был не нужен, но теперь, когда у меня есть ты, мой дом там, где ты.

— Я хотел сделать важное предложение, но раз уж ты меня прервала…

— Важное предложение?

— Типа того.

— Если я пообещаю хорошо себя вести, — Лэйни уселась, старательно завернувшись в простыню, — то можно мне будет услышать важное предложение?

— Подожди, закрой глаза.

— Ладно. — Лэйни послушно закрыла глаза и закусила губу, пытаясь на слух определить его действия.

— А теперь открывай.

Далтон частично оделся и теперь стоял перед ней на коленях. А в руке у него была бархатная коробочка с бриллиантовым кольцом.

— Далтон…

— Ты заслуживаешь большего, ты заслуживаешь цветов и музыки, ты заслуживаешь самого незабываемого и романтичного предложения, но я и так слишком долго этого ждал. Лэйни, ты выйдешь за меня замуж?

Невероятно долгое мгновение Лэйни не могла даже нормально вздохнуть, а когда немного пришла в себя, бросилась ему на шею:

— Да, конечно, я выйду за тебя замуж!

Их губы сомкнулись в жарком поцелуе, полном любви.

Потом у них еще будут цветы и музыка, но сейчас ей больше ничего не нужно. Она и так слишком долго этого ждала.

Content

Эмили Маккей
Все, что она хотела

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15