Игорь Рябов, Татьяна Рябова

Гоша Каджи и Венец Гекаты

В темно-синем лесу,

Где трепещут осины,

Где с дубов-колдунов

Облетает листва,

На поляне траву

Зайцы в полночь косили…

«Песня про зайцев» в исполнении Юрия Никулина.

Глава 1. Не все коту масленица

Эпиграф возможно и шуточный. Но, как в любой шутке, в нем присутствует и капелька серьезности. А то, что произошло в этот учебный год с нашими героями, к юмору отношение может и имеет, да только тогда к иссиня-черному.[1]

Поляна существовала и на самом деле. Да вот траву на ней уже давным-давно никто не пытался косить, как собственно и раньше. Она просто никогда здесь не росла. Ну не нравилось ей это место, хоть тресни! И этот заброшенный удаленный от людей уголок точь-в-точь напоминал здоровую лысину. Да и считался у знающих о его существовании проклятым еще с незапамятных времен.

Темный и мрачный лес, обступивший поляну со всех сторон, тоже присутствовал. Да что уж там скромничать, не просто присутствовал, а так тесно облапил проплешину, что пробраться через хитросплетение ветвей, стволов и бурелома без пары-тройки надежных бульдозеров с приданной бригадой финских лесорубов, не представлялось возможным.

И, вот уж совпадение, так совпадение — была как раз без пяти минут полночь.

Ущербная луна опасливо косилась на творящееся под ее мертвенно-бледным светом действо, происходившее на поляне. И все время старалась спрятаться за редкими облаками. Но они тоже, не будь дураками, так и норовили побыстрее проскочить мимо, подгоняемые резкими порывами ветра. И вот только этому шалопаю было все равно где шляться: он невидим, так что в любой момент успеет просочиться через какую-нибудь лазейку и ускользнуть сквозь пальцы, если вдруг почувствует опасность. А посмотреть было интересно, что там задумали эти людишки, блеклыми тенями скользящие внизу.

Людишек оказалось не так уж и много, всего-то восемь человек. Как же они попали сюда, спрашиваете, раз лес труднопроходимый? А что, для мага есть какие-то сложности оказаться там, где ему захотелось?

Они и были магами. Да не простыми, а навороченными, обвешанными с ног до головы амулетами и талисманами, с рюкзаками опыта за плечами и авоськами знаний в руках. Большинство выпендривались с волшебными палочками, махая ими туда-сюда, ладно еще глаза друг другу не повыкалывали. А у одного даже посох красовался, простенький, но со вкусом, напоминающий по форме узловатый сук с множеством наростов. То есть оказались колдуны крутыми по самое не хочу.

Но может маги стеснялись подобной крутизны, а может и по какой другой причине, только они постарались для свершения своей задумки забраться в такую непролазную глушь, где их и днем с огнем не сыщешь, а что уж говорить про темную ночь. Да и лиц своих волшебники не открывали даже сейчас, набросив на головы капюшоны серых мантий, словно боялись быть узнанными. И молчали, как партизаны на допросе. Что, впрочем, совсем не мешало им действовать четко и слаженно, будто они долго репетировали перед этим спектаклем.

Двое из неразговорчивой компании начертили на земле простенькую с виду пентаграмму: квадрат наложенный на квадрат таким образом, что вместе они образовали звезду. Размер магического символа тоже был скромным, не бросающимся в глаза: пять на пять метров, не больше.

Еще четверо волшебников расставили на полянке в определенном порядке странного вида предметы, напоминающие человеческие фигуры с задранными вверх головами и ртами, раскрытыми в безмолвном крике. То, что смахивало на руки, у них располагалось по-разному: одни фигуры гордо сложили их на груди, у других они оказались заломлены назад и похоже, что связаны, у третьих воздеты к небу.

Кудесник, что сперва красовался с посохом, теперь копошился около древнего алтаря, а может жертвенника — сразу и не разберешься в потемках. По нам, так это был просто большой гранитный валун, обильно заросший мхом. Правда, вершина его оказалась ровной и плоской. И на ней обретались выбитые странного вида значки: и не буквы и не руны, а что-то совсем уж непонятное, шибко загогулистое.

И еще один колдун что-то невнятное бубнил себе под нос, держа в руках раскрытый тяжеленный фолиант в крайне потертой кожаной обложке с виду настолько древний, что того и гляди рассыплется прахом, если на него подуть посильнее. А уж если чихнуть, то разлетится вдребезги непременно.

Когда приготовления закончились, волшебники шустренько разбежались по своим местам, согласно заранее купленным билетам. При этом каждый из них оказался на одном из углов пентаграммы. Потом маги низко склонились в поклоне и в унисон затянули такую нудную песню, что их забросали бы огрызками яблок и пустыми пивными бутылками, попробуй эти ребята выступить с ней на рок-фестивале. Но зато спецэффекты сверх ожидания оказались на высоте.

По краям поляны пыль взметнулась вверх на высоту человеческого роста, словно ее подбросило взрывом. И тут же она была подхвачена внезапно возникшими небольшими смерчами, которые в свою очередь стремительно понеслись по кругу, постепенно наращивая темп. И вскоре они слились в единое целое, образовав сплошную пыльную стену, крутящуюся против часовой стрелки. А бурелома на краю леса значительно прибавилось, так что теперь одной бригады лесорубов явно не хватило бы, если только они не ударники капиталистического труда.

Через минуту заунывных завываний из раскрытых ртов фигурок вырвались на свободу тонкие пучки света, устремившись в небо. А уж там они причудливым образом переплелись, словно клубок змеек, гоняющихся друг за другом, и замерцали, да так интересно, что лазер отдыхает. И цвет их тут же поменялся с фиолетового в начале до кроваво-багряного в конце. Если прочитать, что получилось, то вроде как сущая безделица, особенно для непосвященных: ВОМШУЛД.

Но шоу на этом не истощилось. И хотя песни еще не закончились, но уже начались пляски. Танго и фокстрот в этой продвинутой компании популярностью не пользовались, но вот смесь хоровода и менуэта с малой толикой кадрили — наверняка. Даже трудно описать то, как ловко маги менялись друг с другом местами, точно дружная компания пауков ткущих паутину-шедевр на выставку народных промыслов. А нудную песню сменил по-пионерски бодрый речитатив.

Когда каблуки на их сапогах почти задымились от непрестанных передвижений, пентаграмма разом вспыхнула. Причем один квадрат ее горел ослепительным белым цветом, а второй умудрился полыхать неистовой бездонной чернотой. Соответственно в центре, там, где они накладывались друг на друга, вообще черти что творилось.

И, похоже, что колдунам сия сюрреалистическая абракадабра шибко понравилась. Они опять замерли в углах магического знака и даже прекратили бормотать, заворожено поглядывая на сотворенное чудо. Затем массовики-затейники вытащили свои палочки и, направив их на центр, где находился алтарь, дружно крикнули:

— Аппеар !

Груда тряпья, валявшаяся на алтаре, незамедлительно пришла в движение. Она словно стала наполняться чем-то изнутри. Оказалось, что и не ветошь это вовсе, которой камень протирали, а серая мантия. И, несмотря на свой невзрачный цвет, она была шикарной по качеству материала. Ткань словно струилась под потоками того, что ее сейчас заполняло, поднимаясь вверх. И переливалась в лунном свете всеми оттенками серого с редкими всполохами черноты и серебристости поочередно.

Волшебники однообразно, словно по команде опустились на левое колено, а головы низко склонили. Не то заранее извинялись за причиненное беспокойство посреди ночи, не то проявляли малость уважения. А скорее всего, это был банальный страх, несмотря на то, что они сами назначили рандеву.

Создавалось такое впечатление, что мантию наполнила пустота, хотя как такое возможно — совершенно непонятно. Но и по-другому сказать не получается.

И она, пустота, хрипло и зловеще рассмеялась. А затем, резко оборвав хохот, строго произнесла:

— У вас все готово?

— Да, наш Лорд, — маг с посохом чуть приподнял голову, и под капюшоном на миг мелькнула короткая седая бородка. — Но может быть проще просто убить мальчишку и дело с концом? — в его тихом голосе наряду с сомнением присутствовали и заискивающие нотки. — Мы справимся с этим, стоит вам только прика…

— Нет! — Вомшулд, а это без сомнения был он, почти крикнул. — Мальчишка мне пока нужен живой.

Маги не зароптали, но едва заметная глазу волна прокатилась по их согнутым фигурам. Вряд ли волна недовольства или осуждения, но…

— Он сам придет к тому, что должно произойти. А вы ему поможете, — мантия неспешно прокрутилась над алтарем, одарив сподвижников легким, как дуновение, прикосновением потусторонней холодной пустоты. У них даже мурашки по коже проскакали галопом. — Теперь я смогу навестить каждого из вас, и расскажу, что вы обязаны сделать дальше. А сейчас мне пора.

Мантия резко опала вниз, лишившись наполнения. А то, что из нее выскользнуло, стремительно пронеслось над поляной, отчего все светильники в виде человеческих фигур разом погасли. Но надпись в небе, тут же превратившись в огромного жирного и мохнатого паука, еще долго потом колыхалась, перебирая лапами и не торопясь исчезать в небытие.

Вернувшийся в этот мир злой волшебник Вомшулд Нотби, он же Серый Лорд, он же Князь Сумрака, он же Тот-Что-Придет и прочая и прочая, оказался не совсем пустотой. Маг был словно соткан из дыма, тумана и какой-то совсем уж непонятной черной мути. Завершив круг почета, эта фигня, не обладающая остовом, но имеющая упрямую волю и недюжинную магическую силу, пропадающую без тела втуне, резво рванула куда-то вдаль над лесом.

Вот тут то Гоша Каджи и встретился взглядом с Вомшулдом, летящим ему навстречу. И лицо злодея ему показалось до боли знакомым, только взрослым да искаженным ненавистью и злобой. А по оправе очков, невесть откуда появившихся на носу призрачной фигуры, змеились разряды молний, иногда срывающиеся вниз. И тогда в лесу начинался очередной пожар.

Это было его собственное лицо!

А когда до неминуемой встречи в упор оставались считанные секунды, Вомшулд со всего маху наткнулся на какую-то невидимую прозрачную преграду и разлетелся мутными брызгами во все стороны[2]…

Каджи резко проснулся и даже не сразу понял, где он находится. Сердце в груди бешено колотилось, так и норовя переломать ребра и вырваться на свободу. И тут же парнишку окатило волной холодного, но липкого пота. А серебристая прядка на виске налилась до краев металлической тяжестью и запульсировала болью, отдававшейся басовитым колокольным гулом в голове. Гоша даже зубами заскрипел, так его накрыло.

Одеяло валялось на полу. Простыня скрутилась в жгут где-то сбоку от парнишки. А в ночной темноте по потолку метались загадочные и страшные тени, отбрасываемые тусклым уличным освещением через листву. И тишина. Только едва слышно поскрипывала старая береза, росшая под окном, которую раскачивал легкий летний ветерок. Да сверчок наяривал в дальнем углу.

— Еще раз такое приснится, и я дуба дам, — мальчишка поднял одеяло с пола и замотался в него с головой, словно пытался спрятаться. — Не мог он вернуться.

Потом Каджи подумал хорошенько и пришел к выводу, что вообще-то вполне мог и вернуться. А почему бы и нет? Алиментов за Серым Лордом в этом мире не числится, так чего ему бояться? И тогда парнишка высказался более правильно:

— Не хочу я, чтобы он возвращался! И без Вомшулда здесь совсем не скучно, есть с кем подраться на досуге.

Затем он еще немного повозился, устраиваясь поудобнее на кровати, и, в конце концов, опять уснул. На этот раз кошмары его больше не мучили, и Гоша спокойно дождался, когда утром солнечный зайчик, вдоволь наскакавшийся по стенке, прыгнул ему прямо на нос. Мальчишка звонко чихнул и проснулся, распахнув свои карие слегка близорукие глаза. Погода на удивление стояла ясная и солнечная. Вот только продолжалось это совсем недолго. А потом вновь зарядил мелкий моросящий дождь, и небо заволокло мрачно-серыми тучами.

Быстренько одевшись, Каджи оживленно протопал по лестнице вниз, спускаясь в кухню. И когда уже оказался на ее пороге, он случайно бросил взгляд в прихожую. Там помимо прочего магического хлама возвышались странные напольные часы. Хотя почему он решил, что это были часы — совсем непонятно? Наверняка ведь что-то волшебное. От тех часов, которые он видел, будучи еще маглом, остался только корпус. Но стоило Гоше получить в одиннадцатилетие свою законную порцию магической силы, как они преобразились и показали свой истинный облик, правда, не раскрывая сути. Впрочем, остальные вещи тоже не далеко от них ушли.

И парнишка внезапно вспомнил, что ровно год назад он за стеклом этой штуковины наблюдал точно то же самое, что сегодня приснилось в виде кошмара. Правда, тогда Каджи от страха чуть на зад не присел, когда увидел, как ему навстречу несется его же собственное лицо, только такое злобное, какого у него просто не может быть, да и не было никогда. Даже в те частые моменты, когда мальчишка ожесточенно партизанил против своего заклятого школьного вражины Гордия Чпока. И не менее ненавистный профессор Своч Батлер — декан Даркхола, преподававший у них в Хилкровсе защиту от темных сил, да и сами темные силы в придачу, таких чувств у парнишки не вызывал.

Но в тот раз, да и в этот тоже, Каджи не придал особого значения подобным странным совпадениям. А если бы и придал, то, что с того? Разве его судьба изменилась бы? Спорить не будем, потому что никто этого не знает. А Гоша просто залетел в кухню, пожав в недоумении плечами, и направился к холодильнику, коротко бросив на ходу:

— Всем привет!

— Ну чо, братила, сушняк с утра на глотку наступил? — вместо приветствия первым делом поинтересовался холодильник Петрусь, отпетый бандюк с виду, обстоятельно разглядывая Каджи. — Давай пять, получишь десять.

— И откуда только ты такой умный да глазастый выискался? — парнишка радостно хлопнул по протянутой огромной ладони.

— Да на заводе таким собрали, гаечный ключ им в зубы и кувалдой по хребту. Сам не рад, блин паровозу в топку, — Петрусь не менее весело подмигнул Гоше в ответ и добавил, распахивая дверку: — А сушняк мы ща на корню задавим мозолистой ногой.

Каджи и на самом деле чувствовал, что в горле пересохло, словно он махнул на утренней пробежке километров десять не меньше, хотя зарядку и прочие прелести активного образа жизни терпеть не мог. А потому никогда и не утруждал себя излишним издевательством над организмом, только по крайней необходимости. И не долго думая, мальчишка выбрал для себя запотевшую банку с вишневым компотом.

— Ишшо чо трэба? — деланно-строго поинтересовался холодильник.

Каджи в ответ отрицательно замотал головой, уже догадываясь, что примерно дальше последует. Подобная прикольная игра у них с Петрусем продолжалась уже вторую неделю. С тех самых пор, как парнишка перестал уплетать с утра бутерброды с ветчиной, перейдя на овсяное печенье. А его то, как раз в холодильнике и не водилось.

— Отвали тады! — Петрусь нарочито громко захлопнул дверку, правда глаза у него все равно остались добрыми и чуточку смеющимися. — Бродят тут всякие разные, а потом банки с компотом пропадают…

И холодильник усердно загудел компрессором, типа, обиделся. Только парнишка знал прекрасно, что Петрусь просто притворяется. А стоит вот сейчас к нему подойти, так он радостно распахнет свою дверку, и бери все, что душа пожелает.

Но Гоша направился к столу, накрытому простенькой скатеркой с наивно-детским солнышком, изображенным в середине. Стул с высокой удобной спинкой резво примчался от мойки, смешно семеня своими ножками. И даже звать не пришлось, не то, что вчера. Подружку он там себе среди щеток приглядел что ли? Или с краном лясы точит?

— Тебе как всегда, Гоша? — поинтересовалась самобраночка тонким девчоночьим голоском. — Не надоело одно и то же есть? Хочешь, могу пиццу дать? Я же знаю, что ты ее любишь. Или пироги с яблоками…

— Нет, Лиза, спасибо, — парнишка взгромоздился на стул. — Давай печенье, чего лишний раз мучиться.

— Да какое там мучение, — на столе появилась ваза с овсяным печеньем, а солнышко на скатерке заулыбалось смущенно, поигрывая лучиками. — Мне же наоборот в охотку всякие разносолы готовить.

Не[3] успел Каджи и пару раз откусить лакомство, как от входной двери по полу быстро скользнула темная тень. И она тут же без спросу запрыгнула ему на колени.

Черный кот Тимофей, их домашний любимец и разгильдяй, каких поискать, бесцеремонно потерся облезлой шкурой о Гошину руку, отчего парнишка едва не расплескал компот. Потом котяра поводил носом, принюхиваясь, и, заискивающе заглядывая Каджи в глаза, принялся привычно жаловаться на непутевую жизнь:

— Представляешь, Гоша, как магловские собаки обнаглели последнее время?! Иду я, значит, себе спокойно, домой возвращаюсь от подружки, по пути никого не трогаю. Вот даже в мыслях не было, клянусь! Чтоб у меня хвост отсох и уши отвалились!..

Парнишка слушал животину внимательно, но в душе посмеивался, уже зная, куда тот клонит.

— Замечтался чуток. Дождик кончился, травка зеленая блестит, цветочки кругом, одуванчики всякие. А тут, откуда ни возьмись, такая страхолюдина из-за угла как прыгнет! И цап меня за ногу. Вот честно слово, душа аж на кончике хвоста повисла.

Тимофей вновь поводил носом, что-то вынюхивая, подвигал ушами прислушиваясь, не идет ли кто, и продолжил:

— Нет, я, конечно, тут же опомнился. Ты ж меня знаешь, я не трус, хоть иногда и боюсь. Ну и дал этой псине апперкотом с правой. Хорошо дал, от души. Да еще и хук слева добавил для уверенности. Она такого поворота событий не ожидала естественно, ну и отпустила мою лапу. А я же вижу, что силы совсем не равные: что я — маленький и слабенький, и что этот соседский кабысдох. Вот и пришлось задать стрекача, только пятки сверкали. Так это чудовище, когда от нокдауна опомнилось, ты только представь, Гоша, гналось за мной до самой нашей двери. Куда мир катится, закисни молоко? У меня до сих пор сердце ноет и трепещет. Наверное, инфаркт мяукарда.

— Так вроде у наших соседей безобидная дворняжка? Маленькая такая и спокойная. Если ей на хвост не наступишь, то и не пошевелится…

— Да ты что, шутишь?! — Тимофей округлил желто-зеленые глаза и встопорщил богатые усищи дыбом. — Зверюга страшенная, чтоб у нее конура пополам треснула! Злющая и огромная. У нее одна пасть только чего стоит. Во какая, — кот раскинул лапы во всю ширь, словно рыбак, рассказывающий о своих подвигах. — И зубов в ней понатыкано немерено, как у акулы. В три ряда с твой палец размером…

Кот еще раз настойчиво потерся макушкой о Гошин локоть. Хорошо, что парнишка уже почти допил компот, а то именно Тимофея и окатил бы. Да и самому досталось бы не меньше. А тот состроил жалобно-невинную мордочку и вкрадчиво поинтересовался, потупив взор:

— У тебя случайно валерьянки нет? А то ведь сердце…

— Да откуда, Тим?! — удивился Каджи. — Конечно нет. Это ты к бабуле с такой просьбой подойди. У нее точно в аптечке была. Или к Прохору сходи. У домового она тоже где-нибудь припрятана наверняка. Его о чем не спроси, один ответ: сейчас, мол, в заначке пошукаю.

— Лизонька…, - начал было подлизываться кот.

— И не проси, не дам! — строго ответила самобраночка, как отрубила, но тут же ласково продолжила: — Хочешь, могу молочка холодного налить. Или сметанки свеженькой…

Тимофей огорченно вздохнул и спрыгнул вниз. А затем он медленно поплелся к выходу, понурившись, и разочарованно подметая хвостом пол. И кот тихо бормотал при этом:

— Я так и знал. Нет счастья в этом мире. Вот помру я молодым, кто вам тогда мышей ловить станет? Это ж надо, полный дом волшебников, а какой-то жалкой валерьянки нет. Как так жить можно? А у Никисии, как же, спросишь. Или тапком по заду схлопочешь, или закодирует, блин, то есть заколдует на пару лет. А у меня же сердце, мне без валерьянки никак нельзя…

На пороге Тимофей остановился и жалобно оглянулся назад, может Гоша передумает и все же найдет способ помочь смертельно больному другу. Но парнишка только молча пожал плечами и развел руками: мол, и рад бы выручить, да нечем. Голова у кота опустилась еще ниже прежнего, и он, ссутулившись, протрусил в коридор.[4]

А Каджи оперся щекой на ладонь и задумался на сытый желудок о жизни.

Как же дома хорошо! Жаль вот только, что бабуля, десять лет скрывавшаяся от волшебного мира и его обитателей из-за Вомшулда и усердно прятавшая от него своего внука, теперь постоянно чем-нибудь да занята.

Она и раньше-то была деловитой и строгой до невозможности, лишний раз не улыбнется, так что общения Гоше, как раз тайно и мечтающему стать магом, явно не хватало. Правда, как он теперь понимал, вся бабушкина хмурость происходила от озабоченности его дальнейшей судьбой. Теперь, когда он получил свою порцию магической силы, и ей уже от этого никуда не деться, баба Ники улыбалась чаще, и даже строгие морщины на лбу окончательно разгладились без следа. Но за десятилетие вынужденного затворничества старушка видимо изголодалась по общению с себе подобными. И сейчас у них не тот тихий домик, что был еще год назад, а смесь проходного двора со Смольным в канун штурма Зимнего дворца.

Теперь- то парнишка знал, почему ему пришлось зимние каникулы провести в Хилкровсе, хотя он об этом и не жалел нисколько. Ремонт она, видите ли, затеяла, как тогда написала в письме. Какой там ремонт! Бабуля развернула на всю катушку полномасштабное строительство, как в Сочи перед олимпиадой. Не даром писала, что сомневается, успеет ли к лету закончить. До сих пор дым коромыслом стоит и стружка летает. А домовой Прохор, бедняжка, постоянно в мыле, озабоченный по самую макушку своего невысоко роста и забитый под завязку бабушкиными фантазиями словно грузовой «Антей». Правда, стоит заметить, что он при этом счастлив до безобразия. Улыбка у домового теперь, похоже, навечно приклеилась к тонким губам.

И хотя снаружи дом остался прежним, смотрясь обветшалой развалюхой, которая не сегодня, так завтра все-таки завалится на правый бок, похоронив под собой жильцов, но внутри много чего изменилось. А внешний вид — это ерунда, для маглов предназначен, чтоб не совались, куда их не просят. Большинство из них дом № 4 «Ф» по улице Лебяжьей вообще в упор не видят. Но Гоша уже перестал удивляться несоответствию формы содержанию.

За время отсутствия внука деятельная Никисия Стрикт добавила просторный зал, дополнительные ванную и туалет, да еще несколько комнат, как на первом этаже, так и на втором. И обозвала их хитро, это, мол, гостевые. Но бабуля на достигнутом не остановилась, видимо, решив постепенно преобразовать ранее нормальный дом во дворец или, по крайней мере, в хоромы. Уже целый месяц Прохор, увешанный со всех сторон чертежами, рулетками, отвесами и паутиной, да вдобавок ко всему с навороченным лазерным уровнем наперевес, пропадал наверху. Как же, разве может их огромная семья из целых двух человек обойтись без третьего этажа? Да ни в жизнь!

И от желающих воспользоваться гостевыми комнатами отбою не было. Парнишка даже подумал грешным делом, уж не собирается ли его бабушка переквалифицироваться на старости лет из профессора Хилкровса, пусть и бывшего, в хозяйку постоялого двора?

А на такую мысль его натолкнуло разнообразие гостей. Ладно бы это были волшебники бабушкиного возраста и образования, тогда все понятно, они просто старые знакомые, с кем Никисия давно не виделась. Но скажем так, Каджи вообще не заметил каких-либо ограничений ни в возрасте, ни в чем-то другом. А пару раз попросту замер с разинутым ртом, случайно столкнувшись в коридоре сперва с настоящим чуточку надменным эльфом и буквально на следующий же день с чистокровным гномом, страшно лохматым и совершенно нетрезвым. Гоша еще тогда подумал, что для полного счастья им еще гоблинов в гости не хватает. И накаркал. Через неделю, мимо спокойно жующего бутерброд Каджи, важно проковылял именно гоблин, уродливый до неприличия.

И все эти гости завели себе дурацкую привычку не только шушукаться с бабулей, закрывшись в ее кабинете, но и обязательно полюбоваться парнишкой. Ему даже показалось, что будь их воля, так они его в какой-нибудь магический музей с удовольствием сдали бы за пару золотых фигов, чтоб беспрепятственно на него глазеть.

За неимением такой возможности пока дело ограничивалось традиционным пожатием руки, чаще всего крепким, того и гляди, мозоли натрут ему на ладони. Само собой разумеется, как же без пристального разглядывания серебристой прядки на виске — настоящая ли? Серьезно-доброжелательные лица со скупыми улыбками прилагались в комплекте. Ну и конечно не обходилось без дежурных фраз, типа, так держать; мы им еще покажем русалкины курорты; эх, где наша не пропадала; так ты еще живой и не инвалид даже; на голову часом не больной?

А уж с тем гостевым гномом вообще крайне содержательный разговор получился. Когда они поздоровались лбами в узеньком коридоре, тот, отступив на шаг назад, насупился и спросил прямо и открыто:

— Ты?

— Я, — так же честно ответил Каджи, почесывая на лбу то место, где наверняка шишка вскочит.

— Никак живой? — на парнишку дохнуло перегаром недельной выдержки.

Гоша пожал плечами, мол, чего уж тут поделаешь, живой пока. Гном озадаченно поскрябал пятерней в нечесаных космах на затылке, скосил глаза на кончик своего носа, дернув себя за бороду, и выдал умную фразу:

— Ну и фиг с тобой! — после чего оккупировал один из туалетов на пару часов. И вряд ли сам бы оттуда вышел, крепко заснув, если бы его домовитый Прохор не выгнал.

И последнее время мальчишку стало напрягать такое пристальное внимание к его скромной персоне. Он, конечно же, понимал, что все эти люди и прочие терпеть не могут Вомшулда и страшно гордятся тем, что Каджи его один раз уже размазал вдоль стенки. Но сколько же можно!

А впрочем, летние каникулы прошли замечательно. Особенно их начало.

Первые две недели Каджи провел у своей двоюродной сестры Мериды. Трудно давшиеся экзамены остались позади, погода стояла прекрасная, радуя теплом и солнцем, Мэри, теперь постоянно светло-лохматая, а значит счастливая, рядом — так чего еще нужно? А ничего! Вот Гоша и блаженствовал.

Было весело и интересно. Один раз он даже смог уговорить сестренку взять его в запретный для учеников Сумеречный лес, смотрителем которого она являлась, пока проходила стажировку в Хилкровсе. И в ту ночь им крупно повезло. Они тишком смогли наблюдать удивительно красивый танец двух единорогов на потаенной лужайке под матовым светом луны. Зрелище было настолько великолепным, что дух захватывало от восторга.

А в остальное время, когда Мэри не была занята работой, выполнять которую ей Каджи мешал по мере своих сил, старательно пытаясь помочь, они просто дурачились. Причем кто из них был более горазд на выдумки, определить сложно. Вернее всего первое место родственнички честно разделили пополам.

Но в минуты спокойного настроения парнишка легко уговаривал сестру отправиться в ее «берлогу», находившуюся у девушки в спальне, и в которой ему очень понравилось. В отличие от бабулиной, располагавшейся на кухне и представлявшей собой высокий холм с крутым обрывом на берегу реки и темнеющим лесом вдалеке, Мерида обосновалась на песчаном пляже теплого моря. Купаться и загорать там было самое милое дело. Чем парнишка и занимался все свободное от дурачеств время.

А заодно Каджи и поинтересовался у сестры, что же это такое «берлоги» и с чем их едят.

— Да они у каждого уважающего себя волшебника обязательно в доме есть, — Мэри надоело жарить на солнце и так смуглую спину настоящей мулатки, и она перевернулась, закинув руки за голову и блаженно зажмурившись. — Берлога — это как бы дверь в другое измерение. Здесь можно отдохнуть от всего или спрятаться на время, если угрожает какая-нибудь серьезная опасность. Да и просто интересно погулять, там, где кроме тебя вряд ли кто из волшебников побывал. Очень крутые маги, ну как Верд-Бизар, например, могут самостоятельно открывать такие проходы в другие миры. А вообще-то этим занимается министерство за умеренную плату. У них там даже есть специальный отдел берлогостроения и чего-то там еще, точно не помню.

— Значит, если бы я захотел спрятаться от Вомшулда, то мне достаточно уйти в свою берлогу и всю жизнь прожить в том мире?

— Наверно, Гоша. Только ведь здесь скучно находиться постоянно: вблизи никого нет и пообщаться не с кем. В министерстве специально подбирают для берлог миры или совсем не заселенные, или с таким расчетом, что у местных обитателей почти нет шансов с тобой встретиться. Да к тому же я не уверена, что Вомшулд и там тебя не достал бы при желании. Нотби, что ни говори, хоть и сволочь последняя, но маг крутой, каких еще поискать. Вот разве что Этерник посильнее и талантливее его будет. Но тогда тебе про школу смело можно забыть. А вообще-то в чужую берлогу попасть почти невозможно, если тебя не пригласили.

— Мэри, а ты свою берлогу сама нашла?

— Нет, — девушка улыбнулась, поднявшись. — Она мне досталась по наследству от прежнего владельца вместе с домиком смотрителя. Но мне понравилось это место, и я решила ничего не менять. Пошли купаться, а то я уже раскалилась как блин на сковородке…

Мерида разбежалась и ловко занырнула рыбкой в теплую набегающую волну. На поверхности она появилась спустя минуту и сравнительно далеко от берега, призывно помахивая рукой. Каджи не заставил долго себя упрашивать и, подняв тучу брызг по пути, помчался к сестре…

Следующие две недели парнишка опять зависал у сестры, наотрез отказавшись покидать такой гостеприимный и веселый дом. Она хмурилась, уговаривая брата подумать о том, что баба Ники тоже по нему соскучилась, не видя внука уже почти год. Но при этом Мерида стала настолько буйно-лохматой, что Каджи твердо повторил:

— Не поеду! Мэри, ну можно я еще две недели здесь побуду? Пожалуйста! А бабушке я за следующие пару месяцев еще надоесть успею.

— Конечно можно, — вздохнула сестра, едва сдерживая улыбку и пытаясь казаться строгой, даже нос смешно наморщила. — Куда от тебя, такого настырного, денешься…

А теперь вот Каджи уже почти два месяца живет дома. Здесь, конечно, тоже хорошо. Да вот только слегка скучновато. И если б не Кристина — десятилетняя девчонка с огненно-рыжими слегка кудлатыми волосами и буйно конопатая, жившая в доме напротив бабушкиного, с которой парнишка подружился год назад, то он возможно с тоски помер бы. На радость Вомшулду и его серым магам.

Правда, Кристи оказалась серьезной не по годам. Иногда Гоше мерещилось, что она не то ровесница ему, не то даже чуточку старше. Порой девчонка вообще становилась настолько задумчивой и грустной, наглухо замыкаясь в себе, что Каджи в такие минуты старался не доставать ее разговорами и играми. Просто сидел тихонько рядом, занимался своими делами и ждал, когда она отойдет и станет прежней. А о причине грусти и не пытался спрашивать. Зачем в душу лезть без спросу? Если захочет, то сама поделится, когда сочтет нужным. Все-таки они друзья, а не только чай вместе пили.

Но в остальное время ребята отрывались на полную катушку, благо дом у Каджи просторный, да и запущенный сад на заднем дворе, заросший, чем попало, шибко огромный. А Кристине очень нравилось играть в прятки, тем более что скрываться у нее получалось не хуже профессионального диверсанта. Гоша иногда по нескольку раз мог пройти мимо девчонки, так ее и не заметив. И обнаруживал только тогда, когда ей самой надоедало таиться, и она выпрыгивала ему навстречу с радостным визгом.

Да еще ребята развлекались изредка догонялками. Но это реже, так как вдвоем носиться друг за другом оказалось не очень увлекательно. Можно конечно было б пригласить поучаствовать компанию Сереги Панкова, по прозвищу Пан, — местного хулигана и задиру. Но в результате игра совсем потеряла бы интерес. После прошлогоднего происшествия с участием пантеры этот чуточку быковатый переросток с дружками-неандертальцами старался сразу же исчезнуть незаметно, стоило ему лишь увидеть невдалеке Каджи или Кристину. Так что гоняться пришлось бы исключительно за ними, что не доставляет особого удовольствия. Иногда ведь хочется, чтобы и за тобой побегали.

А теперь еще и погода, в августе резко испортившаяся, став похожей на осеннюю, совсем не располагала к уличным играм, если ты не Ихтиандр. Мелкий дождь как зарядил в первых числах месяца, так до сих пор и не думал прекращаться, только изредка устраивая получасовые солнечные перекуры. Да и то лишь за тем, чтобы накопить сил и начать моросить еще усерднее прежнего.

Вот и приходилось ребятам выискивать развлечения дома, что было затруднительно: бабуля у Каджи строгая, шибко сломя голову не поносишься, хотя они и пытались. Да неодобрительные взгляды, что на них кидали слишком уж серьезные «постояльцы», радости не добавляли. Единственным слабым подобием развлечения за весь месяц оказался вчерашний день рождения Гоши. Но только очень слабым, по сравнению с прошлогодним.

В этот раз все празднование получилось каким-то смазанным, словно его старались закончить побыстрее и разбежаться кто куда по своим делам. Правда, баба Ники с остальными волшебными домочадцами попытались создать уютную атмосферу. И она даже опять превратила кухню в берлогу. Но стоило им всем вместе всего час порезвиться на просторе под лучами по настоящему летнего иномирного солнца, как Никисию срочно затребовали в кабинет. Прибыл очередной визави. Она вздохнула грустно, извинилась перед внуком, но тут же захлопнула дверь берлоги. Оставлять детей одних в чужом бескрайнем мире бабуля не решилась: кто знает, что ребятам в голову взбредет, а потом ищи их тут незнамо где. И они с Кристиной опять очутились в кухне, за окном которой моросил надоевший уже дождь.

Подарки, правда, были, на это грех жаловаться.

Кристина, неимоверно смущаясь и не зная, понравятся ли другу ее самодельные презенты, преподнесла Каджи умело сляпанный коллаж на большом листе ватмана в красивой рамке. Она бы конечно с удовольствием сама нарисовала, да вот только ее художественные таланты мало чем отличались от Гошиных: курица лапой реалистичнее мазюкает. А насчет замысловато сплетенной из разноцветных ниток фенечки на запястье девчонка вообще долго пребывала в сомнениях: стоит ли давать? Слишком уж подарок выглядел по-девчачьи, для мальчишки вовсе неподходяще.

Но Каджи и тому, и другому обрадовался искренне, по-настоящему. Фенечка незамедлительно очутилась там, куда и предназначалась. А когда парнишка любовался пейзажем коллажа, внимательно рассматривая темнеющий вдали лес, зеленеющую перед ним поляну, усыпанную цветочками и разместившихся на ней разнообразных зверюшек, вырезанных Кристиной из открыток, то ему показалось, что забавно нарисованный заяц с прикольно торчащими передними зубами хитро ему подмигнул. Солнышко, примостившееся в уголке, тоже по-волшебному поигрывало лучиками, создавая иллюзию объема и сказочного реализма. Да и фантастически пушистые облака вовсе не топтались на одном месте.

— Спасибо, Кристи, — девчонка ужасно обрадовалась его похвале. — Мне очень понравились твои подарки.

Бабушка пожаловала внуку теплый свитер, связанный собственноручно без использования магии. Она ее потом применила, когда доводила его до ума, и теперь он менял свой цвет в зависимости он настроения парнишки. А когда тому становилось совсем уж тоскливо, он принимался его щекотать, заставляя, в конце концов, захлебываться смехом.

Мерида, выскочившая из камина в кабинете Никисии, словно чертенок из коробченки, торопливо расцеловала брата, перемазав сажей и его, скороговоркой нажелала ему всего-всего и подарила маленькую стеклянную баночку с паучком. Тот оказался не совсем обычным, а заколдованным. И если его хорошенько встряхнуть, то он просыпался и начинал выделывать гопака. Вприсядку у него вообще забавно выходило. Но стоило только громко щелкнуть ногтем по крышке банки, как паучок тут же переходил на лезгинку.

Жаль только, что сестра почти тут же опять исчезла в пламени камина, сказав на прощание, что и так, мол, еле смогла вырваться, у них в Хилкровсе ЧП. Уточнять, что же там произошло, девушка не стала, несмотря на жадно загоревшиеся неподдельным интересом глаза брата. И даже для профилактики строго погрозила ему пальцем, на миг перекрасившись в ядовито-черную брюнетку, правда, лохматости при этом у Мэри не убавилось.

От друга Роба Баретто с самого утра прилетела его большая ворона, притащившая помимо письма еще и небольшой сверток. В послании друг рассказывал о том, как у него замечательно прошли каникулы. Приемник по имени Барни, гостивший у Баретто, тоже передавал парнишке самые лучшие пожелания и поздравления, не забыв похвастаться, что все-таки разучил несколько итальянских серенад. Вот его-то Каджи здесь точно не хватало. Этот болтун умел влегкую улучшить даже, казалось бы, безнадежно испорченное настроение и вне зависимости от погоды за окном.

В свертке оказался очередной презент. Такого от серьезного и воспитанного Роба мальчишка не ожидал. С виду вроде бы обычный волшебный фотоаппарат. Но если им кого-нибудь щелкнуть, то как бы тот ни старался выглядеть солидным и важным, у него это не получится. И на карточке фотографируемый то язык высунет, то у него рожки вырастают прямо на глазах, то сами глаза в разбег направятся или просто рожи смешные корчит. Одним словом забавно, если бы не дождь за окном…

Но даже серая слякоть оказалась не самым неприятным моментом в этот праздничный день. Нашлось кое-что и похуже. Близняшки Лекс о существовании Гоши словно забыли напрочь. За все лето ни строчки, ни буквы. И даже с днем рождения не поздравили. Фиг с ним, с подарком, хоть пару слов начеркали бы на обрывке пергамента! А Каджи по девчонкам сильно скучал, если быть откровенным.

Да и вообще впервые в жизни парнишка с нетерпением ждал начало учебного года. Такого раньше за ним не водилось. Он, несмотря на то, что вроде бы и сейчас все было просто замечательно окромя погоды, до замирания сердца тосковал по колдовской школе, прямо-таки жаждал встретиться и мечтал быть постоянно рядом с друзьями. Каджи хотел дотронуться рукой до шероховатых каменных стен замка, изредка сбегать на перемене в башню «Птичий Угол», где жили их пернатые друзья, от нечего делать потолкаться среди одноклассников. Гоша соскучился по учителям, а особенно по странному и загадочному директору. Даже вечно придирающийся Своч Батлер и тот сейчас казался ему вполне славным. Да и Гордий Чпок, вражина с большой буквы и с самой первой встречи, издали не вызывал сильных негативных чувств. Одним словом, Каджи до умопомрачения желал вновь окунуться с головой в саму атмосферу таинственного, волшебного и веселого Хилкровса.

А ждать осталось всего-то ничего. Уже завтра вечером поезд «Золотой Единорог», взяв разбег из Старгорода, доставит мальчика по назначению. Нужно лишь день простоять да ночь продержаться. Но за окном по-прежнему нудно капал противный дождик…

— Гоша, иди встречать гостью, — раздался из коридора бабулин веселый голос. — Невеста твоя пожаловала с утра пораньше.

Каджи густо покраснел, сконфузившись, но в коридор все-таки немедленно выскочил, отложив мысли о житье-бытье в дальний уголок до лучших времен. Почему-то у взрослых подобная фраза считается отменной шуткой. Вот только парнишке от нее совсем не смешно, даже странно почему.

В прихожей и на самом деле оказалась Кристина, со смехом пытающаяся повесить курточку на ветвистые оленьи рога, заменявшие вешалку, которые в свою очередь всячески старались увернуться от промокшей одежки. Тоже своего рода шутка.

На длинных и кучерявых волосах подружки застыли мелкие бриллиантовые капельки дождя. А сама девчонка, завидев друга, тут же прекратила смеяться и чуть грустно улыбнулась, прекрасно зная, что завтра Гоша опять уедет почти на год. Ну, может в новогодние каникулы вернется сюда на пару недель погостить. А может, и нет. И радости ей это не доставляло нисколько. Правда и смущения от шутки Никисии на лице подружки заметно не было, восприняла как должное.

Потом ребята весь день вплоть до самой темноты резались в Гошиной комнате в волшебные карты, устроившись по-турецки прямо на полу. Играли в «подкидного дурачка». И уж если было «бито», так оказывалось бито на самом деле. Карты, конечно, лупили друг друга невсерьез, посмеиваясь, с шутками и прибаутками, но вот, например, крестовый король в Гошиной руке до сих пор красовался с небольшим синяком под глазом, в лихо сбитой набок короне и порванной горностаевой мантии. Да еще и грозился отомстить противнику за поруганную дворянскую честь, понаставив супостатам фингалов раза в два больше, чем им хотелось бы получить. Хотя парнишка сомневался, что те вообще имели намерение хотя бы один заработать. А Кристина весело и беззаботно хохотала над отпускаемыми из колоды шутками, разметав по плечам рыжую пушистость, больше забавляясь, чем играя.

Но потом эта потеха наскучила. Да и девчонке пора было собираться домой. И вот когда она уже направилась к двери комнаты, провожаемая Гошей, из-за нее послышался стремительно нарастающий топот. Кто-то несся сломя голову вверх по лестнице. И этот кто-то звонко прокричал знакомым голосом:

— Ахтунг, ахтунг! Сорок пять секунд на сборы! Построение на подоконнике, курсант! Матрас в скатку через плечо…

Глава 2. Рязанская гостья

Резвый[5] черноволосый вихрь распахнул дверь Гошиной комнаты так, что она от души хлобыстнула по стене, и стремительно ворвался внутрь, широко раскинув в приветствии руки. И тут же этот вихрь повис у Каджи на шее с диким визгом, у парнишки даже ухо заложило. Да затем еще и крепко впечатался, отвизжавшись, горячими губами и почему-то холодным носом в его немедленно вспыхнувшую пунцовым пожарищем щеку. Он ведь уже успел отвыкнуть от такого бурного проявления эмоций, хотя и скучал по ним тоже в числе прочего.

Но уже через минуту Янка оторвалась от друга и, отступив на шаг назад, принялась пристально разглядывать парнишку, лукаво сверкая чуточку прищуренными серо-голубыми глазищами. Девчонка даже голову немного набок склонила и руки сложила за спиной, словно любовалась диковинной картиной на выставке авангардистов. А еще она слегка повертелась из стороны в сторону перед ним, ненавязчиво выпендриваясь, мол, посмотри, какая я теперь стала красавица пуще прежнего, глаз не оторвать.

Без школьной формы и мантии близняшка выглядела для Гоши чуточку непривычно. Хотя, конечно же, она мало изменилась за те три месяца, что ребята не виделись. Только ужасно сильно загорела, приблизившись по цвету кожи к Мериде. Да совсем немного подросла, увы, так и не догнав Каджи, хотя весной грозилась, что обгонит мальчишку в росте назло врагам и ему на зависть. Ну и малость повзрослела, правда, все так же оставшись буйно-озорной и непосредственной в общении.

А уж модно-драные на коленках и в прочих совсем неожиданных местах джинсы вкупе с коричнево-зеленой камуфляжной футболкой навыпуск все же, что ни говори, делали Янку симпатичной нисколько не меньше, чем клетчатая плиссированная юбка с белоснежной блузкой и с полыхающей пламенем черно-синей мантией впридачу, в которых она щеголяла по коридорам Хилкровса. Да школьные черненькие туфли-лодочки на низеньком каблучке сменились на вполне демократичные кроссовки.

Ну и прическа неминуемо трансформировалась в обязательном порядке, чтобы внести последний штрих в готовый портрет безбашенной девчонки-подростка. Теперь вместо спокойно ниспадающих черных волос длиной до плеч, аккуратно разделенных поровну на обе стороны без всяких там челок и прочего баловства, близняшка обзавелась двумя торчащими по бокам легкомысленными хвостиками, заделанными парочкой бабочек-махаонов. Не подумайте ничего плохого, пластмассовый ширпотреб даже рядом, на одном лотке с этими украшениями не валялся. На голове у Янки примостились самые настоящие живые красавицы, изредка помахивающие цветастыми крылышками.

Когда девчонке надоело радостно таращиться на друга, она соизволила заметить застывшую в легкой растерянности рядом с парнишкой Кристину. Окинув ее внимательным ревниво-оценивающим взглядом, близняшка конкурентку в ней не признала, приняв за очередную родственницу друга. И тогда губы девчонки расплылись в еще более широкой приветливой улыбке.

— Ты кто? — поинтересовалась она, протягивая руку для знакомства. — Меня зовут Яна. Мы с Гошей вместе учимся…

— Это Кристина, моя подруга, — вместо девчонки ответил слегка смущенный Каджи, бесцеремонно перебив словоохотливую одноклассницу, готовую всем подряд разболтать о школе колдовства. Теперь понятно, откуда весь Хилкровс вплоть до самого нелюбопытного ученика узнал об их героическо-трагичном походе к Алтарю Желаний прошедшей зимой. Но почему-то больше всех тогда именно от близняшек досталось за болтливость нагло-самоуверенному Гордию Чпоку, который, сказать по правде, тоже языком, как помелом, направо и налево размахивал, хвастаясь напропалую. Благо он у него без костей оказался, а то перелом парню был бы обеспечен наверняка. — Она живет напротив.

— Ну-ну, подруга, так подруга, — Лекс озадаченно слегка прикусила нижнюю губу.

Девочки пожали друг другу руки. Но пожатие получилось несколько прохладным с обеих сторон. А затем Кристи тут же заторопилась домой. Парнишка сей же час бросился проводить ее до крыльца. Янка немедленно увязалась за ними следом, о чем-то крепко задумавшись, даже тонкие брови нахмурила озабоченно. Да засунула руки в карманы джинсов, тут же превратившись в предводителя шайки беспризорников, не хватало только выгоревшей кепки на голове и мятой папиросины в зубах для полной схожести. Хотя походка у девчонки получилась на загляденье, можно смело в кино о послереволюционной разрухе сниматься, вся съемочная группа во главе с режиссером будет пищать от восторга.

Уже переступив порог дома, Кристина обернулась назад и серьезно произнесла, глянув на парнишку враз погрустневшими зелеными омутами глаз:

— Гоша, возвращайся на зимние каникулы домой. Я буду очень ждать. Без тебя здесь так скучно…

— Жди, жди, — высунувшись из-за косяка двери, вместо Каджи бойко затараторила близняшка приторно-ласковым голосом, каким обычно сюсюкаются взрослые с малышами. — Кто ждет, тот точно чего-нибудь да дождется. Можешь прямо сейчас уже начинать ждать, Кристиночка. А пока иди, малышка, поиграй в песочнице, чтобы не скучно было томиться ожиданием. — Тут Янка озадаченно приложила указательный палец к щеке и в сомнении покачала головой, поцокав языком. — Хотя нет, детка, песочница на сегодня отменяется. Уже поздно, да и дождик капает. Иди-ка ты баиньки домой к мамочке с папулей, детское время уже давным-давно кончилось. Можешь даже немножко покапризничать и поплакаться им перед сном. Тебе платочек носовой дать слезки вытирать и сопельки высмаркивать? Где-то он у меня завалялся…

Девчонка принялась деловито копаться в своих карманах, словно и на самом деле искала обещанное. Актриса из нее вышла неплохая, настолько все искренне и убедительно выглядело со стороны. После такого спектакля близняшке можно смело полку от пыли протирать, готовя ее под статуэтки Оскаров, пару-тройку честно заработала: за сценарий, роль и режиссуру.

А у Кристины и взаправду навернулись на глаза крупные горошины слез. И она, быстро развернувшись на каблучках, вихрем промчалась по ступенькам крыльца вниз, тут же исчезнув за пеленой мрачной серости дождя, усугубленной сгустившейся на улице вечерней темнотой.

Каджи дернулся было следом за девчонкой, но проиграл забег уже на старте и только проводил ее унылым взглядом, а затем укоризненно посмотрел на Янку. Той уже наскучило выворачивать карманы наизнанку, и она, опять засунув руки в джинсы, невинно и сосредоточенно разглядывала потолок прихожей, задрав кверху остренький подбородок и слегка покачиваясь на носках взад-вперед. И даже что-то простенько-незатейливое насвистывала при этом.

— Зачем ты так? — тихо спросил Гоша, закрывая дверь.

— Как? — вопросом на вопрос ответила близняшка, оторвавшись от созерцания абсолютно неинтересного потолка.

— Грубо, — коротко и весомо пояснил парнишка. — Вообще-то я уже говорил тебе, что Кристина тоже моя подруга. И отца у нее нет, к твоему сведенью…

— Ну уж, прости, я ж не знала, что она ко всему прочему еще и сиротинушка наполовину. Жалко девочку, — хотя именно жалости в голосе подруги Каджи и не услышал. Затем Янка подумала несколько секунд, вновь прикусив губу, и продолжила: — Да и не грубила я нисколько. Была сама ласковость, будто шелковая. Да ты не переживай, ничего страшного с ней не случится. Поревет немного и успокоится. Наши слезы, что вода. А без воды как ты знаешь, ни туды и ни сюды. Забудь! О себе лучше подумай. Тут такое дело, Гоша, что у меня парочка вопросиков к тебе имеется в заначке.

И после твердо выдержанной театральной паузы, усиленной гневным сверканием серых глаз, близняшка не то с обидой, не то с ревностью выпалила, монументально сложив руки на груди:

— Не многовато ли у тебя подруг развелось, боец, помимо нас с Анькой?! Кристина, — она принялась деловито загибать пальцы, разглядывая парнишку со строгим прищуром, — лахудра, то бишь Луиза… Может еще кто-нибудь есть, с кем я пока не удостоилась чести быть познакомлена? Так ты уж не стесняйся, приводи их всех скопом, и закатим вечеринку, будь здоров. Будут дискотека, танцы, мордобой.

И под совсем уже оторопевшим взглядом Каджи девчонка закончила допрос:

— И не из-за этой ли рыжей ты, гад такой, ни на одно мое письмо за все лето не удосужился хотя бы пару строк ответить?! А я как последняя дура каждую неделю ему по целому свитку пергамента строчила! У меня Дашка уже устала крыльями махать и половину перьев порастеряла к тебе в Нижний из Рязани летаючи. Радуйся, что я сегодня добрая как никогда в жизни, а потому не покалечила ни тебя, ни твою очередную подружку, хотя очень хотелось. И еще вам крупно повезло, что я одна здесь оказалась, без Аньки. — Янка не утерпела и злорадно добавила, став похожей на мстительную Бабу Ягу в переходном от прыщей к пенсии возрасте: — Вот сестренка тебе точно по загривку от всего сердца настучит, когда вы встретитесь. Она ж тебе тоже чего-то там карябала на пергаменте. Конечно, реже, чем я, но все же…

Каджи, терпеливо слушавший это наглое и беспардонное вранье, под конец даже задохнулся от возмущения, потеряв на минуту дар речи. Он только беззвучно рот разевал, пытаясь найти подходящие слова, но на ум парнишке приходили такие дворовые эпитеты, которыми в приличном обществе не разбрасываются направо и налево. А то ведь можно запросто и по мордасам схлопотать за грубость.

Янка же, невинно хлопая ресничками, приготовилась внимать его сбивчивым оправданиям в обуявшей внезапно жуткой лени. Это у парнишки, мол, капризы погоды таким образом на способности держать перо отражаются. А еще из-за жары чернила высохли, и пергамент от дождей размок. Девчонка так же вовсе не отказывалась прослушать сказочную историю о злой и коварной рыжей колдунье, подмешавшей пареньку в компот три столовых ложки приворотного зелья. А он, наивный, и не заметил, как пойло стало настолько приторно сладким, что глаз от конопатой не оторвать.

И близняшка даже была готова поддаться на его наглый обман, сделав вид, что поверила в подобную чушь. Янка уж и взглядом, и жестами подавала Каджи недвусмысленные знаки: ври, мол, напропалую, не стесняйся. Я же твой лучший друг, все пойму и все прощу, уволоки тебя хромоногий хмырь болотный. Пусть мне хуже от этого станет, ну да уж бог с тобой, касатик, заливайся трелью соловьиной…

Но получилось совсем по-другому. Гоша все-таки перестал напоминать собой рыбу, брошенную рыбаками за ненадобностью на лед. Мысли, бурно клокотавшие под растрепавшейся вконец прической, наконец-то смогли трансформироваться в слова:

— Я знал, естественно, что вы с Анькой выдумщицы еще те, но так складно и правдиво ты, Янка, лжешь впервые. Даже завидно становится. У кого научилась? Познакомь, и я тоже пару уроков возьму. Авось пригодится.

Близняшка на вопрос не ответила. Зато нахмурилась, как грозовая туча перед смертоубийством охальника. И она даже чуть отпрянула назад, по мнению парнишки, чтобы размах перед ударом посолиднее вышел. Уж лупить, так наверняка! Половинчатости в эмоциях и поступках за девчонкой сроду не замечалось. И Каджи, отшатнувшись от нее в сторону от греха подальше, постарался скороговоркой закончить начатые разборки:

— Это вообще-то я ни на одно из своих писем не получил от вас ни слова в ответ. Только Роб за все лето четыре раза написал. И даже с днем рождения вчера поздравил, в отличие от вас. Так что нечего тут права качать и обиженную из себя строить… А вообще-то я безумно рад тебя видеть, Янка, — примиряюще добавил он в конце, а то встреча, о которой столько мечтал и даже видел во снах, получилась хуже и специально не придумаешь.

Мизансцена на глазах поменялась с точностью до наоборот. Затрещиной, на которую Гоша внутренне уже настроился, — в первый раз что ли, не привыкать, — даже и не пахло. Зато близняшка теперь застыла нелепой скульптурой, напрочь позабыв связную русскую речь, только длинные реснички часто хлопали непонимающе.

— Ну…! Блин…! Вообще…! — от возмущения девчонка подрастеряла весь свой богатый словарный запас. — Да знаешь кто ты такой после всего этого…?!

Сверкнув слезами, навернувшимися на глаза, Янка резко развернулась от Гоши к стенке, только два черных хвостика быстро промчались у парнишки перед носом, описав полукруг. Да махаоны отчаянно замахали крылышками, пытаясь удержаться на волосах. И в прихожей повисла гнетущая тишина. Лишь волшебные часы встревоженно зажужжали, лихорадочно закрутив стрелками над беспорядочно чередующимися циферблатами. Вдобавок они заскрипели внутри себя за стеклом, там, где у нормальных хронометров располагается маятник и гири, деревьями, на которые налетел резкий порыв ветра.

Каджи крепко задумался над несуразностями летней переписки. А близняшка нешуточно обиделась. Но сколько парнишка ни размышлял, ничего путного на ум не приходило. И он в результате так и остался при своем мнении: Янке просто стыдно, что она настолько некрасиво поступила, променяв общение с другом на пляжное безделье и симпатичненький загар. Но естественно, что выглядеть в Гошиных глазах плохой подругой ей совсем не хотелось, вот она и решила его же во всем и обвинить. Вполне в близняшкином духе: лучшая защита — это напасть первой. Ну и пусть себе тешится, как может, все равно лето уже позади и переписка теперь даром не нужна. А вот он зря девчонку обидел. Надо было бы просто подыграть ей, получить законно причитающуюся затрещину и жить дальше весело и счастливо.

Янка размышляла примерно в том же стиле, стараясь поскорее проглотить слезы обиды и не дать им закапать из глаз, а то потом их трудновато будет остановить. Чего собственно расстраиваться? Не отвечал Гоша на письма? Ну и что с того? Не роман в соавторстве ведь писали, никому кроме нее самой хуже от его молчания не стало. А у нее папка — десантник, научил стойко переносить неприятные и сложные моменты жизни. Она сильная и все стерпит. Ради дружбы. Еще одна подружка нарисовалась на горизонте? Да флаг ей в руки и паровоз лоб в лоб навстречу! У Янки мама — колдунья. И раз уж девчонка что-то решила для себя однажды, значит, своего обязательно добьется, всем назло — себе на радость. А на Гошу она зря так круто наехала с разбегу, можно было б и легким подзатыльником обойтись, вполне шуточным. И жили б они дальше весело и счастливо.

Каджи не мог обстоятельно думать, когда рядом его лучшая подруга тихонько хлюпает носом, едва сдерживая слезы. А Янка не умела долго обижаться, в крайнем случае, именно на него. И как только она прошлой осенью выдержала двое суток молчания, вместе с сестрой наказав Гошу за неправильное понимание дружбы, уму непостижимо? Бедненький Роб, вот уж кому в те дни досталось по полной программе, пока близняшка рвала и метала, а потом метала и рвала, но стойко выдерживала назначенные сроки наказания. Но ведь сейчас совсем другое дело…

А потому и получилось так, что ребята одновременно сделали шаг навстречу примирению. Девчонка уже вновь поворачивалась к другу лицом, когда тот, огорченно потупившись, разглядывал носки своих ушастых тапочек-скороходов и тихонько, словно боясь спугнуть, бормотал себе под нос, то и дело поправляя сползающие очки:

— Янка, ну прости… Я совсем не хотел тебя обидеть. Но я и на самом деле тебе писал, только не понимаю, почему письма не дошли… Если хочешь, можешь двинуть меня по загривку, чтоб поумнел в будущем…

— Да врежь ты ему от души, блин горелый кузнецу на лысину, раз просит! — послышался с кухни слегка приглушенный расстоянием голос холодильника, плавно перешедший в веселый и задорный смех. И Петрусь, коротко отсмеявшись, незамедлительно сдал Гошу с потрохами: — А еще он от бутербродов с ветчиной уже две недели отказывается наотрез, минотавр ими подавись…

Парнишка, наконец, оторвал взгляд от пола и виновато посмотрел на близняшку. А та стояла напротив него, уперев руки в бока, поджав губы от едва сдерживаемого смеха. Ее глаза лучились счастьем и весельем сквозь остатки так и невыплаканных слез.

— Ладно уж, пролетели метлы мимо. А по шее тебе дать других желающих хватает с избытком, так что я скромно очередь займу и дождусь своего часа. У тебя, Гоша, все впереди, можешь не расстраиваться, — и, поменяв взгляд на конкретно-строгий, Янка озадаченно выгнула брови дугой. — Так ты до сих пор еще здесь, боец?

И, видя его явное непонимание сложившейся ситуации, девчонка слегка прикрикнула на друга, приобретя грозно-командирский вид:

— А ну живо ускакал собираться! Я что зря сюда за тобой явилась за сотни верст? Считаю до пяти, и чтоб ты уже с вещами передо мной стоял, курсант! Уже четыре с половиной…

Захлопнув челюсть, отвисшую от удивления, что так легко отделался, Каджи подобно метеору подорвался вверх по лестнице в свою комнату. Благо рюкзак парнишка упаковал еще на днях. Осталось только учебники купить на Заячьем проспекте в Старгороде да еще некоторую необходимую для учебы мелочевку. Спустя лишь минуту он возник перед подругой с рюкзачком за спиной и клеткой с Янги в руке, от радости сияя полярной звездочкой, что уложился со сборами в кратчайшие сроки. Но Янка его довольства не разделила, вскользь заметив:

— В троечку с минусом кое-как втиснулся, нерадивый ты наш. Так что в Хилкровсе будешь ты у меня днем и ночью тренироваться до потери пульса. А теперь стройся в колонну по четыре и марш-бросок за мной в Рязань.

Каджи оживленно закивал головой, согласный на все, что ни потребуют, хотя одному выстроиться в четырехрядную колонну было несколько проблематично. И еще он лыбился в тридцать два зуба, прекрасно понимая, что близняшка шутит насчет предстоящих тренировок. А раз так, то она опять стала прежней. И значит, жизнь прекрасна.

Девчонка уверенно и спокойно, как у себя дома, направилась прямиком в кабинет Никисии Стрикт, куда даже Гоша, ее внук, лишний раз без спросу не рисковал заглядывать от нечего делать. И как только Янка умудряется легко и запросто чувствовать себя где угодно? А она тем временем уже прошмыгнула внутрь, призывно махнув рукой чуть приотставшему другу.

— Баба Ники, ну так я его забираю? — весело поинтересовалась близняшка у старушки, бесцеремонно перебив ее на полуслове. Интересно, когда это они успели познакомиться, да еще и сойтись накоротке? — В каникулы верну в целости и сохранности. Могу даже ленточкой с бантиком перевязать.

Бабуля, так и не дорассказав что-то важно-секретное своему собеседнику, крайне пожилому магу с лицом похожим по сморщенности на печеное яблоко, тем не менее, ласково улыбнулась девчонке:

— Забирай Яна, а то он мне своей тоской по Хилкровсу и друзьям всю душу наизнанку вывернул, — парнишка оторопело уставился на бабушку, не веря в только что услышанную новость. Вот уж не думал, не гадал, что умудрился совершить такое страшное преступление, если даже ни словом не обмолвился про школу колдовства за все каникулы. А Никисия, не обратив на изумление внука ни малейшего внимания, продолжила: — Если бы не Кристина, то совсем зачах бы парнишка.

Близняшку, похоже, чуточку уколола совесть, и она стерла улыбку с лица, буркнув что-то отдаленно похожее на извинения или раскаянье:

— Вы ей тогда, это, благодарность от лица командования, что ли объявите, когда зайдет в гости, за бережное отношение к казенному имуществу. — И, оживившись, добавила: — Точно! Скажите Кристине, пусть на самом деле Гошу ждет. На зимние каникулы он здесь непременно появится. Если надо будет, так я его лично пинками пригоню.

— А вы все вместе приезжайте погостить. Сестру с собой берите. Да и Роба не позабудьте пригласить, — Никисия встрепенулась, став довольной, как никогда. — А что? Хорошая идея. Место у нас дома для каждого найдется. А всем вместе вам намного веселее будет Новый год встречать. Считаю, что договорились?

— Легко, — подтвердила Янка, забавно тряхнув хвостиками, даже махаоны от неожиданности отлетели чуть в сторону, но тут же принялись трудолюбиво вновь собирать рассыпавшиеся было волосы девчонки.

Никисия поднялась со стула и направилась к внуку. Обняв его на прощание, она затем немного строговато произнесла:

— Надеюсь, Гоша, что в этот раз ты не будешь искать приключений в тех местах, куда тебя никто не звал? — Вот только глаза у бабушки, спрятавшиеся за толстыми стеклами массивных очков в золотой оправе, оказались отнюдь не строгими, а скорее ласковыми. — И пиши почаще, а то твой Янги совсем заскучает без движения. Это совам все равно, могут неделями сидеть в башне безвылазно. А у сокола тоскливое настроение без высоты и стремительности полета может даже к серьезной болезни привести. Да и мне здесь одной тоже, знаешь ли, не сахар…

Вот тут Каджи бабушке совсем не поверил. Как же, будет она здесь одна грустить, сидя у окна и подперев щеку кулачком. От гостей уже впору из станкового пулемета отбиваться, раз они все сплошь маги и отворот-поворотные заклинания им стопудово нипочем. Но писать парнишка пообещал. На что Никисия удовлетворенно кивнула седой головой, потрепав Каджи по волосам.

— И еще, как только увидишь Мэри, передай ей, чтобы она поскорее ко мне в гости выбралась. Надо кое-что обсудить наедине. Только не забудь, — и бабуля вновь переключила свое внимание на девчонку, в нетерпении топчущуюся около огромного зеркала. — А ты, Яна, проследи, пожалуйста, чтобы этот сорвиголова опять в какую-нибудь историю не влез. Я на тебя надеюсь.

У Гоши от изумления глаза едва на лоб не вылезли. Совсем бабуля постарела и поплохела. Тоже мне, нашла кого просить. Это равносильно, что козла в огород запустить капусту сторожить. Но близняшка ответила вполне серьезно:

— Да не волнуйтесь вы, баба Ники, вернется домой живой и целехонький. Обещаю. Мы с Анькой с него пылинки сдувать будем. А начнет чудить, так попросим у директора цепочку с ошейником. Роб у нас мальчишка сильный, вот и станет тогда Гошу на занятия водить… Так мы пошли?

Девчонка цепко ухватила друга за руку, уставившись в зеркало.

— Ты у нас еще ни разу не был, так что поведу я. И не возражай![6]

А он и не собирался. Хотя в глубине души кольнуло занозой. Подумаешь, не был, ну и что? К Мериде же попал прямо с первого урока, даже еще не умея пользоваться перемещающими зеркалами. Каджи вообще талант, каких поискать. Почти все маги, за редким исключением, как бы отражаются в зеркале, когда совершают переход. Вот только что стоял к нему лицом где-нибудь в Нижнем, а через миг так же смотришься в него уже в Старгороде, например. А Гоша просто проходил через зеркало, заранее видя, будто сквозь оконное стекло, куда выпрыгнет спустя секунду. И оно неизменно оказывалось у него за спиной. Редкая способность, хотя надо отдать должное, Янка гуляла по мирам точно так же. Да и Мерида пользовалась именно этим способом. Ну, тут уж как говорится, с кем поведешься — с тем потом и напьешься-подерешься.

Прошло всего лишь мгновение, а друзья уже сменили место жительства, дружно вывалившись из зеркала в прихожую близняшек Лекс. И только после этого девчонка отпустила руку Каджи, незамедлительно помчавшись вглубь квартиры. Да и прокричала громко, как будто ее топота оказалось маловато для оповещения родных о прибытии, желательно, чтоб и соседи тоже были в курсе:

— Мам, это мы с Гошей! Ты куда спряталась? Анька с Робом уже дома? А что у нас на ужин? Я запросто могу жареного медведя обглодать…

Вопросы из девчонки посыпались, как горох из дырявого мешка. Причем ответы особо и не требовались, главное сам процесс общения.

Глава 3. Берлога Лекс — берлога-люкс

Оставшись в одиночестве, парнишка неторопливо огляделся.

Стандартная прихожая обыкновенной крупнопанельной «хрущевки»: маленькая и тесная, так что вдвоем затруднительно развернуться, а втроем — начинаешь чувствовать себя селедкой пряного посола, плотно упакованной в жестяную банку. Стены до самого потолка аккуратно заделаны ламинатом под ясень. На полу линолеум с неброским, но замысловатым рисунком переплетающихся витиеватых линий с абстрактным цветком непонятного роду-племени в центре. Простенькая вешалка на стене, и среди прочей одежки выделяется на ней воинская куртка с майорскими погонами.

Каджи едва успел отпрыгнуть в сторону, когда из зеркала в прихожую выскочили Аня с Робом. И то, что со стороны кухни как раз в этот же миг показалась Марина Сергеевна, мама девчонок, уже знакомая парнишке по фотографии, спасло его от неминуемого близняшкиного подзатыльника. При старших Лекс ограничилась показанным кулаком, да и то украдкой, чтобы только ему одному было видно. Зато Баретто, за лето еще больше возмужавший и накачавшийся, немедленно сграбастал Гошу в охапку, на миг крепко обняв товарища и по-братски похлопав его по спине. Вдобавок друг радостно сиял подобно празднично надраенному самовару.

— Итак, все в сборе, — не то спрашивая, не то утверждая, произнесла женщина, оказавшаяся почти точной копией близняшек, только более взрослой и несколько степеннее. — Вам, мальчики, крупно повезло, что сразу по возвращении из школы не попались мне под горячую руку. Некоторым из присутствующих недурно досталось за ваш совместный «поход к мечте». — Марина Сергеевна выразительно глянула на своих дочерей, враз погрустневших. Янка так вообще спряталась от неприятных воспоминаний за спину матери. — Но что было, то уже прошло. А по правде я хотела сказать тебе, Гоша, огромное спасибо за мужественный поступок настоящего друга. Да и тебе, Роб, мы с Павлом Леонидовичем признательны не меньше. И знайте, ребята, что вам в этом доме всегда будут рады.

Отругав и дав пищу для размышлений о приемлемых критериях поведения в будущем, женщина без перехода сменила строгое выражение лица на радушную улыбку. А оба мальчишки густо покраснели непонятно отчего: или жутко стыдно стало, что девчонкам одним пришлось отдуваться, хотя виноваты были все вместе, или немного засмущались от незаслуженной, по их обоюдному мнению, благодарности. Зато близняшки мгновенно оживились, поняв, что раз гром мазнул всего лишь вскользь, то грозы не предвидится вовсе.

— Мам, а можно мы в берлогу отправимся? — Янка не замедлила воспользоваться благоприятным моментом. — На кухне все равно вчетвером не поместимся…

— Да и спать Гоше с Робом здесь негде, — поддержала сестру практичная Аня. — А там у нас шалаш готовый есть. Мы его с папкой еще в июне соорудили.

— А мы и не хотим спать, — сразу за обоих уверенно высказался Баретто, даже не сомневаясь, что друг его поддержит.

— Точно, — весомо подтвердил Каджи. — Я готов всю ночь напролет проболтать. Столько не виделись…

И на Марину Сергеевну снизу вверх уставились четыре пары просящих глаз. Гошин соколенок, предчувствуя замаячившую впереди возможность размять крылья на просторе, оживленно заклекотал и в нетерпении ухватился клювом за прутья клетки, словно хотел их немедленно перекусить. Ворона Роба, такая же невозмутимо-серьезная, как и хозяин, тоже не осталась в стороне, поддержав большинство. Ее оглушительно-радостное «Кар-р-р!», заметавшееся эхом по прихожей, поставило жирную точку в так и не успевшей начаться дискуссии.

— Да я что, разве против?! — удивилась женщина. — Только ведь вы голодные, наверно. Может быть сперва поужинаете? Я блинчики с мясом приготовила.

Вся компания дружно замотала головами, отказываясь от приглашения, хотя стоит заметить, что глаза Баретто при этом полыхнули азартным блеском. По всей видимости, парнишка круто подсел на магловскую пищу с легкой руки близняшек, еще в Хилкровсе познакомивших его для начала с пиццей. Но Аня, как самая рассудительная среди них, заявила непреклонно:

— Еще чего! С собой возьмем. На свежем воздухе вдвойне вкуснее будет.

Марина Сергеевна читала мысли и желания своих дочек, как легкий детективный рассказик с заранее известным окончанием. Она слегка щелкнула пальцами, победно усмехнувшись, и около ее ног вмиг очутились несколько объемистых пакетов, уже загруженных всем необходимым для ночного пикника.

— Тогда разбирайте поклажу и вперед, — скомандовала женщина, с удовольствием рассматривая удивленно вытянувшиеся лица компании.

— Так нечестно! — тут же возмутилась Анька, ожесточенно тряхнув волосами, собранными в отличие от сестры единственным хвостиком на затылке и перевязанным пестрой ленточкой. — Ты уже заранее знала, что мы всю ночь в берлоге проведем.

— А мы тут слезно упрашиваем ее на коленях, чтоб отпустила, — вторила сестре Янка. — Мам, тебе не стыдно измываться над собственными детьми в присутствии посторонних…

— Это кто еще тут посторонний?! — немедленно в три голоса поставили на место заболтавшуюся девчонку парнишки, весомо поддержанные Мариной Сергеевной.

— Подумаешь, неправильно выразилась, — близняшка невозмутимо пожала худенькими плечами, но, натолкнувшись уже на четыре осуждающих взгляда, малость засмущалась, что было внове. — Дико извиняюсь, конечно! Покорнейше прошу простить, бестолковую, — и она неожиданно с легкостью перешла на специально-ломаный английский в придачу с несусветным акцентом (и где только успела нахвататься подобного?): — I make the deepest apologies and condolences in communication by the insult put to you, dear fellow citizens. Henceforth I promise to think and speak simultaneously that to you became worse[7], е мое!

Гордо вскинув подбородок, Янка обвела присутствующих этаким пронзительным взором, что остальным сразу стало понятно: это вовсе не ей, а им стоило бы тут же провалиться этажом ниже, по пути сгорев от стыда. Это ж надо измыслить подобное: ей пришлось прощения просить!

Но так как никто исчезать сквозь пол не намеривался, девчонка решила окончательно добить всех своей небывалой вежливостью. И потому она, сохраняя невозмутимо-сосредоточенное выражение на лукавой мордашке, додумалась изобразить невероятную по художественной выразительности смесь поклона джинна (с троекратным прикладыванием ладони ко лбу, груди и животу) в одновременном сочетании с попыткой присесть в глубокий средневековый реверанс. А вся эта живописная композиция неожиданно завершилась исконно древнерусским буханьем на колени и биением лба о недавно намытый линолеум.

— Ох, ты ж еси, горюшко-то какое приключилося проклятущее, беда окаянная, лихо злополучное, сгори вонючие Перуновы носки, да и лапти тоже, — жалобно запричитала девчонка, не забывая ритмично, но осторожно прикладываться лбом об пол. — Та як же у мэни язычина тiльки трепыхнулася! Шоб вам усим повылазило боком!

Ткнувшись лбом в последний раз, Янка искоса снизу вверх глянула на неблагодарных зрителей. А те стояли, ошарашенные, с разинутыми от удивления ртами, и глазами, страстно мечтающими махнуться, не глядя, местами с бровями. Близняшка удовлетворенно хмыкнула. А затем невозмутимо поднялась с колен, неспешно отряхивая джинсы, и, подхватив парочку пакетиков из тех, что полегче, прогулочным шагом направилась в большую комнату. Да еще и хладнокровно бросила через плечо, даже не оглянувшись:

— Вы, это, рты-то закройте, теперь можно. А то, не дай бог, комары налетят — плеваться замучаетесь. Спектакль уже закончился, жаль только зрители в современном искусстве ни уха, ни рыла не понимают. Это ж самый авангардный модерн с хип-хопом «три прихлопа» пополам! Но разве от вас дождешься аплодисментов, желательно бурных и продолжительных, плавно переходящих в овацию. Про закидывание букетами алых роз я уж так и быть скромно промолчу. Ну и фиг с вами! Зато теперь будете знать, как маленьких девочек доводить до белого каления.

Янка остановилась и, небрежно оглянувшись на немую сцену за спиной, строго и деловито поинтересовалась:

— Ребята, так вы идете в берлогу? Или решили на коврике у двери заночевать? Дело хозяйское…

Парнишки с перепуга, что их и на самом деле чего доброго разместят биваком в прихожей после такого улетного андеграунд-шоу, похватали пакеты и быстренько припустили следом за девчонкой. А у страха, как известно, глазищи по серебряному полтиннику царской чеканки. Так что Ане крайне повезло: для нее поклажи не нашлось, и она замыкала шествие налегке.

Удалялись они под аккомпанемент воздушного и ненавязчивого смеха Марины Сергеевны, раньше всех пришедшей в себя и по достоинству оценившей выходку дочки. Правда, веселье не помешало женщине мудрено взмахнуть на прощание волшебной палочкой, неведомо как появившейся у нее в руке. А значит, берлога распростерла свои объятья, нетерпеливо поджидая чумовую компашку.

Ребята миновали зал, если это слово уместно, когда описываешь «хрущевку». Их ноги утопали в толстом и мягком ковре, скрадывающим шаги. Пожалуй, именно он и был самым примечательным среди обстановки, отличавшейся скромностью и простотой. Что впрочем, совсем не говорило об отсутствии элементарного уюта и комфорта, а скорее наоборот дополняло их ненавязчивость.

И еще Каджи запомнилась картина на стене. Пейзаж, изображенный маслом на среднего размера холсте, просто вопил во весь голос о талантливости, а возможно даже гениальности художника. И хотя он определенно был маглом, но все же сумел вплотную подобраться к самой границе волшебства. Казалось, еще чуть-чуть и маленькая речушка на золотистом поле, засеянном пшеницей, в самом деле зажурчит, неспешно утекая по краю полотна вдаль и поблескивая под яркими лучами солнца бликами на изумрудно-синих волнах. А зеленые листочки задумчиво склонившейся к воде плакучей ивы затрепещут, перешептываясь, от легкого прикосновения знойного летнего ветерка.

В маленькой комнате, куда они попали потом и где обитали близняшки, все было понятно с первого взгляда. Если их и заставляли наводить в ней порядок, то только по очень большим праздникам. И вероятнее всего, если у этих праздников оказывался юбилей, а не просто триста двадцать четвертый с половиной год со дня изобретения самонаполняющегося граненого стакана. Хотя и бардаком обозвать увиденное язык не повернулся бы от несправедливости обвинения: чистота поддерживалась неукоснительно. Ну а все прочее — дело вкуса. Именно он-то у девчонок абсолютно разнился, чему ни Каджи, ни Баретто давно уже не удивлялись, принимая данный факт за аксиому.

На приткнувшемся рядом с дверью угловом столе из светлого дерева разместился очень даже современный компьютер с шикарным по размеру диагонали жидкокристаллическим монитором во главе. Вблизи техники наблюдался относительный порядок. В крайнем случае, локти есть куда поставить, чтобы с умным видом пялиться в экран. Наверняка Анька, умничка, расстаралась.

А то, что по соседству на принтере выросла рукотворная гора из дисков с музыкой и фильмами, дополненная парой учебников по магическим предметам вперемешку с тройкой художественных книжек, густо присыпанных, словно снегом, множеством листочков с набросками анимэшных персонажей, — так это, знамо дело, чьи шаловливые ручонки натворили, привычно не советуясь с головой.

Уже готовых рисунков по стенам было прилеплено даже больше, чем красовалось на столе. Некоторые из них Гоше весьма понравились: красочные, запоминающиеся и смешные. Попались и уже знакомые «шедевры» из Хилкровса. На одном из них оказался изображенным он сам по-мультяшному непривычно большеглазый и без остановки озадаченно скрябающий затылок.

Еще из «живописи» на стене напротив входа присутствовал большой плакат с улыбающейся Хилари Дафф. Только кто-то (не станем тыкать пальцем в провинившегося) его значительно «улучшил». Миловидное личико певицы дополнилось небольшими усиками, расплывшимся синяком на скуле и правдоподобным шрамом жутковатого вида, который неровным зигзагом растянулся во весь лоб. И этот кто-то даже фломастеров на такое благое дело не пожалел.

Только всего сделанного шутнику показалось маловато, и он по диагонали добавил от души крупными корявыми буквами: Чума облезлая . С точки зрения Каджи это был явный перебор: ему некоторые песни в исполнении Хилари очень даже нравились. Да и парочка фильмов с ее участием тоже ничего, смотреть можно.

Чуть поодаль красовался совершенно другой плакат, появившийся здесь явно из волшебного мира. Там тоже были музыканты, только им не стоялось спокойно на одном месте. Они тут же принялись затравленно озираться по сторонам, выискивая, куда бы скрыться на время, стоило в комнате показаться близняшкам. Гоша без труда распознал в нервных субъектах суперпопулярную ныне среди магов-недоучек подростковую группу «Леший вопль».

И причина беспокойного поведения тоже попала в поле зрения, расположившись на стене впритык к плакату: круг с делениями для игры в дартс. А модными воплями, похоже, далеко не все юные жительницы Рязани восхищались и умилялись. Специально или нет, но дырочек на плакате хватало с избытком. Причем большинство из них густо усыпало его центр, там, где сейчас нервозно переминался с ноги на ногу солист группы Михалус Бумбахшвили, длинноволосый переросток с приторно-смазливой улыбочкой зазнавшегося кумира, от которого тащатся прыщавые толстушки с куриными мозгами.

По слухам, которые недавно с удовольствием и смаком поведала волшебному миру вечерняя газета «Ведьмины сказки», у главного воплиста с головушкой тоже особо крепкой дружбы нет, наряду с его поклонниками. Иначе, почему Михалуса отчислили с пятого курса Школы Чародеев, Пифий и Травниц в Стармине? Для этого ведь необходимо как минимум приложить титанические усилия в оправдание своей пожизненно-врожденной тупости: с последних курсов выгоняют поганым помелом только совершенно безнадежных адептов. И даже дядюшка, активно протирающий штаны на заседаниях Ковена магов, ничем не смог помочь глуповатому племянничку. Хотя он там далеко не последний чиновник и к его мнению прислушиваются.

Кто из девчонок, где спал на двухъярусной кровати, и невооруженным глазом было видно сразу. Нижний оказался аккуратно заправлен, только по-армейски отбитого уголка на одеяле не хватало для полного сходства с казарменным идеалом. Уголок подушки, устремившийся точнехонько вверх, укоризненно указывал на творящийся над ним беспредел. Там спальные принадлежности расположились по-граждански безалаберно. Подушка, шибко помятая, валялась посреди кровати, наполовину свесившись и, того гляди, норовя свалиться на пол. А одеяло вздыбилось бесформенной, но вполне живописной горой в ногах.

Баретто приглушенно хохотнул, детально рассмотрев обстановку комнаты и сразу подметив все прикольные детали быта. Но тут же был наказан Анькиным сердитым тычком в спину, от которого толку, разве что яркая демонстративность, с какой он оказался сделан. Но Роб, выглядевший по сравнению с близняшкой пасынком троллей, мгновенно стер улыбку с лица и, вздохнув, покорно засеменил дальше. Даже возмущаться не стал, чисто из уважения к подруге, постоянно и беззастенчиво пользующейся его добротой и покладистостью в корыстных целях. Ее же булкой с маслом не корми, дай только наставить парнишку на путь истинный. Желательно с рукоприкладством и ради его же блага. Вот выйдет на пенсию, если доживет, не погибнув от очередной оплеухи, еще спасибо скажет за заботу. А без Аньки ведь сгинул бы безвестно…

Янка отреагировала намного проще, даже и не подумав расстраиваться:

— Не вижу ничего смешного вокруг. Песни у нее и на самом деле нудные, блеклые и облезлые. Так что вполне заслужила…

— Да я по другому поводу развеселился, Янка. Как вы только вместе с сестрой уживаетесь на таком пятачке?! Я только теперь понял по-настоящему насколько у вас разные характеры, хотя уже год как мы знакомы. Битвы не устраиваете ненароком?

— Легко уживаемся, мы же близнецы, — девчонка открыла дверь кладовки, сделав приглашающий жест.

— Ну, иногда деремся. Чуть-чуть, — честно и откровенно дополнила Аня.

— Но это она всегда первая начинает, — хором высказались сестры, ткнув указательными пальцами в свое противоположное отражение.

Затем они пристально посмотрели друг на друга и словно увидели себя со стороны. А потому и засмеялись весело, взявшись за руки и дружно шагнув за дверь.

Берлога[8] жизнерадостной семейки Лекс оказалась примерно такой, какой ее и представлял себе Каджи, то есть полностью отражающей их же характеры. Она была одновременно единой и вместе с тем разной.

Опрятная и уютная лужайка расположилась на опушке березовой рощицы. Аккуратная, словно подстриженная газонокосилкой, ничего на ней лишнего не заметно. И даже земля, с густо растущей зеленой травкой — ровная, без пригорков и колдобин. Вполне в стиле пунктуальной Ани. Но и Янкины безбашенные вкусы учли, чтобы не нарываться на неприятности. Роща, призывно покачивающая ветками, смотрелась весело, буйно и безалаберно. Деревья расположились в самом произвольном порядке, попробуй-ка выстроить их по команде смирно, а мы полюбуемся на сизифов труд безумца. И любопытного зверья в ней, похоже, было столько, что лопатой не сгребешь.

В крайнем случае, Каджи только успел появиться на краю лужайки, как с ближайшей ветки к нему на плечо спрыгнула отчаянная белка. И от неожиданности слегка испугался парнишка, а не эта пигалица. Она наоборот пристально уставилась на него маленькими черными бусинками глаз, нагло вымогая угощение, рэкетирша эдакая. Получив от Янки печенье, пышнохвостая мафиози стремительно ускакала вверх по веткам, довольная своим подвигом.

Ежики здесь проживали вообще обнаглевшие в корень. Пока ребята продвигались к обещанному шалашу, видневшемуся не сказать, что вдалеке, им приходилось постоянно смотреть себе под ноги, чтобы ненароком не раздавить колючих хозяев местных просторов. А те в свою очередь деловито шныряли по поляне туда-сюда, как у себя дома. Хотя, почему — как? Да еще эти шипастые колобки фыркали недовольно на двуногих здоровяков, посмевших вторгнуться в их законные владения. И при этом они смешно дергали своими длинными носиками. Но может быть им просто заячий дух не нравился.

А лопоухие самозабвенно скакали по траве хоть и в меньшем количестве, чем ежи, но зато брали верх качеством и резвостью. И периодически то в одной стороне, то в другой мелькали их сероватые шубки. Да и птиц в небе тоже оказалось в достатке. Всяких и разных.

Гоша сильно удивился такому обилию непуганой живности. А вот девчонки, похоже, давно уже нашли с местными обитателями общий язык и мирно уживались. Стоило только компании добраться до шалаша, как там зайцы в количестве пяти мордочек собрались на несанкционированный митинг. Янка тут же распотрошила один из пакетов и, присев на корточки, задвинула им короткую, но пламенно-прочувствованную речь о вреде курения, пьянства и прочих неуточненных излишеств, призывая к здоровому образу жизни. Ушастые вряд ли чего поняли из программного спича их предводителя, но аплодировали дружно, за что и были вознаграждены обильным урожаем свежей морковки из того самого пакета. Митинг скоропостижно скончался, но все остались довольны, занявшись своими насущными делами.

— Надеюсь, хотя бы медведи у вас тут не водятся? — не веря в успех, все же поинтересовался на всякий случай Каджи.

— Ну, как тебе сказать? — чуточку замялась Аня. А потом, развернув парнишку лицом к дальнему краю опушки, ткнула в том направлении указательным пальцем. — Смотри сам.

Гоша и посмотрел, встретившись взглядом с любопытствующим из-за куста малины топтыгиным. Мальчишка хотел было икнуть от переизбытка нахлынувших чувств, особенно когда эта груда мяса плотоядно, как ему показалось, облизнулась, но все же в последний момент передумал. А Михал Михалыч подмигнул ему вполне озорно по звериным меркам и, ломая березовый молодняк, величаво удалился в темнеющий лес.

— Да вы его не бойтесь, ребята — успокоила друзей Янка. — Он смирный.

— Только не в меру любознательный типчик попался, — добавила сестра.

— В общем так, мальчики, пора поделить по-честному права и обязанности, — Янка деловито взяла инициативу в свои руки. — Права, естественно, — наши. Ну а обязанности, так уж и быть, мы, скрепя сердце, уступаем вам. Благодарностей, честно слово, не надо, — она скромно потупилась, выводя носком кроссовки маленький полукруг перед собой, — а то я стесняюсь. Короче, с вас — дровишки, с нас — детишки.

Каджи с Баретто, не сговариваясь, оторопело-смущенно уставились на близняшку. У обоих мгновенно пунцово вспыхнули уши, грозя перекинуться огненным жаром на все остальное лицо. Ну а там уж и до лесного пожара было рукой подать.

Сестра, смеясь, несильно ткнула кулачком в бок своему непутевому отражению:

— Янка, прекрати над ребятами измываться с первой же минуты встречи. Как тебе только не стыдно, ладно б были чужие! От них уже прикуривать можно, а ты только что сама говорила, будто это вредно. — И она перевела свой взгляд на друзей. — Просто у нашей мамули есть такая любимая присказка, когда она папку в лес за дровами прогоняет. А детишки — это всего лишь мы с Янкой. Вот мама и присматривает за нами, чтоб в отсутствие отца берлога осталась в целости и сохранности до следующего посещения. А то мало ли что, цунами, там, вихри враждебные или вообще война атомная начнется.

— Ладно, уговорила — не буду издеваться. Но за сушняком пусть все равно топают. И желательно прямо сейчас, а то скоро совсем стемнеет. А мы пока здесь с тобой быт наладим, куда там Хилтону тягаться с нами.

И вправду, солнце уже зацепилось своим жарким краем за снежные вершины горного хребта, виднеющегося вдали, решив сыграть с обитателями этого чудного мира в прятки. Тени удлинились и стали гуще. А зверье незаметно разбрелось по дуплам и норам. Лишь только птицы еще парили в воздухе, отлавливая последние лучики уходящего дня.

Парнишки одновременно направились в сторону противоположную любознательному топтыгину. Но тут же были остановлены заразительным двойным смехом, ударившим им в спины. Они недоуменно остановились, оглянувшись, а сестры, отхохотавшись, пояснили причину их веселья:

— Вы, Гоша и Роб, хоть и не близнецы, но до чего же похожи. А в ту сторону зря пошли, там ручей протекает. По колено промокните, перебираясь. Идите туда, — Анька махнула рукой в направлении прогуливающегося где-то в тех местах косолапого, — и не бойтесь мишку. Мы же сказали, что он смирный и своих не трогает. Да и дров там валяется немерено.

У ребят взыграла мужская гордость. Они смело и бодро проскакали в указанном направлении. Удалившись уже на приличное расстояние, друзья услышали ужасающий своей серьезностью Янкин напутствующий голос:

— Совсем забыла предупредить. В лес далеко не углубляйтесь, оставайтесь в пределах видимости шалаша. А то у нас здесь леший озорует. Будете потом полночи дорогу к нам искать, пока ему не надоест играться с вами. Он нас, паразит бородатый, хоть и боится, но все равно продолжает безобразничать. Ничего не можем с дедом-вредителем поделать, хотя и грозились уже ему бороду таким морским узлом завязать, что сам черт за год не распутает[9].

Друзья совет приняли к сведенью. Тем более что сухостоя и впрямь под ногами было столько, что хоть самосвалами вывози на продажу. Весь вопрос заключался в том, как сперва лесовоз в квартиру впихнуть, а уж потом можно и торговлю дровами открывать на бескрайних просторах Родины.

— А девчонки ведь и на самом деле могут ему бороденку подпортить, — весело хмыкнул Роб, разгибаясь с целой охапкой отличнейших березовых поленьев, которые хоть сейчас прямиком в печку закидывай.

— Ни капельки не удивлюсь, если в ближайшее время они исполнят свою угрозу. Вот тогда черт помучается, распутывая, — Гошина охапка получилась чуть скромнее в обхвате, но зато сучья были куда более длинные. — Подруги у нас с тобой боевые. Порой я их даже побаиваюсь, хотя и нравятся они мне до безобразия.

— То же самое, — вздохнул Баретто. Только не понятно было к чему его признание относилось: к первому, второму или всему сразу. — Пошли что ли назад, а то уже и на самом деле совсем темно стало…

Ребята, нагруженные, как караванные верблюды, отправились в обратный путь. И хотя стемнело основательно, ориентироваться на шалаш было крайне легко[10]. Там стоял такой веселый гомон и музыкальный перезвон, что и за несколько верст глухонемой расслышит каждое слово и подпоет. Да еще вдобавок сбацает ламбаду вприсядку.

А уж Барни, которого девчонки условно-досрочно освободили из рюкзачка Роба, на радостях развлекался на полную катушку. То есть во всю мощь своих нехилых динамиков. И предела веселью приемника поблизости не наблюдалось. А как тут не прыгать выше головы от счастья? Наконец-то они опять все вместе собрались в одну дружную шайку-лейку. Так что держитесь за воздух и штаны вороги и супостатки — зажжем так, что Земля вздрогнет, не раз кувыркнувшись.

Вот только приемник, похоже, наврал в письме, что выучил неаполитанские песни, гондольеру и все-все итальянские серенады. Потому что на данный момент он терзал уши слушателей совсем другими руладами. Впрочем, близняшкам, похоже, такие песни тоже вполне нравились. Особенно эта, словно прямо про них написанная. Иначе Барни уже давно б или закопали на полметра вглубь, или отправили в кругосветное плаванье по ручью. А вместо этого…

Картина, представшая глазам Гоши и Роба, была такой, что они замерли как вкопанные, едва смогли увидеть ее воочию. И даже забыли про дрова, продолжая прижимать их к себе, хотя мышцы не железные все-таки — руки у ребят порядком подустали.

Быт оказался налаженным, как им клятвенно и обещали. Хилтоновские хваленые менеджеры европейского класса обслуживания даже рядом не валялись. Да попади они в подобные первобытные условия, дружно выли б на луну и рвали на себе волосы во всех возможных местах. Где горячая вода? А подайте мне сюда немедля душ на подносе! Где моя притирка от подагры? Опять кто-то вылакал прямо из горлышка? Как я могу сидеть на голой земле? Спать в шалаше? Да лучше застрелите меня прямо сейчас, зачем же так истязать.

Но наши рязанские красавицы поступили совсем по-другому. На импровизированной скатерке, сотворенной из нескольких расстеленных старых газет «Ведьмины сказки», они умудрились красиво и живописно сервировать настоящий достархан, иначе и не назовешь. Четыре невысоких, но широких пенька заменяли шезлонги. На полу в шалаше ребята углядели натасканный солидный ворох свежей травы, равномерно раскиданной и накрытой простеньким покрывалом. Как подозревали друзья, вряд ли близняшки добычей травки сами так уж сильно утруждались. Наверняка ведь лопоухих припахали отрабатывать сгрызенный харч. И, поди, не откажешь в маленькой дружеской услуге, раз и тебя выручали неоднократно.

А весь вход шалаша, сверху донизу, украшали гирлянды полевых цветов, красочно подсвеченные группками рассевшихся в беспорядке на них светлячков. А эти-то бедняги, интересно, чем оказались обязаны девчонкам? И в разных местах полянки перед их временным жилищем распустились крупные диковинные цветки, мерцавшие в наступившей уже темноте неярким матовым светом. Его вполне хватало, чтобы не пронести ложку мимо рта и не перепутать ненароком сгущенку с горчицей. Парнишки таких никогда раньше не видели. Но не все вышеперечисленное было настолько уж дивным, а нашлось кое-что покруче.

Барни с чувством, ритмом и тактом наяривал жиганскую песню, с важностью расхаживая по сооруженной из рюкзачков эстраде. Правда, вид и замашки у него при этом были отнюдь не исполнителя шансона, а скорее знаменитого тенора, не последнего в очереди на выступление в парижской «Гранд-опера».

А Янка с Анькой, разрумянившиеся и до неприличия довольные жизнью, отчаянно-задорно зажигали на воображаемой дискотеке, только хвостики волос метались из стороны в сторону. Но танец близняшек хоть и казался с первого взгляда чистой воды импровизацией, в то же самое время поражал грациозностью, красотой и слаженностью движений. Правда, присутствовал в нем легкий налет бесшабашной цыганщины. Им бы махнуть джинсы на длинные цветастые юбки да волосы распустить, — и первый же попавшийся табор как родных примет, особенно учитывая прилично приставший к коже загар. А ультрасовременность пляски с лихвой компенсировалась душевностью исполнения. Да и вся четверка их пернатых друзей не осталась в стороне от общего веселья, выписывая каждый на свой лад пируэты над девчонками.

Вот друзья и торчали столбами, распахнув рты так широко, что не только комары, а и дятлы могли бы со свистом залететь. Только долго изумляться им не дали. Первыми угомонились птицы, заметив своих хозяев. Соколенок виновато юркнул в клетку и притворился давным-давно спящим, типа знать ничего не знаю, хозяин, тебе померещилось. А ворона, встрепанная и уже совсем не солидная, с неспешной независимостью направилась к себе, периодически подпрыгивая на ходу. И при этом она сделала такой вид, будто сама не понимает, как это ее угораздило опуститься до такого непотребства на старости лет. В этом году ведь уже сто тринадцать стукнуло, а поди ж ты… Потеряв своих собратьев по перу, Дашка и Машка — полярные совы близняшек, тоже утихомирились, усевшись на корягу невдалеке. И удовлетворенно поухивали там: партнеры по танцам оказались на высоте, оторвались от души.

Еще через минуту опомнился Барни, краем глаза заметивший произошедшие незапланированные изменения в составе дважды чернознаменного ансамбля песни и пляски имени Соловья-разбойника. Он по инерции еще допел куплет до конца, хотя и наткнулся уже взглядом на два лесных чудища с выпученными глазами, которые доставили дровишки. Видать, девчонки попросили. Потом приемник с трудом опознал в новоприбывших своих друзей. Тут уж он немедленно заткнулся[11], невинно похлопал глазками и радостно подорвался к Гоше, с которым все лето не виделся.

Не смотря на внезапную пропажу звука и наступившую тишину, близняшки самозабвенно продолжили танец, войдя в раж. Но потом и до них запоздало дошло: что-то здесь не так, малость чего-то не хватает в этом супе. Сперва Анька тормознулась, напоследок пару раз высоко взмахнув ногой, словно выплясывала канкан. Янку же сестре пришлось тормозить уже самой, так как у той они напрочь отказали, включая ручник: именно за руку Анька ее и дергала. Не помогло. И тогда она ее просто обхватила, лишив возможности двигаться.

Вот это подействовало. Только как-то странно подействовало, весьма нестандартно. Янка сперва замерла на пару секунд. Потом девчонка увидела отходящих от столбняка парней, которые потихоньку возвращались в нормальное состояние. И, легонько оттолкнув в сторону сестру, близняшка гневно уперла руки в бока, а затем выпалила, чуточку запыхавшись:

— И где вас… черти столько… времени носили…! Мы тут… все извелись… уже, не знаем, что… и думать…! Или на лешего… сейчас начнете… все сваливать?… Не поверю! — и она театрально помахала указательным пальцем.

Охапка дров из рук Роба, как-то сама собой неожиданно выпрыгнула. Да так удачно и кучно угодила прямо на ногу Гоше, что тот в свою очередь не замедлил ответить другу взаимностью. Их парный танец одноногих пиратов Карибского моря несомненно принадлежал к классическому репертуару, совершенно неуместному на подмостках данного бродячего театра. А потому и, не принеся успеха, прекратился так же внезапно, как и начался. Просто оба паренька очутились сидящими на земле, так как запутались в своих каверзных па.

Ребята попробовали было заменить танцевальный номер интермедией, но слова оказались такими выразительными, колоритными и самобытными, что мы не рискнем приводить их на страницах книги. Хотя и не мат, но настолько заковыристо, что цензура вряд ли пропустит. Да и у нас самих остатки совести все же еще остались: где-то в кладовке пылятся рядом с самогонным аппаратом советских времен. Пользы мало, а выкинуть жалко. К тому же интермедию мгновенно освистали зрители, не дав и пары предложений завершить толком.

— Вы еще и огрызаетесь?! — гневно прорычала Янка, и парнишки тут же перешли на безобидную пантомиму, причем по большей части обращенную друг к другу. Мы согласны с ребятами: чего может быть опасного в недоуменном пожимании плечами и непонимающе разведенных руках?

Близняшка рванулась было в сторону горе-посидельцев, замахнувшись от души: одним махом — двоих убивахом. Но уже на втором шаге замерла, махнула на друзей рукой, как на окончательно пропащих, и звонко расхохоталась. Отсмеявшись, она лукаво поинтересовалась:

— Испужались что ль? Ну, чудики! Я ж пошутила. Хотя и вправду у нас уже все готово, только вас и ждали. — И как ни в чем ни бывало, ласково заворковала. — Принесли дровишки-то? Молодцы, ребята! Сейчас костерчик сварганим…

А Анька в это самое время безуспешно пыталась разогнуться и встать с колен, но новые позывы хохота, выбивавшего слезы из глаз, возвращали ее в согнутое положение.

— Гоша, я так рад тебя видеть, так рад, — оживленно тараторил Барни, запрыгнув ему на руки. — У Роба просто замечательно было гостить, мне очень понравилось, но тебя не хватало. А ты сам-то как поживаешь?

— А то ты не видишь, — буркнул Каджи, но ласково потрепал приемник по карболитовому корпусу. — Сижу на земле, нога болит от поленьев этих, сгрызи их сухожуй винторогий, тихо схожу с ума…

— Точнее сводят, — поправил Роб, сделав попытку подняться. Получилось.

— Но видеть тебя, Барни, я тоже очень рад, — Гоша последовал примеру друга. — Знаешь, как мне порой без тебя дома тошно было. Иногда и поговорить не с кем, кроме Петруся. Но он ведь все больше по фене изъясняется, так что особо не пообщаешься. И, вообще, чего-то душевного хочется, а тут, блин, такое…

— Сей момент исправим, — Барни спрыгнул с его рук и торопливо помчался на эстраду, все равно ему их обжираловка до лампочки. А вот глотку подрать или поболтать — так текстолитом с машинным маслом не корми.[12]

— Мальчики, милости просим к нашему шалашу, — это Аня избавилась от смешливости.

— Сколько еще ждать? Поляна давно накрыта, — деланно-грубо осведомилась Яна.

— Мы сейчас тогда одни все съедим, — уже не на шутку расстроено хором, не увидев мальчишек летящих на крыльях к столу.

И впервые за их годичное знакомство девчонки получили на свое хоровое выступление достойно-похожий по стилю ответ, что заставило близняшек прыснуть в кулачки от смеха. Не стоит забывать, что с кем поведешься — тому потом и достанется больше всех.

— А не лопните? — это Гоша заинтересованно, появившись рядом с достарханом и прищурившись оценивающе.

— Или поплохеет невзначай, — дополнил перспективу Роб, нарисовавшись обок и положив ладонь на плечо другу.

Но зацепив беглым взглядом убранство стола, ребята шутливо рявкнули:

— А ну бегом к мамке за добавкой — мы пришли! — слаженным дуэтом.

И затем все четверо так весело взорвались смехом, что даже совы, улетевшие было на ночную охоту, вернулись полюбопытствовать, что стряслось. Лишь только приемник невозмутимо продолжал тихонько и прочувственно напевать, исполняя обещанное и создавая умиротворенное настроение. Ему-то куда торопиться? Успеет еще со всеми наобщаться. И вместе, и по отдельности. Да его талантов даже на весь немалочисленный факультет Блэзкор хватит с лихвой. А Барни там наверняка ждут с нетерпением и распростертыми объятьями, помня веселые прошлогодние вечера.

— И что это все такое было? — заинтересовался поведением близняшек Каджи, присаживаясь на пенек рядом с Яной. — Танцы под луной или «Танцы минус»? Могли бы и нас подождать в таком случае, вместе бы развлекались.

Подруга слегка засмущалась, сосредоточенно повертела в пальцах ломтик копченой колбасы и односложно ответила, бегло пожав плечами:

— Шабаш.

— Слушай, но ведь шабаш, он, как бы тебе сказать, чуточку по-другому выглядит, — сильно удивился начитанный и образованный Баретто, утвердившись на чурбаке между девчонками. — Он должен быть…

— Знаешь что, Роб, на тебя не угодишь! — тут же возмутилась Аня, ожесточенно воткнув вилку в открытую жестянку с сардинами, а затем она поставила жирную точку в споре и на джинсах, так что и возразить оказалось нечего. — Какие колдуньи — такой и шабаш!.. Рыбки хочешь? — ласково поинтересовалась близняшка и, не дожидаясь согласия друга, отправила в его разинутый от изумления рот вилку с сардинкой. Слава богу, что не весь столовый прибор целиком затолкала.

Ночь прошла изумительно. Особо романтично, если позволите так выразиться. Еще бы — друзья рядом, сверху мерцают пригоршни звезд, сбоку потрескивает костерок. Романтика в самом ее чистом виде. Ладно, для скептиков — это просто однодневный турпоход с ночевкой.

Но умиротворенно-лирический настрой совсем не помешал компании изгаляться и дурачиться, кто как мог и самое главное — хотел. Девчонки даже дошли в результате до подпевания Барни, при этом заглушив его жалкие попытки быть солистом своим дружно-хоровым исполнением. И голоса у близняшек оказались весьма приятными, да и слух присутствовал: парнишки даже аплодировали по окончании представления. А текст сестренки схватывали налету. Но и тут не обошлось без мелких казусов.

Девчонки, несмотря на свою внешнюю похожесть, опять были разными. У Гоши даже возникло подозрение, что они, устав от того, что все их постоянно путали в раннем детстве, теперь нарочно выпячивают на всеобщее обозрение мнимые отличия, стараясь как можно ярче проявить свою индивидуальность. А по большому счету — одна видимость. На самом же деле они и впрямь похожи как две капли слезы дракона. Но возможно, что парнишка и ошибался.

Вот и сейчас Аня пела серьезно, чуть задумчиво и с капелькой грустинки на самом донышке души, вороша прутиком угли в костре и взметая в ночь тучи искр. Янка же наоборот «голосила» весело, задорно, и словно пародируя настоящих исполнителей присутствием легкого налета акцента. Талант у девчонки определенно имелся, а артистичности занимать и вовсе не приходилось. Да и на месте ей спокойно не сиделось: близняшка устроила танцы в одиночестве, задрав кверху руки и отплясывая точь-в-точь как в индийских комедийных мелодрамах. Она даже попыталась вытащить в напарники кого-нибудь из мальчишек, но ребята предпочли любоваться мастерским исполнением со стороны, упираясь руками и ногами вовлечению в художественную самодеятельность. Ну не дал им бог таланта!

Затем, вволю набесившись, разве что в чехарду не играли, компания попыталась весьма дружно изничтожить противника, залегшего на достархане в глухой круговой обороне. Но после нескольких безуспешных атак, махнули рукой на бредовую затею — себе дороже. А, зная Марину Сергеевну, можно было б и заранее настроиться на подобный исход предприятия. Вот только у всех не ко времени гордость взыграла: как это — мы, такие славные и бравые ребята и девчата, да не осилим вот эту жалкую кучку продуктов? Кто-то в запале даже ляпнул неподумавши, что легко. Уши бы ему надрать за подстрекательство!

Но в результате оказалось, что пеньки — побоку, да и лежать на спине прямо на теплой земле, таращась в непривычное звездное небо чужого мира, где проплывают неспеша сразу две луны, куда как удобнее и интереснее. И разговор-то под звезды намного содержательнее получался, чем под блинчики с мясом или тосты с персиковым джемом. Что еще ели и пили — особо не запомнили, окромя всевозможных салатов, шашлыка и фруктово-ягодного морса. Да и о чем сумбурно говорили в перерывах между двумя укусами, перемежаемых радостно-счастливым смехом, — тоже выпало из памяти.

А, вглядываясь в подмигивающую тебе мириадами глаз Вечность, можно уже более обстоятельно поделиться впечатлениями о прошедших каникулах. Что самое интересное, поглядывая на бриллиантовую россыпь, ребятам не столько болтать хотелось, сколько послушать собеседника. И поразмышлять над его словами, удаляясь в такие неведомые до этого дебри мыслей, что потом сам диву даешься. Да неужели это все со мной происходило, и я там был?

Лично Гошу из таких джунглей философствования вывела травинка, настойчиво щекотавшая кончик его носа. И лишь потом он, сфокусировав взгляд, узрел давно развлекающуюся этим Янку, которая растянула извиняющуюся улыбочку от уха до уха. И ведь не накажешь…

Хотя поначалу компания собиралась чесать языками без остановки до самого утра, но как-то незаметно решение поменялось. Когда в рассказах об ушедшем в небытие лете начали попадаться то тут, то там повторы, а глаза помимо их воли моргали все реже и реже, надолго задерживаясь в режиме закрытости, ребята поняли: здоровый сон ночью приятнее, чем головная боль утром.

— За мной! За Родину! За Сталина! — шепотом прокричала Янка и первой по-пластунски поползла в атаку на шалаш.

Следом за ней точно так же, только молча и сосредоточенно двинулись Аня с Робом. Этим двоим легко. Одна — упрямая, другой — сильный. А Каджи решил втихушку дезертировать. Могли бы конечно и вчетвером там слегка уплотниться, не такой уж он и толстый, скорее стройный. А может и не пришлось бы тесниться, шалаш выглядел просторным. Но парнишка просто понял, что не осилит дистанцию. Так пущай лучше поутру расстреляют из волшебных палочек по решению магическо-лугового суда или без такового. Но сейчас он ни за какие коврижки не сдвинется ни на пядь. Да и заодно врагу ее, эту пядь, не отдаст — для себя грел.

К тому же костерок постреливал угольками невдалеке, а звезды так заманчиво блестели в темноте. И Каджи, смотря на них сейчас, понял, как ему показалось, что такое счастье. Почти. Вот только…

Он закинул руки за голову и попробовал поймать внезапно озарившую мысль о том, чего же ему не хватает для полного счастья. Но верткая мыслишка ускользнула, рассыпавшись на тысячу мелких желаний-осколков, спрятав за их сверканием главное. И тогда парнишка опять уставился в небо, спрашивая совета у разбросанных там бриллиантов, может они знают? Моргнул раз, моргнул два, а затем все звезды разом почему-то погасли, так и не ответив на заданный им вопрос.

А Барни для них даже спящих продолжал наигрывать мелодию, слегка убавив громкость, чтобы его друзьям снились только приятные и легкие сны. Да и по устоявшейся уже привычке он решил охранять их на всякий случай, хотя нужды в этом здесь, в берлоге, и не было вовсе. Но привычка — есть привычка, и никуда от нее не денешься, не спрячешься. И только перед самым рассветом, даже скорее когда первый луч солнца осторожно выглянул из-за горизонта, он тоже незаметно отключился.[13] Наглухо.

Глава 4. Дорога в межзеркалье

Вначале Гошу деликатно и осторожно потрясли за плечо. Но утренний сон был так сладок, что Каджи даже и не подумал открывать глаза. И вовсе он не притворялся, если вы так решили. Просто парнишка продолжал самозабвенно посапывать в две дырочки, удобно устроившись в позе эмбриона и подсунув обе ладони, сложенные лодочкой под щеку. И тогда по противоположной щеке кто-то настойчиво провел языком по всей длине от подбородка до уха. Да и его слегка зацепил.

Язык был большой и шершавый, а значит, решил Каджи, зевая и делая попытку проснуться, это точно не близняшки балуются. Если даже и они, то пришлось бы, скрепя сердце, простить неугомонных. Не приучен парнишка девчонок бить, скорее наоборот — защищать обязан.

На Роба тоже не похоже, ни по стилю поведения, ни по размерам язычины. Если бы друг позволил себе подобную вольность — Каджи точно урыл бы его не отходя от кассы, несмотря на то, что Баретто однозначно сильнее Гоши. И дружба на тот момент оказалась бы временно спрятанной в запасниках музея первобытных нравов.

Парнишка перевернулся на спину, сладко потянувшись, и собрался уже от души врезать неведомому шутнику куда ни попадя, даже не открывая глаз. Но в самый последний момент Гоша, неведомо почему, передумал. Вполне возможно, что и правильно поступил, кто ж знает?

Он открыл глаза.

Первым запомнился большой кожаный пятачок подвижно принюхивающегося носа на очень даже огромной вытянутой морде. Желтые клыки, вразнобой торчащие из пасти, впечатлили еще круче. Можно сказать, что врезались в память навечно, а долго там жить осталось или нет — это совсем неважно. А уж глазищи зверюги, с пронзительно-черными зрачками и с непонятными всполохами еще более непонятных не то мыслей, не то инстинктов, буравившие парнишку с расстояния… Да какое там на фиг расстояние! Не было его вовсе. Таращился в упор, буро-рыжий валенок шерстяной! Правда, этот «валенок» разве что с ноги самого огромного великана, которому Гулливер ростом по пояс.

А вдобавок ко всему, то есть к предынфарктному состоянию, эта скотина (а как тут еще назвать можно?) соизволила плотоядно ощериться, облизнувшись тем самым языком, по ширине размером с саперную лопатку. И осталась довольна произведенным эффектом до слюней. Именно они-то и потекли по брылам.

— Вставай, — тихо проревел медведь.

— А что, лежачих есть вредно для пищеварения? — у Каджи хватило наглости поинтересоваться, терять-то один черт нечего, а так вдруг зубы заговорит и убедит косолапого стать почетным вегетарианцем. — Газы замучают? Мне знаешь, как-то все равно, в каком виде меня хрумкать будут, так что и утруждаться не стоит напоследок.

— Проспите, — чуть громче рыкнул местный громила, — хозяйка руга…

Договорить Михалычу не довелось.[14] Из шалаша торопливо выскочила заспанная Янка, с травинками, живописно запутавшимися в разлохматившихся волосах. И без долгих раздумий и деликатных разговоров она отвесила топтыгину по массивному заду, обращенному как раз к ней, солидный пинчище с левой ноги. И, похоже, что только после этого близняшка окончательно проснулась. И медведю лучше от этого не стало, уж поверьте нам.

Глаза девчонки распахнулись во всю свою серо-голубую ширь, неистово заискрившись и расшвыривая молнии направо и налево. Рот тоже открылся. Отнюдь не для извинений за нежданно прерванную утреннюю беседу двух интеллектуалов.

— Совсем уж сдурел, мешок мохнатый!!! — проревела она не хуже косолапого, и пинок с удвоенной силой повторился, только для разнообразия и оживления разговора уже с другой ноги. — Вали отсюда, кому сказала! Ноги в лапы — и пошел, а лучше поскакал галопом, пока я тебя, как Тузик грелку, не порвала на лоскутки.

— Так я ж всего лишь разбудить хотел. Проспите, — медведь осторожно бочком этак, бочком отступал от не на шутку разъяренной близняшки. — Хотел как лучше…

Из шалаша, привлеченные шумом, выглянули еще две головы. Лица у них были, как и у остальных — заспанные и помятые, а прически, точнее полное их отсутствие, оказались усыпанными свежей зеленью травы. Но Анька сразу верно оценила диспозицию. Все-таки папа у девчонки — майор-десантник.

— А получит на орехи, которые похуже. Да-а, не повезло любознательному мишке. Как бы чего не прищемили. Одним носом тут дело вряд ли обойдется. — И втягиваясь обратно в шалаш, девчонка невозмутимо пояснила, видимо, Робу, ошарашенно наблюдающему за происходящим на поляне: — Хвост тоже пострадает…

— …ты точно больной на всю свою громадную башку! — после молниеносного обходного маневра Янка, как в дверь, сильно постучав костяшками согнутых пальцев топтыгину по лбу, вклинилась между лежащим Гошей и медвежьей мордой, медленно отодвигающейся. — Ща анальгина выпишу, — хрясь от всей души по уху. — Если разбудить хотел, то мог бы и поменьше кого-нибудь прислать. Трудно сообразить было? Помогу, друган, не боись, в беде не брошу! — близняшкина пятерня цепко ухватилась за кожаный пятачок носа, основательно вывернув его набок по часовой стрелке, медведь аж зарычал глухо и тоскливо от боли и обиды, а сама она пристально прищурилась на косолапого в упор. — Ну как, теперь лучше соображается? Ты что, тапок плюшевый, не понимаешь разве: парнишка первый раз у нас в гостях. А если бы ты мне его заикой сделал? Он же тогда ни одного заклинания толком не сможет выговорить. И как нам тогда с ним дальше пришлось бы жить? Мучиться всю жизнь? Нет, ты ответь мне, дурья твоя башка! Вот как ты думаешь: долго и счастливо мы бы жили? На счет счастливо, что-то сомнения закрадываются. Ты же мог нам всю оставшуюся жизнь испоганить, террорист пчелиный! Уйди с глаз моих долой, пока я добрая, — коброй прошипела сквозь зубы девчонка и с силой оттолкнула медвежью морду.

Тот не преминул воспользоваться советом в форме приказа, и только огромные пятки стремительно засверкали, удаляясь. Да спустя рекордно короткий срок затрещал ломаемый без разбору молодняк в лесу.

— Гошка, ты как, в порядке? Эта тварь лесная тебя не перепугала? — близняшка плюхнулась на колени рядом с парнишкой, участливо его разглядывая.

— Ну, он-то немного испугал, конечно. По правде, аж душа в пятки нырнула. Но с этой минуты я тебя, Янка, боюсь гораздо больше, чем медведей, — совсем не заикаясь, ответил Каджи, приводя себя в сидячее положение, и чуточку грустно улыбнулся при этом уголками тонких губ. — И даже больше чем виверн со всеми прочими драконами.

— Зря, — коротко бросила девчонка, поднимаясь с колен, и недоуменно пожала плечами, скорчив забавно-задумчивую рожицу. — Тебе-то чего меня бояться?

— Да мало ли, — отозвался Гоша, тоже встав и отряхиваясь.

— Не дрейфь, не трону, — близняшка отчаянно зевнула, того и гляди, челюсть вправлять придется. — Пошли лучше к ручью. Умоемся хоть что ли, а то я никак не проснусь.

Янка уверенно затопала по тропинке, даже не оглянувшись, ни капельки не сомневающаяся, что спасенный следует за ней будто веревками привязанный. А он и в самом деле припустил за подругой, а то стоит эту невыспавшуюся всего лишь на секунду одну оставить, как ее уже и след простыл. И всю дорогу Каджи пристально смотрел девчонке в спину, слегка нахмурив брови, да прикидывал, что б случилось с беднягой медведем, если бы близняшка оказалась отоспавшейся вволю и бодренькой. Научила бы полетам косолапого, небрежно раскрутив за хвост? Или одним богатырским ударом кулака промеж наглых мишкиных глаз в матушку сыру землю вбила б по шею? Да, топтыгин, благодари все светлые силы, что девчонка вчера общалась с темными чуть ли не до утра…

— Гоша, ты чего на меня так таращишься, словно я тебе уже третий год пригоршню шишей[15] не хочу возвращать? — не оборачиваясь, но заметно сбавив шаг, поинтересовалась Янка. — У меня сейчас футболка вспыхнет и сгорит напрочь. А под ней кроме меня ничего больше нет. И мне, знаешь ли, как-то не климатит потом перед тобой в таком виде красоваться.

— В каком? — тупо-машинально поинтересовался Каджи, продолжая думать о своем.

— В таком, глупый! Сажей перемазанном! Завязывай прожигать меня взглядом насквозь, иначе я за себя не ручаюсь.

— А как ты догадалась? — удивился парнишка, очнувшись.

— Чего тут догадываться-то? — близняшка бегло пожала плечами и, резко остановившись, развернулась к спутнику раскрасневшимся лицом, отвечая на удивление серьезно. — Просто чувствую. Не забывай, что я все-таки колдунья. Так в чем дело, милый? — это слово у нее прозвучало как в кино, когда там собираются удавить кого-нибудь из близких или родных собственными руками чуток опосля. После неправильного ответа. После правильного возможно так и останешься милым до конца фильма.

— Да вот иду я себе и думаю: какая же ты настоящая, на самом деле, а не притворяющаяся? Только не говори мне, Янка, что ты такая — как есть. Ни в жизнь не поверю.

Девчонка попробовала мастерски сыграть обиду, сделав вид, что через миг разревется настолько сильно, что фигушки остановишь до обеда, если не всунешь немедленно в ладошку эскимо. Парнишка даже успел подумать, что, пожалуй, зря он все это брякнул, не подумавши. Не стоила игра огарков свечей, ведь просто из глупого любопытства поинтересовался. А этих девчонок все равно черта с два поймешь, как ни старайся: то водопады слез струятся невпопад, то ржут как лошади, когда не надо. Странное они все-таки племя, загадочное.

Но, в очередной раз обкатав свои актерские способности, близняшка уже расплылась в довольной улыбке, чуть склонив голову набок и с лукавым прищуром поглядывая на растерянного друга. Видимо она опять все его мысли и чувства легко прочитала по выражению лица, потому что ответила задорно и даже с неким вызовом:

— И правильно, думаешь, что фиг поймешь. А тебе это надо? Но вот лично я на самом деле такая, какая есть, хочешь ты, Гоша, этого или нет. Но вдобавок я еще белая и пушистая. — Янка набрала побольше воздуха в легкие и, широко раскинув руки в стороны, запрокинула голову, закружилась, удаляясь от него по тропинке, от души проорав в синее небо: — И сча-стли-ва-я!!!

Сделав еще пару кругов, она внезапно остановилась, плавно и грациозно присев в скромном реверансе. А когда девчонка подняла склоненную голову вверх, то ее глаза на полном серьезе лучились неподдельным счастьем, которое сыграть невозможно. Пару раз невинно хлопнув ресничками, близняшка пояснила причину такого своего состояния, соврав естественно, чтобы друг не расслаблялся:

— Ведь сегодня мы вместе вернемся в школу. Это ж сколько там опять натворить всего можно будет?! Ух, мама не горюй! — И выпрямившись, Янка задумчиво поинтересовалась у Каджи, плутовато выгнув брови: — А ты чего подумал, наивный?

И одарив парнишку загадочным взглядом, вприпрыжку поскакала уморительным чертякой к уже показавшемуся впереди ручью, рассыпая по пути смешинки, словно искрящийся бисер.

Ручей пересекал поляну наискосок неширокой, но сравнительно глубокой линией, оживленно журча меж круто обрывающихся бережков. И чтобы дотянуться до него, умываться близняшке пришлось, встав на колени. Вода оказалась кристально чистой, так что на дне каждый отдельный камушек влегкую просматривался. И жутко холодной.

Янка провела ладошкой по водной глади, зябко передернув худенькими плечиками, и, зачерпнув в пригоршню малость влаги, скорее втерла ее себе в кожу как лосьон, чем умылась. И собралась второй раз повторить процедуру, склонившись над ручьем.

А в Гошу вроде как дьявол вселился и зудел над ухом, бубнил, подначивая на пакость: «Делай смело, ничего тебе не будет. Она же сама сказала, что не тронет. Знаешь как это весело?! Да мужик ты или нет, в конце концов! Заодно проверишь, насколько ты можешь чувствовать себя в безопасности рядом с ней». Руки у парнишки так прямо и чесались.

И в результате Каджи не вытерпел. Правда, все получилось как бы само собой: он настолько не отдавал себе отчета в действиях, что его за произошедшее и винить-то нельзя. Это сделал кто-то совсем другой, на краткий миг завладев его телом и помрачив рассудок.

Гоша чуть нагнулся над девчонкой и, положив руку ей на затылок, хорошенько на пару секунд окунул ее голову в ручей, только пузыри пошли. И тут же отскочил на шаг назад, уже один одинешенек. Бес, прекрасно понимая, что натворил и как больно за это достанется, мгновенно свалил в родную преисподнюю. А честь расхлебывать последствия предоставил Каджи.

Близняшка вынырнула из ручья, злобно отфыркиваясь. И тут же оказалась на ногах, грозная как фурия, озабоченная приступом мигрени. В потемневших глазищах молнии сверкают. Тонкие крылья носа свирепо трепещут. Губы подрагивают от едва сдерживаемой ярости. Брови ожесточенно сгрудились около переносицы. И вообще весь вид девчонки лютый-прелютый. Вот только мокрые волосы этот зверский колорит портили, свисая разномастными и неопрятными сосульками, с которых продолжала капать вода.

— Ты что творишь, Гоша, а? Да я тебя…! — Замах и на самом деле оказался богатырским. Таким не то что медведя, боевого слона на полном скаку запросто с копыт сшибешь, — куда он, куда подковы, — и не заметишь.

— Я ж говорил, мало ли что, а ты — не дрейфь, не трону, — правдоподобно передразнил парнишка, но слегка ужался в размерах, втянув голову в плечи.

Янкина рука замерла на полпути, так и не достигнув цели. Она виновато и смущенно похлопала ресничками, словно сама невесть что натворила. Брови тут же выгнулись домиком, едва девчонка озадаченно погрузилась на миг в раздумья. Но уже через секунду она закрыла лицо ладонями, и ее плечи беззвучно затряслись.

— Янка, ну ты чего? — больше, чем намечавшегося увечья испугался Гоша, приблизившись к близняшке и осторожно тронув ее за плечо. — Прости меня, сам не знаю, что нашло. Вот честное слово, я больше никогда…

— Ну, ты блин, даешь стране угля! Хоть мелкого, но до фига, — сквозь едва удерживаемый смех выдавила из себя девчонка.

И когда ладони близняшки опустились, Каджи успел увидеть, как злорадно и озорно сверкнули ее серые глазищи, до краев налившись голубизной. Да победоносная ухмылка запомнилась: обхитрила все-таки, не пришлось гоняться по всей поляне — сам явился. Потом некогда было рассматривать такие мелкие подробности, потому что Янка шутливо-грозно вцепилась ему в горло. Каджи дернулся от нее в сторону, но поздно. А затем они вместе, поскользнувшись на сырой от утренней росы траве, плашмя рухнули в обжигающе холодный ручей, погрузившись в него с головой и подняв тучу брызг.

Обратно ребята выскочили тоже одновременно, промокшие с головы до пят. Но окончательно проснувшиеся, бодренькие и даже довольные жизнью. Вот только взгляды, какими их наградили появившиеся рядом Роб с Аней, удивленно покачивающие головами, были, мягко скажем, не совсем одобрительные. Но учтите, что это чертовски мягко сказано.

— Умнее ничего не придумали? — ласково, как у душевнобольных полюбопытствовала Аня с вкрадчивыми бархатными нотками в голосе.

— Как водичка? — это Баретто спросил, настолько заинтересованно, словно тоже собрался устроить маленький заплыв.

— Нет, не придумали, но водичка — мед, — дрожа, словно осиновый лист на ветру, буркнула в ответ сразу обоим сестренка и трусцой припустила к шалашу.

— Пы-пыт-та-лись д-ду-мать, н-не вы-выш-ло. Н-ны-ряй с-сме-ло, Р-Роб, п-пон-ра-вит-тся, — отстучал морзянку зубами Каджи и помчался догонять Янку, оставив после себя на траве приличных размеров лужицу.

Когда более серьезная часть их компании вернулась в лагерь, посвежевшая и подобревшая, они все еще стояли около костра, поворачиваясь к нему то одним боком, то другим и тщась просушить одежду. Но пламя было жиденьким и его блеклого задора явно не хватало, чтоб привести купальщиков в порядок. А у ребят не оказалось в запасе ни сил, ни желания лишний раз пошевелиться, чтобы исправить положение дел. От малейшего движения мокрая одежда противно прилипала к телу, заново выбивая из них озноб.

Аня лишь недвусмысленно покрутила пальцем у виска и нырнула в шалаш, приводить себя в порядок перед отбытием из берлоги. Спасибо Баретто, понимающе хмыкнувшему и подбросившему в угасающее пламя охапку сухих полешек. Они тут же занялись весело пляшущими язычками. И через полчаса Гоша с Янкой отдаленно стали походить на цивилизованных волшебников. Но, тем не менее, они продолжали жаться к костру и все никак не могли заставить себя сделать хоть шаг в сторону от такого приятного жара, не смотря на то, что у обоих лица уже пунцово пылали. А поглядывали друг на друга Каджи с Лекс так понимающе, словно были отныне связаны только одним им известной тайной. И только их самих касающейся.

— В Хилкровсе первым делом попрошу научить меня заклинанию мгновенной сушки. Катя Дождик наверняка его прекрасно знает. Она же в прошлый раз твою выстиранную форму в порядок приводила, когда тебя Гордий с дружками в грязи изгваздал, как порося, — девчонка протянула ладони навстречу жадно взвившимся язычкам пламени, но тут же отдернула их назад, больно ужаленная. — Кусается, зараза… Это своих-то…?

— Согревающее заклятье тоже подошло бы неплохо. Надо будет у Санчо поинтересоваться. Уж этот стопудово его на зубок заучил: всю прошлую зиму в обычной, не утепленной мантии перед девчонками форсил, выпендриваясь, — парнишка повернулся другим боком к костру, оказавшись лицом к лицу с близняшкой. — Ты как, Янка, обсохла хоть немного?

— Угу. А ты, Гоша?

— Почти…

Пока они таким Макаром развлекались, Аня с Робом успели деловито собрать все разбросанные вещички в рюкзачки, оставив недоеденное на достархане. Здесь в берлоге найдется кому позаботиться о том, чтоб продукты не испортились ненароком. Стрескают за милую душу, стоит только компании отчалить восвояси. Имелась бы возможность, так еще и добавки попросили бы.

И единственным, кому было положительно наплевать на возникшую кутерьму перед отбытием, оказался Барни. Приемник продолжал самозабвенно потрескивать и похрапывать. И не сделал ни малейшей попытки открыть глаза, даже когда его бережно и аккуратно укладывали в Гошин рюкзак. Он только перевернулся на другой бок и пробормотал что-то невнятное, типа лозунга: девки, пиво, рок-н-ролл. Вряд ли Барни подобных словечек успел у благовоспитанного Баретто в гостях нахвататься. Видать старые познания магловской жизни ненароком вырвались из подсознания.

— Хватит ворковать, голубки, — странно, но они на Аню вовсе не обиделись, а только, многозначительно переглянувшись между собой, фыркнули от смеха. — Пора сваливать до хаты. Если мамка сама за нами явится, будет во много раз хуже.

Компания дружно похватала пожитки и отправилась из берлоги в квартиру сестричек Лекс. И Гоше, совершенно не желающему уходить из этого замечательного мира, почему-то внезапно стало так тоскливо, словно его окружила стая до жути голодных дементоров. Парнишке вдруг показалось, что он больше никогда уже сюда не вернется, хотя так и не опробовал шалаш на удобность проживания. Каджи даже шаг замедлил, вертя во все стороны головой и впитывая в себя каждой клеточкой тела впечатления от окружающего его сочного и красочного мира.

— Ты чего отстаешь, Гоша? — Аня вернулась чуть назад и уверенно подхватила парнишку под руку. — От утреннего пейзажа тащишься? Так еще не раз увидишь. Заранее приглашаем на побывку. Хоть все следующее лето тут живи, нам не жалко. Наоборот будет весело и прикольно вместе. Мы тогда такого здесь начудим! Мне вон те горы давно уже глаза намозолили, обзор загораживая. А сейчас надо поторапливаться. Вот только как бы вас в приличный вид привести, а то выглядите как кошки облезлые?

— Наплевать и растереть. Мы с Гошей и так красавцы, хоть куда, ничем не испортишь. А берлога, да, у нас просто супер, но кое-что можно и исправить. Всего и делов то, тротила побольше, да несколько заклинаний поразрушительнее изучить, — с другой стороны его подхватила Янка, и они на пару с сестрой потащили Каджи к выходу. — Жаль только, что папки с нами не было в этот раз. А он так хотел познакомиться с тобой и Робом. Да не судьба видать.

— А где он? — поинтересовался размеренно шагающий чуть впереди Баретто.

— В командировку заслали в Южную Осетию. Он там сейчас справедливость направо и налево раздает, — пояснила Аня, немножко погрустнев.

— Чуть-чуть не успевает, чтобы с вами встретиться, — беззаботно продолжила Янка. — Они должны вернуться послезавтра. Как говорится, прямо с корабля на бал. Училище в аккурат праздновать будет: круглая дата со дня основания. Гудеж намечается с размахом. Какие-то артисты обещались из Москвы приехать. Наверное, весело отметят, — она вздохнула, — но без нас. А раньше папка всегда меня с Анькой на праздники в часть брал. Там интересно.

— А ты, погляжу, совсем не волнуешься, что отец сейчас там, в Осетии? — удивился Каджи, представив себя на ее месте, и в очередной раз с тоской подумал о своих без вести сгинувших по милости ненавистного Вомшулда родителях.

— А чего переживать-то? — тряхнула головой Аня, словно отгоняла навязчивые мысли. — Папка у нас справедливый, так что там достанется только тем, кто заслужил. И ровно столько, сколько положено.

— Да я не об этом. Стреляют ведь. Я тут по телевизору смотрел…

— А, ерунда, — отмахнулась Янка. — Мы все его очень любим, а значит, с ним ничего плохого случиться не может.

Логика просто поражала своей мотивированностью и завершенностью. Но Аня дополнила пояснения сестренки, расставив все на свои места:

— Да и мама постаралась на славу. Перед отъездом она его незаметно заговорила. Так что теперь папку ни пуля, ни штык не возьмут.

— Это точно, — усмехнулась другая близняшка. — Только эх и влетело же мамке от министерства магии по первое число за то, что без официального разрешения применила магию в отношении магла. Но дело-то сделано, а это самое главное. Кстати, о деле, — она оживленно встрепенулась. — Аня, ты ничего не забыла, случайно?

— Я-то не забыла, но как?

— Лег-ко, — по слогам выпалила непоседа. — А Гоша с Робом у нас на что? Слегка припашем для всеобщего блага. Короче так, друг-сундук, слухай сюды. Как только появимся в квартире, ты шустренько топаешь к нашей маме и начинаешь ее многословно благодарить за то, что дала нам так прекрасно оторваться в берлоге. И невзначай уволакиваешь ее на кухню. Что хочешь придумывай, но чтоб минут пять, пока мы тебя не позовем, вы оттуда носу не показывали. Соври, например, что мы тебя какой-то дрянью накормили, и ты теперь постоянно пить хочешь. В подобное мамка поверит запросто. А ты Роб в это время тусуешься в прихожей на стреме. И если у Гоши случится накладочка, то подключишься к операции отвлечения мамки от нас. Все ясно, бойцы?

— Да, — дружно ответили ребята. — А зачем это все?

— Надо! — еще более дружно рявкнули близняшки и вытолкнули ребят из берлоги в свою комнату.[16]

Ослушаться девчонок ребята не посмели. А потому Баретто топтался в ожидании остальных спутников в прихожей, переминаясь с ноги на ногу и тоскливо вздыхая. Каджи в свою очередь поступил так, как ему приказали командир с политруком. Чего он там нес, сам не понял. Наверняка какую-нибудь чушь несусветную. Но Марина Сергеевна его слушала снисходительно и внимательно, слегка улыбаясь уголками губ. И отпаивала парнишку вкусным персиковым компотом, устраняя мнимые последствия якобы баловства сестренок. Компот был выше всяких похвал, если бы не пришлось хлестать его в таком количестве. Третий бокал в Гошу лез уже с трудом, напрашиваясь обратно. А девчонки так все и не подавали условный сигнал к отступлению на заранее намеченные позиции, отстав от друзей еще на пороге большой комнаты.

Но когда парнишка с тоской в карих глазах подумал, что наверняка лопнет или на всю оставшуюся жизнь возненавидит это сладкое пойло, если ему нальют четвертую порцию, из прихожей, наконец-то, послышались недовольные голоса близняшек:

— Гоша, ну, куда вы там запропастились? Сколько еще ждать можно?

— Мам, мы такими темпами точно опоздаем. Еще столько всего в Старгороде купить нужно, а поезд, между прочим, именно нас дожидаться вряд ли станет. Пойдемте быстрее, в следующий раз наговоритесь досыта. Гоша не последний день у нас в гостях…

Каджи, счастливый, что остался жив и нигде не протекает, радостно отставил бокал в сторону и умчался к друзьям. А еще через минуту там появилась мама близняшек.

— Все готовы? — риторически поинтересовалась она, хотя и так было прекрасно видно, с каким нетерпением ребята ждут отправки на Заячий проспект. — Ничего не забыли? Назад уже не вернемся…

— Ну, мам, хватит тебе, — заканючила Янка. Как самая нетерпеливая, она, не дожидаясь официального разрешения, развернулась лицом к зеркалу и тут же исчезла.

— Егоза, дождешься ты у меня когда-нибудь, — совсем нестрого проворчала Марина Сергеевна, покачав головой. — Роберт, ты следующий. И не разбредайтесь там никуда. Скажи Яне, чтобы дождалась остальных. А то знаю я ее прекрасно, уже в какой-нибудь магазин нацелилась.

Баретто важно кивнул головой, крепко прижав к груди клетку с вороной, словно боялся потерять ее при перемещении:

— Хорошо, скажу. Только ведь она меня вряд ли послушается, — парнишка исчез из прихожей следом за близняшкой.

— Тогда ты, Аня, повлияй на сестру. Отправляйся быстрее, пока она еще не успела далеко усвистать.

Девчонка без разговоров переместилась на улицы Старгорода.

— Твоя очередь, Гоша, — скомандовала Марина Сергеевна. — Хотя нет, подожди минутку. Пока мы остались одни, я хотела бы тебя попросить об одной маленькой услуге. Будь добр, присмотри за моими девочками в школе. Не давай им лезть во всякие авантюры. Может они при тебе поменьше озорничать станут.

— Я попробую, — вполне серьезно ответил Каджи. — Только разве ж их удержишь, если они что-то задумали…

— Ты удержишь, — мягко улыбнулась Марина Сергеевна. — Уж кого, а тебя девочки послушаются. Они мне за лето все уши прожужжали о том, какой ты замечательный и как без тебя плохо и скучно. Только, Гоша, не говори им, что ты об этом знаешь, — женщина приложила палец к губам, заговорщически подмигнув парнишке. — Т-с-с, это будет наш с тобой секрет. Вот теперь можешь идти, а я за тобой следом.

Парнишка[17] развернулся лицом к зеркалу и привычно увидел через него, словно через обычное оконное стекло, Заячий проспект, а не как остальные волшебники свое отражение, но только в другом месте. Он успел даже рассмотреть шибко недовольную Янку, которую Роб с Аней все-таки успели выловить до того, как она в одиночку свалила в ближайшую лавчонку, торгующую забавными артефактами. Эти артефакты с виду были обычными предметами повседневного обихода, но такое вытворяли, что точно не соскучишься, если тебе их подсунут из баловства.

Гоша, ни грамма не сомневаясь в успехе, сделал шаг в направлении зеркала, представив, с какой огромной радостью он окажется наконец-то на улицах Старгорода, а чуть позже поезд «Золотой Единорог» помчится с ним и его друзьями на борту в направлении международной школы обучения колдовству Хилкровс. Каджи заранее расплылся в широкой счастливой улыбке. И зря.

Из прихожей квартиры Лекс парнишка пропал, ничего другого и не ожидалось. Но вот рядом со своими друзьями он так и не появился. Как это не покажется диким и небывалым, но Гоша просто-напросто застрял в межзеркалье.

Каджи стоял вплотную к стеклу, мог даже дотронуться до его холодной гладкости рукой, но пройти сквозь него не получалось ни вперед, ни назад, хоть тресни.

Мимо него в долю секунды промчалась мутная смазанная тень. И он увидел, что рядом с друзьями появилась Марина Сергеевна. Она что-то крайне серьезно спросила у Ани, но та только невнятно пожала плечами. Слова через стеклянную перегородку между мирами не пробивались, но необходимости в этом и не было. Парнишка и так прекрасно понял, что мама близняшек не на шутку встревожена его отсутствием. Она оживленно закрутила головой, высматривая Гошу на проспекте, решив, что он, возможно, выскочил через другое зеркало. Но естественно, что нигде поблизости его не обнаружила.

А Каджи с ужасом осознал, что крупно влип, совершенно не представляя, как можно выбраться отсюда. Но и причуды межзеркалья на этом не закончились. У парнишки даже волосы встали дыбом, когда он увидел, что грани зеркал вдруг стали постепенно отдаляться от него, слегка размываясь, словно в утреннем тумане, и неизбежно теряя четкие очертания картинок за стеклом.

И вот Гоша уже не висит в пустоте между стеклами, а стоит на какой-то неведомой дороге. Он огляделся кругом, оценивая окружающее пространство. И ему показалось, что он попал внутрь черно-белого кино. Хотя уже через миг Каджи понял, что ошибся: и вовсе этот мир не был черно-белым, а скорее являлся градациями серого, если выражаться компьютерно-графическими терминами.

Под ногами у него находилась блекло-серая пыльная грунтовка. Над головой расплылось бесформенным пятном уныло-серое небо без облаков, солнца или звезд. Одним своим краем грунтовка упиралась в темно-серый лес, скорее даже непролазную чащобу, необъятно раскинувшуюся справа на приличном расстоянии от него. А другой конец дороги, слегка попетляв меж однообразных скучных холмиков и пригорков, спускался в отдаленную лощину. Именно за ней неясно виднелось мрачно-серое строение. По всем архитектурным параметрам оно очень напоминало замок. И даже отдаленное сходство с любимым Хилкровсом наблюдалось: то же засилье готики, только не торжественной и строгой, как в школе, а какой-то хмурой, грубой и зловещей. От нее даже на таком недурственном расстоянии чувствовалось расползающееся во все стороны зло. Но зло не активное, а несколько равнодушное ко всему остальному, словно оно само и не хотело бы им быть, да вот пришлось на старости лет.

Волосы у Гоши окончательно встали торчком, а серебристая прядка на виске неистово взбесилась, ударив в голову ожесточенной вспышкой нестерпимой боли. Была она такой сильной, что глаза у парнишки не то что закрылись, а наоборот распахнулись во всю ширь и, казалось, сейчас точно выпрыгнут из своих орбит, вывалившись на серо-пыльную дорогу. А всего-то навсего Каджи увидел, что после бурного, но короткого обсуждения вся компания его друзей во главе с Мариной Сергеевной стала удаляться от зеркала вдаль по проспекту.

Мама близняшек выглядела нервной и озабоченной, что было совсем не удивительно. Аня сосредоточенно хмурилась, непривычно напоминая своим видом осеннюю тучу, которая и плакать не хочет, но и влагу уже замучилась в себе таскать. Роб лихорадочно покусывал губу, став сам на себя не похож: вместо обычного спокойствия и рассудительности у него появилась некая суетливость в движениях и угловатость. А Янка просто-напросто потухла и поникла, ссутулившись и посерев лицом под стать окружающему Гошу миру. Обреченно плетясь нога за ногу, она ежеминутно с неосознанной надеждой оглядывалась назад, словно ждала, когда же Каджи надоест дурачиться, и он с радостным воплем выскочит на проспект, мол, вот он — я. А вы не ждали?

Парнишка и рад бы выскочить, да только не мог и шага ступить. Ноги словно приросли к пыльной дороге. Но, несмотря на весь кошмар происходящего, его прямо подмывало плюнуть на все и отправиться в видневшийся вдали замок. И он смутно догадывался, что туда его ноги сами понесут, стоит только Каджи решиться сделать один единственный шаг в направлении лощины. Задержек и помех точно не предвидится.

И тогда, совершенно обезумев от ужаса, жарко облапившего его в свои тесные объятья, Гоша, прекрасно понимая, что его не могут услышать по другую сторону зеркала, все же заорал во всю глотку:

— Янка!!! Я здесь!!! Не уходи!!! Помоги мне!!!

Как это ни странно, но близняшку словно плеткой хлестнули со всей дури. Она испуганно вздрогнула, оглянувшись в очередной раз. И тут же стремительно развернувшись, девчонка помчалась бегом назад к зеркалу, расталкивая встречных прохожих и не обращая внимания на возмущенные возгласы остальной компании.

В сером мире межзеркалья тоже произошли резкие изменения. Небо мгновенно заволокло грязно-серыми тучами. А со стороны леса пронесся в сторону Каджи серо-пыльный ураган с множеством сопровождавших его будто свита вихрей. Парнишка даже не успел испугаться толком, и так уже влип очкарик хуже некуда. Только подумал с грустью, что вот он — каюк, оказывается, как невзрачно и неприглядно выглядит: а он-то его себе совсем по-другому представлял. Более торжественно и сурово, с духовым оркестром, скорбными надгробными речами и обилием цветов на свежей могилке.

Но ураган, налетев со всего размаха на Гошу, к удивлению, даже не повалил его на землю, не говоря о прочем. Он вообще его не тронул, если не считать того, что пыльная буря, как показалось парнишке, просто прошла через него насквозь, через каждую клеточку тела, и тут же исчезла без следа, словно пригрезилась. В крайнем случае, он именно так почувствовал стихию. А стекла зеркал еще более стремительно, чем ураган, сдвинулись друг к другу навстречу, соединившись с оглушающим хлопком…

И Гоша выскочил на Заячий проспект в Старгороде, угодив прямиком в объятья Янки. А зеркало позади него тут же покрылось густой сетью трещин и, распавшись на маленькие квадратные осколки, осыпалось с глухим вовсе не мелодичным перезвоном на булыжную мостовую. Только никто из прохожих на этот странный факт не обратил особо пристального внимания, видимо решив, что это очередной озорник, которых в Старгороде пруд пруди с началом учебного года, развлекается с рогаткой.

Радость от обретения пропавшего было друга недолго занимала Янкино неугомонное и непредсказуемое сердечко. Уже через пару секунд она разжала руки, смущенно оглянувшись на остальную удивленную компанию. Правда, смущение совсем не помешало близняшке тут же, не отходя от кассы, то есть, пардон, от останков зеркала, отвесить парнишке звонкую затрещину. Сильно, смачно, от души. На всех правах старшей по возрасту, как никак у нее день рождения в декабре, а у него всего лишь в августе — почти год разницы. Да и должность комиссара их компании не исключала применения рукоприкладства в воспитательных целях. По крайней мере, Янка сейчас пребывала в уверенности, что необходимо наставить друга на путь истинный.

А Каджи было глубоко наплевать. Да пусть хоть еще десяток-полтора получит, главное, что он вырвался, вернулся .

Глава 5. Ба, знакомые все лица!

— Ты специально над нами издеваешься, Гоша, или как? — от гнева у Янки щеки вспыхнули алым румянцем. — Куда пропал? Мы тут все с ума сходим, не зная, где ты и что с тобой. Может, случилось чего? А он, видишь ли, развлекается напропалую. И ведь не стыдно ни капельки! Чего лыбишься, чудовище?! Щас как дам больно!

Но вместо осуществления угрозы, вполне реальной, учитывая близняшкин вспыльчивый характер, она цепко ухватила его за руку и упрямо потащила к остальным, терпеливо их дожидающимся.

— Последний раз спрашиваю: где шлялся, гулена?

«Не вздумай сказать правду, — яростно восстал внезапно проснувшийся внутренний голос, о существовании которого у себя Гоша раньше и не подозревал. — Только хуже будет. Все равно никто тебе не поверит. И в лучшем случае сочтут за дурачка, а в худшем — прокатишь за неумелого лжеца. Соври что-нибудь правдоподобное».

Но парнишка его не послушался, наученный бабушкой с самого раннего детства говорить правду, какой бы плохой или странной она ни казалась. Каджи, конечно, мог бы и солгать, но только обычно это у него выходило до безобразия неуклюже. А уж как ему потом перед самим собой стыдно за обман было — словами не передать, можно только почувствовать. И по пути к их компании Гоша вкратце обрисовал Янке то, что с ним приключилось в межзеркалье. А по завершении рассказа поинтересовался у девчонки:

— Ты мне веришь?

— Конечно, верю, — невозмутимо буркнула близняшка, искоса стрельнув на него непонятным по значению взглядом, в котором, однако, присутствовала малая толика жалости к убогому. — Я вчера тоже, например, не совсем обычно день провела, перед тем как за тобой в Нижний отправилась. Меня нагло украл прямо из постели снежный человек. Его Гриша Тибетский кличут. Он там у себя в горах самый крутой авторитет, перед ним все на цырлах ходят. Шесть поимок — семь побегов. И он меня ужасно-жестоко истязал, до обеда читая вслух стихи собственного сочинения. С выражением и с выражениями. Пишет он вообще-то совсем неплохо, почти как Фет, ну или как Барков, только все про высокие горы да белые снега. А где лирика, романтика, любовь? Ты-то мне веришь, Гоша, или тоже пошла на фиг по утоптанной извилистой тропинке?

«Я тебя предупреждал!» — настойчиво прожужжал изнутри злорадный голос, и Каджи понуро опустил голову, признав его несомненную правоту.

— Больше так не делай, Гоша! — строго произнесла Марина Сергеевна, даже не соизволив поинтересоваться причинами произошедшего. — Ты нас всех очень сильно напугал, исчезнув… Ладно, я думаю, что сперва стоит наведаться в «Нага-банк», а потом уж займемся покупками. И стоит пошевелиться, ребятки, а то время поджимает. Возражения есть?

Возражений не поступило, и они отправились на площадь Силы, где в крепком и солидном здании располагался волшебный банк. И парнишка был неописуемо рад, что никто к нему больше не пристает с расспросами. Каджи решил, что больше никому не станет рассказывать о произошедшем с ним в межзеркалье. Если сказать честно, то он слегка обиделся на своих друзей из-за того, что они, как он заранее предположил, тоже посчитают его врунишкой, поддержав Янку. Да еще таким неопытным, который ничего смешного и забавного придумать не может в оправдание своей нелепой выходки. И он как-то незаметно приотстал от основной массы, крепко призадумавшись над несправедливостью судьбы. Вот и режь правду-матку в глаза, а потом подсчитывай шишки на голове.

Баретто угрюмо молчал, правда, суетливость и угловатость у друга исчезли без следа. Он опять стал спокойным и благовоспитанным. Аня искоса бросила на Каджи осуждающий взгляд, ничего хорошего кроме добавочной оплеухи в ближайшем будущем не сулящий, и о чем-то негромко зашепталась с Робом. А Янка, заметив его очередное отсутствие рядом с собой, тормознулась, горестно вздохнув. И когда Гоша поравнялся с ней, она крепко подхватила его под руку, чтобы парнишка вновь не потерялся ненароком.

— О чем задумался, курсант? — вроде бы весело поинтересовалась близняшка, но привычные задорные искорки у нее в глазах не появились.

Каджи невнятно пожал плечами, впервые не желая делиться с подругой своими мыслями. А так как молчать и самому дуться на ребят, было невыносимо тяжело, парнишка в свою очередь задал вопрос, очень его заинтриговавший:

— Янка, а почему ты бросилась назад к зеркалу, когда я тебя позвал и попросил о помощи?

Девчонка посмотрела на него слишком уж пристально, жгуче и ехидно прищурившись. А затем, отвернувшись в сторону, словно внезапно заинтересовалась разглядыванием вывесок над лавочками, близняшка глухо произнесла:

— Опять ты за свое. — Потом вздохнула глубоко и прерывисто, а в голосе прошелестела легким сквозняком обида. — Не хочешь правду говорить — и не надо. Не больно-то и хотелось…

— И все же, Янка…

— Да не знаю я почему! — выпалила она с жаром. — Только никто меня никуда не звал и ни о чем не просил. Бросилась и все тут! Просто почувствовала вдруг… Сама не знаю, что почувствовала. Но так нужно было. И все, хватит об этом! А то я сейчас разозлюсь в корень и отгрызу тебе ухо. А на кой ляд ты мне одноухий нужен будешь? Вот и придется тебе одному прогуливаться. Кстати, Гоша, не выгляди таким букой, улыбнись хоть немного. На нас Джастин Релкам зыркает с противоположной стороны проспекта. — Девчонка приветливо помахала рукой собрату по учебе в Хилкровсе, оскалившись в бездушно-голливудской улыбке. — Или ты хочешь, чтобы весь Даркхол о нас с тобой судачил в поезде до самой школы. Мол, я так тебя затерроризировала, что на тебе лица нет. С них ведь станется. Может тебе и по барабану, что о нас подумают сокурсники, но мне — нет. Улыбнись, кому сказала!..

«Опять раскомандовалась, пигалица! И что это, по ее мнению, если не террор чистой воды?» — ворчливо возмутился внутренний голос.

Но все же парнишка растянул губы в неестественной улыбке, отчего его лицо приобрело несколько глуповатое выражение. И, слава богу, что Джастин к этому моменту уже скрылся в магазине Марицы Спаркли, который торговал одеждой, не заметив своеобразного личика Каджи. За лето бывшие первокурсники заметно подросли, и почти каждому из них теперь нужна была новая школьная форма.

Ребята тем временем уже вышли с Заячьего проспекта на примыкающую к нему площадь Силы, где оказалось еще многолюднее. Мало того, что местных горожан хватало с избытком, так еще учеников школы колдовства Хилкровс вместе с родителями понаехало видимо-невидимо. И они суматошно-оживленно метались от одной лавочки к другой, затариваясь всем необходимым для учебы и устраивая невообразимый хаос. Почему-то основная масса покупок перед началом обучения совершалась именно в пару последних дней, став уже своеобразной традицией. И знакомых по школе лиц мелькало до ужаса много, только успевай раскланиваться, пожимать руки да улыбаться направо и налево. Или отворачиваться от тех субъектов, кого лучше видел бы в гробу в белых тапках, чем рядом с собой. Таких было меньшинство, но меньшинство крайне противное и приставучее.

Когда компания проходила вблизи трактира «Слеза дракона», его массивная дубовая дверь резко и широко распахнулась, глухо ударившись о каменную стену. А затем из нее вылетел волшебник слегка крупноватый и широкоплечий для таких дальних перелетов, одетый с небрежным шиком, ясно говорившим о немалом богатстве владельца наряда. Вылетел он в буквальном смысле слова, только красная со светло-коричневыми разводами мантия развевалась на ветру. Просвистев перед носом у ребят и отчаянно-натужно махая руками, словно орел, взмывающий в небо, что ему вовсе не помогло, маг приземлился грудью точнехонько в небольшую мутную лужицу, образовавшуюся после вчерашнего дождя и не успевшую высохнуть под яркими лучами сегодняшнего солнца.

И уж только затем из дверного проема появились сперва крупные руки с пудовыми кулаками, а потом и их обладатель в кристально белом накрахмаленном фартуке. Кустистые брови его были грозно сдвинуты. На скулах перекатывались желваки, недвусмысленно оповещая окружающих о крайнем недовольстве хозяина. Бицепсы рельефно взбугрились грудой мышц, которым даже Арнольд Шварценеггер наверняка втайне позавидовал бы.

— Пошел вон! — громогласно прорычал на всю площадь мужчина. — Иди пожирай смерть, раз так назвался, а не мое жаркое, морда гнусная!

Любитель полетов выбрался из лужи, подрастеряв на дне водоемчика весь свой шик и лоск, и сунул руку под мантию, выхватив оттуда волшебную палочку. И он даже попытался направить ее подрагивающими пальцами в сторону обидчика. Только забыл перед этим как следует подумать о ближайших последствиях своих нервных телодвижений.

— Чего?! — еще громче взревел обладатель пудовых кулаков, радостно оскалившись наметившемуся продолжению развлекухи. — Лучше спрячь, пока никто не видел. А то я тебе ее засуну поперек в…, - мужчина мельком скользнул взглядом по малолетней компании, застывшей невдалеке с разинутыми от удивления ртами, и продолжил после легкой запинки, — пасть. На квакушку станешь похож. А ну бегом отсюда!

Он сделал всего лишь шаг в сторону мага, а тот уже летел во весь опор к другому краю площади, подбадриваемый многоголосым улюлюканьем и лихим свистом очевидцев происшествия. Не очень-то в Старгороде любили бывших пожирателей смерти, справедливо полагая, что большинство из них только на словах бывшие. А на самом деле — еще какие настоящие.

— Привет, Гоша! — радушно заулыбался мужчина, переведя взгляд с убегающего мага на парнишку. — Может зайдешь в гости? Сам знаешь, для тебя и твоих друзей у меня всегда найдется самое вкусное угощенье за удобным столиком…

— Спасибо, Карл, только лучше в следующий раз, — так же радостно и искренне улыбнулся в ответ Каджи. — Нам еще столько всего нужно купить, что боюсь, не успеем управиться. Да и шумновато у тебя сегодня… Осторожно, сзади! — крикнул он.

В проеме двери наметилось непонятное сумбурное оживление. Только хозяина трактира суматоха за спиной нисколько не смутила.

— Да уж, сегодня у меня весело как давненько не было, — криво, но добродушно усмехнулся он из-под пышных усов. — Я и забыл совсем, что этот чудик решил ко мне в трактир не один завалиться, а с компанией таких же недобитых пожирателей. Это я стерпел бы, наверное. Так они еще и языком начали молоть какую-то чушь о якобы грядущем скоро приходе Князя Сумрака, чтоб их всех наизнанку вывернуло, да так и оставило. Вот и пришлось вежливо попросить его покинуть мое заведение. Ну не нравятся они мне, эти живоглоты…

Карл развернулся вполоборота и, не глядя, сунул руку внутрь помещения. А затем выволок из трактира за шкирку, как нагадившего котенка, пытавшегося исподтишка отомстить за дружка очередного смутьяна, удерживая его за ворот мантии на весу. А тому только и оставалось, как нелепо размахивать руками с зажатой в кулаке палочкой да еще забавно дрыгать ногами, пытаясь пнуть трактирщика. Но он недолго развлекался подобными акробатическими упражнениями, отправившись на прогулку вслед за своим товарищем.

Этому пожирателю повезло меньше, чем первому. Карл непринужденно запустил его скользить по булыжнику на брюхе. И наверняка он разодрал в клочья о мостовую не только одежду, но и кожу тоже. А закончил бедняга свое путешествие в той же самой гостеприимной луже, уткнувшись в нее длинным крючковатым носом, похожим горбоносостью на киль древнего парусника. Правда, он тут же резво вскочил и очень ходко засеменил, слегка прихрамывая, в одну из боковых улочек, бормоча себе под нос разнообразные и заковыристые проклятья. Послушать его, так от Карла уже давно и кучки пепла не должно было остаться.

— Жаль, что тебе некогда, — грустно вздохнул трактирщик, сложив мощные руки на груди и опершись плечом о косяк. — Но как только появится свободное время — заходи в гости. Не забывай уж старика, договорились? — Гоша утвердительно кивнул головой, и Карл, довольный, расцвел на глазах. — А сестренке привет от меня обязательно передай. Только не рассказывай ей про то, что сегодня здесь увидел. Иначе Меридушка, лапонька, расстроится вконец, что не довелось поучаствовать. Она ж любит такие приключения больше, чем всю мою стряпню вместе взятую. Ладно, пойду я. Там вроде еще один «обжиратель» завалялся, если не улизнул через черный ход. Хотя вряд ли это у него прокатит. Жена с дочкой не выпустят…

Трактирщик отлепился от косяка и быстренько нырнул внутрь помещения. А компания отправилась дальше. «Нага-банк», чернея мрамором, разместился почти напротив «Слезы дракона» на другом конце площади.

— Кто это был? — поинтересовалась Янка, продолжая крепко цепляться за Гошин локоток, словно и вправду боялась потерять парнишку. — Колоритный дядька.

— Это Карл — хозяин трактира. Мы с Меридой у него в прошлом году останавливались на ночлег. Да ты должна помнить, я же вам рассказывал, как на нас здесь оборотни напали… А Карл очень хороший. И добрый, хотя с виду по нему этого и не скажешь…

Не успели они удалиться и на десяток шагов, как за спиной у ребят с мелодичным звоном разлетелось вдребезги одно из окошек трактира. Затем следом за звуком с его же скоростью на площадь выкатился кубарем, словно шар кегельбана, очередной пожиратель смерти — маленький, плюгавый, изрядно отшлепанный, но не по росту ожесточенный маг, одетый во все серое. Глазенки у него прямо-таки полыхали неприкрытой злобой. Если б мог, то наверно, зубами загрыз бы всех противников, даже не прибегая для расправы к помощи волшебной палочки. Но сейчас он постарался быстро и незаметно скрыться, пока никто не рассмотрел в подробностях его нынешнего позора.

— Да уж, и правда — добрее некуда, — усмехнулась близняшка, оглянувшись назад.

— Понимала б чего, — сам не соображая почему, резко вспылил Каджи и рывком отдернул свою руку из девчонкиных объятий.

«Вцепилась, будто клещ», — не замедлил прокомментировать злой внутренний голос.

— Ты чего? — она недоуменно замерла посреди площади, с изумлением уставившись на парнишку широко распахнувшимися глазами. — Обиделся что ли?

— Догадайся с трех раз, — раздраженно буркнул себе под нос Гоша и размашисто направился в направлении банка.

— Ладно уж, прости дурочку, — Янка помчалась догонять его. — Только не пойму, чего я такого ляпнула, что ты сразу губы надул?[18]

Нагнать парнишку ей удалость уже только на верхних ступеньках крыльца банка. А Каджи рывком распахнул створку двери, причудливо украшенную замысловатой резьбой по дереву. На этот раз он усмотрел в переплетении линий орнамента не злобное личико тигра, как год назад. Показалось Гоше, что он увидел, будто стая шакалов мчится, утробно завывая, за выбившимся из сил раненым оленем с ветвистыми рогами. Но видение тут же пропало, остались только завитушки и линии, хаотически пересекающиеся по прихоти неизвестного мастера. Да еще и Гордий Чпок собственной ненавистной персоной нарисовался с другой стороны порога, подбоченившись.

Одетый по последнему писку моды в светло-оранжевый длиннополый сюртук, враг номер один выглядел шикарно и как всегда нагло-надменно. Вытащив из кармашка для часов на подобранной в тон сюртуку жилетке золотой багет, украшенный мелкими кроваво-красными рубинами, он, откровенно выпендриваясь, небрежно щелкнул крышкой и деловито глянул на циферблат. Из багета послышалась громкая музыка, напоминающая незатейливым мотивом похоронный марш или свадебный, что собственно для некоторых типчиков одно и то же. В общем, Мендельсон надрывался, кажись. А сам парнишка застыл в проеме двери, загородив проход.

Вволю налюбовавшись часами и накрасовавшись перед своими противниками, Гордий спрятал механизм обратно, удивленно уставясь в упор на Каджи своими бесстыжими глазами стального цвета. И несказанно изумился, словно только сейчас заметил его напротив себя:

— Какие люди на свободе, горгонова печенка! Вот только видок у вас…, - парень презрительно заценил растрепанность Яны и Гоши, брезгливо сморщившись. — А поговаривали, что вас в этом году в школе можно не ждать. Будто тебя, Каджи, наконец-то прищучил Серый Лорд, наступив на твой хвост в темном закоулке. А так как ты — слабак и недоучка, то через три денька весь Нижний Новгород беззаботно гудел на поминках. И даже пару баянов порвали на радостях. А сестричек Лекс, болтали, отправили в школу для слабоумных ведьм. Этим бездарным полукровкам там самое место. И Баретто, мол, посадили в Грэйсван за мелкую кражу исподнего у местного нищего попрошайки…

Чпок криво усмехнулся, что было вполне обыденно для остальной компании. И они даже отвечать на его глупые измышления посчитали излишним. Но Гордий не отчаивался, дело-то привычное, и он продолжил подначивать друзей, стараясь зацепить за живое побольнее:

— Никак решили деньжатами подразжиться? Так вы слегка адресом ошиблись. Здесь только солидных и состоятельных клиентов обслуживают, а не всякую рвань подзаборную. Если уж решились наконец-то сдать свое обручальное колечко, — наглец, прицениваясь, прищурился на Гошин СКИТ[19], - то ломбард для такой рухляди во второй подворотне слева вниз по проспекту. Там в лавке старьевщика вам за него отсыпят полгорсти ломаных медных грошей. Ну, а если лень в такую даль тащиться, то, так и быть, я могу его у вас приобрести по старой «дружбе», — Гордий сделал вид, что задумался на пару секунд, закатив глаза, — скажем, за треть шиша. Деньги на бочку сразу выложу…

Гоше надоело выслушивать его бред, и он, не мудрствуя лукаво, без напряга оттолкнул Чпока в сторону, освобождая себе и другим проход в банк.

— Отвали, — зло прошипел парнишка, шагнув внутрь.

— Придурок, — равнодушно констатировала Янка, прошмыгнув следом за другом.

Остальные просто промолчали, смерив Гордия неодобрительными взглядами. А тот, как ни в чем не бывало, поправил, одернув, сюртук, пригладил прямые прилизанные патлы цвета вороньего крыла, свисающие до плеч, и направился на улицу, небрежно бросив через плечо:

— Увидимся в школе. И вряд ли вам понравятся эти встречи. Уж я-то постараюсь.

Каджи[20] оказался внутри вместительного зала «Нага-банка», и злость, до этого момента неистово бурлившая около самого сердца, сама собой как-то незаметно, но быстро улетучилась без следа. Он глянул на близняшек уже своим обычным взглядом, добрым и внимательным.

— Я пойду за деньгами. Мне туда, — парнишка махнул рукой в направлении дальнего левого угла. — Встретимся на выходе?

— Как скажешь, — безразлично согласилась Аня, все еще чуточку обиженная на него из-за недавней выходки, и, пожав плечами, отправилась направо. Остальные дружно пристроились вслед за ней, и Гоша, оставшись один, только обрадовался этому.

Ничего здесь не изменилось с прошлого посещения. Те же толстые ковры на мраморном полу, скрадывающие звуки шагов. На стенах по-прежнему висят красивые пейзажи в дорогих позолоченных рамах. Свет равномерно распределяет свою яркость по залу, растекаясь теплыми волнами из высоких причудливо изогнутых бронзовых светильников. Одним словом, банк солидный по самое некуда.

Девушки, завернутые в цветастые сари, мило улыбаются клиентам, периодически исчезая в хранилище, чтобы вернуться назад с кожаным мешочком полным денег или с отданной на хранение вещицей. Голоса у них мягкие и бархатистые, можно даже сказать, что ангельские. Хотя теперь-то Гоша знал прекрасно, что никакие они не ангелы, да и не девушки вовсе, а наги. Но после подробных объяснений Мериды, что они собой представляют на самом деле, парнишке со змеедевушками было легко и просто общаться.

Каджи неспеша продвигался к цели, огибая множество конторок из потемневшего дерева, за которыми работали наги. И все же нашел отличия. По сравнению с прошлым летом в банке стало гораздо теснее. Он вначале не понял причины этого неудобства, а только почувствовал. Но, уже почти подойдя к своему оператору, парнишку осенило: клиентов прибавилось как минимум вдвое, если не больше в сравнении с прошлогодним посещением. Тогда даже маленькая очередь около конторки вызывала удивление. А теперь почти у каждой стояло по два-три волшебника, терпеливо дожидающихся, когда их обслужат.

Сита — невысокая, стройная и гибкая, как и подобает настоящей змее, девушка, заметив подошедшего Каджи, чуть устало улыбнулась ему краешками едва подкрашенных губ и указала маленьким изящным пальчиком в направлении хрупко выглядевшего диванчика. Тот пристроился вдоль стенки невдалеке от слабо догорающего камина. И она тут же перевела свой обреченно-вежливый взгляд на следующего клиента, отдав предыдущему что-то массивное, но легкое, обернутое от посторонних любопытных глаз невзрачной холщовой тканью.

Гоша присел на самый краешек дивана и задумался, не зная как правильно начать разговор с девушкой. В прошлый раз за него, можно сказать, все сделала сестренка. Да и дело-то было плевое: получить немного денег со счета да чудесный браслетик-змейку заиметь в личное пользование. Сейчас все обстояло несколько иначе. Парнишка хотел кое-чем другим поинтересоваться у Ситы, вот только он не думал, не гадал, что будет так тяжело решиться задать всего лишь один единственный вопрос. И не сам вопрос так ужасен, как то, что он может услышать в ответ, не приведи господи! Пусть уж лучше тогда все останется по-прежнему, без изменений. Все хоть малая надежда, а остается…

— О чем ты хотел поговорить со мной, Гоша? — рядом с ним на сиденье, обтянутое золотистым шелком с мелкими зелеными цветочками тисненого узора, мягко опустилась девушка, появившись так незаметно, словно прямо из воздуха материализовалась.

— А как ты догадалась, Сита, что я именно поговорить хочу? — удивился Каджи, малость вздрогнув от неожиданности, и сжал руки, покоившиеся на коленях, в кулаки. — Я же ведь еще…

— Расслабься, — ласково приказала девушка, накрыв его кулачок маленькой ладошкой. — Надеюсь, ты не забыл, что мы — наги, чувствуем своих клиентов сердцем через змейку, а не только сделки оформляем. Выкладывай, искатель приключений на свой зад, что задумал, и прекрати стесняться, словно на смотринах. Я не собираюсь за тебя замуж, даже когда ты вырастешь. И не проси. Мне уже лет триста, как одной жить нравится: ни тебе постирушек еженедельных, ни готовки каждодневной. Сама себе хозяйка, одежку раскидываю, где ни попадя, — Сита тихонько рассмеялась, словно серебряными колокольчиками зазвенела.

А Гоша и вправду расслабился, как и в прошлый раз, от одного только ее мягкого и участливого голоса.

— Сита, скажи мне, пожалуйста, ты моих родителей по-прежнему не чувствуешь?

Девушка вмиг погрустнела, запустив ладонь в длинные и черные как смоль волосы. Разлохматив замысловатую укладку и причудливо сбив набок удерживающий ее в неподвижности тонюсенький платиновый обруч с редкими вкраплениями крупных перламутровых жемчужин, она даже немного виновато глянула на парнишку исподлобья, словно это именно по ее вине родители Каджи пропали невесть куда.

— Нет, Гоша, не чувствую. И даже больше того. Ты меня сегодня сильно напугал, пропав минут на десять из моего сердца. И пропал ты точно так же, как и твои родители: резко, неожиданно и без малейшего намека на оставленный след для поиска. Я даже подумала, что Вомшулду удалось каким-то неведомым образом вернуться в этот мир и… — Сита запнулась на мгновение, передернув плечами от охватившего ее омерзения, но, совладав со своими чувствами, она тут же продолжила: — И предсказание сбылось в самой худшей его трактовке: он победил, а ты уничтожен неизвестной нам, нагам, магией, не оставляющей следов. С этого мерзавца станется придумать какую-нибудь небывалую пакость. Ты не представляешь себе, как я обрадовалась, когда твоя змейка вновь отозвалась на мой зов. Что случилось, не расскажешь?

Парнишка сидел и слушал нагу, а мысли в его голове бурлили, словно лава в кратере вулкана, который вот-вот выплюнет ее ввысь, так как она уже надоела ему похлеще изжоги. Слова девушки вяло пробивались в Гошино сознание, будто укутанное в толстый слой ваты. А перед глазами поплыла мутноватая пелена, и даже очки не спасали, внезапно оказавшись неправильно подобранными.

Оказывается, он сегодня пропадал точно так же, как и его родители одиннадцать лет тому назад. А не могут ли они в таком случае находиться в том самом зловещем замке? Может быть Вомшулд, ни дна ему, ни покрышки, заточил их там, приспособив серый мир под тюрьму? Не даром же парнишку так усиленно тянуло в ту сторону, словно черти в бок пихали: ступай, ступай, там ждет тебя сюрприз. И Каджи уже успел пожалеть в душе о том, что не отправился в мрачноватый готический замок, раз уж оказался поблизости.

Хотя, что он мог противопоставить Нотби, столкнись они там нос к носу? Да ничего! Этот гад, поди, назубок знает все мыслимые и немыслимые заклинания. А Гоша всего лишь едет в Хилкровс на второй курс обучения. Да и первый-то отучился не совсем блестяще, сдав экзамены на троечку с плюсом, кроме истории магии и практики по полетам на метле. Любимым предметам повезло больше…

— Так где ты сегодня пропадал, Гоша? — настойчиво поинтересовалась девушка, выводя его из тоскливой задумчивости.

И парнишка не стал таиться от наги, подробно все ей рассказав. Она же не сумасбродная Янка, в конце концов, должна ему поверить, раз сердцем чувствует его правдивость. Даже мысли, что только что промелькнули в голове, выложил как на исповеди. А девушка слушала Гошу очень внимательно, не перебивая. И даже не рассмеялась в конце повествования, как он с затаенным страхом все же ожидал, хотя и догадывался от абсурдности своих чувств.

Мало того, по мере рассказа у Ситы стерлась с лица привычная мягкая улыбка. Тонкие брови наги почти слились в одну сплошную линию у переносицы, скулы обрисовались чуточку резче и выразительнее, черты лица заострились, а белки глаз приобрели неясную желтизну, обзаведясь вертикальными черточками непроглядно-черных зрачков.

Вот теперь Каджи окончательно поверил в то, что она наполовину змея. Только не подколодная, а скорее благородная, королевских кровей, типа кобры. Нага, стальными тисками сжав его ладошку в своих руках, ставших неожиданно твердыми и крепкими, несмотря на всю их миниатюрность, прошипела по-змеиному, но парнишка все прекрасно понял без перевода:

— Берегисссь, Гошшша! Зссло вокруг, зссло везссде, зссло в тебе. Уничтожшшь его, убеййй! Не даййй захватиттть власссть…

Гоше почудилось, что его от лодыжек до горла обвили кольца невиданной по размерам змеюки, постепенно, но неукротимо сдавливая. А разинутая зубастая пасть с непрерывно выскальзывающим наружу раздвоенным языком нависла прямо над его макушкой. Хотя чего уж там кусать-то? Парнишка наге на один зубок всего, даже вкуса не распробует. Да и вряд ли он является деликатесом, надышавшись за лето отравленными выхлопными газами крупного индустриального города.

Дыхание замерло испуганной птицей в стиснутой груди, зато кровь в висках застучала пожарным набатом. В глазах сперва потемнело, а затем поплыли разноцветные радужные круги, все ускоряющие свое хаотичное движение, будто в стремительно раскручивающемся калейдоскопе. Каджи показалось, что еще самую малость, и он или задохнется, или голова взорвется от перенапряжения, разлетевшись по залу тысячью кровавых осколков. Единственное, что радовало: убираться потом в банке — точно не его забота.

— Как? Как я могу его уничтожить? — едва слышно прошептал Гоша непослушным языком, потратив остатки воздуха из легких.

Наваждение тотчас же исчезло. Рядом с ним опять сидела хрупкая и миловидная девушка. Дышать вновь стало легко и свободно. Громадные молоты в висках бухнули в последний раз и утихомирились. Зрение тоже вернулось к привычной близорукости, хотя отдельные искорки еще продолжали сыпаться из карих глаз, постепенно тускнея и мельчая. Но вот что странно: серебристая прядка ничем особым себя не проявила на этот раз, хотя обычно не пропускала ни малейшего шанса побуянить. Только повод дай, а уж она поизгаляется над хозяином от души.

— Я не знаю, Гоша, — Сита, скорбно вздохнув, бегло пожала плечами. — Только ты сам можешь понять как, где, почему и зачем ты должен уничтожить Зло. Только ты и никто другой. Стоило вот мне сейчас попробовать заняться этим самостоятельно, как ты и сам почувствовал, наверное, что я раньше невольно убила бы тебя, абсолютно этого не желая, в попытке помочь избавиться от Вомшулда раз и навсегда. И не факт, что потом, после твоей гибели, я смогла бы добраться до нашего общего извечного врага. Так что уж прости, но это — твоя война. Хотя чем смогу, тем помогу, стоит только тебе позвать в критическую минуту, когда совсем уж туго придется. И не надо кричать во все горло, — девушка мило улыбнулась, приложив ладонь к груди, — зови сердцем. Я так лучше услышу.

Ничегошеньки-то Каджи не понял из сказанного да произошедшего только что. Почувствовать, да, получилось. И парнишку совсем не радовали этакие ощущения: он один в центре весь в белом, а вокруг черная мгла зла с серыми разводами безразличья. Да и на эту крошечную белизну Вомшулд, мать его Нотби, огромный клык точит, собираясь раскусить ее в ближайшее время, будто перезревший орешек.

Одним словом, жизнь прекрасна как никогда. А чего собственно изумляться? Мечтал о приключениях? Нечего отпираться, весьма безудержно мечтал днями и ночами напролет, даже еще и не подозревая о своем даре волшебника. Вот и получи их полный комплект с прилагающейся пожизненной гарантией. И бесплатно ворох огромных, крупных и мелких неприятностей от фирмы «Сумерки Лтд» в подарок. Безвозмездно, то есть даром.

Сита тем временем встала с диванчика, грациозно потянулась и, поправив неуловимым движением сари, направилась в сторону хранилища. Походка у нее была плавной и гладкой, словно изгибы скользящей по песчаному бархану змейки, что и не удивляло нисколько.

— Сейчас я тебе деньги принесу, Гоша. В прошлый раз хватило мелочи на карманные расходы?

— Даже немного осталось, — вполне адекватно отреагировал на вопрос Каджи. Это вам не голову ломать над происходящими событиями. Дело вполне житейское, без затей и хитросплетений.

— Значит, традицию нарушать не станем, — девушка скрылась за массивной дверью в торцевой стене здания.

Парнишка даже заскучать не успел. Сита вернулась назад через считанные минуты и протянула ему стандартный кожаный мешочек полный монеток.

— Парочка золотых фигов, полста серебряных шиша и две сотни медных грошей, — отчиталась она. — На сладости да девчонок в кафе сводить второкурснику вполне хватит. Для всего остального твоя змейка по-прежнему в боевой готовности.

Гоша принял управление семейными финансами, доставшимися ему в наследство от пропавших родителей, в свои руки и, спрятав мешочек в рюкзачок под присмотр Барни, которого, спящего, самого-то не украли бы, тихо попросил девушку, с мольбой заглядывая в ее большие и красивые черные глаза:

— Сита, ты, пожалуйста, Мериде не говори ничего о том, что я тебе здесь рассказал. Ладно?

— Боишься сестренку? — девушка плотно сжала губы, чтобы не обидеть парнишку невольно прорвавшейся наружу улыбкой.

— Боюсь, — вздохнул Каджи. — Но дело совсем не в этом. Просто не хочу, чтобы она расстраивалась. У Мэри наверняка и без меня забот вполне хватает.

— Хорошо, — легко согласилась нага и, все-таки не выдержав, мягко усмехнулась. — А разве ты мне что-то рассказывал? Не припомню никак. Вроде я только деньги тебе отдала, и ты сразу же ушел. — Ее лицо осветилось полыхнувшим на миг бурным всплеском веселья. — У меня сегодня столько клиентов понабежало, что на пустую болтовню совсем не остается времени. Да, кстати, ты, Гоша, хоть раз слышал, чтобы девушки делились друг с другом собственными неудачами? А мне ведь так и не удалось наступить Вомшулду на любимую мозоль. То-то же…

Сита плутовато подмигнула парнишке на прощание, взъерошила ему волосы мимоходом, и на самом деле отправилась заниматься очередным посетителем, с нетерпением дожидающимся своей очереди. Этот огрызок тролля (только по размерам, а не по тупости и уродливости), закутанный в неимоверно облезлую, пыльную и терпко пропахшую потом шкуру неведомой зверюги, готов уже был раскрошить своей дубиной конторку наги в мелкие щепки, лишь бы она, наконец, соизволила обратить на него внимание и подошла к нему.

Каджи, отправившись на выход, мысленно пожелал девушке удачи и терпения, а полукровке-троллю провалиться туда, где его, несомненно, черти со сковородкой заждались. И как можно глубже, на девятый круг ада. Да и надолго, если не навсегда. Уже у порога его нагнала ответная теплая волна чувств, полная искренней благодарности за оказанное внимание и своевременные «мудрые» пожелания. Правда, в этом нахлынувшем потоке присутствовали так же легкий налет иронии и неприкрытое лукавство. А Гоша с удивлением понял, что теперь знает каким образом можно звать сердцем. И на самом деле, кричать во всю глотку оказалось вовсе необязательно. Только охрипнешь бестолку.[21]

Умиротворенным настроение продержалось всего ничего.[22] Стоило только парнишке переступить порог «Нага-банка» и увидеть помеченные печатью скуки лица друзей, как оно быстренько упало ниже нулевой отметки. А когда резная дверь позади него с едва слышным щелчком закрылась, в душе сама собой вскипела ворчливая, подобно древней старухе, злость совершенно непонятно на кого. Вернее всего на весь окружающий мир скопом.

— А побыстрее никак нельзя было управиться? — наступая на и так отдавленные чувства, поинтересовалась Янка, склонив голову набок и прищурившись от яркого солнца бившего ей в глаза. — Я уже ждать замучилась…

— Очередь была большая. А ты могла бы и не дожидаться меня, раз невтерпеж, — Каджи спустился по ступенькам, оказавшись рядом с компанией. — Я же тебя не заставлял.

— Да прекратите вы цепляться друг к другу, — возмутилась другая близняшка. — Не с той ноги, что ли встали оба сегодня?

Янка лизнула наполовину съеденное шоколадное мороженое, видимо, чтобы остудить пыл намечающейся ссоры. Только такая хитрость ей не помогла. Другое лакомство, пока еще не тронутое, которое девчонка сжимала в ладошке, решило подлить масла в затухающий огонь размолвки. А точнее, пролиться само, основательно подтаяв на жаре. Да не куда-нибудь на булыжник, а точнехонько на близняшкины джинсы.

— А, блин, х'армат сэт ан-рас[23]! Из-за тебя все, Гоша! На-ка, держи свою порцию счастья! — Янка всунула ему в руку липкое месиво, которое должно было, наверное, обрадовать парнишку до глубины души проявленной заботой, а сама принялась ожесточенно вытирать ляпушку носовым платком. — Не было печали, друзья Каджи долго ждали…

«И чего старается? А то они теперь намного грязнее стали», — внутренний голос не замедлил ехидно прокомментировать заранее обреченные на провал близняшкины потуги. И, слегка покривив душой, — все же Янка, несмотря на свою крайнюю безалаберность, была чистюлей, — парнишка согласился с ним. Причем не без злорадства, так, мол, тебе и надо, подружка дней моих суровых. Это тебе на джинсы наказание свыше многозначительно брякнулось. В следующий раз, может, поостережешься наезжать ни за что, ни про что. Хотя, зная твой взбалмошный характер, любое, даже самое очевидное предзнаменование вряд ли образумит. Тебя, Яночка, ничем уже не исправишь, коль угораздило такой родиться.

Марина Сергеевна поступила умно, решив с самого начала их путешествия не вмешиваться в ребячьи разборки по мелочам. За космы друг друга не таскают, рюкзаками до первой крови не бьются, волшебными палочками как тролли дубинками не размахивают — и хорошо. А со всем прочим уж как-нибудь управятся промеж себя без нотаций и нравоучений взрослых. И как бы выглядело со стороны, если б она своих дочек поддерживала в их безудержной страсти быть лидерами этой компании? Да ужасно бы это выглядело, с какого бока ни глянь! А возьмись она ребят прикрывать, так потом таких врагов в собственной семье заимеешь, что впору будет на край света от них бежать. Но и там наверняка достанут, неугомонные. Нет уж, спасибочки: милые ругаются — только тешатся, и нечего поперек встревать. Они же, по большому счету, за прошлый год по-настоящему крепко сдружились, а характеры притрутся со временем. Потому-то мама близняшек, не обращая внимания на продолжающуюся мелкую пикировку между детьми, предложила:

— Теперь неплохо бы и одежду приобрести. Вы как считаете? — вопрос был адресован всей компании, но глянув на обширно растертое пятно на Янкиных джинсах, Марина Сергеевна чуточку озадаченно почесала лоб, усмехаясь. — Тебе-то, доча, в первую очередь стоит приодеться. Пошли к Марице. У нее сегодня выручка, поди, зашкаливает за полугодовую норму.

Глава 6. Подарок для сестренки

Салон- магазин Марицы Спаркли разместился на первом этаже невысокого здания с левой стороны Заячьего проспекта поблизости от площади Силы. И после посещения банка почти все ученики начинали затариваться ворохом покупок именно отсюда. А уж девчонки из Хилкровса, почти все поголовно модницы, да не простые, а с претензией на великосветский шик, просто не могли себе позволить пройти мимо, не заглянув на огонек. Их словно на аркане затягивало «в черную дыру» входа. Это какой-нибудь там нудный учебник по травологии или гаданию на костях животных вполне можно напрочь забыть купить. Но остаться без новой школьной формы, мантии или туфелек? Да упаси бог! Это ж трагедия вселенского масштаба, жирно перечеркивающая крест накрест всю оставшуюся жизнь!

Вот только с мрачными мыслями, прочно угнездившимися в голове, радости от покупок не было ни грамма. Втихушку избавившись от «липкого счастья» у ближайшей урны, так и не осчастливившись, Каджи проскользнул в дверь магазина первым, логично предполагая, что если вниманием хозяйки салона изначально завладеют близняшки, то он там однозначно помрет со скуки. Вот Вомшулд тогда обхохочется до колик! Как бы сам от смеха тогда не помер. А предсказание-то и сбудется, хотя они оба палец о палец не ударили для такого знаменательного события для всего волшебного мира.

Как же, дождешься их, этих девчонок, пока они напримеряют все подряд без разбору, чтобы в результате приобрести всего лишь стандартный набор, состоящий из школьной формы, новых мантий и обувки. Но ведь начнут-то стопудово со шляпок, не обделив вниманием кепки-аэродромы, самонаводящиеся шлепки-самопрыги класса «север-юг», валенки с вертикальным взлетом, носки кирзовые б/у, штаны ватные, с начесом и без, шорты со смирительными рукавами, майки проявляющиеся и самоисчезающие и…

И пока доберутся до цели — полдня потеряно, поезд вот-вот тронется, а значит, по другим магазинам промчимся вскачь галопом. Фиг ли там учебники да компоненты зелий рассматривать: ссыпай кучей в рюкзак, авось в школе сгодятся на какое баловство. Если фолиант увесистый, то им можно при необходимости, а то и просто из озорства в лоб кому-нибудь засветить. А уж зелья какие прикольные и неожиданные порой получаются, если «случайно» перепутать компоненты.

То ли дело ребята, раз, два, отстрелялись — и готово. Можно следующих обслуживать.

Хотя зря Гоша волновался. Стоило только ему переступить порог магазинчика, как Марица сама решила, что такого гостя нужно первым снабдить всем самым наилучшим. Остальные скромно подождут в сторонке, ничего страшного с ними не случится. Одним словом, прошлогодняя история повторилась едва ли не дословно, словно дежа-вю. Со всеми ее предыдущими странностями и непонятностями в радушно-жалобно-испуганном поведении мадам Спаркли. Вот только Мериды в этот раз рядом не было, а потому отбрыкиваться от настойчиво подсовываемых первоклассно выглядевших и шикарно-модных (на самом деле, без обмана) вещей, к тому же почти бесплатных именно для него, парнишке пришлось самостоятельно. Оказалось, что не так уж это и просто, отказывать человеку, который хочет тебе искренне удружить .

А Каджи совсем не стремился чем-то выделяться среди сокурсников. Ему и так хватало с лихвой того, что окружающие считают его особенным из-за всем известного предсказания. И, затаив дыхание, ждут от парнишки ежеминутных подвигов на стезе противоборства с Вомшулдом Нотби. А он взял, да и обманул их ожидания.

За прошлый год не было ни лихих казацких налетов на тайные сборища серых магов, ни тебе швыряния друг в друга огненных стрел-молний на центральной площади Старгорода. Даже ни один самый завалящий поезд, битком набитый сподвижниками Серого Лорда и груженый под завязку его бронированными конниками с турбонаддувом, зловещими талисманами и коварными амулетами, не улетел под откос из-за партизанских происков отряда «Серебристопрядковый Каджи и его очумелые соратники». Стыдобушка, да и только. Разве ж так борются со всемирным Злом?

Но в том- то и беда, что Гоша вовсе не герой. И не хочет им быть ни за какие коврижки. Одного раза вполне хватило, когда около Алтаря Желаний он столкнулся с Князем Сумрака нос к носу. У Вомшулда шнобель оказался куда как внушительнее: по чистой случайности Каджи победил по очкам. А уж выжил тогда только благодаря стараниям директора школы, знаменитого на весь волшебный мир и любимого лично им Этерника Верд-Бизара, да будут дни его светлыми, и дай бог их побольше.

Хотя, сказать честно, приключения Гоша компания любят до жути. Но все равно он всего лишь обыкновенный мальчишка. А уж как перед друзьями-то неудобно от подобного незаслуженного внимания только к его персоне. Чудят-то они всем скопом…[24]

Потому и выскочил Каджи из магазина словно кипятком ошпаренный: красный, потный, возмущенный и стремительный. Едва успел новоприобретенные шмотки запихать грудой в рюкзачок — и был таков. Пущай теперь другие развлекаются, а с него хватит. А вещи Барни аккуратно разложит, когда проснется, не впервой. В прошлый раз Мерида в рюкзак вообще чуть ли не полмагазина канцтоваров свалила грудой. Управился. Правда, ближе к вечеру.

— Ну, Марица! Ну, Спаркли! — слов, полностью передающих всю гамму Гошиных ощущений, не нашлось, одни междометия крутились в голове. — Сервис, е ее! Да чтоб я еще хоть раз…

На[25] подвернувшуюся поблизости скамейку парнишка плюхнулся не глядя, охваченный справедливым, с его точки зрения, негодованием. Ну вот по кой ляд нужно было его принимать так, словно он — наследный принц этой страны, унижая невниманием всех остальных? И как теперь Гоша будет смотреть в глаза друзьям? Стыдно же до судорог в желудке!

Обок парнишки раздался короткий хрипловатый смешок, скорее похожий на прокуренный кашель простуженной с раннего детства теперь уже старой до ветхости жабы. Каджи резко повернулся, готовый разразиться гневной и раздраженной тирадой, как он предполагал, очередному знакомому по учебе в Хилкровсе. Но он тут же захлопнул рот, так и не высказав задуманного.

На скамеечке вольготно расположился совсем незнакомый парнишке мужчина годов этак тридцати с небольшим, одним словом около сорока. Лицо плоское как блин, и такое же широкое. Вот только щечки у незнакомца, внушительно оттопыриваясь, скорее пришлись бы в пору хомячку или бурундуку, делающим запасы на зиму. Хотя и этому субъекту, надо отдать ему должное, они тоже угодили как раз в самую точку. Потому что мужчина оказался похож на грызуна, словно сводный брат-переросток. И уж если быть совсем правдивыми, то стоит заметить, что хомячок-то был с младых ногтей прожорливым до самоистязания. Иначе как можно было накусать такие телеса, что и на пару человек хватило бы с лихвой, и даже сдача осталась бы. А тут одному подфартило.

Вот только откуда он взялся на скамейке — совсем непонятно. Когда Гоша устраивался на ней, толстячка и в помине рядом не стояло.

— Никак Марица достала? — расплываясь в добродушной улыбке, поинтересовался мужчина, бережно промокая носовым платком обильно выступившую испарину на лбу, плавно переходящем в не менее вспотевшую лысину на полголовы. Зато остатки черных волос на затылке оказались свиты в длинную, даже очень длинную тоненькую косичку. — Ей такой трюк ловко удается проделывать, не подкопаешься. Эх, жаль, что она бросила работу, где ей цены не было. Без нее Старгородский ТОПАЗ прямо-таки осиротел…

— Топаз? — Каджи совсем ничего не понял из сказанного, но заинтересовался очередной загадочкой, попавшейся на его пути. — Разве мадам Спаркли раньше драгоценностями занималась? Я думал, что она всегда одеждой торговала.

Мужчина закончил процедуру со лбом, который впрочем, тут же принялся опять покрываться бисеринками пота, и приступил к полировке лысины. А попутно он с удивлением, возможно что и наигранным, уж больно бурно оно проявилось, посмотрел на парнишку. И даже прищурился своими узковатыми раскосыми глазками, собрав около них ранние морщинки.

— Да, да, как же я не подумал сразу, что ты многого не знаешь об этом мире. Ведь ты — Гоша Каджи? — поинтересовался толстячок и, не дожидаясь ответа, утвердительно затряс головой, отчего его пухлые щечки весело запрыгали вверх-вниз. — Конечно, Гоша Каджи! Я мог бы и догадаться. Возраст, очки, серебристая прядка, наивный взгляд…

Вот уж наивности во взгляде парнишка как-то раньше за собой не замечал. А пухлик бросил безнадежные попытки надраить лысину до блеска и, порывисто скомкав платок в левой руке, протянул правую ладонь навстречу Каджи. И он даже попытался сесть по стойке смирно от переизбытка торжественных чувств, охвативших его. Только попытка стать серьезным выглядела в его исполнении крайне жалко. Не подходящий стиль. Вот рот растянутый в улыбке до ушей — в самый раз.

— Корней Итамура-младший, — представился мужчина, сграбастав Гошину ладонь и так рьяно ее тряся, что впору звать костоправов, вывихи залечивать. — Рад, безумно рад знакомству. Счастлив, не передать словами…

«Опять двадцать пять. Может пора уже начать отстреливать радостных счастливцев по одному, чтоб жить не мешали? Как так — нечем? А волшебная палочка у тебя на что? Кефир в стакане размешивать? Выучи хоть одно стоящее заклинание из смертоносных и убийственных. Мало ли что они запрещены. Ты особенный — тебе можно. И даже нужно их знать. Как будешь защищаться в случае опасности? Зажмуришься, типа, знать ничего не знаю, видеть никого не желаю? Или геройски веником станешь отмахиваться? Кыш, проклятая! А вдруг она, беда, уже вон за тем углом тебя поджидает? Учись, студент!» — внутренний голос разродился целым нравоучительным монологом, пока парнишка пытался вытащить ладонь из на удивление крепкой клешни толстяка-младшего.

А старший, поди, еще габаритнее? Каджи невольно представил себе родителя нового знакомого и тут же фыркнул от смеха. Хорошо, что Корней этого не заметил, отвлекшись на минутку, провожая пристальным взглядом проплывшую мимо стройненькую блондиночку. Она именно плыла, как величественная каравелла, а не просто шла по булыжной мостовой, и встречные прохожие подобно волнам раздвигались в стороны. И это на таких-то невообразимых каблуках-шпильках?! Спички толще, хотя и намного короче. Зато Гоше повезло. Он воспользовался благоприятным моментом и вернул себе обреченную было на долгие страдания руку.

— Нет, Гоша, ТОПАЗ — это не контора по скупке и продаже драгоценностей, — Итамура-младший огорченно вздохнул, когда блондиночка исчезла в пользующейся дурной славой забегаловке «Крыс и Брысь». Вечер в ней, прошедший без массовых выяснений отношений и бурной потасовки среди не на шутку разгулявшихся клиентов, однозначно пропал попусту. Но деньги посетителям в этом случае все равно не возвращали. Затем толстячок повернулся к собеседнику и пояснил: — Обычное сокращение. А если подробно, то Территориальный Отдел Противодействия Адептам Зла. И Марица Спаркли была самым лучшим его сотрудником. В крайнем случае, за последние лет двести, точно самым лучшим.

Заметив недоверчивое изумление, проскользнувшее по лицу парнишки, мужчина оживился и с жаром стал доказывать ошибочность подобного поведения.

— Да, да! Вот зря ты мне не веришь, Гоша.

— По ней не скажешь, что она была лучшей. Ей одеждой торговать самое милое дело, а не адептам зла кровь пускать.

— Согласен с тобой. Выглядит Марица, особенно теперь, по прошествии стольких лет, как-то…, - Корней вздыбил брови дугой, подбирая подходящее слово, — по-домашнему, что ли. Но, Гоша, видимая внешность далеко не всегда отражает внутреннюю сущность . А часто наоборот сознательно используется как тайное оружие. Надеюсь, спорить со мной не станешь?

— Не стану, — просто Каджи было лень заниматься такими пустяками, а вот удовлетворить любопытство не помешало бы, пока оно не прогрызло его насквозь. — И почему же такой бесценный маг ушел из отдела? Министерство зарплату постоянно задерживало?

— ТОПАЗ к министерству магии имеет такое же отношение, как суккубы к монашеской жизни, — толстяк тоже обладал чувством юмора, расплывшись вежливой улыбкой на угловатую шпильку парнишки. — Волшебники, уничтожающие зло на любом, даже самом венценосном уровне, подчиняются только начальнику отдела. А тот вообще никому не подотчетен. Своего рода многосторонний противовес сил: министерство магии, ТОПАЗ, придворная великокняжеская шушера, мелкая, но обладающая политической властью, да и еще много кто играет в подобные игры. Как говорят маглы: не стоит класть все яйца в одну корзину. И даже если кто-то из вышеперечисленных окажется под властью злых сил — это еще не конец света. Найдется кому поправить ситуацию. А подчинить себе всех сразу — малореальная задача.

Итамура вновь занялся привычным промакиванием лица платочком. Но уже через пару секунд ему наскучило бестолковое занятие, и мужчина, наконец, ответил на прозвучавший вопрос:

— А почему ушла? Да время тогда лихое было, неспокойное время. Только-только решающая битва с Сам-Знаешь-Кем закончилась. Наши собратья, конечно, надрали там зад всяким пожирателям и их прихлебателям. Но всех подчистую выловить и призвать к справедливому ответу за свои безобразия, естественно, не удалось. Слишком много их было, да и далеко не все зловреды в открытую действовали. А уж разбрелись они по свету после поражения как тараканы из заброшенного дома. Некоторые затаились до лучших времен. Таких трусов оказалось подавляющее большинство. А вот меньшинство, зато самое злобное и мерзопакостное, принялось мстить за проигрыш направо и налево. Подло, исподтишка, в спину. И в Старгороде тоже подобная банда недобитков нашлась. Сперва думали, что они пришлые. Ну, с этой, с Англии, короче. Мы-то вроде в то время на окраине противоборства были. А оказалось…

Корней замолчал, не то вспоминая былое, не то задумавшись о чем-то своем. А Каджи даже дыхание затаил, боясь спугнуть рассказчика. Возьмет да и решит, что и так слишком много рассказал несмышленому парнишке того, о чем и взрослым-то вовсе не обязательно знать, чтоб спокойно спалось.

— Короче говоря, наши это оказались, местные, — тяжко вздохнув, продолжил толстячок. — Хитрые и осторожные были до ужаса, но при нападениях — наглые и самоуверенные. А сотворив свое черное дело, они бесследно растворялись, не оставляя следов для поиска. И ведь не поймали бы их, если б не Марица. Я точно не знаю, что за многоходовую комбинацию она придумала, но рисковала многим. А ведь в то время она еще пигалицей была. В отдел только-только поступила, и двух лет не прошло. Но главаря, а им оказался ни много, ни мало глава городской управы, взяли с поличным, так что не отвертишься. Да и почти всю банду тогда повязали. Почти…

Итамура- младший весь сник, словно это его личная вина была, что кто-то успел скрыться от правосудия. Он помолчал еще немного, уже не обращая внимания на то, что пот даже капелькой повис на кончике массивного носа. Но когда она сорвалась вниз, толстяк вышел из задумчивого транса.

— Отомстили они ей. Жестоко отомстили. Убили мужа, а он лучшим портным был в Старгороде. Как раз вот этим магазинчиком и владел. А добрый такой, что и мухи наверно зазря не обидит, — Корней поднял поникшую голову и посмотрел Каджи прямо в глаза расширившимися зрачками. — И трехлетнего сына Марицы тоже убили.

Гошу чуть было не подбросило со скамейки от ненависти к злодеям. А Корней легко прочитав его чувства, криво усмехнулся.

— Поймали обоих. Посадили в Грэйсван навечно. Но Марице такое наказание показалось несправедливым. Ты представляешь, Гоша, какой нужно быть талантливой, чтобы умудриться пробраться через всю охрану тюрьмы и отомстить?! А охрана в Грэйсване, я тебе скажу, о-го-го! В общем обоих нашли в камерах убитыми: жизнь за жизнь. Неправильно, конечно, тоже. И Марица это прекрасно понимала. А потому еще до того, как их обнаружили мертвыми, сразу после содеянного, она сама все честно рассказала своему начальнику отдела, готовая к любому наказанию. Все тщательно взвесив, дело замяли на самых верхах. Но Спаркли ушла из отдела, хотя никто ее не гнал, наоборот пытались отговорить. Но она все же бросила службу, сказав, что ее дело теперь как-то помогать людям по-другому, добрее. Вот и продолжила дело мужа…

— А скажите, — начал было Каджи, но дверь соседней лавочки громко хлопнула, и парнишка испуганно вздрогнув, глянул в ту сторону. А когда повернулся обратно к собеседнику, того и след простыл[26]. Гоша даже вскочил с лавочки, озираясь во все стороны, но ни одного знакомого лица не увидел, кроме давешней блондинки, проплывающей в обратном направлении. Корней Итамура-младший испарился, словно и не существовал никогда, с поразительной для толстяка проворностью.

Каджи, приняв для себя решение, уверенно направился опять в магазин. Теперь он многое понял в сперва, казалось бы, странном поведении мадам Спаркли. Она просто боится. Боится за него, Гошу. И искренне переживает. Парнишке нестерпимо захотелось хоть как-то ее отблагодарить за сочувствие. Но ведь в глаза, наверное, прямо так не скажешь, особенно при посторонних. А они постоянно вокруг Марицы крутятся. Нужно что-то другое придумать.

И тут его осенило, как сказать слова благодарности, чтобы для посторонних слушателей такой поступок выглядел вполне обыденно. А уж мадам Спаркли поймет, что к чему и почем.

С Мариной Сергеевной они столкнулись в дверях.

— Ты куда, Гоша? — удивилась женщина. — Или надоело одному на улице сидеть? Так остальные уже собираются и сейчас тоже выйдут.

— Я на пару минут. Забыл…

Что забыл, он уточнять не стал. Мало ли что? Может самостирающиеся носки понадобились, кому какое дело. И быстренько прошмыгнул мимо.

Близняшки и на самом деле бережно распихивали новоприобретенные шмотки по безразмерным рюкзачкам. А Роб, откровенно скучая, обретался чуть поодаль. Хотя чего он здесь ошивался, а не с Гошей на улице — непонятно.

Баретто всем необходимым затарился у себя на родине, в волшебном мире вблизи солнечной Италии. Даже местную суперновую модель метлы «Джордано Бруно» захватил. По словам Роба, она и на самом деле вертится. В смысле, метла. В воздухе. Управляется элементарно, а выписывает такие кренделя, что фигуры высшего пилотажа выглядят как детский лепет. Даже зависнув на месте на секунду, все равно можно развернуться на сто восемьдесят градусов в абсолютно любом направлении, считая седока за центр. Гоша облизнулся на нее, но решил что ему и «Улета-13» за глаза хватит.

Каджи уверенно направился к Марице, которая, только что закончив обслуживать его подруг, еще не успела обзавестись следующим клиентом. И как парнишке ни претило говорить в присутствии близняшек на эту щекотливую тему, а пришлось. Как он и предполагал, девчонки сразу же навострили ушки, и темп сборов упал до критической отметки. Движения их рук стали похожи на те, которыми отличаются зомби, к тому же не простые, а крайне заспанные.

— Мадам Спаркли, — негромко позвал Каджи, но она даже вздрогнула от неожиданности, так как стояла к нему спиной, укладывая что-то на верхнюю полку стеллажа.

— Что-то забыл купить, Гоша, впопыхах, — женщина сказала это, просто констатируя факт, но парнишка все равно густо покраснел от стыда, что так невежливо себя вел.

— Да, — он все же нашел в себе силы оторвать взгляд от пола и посмотреть Марице в серые глаза. — Только вот не знаю, есть ли у вас то, что мне нужно. А если нет, может быть можно достать? Поверьте, мне очень надо…

— Да верю, конечно, — мягко улыбнулась Спаркли. — Иначе ты уж точно не вернулся бы. Так что же тебе нужно обязательно купить, что даже готов заказ оставить?

Удивительно, что у близняшек уши от любопытства не превратились в слоновьи. Они даже дыханье затаили, чтоб ни слова мимо не пролетело. А шнуровку на рюкзачках затягивали с такой невероятной силой, что она, бедная, продвигалась к финишу всего лишь по миллиметру, не больше. И до окончания пути было еще ой как далеко.

Но Каджи решительно плюнул на все внутренне и, вспомнив, как Мерида прошлым летом восхищалась куском эксклюзивной тряпки от Демиса Шок-Лоска, называемой почему-то платьем, приступил к делу. И хотя Гоша, как и сестра, видел его всего лишь в журнале мод «Грации Ночной аллеи», он постарался во всех деталях описать его. Вся беда заключалась в том, что детали как таковые отсутствовали. Неравномерные куски ткани, прошитые дерюжными нитками, а все вместе — совсем неприличного размера. В крайнем случае, в прошлом году парнишке именно так показалось.

Мадам Спаркли внимательно слушала сбивчивое описание мальчика, все больше и больше удивляясь, а потом и изумляясь. Когда он закончил, выдохнувшись и исчерпав весь свой словарный запас, она сказала:

— Я поняла, поняла, что ты хочешь. Тебе повезло. Вообще-то Демис мой хороший друг и, пользуясь моей добротой, частенько оставляет на распродажу свои модели в этом магазине. Но он очень популярный и знаменитый модельер — его шедевры стоят дорого. Порой очень дорого. А потому он это платье, если я тебя правильно поняла, так и не продал пока. Оно здесь висит. Только зачем оно тебе, Гоша? Ума не приложу, — лицо Марицы на самом деле выражало крайнюю степень удивления.

— Надо, — твердо ответил Каджи, впрочем, не раскрывая секрета зачем.

— Ну, раз надо, так надо, — покладисто согласилась Марица. — Сейчас принесу. Посмотришь, то ли, что тебе так хочется.

Он кивнул головой, сглотнув тягучую слюну. Мадам Спаркли исчезла в недрах магазина. У близняшек дела с завязыванием рюкзачков продвигались ни шатко, ни валко и с переменным успехом. Те отчаянно сопротивлялись, борясь за каждый миллиметр свободы. Баретто вообще с ума сходил, уже не зная куда себя девать от скуки, но приученный родителями внимательно относиться к слабостям друзей, топтался рядышком, засунув руки в карманы и обреченно зевая.

Через несколько тягучих минут хозяйка салона вернулась обратно.

— Ты об этом говорил? — она на вытянутых руках продемонстрировала нечто .

Парнишка едва глянул на это , как понял, что берет. Сестренка наверняка будет пищать от восторга, что наконец-то заполучила в собственность то, о чем всего лишь мечтала. И плевать, сколько оно стоит. Хоть все сбережения его родителей. Для Мериды не жалко, а он сам как-нибудь перебьется. Уж с голоду в Хилкровсе точно не дадут умереть. Как бы от обжорства не загнуться. И летом есть у кого подхарчиться: бабуля, Анька вон тоже приглашала, на крайняк к Баретто напрошусь, как Барни. А потому Гоша и, не задумываясь, кивнул головой:

— Да, мадам Спаркли. Оно самое. Я хочу купить его.

Хозяйка салона, похоже, догадалась, кому платьишко предназначается, покачала головой, вздохнув, и принялась укладывать покупку в специальную коробку, чтоб оно не помялось. Хотя чего уж там, хуже не стало бы, может даже наоборот.

— Эх, и влетит тебе. По первое число, помяни мое слово, — Марица улыбнулась гораздо мягче обычного. — Но вольному — воля.

Женщина отдала ему Меридино «счастье», и они с Гошей обменялись рукопожатием, узаконивая сделку. Против ожидания парнишки немедля и окончательно разориться, змейка на руке вяло проползла едва ли больше четверти оборота и опять уснула. Парнишка непонимающе глянул на мадам Спаркли, может ошибка какая вышла?

— Но вы же сказали, что они очень дорогие?

— Сказала, — весело подтвердила хозяйка салона, чуть прищурившись, и удивилась. — А разве нет?

Каджи все прекрасно понял, не совсем уж глупый уродился. Но теперь он не смог возразить или отказаться. Не захотел. Потому что отчетливо осознал немудреную истину: этим он только обидит эту милую женщину, которой и так в жизни досталось с лихвой. И парнишка просто сказал, сам того не заметив, как перешел с ней на «ты», что впрочем, вовсе не выглядело фамильярностью:

— Спасибо, Марица. За все спасибо.

— Да ладно тебе, Гоша. Это самая малость, что я могу для тебя сейчас сделать, — изумилась она. — Так и не стоит благодарить за пустяки… Мне пора, другие клиенты заждались. Если что-то понадобится — заходи, не стесняйся.

— Обязательно зайду, — твердо пообещал Каджи, и женщина исчезла в глубине магазина.

А парнишка, приподняв крышку коробки, еще раз полюбовался на это, вживую представляя, как обрадуется неожиданному подарку Мерида.[27] Близняшки, оказывается, все-таки сладили с рюкзачками, хотя шума буйной драки за спиной Гоши не слышалось. Не замедлив очутиться рядом, они, естественно, не упустили момента заценить вблизи то, что видели немного издалека. Ладно еще материал на ощупь проверять не стали. Да и кто бы им позволил?

— Я такое ни за что бы не одела, — резюмировала рассудительная Аня, когда парнишка закрыл крышку коробки обратно.

— Так не тебе и покупали, — спокойно заметил Каджи, бережно укладывая упаковку в рюкзачок. Слава богу, что он волшебный, безразмерный. И как Мерида ему объяснила: хоть стадо слонов туда загони — вес не изменится.

Девчонка фыркнула и направилась к выходу. Вовсе не недовольно, просто фыркнула, выразив свое отношение. По барабану, мол, все равно я при своем мнении осталась.

— Да уж, — на удивление единодушно поддержала сестру Янка. — Лучше голой по улице пройтись, чем в таком …

— Иди, да пройдись, — невозмутимо пожал плечами парнишка, затягивая шнуровку на рюкзачке. — Кто-то удерживает или возражает?

Затрещины не последовало. Но близняшка кавалеристским галопом обогнала сестренку и первой вылетела на улицу, ожесточенно распахнув дверь. Правда, одетой.

— Зачем ты так с ними, Гоша? — дружески поинтересовался недоумевающий Баретто.

— А зачем они со мной так? — вопросом на вопрос ответил другу Каджи, закидывая рюкзачок на плечо.

Роб только плечами пожал, совершенно не понимая, из-за чего настолько прекрасно начавшееся путешествие в Хилкровс, постепенно становится все хуже и безобразнее. И самое ужасное для него заключалось в том, что причин для подобной трансформации парнишка вовсе не видел. Иначе он все силы приложил бы, чтоб их устранить. А они все: и Гоша, и обе близняшки, — были для него дороги в равной степени.

«Правильно, так им и надо! — проснулся обрадовавшийся внутренний голос. — Наконец-то ты им показал зубы и поставил на место. Так держать! И тогда все будет правильно».

— Ты забыл что ли, Роб? Я же не с той ноги сегодня встал, как тут верно подметили. Не беспокойся, это пройдет. С возрастом, вернее всего к глубокой старости, — успокоил друга Каджи. — Пойдем, а то девчонки ругаться будут, что опять нас долго ждут. Ой, боюсь, боюсь…

Ребята вышли из магазина на Заячий проспект под небо, в голубизне которого потихоньку и неспешно сгущались серовато-мрачные осенние тучи. Они пока еще были похожи на обыкновенные облака, из-за скомканной кучковатости которых изредка даже выглядывало солнышко, растерянное и озабоченное происходящими изменениями на Земле.

Глава 7. Вот и все?

Ребят вовсе не ругали. И даже не ждали их вовсе.

Обе сестренки гордо и независимо удалялись вдаль по проспекту, правда, не сказать, что шибко быстро. Возможно, они давали друзьям последний шанс догнать их, бухнуться прилюдно на колени и, посыпая головы пеплом и пылью, слезно вымаливать прощение, в отчаяньи цепляясь за их ноги. Но вот лично Каджи не чувствовал себя виноватым ни на йоту. И он даже сам удивился новизне ощущений. Да еще день назад парнишка именно это и проделывал бы, только б помиловали, а не казнили. Ну, не совсем так, конечно, но весьма близко по духу.

Зато ребят терпеливо дожидалась мама девчонок, расположившись на той же самой скамеечке, где Каджи узнал так много нового, и разглядывала прохожих. Увидев, что мальчики наконец-то появились на пороге магазина, женщина невозмутимо поднялась и направилась к ним.

— Поссорились? — спокойно поинтересовалась Марина Сергеевна. — Девочки из дверей выскочили как ошпаренные. Со мной не пожелали разговаривать, проигнорировали.

Баретто невнятно пожал плечами и был абсолютно прав. Лично он-то ни с кем и не думал ссориться. Наоборот, ему такая перспектива казалась вселенской трагедией. А как же тогда их клятва: «Дружба. Всегда. Легко. Везде»? Всего лишь пустое сотрясение воздуха шаловливых детишек? Он подобным образом поступить не может, не так его родители-мракоборцы воспитывали. Если уж сказал, а тем более поклялся, то будь добр, отвечай за свои слова по полной программе. И хотя Робу годков-то всего лишь двенадцать с небольшим, он с ними абсолютно согласен.

Но и Гоша тоже не считал произошедшее в магазине ссорой. Вовсе нет. Ему высказали свое мнение, а он что — промолчать должен? Или обязательно поддакивать? Да, да, мол, конечно, платье — дрянь. И продолжать его упихивать в рюкзак? Может еще и добавить вслух, что сестренка совсем чокнутая стала, просто сладу с ней никакого нет? Не смеш-но! Потому что у него сестра самая лучшая из всех, что когда-либо были, есть и будут! И если Мериде понравилось платье, значит, оно — шикарное, хотя бы для нее. Такого аргумента вполне достаточно для Гоши. И Каджи ответил, как ему показалось, вполне искренне и честно, чуть пожав плечами:

— Вовсе нет, не ссорились мы. Просто возникли некоторые разногласия о стилях и направлениях современной моды. А дочки у вас, Марина Сергеевна, натуры творческие, вспыльчивые. Вот потому и отреагировали на критику неадекватно и немотивированно, на уровне семантики подсознательных рефлексов.

Закончив, Гоша и сам остолбенел. «Эк, загнул! Да я ведь и слов-то таких не знаю?!». На удивление мама близняшек восприняла его монолог как должное, в отличие от Баретто, у которого челюсть отвисла, а язык готов был набок вывалиться от ошеломления.

— Это они могут, — она вздохнула, но печали проявлять не стала. — Не переживайте, ребята. Девочки сейчас чуточку побесятся, перегорят и сами же первыми прибегут мириться. В первый раз что ли? Да я и сама по молодости точно такая же была. Образумятся. Тем более что нам все равно по одним и тем же магазинчикам да лавочкам ходить. Так что пошли догонять их, пока они со злости не скупили все учебники, чтоб вам не досталось.

Стоило только представить подобную живописную картину: близняшек, гордо восседающих на горе учебников, — как они втроем весело рассмеялись. И настроение, упавшее было ниже ватерлинии, стремительно вынырнуло обратно, подобно игривому дельфину.

Сестричек нагнали в лавчонке канцтоваров. Она была тесная, загроможденная стеллажами чистых свитков, ящиками остро заточенных гусиных перьев, бочками всевозможных чернил и прочей нужной мелочевкой. Особо и не развернешься.

Вот они все вместе дружно там и потолкались, «совершенно случайно» налетая друг на друга то в одном месте, то в другом углу. Посталкивались лбами. Пару раз кому-то отдавили ногу. Получили ответный «подарок» нечаянно локтем по ребрам. Все происходило молча, без жалоб и соответственно без извинений. Сестры изредка свирепо зыркали на ребят. Иногда огорченно прерывисто вдыхали. Еще реже пытались что-то шибко оживленно обсуждать с тихим деланным смешком. В результате: у них удовольствия от покупок — ноль, настроение соответственно никакое. И девчонки втихушку исчезли в соседнюю аптеку за ингредиентами для приготовления зелий.

Ха!

Каджи с Баретто при молчаливой поддержке Марины Сергеевны только во вкус игры вошли. И гонка с преследованием продолжилась.

Помещение аптеки было чуточку попросторнее, но тоже оказалось заставлено всяким хламом, вроде ведер с тараканьими лапками и лотками сушеных дождевых червей. Да и открытых вместительных ящиков с противно воняющими «свежедохлыми» жабами вполне хватало.

В этой лавочке Гоша успел записать на свой «счет»: две отдавленные ноги, по одной на каждую из сестренок, удар лоб в лоб с Аней, когда они одновременно склонились над горстями кошачьих когтей. Не спорим, хорош был удар! Искры из глаз у обоих так прыснули, что бедняга аптекарь одной рукой за огнетушитель стал хвататься. В смысле, за ведро с водой. А другой нащупывал в кармане камзола пузыречек с валерьянкой. Анька, отпрянув назад после столкновения, вдобавок уселась на корзинку с диковинными жирными и мохнатыми пауками. Живыми до этого.

Ну, и разок парнишка Янку напугал от души. Девчонка аж за сердце схватилась, присев на подгибающихся коленках. Представьте, поворачиваетесь вы от витрины с недавно откопанными черепушками, на которых еще что-то такое неприятное висит лоскутами. А тут лицо в лицо почти вплотную на вас таращится пучеглазая очкастая рожа, улыбающаяся от уха до уха с высунутым языком наперевес, мало чем в красоте отличаясь от только что увиденных останков. Каджи, паразит, подкрался незаметно. И все молчком, тихо, без звука. Жуть!

Роб помимо подобных же мелких шалостей, набравшихся с пяток, отличился «невероятно случайной» подножкой Янке, от которой близняшку унесло в тот самый противно воняющий ящик. Одним словом, из аптеки сестренки сломились еще быстрее, чем из предыдущей лавчонки. Причем не столько купили товара, сколько на себе унесли, основательно в нем вывалявшись. Зато бесплатно.

Девчонки стояли невдалеке от входа в аптеку, раздосадованные донельзя, и старательно пытались привести себя в порядок совместными усилиями, когда на пороге из нее показались ужасно довольные Каджи и Баретто. Сделав вид, будто совершенно не заметили сестричек, ребята демонстративно пожали друг другу руки. Крепко так пожали, солидно, по-мужски. И на этот раз первыми устремились в книжный магазин за учебниками, сопровождаемые Мариной Сергеевной. А она в свою очередь на дочек даже мельком не глянула, вернув им сторицей их же недавнее поведение. Может, задумаются над ним?

Среди школьных учебников, древних фолиантов, многолюдья и сравнительной благоговейной тишины, выражающей некоторое почтение к науке, особо не побезобразничаешь. К тому же магазин был большой и просторный, не чета предыдущим. «Случайно» здесь уже не столкнешься. Да и желание у ребят пропало. Они добились того, чего хотели. Справедливость восторжествовала, а то постоянно им одним на орехи доставалось. Но продолжать дальше в том же духе был бы откровенный перебор. Потому друзья принялись деловито набирать в рюкзачки то, что в списке, присланном из Хилкровса, указывалось, не отвлекаясь по пустякам.

В письме из школы был подробно расписан стандартный набор учебников для второкурсников. «Теория магии для продвинутых чайников» Намбуса Гона. Следуя Меридиным традициям, Гоша мысленно обозвал автора помятым самоваром. Отучившись уже один курс по его предыдущей книге, парнишка теперь был полностью солидарен с сестрой. «Синяя книга заклинаний и заговоров» Инсомиры Хо. Что ж, «Белая книга» Каджи вполне понравилась — интересная и не такая уж сложная. «Трансфигурация для всех. Курс второй» Минервы МакГонагалл. Это — серьезно, слов нет! Семь потов сойдет, пока освоишь хоть что-то. «Зелья, отвары и отравы» Олега Мартура. Фу! Гадость, но взять придется, иначе на уроке будешь, как дурак глазами хлопать, пока другие пытаются хоть что-то толковое изобразить в котелке. «Растет, кусается, цветет. Флора, фауна, мелкие чудища и чудики» Паулины Бранд. А куда денешься, сто котов и предводитель-мышка?!

На этом курсе обучения добавилась география магических миров и этикет с нормами поведения существ их населяющих, которые Гоша в гробу бы видал, заранее посчитав неимоверно скучными. Чего может быть интересного и полезного в том, если он будет знать, как называются самые высокие горы в там-сямском мире? Вряд ли парнишке хоть раз доведется на них взглянуть даже издали, реально побывав в чужой параллельности. И бороздить бескрайние просторы таинственных океанов с труднопроизносимыми названиями тоже не судьба. Но учебник прилагается, придется покупать.

Зато вторая часть нового предмета в лице увесистого тома «Волшебных и нет рас, народов и племен мира этого, соседних и далеких» Густава-путешественника вызвала у парнишки неподдельный интерес. Даже возникло желание прямо здесь его хотя бы бегло пролистать. Роб не дал свершиться глупости, иначе Каджи, зачитавшись, точно опоздал бы на поезд. А еще…! «Полный толкователь снов и видений» под редакцией Аграфены Варваркиной запихивался в рюкзачок уже с нервным смешком и неприятно дергающимся в тике веком.

Оставалось найти учебник по защите от темных сил «Из сумрака во тьму» Генриха Мовсесяна. Как говорят знающие люди, книга сильна. А автор столько всего повидал на своем веку, что лучше и не пытаться повторить его путь. Среди неразумно попробовавших, выживших оказалось не так уж и много, единицы. И Каджи отправился на поиски, внимательно вглядываясь в корешки переплетов. Чего только ему не попалось на глаза! Одним словом — все, кроме того, что нужно. И он уже почти отчаялся найти учебник, предположив, что его полностью раскупили.

— Гоша, ты не это ищешь? — тихий голос, раздавшийся за спиной чуть ли не над ухом, заставил парнишку вздрогнуть от неожиданности.

Каджи резво повернулся к говорившей.

— Здравствуй, Луиза…, - и он тут же отпрянул на шаг назад, изумленно хлопая ресницами. — О, Боже! Что с тобой?

Перед ним, как и раньше — очень хорошенькое и привлекательное личико. Прежние огромные зеленые глазищи с поволокой, в которых утонуть можно, смотрят на парнишку внимательно и участливо. Миленькая улыбка, приглашающая к взаимности, с некоторых пор при встрече с Гошей чуть приправленная легким смущением и застенчивостью. Это у вейлы-то!

Но волосы… Собственно, сами волосы как струились до самой талии полноводной рекой, так и продолжают. Зато цвет… Раньше был платиновый, что, несомненно, Олире шло как нельзя лучше. Теперь же он изменился на иссиня-черный, жгучий-прежгучий. Вот вы видели где-нибудь абсолютно лысого эльфа с татуировкой на макушке: «Привет парикмахеру!»? Даже просто темноволосая вейла — аналогичное ему явление природы, по сути и существу. То есть напрочь аномальное. А тут такое!

Луиза, малость стесняясь, намотала локон на палец и, склонив голову набок, глянула на парнишку увлажнившимися глазами.

— Просто я покрасилась. А что, разве так хуже стало? Тебе не нравится, Гоша?

— Да нет, Луиза, — стал оживленно отпираться Каджи, совсем не желая быть причиной какого-нибудь очередного закидона со стороны вейлы. — Нормально. Хоть куда. Даже отлично. Хорошо, что не подстриглась, это — главное. Каре или там полубокс — не твой стиль. А лысину и красить не пришлось бы, так что такой вариант заранее отпадает. Нет, на самом деле, прекрасно выглядишь! Кроме меня, из знакомых больше никто не пытался в обморок свалиться?

— Вообще-то, Гордий порывался, но его Дурмаш Биг подмышки поймал, — вейла оценила шутку, девчонка-то она не глупая, да и неплохая по большому счету, только слишком уж до Гоши приставучая. — А подстричься подмывало. Было такое желание, но в последний момент волосы жалко стало. Столько лет растила…

— И не вздумай!

— Хорошо, не буду, — Олира непонятно почему вздохнула и протянула парнишке учебник. — Так ты его искал? Я специально один взяла, а то их тут мало осталось. Расхватывают и ученики и просто любопытные, чтобы прочитать.

— Слушай, Луиза, спасибо, конечно. Но не стоило так беспокоиться. У тебя самой-то он есть?

— Гоша, мы же по другому учебнику будем заниматься, — а у парнишки от перенесенного потрясения даже из головы вылетело, что вейла уже на четвертом курсе, а значит ей эта книжка по барабану. — А ты, почему на мое письмо не ответил? Я тебе в июле написала, ждала, ждала ответа, и ни строчки. Совсем не хочешь общаться со мной? И что, интересно, я такого…

— Ну что ты, Луиза! — перебил вейлу Каджи, не совсем искренне возмутившись. А если на чистоту, то совсем неискренне. Но дальше высказался предельно правдиво: — Только я никаких писем от тебя не получал. Иначе обязательно ответил бы…

— Апчхи!!! Е-е!

Они вместе разом повернулись в сторону разносчика заразы. А она невозмутимо забрала с нижней полки парочку из последних учебников по защите от темных сил и поднялась с корточек. Затем шмыгнула носом, мало заботясь о производимом впечатлении, шаркнула по нему рукавом, — имидж что надо, — и сверкнула в их сторону покрасневшими глазами.

— Здравствуй, Яна, — спокойно, но совсем без радости в голосе поприветствовала «соперницу» Олира. — Простыла?

— Привет, — недовольно буркнула близняшка и отдала книги подошедшей сестре. — Да нет, здорова, чего, извини, тебе не хочу желать. Просто у меня сильная аллергия на вранье. А ответ на письмо ты зря ждала. Каджи, — она впервые за все их знакомство назвала друга по фамилии, а не по имени, — совсем неграмотный. Он книжки из-за красивых картинок покупает. У тебя траур? — Янка тонко и ненавязчиво намекнула на цвет волос.

Олира проигнорировала мелкий укол, хотя вейлу так и подмывало ответить нагловатой девчонке, что для нее самой, в таком случае, рождение послужило поводом к трауру. Да и вся последующая жизнь им остается. Но Луиза благоразумно промолчала, вовсе не желая обострять и так натянутые отношения. Просто пропустила вопрос мимо ушей.

Зато Гоша, очень даже любящий читать, да и писать умеющий с минимальным количеством ошибок, посчитал себя несправедливо оскорбленным до глубины души. Он подергал Баретто за рукав и, словно находясь на экскурсии в зоопарке, ткнул в сторону Янки указательным пальцем, правдоподобно изумляясь:

— Смотри, Роб! Оно еще и разговаривает…

Но никто настолько грубую шутку не поддержал. Даже шуткой не посчитали.

Воздух вокруг компании подростков словно наэлектризовался и стал зыбким, уподобясь миражу в пустыне. Ощутимо запахло надвигающейся грозой. Она, конечно же, не засверкала в зале книжного магазина, исчезнув затем в небытие. Но ощущение готовой вот-вот разразиться бурной ссоры, возможно даже с мордобоем, — осталось. И оно витало промеж ребят, собираясь рвануть от малейшего неверного движения, стоит только к нему прикоснуться.

— Меня подруги уже заждались на улице, — первой благоразумно исчезла Олира, оставив после себя легкий аромат фиалки. — Всем пока, увидимся в школе.

Ане повод для бегства не понадобился вовсе. Девчонка просто круто развернулась на каблучках и рванула в сторону продавца, намериваясь немедленно расплатиться за приобретенный товар. А так как торговец находился в прямой видимости места стычки, то желательно было б уволочь его в самый дальний угол магазина, где стояли на полках полулегальные экземпляры книг по черной магии, некромантии, искусству Вуду и прочих оккультных ужастиков. Ради этого можно даже слегка разориться и приобрести какую-нибудь брошюрку. Например, как наслать на отдельных представителей рода человеческого порчу в виде языка такого размера, чтоб его удобно было через плечо перекидывать и так носить. А то, совершенно не думая головой, треплют им на ветру из стороны в сторону, как флагом перед атакой, собирая разрозненные остатки войск.

— Да куда ж она одна-то направилась, неугомонная, — Баретто немедленно сорвался вслед близняшке. — Опасно ведь. А не дай бог нападет кто? Или вдруг заблудится среди стеллажей? Ищи ее потом здесь до утра, а поезд ждать нас не станет…

Они остались на поле боя вдвоем, как Пересвет с Челубеем. Вот только остальное войско уже давным-давно разбежалось по своим улусам и княжествам. Может, и им следовало бы пойти на мировую, пожать друг другу руки, чокнуться на брудершафт. Как же, гордость богатырская, чтоб ей неладно было!

Янка задумчиво и сосредоточенно разглядывала корешки книг, словно они и впрямь ее интересовали, повернувшись к Каджи спиной. Плечи ее покато опустились, сама девчонка слегка ссутулилась, голова чуть склонилась вниз, да и весь ее остальной вид дурным голосом орал о том, что близняшке крайне погано на сердце. Чего уж тут хорошего, когда с умно-заинтересованным видом пялишься на невзрачную обложку монографии «Вероятностные эволюции параллельных миров после применения заклинания „Прощальный поцелуй дьявола“ к вашему домашнему любимцу. Математико-алхимический метод анализа и саморисующиеся сравнительные диаграммы». Увлекательно, до жути по ночам и истерического смеха с утра.

— Янка, ты обиделась что ли? Так сама виновата, нечего было умничать перед Олирой…

— С чего ты взял? — девчонка, вообще-то, если и ждала общения, так уж однозначно совсем в другом тоне, а потому она нервно передернула плечами, махнув книгу на брошюру «Как оживить увядшие цветы одним взмахом волшебной палочки». — На троллей — не обижаются. (Шепотом, только для себя.)

— Я же не слепой — вижу, — продолжал настаивать Каджи, вяло перебирая поздравительные открытки с праздником Ивана Купалы, Международным Днем ведьмы и «Слава Колдунам, защитникам мира».

— Нет, ты не слепой, а близорукий, — близняшкина рука с таким ожесточением воткнула брошюру на место, что она разлетелась там на отдельные листочки. — Самого очевидного прямо у себя под носом не видишь. Очки протри!

Гоша или иронии не понял, или наоборот сам решил попридуряться, что стало у него входить в привычку. Но по любому, стеклышки он с носа стащил и принялся надраивать их кончиком рубашки. А когда парнишка вновь нацепил их на нос, то Янки уже и след простыл. Она испарилась тихо и незаметно.

Зло пнув ногой ни в чем не повинную стойку, Каджи направился на выход. Открытки густо усыпали пол, а говорящие что-то жалобно вразнобой запищали ему в след. Только Гоша не обратил на них никакого внимания, полностью поглощенный своим внутренним миром. А там чувства клокотали и бурлили. И немалую долю этих чувств составляла злость: на друзей, на себя и на весь мир скопом.

Около стеклянной двери магазина, он невольно остановился, уставившись на еще недавно дружную компанию, расположившуюся на улице. Роб уже успел «переметнуться во вражеский стан» и что-то живо обсуждал с Аней. Точнее девчонка с жаром устраивала ему разнос по всем правилам, но, к удивлению Каджи, Баретто на сей раз не просто слушал, по обыкновению виновато потупившись. Сегодня друг с не меньшим пылом пытался отбиваться от близняшкиных наскоков, упрямо доказывая ей свою правоту. Янка в это время безучастно стояла в сторонке и, нахмурившись, разглядывала прохожих, что впрочем, делала машинально и без интереса. Марина Сергеевна о чем-то ее спросила, кивнув в сторону магазина головой. Близняшка в ответ лишь вяло отмахнулась и засунула руки в карманы джинсов.

«Не догадываешься, на кого рукой машут? — ехидно поинтересовался внутренний голос. — Я вот, кажется, знаю, кто удостоился такой сомнительной чести. Никому ты там не нужен. А ждут они тебя только из необходимости. И если бы не мама сестренок, вбившая себе в голову, что отвечает за тебя до тех пор, пока не посадит в поезд, они б уже давным-давно отчалили куда подальше. В тебе, Каджи, нет ничего такого, за что им стоит цепляться руками и ногами. Назови хоть одну причину, из-за которой твоим друзьям обязательно нужно твое присутствие рядом? Да и ты один тоже ведь не заблудишься в Старгороде?».

Ни одной причины парнишка назвать не смог, как ни пытался ее придумать. А потому, осторожно приоткрыв дверь, попробовал незаметно улизнуть, пока его никто не заметил. Попытка с треском провалилась.

— Гоша, ты куда направился? — в спину хлестнул спокойный голос Марины Сергеевны, показавшийся жгучим ударом плетью.

Он остановился и, постаравшись придать голосу невозмутимую уверенность, а лицу безмятежное выражение, повернулся:

— Хочу еще метлу купить. С этого курса нам можно свою иметь, а не только школьными пользоваться. Пойду прогуляюсь до магазина, а дорогу к вокзалу я и сам найду, здесь же рядом.

— Ты уверен, что не заблудишься?

— Да здесь негде блуждать, — усмехнулся Каджи, утвердительно кивая головой. — Вниз по проспекту и сразу попадешь на Привокзальную площадь. А уж там даже на ощупь можно добраться. Не волнуйтесь, Марина Сергеевна, ближе к отправке поезда я приду с покупкой.

— Может тебя все-таки проводить?

— Нет, нет, не надо, — искренне запротестовал парнишка. — Что я, маленький?!

— Ладно, — легко согласилась женщина. — Мы тогда тебя на площади подождем, а пока пойдем не спеша. Если поторопишься, то успеешь нас нагнать по пути. Только не задерживайся… И постарайся не встречаться с неприятностями нос к носу. Хорошо?[28]

Гоша утвердительно хлопнул ресницами, и они разошлись в разные стороны. Компания направилась навстречу «Золотому Единорогу». А Каджи устремился к своей мечте.

Глава 8. Мечта не продается

Летать! Да на своей метле. И не какой-нибудь, а на «Улете-13»! Это ж с ума можно сойти от счастья. Ее просто в руке подержать, и то одно сплошное удовольствие. Прутик к прутику подобраны вручную, позолоченный ободок перехватывает тугой пучок, ручка гладкая, полированная. С кончиков прутиков периодически срываются разноцветные искорки, словно сама метла с нетерпением ждет полета. А по ободку змеятся голубоватые молнии, от переизбытка заложенной в это чудо волшебной силы. Да уж, чудо — оно и есть чудо!

Парнишка на миг замер перед витриной, еще раз залюбовавшись помелом. А потом решительно толкнул дверь магазинчика и шагнул внутрь. Здесь он еще ни разу не был.

Торговый зальчик не отличался внушительными размерами. Но из-за отсутствия всевозможных стеллажей, ящиков и лотков, казался просторным и большим. И его просто заливали потоки голубоватого света, струящиеся, казалось бы, из самого воздуха. Они причудливо смешивались с солнечными лучами, изредка прорывающимися из-за облаков и бьющих прямой наводкой через огромную витрину. И тогда воздух в помещении вспыхивал переливчатыми всполохами северного сияния. А потолок меж тем был черным, как ночное небо, и на нем перемигивались пригоршни волшебных звезд, что создавало дополнительную иллюзию пространства.

Продавец, мужчина невзрачной наружности, но обладающий здоровенным мясистым носом, похожим на топинамбур своей корявостью, одиноко скучал за прилавком. Покупатели на дорогой товар отсутствовали, если не считать одного парнишки, блаженно прижимающего к груди только что приобретенную метлу. От безмерного счастья его длинные светлые волосы, собранные сзади в конский хвост, казалось, распушились. А маленькие косички на висках того и гляди торчком встанут от переизбытка чувств.

— Место встречи не меняется, Гоша? — Инхель добродушно усмехнулся, направляясь навстречу сокурснику. — Если мне память не изменяет, в прошлом году мы именно перед этой витриной познакомились.

— Не изменяет, Гудэй, — они обменялись крепкими рукопожатиями. — Смотрю, ты уже осчастливился. А как лето прошло?

— Ага, — расплылся в широкой улыбке Инхель и по привычке дернул себя за косичку для удачи, а потом грустно вздохнул. — Про каникулы лучше и не спрашивай. Меня отправили на все лето к тете на побывку в Елкинбург, а там куча мала двоюродных братьев и сестер от пузатой мелочи до занудных переростков.

— Так это же прекрасно, — порадовался за сокурсника Каджи, который всегда мечтал о наличии такой кучи, да кроме бабушки и Мериды, кажись, никого больше в родственниках не имеющий.

— Тебе легко говорить! — возмутился Гудэй. — Забыл, куда я попал на распределении в Хилкровсе? Даркхол!

— Ну и что с того? — искренне изумился Гоша, которого в колдовской школе, как и всех других учеников, усиленно пытались приучить к мысли, что не бывает «плохих» факультетов, а только поганые волшебники иногда попадаются. — Какая разница…

— Это тебе никакой, да и мне теперь уже тоже все равно, даже нравится Даркхол, — потупился Инхель. — А они — наполовину эльфы. Причем все сплошь и рядом «белые» маги и колдуньи, без единого пятнышка, прямо-таки сверкают кристальной чистотой. И кичатся ею. Все лето без перерыва поочередно и скопом зудели, ныли, стонали, талдычили, что я во всем их эльфийском роду за много сотен лет единственный урод попался, — парнишку аж передернуло от неприятных воспоминаний. — И шарахались от меня дружно все каникулы. А сами от мала до велика только и ждали, когда ж это я начну «по-черному» чудить. А так и не дождавшись, на прощание вообще заявили, что я, по их таежному мнению, дважды урод. Мало того, что на темный факультет попал, так еще и бестолковым оказался, ничему там не научившись. А нам же, в отличие от них, просто нельзя колдовать вне школы…

— Не бери в голову, Гудэй, — приободрил сокурсника Каджи. — Ты же знаешь, что это не так. И вообще, ты классный парень. Хотя я и не знал, что в твоих жилах течет эльфийская кровь. По тебе и не скажешь. Ну, давай пять, — пойду тоже осчастливлюсь.

— Всего лишь четвертинка крови, Гоша. Потому и незаметно почти. Иди отоваривайся, а я здесь тебя подожду, мне торопиться некуда.

Гоша быстрым шагом направился к прилавку, сгорая от нетерпения. Продавец заметно оживился, предчувствуя избавление от скуки. Даже волосы пригладил и мантию одернул, расправляя складки и приводя себя в идеальный порядок, словно на пороге нарисовался привилегированный покупатель. Но стоило парнишке очутиться вблизи прилавка, а продавцу пристальнее рассмотреть подошедшего, как он мгновенно спал с лица, даже щеки ввалились. И еще он весь позеленел, не то от злости, не то от страха. А может, просто съел чего перед этим, и его не вовремя приступ тошноты прихватил.

— Можно мне купить «Улет-13»? — с приятной полуулыбкой поинтересовался Каджи у мужчины.

— Нельзя, — буркнул тот в ответ, заметавшись зрачками где угодно по залу, лишь бы не встретиться взглядом с Гошей.

— Почему? — оторопело уставился на продавца парнишка, даже забыв моргать от неожиданного поворота событий и запамятовав все остальные слова.

— Потому, что…, - взгляд мужчины еще лихорадочнее заметался по залу, но, в конце концов, он замер, уткнувшись в упор Каджи в переносицу. — А все кончились. Вот.

— Но ведь…, - начал было Гоша, но его бесцеремонно оборвали.

— Иди отсюда! — срывающимся голосом взвизгнул продавец, покрывшись вдобавок к зелени неравномерно раскиданными по щекам пунцовыми пятнами. — Да пусть мне лучше руки-ноги переломают, чем я тебе продам метлу! Она ска…

Он поперхнулся, закашлялся, выпучил глаза, оказавшиеся водянистыми, и прытко исчез в подсобке, остервенело рванув дверь на себя. И не менее ожесточенно захлопнул ее за собой. Потом послышался звук падающего засова и невнятная возня и пыхтение, словно внутри передвигали что-то тяжелое и громоздкое. Похоже, он решил там забаррикадироваться, чтобы Каджи не смог прорваться на склад. Возможно даже коробками с теми самыми метлами, которых, как успел заметить Гоша, в подсобке находилось такое количество, что ими можно было бы одарить каждого жителя Старгорода. И гостям города тоже осталось бы немного.[29]

А парнишка, совершенно сбитый с толку, и не собирался никуда вламываться. Он лишь стоял, хлопал ресницами и чувствовал, как внутри в груди непонимание постепенно гаснет, а на смену ему вспенивается вскипевшее на нем мутное варево из смеси обиды, ярости и ненависти. Даже в глазах помутилось, и окружающий мир подернулся зыбкой пеленой, теряя четкость очертаний. Непрошенные слезы навернулись сами собой, но так и остались внутри. Горло сдавило ядовито-жгучим спазмом. И Каджи рванул к выходу, не особо понимая, куда, зачем и почему.

— Врет ведь, гад! — искренне возмутился Инхель, когда Гоша поравнялся с ним. — Метлы дорогие, их мало кто покупает. Да там весь склад доверху забит «Улетом»! — И парнишка неожиданно предложил, отчего Каджи даже на минуту затормозил: — Бери мою метлу, Гоша. А мне родители потом другую купят. Я им из школы напишу и дня через три получу точно такую же.

— Спасибо, Гудэй, ты настоящий друг, — парнишка по достоинству оценил поступок Инхеля, но от этого несправедливость почувствовалась еще острее, полоснув бритвой по самолюбию. А жалость к самому себе перешла все мыслимые границы. — Только не нужно. Ты же сам о ней столько мечтал. Оставь себе. Я обойдусь или придумаю что-нибудь. Пока, я побежал, а то меня там друзья ждут, — соврал он, и торопливо выскочил за дверь, жалобно звякнувшую колокольчиком.

— Здравствуй, Гоша! — раздался рядом тоненький голосок Ли Ин Ивановой, сокурсницы с Эйсбриза, нисколько за лето не изменившейся, так и оставшись маленькой, вертлявой и улыбчивой, которую Каджи едва не сшиб с ног, выскочив пулей из магазина. — Как дела?

Парнишка непонимающе зыркнул на нее, мол, ты кто такая? Девчонка даже голову в плечи втянула, став еще мельче. И ничего не ответив на приветствие, он полетел дальше, не разбирая дороги. Прохожие только успевали в стороны уворачиваться, вовсе не желая столкновения с безрассудным мальчишкой.

В голове у Каджи стоял гул, словно в колоколе, которым развлекается неумелый или шибко поддатый звонарь. Мелодии никакой, зато шума столько, что и за много верст в соседней деревушке отчетливо слыхать. Марево перед глазами колыхалось все сильнее, и попадающие в поле зрения прохожие, неожиданно возникающие на пути, виделись неясными размытыми пятнами, будто промокшие акварельные рисунки. Наверняка такому восприятию способствовали слезы, перекатывающиеся в глазах буйными штормовыми волнами в такт его стремительному движению. А все без исключения чувства переплелись в один громадный гордиев узел злости, поджидая удобный момент, чтобы выплеснуться наружу. И тогда не поздоровится попавшему под их извержение.

Спустя десять минут безумной гонки, парнишка выскочил с проспекта на Привокзальную площадь…И со всего размаху навернулся, растянувшись на истоптанном пыльном булыжнике мостовой. Локти, которые он в последний момент успел выставить перед собой, спасли лицо и очки от неприятных последствий падения, но сами нестерпимо ныли и полыхали адским пламенем. Да и ногам не меньше досталось.

— Троглодитовы коленки, Биг! — раздался сверху ехидный и насмешливый голосок с ненавистной протяжной гнусавостью. — Ты и впрямь неуклюжий слонопотам! Ну, вот скажи мне на милость, как ты умудрился такую знаменитую личность в грязь лицом уронить? Да как ты вообще посмел совершить такой злодейский поступок?!

А чего тут умудряться-то? Дурное дело — не хитрое. Вытянул ногу чуть вперед, и вот Каджи уже носом как пылесос работает. Только ведь зря и за бесплатно. И даже спасибо никто из прохожих не скажет, не смотря на все парнишкины старания.

— Чего застыл истуканом, балбес! — продолжал изгаляться Чпок, от души забавляясь происходящим. — Ты ронял — тебе и поднимать. Да шевелись ты, увалень! Помоги нашему спасителю на ноги встать. Не видишь что ли, ослаб он совсем в нелегкой борьбе с Тем-Кто-Придет, сил на нее не жалеет, бедняга. Ну, какой же ты все-таки тупой, Дурмаш! Да не за ноги нужно брать, таким образом ты его только на голову поставить сможешь, а Каджи и так на нее больной дальше некуда. Подмышки хватай, дубина! Вот, другое дело, — неискренне обрадовался Гордий, когда Гошу перестали месить на мостовой как тесто под видом неотложной помощи сокурснику.

Биг и на самом деле ухватил парнишку подмышки и, рывком подняв, почти бережно поставил на ноги. Хотя Каджи и сам вполне мог бы встать, только вот ему такой возможности не предоставили, всячески подольше удерживая в лежачем положении, чтобы как можно большее число людей смогло запечатлеть сей воистину знаменательный момент в памяти. Чпок старался изо всех сил, чтоб прохожим было о чем внукам на старости лет рассказать.

А Дурмаш даже ни разу не улыбнулся, только натужно сопел носом. И взгляд его оказался чуточку извиняющимся, будто он вовсе не рад случившемуся с Гошей. Вполне возможно, что и подножку не он, а сам Гордий подставил, свалив вину на всякий случай на своего прихлебателя. Странно только, что с ними тщедушного Ривера Дипа не было. Обычно он тоже около Чпока увивается, словно мотылек вокруг настольной лампы.

А уж Гордий зато как озабоченно, но радостно скалился, оживленно нарезая круги рядом с парнишкой и периодически заглядывая ему в глаза. В его показной суетливости присутствовало столько восторга взахлеб, точно он уже сдал экстерном экзамены за этот учебный год, и теперь едет в школу на приятный и заслуженный отдых, с друзьями пообщаться и развлечься на досуге.

— Не ушибся? Как же ты так неосторожно, а? Ай-яй-яй, — Чпок поцокал языком, сокрушенно покачал головой и, забежав уже с другого бока, продолжил причитать. — Надо же, всю одежду перемазал, как поросенок. Давай-ка я тебя отряхну немножко. Ах, Гоша, ох, Каджи, так ведь и до беды недалеко. А если б ты ручку сломал или, загрызи меня минотавр, шею? Кто нас тогда защитит происков злых сил? Ведь пропадем мы без тебя, как пить дать, пропадем. Без твоей защиты, нам всем цена: полшиша — вязанка…

Продолжая тараторить все возрастающую по абсурдности чепуху, Гордий брезгливо сморщился, но все же шаркнул ладонью по спине парнишки, хотя именно она-то и не измазалась. Шаркнул хорошо, от души, Гошу от неожиданно острой боли, — будто осиный рой разом атаковал сзади, нещадно жаля, — даже дугой выгнуло. Но зато мутная пелена, застилавшая глаза, мгновенно улетучилась. В голове прояснилось, мысли упорядочились, а клокотавшие злостью чувства, откипев свое, застыли холодцом.

— Ой, извини, забыл рукавичку снять, — прохихикал вражина. — Я тут как раз Бигу показывал, что мне отец купил сегодня. Прикольная штука, ежовые рукавицы называется, я раньше таких вещичек не встречал…

«Любят тебя в этом мире, Гоша, ой как любят, прям слов нет, одни слюни остались! — во весь голос заржал тот, что опять проснулся, но, зная парнишкины желания, он немедленно стал предельно серьезным. — А ты его не трожь! Не вздумай даже! Пусть живет пока».

— Ты, Гордий, больше не смей ко мне свои корявые ручонки протягивать, иначе протянешь ноги. Это я тебе обещаю! — Каджи произнес фразу спокойным будничным тоном, но настолько выразительно посмотрел в мгновенно расширившиеся зрачки вражины, что у Чпока его нагловатая улыбочка немедленно сползла с лица. А парнишка перевел взгляд на переминающегося с ноги на ногу увальня. — Спасибо, Дурмаш, что помог подняться. Когда-нибудь сочтемся.

Биг ему не откликнулся, только невнятно пожал плечами, что можно было понять двояко: или ответил, дескать, не стоит благодарности или послал на фиг ко всем чертям. А затем Дурмаш и вовсе отвернулся от ребят, внезапно очень заинтересовавшись мельтешением прохожих на видимой части проспекта.

По спине у Каджи до сих пор с хаотичной периодичностью прокатывались волны, жалящие тысячью иголок. Он недовольно поморщился и собрался нагнуться, чтобы поднять вылетевший из раскрывшегося при падении рюкзачка учебник по защите от темных сил. Но его опередили.

— Классный был полет! Просто загляденье, — напротив парнишки стояла Киана Шейк, слегка пухлогубая, но в остальном весьма миленькая негритяночка, учившаяся вместе с ребятами на одном курсе, только попавшая среди немногих других школьников при распределении в Даркхол. — Держи-ка свою книжку, а то у меня срочное дело возникло.

Девчонка протянула учебник Гоше, который даже слов благодарности не успел сказать. А затем Киана в два счета оказалась рядом с Чпоком и от всего сердца залепила тому звонкую пощечину. У опешившего Гордия даже голова безвольно мотнулась в сторону от приличной силы удара. Щека же мгновенно вспыхнула багровым пожарищем. Он ее невольно потер, еще не до конца осознав произошедшее, затем глянул в сторону Дурмаша. Но тот невозмутимо стоял к ребятам спиной, демонстративно глубоко засунув руки в карманы брюк, и поворачиваться, а тем более вмешиваться в разборки, совсем не собирался. И тогда Чпок, поняв, насколько низко его прилюдно опустили, — гораздо ниже плинтуса, — предпринял попытку дернуться вперед, чтобы хоть как-то отомстить этой черномазой.

— Добавить? — ласково-участливо поинтересовалась Киана, белозубо оскалившись и уперев руки в бока. — Запросто, Чпок, ты только дай мне повод. Или намекни хотя бы. Я об этом целый год мечтала.

Что там такое у девчонки сверкнуло в глазах — неведомо, но Гордий мгновенно отшатнулся на шаг назад. Он резко сунул руку в грудной карман сюртука в поисках волшебной палочки, непонятно зачем ему понадобившейся. Все одно самостоятельно колдовать вне школы ученикам строжайше запрещено, пока они не достигли совершеннолетия. А уж тем более мстить заклинаниями. За такое не только из школы с треском вышибут, но могут и навсегда лишить права иметь собственную палочку. В этом вопросе министерство проявляет упорное постоянство. Исключение составляют лишь случаи, когда волшебство оправдано самозащитой. Но это еще доказать нужно.

Да и по любому, Чпок зря рыпался. Киана оказалась гораздо расторопнее его. Пока он еще только шарил по карману подрагивающими пальцами, кончик ее палочки уже уткнулся парнишке в ямку под острым кадыком. Гордий замер, словно кролик перед удавом, тягуче сглотнул слюну, но привычная наглость взяла свое. Он криво усмехнулся, хотя правильнее было бы сказать — перекосился.

— И что ты можешь мне сделать? — но губы у него мелко подрагивали, что совсем не соответствовало образу безрассудного храбреца.

— Дай-ка подумать, — девчонка забавно сморщила носик, слегка прикусив нижнюю губу, и свободной рукой почесала затылок, куда добраться через множество мелких косичек оказалось совсем не просто. А потом она широко и зловеще улыбнулась, вдобавок крайне хитро прищурившись. — Да хотя бы то смогу сделать, чему меня профессор Батлер обучил на индивидуальных занятиях, как лучшую ученицу его факультета . Надо же на ком-то тренироваться? Как ты считаешь, Гоша?

— Да оставь ты его, Киана, еще измажешься, — посоветовал парнишка, запихивая учебник в рюкзачок. — Он и так уже урод, вот пусть им и живет дальше.

— Ты слышал, что тебе разрешили дальше жить, Чпок? — негритяночка явно была недовольна этим позволением. — Вот и пользуйся моментом. А сейчас живенько сдриснул отсюда, слизняк, чтоб глаза мои тебя не видели, пока я не передумала. А то я девчонка взбалмошная, мало ли какая фантазия в голову взбредет. И быть тебе тогда остаток жизни травоядным. Козлом, например. Или обезьяний хвост вырастет ненароком. Это уж зависит от того, как у меня рука случайно дрогнет при выполнении заклинания.

Гордия дважды просить не пришлось. Уже через минуту его приметный светло-оранжевый сюртук мелькнул вдали среди прохожих в последний раз и затерялся из виду. А Дурмашу резко наскучило наблюдать за суетой на проспекте, и он, криво ухмыльнувшись одному ему ведомым мыслям, неуклюже поспешил за лидером настоящих волшебников , косолапо загребая ногами при ходьбе.

— Премного благодарю, — негритяночка церемонно склонила на краткий миг голову перед Каджи.

— За что? — изумился он.

— За предоставленный повод к отмщению, — ответила девчонка предельно серьезно, хотя в глазах у нее засверкали смешливые искорки. — Я на самом деле целый год ждала, выискивая момент, чтоб поставить наглеца на место. Только повода не было, а просто так наехать на Гордия совесть не позволяла. А тут такая ситуация, что лучше и не придумаешь.

— Да ладно, не за что благодарить. Киана, а ты и на самом деле могла бы на него какое-нибудь заклинание наложить?

— Да нет, конечно! — негритяночка весело рассмеялась. — Я дура что ли? Мне вовсе не хочется испортить себе всю оставшуюся жизнь. Но Чпок-то об этом не знает. Бывай, Гоша, в школе увидимся, а я побегу в аптеку. Совсем забыла купить для зельеварения семена кусачего лютика-прыгучека. Да и тебя друзья заждались, — Шейк ткнула указательным пальцем в сторону вокзала.

Там недалеко от входа, рядом с цветастым шатром непонятного назначения, установленным на Привокзальной площади, сбилась в стайку Гошина компания. И очень на то похоже, что они наблюдали произошедший конфуз в мельчайших подробностях от начала и до конца, хотя и издали.

Киана резво ввинтилась в поток прохожих, помчавшись за семенами. А Каджи нехотя, обреченно плетясь, будто на эшафот, отправился к ожидающим его друзьям. По дороге он успел подумать о том, какой размазней наверняка выглядел со стороны. Ему стало стыдно и обидно, что он предстал перед друзьями в таком неприглядном свете, когда Чпок над ним вволю поиздевался, а он палец о палец не ударил, чтобы отомстить. За него заступилась девчонка! Вот опозорился, так опозорился! Весь Хилкровс будет пару недель ухахатываться над недотепой. А узнать в школе о происшествии смогут без труда: очевидцев было столько, что впору коллективные мемуары писать. И далеко не все зрители были настроены дружелюбно к Гоше.

— Заходите, полюбуйтесь! Диво дивное! Чудище иномирное! Зверюга ужасной сумеречной стороны! — весело надрывался низкорослый кривоногий зазывала около цветастого шатра, с гордым видом вышагивая перед входом. — Вы такого не видали! Вы такого не слыхали! Пойман вам на потеху и для наглядного примера об изнанке бытия, рискуя собственными жизнями! Всего один шиш — и монстр прорычит вам в лицо все, что он о вас думает… Заходите, полюбуйтесь…!

— А ты почему без метлы вернулся, Гоша? — поинтересовалась Марина Сергеевна, когда парнишка приблизился к ним.

— Кончились, — коротко и несколько небрежно ответил парнишка, разом пресекая дальнейшие попытки углубиться в болезненную для него тему. И он постарался придать лицу такое выражение, будто не больно-то и хотелось, так, блажь нашла. А как пришла внезапно, так и сгинула незаметно.

До отправки поезда оставалось еще минут сорок, если не больше. И провести это время под недвусмысленными взглядами друзей, которые видели его позор, и черти что сейчас о нем думают, Каджи не горел желанием. Да и просто показалось скучным занятием толкаться около вагона, ожидая объявления посадки. А шатер с монстром очутился здесь очень своевременно. И на самом деле, почему бы не полюбопытствовать, что за зверюгу выловили в неведомом сумеречном мире? К тому же жизнь Гоши обещает и дальше быть бурной, в связи с предсказанием. Так что желательно всех чудищ хотя бы в лицо запомнить, может на какой вечеринке и столкнутся нос к носу. Хотя бы вежливо поздороваются перед тем, как друг другу в глотки вцепиться мертвой хваткой.

— Посмотреть не желаете? Больше заняться все одно нечем, — поинтересовался парнишка у компании, кивнув головой в направлении шатра.

И не особо дожидаясь ответа, направился к входу. Марина Сергеевна глянула на него коротко, но с любопытством, чуть прищурившись, словно у нее внезапно испортилось зрение. Янка неопределенно пожала плечами, выражая свое настроение, когда весь белый свет тоску нагоняет и ничего не интересует в жизни. Все тусклое, бесцветное, безвкусное. Баретто хмыкнул, удивляясь взаимопониманию с другом и поняв, что его наглым образом опередили: он только что сам собирался предложить именно так провести досуг. Аня высказалась заинтересованно:

— А почему бы и нет?! Может, доведется потом блеснуть редкими познаниями на уроке по защите от темных сил. То-то Своч удивится. Да и другим нос утрем. Особенно бессовестным и заносчивым фалстримцам.

И компания потянулась следом за Каджи. Не сказать, что они проделали это дружно, а скорее вразнобой. Но в результате уже через минуту, выложив в руку радостно ощерившемуся зазывале по серебряному шишу, ребята в сопровождении мамы близняшек гурьбой проникли за полог, по такому знаменательному случаю на время откинутый в сторону.

В шатре царил пыльный и затхлый полумрак, густо приправленный смрадным дымком. Единственным источником света служил большой стеклянный шар, свободно висевший в воздухе под самой крышей шатра, конусом уходящей ввысь. Шар испускал неяркий призрачный свет, отливая странной смесью зеленого и лилового цветов с изредка пробегающими по нему золотистыми всполохами. При таком освещении вошедшие внутрь ребята сами стали похожи на неведомых чудищ, приобретя неестественную окраску. А их чуть смущенные улыбки больше напоминали зверские кровожадные оскалы.

Когда глаза привыкли к полумраку и неестественности освещения, Каджи увидел, что посредине шатра на небольшом возвышении стоит клетка четыре на четыре метра. Прутья у нее были массивные и надежные, в три больших пальца толщиной, а так же часто расположенные. Рука, при желании, еще сможет довольно свободно пролезть внутрь, а вот голова наверняка застрянет. Да и вряд ли нашелся бы настолько безумный чудик, что решился бы туда голову засунуть. Если только оригинал-самоубийца.

На деревянном настиле клетки и впрямь расположилось чудовище вида ужасного. Сперва оно показалось Каджи похожим на гориллу. Только очень необычную.

Во- первых, чудище было раза в два крупнее обезьяны. И шерсть на теле отсутствовала напрочь. Зато четко просматривались бугры мышц под толстой желтушного цвета кожей. Казалось, что весь монстр только из них и состоит. Он полусидел на коротких и массивных задних лапах, а длинными передними упирался в пол. Задние заканчивались толстыми бронебойными копытами. А на передних красовались вовсе не пальцы, а похожие на острые бритвы длинные когти, каждый размером почти с Гошину ладонь.

Во- вторых, вдоль хребта чудища торчали внушительные костяные наросты, словно шипы, расположившись часто и с поочередным наклоном в разные стороны. Хвост, вольготно развалившийся на полу полукругом вокруг животины, был на удивление тонким и плоским, состоящим из отдельных звеньев, как цепь. И еще он отливал в иллюзорном свете синеватым металлическим блеском, будто при закалке его слегка пережгли на огне. А его края тускло поблескивали острыми гранями.

Ну и в- третьих, личико зверюги тоже не отличалось неписаной красотой. Голова, громоздкая и увесистая, была чуточку сплющенной, будто у змеи, и часто усыпанной какими-то шишковатыми буграми. И в то же время вытянутой, отчего монстр напоминал уже разок виденных Гошей оборотней. Большие подвижные уши стояли торчком, чутко улавливая малейший шорох. Рядом с ними загибались назад рога, не очень большие, но чтобы подбросить противника на пару метров вверх вполне хватит. Пятачок носа, шумно втягивал в себя воздух, различая тонкие нюансы запахов с приличного расстояния.

И когда друзья сгрудились недалеко от входа, не решаясь приблизиться к монстру, чтобы полюбоваться им изблизи, он это мгновенно учуял. Зверь распахнул огромные, в пол-лица, глазищи с горизонтальными черточками зрачков и встал на задние лапы, вытянувшись во весь свой неслабый рост. А затем, распахнув пасть, громко завыл. Зубки у него оказали под стать всему остальному: массивные резцы, пара торчащих удлиненных клыков и череда мелких, но острых коренных.

Протяжным воем зверь развлекался пару минут, но потом ему наскучило веселить замершую в страхе публику. Звонко в наступившей тишине клацнув зубами, чудище опустилось опять в прежнее положение. Но, отрабатывая полученные тюремщиками шиши, оно не забыло со всей дури злобно хлестнуть хвостом по прутьям решетки. Раздалось глухое звяканье, словно металл соприкоснулся с металлом, прямо как в кузнице. Клетка заходила ходуном, а парочка прутьев чувствительно выгнулась наружу сантиметра на три. Монстр остался доволен произведенным эффектом, — ребята в страхе отпрянули еще на пару шагов назад, — и уставился на зрителей немигающим влажным взором.

— Вот так он и бесится через каждые пять минут, пытаясь вырваться из клетки на свободу, чтобы убивать все живое, — раздался комментарий от ранее незамеченного поджарого мужчины, который с приветливой улыбочкой выскользнул откуда-то из тени. — А нам таких трудов стоило его туда засадить. Один ловец погиб, трое до сих пор по лазаретам маются. Но теперь монстр не опасен, если не совать ему руку в пасть.

Чудовище зловеще рыкнуло на говорившего, попытавшись с размаху высадить прутья решетки ударом головы. Клетка и на этот раз все-таки устояла, но затряслась еще живее. А мужчина отскочил от нее на всякий случай подальше, выхватив волшебную палочку. Направив ее на монстра, он что-то прошептал, и с кончика сорвалась зигзагом черная молния. Врезавшись в морду зверя, она расползлась по всему его телу бурым пыльным облаком. Зверюга отшатнулась назад, громко чихнула и чуточку успокоилась, распластавшись на полу. Только глаза продолжали влажно поблескивать в направлении ребят.

И когда Каджи встретился с монстром взглядом, то внезапно почувствовал небывалой силы приступ тоски и одиночества. Он так и не понял в результате: это были его собственные чувства, или они с легкостью читались в глазах чудища.

«Слабо погладить киску?! — встрепенулся, подначивая на безрассудство, внутренний голос. — Да не боись, не съест! Хотя жрать хочет наверняка. Вряд ли его здесь кормят. Скорее ждут, не дождутся, когда сам от голодухи сдохнет. Маги черно-белые, ежики в тумане! Иди, Гоша, погладь, ему точно так же, как и тебе — одиноко. А заодно покажешь всей этой мелюзге, что ты вовсе не трус. А Гордия не тронул чисто из идейных соображений. Или все-таки слабо?».

И сам не понимая, что творит, парнишка быстрым шагом уверенно направился к клетке, продолжая неотрывно смотреть в глаза монстра, словно гипнотизировал его.

— Стой! Не подходи к нему! Туда нельзя, мальчик! Гоша, а ну немедленно вернись назад! Ну зачем? — хором, но каждый свое заорали ему вслед все без исключения.

А он будто и не слышал их вовсе, продолжая упрямо продвигаться к клетке. Чудище же несколько виновато завиляло хвостом как напроказившая собачонка и подобно ей на брюхе подползло к самому краю клетки. И даже когтистые передние лапы наполовину свесило из нее, уткнувшись пятачком носа в железные прутья.

Крики позади Каджи резко смолкли, и повисла гнетущая, полная тревожного ожидания тишина.

Парнишка, почему-то уверенный в своем превосходстве, бесстрашно приблизился к зверю. А затем, недолго думая, просунул руку сквозь прутья и осторожно пару раз провел ладонью по бугристой макушке. Зверюга сперва пришипилась, чуть дернувшись назад. Но потом довольно заурчала, словно громадный котенок. Хотя со стороны такое урчание почему-то больше походило на глухое рычание сквозь плотно стиснутые зубы. Каджи совсем осмелел и почесал монстру за ухом. Тот от блаженства даже зажмурился, а рык-урчание стал еще громче, смахивая на приближающуюся, но пока еще далекую беспрестанно сверкающую грозу с неумолкающим громом.

— Что, брат, тяжко тебе? — тихо поинтересовался Гоша у животины, внимательно прислушивающейся к интонациям его голоса. Зверь даже один глаз приоткрыл, уставившись расширившейся горизонтальной полоской зрачка на парнишку. — Голодный, небось? Вряд ли тебя здесь кормят. Да и у меня ничего вкусного нет. Хотя, подожди-ка. Вряд ли тебе понравится угощение, но ничего другого предложить не могу…

Каджи вытащил из кармана располовиненную плитку шоколада, сорвал с нее остатки обертки и сунул шоколад на ладони прямо под нос монстра. Тот недоверчиво принюхался к неведомому лакомству и заглянул вопросительно в глаза парнишки.

— Да ешь ты! Не отравишься. Здесь, конечно, тебе на один зуб всего, но за неимением лучшего…

Монстр осторожно слизнул длинным шершавым языком лакомство, обслюнявив Гошину ладонь. Парнишка спокойно вытер ее о штанину, еще раз погладил монстра по голове, на прощание слегка потрепал его за ухо, и как ни в чем не бывало, развернулся в сторону ловца.

— Вы бы его кормили, хотя б изредка, — строго произнес он. — Иначе он у вас долго не протянет. Если на него наплевать, так хотя бы о собственной прибыли подумайте. На дохлого монстра вряд ли много найдется желающих поглазеть. Да и он чуточку поспокойнее будет себя вести. Вы, поди, за показ столько шишей огребаете, что пара килограммов сырого мяса в день вас не разорит. А ему этого вполне хватит. Мясо покупайте из тех, что пожестче, с жилами, хрящами и костями. Ему нужно зубы подтачивать, иначе они у него болеть будут. Вот тогда его никакая клетка не удержит. А первым, об кого он постарается их вылечить, вернее всего станет тот, из-за кого они и разболелись. Кстати, если вы не в курсе, то таких монстров в Сумеречном мире называют шипастыми цепохвостами.

Гоша и сам не знал, откуда такие сведения почерпнул. Просто они сами собой уверенно всплыли в памяти, и он был абсолютно уверен в их достоверности. И еще парнишка мельком подумал, что вероятнее всего прочитал про этих животных в одной из книг, которых они в прошлом году перелопатили в библиотеке немерено и без разбору. Когда искали сведения об Алтаре Желаний и способах борьбы с вивернами. А сейчас вот подсознание само эти знания откопало да и выдало на-гора.

Мужчина сглотнул слюну и активно затряс головой, соглашаясь с парнишкой. Глаза у него при этом так и остались чуточку выпученными и широко распахнутыми. Удивился, небось, академическим познаниям второкурсника из Хилкровса.

Сопровождавшая его компания рты захлопнуть успела, когда Каджи к ним вернулся. Но слов они так и не нашли. Да и глаза у всех без исключения лихорадочно блестели. Про цвет кожи ничего сказать не можем, так как необычное освещение все портило. Может быть, они и побледнели, кто ж знает?

— Не пора ли нам к «Золотому Единорогу»? — уже весело поинтересовался Гоша, совершенно не задумываясь над только что произошедшим. Просто на душе стало легко, словно с давно не виденным другом всласть пообщался. — Как бы не опоздать. И придется тогда нам всем по разным купе рассаживаться, если ни одного свободного не найдем.

И он первым выскочил на площадь, небрежно откинув полог в сторону[30].

Глава 9. Привет, Хилкровс!

Экспресс[31] «Золотой Единорог» уверенно набирал ход, вырвавшись на простор за город и скользя по рельсам среди полей и лугов. Изредка за окном проносились небольшие березовые рощицы с уже успевшей пожелтеть листвой. Колеса ритмично постукивали на стыках и чем дальше, тем все чаще.

Ребята расположились в купе, найдя одно полностью свободное. По случайному стечению обстоятельств, оно оказалось именно тем самым, в котором они ровно год назад впервые ехали в Хилкровс на распределение и где познакомились, причудливо сведенные судьбой. Но она оказалась мудрой в своих причудах. И вроде бы случайное знакомство в кратчайшие сроки переросло в дружбу, которая, не смотря на ее малый срок, успела выдержать нелегкие испытания на прочность. А вот сейчас эта дружба рушилась прямо на глазах, рассыпаясь песком сквозь пальцы. В крайнем случае, именно так думал Баретто.

— Каджи, микстурку от падучей не подогнать? — в приоткрытую дверь купе просунулась маленькая, но ехидно-злорадная рожица Ривера Дипа. — У меня есть немного. А то говорят, что ты на Привокзальной площади…

Гоша отвернулся в сторону окна, вовсе не желая общаться с мелкой шавкой Гордия. А уж тем более не собирался с ним препираться. Слишком много чести для дворняжки, самостоятельно ничего не умеющей, кроме как трусливо подбрехивать в присутствии хозяина.

— Себе оставь, пригодится, — зато Роб спокойно поднялся, положил свою пятерню на лицо не успевшего закончить фразу фалстримца и, не особо напрягаясь, вытолкнул его за дверь.

Легкого движения руки Баретто вполне хватило, чтобы Ривер пролетел пару метров в свободном полете и, приземлившись на мягкое место, еще столько же проскользил вдаль по коридору. Выражение лица у Дипа стремительно сменилось с радостно-ехидного на обиженно-непонимающее. Чпок, внимательно наблюдавший за развитием событий, отлепился от стенки вагона, где стоял в своей излюбленной пренебрежительно-повелительной позе, скрестив ноги и переплетя руки на груди. Он попробовал было самолично ринуться на разборки, но Роб невозмутимо, даже не сменив выражения лица, захлопнул дверь купе прямо у него перед носом. А затем парнишка повернул защелку, чтобы больше никто не посмел ворваться и помешать им. То, о чем Баретто собирался поговорить с друзьями, предназначалось только им, а вовсе не посторонним ушам.

— У меня есть один вопрос для всех, а то что-то сомнения обуревают, — парнишка опять уселся рядом с Каджи и насупился, хмуро сдвинув густые брови. — Мы все еще друзья или уже каждый сам по себе?

— Да, да. Конечно, друзья, Роб! Что это за дурные мысли у тебя в голове бродят? Да как ты мог подумать только…, - вяло, вразнобой завозмущались остальные.

— Ну, а раз мы друзья, то кто из вас может мне толково объяснить, что же с нами со всеми сегодня творится? Только честно и откровенно. Я вот лично совсем ничего не понимаю, хотя и чувствую что-то неладное. Между прочим, именно в этом купе мы поклялись в прошлом году…

— Дружба, — серьезно подтвердила Аня, как и в прошлый раз, первой протянув на центр купе руку раскрытой ладонью вниз.

— Всегда, — после небольшой паузы на нее опустилась Гошина, и он почувствовал, что близняшкина рука по сравнению с его пламенем просто ледяная.

— Легко, — голос равнодушный, да и Янкина ладонь легла поверх парнишкиной, едва коснувшись ее кончиками пальцев, а сама девчонка неопределенно пожала плечами.

— Везде, — по-прежнему хмурясь, буркнул Баретто и весомо припечатал сказанное своей крепкой дланью, отчего близняшкина рука, едва заметно вздрогнув, все же плотно сомкнулась с Гошиной. — И все же я не могу взять в толк, почему ж мне в таком случае так тоскливо? Мы по-прежнему вместе, а сердце щемит и настроение противное, словно мы едем на похороны кого-то из очень близких нам людей, а вовсе не на учебу в родной Хилкровс.

Роб тяжко вздохнул и принялся внимательно изучать носки своих надраенных до зеркального блеска ботинок. Каджи и хотел бы успокоить друга, но сам находился как не в своей тарелке. Да вдобавок его слегка знобило. Парнишка даже подумал, что вернее всего утреннее купание в ледяной воде ручья выйдет ему боком. Не хватало только заболеть по приезде в Хилкровс в первый же день. На ноги его, конечно, быстро поставят. Школьный медик, старичок Диорум Пак и не такие случаи, шутя, лечил на раз-два-готово. Но все равно приятного в болезни мало.

— Просто ты не свое место занял, Роб, вот тебе и тошно с непривычки, — Янка попробовала слегка улыбнуться, что ей удалось после второй попытки. — А ну, брысь оттуда к Аньке! И развлеки ее каким-нибудь заумным разговором, иначе она со скуки уже порывалась учебник по трансфигурации для чтения достать из рюкзака. С ума сойти можно! А там в прошлый раз я сидела, если мне память не изменяет.

Баретто возражать не стал, и они быстренько поменялись местами. И Роб даже чуточку повеселел. А затем они с Анькой и впрямь начали вполголоса мудреную беседу, густо пересыпанную замысловатыми волшебно-научными терминами. И Каджи ни за что не догадался бы самостоятельно, что речь идет всего лишь о сходстве и различиях семейных берлог, если бы друзья так часто их не поминали. Но парнишке подобная тема показалась невероятно занудной, и он отвернулся к окну изучать стремительно меняющийся пейзаж.

Не прошло и минуты, как Гошу настойчиво потрясли за плечо, и он обернулся к Янке.

— Ты помнишь, как мы с тобой познакомились?

— Конечно, помню, — удивился парнишка. Разве забудешь свой первый в жизни поцелуй, пусть и дружеский?

— Тебе сейчас так же плохо, как и в тот раз, когда впервые один оказался в чужом мире?

— Хуже, Янка. Только не знаю почему.

Она глубоко вздохнула и впервые за последнее время посмотрела ему в глаза. А у самой они были непривычно серьезными и чуточку грустными, без полыхания задорных искорок, раньше вечно выплясывавших в зрачках гопака.

— Мне тоже, знаешь ли, не медом намазано. А потому целовать я тебя не буду, и не проси. Да и не заслужил ты сегодня поцелуя. Но чуточку привести тебя в порядок стоит. Самому-то, видать, невдомек в зеркало посмотреться? Ты после купания как был растрепой, так до сих пор таким и ходишь. И чего только эта глупая Луиза в тебе интересно нашла, что глаз оторвать не может?

Девчонка достала расческу и принялась деловито приводить шевелюру Каджи в относительный порядок. А парнишка удивился сам на себя: он и на самом деле вовсе не задумывался о том, что выглядит сегодня малость странно, если не сказать большего. Закончив с укладкой волос в некое подобие прически, Янка достала носовой платок и, обслюнявив его, стала усердно что-то оттирать у Гоши на лбу. Он не сопротивлялся, ей со стороны виднее. Любопытно только, когда близняшка успела себя в порядок привести? Он этого момента не уловил, но выглядела она сейчас вполне приемлемо.

— Не дергайся, Гоша! — строго приказала девчонка. — Осталось немного потерпеть. И где ты только успел в грязи вымазаться? — А то она не видела его пикирующий носом на булыжник полет. — …Мы, пока ты за метлой бегал, Этерника, собственной ухмыляющейся персоной, лицезрели. Он из магазина Мойши Выудумана с большим свертком вышел. Наверное, посох покупал. А потом сделал два шага и просто-напросто пропал. Трансгрессировал, поди, прямиком в школу, хотя в Хилкровсе и стоит на этот случай блокиратор магических перемещений. Но ведь он — директор, наверняка, для себя лазейку оставил. И все-таки Верд-Бизар самый крутой маг на свете, что ни говори: ни подготовки, ни громовых раскатов, ни сверкания молний, — просто растворился в воздухе и был таков.

— А на кой ему посох понадобился, интересно? Он и без него прекрасно все время обходился. Да и чтобы директор волшебной палочкой пользовался, я тоже ни разу не видел и не слышал об этом. У Этерника и так любое колдовство запросто получается, достаточно легкого взмаха руки.

— Да кто ж его знает? — отозвался Баретто, которому тема берлог тоже быстро наскучила. — Феномен, одно слово. А почудить не меньше нашего любит.

— Ну, это еще бабушка надвое сказала, — возразила Аня, привычно раскладывая на столике эксклюзивную снедь от Марины Сергеевны, которой как всегда оказалось намного больше, чем они смогли бы съесть за неделю пути. — Среди нас, оказывается, присутствуют такие чудики, что меня, чего уж скрывать, любящую напроказничать, оторопь берет, клянусь вот этим бутербродом. Гоша, ты сегодня специально задался целью нас с ума свести? У меня аж сердце зашлось, когда ты к этому цепохвосту направился. И ведь не тронул он тебя. Почему? Гошенька, лапонька, открой секрет, не жадничай.

«Не рассказывай ей ничего! Ишь как хвостом заюлила, подлиза сероглазая! Будто лиса у курятника», — возмущенно зарокотал внутренний голос, но парнишка зло цыкнул на него, и он заткнулся, продолжая издалека ворчливо и недовольно бубнить о глупых малолетках, не умеющих держать язык за зубами .

— Да не знаю я, Ань, почему он меня не тронул, — Каджи невнятно пожал плечами, вырвавшись наконец-то из заботливых рук Янки, посчитавшей, что она сделала все, что было в ее силах. — Не такой уж он и монстр, как с виду кажется. Да, свирепый, не спорю! Но вот посади вас в клетку, да еще в каком-нибудь чужом мире, без еды и воды, еще неизвестно как вы там себя поведете. Может этот цепохвост по сравнению с вами окажется очень милой ручной зверюшкой? Тоскливо ему было, а я его пожалел, вот он и не тронул меня… Наверное…

— Но откуда ты знал, что он даст себя погладить? — задумчиво произнесла Янка, скорее для себя, чем для друзей. — Ты, Гоша, хоть иногда головой пользуешься по прямому назначению, кроме приема в нее пищи и раскалывания лбом орехов на досуге? А если бы монстр тебе полруки отхватил? Ладно, допустим, на себя тебе уже наплевать. Ты у нас «озабоченный» предсказанием и последующей неминуемой гибелью. Но о других ты хотя бы иногда задумываешься? Я же ведь тебя…

Близняшка замолчала на полуслове и, блеснув внезапно обильно увлажнившимися серыми глазами, резко отвернулась в сторону двери, обстоятельно ее разглядывая, будто пыталась определить, не подслушивают ли их. А парнишка лишь руками слегка развел, так как и сам своего поведения понять не мог: с утра обыкновенный медведь чуть ли не до инфаркта перепугал, а тут такая страшная и уродливая зверюга едва ли не котенком показалась, вызывая умиление.

— Ничего я не знал, Янка. Ты же вот к зеркалу побежала, просто поняв, что так нужно, по твоим словам. Вот и у меня было в точности так же. И при чем здесь другие? О вас я думаю, даже больше, чем вы себе представить можете.

— Плохо думаешь и редко, — поддержал близняшку Баретто, потянувшись за жареной куриной ножкой. — Мы и на самом деле перепугались.

— Так ты не досказала, Янка, что ты меня…? — проигнорировал парнишка замечание Роба и еду тоже. — Опять побьешь? Подзатыльников мешок отсыпешь? Повторяешься, подружка, это сегодня уже было около зеркала.

— Дурак! — коротко и весомо высказалась девчонка, яростно сверкнув на него уже сухими глазами и презрительно прищурившись, добавила еще более эмоционально: — Какой же ты дурак, Каджи! Ничего-то ты не понимаешь…

— Опять двадцать пять! — возмутилась другая сестренка. — Вам не надоело еще ссориться?

— Это не ссора, а констатация факта… Так, чего там нам мамуля в этот раз напичкала вкусненького? О-о, салатик! — Янка нарочито оживленно потерла руки, будто целую неделю умирала с голоду, и набросилась на еду, посчитав продолжение разговора с Гошей бесполезной тратой времени и сил.

Насытились они неожиданно быстро, хотя этот обед правильнее было бы назвать завтраком. С самого утра у ребят еще ни крошки во рту не побывало, не считая мороженого и немного шоколада, приобретенного по ходу дела на Заячьем проспекте и проглоченного впопыхах. Так это и едой назвать трудно. И хотя Марина Сергеевна постаралась на славу, аппетит ни у кого из друзей так и не проснулся. Жевали вяло, молча и словно по принуждению.

А у Каджи и вовсе куски в горле застревали, царапая его болезненную воспаленнность. И чем дальше, тем хуже ему становилось. Наскоро закидавшись чем попало, лишь бы в желудке не урчало, он притулился в уголок и закрыл глаза, объявив друзьям, что не выспался и намеревается немного вздремнуть. Спать парнишке вообще-то не хотелось. Но состояние было как при внезапно напавшей сильной простуде. Да и выслушивать о том, какой он гадкий и плохой, что-то совершенно не климатило. Мысли между тем сами собой крутились вокруг загадок и непонятностей сегодняшнего дня, но настолько дикие и неправдоподобные, что Гоша их тут же посылал подальше.

Ребята вполголоса болтали о всяких пустяках, вспоминая прошлый учебный год и фантазируя о предстоящем. Тут все же парнишка невольно задремал, убаюканный мягким перестуком колес, едва заметным покачиванием вагона и чуть слышным монотонным бормотанием друзей. И лишь перед самым прибытием в Хилкровс, Янка бесцеремонно растормошила его, тряся словно яблоню при сборе урожая.

— Просыпайся, Гоша! Хватит дрыхнуть! Скоро уже приедем. А нам еще переодеться в школьную форму нужно. Или ты притворяешься спящим и собрался подглядывать за нами, бесстыдник? Пять нарядов вне очереди и три года пожизненного расстрела, курсант! — девчонка чуточку повеселела, оказавшись вблизи любимого Хилкровса.

— А тебе жалко, что ли? — спросонок не подумавши головой, буркнул Каджи, потягиваясь. — Тебя, Янка, не поймешь: то по улицам собирается разгуливать, в чем мать родила, то поспать толком не дает…

— Кто старое помянет, тому глаз долой…

— Ага, согласен. А тому, кто забудет — оба.

Еще раз потянувшись, на этот раз до хруста в суставах, и широко зевнув, парнишка все же вышел из купе в коридор. Только по дороге Гошу так хорошенько мотнуло, что ему пришлось схватиться за косяк двери, дабы не упасть. Может, и на самом деле стоило взять микстурку от падучей у «заботливого» Дипа?

Оказавшись в коридоре, Каджи подошел к окну и прижался к его прохладному стеклу горячим лбом. Стало чуточку полегче, и он с запоздалым сожалением подумал о том, что зря заснул на закате. После этого Гоша всегда себя неважно чувствовал: тело ломало, голова ничего не соображала толком, и весь оставшийся вечер можно смело из жизни вычеркивать, будто его и не было вовсе. Потому что разве зомби живут? Нет, они просто существуют.

Пейзаж за окном давным-давно сменился. Вместо полей и лугов по обеим сторонам от железнодорожных путей раскинулся темный, густой лес, который более правильно напрашивался назваться дремучей тайгой. Лиственные и хвойные деревья в нем беспорядочно перемешались, но относились друг к другу вполне миролюбиво, по-соседски.

Поезд резко дернулся, предприняв попытку затормозить, но уже через секунду рванул на прежней скорости дальше. От неожиданного толчка Гошину голову словно из ружья картечью в упор прострелили. Острая боль пронеслась от серебристой прядки в противоположную сторону, по дороге расплескиваясь жгучими локальными очагами. Глаза тут же на миг заволокло призрачным туманом, а реальность стала зыбкой, подернувшись подрагивающей мутной пеленой.

Дверь купе открылась. Оттуда вышел Баретто, задержавшийся, чтобы успокоить свою не вовремя разбушевавшуюся ворону, которая оглушительно каркала, хлопала крыльями и грудью бросалась на прутья клетки. С трудом он уговорил ее вести себя прилично, как подобает благовоспитанной пернатой из серьезной и солидной семьи.

— Не загнулся еще, дурачина? — надменно поинтересовался Роб. — Странно и жаль. После того, что ты там наболтал девчонкам спросонья, я бы на их месте точно какое-нибудь заковыристо-убийственное проклятье на тебя наложил, чтоб впредь неповадно было языком чесать бездумно. Если ты после него выживешь, конечно.

И парнишка негромко хрипловато рассмеялся.

— Что ты сказал, Роб?! — опешив от неожиданности и яростно сжав кулаки, Каджи резко повернулся, отчего мир перед ним поплыл неясным остаточным дымом костра, и он даже похожий запах уловил, правда, едва различимый.

Как раз за секунду до этого дверь купе открылась. Оттуда вышел Баретто, задержавшийся, чтобы успокоить свою не вовремя разбушевавшуюся ворону, которая оглушительно каркала, хлопала крыльями и грудью бросалась на прутья клетки. С трудом он уговорил ее вести себя прилично, как подобает благовоспитанной пернатой из серьезной и солидной семьи.

— Да вот говорю, что ты, Гоша, что-то неважно выглядишь, — участливо произнес Роб и поинтересовался: — Не заболел случаем? Глаза у тебя какие-то непривычные стали. Вроде как воспаленные, красные, а зрачки наоборот потемнели. Они теперь у тебя уже не карие, а скорее черные. С тобой все в порядке? Может к проводнику сбегать за снадобьем каким? Я так и думал, что ваше с Янкой купание до добра не доведет. Вы, наверное, потому и грызетесь ежеминутно, что вам нездоровится…

Каджи слушал его спокойно-рассудительную болтовню, обильно приправленную неподдельной дружеской заботой, и откровенно недоумевал. Он, что, тихо и незаметно сходит с ума? Ведь Гоша собственными ушами явно и отчетливо слышал, что ему Баретто сказал. И как сказал, тоже не осталось незамеченным. Но стоило парнишке повернуться, тут же выяснилось, что ничего подобного вроде и не было: Роб только-только вышел из купе. Совершенно другой Роб, — серьезный, участливый, привычный. Разве бывают настолько реальные и правдоподобные глюки?

— Знобит слегка, — ответил Каджи другу, решив промолчать о своем шизоидном бреде. — Ничего страшного, пройдет. Можешь не волноваться.

— Мальчики, ваша очередь себя в порядок приводить, — из купе появились близняшки, побившие собственный прошлогодний рекорд по скоростному переодеванию. — Шевелитесь, бойцы, вот-вот на станцию приедем.

Они стали вновь привычно-прекрасными в школьной форме и мантиях. И прически изменились. Легкомысленные хвостики канули в небытие, уступив законное место равномерно распределенным по обе стороны прямым волосам до плеч, что близняшкам, несомненно, было к лицу.

— Ты здоров, Гоша? — Анька схватила его за руку, когда он попытался проскользнуть мимо девчонки в купе. — Да ты горишь весь! И глазищи кострами полыхают…

— Все хорошо, — с нажимом ответил Каджи, вовсе не желающий выглядеть перед сестренками слабаком. Сегодняшнего случая с Гордием вполне хватило, чтоб опозориться всерьез и надолго. — Немного простыл, но это мелочи жизни.

Девчонка только головой покачала недоверчиво, строго поджав губы, но возражать не стала, отпустив его руку. А Янка проводила парнишку пристальным взглядом.

— Доигралась, актриса безбашенная?! — взыскательно поинтересовалась у сестры Аня, когда дверь за ребятами плотно закрылась. — Самой-то хоть бы что, как с гуся вода. А ему обеспечена прямая дорога с поезда в больничное крыло к Паку.

— Про воду лучше не поминай, — тихо огрызнулась близняшка и, в раздумье прикусив губу, отвернулась от сестры, чтобы скрыть от нее накатившие на глаза слезы. Будет она еще ей нотации читать! Янка и без них так остро чувствует, насколько Гоше плохо, словно сама наравне с ним заболела. А может так оно и есть?

Поезд прибыл на полустанок, когда над ним уже начали сгущаться сумерки и самостоятельно зажглись старинные фонари, разбрасывающие вокруг себя голубоватый свет. Машинист поблагодарил учеников за приятное в этом году путешествие, обошедшееся без особо изощренного баловства и неприятных неожиданных сюрпризов. А то вот в прошлом году, по его словам, двое повздоривших пятикурсников успели таки обменяться заклинаниями. Одного, остолбеневшего, к Диоруму на носилках унесли. А второй самостоятельно туда вытанцовывал, умудряясь выделывать ногами такие замысловатые кренделя, что все диву давались, где это парнишка научился так лихо выплясывать[32].

В[33] этот раз девчонки не стали дожидаться, когда самые буйные ученики покинут вагон, а раньше всех бросились на выход. И протянутая рука учтивого Баретто, все же успевшего чудом опередить сестренок, первым спустившись по ступенькам, так и осталась висеть в воздухе нетронутая. А сам он недоуменно уставился сперва на Аньку, перемахнувшую в затяжном прыжке сразу все ступеньки вагона и приземлившуюся неподалеку с лихим и протяжным казацким свистом, профессионально засунув два пальца в рот. Даже большинство оказавшихся поблизости старшеклассников оглянулись на взбалмошную девчонку. Правда, мило и одобряюще скалясь при этом от уха до уха. А затем Робу довелось таращиться и на Янку, пронесшуюся буйным вихрем мимо него и счастливо раскинувшую руки в сторону, словно она собралась сграбастать в объятия необъятное и вдобавок всех присутствующих на перроне сразу.

— Привет, Хилкровс! — ликующе прокричала девчонка, задрав голову вверх к темному небу. — Мы вернулись. Рад ли нам?

— Он, конечно, рад, Лекс, но не настолько же, — укоризненно заметила Электра Дурова, преподаватель трансфигурации и декан Эйсбриза, проходя мимо вдоль состава. — И вы, девочки, постарайтесь уж сдерживать свои эмоции и ведите себя поскромнее, как подобает настоящим леди.

Мягко отчитав непосед, учительница невозмутимо двинулась дальше, направляясь к машинисту. Ее облегающее платье, традиционно переливаясь блестками и всеми цветами радуги, еще долго мелькало среди высыпавших на перрон учеников. Они вежливо и радостно приветствовали, наверное, самую добрую и уж точно самую любимую преподавательницу Хилкровса. В ее присутствии ученики вели себя вполне чинно и спокойно, не торопясь рассаживаться по беспрестанно подъезжающим со стороны замка самодвижущимся каретам. А они, заполучив внутрь себя студентов, тут же отправлялись в обратный путь.

Но стоило Электре удалиться на некоторое расстояние, как на смену чинности тут же возвращалась суета, толкотня, веселое ржанье учеников и полная неразбериха. Все спешили пообщаться сразу со всеми, будто у них потом не будет для этого времени в течение почти целого года совместного обучения. Если вы еще помните, как обычно проходит первое сентября в обыкновенной нормальной школе, то и эта колдовская ничем в лучшую сторону не отличалась. Даже наоборот, ведь с помощью волшебной палочки можно так весело пошутить , что потом преподаватели с трудом расхлебают последствия. А самонадеянных магов-недоучек, желающих помахать ею направо и налево, — хватало в избытке.

Каджи вяло выполз из вагона одним из последних. В голове у парнишки вольготно разместилась сразу целая бригада кузнецов со всеми своими причиндалами и прибамбасами, и каждый из них на свой лад выделывался перед напарниками, активно наяривая молотом по наковальне. Что там мастерили виртуозы-металлюги — неизвестно, но грохот, гул, копоть и боль расползались по всей голове, отдаваясь буквально в каждой клеточке мозга. И если бы не Гошино упрямство в желании скрыть происходящее с ним, то он незамедлительно, с превеликим удовольствием, трубно завыл бы во весь голос на красовавшуюся в небе полнолицую щекастую луну. И, не стесняясь, обреченно стонал бы при каждом шаге, многоголосым эхом отзывающимся внутри черепушки.

— Первокурсники, идите все ко мне поближе, — над перроном пронесся усиленный магией громкий и родной Гоше голос. — Давайте, давайте, живенько собирайтесь в кучку сюда, пока эти бешеные троглодиты вас не растоптали, не заметив. Обождите чуток, сейчас вот это дикое племя схлынет, и мы с вами спокойно отправимся в замок… Ну, куда ты прешь напролом, дуралей?! Не видишь, здесь малышня собирается?! Щас вот как колдану только, и ты у меня, лось эдакий, рогатой лягушкой поскачешь прямиком к директору. А уж станет Этерник тебя расколдовывать или обождет чуток — это его личное дело, меня вовсе не касающееся…

Мерида еще что-то ворчливо, но добродушно обещала, грозясь самыми суровыми карами, беснующимся вокруг нее безобразникам, но Каджи уже не слушал. Коротко бросив друзьям, чтобы дождались и без него не уезжали, он, разом позабыв про боль, плескавшуюся штормовыми волнами, помчался к сестренке. И уже через минуту налетел на нее, обнял, прижавшись и с любовью заглядывая в ее небесно-голубые глаза.

— Прилетел, постреленок? — Мэри ласково потрепала брата по вихрам, разом испортив все Янкины старания, отчего он немного приблизился по стилю к сестренкиной светло-буйной лохматости. — Конечно, этого и следовало ожидать, от тебя разве спрячешься. А остальные разбойники где? Ага, вижу! — девушка приветливо помахала рукой друзьям парнишки и тут же отвлеклась, что было вполне в ее переменчивом характере. — Я тебе, умник, сейчас эту мерзкую жабу на лоб приклею навечно! Так и станете дальше совместно проживать: оба два в одном флаконе. Ты чего ее девчонке под нос суешь? Нашел чем хвастаться! Да ее же сейчас стошнит от этой твоей розовой уродины. И где ты только откопал такой экземплярчик? Или сам перекрасил? Убери, кому сказала! Отнеси обратно в вагон, вам же ясно объявили: животных оставить там, о них позаботятся… Гоша, да отпусти ты меня, наконец! Я сейчас этому бестолковому переростку устрою торжественный прием прямо здесь, не отходя от кассы. Будет музыка громко и печально играть, но он ее уже не услышит…

Только старшеклассник видимо внял голосу разума или инстинкту самосохранения, вовремя исчезнув с ее глаз долой, потому что Мэри, освободившись от объятий, всего лишь наклонилась к брату и чмокнула его в горячий лоб.

— Да ты никак заболел? — девушка сразу обеспокоилась, даже прическа мгновенно поменялась на короткие, торчащие во все стороны, как у ежика, рыжие вихры-иголки. — Полыхаешь, будто костер на ведьмином шабаше. Приедешь в замок, дуй прямиком к Диоруму. Он тебе микстурки какой-нибудь накапает.

— Пустяки, Мэри, — беспечно отмахнулся Каджи. — Само пройдет. Всего лишь простудился слегка. Я соскучился по тебе и очень рад видеть.

— Я тоже, братишка, рада! Вот только дел по горло: нужно первоклашек в замок доставить в целости и сохранности, пока их тут ненароком не истребили всех поголовно. Завтра воскресенье, и значит, вы не учитесь. Вот и приходи с друзьями ко мне вместо завтрака. Я пирогов напеку, посидим часок-другой, пообщаемся. Большего не обещаю, работой завалили по самую макушку. Да и вообще в этом году у нас тут в Хилкровсе такое творится, что ни словом сказать, ни пером описать не получится. Обязательно приходи, тем более что у меня для тебя кое-что припасено. Тебе понравится, я уверена.

— Хорошо, придем. И у меня для тебя тоже подарочек есть.

Мерида выгнула дугой тонкие брови, удивившись, но решила по привычке не озадачиваться мелочами. Еще раз чмокнув брата в щеку, потрепав его по волосам, девушка выпрямилась и быстро окинула внимательным взглядом перрон, слегка подтолкнув не желающего уходить Гошу в сторону друзей.

— Замечательно! Основные баламуты уже исчезли. Сейчас пересчитаем вас, мелюзга, все ли живы остались…?

Каджи в последний раз глянул на сестренку, сверяющую со свитком поголовье первокурсников, с подножки кареты, и она тронулась в путь.

Поднимаясь по ступенькам широкой лестницы при неярком свете фонарей из внутреннего двора замка к большой арочной двустворчатой двери Центральной башни, приветливо распахнутой, парнишка вспомнил, с какими тревожными мыслями он вышагивал здесь же год назад. Примут на учебу или нет? На какой факультет попадет, ведь хочется вместе с друзьями. Одному-то страшно. Даже задорная Янка тогда резко присмирела, крепко уцепив его под руку, да так и не отпускала до самого момента распределения. В тот год все сложилось удачно. Интересно, как нынешний пройдет?

Он не удержался от искушения и легонько провел кончиками пальцев по гладким перилам лестницы, будто здоровался со старым другом. Все лето об этом мечтал: хотя бы просто прикоснуться к Хилкровсу. И Гоше показалось на миг, что Хилкровс так же радостно отозвался на его прикосновение. Мрамор показался теплым на ощупь, словно живой. А кончики пальцев стало слегка покалывать и щекотать. Затем мягкая огненная волна захлестнула его с головой, и Каджи почувствовал необыкновенный прилив сил. Но только на краткий миг. Потом его состояние опять вернулось в болезненно-туманное.

В Большом зале башни царил полнейший бедлам, от которого у парнишки голова еще больше пошла кругом. Пробираясь с друзьями к столу Блэзкора через хаотичные метания других учеников, Гоша едва успевал пожимать протянутые навстречу руки, что-то невпопад отвечать на чисто риторические вопросы, стойко терпеть похлопывания по спине и внимательно смотреть под ноги, чтобы не споткнуться о кого-нибудь. На то, чтобы самому задавать вопросы сил уже не оставалось.

Минут через пять после того, как они все же разместились за столами, за золоченой трибуной появился директор школы, возникнув, казалось, прямо из воздуха. С весело-ласковым прищуром молодых и задорных карих глаз он внимательно пробежался взглядом по столам, хмыкнул удовлетворенно в седые усы, а затем просто хлопнул в ладоши. Под потолком, плавно переходящем из утренней синевы в непроглядную черноту звездной ночи, сверкнула яркая вспышка молнии, и по залу пронесся басовитый громовой раскат. Шум и гам мгновенно прекратились, а ученики, успокоившись, разом повернулись к Верд-Бизару довольными лицами. Почти все студенты уважали и любили Этерника, ну, за редким исключением, конечно. В семье ведь не без уродов, находились и такие, кто директора терпеть не могли, считая его шутом гороховым, которому место не в кабинете Игольчатой башни, а в балагане на Старгородской ярмарке. Чтоб им пусто было, этим настоящим волшебникам .

— Ребята, вы сами-то помните, каково вам было в первый раз заходить под эти своды? Страшно ведь до жути. Я вот свой первый день в колдовской школе до сих пор с ужасом вспоминаю. А уж если приснится такой кошмар, так потом до самого утра заснуть не могу.

По залу прокатился дробный недоверчивый смешок, но он тут же смолк, когда Этерник приложил указательный палец к губам, хитро подмигнув ученикам.

— Первокурсники уже стоят за дверью. И многие из них сейчас в сильном страхе за свою дальнейшую судьбу. На какой факультет попадут учиться, как жизнь сложится дальше, найдут ли здесь друзей? Одни сплошные загадки, неразрешимые, пугающие, манящие… Но у нас ведь дружная семья, я надеюсь? Давайте примем малышей так, чтобы все их сомнения мгновенно улетучились раз и навсегда. А сегодняшний день пускай останется в памяти первоклашек одним из самых счастливейших в жизни.

Массивные двери зала легко и плавно раскрылись. Возглавляемые гордо вышагивающей Меридой, первокурсники, построенные парами, робко втянулись за ней под своды зала. Но встреченные громкими аплодисментами, дружелюбными улыбками и даже легким озорным свистом (опять Санчо нарушил дисциплину), они быстро расслабились и заулыбались в ответ, не забывая крутить головами во все стороны, поражаясь ослепительно красивому убранству. Поглядеть здесь было на что.

Вот только Каджи, озабоченный новым резким приступом боли, пропустил мимо глаз и ушей почти всю церемонию распределения. В его памяти лишь отдельными смутными обрывками без начала и конца запечатлелись некоторые моменты. Он, почему-то, хорошо запомнил, что в этот раз Мерида была одета в строгое длинное платье цвета спелой вишни с большим кружевным воротником, раскинувшимся причудливыми белоснежными хитросплетениями у нее по плечам. Да прическа сестры: крупные пепельные кудряшки до плеч, перевязанные на лбу тоненькой розовой ленточкой с алой розой в навершии, — отчетливо отложилась в закрома памяти.

И то, что церемонией распределения в этом году командовала строгая как всегда Бласта Мардер, Гошин декан и учительница заклинаний, тоже осталось. Еще парнишка удивленно приметил, как сильно огорчилась староста Блэзкора Таня Сантас, когда ее младший брат Алексей попал в объятья «каменных медведей», угодив в Стонбир. А уж сам мальчик и вовсе расстроился до слез, которые не смог сдержать.

Не остался без внимания, не смотря на весь туман и муть, плавающие перед глазами, взгляд Своча Батлера, которым он одарил Каджи, специально отыскав его среди блэзкорцев. В серых глазах преподавателя защиты от темных сил сперва проскользнуло ехидное злорадство, сулящее «тесное и дружеское» общение на протяжении всего учебного года. И даже кривая презрительная ухмылка окрасила тонкие губы декана Даркхола. Парнишка ничего другого от учителя и не ждал, а потому не особо и напрягся.

Удивительным было совсем другое. Проткнув Гошу жгучим, полным злобы взглядом едва ли не насквозь, поведение у профессора Батлера тут же резко сменилось. Вместо злобы в глазах еле заметно промелькнула неясной тенью жалость, правда, следом за этим его зрачки в страхе расширились, а рука неловко дернулась, чуть-чуть не расплескав бокал с вином. И Своч поторопился отвести взгляд в сторону, повернувшись к Хитер Джакетс с каким-то вопросом, на который женщина красноречиво ответила, высокомерно пожав плечами. Да еще и небрежно рукой отмахнулась, отстань, дескать, от меня с такими пустяками любезнейший Своч. Твои проблемы — ты и крутись, как хочешь.

В этом году место заезжего факультативного преподавателя досталось Мусе аль Фазону Ревелату, пообещавшему ознакомить всех желающих с азиатскими особенностями колдовства и магии. Особняком этот дряхлый и ветхий старичок с редкими прядями непонятного цвета волос на макушке, завернутый в красивый атласный халат, упомянул о том, что о джиннах он знает почти все, так как сам им является с рождения. Затем он сложил домиком руки около груди, чинно поклонился ученикам и вновь опустился за учительский стол.

Янку, неугомонную любительницу всевозможных факультативов, словно нагрузки от основной учебы не хватает, чтоб тронуться умишком в дальние дали, аж заколбасило от возбуждения. Девчонка попыталась дернуть Каджи за рукав мантии и поделиться своими желаниями. Но парнишка хмуро оборвал ее восторг, даже не дав ему разгореться, как следует:

— И не думай даже, размечталась! Хочешь — одна ходи. Можешь Роба с Анькой попытаться заинтересовать. Они любознательные, возможно в этот раз и согласятся тебе компанию составить. А я уже сыт по горло прошлым факультативом. А особо — Дримой Ловью. Где гарантия, что этот заплесневелый старикан не засланный Вомшулдом казачок?

— У тебя мания преследования, Гоша Каджи! Лечись на досуге между уроками. Три сильных удара лбом о стену замка на стакан воды перед едой — прекрасное средство, стопроцентно помогает. Ты опять о других не подумал? Может быть мне именно с тобой хочется на занятия ходить, а вовсе не с Анькой или Робом? Олух ты, Каджи, после всего этого! И эгоист!

— Спасибо за новые эпитеты, а то к простому дураку я уже начинаю постепенно привыкать, — парнишке было настолько плохо, что даже спорить не хотелось.

Близняшка обиженно поджала губы, испепелила Гошу пронзительным серо-голубым взглядом, в котором молнии сверкали одна за другой, не переставая, но отстала со своими бредовыми идеями, отвернувшись к Баретто.

В еде парнишка поковырялся крайне вяло, хотя на столе по мановению директорской руки появилось все, что только пожелали его воспитанники. А Каджи захотел получить себе десятилитровое ведро холодного-прехолодного мороженого, чтобы хоть чуточку затушить полыхающий внутри неистовый пожар. Но в результате он сжимал в ладони всего лишь небольшой рожок со сливочным наполнением, слегка присыпанный сверху молотыми орешками. Быстренько его заглотив, но не ощутив облегчения, Гоша окончательно приуныл.

Из- за того, что второе сентября в этот год выпало на воскресенье, день свободный от учебы, директор вовсе не спешил заканчивать празднество так рано. После того как все, ученики и учителя, насытились, он вновь легко взмахнул рукой, и остатки пиршества исчезли. Вместе со столами, что несколько удивило и позабавило студентов. Бесчисленные острословы тут же принялись отпускать шуточки по поводу неуклонно слабеющей памяти многоуважаемого директора. Вновь видать заклинания перепутал.

Склероз, на который постоянно жаловался Этерник, заведомо прибедняясь и подтрунивая сам над собой, оказался вовсе ни при чем. Просто Верд-Бизар решил устроить после торжественного ужина совсем уж не торжественную, а скорее разнузданную дискотеку как минимум до полуночи. А пущай детки порезвятся, будет, что потом вспомнить, когда начнутся суровые будни напряженной учебы. Да и сам Этерник совсем не прочь тряхнуть седой бородой под чарующие звуки музыки. А почему бы, в самом деле, не пригласить на лихой выпляс Мериду, например? Или Электру? Ведь не откажут. Это к Бласте или Хитер он не рискнул бы подойти с подобным предложением. Первая одарит таким строгим взглядом, что почувствуешь себя не директором, а слишком обнаглевшим старшекурсником. А вторая вообще никогда ему не нравилась: за улыбчивой внешностью умело пряталась холодная и жесткая расчетливость, что Этернику претило.

Верд- Бизар заранее позаботился, чтобы было кому наяривать на музыкальных инструментах. Но то ли он совершенно не разбирался в организации дискотек, или с каким другим специальным умыслом, — поди разберись в директорских причудах, — только в Большой зал жизнерадостно ввалилась хмельная пятерка бродячих музыкантов, состоящая сплошь из троллей-полукровок, неизвестно в какой забегаловке отловленных Этерником. Инструменты у них, естественно, оказались свои, народные. Всяк уж с их лапами не на семиструнной гитаре лабать да на синтезаторе пальчиками замысловатые октавы брать. Бздыны, звяки, свистелы, бумбоцы и расщепленный пенек со странным названием «хряпс», как вершина музыкального андеграунда, — в самый раз!

Нездоровый хохот учеников, которым они встретили полукровок, оборвался с первыми же аккордами. Возможно, что по отдельности эти инструменты ничего кроме тихого ужаса у слушателя и не могли вызвать. Но все вместе в опытных и ловких, несмотря на значительную поддатость, руках они звучали по-волшебному прекрасно. Гоша даже с раскалывающейся головой, которой от громкой музыки стало хуже вдвойне, и то понял, что «Дискотека Авария», вообще-то им любимая, и рядом не стояла. А если б стояла, то недолго, — ноги ее музыкантов сами в пляс пошли бы. Хотя музыкальный стиль ополовиненных троллей оказался шибко странным. Он отдаленно походил на жуткую смесь из Бенни Бенасси, «Yello» позднего периода и наоборот ранний «Rammstein» сверху внахлест. Только это были всего лишь цветочки. Ягодки оживленно залетели в зал посреди первого куплета.

Вот тут уж у некоторых слабонервных учеников челюсти поотвисали до пояса. И даже Рудольф с Жанной, замковые призраки, постарались забиться в самый темный уголок зала, хотя до этого весело носились по нему, непривычно дружные и счастливые.

Массовку или группу поддержки у троллей-полукровок, призванную зажигающим танцем увлечь остальных слушателей, составляли сплошь как одна породистые орчанки, или фиг его знает, как их правильно назвать, в количестве десятка далеко не миленьких рож. Одним словом, эти орки, только женского пола в возрасте не старше семидесяти лет (шутка!), принялись лихо и задорно выполнять свои служебные обязанности.

Надо отдать им должное, если не обращать внимания на их хм-м…лица, то фигурки у диковинных гостий были что надо: ладные, стройные, точеные. Да и выплясывали девушки по-степному безудержно, замысловато и с хорошим чувством такта. Гибкость у них тоже оказалась поразительная: посреди танцевального движения не напрягаясь встать на мостик, а затем, оттолкнувшись ногами от пола, зависнуть на пару секунд вверх тормашками на одной руке, изобразив ступнями ритмичные аплодисменты, — не каждый брейкер умудрится. Еще один толчок на этот раз рук и, сделав двойное сальто с пируэтом, плясунья вновь оказалась на ногах точнехонько в центре импровизированного хоровода, демонстрируя танец живота. Недолго. Затем череда совместных кульбитов, прыжков и черт знает чего, и вот уже ни одного равнодушного ученика не осталось. Дискотека зажглась! И тон ей мастерски задавали орчанки, рассыпавшись на пары по залу. Каждое их движение до мельчайшей тонкости совпадало с музыкой, с каждой сыгранной троллями нотой. Просто шикарно!

Вот только Каджи был при последнем издыхании. Парнишка как-то разом понял, что задержись он посреди этого безбашенного разгула, в который слишком уж активно стали включаться и ученики с учителями, еще на несколько минут, уборщикам по окончании шабаша достанется его хладный труп на улицу выволакивать. А потому Гоше с огромным трудом удалось выловить в столпотворении безудержно выеживающихся друг перед другом фигур старосту Блэзкора, рядом с которой вечный приколист Санчо талантливо изображал механического зомби, у которого завод пружины заканчивается.

— Таня, меня не ищите после дискотеки. Я спать пошел.

Девчонка в такт песне покивала ему головой, мол, не смотри, что я такая, все поняла прекрасно. И не прекращая равномерных движений, она помахала ему на прощание высоко поднятой рукой, а голова старосты при этом так отчаянно моталась из стороны в сторону, что трудно было уследить за стремительно перекатывавшимися волнами темно-каштановых волос. Одним словом, ведьма! Санчо предпринял попытку пристроиться вслед за Каджи ломаной и дерганой походкой робота-паралитика. Но немного проводив парнишку, он счел долг старшеклассника выполненным и вернулся к своей подружке-старосте.

И уж на самом выходе из зала Гоша увидел настолько живописную троицу, что невольно замер ненадолго, изумленно разинув рот. Мерида в центре, раскрасневшаяся, что заметно даже на ее темной коже настоящей мулатки. Движения плавные, гибкие, но в то же время ритмичные, словно у танцующей кобры. Только это ерунда, по сравнению с волосами. Никакой цветомузыки не надо, они похлеще нее постоянно меняли цвет и форму с невероятной быстротой, подпав под очарование заводного ритма. Глаз не оторвать.

А рядом компанию девушке составляли профессора Волков и Хлип. И получалось это у них вдвоем на загляденье слаженно и красиво, хотя, сказать честно, именно от них Каджи такого поведения не ожидал. Особенно от нескладного и угловатого Монотонуса, похожего в обыденной жизни на ходячий циркуль из-за своей страшной худобы при немалом росте и жуткой стеснительности. Но сейчас… Вы смотрели фильм «Белые цыпочки»? Так вот те двое негров, замаскировавшиеся под сестер-близняшек, возможно, брали уроки танцев у профессоров Хилкровса, да только оказались далеко не лучшими учениками[34].

Но как ни хотелось парнишке посмотреть, чем все это закончится, боль оказалась сильнее. Когда на него обрушилось очередное цунами приступа, он едва ли не бегом исчез из Большого зала, направившись в Башню Грифонов, где жили блэзкорцы. Беспрепятственно проскочив через полыхающее на входе языкастое пламя, тут же его узнавшее, после легкого ощупывания лица, Каджи простонал сквозь плотно сжатые зубы портретам прежних деканов факультета невнятное «Здрасьте» и устремился наверх по широкой винтовой лестнице, в свою спальню.

То[35], что одежду он побросал наспех на пол рядом с кроватью, — вполне простительно в его положении. А вот то, что, сперва проигнорировав вопросы Барни, в нетерпении узнать последние новости топчущегося на прикроватной тумбочке, парнишка затем окончательно потерялся, едва голова коснулась подушки, да и его тело задрожало от сильнейшего озноба, оказавшись под одеялом, — уже не очень. И совсем уж никуда не годится его полнейшее беспамятство, в которое он провалился минут через тридцать, безуспешно пытаясь согреться и заснуть. Вместо оздоравливающего сна Гоша, весь мокрый от пота и пышущий жаром, подобно каменке, то метался в лихорадочном бреду, не понимая где сон, где явь, то замирал внезапно, словно уже отдал швартовы в этом мире. И лишь его тихое, прерывисто-хриплое дыхание тогда говорило, что он все еще по-прежнему на капитанском мостике своей судьбы, а корабль-жизнь мало-помалу идет заданным курсом. Вот только не помешало бы отловить того злыдня-штурмана, что проложил на карте такой корявый, полный острых рифов и коварных отмелей, курс, да накостылять ему от души по хребтине оглоблей. Авось в следующий раз поостережется безобразничать.

Глава 10. Три ночи, два дня

Когда Каджи не проснулся на завтрак, это в демократичном Хилкровсе восприняли нормально, совсем не обеспокоившись, тем более что сегодня был выходной день. Но застав его в постели и после возвращения из Большого зала, Баретто, откровенно недоумевающий таким поведением, попробовал разбудить друга. Стоило только ему дотронуться до обжигающе горячего Гоши, продолжающего неспешный дрейф среди туманного бреда, как парнишка все разом понял и стремглав исчез из спальни. Бардер Шейм, третий обитатель этой комнаты, лихорадочно метался по ней, несмотря на свою непомерную лень и толстые телеса, запустив обе пятерни в волосы и совершенно не зная, что предпринять. Но и оставаться на одном месте он не мог, потому что его одноклассник в это самое время сухими потрескавшимися губами шепотом несет бредовую околесицу на непонятном языке, готовый вот-вот коньки отбросить. Барни просто тихонько и ненавязчиво ронял крупные горошины слез, усевшись на тумбочку лицом к стене.

Через две минуты в комнате было не протолкнуться. Весть о том, что Гоша Каджи серьезно заболел и уже даже не реагирует на окружающих, мгновенно разнеслась по факультету. Если бы парнишка видел сколько, оказывается, людей искренне беспокоится о нем и по-настоящему переживает, то ему, наверняка, стало б крайне стыдно за свое безответственное поведение, и он моментально выздоровел бы.

Еще через десяток минут в спальню мальчиков стремительно ворвалась нахмурившаяся больше обычного Бласта Мардер. Окинув с порога суровым взглядом тихо гомонящую и бурлящую толпу блэзкорцев, искренне желающих помочь больному, но по обыкновению лишь дающих друг другу абсолютно глупые советы и только мешающихся под ногами, профессор коротко скомандовала непререкаемым тоном:

— Все вон отсюда! — и едва ли не взашей вытолкала учеников за порог, милостиво позволив остаться только Робу, Бардеру, сестрам-близняшкам и старосте.

Обычно неугомонный озорник Санчо сегодня выглядел притихшим, что впрочем, совсем не помешало ему ловко увернуться от декана Блэзкора, попытавшейся и его выгнать прочь вместе со всеми. А затем старшеклассник прикинулся частью меблировки комнаты, втиснувшись в закуток между кроватью Баретто и платяным шкафом.

Вовремя испарившимся ученикам крупно повезло. Почти следом за Бластой в комнату залетел вызванный по тревоге Диорум Пак, маленький и сухонький старичок в белом халате и с редкой порослью на подбородке, которую лейб-медик Хилкровса гордо именовал бородой. Он с ходу порывался и всех остальных вытурить за дверь. Возможно, что и пинками. Спасла положение профессор Мардер, доходчиво объяснившая доктору, что этим экземплярам можно остаться. Иначе Диорум больше времени и нервов потеряет, через каждую минуту вышвыривая их из спальни, а они с завидной постоянностью и настырностью будут ломиться обратно. И если у них не получится просочиться через дверь, так непременно пролезут в окно. Да хоть все здесь забаррикадируй — примутся стены крушить.

Этерник, незаметно прибывший последним, со знанием дела подтвердил слова учительницы, прислонившись спиной к косяку. И врачу волей-неволей пришлось смириться. А директор не сказать, что выглядел слишком уж обеспокоено. Скорее в его поведении проскальзывала озадаченность происходящим. Но ведь рядом Пак, а значит, ничего страшного с учеником случиться не может.

Диорум в свою очередь внимательно обследовал больного, едва слышно, только для себя, бормоча под нос не то попутно составляемый диагноз, не то заковыристые ругательства. И еще он постоянно вздыхал, очень даже грустно, да покачивал головой, словно тут же сам себе возражал. А когда Янка честно выложила свою версию болезненного состояния Каджи, по ее мнению последовавшего после их вчерашнего купания в ледяной воде, Пак, отсчитывавший пульс парнишки, криво ухмыльнулся:

— Вообще-то пока еще доктором в Хилкровсе я числюсь. А вам, милочка, вполне подошло бы занятие сказки-небылицы придумывать для детей-маглов. И, учтите, исключительно для дошкольников. Более старшие ребята вам не поверят, — Гошин пульс старичка окончательно разочаровал, и он приподнял парнишке веко, заглянув в невидящий, но ритмично, словно затвор фотоаппарата папарацци, расширяющийся и сужающийся зрачок. — Почему вы в таком случае не умираете рядом с другом? Насколько я понимаю, в ручей вы окунулись вместе. Или вы с раннего детства кровь единорога стаканами пьете на сон грядущий, чтобы обрести бессмертие? Так потом заплатите за оное непотребство такую несоизмеримую цену, что…

Сказать- то старичок сказал то, что думал, да вот только видимо забыл, занятый активным поиском причины болезни, что общается вовсе не с коллегой по профессии. Янкины глазищи расширились чуть ли не во все лицо. Сама девчонка моментально вспыхнула, приобретя пунцовую боевую раскраску. Затем так же стремительно кровь отхлынула, и близняшку запросто приняли бы в свою компанию Руди с Жанной, посчитав за свеженькое привидение. Руки у нее самовольно сжались в кулачки, тонкие губы задрожали, брови сгрудились около переносицы, зрачки резко потемнели: одним словом, держите меня семеро, иначе и доктора лечить придется, если выживет, конечно.

— Нет! Гоша не может умереть! Вы все врете! — яростно прокричала близняшка. — Я вам не верю!

— Это почему же, сударыня? — спокойно возразил Диорум, склоняясь к мальчику ухом и прислушиваясь к его прерывистому дыханию. — Умереть может любой человек, это я вам как доктор доктору говорю.

— Не может! — упрямо повторила Янка, гневно тряхнув вмиг разлохматившейся прической. Да еще и ногой в сердцах топнула.

— Почему это вы так уверены в обратном? — наконец-то Пака проняло, и он изумленно уставился на близняшку. Дыхание у Каджи было настолько слабым и прерывистым, что слушать оказалось нечего. А вот девчонка доктора определенно заинтересовала, точнее ее психическое самочувствие. — Сделайте милость, извольте объясниться. Может быть я, старый пенек, просто чего-то не понимаю?

— Конечно, не понимаете, — многозначительно фыркнула близняшка, согласившись с самоопределением врача. — Куда уж вам! Одни пилюли и микстуры на уме… А тут такое дело… Гоша не может умереть, потому что он… Нет, потому что мы… Хотя, вообще-то, потому что это я…

Янка окончательно запуталась в невысказанных мыслях. Потом она обвела присутствующих в комнате замутившимся от обильно навернувшихся слез взглядом. Они, все как один принялись внимательно изучать потертые деревянные половицы, словно сговорились не замечать ее состояние. От этого близняшке стало еще муторнее на душе и почему-то очень стыдно. Девчонка покрылась алыми пятнами вперемешку с мертвенной бледностью и, не произнеся больше ни слова, резко сорвалась с места на выход. По дороге Янка чуть не своротила по началу массивный стол, разместившийся посреди спальни, а затем косяк и стоявшего рядом с ним директора. Увернулась в последний момент. Тому пятикурснику, что подслушивал, плотно прижавшись ухом к двери, повезло меньше всех. Вся злость близняшки выплеснулась на ни в чем, кроме непомерного любопытства, не повинного парнишку. Мало того, что ухо чуть погодя обязательно распухнет, так девчонка еще специально затормозила на миг, с удовольствием добавив старшекласснику пинка. Благо он, находясь в удобном предстартовом положении, как раз пытался подняться с пола, куда вновь и отправился, растянувшись.

— Ты еще тут…! Разлегся на дороге! — рявкнула малявка на старшего по возрасту ученика настолько энергично, что он дослушивал ее, уже удирая со всех ног. — Вот погоди, поймаю…

И девчонка рванула за ним в гостиную. А может и не за ним. Но исчезла стремительно, словно ее здесь и не было. Баретто молча покрутил пальцем у виска. Анька — сумрачная, как наступившая за окном осень, не скрываясь, показала ему кулак, прошептав во всеуслышанье, что ничего не забудет: Роб свою порцию тумаков получит, когда учителя уйдут. Профессор Мардер невозмутимо заправила за ухо выбившуюся прядку волос, с каждым годом седеющих все больше и стремительнее. Диорум невнятно покачал головой, поджав губы, и вновь отвернулся к больному. И лишь Этерник понимающе и одобряюще хмыкнул, потеребил себя за бороду да прошептал тихо в усы:

— Эх, знать бы раньше. И почему я ничего не замечал? Молодость, молодость… Но начало почти идентично прошлому витку спирали. Хотя…, - Верд-Бизар обвел комнату задумчивым взглядом, наткнулся на удачно замаскировавшегося Санчо и, окончательно растрепав кончик бороды, лукаво поинтересовался. — Ага, вот оно, отличие. Ты что здесь забыл?

Парнишка потупился, ничего не ответил, но и с места не сдвинулся. На что директор отреагировал в своем излюбленном стиле:

— Все, пора мне на пенсию проситься. Ученики уже ни во что не ставят. Еще немного, и первокурсники станут приставать, расскажи, дескать, деда, сказочку про то, как дэймолиш от бабушки ушел, от дедушки ушел, от рыжей виверны тоже ушел, а вот от Каджи не смог, зафутболили обратно в подземелье. Решено однозначно, сегодня же напишу заявление на расчет…

— Зря чернила изведешь, и время бестолку потеряешь, — Бласта позволила себе слегка улыбнуться краешками губ. — Директор его не подпишет, так что, Тэри, лучше прочитай хотя бы несколько сказок для дошколят. Освежи память. Пригодится.

— Так ведь директор — это я!

— А вот потому он и не подпишет, — заверила Верд-Бизара декан Блэзкора и, видя, что врач закончил осмотр пациента, она спросила: — Что скажете, Ди? Неужто все настолько серьезно, как вы тут нас и пугали?

Пак глубоко вздохнул, помассировал пальцами переносицу, а затем, пожевав свои сухонькие губы, печально посмотрел на учительницу:

— Даже намного хуже, Бласта. — Доктор в недоумении развел руками. — Скажу честно, я не знаю в чем причина болезни. С уверенностью могу сказать только одно: простуда здесь совершенно ни при чем. Вы меня хорошо знаете. Я много повидал всевозможных недугов и несчастных случаев, и вроде бы вполне успешно противостоял им в школе несколько десятков лет. А вот сейчас я бессилен что-либо сделать.

Кудрявая голова Баретто после таких слов понуро свесилась, а пальцы принялись самовольно теребить воротник мантии, так и норовя порвать его на лоскутки. Аня вместе с Таней почти одновременно испуганно вздрогнули, словно нос к носу неожиданно столкнулись в темном переулке с толпой подгулявших оборотней. А профессор Мардер с такой силой переплела пальцы рук в замок, что костяшки побелели.

— Я могу предложить единственное в таком случае средство, которое может победить почти любую болезнь.

— Слеза дракона, — Этерник понимающе покачал головой. — Разумно.

Пак достал из кармана халата маленький пузыречек с прозрачной жидкостью. Потом он накапал в мензурку пять крохотных капелек, подумал пару секунд и добавил еще две. И, разжав безвольный рот Каджи, влил в него лекарство. Буквально через миг глаза парнишки широко распахнулись, приобретя некоторую осмысленность во взгляде. Но уже в следующее мгновение Гоша быстро перегнулся через край кровати, и его обильно вырвало. Затем он обессилено откинулся на подушку, вновь провалившись в беспамятство. И по всему видать ему стало только хуже: лоб покрылся крупными каплями пота, а тело сотрясала безудержная дрожь.

Бласта невозмутимо взмахнула волшебной палочкой, приводя комнату в порядок.

— И что же нам теперь делать, Ди? — директор нахмурился, став непривычно строгим и серьезным.

— Я не знаю, — на лбу врача красовались капельки, ничем не уступающие Гошиным. — Ждать, молиться, верить…

Когда Пак поднялся с кровати, в комнату влетела запыхавшаяся Мерида, а следом за ней Янка. Девушка тут же бросилась к брату, но хрупкий невысокий Диорум успел на удивление крепко ухватить ее за кисть руки и уволочь к окну.

— Мэри, успокойся! Послушай меня. Да не вырывайся ты, черт тебя подери! — вспылил врач, а девушка неожиданно угомонилась. — Мальчику сейчас нужен абсолютный покой. Его организм и так из последних сил сопротивляется недугу. Мы, к сожалению, ничем ему помочь не можем. А вот помешать — запросто. Я даже к себе в больничное крыло не собираюсь его забирать, чтобы не потревожить. А поэтому, — он строго обвел взглядом спальню, — требую, чтобы все, я подчеркиваю — все без исключения, немедленно покинули помещение.[36]

После минутного раздумья Пак добавил уже мягче:

— Разрешаю остаться только кому-нибудь одному, чтобы следить за состоянием больного. Ну и помочь ему, чем сможет: лоб от пота протереть, давать как можно больше пить… Только это вряд ли получится. Хотя бы губы мальчику влажной салфеткой промакивать. У него на лицо сильное обезвоживание организма. Сам я, к сожалению, прямо сейчас остаться не могу. У меня в палате еще один тяжелый случай разлегся, переборщил с силой заряда фейерверка. А пришивать пальцы на руке, я вам скажу совсем не просто. А уж заставить их вновь нормально двигаться…

Янка[37] немедленно уселась на Гошину кровать, стиснула его горячечную руку своими холодными ладонями и, упрямо сжав губы, так выразительно полыхнула взглядом, что всем сразу стало ясно: выгнать отсюда девчонку не получится. Можно только убить и уж затем вынести частями.

Один за другим учителя и ученики понуро удалились.

— Да, да, только так, — прошептал Пак, уходя. — Единственное оставшееся средство…

Мерида подошла к близняшке, и та сразу же напряглась туго скрученной пружиной, готовая в любой момент взорваться. А девушка жалобно посмотрела на брата, потом перевела предельно серьезный взгляд на его подругу:

— Яна, пожалуйста, спаси его, — голос Мэри прозвучал едва слышно, словно поземка прошуршала. — Не дай Гоше умереть. Он — единственный, кто у меня остался в этом мире. Я потом для тебя все, что хочешь сделаю. Только помоги ему победить болезнь…

Близняшка сглотнула тугой комок в горле, но так и не смогла что-либо произнести в ответ. Только коротко кивнула головой, да носом шмыгнула, намериваясь вот-вот разреветься. Мерида прижала ее голову к себе, ласково погладила по черным растрепанным волосам и, печально улыбнувшись уголками губ, нагнулась и чмокнула девчонку в макушку. А затем резко выпрямилась, схватившись за грудь и болезненно сморщившись.

— Нет, только не сейчас, — на свет из-за отворота платья появился амулет, замысловатое переплетение трех странных рун на тоненькой цепочке, ожесточенно и ритмично пульсирующий жаром и тусклым кроваво-багряным светом. — Ну откуда они только берутся?!

Девушка стремительно подлетела к окну, быстро глянула за стекло и бегом бросилась на выход, сменив небрежным движением руки длинное платье на свободный брючный костюм. Почти сразу за дверью она наткнулась на Верд-Бизара, придерживающего за плечо угрюмого Санчо и инструктирующего парнишку.

— …Смотри, головой отвечаешь. Никто, кроме перечисленных мною, не имеет права войти в эту комнату. Можешь применить в отношении особо непослушных любое заклинание. Только уж не убивай, ладно, а то мне потом оживлять придется. А это дело хлопотное…

— Директор! Опять началось, — Мерида бесцеремонно перебила Этерника, дернув его за рукав мантии. — И сегодня, по всему видать, гораздо серьезнее, чем в августе. Ну откуда только они прут, я никак не пойму?! Ведь проход в прошлый раз мы вроде бы надежно запечатали…

— Оповести всех учителей, Мэри, — директор выпрямился и в кои-то веки достал из-за пазухи свою волшебную палочку. — А я соберу наиболее толковых старшеклассников. Сегодня нам одним без их помощи не обойтись. Заодно и проверим, насколько хорошо ребята учились все эти годы. — Он хмыкнул в усы, лукаво сверкнув карими глазами. — И как мы преподавали, тоже выяснится.

А Янка в это самое время, да и в последующие несколько часов, так и сидела на краешке Гошиной кровати, продолжая крепко сжимать его руку. Лицо близняшки одухотворенно сияло, словно яркая-яркая звезда в обрамлении непроглядной черноты волос, похожих на покров ночи. Глаза у девчонки были закрыты, а губы, едва заметно изогнувшись в мечтательной улыбке, беззвучно шептали что-то одной ей известное. И среди этого почти неслышного бормотания можно было разобрать иногда лишь отдельные отрывочные слова: мы… еще… легко… мы с тобой… всегда… везде… а, помнишь… вместе… я ж тебя, глупый… е мое…

Периодически Янка распахивала глаза, лихорадочно сверкающие, но уже без малейшего намека на слезы, осторожно протирала лицо Гоши полотенцем, собирая капельки пота, которые появлялись с каждым разом все реже и меньше. Потом девчонка приподнимала голову друга и пыталась хотя бы немного напоить его кристально чистой водой из стакана с выжатым туда соком лимона. Потрескавшиеся губы Каджи жадно тянулись к влаге, но зубы продолжали оставаться упрямо сжатыми. И в результате сквозь них воды внутрь попадало гораздо меньше, чем стекало по подбородку. Но и таким скромным результатом близняшка оставалась довольна: все лучше, чем совсем ничего. Уложив друга обратно, она вновь закрывала глаза и продолжала нашептывать свою «колдовскую молитву».

И ведь, похоже, что сработало. В крайнем случае, парнишка больше не метался в бреду, малость успокоившись, хотя в остальном улучшений пока заметно не было. Разве что дыхание стало чуть глубже, ровнее и спокойнее. Да его сердце слегка активнее принялось сжиматься и разжиматься. И на мертвенно-бледных щеках Гоши проступил тускло-розовый румянец.

До самого глубокого вечера в комнату не заглянула ни одна живая душа. А потому никто и не увидел, что Янка тоже изменилась за прошедшее время. Когда за окном солнце стало царапать своим краем западную стену замка, на ее волосах засеребрилась крохотными искорками малюсенькая змейка, точь-в-точь как у Каджи, только справа, а не слева. Вволю насверкавшись, она так и застыла там к утру серебристо-седой прядкой.

Воскресенье сгинуло в небытие. Прошла и ночь. А затем и следующий день тихо догорел, взметнувшись ввысь пепельно-черной ночью и искрами звезд. Но и она постепенно растворилась в лучах восходящего солнца.

Начиная уже с первой ночи, близняшку периодически пытались выгнать из комнаты, чтобы она отдохнула и хотя бы немного поспала. Но ни уговоры Тани Сантас, ни сестренкины обещания часок-другой заменить ее около Гоши, ни серьезно-участливые советы Баретто, ни категоричные приказы Бласты Мардер, — одним словом, ничто не могло заставить девчонку бросить друга в беде. И даже усталый Этерник в понедельник утром лишь рукой махнул на ее упрямство, когда заглянул узнать как дела у больного.

— Опять уроки прогуливаешь, Лекс? — поинтересовался директор. — Если мне не изменяет память, то твои одноклассники сейчас после урока истории магии отправились изучать перемещение через каминную сеть. Ты вполне могла бы оставить Гошу на полдня под присмотром Кати Дождик. Она у нас самая лучшая ученица на факультете, так что без особых усилий догонит своих одноклассников, пропустив один день учебы. А вот тебе сложнее придется наверстывать упущенное.

Но Янка так жалобно посмотрела в глаза Верд-Бизара, что у него не хватило духу настоять на своем. Он только вздохнул глубоко и пробормотал, к удивлению, засмущавшись:

— Ладно, ладно, сиди уж, коль такая настырная. От уроков я тебя освобождаю, кстати, не в первый раз уже. — И директор соизволил даже пошутить. — Так что вы с Каджи теперь дважды мои должники.

Когда у девчонки началась вторая бессонная ночь, ее просто-напросто стали выпроваживать под разными предлогами едва ли не силой. Но, побродив где-то минут пятнадцать или двадцать, близняшка упрямо, молча и целенаправленно, как запрограммированный зомби, возвращалась обратно, видимо сочтя, что выгонявшие ее, уже и сами ушли. Действуя на автопилоте, Янка, тем не менее, уверенно и легко огибала возникающие препятствия в виде мебели, друзей и учителей. И так же молча, невозмутимо занимала свое привычное место на Гошиной кровати. А когда один раз оно оказалось занято Аней, то девчонка несильно ткнула сестру кулаком в плечо и без долгих разговоров указала пальцем на дверь, дескать, проваливай, моя очередь дежурить. Та только головой покачала осуждающе, но подчинилась недвусмысленному приказу.

В результате всем без исключения надоело бестолку шугать безбашенную в своей настырности Янку, к тому же напрочь убитую горем, голодную и невыспавшуюся. И на нее махнули рукой: пусть что хочет, то и вытворяет. Кроме нее самой хуже от этого никому не станет.

Но и близняшкины силы были не беспредельны. Ближе к утру второй ночи ее глаза все реже и реже открывались, чтобы глянуть на состояние друга. Губы, уставшие саму себя убеждать, что все будет хорошо, и они на пару с Гошей еще устроят всем в Хилкровсе тихую Варфоломеевскую ночь, перестали слушаться хозяйку. И Янка, не долго думая, устроилась рядом с Каджи, свернувшись калачиком, точно котенок. А руку парнишки так и не отпустила, прижавшись к ней щекой.

Такую идиллию и застал Своч Батлер на самом рассвете.[38] Он сегодня был ответственным дежурным по школе, вот и зашел глянуть, что тут к чему. Декан Даркхола постоял минуту, нахмурившись и крепко задумавшись о чем-то своем. Потом встрепенулся, грустно усмехнувшись. И подхватив крепко спящую девчонку на руки, отнес Янку в ее спальню.[39] Вернувшись в комнату Каджи, преподаватель защиты от темных сил придвинул к кровати кресло и удобно устроился в нем полулежа, вытянув ноги. Его тонкие и длинные музыкальные пальцы выбивали причудливую мелодию, поочередно соприкасаясь подушечками. На губах застыла ухмылка непонятного назначения: и не ехидная, но и не сочувствующая. А взгляд учителя, окаменевший в одной точке где-то на переносице Гоши, казалось вовсе и не видит парнишку, а устремлен или помимо него или внутрь себя.

Вот только Каджи, к сожалению, ничего из происходившего вокруг него не видел. У парнишки были совсем другие развлечения. С самого начала беспамятства и до его конца перед его глазами возникали на минуту, не больше, одно за другим лица. Множество лиц, тысячи, если не миллионы. Они неспешно сменялись, дав себя рассмотреть в мельчайших подробностях, так ни разу и не повторившись. Вся их чехарда была для Гоши абсолютно бессмысленна. Даже плавая в бреду, он отчетливо сознавал, что никогда раньше их не видел, да и не мог видеть. Но они упрямо появлялись крупным планом, отчетливые до самой последней тоненькой морщинки, до малейшего прыщика и совершенно разные: молодые, старые, детские, уродливые и красивые, тонкие, толстые и нормальные, человеческие и не совсем.

И когда парнишке совсем уж наскучила нескончаемая череда образов, перед его глазами застыло, не собираясь исчезать, как прочие, лицо юноши, отдаленно кого-то напоминающее. Большие миндалевидные глаза, короткие кучерявые волосы, черные, как смоль, черты несколько крупноватые, но красивые, приятные для глаза. На малость пухловатых губах приклеилась усмешка, чуть ехидная, но больше грустная.

А потом в Гошиных ушах прозвучал настойчивый шепот, поражающий своим ледяным равнодушием:

— Этот был первым, кого ты убил. Собственной рукой, точнее волшебной палочкой. Заклинание Авада Кедавра . И нет человека. Впрочем, поделом ему, заслужил…

— Нет, — возразил Каджи навязчивому бреду. — Я никогда никого не убивал. И не собираюсь…

— Убил, убил, — со всех сторон на парнишку обрушились голоса самых различных оттенков от спокойно-увещевательных до надрывно-ненавидящих. — Ты убил! Это ты многих из нас убил. Убил, убил, убил…

— НЕ-Е-Е-ЕТ!!! Я НИКОГО НЕ УБИВАЛ!!!

Гоша орал во все горло, стараясь заглушить многоголосый хор, слаженно скандирующий одно единственное слово: убил. Руки сами собой сжались в кулаки, невиданная доселе ярость затопила каждую клеточку мозга, злость кипела в груди и рвалась цепным псом наружу, захлебываясь неистовым лаем. И тут его пронзила дикая мысль: «Но за то, что вы так настойчиво меня истязаете, абсолютно невиновного, я хочу вас убить. ДА, ХОЧУ! Прямо сейчас».

Голоса тут же резко смолкли. Но им на смену уши Каджи захлестнул чей-то радостный вой, а затем и тихий хрипловатый смешок, стремительно переросший в дикий оглушающий хохот, от которого, казалось, лопнут барабанные перепонки. Но в один миг он резко оборвался[40] и прозвучал спокойный голос, странно знакомый, уже не раз им слышанный, но все же неузнанный:

— Я жду тебя, Гоша. Не задерживайся, нам еще так много предстоит сделать с тобой, что не стоит терять драгоценное время на разные пустяки. Дружба, любовь, доброта, верность, честь, — все это пыль и прах на наших сапогах. ВЛАСТЬ И ВЕЧНОСТЬ! Вот что нам нужно. Тогда и все остальное само собой появится. Я жду, иди…

Бредовый мир завращался в голове парнишки, все ускоряясь. И вот он уже похож на воронку безразмерного торнадо, куда самого Каджи затягивает с неукротимой силой. Он сопротивлялся, сколько мог, но тщетно. Еще миг, и вот его, Гоши, уже нет. И тут же парнишку выбросило с другой стороны вздорного мироздания. Выкинуть-то — выкинуло, да вот только его ли?

Каджи медленно открыл глаза.[41]

Глава 11. День активных глюков

— Вы? — Гоша не смог скрыть разочарования, прозвучавшего в голосе, а скорее в хрипловатом шепоте.

Но профессор Батлер все же смог его расслышать. И даже встрепенулся, выскользнув из объятий глубокой задумчивости.

— Нет, Дед Мороз — борода из ваты, — без присутствия посторонних он отбросил в сторону свою безукоризненно-подчеркнутую вежливость, с легкостью перейдя на более непринужденный стиль общения, а его тонкие губы искривились в кривой усмешке. — А ты кого ожидал увидеть, Каджи? Маму с папой? Министра магии? Или, может, по Вомшулду соскучился, давненько ведь не встречались?

Парнишка проигнорировал ехидство преподавателя и даже бровью не повел. Сил не хватило. Просто он оказался настолько слаб, только-только вырвавшись из потустороннего бреда, что его совершенно ничего не волновало.

— Значит, все-таки выкарабкался, — тоже не сумев скрыть разочарования, произнес Своч, рассуждая вслух сам с собой и абсолютно не стесняясь присутствия поблизости объекта рассуждений. — Что ж поделаешь, деваться некуда…

Декан Даркхола пошебуршал минутку в карманах и извлек оттуда малюсенький, но толстобрюхий пузыречек из непроницаемо-черного стекла. Затем он легко повел кистью руки, и тяжелые бархатные портьеры на окне сомкнулись. В комнате сгустился зловещий полумрак. Осталась одна единственная незначительная щелочка, через которую едва пробивался по-осеннему тусклый утренний свет. В его унылой блеклости неспешно вальсировали пылинки, кружась в причудливом танце крохотными группами.

— Сейчас, Каджи, ты вновь на минуту закроешь глаза и, когда я откупорю этот пузыречек, очень глубоко вдохнешь его аромат.

— Зачем? — вяло поинтересовался парнишка.

— Затем, что я так сказал! — резко пресек его любопытство профессор Батлер. — Или тебе нравится полутрупом валяться?

«Нет, не нравится, — подумал Гоша, зло стиснув губы, чтобы не высказать ненароком свои мысли в слух, хотя очень хотелось. — И тебе, профессор, это тоже не по душе. Ты, видать, предпочитаешь, чтобы я покоился настоящим трупом, вдохнув непонятно чего. А может там в пузырьке яд какой-нибудь мудреный? И никто ведь ничего не заподозрит впоследствии. Просто болезнь оказалась сильнее, чем думали. Все шито-крыто. Ишь как Своч удивился, что я выкарабкался».

Да только деваться Каджи было некуда. Он даже пальцем пошевелить не в состоянии, какое уж тут сопротивление. Вот и пришлось ему закрыть глаза, выполняя приказ преподавателя. А тот на несколько секунд приоткрыл плотно притертую пробку пузырька перед самым носом парнишки. Гоша сделал один единственный глубокий вздох. И сей же час раскаялся в содеянном. В ноздри ударила настолько резкая, тошнотворная и противная вонь, что его едва наизнанку не вывернуло. И глаза моментально сами собой распахнулись во всю ширь, обильно заслезившись, словно Каджи не только понюхал, а и хлебнул для полного кайфа добрый глоток нашатырки. И закусил нечищеной головкой ядреного чеснока, разжевав ее целиком.

А Батлер уже прятал пузыречек обратно в один из многочисленных карманов стильного коричнево-зеленого двубортного костюма. Затем профессор поправил узелок галстука, который и без того размещался строго по центру, небрежно запахнулся своей простенькой, без особых изысков, черной мантией и вновь непринужденно взмахнул кистью холеной руки. Шторы послушно разъехались в стороны, создав иллюзию начала новой жизни. Серые глаза Своча блеснули на миг злорадным, но веселым блеском, будто наконец-то исполнилась мечта всей его жизни. Но уже через миг белесые брови преподавателя привычно нахмурились, а лицо приобрело выражение неимоверной скуки.

— Что это было? — с трудом выдавил из себя Каджи и закашлялся, подавившись собственной слюной, ставшей вязкой, тягучей и невообразимо горькой. Да и вонь из пузырька, казалось, проникла в каждую клеточку тела, вызывая отвращение к самому себе. Словно в грязи по уши вывалялся, да все помойки в окрестностях замка по-пластунски облазил, ни одного пятачка на них не пропустив.

— Всего лишь пыльца сумеречной красавки пополам с настоем годовалой давности из слюны огненного скалозуба и, пардон, мочи единорога. Красавка — редкое растение, иномирное, в нашем вообще не встречается, а потому свет для смеси противопоказан, — Батлер в мнимой задумчивости помассировал свой вечно небритый подбородок, покрытый трехдневной щетиной, с легким уклоном отдающей в рыжину, и «дружески» ощерился, — ну да для тебя не жалко. Понравилось небось? Такой термоядерной смеси ни у кого в этом мире нет. Мой эксклюзивчик.

Гоша хотел ответить, как он счастлив и благодарен, да вовремя сдержался. Вряд ли декану Даркхола понравилось бы предложение использовать пыльцу сумеречной красавки вместо его традиционного изысканного одеколона «Эльфийский ветерок», на тонкий аромат которого очень многие представительницы противоположного пола реагировали как мотыльки на горящую в ночи лампу. Независимо от возраста увиваясь рядышком с Батлером и мечтая о том, чтоб он обратил на них свое драгоценное внимание. Пусть хоть мимолетно. А уж куда засунуть пузыречек для пущей сохранности и вовсе уточнять не стоило во избежание несчастного случая и множественных переломов с вывихами. За Батлером ведь не заржавеет сказать потом, что, мол, так и было с младенческих пеленок…

— Ты на меня волком-то не зыркай, — словно прочитав мысли парнишки, возмутился Своч, подавшись вперед. — Еще спасибо скажешь за помощь, если хоть грамм совести остался. Мое изобретение стимулирует бурный приток магических сил в самый короткий срок. Правда, только тех, что по достоинству оцениваются лишь на моем факультете. Да тебе-то, Каджи, какая сейчас разница? У тебя после болезни вообще никаких нет: она все твои скромные запасы магии сожрала подчистую. Остальные стихии постепенно сами восполнятся, особо не переживай… Ладно. Заболтался я с тобой. А у меня ведь скоро урок.

Профессор Батлер легко выпрыгнул из кресла, отправив его щелчком пальцев на прежнее место, и быстрым шагом направился к двери, только мантия развевалась. И уже когда он взялся за ручку, до него донесся чуточку окрепший Гошин голос:

— Спасибо, профессор. Мне и на самом деле становится намного лучше.

Декан Даркхола, не оборачиваясь, кивнул головой, принимая благодарность, и посоветовал, перед тем как распахнуть дверь:

— На твоем месте я бы провел сегодня весь день в постели. Бродить по замку тебе еще рановато. Но и спать не рекомендую, хотя после того, как утолишь голод, обязательно захочется, по себе знаю. Постарайся превозмочь дрему, а то потом тебя еще неделю не добудишься. Маленький побочный эффект воздействия пыльцы. А чтобы у тебя был стимул бороться со сном, честно предупреждаю: прогуляешь мой урок — заработаешь крепкую головную боль вплоть до самых экзаменов. Уж я-то позабочусь, чтобы этот год у тебя намертво врезался в память. Он тебе тогда и на пенсии в кошмарных снах будет сниться, если ты до нее доживешь.

И Своч решительно выскользнул за дверь, даже не позаботившись ее прикрыть до конца.

В обещание преподавателя по защите от темных сил устроить ему сладкую жизнь парнишка поверил сразу и безоговорочно. Все компоненты у профессора Батлера присутствуют на лицо: и желание, и возможность, и способности. Но с таким положением вещей придется мириться еще не один год обучения. Только не эти мысли не давали сейчас Каджи покоя. Да и чувства совсем другие бередили душу.

Разочарование. А если быть честным перед самим собой, то и обида, сильная, жгучая, горькая до слез и…вполне заслуженная. Гоше было неизвестно, сколько времени он провел, мечась в лихорадочном бреду, но по всем предположениям — немало. И парнишка вовсе не Своча ожидал и хотел увидеть около себя в первые же минуты возвращения в реальный мир. Но, как оказалось, для друзей Каджи значит не так уж и много, раз его бросили одного. Что ж, он, конечно, ничего им по этому поводу не скажет. С какой стати? Ребята по-своему правы. И внутренний голос тоже оказался пророческим: в Гоше нет ничего такого, из-за чего друзьям всенепременно нужно его присутствие рядом с ними.

Жаль, естественно, что жизнь складывается по старому заезженному сценарию. Парнишка так надеялся, что хотя бы в этом, волшебном, мире и для него найдется место под солнцем. Да собственно не теплое местечко его интересовало! Хочется дружбы. Настоящей! Хочется любви, заботы и внимания. Настоящих! Хочется…

«Да мало ли, чего тебе там хочется! — сам себя грубо оборвал Каджи. — Перехочется, забудь. А вот то, что тебя ненавистный Своч приветствовал , а не верные друзья — запомнить стоит. На всю жизнь запомнить. Хочется ему… Жрать тебе хочется, будто целый месяц голодал в защиту прав и свобод отощавших шипастых цепохвостов».

Гоша и вправду ощутил дичайший приступ голода, прямо пропорциональный стремительно приливающей магической силе от самых что ни на есть темных потусторонних сил. В желудке так громогласно заурчало, что парнишка наверняка залился бы краской по самую макушку, находись в спальне посторонние. И даже сознание, недавно вернувшееся к Каджи, вновь слегка помутилось, словно по нему легкая рябь пробежалась, вызвав головокружение. Предметы и обстановка в спальне на краткий миг поплыли, потеряв четкость линий и очертаний.

А Батлер правильно поступил, не став закрывать за собой дверь. К чему лишние труды? Все равно почти сразу после его ухода в нее просунулась всколоченная шевелюра Санчо.

— Я тут мимо пробегал, — глаза старшекурсника воровато обежали спальню, но стащить оказалось нечего, да и свидетель мешался. — Чую в коридоре такая непереносимая вонища стоит, вот и решил заглянуть. Думал, что ты тут загнулся пару дней назад, а никто и не чухнулся. Шутка ли, целую неделю провалялся никому не нужный. Это ведь Пак сразу всех предупредил, что ты вряд ли выживешь, а потому и нечего на тебя микстуры и время тратить. Есть хочешь?

— Да, — желудок от голода прихватило спазмой, а в горло железной хваткой вцепилась жалость к самому себе, выдавливая из глаз скупые капельки слез.

— Ну так нечего нюни распускать! Вставай и рви когти в столовую, пока там еще что-то осталось пожевать. А я пока здесь проветрю да приберусь слегка.

Опытный глаз Санчо все-таки зацепился за что-то, показавшееся ценным. А хитрый ход с выпроваживанием похудевшего Каджи в Банкетный зал, показался старшекурснику вершиной ловкости и изобретательности.

Гоша, вздохнул, вяло откинул в сторону одеяло и сунул худенькие ноги в тапки-скороходы, которые ему подарила на Праздник Весенней Капели Олира, единственная из учеников Вороньей Горы относившаяся к парнишке с малой толикой заботы из-за своей врожденной жалостливости. Эта добрая фея полей и лугов изредка опекала сиротинушку Каджи, словно вечно занятая своей жизнью, но все-таки в меру участливая старшая сестра, которой у него никогда не было, но о которой он всегда мечтал.

Да хоть кого-нибудь из родственников иметь бы! Гоша на любой вариант согласен, лишь бы не пришлось в каникулы вновь возвращаться в сиротский приют Братьев Восходящей Звезды, где каждый день приходилось изнурять себя строгим постом, смиренным послушанием и скучной монастырской работой, в то время как старшие Братья, уже прошедшие обряд посвящения, напропалую отдаются праздному и развратному разгулу. Это они таким образом заманивают в свои сети легковерных и одиноких граждан.

А стоит только заикнуться или просто обмолвиться случайно о ведовской школе, так всю ночь простоишь на коленях голышом, вне зависимости от погоды. Главное, чтобы над головой темнело жуткое в своей недосягаемости звездное или не очень небо, а коленки желательно, чтоб упирались во множество мелких, угловатых и острых камешков. И уже спустя всего лишь десяток ударов сердца, кажется, что лучше прямо сейчас умереть, чем еще хоть миг так мучиться. Но едва только пошевелишься, как спину обжигает хлесткий удар плети Брата-надсмотрщика, которому вовсе не хотелось сегодня всю ночь караулить мелкого пакостника, вместо участия в разгульной пирушке. А потому он и ярится, вкладывая в удар всю силу и злобу, на какую только способен.

И если бы эти Братья настолько сильно не боялись Своча Батлера, коварного директора школы ведовства, парнишку уже давным-давно забили бы насмерть. В этом средневековом мире к колдунам относились хоть и с подобострастным страхом, но только до того момента, пока не могли безнаказанно толпой совладать с ними. И уж тогда предпочтительнее быстрая и легкая смерть, несмотря на все прошлые заслуги перед королевством на нелегком пути колдовского служения Родине. Намного лучше, если сразу убьют…

Что- о-о?!!! Дьявольщина… Какого черта?! Какая Олира? Какая такая Воронья Гора? Своч — директор школы? На самом деле, пусть лучше убьют. Да и все остальное тоже в голове не укладывается. Этого никогда не было и не может быть!

Каджи тупо смотрел на свои ноги, обутые в ушастые тапки-скороходы, обливаясь холодным потом. Это или последствия не до конца прошедшей болезни, или Батлеровское зелье, будь оно неладно, мозги ему пудрит. Может, учитель специально его Гоше под нос подсунул, чтобы он сошел с ума и его отчислили, раз в открытую убить нельзя? А с головушкой у парнишки точно проблемы возникли. Уж слишком натуральными были переживания и ощущение безысходной безнадежности, словно он и вправду жил в том жутком, жестоком мире, несмотря на всю фантастичность подобного предположения.

Каджи неуверенно поднялся, придерживаясь за спинку кровати. Его слегка штормило, но в целом ощущения оказались терпимыми.

В приоткрытую дверь просунулась всколоченная шевелюра Санчо. Он невольно поморщился, вдохнув остатки резкого аромата сумеречной красавки, тряхнул головой и поинтересовался:

— Гоша, ты чего это встал-то? Своч сказал, чтобы ты хотя бы до вечера в постели оставался. Шутка ли почти трое суток без сознания провел.

— Да я только до туалета хочу добраться да лицо хоть немного сполоснуть.

— Ну, это, наверное, можно, — легко согласился парнишка. — А я тогда пока окошко приоткрою, чтобы проветрилось немного. Батлер, ежика полосатого ему под зад, опять видать что-то из своих темных познаний применил, разит как в преисподней. Я, кстати, только что «совсем случайно» Бардера выловил в гостиной за шахматной доской. Он, мелкота несмышленая, травологию прогуливает, видишь ли, ему пестики и тычинки надоели хуже пирожков с требухой. Так вот, ты ж его знаешь, он с радостью согласился что-нибудь съестное из Большого зала приволочь. Ты, Гоша, наверное, есть не знай как хочешь?

Но парнишка уже не слушал старшеклассника, потому что шлепки заскороходили по привычному для них маршруту к умывальнику. В остальные места этот прикольный новогодний подарок Мериды быстро ходить категорически отказывался. Если чего нужно, то будь добр, сам старайся, перебирая ножками. Исключение составляла ванная комната.

Вернувшись обратно, освежившийся и чуточку повеселевший Каджи застал Санчо, перестилающим постельное белье на его кровати взамен мятому и насквозь пропитавшемуся потом. Промозглый осенний ветерок уже успел выгнать из комнаты тошнотворную смесь ароматов от красавки и болезни, и окно вновь оказалось закрытым.

— Падай, — Санчо ловко взбил подушку и добродушно улыбнулся, сделав приглашающий жест. — А я, пожалуй, тоже пойду вздремнуть часок-другой.

— Ты разве сегодня не учишься?

— Что ты, что ты, — парнишка отчаянно замахал руками, будто его внезапно атаковала большая стая мух. — У нас сегодня с утра защита от темных сил. Официально прогулять ее мне еще ни разу не доводилось. Неужто я такой случай упущу? Я и завтра на алхимию с удовольствием не пошел бы, да ты выздоровел. Но не расстраивайся, Гоша, отмучаюсь я у Хитер как-нибудь, не впервой. Только больше не болей так сильно, договорились?

Санчо засунул руки в карманы и вразвалочку направился к двери. И уже с порога, обернувшись, заговорщически подмигнул Каджи:

— Ничего страшного, если Барни еще до завтра у меня в спальне поживет? А то боюсь, он от радости так растрещится безумолчно, что у тебя голова заболит. Да и мне повеселее дремать будет, он у тебя такой приколист, что и мертвый расхохочется. Правда, три последних дня только хард-рок сплошной играл, больше ничего не допросишься. Переживает.

Гоша лишь рукой вяло махнул в ответ: делайте, что хотите. В нем сейчас только два чувства боролись между собой. Страшно сильно хотелось есть, но еще сильнее слипались глаза. И ему стоило огромных усилий не дать им окончательно закрыться. Заполучить лишние неприятности от профессора Батлера парнишка вовсе не намеривался, справедливо полагая, что их стандартного набора с лихвой хватит для нескучной жизни. Своча ведь булкой с красной икрой не корми, только дай придраться к Каджи да штрафануть по его «вине» Блэзкор на несколько баллов. Чем больше спишет, тем лучше.

Через полчаса в спальню протиснулся Шейм, нагруженный пирожками, бутербродами, пиццей и еще какими-то бутылками, свертками и кулечками. Шумно вздохнув, толстячок бережно сгрузил припасы на овальный стол и, расплывшись в улыбке, повернулся к Гоше.

— С тебя пять шишей. И учти на будущее, Каджи, я тебе не лакей. В следующий раз сам таскай себе пожрать, раз не вовремя пробило на хавчик.

Гоша слегка удивился, ведь он ни о чем собственно и не просил собрата по учебе. Но все же парнишка послушно перегнулся через край кровати к рюкзачку и, порывшись в нем, извлек из кожаного мешочка пять серебряных монеток, как просили. А Бардер уже протягивал ему бокал с кефиром, виновато потупившись и оправдываясь:

— Гоша, меня Аня в холле Центральной башни на самом выходе из столовой случайно поймала. Она тебе привет передает «с поцелуем и наилучшими пожеланиями», и еще сказала, что сразу после уроков они вместе с Робом прямиком к тебе придут. А мне пообещала голову открутить, если я тебя стану вон тем кормить, — толстячок, шмыгнув носом, опечаленно ткнул указательным пальцем в сторону горы аппетитных пирожков, одновременно протягивая Каджи бокал. — Лекс — она ж такая умная! Высказалась так, что, дескать, после трех дней голодовки ни в коем случае нельзя сразу обжираться. Только кефир или куриный бульон для разбегу. А почему собственно нельзя, если хочется? Но только ты уж прости, мне возможно голова еще пригодится. Она ведь и в самом деле открутит, коль пообещала.

Парнишка принял бокал с кефиром, хотя ему вправду хотелось чего-нибудь посущественнее заглотить, и протянул Шейму монетки на раскрытой ладони. Тот непонимающе уставился сперва на них, потом на Гошу. Еще через несколько секунд Бардер последовательно побледнел, покрылся красноватыми разводами на щеках и побагровел.

— Ты чего это придумал? — хрипло выдавил из себя толстячок, а его лицо забавно нахмурилось, чего раньше никто у невозмутимо-непробиваемого Шейма не наблюдал.

— Спасибо, что принес еды, Бардер.

— Вот «спасибо» и было бы вполне достаточно, — резко ответил парнишка и гневно-брезгливо оттолкнул Гошину руку, отчего монетки с глухим стуком разлетелись по полу в разные стороны. А сам Бардер подорвался к столу, схватил первый попавшийся пирожок, чтобы сбить стресс, и, продолжая ворчать, обиженной походкой, чуточку сгорбившись, удалился из спальни. — Стараешься, как для друга, помочь хочешь… А он… Да чтоб я еще хоть раз…! Л-а-д-н-о…

Каджи проводил недоуменным взглядом сокурсника, так и не поняв, чего он сделал настолько ужасного, что ленивый и безобидный Шейм разъярился не на шутку. Он ведь сам сказал, что хочет получить за свои труды пять серебряных монеток. Может, Бардер просто поскромничал, а Гоше самому полагалось сообразить, что пять серебрушек — слишком мало?

Промашка вышла. Голова-то как раз совсем еще ничего не соображает. Дурак ты, Гоша, правильно Янка тебя называет. А от себя можешь добавить: обалдуй царя небесного, да и подземного тоже! Нечего было жадничать, мог запросто и золотой фиг отдать. Если бы не Шейм, твои кишки сейчас морскими узлами завязывались бы от голода. А так, глянь, чего только на столе нет! Странно, что отсутствует жареный молочный поросенок, обложенный печеными яблоками, ну да его ты в следующий раз закажешь, когда самостоятельно до Большого зала доберешься.

Кефир Ниагарским водопадом обрушился в желудок, и от этого еще нестерпимее захотелось соорудить внутри себя плотину из пиццы и бутербродов, чтобы он там задержался подольше. А потому Гоша и наплевал на умные советы Ани, доковыляв до стола и закинувшись первыми подвернувшимися под руку деликатесами, за которые сейчас вполне сошли пирожки с рисом и мясом, обильно приправленные луком. И лишь когда в животе почувствовалась приятная тяжесть, парнишка вернулся обратно в кровать.

Устроившись поудобнее, он принялся изучать потолок, хотя ничего интересного там не оказалось кроме сетки мелких трещинок на белоснежных сводах. И еще Каджи пытался размышлять, иногда даже здраво и вполне логично.

Что же с ним творится? То, что периодически всплывающие видения о той жизни, которой он никогда не жил, ненормальны по своему содержанию и сути — так это и самому глупому аарху понятно без сурдоперевода. И то, что нужно обязательно как-то с ними бороться, если Гоша не хочет конкретно и бесповоротно сбрендить, — тоже не новость. Вот только как?

Но спросить не у кого, да и нельзя. Каджи сразу для себя решил однозначно, что будет молчать о своей шизанутости, даже если его пытать станут. Иначе в лучшем случае ему гарантирована отдельная палата для буйнопомешанных в больничном крыле Диорума Пака, где он станет подопытным зайчонком. Хорошо, если преподаватели попутно продолжат заниматься с ним изучением магии. А в худшем — поезд чух-чух-чух, спеша вернуть его домой, но уже без волшебной палочки в кармане. Да и память наверняка сотрут, чтоб даже дорогу забыл в этот мир напрочь.

Но ничего путного парнишка не придумал. Да и не дали ему долго размышлять о своем помешательстве. Вскорости в спальню забрела сомнамбула, сонная-пресонная, но, тем не менее, уверенно шлепающая босыми ногами по деревянным половицам. Она едва ли не на ощупь добралась до Гошиной кровати, невесомо примостилась на самом ее краешке и немедленно сграбастала его руку в свои холодные ладони. И тут же окончательно закрыв глаза, принялась что-то невнятно бормотать, вяло шевеля губами.

— Янка, ты чего тут делаешь? Ты же на уроке должна быть, — Каджи осторожно вытащил руку из ее безвольно разжавшихся пальцев.

Глаза близняшки слегка приоткрылись, что, видимо, далось ей с трудом. Девчонка пошарила взглядом по комнате, отыскивая источник удивившего ее звука. Потом ее взор попытался сфокусироваться на Гошином лице, выглядевшим слегка перепуганным зомбическим состоянием подруги.

— Нет, — Янка отрицательно тряхнула растрепанной прической и глуповато улыбнулась. — К черту учебу, она — отстой. Ты выздоровел, Гоша, или я сплю?

— Я-то поправился, но ты и в самом деле спишь.

— Ну и ладушки, — совсем без эмоций согласилась близняшка, постаравшись раскрыть глаза пошире. — Да, это всего лишь сон. Потому что на самом деле настоящий Гоша сейчас серьезно болен. И у него, в отличие от тебя, есть серебристая прядка на виске. А у тебя нет, — она безмятежно хихикнула. — Точнее есть подделка, но она не серебристая, а просто седая. И поэтому ты не настоящий Каджи.

Парнишка удивился той околесице, что несла девчонка. Сама-то здорова ли? В ручье ведь вместе плескались, дуралеи. Он пристально всмотрелся в ее бледное лицо с заострившимся носиком и лихорадочным румянцем на впалых щеках с миленькими ямочками. А затем взгляд Гоши переместился на растрепанные волосы Янки, и он тут же обомлел, потеряв на миг дар речи. Ресницы парнишки недоуменно и ритмично захлопали. Потом он даже кулаками потер глаза, но наваждение и не думало пропадать. Тогда Каджи зажмурился и больно ущипнул себя за руку. Но вновь посмотрев на подругу, парнишка убедился в реальности увиденного на этот раз. Шизанутость оказалась ни при делах, и тупая боль в том месте, где он прищемил кожу, явно подтверждала правдивость происходящего.

На Янкиных волосах тускло змеилась, переливаясь металлическим блеском, тоненькая, всего в мизинец толщиной, но длинная, почти от макушки и до самых плеч, извилистая серебристая полосочка. И словно поддразнивая парнишку, она еще и заискрилась на краткий миг крохотными, но яркими перламутровыми звездочками, которые, правда, тут же мягко растворились в густой черноте волос.

— Ты, это,…слышь, боец,…перестань на меня так…таращиться, — сонно пробормотала близняшка, предприняв попытку клюнуть носом вниз. Такой маневр у нее вполне удачно получился, и тогда девчонка решила устроиться на кровати поудобнее, попросту рухнув на Каджи. Он еле успел поймать ее, вовремя выставив вперед ладони. — И лапы свои убери… А то я Гоше пожалуюсь,…и он тебе фотографию подпортит… Знаешь, какой он…ревнивый?…У-у-у!..Не веришь — …у Чпока спроси…Ему разок досталось…Б-р-р…

— Янка, откуда у тебя на волосах серебристая прядка появилась? — полюбопытствовал на всякий случай парнишка, возвращая девчонку в сидячее положение, хотя и сомневался во внятном ответе.

— Давно такую хотела,…забыл что ли?…А, ты же не настоящий,…не знаешь, — язык у близняшки заплетался как у пьяной. Мысли тоже, а потому она слегка туманно пожала плечами. — Да откуда я знаю,…как она появилась?!..Наплевать…Ну, раз есть,…значит, я покрасилась…

— Шла бы ты на самом деле покрасилась, пока ее больше никто кроме меня не увидел! — взорвался Гоша, в очередной раз поймав близняшку уже за руку, теперь удумавшую упасть навзничь в противоположную сторону. А там кроме жесткого пола больше ничего хорошего ее не поджидало. — Да спать бы ложилась, ряхаешься как неваляшка!

— Я и так уже сплю…

— Вот и топай к себе, — парнишка аккуратно и ненавязчиво выпроводил Янку из комнаты, придерживая за плечи. — И Гоше привет передавай от меня, когда увидишь.

— Еще чего, размечтался, курсант! Гоша, он, того, о-го-го… Но покраситься стоит. В медно-рыжую…

Отправив девчонку восвояси, Каджи бегом сиганул в ванную комнату, — откуда только силы взялись, — к большому зеркалу, чтобы развеять сомнения, угнездившиеся внутри него после выслушанной околесицы подруги. Да не тут-то было!

На Гошу из зазеркалья удивленно глазел осунувшийся паренек с нервно подрагивающими тонкими губами, лихорадочно поблескивающими чуть раскосыми, словно у японца, глазами и седой прядкой на виске. Да, да. Именно седой, а вовсе не серебристой, как было еще совсем недавно. И она вроде бы даже чуточку в размерах уменьшилась, став малость короче и тоньше. У парнишки челюсть отвисла от изумления. А мысли заметались в гулкой пустоте, внезапно образовавшейся посреди головы.

Как же так? И что все это значит? Мало ему шизоидного бреда, настойчиво преследующего в самые неожиданные моменты? Так теперь еще и настоящий, реальный мир прямо на глазах меняется. Постой-ка! Но тогда получается, что и предсказание относительно него тоже изменилось? Руны не умеют врать. А в пророчестве однозначно говорилось: «Он придет убивать. Будет страх великий. И слабый, один, с серебром на виске спасет мир. И погибнет он». С серебром на виске… Он, а вовсе не она. Хотя, насколько хватало Гошиных познаний относительно рун, то им, что мужской род, что женский, да хоть средний — все едино.

Неужели Янка… Нет! Не может быть! Она погибнет? Вместо него?

— Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО!!! ПОЧЕМУ ИМЕННО ОНА?!!!

Гоша ткнулся лбом в зеркало, готовый разрыдаться от обуревавших его чувств. Ну почему, почему? Не кто-то там чужой или он сам, в конце концов, с чем давно смирился, а именно тот, кто близок, дорог, кого он… Вот Чпоку, например, Каджи не раздумывая отдал бы всю прядку целиком, с серебром, сединой и еще пару горстей золотых фигов не пожалел бы на благое дело.

— Будь ты проклят, Вомшулд! — парнишкина ладонь хлестко припечаталась к зеркальной поверхности, едва не расколов ее на мелкие осколки. — Ненавижу тебя! Только посмей попасться мне на глаза. Я не знаю, что с тобой сделаю…

Ответом ему послужил мерзкий мелкий смешок, раздавшийся прямо в голове и возникший, казалось, из ниоткуда.

Каджи не менее стремительно выскочил обратно в комнату и, сжав ладонями виски, где вновь загрохотали кузнечные молоты, обреченно плюхнулся на кровать[42]…И провалился.[43]

Сверху нещадно палило кроваво-красное солнце, зависшее в пиковой точке зенита и заливающее все вокруг странным, если не сказать, что жутким светом. Песчаный бархан, в подножии которого сидел Каджи, продолжая сжимать ладонями виски, казался огромной горой из застывших малюсеньких капелек крови. Воздух медленно колыхался раскаленным маревом, отчего создавалась иллюзия, будто окружающая мальчика пустыня дышит, шевелится, подкрадывается к нему со всех сторон, обкладывая жертву неспешно и уверенно. Всего одной минуты пребывания на солнцепеке и среди пышущего жаром воздуха хватило, чтобы по спине под рубашкой зажурчали многочисленные ручейки пота, лоб покрылся влажной испариной, которая тут же высыхала, но затем вновь и вновь выступала крохотными солеными капельками. И уже через несколько минут Гоша почувствовал, что кожа его задубела, покрывшись тонкой заскорузлой коркой.

Но если бы только этим неприятности и ограничились, так полбеды. К сожалению, не ограничились.

Шагах в десяти от парнишки рассыпалась полукругом стайка животных, очень похожих на шакалов. Такие же облезлые, тощие, злобные и голодные. Прижав уши к головам, они опасливо подкрадывались к нему, принюхиваясь к добыче и изредка радостно повизгивая. Их куцые хвосты, которые и хвостами-то грешно назвать, так метелки-недоростки, оживленно мотались из стороны в сторону, недвусмысленно подтверждая намерения хозяев любой ценой поживиться и полакомиться всласть.

Сердце Каджи екнуло от страха и поспешило спрятаться в пятки. Руки принялись самостоятельно шарить вокруг себя в поисках отсутствующей волшебной палочки. Хотя ее наличие ничего не смогло бы изменить. Проголодавшихся поджарых тварей с впалыми животами было слишком много. А Гоша все равно не знал ни одного подходящего заклинания, с помощью которого можно было б попробовать сразиться со стаей. Если только в глаза им тыкать, но таким дурацким способом от шакалов не отмашешься.

От осознания этой немудреной мысли поджилки затряслись, и кровь в жилах застыла, несмотря на несусветную жару. А вожак стаи, песий хвост облезлый, учуял исходящий волнами от парнишки панический страх. Он ощерил клыки, резко тявкнув, отчего его усы вздыбились, и…попятился назад.

Сверху бархана с тихим шелестом сползла осыпь песка. Парнишка испуганно переметнул взгляд с замершей выжидающей стаи на вершину холмика, под которым сидел.

Он просто стоял наверху, еще более страшный в лучах кровавого солнца, чем был на самом деле, и лениво помахивал хвостом. А тот в свою очередь при каждом новом изгибе и перемещении от одного бока к другому глухо позвякивал металлом. Но скоро патовая ситуация наскучила цепохвосту, — вряд ли тому самому старому знакомому, — и он решил показать кто в пустыне хозяин, да и кому добыча принадлежит по праву сильного.

Затяжной прыжок, совершенный с завидной для такой туши ловкостью, закончился нос к носу с вожаком шакальей стаи. Ленивый шлепок лапой, — словно муху прихлопнул, — и предводитель даже заскулить не успел, пошинкованый на несколько частей острыми, как бритва когтями. Затем, не оглядываясь, удар копытом правой ноги в грудь какому-то безумно отчаянному шакалу, дерзнувшему прыгнуть исподтишка с тылу. И вот незадачливый нападающий, больше не подавая признаков жизни, отлетел далеко назад от того места, с которого стартовал. Потом последовал еще один стремительный скачок цепохвоста на этот раз прямо в центр сбившейся в кучу и обреченно подвывающей, скулящей стаи. Хвост монстра в нетерпении схватки полоснул полукругом по противнику, вот уже и драться оказалось не с кем. Все закончилось в считанные секунды, хотя зверюга с виду казалась ужасно неповоротливой. Из шакалов выжил один единственный, самый трусливый, тот, что заранее бросился наутек. Да и то благодаря тому, что его не стали преследовать после того, как сверху холма раздался следом за тихим смешком спокойный голос, почудившийся оцепеневшему от ужаса Гоше странно знакомым:

— Славная охота, Хэзл. Только, прошу тебя, не жри ты эту падаль, будь паинькой. А то ведь опять блевать будешь потом. Если уж настолько голодный, вот этим, спасенным, перекуси слегка, пока я тебе чего-нибудь подходящего не наколдую.

Хэзл, то бишь цепохвост, слушал внимательно, слегка прищурившись и превратив свои горизонтальные зрачки в две тоненькие ниточки от яркого солнца, бившего ему в глаза прямой наводкой. Голову монстр склонил набок, будто и в самом деле понимал человеческую речь. Но получив разрешение от хозяина приступить к трапезе, он почему-то не воспользовался предоставленной возможностью. А наоборот, испуганно прижал уши к рогам, глаза же напротив распахнулись во всю ширь, отражая удивление. Потом зверюга поскрябала в сомнении когтями-бритвами шишковатую голову. И видимо монстр не придумал ничего более умного, чем улечься пластом на песок, вытянув перед собой длинные передние лапы и положив на них плоскую змееподобную голову. Из такого положения зверюга и продолжала, вновь прищурившись, глазеть на Каджи, у которого сердце уже не считало пятки надежным убежищем. Оно сейчас наоборот страстно хотело вырваться наружу, отчаянно колотясь в ребра, чтобы закопаться поглубже в песок, раз хозяин сам не сообразил это проделать. А Гоша, глупенький, в гляделки с монстром играл, вместо того чтобы рыть себе глубокую-преглубокую нору к самому центру земли, к теплу поближе.

— Вот за что ты мне нравишься, Хэзл, так это за то, что хоть и скотина ты тупая, но шутки понимаешь, — сверху вновь прозвучал короткий смешок. — Эй, жертва, как тебя угораздило здесь оказаться? Я тебя еле нашел. Правда и не ждал так быстро и, если честно, вообще не здесь ждал. Чего молчишь? Язык от страха проглотил? Тебе же тогда хуже. На кой ляд ты мне немой нужен будешь? Если всю дорогу молчать в тряпочку, то нам с тобой, Каджи, затруднительно будет добиваться власти и бессмертия. Или у тебя другое мнение на этот счет имеется?

Нехотя Каджи оторвался от переглядок с цепохвостом и вывернул голову набок и вверх, упершись взглядом в стоящего на верху бархана человека. Там оказалась фигура в сером балахоне, обрамленная лучами застывшего в зените солнца, которое словно корона невиданного величия располагалось точно на голове спасителя. Это если смотреть снизу. Но вот фигура ли? И не человек, однозначно. А уж о голове явно вгорячах было сказано. Просто Нечто в сером балахоне или мантии с накинутым капюшоном. Но что подо всем этим скрывалось вовсе непонятно. Или оттого, что солнце сейчас било прямо в глаза Гоше, или еще по какой причине, но создавалось стойкое впечатление, будто мантия накрыла пустоту. В крайнем случае, под капюшоном ничего кроме непроглядной черноты не наблюдалось.

— Кто ты и чего тебе от меня нужно? — хрипло выдавил из глотки, пересохшей от жары и пережитого страха парнишка.

— Ну полноте, Каджи, — жутко и в то же время весело рассмеялось Нечто, а балахон заколыхался как при легком ветерке. — Что мне нужно я уже предельно ясно говорил. И не единожды. Но для особо несмышленых повторю: мне нужен ты, и тогда мы вместе получим безграничную власть над мирами и временем. Или не веришь, что получится? А кто я — мог бы и сразу догадаться. Мы уже знакомы. Почти год назад меня тебе представила Дрима Ловью, будь она неладна. Милочка, конечно, но такая бездарь несусветная, что не смогла выполнить моего простейшего задания…

Парнишка собственно и сам обо всем догадывался, а вопросы задавал только от безысходности. Да время пытался протянуть, непонятно на что надеясь. Но когда получил исчерпывающие объяснения, он просто ужаснулся безжалостности ситуации, в которую вляпался по самое некуда. И выход у него оставался один единственный, как ни пляши, как ни пой. Каджи просто-напросто крепко зажмурился, плотно зажал ладонями уши и заорал, что было мочи:[44]

— Убирайся!!! Оставь меня в покое! Ненавижу!!! Ненавижу!!!

Его[45] руки насильно и настойчиво оторвали от ушей. И тихо, с непониманием поинтересовались знакомым голосом:

— За что, Гоша? Чего я тебе такого сделала? Это Янка с тобой в ручье бултыхалась. Я-то тут причем? В твоей болезни моей вины нет.

Волей неволей, но глаза парнишке тоже пришлось открыть, хотя бы для того, чтоб убедиться в реальности той, кому принадлежит голос. А то вдруг это треклятый Вомшулд прикалывается, юморист в коротких штанишках и длинной мантии. Оказалось, что перед ним и вправду стоит самая настоящая Анька, застывшая в бескрайнем изумлении и с вопросом в серых глазах. А чуть подальше Роб и вовсе челюсть придерживает, а то она того и гляди отвалится до колен, настолько он был ошарашен «ласковым» приемом.

Да и все действие происходит в спальне ребят, если это не очередной глюк. Сам Каджи сидит на своей кровати, куда он плюхнулся с размаху перед посещением пустыни и в той же самой позе. Хотя Гоша даже сейчас был абсолютно уверен в своем недавнем пребывании в мире жуткого красного солнца. Бред не может быть настолько правдивым. У него вон даже кровавые песчинки на ладонях остались, прилипнув. Парнишка посмотрел на свои ладони, но к его великому изумлению песчинки прямо на его глазах растаяли, растворились без следа. А то будто он всего секунду назад их не видел. Каджи даже головой замотал. Нет, нет, этого не может быть, потому что просто не может быть никогда! Он же не сумасшедший! Или сумасшедший? Гоша в растерянности посмотрел сперва на Баретто, потом на Лекс, как бы ища поддержки у друзей.

— С тобой все нормально? Орешь, как будто тебя режут на мелкие кусочки. Может опять температура поднялась?

Близняшка даже не поленилась заботливо лоб у парнишки пощупать, приложив ладонь тыльной стороной.

— Да нет, нормальная вроде бы, — Аня слегка поморщилась. — Только воняет от тебя, будто ты целый год не мылся. Гоша, ты хотя бы иногда под душ забирайся. Что такое мыло и мочалка знаешь? Или не видел никогда? Если так, то могу показать и даже научу, как ими пользоваться правильно.

Только не тут-то было, Рон заступился за соседа по комнате, коротко и пошловатенько хохотнув:

— Зря стараешься, Анюта, не напросишься. Гоша душ регулярно принимает. Раз в год. А если год выпадает високосный, то целых два раза. А еще он изредка умывается и зубы по праздникам чистит.

— Да он же ненормальный! Такими темпами все школьное мыло изведет, транжира. И останется вся наша Ведьмина Пустошь с носом, но без туалетных принадлежностей, — Анюта слегка поморщилась. — Гоша, тебе помыться бы нужно после болезни. На лбу вон даже корка соли засохла от пота. Если самому тяжело, так Роб уж поможет, не постесняется, поди…

Аня вопросительно-приказывающе оглянулась на Баретто, а тот только плечами пожал. А чего нет-то? Друзьям нужно помогать, родители так приучили. Они у него все-таки мракоборцы со стажем как никак. Толк в настоящей дружбе понимают. И сына научили ею дорожить. Если дружба настоящая, конечно.

Сказать, что Каджи пребывал в шоке — это значит молчать как гречневая каша на сковородке. Но через минуту он все-таки нашел силы едва слышно выдавить из себя:

— Спасибо, я сам. Не обращайте на меня внимания. Я тут раскричался, потому что мне кошмар приснился. А так все в порядке…

— Так ты спал? — поинтересовался Роб.

Парнишка утвердительно кивнул головой и постарался проделать это поактивнее, чтобы заодно и отогнать бред, крутившийся рядом. Наверняка ведь он никуда не свинтил, только и поджидает удобного момента, чтобы вновь проникнуть в мозги. А позволять ему этого ой как не хочется!

— Сидя? — недоверчиво уточнила близняшка.

Каджи пришлось подтвердить, что именно так все и было. Единожды принятую легенду разрушать нельзя — это закон любого разведчика. А Гоша себя сейчас именно вражеским лазутчиком ощущал. Чужой среди своих, ежики в тумане, мля! И еще Е МОЕ именно с заглавной буквы. Так что, друзья, скажите мне гран мерси, что не стоя дрых, как заслуженный боевой конь. Аня только головой покачала, видимо так и не поверив другу, но спорить с болезным не стала. Зато, как самая рассудительная в их компании, тут же предложила план дальнейших действий привычным командирским тоном:

— Тогда топай прямиком в душ, а мы с Робом пошли на ужин, иначе опоздаем, — у несчастного Гоши шарики с роликами окончательно перемешались в общей куче. Подшипникам кранты. — Тебе принести чего-нибудь?

Затем девчонка окинула хозяйским взглядом комнату ребят. Наткнулась на почти не тронутую гору снеди на столе и махнула рукой:

— Вообще-то не стоит утруждаться. Смотрю, Бардер основательно о тебе позаботился. И если он, дурень прожорливый, тебя пичкал всем этим с самого начала, то я ему прямо сейчас головенку пристрою в другое место, где ей гораздо лучше думаться будет. — Девчонка осуждающе покачала головой. — Это ж надо! Даже мы можем в столовую не ходить. И то вряд ли управимся, придется весь Блэзкор приглашать на подмогу. Ладно, иди намывайся, Гоша. Поговорим после ужина. У нас такие новости накопились за два дня твоего беспамятства, что ты не поверишь.

«У меня тоже кое-что есть в загашнике, — мрачно подумал парнишка, направляясь в душ. — Расскажу — такими же чокнутыми, как я станете. Вот только нельзя»…

…Струйки нестерпимо обжигающей воды тысячью крошечных метеоритов бомбардировали тело. Только в отличие от настоящих космических странников они вместо разрушений и боли доставляли несказанное блаженство.

Каджи уже давно намылся, но продолжал стоять под душем, задрав голову вверх и подставив лицо навстречу потокам воды. Он чувствовал как с каждой упавшей на тело каплей, в него вливаются потоки силы. И физической, и магической. Особо усердствовала, накапливаясь в нем, стихия воды, да по-другому и быть не могло. А еще здесь хорошо и спокойно думалось. И поразмышлять нашлось о чем.

Гоше до ужаса страшно было выходить отсюда, с кем-то встречаться, о чем-то говорить, и постоянно ловить себя на мысли: реальность это или уже нет? Как различить? Только стоя здесь под кипятком, он вдруг ясно понял, что весьма некрасиво обидел Бардера именно потому, что тот ничего у него не просил. Гоше все просто-напросто пригрезилось. Конечно, помириться с ним шансы пока оставались, но…

А если он, Каджи, еще чего-нибудь натворит посерьезнее, не сумев отличить бред от реальности? Страшно даже подумать, что в том случае может произойти. Очень страшно. До такой степени, что парнишка был готов заранее застрелиться из своей волшебной палочки. Вот только он не знал, как это сделать. Но еще случится парочка таких дебильных заскоков, и он бросится упрашивать всех без разбору, чтоб срочно научили.

Но даже не во всем этом заключался самый ужасный ужас из всех ужасов мира. Он начинает чувствовать, как одиночество своими безжалостными когтистыми лапами вцепляется ему в горло, в сердце, в душу. А парнишка по собственной воле этому способствует. Не хочешь причинить кому-то вред, так держись ото всех подальше. Как можно дальше. И молчи в тряпочку. Иначе…

Иначе есть два варианта. Первый, самый вероятный он сразу осознал. Или его залечат в усмерть совместными усилиями. А может, просто вышвырнут из этого мира без раздумий, как нагадившего котенка. Это, конечно, беда. Но не катастрофа.

А вот во втором случае катастрофа неминуема, если все скопом бросятся сочувствовать, поддерживать, помогать, участвовать, стоит только с кем-нибудь поделиться своими проблемами. Для Гоши катастрофа! Потому что он НЕ ХОЧЕТ ПРИЧИНИТЬ ИМ ВРЕД, тем, кто к нему отнесется по-доброму, с душой. Он слишком дорожит всем тем хорошим, что получил в этом мире, по сравнению со старым. И отплатить за это какой-нибудь гадостью, настоянной на черной неблагодарности? Нет, на самом деле лучше застрелиться из волшебной палочки.

А потому, уговаривал он себя, молчи, Каджи, как рыба дважды головой об лед, крепись, учись отличать реальный мир от придуманного… И самое главное не подпускай к себе никого вплотную, на расстояние вытянутой руки до твоего сердца. В первую очередь друзей, да и всех прочих, кто хоть малость дорог. Постарайся постепенно от них отдаляться. Сразу, конечно, не получится. Но ничего, они потом постепенно привыкнут, что ты везде стараешься в одиночку бродить. Так что первый шаг ты уже сделал на этом тернистом пути. С Бардером поссорился, и умничка мальчик. Вот так и действуй дальше, только аккуратно, не переборщи. Вдруг болезнь также внезапно исчезнет, как и появилась. А тут окажется, что вокруг тебя одни только кровные враги. Это не есть хорошо. Пусть они лучше будут к тебе безразличны. Такое положение еще можно будет попытаться исправить, если придет к тому время. Все. Решено. В путь.

Гоша безапелляционно закрыл кран и пошел вытираться. Его же ждут, рассказать что-то хотели.[46]

Глава 12. Красивым можно все

— Гоша,[47] ну куда ты запропастился? Мы уже ждать замучились, — Аня с легким прищуром смотрела на парнишку, удобно устроившись на стуле за овальным столом в спальне мальчиков. — Есть же хочется, аж слюни с подбородка свисают. Мы решили не ходить в столовую, раз у тебя здесь все для банкета готово. А тебя все нет и нет. Роб, вон не выдержал, проглот мерзопакостный, в одиночку уже во всю ивановскую трескает. А я ведь тоже не железная.

— Пеправда баша, — тут же невнятно возмутился Баретто, отчаянно работая челюстями. А когда закончил, проглотив, весело улыбнулся. — Я всего-то малюсенький кусочек от пирожка отщипнул…

— Ага, а так же пиццу спорол втихушку. Бутербродом закинулся, думая, что я не заметила, отвернувшись на секунду. Вылакал пол-литра молока, типа, жарко топят, потому и жажда замучила. А к «малюсенькому кусочку пирожка» присовокупил куриную ножку, дескать, она к нему прилипла, не оторвешь никак, — близняшка шутливо замахнулась на сидящего рядом друга. — А я значит, неправду говорю, да? Выходит я лгунья? Да я сейчас тебя…

Роб вместе со стулом хоть и в шутку, но все же стремительно отскочили подальше от боевой подруги, на противоположный край стола. Зато поближе к еще не исследованным запасам пищи. Руки у парнишки самостоятельно (он-то откуда об этом знал?) ухватили небольшую котлетку размером всего-то с ладонь взрослого человека, подложили под нее тоненький, в три пальца толщиной кусочек булки, а чтобы в горле не застряло, обильно облили сверху кетчупом и принялись заталкивать скромненький бутер Баретто в рот. Он отчаянно сопротивлялся, но силы были неравными, и в результате крепость вскоре пала. Быстренько прожевав первый укус, Роб озорно подмигнул Каджи и принялся оправдываться перед подругой:

— Ань, ну ты пойми, я же самый сильный среди вас. А значит, мне и энергии требуется больше всех. Откуда ж ее взять, как не из еды. Если честно, то у меня уже давно в животе урчало. Ты разве не слышала? Мне даже как-то неловко было перед тобой.

— Ну вот куда только в тебя столько вмещается? — вздохнув, задумчиво поинтересовалась близняшка. — Уму не постижимо. Роб, тебя же проще убить, чем прокормить.

— Эй, эй! Не надо меня убивать, — глаза у Баретто округлились, хотя он и знал, что девчонка пошутила. — Я исправлюсь. Вот честное колдунское, — и тут же принялся догрызать бутербродик, проказливо сверкая поверх него пронзительно черными миндалевидными глазами.

— А ты чего стоишь, Гоша, как неродной? — поинтересовалась Аня. — Присоединяйся к обжираловке, пока этот пылесос все не засосал в одно мерзкое, жадное, ненасытное жало. — Девчонка крайне выразительно посмотрела на Роба, но на губах у нее при этом заиграла мягкая улыбочка.

Ну как вот он может им объяснить, почему так и стоит на пороге душевой комнаты? Он сам еще не до конца понял из-за чего замер, будто вкопанный, едва зашел в комнату. Наверное залюбовался друзьями, их шутливо-грозной пикировкой, тем спектаклем, который они именно для него, Каджи, сейчас разыгрывают. Значит, он им все же нужен? Да конечно нужен! Какие могут быть сомнения. И они ему очень, очень, очень нужны. Ведь именно всем вместе им так было хорошо, так весело, так надежно и спокойно.

И тем больнее все это терять. Может на время, может навсегда. Кто ж его знает? Вот и стоит Гоша на пороге, застыв истуканом, любуется друзьями напропалую, впитывает в себя ненасытной губкой, поди, что и последние счастливые впечатления от совместного общения.

«Эх, если б вы только знали, друзья, как мне сейчас больно, как тяжело приступить к тому, что решил под душем, — грустно думал парнишка. — Но нужно, чтобы вы вот так же продолжали веселиться и дальше. Но уже без меня… А может все же не нужно?»

Мысли в голове роились как две враждебные стаи пчел перед одним ульем. Поделить его нельзя, достанется только кому-то одному. «Нуж-ж-жно», — одни гудят. «Не нуж-ж-жно», — жужжат другие. Вот и разберись тут, блин паровозу в топку, как частенько поговаривал холодильник Петрусь. Прямо сейчас приступить потихоньку отдаляться? Или отложить до завтрашнего утра? А может это гнусное дело вообще до зимних каникул обождет? Это вам, братцы, не примитивный гамлетовский вопросик: быть или не быть? И уж тем более не исконно российский: пить или не пить, что и так понятно. Вопрос в другом: сколько, где и с кем? У Гоши проблема намного серьезнее.

Зато некоторым личностям везет по жизни. У Аньки, например все проблемы решаются одним махом.

Близняшке надоело сидеть голодной и наблюдать за непонятно над чем размышляющим или мечтающим Каджи. Она порывисто сорвалась со стула, ухватила парнишку за руку и насильно утащила к столу. Споткнись тот и распластайся на полу, все одно внимания не обратила бы и доволокла, не сбавляя темпа. Энергично усадив друга на стул, она с облегчением плюхнулась рядом.

— Для начала бутербродик хочешь с севрюжкой? — а чего собственно спрашивать, если уже воткнула его Гоше в руку? Ладно еще, что не затолкала прямо в рот. Просто торопилась, потому что и себя ведь, родимую, обслужить надо. — Да ты не стесняйся, налетай, халява же. Мало будет, так Бардера от шахмат на время оторвем. Он, говорят, уже нашел прямой доступ к кухне и сдружился там с кем-то из домовых, обслуживающих замок.

Каджи куснул бутербродик раз. Пожевал. Куснул два, три. А там само пошло, голод-то он ведь не братан родной, в обнимку с них ходить не хочется. Аня одобрительно закивала головой, слегка подпортив свою идеальную прическу. Зато Баретто, уже насытившийся и вальяжно откинувшийся на спинку стула вполоборота к друзьям, невинно так поинтересовался:

— А мы что, разве Янку ждать не будем?

Аня, бедная, от возмущения его неслыханной наглостью, обильно сдобренной плутовской добродушной усмешкой, едва не поперхнулась куском беляша. Когда опасность миновала, прокашлявшись, близняшка так натурально рыкнула на Роба, что немедленно его убьет и съест вместо пирожков, благо он уже всем подряд нафаршированный, что вот Гоша, например, в подобный исход поверил безоговорочно. Но к его удивлению Баретто в ответ на кровожадно-каннибалистические замашки подруги всего лишь широко зевнул и сладко потянулся, заложив руки за кудрявую голову.

— Значит, она все еще дрыхнет без задних ног?

— С чего бы это? — заинтересовался Каджи, даже перестав жевать на время. — Правда, Янка и с утра какая-то странная была.

— Так ты разве не знаешь ничего? — удивился Баретто.

Парнишка отрицательно помотал головой. И тогда Роб решил просветить друга:

— Она же от тебя за все время болезни не отходила ни на шаг. Мы все в этом конечно поучаствовали тоже, но в более разумных пределах. Да собственно нам около тебя делать было нечего, раз Янка здесь постоянно дежурила. Просто хотели дать ей отдохнуть немного, подменить на время. А она как сбесилась. Ее отсюда и по-хорошему выпроваживали, и силой спать отправляли, и хитростью выманивали, а она, знай свое, минут через пятнадцать опять тут как тут. Да еще и на нас шипит сквозь зубы. Прямо кобра в боевой стойке. Влюбилась, поди, — пошутил в заключении Баретто, добродушно улыбнувшись.

Гоша, который думал, что друзья о нем попросту забыли на время болезни, густо покраснел от стыда хлеще переспелого помидора. И все его мысли в первую очередь именно на своих душевных терзаниях сосредоточились, а вот шутка о влюбленности Янки как-то мимо ушей пролетела. Услышал, но не зацепило. Зато Аньку задело рикошетом. Да еще как задело!

Девчонка так ожесточенно шлепнула недоеденным беляшом по столешнице, что стоит удивиться, почему его начинка не разлетелась брызгами по всей комнате. Зато ребята испуганно вздрогнули. Потом она уставилась на Роба со злым прищуром серых глаз. Крылья симпатичного носика затрепетали в гневе. Верхняя губа, которая и в нормальном состоянии чуть-чуть не доставала до нижней, мило изогнувшись, теперь еще больше задралась вверх, подрагивая и показав белые ровные зубки, которыми можно и укусить больно при желании. Одним словом, жить тебе, Роб, осталось ползатяжки. И то, если поторопишься, тогда успеешь ее сделать. Он и пришипился, потеряв вальяжность и покорно прося взглядом прощения, понимая, что сболтнул лишнего.

Но Анька сделала несколько глубоких вздохов и, на удивление быстро успокоившись, ответила совершенно спокойно и даже чуточку весело, склонив голову набок:

— А что нельзя что ли? Тебе-то Роб какое до этого дело?

— Ну, как…мы же…друзья, — тихо и невнятно пробормотал парнишка, потупив взгляд и теребя бахрому на бархатной скатерти.

— И что дальше? — с нажимом поинтересовалась близняшка, пристально разглядывая друга. — Разве то, что мы друзья, играет какую-то отрицательную роль? Мне кажется даже наоборот, — ехидно добавила она, но правда таким миленьким голоском, словно разговаривала с безнадежно больным, умирающим человеком.

Баретто в ответ только плечами пожал, не желая вдаваться в дискуссию по данной проблематике, от которой только что едва серьезно не пострадал. Хотя поспорить или просто поболтать на отвлеченные темы с Аней он любил, даже сам порой ее подначивал, подкидывая интересные проблемы для обсуждения. Она посмотрела на его виновато опущенную кучерявую макушку, строго поджав губы, с непонятным значением покачала головой, вздохнула и вернулась к недоеденному беляшу, посчитав себя бесспорной победительницей в скоротечно завершившемся споре.

— Правда, а почему Янка сейчас не с нами? — Гоша легонько дернул ее сестру за рукав мантии, испытывая одновременно чувство благодарности и стыда. — Она уже наверно давно успела отоспаться.

— Успеть-то успела, — хмыкнула близняшка, потом запнулась, пожала плечами, озадаченно поскрябала затылок, не зная, стоит ли продолжать. — …Она…стесняется…

— Чего!!! — хором взорвались ребята от неслыханной по своей фантастичности вести. Причем Баретто так резко вскинул склоненную голову, что едва не опрокинулся вместе со стулом на спину, а Каджи даже язык умудрился прикусить. — Она стесняется ?!!

— Ну да, — довольная произведенным эффектом, подтвердила Аня, обведя их насмешливым взглядом, но выбрав в результате Каджи. — Ты себя в зеркале видел после болезни?

— Видел. Но при чем тут это…

— Заметил, что у твоей прядки серебристость пропала?

— Конечно, заметил, — тут же помрачнел парнишка, вспомнив, какие неприятности грозят ее обладателю. Теперь, судя по всему, они перешли по наследству от Каджи к его лучшей подруге. Он, клянемся, ей этого вовсе не желал. И частично виноватым, почти полностью, в переходе серебристости считал себя, хотя и не смог бы толково объяснить, в чем эта вина заключается, спроси его кто-нибудь об этом.

Аня словно его мысли прочитала, что, наверное, было не так уж и трудно сделать. Близняшка смотрела на Гошу с жалостью и участием, чуть прикусив нижнюю губу и тихонько покачивая головой.

— Вот-вот. А у Янки она появилась. И ты, видать, именно из этих соображений, во избежание неприятностей, посоветовал ей закрасить прядку, пока никто не видел?

Каджи понуро кивнул головой, судорожно сглотнув слюну. Да руки сцепил в замок, сжав их так сильно, что костяшки пальцев побелели. А слов так и не нашел для ответа. Да они и не нужны были, без них все его чувства как на ладони: любуйся, не хочу.

— Ну Янка и покрасилась…

Ребята оживленно встрепенулись. Только Каджи благоразумно промолчал, предчувствуя подвох и неожиданные осложнения. А простодушный Баретто ляпнул, неподумавши:

— Шутишь?! И в кого перекрасилась? — а так как ни черта не понимал в тонких сложностях процесса превращения, добавил абсолютно глупый вопрос: — Неужто в блондинку?

— В кретинку! — но это относилось не к сестре, а к вопрошающему, в которого Аня, все-таки не выдержав, запустила надкушенным яблоком. Роб удачно его поймал около самого носа, ухмыльнулся победоносно и принялся задумчиво грызть, даже не сказав спасибо. А близняшка продолжила воспитательный процесс друга уже на словах, став предельно серьезной. — Она же до одури сонная была. Вот и получилось черти что, без бантиков, но круто. Баба Яга со своей немытой шевелюрой по сравнению с ней — супермодель. Но только попробуй хоть слово против при Янке брякнуть, или лишь хихикнуть. Вот, Роб, честно, клянусь всеми сладостями мира, — убью! Как есть, убью! — Она повернулась к Каджи. — И тебя это тоже касается.

В комнате повисла напряженная тишина. Стало так тихо, что была слышна даже самая крошечная капелька нудного моросящего осеннего дождичка, ударившая в оконное стекло, чего при обычных условиях ни в жизнь не услышишь. А в гуле, отдаленно доносившемся из гостиной факультета Блэзкор, можно было легко и отчетливо разобрать отдельные слова. И даже узнать по голосу тех, кто их произнес.

— Янке и так сейчас несладко. Прошу вас, ребята, не вздумайте сделать моей сестре еще хуже, — нарушив молчание, очень тихо произнесла близняшка. Вздохнув, девчонка продолжила: — Вот она и сидит в комнате, не хочет выходить. Только завтра все равно ведь на занятия придется идти, реви, не реви. Янку сейчас в нашей спальне Таня Сантас и Катя Дождик с другими старшими девчонками факультета уму-разуму учат, наставляют на путь истинный. А меня прогнали, чтоб под ногами не путалась со своей жалостью, как они высказались. Мол, это не выход.

— То-то я почти никого из старшеклассниц сегодня вечером в гостиной не видел, — сообразил Баретто. — Слушай, а может нам тоже пойти туда. Морально поддержать, так сказать от лица ближайших друзей?

— А что, хорошая идея, — тут же загорелся Каджи, который теперь чувствовал себя обязанным Янке по гроб жизни за неусыпное дежурство возле его «смертного одра». И даже мысль отдаляться от друзей, забылась, потеряв свою актуальность. Хотя бы на время, но забылась.[48]

— Сидите уж, утешальщики, — махнула рукой Аня. — Придет и ваше время…[49]

А оно и не замедлило тут же прийти, чуточку нерешительно приоткрыв дверь в спальню мальчиков. Прошмыгнув в помещение, это самое «время» сразу же плотно прикрыло дверь за собой, шмыгнуло носом, но уже через секунду, вспомнив свеженапичканные в него советы вести себя гордо, независимо и с достоинством, слегка надменно вздернуло остренький подбородок кверху и обвело пристальным взглядом комнату, задержавшись на каждом из присутствующих в ней лишь на краткий миг. Ну, кто хочет что-нибудь вякнуть против?

Таня Сантас пообещала всех вякающих скрутить в такой причудливо изогнутый бараний рог, что они сами немедленно побегут проситься жить и учиться на другие факультеты. На что остальные девчонки только жестко усмехнулись, посулив и там их достать до самых печенок, если не глубже. Катя Дождик так вообще грозилась всех шутников закопать, потом откопать, еще раз побить и вновь зарыть, на сей раз поглубже для надежности. Получив такую необходимую моральную поддержку, — большего и не требовалось, — близняшка решилась на вылазку к людям в своем новом имидже. К Янкиному изумлению в гостиной не прозвучало ни одного смешка или возгласа удивления, пока она шла к ребятам. Восприняли как должное, даже не таращился никто. Лишь один парнишка с четвертого курса, случайно столкнувшийся с девчонкой в коридоре, мазнул взглядом по волосам и жизнеутверждающе постановил: «Ты — чудо! Если кто с других факультетов косо глянет, ты нам только намекни и ткни пальцем в их сторону…» И парнишка полетел дальше, успев по пути еще кого-то опрокинуть. Или ребят заранее застращали девчонки, или факультет Блэзкор и впрямь самый дружный в мире.

Янка, конечно же, сильно изменилась. Помимо высокомерно задранного подбородка и недоброго блеска в серо-голубых глазах близняшка за время боевого дежурства около Каджи осунулась нисколько не меньше, чем сам больной, от которого она одним только своим присутствием отгоняла болезнь. Носик заострился, на и так не толстых щечках наметилась впалость, глаза малость подрастеряли свои озорные искорки. А сейчас и вовсе выглядели припухшими и заплаканными до крайности, словно девчонка ревела несколько суток подряд, не переставая. Кожа приобрела легкий налет сероватой бледности, присущий скорее постоянной жительнице глубоких подземелий, что в сочетании с загаром смотрелось дико. Плотно сжатые полоски тонких губ выцвели до блекло-розовых. Одним словом, тень мамы Гамлета. А вы что хотели? Не отца же, как обычно пишут в таких случаях. Ну ладно, языкастые, уговорили вы нас, — просто призрак.

Итак, значит призрак. Хотя нет. Ну откуда у привидения могут быть такие роскошные, расчесанные на прямой пробор волосы…ядовито-зеленого цвета с ярко-синим мелированием. И все бы ничего, можно было б и не такое вытерпеть ради великой цели. Но с правой стороны почти от самой макушки и до плеч серебрится змейкой неширокая прядка, из-за которой собственно и принимались мучения. Никуда не делась треклятая. И даже больше того, она вроде стала как бы чуточку шире, а уж то, что ярче и искристее — однозначно.

— Янка, а ты вовремя явилась, мы как раз ужинаем, — Баретто, несмотря на увесистую тяжесть в животе, быстренько подорвался со стула и галантно выдвинул из-под стола другой, приглашая присоединяться к компании. — А тут смотрим, кого-то не хватает, кажись. И уж только потом сообразили, что тебя не то потеряли где-то впопыхах, не то в аренду на другой факультет сдали, да забыли вовремя забрать. Они ж там насчет почудить новички лопоухие, а без конкуренции скучно жить в этом мире. А ты у нас лучший спец в школе по приколам, кому как не тебе учить несмышленышей. Да ты присаживайся, в ногах правды нет. Ее вообще, блин, нет кажись.

Роб непривычно для себя балагурил, выдавая первое, что на ум приходило. Но краем глаза он успел заметить легкий кивок Ани, мол, молодец, все правильно делаешь, и я это оценю по заслугам: в ближайшие два дня по загривку не получишь, чего бы не натворил. Да и Янка, сперва напряженная, как туго скрученная пружина будильника, под конец монолога парнишки слегка расслабилась и даже позволила себе скромную полуулыбочку, слегка приподняв уголки губ. Малость неуверенно она прошествовала к предложенному стулу, устроилась там и обвела взглядом еще достаточно обильные запасы еды. А так как девчонка не ела ровно столько же, сколько и Гоша, то она с жадностью набросилась поначалу на пирожок с мясом бусланга, вкуснющий и сочный, но глазами уже выискивала что-нибудь еще в довесок.

Каджи, конечно, не воспитывался в таких изысканно-светских манерах, как Баретто. Но искренности в чувствах, порой даже чересчур прямолинейных, и ему было не занимать. А потому он, нимало не смущаясь, сперва внимательно разглядывал новый Янкин прикид. Она в свою очередь тоже косилась на него исподтишка, ожидая реакции друга и одновременно уплетая пиццу вдогонку пирожку и запивая ее молоком. А Гоша, когда ему надоело просто разглядывать боевую раскраску подруги, еще и на ощупь проверил волосы, что ему милостиво разрешили проделать, не настучав ни по рукам, ни по загривку. Волосы оказались по-прежнему мягкими, шелковистыми и словно бы воздушными. И тогда парнишка уверенно резюмировал результаты осмотра:

— А знаешь, Янка, тебе идет. Классно смотришься. Даже шикарно.

И Каджи тут же смутился, наткнувшись на строго-осуждающий и грозящий скорыми всевозможными карами взгляд Ани. И правда, глупость сморозил. Ну кому, скажите на милость, могут идти ядовито-зеленые волосы с проблесками ярчайшей синевы? Может только экстравагантной царевне-лягушке, да и то самой отмороженной на всех близлежащих болотах. Но Гоша конечно совсем не это имел в виду. Просто он хотел сказать, что Янкину красоту даже такой чудной палитрой не испортишь, и она ему всякая нравится. Как подруга, естественно.

Любого другого острослова, осмелившегося ляпнуть подобное Гошиному, наверняка потом долго искали бы по всему замку или собирали по кусочкам, это уж как пить дать. Но все-таки недаром они друзья. Янка прекрасно поняла, что хотел выразить парнишка. А потому вместо смертоубийства наоборот благодарно кивнула и наконец-то окончательно оттаяла, широко улыбнувшись и став прежней озорной девчонкой. Гошино мнение для близняшки было решающим. Он облегченно вздохнул и улыбнулся в ответ. А Аня незаметно спрятала под стол кулак, который хотела не только показать другу, но и дать попробовать на вкус промеж глаз прямо здесь, не затягивая с раздачей призов.

— Хорошо, — Аня решила, что вполне натрапезничалась и пора рассказать друзьям интересные новости последних дней, а то они как-то от жизни отстали со своими хворями и болячками. — Раз мы все в сборе, то не желаете ли послушать сводку боевых действий с пылу-жару?

Они, кроме Баретто, разумеется, жевали и желали. Под закуску рассказы вообще на ура проходят, это уже давным-давно замечено. Даже пословица по такому поводу есть: а Васька слушает, да ест. Было среди народной мудрости еще вроде что-то про то, что, будто, сколько волка не корми, а у медведя… Но вообще-то не стоит отвлекаться от темы.

— Пока вы здесь развлекались, в замке черти что творилось! — Каджи что-то неразборчивое пробурчал в ответ с набитым ртом, а Янка возмущенно фыркнула в бокал с молоком, только пузыри в разные стороны пошли. Но девчонка проигнорировала их недовольство. — Стоило нам только покинуть эту комнату утром в воскресенье, как начались приключения. Почти сразу всех учеников согнали в Большой зал и приказали сидеть там, не высовываясь, до тех пор, пока не разрешат выйти.

Роб опять развалился на стуле в непринужденной позе, объевшись, но и сам пойманный в сети как рядовой слушатель побасенок, автоматически принялся вытаскивать из неслабого кулечка орешки арахиса и неспешно-методически закидываться ими. Что не помешало ему высказаться тоном бывалого знатока:

— Хотел бы я посмотреть на того смельчака, что решился бы оттуда выйти без разрешения. Для этого нужно как минимум с головой совсем не дружить, а по максимуму быть отчаянным самоубийцей. Этерник, представляете, одним взмахом руки оживил обеих каменных мантикор, что на входе в зал сидят. Вот они затем и уселись по другую сторону ворот, сторожа нас. Прикидываете, сколько мы страха натерпелись! Рожи у них хоть так и остались каменными, но стали живыми и ужасающими. А глазищи, которыми они внимательно за нами следили, просто жуть непроходимая!

— Роб, хватит ужас на ребят нагонять, — возмутилась близняшка. — Не такие уж они и страшные. Профессор Волков же совсем их не боялся, подходил к ним вплотную, а одну даже погладил, успокаивая, когда она на кого-то из озорующих рыкнула слегка. — И Аня пояснила друзьям. — Семен Борисович тоже с нами был. Он же магл, и остальные преподаватели его с собой не взяли, сказав, чтобы он лучше за учениками приглядывал, а то, мол, мы в их отсутствие разнесем замок по камешку похлеще нападающих. Хотя он и порывался поучаствовать в драке.

— А из-за чего весь сыр-бор разгорелся? — поинтересовался Каджи, тоже вроде бы насытившись и откидываясь на спинку стула в благодушном настроении. — Монстра какого отлавливали? Опять незапланированная виверна в гости пожаловала?

— Да нет, не монстра, Гоша, — усмехнулась близняшка. — На замок напали пауки. Как нам потом сказали много пауков, море пауков, бездна. Они откуда-то из Сумеречного леса прорвались, и в их тупые башки стрельнула глупая мыслишка прогуляться на экскурсию в замок. Как будто их кто-то сюда приглашал! — возмущенно фыркнула Аня.

Янка наконец-то тоже утолила голод, но решила напоследок шлифануть съеденное небольшим румяным яблочком.

— А-а, я что-то смутно припоминаю, — она откусила от сочного плода. — Мерида, перед тем как оставить меня здесь одну, негодующе заявила, что, дескать, откуда они только берутся, а для директора добавила, что опять началось.

— Ну точно! — осенило Каджи. — Они, выходит, уже нападали на замок. И я даже знаю когда…

Ребята посмотрели на него с удивлением: откуда такие смелые утверждения? А он не стал их томить и изображать из себя легендарного Штирлица, добывавшего сведения с риском для жизни, размахивая шашкой.

— Мерида на мой день рождения заскочила к бабушке только на минутку, оправдываясь, что едва вырвалась из замка, потому что у них там ЧП. И сестренка подарила мне баночку с прикольным танцующим паучком. Все сходится. А паучок наверняка из военнопленных. Заколдовать его, чтобы он плясал, для Мериды пара пустяков. Она еще и не такое может, раз в прошлом году директор именно ей доверил гостевавшую виверну кормить. Вот только какого черта лысого паукам понадобилось в замке, тем более в воскресенье, когда экскурсантов не принимают? — Гоша решил поддержать Анину шутку.

Янка безмятежно пожала плечами, догрызая яблоко. Гоша выздоровел, ее прическа прошла на ура, а все остальное — по барабану, не стоит и голову ломать. Есть вещи поважнее, о которых обязательно нужно подумать. Может завтра для особо смачного эффекта появления на уроке в новом имидже стоит губы помадой намазать, хотя она до этого момента и не любила пользоваться косметикой? Ярко-красной, например? Нет, туфта получается, слишком вульгарно. Черной…

Аня выгнула дугой тонкие брови, озадачившись вопросом и в задумчивости уставившись на потолок. А у Баретто почти сразу нашелся для Каджи подходящий ответ:

— Может просто год такой?

— Ты о чем, Роб? Какой такой год?

— Ты когда-нибудь удосужишься выучить местный рунный календарь, Гоша? — вздохнул парнишка в ответ. — Я, конечно, понимаю, что все давным-давно живут по обычному календарю, а рунный стали забывать. Но ведь не зря же его в древности придумали. Первого сентября как раз начался год Огненного Паука. А раз огненного, значит храброго до безрассудности, активного и прущего напролом. Вот они и лезут.

— Ладно, допустим ты прав. Но мой день рождения был в конце августа, до наступления паучьего года, а они уже тогда совались в замок, — возразил Каджи.

— А у пауков тогда генеральная репетиция была перед выступлением, — тут же нашелся Баретто и, мимоходом глянув на девчонок, дополнил, блеснув познаниями в военном искусстве. — Или разведка боем. Это кому как привычнее.

— И почему именно на замок лезут? — озадачился Гоша.

— А вот это ты уже у них при встрече поинтересуйся. Может у них гнездо здесь?

— Типун тебе на язык, Роб, и скалкой по лбу за такие слова, — очнулась из задумчивости Аня, с отвращением передернув плечами. — Мерзость. Ненавижу пауков!

— Кто ж их любит-то, — согласился Каджи. — И все же интересно, почему именно наш замок их привлекает?

— Не знаю, Гоша, — пожала плечами Аня и озабоченно посмотрела на непривычно притихшую сестренку.

Но той было вовсе не до обсуждения их мелких проблемок, тут свою насущную проблему решить бы. Уж мазюкаться, так мазюкаться! Вот интересно, какого цвета тени лучше наложить, чтобы они хорошо, но в то же время вычурно и экстравагантно сочетались со всем остальным, раз уж именно такой нестандартный образ складывается? Может быть фиолетовые подойдут? Нужно с Таней и Катей посоветоваться. Ну почему, спрашивается, они с сестрой никогда раньше даже не интересовались тем, как пользоваться косметикой? А сейчас одни вопросы из-за незнания возникают. Наверное, маленькие еще были, глупые. И самый главный вопрос, даже вопросище: а понравится ли Гоше, как она раскрасится? Или все же не стоит так резко, без остановки, шокировать парня? Все же, видимо, не стоит. Ему и так уже в этой жизни досталось. Хотя если раскраситься под паучиху, то это его сейчас наверняка заинтересует. Близняшка улыбнулась своим мыслям и постаралась вникнуть в обсуждаемую тему.

— …лезли, и все тут, — между тем продолжала Аня. — И очень даже активно. Представляете, наши учителя с трудом от них отбились. Это во главе с Этеринком-то! Они даже добровольцев с двух старших курсов пригласили на помощь.

— Конкретно вы развлекались! — оценил масштаб махаловки Каджи. — И много желающих нашлось?

— Да почти все, — гордо высказался Баретто. — Кроме фалстримцев. От их факультета только четверо изъявили желание помочь, остальные струсили, наверное. Впрочем, ничего другого лично я от них и не ожидал. Они только на словах крутые, как вареные яйца, а на самом деле один пшик получается.

— И из Стонбира намеревающихся подраться оказалось не так уж и много, — дополнила рассказ Аня. — Ну да с этими все понятно. Увальни еще те, пока раскачаются да рукава засучат — драка уже позади, все по домам разошлись. Но, что удивительно, даркхольцы выскочили на битву самыми первыми, даже наших ребят опередили. Но вот вроде такими значительными силами собрались, а замок еле-еле отстояли. Блэзкорцы потом рассказывали, что пауков и на самом деле была тьма тьмущая разного калибра и на любой вкус: от самых крошечных, но мерзопакостных и подлых до здоровенных, ростом не ниже взрослого человека. Они часа три с ними колбасились, напрактиковались в применении всевозможных заклинаний до сблева. А когда из леса вторая волна поперла…

— Ни фига себе! — в один голос изумились Гоша с Янкой.

— Вот и мы так же подумали, когда нам рассказывали, — у Баретто от азарта аж глаза загорелись. — Преподаватели могли бы и остальных учеников пригласить поучаствовать. Мы бы мохноногим там показали.

— Чего бы ты показал, герой? — возразила рассудительная Аня. — Как у тебя пятки сверкают? Нас еще ничему такому серьезному не обучили, что в битве могло бы пригодиться. Короче, Верд-Бизар понял, что все уже вымотались и обычными способами не устоять. И знаете, кто внес решающий вклад в разгром паучьих полчищ?

Конечно они не знали, а потому Гоша с Янкой отрицательно покачали головами и приготовились услышать сенсацию, заинтригованные загадочным и таинственным тоном Ани. А она чуточку их помучила с молчаливого согласия Баретто, выдержав красочную театральную паузу.

— Своч! — коротко выстрелила она в слушателей, чему они и впрямь поразились, все же предполагая, что самым-самым окажется любимый директор школы. — Этерник разрешил ему использовать свои познания именно темных сил, в чем он, естественно, разбирается. И как оказалось, разбирается от и до. Наши ребята, которые присутствовали на сражении, говорят, будто это было такое потрясное зрелище, что они его на всю жизнь запомнят. А Батлер проделал все манипуляции и не напрягаясь особо, словно играючись и со своей обычной чуть ехидной усмешкой.

— Ага, точно, — встрял настолько довольный Роб, словно это он сам в одиночку разгромил полчища кровожадных тварей. — Так что, Гоша, поимей в виду, со Свочем лучше не связываться и не злить его.

Будто Каджи и без его совета не знал такую простую истину. Проблема в другом заключалась. Это профессор Батлер завел себе дурную привычку связываться с Гошей, а вовсе не наоборот. Была бы возможность, так парнишка за версту обходил бы преподавателя защиты от темных сил.

— Он сперва поднял в бой тех пауков, которых наши уже успели замочить, некромант бесов. И эти зомби ринулись навстречу второй волне своих собратьев. Очевидцы утверждают, что ничего более страшного, чем эта схватка им видеть не доводилось. Даже пофигист Санчо до сих пор под впечатлением этой драки сам не свой ходит и всем подробности по сто раз пересказывает. Хотя он всего лишь наблюдал ход схватки из окна нашей гостиной, так как Верд-Бизар приказал ему охранять вход в твою спальню от назойливых сочувствующих посетителей. Но Санчо клянется, что он и из окна успел парочку паучков поджарить.

— Вообще-то я ему верю, — задумчиво произнес Баретто. — Он хоть и балагур, но только до поры до времени, если это не касается настоящего дела. Видели бы вы, что Санчо на поле для квиддича вытворяет, когда матч идет. И просто болтуна никогда бы не выбрали капитаном команды. И ко всему прочему он ловец, а это…

— Роб, да отстань ты со своим квиддичем, — возмутилась Аня, которая к спорту была, как и большинство их компании, почти совсем равнодушна. — На счет Санчо никто и не сомневается, что он не врет. И все мы прекрасно знаем, что ты спишь и видишь себя в команде. Дай я ребятам лучше расскажу, чем там дело закончилось.

Баретто малость обиделся, но после короткого размышления признал Анькину правоту. Знал он за собой такую слабость. О квиддиче парнишка мог рассуждать часами, а то и сутками напролет, считая его самой лучшей игрой в мире. И все все уже сто раз от него слышали. А вот о событиях прошедшего воскресенья друзья и впрямь не знают. Потому Роб плюнул на свою мелкую обиду и растер, продолжив неспешно закидываться орешками. И даже другим предложил, не пожадничал, но все дружно замотали головами, наотрез отказываясь от продолжения банкета.

— А вот когда они там основательно друг друга измочалили, — тем временем Аня перешла к заключительной части повествования, — Батлер парочкой непринужденных взмахов волшебной палочки и еще какими-то пассами рук, чему нас, к сожалению, учить не будут, организовал для оставшихся «Черный Град».

— И шо це таке? — даже Янка проявила заинтересованность.

— Заклинание такое, сестренка. И на самом деле на мелкий частый град похожее, только пауков им насквозь пробивало, словно метеоритами. Хорошо им там досталось от него, почти всех уделало. В крайнем случае, более менее крупные паучки в решето превратились. И в завершение Своч запустил «Волну Крэха»…

— А это с чем едят? — тут уж Каджи навострил ушки, которому почему-то название показалось смутно знакомым, на уровне подсознания. Хотя он мог поклясться, что отродясь раньше его не слышал, а уж тем более не видел. Да и откуда бы ему знать черную магию, если он и обычную-то только начал изучать, а до этого воспитывался среди обычных людей. И даже бабушка свою волшебную сущность от него усиленно скрывала по известным причинам.

— Хитрая штука, если судить по описанию очевидцев. Мне Киана потом на ушко нашептала, что они в Даркхоле если и будут изучать это заклинание на последнем курсе, то далеко не все подряд, а только самые лучшие из лучших. А выглядит оно в действии и на самом деле как волна от брошенного в воду камня, только наоборот.

— Как это наоборот? — не поняла Янка.

— А вот так! Волна не расходится кругом от точки приложения заклинания, а напротив она к этому месту сжимается. И чем больше энергии маг тратит на заклинание, тем сильнее, быстрее волна, да и захватывает большую площадь. И словно настоящее цунами она утаскивает с собой к центру все живое, да и то, что совсем недавно еще им было. Чистенько и под мелкую гребенку. А когда она все это месиво сожмет в плотный клубок, потом делает — БУМ! Короче, бум получается совсем не слабый. Не то в пламени, не то в плазме, фиг поймешь, все сгорает. Даже пепла не остается, потому что после взрыва, как говорит Киана, открывается портал, в общем, к этим, рогатым, или куда похлеще. И все, что было только что живым, исчезает бесследно, как корова огненным языком слизывает. Внешне очень похоже. Что Своч эффектно, с блеском, наглядно и продемонстрировал потрясенным зрителям.

— Вот, гад! — неподдельно восхитился Каджи. — Значит, Ань, все закончилось хорошо?

И Аня, и Роб тут же посмурнели. На лицах застыла тревога, а глаза подернулись легкой дымкой печали. Да и плечи у обоих покато опустились, словно ребята весь день только тем и занимались, что таскали туда-сюда тяжелые мешки подобно грузчикам. И естественно это их вымотало до предела. После затянувшегося молчания, во время которого другая парочка их компании терялась в догадках о причине скорби, раз наши победили с крупным счетом, Баретто очень глубоко и прерывисто вздохнул, а потом тихо сказал:

— Похоже, что Этернику от министерства в ближайшее время достанется по шапке за все произошедшее. И достанется круто, поверь моему слову.

— Но директор-то здесь при чем? — возмутилась Янка. — Он же наоборот школу сумел отстоять от пауков.

— Так-то оно так, — согласилась сестра с грустью в голосе. — Вот только один из учеников пропал во время этой катавасии. Эрик Сапрыкин. Да вы его прекрасно знаете, он же с нашего факультета. Вратарь блэзкорской команды по квиддичу…

Гоша сразу же вспомнил улыбчивого белобрысого пятикурсника, который отличался могучим телосложением, хотя и был несколько коротковат в росте. Он напоминал собой эдакий гриб-боровичок, — низенький, крепенький и не червивый. Хотя кто у них на факультете червивый? Такой вряд ли задержался бы в Блэзкоре дольше, чем на пару недель. Остальные ученики махом раскусили б гнилую душонку, да и выплюнули прочь, подальше от Башни Грифонов.

— Как это пропал?

— Никто не знает, — Аня невнятно пожала плечами. — Только нет парня нигде. Хватились его уже ближе к ужину, заметив длительное отсутствие. Стали искать везде, но нашли лишь его волшебную палочку неподалеку от места схватки с основной массой пауков. А ему там делать было совершенно нечего. Но и в Большом зале вместе со всеми остальными учениками он вроде бы с самого начала не присутствовал. Видимо Эрик потерялся от всех, едва только битва началась. Возможно, что и специально где-нибудь спрятался, чтобы потом тайком поучаствовать.

— Вот и поучаствовал на свою голову, — буркнул Роб. — А в остальном вроде бы без особо сильных потерь обошлось. Некоторых старшеклассников паучки покусали, но по мелочи, несерьезно. Естественно все вымотались: и ученики, и учителя. Ты бы видел, Гоша, какие измученные преподы на следующий день по замку, да и на уроках ползали. Сонные и вялые как мухи в зимнюю пору. Только Этерник, Своч, Волков и Кинг были бодренькие и полны сил. А Мерида так вообще…

В этот раз очередное яблоко с яростью запущенное Аней просвистело в опасной близости от уха Баретто, врезавшись затем в стену над кроватью Шейма и разлетевшись на пюре. Кому-то придется впоследствии там прибираться и наводить порядок. Вряд ли этим близняшка займется. Ей точно недосуг, она сейчас была занята тем, что пыталась испепелить взглядом сидящего напротив Роба. А тот прикусил болтливый язычок и старался ужаться в размерах, но попытка перейти в невидимое, тонкое, звонкое и прозрачное состояние с треском провалилась.

— Так чего там произошло с Мэри? — заранее предчувствуя плохие вести, упавшим голосом поинтересовался Каджи, весь напрягшись, как туго натянутая струна. — Что случилось?

Он быстро переводил взгляд с Ани на Роба и обратно, ожидая внятного ответа. Ребята засмущались, заерзали на стульях. Если бы гордость не помешала, то Баретто попробовал бы под стол спрятаться, сам себя проклиная за неуемную болтливость. Вот всегда так, молчит, молчит, а уж стоит рот раскрыть, так готов все подряд без разбору выложить, и никакого эликсира правды не нужно пить.

Аня просто сгорала в пламени бешенства, хотя внешне и старалась этого не показывать. Но внутри у девчонки все клокотало и бурлило, готовое вот-вот вырваться наружу. И тогда Робу не поздоровится, несмотря на молчаливо данное обещание не трогать парня в ближайшие пару дней. Ведь ясно же договорились с ним, пока Гоша мылся, что про Мериду молчок. Ничего страшного с ней не случилось, но Каджи после болезни волноваться совсем ни к чему. А зная его характер и отношение к сестре, он тут же от полученных известий начнет с ума сходить и еще чего доброго…

— Так что случилось? — настойчиво повторил Гоша, начиная уже не на шутку злиться, закипая. — Выкладывайте, раз уж заикнулись.

А и правда, чего теперь-то молчать? Слово не воробей, вылетело, так назад в клетку не загонишь. Зато в клетку не мешало бы кое-кого другого посадить, на недельку, под домашний арест. Без еды и газет.

— Гоша, ты только не волнуйся, хорошо? — вкрадчиво начала девчонка, в последний раз метнув в Роба взглядом трескучую молнию и повернувшись к Каджи. — Ничего серьезного не произошло. Просто Мерида так рьяно билась с паучьей сворой, что напрочь израсходовала весь свой магический запас сил. Ну и под конец битвы ей плохо стало, она даже сознание потеряла. Мерида сейчас у Диорума отлеживается. Мы с Робом к ней ходили после уроков, только нас Пак не пустил, сказав, что она спит и не нужно ее беспокоить.

А Гоша уже и не слушал ее вовсе. Он бестолково-лихорадочно метался по комнате, не зная, что делать и за что хвататься. Как так могло получиться, что единственная, любимая сестренка в больничном крыле находится, а он, баран, об этом ни слухом, ни духом. Мог бы и сам в первую очередь поинтересоваться, как у нее дела, едва только из комы вышел. Так нет, свои мелкие проблемы ближе! Нужно все срочно исправить! Та, спокойно, чем он может сестре помочь?

Каджи на полном скаку зацепился ногой за ножку Янкиного стула, чуть не навернулся плашмя, едва успев крепко ухватиться за плечо подруги, и тут его озарило. Он немедленно идет к сестре, а чтобы скрасить ее тусклые больничные будни и улучшить настроение Мэри, заодно свой подарок прихватит. А что? Самое время ему на сцену выходить, успех и аплодисменты гарантированы.

Парнишка поправил сползшие с носа очки и стремительно бросился к своему рюкзачку, не обращая на ребят ровным счетом никакого внимания, словно в комнате и не было никого. А тем временем Янка пристально наблюдала за его сумбурными метаниями по спальне, пытаясь предугадать траекторию полета, если он вновь зацепится ногой за какую-нибудь выступающую часть меблировки. Может быть успеет ему на место падения «соломки» подстелить? Или опять свое надежное плечо подставит. Аня же оказалась хозяйкой своему слову: сама дала, сама и назад забрала. Близняшка от всей души приложилась пару раз ладонью наотмашь по широкой спине Роба, словно выбивала застарелую пыль из школьной формы друга. Тот в свою очередь покорно снес рукоприкладство и даже не поморщился, только вздохнул скорбно и еще сильнее сгорбился. Виноват, ядрена корень, что уж тут говорить.

Каджи наконец откопал из недр безразмерного рюкзачка подарочную коробку с эксклюзивным уродством от Демиса Шок-Лоска, бережно сунул ее подмышку и широким шагом направился к выходу.[50]

— Гоша, ты куда это намылился, на ночь глядя? — Аня покончила с выбиванием пыли, которой на Баретто и впрямь скопилось немало, и звонко чихнула, словно подтверждая правдивость своих слов. — Тебя все равно к Мэри не пустят. Во-первых, через пятнадцать минут в замке протрубят отбой, а во-вторых…

— Плевать, — упрямо буркнул парнишка, даже и не пытаясь затормозить. — На крайний случай у меня СКИТ есть. Могу невидимкой пробраться куда захочу.[51]

— Я с тобой, — Янка нагнала его, когда он уже взялся за ручку, готовый рвануть ее на себя.

— Нет, — спокойно ответил он, открывая дверь.

— Да, — еще более спокойно сказала близняшка твердым и уверенным тоном. И выставила вперед правую ногу, в которую дверь тут же и уперлась, застопорив движение. — Еще раз попробуем найти правильный ответ на этот ребус? Я с тобой .

Каджи пристально посмотрел на нее, поначалу намериваясь разозлиться и гаркнуть, чтоб его оставили в покое. Но уже через секунду он улыбнулся девчонке в ответ, уж больно лукавая у нее была мордочка, словно у лисы, зазывающей весь курятник, целиком, в ближайшую субботу к себе домой на дружескую вечеринку. Будут танцы, шманцы, обжиманцы, ну и без легкой закуски не обойдется, конечно, так что с нетерпением жду, гости дорогие. И Гоша впервые не как о подруге ни к селу, ни к городу подумал, что Янка, вообще-то, очень симпатичная, можно даже сказать — красивая. Особенно когда вот так скромно и, откровенно притворяясь, слегка смущенно улыбается, едва приподняв уголки тонких губ и потупив взор. Парнишка тут же застеснялся своим непривычным мыслям и, залившись краской по самые уши, быстро отвел взгляд в сторону.

Затем он вздохнул и ответил правильно на этот раз:

— Да. Идем.

Близняшка не замедлила подхватить его под руку, словно на неспешном вечернем променаде. И пока Каджи не видел, занятый повторным открыванием двери, Янка быстро обернулась, тряхнув ядовитой зеленью волос с яркими проблесками синевы, и на миг показала сестренке язык. Вот так, мол, нужно действовать. Знай наших! И учись, студентка, пока я жива, а то может, с этой чертовой прядкой не так уж и долго мне осталось развлекаться под готическими сводами Хилкровса.

В гостиной Блэзкора, куда ребята спустились буквально через минуту, было непривычно тихо и спокойно. Хотя обычно она очень сильно напоминала собой выездной филиал сумасшедшего дома, иногда даже превосходя его по качеству и количеству чудачеств, что оказывалось для блэзкорцев не таким уж и сложным делом, имея неуемную фантазию и волшебные палочки. Тишина была тем более удивительной, что учеников в гостиной, как и всегда, хватало с избытком. На скорбно-удрученном состоянии блэзкорцев наверняка сказалось загадочное исчезновение Эрика Сапрыкина. Ведь факультет и на самом деле, без обмана, был очень дружным, и к нему совершенно не подходили слова из песни, будто отряд не заметил потери бойца .

— Куда это вы собрались? — дорогу парочке преградила серьезная как никогда староста.

— А может у нас свидание под луной? — хитро прищурившись, отмазалась близняшка, чтобы не выдавать истинных причин прогулки.

Таня хоть и хорошая девчонка, но вдруг запретит ночной поход в больничное крыло, попросив их перенести посещение Мериды на дневное время. А завтра с самого утра занятия начнутся, не до того будет. Они с Гошей и так уже несколько уроков пропустили, придется догонять остальных сокурсников. А вот сейчас попробуй-ка запрети им, юным влюбленным, под луной прогуляться, особенно после перенесенного Янкой потрясения из-за необычной расцветки шевелюры. Может Гоша таким образом утешает ее?

— Да! — уверенно подтвердил Каджи. — Хотим перед сном вдвоем без посторонних полюбоваться на звезды.

И ребята, весело скалясь и тихо хихикая, миновали отступившую в сторону Сантас. А она проводила их завистливым взглядом, тихо прошептав:

— Экстремалы. Какие к бесу звезды?! Второй день дождь моросит. Надеюсь, что их прогулка не очень много штрафных баллов принесет факультету. Хотя по барабану сколько, это ж первая любовь…

Девушка печально вздохнула и направилась к камину. Без труда согнав из ближайшего кресла Санчо, который и сам собирался шутливо-галантно уступить место, она удобно устроилась в нем, вытянув ноги к теплу и переплетя руки на груди. А затем Таня принялась неотрывно наблюдать за оживленно танцующими язычками пламени, полностью погрузившись в свои невеселые мысли. Да и вся ее худенькая фигурка выражала беспредельную грусть. И вовсе не безответная любовь была тому причиной. Такой проблемы у Сантас к счастью не существовало. На личном фронте присутствовал только что прогнанный Санчо. Просто этот год был у девушки последним в обучении, а покидать Хилкровс, за шесть лет ставший вторым домом, ей до ужаса не хотелось. Вот она и тосковала по нему заранее, не представляя, как сможет дальше жить без этих сумасшедших, но таких дружных, таких родных ребят. И было жалко себя до слез, незамедлительно сверкнувших в больших каре-зеленых глазах.

А Каджи с Лекс тем временем спустились вниз, проигнорировали портрет круглолицего, с бульдожьими щеками и лысого как шар кегельбана бывшего декана Блэзкора, возмутившегося их недостойным поведением, и выскользнули во внутренний двор замка, миновав завесу пламени на выходе. В спину им раздался с другого портрета короткий задорный смешок и пожелание удачно почудить. Это другой декан, рыжебородый Яппи Алленсон, приколист еще тот, выдал свое напутственное слово, благословляя на шалости. На него тут же традиционно набросились с возмущенными упреками почти все остальные портреты. Но Яппи голыми руками не возьмешь, к тому же он за словом в карман никогда не лез. И вскоре в холле Башни Грифонов разгорелась жаркая перепалка, постепенно утихшая и незаметно перешедшая в совместные воспоминания о давно минувших днях их собственной молодости.

А вот во внутреннем дворе Хилкровса напротив застыла тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом по шершавым стенам и выщербленному булыжнику мостовой нудно моросящего дождика. Небо оказалось сплошь затянутым в темно-серый саван туч, так что прогуляться под луной, а тем более полюбоваться звездной россыпью у ребят при всем желании не вышло бы. А их это сейчас и не интересовало.

Хотя если сказать честно, то вот Янка, например, очень грустно вздохнула, невольно подумав о том, что была бы на седьмом небе от счастья, окажись их ночная вылазка из башни и вправду первым настоящим свиданием. Вот только Гоша глупенький еще и маленький. Разве ж он догадается пригласить ее прогуляться просто так, без определенной цели, а лишь затем, чтобы вместе посмотреть на молодой зарождающийся месяц, к примеру. Или чтобы неспешно пройтись под ручку по обочине Сумеречного леса, шурша желто-багряными опавшими листьями, слушая редкое щебетанье оставшихся на зимовку птиц и задавая притаившейся в чащобе кукушке один вопрос на двоих: долго ли им доведется быть вместе? А та начнет отсчет, глухо ухая, и устанет, бедняжка, потому что драть глотку ей предстоит весьма долго. И даже когда они полностью удовлетворенные птичьим предсказанием уже убегут, радостно гоняясь друг за другом среди деревьев, кукушка все еще будет стараться, добавляя им лишние счастливо прожитые годы…

— Кажись, никого нет, — внимательно вглядываясь в полумрак двора, парнишка прервал красивые мечтания близняшки и скомандовал: — Пошли. Только быстро, пока на кого-нибудь не нарвались ненароком.

Они дружно нырнули из-под небольшого козырька над входом в промозглую осеннюю слякоть, стараясь быстро и незаметно проскользнуть двумя смазанными тенями к входу в Центральную башню. Жители замка может их и не заметили, но вот от непогоды не спрячешься. Ветер, до этого момента шлявшийся незнамо где, не замедлил прискакать во двор и, радостно зачерпнув в пригоршню капельки дождя, с упоением швырнул их прямо в лица ребятам. И ужасно довольный своей проделкой засвистел, закручиваясь вокруг колокола в Часовой башне Хилкровса, что располагалась прямо над главными воротами замка. А затем проказник так же внезапно исчез, как и появился, приглушенно бухнув на прощание языком колокола. В ночной тиши над башнями и стенами школы поплыл тихий мелодичный звон. Но ребятам, как раз в это время открывавшим большую двухстворчатую дверь башни, он показался оглушительным. Янка ойкнула от неожиданности, а Гоша затравленно заозирался. Но вокруг по-прежнему никого не было, и они поспешили попасть с ярко освещенного пятачка входа внутрь, в темноту башни.

— Ох, чую, добром эта прогулка не закончится, — пожаловалась Янка, стряхивая с волос капельки дождя, но, тем не менее, решительно припустила следом за другом. И даже обрадовалась тому, что приключения вновь начались, едва они приехали на учебу. А сама учеба? Да ну ее подальше! Успеется. Учеба как тролль, сколько над ней не усердствуй, по всякому украшая и настраиваясь на тесное общение с ней, она приятнее и симпатичнее не становится. Хотя, близняшка скорее из озорства так думала, а на самом деле ей нравились уроки, правда далеко не все. И знаний ей тоже хотелось.

Замок старчески дремал, готовясь к полноценному ночному отдыху. А Каджи с Лекс призрачно скользили по его едва освещенным редкими факелами запутанным коридорам, неожиданным переходам и крутым лестницам. Их одинокие торопливые шаги гулко отдавались в пустынной тишине под сводчатым потолком, рассыпаясь далеко вперед дробью и многоголосым эхом, нарушая сонное безмолвие.

Портреты, во множестве развешанные на стенах, недовольно морщились из-за потревоженной дремы, провожали парочку пристальными любопытствующими взглядами, но молчали. За время своего пребывания в золоченых рамах им частенько доводилось наблюдать похожие прогулки, и они давно уже привыкли к тому, что среди учеников всегда найдутся такие, у кого шило торчит в заднице, не давая спокойно заснуть ночью. Это ж студенты, что с них взять?!

Каджи, за прошедший год малость научившийся ориентироваться в хитросплетениях Хилкровса, чем несказанно гордился, выбрал к больничному крылу дальний кружной путь. Парнишка разумно рассудил, что храбрые пираты всегда идут в обход, как говорилось в одном старом фильме. Зато так они сводили к минимуму шансы столкнуться лицом к лицу с кем-нибудь из учителей или, не приведи господи, со смотрителем замка Тайлером Кингом.

Вот уж злыдень, так злыдень! Тогда не только штрафные баллы факультету гарантированно обеспечены, а еще, чего доброго, припашет к общественно-полезным исправительным работам по хозяйству, «справедливо» рассудив, что раз у ребят бессонница, то они могут полночи и потрудиться на его благо.

И дело вовсе не в том, что некому, например, полы надраивать в холле перед Большим залом, пыль с рам портретов протирать или до блеска полировать бархоткой металлические сапоги очередного латника, застывшего в одной из бесчисленных ниш коридоров. Вовсе нет, обслуги в замке вполне хватает, чтобы с помощью магии и без учеников справиться. Но заставить провинившегося проделать все манипуляции со щеткой (шваброй, тряпкой, лопатой, веником и т. д., - нужное выбрать и подчеркнуть) вручную и желательно в то время, когда остальные отдыхают, — это ж такое нескрываемое удовольствие для Кинга, что у него от переизбытка счастливых чувств даже круглые стекляшки пенсне хищно и радостно сверкают. Того и гляди, треснут от блаженства!

До владений Диорума Пака ребята добрались без приключений. Ни одна живая душа им навстречу не попалась. Школа словно погрузилась в тревожное ожидание неизвестно чего, оцепенев перед неведомой опасностью. А может Каджи это только показалось из-за того, что у самого парнишки настроение оказалось далеко не на высоте.

— Янка, подождешь меня здесь? — Они остановились на входе в больничную палату. — Я быстренько.

Близняшка утвердительно тряхнула прической, посчитав, что ей и впрямь не стоит мешать Гоше. Удивительно, как он вообще согласился взять ее с собой. Честно говоря, она на это и не рассчитывала. А вся ее уверенная требовательность, проявленная у ребят в спальне, была скорее капризом, чем осознанной необходимостью. Если бы Каджи и во второй раз отказал девчонке, она не стала бы настаивать дальше. Обиделась бы, конечно, но отпустила его одного.

Парнишка осторожно приоткрыл дверь. Затем он внимательно прислушался, но внутри палаты разбросила свои сети тишина, ничем не нарушаемая. Диорум отсутствовал. И тогда Каджи уже более смело протиснулся в образовавшуюся щель, скользнув под стерильно белый сводчатый потолок больничного крыла. Оказавшись в знакомом помещении, где он сам уже разок побывал, отлеживаясь после похода к Алтарю Желаний, он огляделся.

Мерида обнаружилась на дальней койке, примостившейся в уголке, безмятежно спящая. На прикроватной тумбочке лучился мягким приглушенным светом неяркий ночник. В проходе между двумя кроватями расположилось кресло, словно специально для Гоши поставленное. Туда он и направился. Осторожно опустившись на чуть слышно скрипнувшее сиденье, парнишка с грустной улыбкой посмотрел на сестренку.

В блеклом голубоватом свете ночника лицо девушки показалось парнишке измученным и печальным. Скулы у Мэри резко очертились, глаза малость запали, и под ними залегли темные круги. И даже прическа трансформировалась. Привычная светловолосая лохматость сменилась невзрачным каре, по цвету напоминающим пепельно-морозную стужу с проблесками белоснежного инея. Сейчас сестренка показалась Каджи похожей на сказочную снегурочку.

Хотя вернее всего на ее облике сказалась шутливая игра света и тени. О чем Мэри сейчас печалиться? Вон она даже едва заметно улыбается во сне. И дыхание у сестры ровное, спокойное. Интересно, что ей сейчас снится?

Гоша с любовью смотрел на нее, и неожиданно его мозг прострелила необычная мысль. Он все время относился к Мэри как к заведомо старшей, сильной и опытной. Порой ему даже чудилось в поведении девушки чуть ли не материнская забота о нем. И он именно так воспринимал Мериду: кем-то больше, чем просто сестра, почти что мамой, которой у него сейчас нет. Взрослая, надежная, все понимающая, которая и пожалеет, когда нужно, и пожурит, если заслужил, и защитит при опасности. Но в этой безмолвной тишине Каджи увидел свою сестру совсем в другом свете.

Она же всего лишь молоденькая девятнадцатилетняя девчонка. У них разница в возрасте всего-то в семь лет. Какая, к бесу, защита! Это он обязан как можно быстрее стать взрослым и сильным, научиться всему, чему только возможно и даже больше, чтобы в случае необходимости суметь вступиться за сестру. Вон она как обессилела после одной единственной битвы с пауками! А ведь где-то еще и злыдень Вомшулд притаился, пропади он пропадом, который спит и видит, как бы подмять всех магов под себя, чтоб и пискнуть против не посмели. Да и других опасностей в этом волшебном мире хватает с лихвой. И значит, Каджи предстоит с ними бороться. Бороться беспощадно, не на жизнь, а на смерть. Что бы их всех защитить. Мэри, Янку, Аню, Роба, Бардера, Олиру (он сам удивился, почему именно ее вспомнил), да и того же бестолкового Гордия, если уж на то пошло, раз он сам не в состоянии разобраться, где свет, а где тьма. А почему бы и нет? Ведь Гоше на роду написано спасти этот мир. И он страшно загордился собой и своей важной миссией.

Мерида видимо сквозь сон почувствовала, что кто-то на нее пристально таращится. Девушка беспокойно завозилась на кровати, а ее ресницы задрожали, готовые вот-вот распахнуться. Но Каджи вовсе не хотел нарушать сестренкин отдых, ей и так досталось.

Он порывисто встал, раскрыл подарочную коробку с платьем и поставил ее на кресло таким образом, чтобы Мэри сразу увидела сюрприз, едва только успеет утром открыть глаза. Вот уж обрадуется, что одно из ее мечтаний нежданно сбылось. Подожди, сестренка, то ли еще дальше будет. Дай только подрасти чуток.

А затем парнишка постарался быстро и незаметно исчезнуть из палаты, а то ведь может и на орехи достаться, если Мерида проснется и застанет его здесь после отбоя. Порой она бывает ужасно строгой и занудливой, когда дело касается школьной дисциплины и поведения Гоши. Сколько уже раз она говорила ему, что он приехал в Хилкровс учиться волшебству, набираться ума-разума, а не выискивать приключения на собственный зад. А он виноват что ли, если они, эти приключения, сами безошибочно отыскивают его седалище?

Янка стояла на прежнем месте, прислонившись к стене, и устремив мечтательный взгляд в неведомые дали сквозь толщу замковых стен. На тонких губах у близняшки блуждала загадочная улыбочка.

— Пора возвращаться в башню, — Каджи возник так бесшумно и неожиданно, что девчонка вздрогнула, возвращаясь к реальности. — Назад пойдем обычной дорогой? Так короче.

Лекс пожала плечами, словно ей было абсолютно все равно. А в душе обозвала Гошу разными словами, хотя и ласковыми, но не очень-то лестными, прочитай он ее мысли. Глупыш — оказалось самым мягким, и она даже прошептала его тихонько вслух. Янка вовсе не торопилась в Башню Грифонов, а с удовольствием предпочла бы неспешное возвращение вкруговую под стенами Хилкровса. И ничего страшного не случилось бы, если б они присели часика на полтора в одном из пустующих классов передохнуть от «утомительного» пути да поболтали ни о чем всласть. Близняшка выразительно глянула на парнишку, завлекающе хлопая пушистыми ресничками, но он как всегда ничегошеньки не понял.

— В глаз что-то попало? — заботливо осведомился он.

— Нет, в сердце, — Янка, чуточку разозлясь, оттолкнула парнишку в сторону и неспешно, но уверенно направилась вдаль по коридору.

Возвращались они, и впрямь не торопясь, но совсем не так, как хотелось девчонке. Ребята брели по пустынным и сумрачным коридорам рядом, но каждый погруженный в свои мысли. И ни единым словом не обмолвились. Даже за руки не держались.

Янка нервно теребила пуговицу на блузке и размышляла о своем, девичьем, сокровенном, невзначай припомнив их единственный с Гошей дружеский поцелуй , с которого собственно и началось знакомство. Как это ни покажется странным, но она этого мальчишку заметила еще до посадки в поезд, когда он стоял на платформе, провожаемый Меридой и каким-то жутким на вид вампиром. И сердце у заводной, безбашенной одиннадцатилетней девчонки непривычно екнуло. Она тогда еще подумала с изумлением: «Как же так? Это неправда!». В жизни так не бывает, только в слюнявых любовных романах, которые она всегда с презрением отвергала, предпочитая им фэнтези и детективы. Но тут же близняшка поняла, а скорее почувствовала, что абсолютно неправа — это ОН. ЕДИНСТВЕННЫЙ. А когда парнишка понуро направился в вагон, видимо впервые в жизни оставшись в полном одиночестве посреди чужого неведомого мира, у нее самой сердечко так тоскливо сжалось, что она от жалости к нему едва не разревелась. Ну, а найти то купе, где он постарался спрятаться от всех, было делом техники.

«Гоша, очкарик слепой, да посмотри ты на меня! — мысленно прокричала Янка. — Что мне еще нужно сделать, кроме как покраситься, что бы ты, тюфяк безмозглый, обратил на меня внимание? И не только как на твою верную подругу. Негритянкой заделаться? Уши как у эльфов отрастить? Растолстеть килограммов на тридцать?…Дурак! Я же девчонка все-таки! Мне хочется свиданий, разговоров-мечтаний о совместном будущем, чтоб ты цветы мне дарил, поцелуев под луной, первых, не дружеских, а настоящих! Я же люблю тебя!..Нет, все же ты дурак, и уши у тебя холодные», — резюмировала свои размышления близняшка, глянув искоса на друга.

А Каджи, дурачок, и впрямь совершенно о другом кумекал. Раз Вомшулд снова начал его доставать, а то, что посещающие Гошу глюки его рук дело — он не сомневался, значит, ему нужно найти способ ему противостоять. И сделать это так, чтобы не подвергать друзей и близких опасности, да и самому не засветиться перед ними со своим сумасшествием. Вдруг он ошибается, и на самом деле сходя с ума? Но в любом случае, Каджи должен быть готов к борьбе, а потому пора отказаться от своих заблуждений, что нужно при любых условиях оставаться добрым, участливым, заботливым. Наоборот, Гоша должен стать злым, жестким и беспощадным. Великая борьба требует и нестандартных подходов, где цель и впрямь оправдывает средства. Где-то он уже слышал эту фразу? Но не важно! Когда мир в опасности, да и его собственная жизнь висит на тонком волоске предсказания, тут уж не доброты и мягкотелости. Янка, блин, еще начудила, умудрившись каким-то образом переманить на себя серебристую прядку. Теперь вот и ее придется спасать и приглядывать за ней внимательно, как бы чего не случилось. Вдруг и на самом деле предсказание теперь на близняшку переметнулось. Этого только не хватало для полного счастья. Итак, решено: жесткость и беспощадность к врагам.

«Правильно, правильно», — мурлыкал едва слышный внутренний голосок. А под конец парнишкиных размышлений в ушах зазвучал довольный радостный смешок, и он сам не понял, что это было. Или очередной глюк, или его истинное Я подобным образом откликнулось, освободившись от ложных химер так называемой совести. Но размышлять над произошедшим было некогда.

На очередном пересечении коридоров, когда до выхода из Центральной башни оставалось всего-то ничего, Каджи едва успел вовремя повернуть СКИТ на пальце, впервые в жизни делая невидимым не только себя, но и шагавшую рядом подругу. И он тут же дернул замечтавшуюся девчонку назад, за угол коридора, зажимая ей рот, чтоб не заверещала ненароком. Там они и притихли, стараясь втиснуться в стенку и не дышать.

Янка так и замерла на месте, тесно прижавшись к Каджи и вытаращив глаза. Сердце девчонки билось гулко и часто, словно она до ужаса перепугалась, а дыхание стало мелким и прерывистым. Гоша, продолжая по инерции зажимать ей рот, хотя необходимости в этом уже не было, внимательно прислушивался. И, кажется, ребятам крупно повезло, их не успели заметить.

За углом, буквально в нескольких шагах от них, двое в темных мантиях, едва различимых на фоне полумрака бокового ответвления коридора, тихо, почти шепотом разговаривали. А если точнее, то говорил в основном один. И голос его звучал, хоть и тихо, но с неприкрытой угрозой. Враждебность, казалось, пропитала каждый звук, каждую буковку, срывающиеся с его губ. Парнишка даже пожалел, что они шли так медленно и успели, по всей видимости, уже к окончанию разборки, услышав лишь заключительный обрывок разговора.

— … и если я увижу тебя рядом с мальчишкой или его дружками-подружками, то пеняй на себя. Ты меня прекрасно знаешь, дважды повторять не буду.

— Но ведь я…

— Никаких «но»! Если думаешь, что мне каждый раз обязательно нужно разрешение Этерника, чтобы использовать свои познания в темной магии, то ты глубоко заблуждаешься. Я вполне могу и запамятовать, уже спрашивал его или еще нет. Но тебе-то это будет без разницы. Даже если меня и накажут, то не сильно. Зато очень многие мне будут благодарны…

— ОН будет недоволен, что ты…

— А это не твоя забота, — грубо оборвал его другой. — Так же как и Каджи — не твоя проблема, а моя. Предупреждаю в последний раз, держись от него подальше и не путайся у меня под ногами. А то это чревато последствиями.

Гоша наконец-то отпустил Янку, но близняшка даже не шелохнулась, тесно прижавшись к нему. Парнишке пришлось слегка ее подвинуть, взяв за плечи, чтобы осторожно выглянуть из-за угла. И он успел увидеть, как один из говоривших, держит другого за грудки, вцепившись в его мантию. Затем он резко и небрежно оттолкнул собеседника, выпустив из крепкой хватки. Тот отлетел к стене и, стремительно развернувшись, растаял в темноте коридора, оставшись неузнанным. А второй неспешно развернулся и уверенным хозяйским шагом направился в сторону Каджи.

Парнишка быстро втянулся назад за угол и одними губами жарко прошептал Янке на ухо, вжимая ее в стену:

— Даже не дыши.

Через секунду мимо них надменно прошествовал Своч Батлер в темной развевающейся мантии, едва не задев ребят. Глаза его зловеще сверкали, отражая пламя факела, горевшего прямо над головами друзей. А на тонких губах декана Даркхола застыла иезуитская ухмылка, ничего доброго встречным-поперечным не сулившая. Но вскоре просто лыбиться ему наскучило и, миновав затаивших дыхание ребят, он принялся тихонько насвистывать веселенький незатейливый мотивчик. Так Своч и растворился в потемках Хилкровса, но постепенно удаляющееся посвистывание еще несколько минут звучало у них в ушах, сковывая ребят ледяным страхом.[52]

Глава 13. Дождливое утро среды

В[53] этом году осень воцарилась в окрестностях Хилкровса неожиданно рано и основательно, властно захватив замок со всеми его обитателями в свой промозглый плен. По небу расползлась густая и неохватная серая хмарь, грузно нависшая над землей, давящая на психику, поганившая всем без исключения настроение и ежесекундно протекающая на землю мелкими каплями дождя. Были они хоть и мелкими, но сыпали крайне насыщенно. Их оказалось так много, что почва уже отказывалась впитывать в себя пролитое сверху, заранее напившись на год вперед, но тучи все пичкали и пичкали в нее влагу от щедроты душевной. А потому бесчисленные лужицы сперва превратились в лужи, затем в лужищи, а потом и вовсе слились в одну сплошную болотину, противно чавкающую под ногами при каждом шаге. Но в небесной канцелярии, похоже, все трубы сгнили напрочь, а заменить оказалось не на что, мировой финансовый кризис добрался и туда. Вот сверху и продолжало моросить, не переставая, уже который день. И ученикам мерещилось, что даже сам воздух пропитался насквозь вязкой, докучливой сыростью, потому что и в нем висела, завихряясь, мельчайшая водяная пыльца.

А вдобавок ко всем этим сюрпризам погоды с утра среды добавился густой липкий туман, наползающий причудливыми клубами с реки Рубежной. Он, нарушая все законы физики и здравого смысла, уверенно карабкался снизу вверх по утесу и вскорости накрыл плотной завесой весь Хилкровс. В трех шагах от себя уже ничего не было видно.

Правда, некоторым озорникам из числа мальчишек туман явно пришелся по вкусу. Они прятались в нем в самых неожиданных закоулках внутреннего двора замка и с азартом пугали визгливых девчонок с младших курсов, внезапно выскакивая перед ними и корча страшные рожи. Малышня во всю глотку орала, и в результате все были ужасно довольны: и пугающие, и пугаемые. До поры, до времени. Пока один из старшеклассников не додумался притащить откуда-то дохлого, но сравнительно большого паука. С ним в обнимку он и вынырнул из сизых клубов дымки, артистично изображая ожесточенную схватку. И угораздило же его нарваться по незнанке вовсе не на мелких, хотя по звуку шагов именно их он и ожидал увидеть. Но туман имеет свойство искажать акустические волны.

Мерида, возвращавшаяся из больничного крыла к себе в комфортабельную сторожку на окраине Сумеречного леса, особо не размышляла: шутка это или нет. Она еще не до конца восстановилась, а потому мысли у девушки были сонные и вялые. Чего не скажешь о руках и магической силе. В результате: паука боевым заклинанием прожарило как куренка-гриль, а шутник-старшеклассник, с ним обнимавшийся, заменил Мэри на больничной койке, чтобы Диоруму было не скучно одному в опустевшей палате хозяйничать. Конечно вылечить ожоги для лейб-медика делов-то на пару дней, но все ж таки развлечение.

А вот опаленную шевелюру пареньку пришлось сбрить наголо, чтобы не вызывать у врача и посетителей нездоровый смех. Но из-за этого на него шибко осерчал Монотонус, с ранней молодости лысый как колобок, посчитав, что его самым наглым образом передразнивают. И хотя преподаватель славился своей справедливостью и добродушием, он все же штрафанул Эйсбриз на пять баллов на уроке теории магии. Правда и было за что. Его пересмешник даже не удосужился хотя бы темой урока поинтересоваться, не говоря о том, что вообще ничего по ней не вычитал из учебника.

И слава всем светлым силам, как дружно подумали ученики, что вскоре налетел свежий ветерок, сперва растрепавший и измочаливший туман в клочья, а потом и вовсе его прогнавший туда, откуда он явился. Только зря они радовались.

Пронизывающий насквозь ветер, холодный и колючий, принялся озорничать ничем не хуже, чем самые шебутные из студентов. Он запросто разгуливал по Хилкровсу, лихо посвистывая в коридорах, залетая в каждую щель, пробираясь даже на верхние этажи Центральной башни и изредка врываясь в классы во время занятий, расхлебянив настежь, казалось бы, плотно закрытые двери.

В конце концов, он всем смертельно надоел, но избавиться от хулигана не представлялось возможным, пока ему самому не надоест издеваться над продрогшими людьми. Единственным спасением от него оказались спальни и гостиные факультетов, где постоянно горели камины, и была возможность отогреться, просушить намокшую школьную форму и просто поглазеть на язычки пламени, неожиданно ставшие для всех лучшими друзьями. Школьники скопом проклинали своего избавителя от тумана, а он лишь гудел басовитым смешком в ответ, да страшно завывал, нагоняя тоску, стоило только выйти во двор.

Ветер гонялся за каждым из учеников, ни одного не пропустив, стараясь напакостничать как можно больше и основательнее. Он срывал плохо застегнутые мантии, швыряя их в лужи; отнимал прямо из рук учебники и свитки пергамента, за которыми потом приходилось долго и упорно гоняться по всему двору; лохматил прически, отчего обитатели замка стали похожи на однообразно всколоченных не то гениев, не то сумасшедших; высоко задирал девчонкам юбки, ужасно смущая их. А под конец отъявленный хулиган резким порывом сорвал с Камелтосиса Сида, декана Стонбира, его феску и забросил головной убор профессора на самую верхушку старого дуба, росшего во дворе. И окончательно уверовав в свою безнаказанность, негодяй сбил с ног преподавательницу зельеварения Хитер Джакетс, усадив ее в обширную и грязную лужу. После этого ветер, полностью удовлетворенный, так же внезапно исчез, как и появился.

Декан Фалстрима явилась на урок алхимии к пятикурсникам чумазая, промокшая до нитки и без своей привычной приторно-бездушной улыбочки, а напротив злая до безобразия. Усевшись вблизи камина отогреваться и сохнуть, Хитер хмуро начала урок с того, что направо и налево раздавала штрафные балы, словно ученики были виноваты в том, что у нее не нашлось времени даже переодеться. Не пощадила она и свой собственный факультет. Правда, ему досталось меньше всех, чисто символически.

А чуть раньше этого Гоша, продрогший и хмурый, в обществе друзей сидел в Большом зале Центральной башни, завтракая. Хмурость его проистекала по той причине, что парнишка совершенно не выспался, проболтав полночи с обрадованным его выздоровлением Барни, после того как вернулся из больничного крыла от Мериды. Наговорились они от души, но вот сейчас с утра Каджи расхлебывал последствия бессонной ночи, страдая от головной боли.

Есть ему совсем не хотелось, кусок в горло не лез, и Каджи отпаивался крепким горячим чаем без сахара, смакуя терпкий аромат и надеясь таким образом запастись теплом впрок. Аня неспешно поглощала крохотную булочку с изюмом, разбавляя ее фруктовым йогуртом. Янка вяло ковырялась вилкой в салате из каких-то неведомых зеленых листочков, веточек, грибов и палочек. Где близняшка откопала этот рецептик, чтобы заказать блюдо, — неизвестно, но, видимо, наслаждения она не получила. И лишь Роб, довольный жизнью, улыбался, увлеченно закидываясь большой порцией яичницы с беконом. Огромные куски глазуньи исчезали в нем быстро и безвозвратно вприхлебку с молоком.

— С выздоровлением Каджи, — на плечо парнишке легла крепкая ладонь. — Жаль, что из-за болезни вы с Яной пропустили мой урок. Придется самостоятельно догонять. Собственно ничего сложного мы не проходили, прочитаете в учебнике, но вот обсуждение темы было занимательным. Ваш класс опять меня порадовал, да и развеселил тоже.

Гоша поднял взгляд карих глаз на говорившего. Над ним возвышался улыбающийся профессор Волков, единственный в школе учитель-магл, преподававший историю магии. Его уроки парнишке очень нравились, и на самом деле было обидно, что на первый в этом сезоне он не попал. А рядом с Семеном Борисовичем стоял Монотонус Хлип, засунув руки в карманы брюк. От этого он не перестал напоминать складной метр, причудливо изогнувшись. При росте под два метра и страшной худобе преподаватель теории и практики магии еще умудрялся очень неловко передвигаться, становясь похожим на оживший огромный циркуль. Но ученики все ж его любили, — за добродушие, готовность помочь в любую минуту, веселость характера, плохо замаскированную смущением, и за талант, что в полной мере раскрывался на занятиях. Когда профессор Хлип увлекался темой урока, то его нескладность и застенчивость улетучивались без следа.

— Ну а я вас, Каджи и Лекс, — Монотонус отвесил девчонке вполне галантный поклон, чуточку склонив голову, — буду ждать после ужина в своем классе. Теорию прочитаете позже. Если не поймете, то обращайтесь с вопросами. Тема сложная, рассчитана на несколько уроков, но вступление вам необходимо понять, иначе все последующее будет как темный лес. А вот вечером я вас научу перемещению через каминную сеть. Остальные ваши сокурсники уже умеют ей пользоваться. Так что попрошу не опаздывать, это в ваших же интересах. Всего доброго, ребята. Пойдем, Сема, нам с тобой сегодня еще нужно за порядком следить в зале, а то от этих сорванцов можно ожидать чего угодно.

Учителя, что-то живо обсуждая между собой, направились поближе к выходу из Большого зала, откуда его было прекрасно видно полностью. Да и мелкие стычки между учениками чаще всего происходили по неведомой причине именно там, когда они покидали столовую, что было довольно-таки странно. Обычно сытый — значит добрый и ленивый. Но, видимо, и среди правил попадаются исключения.

Покончив с завтраком, ребята неспеша направились на урок. Первой парой в расписании сегодня значились занятия у Бласты Мардер, декана Блэзкора, и опаздывать к ней никому не хотелось, ибо было чревато строгим наказанием. Эта неукротимо седеющая дама обладала жестким и властным характером, и требовала от учеников неукоснительного соблюдения дисциплины. Правда стоит заметить, что строгость преподавательницы заклинаний и заговоров была справедливой. Она никогда не позволила бы себе незаслуженно наказать ученика, но уж если влип, то пощады не жди. И без разницы с какого ты факультета, достанется по полной программе, без скидок.

Но стоило компании миновать длинные ряды столов и оказаться на просторном пятачке перед высокой двустворчатой дверью Большого зала, украшенной замысловатой резьбой по дереву, как они нос к носу столкнулись с другой группой учеников, возглавляемой ненавистным Чпоком. Каджи обратил внимание, что настоящих волшебников вокруг Гордия значительно прибавилось по сравнению с прошлым годом. Но только количественно. А вот качество явно хромало сразу на обе ноги.

Костяк или ближний круг подручных по-прежнему состоял из неповоротливого тугодума Дурмаша Бига и мелкого, пакостного и вертлявого Ривера Дипа, воровато шныряющего взглядом по сторонам. Встретиться с ним взором казалось непосильной задачей, словно от этого зависела его жизнь: глянет прямо в глаза — и тут же скопытится. С удивлением Гоша увидел среди настоящих волшебников одного из старшеклассников с Фалстрима, казавшегося слишком серьезным для такого баловства и третьекурсника из Стонбира. Остальное пополнение вражеского отряда составляли наивные первокурсники-фалстримцы, которых Чпок успел одурачить своими речами и делано-независимым поведением. Кто из них задержится рядом с картонным героем, а кто поумнеет — это жизнь покажет.

Похоже, что именно для них Гордий и устроил небольшой спектакль, желая сразу продемонстрировать новичкам, кто настоящий и единственный крутой лидер в школе, чтобы они в дальнейшем беспрекословно ему подчинялись. Речи-то речами, но вот когда увидишь, что дела не расходятся со словами, авторитет взлетает до небес. А потому Чпок и заступил дорогу друзьям, важно подбоченившись и загнусавив в своей небрежно-повелительной манере:

— Каджи, да ты никак ожил? А в школе поговаривали, что ты вот-вот ластами щелкнешь. Странно, ну да ладно уж, живи пока. Чего хоть с тобой приключилось-то, не поделишься?

Гоша не поделился, хмуро насупившись. Он вообще не хотел разговаривать с этим надменным наглецом, впрочем, как и вся остальная Гошина кампания. Вот двинуть промеж глаз — это бы с удовольствием, чтобы вражина наконец-то спустился на грешную землю, а не витал в заоблачных высотах непомерной гордости. Да только к великому сожалению парнишки так поступить не представлялось возможным: невдалеке находились профессора Волков и Хлип. А драться на глазах учителей — это уже клинический диагноз. Вот только Гордий специально нарывался, прекрасно зная, что ему ничего не грозит в ответ.

— А-а, понимаю, — он растянул в кривой ухмылке губы и часто закивал головой с длинными патлами цвета вороньего крыла. — Дела семейные, секрет, так сказать. Да только чего уж тут скрывать? Все и так уже знают, что тебя, Каджи, твоя же невестушка сглазила. Она ж такая жадная и настырная, что ни перед чем не остановится, чтоб получить желаемое. — Янка напряглась как струна, едва сдерживаясь, чтобы не убить Чпока прямо здесь. — Ишь как ловко она у тебя прядочку серебристую умыкнула, пока ты не очухался. Давно ведь о ней мечтала. Или это ты ей сам свадебный подарок преподнес? — среди соратников Гордия прокатился мелкий ехидный смешок. — На какой день торжество назначили? Ну, не хочешь — не говори. Только я на твоем месте еще разок хорошенько подумал бы, достойна ли она такого «крутого» парня, как ты. Она ж со своей расцветкой сейчас на принцессу жаб похожа. А уж когда улыбается, просто слов нет, сходство с квакушкой поразительное. Конечно, я ничего против не имею, дело вкуса, — Чпок победоносно приосанился, понимая, что достиг желаемого: даже первокурсники поняли, насколько сильно унизили Каджи. Но Гордию и этого показалось мало, и он добавил, дружески подмигнув: — Но я-то тебя хорошо знаю, Гоша. Ты ведь специально отдал прядку напрокат, чтобы наконец избавиться от надоедливой полукровки? Чужими руками. Предсказание ведь никто не отменял, а значит…

Каджи вскипел от ярости, глаза у него налились кровью, а руки сами собой сжались в кулаки. И, полностью потеряв над собой контроль, он дернулся вперед, готовый размазать врага по всему залу, чтоб не повадно было языком болтать всякие гадости. Плевать, что учителя рядом! Да и то, что его потом наверняка исключат из школы — не заслуживает внимания. Главное, отомстить!

Свершиться мести было не суждено. В крайнем случае, не его руками. Парнишку банальным образом опередили. Вперед стремительно вырвалась Аня. Вид ее был ужасен. Глаза полыхают кострищами, ноздри гневно трепещут, губы плотно сжаты, от аккуратной прически остались одни воспоминания. Подлетев к Чпоку, близняшка без долгих раздумий залепила ему звонкую пощечину, которую он вполне заслужил, но явно не ожидал получить. Этот год на оплеухи у фалстримца оказался урожайным. И вдобавок девчонка свирепо прошипела опешившему наглецу прямо в лицо:

— Зря тебя Гоша в прошлом году вместе со всеми спас. Лучше бы тебя сейчас и не было вовсе.

Гордий мгновенно набычился, перестав потирать полыхающую щеку. Его стального цвета глаза стали красными, будто у альбиноса, от ударившей в голову крови. И он не придумал ничего лучшего, как замахнуться на Аньку, собираясь «достойно» ответить полукровке, имевшей наглость прикоснуться к нему. Да не просто прикоснуться, а ударить! А кто ей давал право еще и рот разевать при этом?

Вот только замах пропал втуне. Аньку резко дернули за мантию назад, и близняшка, едва не упав от неожиданности, оказалась за спинами ребят. А вместо нее перед Чпоком уже стояли готовые к драке Каджи с Баретто, плечом к плечу. Один разъяренный не на шутку, другой, напротив, чересчур спокойный и невозмутимый, что выглядело еще страшнее.

Перехватив кулак Гордия в момент удара своей раскрытой ладонью, Роб так крепко стиснул его натренированной в спортзалах клешней, выворачивая книзу, что противник даже присел слегка на полусогнутых ногах, тихонько поскуливая.

— Ударить беззащитную девчонку — не велика доблесть, да и храбрости на такую подлость особо много не требуется. А ты вот, Чпок, попробуй-ка со мной подраться. Чего притих? Я с нетерпением жду.

Старшеклассник с Фалстрима сделал пару шагов вперед, стремясь прийти на выручку своему лидеру, но неожиданно сильно схлопотал от Гоши кулаком в солнечное сплетение и обескуражено постарался незаметно исчезнуть в толпе учеников, спешащих на занятия.

«Ну, вот, кажись, и доигрались, — невольно подумал Каджи. — Доучиваться будем дома».

Он стрельнул взглядом в сторону учителей. И немало удивился увиденному. Они на их стычку совершенно не обращали внимания. Семена Борисовича именно в этот момент крайне заинтересовали нарисованные на потолке облака, что неспеша проплывали на фоне звездного неба, тоже искусно нарисованного. Он прямо не мог взгляда от них оторвать. И учитель даже губами беззвучно шевелил не то, подсчитывая их количество, не то стихи сочиняя. Может, влюбился в кого? А профессор Хлип наоборот согнулся в три погибели, уткнувшись взглядом в пол. У него совсем не вовремя шнурок на ботинке ослаб. Вот и пришлось Монотонусу его срочно перевязывать, что он сосредоточенно и делал, не отвлекаясь на прочие мелочи.

Подавляющему большинству учеников стычка на пятачке перед дверью показалась настолько скучной и банальной, что они демонстративно зевали и отворачивались в сторону, стараясь побыстрее убраться подальше. Мол, наша хата где-то сбоку, раз по мордасам звезданули Чпоку. Заслужил, небось. И лишь некоторые студенты задерживали шаг, дружески подмигивали ребятам и показывали им сжатые кулаки с оттопыренными кверху большими пальцами. И тут же исчезали в водовороте людей.

— Так мы драться будем или нет? — задорно поинтересовался Баретто, переплетя пальцы рук и похрустывая ими, разминаясь перед боем. — Я с превеликим удовольствием подретуширую твою наглую физиономию, потом никакая пластическая операция не поможет. Даже у самого искусного мага-целителя.

— Еще чего! Слишком много чести для тебя. Хотя, возможно, когда-нибудь в последствии…

Чпок, несмотря на все произошедшее, горделиво выпрямился из согнутого состояния, величаво запахнул мантию и, круто развернувшись, небрежной вихляющей походкой побрел прочь. Его поникшая и обескураженная свита пристроилась в кильватер, равномерно распределившись по обе стороны от лидера настоящих волшебников. Когда они удалились шагов на десять, мантия Гордия внезапно высоко задралась, а сам он получил от кого-то невидимого чувствительный пинок по мягкому месту. Парнишка тут же резко развернулся, потирая рукой ушибленную задницу, и злобно полыхнул взглядом по сторонам. Но вблизи никого, кроме верных соратников, не обнаружил. И тогда Чпок посмотрел на своих противников, все еще стоявших на прежнем месте. Хотя расстояние было приличным, он все же заметил, как на миг озорно блеснули за очками глаза Каджи, дополненные язвительной усмешкой. Гордий не стал испытывать судьбу на последовательность в действиях и постарался побыстрее скрыться с глаз долой, из сердца вон.

— Слушай, Гоша, как ты это сделал? — Баретто потрясенно уставился на друга. — Научи так колдовать.

— Да я сам не знаю, Роб, — поскромничал парнишка, пожав плечами. — Просто вдруг очень сильно захотелось придать ему дополнительное ускорение, а то Чпок удалялся с таким видом, словно он победитель. Ну, я и придал малость.

— Классно получилось, — мрачно высказался Баретто, обидевшись на то, что друг не хочет поделиться с ним секретами своего мастерства.

— Нам ускорение тоже не помешает, — тихо добавила все еще расстроенная Янка. — До начала урока осталось минут пять, не больше.

— Только давайте без пинков обойдемся, — попросила Аня.

Ребята влились в поток других учеников, и уже через минуту они оказались во дворе, где дождь все еще продолжал свое мокрое дело, правда, чуточку угомонившись. Около входа в подвальную аудиторию Массивной башни, прозванной учениками «Пять углов», нетерпеливо топталась толпа второкурсников, ожидая появления декана Блэзкора. И хотя углов в реальности существовало всего лишь четыре, но пятый частенько приходилось искать нерадивым студентам, когда у Бласты Мардер заканчивалось терпение, и она становилась особо въедливой и дотошной, придираясь к малейшей мелочи.

Друзья присоединились к сокурсникам буквально за минуту до того, как преподавательница заклинаний распахнула приземистую крепенькую дверцу, ведущую в аудиторию. Профессор Мардер, оказывается, уже давно поджидала учеников внутри, вовсе не собираясь мокнуть под нудно моросящим дождем. А им тоже в свою очередь надоело мерзнуть, и они дружно ломанулись вниз по крутой лесенке, заполняя нижний ярус парт. Не обошлось и без мелких инцидентов. Естественно, что все торопились поскорее убраться под крышу, но Чпок с дружками посчитал, что он этого заслуживает в первую очередь. А потому они и полезли самоуверенно вперед, расшвыривая остальных учеников локтями, пихаясь и тычками освобождая себе путь. Аню они постарались специально посильнее столкнуть с дороги, хотя близняшка им вовсе не мешалась, терпеливо ожидая, когда схлынет основная масса. Девчонку аж на стену башни отбросило, а троица фалстримцев радостно оскалилась, протопав мимо.

Каджи хотел было догнать врагов, чтобы помочь им кубарем спуститься по лесенке. Они тогда точно первыми оказались бы внизу, но его в этот момент больно уцепили за ухо и выволокли из толпы учеников на оперативный простор.

— Ай-ай-ай! — Гоша сморщился, запричитав и привстав на цыпочки.

— И что это такое красовалось на кресле? — ласково и вкрадчиво поинтересовалась у брата Мерида, продолжая цепко удерживать его за ухо.

— Мэри, это подарок тебе, — простонал сквозь стиснутые зубы парнишка. — Ну отпусти ухо, больно же…

— Я знаю, что больно, — спокойно ответила девушка. — Вот и хорошо. Боль отлично стимулирует взросление души. Значит, тебе неймется, и дурную привычку шляться по замку после отбоя ты не бросил? А где подарочек украл?

— Да не украл я его, а купил у Марицы Спаркли специально для тебя. Ты же, помнится, именно этим платьем восхищалась в прошлом году, увидев его в журнале. Вот мне и захотелось сделать тебе приятное.

— Н-да? — задумчиво произнесла сестренка и тихо, но строго добавила: — Ты с ума сошел, братец? Оно же стоит мою годичную зарплату! И для подарка вроде бы повода подходящего нет. До Новогодних праздников далеко, а мой день рождения вообще весной, в мае, если ты еще не забыл. Короче так, умник, я сегодня же отправлю платье назад к Марице с извинениями за твой безумный, сумасбродный поступок.

— И не вздумай даже! — возмутился Гоша, позабыв про боль в прищемленном ухе. — Я тогда на тебя обижусь по гроб жизни и разговаривать с тобой не буду. Марица, кстати, наверняка тоже расстроится. А платье она мне продала с большой скидкой, так что не переживай, Мэри, я не разорился, купив его. И разве для подарков обязательно нужен какой-то повод? Просто так нельзя что ли обрадовать человека?…Отпусти ухо, а? — жалобно попросил он.

Девушка поразмышляла еще минутку, поджав губы, забавно сморщив носик и выгнув дугой брови. Ее прическа за это время постепенно сменилась с ярко-рыжего короткого ежика на золотистые крупно-кудрявые локоны до плеч. Да и глаза перестали сверкать колюче-стальными снежинками, перекрасившись в небесно-голубую лазурь. Сестра последовательно глубоко вздохнула, мягко и счастливо улыбнулась, отпустила основательно покрасневшее Гошино ухо, ласково потрепала брата по волосам, взъерошив их, и, нагнувшись, жарко чмокнула его в щеку.[54]

— Ладно, Гоша, в этот раз ты, похоже, прав. Дико извиняюсь, ошибочка вышла. А за подарок огромное спасибо, я и впрямь мечтала об этом платье. — Мерида лукаво усмехнулась, хитро блеснув искорками в глазах. — Только вот ведь какая странная штука получается. Мечтать оказалось гораздо интереснее, чем иметь осуществленную мечту в руках. Забавно, да? Но все равно, еще раз благодарю за подарок и внимание, братишка. И жду тебя в воскресенье в гости. Должна же я тебя ответно одарить? Тебе понравится, гарантирую! Надеюсь, что теперь ты не заболеешь, да и пауки в очередной раз не притащатся на запах свежеиспеченных пирогов.[55] С яблоками любишь, а то у меня вся кладовка ими забита? — Каджи утвердительно кивнул головой, осторожно и бережно поглаживая оттянутое ухо. — Вот и ладушки. А сейчас иди в класс, колокол уже пробил начало занятий.

Она удалялась к главным воротам Хилкровса легко и беззаботно, ловко лавируя среди бесчисленных луж, огибая наиболее глубокие из них, а некоторые запросто перепрыгивая, только небесно-голубая мантия с плывущими по ее фону кустистыми облаками трепыхалась на легеньком ветерке. И эта ее летящая походка, да и вся фигура в целом с задорно вскинутой головой заодно недвусмысленно говорили, что девушка безмерно счастлива и довольна жизнью на все триста процентов.

Каджи проводил сестру пристальным взглядом, пока она не скрылась за створками ворот, направившись в свою сторожку.

Работы у Мериды накопилось достаточно, и в первую очередь стоило разобраться с тем неприятным фактом, что пауки изыскали новый путь к замку из Сумеречного мира, хотя один проход, из которого они вылезли в конце лета, она вместе с директором и Свочем надежно запечатала перед приездом учеников. И вот на тебе, — новое нападение, еще более масштабное, чем предыдущее. Похоже, что эти многоногие бестии, у которых мозгов-то и на бутерброд не хватит намазать, тем не менее, смогли найти очередную неучтенную лазейку.

И чего им только дома не сидится спокойно? Была она разок в паучьем мире. Климат у них там вполне подходящий для мохноногих, — сухой и жаркий, не то, что наш — сырой и промозглый. Но что-то их сюда притягивает именно в этом году, несмотря на многочисленные жертвы? И значит, Мериде, предстоит хоть и нелегкая, но зато крайне увлекательная работа. Она же именно о такой мечтала, настойчиво добиваясь должности смотрителя за Сумеречным лесом, в котором и своих-то опасностей пруд пруди. Но он еще вдобавок ко всему прочему оказался местом таинственного переплетения множества дорожек и тропинок, ведущих прямиком в чужие загадочные миры. Именно в этом лесу по неведомой для магов причине можно было, крайне легко и не напрягаясь, перейти тонкую призрачную границу, очутившись в результате под чужим солнцем, а то и вовсе без такового. Надо только знать, где именно переходить.

А Гоша тем временем поспешил присоединиться к однокурсникам, пока не получил взбучку от Бласты Мардер. За ней ведь не заржавеет наказать ученика с собственного факультета. И наказать примерно, чтоб другим неповадно было нарушать распорядок дня. С этими серьезными мыслями парнишка прикрыл за собой тяжелую дверцу, ведущую в подвальную аудиторию под Массивной башней.

В классе колыхался возбужденный многоголосый гул и гомон. Второкурсники были заняты всем чем угодно, только не учебой и не подготовкой к уроку.

Громадный учительский стол использовался как запасной аэродром для бумажных летающих дракончиков, во множестве гоняющихся друг за другом по аудитории, периодически нападающих на противников, стараясь спалить их тонюсенькими струйками иллюзорного огня из бумажной же пасти, что было чревато неприятными последствиями и для себя. Или хотя бы просто сбить, налетев с разгона сравнительно крепкой грудью и помяв вражескому дракону хрупкие крылья. Вот неудачники и облепили стол в отсутствие Бласты, приводя себя там в порядок после драки. Это так развлекались блэзкорцы и ученики с Эйсбриза, устроив шуточную воздушную битву между факультетами.

В углу, где разместилась группа даркхольцев, слышался заливистый смех. Они там бросали различные мелкие предметы, — перья, ластики, скомканные обрывки пергамента и прочую ерунду, — в только что сотворенную черную дырку пространства-времени. А оттуда кто-то неведомый и невидимый виртуозно матерился сварливым голосом, загибая в три колена и обещая в скором будущем вылезти в этот проклятый мирок, чтобы поставить его на уши. А заодно и оторвать эти самые уши тем, кто сейчас намусорил в его доме-пещере прямо около священного котла с кипящей смолой. И если безобразие немедленно не прекратится, разгневанно пригрозил невидимка, то он клянется своим дедушкой — великим демоном Асмодеем, что явится сию же минуту. А уж тогда пеняйте, дескать, на себя: кто не успеет убежать, того он уволочет с собой навечно и превратит озорника в безмолвного уродливого слугу-зомби до скончания веков.

В ответ на это недовольное брюзжание раздался очередной взрыв хохота, и безобразия, конечно же, не прекратились. Напротив, Киана Шейк, расфуфыренная до неприличия в своем экстравагантном наряде постмодернистской Золушки на стебовом андеграунд-балу у принца-хиппи, додумалась запустить в дыру большим сочным персиком, прихваченным с завтрака. И похоже, что девчонка попала точно в цель, потому что из дыры раздался особо нецензурный, длинный и громкий поток брани. Ответом на сквернословие послужил целый кувшин холодной воды, вылитый в дыру под оживленное хихиканье уже всего класса и призванный остудить разгоревшиеся там страсти-мордасти.

— Вылезай давай живее, черт рогатый! — задорно прокричал в темноту бездны Гудэй Инхель, тряхнув разноцветным панковским ирокезом. — Мы найдем, как твои сучки на лбу использовать. У нас как раз в классе вешалок на всех не хватает. И только попробуй что-нибудь против пискнуть, мы тебе живо рога поотшибаем. Сгодятся тогда хотя бы на сувениры.

С противоположной стороны черной дыры похоже не на шутку перепугались воинственным настроем второкурсников, и она мгновенно исчезла с легким хлопком, оставив после себя вьющийся по классу призрачный дымок, противно пахнущий серой и паленой шерстью.

Бессовестные фалстримцы серьезно и сосредоточенно сбивали бумажных дракончиков, расстреливая их без разбору крошечными водяными шариками из магических рогаток. После каждого попадания, когда промокший насквозь дракончик, натужно махая крыльями, падал на пол, с последних парт раздавался возбужденно-радостный вопль:

— Й-о-о! Еще один готов. Лупи залпом! Смерть Блэзкору и Эйсбризу! Ура!

Факультет Стонбир, как и всегда, оказался самым спокойным и незаметным из-за своей немногочисленности. Маунтан Хай и Анджелина Рестлесс скромно гоняли друг к другу по столешнице парты щелчками, щипками и ударами волшебных палочек по голове малюсенького, в ладонь величиной, косматого йети. Где они его надыбали, ребята упорно не разглашали, отмалчиваясь, но развлекались его шпыняньем уже третий день подряд, как только выпадет свободная минутка. В остальное время бедному снежному человечку приходилось тянуть срок в маленькой тесной камере-одиночке, специально сооруженной для него в портфеле толстой, аляповато накрашенной Анджелины. По всему выходило, что ему дали пожизненное заключение, если подобное существование можно назвать жизнью.

Каджи с удивлением обозрел творящийся по всему классу невиданный доселе беспредел и направился вниз по крутой лестнице к своей парте. Спускаясь к первому ярусу, он вовремя увидел желчно и коварно усмехающуюся рожу Баретто. Смутившись и почувствовав неладное, парнишка отвел взгляд в сторону. Это его и спасло, иначе лететь бы ему кубарем прямиком под учительский стол. А так Гоша просто перешагнул вытянутую на его пути ногу Роба.

Тот недовольно втянул ее с прохода назад под парту, огорченный что «шутка» в этот раз не прокатила. Ну да ладно, не каждый же день Каджи, как колобку кататься. Пора что-нибудь другое, позабористее и зубодробительнее придумать. А что, если вместе с друзьями постараться выловить его сегодня около библиотеки, где ботаник зависает вечерами, да напоить насильно обезьяньим зельем, приобретенным по счастливому совпадению как раз на днях в лавке прикольных чудес? Пущай сутки подобно бешеной мартышке поскачет по Хайкровсу! Вот будет веселуха! И волосатая морда с пенсне на носу будет смотреться на уроках шикарно. Значит, решено — сегодня открывается сезон охоты на некомпанейского Каджи. Все равно за него заступиться некому, грех не воспользоваться. Сиротинушка ты наш недоделанный и недоношенный. Ай-яй-яй…

А Гоша тем временем уселся рядом с Янкой, не подозревая о зреющем за соседней партой злокозненном заговоре против него. Близняшка, перестав прихорашиваться, спрятала в портфель зеркальце и тюбик с изумрудной помадой, удивленно и ошарашенно уставившись на Каджи. И она даже не сразу нашлась, что сказать, целую минуту оторопело хлопая длинными ресничками, густо намазюканными тушью. Но первоначальное замешательство вскоре схлынуло, и девчонка злобно прошипела сквозь зубы, правда, не забыв при этом сверкнуть для зрителей бездушной голливудской улыбочкой:

— Слышь, чмо, ты ничего случаем не попутал с перепугу?! Вообще-то твое место у параши, а здесь Гордий сидит. Смотри, он ведь сейчас придет и надерет тебе ушки, малыш…[56]

«Вот тебе, Каджи, и раз! А вот тебе два и три, — спокойно подумал парнишка. — Ну уж это все — однозначно стопроцентный глюк, таким меня не напугать».[57] И поэтому он ответил оборзевшей в корень девчонке, особо не задумываясь и буднично раскладывая письменные принадлежности, пергамент и учебник на парте:

— Мало ли что он тут сидел?! А теперь это мое место. Не нравится — можешь вместе со своим дружком проваливать на все четыре стороны.

— Эй! Ты чего несешь, Гоша?! — Янка от обиды позеленела под стать своей прическе. — Куда это я должна проваливать? И с кем? Белены что ли объелся на завтраке?

— Точно, — буркнул парнишка, густо краснея, поняв, что разговаривал уже не с глюченной близняшкой, а с вполне настоящей. — В чай, наверняка, что-то подмешали паразиты. То-то у него привкус был странный. Прости, Янка, я вовсе не хотел тебя обидеть. Не бери в голову.

Девчонка лишь фыркнула недовольно и отвернулась от друга в противоположную сторону, упершись остреньким подбородком на подставленную ладонь. И все это она проделала лишь для того, чтобы Каджи не заметил сверкнувших в ее глазах слезинок. Мало того, что этот бестолковый, как горный тролль, парень не замечает, насколько сильно она его любит, так он еще и оскорблять ее удумал! Куда мир катится, е мое, колеса в рассыпную?

— Если вы уже закончили выяснять отношения, то может быть позволите мне приступить к уроку? — саркастически поинтересовалась Бласта у мгновенно притихших Каджи и Лекс, тихонько постучав волшебной палочкой о край их парты. Оказывается, декан Блэзкора все это время находилась от них в двух шагах и прекрасно слышала каждое слово. — Премного благодарна, вы очень добры.

Преподавательница обвела строгим взором учеников и, отойдя к своему столу, замерла около него на мгновение монументальной скульптурой, в которой недвусмысленно просматривалась величавая властность. Это подтверждалось и горделивой осанкой, и резкими чертами лица, и красноречивым молчанием, которое, впрочем, продержалось недолго. Ровно столько, чтобы второкурсники осознали важность этого урока, на котором нет места шуткам и дурачеству.

— В связи с теми непростыми событиями, что происходят в этом году вокруг Хилкровса, да и во всем волшебном мире в целом, руководство школы приняло решение немного изменить программу обучения, чтобы вы освоили азы самозащиты. Жизнь — штука непредсказуемая. А потому никогда не помешает уверенность в своих силах, естественно, подкрепленная определенными навыками и знаниями. И хотя большинство из вас еще, скажем честно, не доросли ни морально, ни духовно, ни магически до серьезного и адекватного восприятия основ боевой, подчеркиваю, боевой магии, тем не менее, попробуем хотя бы овладеть простейшими заклинаниями, способными спасти вашу жизнь и здоровье в угрожающей ситуации. В некоторой степени.

По аудитории пролетел сквозняком невнятный возбужденный гул. Но стоило профессору Мардер всего лишь недовольно посмотреть на учеников поверх очков, чуть склонив голову, как он тут же смолк, словно его и не было вовсе. Бласта хмыкнула удовлетворенно, едва заметно приподняв уголки губ в ироничной усмешке, и непринужденно взмахнула своей волшебной палочкой. Одна из низеньких боковых дверок аудитории тут же распахнулась, и из нее вылетело резиновое чучело, отдаленно напоминавшее фигуру человека в сером балахоне. Оно, повинуясь движению руки преподавательницы, пронеслось в центр класса и зависло над полом, слегка колыхаясь, рядом с учительским столом.

— Будем считать, что перед вами внезапно возник условный противник, который хочет на вас напасть. Лучшего не нашлось, так что будем отрабатывать отталкивающее заклинание на том, что имеем в наличии. Для начала я вам продемонстрирую, как действует заклинание, а потом постараюсь объяснить, как можно привести его в действие. И в заключение урока вы сами, каждый, попробуете его применить.

Руководитель Блэзкора отступила на несколько шагов в сторону классной доски и, быстро прицелившись кончиком волшебной палочки в манекен, твердо произнесла:

— Авэйх !

Чучело тут же отбросило на приличное расстояние, опрокинув навзничь. А впечатленные ученики широко разинули рты. Лишь только Гордий со своей компанией презрительно усмехнулись, словно их такие детские шалости не интересуют в принципе, потому что они умеют кое-что покруче проделывать. И не только с манекенами. Но остальным второкурсникам демонстрация самообороны понравилась. Многие из них втайне давно мечтали научиться чему-нибудь подобному, но основы боевой магии начинали преподавать только на третьем курсе. Да и то лишь самые простейшие: как выбить волшебную палочку из рук противника и прочую мелочь. А тут такая удача! Спасибо паукам, чтоб у них все ноги в один узел завязались, тем не менее.

Бласта вернула манекен на прежнее место и удовлетворенно посмотрела на класс.

— Как видите, ничего особо сложного в этом заклинании нет, кроме…

Учительница внезапно замолчала и замерла, прижав кончик своей волшебной палочки к уху, словно прислушивалась. И она даже пару раз головой кивнула, будто соглашалась с собеседником. А Каджи с невольной улыбкой подумал, что у его декана, оказывается, тоже имеется крутой мобильник. И, как это ни странно, парнишка не ошибся.

Убрав палочку от уха, Бласта, сурово посмотрела именно на Гошу.

— Вы оба, — ее указательный палец поочередно ткнулся сперва в сторону Каджи, а потом в Лекс, — живо к директору! Заклинание с вами я отработаю позже, когда у вас будет свободное время. Если понадобится, то и ночью, — язвительно добавила преподавательница.

Парнишка похолодел, со страхом подумав, что возможно их с Янкой поход после отбоя в больничное крыло к Мериде не остался незамеченным. Замок большой, и в нем хватает любопытных глаз и ушей. А уж несдержанных языков и подавно завались. Вполне вероятно, что какой-нибудь словоохотливый портрет проболтался. От них-то ребята не скрывались. А иначе, зачем они могли Верд-Бизару понадобиться? Не компанию же составить при игре в покер за бокалом мятного чая?

Близняшка размышляла примерно так же, неспешно заталкивая в портфель учебник и письменные принадлежности. Вот только она переживала куда меньше, чем друг. Ха, подумаешь, влипли! Главное, узнать бы, какая сволочь их вложила за тридцать сребреников, то бишь шишей, да навешать Иуде подзатыльников от души со скоростью крупнокалиберного пулемета. Остальное — ерунда, выкрутимся! Вряд ли их из школы выгонят за такую мелкую провинность. А уж тем более не посадят в карцер и не расстреляют без суда и следствия. Так что бояться и переживать нет причин.

— Портфели можете здесь оставить, — поторопила ребят Мардер. — Пошевеливайтесь, не заставляйте директора ждать вас. А сюда вы еще возможно и вернетесь. Потом. Если нет, то друзья заберут ваши вещи.

Ребята бросили сборы на полпути и, провожаемые недоуменными взглядами сокурсников, поспешно направились к выходу из аудитории. Чпок, естественно, не утерпел, образно изобразив ожидающее ребят в кабинете Верд-Бизара по его продвинутому мнению. Он обеими руками схватил себя за горло, словно намеривался удушить. И высунув наружу язык, вытаращил бесстыжие зенки, принявшись судорожно трясти головой, безжалостно растрепав ухоженные патлы цвета вороньего крыла. И еще вдобавок тихо хрипел, мерзавец, дергаясь, будто в предсмертных конвульсиях.

— Чтоб тебя на самом деле так перекособочило! — вполне слышно для всех пожелала ему Янка, добавив уже намного тише: — Подожди, Гордий, придет время, и отольются тебе мышкины слезки, котяра драный!

И словно кто-то из небесной канцелярии внимательно присушивался к ее монологу. Это самое время тут же и наступило.

— Как я посмотрю, вам очень весело, Чпок, и заняться больше нечем, кроме как глупостями? — прозвучал громкий и язвительный голос учительницы, от которого Гордий вздрогнул, быстро прекратив самоудушение. — Попрошу тогда вас к доске. Начнем изучать заклинание с вашей талантливой персоны. — Но мальчишка оцепенело замер, подрастеряв весь свой гонор. — А ну живо ко мне! Или ты решил заменить собой манекен? Так я сейчас это мигом организую.

Крайне возмущенная недостойным поведением ученика, декан Блэзкора от гнева перешла с подчеркнуто вежливого обращения на фамильярный тон. Как тут не возмущаться, когда этот самоуверенный фалстримец постоянно нарушает основное правило школы: единство всех факультетов, несмотря на их различия. А именно это ставят во главу угла преподаватели Хилкровса, стараясь привить студентам вакцину дружбы и взаимопомощи. И подобное методы образования наряду с традиционным изучением магии особенно важны, когда волшебный мир постепенно охватывает тихая и глухая паника.

Взрослые недвусмысленно чувствуют, что тучи сгущаются, но откуда исходят циклическими волнами невнятные признаки таинственной опасности, грозящей разрушить привычный и устоявшийся мир, никто понять не может. Но зато это очевидно просматривается в едва заметных глазу изменениях: в беспричинной тревоге, расползающейся по городам и весям, в появлении большого числа всевозможных монстров и чудовищ, и даже в самой природе, хмурой и неласковой, будто недовольной поведением своих детей.

Большинство волшебников с ужасом в сердцах тут же вспомнили о существовании старого предсказания, где откровенно говорилось, что он придет убивать. Кто этот таинственный он и малышам с детства известно, — Серый Лорд, Князь Сумрака, Тот-Что-Придет, а если запанибратски, без громогласных титулов, то Вомшулд, в рот ему ноги, Нотби. А вот сможет ли ему противостоять обыкновенный мальчишка, пусть и с серебристой прядкой на виске, это еще бабка надвое сказала.

Слепо верить в пророчество, обещающее почти хэппи-энд, мало кто решался, подвергая его сомнению в заключительной части, где говорилось о спасении мира. Ну скажите вот, как может недоучившийся, слабый, ничем особо не выдающийся пацан совладать с крайне могущественным магом? Ответ напрашивался сам собой: фиг его знает, а потому лучше на такое чудо и не надеяться. Если есть возможность нарезать куда подальше, так нечего стесняться: руки в ноги и бегом! Вот так страх, постепенно охватывающий все слои населения от крупных министерских чинов до последнего бродяги и бездельника, и крепчал, густел с каждым днем, выискивая и заражая словно чума все новые и новые жертвы.

Наглядным подтверждением начала смутного времени послужило поведение бывших пожирателей смерти, в свое время избежавших наказания из-за незначительности своих личных прегрешений в прошлую Смуту. Самых активных и упрямых, естественно, или уничтожили, или отправили навечно в Грэйсван. А остальные затаились, попрятались с глаз долой по щелям и закоулкам, демонстрируя при случае свое «искреннее» раскаянье и готовность помогать всеми силами установлению мира и спокойствия на землях магов. Некоторые из них даже умудрялись казаться святее самого Папы Римского, как сказали бы маглы.

А вот теперь эти недобитки повылазили из своих щелей, и как выяснилось, нахальства им не занимать, а весь предыдущий спектакль был рассчитан на наивных дурачков, поверивших в их исправление. И чем дальше, тем больше наглели пожиратели. Уже не скрываясь и не таясь, они заранее воздавали хвалу грядущему, по их мнению, скорому приходу в этот мир Князя Сумрака. А попутно эти в корень оборзевшие от безнаказанности гады активно вербовали себе новых сторонников: одних увещевая льстивыми речами, других подкупая деньгами и обещаниями райской жизни при новом «справедливом» владыке, а кого-то и банально запугивая.

Но и придраться к их действиям у нынешней власти не было возможности: противоправных поступков они пока не совершали, в крайнем случае, в открытую. А разговоры за кружкой крепкого гоблинского пива или сносящего башню эльфийского эля, — так они и есть всего лишь разговоры. Наказать за это невозможно, хотя многие из волшебников, в свое время натерпевшиеся от предыдущих выходок пожирателей смерти, из числа наиболее смелых и активных, с превеликим удовольствием били поганцам морды. За разговоры. И это тоже не запретишь. Да никто и не собирался вмешиваться. Добро, имеющее пудовые кулаки, куда доходчивее указывает оптимальный путь развития общества, чем всепрощенчество, сюсюкающееся с явным злом и тем самым ему потворствующее. А тут какой-то мелкопакостный Гордий будет еще смуту и раздор среди учеников сеять! Наказать немедленно!

Грустно склонив голову и разглядывая носки своих ботинок, Чпок нехотя поплелся к доске, провожаемый едва слышными смешками одноклассников. Досматривать, чем закончатся воспитательные меры Бласты Мардер, Каджи и Лекс не стали, выскочив под моросящий дождик. Но в душе ребята порадовались тому, что справедливость, оказывается, еще проживает в этом мире, а не только в сказках описывается.

Они быстро перебежали по диагонали внутренний двор Хилкровса, пустынный и угрюмый, шлепая по всем встречным лужам без разбору. Но как они ни торопились, все равно дождь успел основательно их окропить, прежде чем ребята ворвались в гулкие коридоры Центральной башни. Тайлер Кинг, попавшийся им на встречу, с брезгливым выражением лица посмотрел на грязно-мокрые следы на полу, что отмечали их путь, но промолчал, чем немало изумил друзей. Правда, когда они скрылись за углом, свернув в боковой коридорчик, смотритель замка что-то злобно прорычал себе под нос и, заложив руки за спину, важной походкой направился искать другую жертву, на которой можно было бы выместить все свое негодование. А злиться ему было отчего: эти чертовы студенты весь замок истоптали своими грязными башмаками. А еще!..

А еще сегодня утром его впервые в жизни поставили на место привидения, когда он по привычке обозвал их глупыми пустышками. Раньше они всегда безропотно сносили такие оскорбления, а если и обижались, то просто исчезали с глаз долой через ближайшую стену. Но в этот раз Руди как с цепи сорвался, такого в ответ наговорив Тайлеру!

По словам призрака выходило, что Кинг сам пустышка, и это было наиболее безобидным сравнением. Потом к титулу смотрителя Хилкровса добавилось такое невероятное количество «почетных» званий и должностей, что он, сам любитель употребить крепкое словцо, зарделся от стыда, словно красна девица в компании пьяного в стельку поручика Ржевского. У Тайлера от возмущения даже пенсне запотело и возникло непреодолимое желание собственноручно убить нахала. Да вот только как же его убьешь, если он уже мертвее мертвого? А потому Кинг счел за благо поскорее исчезнуть с поля брани. Но вслед ему еще долго неслись «лестные» эпитеты, характеризующие его самого, родителей, бабушек и дедушек, да и всю остальную родню вплоть до десятого колена, которые все скопом неожиданно оказались извращенцем на извращенце, о чем Тайлер по наивности и не догадывался раньше. Ну как вот при таких условиях не заняться поиском жертвы?

А ребята тем временем живо сновали по запутанным коридорам замка, пробираясь в Игольчатую башню, на самом верху которой разместился кабинет Верд-Бизара. И хотя Каджи уже несколько раз побывал в нем, но снова путался в хитросплетениях Хилкровса, с трудом припоминая дорогу. Вполне возможно, что на этот путь специально заклинание невнимательности наложили, чтобы ученики по пустякам не шарахались к Этернику в гости. В это легко верилось, учитывая, например, беспокойный характер Санчо. Уж этот смутьян не упустил бы случая просто он нечего делать покататься на самодвижущейся винтовой лестнице. Да и половину школы за компанию притащил бы с собой поразвлечься.

Каджи даже подумал с досадой о том, что могли бы и указатели поразвешивать на стенах, как в старых добрых русских сказках на перепутье дорог делали. Ступишь налево — быть Янке королевой; правая стезя — к Свочу вам сейчас нельзя (хотя если очень хочешь повидаться, мазохист ты наш махровый, то флаг тебе в руки); ну а прямо пойдешь — когда-нибудь, в следующей пятилетке, Этерника найдешь. И что только за безумец строил этот замок? Поди, сам тут, в конце концов, заблудился и помер от голода, тоски и одиночества в самом хитроспрятанном из лабиринтов переходов и лестниц. И даже его привидение, а оно наверняка существует в связи с трагической кончиной, до сих пор не может найти дорогу к людям, и потому его никто из учеников и преподавателей ни разу не видел.

Минут через двадцать ребята все же добрались до цели, ступив на винтовую лестницу, быстро вознесшую их на площадку перед кабинетом директора.[58]

Глава 14. Посиделки у директора

Каджи с Лекс негромко, но уверенно постучались в закрытую дверь, да только она и не подумала открываться.[59] Зато сам Верд-Бизар, лично, нарисовался позади них, неслышно возникнув прямо из воздуха.

Борода Этерника была всколочена, седые волосы до плеч, перехваченные на лбу тонким, тускло поблескивающим металлическим обручем, растрепались. Мантия руководителя школы, застегнутая серебряной брошкой в виде жука-богомола жадно вцепившегося в крупный сапфир, сбилась набок и оказалась насквозь промокшей. А высокие изящные сапоги из мягкой замши, еще недавно бывшие светло-серыми, теперь изукрасились большими ляпушками свежей бурой грязи с живописно прилипшей к ним опавшей листвой.

Сам директор выглядел чуточку уставшим, в меру озабоченным, непривычно возбужденным, но в то же самое время он оставался безмерно жизнерадостным. И его молодые, так не сочетающиеся со всем остальным обликом, карие глаза задорно искрились весельем, будто Этерник только что смог переспорить компанию, состоящую их твердолобого глуповатого эльфа, трезвого, а потому хмурого гнома с всемирной энциклопедией подмышкой и нахального, заносчиво-высокомерного орка, доходчиво доказав им на пальцах теорию, по которой именно они все являются младшей ветвью разумных существ. Да и вообще, их существование — лишь плод фантазии маглов, в отличие от, скажем, волшебников, которым вся эта колоритная компашка, вместе связанная, и в подметки не годится.

— Ага, — оживленно воскликнул Верд-Бизар, с довольным видом потирая озябшие ладони, — я вовремя появился. Надеюсь, что не заставил вас долго ждать, детки? Кстати, прекрасно выглядишь, Лекс. Может быть, мне тоже стоит закрасить свои седины, чтобы не смотреться среди учеников настолько уж старым? А что, это хорошая идея! — тут же воодушевился он. — Я так думаю, что кучка сиреневых косичек мне была бы определенно к лицу. А сверху раскидистый светло-бирюзовый ирокез. Вот только что с бородой в таком случае делать? Седой же не оставишь, весь имидж испортит? Где-то у меня краска завалялась, если не изменяет память, то темно-красная с примесью фосфора, чтоб светилась в темноте. У выпускников с Даркхола конфисковал в позапрошлом году. Они собирались измазаться ей сами, натереть морды мантикор около Большого зала и прикинуться перед торжественным ужином в честь успешно сданных экзаменов чуточку мертвыми, будто зверюшки их жестоко покусали. А тут, глядишь, она мне самому пригодится. Заманчиво, нужно будет основательно подумать над этим вопросом. Ваше мнение, ребята?

Директор помассировал подбородок, хитро прищурившись, и окончательно растрепал и без того всколоченную бороду. Каджи не нашелся, что ответить на подобный бред, изумленно хлопая ресницами. Зато близняшка расплылась в очаровательной улыбке во весь рот, оттопырив вверх большой палец на сжатом кулаке, дескать, шик и блеск, директор, я всецело за эту великолепную идею. Мы с вами на пару зададим жару в Хилкровсе и откроем новый стиль в колдовской моде.

— Да нет, ждать не пришлось. Мы только что пришли, а насчет имиджа — вам виднее, — обретя наконец дар речи, недоуменно пожал плечами Гоша, крайне удивленный тоном Этерника. Неужели перед тем как задать взбучку, обязательно нужно дружески пообщаться? Негласный ритуал что ли такой в школе имеется?

— А вот я полностью вас поддерживаю! Время застоя кануло в лету, даешь перестройку и гласность! Это будет что-то с чем-то! Но как вот только у вас, директор, так незаметно появляться получается, интересно? — не вытерпела шибко любопытная и непосредственная Янка, которой, по всей видимости, абсолютно все авторитеты и рамки приличия были ростом по пояс. — Ведь, насколько я знаю, в школе же стоят блокираторы трансгрессии, чтобы в Хилкровс без спросу не лезли все кому не лень. Не понимаю.

— Да? А я и не знал об их существовании, — неподдельно удивился Верд-Бизар и, слегка приобняв девчонку за плечи, распахнул приглашающим мановением руки двери в кабинет. — Милости прошу в мою скромную обитель. А ты, Гоша, пока поскучай один. Мне нужно с вами по отдельности побеседовать.

Этерник, ласково придерживая, повел близняшку к двум креслам с высокими спинками, расположившимися около оживленно потрескивающего камина, продолжая на ходу изумляться открывшейся ему в Хилкровсе на старости лет новостью про блокираторы перемещений.

— А я-то, старый лопух, все поражался, почему никто не желает трансгрессировать, а предпочитают пользоваться каминами, зеркалами, а то и вообще обычным транспортом. Как будто на метле или ковре-самолете удобнее летать? Это ж сколько посетители времени даром теряют, вместо того, чтобы просто переместиться из одного места в другое! Ученикам вообще приходится полдня в поезде трястись, пока доберутся до школы. Правда, насколько я знаю, вам это только в радость: вы там отрываетесь по полной программе. — Верд-Бизар снял промокшую мантию и небрежно зашвырнул ее в угол, решив оставить стирку и глажку до лучших времен. — Камины ведь тоже только с согласия принимающей стороны можно использовать. Да и с зеркалами дело не лучше обстоит, если они не общественного пользования. Морока, да и только! А тут вона где собака порылась, оказывается. Век живи — век учись, а все одно бестолку, завтра опять какая-нибудь загадка найдется. А насчет того, что у меня получается перемещаться на территории школы с помощью трансгрессии, Яна, так это объясняется предельно просто. Все дело в том…

Двери мягко затворились, и секрет директора так и остался для Каджи тайной за семью печатями с десятком подписей и грифом «для служебного пользования». Он же не Янка и не станет приставать к Верд-Бизару с неуместными вопросами, которые его вовсе не касаются.

Скучать в одиночестве пришлось долго. Битых полчаса парнишка топтался на маленькой площадке перед кабинетом, совершенно не зная, чем себя занять. И на стенах даже ни одного, самого завалящего портрета не нашлось, с которым можно было бы скоротать время в непринужденной беседе. Одни только пейзажи да натюрморты. Красивые, конечно, ничего не скажешь. Но абсолютно безмолвные.

Единственным недолгим развлечением оказалась перемена между уроками. Над замком пронеслись звонкие удары колокола, освободившие студентов на краткое время от необходимости натужно ломать головы над извечной проблемой: как бы отмазаться поправдивее от сдачи домашнего задания, к которому даже и не приступали, весь вечер угробив, например, на изучение брошюры «113 надежных способов обольщения представителей противоположного пола» с последующей тут же практикой. И тотчас после звона с нижних этажей донесся разноголосый шум и гам. Вот Гоша и развлекался тем, что пытался разобрать в этом хаосе хотя бы отдельные слова, облокотившись на перила и заглядывая вниз винтовой лестницы. Но, несмотря на приличную громкость, отчетливо слышались только бессмысленные крики и дикий визг девчонок, которых опять чем-то напугали. А Янка все не появлялась из кабинета директора, и парнишка решил для себя с неведомо откуда появившейся злостью, что они там, похоже, чаи гоняют с жалобно пищащими при каждом укусе пряниками, непринужденно обсуждая и подбирая нужный колер для волос Верд-Бизара, а он тут в это время…

Да вот только парнишка ошибся, чаями даже и не пахло. Дверь быстро распахнулась, и из кабинета порывисто выскочила близняшка. Щеки у девчонки окрасились буйным румянцем, аккуратная до этого прическа взъерошилась, став похожей на воронье гнездо, словно близняшка в задумчивости рук не покладала, теребя и лохматя волосы. Но больше всего Каджи поразили Янкины глаза, оказавшиеся на мокром месте, того и гляди, из них обильно покатятся крупные горошины слез.

Девчонка коротко зыркнула на парнишку, чуть прищурившись и с непонятной ему обидой. А затем она попыталась стремительно проскочить мимо и исчезнуть на винтовой лестнице. Но Гоша успел схватить ее за кисть руки и поинтересоваться:

— Янка, что случилось-то?

— Надо ж, заметил, — угрюмо удивилась близняшка. — В кои-то веки внимание соизволил обратить. Спасибушки огромадное! Вот только лучше бы ты, Каджи…, - она не договорила, что по ее мнению было бы лучше, махнула одной рукой, другую со злостью вырвала из Гошиной ладони, буркнув на прощание: — Ничего не случилось. Иди к директору, он ждет.

И Янка стремглав исчезла на винтовой лестнице, продолжая бегом спускаться вниз, подобно вечно спешащим невесть куда эмансипированным москвичкам, не удовлетворившись движением самого волшебного эскалатора. Только ведь зря старалась девчонка, вчерашний день таким образом все равно не догнать. А парнишка направился в кабинет, проводив подругу растерянным взглядом.

Внутри мало что изменилось после последнего посещения, когда они с Гордием в прошлом году оправдывались здесь перед педсоветом за драку, в которой их почти уличили из-за наличия характерных отметин на личиках учеников. Но так как с поличным ребят тогда не поймали, они врали напропалую и строили из себя крайне тупых дурачков, что в результате их и спасло от исключения из школы. И даже примирило на непродолжительное время.

Портреты былых руководителей школы по-прежнему висели на стенах, только смотрели они сейчас на Каджи строго и неприветливо, будто на личного кровного врага. На книжных полках, как и всегда, толпились, тесно прижавшись друг к другу обложками, старинные фолианты по различным дисциплинам магии. И наверняка среди них попадались настолько редкие экземпляры, что у многих профессионалов дух бы захватило от радости, окажись они у них в руках. Что уж говорить про такого любителя почитать, как Гоша, особенно если книга запретная, сладкая, как и все подобные плоды, манящая в таинственное и неведомое. Но ему можно было только мечтать об обладании ими, да и то несбыточно.

Рядом с книгами, на нижних полках стеллажа громоздились, лежали, топорщились, валялись и возвышались таинственные магические приспособления: замысловатые, простенькие с виду, сумасшедшие по дизайну, — разные. Большой письменный стол Верд-Бизара оказался привычно заваленным свитками пергамента, раскрытыми книгами и древними ветхими манускриптами, исписанными загадочными закорючками, совершенно не похожими ни на руны, ни на иероглифы, ни на буквы. Скорее они напоминали мальчику дикую смесь азбуки Морзе, арабской вязи и примитивных рисунков пещерных неандертальцев.

Почтовый орел Этерника беззастенчиво дрых, вцепившись в шест насеста крупными острыми когтями и периодически кивая вниз мощным изогнутым клювом. Каджи даже слегка испугался за птичку, что она сейчас навернется с высоты, и полетят куда перья, куда когти, куда клюв. Но в самый последний момент орел успевал вернуться в первоначальное положение, правда, так и не открывая глаз и полностью игнорируя присутствие хозяина и посетителей.

А ручная мантикора директора по имени Кеша, напротив, вольготно развалилась посреди кабинета так, что ни обойти, ни объехать. И она (а может, он?) усердно приводила себя в порядок, вылизывая лапу и тут же намывая ею мордочку. Хотя, какая уж там мордочка, по правде говоря? Ряха у мантикоры была будь здоров! Захочешь — не промажешь. Если она тебя раньше своим скорпионьим жалом, что заменяет ей хвост, к полу не пригвоздит.

Деваться парнишке было некуда, и он, собравшись с духом, осторожно попытался перешагнуть через милую домашнюю зверюшку Верд-Бизара. Но Кешке стало скучно, после того как закончилось умывание, и она (все же мы будем придерживаться версии, что мантикора — это она по определению, несмотря на данное ей директором имя), игриво перевернувшись на спину, словно громадный котенок, сграбастала своими лапищами Гошину ногу, надежно обхватив, так что при всем желании не вырвешься. А потом киска шутливо попробовала ее же укусить скромными зубками, каждый из которых оказался в длину ничуть не меньше указательного пальца мальчика. Но что-то зверюшке не понравилось в этой игре. Она недовольно фыркнула, тряхнув львиной гривой, и скачками умчалась по маленькой неприметной лесенке на второй этаж, попутно от переизбытка стартовой энергии сграбастав в кучу ковер, на котором только что лежала.

— Шельма бестолковая! Все бы ей только играться, — ворчливо, но с усмешкой пробормотал Этерник, обнаружившийся в одном из кресел. — Проходи, Гоша, присаживайся. Чувствуй себя как дома, но на прописку даже не надейся. Мне и одному здесь совсем неплохо живется. Да и жилплощадь не позволяет квартирантов пускать. Всего-то три этажа: кабинет, спальня и спортзал. Ну там, балкон, лоджия, кладовка, погреб, туалет, ванная, бассейн — они мелочь, не в счет. Скромно живу: в тесноте, да не в обиде.

Каджи, которому и в своей комнате в Башне Грифонов нехило спалось, напрашиваться на постой к директору не стал, проигнорировав его шутливый тон. Парнишка опустился в мягкое комфортное кресло, оставаясь впрочем, серьезным, сосредоточенным и даже, можно сказать, хмурым. И он стал ждать, когда Верд-Бизар приступит к главному, к тому, из-за чего и сорвал их с Янкой с важного урока. Ведь он позвал их вовсе не для того, чтобы продемонстрировать ребятам наличие у себя юмора, пусть и плосковатого на взгляд Каджи. То, что у Этерника еще есть порох в пороховницах — общеизвестно.

А директор не торопился начинать серьезный разговор. Он достал из кармана причудливо изогнутую трубку, кисет, расшитый бисером и блестками, принявшись колдовать над ними. Затем Верд-Бизар долго и упорно пытался раскурить ее, непринужденно добыв огонь из кончика указательного пальца. Но похоже, что содержимое кисета успело отсыреть вместе с мантией, упорно не желая разгораться. После нескольких минут мучений Этерник все же победил, добившись желаемого. По кабинету медленно, но уверенно поплыл седоватый дымок, ароматно пахнущий вишней. И лишь затем директор слегка повернулся к ученику, устраиваясь в кресле поудобнее и вытянув ноги к пылающему камину, уже без грязных сапогов, а обутые в простенькие мягкие шлепки.

— Никак не могу бросить эту вредную привычку, — Верд-Бизар глубоко затянулся и выпустил наружу клубы сладковатого дымка, тут же принявшие форму серошубого зайца и стремительно помчавшиеся вкруговую по комнате. — От табака сумел отказаться, а все одно нашел ему замену из трав. Когда все тихо и спокойно, то вроде бы и не тянет курить. Но когда волнуюсь или нервничаю, руки сами за кисетом тянутся. — Он хмыкнул неопределенно. — А когда у нас в Хилкровсе было тихо и спокойно? Что-то не припомню со своим склерозом. Вот ты, Гоша, ничего мне не хочешь рассказать, пока у нас есть немного времени для непринужденной дружеской болтовни?

Каджи невольно вздрогнул от неожиданного перехода Этерником с шуточек к причине вызова. А тот смотрел на парнишку пристально, серьезно, дымя как старый паровоз, но все же во взгляде директора проскальзывала малая толика неприкрытой иронии и озорного лукавства. Гоше даже показалось, что можно ни слова не произносить в ответ, директор и так уже в курсе всех событий, мыслей и чувств Каджи, словно видит его насквозь. Просто Верд-Бизару захотелось по неведомой причине прослушать уже известную ему сказочку в авторском исполнении и сравнить ее со своим экземпляром, имеющимся на руках. Хотя парнишка тут же одернул себя мысленно: такое просто невозможно. Не может Этерник ничего знать из того, что сейчас творится в душе у Гоши. И незачем ему это знать, озадачиваясь на старости лет чужими неразрешимыми проблемами. А потому он ответил твердо и серьезно, не отводя взгляда в сторону, словно подчеркивал этим свою искренность и правдивость:

— Нет, директор, мне нечего вам рассказать. Вряд ли вас заинтересует то, как я провел летние каникулы. Могу только пожаловаться, что они оказались довольно-таки скучными, и мне нетерпелось поскорее вернуться в Хилкровс. Даже бабушка это заметила, хотя я и словом не обмолвился о своем желании.

— Да, Никисия проницательная женщина. В ее бытность деканом Эйсбриза мне редко удавалось совершить какую-нибудь глупость, которую она не заметила бы. Вот как сейчас помню, двадцать лет назад, аккурат перед сдачей учениками экзаменов, я, накинув мантию-невидимку, вышел из кабинета и собрался было…

Верд- Бизар особо сильно затянулся, тут же старчески закашлялся, а сизый дымок из трубки, воспользовавшись благоприятным моментом, воровато пробрался ему в глаза. По морщинистым щекам директора скользнули скупые мужские слезы, и он отчаянно замахал рукой с зажатой в кулаке трубкой, отгоняя от лица безобразника. От его резких движений дым из нее повалил еще гуще, и вдобавок к нему посыпались золотистые искорки. Парнишка даже стал отыскивать глазами воду, готовый немедленно приступить к тушению пожара, который вполне мог приключиться по вине Этерника. Но обошлось. Верд-Бизар наконец прокашлялся, вытер рукавом мокрые дорожки на щеках, стремительно побледневших, и принялся деловито выбивать пепел о витиеватую решетку камина.

— Все, с нового года завязываю с этой отравой! — решительно объявил директор, забыв, правда, уточнить с которого года: ближайшего, который скоро наступит, или одного из последующих. — Можешь возвращаться на урок, Каджи. Хотя там тебе уже нечего делать, отправляйся-ка ты прямиком на обед, как раз к приходу друзей поспеешь. Если не ошибаюсь, то девочки сегодня будут Роберта потчевать окрошкой, о которой он, естественно, ни сном, ни духом не ведал в своей солнечной Италии. Без твоего присутствия и моральной поддержки Баретто категорически откажется пробовать сию вкуснятину, подозревая подвох со стороны близняшек Лекс. Тебе нужно помочь другу, иначе он многое потеряет, не отведав такое замечательное блюдо. И если ты поторопишься, то спасешь Роба от пары лишних минут ненужных страданий. — Этерник закончив освобождать трубку от остатков былой роскоши, хитро глянул на парнишку, прищурившись на один глаз. — Ну, чего сидишь? Иди к ребятам.

А Каджи словно прирос к креслу, до крайности ошарашенный поведением директора. И это все, что его интересовало? Из-за двух минут пустой беседы сорвать ученика с такого важного урока, на котором изучают применение защитного заклинания? И не кого-нибудь, а именно Каджи, которому просто необходимо как «Отче наш» знать, каким способом можно защититься от опасностей! А их вокруг него немерено! Так и ходят кругами возле парнишки, поджидая удобный момент, чтобы наброситься всем скопом. Хотя, вообще-то, серебрится теперь Янка… Ну и что с того! Все равно с Вомшулдом ему разбираться придется. Не может же такого крутого волшебника победить какая-то обычная сопливая девчонка?! Это только ему, Гоше, под силу, как и предсказывалось изначально.

«Старик точно из ума выжил! — с ожесточением рассудил парнишка. — И я думал в прошлом году, что лучшего директора не найти во всем колдовском мире? Чудак».

Но, несмотря на совет убираться из кабинета, Каджи так и не тронулся с места. А напротив, собрав всю свою наглость в кулак, он решительно поинтересовался у Верд-Бизара:

— Директор, а скажите, пожалуйста, почему Яна от вас в слезах выскочила?

Как это ни покажется странным, но Этерник вовсе не удивился вопросу, да и тон, с которым парнишка произнес фразу, оставил его равнодушным. Хотя в голосе Каджи при всей подчеркнутой вежливости легко улавливалось неприкрытое раздражение и даже отдаленные злые нотки, словно последний отзвук прогремевшего грома. И в глазах мальчика за тонкими стеклышками очков едва заметно сверкнули крохотные молнии негодования.

Верд- Бизар откинулся на высокую спинку кресла, переплел длинные ухоженные пальцы в замок на животе и буднично ответил:

— Вообще-то я не должен перед тобой отчитываться. А Яна если б захотела, то сама тебе все рассказала бы. Но раз ты настаиваешь, что ж, изволь… Просто я доходчиво обрисовал девочке ситуацию, в которую она попала из-за появления у нее серебристой прядки со всеми вытекающими последствиями из этого прискорбного факта. И я попросил ее быть особо осторожной и внимательной. Тебе ведь, Гоша, нет нужды объяснять, чем Яне грозит ее нынешняя непредвиденная серебристость? Предсказание — вещь серьезная, хотя и непостоянная, изменчивая. Но по любому, Лекс стоит стать взрослее, что ли. Тем паче, оставшись один на один с коварным врагом, который, я в этом полностью уверен, не прекратил попыток подмять под себя наш мир.

— То есть как это один на один с опасностью?! — возбужденно воскликнул Каджи. — А мы куда, по-вашему, денемся?

— Вы? Да никуда вы не денетесь, — спокойствию директора Хилкровса можно было только позавидовать. — Только какая уж от вас помощь Яне? Так, вред один. Каждый из вас лишь о себе сейчас печется. Лекс, наверное, из-за того и расстроилась, что я ее предупредил о твоей возможной измене в этом году. Может статься, зря я ей про это рассказал. Но если с другой стороны рассудить, то девочка должна знать о том, что ты готов в любой момент предать вашу дружбу, и даже куда больше, чем просто дружбу, — Этерник в задумчивости почесал кончик носа и, печально вздохнув, продолжил: — А учитывая ее к тебе отношение, для Яны это могло стать очень сильным потрясением, которое сломало бы всю ее оставшуюся жизнь, если она вообще смогла бы пережить подобное. Я, к сожалению, не знаю, много ли девочке осталось этой самой жизни, но просто не могу позволить тебе отравить ложью ее существование, оскорбив Яну в ее самых лучших чувствах! Нет, пусть уж она лучше знает заранее обо всех возможных вариантах развития событий и будет готова к самому наихудшему. А там посмотрим…

Верд- Бизар замолчал, нахмурившись, и задумался о превратностях злодейки-судьбы. А парнишка сидел в кресле окаменевший телом, но бурно негодующий в душе. Там так неистово клокотала ярость, что он с трудом сдерживал себя, чтобы она не выплеснулась наружу необдуманным поступком или гневной отповедью директору.

Да как он только посмел предположить о том, что Гоша способен на предательство! Это после того-то, как в прошлом году он своей собственной жизни не пожалел, чтобы только его друзья, да и враги, остались живы и здоровы после неудачного похода к Алтарю Желаний? И Каджи в момент собственного жертвоприношения о себе самом даже и не думал! И не его вина, что у Этерника оказалась в наличии мертвая и живая вода, с помощью которой парнишку смогли оживить. Он этого не знал, самоотверженно жертвуя себя на Алтарь, хотя мог бы поступить и как-нибудь иначе. Наверняка мог! Но не стал, совесть не позволила.

И вот сегодня его обвиняют в возможном предательстве. Чушь собачья! Гоша и в этот год готов к жертве. Да он собственно уже жертвует: своей дружбой, своими несбывшимися счастливыми деньками в Хилкровсе, наполненными общением с друзьями. Не будет ничего этого! А все лишь для того, чтобы Вомшулд не смог через него навредить тем, кто дорог ему. Он так поступает именно во имя дружбы, от нее же отказываясь. А это, между прочим, мучительно больно, Этерник, если ты способен понять. Хотя вряд ли. Ты слишком стар, чтобы постичь чувства двенадцатилетнего паренька, загнанного в угол. Куда проще заклеймить его предателем. Но ты не можешь знать того, что еще не произошло. Это бред! Просто корчишь из себя всезнайку, а на самом-то деле…

Мысли и чувства парнишки постепенно исподволь успокоились, и его сердце затопило разочарование директором. Ему стало так грустно, что он едва не захлебнулся жалостью к самому себе. И слезы-предательницы заблестели в его карих глазах, точь-в-точь как совсем недавно у Янки.

Верд- Бизар тем временем не мешал Гоше думать, незаметно, краем глаза наблюдая за ним и слегка покачивая седой головой. Когда чувства, обуревавшие Каджи, неминуемо отразились на его лице, легко читаемые, будто в раскрытой книге, директор тихо поинтересовался:

— Нфер пуфксбун, н'тет уткстюдж вут вкыкраф пофнэм, ксуджр?

— Утн, эксбянтким, уткстюдж[60], - не задумываясь, ответил Гоша.

— Что ж, тогда не смею тебя дальше задерживать, Каджи, — директор удовлетворенно кивнул головой. — Ступай, набирайся знаний…и пошевели мозгами хорошенько. Далеко не всегда самый очевидный шаг является в то же время и самым верным.

Каджи неспешно поднялся из кресла и ушел, крепко задумавшись над несуразным, на его взгляд, поведением Этерника. А тот так и остался сидеть перед камином. Его морщинистое лицо словно окаменело. А на лбу прорезались новые бороздки от сведенных к переносице густых седых бровей. Со стороны Верд-Бизара можно было принять за хмурого злого старца. Если бы не его глаза. Молодые, бездонные и серьезные, они скорее говорили просто о глубокой задумчивости, в которую погрузился директор, вновь неспешно потягивая трубку. И вскоре весь кабинет затянуло сизоватой призрачной дымкой. Даже орел проснулся, наконец, недовольно размахивая крыльями, словно старался развеять окруживший его туман, да заодно и прогнать прочь тоску Этерника. И он преуспел в этом.

Верд- Бизар очнулся, вырвавшись из цепких объятий дурмана, решительно выбил трубку, сунув ее в карман, и подошел к взволнованной птице. Дав ей склевать несколько кусочков вяленого мяса с ладони, директор ласково погладил пернатого друга по голове, отчего тот моментально успокоился, вновь закрыв глаза. А оживившийся Этерник расставил на шахматной доске фигуры, обыкновенные, а не волшебные. Себе он выбрал черные, уступив право первого хода условному сопернику, за которого сам же и играл.

Партия шла ходко и споро. Противники, оба два в одном лице Верд-Бизара, почти не задумываясь, двигали фигуры, ловко маневрируя от атаки к обороне и обратно. Кучки поверженных бойцов равномерно росли с обеих сторон клетчатой доски. Но ближе к концу партии наметился явный перевес сил в пользу белых воинов. После длинной рокировки у них положение оказалось стабильнее и выигрышнее. А еще через два хода их ничем не примечательная пешка прорвалась в образовавшуюся широкую брешь черных, уверенно устремившись к противоположному краю доски. Какая ж мелюзга не мечтает стать крутым ферзем или резвым пони на худой конец? И остановить ее оказалось нечем: все фигуры соперника были связаны по рукам и ногам. Любой из их ходов неминуемо приводил к позорному проигрышу черных.

Вот тут- то Верд-Бизар и призадумался надолго, склонившись над доской и нервно теребя бороду. Потом он порывисто вскочил с кресла и принялся расхаживать по кабинету из угла в угол, заложив руки за спину и что-то тихо бормоча себе под нос. Сделав десяток кругов, директор, огорченно пожал плечами, словно его все же уговорил неведомый собеседник на дурное дело, хотя и с трудом. Подойдя к столику с шахматной доской, он протянул было руку к одной из фигур. Но быстро отдернул ее назад, погрозив доске указательным пальцем и жуликовато прищурившись на один глаз.

Не- ет! Его на мякине не проведешь, стреляный воробушек. Сам же недавно поучал Каджи, что очевидный шаг — не всегда правильный. А здесь этот ход прямо сам собой напрашивался, откровенно бросаясь в глаза.

Этерник зашел с другого бока доски. Еще раз внимательно оценил диспозицию.

— Жаль, конечно, — он уныло вздохнул и пожертвовал королевой. — Но другого выхода я, к сожалению, не вижу. Печально, но факт.

Сделав за противника единственно возможный и правильный в данных условиях ход, Верд-Бизар вернулся к своей армии. Лихо и жизнеутверждающе скакнув конем, он твердо объявил:

— Шах и мат! Ты вновь, в который уже раз, проиграл, Вомшулд. И от этого тебе не отвертеться. А жизнь? Она все сама расставит по полочкам. Главное, не делать очевидных глупых шагов. Вот так-то, милейший!

Директор легонько повел сухенькой рукой. Фигуры собрались в кучку, сами уложились в перевернувшуюся доску, после чего она захлопнулась и вместе со столиком переместилась в дальний уголок. А Этерник, довольный одержанной победой, бодрой походкой вышел из кабинета, отправившись в Большой зал Центральной башни.

Ему, право, есть чем гордиться. Но и нарушать устоявшиеся традиции ни в коем случае нельзя. Даже директору. Он вместе с другими учителями должен находиться рядом с учениками, хотя бы во время приема пищи, а то еще пропустишь какую-нибудь их очередную шалость или хохму. Обидно будет потом. И у них в Хилкровсе все же демократия процветает, принося свои сумасбродные и взрывоопасные плоды в виде проказ особо шебутных школьников, или как? Но это-то и есть самое замечательное и прекрасное в его работе, если ему склероз не изменяет…

Глава 15. Учись, сынок!

В Большом зале, заполненном до отказа учениками, пришедшими на обед, тем временем было оживленно и весело. Каджи, нашедший дорогу от кабинета директора в столовую сравнительно быстро, застал интересную и живописную картину за столом Блэзкора, над которой обитатели Башни Грифонов животы надрывали от смеха. Некоторые, уже полностью обессилев, просто свисали со скамейки в полнейшем изнеможении, размазывая ладонями по лицу обильно текущие слезы, но все равно продолжали на последнем издыхании тихонько хихикать, на что главные действующие лица совершенно не обращали внимания, занятые более важным и ответственным делом.

В центре «полотна» разместился Роб, как ключевой персонаж. Сразу же за ним находилась Анька, левой рукой вцепившаяся в его кучерявый чуб и слегка оттягивающая голову парнишки назад. Правой рукой она при этом усердно пыталась щекотать Баретто по ребрам, заставляя его таким нехитрым способом засмеяться и хоть чуточку разомкнуть плотно сжатые зубы. Напротив колоритной парочки расположилась Янка, усевшись верхом прямо на краешек стола и поставив ноги на скамейку. В руках у близняшки красовались большая тарелка и ложка. Девчонка, мило улыбаясь, ласково уговаривала друга, будто маленького ребеночка:

— Солнышко, открой ротик. Скажи: «А-а-а». Давай, давай, не стесняйся. Это ж такая вкуснятина, — она сладко причмокнула, наглядно демонстрируя отменные вкусовые качества предлагаемого продукта. — Робик, ну, не упрямься, пожалуйста. Я тебя как лучшего друга прошу. Хочешь, я потом тебя в щечку поцелую? Аня тоже тебя чмокнет и даже бить сегодня не будет. Может, только чуть-чуть ударит, если очень уж напросишься. Давай, малыш: ложечку за маму, ложечку за папу, — Янка увидела подошедшего к ним Каджи и тут же отреагировала адекватно, — за Гошу, вон, ложечку скушай. — Баретто упрямо мотал головой, ограниченный в этой возможности Аней, уворачиваясь от настырно тыкающейся ему в губы ложки с окрошкой. Близняшка, не выдержав, резко, без перехода, взорвалась: — А ну живо открывай пасть, курсант, кому сказала! Долго я тебя еще упрашивать буду?!

— Го-ша, спа-си, — сквозь плотно сжатые зубы невнятно взмолился друг, скосив на парнишку глаза, жалостливые как у теленка. — Они уже де-сять ми-нут на-до мной из-мы-ва-ют-ся. Че-го я им пло-хо-го сде-лал?

— Ты лучше нам помоги справиться с этой неблагодарной бестолочью, — как ни в чем не бывало, весело откликнулась Янка, словно уже позабыла недавний разговор в кабинете Верд-Бизара, после которого выскочила вся в слезах, расстроенная именно из-за Гоши. — Аня с Бардером не поленились специально к домовым прогуляться, чтобы объяснить им как нужно правильно настоящую русскую окрошку делать. А он, ни дна ему, ни покрышки…

— Вот-вот, — сестренка тут же подтвердила правдивость рассказа. — Мы даже рискнули сбежать с последнего урока Бласты. Можно сказать, жизнью рисковали, — она ж нас пришибет, когда узнает, а это для нее не проблема, — захотев сделать Робу приятное. Чего уж скрывать, любит он брюхо вкусненьким набить. А этот паразит нас здесь перед всеми блэзкорцами на посмешище выставляет, капризничая, будто избалованный двухгодовалый засранец. Мы же ему только добра желаем, а его, видишь ли, незнакомый внешний вид еды смущает. Соображал бы чего, увалень непутевый!

— Роб, а ты расслабься и не упрямься. Получай удовольствие, пока можешь, — серьезно посоветовал Каджи. — Я на твоем месте непременно попробовал бы окрошку. Она тебе обязательно понравится, даю стопудовую гарантию.

— Предатель! — возмущенно простонал Баретто, обреченно замычав напоследок и попытавшись вырваться из заботливых, ласковых рук Ани, у которой папа не даром ел хлеб в десантных войсках. Он сумел и дочек кое-каким приемчикам научить.

А потому зря Роб старался, лишь усугубив свое и без того незавидное положение. Близняшка перешла от уговоров к активным действиям по принуждению взбунтовавшегося неразумного мальчишки к миру и согласию в их компании. Терпение Ани с треском лопнуло, и она чувствительно топнула каблуком своей туфельки-лодочки по кончику ботинка Баретто. От боли в отшибленных пальцах тот позабыл о всяком сопротивлении, протяжно взвыв:

— А-а-а-а…

— Давно бы так, умничка, — ложка с окрошкой стремительно воткнулась в широко раскрытый рот Роба. — Ты жуй, жуй, глотай. Мог бы и не выеживаться. Знаешь же прекрасно, что если мы с сестренкой чего-то решили, то обязательно своего добьемся. Вкусно?

Затем Янка участливо погладила усердно работающего челюстями друга по жестким кудрявым волосам, которые наконец-то освободились от мертвой хватки сестры. И даже скромно в щечку чмокнула, склонившись. Раз обещала, значит нужно свое слово держать. Баретто прожевал то, что в него насильно впихнули. Замертво не упал, отравившись. Сосредоточенно пораскинул мозгами, смакуя непривычное ему яство. Затем он удовлетворенно покачал головой с немалой долей удивления, озадаченно поскрябав пятерней в затылке и вздыбив густые брови.

— А ну отдай сюда! — парнишка вырвал у Янки сперва миску, едва не облившись ее содержимым. Затем так же уверенно отобрал ложку и принялся жадно наворачивать окрошку, только треск за ушами стоял. — Чего сразу-то по-хорошему не сказали, что она такая вкусная? Так нет, набросились на меня, несчастного, будто две гарпии в период сезонной линьки. Вы, девчонки, беззастенчиво пользуетесь тем, что я добрый и воспитанный, а потому не могу вам ответить тем же способом. Но вот доведете меня когда-нибудь до ручки, я тогда вам устрою танец с тенью. Будете мне на потеху за собственными хвостами гоняться…

Роб и дальше продолжал бы добродушно ворчать, да окрошка в миске стремительно закончилась, а его самого прервали близняшки, усевшиеся по обе стороны от гурмана и удивленно переглянувшиеся между собой:

— Нет у нас никаких хвостов! Мы же колдуньи, а не черти.

— Надо будет — появятся! — убежденно пообещал Баретто, отставив опустевшую тарелку в сторону и приказав хорошо поставленным командирским голосом: — Повторить.

Миска тут же до краев вновь заполнилась окрошкой. А друзья только головами покачали, впрочем, довольно скалясь: зацепила парнишку русская кухня за живое. Да и сам виновник их улыбок не остался в стороне, добродушно усмехаясь. Гоше даже почудилось, что Роб специально притворялся непроходимо тупым, упрямым и несговорчивым, тем самым дав близняшкам повод оторваться от души, чтобы не скучали без проказ. А ребятам и самим голодными уходить не хотелось, но время, отпущенное ученикам на обед, стремительно подходило к концу. Так ведь еще желательно бы и отдохнуть малость, успев переварить хотя бы маленькую часть съеденного.

Каджи решил не мудрствовать лукаво, а поддержать друга, заказав и себе порцию такой же вкуснятины. А то, что вроде уже не сезон для нее, — так это на любителя. Хочется, и все тут! Девчонки споро разделывались с жареной рыбешкой из породы осетровых, закидываясь наспех традиционными салатиками вдогонку.

Когда их скорая трапеза подходила к окончанию, а больше половины учащихся уже покинули столовую, двери Большого зала стремительно распахнулись, гулко ударившись в стены. Те, кто еще наслаждался теплом каминов и вкусной едой, дружно оторвались от тарелок и вытаращили глаза на возмутителя спокойствия и относительного благочиния.

В зал уверенно зашел представительный мужчина в стильной ярко-зеленой мантии, но украшенной по краям нелепо смотревшимися на таком фоне бледно-голубыми переплетающимися в замысловатый орнамент узорами, похожими на ползущих змеюк. Он остановился на пороге, надменно окатив присутствующих ледяным взглядом колючих, стального цвета, глаз. Небрежным движением руки вошедший скинул с себя промокшую мантию незаметно появившемуся следом за ним сопровождающему, который, подхватив ее на лету, не замедлил согнуться в подобострастном поклоне. Туда же следом за мантией отправилась шляпа, очень похожая на котелок. Даже не удосужившись взглянуть, куда он пошвырял вещички (а вдруг промазал?), мужчина аккуратно провел по длинным, до плеч волосам цвета вороньего крыла шикарной расческой, зажатой промеж пальцев, на которых красовалось множество перстней и колечек. На некоторых отростках даже не по одному. Закончив приводить себя в порядок, а по правде говоря, выделываться перед учениками и преподавателями, он, спесиво задрав ввысь хищный подбородок, важно поплыл к учительскому столу. А его свита, оказавшаяся крайне многочисленной, так и продолжала топтаться в холле Центральной башни перед входом в зал, безмолвная, настороженная и безликая.

— Кто это такой? — поинтересовался Каджи, хотя смутно уже догадывался об ответе, уж больно сходство оказалось поразительным.

Бардер Шейм, сидевший почти напротив парнишки проигнорировал вопрос, даже не шелохнувшись, словно полностью оглох и ослеп. Он увлеченно окунал поджаристые оладушки в блюдце с густой сметаной и аппетитно похрустывал румяной корочкой. Зато Гоше ответила Катя Дождик, уже давным-давно насытившаяся, но дожидающаяся окончания трапезы у подружек. А те вовсе не торопились покидать теплый зал, где полыхали жаром десяток каминов у стен.

— Это чучело — Ягудий Чпок, — девушка недобро стрельнула взглядом в мужчину, который как раз проходил рядом со столом Блэзкора. — Как мне мама говорила, сволочь редкостная. Она на него на работе, в министерстве насмотрелась. Хвала всевышнему, что мама ему не подчиняется, у нее другой руководитель, а то пришлось бы увольняться. Лучше совсем без работы прозябать, чем с ним ежедневно общаться. Так что наш «друг» Гордий — всего лишь цветочки по сравнению с папашей. Но тролль огру глаз не выбьет: оба друг друга стоят. Вот подрастет наш настоящий волшебник и станет таким же занудливым паразитом.

Чпок- старший тем временем достиг цели, остановившись в шаге от учительского стола прямо напротив Верд-Бизара, который самозабвенно лакомился воздушными безе, запивая их дымящимся кофе. При этом директор не забывал и окружающим его преподавателям предлагать лакомство, но почти все отказывались, несмотря на настойчивые просьбы Этерника отведать шедевры кулинарного искусства молоденьких домовят, недавно принятых на службу в замок. И лишь только профессор Волков рискнул принять участие в истреблении десерта, о чем тут же и пожалел из-за немедленно разболевшегося от сладкого зуба. Домовята оказались не жадными и сахара не пожалели. Прижав ладонь к щеке, Семен Борисович порывисто выскочил из кресла, едва ли не бегом умчавшись в больничное крыло к Диоруму.

Ягудий проводил его презрительно-недовольным взглядом, словно случайно встреченного личного врага. Затем он приветливо кивнул Свочу Батлеру, и можно было подумать, глядя на это со стороны, что они в некотором роде дружки-приятели. Потому что и декан Даркхола приложился кончиками пальцев к правой стороне лба, слегка кивнув белобрысой головой, будто несколько небрежно отдал честь равному по званию коллеге. Но взгляд при этом у преподавателя ничуть не изменился, оставшись насмешливым и колючим одновременно. А ехидства в нем даже прибавилось.

— Чайку или кофе с дорожки не желаете, Ягудий? — Верд-Бизар наконец-то «заметил» посетителя, торчащего столбом прямо напротив него. — А то погодка на улице, знаете ли…

— К черту чаи! — высокомерно и неучтиво оборвал директора Чпок-старший, гневно стрельнув в старика взглядом. — Вы что себе позволяете, Этерник?! Привлекать недоучившихся старшеклассников к настоящим боевым действиям — это прямое нарушение всех инструкций министерства. А уж потерять одного из учеников при этом — вообще преступление. Развели тут в школе сплошной бардак! К старшим абсолютно никакого почтения! Стоило только мне приблизиться к входу в Хилкровс, как на нашу делегацию напала ваша старая горгулья, что сидит на тумбе перед воротами. Мы еле ее угомонили, применив заклинание оцепенения. А ученики тем временем весело ржали, наблюдая за схваткой и развлекаясь. Я не удивлюсь, если именно они ее и заставили напасть на нас из хулиганских побуждений. Да и сын мне много чего рассказывал о ваших методах обучения. Давно я собирался побывать в Хилкровсе и разобраться с творящимися здесь безобразиями. Время пришло! — пафосно воскликнул Ягудий и вновь выругался: — Черти что!

— Они всего лишь дети, замминистра, что вы от них хотите? — возмутилась Бласта Мардер, поддержанная остальными учителями, глухо зароптавшими, правда, вполголоса. — Они же не могут вечно ходить по струнке, как роботы. Вполне хватает того, что ребята на уроках себя ведут прилично. Но им необходимо иногда чуточку пошалить, — декан Блэзкора мягко улыбнулась, и видевшие это чудо ученики едва в обморок не свалились от изумления, — иначе какие же они дети в таком случае?

— Дети? — не на шутку разъярился заместитель министра, повернувшись вполоборота к учительнице. — Нет, уважаемая, не помню, как вас зовут. Это не дети, а монстры! А их «невинные шалости» нужно пресекать на корню. Самым суровым образом пресекать, а наказание должно быть таким, чтобы ученик на всю жизнь его запомнил! И каждый раз вздрагивал, вспоминая, как круто ему досталось, потому что…

Верд- Бизару, похоже, надоело выслушивать поучения кабинетного работника, и он, отставив в сторону недопитую чашку с кофе, грозно сдвинул седые брови.

— А вот это вас и вовсе не касается, уважаемый ! Что-то подзабыл, как там вас кличут? Ягудий, кажется? — Фраза в его устах прозвучала хлестко, словно пощечина. За учительским столом радостно и оживленно фыркнули от смеха. А Бласта вторично повергла учеников в шок, расплывшись на этот раз в широкой улыбке и кокетливо заправив выбившуюся седую прядку за ухо. Оказалось, что не такая уж она и пожилая, если не хмурится сердито, нагоняя на школьников страху.

Чпок- старший застыл с отвисшей челюстью, ошеломленный прилюдной отповедью. С ним еще никто не позволял себе так разговаривать. А в министерстве и подавно лебезили, особенно те подхалимчики, что надеялись таким нехитрым способом заслужить его расположение и, значит, получить шанс продвинуться вверх по служебной лестнице. Естественно, что находились и несогласные с его поведением, но они помалкивали в тряпочку, оставаясь в меньшинстве и не горя желанием связываться с крайне обнаглевшим любимчиком самого министра.

— Как мы здесь учим и воспитываем учеников — это сугубо наше дело, — между тем громко продолжил директор, так что его звенящий стальными нотками голос был прекрасно слышен даже в самом дальнем уголке зала. — Вы видимо слегка забылись, сударь, привыкнув работать с никчемными бумажками, а не с живыми людьми. Поэтому я вас прощаю на первый раз. Но хочу вам напомнить, Чпок, один малюсенький факт: Хилкровс — школа международная. А посему никакому отдельно взятому министерству магии не подчиняющаяся. В совет попечителей помимо нашего многоуважаемого министра входят еще десять равнозначных ему волшебников, представляющих другие страны. И только совет может принимать совместные решения о судьбе Хилкровса, методах обучения, применении тех или иных дисциплинарных взысканий и прочее. Так что ваши рекомендации по поводу учебного процесса и сугубо личное возмущение оставьте при себе. Нас они нисколько не интересуют.

— Это долго не продлится, Этерник, — Ягудий, наконец, совладал с растерянностью, став опять горделиво-самоуверенным. — Школа все же находится на территории Средней Роси. И мы добьемся у Великого князя, чтобы он поставил вопрос о том, чтобы наш голос в совете попечителей был решающим. Вот тогда и посмотрим!

Директор небрежно пожал плечами, словно его такая перспектива вовсе не волновала, и спокойно ответил чинуше:

— Посмотрим. Когда добьетесь желаемого, тогда и приходите снова. Я вас в следующий раз выслушаю предельно внимательно. А если на сегодня все вопросы ко мне исчерпаны, то прошу извинить, но я вынужден просить вас покинуть территорию школы. Ученикам нужна спокойная обстановка, чтобы всласть поозорничать после сытного обеда, и с новыми силами продолжить изучение магии.

Чпок- старший злорадно полыхнул глазищами и, хищно оскалившись, прошипел зловеще:

— Есть еще кое-какая проблемка, требующая вашего разъяснения. Как продвигаются поиски пропавшего ученика? Министерство, да и все жители княжества обеспокоены произошедшим. Нас буквально завалили письмами с требованием немедленно найти его и строго наказать виновных в случившейся трагедии. Совы и вороны от возмущенных волшебников прилетают ежеминутно, просто спасу от них нет, все министерство оккупировали.

— Мы прилагаем все усилия к поиску исчезнувшего ученика, но…

— Вот именно, что одни сплошные «но», — Ягудий оживленно потер ладони, словно крайне обрадовался возникшим этим самым «но». А что касается судьбы ученика, да бог с ней, — кому она интересна? — Я как чувствовал, что своими силами вы не справитесь. А потому прихватил из министерства парочку лучших наших сыскарей. Теперь они станут искать, да заодно постараются выяснить: почему пауки уже второй раз нападают на замок, и кто должен за то понести наказание. А вы можете продолжать заниматься своими прямыми обязанностями, господа: учите и воспитывайте этих мон… детей. — Съязвил заместитель министра. — Обеспечение безопасности учащихся — это прерогатива того министерства магии, на территории которого находится школа. И здесь вам уж точно нечего возразить, Верд-Бизар. А посему имею честь откланяться.

Старший Чпок сухо кивнул головой и круто развернулся на каблуках, самодовольно скалясь, довольный донельзя, что нашел хоть маленькую лазейку, через которую можно навредить директору, мстя за нанесенное его чести оскорбление. И «мстя» его будет ужасной! Да и последнее слово осталось за ним. Не даром же он сумел дослужиться до высот заместителя самого министра! Сын вполне может гордиться своим отцом. Кстати, а где он?

Гордий, с одобрением поджавший губы и удовлетворенно покачивающий головой, обнаружился сидящим в центре стола Фалстрима. Вот пусть и учится на наглядном примере, как нужно правильно вести себя, чтобы всегда оказываться победителем в жизни, шагая по ней с высоко поднятой головой. Папа с сыном обменялись понимающими взглядами, слегка подмигнув друг другу.

Этернику возразить оказалось нечего, и он лишь развел руками, будто извинялся перед учителями и учениками за причиненное беспокойство. Но директор следом за разбрасыванием рук в стороны весело хмыкнул, порывисто поднялся с кресла и помчался догонять неспешно и царственно удаляющегося замминистра. Мантия Верд-Бизара самозабвенно трепыхалась за его спиной, обрадованно расшвыривая на своем темно-синем фоне разноцветные, ненастоящие молнии, счастливая от стремительного движения.

— Ягудий, подождите минуточку, — запыхавшись, попросил Этерник, и Чпок остановился, вопросительно изогнув левую бровь, что, впрочем, привлекательности его надменной образине не прибавило.

— Ну, в чем дело, директор? — желчно поинтересовался он, когда старик приблизился почти вплотную, одышливо втягивая в себя воздух и держась правой рукой за бок.

— Да вот, поблагодарить забыл, — чуточку заискивающе произнес Верд-Бизар, но его глаза вспыхнули хохотливыми искорками, а хрипловатое дыхание незаметно выровнялось, да и руку на боку он, оказывается, держит не от боли в селезенке, а приосанившись. — Вы ж такой умный и мудрый, что у меня, старого склеротика, эпитетов, вас характеризующих во всей красе, не находится. Но все равно премного благодарен, — Этерник склонил седую голову в дурашливо-издевательском поклоне, — что вы напомнили мне о моей прямой обязанности: воспитывать учеников. И даже милостиво разрешили начать этим немедля заняться. Спасибо, век не забуду, долг верну сразу, как только смогу.

Игнорируя оторопело хлопающего ресницами замминистра, Верд-Бизар повернулся лицом к фалстримцам и строго объявил:

— Факультету Фалстрим мною, директором международной школы обучения колдовству Хилкровс, при безусловной поддержке и с прямого благословления заместителя министра магии Великого княжества Средняя Рось, — едва заметный почтительный кивок в сторону недоумевающего происходящим Ягудия, — присуждается пятьдесят штрафных баллов за откровенное и неприкрытое ябедничество. С точки зрения всех без исключения преподавателей нашей школы такие поступки нужно сурово наказывать и безжалостно пресекать , в этом многоуважаемый господин Чпок мы с вами абсолютно согласны, что будем и впредь делать по мере своих сил, борясь с такого рода шалостями… Кстати, вас проводить до главных ворот? А то вдруг опять горгулья нападет? Она уже, поди, оклемалась от вашего заклинания оцепенения, — Этерник дружески подхватил под руку пребывающего в легкой прострации Ягудия и уверенно поволок его к выходу из зала. — Да будет мне позволено заметить, заклинание-то у вас пустяковым оказалось. И где только обучают так неуклюже им пользоваться? Сразу видно, что вы не в нашей школе учились! Оно же в корне неправильное! Воробья, возможно, им на пару секунд и можно контузить, но не более того. Знаете, в чем ваша ошибка, милейший? У руки во время произнесения настоящего заклинания оцепенения должен быть плавный ход с постепенно затухающим поступательным движением в последней трети пути. А вторая буква «А» в первом слоге произносится протяжно, нараспев. Да и звучит скорее как: «А-а-у-о». Каауолепс. Странно, но у нас в Хилкровсе об этом любому третьекурснику известно. Даже завзятые двоечники и то знают, как им пользоваться. А как же иначе? С помощью этого заклинания ведь можно, например, надолго надоедливого старосту в камень превратить, когда он устроится с книжкой в руках «в традиционно любимом месте чтения»…

Звук их шагов, постепенно удаляющийся, вскоре стих, а сама колоритная парочка скрылась с глаз потрясенных учеников за плавно закрывшимися дверями Большого зала. И только после этого среди школьников началось жаркое обсуждение произошедшего. Один лишь Гордий сидел ни жив, ни мертв. Его лицо вмиг утратило нагло-самоуверенное выражение, став скорее обиженным и расстроенным. Тонкие губы задрожали мелкой рябью. Кровь отхлынула от мордашки, замедлив свой бег, и парнишка сильно побледнел, превратившись в жалкое подобие гипсовой скульптуры. Единственным, что еще подавало признаки жизни — оказались глаза Чпока. Они блестели от навернувшихся на них слез обиды и разочарования несправедливыми, по его мнению, выходками уродины-судьбы.

Зато в стане блэзкорцев царило радостное возбуждение. Еще бы! Ученики были просто поражены до глубины души, как ловко и непринужденно Верд-Бизар поставил на место зарвавшиеся в своей непомерной гордости, кстати, абсолютно ничем не оправданной, сразу оба поколения Чпоков. И поделом им!

Особо ликовал Каджи, только внутри себя, ничем внешне не проявляя своей безразмерной радости. Такое наказание за болтливый язык Гордию с рук не сойдет. Фалстримцы ему не простят, что с самого начала учебного года оказались в хвосте у остальных факультетов в межшкольном соревновании за звание лучших. Теперь, чтобы догнать даже непритязательный Стонбир, обычно замыкавший турнирную таблицу, им придется потрудиться и попыхтеть.

В позапрошлом году Таня Сантас, случайно разбившая свой телескоп о твердолобую голову нудного и приставучего старшины Фалстрима, и то схлопотала всего-то жалкие тридцать штрафных баллов. А тут целых пятьдесят! Значит, ябедничать исподтишка, куда гаже, чем открыто проявить свое недовольство, с чем Гоша был полностью согласен. И можно с уверенностью сказать, что уже сразу после окончания обеда Чпок это почувствует на собственной шкуре, обозревая стремительно поредевшие ряды настоящих волшебников и наталкиваясь на презрительные взгляды прочих школьников. Заслужил, батенька, заслужил! Вот и таскай на груди с честью и достоинством тяжкий орден Змея Подколодного 1-ой степени, заставляющий пригибаться к земле, стыдливо пряча от всех глаза. Ты его, Гордий, достоин, как никто другой в волшебном мире.

Глава 16. Норма поведения?

Через час второкурсники, сытые, довольные и отогревшиеся около каминов, сидели в классе профессора Волкова, терпеливо дожидаясь, когда учитель вернется из больничного крыла. Сегодня они начинали изучать новый предмет, появившийся в их расписании в этом году: география волшебного и ближайших изученных миров, а также этикет, мораль и нормы поведения разумных существ их населяющих.

Семен Борисович самую малость опоздал к началу урока, что было неслыханным делом ввиду его строгой пунктуальности. И то, как учитель изредка неосознанно проводил языком за щекой, недвусмысленно говорило, что минимум на один зуб он похудел однозначно. Но это прискорбное обстоятельство не помешало ему уверенно начать урок.

— Прошу прощения за опоздание, — преподаватель по устоявшейся привычке не стал устраиваться на стуле, а присел на уголок стола, обведя приветливым взглядом учеников. — С этого курса мы с вами станем изучать кроме истории магии еще и близкую к ней по духу географию и нормы поведения…

— А на кой ляд она нам нужна? — глухо пробормотал Чпок, пытаясь пререканиями с незлобивым учителем отчасти приподнять свой напрочь рухнувший авторитет. Хотя бы в собственных глазах.

— Как это зачем, Гордий? — несказанно удивился профессор Волков, все же услышав ворчание недовольного второкурсника, и принялся теребить от нахлынувшего азартного возбуждения короткую бородку-испанку. — Каким вот образом вы, например, поступите, если вам нужно поговорить с незнакомым вам гномом? Представьте, допустим, вы заблудились в чужом неведомом мире, кстати, именно из-за незнания географии. В какую сторону двигаться, чтобы выйти к людям — неизвестно. А тут из-за деревьев, плотно окруживших тропинку, появляется он, — коренастый, борода заплетена в кучу длинных косичек, сам гном лохматый и насупленный. На одном боку у него болтается наполовину опорожненная фляга с местным крепким горлодером. С другого свисает увесистый кошель, битком набитый золотыми монетами. Из-за спины виднеется небольшой круглый щит. Левой рукой гном придерживает устроившуюся на соответственном плече щербатую и зазубренную секиру с короткой рукоятью. Из-под кустистых мохнатых бровей вас буравит неприязненный, как вам показалось, взгляд маленьких, глубоко посаженных глаз…

Семен Борисович выдержал красивую театральную паузу, давая ученикам возможность воочию вообразить себя, жалкого, несчастного и одинокого посреди неведомой чащобы, наполненной таинственными и пугающими звуками, шорохами и голосами представителей местного животного мира.

— Замечательный пейзаж получился с вами в центре картины, не правда ли? И как вы поступите, Чпок, учитывая, что уже пару суток даже крошки во рту не побывало, а единственное доступное вам питье оказалось утренней росой на придорожной траве, правда, обильно произрастающей в этом дремучем лесу? Но совсем забыл добавить, что к уже описанным радостям — вы две ночи глаз не смыкали, опасаясь, как бы вас не слопали местные ночные зверюшки, которые так шумно себя вели невдалеке от вашего костра, правда, не решаясь пока выйти из сумрака на свет. Вот теперь можете немного подумать, как вам сейчас поступить. Но не очень долго, пока гному не надоело ждать ваших действий. А то ведь плюнет на все, отхлебнет из горла фляжки и опять исчезнет за деревьями, если в его хмельную голову не стрельнет мыслишка позабавнее.

Учитель истории, а по совместительству и географии со всем прочим, выжидательно замолчал. Класс тоже напряженно притих. Каждый из учеников сейчас мысленно проигрывал свою роль в этой красочно описанной ситуации, которая складывалась далеко не самым лучшим образом. И сценарий последующих действий у ребят писался с учетом их специфических характеров, так не похожих друг на друга, разве что за исключением неоправданной самоуверенности, что они, крутые второкурсники, обязательно выйдут с честью из любой сложной обстановки.

А и правда, что делать-то? Как поступить? Можно, конечно, попробовать убежать. Вряд ли коротышка гном, к тому же подшофе и при параде, в полной боевой выкладке, сможет догнать школьника. В свое время даже шутка среди учеников гуляла об их шустрости: «Три листоухих[61] из Остра[62] с легкостью уделают коня, а один студент Хилкровса — всех троих обгонит просто». И смело можно добавить, что проделает он это, не напрягаясь и легко, как сказала бы Янка. Конечно, если дело касается его драгоценной шкурки, над которой совсем не желательно ставить безрассудные эксперименты, проверяя, что крепче: она или секира гнома.

Так- то оно так! Да вот только придется потом опять самостоятельно пытаться найти дорогу к жилью. А живот уже давным-давно порыкивает на хозяина недовольным урчанием. И страх как пить хочется! Роса оказалась противной на вкус, горьковатой и вяжущей во рту, хотя с виду была на загляденье. Значит, нечего геройски драпать от гнома, лучше трусливо подойти к нему поближе и протянуть руку для знакомства. А потом поплакаться ему в жилетку, то бишь, кольчугу, что мамки нетути, тятька сгинул безвестно давным-давно, а мне, сиротушке горемычной, так питиньки хоца, что от урчания в голодном брюхе даже голову негде приклонить, забывшись тревожным сном вечного скитальца. Сжальтесь, дяденька! Проводите, а лучше донесите, туда, где меня согреют теплотой души своей.

(Не забыть по окончании речи:

— жалобно шмыгнуть носом, хотя насморка и в помине нет;

— ожесточенно поскрябать пятерней промеж лопаток, будто гоняясь за стаей кровопийцев-вшей;

— решительно зареветь, размазывая скупые слезы пыльным рукавом мантии;

— декоративно-обильно пустить слюни, не обращая на них внимания, пусть себе стекают по подбородку;

— ласково улыбнуться, так чтобы отчетливо были видны крепкие клыки;

— предложить вмазать на брудершафт горлодера из его фляжки и поспорить на исполнение любого желания, что гном первым скопытится, потому что мы, мол, и не такую дрянь пивали;

— весело подмигнуть и попытаться незаметно стибрить пару-тройку монет из кошелька не для воровства, а коллекции ради;

— нагло уставиться в глаза, дескать, дошло, о чем гутарю, зверь таежный по прозванью тугодум;

— грозно помахать у него перед носом волшебной палочкой, отгоняя назойливых комаров;

— рухнуть в голодный обморок, подглядывая за реакцией коротышки из-под мелко дрожащих ресниц;

— попытаться отнять секиру, если не получится сходу силой, то чуток опосля повторить попытку завладеть ею хитростью[63].)

Напряженный мыслительный процесс настолько живописно отразился на озабоченных мордашках учеников, что Семен Борисович, в конце концов, не выдержал и заливисто расхохотался. Только веселье преподавателя оказалось коротким. Несколько секунд спустя он резко прижал ладонь к щеке, сморщившись от боли и едва слышно застонав. Затем достал из крохотной коробочки пилюлю непонятного крапчатого цвета и со словами, что сразу, дескать, нужно было проглотить, смело положил ее на язык. Стоило только рукотворному шедевру Диорума оказаться во рту преподавателя, как он с бурным шипением растворился, не забыв на прощание глухо бабахнуть, словно воздушный шарик проткнули иголкой. Короткие волосы профессора Волкова вздыбились, встав торчком, будто у защищающего от нападения ежика. И даже бородка на пару с усами распушились, совершенно не желая возвращаться в прежний благопристойный вид. Но боль в том месте, где еще недавно коварно готовился к атаке на соседей притаившийся в засаде кариес, стремительно и бесповоротно исчезла.

— Гордий, вы готовы поделиться с нами своими откровениями об укрощении строптивых гномов-незнакомцев? — Семен Борисович решил не противиться судьбе, прекратив бесплодные попытки пригладить волосы, торчащие во все стороны.

— А чего здесь думать-то? — Чпок самодовольно откинулся на спинку парты, грызя кончик гусиного пера. — Просто подойду к нему, вежливо протяну руку для приветствия и представлюсь. А потом попрошу…

— К сожалению, представиться ты уже не успеешь, — скорбно вздохнул учитель, перебивая второкурсника. — А уж тем более попросить о чем-либо.

— И почему это я не успею? — живо возмутился фалстримец, отбросив в сторону самолюбование вместе с письменной принадлежностью. Он заинтригованно уперся локтями в столешницу парты, подавшись вперед, будто готовясь через миг броситься в атаку на профессора Волкова, который заступается за противного гнома. — Я же вполне учтиво поступаю. Чего, кстати, мерзкое племя забулдыг вовсе не заслуживает.

— Вот за свою «учтивость», Гордий, вы немедленно и схлопочете плашмя секирой по макушке, — преподаватель, скрестив руки на груди, с коварной усмешкой посмотрел на притихшего парнишку, — что, не скрою, не столько больно, сколько обидно. А если к этому моменту у гнома уже изрядно побаливает голова от недопития, то он, не задумываясь, добавит вам кулаком промеж глаз, уже собравшихся от предыдущей порции взаимных вежливостей в кучу.

Весь класс разом загудел возмущенным ропотом, осуждая поведение злокозненного коротышки, который дерется ни с того, ни с сего, гад такой, нет бы помочь попавшему в затруднительное положение магу. Ведь все они собирались поступить так же, как предложил Гордий. Ну, гном, опойка волосатый, держись! Устроим мы тебе и встречу, и прощание славянки!

И лишь только один Маунтан Хай не принял участия в придумывании хитроумных способов мести, настолько разнообразных и фантастических, что их вполне хватило бы не только для истребления всех гномов поголовно, а осталось бы и для серьезного сокращения популяции великанов, орков и, возможно, вампиров. Вместо этого стонбирец перебросил из-за спины на грудь свои роскошные длинные волосы, черные как смоль, которые сегодня оказались заплетенными в тугую косу. Он в глубокой задумчивости пробежался по ней своими крепкими индейскими пальцами. Потом парнишка сбил набок узенькую пеструю ленточку, охватывающую по окружности его голову, чтобы волосы, не убравшиеся в косу, не лезли самовольно в глаза. И подняв на учителя взгляд внимательных черных глаз, Маунтан серьезно поинтересовался у профессора Волкова, перебив фантазии разошедшихся не на шутку учеников, рьяно предлагавших в этот самый момент в отместку надавать гному от всего сердца пендалей целым классом, чтобы он ломился от них подобно зайцу на четырех конечностях, затем поджечь гостеприимный лесочек с четырех углов, а напоследок вообще взорвать этот гнусный мирок к чертовой бабушке, шарахнув по нему всем стратегическим запасом тактических ядерных ракет:

— Я догадываюсь, что мы что-то сделали неправильно. Но в чем подвох, Семен Борисович, забодай меня олень, не могу понять. Ведь с точки зрения логики…

— Ну наконец-то! — обрадовался учитель, оживленно вскочив с краешка стола и принявшись бодро расхаживать по проходу между партами. — Хотя бы один из вас пришел к вполне логичной мысли, что причина грубого поступка кроется не в том, что это гном такой мерзопакостный попался, а заключается именно в вашем неправильном поведении. А оно проистекает из вашего же незнания элементарных норм этикета при знакомстве с представителем другой расы. То, что нам с вами кажется вполне нормальным, может вызвать у незнакомцев в лучшем случае недоумение, а в худшем… Впрочем, не будем о грустном.

Профессор Волков замер напротив унылого Чпока, авторитет которого вместо ожидаемого им взлета, превратился в дорожную пыль под ногами.

— Вы, Гордий, никогда не задумывались о том, что даже среди людей трудно найти двух абсолютно одинаковых по характеру? У каждого из нас свои особенности, традиции и привычки, которые нужно знать и уважать, если хочешь полноценного общения. А чего уж говорить о других расах? Их мораль и нормы поведения могут в корне отличаться от наших представлений о вежливости.

— Не задумывался, — буркнул Чпок, потупившись, но тут же по привычке съехидничал: — А как же Лекс? Зачем далеко ходить, учитель? Выходит, вы не правы, раз даже в нашем классе сходу нашлись две чудачки, похожие друг на друга, как две капельки воды.

— Ты так на самом деле думаешь или всего лишь притворяешься? — вполне корректно поинтересовался Семен Борисович. — Если это твое настоящее суждение, то мне искренне жаль тебя, Гордий. Я был лучшего мнения о твоих умственных способностях. Ну а если ты так пытаешься задеть их за живое, то тогда мне жалко тебе вдвойне. Мало того, что просто глупо выглядишь, так еще и рискуешь нарваться на ответные действия со стороны девочек. — Преподаватель все же решился, наконец, занять ожидающее его место за полагающимся по должности столом. — Да и не только.

По классу прошелестела одобряющая волна шепотков. Претензий к Чпоку у многих накопилось уже столько, что складывать некуда. Профессор Волков тем временем продолжил урок, сцепив руки в замок и водрузив их поверх классного журнала на столе:

— Я вот, скажу честно, всегда мог отличить Яну от Ани, несмотря на их поразительное внешнее сходство, ведь внутренний мир у девочек очень сильно разнится, что отражается на их поступках и поведении, как бы они не норовили это скрыть. А теперь уж и подавно! Кстати, прелестно выглядите, Яна, — вполне галантный поклон со стороны учителя близняшке, чуточку зардевшейся от обсуждения ее скромной персоны, которая не замедлила миленько улыбнуться в ответ, а повернувшись к Гордию — показать язык. — Ваша грубейшая ошибка, ребята, в том, что вы пытаетесь и всех окружающих подогнать под свое лекало, вместо того чтобы постараться самим подстраиваться под изменчивый мир. Но мы с вами скоро узнаем много нового, приступив к изучению географии и этикета, без которых вам в жизни никак не обойтись. Если, конечно, у вас нет желания частенько получать «секирой по макушке». Начнем, пожалуй, с простейшего, то есть с географии. И даже, я бы сказал, с элементарного, с краеведения. Я когда сам еще учился в магловской школе, изучал такой предмет, как «Родной край». А поскольку Хилкровс, — в котором вы проведете семь лет своей жизни, только изредка покидая его на каникулы, — для вас и есть второй дом, то с его окрестностей и начнем…

Зарана, хрупкая девчушка с Эйсбриза, обладавшая огромными черными глазами, постоянно горящими неприкрытым любопытством, так не сочетающимся с остальным образом этой тихой и незаметной скромницы с длинными волнистыми волосами цвета остывшего кострища, смущаясь, подняла руку. Ну, если уж она требует внимания, профессор Волков просто не мог не прерваться, чтобы выяснить причину самоотверженного, можно прямо сказать, героического поступка до неприличия застенчивой девочки.

— Что случилось, солнышко?

— Семен Борисович, — словно легкий утренний бриз прошелестела она, виновато потупив глазки, — а что с гномом произошло дальше? Вы нам так и не рассказали…

Многие второклассники по-детски жестоко оскалились, поражаясь ее глупости. Кое-кто даже пальцем покрутил у виска, нашлась парочка-тройка учеников и весело рассмеявшихся. Вот, недотепа, это ж придуманная история! Да и какая тебя разница, тихоня, что там дальше было. Главное, что гном успел засветить Чпоку по кумполу, а остальное не важно, пусть Гордий сам выпутывается из неприятностей.

Вот только преподаватель оказался другого мнения. Он поднял руку, призывая класс к тишине, и ответил предельно серьезно:

— Извини, Зарана, я про него и забыл совсем. Спасибо, что не постеснялась напомнить. Да и Гордию наверняка интересно послушать, за что же его так жестоко обидели. А остальным, — его голос на минуту превратился в холодную звенящую сталь, затушив последние остатки недоумения в классе, — советую очень внимательно отнестись к этой истории, хотя более подробно мы займемся изучением других рас во втором полугодии. Но вдруг вас уже завтра угораздит влипнуть в неприятности? Чем черт не шутит!

Каджи, отсидев одну половинку задницы, плавно перетек на другую сторону, подперев щеку ладонью и приготовившись слушать. Ресницы при этом у парнишки моргали все реже и реже, а веки стали постепенно наливаться свинцовой тяжестью. И вскоре он решил не издеваться над собой, устраиваясь с максимально возможным комфортом за партой. Переплетя руки, он положил на них голову, зажмурив один глаз, а другим вяло наблюдая за перемещениями по классу профессора Волкова. У этого учителя он мог себе позволить подобную вольность, не боясь штрафных очков, травм и увечий.

— Так вот, Гордий, да будет вам известно, вы оскорбили гнома очень неприличным жестом. В нашем мире и во многих других он всего лишь приглашение к знакомству, демонстрирующий, что рука свободна от оружия, а значит, вы чисты помыслами и доброжелательны. Но у гномов точно такой же жест приобретает совсем другой смысл. Одним легким движением руки вы, как это ни покажется странным, объявили его бесчестным болтуном, который не в состоянии расплатиться перед вами по долгам, срок погашения которых давным-давно истек. Именно это на гномьем языке жестов означает протянутая к нему рука с раскрытой ладонью. А вдобавок и потребовали с него стать вашим рабом до тех пор, пока этот долг не будет полностью отработан со всеми процентами. Такая трактовка логично вытекает из предыдущей, подкрепленная направлением вашей ладони чуточку вниз и оттопыренным кверху большим пальцем. Теперь вы понимаете, почему гном возмутился и шарахнул вас по макушке секирой? И радуйтесь, что вы его оскорбили в лесу, без свидетелей, а потому так легко отделались. В противном случае вас ожидала бы дуэль, в которой вы вряд ли смогли бы победить.

Ученики слушали преподавателя, затаив дыхание и раскрыв от удивления рты. Кто бы мог подумать, что безобидно протянутая вперед рука может доставить столько неприятностей? Лучше уж их тогда вообще спрятать, ручки шаловливые. За спину? Не-ет, засунуть в карманы, с глаз долой!

— Понятно, — протянул Чпок, забавно скорчив рожицу в непривычной задумчивости и выбивая дробь кончиками пальцев по столешнице. — И как же тогда с коротышкой поздороваться, чтобы он не обиделся?

— Очень просто. Вам нужно было подойти к нему и левой рукой, сжатой в кулак, легонько ткнуть его в правое плечо. Левой для того, чтобы показать гному приязнь, идущую от самого сердца. В правое плечо, потому что вы желаете ему удачи в ратном деле. Умение обращаться с оружием у них ценится гораздо выше ловкости в торговле, которая, впрочем, крепко удерживает второе место. Но смотрите и здесь не ошибитесь! Стоит вам перепутать свои руки или гномье плечо, как вы вновь нарветесь на неприятности.

— Теперь-то почему? — искренне удивился Гудэй Инхель, дернув себя от волнения за короткую косичку на виске. — А если я его по ошибке ткну правой рукой? Мне же так привычнее здороваться, я правша.

— Да, пожалуйста, Гудэй, — Семен Борисович порывисто обернулся к даркхольцам. — Но вам стоит прежде озаботиться вопросом, каким оружием вы предпочитаете драться, ибо ваше право вызывающего — выбрать то, чем предстоит сражаться на дуэли. Вы сами только что вызвали на нее гнома, — учитель развел в стороны руки и пожал плечами, говоря, что он бессилен в попытке их примирить.

— Ну, а если я правой рукой толкну волосатика в левое плечо? — закончив тайное поедание бутерброда, Шейм продолжил выяснение других возможных вариантов действий. — Надеюсь, он меня не убьет?

— Нет, напротив будет защищать по мере сил. Ведь вы, Бардер, только что попросили у гнома покровительства и дружбы, взяв на себя точно такие же обязательства. И с этой минуты вы будете связаны взаимовыручкой, если получите ответный толчок в свое левое плечо его правой рукой. Значит, гном согласен на это. А их слово никогда не расходится с делом. Хороший выбор.

— Остается до кучи лишь левой рукой толкнуть гнома в левое плечо, — тихо констатировал Каджи, изо всех сил стараясь не заснуть.

— Не рановато ли, Гоша? — усы учителя еще больше встопорщились от насилу сдерживаемого смеха. — В том смысле, что стоит ли вообще вести себя при первой встрече с незнакомцем настолько экстравагантно? Я, конечно, не имею права вмешиваться в вашу личную жизнь, но признаваться в любви…хм-м, гному?

Профессор Волков недоуменно покачал головой, возвращаясь за свой стол, правда, глаза у него хохотали ничуть не меньше, чем весь класс. Смех, после секундного оторопело замешательства, обрушился водопадом откуда-то с потолка, а затем, разлетевшись на множество отдельных капелек-голосков, дружно ударил в окна аудитории. И просто чудо, что они устояли, сдерживая неистовый напор заливистого хохота, не треснув и не осыпавшись за стены замка. Парнишка стремительно залился пунцовой краской до самых волос, скорбно подумав, что зря его бес попутал разинуть рот. Лучше бы помалкивал в тряпочку, а то и вовсе заснул. Справедливость его размышлений мгновенно подтвердилась болезненным столкновением его ребер с локтем близняшки. Янка оказалась единственной в классе, кто не то что не смеялся, а даже не улыбнулся в ответ на смороженную глупость. Даже более того, девчонка грозно сдвинула брови, будто такая ситуация и вправду только что имела место быть, и еще разок от души двинула ему локтем по ребрам. Больно.

— Значит, так, да? — тихо и зловеще прошипела она сквозь зубы. — А я-то, дура…! Л-а-д-н-о…!!!

— Рехнулась что ли? — обиженно возмутился Гоша, на краткий миг окунувшись в ее бездонные озера глаз. — И без тебя сейчас тошно, Янка! А ты тут драться удумала.

Каджи отвернулся от нее, да и от всего класса тоже, благо одну щеку уже отлежал, пора на вторую притопить. И с застывшими слезами в глазах уставился на стенку. Она хотя бы не ржет ему в лицо. Вот только ничего интересного на ней не нашлось, чтобы повнимательнее изучить. А потому парнишка через несколько глубоких вздохов слегка успокоился, прикрыв глаза и стараясь не вспоминать о своем недавнем позоре. Но ведь только не дадут ему о нем забыть. Как пить дать, не дадут! На ближайшую неделю для всего Хилкровса найдется над чем потешаться. И он нисколько не удивится, если одним хмурым сентябрьским утром обнаружит около своей двери косматое чучело гнома, которое старшеклассники постараются откуда-нибудь стащить и доставить по месту назначения.

— …река Рубежная, — тем временем, словно сквозь толстый слой ваты до ушей Гоши доносился рассказ Семена Борисовича, приступившего к основной теме урока, после того как удалось с грехом пополам утихомирить не на шутку развеселившихся учеников. — Исток ее находится в Подлунных горах, что протянулись на юге княжества за девятьсот сорок верст от нашего замка. Изрядно попетляв затем сперва по степным просторам Горелой пустоши, а потом среди лесных массивов Звериного надела, река огибает Вороний холм, на котором стоит Хилкровс, охватывая утес с юго-востока и продолжая неспешное движение волн дальше на северо-запад к морю Белых Пчел. Она называется Рубежной потому, что является естественной границей Великого княжества Средняя Рось. По другую сторону реки на востоке находятся лесные владения эльфов, куда я вам не советую соваться без особого приглашения, дабы не оказаться быстренько пойманным, отвезенным в их ближайшее поселение и по самые брови накачанным отборным элем. Хозяева из эльфов радушные и гостеприимные, ничего не скажешь, но пить спиртное вам пока еще рановато. А по-другому встречать гостей и вызнавать все новости о происходящем за границей их владений, они не желают, считая, что тем самым оскорбляют путника, попавшего в их ласково-принудительный плен. Севернее замка, за рекой простирается Полуночная Вольница — место пристанища всевозможного сброда, который по каким-то причинам не может или не желает уживаться со своими сородичами. Но туда вы и сами не сунетесь, если нет веских причин вскорости распрощаться с жизнью. Странно, как они между собой умудряются ладить, не перерезав и не перегрызя друг другу глотки? Таким образом, место для строительства замка было выбрано крайне удачно по целому ряду причин. Кроме того, что школа находится вдали от обжитых мест княжества и соответственно, нам никто не мешает заниматься вашим обучением, а у вас нет возможности нанести непоправимый вред поселениям магов, она еще и оборонительный пограничный форпост Средней Роси…[64]

Под убаюкивающий своей неспешностью рассказ преподавателя Каджи и задремал для затравки. А потом и вовсе провалился в мутные волны тревожного беспокойного сна.[65]

Провалился в буквальном смысле слова, неожиданно оступившись на краю глубокой промоины, непонятным образом образовавшейся прямо посреди Заячьего проспекта в Старгороде. И волны, обрадованно принявшие мальчика в свои объятья, медленно скользя среди крутых обрывистых берегов, грозно нависающих над парнишкой с обеих сторон, тоже оказались взаправду мутными, грязными и абсолютно непригодными для купания.

Впрочем, Гоша и рад был бы выбраться из настойчивого потока, уволакивающего его все дальше и дальше, да только не видел возможности выкарабкаться из цепких, липучих объятий речушки, скорее похожей на селевой поток, настолько ощутимо в нем присутствовала вязкость растворенной в воде глины. Через полчаса бестолкового барахтанья он с ужасом понял, что, похоже, это его последние минуты жизни. Совсем скоро закончатся остатки сил, которые он безрассудно потратил на безуспешные попытки взобраться по осклизлым глиняным обрывам в самых неподходящих местах, раз за разом вновь срываясь вниз, когда до заветного края твердой земли, прикрытой сверху брусчаткой, оставался последний бросок длиною в, смешно сказать, его ладонь. Да, еще несколько мгновений и голова Каджи в последний раз погрузится в мутную жижу, чтобы уже никогда не показаться на поверхности. И такая смерть еще не самый плохой конец.

Совершенно непонятно почему, но парнишка твердо знал, что его ждет впереди, если утонуть не судьба. И он предпочитал захлебнуться грязью, чем провалиться в то место, куда неукротимо скатывается этот поток. Посреди площади Силы, там, где раньше находился символ мироздания, теперь в водовороте воронки, жадно, с причмокиваниями, засасывающей внутрь себя жижу, в самой ее горловине стремительно вращались три гигантские металлические лопасти, расположенные одна над другой. Этот миксер (чтоб у него ротор заклинило!) безжалостно и бесстрастно перемалывал в однообразную кашицу все, что попадало в его крутящиеся навстречу друг другу тупые маховики судьбы. Кому понадобилась эта мясорубка и зачем, — Гоша не знал. Но становиться компостом для неведомых целей совсем не хотел.

Собрав остатки воли, сил и желания выжить любой ценой, он, ежеминутно отплевываясь от лезущей прямо в рот грязи, отчаянно рванулся к бережку, разгребая уставшими руками упругий и вязкий верхний слой селя, заметив торчащий из размытого потоком обрыва краешек бревна. Неимоверными усилиями Каджи сумел таки осилить дистанцию в три жалких метра, что отделяли его от шанса на спасение. Безжизненно повиснув на умершем в незапамятные времена дереве, так вовремя оказавшемся у него на пути, парнишка пытался отдышаться и заодно придумать, что делать дальше.

Вечно так не провисишь. Неприятным открытием для него стал тот факт, что его ноги, остававшиеся погруженными по щиколотку в мутный поток, постепенно и неуклонно утопали в жиже все глубже и основательнее. Причина такого странного своеволия нижних конечностей обнаружилась следом за признанием очевидного и противного факта погружения в эту дрянь, из которой он только что насилу выполз. Видимо, не желая расставаться с жертвой, сель безостановочно прибывал, рос, мужал на глазах, поднимаясь выше, а его упрямый натиск становился все ощутимее. Если Гоша не изволит сей же момент поторопиться, то самое малое через полчаса его вновь захлестнет с головой.

Делать нечего, придется в последний раз попытать счастья, карабкаясь по осклизлой мокрой глине обрыва вверх к спасительной тверди брусчатки. Это единственный шанс на выживание. Если не получится,… Но лучше даже не думать о том, что в таком случае произойдет.

Каджи постарался превратиться в юркую ящерицу, осторожно перебравшись с бревна на крутой откос, проигнорировав упорное сопротивление мокрой и грязной одежды, весившей теперь не менее тонны и стремившейся при малейшей возможности зацепиться за кору бревна. Особо усердствовала мантия, чтоб ей год без стирки жить! Распластавшись на животе, он вцепился всеми пальцами в податливую глину, хищно растопырив их в стороны и жалея, что они выросли такими короткими. А затем парнишка крайне медленно пополз к заветной цели, и его плавные неуверенные движения на самом деле оказались довольно похожими на неспешное скольжение ящерки.

Время и пространство так хитромудро переплелись между собой, нарушив все законы физики, что Гоша совершенно не представлял, как долго он карабкался наверх. Десять минут? Час? Вечность? Кто сможет ответить, если пласты времени то спрессовывались в краткий миг, когда мальчик чувствовал, что нога соскальзывает с крохотного уступчика, оказавшегося обманкой, и у него остается именно этот самый миг, чтобы немедленно найти замену улетевшему вниз жирному шматку почвы. Иначе и сам немедленно отправится следом. А порой «неизменно струящееся время» растягивало минуты в года, двигаясь вперед так же медленно, как и Каджи, ползущий со скоростью беременной улитки. Да что там говорить, эта самая улитка сейчас могла уже давным-давно нагло строить ему глазки с пьедестала почета и показывать кукиш обеими руками, выплясывая джигу на радостях, заняв первое место в забеге, хотя точнее — в заползе. А парнишке до заветной финальной ленточки еще ох как далеко! Ему даже померещилось, что всей жизни не хватит, чтобы успеть добраться до финиша.

Но Гоша ошибся. Хватило. По прошествии неопределенного количества времени он смог забросить руки на брусчатку аж по самый локоть. Плохо слушающимися пальцами он нащупал стыки между плотно пригнанными камнями мостовой и, сдирая в кровь кожу, ломая ногти, стал втискивать живую плоть в мертвое тело города. А затем, почувствовав несказанное облегчение на душе от обретенных крох уверенности в своих силах и благополучном исходе затянувшегося экстрима, Каджи даже сумел подтянуться. Его голова оказалась выше мостовой, на край которой он устало оперся грудью, в которой от затраченных усилий бурлило, шкворчало и клокотало. Дыхание вырывалось хрипло, с трудом. Сердце наоборот колотилось под мантией со сверхзвуковой скоростью. Мышцы рук и ног самопроизвольно подрагивали и сокращались невпопад, так и норовя обрадовать хозяина свежеподаной судорогой. С живота и груди, казалось, вся кожа сползла, оставшись валяться неаппетитными, изодранными в клочья кусками по всему протяжению пути. А уж как там щипало и саднило, — одному дьяволу известно! В натуре, адские муки.

Самую малость отдышавшись, парнишка с удивлением, граничащим с яростью, увидел, что на проспекте как всегда оживленно. Мимо Гоши проходили люди. Десятки, сотни людей, снующих туда-сюда, занятые своими делами, просто гуляющие или озабоченные приобретением покупок. А его словно бы и не замечали! Правда, все они старались держаться подальше от центра проспекта, где зияла глубокая промоина в брусчатке, прижимаясь поближе к лавчонкам и магазинам. Иногда взгляды людей сталкивались с его умоляющим о помощи взором, но чаще всего прохожие спешили тут же отвести глаза в сторону. Изредка они сочувственно поджимали губы, скорбно покачивая головами, но уже через пару грустных вздохов исчезали в людском водовороте, словно оказать помощь было немыслимым преступлением, которое тут же и каралось без жалости и сомнений.

А одна маленькая девчушка в простеньком ситцевом платьишке дернула подружку за рукав, показывая на Каджи пальцем и радостно смеясь. Затем они устроились на ближайшей лавке напротив мученика и стали дожидаться окончания представления, весело болтая ногами, не достающими до земли всего чуть-чуть, и с упоением облизывая маленькими жадными язычками карамельных сов на палочке. И уходить эти малолетние бессовестные стервятницы вовсе не собирались, не досмотрев до конца бесплатное зрелище. Лишить себя удовольствия понаблюдать за чужими мучениями? Да ни за что на свете! Это ж куда интереснее, чем отрывать ноги у кузнечиков и заставлять их если не прыгать, то хотя бы ползти, спасаясь, пока не прикончили окончательно.

В толпе мелькали и знакомые лица. Вон надувшийся и спесивый до неприличия паразит Чпок важно прошествовал в сопровождении многочисленных подпевал, скривившись при виде чумазого Гоши как от сильнейшей зубной боли. Странно, что у вражины отсутствовал светящийся нимб над головой и распущенный павлиний хвост сзади. Но и без них он запросто сумел проигнорировать страдания Каджи, ненавязчиво отвернувшись в сторону зазывающих в гости витрин. С изумлением парнишка отметил, что в свите «матерого волшебника» сверкнули новые лица: улыбающаяся (о, боже!) Анджелина Рестлесс (девчонка слегка туповатая, так что не особо и жалко, что вляпалась в дерь… дружескую компашку), хохочущая над удачной шуткой спутника Катя Дождик под ручку с тем самым верзилой с Фалстрима, что схлопотал сегодня утром от Гоши в грудину (чудеса, да и только!) и…(еклмн, нет, не так — ЕКЛМН. Хотя тоже не годится: ЕКЛМН!!!!!) спокойная, как никогда в жизни, задумчиво-мечтательная Янка?!

Навстречу школьникам попалась Мерида, которою с обеих сторон под руки с важными выражениями на великосветских лицах чопорно поддерживали профессора Волков и…Батлер (Кто сошел с ума? Каджи? А может все остальные?). От этой несуразной компании за версту разило крепким эльфийским элем, прекрасным настроением и благодушием, странно смахивающим на пренебрежительное безразличие ко всем прочим представителям рода человеческого. Да и не только человеческого. Они вежливо, но с ленивой прохладцей раскланялись с учениками и, тихонько пересмеиваясь да обмениваясь едкими шуточками, скрылись в очередной забегаловке. Солнце только еще подумывало: а не стоит ли скатиться с зенита под горку? Так почему бы и не пригубить пару кружек гоблинской сивухи? В этом трактирчике она хоть и не столь крепкая, как в других, но зато дешевая. И каждая третья порция — халявная, за счет заведения. А тренировка перед вечерним застольем у Бласты, радушно пригласившей на очередную гулянку всех сослуживцев, ни в коей мере не повредит.

— Да кто-нибудь помогите, наконец, мне выбраться отсюда! — громко, но одновременно жалобно взмолился Гоша. — Вы все ослепли что ли?!

Вам, наверное, интересно, почему парнишка сам не попытался сделать последний рывок? Вопрос справедливый. Но, смеем заметить, он еще и крайне глупый.

У Гоши сил едва хватало на то, чтобы упрямо продолжать цепляться пальцами за крохотные щелочки в стыках брусчатки. А уж вытащить из вязкой глины ноги, которые провалились в податливое месиво выше щиколоток, — Каджи даже и не мечтал. А еще ему чудилось, что при малейшем движении с его стороны, он просто-напросто потеряет хрупкое равновесие и, опрокинувшись на спину, вновь окажется в противно хлюпающей позади него грязи, которая неторопливо, но уверенно поднималась, прибывая и подкрадываясь к временно ускользнувшей жертве.

— Помогите!!! — теряя терпение и рассудок, Гоша заорал во все горло, готовый разреветься от бессилия и обиды. — Вытащите меня!

Небольшая группка старшеклассников недоуменно остановилась невдалеке, завертев головами в поисках вопящего блажью чудака. Спустя минуту они соизволили заметить Каджи, уже не имеющего сил сдерживать слезы, которые часто закапали из карих глаз. Ученики беззаботно расхохотались и, махнув на его выкрутасы рукой, отправились дальше вниз по проспекту, оживленно обсуждая и комментируя увиденный прикол. По их мнению, он получился удачным и заслуживал всяческих похвал. Кто там развлекается? Каджи? Во как! Не ожидали, право слово. Молодец, парняга! Начал, наконец, исправляться в последнее время. А раньше-то все шибко озабоченный да грустный по школе шнырял. То на урок, то в библиотеку. Будто больше нечем заняться поинтереснее…

То, что его весело послали куда подальше, Гошу даже не огорчило. Ну вот ни капельки не огорчило, честное колдунское! Не до глупых расстройств ему сейчас было. Нашлись более серьезные причины, чтобы его сердечко заколотилось в неистово-паническом драпанье. Но, пробежав лишь пару крохотных шажков, оно зашлось от ужаса, да и грохнулось в обморок, провалившись в пятки. Любит оно там отсиживаться да отлеживаться, зла на него не хватает. При малейшей возможности юркает в свое убежище и носа наружу не кажет, пока хозяин не выпутается из очередной передряги.

Гхыр[66], фрэлл[67] и тридцать два капыра[68]! Провалиться вам туда, откуда заявились! Хотя все шансы провалиться в преисподнюю первым принадлежали сейчас, несомненно, Каджи.

Парнишка расширившимися от страха глазищами, затаив дыхание и покрывшись ледяной коркой изнутри, наблюдал за тем, как сперва неприметная трещинка в том месте, где он вклинил свои пальцы между камней, становилась с каждым мигом после его отчаянного крика все больше и больше. Спустя всего лишь три удара сердца от каждого из пальцев зазмеились новые трещинки, разбегаясь неравномерными кривоватыми лучиками во все стороны. А затем тот пласт брусчатки, на который опирался грудью Гоша, вместе с глиной, где прочно увязли ноги, едва заметно просел вниз. Всего-то на миллиметр. Потом еще на парочку. Затем на все десять. Вот он уже и сразу на десяток сантиметров съехал поближе к жадно облизнувшемуся грязным языком мутному потоку, незаметно подобравшемуся уже почти вплотную к парнишкиным ступням.

— Помогите, — жалобно проскулил Каджи, а скорее беззвучно прошептал одними губами.

Слезы, крупные и горькие от незаслуженной обиды, окончательно решили жить самостоятельно, без его желания заструившись из карих глаз. И ничего кроме глухой печали и слепого разочарования в глазах больше не осталось теперь. Остальные чувства смыло горючими слезами.

«Миллион лет тому назад кто-то сказал, что у меня наивный взгляд? Да бог с тобой, Итамура-младший, прощаю! Ведь ты оказался абсолютно прав. Только наивный мальчишка мог просить этих лю… этих чудовищ с каменными сердцами (или совсем без них?) о помощи. Наивность… Она умерла, Корней. Светлая ей память! Умерла чуть раньше, чем предстоит отправиться в Сумеречные пределы и ее бывшему обладателю».

Гоша грустно опустил голову, касаясь подбородком теплого булыжника, впитавшего в себя полуденный зной светила. «Вот и все, — с безрадостным спокойствием подумал он. — Можно больше не дергаться, пытаясь спасти себя и этот мир, который вовсе и не заслуживает, чтобы его спасали. Ему и так неплохо живется»…

Каджи не успел довести свои горестные, выстраданные умозаключения до логического конца, послав все и всех к капырам на закуску, как его накрыла густая тень, затмив собою блеск ярого солнца и задвинув монотонный гул улицы на задворки сознания. Прямо перед глазами, в сантиметре от продолжающих множиться трещинок провала нарисовались изящные сапоги из темной толстой кожи. Парнишка даже умудрился разглядеть узорчатую сетку морщинок на обуви. И запах, исходящий от них почувствовал, запомнив его на всю оставшуюся жизнь. Они пахли пылью нескончаемых дорог, ведущих из Ниоткуда в Никуда. Их аромат вполне подошел бы изысканным духам госпожи Вечности. Но в то же время сапоги вообще не имели запаха. Ведь Пустота — она и есть пустота, в которой нет Ничего и Никогда.

Поразившись своим странным мыслям и ощущениям, Гоша посмел оторвать взгляд от брусчатки и посмотреть чуточку вверх, насколько ему позволяла гибкость шеи. Не хватало только еще ее свернуть. А незнакомец (ой ли?!), словно почувствовав его замешательство и неуверенность, присел на корточки и выпростал из-под темно-серой мантии руку, обтянутую шелковой перчаткой, не отличающейся по тону от всей остальной одежды.

— Давай руку, Каджи! — властно, в приказном порядке скомандовал мужчина. Но в то же время в его тихом голосе парнишке почудилось присутствие просьбы, смешанной в равных пропорциях с жалостью. — Хватайся пока не поздно. Иначе… Да что тут говорить, сам все прекрасно понимаешь. Клянусь Гекатой, я совсем не хочу, чтобы ты так рано и настолько бесславно погиб.

В плавных изгибах интонаций его речи скользнула неприметной тенью привыкшая к одиночеству, можно сказать, что напрочь одичалая скорбная нотка. А сам голос незнакомца (в который уже раз?) показался Гоше до боли знакомым, не раз слышанным, близким, родным, но неуловимым в своих смутных ассоциациях. Вот знаешь наверняка, что ты его знаешь, простите за тавтологию! Но откуда? Сплошной мрак перед глазами в ответ и отдаленное эхо ехидного смешка в ушах.

Вытащить скрюченные пальцы из расширяющейся на глазах щели мостовой, оторвать руку, казалось, приросшую к камню и ухватиться за протянутую тебе, — что может быть проще? И страшнее. А ничего! Все остальные ужасы мира — всего лишь забавные детские страшилки. Как вот ее, блин горячий пекарю за шиворот, оторвать?! Об этом и помыслить невозможно, не то, что сделать! Он же тогда сразу улетит в тартарары! И прощай молодость, друзья-подруги.

Но все же парнишка превозмог себя, молниеносным движением уцепившись за протянутую ладонь. Его тут же окатило от макушки головы до кончиков пальцев на ногах неимоверным, лютым, вечным, изначальным, неизбывным (все, больше эпитетов нам не удалось подобрать, придумывайте, фантазируйте и представляйте самостоятельно) и…живым холодом. А сердце, сперва обрадовавшись спасению, потом просто остановилось, захлебнувшись небывалым восторгом от прикосновения к самой Вечности. Но замерев, оно, тем не менее, продолжало жить, как это и не покажется странным. Зато вот душа Каджи заверещала не своим голосом, хлебнув или скорее вдохнув самую кроху Пустоты. И вопль ее оглушил, контузил Гошу так конкретно, что он перестал понимать: жив он уже или все еще мертв? А может наоборот? Да без разницы! От перемены слов смысл не поменяется, а сам он так и останется балансирующим на остром лезвии меча, зависнув между той жизнью, что уже была, и той, что только еще будет.

— Давно бы так, — удовлетворенно хмыкнул знакомый незнакомец не без доли торжествующего лукавства, рывком выдернув парнишку на твердь земную подальше от коварного провала. — Счастливо оставаться. И до скорой встречи.

Он так и остался неузнанным, стремительным движением руки накинув на голову капюшон мантии. Через миг мужчина развернулся к спасенному спиной. А еще через один взмах Гошиных ресниц он бесследно растворился в толпе людей. Или правильнее сказать, растаял призрачной дымкой, едва успев отвернуться? Хотя разница невелика. И смаковать мелкие подробности необычного поведения спасителя Каджи не пришлось, как и раздумывать обо всем приключившемся тоже. Глупо этим заниматься, когда тебя усердно тыкают кулаком в бок и настырно пытаются оторвать ухо.

«Да хватит уже, сколько можно! Больно ведь, черт возьми! А ухо и ребра не казенные, а мои личные. Между прочим, весьма даже мною любимые, да будет вам известно».

Парнишка повернулся к мучителю лицом, готовый разразиться гневной тирадой, насквозь пропитанной ядом и желчью, и открыл глаза, спросонок непонимающе всматриваясь в лыбящееся личико близняшки.[69]

Глава 17. Болонка или волкодав?

— Горазд ты дрыхнуть, братец лис! — Янка даже губу прикусила, пытаясь удержать рвущийся на волю смех, но он оказался сильнее, и девчонка коротко хохотнула. — Я тебя только с пятой попытки разбудила. Ну чего ты так подозрительно смотришь на меня, словно на врага народа? Это я — Янка, подруга дней твоих суровых, старушка милая твоя, — девчонка слегка переиначила пушкинские строки, примерив их наряд на себя. — Али не признал, касатик? Тьфу тогда на тебя! Злой ты, Гоша… И бяка![70]

Чего уж такого близняшка усмотрела в его глазах — неизвестно. Только улыбочка медленно, словно нехотя, сползла с ее лица. Брови озадаченно вздыбились горкой, сдвинувшись к переносице. И очень похоже, что Янка, сильно огорчилась увиденным, что открыто проявилось в несколько суетливом движении руки, которым она отбросила с лица мешающуюся прядь ядовито-зеленых волос. Да и дурашливый тон девчонки к концу монолога сменился на недовольное брюзжание, весьма похожее на правду без приукрашивающей мишуры и прочих витиеватых словесных изысков.

Ну, да, Каджи сейчас злой. И что с того? Бяка? Точно, так и есть! Так парнишка вовсе этого и не отрицает, размашисто подписываясь под каждой буквой прозвища. А как иначе? Быть добреньким, мягким и пушистым? Это после все того, что он пережил всего-то миг назад? Ха-ха! Два раза! Обхохочешься.

Всего лишь сон приснился, скажете вы. Думайте, что хотите, Гоша даже спорить не собирается. Сон — так сон, вам виднее. Только вот кто бы взялся объяснить парнишке, почему у него так болят кончики пальцев на руках? И ногти с какого-то перепуга неровно обломаны. Он, конечно, давно их не подстригал. Но ведь и о шершавую стену замка не затачивал. А выглядят они именно подобным образом, словно он за таким увлекательным занятием все свободные вечера проводит. Скоро уже, поди, дыры в каменной кладке процарапает насквозь, подорвав тем самым оборонную мощь школы, да что греха таить и всего княжества в целом. Хилкровс ведь не даром обозвали по научному передовым форпостом Средней Роси. И совсем уж непонятно, что там за рыжевато-серая каемка под уцелевшими коготками образовалась? Ну-ка поглядим повнимательнее. А, ерунда! Сущая безделица. Всего-то навсего глина набилась и засохла.

Каджи хмуро, с тщательной деловитостью осмотрел свою одежду, придирчиво выискивая другие признаки, подтверждающие реальность его недавнего «сна». Но больше ничего странного не обнаружил. Если не считать неприятного открытия, что он и вправду смертельно зол. Хотя, нет, подобное утверждение — сплошные враки, не соответствующие действительности. Вовсе парнишка и не зол, а неисцелимо опечален, огорошен до чрезвычайности и морально раздавлен в лепешку увиденным в полуреальном сне.

Что это такое вообще было? Сон, путешествие в параллельную реальность, кусок пророчески подсмотренного будущего или фрагмент из прошлой жизни? Кто бы разъяснил ему эту загадку? Ан, некому заняться его просвещением, хотя бы из-за того, что он никому о нем не расскажет. Все равно в такое не поверят. А примерять рубашку с длинными смирительными рукавами Каджи что-то совсем не горит желанием, хотя они и в моде с самого первого дня года бесшабашного Огненного Паука.

Но чем бы не оказалось недавнее приключение, самое главное «из урока географии» Гоша постиг самостоятельно, докопавшись до сути даже со своим скудным умишком. И усвоил очевидный вывод, приняв его не без зубного скрежета, но с предельной ясностью и холодной рассудочностью. Никто, — ладно, уж себе-то не будем врать, — НИКТО не захотел ему помочь! Хотя сделать это было крайне легко, нужно всего лишь иметь кроху мужества и каплю сострадания, чтобы, не задумываясь, протянуть руку. Никто, кроме странного незнакомца на такой шаг не решился.

Но и под его серой мантией скрывалась загадка. Кто он такой и откуда взялся? Да и куда исчез потом тоже интересно? Парнишка был уверен на тысячу тысяч процентов, что он знает этого таинственного прохожего так же хорошо, как и самого себя, если не лучше. Просто требуется вспомнить, покопавшись в закоулках памяти, где они пересекались на узкой тропинке бытия. И чем больше он размышлял об этой странности в своих чувствах, пытаясь мысленно воспроизвести мельчайшие подробности короткой встречи, тем уверенность только крепчала и мужала, хотя чем-либо подтвердить себя она оказалась не в состоянии. Ее твердость взбухала пузырями, хаотично громоздившимися друг на друга, абсолютно иррационально и непоследовательно, вопреки логике и доводам рассудка, основываясь на довольно шатких подсознательных эмоциях.

В какой- то миг Каджи почудилось, что еще чуть-чуть, и он сможет сорвать паранджу с Неведомого. Но стоило ему протянуть мысленно руку к покрову Тайны и схватить его за краешек истрепанной Временем ткани, как он рассыпался от прикосновения невесомым прахом и воздушной пылью, так ничего и не открыв, да и забрав с собой в неведомые дали маленькую девчонку по имени Надежда. Свято место пустовало один единственный краткий и кроткий вздох. И в тот уголок сердца, где раньше квартировала Надежда, заселились новые жильцы: хулиганистое жгучее Любопытство и хозяйственное, вечно ворчливое Разочарование с грудным малюткой Привкусом, горьким и писклявым.

— Вот теперь я вижу, что ты окончательно проснулся, — с тихим вздохом констатировал Семен Борисович. — Я, конечно, понимаю, Гоша, что география не самый интересный и увлекательный предмет. Но то, что ты проспал, тебе все равно придется прочитать в учебнике. Самостоятельно. Ты же не хочешь по неведению заблудиться в трех ближайших соснах, попав одним из весенних вечеров вместо назначенного свидания с Яной, например, — учитель запахнул мантию, взял со стола учебник вместе с классным журналом и направился на выход, по лисьи улыбаясь, — в загребущие лапы гнусных эльфов? Конечно, не хочешь! Ведь первый поцелуй под призрачным лунным сиянием гораздо приятнее первого глотка того пойла, которым длинноухие тебя обязательно накачают. Да и полезнее для взросления и самосовершенствования. Это я тебе говорю, как человек бывалый: довелось в свое время попробовать на вкус и то, и другое…

Близняшка восприняла гипотетическое предположение профессора Волкова совершенно спокойно. Губы девчонки сложились в ангельскую улыбочку, самую малость вымученную, но от этого не менее ослепительную. А вот щеки Каджи обожгло нахлынувшим изнутри обширным румянцем, и он постарался сменить тему, не желая расставаться с преподавателем на такой шутливо-скользкой ноте. Если уж шутковать задумали, так стоит отнестись к затеянному с полной серьезностью.

— Семен Борисович, я хотя бы не сильно храпел, заглушая ваш рассказ?

— Нет, — с капелькой грусти ответил преподаватель, обернувшись уже с порога класса и придерживая полураскрытую дверь. — Ты вел себя вполне учтиво. Ровно настолько, насколько это возможно в спящем состоянии… Так вы идете, ребята, или нет? Смотрите, как бы вам на трансфигурацию не опоздать.

Все- таки они опоздали на занятие к Электре, хотя и неслись по замку бегом, не разбирая дороги и едва успевая увертываться от столкновений, только мантии развевались на встречном ветерке, хлестко лупя спринтеров по бокам, да пятки сверкали, фиг уследишь за их мельканьем. Но из-за бездумной спешки парочка на одном из перекрестков свернула не в тот коридор, что им был нужен. А ошибку обнаружили слишком поздно, пролетев в противоположном от башни «Песнь Сирены» направлении приличное расстояние. Отрезвили ребят удары колокола, громогласно возвестившего о начале урока. Они замерли, резко остановившись и переводя дыхание, похожее по интенсивности на то, что успешно демонстрируют седокам загнанные лошади. И только потом, растерянно оглядевшись по сторонам, друзья сообразили, что одна дурная голова — хорошо, а две — намного круче. На пару, совместными усилиями бестолковки точно сумеют ногам найти подходящее занятие, чтоб те не скучали, еле-еле передвигаясь. Шибче нужно шевелиться, шибче. Поговаривают, будто это полезно для здоровья, если не брешут, конечно.

Но как ни крути, ни вздыхай печально, ни ругайся вполголоса, проклиная собственную бестолковость, а назад возвращаться все равно придется. И опять не помешало бы проделать обратный путь бегом, если конечно нет желания взять да и прогулять урок, нарываясь на неприятности.

По правде говоря, у Янки эдакая мыслишка первым делом забрезжила на горизонте. И причин у близняшки для прогула оказалось такое несусветное количество, что хоть отбавляй, а хочешь, так нумерованный список из них составь, коли пергамента и чернил не жалко. Если их перечислять по порядку и степени важности, переходя постепенно от самых мелких к наиболее крупным, то вытанцовывается следующий кордебалет: в правом боку изрядно покалывает. Она же не сайгак, право слово, чтоб носиться туда-сюда скачками. Да и Хилкровс от степных просторов, мягко заметим, несколько отличается в худшую сторону. Здесь гораздо больше шансов свернуть себе шею, сделав неверный шаг, оступившись на той же лестнице, к примеру.

Вы хотите строго возразить и потребовать более веских причин, достойных оправдать отсутствие в классе? Что ж, извольте! Сами напросились. Следующим по зловредности оказался гхыров портфель с фрэлловыми учебниками, чтоб по ним капыр учился до самой пенсии, если у них в преисподней она существует! Он же, паразит, весь бок девчонке отбил во время дикой скачки, болтаясь на длинном ремешке, перекинутом через плечо, будто Янке мало десятка жалящих иголок, впившихся с той же стороны в селезенку. Не удовлетворены? Все еще мало причин, чтобы пройтись прогулочным шагом по опустевшим коридорам, а потом спрятаться от любопытных глаз в какой-нибудь тесный закуток? Лад-но!..

Школьные туфельки-лодочки близняшка купила на вырост. Спокойно ходить в них не возбраняется, сидят на ноге замечательно, хотя чуточку свободно. Но вот побегай-ка в такой обувке! Это ж не любимые кроссовки, уютные и растоптанные. И теперь, кажись, Янка обзавелась свеженькой мозолью на пятке, взбухшей водянистым пузырем, а может уже и лопнувшей, потому что саднит там нещадно. Опять двадцать пять, объяснений все еще недостаточно? Дело хозяйское. Вот только не слишком ли вы строги с девочкой, которой скоро исполнится всего-то навсего тринадцать лет? Это кто там еще вякнул, что выдрать ее как сидорову козу пока не поздно и вся недолга? Самого бы тебя отлупить, козел безрогий! Или уже рогатый?…

Впрочем, мы отвлеклись от темы. Итак, для особо суровых и требовательных читателей приведем самые, что ни на есть серьезные аргументы. Еще недавно аккуратная прическа вдрызг растрепалась. Ядовито-зеленые волосы близняшки на данную минуту спутались, переплелись между собой, превратившись в нечесаные космы первобытного питекантропа. И в таком виде предлагаете завалиться в класс? С ума сошли? Это ж стыд и позор…до конца месяца!

А еще у Янки ноготок сломался на мизинце в тот треклятый момент, когда она успела вовремя оттолкнуть неожиданно появившегося на встречном курсе из-за угла старшеклассника с Даркхола. Опоздай близняшка хоть на миг выставить перед собой ладони, так врезалась бы слету своей макушкой ему в подбородок. Но будущему темному магу крупно повезло, что у девчонки первоклассная реакция. Даркхолец отделался легким испугом, проскользив по полу уже в сидячем положении к ближайшей нише, где и обустроился с максимально возможным комфортом в обнимку с верхней частью латника, до сего момента мирно там стоявшего и никого не трогавшего. Нижняя половинка валялась рядышком. Ну навернулся рыцарь, не выдержав столкновения, подумаешь, не велика беда! Зато старшеклассник, бережно прижимающий к себе одной рукой туловище статуи, а другой почесывающий голову, куда латы сперва и нанесли коварный удар исподтишка, выбрав удачное место для приземления, — смотрелся шикарно! Особенно его обескураженное личико. Жаль, что у Гоши с собой не оказалось фотика, который ему подарил Роб, а то близняшка упросила бы парнишку притормозить на секундочку, чтобы запечатлеть для истории сей прекрасный кадр. Одним словом, все хорошо, прекрасная маркиза,…но ноготь-то сломался, тысяча чертей у бочки пива! А это, безусловно, — трагедия.

У шерстяных колготок, без которых в такую холодрыгу на улицу и нос высовывать нет желания, резинка оказалась слабоватой, и они постоянно сползают, добавляя к уже имеющимся неприятностям пикантный дискомфорт. А постоянно поддергивать их, возвращая на место, когда Каджи рядом тусуется — как-то неловко. Можно, конечно, и наплевать на рамки приличия, не впервой, главное, чтоб самой удобно жить было…Но почему-то с недавних пор именно при Гоше Янка стала изредка задумываться о том, как выглядит со стороны ее поведение, по давно устоявшейся привычке — чересчур бесшабашное. Даже странно. Только еще более удивителен тот факт, что она все же не потеряла колготки на бегу. А ведь вполне могла бы и лишиться части гардероба, хотя вовсе и не хотела устраивать стриптиз-шоу. Не доросла она еще до такого нелепого времяпрепровождения, да и, в сущности, не оценит никто невольных стараний, которых с ее стороны и в помине не было. Все к несчастью само собой получается, особенно когда ты категорически против. Так что нечего стесняться, лучше гордо плюнуть на приличия и невинно привести одежду в порядок. Вот, делов-то на пару секунд, а жить стало лучше, жить стало веселей. Что-то знакомое звучит в этой фразочке, вы не находите?…

Но все вышеперечисленные причины — мелочь пузатая, по сравнению с непреодолимым желанием затащить Каджи в какую-нибудь пустующую тесную подсобку и от всего сердца врезать ему кулаком под дых. Последние десять минут Янка только о таком способе общения на языке жестов и мечтает. А потом, когда он проникнется до глубины души ответственностью момента, согнувшись от боли пополам, возьмет девчонка его за грудки, заставив выпрямиться и тревожно забегать взглядом по сторонам в поисках спасительной лазейки, куда можно юркнуть ящерицей. Но только фигушки он от нее скроется, наивный! Она его будет надежно держать и пристально смотреть глаза в глаза, взыскательно прищурившись и в раздумьи покусывая губу. Вот Гоша страху-то натерпится за целую минуту!

Затем Янка, естественно, сжалится над парнишкой, не чужой ведь он ей, скорее наоборот. Так вот сжалится она над ним, добрая душа, притянет к себе и, не отрывая взгляда, крепко-крепко поцелует глупого, раз он сам до сих пор сообразить не может, что она его безумно любит. Но потом она так впечатает его спиной в стенку, что у директора в кабинете все портреты попадают! Или со стен или в обморок.

Поделом Каджи такое обращение! Это что еще там у него во взгляде промелькнуло спросонок на уроке географии?! Янка, правда, не поняла конкретного выражения этих заспанных глазенок. Но сердце-то не обманешь. Ему не нужно ничего знать и понимать, оно просто чувствует. Вот и окатило в тот миг близняшку настолько сильной волной ледяного презрения или жгучей злобы, — хотя ей без разницы, что он там думал о ней, все равно она подобного отношения к себе не заслужила, — аж жутко стало и страшно. Неужели Этерник был прав, когда предупреждал ее, что скоро может начаться Гошино… Да нет, быть этого не может! Она и в тот раз Верд-Бизару не поверила до конца, выскочив из кабинета в слезах. А теперь что же получается? Он прав, выходит? Вот и шандарахнет Янка милого о стенку, а уж опосля ласково поинтересуется у него происходящим. Ненавязчиво полюбопытствует, так сказать…

Хотя, конечно, по здравому размышлению ничего-то она подобного не сделает, но уж больно сильно хочется воплотить мечты в жизнь. А иначе душевнослепой очкарик напросится на худший вариант выпускания близняшкой пара, образовавшегося от бурлящих у нее в душе чувств и мечтаний. Когда ее терпению придет полный и безоговорочный каюк, возьмет Янка, да и поинтересуется у старшеклассниц, как правильно приготовить приворотное зелье. Или хотя бы разузнает у них, где есть возможность его стибрить незаметно.

«Ух! Вот тогда держись Каджи! Опою я тебя любовным напитком, не пожалев убойной слоновьей дозы, три ведра зелья на черпак воды, чтоб уж наверняка проняло, до корешков волос и кончиков ногтей. А когда ты, касатик, начнешь сгорать от любви на инквизиторском костре безумной страсти, тут-то ты и попался, дружок разлюбезный! Уж я постараюсь дать тебе ясно понять, насколько ты мне безразличен. Тяжело будет так поступить, но ничего, я двужильная, выдюжу. Зато и ты, Гоша, отхлебнешь из горькой чаши сполна. Испробуешь на собственной шкуре, что такое безответная любовь и чем ее закусывают. Может тогда до тебя, наконец, дойдет, насколько мне сейчас тяжко. Глядишь и поймешь мое нынешнее состояние, когда все мысли только о тебе, противном. А ты, гадкий Каджи, в ответ ни сном, ни духом, ни ухом, ни рылом. Да что там говорить!»…

— Мы на урок пойдем, Янка? Или ты так и собираешься здесь столбом до утра торчать? О чем хоть размечталась? — план мести скомкался в чужих руках, и был небрежно выкинут в уголок за ненадобностью.

— Тебе этого не дано понять, Гоша, мал еще, — сердце девчонки тоскливо замерло на одном месте, но после секундного замешательства зашлепало босыми ступнями дальше по тропинке жизни, густо усеянной колючими иголками разочарований. Она прерывисто вздохнула и сказала с непонятной парнишке печалью в голосе: — Пошли. Только учти, бегать я больше не собираюсь. На кой это нужно, если по шее все одно получим за опоздание? Минутой раньше, минутой позже, разницы не вижу. Да и видеть не хочу!

По шее ребята, конечно же, не получили, хотя и появились на пороге класса ближе к середине урока, раскрасневшиеся, запыхавшиеся и злые. Чтобы попасть на занятие им пришлось выложиться полностью, без остатка, карабкаясь по длинным пролетам лестницы на самую верхотуру башни. Если бы Электра их и наказала, штрафанув факультет для приличия, то такое поведение преподавательницы трансфигурации само по себе стало бы сенсацией века нынешнего, да и ближайших минувших. Но декан Эйсбриза, похожая в своем традиционном блестящем платье на елочную игрушку в канун Рождества, только поинтересовалась с любопытством:

— И где вы так задержались, дети?

— Мы случайно заблудились в замке, — инициативу оправдываться, как настоящий рыцарь взял на себя Каджи.

— Вот как? — укоряющее покачала головой профессор Дурова, что было гораздо хуже любого наказания, заставив ребят смутиться. — Да, замок большой, немудрено в нем поплутать.

— Особенно если слепой незрячую ведет, — не выдержав искушения, вклинился Чпок, заслужив глупой шуткой редкие одобрительные смешки своих прихвостней.

— Гордий, вы уже выполнили задание? — удивленно вскинув брови к рыжеватой челке коротких волос, пушистых, словно солнечный свет, Электра одарила фалстримца испытывающим взглядом карих глаз исподлобья.

— Нет еще, профессор, — ученик сдулся подобно лопнувшему воздушному шарику. — Никак не получается.

— Ну так и занимайтесь своим делом, не отвлекайтесь. А вы проходите за свою парту, коль уж пришли. Я сейчас к вам подойду и расскажу о том, что мы пытаемся сегодня сделать.

Минутой позже, когда учительница трансфигурации закончила что-то тихо втолковывать Анджелине Рестлесс, горестно вздыхавшей и озабоченно хмурившейся, выяснилось, что ребята могли пропустить очень важный урок. Трансфигурацию тоже затронули изменения учебной программы. Второкурсникам поставили сложную для них задачу, научиться в кратчайшие сроки превращать бесполезные в обороне предметы в некое подобие оружия. А для начала предлагалось хотя бы суметь преобразовать один вид материи в другой: дерево в железо, если быть точными.

Сложно? А вы что думали? Это не вам не плюшки с чаем трескать! Дурмаш так сразу и заявил категорично, что это, дескать, невозможно. Ответом ему послужила корявая деревянная палочка, в мгновение ока превращенная деканом Эйсбриза в маленький изящный кинжальчик. Запущенный с легкой руки Электры в полет, он до середины лезвия воткнулся в торцевую стену класса. Каменную. Где кинжал благополучно и торчал до сих пор, вызывая у второкурсников истинное восхищение преподавательницей.

— Я его новые свойства еще малость волшебством приправила, — как само собой разумеющееся спокойно произнесла профессор Дурова, перед тем как приступить к детальному разжевыванию теории подобных превращений. — Если применить заклинание «Скользящей тени», не пожалев на него солидного заряда магии, то вполне можно добиться, чтобы кинжал с завидной легкостью пробил сразу несколько каменных стен толщиной не менее метра. И совсем не обязательно, что он будет тупо лететь по прямой линии. Вы можете указать ему мысленно направление, точку и силу приложения, а так же скорость удара, одним словом, будете управлять движением, словно держите кинжал, зажатым в кулаке. Но для этого вам придется еще очень много чему научиться. К выпускным экзаменам большинство из вас научится таким несложным трюкам, я в этом абсолютно уверена. А сейчас, после моих подробных объяснений, вы займетесь превращением деревянных палочек в металлические.

Именно за этим непосильным занятием ребята застали своих одноклассников. Вплоть до самого ужина они изгалялись над несчастными деревяшками в поте лица. А толку в результате — ноль целых, нехринась десятых. Даже у Ани Лекс, самой способной ученицы на курсе, почти ничего не получилось, как она ни усердствовала. Единственным прогрессом в превращении у близняшки оказался изменившийся цвет палочки с древесного на светло-серый металлик и больше ничего. Ну, еще Гордий слегка повеселил сокурсников, вымудрив слабое подобие милицейской дубинки, чего, как вы понимаете, он совсем не хотел. Случайно получилось из-за того, что в самый ответственный момент очередного произнесения заклинания фалстримец умудрился вместо требующейся фразы:

— Нурт от'таллем! — чихнуть в ее середине и получилось неудобоваримое: — Ну, апчх'таэлем.

Рука у него соответственно тоже пошла не по нужной траектории, выписывая полагающуюся по такому случаю соответствующую руну, а сикось-накось, вкривь и вкось. По форме и цвету, повторимся, палочка стала похожа на дубинку, чему Чпок несказанно обрадовался. Да вот только когда он взял ее в руки, высоко вздернув над головой, чтобы утереть носы всем остальным неудачникам, «чудо превращения» тут же стремительно скисло, показав свой привередливый характер, и растеклось по кулаку фалстримца неаппетитной, дурно пахнущей жижей. Ближние к нему соседи по партам с отвращением позажимали носы, не желая нюхать стремительно расползающийся по классу тошнотворный амбре. А Гордий недоуменно хлопал гляделками на свисающую с руки липкую массу, но уже не удивлялся, не слыша бурных и продолжительных аплодисментов. Отодрать ее оказалось не так уж и просто. Даже Электре. Понадобилось целых десять минут, чтобы изничтожить пакость и освежить воздух в помещении до приемлемой кондиции, когда стало возможным дышать хотя бы через раз, при этом не морщась, будто оказался на званой вечеринки у скунсов.

И после всего этого вы смеете утверждать, что Единый предельно серьезный и строгий бог? Вдоволь насмотревшись за год с небольшим на Чпока, да чего уж скрывать, и на многих других ребят, мы с полной ответственностью можем утверждать, что вы, леди и джентльмены, а также их родители, — в корне неправы! У Единого такое отменное чувство юмора, что остается только завидовать белой завистью, да слюнки глотать, раз он до сих пор непреклонно заявляет устами своих жрецов и послушников, что создавал всех нас по своему образу и подобию, форме и содержанию. И что получилось? Чпок? Прикол выше всяких похвал! И нам весело, и Единому не скучно. Так что вы на Единого не грешите, возводя напраслину. Он парень (правда, в наличие у него пола лично мы сомневаемся) что надо, свой в доску.

Каджи на ужине поделился этими своими неожиданно возникшими мыслями с друзьями, но они, огорченные неудачей на трансфигурации, только пожали невнятно плечами, даже не пытаясь одобрить философствование парнишки или наоборот категорично отвергнуть, как скучное и не интересное. И каждый из ребят молча уткнулся в свои тарелки, ковыряясь в них нехотя, через силу, словно просто обязаны были этим заниматься по приговору суда. Или делая кому-то одолжение, но никак не себе самим.

Когда настало время десерта, Большой зал наполнился разноголосым клекотом, уханьем и карканьем, сопровождаемый шорохом десятков пар крыльев. Прибыла вечерняя почта. Гоша не ждал ни от кого посланий так скоро. Да, собственно, кроме бабушки писать ему письма вряд ли кто будет. А потому он погрузил ложечку в бисквит, отщипнув от него изрядный кусище, едва втиснувшийся в рот.

Ворона Баретто, которой без дела скучать не приходилось, как и всегда доставила хозяину свежий номер газеты «Ведьмины сказки». Роб, парень серьезный и солидный, а потому просто обязан знать, что творится в волшебном мире, пока он находится на его окраине, набираясь ума-разума. Парнишка вежливо принял увесистую трубочку с последними, самыми свежими новостями, слухами и сплетнями, ласково погладил птицу по холке, у той аж глаза от счастья засверкали, и сунул ей под клюв в знак благодарности горсть слегка подсоленного фундука на раскрытой ладони, который ворона любила до умопомрачения. Она тут же принялась его неспешно поклевывать, в промежутках между порциями ублажая присутствующих поблизости учеников радостно-хрипловатым, весьма довольным: «Кар-р-р».

Близняшки Лекс повторно перечитывали пространное письмо от родителей, склонившись над ним, так что Анькина чернота перепуталась с ядовитой зеленью Янки. В этот раз чтение сопровождалось едкими обширными комментариями. Янку больше всего возмутило то, что ей, дескать, специально душу травят, расписывая в мельчайших подробностях вплоть до самых незначительных деталей прошедший праздник в честь годовщины училища воздушно-десантных войск. Единственное, что, безусловно, порадовало девочек, так это благополучное возвращение отца, с честью выполнившего свой интернациональный долг в Южной Осетии. И он не остался незамеченным: коллекция боевых наград пополнилась звездой Героя России. Но все эти события, и награждение, и праздник обошлись без участия близняшек, что и вызвало с их стороны бурю негодования. Хотя ради справедливости стоит заметить, что не стеснялась в выражениях, описывающих характер злодейки-судьбы, по большей части Янка. А вот Аня наоборот больше успокаивала сестренку, говоря, что будет еще и на их улице праздник. И даже больше того, они сами его себе устроят в ближайшие дни, натворив в школе что-нибудь особо прикольное. Вот тогда и повеселятся от души. Подобное обещание сразу успокоило не на шутку разошедшуюся близняшку, и девочки о чем-то тихо, но с жаром зашептались, изредка выразительно поглядывая на своих друзей.[71]

Гошу кто- то бесцеремонно толкнул под локоть, и он очередным куском бисквита с большой кремовой розочкой угодил себе вместо рта в нос, вызвав этой клоунадой заливистый смешок близняшек и скупую добродушно-вежливую улыбочку Роба, отпущенную на свободу поверх раскрытой посредине газеты. Каджи, вытирая нос платком, мог поспорить на что угодно, что Баретто сейчас смакует описание первого матча за обладание Кубком ВЧК[72], который широко распахнул в этом году двери спортивной лихорадке, стремительно охватившей почти всех без исключения магов. Да и не только их.

Покончив с приведением себя в приемлемый вид, парнишка повернулся к шутнику, готовый высказать много чего нового обидчику о его характере и привычках, о некоторых свойствах которых тот и не подозревал наверняка. Словосочетание «твой сволочной поступок» — не самый яркий пример приготовленной лекции, а скорее отповеди. Вот только слова улетучились из головы, когда Каджи увидел, кто заставил его «понюхать» тортик.

— Ой[73], какая собачка! — радостно воскликнула Янка, попытавшись дотянуться до холки зверя, чтобы погладить ее и потрепать за стоящие торчком уши.

— Если я собачка, то ты в таком случае — болонка крашеная, — глухо рыкнув сквозь зубы с зажатым в них посланием, возмутился Снежок.

— Чего это она рычит-то? — искренне удивилась близняшка, опасливо отдернув руку от головы зверя. — Я же всего лишь приласкать ее хотела. Она такая красивая…

— Янка, это не она, а он, во-первых, — забирая свиток, просветил подругу Каджи. — И вдобавок, не собачка, а полярный волк. Невольно зарычишь, когда тебя прилюдно оскорбляют, правда, Снеж? — Гошина рука непринужденно легла на макушку волчары, когда-то бывшую белоснежной, а с течением времени приобретшей, как и вся остальная шкура, легкий желтоватый налет, неприкрыто возвещавший о подступившей вплотную старости. — Только ты погорячился, друг. Янка вовсе не болонка, хотя и крашеная. Она тогда уж скорее на пуделя похожа. Тоже поиграться любит.

— Чего?! — вытаращив глаза, взбунтовалась девчонка. — Поиграться, говоришь? Ну да, люблю. И знаешь, Гоша, какое у меня самое обожаемое развлечение? Раздача бесплатных подзатыльников слева направо, а потом в обратном порядке…

Янка даже попыталась начать забаву прямо сейчас, развернувшись к парнишке вполоборота и занеся руку для отменного удара. «Болонка, да? Пудель, значит? А с волкодавом не хочешь пообщаться, дружок любезный? А ты чего зыркаешь на меня своими лупешками, варежка хвостатая? Сейчас вот Каджи оприходую, чтобы поменьше фантазировал, экспериментируя с непоэтичными сравнениями моего характера, а потом и тебе достанется на мешок орехов. Все зубы сточишь, пока сгрызешь. Тогда посмотрим, волк ты или заяц, трусливо драпающий от меня в кусты».

Парнишке несказанно повезло. Он остался ненаказанным, хотя, по правде, и не успел заметить нависшей над загривком нешуточной угрозы, погрузившись в чтение послания. Снежок примиряюще ткнулся лбом в бок близняшки, недвусмысленно напрашиваясь на то, чтоб его приголубили. Рука, уже начавшая спуск по пологой траектории к удобно склонившемуся затылку Каджи, замерла на полпути. Янка победно усмехнулась, потом лукаво прикусила губу, прищурившись, и решила отложить массовую экзекуцию до лучших (или худших, глядя с чьей стороны смотреть) времен. Ладонь девчонки опустилась на волчью голову, пробежавшись легким почесыванием тонкими пальчиками по холке, особо задержавшись за ушными впадинами. Волк от блаженства даже зажмурился, оскалив желтые клыки в звериной улыбке и мгновенно простив легкомысленной близняшке «собачку», да и заранее все последующие эпитеты тоже. Пусть обзывается, как хочет. Слово — не палка, по хребту больно не шарахнет.

— Вот, значит, какой ты у нас сурьезный, гроза тундры и тайги?! — ухватив Снежка за уши, Янка заставила его поставить мощные передние лапы на скамейку, а нос приподнять кверху, в кожаный пятачок которого и не замедлила уткнуться своим, с откровенным превосходством всматриваясь в оторопело расширившиеся зрачки зверя. — Ну-ну! Только больше не рычи на меня. Договорились? А то я хоть и добрая девчонка, но тоже умею огрызаться. И кусаться, если потребуется…

Выпрямившись, близняшка многозначительно подмигнула животине и, закрепляя договоренность, крепко прижала волчью голову к себе, ласково поглаживая его по шкуре, покрытой мелкими бисеринками дождя.

— Странно, почему я его никогда раньше у Мэри не видела? А она, противная, даже ни разу не заикнулась о том, что у нее живет такое чудо природы.

— Снежок уже старый стал, — пожал плечами Гоша, не отрываясь от письма. — И в последнее время не очень любит шумные компании. Вот и предпочитал во время наших визитов отлеживаться в Меридиной берлоге. Сама прекрасно знаешь, что стоило нам появиться в сторожке у сестры, как там начинался сущий ад. Чего только одни ваши погони за Робом стоят! И как Мэри удается нас терпеть, не пристукнув на месте, ума не приложу, да еще и всякой вкуснятиной угощать, радушно улыбаясь? Я бы на ее месте давно уже подсыпал в пирожки порошок «Степная тишь»[74] или накапал в компот зелье «Полуденной дремы»[75].

— Ты бы еще про цианистый калий вспомнил, умник. А Мэри нас терпит потому, что она классная девушка и все понимающая, в отличие от тебя, Каджи. Иди, Снежок, познакомься с моей сестренкой, — через пару минут плена Янка амнистировала волка на свободу. — Анька тоже до безумия любит «мягкие игрушки». Гарантирую, что ты не пожалеешь.

Зверь радостно помахал мохнатым хвостом, подметая пол, и бодрой трусцой переместился по другую сторону от девчонки, вклинившись с довольной мордой между близняшками. Только зря он добровольно сунул голову в западню, наивный.

— Ути-пуси, какая прелесть! — теперь в четыре руки на волка обрушилась двойная порция ласки, от количества и качества которой ему стало настолько хорошо, что натуральным образом поплохело. А если в этот коктейль еще добавить пару крохотных капелек блаженства, то и даром никакого посмертного рая не нужно, здесь гораздо лучше, и Снежок был готов остаться хоть призраком, только бы рядом с этими сестренками. — Сейчас мы тебя накормим, напоим и в порядок приведем. А то, смотри, какой ты лохматый и грязный. Порядочные волки в нынешние времена такими охламонами уже не ходят. Хиппи вышли из моды уже много десятилетий назад…

Письмо прибыло из Нижнего Новгорода от бабули. В нем заботливая старушка строго попеняла внуку на его непозволительное легкомыслие, из-за которого он, по ее мнению, и простудился. Дальше на половину свитка следовали общеизвестные тривиальные советы, каким образом ему избежать повторения такой неприятности в будущем: мед-малину с чаем трескать, холодной окрошкой не увлекаться (блин, даже про это успели доложиться!), ушами по ветру не хлопать, горло шарфиком заматывать, ноги в тепле держать, а рот на замке и т. д., и т. п., и иже с ними. Жаль, что бабуля Мериде подобное забыла внушить, особенно касающееся закрытого рта, ибо это именно она сдала брата с потрохами, раз письмо притащил ее волк почтовый. Интересно только, когда она успела подстроить братцу маленькую пакость? И в отместку за что? Платье не понравилось?

Не обошлось и без банальных угроз, кое-где открытых, а иногда спрятавшихся между беззлобно-ворчливых строк, но все равно легко читаемых: что, дескать, не видать Каджи в дальнейшем Хилкровса, как своего затылка коли не прислушается к голосу разума и не научится беречь себя, драгоценного. У Никисии, мол, найдутся возможности, желание и желающие обучать парнишку волшебству на дому. Так сказать, индивидуально и в тепличных условиях, дабы разлюбимый внучок, единственный и неповторимый, упаси Единый, ненароком не пострадал от непогоды и собственной безалаберности, граничащей с преступной халатностью.

«Конечно, надо себя поберечь, — складывая пергамент вчетверо, саркастически подумал парнишка. — Мне же еще с Вомшулдом нужно кое-какую мелкую проблемку обкашлять. А коли от простуды загнусь, кто тогда ему рога поотшибает и хрюкалку набок свернет? Нет, болеть ни в коем случае нельзя! Спектакль сорвется, зрители расстроятся, а все билеты уже давно раскуплены. Аншлаг, одним словом. Но ответное послание сочинить придется таки, несмотря на всю мою лень-матушку и нелюбовь к писанине. И желательно в нем густо посыпать пепла на буйну головушку: критику принял во внимание, осознал до глубины души, в следующей жизни исправлюсь. Всенепременно».

— Девчонки, вы оставили бы зверя в покое, — искренне пожалев животину, через десять минут не выдержал Баретто, сосредоточенно убирая газету в портфель. — Затискали же совсем бедного Снежка. У него от вашей заботливости уже глаза в кучу собрались. Скоро навсегда помешается от счастья.

— Договоришься сейчас, Роб, мы за тебя примемся, — близняшки одарили друга алчными до чудачеств взорами, и он посчитал за благо уменьшиться в размерах, малость сгорбившись, чтобы не привлекать надолго к себе их внимания. Эти две, обе сразу, — могут ведь и вправду им заняться, с них вполне станется. А парнишка, усмотрев в настроении девчонок непредвиденный порыв к прекрасному, совсем не хотел угодить в их загребуще-заботливые ручонки, чтобы потом выглядеть как ду… как Снежок сейчас, к примеру.

— Вообще-то, Роб, прав, — робко попытался урезонить близняшек Гоша, критически рассматривая жалкие остатки того, что осталось от «грозы тундры и тайги». — Вряд ли Мериде понравится то, во что превратился ее волк. Вы не смотрите, что он почту таскает. Снежок просто занимается таким баловством от нечего делать. А на самом деле он — друг Мэри еще с детства. Его ей отец подарил, когда сестренке исполнилось пять лет. И он подарил ей ВОЛКА. А сейчас Снежок похож, похож на…, - у Каджи не нашлось слов, чтобы охарактеризовать увиденное.

Аккуратно, можно даже сказать, изящно расчесанный — это еще куда ни шло. Хотя больше подходит сравнение — прилизанный. Так и подмывает продолжить список соответствующих прилагательных и некоторых очень даже существительных: лоснящийся, самодовольный, плейвольф с глянцевой обложки, душка, лапочка, пупсик,…но не волк. Вряд ли вечно лохматая, непредсказуемая и до некоторой степени дикая Мерида легко смирится с новой ипостасью своего закадычного дружка, превратившегося за один вечер в улыбчивого слюнтяя.

А он и впрямь улыбался. Возможно от счастья, что его так обихаживают, тискают и ласкают, как никогда прежде в его жизни, разве что в далеком полузабытом детстве случалось изредка отхватить похожий кусочек уюта и заботы. Мэри, конечно, в нем души не чает. Но так как они росли вместе, то с того самого момента, когда девушка была еще босоногой малявкой-забиякой с вечно ободранными коленками, а Снежок — несмышленым кутенком, отношения у них сложились дружеские, на равных, без излишних сюсюканий. А эти сестренки воспринимают его словно большого щенка, хотя он уже самостоятельно гонялся за обедом по лесу, если конечно желание возникало, когда они, еще не пригибаясь, пешком под стол ходили. Правда, и самому Снежку тогда едва пять зим исполнилось. Но для волка такой возраст уже кое-что да значит. Сейчас же он будто вновь окунулся в свое беззаботное детство на старости лет, и…это оказалось чертовски приятным чувством.

Но Гоша предполагал, что волк оскалился в ухмылке совсем по другой причине. Просто он не мог иначе. Тяжело ведь свести плотно губы друг к другу, когда короткие волоски шкуры вместе с кожей стягивает на затылке красующийся там дурашливый бантик. Голубенький. С крохотными блестящими изумрудными звездочками. И в крупный оранжевый горошек. Мечта художника-импрессиониста.

— Бантик — точно перебор. Когда сестра узнает, кто сотворил этот ходячий ужас, она вас как минимум покалечит.

— Понимал бы чего, — беззаботно отмахнулись близняшки. — Мэри нам еще спасибо скажет, так что можешь успокоиться и не переживать за нашу безопасность. Лучше о своей позаботься.

Девочки посчитали, что воплотили все свои фантазии в жизнь, вволю наозорничавшись и подняв себе настроение, слегка потрепанное после письма родителей. А потому оставили Снежка в покое, но вовсе не из-за того, что их об этом ребята попросили. Волк же в свою очередь, решил не встревать в дискуссию относительно его нового имиджа. Ничего страшного не случится, если он немного покрасуется в Хилкровсе с бантиком на макушке. И зверь потрусил к выходу из Большого зала, конкретно огретый нахлынувшими на него непривычными ощущениями и чувствами.

Хорошо, что все внимание у него сосредоточилось на попытке разобраться со своим состоянием, а потому он не задумывался над такой безделицей, как собственная походка. Со стороны его «трусца» скорее напоминала неуклюжие попытки поддатого арабского скакуна красиво прогарцевать на ледовом катке, который он принял спьяну за манеж. Снежок занятно вскидывал поочередно лапы, пошатываясь из стороны в сторону, оскальзываясь вбок, но зрителям вместо волка виделся все тот же конь в подпитии, выплясывающий на льду и зачем-то нацепивший лыжи, которые ему совершенно не нужны, а лишь мешают.

По удачному стечению обстоятельств подавляющее большинство учеников уже покинули столовую, покончив с ужином и устремившись в уютные гостиные факультетов, поближе к жарко пылающим каминам. Потому нашлось не так много желающих поржать над странностями в поведении волка. Да и те редкие попытки, что были озвучены, разом оборвались, стоило только Снежку исподлобья посмотреть на неумеренно развеселившихся школьников с Эйсбриза и глухо рыкнуть, показав внушительные клыки. Все остальные в зале мгновенно поняли тонкий намек и решили, что волчара выглядит прелестно, выше всяких похвал. А близняшки вполне заслужили звание лучших имиджмейкеров сезона.

Сестренки тем временем уже успели много чего высказать ребятам по поводу их заскорузлости и зашоренности в восприятии новых граней прекрасного.

— У творчества нет границ, да будет вам известно! — Янка, подводя итог дискуссии, в сердцах грохнула кулаком по столу, правда тут же замахала отшибленной рукой, недовольно сморщившись. — Опять все из-за тебя, Гоша. Я чуть не покалечилась. Хватит спорить бестолку! И мы с тобой уже опаздываем. Забыл что ли? Нас профессор Хлип ждет, чтобы научить перемещаться через каминную сеть. Пошли скорее, мне не терпится попробовать. Анька говорит, что ощущения при этом весьма прикольные.

Глава 18. Янкина самодеятельность

Хилкровс наслаждался вечерним покоем, избавившись на время от вечно галдящих учеников. Тишина повисла густой пыльной паутиной в классах и коридорах, почти никем и ничем не нарушаемая. Только изредка Каджи и Лекс наталкивались на какого-нибудь одинокого школьника, скользящего таинственным ниндзя в полумраке замка при неверном свете факелов, озабоченного смутными, еще не полностью сформировавшимися планами очередной прикольной шалости, которая завтра окажется у всех на виду и на слуху. Если, конечно, его не поймает кто-нибудь из учителей. Хоть он — ниндзя, но ведь и преподы еще те самураи.

Один раз ребята спугнули влюбленную парочку старшеклассников с Даркхола, увлеченно целовавшуюся в темном закутке возле величественной мраморной статуи Богини Справедливости одного из параллельных миров. Скульптуру вместе с окружающим ее антуражем пару сотен лет назад преподнесла в дар Хилкровсу гостившая здесь иномирная делегация священников того самого культа. Жрецы ведь тоже в немалой степени владеют магией, только очень специфического свойства. Вот они и пытались наладить деловые контакты с местными волшебниками, обмениваясь опытом. Но дело не выгорело. Обе магические школы в корне отличались друг от друга, причем, абсолютно во всем, начиная от источников силы и заканчивая мотивацией ее применения. Одним словом, делегация уехала не солоно хлебавши, правда, приобретя здесь множество друзей. Но не более того. А композиция осталась в Хилкровсе на память о том, что не всегда дружба есть следствие конкретной выгоды. Со временем предыстория появления живописного уголка подзабылась, но зато он стал излюбленным местом вечерних посиделок молодежи. В крайнем случае, той ее повзрослевшей части, что искала уединения для пары-тройки затяжных поцелуев.

Здесь и впрямь было тихо, уютно и романтично. Рядом с пышнотелой тетькой в тоге-бикини извергался, мирно журча, небольшой скромный фонтанчик, изливающий в приземистую гранитную лохань тоненькой струйкой зелье миролюбия . Всего один крохотный глоточек, и ты готов самого злейшего своего врага задушить в жарких объятиях, будто роднее его нет никого на свете. Сие зелье большой популярностью в школе не пользовалось, в отличие от удобной скамеечки в подножии скульптуры шибко справедливой богини. Те ученики, кто все же рискнул разок приложиться к фонтанчику, потом рассказывали о его побочном неприятном эффекте. Когда действие микстуры часа через два заканчивается, то помимо стыда за свое неправильное поведение, тебя еще обуревает труднопреодолимое желание расквасить морду первому встречному. И без разницы кому, хоть лучшему другу, хоть самому директору школы. И последствия распития иноземного пойла стойко держатся не менее суток в зависимости от того, сколько принял на грудь. Так что лучше и не пробовать, достаточно просто полюбоваться на скульптуру, поцеловаться с подружкой (другом) всласть, да отвалить восвояси.

К такому времяпрепровождению даже сама богиня подталкивает. Кажется, ее на родине знают под именем О-твал'и-ты. По иномирным поверьям эта располневшая от продолжительного безделья клуша с потрескавшимся старым щитом, прислоненным к варикозным тумбам ног, и тупым широколезвенным мечом на дородном плече с рождения была слепой и глухой. А значит лобызаться вблизи ее скульптуры вовсе не зазорно. Все равно грудастая богиня ничего не знает о том, что творится у нее под самым носом. Потому-то, видать, в том далеком мирке справедливость если и торжествует порой, то чаще всего по воле хохотуна-случая. Впрочем, чего уж скрывать, такое утверждение вполне актуально и для всех остальных обитаемых мест. Ну, для многих — это уж как пить дать.

— Гоша, с чего это ты вдруг решил меня болонкой обозвать? — тихо поинтересовалась Янка, проводив долгим завистливым взглядом счастливую парочку даркхольцев, весело умчавшихся искать себе новое местечко для продолжения увлекательного занятия. Лишь только их заливистый смешок продолжал звенеть хрустальными колокольчиками, постепенно истаивая в тенистой дали пустого коридора.

— Клянусь, это не моя идея, — парнишка прижал руку к сердцу. — Я, если ты помнишь, наоборот возразил Снежку на его неуместное сравнение.

— Конечно, помню, — активно закивала головой близняшка, будто испытывала непередаваемую словами благодарность за самоотверженный поступок друга. — Не болонка, а пудель. Болотник гоблина красивей, спору нет… Чего? — внезапно девчонка резко остановилась, будто слету наткнувшись на невидимую преграду, и вытаращила на Каджи глаза. — Ты умеешь понимать, что звери говорят?

— Да, — Гоша пожал плечами и взялся за бронзовую ручку двери, за которой в классе ребят должен был дожидаться профессор Хлип. — А чего в этом такого уж необычного? Я даже могу с ними разговаривать. Не со всеми, конечно. Видать только с теми, чьи умственные способности близки к человеческим. А у остальных я лишь их эмоции смутно чувствую, причем, чем меньше животное, тем труднее эти самые чувства уловить и правильно понять настроение зверя. Чего ты удивилась? Наверняка все волшебники умеют общаться с животными. Да ты же сама в вашей берлоге с топтыгиным «болтала по душам»…

— Наш любознательный мишка не в счет. Когда нам берлогу открывали, мама специально просила министерских работников попробовать подыскать для нас такой мирок, где хотя бы крупные животные могут запросто с людьми общаться. Пришлось переплатить, естественно, но родители знают, что мы с сестрой всякую живность любим. Ну, не всякую, конечно. Пауков вот, например, ненавижу, — девчонку аж передернуло всю от отвращения.

— Так я и говорю, что ничего особенного, — парнишка потянул дверь на себя, но Янка твердо уперлась в нее ладонью, заставив захлопнуться обратно. Девчонка казалась странно возбужденной, удивив друга своим поведением.

— Вообще-то, да будет тебе известно, неуч, — понимать речь животных, а уж тем более свободно разговаривать с ними могут буквально единицы среди магов. Помолчи! — сердито оборвала близняшка Каджи, открывшего было рот, чтобы возразить подруге. — Хотя я не совсем точна. Такое умение крайне редко проявляется у белых магов. Зато вот среди темных колдунов оно довольно широко распространено. Ну а дроу — эти, которые черномазые эльфы, так все сплошь и рядом обладают способностью общаться с животными. И они кое-что покруче научились вытворять. Дроу при желании могут приказывать зверям выполнять любое их поручение, вызывая у последних полное и безоговорочное подчинение, даже помимо их воли. Не потому ли и цепохвост тебя не тронул?

Лекс погрузилась на минуту в глубокую пучину раздумья, собрав тонкие брови поближе к переносице, отчего ее мордашка приобрела скорее лукавое выражение, чем озадаченное. А Гоша пытался переварить услышанные новости, его обескуражившие. У Каджи даже под ложечкой засосало. И если быть правдивым перед самим собой, то от страха перед неведомым и непонятным. Но задумчивость девчонки продолжалась ровно столько, чтобы парнишка не успел заскучать, поддавшись невеселым мыслям.

— Ладно, — Янка грубо отбросила от лица ядовитую зелень волос, попытавшуюся залезть ей в рот, и затем просверлила Каджи вызывающе пронзительным взглядом. Ему даже показалось на миг, что в груди на самом деле образовалась незапланированная природой дырочка. — Спокойствие и только спокойствие, как завещал великий Карлсон. А его, как мы знаем, полностью поддерживал в этом мнении не менее великий Энгельсон. Так что истерики не будет, и не упрашивайте. Реветь и рвать пучками волосы я тоже не собираюсь, хотя бы по той причине, что совсем недавно покрасилась. Да и клочкастая плешивость плохо сочетается с зеленым цветом, а к моим глазам и вовсе не подходит, — было сразу видно, что близняшка несет полную околесицу, вероятно из-за того, что пребывает в сильнейшей растерянности. Но вскоре она совладала с бурлящими эмоциями, разогнала митингующую толпу мыслей по клеткам, поймав самую жирную и горластую из них. — Мне по барабану, Гоша, кто ты и что ты. Да хоть самый темно-черный маг среди всех некромантов вместе связанных! Я-то знаю, что ты нормальный, можно даже сказать, правильный волшебник. Местами. Иногда. Только ты уж будь добр, лапушка, больше никому не рассказывай о своих способностях в общении с братьями нашими мелкими. Сам понимаешь, маги — народ темный, отсталый, Вомшулдом зашуганный, компьютерами не пользуются, в Интернет-игры не режутся, забыв о сне и пище, а потому всякое могут подумать. И как минимум синяк под глазом вряд ли превратит тебя в писаного красавчика. По мне, так ты и без него вполне на три с минусом после кружки пива потянешь. Ну, а после ящика твердая троечка гарантирована…

Тут уж Янка явно загрубила, потому что отродясь спиртного не пробовала, дерзко принизив достоинства и привлекательность парнишки до уровня плинтуса. Да и не думала она так, как трещала. Скорее наоборот. Просто привычка к подначкам по обыкновению, в силу язвительной добродушности характера опять взяла верх. Но Гоша на такую мелочь совсем не обратил внимания. Его голова была занята куда более серьезными мыслями.

— А я что говорил, будто собираюсь на каждом углу об этом орать во все горло? «Люди добрые, подходите, не стесняйтесь! Полюбуйтесь на меня! Расскажу, что ваша живность мыслит. И всего за полшиша», — перейдя на белый стих голосом завзятого балаганного зазывалы, только тихо, продекламировал Каджи, театрально жестикулируя. И даже поклонился под занавес. — Я же еще не совсем сбрендил, Янка!

— Вот и умничка! — парнишку наградили за красивое представление дружеским похлопыванием по склоненному в поклоне затылку. В жесте девчонки, насквозь пропитанном покровительством, слегка проскальзывала небрежная, но одобряющая снисходительность истинного Маэстро театральных подмостков к проклевывающимся росткам таланта у пока еще зеленого ученика, впрочем, делающего успехи и подающего немалые надежды. — Тогда пошли учиться? У меня уши просто синим пламенем горят. Это, похоже, Монотонус нас кроет такими заковыристыми матюками, что сам удивляется обширности своих познаний в ненормативной лексике. Но ведь жалко его. Он же хороший учитель…

Близняшка ошиблась. Преподаватель теории-практики и не думал ругаться неприличными словами. Он стоял перед камином, опустившись на одно колено и причудливо изломавшись зигзагом (по-другому и не скажешь). Кочерга, зажатая в его правой руке, настойчиво тыкалась в самый центр горящего пламени, вороша и переворачивая большую кучу красно-желтых углей, слегка отдающих в насыщенную синеву и пышущих жаром. Левой рукой, на которой не хватало двух с половиной пальцев, профессор Хлип прикрывал глаза от тучи разноцветных искр, задорно разлетающихся из-под кочерги. На гладкой лысине Монотонуса плясали отблески огня. И от входной двери казалось, что на голове у преподавателя красуется великолепная корона, сотканная из вихрастых язычков пламени.

Услышав шаги за спиной, гулко разносившиеся под сводами пустого класса, скорее похожего на спортивный зал своими размерами и отсутствием парт, которые заменялись длинными скамейками вдоль одной из стен, учитель аккуратно отложил орудие труда в сторону и проворно поднялся. Было прекрасно видно даже в полумраке аудитории, освещаемой лишь камином и парочкой факелов, как радостно вспыхнули его глаза в предвкушении начала урока. Обучать школьников новому для них Монотонус обожал больше всего на свете, особенно если видел, что их глаза в ответ сверкают не меньше, чем у него.

— Пришли наконец-то, — он удовлетворенно потер ладони. — Я, грешным делом, даже успел подумать, что вы просто-напросто забыли о моей просьбе. Что ж, тогда не будем терять время и приступим к уроку. А то у вас, наверняка, и так много накопилось «хвостов» за последние дни. Да и отдохнуть не помешает, хотя бы пару часиков. Верно? И меня, не стану скрывать, давно ожидает профессор Волков. Семен Борисович пригласил вашего покорного слугу составить ему компанию посидеть с удочкой на берегу Рубежной. Он говорит, что еще с утра прикормил там мелкую рыбешку в одной тихой заводи…

— Где черти водятся? — пошутила Янка, когда к концу монолога оказалась рядом с профессором Хлипом. — Вряд ли бедным рыбкам тогда что-то досталось из кормежки. Эти бестии рогатые стопудово все сами сожрали. В том, что вы их сможете поймать — я даже не сомневаюсь. Вот только надо ли? Уха из окаянных — это далеко не шедевр кулинарного искусства. К тому же чистить их замучаетесь, они же шерстяные, без чешуи.

— Да и погодка аховая, — поразился Каджи. — На улице же льет, как из рассохшейся бочки!

— Насчет дождя волноваться нам не приходится, — весело рассмеялся учитель, мигом преобразившись из неуклюжего худосочного верзилы в дьявольски привлекательного молодого человека. — Уж над собой мы с вашим учителем истории сумеем сделать чистое небо. А вот о бесятах, признаюсь, мы как-то не подумали. Это проблема. Похоже, что придется и Своча Батлера пригласить в компанию. Глядишь, не попробуем ухи, так обеспечим школу учебными пособиями для уроков по защите от темных сил… А теперь шутки в сторону, камин ждет вас, господа второкурсники.

Профессор Хлип сделал изящный жест рукой, на старомодный манер приглашая учеников проследовать вперед, а сам пристроился позади них. Камин, должно быть радуясь встрече с ребятами, взметнул ввысь жадные языки пламени. А возможно он так облизнулся, рассчитывая полакомиться неопытными студентами.

— Теория перемещений по каминной сети проста и незатейлива. Но сперва я познакомлю вас с предысторией. Еще несколько сотен лет назад камины были каждый сам по себе, давали нам тепло и уют, но на большее не претендовали, — учитель любовно провел по мраморной гладкости кончиками пальцев. — И лишь когда в 1101 году Шарль де ла Рош, весьма влиятельный барон при дворе короля Франции, но совершенно посредственный ученый, случайно методом проб и ошибок получил Кристалл Огненной Тропы, хотя, как и все помешанные на алхимии того времени, искал философский камень, мы обрели возможность использовать камины для прыжков сквозь пространство. Кстати, сам барон оказался в волшебном мире именно благодаря своему изобретению, спасшему ему жизнь.

Монотонус сцепил пальцы рук в замок и хрустнул суставами. Потом он по привычке сложил ладони за спиной и принялся неспешно расхаживать по классу, похожий движениями длинных ног на журавля. А ребята навострили ушки, заинтересовавшись повествованием.

— То были смутные времена. Церковь в мире маглов была как никогда сильна, а власть короля подвергалась нападкам со всех сторон. И он не смог отстоять своего любимчика. Шарля как раз собирались казнить на костре инквизиции по обвинению в колдовстве, причем вполне заслуженно, по мнению служителей культа. Когда жар пламени уже стал подбираться к пяткам приговоренного, а от удушливого дыма его сознание помутилось, барон возьми да и крикни своим палачам на прощание, что, дескать, видал он их всех в гробу (это желание не сбылось). А невиновного, мол, господь избавит от погибели, перенеся туда, где он будет вознагражден за свои страдания сторицей (вот это осуществилось в полной мере). Один из его кристалликов, случайно завалявшийся за подкладкой камзола, как раз в этот самый момент выпал через дырочку, прожженную искоркой костра, точнехонько в пламя. И де ла Рош на глазах изумленных зрителей исчез. В течение недели церковники спешно написали его житие-бытие, покаялись в своих заблуждениях относительно личности Шарля, оформили кучу официальных бумаг, подтверждающих свершение чуда, а значит и правильность их веры. Затем они быстренько признали барона очередным святым. Ха-ха. А Шарль к этому моменту уже обживался потихоньку в нашем мире, куда вряд ли бы попал, если не это нагромождение случайностей. Когда наши маги разобрались что к чему, то буквально за один год было налажено производство кристаллов для всех желающих. А по прошествии еще трех лет все камины этого мира и некоторая часть магловских были объединены в единое целое под управлением министерства магии, так как первоначальное их хаотичное использование — кому как в голову стрельнет — приводило порой к трагическим последствиям. Такова история…

Преподаватель остановился перед камином. Затем он запустил горсть в красивую мраморную чашу, стоявшую рядом на позолоченной подставке в форме вытянутой вверх руки с перпендикулярно ей отогнутой ладонью, ощетинившейся растопыренными пальцами. Достав из глубин чаши два миниатюрных кристалла размером с горошину, сверкающих четкими гранями, профессор полюбовался ими на просвет, прищурив один глаз. Каджи на краткий миг показалось, что внутри этих стеклянных безделушек заплясало пламя, настоящее и живое. Он даже успел заметить, как крохотные язычки бросились навстречу к своему старшему брату, ожидающему младших в недрах камина. Но ударившись о стенки хрустальной темницы, огонь частично разлетелся по кристаллу микроскопическими звездочками-искорками, а большей частью растекся по всей плоскости, заставив стекляшку переливаться всеми цветами радуги. Хлип, вволю насмотревшись, повернулся к друзьям и вложил им в ладони по одному «сокровищу», оказавшемуся теплым на ощупь.

— Вот вам ребята по одному КОТу для перемещения. А суть теории вкратце такова. Камин, по нашим современным понятиям, а не по средневековым, есть не что иное, как обыкновенный пространственный портал…Ну, не совсем обыкновенный, конечно, но принцип его действия именно такой. Отличие заключается в том, что все они связаны в одну глобальную паутину…

— Во е! Интернет уже и сюда свои загребущие щупальца запустил? — шутливо удивилась Янка вполголоса, толкнув Гошу локтем в бок. — Значит, скучать не придется.

— Лишь бы связь не обрывалась во время перемещения, — в тон близняшке ответил парнишка, — когда остается перебросить последний десяток килобайт тела. Еще зависнешь в этой волшебной виртуальности навсегда…

— Вы о чем там рассуждаете, ребята? — заинтересовался Монотонус, обладавший тонким музыкальным слухом.

— Ничего серьезного, профессор, — поторопилась скороговоркой успокоить учителя девчонка. — Пошутили не совсем удачно.

— Нет уж, давайте отбросим шуточки в сторону и попробуем совершить свое первое в жизни перемещение. Последовательность ваших действий должна выглядеть следующим образом. Вы бросаете кристалл в огонь и четко называете расположение того камина, из которого хотите выйти. Стоит заметить, что усовершенствованные КОТы, которыми мы пользуемся последнее десятилетие, очутившись в вашей руке, теперь умеют считывать ваши личностные данные, которые и сообщают принимающей стороне. Итак, если после того, как вы назвали адрес, пламя камина станет ярко-желтым, значит все в порядке, и вы можете смело отправляться в путь. Если же огонь окрасится синеватыми язычками, то по какой-то причине вас в данный момент времени не желают видеть у себя в гостях. И лучше не пробовать нагло прорваться, иначе рискуете круто нарваться, — скаламбурил Хлип, почесывая лысый затылок. — Ну а красный оттенок недвусмысленно предупреждает путешественника, что путь к принимающему камину просто-напросто неисправен, и стоит отказаться от задуманного, коли дорога жизнь. Как видите, правила очень просты.

Янка закивала головой, соглашаясь с преподавателем, и в нетерпении переминалась с ноги на ногу. Каджи скромно поправил очки, которые и без его участия сидели вполне нормально, и тупо пошутил:

— Хорошо, что я не дальтоник, иначе не видать бы мне перемещенческих прав, как своих ушей.

— Что ж, пробуйте, — разрешил профессор Хлип. — Можете минут на пять-десять домой отправиться, пообщаться с родителями, только дольше не задерживайтесь, чтобы я не волновался. Кристалл для обратного перемещения возьмете на месте отправки, носить с собой запас категорически запрещается во избежание непредвиденных казусов. Вдруг случайно уроните его, и с вами произойдет то же, что и с изобретателем? Никто не знает, куда вас может забросить в таком случае, и поиски ваших бренных останков затянутся на продолжительный срок. Я думаю, что право первой попробовать мы, как истинные джентльмены, предоставим единственной среди нас представительнице прекрасного пола, — Монотонус галантно склонил голову в церемониальном поклоне и учтиво отступил чуть в сторону, освобождая путь к чреву камина. При этом учитель добавил с обаятельной улыбкой: — Ваш новый образ, Яна, очарователен. Правильно сделали, что покрасили волосы в столь неожиданный цвет. Теперь уж я точно смогу отличать вас от Ани и ни за что не перепутаю с сестрой. Даже в потемках.

Близняшка расплылась в довольной улыбке и подумала: «Все, что бы ни случилось, — к лучшему. Мама, у которой эта поговорка в ходу, как всегда оказалась права. А слез-то было три ведра, два тазика и блюдце! И стоило так убиваться, если почти всем нравится мой нынешний вид? В крайнем случае, тем, к кому я сама испытываю наилучшие чувства. Чпок со своими тупорылыми дружками — не в счет и побоку. Пусть захлебнутся слюнями от зависти, волшебнички гхыровы, что я такая модная и популярная стала в этом году!».

— У нас дома нет камина, — вслух девчонка высказала совсем не то, о чем думала.

— Сочувствую, — развел руками учитель практической магии. — Ну, тогда переместитесь куда-нибудь в пределах школы.

— Может быть в гостиную Блэзкора? — посоветовал Каджи.

— Не получится. Факультетские камины в башнях отключены от общей сети, чтобы ученики не шастали из них туда, где их никто не ждет. А вас ведь именно в те места и будет тянуть прогуляться. Предлагаю…

— Кабинет директора Хилкровса, — не дожидаясь окончания фразы Монотонуса, четко произнесла близняшка, уже закинув кристалл в огонь.

Пламя в камине, против ожидания профессора Хлипа и Каджи, сразу окрасилось пронзительной желтизной. Затем оно вспучилось огромным мыльным пузырем, хотя правильнее будет сравнить его с шаровой молнией. Лекс не успела даже и полшага сделать в сторону камина, как из его глубины стремительно вытянулся длинный огненный язык. Он ткнулся своим кончиком в Янку, быстро обвился вокруг ее талии и стремительно затащил девчонку в переливающийся радужными цветами жар. Ей оставалось только шустро ногами перебирать, чтобы не споткнуться. Когда близняшка полностью исчезла в огне, он тут же успокоился и опал вниз, поближе к мерцающим уголькам.

— Вот непоседа! — учитель растерянно пожевал губами и, обреченно махнув рукой, плюхнулся на ближайший стул, едва не сломав ему ножки. — Я как чувствовал, что она обязательно чего-нибудь да отчебучит. Ну разве нельзя было выбрать место попроще? А мне завтра наверняка влетит по первое число от Этерника за ее выкрутасы. Надеюсь, Гоша, ты не к министру магии в гости собираешься?

— Нет, профессор, что вы? Я с ним даже незнаком, — парнишка постарался успокоить Монотонуса, сам испытывая неловкость от Янкиного пренебрежения к авторитетам. — Я хочу попробовать домой к бабушке отправиться. Заодно не придется отвечать на письмо, что сегодня получил. Доложусь устно: жив, здоров, чего и всем желаю.

— Вот и ладно, — Хлип устроился на стуле в более удобной позе, хотя со стороны она смотрелась как скульптура Церетели. Такая же нелепая и непропорциональная, состоящая из сплошных зигзагов и загогулин в самых неподходящих местах. — Одной головной болью меньше.

Десять минут улетели навстречу ночи как стая перелетных птиц, быстро, уверенно и целеустремленно. Им вслед по-слоновьи тяжело и упрямо протопали еще пять. Затем медленно и осторожно, словно по вражескому минному полю, проползли по-пластунски, на брюхе еще три. А Янка и не думала возвращаться. Учитель откровенно занервничал, ерзая на стуле с каждой секундой ожидания все активнее и…неувереннее. Монотонус собрал всю свою волю в кулак, стараясь не поддаваться панике, хотя волнение за близняшку било через край. Мало ли что могло приключиться с девочкой при первом перемещении по неопытности? Но изображать спокойствие получалось у него крайне неважно и неубедительно. Преподавателя с головой выдавали руки, которые, казалось, жили отдельной жизнью от остального тела, то замирая, сцепленные в замок на вызывающе торчащей коленке, то приглаживая несуществующие волосы на затылке, то теребя до багровой красноты мочку уха.

Когда мимо ожидающих на костылях проковыляла еще одна минута, постоянно спотыкаясь, через шаг останавливаясь, чтоб перевести дух и набраться сил, профессор сломался, не выдержав гнетущей неизвестности, и порывисто вскочил со стула, намереваясь отправиться на поиски непутевой девчонки. Он даже успел сделать один шаг в направлении камина.

В этот самый момент пламя в нем всплеснулось вверх, вздыбившись сплошной стеной нежно-малинового цвета, и выплюнуло наружу маленькую негодницу. Выглядела она как настоящая ведьма, какими их любят изображать маглы в сказках-страшилках. Растрепанная, словно после бурной драки. В волосах, густо присыпанных вековой пылью, запутались ошметки паутины. Мордашка до того чумазая от сажи, что девчонку легко можно было бы принять за чистокровную уроженку Центральной Африки, если бы губы оказались чуть полнее. Мантия, лихо перекрученная и сбившаяся на бок, оказалась ненамного чище, чем лицо. От некогда белоснежной блузки остались одни запятнанные воспоминания, настолько неправдоподобные, что на них не стоит и зацикливаться. И лишь только зубы сверкали перламутровой белизной, придавая облику близняшки достаточно-необходимую контрастность, чтобы она не казалась сошедшей с экрана героиней фэнтези, снятого в пятидесятых годах прошлого века: блеклого, унылого и примитивного. И еще расширившиеся зрачки у Лекс блистали яркими бриллиантовыми отблесками звезд, неведомо как заблудившимися посреди дневного серо-голубого неба глаз.

Янка, заливисто хохоча, словно ее не менее получаса жестоко щекотали по ребрам, все же попыталась совладать с приступом смешливости, зажимая обеими ладонями рот. Но безуспешно, только зря отвлекалась по пустякам. Да еще девчонка, едва успев возникнуть посреди всполохов пламени, додумалась вполоборота оглянуться назад и погрозить маленьким, но крепко сжатым кулачком. А потому она, не заметив помехи под ногами, споткнулась об обрешетку камина и со всего маху грохнулась на колени, больно ударившись ими о каменные плиты пола. Последовала немая сцена, до жути напоминающая знаменитую картину «Возвращение блудного сына». С той лишь разницей, что нынче из турне вернулась «блудная дочь». Ну, и еще не поленитесь, найдите остальные девять отличий.

Последний раз тихонько, через силу хихикнув, Лекс поднялась, потирая ушибленную коленку, на которой к утру появится как минимум обширный синяк. В дополнение к уже прописавшейся там ссадине.

— И что вас так развеселило, Яна? — неумело постаравшись придать голосу строгости, поинтересовался профессор Хлип. — Я здесь волнуюсь из-за того, что вы почти вдвое задержались с возвращением от обозначенного мною срока. Может, с вами неприятность какая стряслась? А вы, оказывается, просто развлекаетесь. Извольте объясниться, юная леди, почему вы игнорируете просьбы учителя, стараясь довести его состояние до инфаркта, вместо того, чтобы побыстрее отпустить на рыбалку. Из-за чего я впал в немилость?

Юная леди, талантливо замаскировавшаяся под отродясь не мывшуюся бродяжку, старательно сморщила чумазый носик и, потупив глазки, в которых догорали последние искорки веселья, наивно захлопала пушистыми ресничками. Заодно и пыль с сажей с них маленько стряхнула. Несколько обиженно надув губки, близняшка буркнула тихо:

— Я не виновата, профессор. Это все из-за них! — указательный палец, не глядя, уверенно ткнулся в направлении черного зева камина. — Меня вообще не хотели обратно отпускать, пока я не разучу с ними песню. Насилу вырвалась. Пришлось пойти на обман, хотя я прекрасно понимаю, что старших дурить нехорошо. Только мне ничего другого не оставалось. Они такими приставучими оказались.

— Какую еще песню? — сюрреализм происходящего отказывался спокойно обживаться в голове у Каджи.

— Кто — эти таинственные они? Яна, окажите милость и расскажите, пожалуйста, все толком, без употребления безликих загадочных местоимений, — Монотонус слегка переломился в пояснице, шее и плечах, нависнув над девочкой угловатым готическим знаком вопроса.

— Как кто?! — Лекс удивленно вскинула вверх голову, впившись в учителя пронзительным взглядом. И даже бровь изогнула дугой в изумлении, поражаясь недогадливости собеседников. Она же все им толково объяснила секунду назад. Можно даже сказать, что разжевала и в рот положила. Этого мало?! Может еще и глотать за вас прикажете? — Директор, конечно! Вместе с этими, троллями-полукровками из фолк-группы, что в первый вечер после нашего приезда в Хилкровс на школьной дискотеке зажигала. Мне еще ихнее название тогда очень смешным показалось, вот только, к сожалению, совсем из головы вылетело, как оно звучит в точности. «Похмельный синдром»? Нет. «Башню снесло»? Вряд ли, хотя если по смыслу, то в самый раз. «Поясницу прострелило»? Да как же их обзывают-то, капыровы рога?! «Живот прихватило»? Совсем не то. «Изжога замучила»?…

Близняшка озадаченно нахмурилась, пытаясь вспомнить название ансамбля вечно малость бухих троллей-полукровок, которые задали жару в школе первого сентября на пару с группой поддержки из молодых орчанок. Янке та веселая дискотека казалась сейчас произошедшей так давно, что в ее существование трудно было поверить. Вернее всего, тот занятный вечерок просто приснился в красивом шумном сне. А ведь с тех пор минуло чуть меньше недели.

— «Руку скрючило», — подсказал правильный ответ Хлип, возвращая крепко задумавшуюся девчонку к реальности, а сам попутно зардевшись от нахлынувших воспоминаний. Как лихо они выплясывали всей школой в полном составе! Кто бы только мог подумать, что и он, Монотонус, способен на подобное безумство. — А они-то здесь с какого боку притулились?

— Ага, точно! «Руку скрючило», — Лекс благодарно кивнула головой, отчего пыль, сажа и часть паутины с волос взмыли в воздух, зависнув тусклым нимбом над близняшкой. — Они не притулились, учитель, а самым наглым образом расселись, скорее даже — развалились в кабинете Верд-Бизара. Лопают мутную вонючую сивуху и закусывают ее кислыми яблоками с квашеной капустой, — Янка брезгливо поморщилась, правда, губы у нее тут же вновь растянулись в добродушной улыбке, а глаза вспыхнули задорным блеском. — А еще тролли наяривают на своих музыкальных инструментах и так прочувственно горланят, что я решила, будто адресом ошиблась, угодив ненароком прямиком на пиратскую пирушку.

— А что же директор их не выгонит взашей, раз они безобразничают? — недоверчиво хмыкнул Гоша. — Ему же вытурить их из замка, как два пальца прищемить.

— Как же, вытурит он их! Ишь чего захотел! Держи карман шире! Размечтался, маленький, — бездумно перечисляя возражения другу, близняшка предприняла активную, но совершенно безнадежную попытку отряхнуть от пыли и сажи хотя бы мантию. — Кыр гыр е дыр абырх — талам малес йоркт[76]! Складывается такое впечатление, что камином в кабинете директора лет двести никто не перемещался.

— Так и есть на самом деле. Вообще-то, если следовать давно устоявшимся традициям, да и просто элементарным рамкам приличия, то заваливаться к директору без приглашения, а тем более через камин, а не в дверь, — не самая удачная мысль. — Учитель достал свою волшебную палочку и направил ее на девчонку. — Замрите на секунду, Лекс. Надо же вас в порядок привести, а то ваш вид, мягко скажем, слегка шокирует. Я-то человек привычный, не такое еще видал. А вот если кого-нибудь на обратном пути повстречаете, возвращаясь в Башню Грифонов, — то нервный срыв и продолжительная икота несчастному гарантированы.

Янка недовольно поджала губы, огорченная нарисованной перспективой в очередной раз ошеломить весь Хилкровс своею «неописуемой красотой». Но вертеться, поднимая тучу клубящейся пыли из выбиваемой мантии, перестала.

— Спарк миглиори д'эстате .

С кончика волшебной палочки преподавателя сорвалась одинокая темно-зеленая искорка, не замедлившая врезаться близняшке точнехонько в лоб промеж выгнутых в любознательной заинтересованности бровей. Девчонку мгновенно окутало мерцающим разноцветьем, завернув от макушки и до туфелек в сари Северного сияния. По истечении минуты оно медленно сползло вниз, словно небрежно сброшенное с плеч тончайшее шелковое платье, повторяя каждый изгиб тела Лекс в своем неспешном скольжении к полу. И она предстала перед ними в идеальной чистоте и безукоризненном порядке, даже ядовитая зелень волос оказалась аккуратно расчесанной на прямой пробор. Волосок к волоску.

— Так-то лучше будет, — пряча волшебный инструмент стилиста, удовлетворенно произнес Монотонус. — Так что вы там говорили о директоре? Его тролли достали?

— Ну-у, — загадочно протянула Янка, на мгновение театрально закатив глаза. — Вообще-то трудно сказать, кто там кого достал. По мне, так они всей толпой, включая многоуважаемого директора, вовсю тащатся от счастья. — Девчонка делано-невинно похлопала ресничками, заранее предвкушая какой ошеломляющий эффект сейчас произведет последующее повествование. И она коварно усмехнулась. — Верд-Бизар и не собирается выгонять троллей. Более того, он, видите ли, учится играть на хряпсе. И если по правде, то у меня сложилось стойкое впечатление, что именно директор всем этим безобразием и заправляет. Типа, он — художественный руководитель, идейный вдохновитель и атаман в их джаз-банде.

Глаза у Каджи непроизвольно полезли на лоб, мысли в растерянности разбежались по укромным уголкам, а челюсть слегка отвисла. Во взгляде профессора Хлипа читалось не меньшее изумление.

— Раскрою вам страшную военную тайну, хотя мне самой тоже рассказали по секрету, что они там, в кабинете директора уже начали готовиться к новогоднему представлению, — близняшка скорчила заговорщическую рожицу, перейдя на таинственный шепот. — Подбирают репертуар для дискотеки. Обещают такое количество неожиданных и невероятных сюрпризов, что те ученики, которые уедут на каникулы домой, полжизни потеряют, пропустив шоу. Потом локти кусать будут от досады. Друг другу. — Лекс вздохнула глубоко и печально, слегка шмыгнув носом. — Вот они меня и задержали, отказываясь отпускать, коль попалась в их загребущие лапы. А уж как директор обрадовался моему появлению из камина, слов нет, чтобы описать! Так что вы не правы, профессор, я им ничуть не помешала. И мне кажется, как это ни выглядит странным и невероятным, директор ждал моего появления с минуты на минуту и был к нему готов, потому что ни грамма не удивился. Зато на радостях тут же припахал к благому делу , по его словам, во славу и ради процветания бесподобного Хилкровса . Эти бандиты с ближайшей таверны, возглавляемые седобородым головорезом, хотят, чтобы я приняла активное участие в их бесчинствах. Вот и придется выучить песню и исполнить ее в новогоднюю ночь под аккомпанемент тролльей шайки. А Верд-Бизар пригрозил, что стоит мне отказаться, то он, дескать, отправит бедную девочку доучиваться в какой-нибудь отдаленный медвежий угол, где я овладею магией чуть лучше, чем Ягудий Чпок. Если, конечно, приложу все силы и буду очень прилежной ученицей…

Как доказательство правдивости своего рассказа, Янка предъявила в развернутом виде клочок пергамента, исписанный мелким убористым почерком. Строчки были неровными, набегающими друг на друга. Буквы выплясывали шейк, кто во что горазд: «у» — с крутым наклоном влево; «з» наоборот заваливалась на правый бок, словно собиралась отправиться в зимнюю спячку прямо в свитке; «в» и «л» различить смог бы только специалист-почерковед; а «ч» так высоко подпрыгивала вверх, что на целую голову оказывалась выше всех своих собратьев. Стоит упомянуть и о многочисленных отпечатках пальцев. Тех самых, что одновременно с написанием текста вкушали некое особо жирное кушанье и оставившие на пергаменте смачные ляпушки на память потомкам. По всему выходило, что песня писалась второпях, сумбурно и под звучное сопровождение оркестра урчащих желудков.

— Верю, верю, — учитель даже малость попятился назад, стараясь держаться подальше от музыкально-кулинарного шедевра. — Но если хотите, Яна, то можете озвучить сей…документ.

— Да я успела только первый куплет запомнить, и то случайно, из-за того, что мотив знакомый. Но раз вы настаиваете…[77]

Никто не собирался настаивать, но было поздно отказываться от прослушивания дебютного выступления начинающей певицы. Лекс гордо приосанилась, демонстративно выставив вперед левое плечо, а кончики пальцев сцепив в традиционном жесте оперной дивы, привычной к стоянию вблизи рояля. Затем близняшка красиво вскинула вверх подбородок, слегка повернув голову влево. Она набрала побольше воздуха, выпятив грудь, и, миленько растянув губы в призраке мечтательной улыбки, запела хорошо поставленным голосом:

«Распрягайтэ орки волкiв,

Да садытэсь брагу пыть.

А я пiйду в лiс дремучий,

Хочу с эльфами дружить…»[78]

Внезапно оборвав пение, девчонка серьезно спросила, обращаясь к профессору Хлипу:

— А директор правда может меня в другую школу отправить учиться?

— Директор? — малость ошарашенный преподаватель медленно опустился на стул, закинул ногу на ногу и, сцепив руки на коленке, ответил: — Вполне. Этерник может все. Он непредсказуемый. Так что я посоветовал бы вам серьезно отнестись к его поручению. Тем более поете вы, Яна, замечательно. Душевно получается. Надеюсь, вы порадуете нас своим выступлением на Новогоднем балу… А теперь, Гоша, ваша очередь испробовать прелести перемещения по каминной сети. Вы к бабушке собирались в гости, если я не ослышался? Прошу.

Глава 19. Каминная неожиданность

Парнишка уверенно приблизился к камину и бросил кристаллик в огонь.

— Кабинет Никисии Стрикт в Нижнем Новгороде, — пламя желтушно вспыхнуло, вспучиваясь на глазах.

Каджи спокойно шагнул в костер,[79] предвкушая, как бабуля страшно удивится, увидев перед собой вместо Янги с ответным посланием внука собственной непутевой персоной. Раз уж у Янки запросто получилось гульнуть к самому Этернику, то он-то чем хуже? А десяти минут парнишке за глаза хватит, чтобы покаяться перед бабушкой в неосмотрительности, приведшей к болезни. И даже голову пеплом посыпать не придется, камин об этом сам позаботится, вымазав его сажей. Хотя, как предполагал Гоша, их домашнее транспортное средство содержится в гораздо лучшем состоянии, чем у Верд-Бизара. У него-то камин казенный, а значит общий и в то же время ничейный. У семи циклопов, как говорится, дитятко и последнего глаза лишится. Если не по собственной инициативе, то сами одноглазые няньки поспособствуют, приложившись к личику «малыша» нежным кулаком чисто в воспитательных целях. Их драчливость давно уже стала притчей во языцех. А Прохор до жути домовитый домовой, извините за тавтологию. Технику он любит и следит за ее состоянием, надраивая до зеркального блеска. Да и шныряющие без конца туда-сюда бабулины гости давно уже отполировали все стены камина своими боками. Однозначно.

Аня была права. Ощущения от перемещения и впрямь захватывали дух, а сердце повергали в сладостный трепет, заставляя его то замирать от восторга, захлебывающего в собственном соку, то принуждали колотиться сумасшедшим галопом.

Едва Каджи попал в пламя, как почувствовал, что он просто растворился в нем на отдельные клеточки, и даже больше — распался на атомы. Но сознание оставалось у мальчика чистым и ясным. И хотя само перемещение свершилось за один короткий взмах ресниц, но впечатлений хватило бы на бесконечную вечность. Рассыпавшись по Вселенной крошками-атомами, Гоша вскоре уже вновь собрался воедино, стекаясь к некоему центру капельками живой подвижной ртути, но уже другим, изменившимся. Каждая его клеточка за этот миг, казалось, успела впитать в себя всю колоссальную мудрость космоса, правда, осознаваемую только на уровне подсознания. Но как бы там ни было, он в долю секунды пережил рождение и смерть Вселенной, чтобы затем вновь шарахнуть в Непроглядной Черноте Незыблемого Большим Взрывом Зарождения Нового Мироздания. Личного. Принадлежащего только ему, Каджи, и больше никому. Тело парнишки досыта напилось магической силы, и сейчас решение любой проблемы было по плечу, без ограничений. Попадись ему в этот момент Вомшулд, остались бы от него рожки да ножки. Да и то под вопросом…

Попался, как заказывали. Желание клиента — закон.

Страшно удивляться бабуле не пришлось. Нечего в ее-то возрасте на пустяки размениваться. Для таких случаев и помоложе маги найдутся. Внучок, например. Вот он и удивился. Даже — страшно удивился. Очень страшно, до жути. Но первоначальное удивление вскорости позорно сбежало. И остался только верный дружок Страх. Этот никуда не делся, а напротив заполнил собой все тело, разум и душу. Просочился в каждую клеточку тела, пинками выгнав начавшую обживаться и обустраиваться там мудрость космоса. Потом досталось по первое число и силе магической. Она обиделась, естественно, собрала манатки и торопливо покинула парнишку.

Вот и стоял он сейчас на подгибающихся ватных ногах, с дрожью в коленках и трясущимися пальцами рук, выплюнутый камином на место прибытия. Губы у Гоши беззвучно шевелились, тихо нашептывая. И вряд ли он репетировал приветственную речь, наполненную радостными и ликующими междометиями.

Там, где он «приземлился» кабинетом бабушки даже и не пахло. Зато отчетливо чувствовался запах застарелой гари, будто на прогулке по месту давнего пожарища. И мебель в противовес той древней, вычурной и красивой, что так нравилась Никисии, оказалась совершенно другой. Античности в ней было завались. Но вот вычурность с забавными завитушками в стиле барокко и рядом не лежала. Зато с избытком хватало мрачной угловатой готики, хотя если приглядеться повнимательнее, то сразу становится заметно, что эта готика ненастоящая, лживая, одним словом, — обманка. Обыкновенное псевдо. Красивое, не отнимешь, но все же псевдо. Да и красота мебели была холодная, скользкая, хищная и…голодная. Вот именно это ощущение всеядной прожорливости даже вещей, в первый же миг хлестко ударившее по чувствам парнишки, его и перепугало до почти полной потери пульса.

Несмотря на жарко полыхающий камин, в комнате было прохладно, если не сказать жестче. Возможно, что по причине свободно разгуливающего сквозняка. Каджи придирчиво осмотрелся вокруг, словно собирался взять комнату в долгосрочную аренду.

Окно, плотно занавешенное темно-синими парчовыми портьерами, наверняка приоткрыто. Занавесь хоть и выглядит тяжелой, но то и дело вздрагивает под напором ветра. Дверь висит на одной петле, покосившись, и, естественно, не закрытая. За ней в щель виден мрачный коридор, окончание которого теряется в кромешной темноте. И там, в этой темноте слышны невнятные таинственные поскрипывания, шорохи, вздохи и скрежет. А сам мрак, казалось, приближается, неторопливо наплывая завихряющимися щупальцами потемок, почувствовав прибытие еще тепленькой закуски. Кто пиццу заказывал?

Жуть!

В комнате, тускло освещенной единственной керосинкой, одиноко притулившейся в дальнем углу на покрытом толстым слоем пыли комоде, между прочим, не намного уютнее. Сказать честно, так просто хочется бежать отсюда со всех ног. Парнишка возможно так и поступил бы, да перемещающих кристаллов вблизи камина не наблюдалось. И вот тут ему стало по настоящему жутко.

Он еще раз обвел комнату взглядом, на этот раз более внимательным и заинтересованным, пытаясь отыскать жизненно необходимые кристаллы. Но ничего обнадеживающего не увидел. Грязные стены, задрапированные когда-то веселеньким шелком, теперь выглядели уныло, выгорев на солнце и растеряв краски, смытые настойчивым потоком неумолимого времени. В некоторых местах драпировка вообще оказалась прожженной насквозь. В этих зияющих дырах с рваными подпаленными краями виднелась неровная, грубо сработанная кладка из красного кирпича, скрепленного серым раствором.

Мебели в помещении оказалось немного. Уже упомянутый комод, красующийся пустыми провалами вместо ящиков. Обширный письменный стол с отломанной ножкой жался к одной из стен, словно инвалид, боящийся упасть. Опираясь на нее же, привалилось в уголке трюмо с разбитыми зеркалами и выпотрошенными ящиками, валяющимися рядом.

Все пространство на полу между столом и трюмо было завалено всевозможной мелочью, поломанной, покореженной и разбитой. Подсвечник с огрызком свечи, на который, казалось, слон нечаянно наступил, расплющив основание. Ворох растрепанных гусиных перьев, сломанных пополам. Обрывки пергамента, аккуратные, если так можно выразиться. Они желтели исписанными мелкими квадратиками, густо присыпав прочий хлам, и создавалось впечатление, что их рвали и раскидывали специально, затрудняя возможность прочитать написанное. Очень похоже, будто кто-то неведомый, в спешке покидая насиженное местечко, уничтожал компромат, дабы другим не достался. Осколки хрустальной посуды, мелкие и жалкие, довершали картину полного разгрома. Целыми, относительно конечно, выглядели лишь два кресла, расположившиеся по обе стороны от камина, развернувшись к нему высокими спинками. И маленький журнальный столик вблизи одного из них с песочными часами на нем, невесть как сохранившимися в целости. Как ни странно, но столик и кресла не были покрыты пылью, хотя на всем остальном ее слой достигал толщины в пару пальцев.

Да еще пол, покрытый цветастым ковром, до тошноты грязным и истоптанным, был к счастью цел. Провалов и проломов в нем на первый взгляд не наблюдалось. Хотя ноги поломать можно запросто, если разгуливать по комнате, мечтательно уставясь в закопченный потолок. Хлама на полу валялось ровно столько, чтобы такая прогулка не продлилась больше трех секунд. Впечатление в целом: ничего хорошего здесь не было. А ценное давно уже сперли более шустрые охотники за сокровищами. И уж тем более ни что не предвещало радости. Особенно на этом настаивало уверенное, хотя пока еще далекое цоканье подкованных сапог в темноте коридора, спешно приближающееся к двери.

Вот она уже и распахнулась, повинуясь сильному удару. Ну, по правде говоря, ее просто сорвало с единственной петли, и она шумно грохнулась на пол, подняв тучу пыли и заставив Гошу испуганно вздрогнуть. Затем на свет из мглы коридора показалась уродливая лапа, скрябнувшая по косяку коготками, которым пора было бы сделать маникюр. Драчовый напильник вполне подошел бы для такой процедуры. Или парочка, потому что один наверняка быстро затупится. Опосля лапы в проем заглянула рожа. Конечно простите за выражение, но лицом называть образину оборотня выше наших сил.

Рожа была самая, что ни на есть зверская, злобная и противная. Безумные глаза, глубоко посаженные под сильно выступающими надбровными дугами, тупо жаждут крови. Но несмотря на глубину посадки, они в то же самое время как бы на выкате, будто собрались вот-вот выскочить из орбит. Их белки были настолько часто пронизаны сеткой кровеносных сосудов, что белого цвета в них осталось разве что в названии. Вертикальные щели черных зрачков разом сузились, уставившись в упор на Каджи, тихо и мирно шизеющего от ужаса «приятной» встречи. Давненько не видались. Целый год парнишка только об этом и мечтал, просыпаясь по ночам мокрый от холодного пота, хоть выжимай, если ненароком кошмар привидится о маленьком приключении в таверне «Слеза дракона». Там тоже в гости парочка сродных красавцев завалилась посреди Гошиного сладкого сна. Пообщаться. И у этого ходячего недоразумения видать такие же планы на сегодняшний вечер.

Монстр, оживленно принюхиваясь, шагнул внутрь комнаты на полусогнутых ногах, а скорее лапах. Сгорбившийся, неуклюжий с первого взгляда, тело лысое, голова плешивая, весь в переплетениях бугров мышц, одним словом — записной урод. Хотя на вкус и цвет, как известно… Задрав морду вверх, красотуля разинул пасть с крупными желтоватыми клыками и, не обращая внимания на неэстетично стекающую по щекам слюну, собрался пропеть гимн здоровой и натуральной пище. Фиг с ними, с очками, мантией и ботинками. Главное, что без холестерина и красителей, идентичных натуральным.

— У-у-у! — зычно начавшееся пение через пару секунд перешло на жалобный скулеж, перемежаемый обиженными всхлипами здоровенного шнобеля, по которому собственно крепко и досталось. — У !.. У… у…

— Пшел вон, скотина пучеглазая! — второй удар кулака, подтверждающий серьезность прозвучавшего приглашения зайти в гости в следующий раз, теперь пришелся на ребра, отчетливо хрустнувшие. — Какого…хм-м…ты вообще поперек батьки в пекло лезешь?! Я вот тебя…

Что он сделает с монстром, человек, одетый в черный приталенный плащ с накинутым на голову капюшоном, так и не досказал. Все равно слушать оказалось некому. Оборотень, которому адресовалась угроза, на всех четырех лапах уже ускакал во тьму коридора, умудрившись даже увернуться от прощального дружеского пинка крепким подкованным сапогом по копчику. Так что замах мужчины пропал втуне, что его, похоже, сильно огорчило. Расстегнув широкий пояс, охватывавший его стройную талию, на котором болтались красивые инкрустированные ножны с изящной рукояткой стильного узенького ножичка, едва достающего до колена, незнакомец в сердцах зашвырнул свою сбрую подальше в угол. И только после этого повернулся вполоборота к парнишке, таким образом, что его лицо по-прежнему осталось невидимым, спрятавшись в темноте капюшона. Да и не очень-то Гоше хотелось его видеть. Он сейчас напряженным мыслительным процессом был занят по самую маковку.

Тут Каджи, из-за пережитого молчаливый, притихший и плохо соображающий, невольно подумал о том, что поспешил с эпитетами. Человек? Мужчина? Незнакомец? Черта лысого! Да это ж никак Вомшулд Нотби, язви его осклизг в печенку! Собственной ненавистной, хотя и не видимой образиной. Вряд ли человеческой, наверняка из очередной мутной дымки сотканной. Но, тем не менее, вполне реальной, раз кулаками за будь здоров машет. И уж стопудово — знакомой образиной. Ну, а насчет мужчины — кто ж его разберет? В прошлом году он гостевал в теле у Дримы Ловью, самой натуральной вейлы. Ужасно миленькой и привлекательной, стоит заметить. Хотя вроде и тогда Князь Сумрака разговаривал вполне мужским голосом, да и действовал не по-бабьи решительно.

— Чего рот разинул? — шутливо поинтересовался Серый Лорд, с комфортом устраиваясь в кресле рядом с журнальным столиком. — Не рад что ли встрече? Да ты присаживайся, Гоша, в ногах правды нет. Поговорим за жизнь, обсудим совместные планы на будущее. Уж десять минут для дружеского общения, я думаю, мы сможем выкроить из нашего напряженного жизненного графика.

Вомшулд сделал приглашающий жест, указав на соседнее кресло, и вольготно вытянул ноги, откинувшись головой на высокую спинку. Весь его вид говорил о том, что Князь Сумрака сегодня малость подустал, мотаясь по неотложным злодейским делам, а сейчас он будет блаженствовать, коли выпала возможность расслабиться. Попутно Нотби выпростал руку, затянутую не без элегантности в белую шелковую перчатку, подхватив песочные часы. Он перевернул их, задав отсчет времени, и мелкие песчинки потекли сверху вниз из того, что было — в то, что возможно будет.

— В заднице правда тем более не сыщется, — угрюмо буркнул Каджи, твердо решив, что с этим субъектом нужно вести себя построже. А маленькая толика хамства и вовсе не повредит: Вомшулд кое-что похлеще заслужил, жаль только Гоше сейчас не по силам ему собственноручно шею свернуть. А свернуть ой как хотелось! Хотя бы из-за пропавших по его милости родителей, которых парнишка больше всего на свете хотел бы найти, чтобы наконец-то обрести полноценную семью. Счастливую и любящую. — Я уж как-нибудь на своих двоих постою. Молодой покамест.

— А ты шутник, оказывается, — раскатисто расхохотался Серый Лорд. Смех длился всего лишь несколько секунд, но от него кровь в жилах у Каджи сковало морозом похлеще, чем от невысказанных угроз.

Вомшулд внезапно вскинул правую руку в направлении коридора. С кончиков его пальцев тут же сорвались несколько блестящих молний, стремительно умчавшихся во тьму. Там раздались последовательно треск, похожий на электрический разряд, глухой удар чего-то массивного о стену и протяжное жалобное поскуливание.

— Никак не могу отучить местных оборотней от дурной привычки подслушивать мои разговоры, — спокойно проинформировал собеседника Нотби. — В бою они смотрятся неплохо. Но в остальном — тупые и примитивные до жути. Все их интересы на трех пальцах сосчитать можно: порвать, пожрать, поспать. Ну еще изредка сунуть свой нюхальник, куда не просят. Аж завидки берут: ни забот, ни хлопот. А мне тут, блин, о мировых проблемах голову ломать приходится. Покамест в одиночку.

Вомшулд рассуждал обыденно, будто делился со старым приятелем впечатлениями о скучной и привычной поездке в субботу на дачу. Потом последовал непринужденный взмах обеими руками, затем плавно опустившимися вниз, словно дирижер попросил оркестр малость поумерить пыл и играть спокойнее. В проеме двери между косяками ощутимо повис невидимый глазу силовой магический занавес. Его присутствие выдавалось разве что легким зыбким маревом, точно там колыхался поток теплого воздуха, поднимающийся над раскаленным песком пустыни. Да бесчисленное множество мерцающих звездочек цвета индиго откровенно заявляло понимающим толк в чудесах: лучше не приближайся, здоровее будешь.

Покончив с установкой защиты от несанкционированной прослушки, Вомшулд соизволил впервые полностью повернуться к Каджи, серьезно взглянув ему в глаза. Но лучше бы он этого не делал. Мальчик едва сознание не потерял от неожиданности, столкнувшись в упор с пронзительным взглядом карих глаз. Лицо у Князя Сумрака все же имелось, хотя и оказалось, как ранее предполагал Гоша, не совсем человеческим. Нет, его черты были достаточно нормальными, но немного зыбкими и расплывчатыми, словно и впрямь слепленными из болотного тумана, дыма костров и дождливой измороси. Но вот чего парнишка точно не ожидал, так это того, что на него будет таращиться настолько знакомая физиономия. Насмешливая, прекрасно понимающая, как сейчас ошеломлен увиденным Каджи, и потому до безобразия довольная, словно у Моськи безнаказанно облаявшей слона. На парнишку смотрел с ехидным злорадством его старший брат-близнец.

Вранье все это! Не может близнец быть таким взрослым. А тем более настолько ненавистным. Скорее уж это сам Гоша на себя смотрел, тот, каким он станет, когда вырастет. Заметно возмужавший. Но, несмотря на молодость, уже умудренный опытом, могущественный, непобедимый, знакомый, родной до каждой черточки лица, до единого волоска,…и абсолютно чужой. Мысли парнишки пронеслись крикливой стаей сорок по голове и кратко резюмировали: бред, абсурд, чепуха! Этого не может быть, потому что… Потому… А почему, собственно, не может? Или ты своим глазам уже не веришь, Каджи?

— Рот можешь закрыть, а то ворона залетит, — милостиво разрешил Вомшулд, изогнув бесцветные губы в слабом подобии улыбки. — Обниматься и лобызаться в десны, я так предчувствую, мы не станем. Да и время на такие глупости нет. Нам с тобой нужно обсудить одну насущную проблемку. И не стоит из-за нее задерживать Монотонуса. Он ведь на рыбалку собрался, если я не ошибаюсь?

Осведомленности Серого Лорда о происходящем в Хилкровсе можно было позавидовать. Хотя после секундного размышления, Гоша пришел к логичному выводу, что не зависть красит человека, а он ее раскрашивает: в белую, черную, серо-бестолковую. И объяснение нашлось простое. Еще бы Нотби был не в курсе всех событий, когда у него в школе такой талантливый шпиен имеется — душка Своч Батлер. Этот злыдень даже к директору в доверие сумел втереться, что наверняка оказалось не так просто сделать.

«Я не думаю, что Своч когда-нибудь захочет причинить тебе зло, скорее наоборот, — с ядовитым сарказмом мысленно процитировал парнишка слова Верд-Бизара, сказанные ему почти год назад. От себя же он дополнил: — Конечно, зачем самому причинять зло? Есть более достойный кандидат для этого. Тот, кому по предсказанию положено причинить зло, а попросту — убить. Нужно всего лишь сдать Каджи с потрохами с рук на руки. А самому остаться чистеньким и улыбающимся…мерзавцем! От кого, как не от Своча Князь Сумрака узнал, что Гоша сегодня будет перемещаться через камин? Но умудриться подстроить ловушку — для этого нужно и впрямь быть крутым магом, если учесть, что сеть строго контролируется министерством. А там ведь не дураки работают. Или все же дураки?»

Возможно мысли парнишки отразились на его лице. Хотя нельзя исключать, что Нотби просто залез в череп к Каджи и бегло пролистал его сугубо личные заметки, настолько пронзительно зрачки Серого Лорда всматривались в лицо мальчика, словно маленькие буравчики, впиваясь в районе переносицы. И усмешка Вомшулда стала еще ехиднее и противней.

Песок в часах тем временем продолжал беззвучно осыпаться вниз, неукротимо сокращая отведенный на мирные переговоры срок. Нотби бросил короткий взор в их сторону и вздохнул грустно, словно сожалел о краткости беседы с закадычным другом.

— Перейдем к делу, Гоша, иначе тебе влетит по первое число от Хлипа, который сегодня уже вдосталь нанервничался из-за твоей чокнутой подружки. А такое развитие событий не вписывается в мой план. Итак, я с полной серьезностью предлагаю тебе отличнейшую сделку, о которой знать будем только ты и я. Давай объединим твою молодость и мое могущество в одно целое. И нам тогда не будет равных среди волшебников. Ты только подумай, какие перспективы откроются перед тобой! Ты сможешь, еще малость подучившись, воплотить в жизнь любую свою самую сокровенную мечту, которая казалась до этого невыполнимой. Я, обладая обширными знаниями в практической и теоретической магии и, не буду скромничать, огромной колдовской мощью, тем не менее, лишен по прихоти глупой судьбы физического тела. Что не доставляет мне радости, нечего скрывать. А ты, имея его и даже, по мнению многих, наделенный от природы хорошим запасом магической энергии, напротив не знаешь самых элементарных заклинаний.

Вомшулд резко вскинул вверх ладонь, призывая Каджи оставить свои возражения при себе. И ежу понятно, что парнишка хотел сказать. Пройдет всего лишь несколько лет, и он всему научится. Хилкровс — лучшая колдовская школа в мире. И преподаватели в ней замечательные. Ну, за исключением Своча Батлера, разумеется. Да еще Хитер Джакетс не ахти как нравится. Но и они учат вполне терпимо. Только все возражения, такие крепкие и монолитные с виду, разбились об одну единственную фразу Князя Сумрака, тихо брошенную вскользь, мимоходом:

— Я знаю столько всего интересного, тайного о подноготной магии, о существовании чего наверняка даже Этерник не подозревает, не говоря об остальных. Так что твои возражения — пустое сотрясание воздуха и не аргумент для отказа. Ты подумай хорошенько. У тебя еще есть несколько минут в запасе. А чтобы твои мысли пошустрее шевелились в нужном направлении — выгляни в окно. Перед твоими глазами откроется прекрасный пейзаж, наглядно иллюстрирующий, к чему чаще всего приводит тупое упрямство из идеологических соображений.

Парнишка покорно послушался и подошел к окну. Откинув в сторону тяжелую портьеру, он ошеломленно смотрел вдаль с высоты примерно четвертого или пятого этажа. Ветер, насквозь провонявший застарелой гарью, трепал его темные волосы, врываясь через разбитое, а вовсе не приоткрытое окно.

Башня, по стилю архитектуры принадлежавшая скорее небольшой крепости на старорусский манер, чем средневековому европейскому замку, была угловой. Если смотреть прямо, то взгляд упирался в покосившиеся, кое-где основательное просевшие крыши приземистых домишек посада. Местами они зияли черными дырами провалов. Окна во многих домах отсутствовали, и они подслеповато таращились в кривые переулочки пустыми глазницами. Двери или висели на одиноких петлях, покосившись, или красовались во дворах, валяющиеся в грязи. Даже с такой высоты Гоша прекрасно видел, что они истоптаны бесчисленным множеством крупных звериных лап. Подобных следов хватало везде, куда только мог дотянуться его взгляд. Они четко отпечатались в грязи, начинающей каменеть из-за первых осенних заморозков. Заборы вокруг жилищ почти не сохранились. В крайнем случае, в вертикальном положении. Большинство просто валялось там, где должны были бы стоять. И сразу становилось понятно, что упали они вовсе не из-за старости, подточенные безжалостным временем, а снесла хлипкую преграду неукротимая сила, злобно прущая напролом в поисках жратвы и кровавых развлечений.

Справа виднелась короткая площадь, окруженная с трех сторон тесно обступившими ее лавчонками. «Наверняка площадь называлась Базарной или в том же торговом духе», — промелькнула у Гоши грустная мысль. С четвертой стороны торговая площадка, единственная в посаде вымощенная булыжником, упиралась в глубокий крепостной ров, заполненный мутной стоячей водой, поросший худосочной осокой и блеклыми кувшинками, затянутый ряской. Раздолье для лягушек, которые и сейчас изредка лениво поквакивали, жалуясь соседкам на противную погоду, плавно соскальзывающую в зимние холода.

В дальнем от Каджи углу площади размещалась небольшая церквушка. Ее некогда белые стены теперь демонстрировали миру черные подпалины над проемами окон и двери. Видимо огонь вспыхнул изнутри, рожденный мощным заклинанием, и распространился мгновенно вширь и ввысь, потому-то никто из ищущих спасения под сводами святого места не спасся. Откуда парнишка это знал? Лучше и не спрашивайте! Не знал он, а чувствовал. И от подобного ощущения его так сильно замутило, что едва не вывернуло наизнанку.

Гоша перегнулся через подоконник, жадно хватая ртом сырой прогорклый воздух, не приносивший облегчения. Его затуманившиеся от слез глаза скользнули взглядом по голому лесу с частоколом мертвых деревьев, стоявшему чуть левее башни. Потом взор прокатился волной по незасеянному полю, давшему ныне приют обильным зарослям сорняка, полыни, конского щавеля и чертополоха. И в окончании беглого осмотра унылых запущенных окрестностей глаза уткнулись в подножие башни.

Ох, лучше бы ему было не смотреть вниз. Зачем ему это понадобилось? Но теперь-то уж поздно, время вспять не воротишь.

Прямо под окном лежал, хотя нет, валялся неопрятной грудой скелет. И с первого взгляда было видно, что над ним основательно поработали чьи-то крепкие клыки и клювы, обглодав во многих местах кости до мрачной желто-белой неприглядности. Судя по размеру останков и одежды, частично сохранившейся, погибший был Гошиным ровесником. А если и старше, то всего на год или два. По позе, в которой замер мальчик, угадывалось, что он сперва выпал, или скорее был выкинут из окна, а уже потом им попотчивались. Одежда оказалась разодранной в клочки, там, где до нее дорвались зубы и когти. Но сильно помятая мантия сохранилась почти целиком. На ее грязном черном фоне с заметным сдвигом в синеву до сих пор еще изредка тускло вспыхивали редкие язычки желтоватого пламени.

Такое зрелище оказалось последней каплей. Каджи все же вывернуло наизнанку. Все, что он съел за ужином — было извергнуто, не принеся пользы организму, а наоборот мучая парнишку новыми и новыми позывами рвоты. И лишь когда внутри него осталась одна желчь, да и то скорее разлитая в душе, растворившаяся в крови, а желудок сжался в последней судорожной спазме, он обессилено повис на подоконнике. Лоб был мокрым от пота, меж лопаток струился холодный ручеек, тело покрылось липкой испариной и гусиной кожей. А в глазах поселилась боль, настолько нестерпимо, смертельно выжигающая изнутри, что хотелось скрипеть зубами от бессильной злости на нее и орать в смурное небо благим матом, проклиная все и всех, сотворивших с этой планетой такое .

Мир, окружавший Гошу, был стопроцентно мертвым. Он так ясно чувствовал его застывшую в скорби пустоту, что прозвучавший вдали едва слышный вой оборотня стеганул по натянутым нервам с неистовой силой, заставив испуганно вздрогнуть, будто вопили прямо в ухо. И не один жалкий вервольф, а целая стая.

— Выпей, легче станет, — Вомшулд всего лишь щелкнул пальцами, и перед Каджи завис в воздухе стакан, наполненный прозрачной жидкостью, в дрожании которой отражался, играя бликами, свет керосинки. — Не боись! Это обыкновенная вода. Я не собираюсь тебя отравить. Зачем ты мне мертвый нужен будешь?

В подтверждение правдивости и разумности своих доводов Нотби пожал плечами, криво усмехнувшись в ответ на взгляд парнишки, отчасти непонимающий, а по большому счету открыто ненавидящий. Князь Сумрака легко выпрыгнул из кресла, приблизился к Гоше и, аккуратно ухватив тонкое стекло стакана двумя пальцами, сделал крохотный глоточек. Даже мизинчик в сторону отставил, эстет недобитый. А потом протянул воду мальчику.

— Как видишь, я попробовал и не отравился. Так что тебе нечего опасаться, Гоша.

В горле у Каджи на самом деле першило. И еще во рту скопилась противная горькая слюна, которую никак не удавалось проглотить. Пара добрых глотков могла бы исправить положение. Но вместо этого парнишка с силой ударил по протянутой руке Вомшулда. Стакан отлетел к трюмо, расплескавшись по пути крохотным дождем, и со звучным хлопком ударился о стену, брызнув во все стороны мелкими осколками стекла, которых на полу и так было достаточно.

— Ты!.. Ты!.. — задыхаясь от клокочущей в груди ненависти, Гоша не сразу нашел слова, хотя они и крутились на самом кончике языка. — Ты чудовище, Вомшулд! Убийца! Нет, ты даже хуже!..

Что могло быть хуже, так и осталось невысказанным. Нотби, явно удивленный, озадаченно изогнул брови. На лбу у Серого Лорда прорезались горизонтали морщинок, отображая напряженный мыслительный процесс. Потом его губы вытянулись трубочкой, и из них раздался тихий свист. А указательный палец Вомшулда, уткнувшись в его висок, сделал несколько активных вращательных движений, намекая на неполную дееспособность мальчика.

— Совсем дурной стал, Каджи? Так ты решил, что это я здесь порезвился? Ну, извини, — паясничая, Князь Сумрака раскинул в стороны руки, слегка склонившись в дурашливом поклоне. — Придется тебя разочаровать. Вот уж в местном бардаке я участия не принимал и совсем не при делах. Когда я случайно нашел этот мирок, здесь уже все так и было. Я палец о палец не ударил, если не считать того, что пришлось завалить несколько особо наглых оборотней. Зато остальные сразу признали во мне хозяина.

Комичность ситуации заключалась в том, что если посмотреть со стороны, то было похоже, будто «гроза всех светлых сил» оправдывается перед сопливым мальчуганом, превратить которого в мокрое место Вомшулду и труда не составляло. Достаточно лишь легкого движения руки, и через пару месяцев никто и не вспомнит, как его звали. В полнейшем расстройстве Нотби плюхнулся в жалобно скрипнувшее кресло и, хмуро глянув на Гошу, принялся ожесточенно массировать подбородок. Но быстро совладав с гневом, Серый Лорд продолжил ровным бесстрастным голосом, словно его секунду назад и не захлестнула с головой волна яростного негодования:

— Да ты особо не расстраивайся. Они все здесь получили то, что заслужили. Я же говорю, что порой нужно уметь идти на компромиссы. А местные людишки решили до конца следовать принципам, упершись в них рогом. Одним во что бы то ни стало, понадобилось отстоять свою свободу и независимость, не считаясь с жертвами. Хотя, лично я сомневаюсь, что они были по настоящему свободны хоть раз в жизни. Мы всегда от кого-нибудь или чего-то зависим, подчиняемся всем, кому не лень, и всему, что ни попадя. Эти вот, — он пренебрежительно обвел взмахом руки комнату, — стали заложниками своей глупой морали, не позволяющей преклонить колено перед более сильным и, как им померещилось, злобным противником. Другому со своими сторонниками приспичило показать, кто в доме настоящий хозяин, грохнув кулаком по столу, а несогласным попросту сломав хребет. Ну и понеслось, поехало. Через несколько лет ожесточенного противостояния они уже даже и не помнили, из-за чего конкретно началась свара, но с тупым упрямством продолжали мочить друг друга направо и налево. И все так перепуталось в результате, что и не понять было, кто друг, а кто враг. Убийства, пытки, похищения, сжигание на кострах любого, кто хоть в чем-то отличался от серой толпы, навешивание позорных ярлыков, изгнание из общин и городов, — все это настолько вошло в привычку у обеих сторон враждующих, что стало нормой жизни. «Кто не со мной, тот против меня!» — самый актуальный лозунг этого мира. А кто против — тех к ногтю, раздавить как вошь. Как видишь, победителей не оказалось. Все они проиграли. Упиваясь своей ненавистью к противнику, захлебываясь от патриотического восторга, и те, и другие высвободили под конец противостояния из закоулков душ и миров такие ужасные силы , что просто не смогли с ними совладать. А те в свою очередь принялись беззастенчиво уничтожать всех подряд без разбору. Вот тогда, поняв, что натворили, обитатели этого далеко не худшего мира, — зря ты так подумал, Гоша, — попытались объединиться, чтобы противостоять демонам, да было уже поздно пить валерьянку, коли сердце вырвали. Пошинковав все в капусту, демоны убрались восвояси. По чистой случайности только оборотням удалось выжить, из-за того, что они были у демонов на подхвате. Но и они обречены. Не умея ничего созидать, они сожрут сперва всю живность в округе, а потом примутся за истребление друг друга. Этому миру уже не возродиться: и отныне имя ему — Проклятая Пустошь…А вот мне, например, так и не ясно до сих пор: а кто из них хороший-то был? Белые маги, черные, пришлые демоны или оборотни? А может я, потому что успел лишь к шапочному разбору? И не пришлось мне ломать голову: на чью бы сторону встать? Может подскажешь, Гоша, кто заслужил в этой свалке посмертной славы героев? А то что-то мне не климатит подобно им на грабли наступить, если ты тоже окажешься, как и местные обитатели, упрямым и «несгибаемым борцом за справедливость». Победа такой ценой мне не нужна. Я ставлю перед собой совсем другие планы и цели.

Нотби замолчал, задумчиво уставившись на часы, в которых последние песчинки устремились к узкой горловине между Будущим и Прошлым, которую мы ошибочно воспринимаем как Настоящее. А его и нет вовсе! Одна видимость. Пшик, и кончилось, оставшись в памяти очередной несбывшейся надеждой.

Вомшулд тяжко вздохнул, бросил искоса взгляд на Каджи, потерявшегося в собственных мыслях и чувствах. Разум парнишки пытался понять и принять доводы Князя Сумрака, хотя бы частично согласившись с ним и зачехлив на время оружие. До тех пор пока парнишка не почувствует себя настолько сильным, что будет готов очистить мир от присутствия Нотби, нарушив вынужденное перемирие. Сердце же вопило, чтобы Гоша не поддавался на провокацию. Не может быть никаких соглашений с темными силами! Даже временных. Внутренний голос, которому вообще-то полагалось бы стать независимым арбитром в споре, только мерзко хихикал, потирая ладони в предвкушении потасовки. В итоге каждый остался при своем мнении, вволю подрав горло и намахавшись кулаками, а Каджи продолжал пребывать в тупой растерянности, так и не решив: как быть, с кем пить, и где же правда?

Вомшулд плавно провел рукой снизу вверх, почти касаясь раскрытой ладонью часов. К изумлению Гоши песчинки, отсчитывающие время, пустились в обратный путь, нарушая все известные ему законы физики. Вокруг парнишки ничего не изменилось, но его не покидало странное ощущение, что время на самом деле обратилось вспять. И даже показалось на краткий миг, что он услышал, а скорее почувствовал его легкое недовольное брюзжание по поводу чудачеств Серого Лорда.

— Я и не подозревал, что ты такой нерешительный тугодум, Каджи, — хмыкнул Нотби. — Боже мой Единый, и я собираюсь стать частью этого слюнтяя?! Неужели ты не видишь очевидного, глупец? У тебя имеется только один правильный вариант ответа. Все остальные, как бы гордо и красиво они ни звучали, — всего лишь первый шаг к тому, что ты лицезреешь сейчас вокруг себя. Только уже в другом мире. В том, который тебе нравится, который дорог, о котором, я это знаю, ты столько мечтал, живя в окружении презренных маглов. Ты готов превратить его в безжизненную пустыню?

— Значит, если я откажусь, то ты уничтожишь мой мир, истребив всех сопротивляющихся? — от отсутствия решения головоломки в парнишке пока еще глухо, но настойчиво зарычала безрассудная ярость. — А если соглашусь, то ты его попросту захватишь? И лишь затем перебьешь всех несогласных с твоим произволом. Добровольно согласятся, я подозреваю, немногие. Что стенкой по лбу, что лбом о стену, — один фиг больно. — Каджи показалось, что правильный ответ найден, и он произнес приглушенно, но решительно: — Но ты забыл о предсказании. Ты проиграешь, Вомшулд. Пусть я погибну тоже, но тебе не победить… И…мне противно помогать тебе. Твоими стараниями пропали мои родители. Где они, а? Верни мне их, и тогда я, так и быть, подумаю над твоим предложением…

— Стоп, стоп, стоп, — вскинул руки Нотби, сморщившись, словно от зубной боли. — Угомонись, парниша, тарахтишь как жук в спичечной коробке. Ростом еще не вышел условия мне ставить, «спаситель мира», — он иронично осклабился. — Хотя если ты спаситель, то где в таком случае твоя мини-юбчонка? Согласно моде в этом году все спасители просто обязаны щеголять в плиссированных юбочках и должны покрасить волосы в ядовито-зеленый цвет. Видимо это их секретное оружие. Ох, боюсь, что не переживу скорой встречи с очередной героиней. Наверняка загнусь от смеха. Если, конечно, не…

— Ты не посмеешь тронуть Янку даже пальцем! — Гоша постепенно распалился, со злостью наблюдая за развеселившимся Серым Лордом, сжав в бешенстве кулаки. Глаза парнишки хищно сверкнули за стеклами очков.

— Почему же это я не посмею? — откровенно изумился Князь Сумрака. — Очень даже посмею. Ты правильно напомнил мне про предсказание, хотя я бы на твоем месте на нем не зацикливался. Предсказания — штука изменчивая, как ты уже успел неоднократно заметить. Конкретно касающееся нас — уже второй раз выкидывает неожиданные фортели. Тебе, Каджи, так не показалось? Странно, да? Запомни мальчик на всю оставшуюся жизнь: мы сами творим предсказания и сами же их разрушаем. Одним лишь неправильно сказанным словом, одним шагом не в ту сторону, куда ожидалось. Да мало ли чем мы их изменяем! Но раз ты так настаиваешь на неизбежности предначертанного, то я могу заняться попутно и твоей любимой…подружкой. Изволь, мне не составит большого труда отравить ей жизнь. Да и не стоит таким жить, согласись. Она же — полукровка…

— Только попробуй! — голос парнишки сорвался на крик, а сам он уже был готов через миг броситься на Вомшулда, чтобы задушить его голыми руками. Да вот только как можно задушить того, у кого тела как такового нет? Или есть? Но все равно это не тело. — Если хоть один волосок упадет с Янкиной головы, я тебя из-под земли достану и собственными руками…

— Ого! Вот такой ты мне начинаешь нравиться, Гоша. Все-таки я не ошибся. Есть в тебе задатки истинного властелина мира, — шутливо вжавшись в спинку кресла, Нотби расплылся в довольной улыбке, радостно сверкая глазами и выставив вперед ладони, словно пытался спрятаться за ними. Но вскорости ему надоело кривляться, и он вновь вальяжно развалился на сиденье, закинув ногу на ногу. — А еще яростнее можешь крикнуть, так чтоб даже у меня мороз по коже пробежался?

Парнишка промолчал. Ему стало стыдно за свою глупую выходку. Что он может сделать Вомшулду? Ровным счетом ничего. Даже щелбан в лоб закатить не получится, хотя это самое маленькое и безобидное из того огромного списка, что пришпилен на видном месте в памяти для освежения оной.

— Не можешь, — после минутного молчания, приглушенно произнес Нотби в сумрачном раздумьи, печально констатируя факт. — Ты глуп, Каджи! Чтобы победить отъявленного злодея недостаточно быть просто добреньким для всех окружающих. Опыт многих поколений показывает, что добро почти всегда проигрывает, если конечно, ты не читаешь красивую сказку. Таковы реалии настоящей жизни. Чтобы ухватить птицу-победу за хвост, ты должен наоборот сам превратиться в ходячий ужас. Да не в простой, а в такой, чтобы твой противник штанишки с перепугу испачкал.

Серый Лорд вновь замолчал, мерно покачивая ногой. Видимо он специально взял паузу, давая парнишке возможность усвоить и переварить услышанную только что «истину». Посчитав, что достиг желаемого, Вомшулд строго посмотрел на собеседника и огорошил прямым вопросом в лоб, без излишнего политеса:

— Ну? И как ты собираешься меня победить?

В комнате повисло мрачное, тягостное молчание. Краше интерьер от этого не стал. Наоборот, даже блеклое пламя в керосинке испуганно затрепыхалось, почти оторвавшись от фитиля и зависнув в воздухе. Едва не потухнув, оно мигнуло несколько раз и все же решило повременить с окончательным исчезновением. Нехотя, будто пересилив себя, огонек опустился ниже, соединившись с быстро заскучавшим в одиночестве фитилем. Тот радостно принял дружка в объятия, напоил свеженьким керосинчиком, и в помещении стало маленько светлее.

Так и не дождавшись, когда Гоша раскроет свои стратегические планы кампании по уничтожению всемирного зла, Вомшулд решил малость подкинуть дровишек в костерок замешательства парнишки. Так сказать, для полного и безоговорочного счастья. А может он решил вволю поиздеваться над ним, окончательно добив Каджи неразрешимыми в силу его юного возраста дилеммами.

— Значит, говоришь, тебе противно мне помогать? Ну-ну. Интересно только, почему тебе было отнюдь не противно схватиться за мою руку, предложившую помощь, когда ты в ней отчаянно нуждался, едва не утонув? Просвети меня, неуча, окажи милость. Что-то мне в тот раз показалось, будто ты, Гоша, не сильно надеялся на подмогу тех, кого сейчас с таким жаром защищаешь, собираясь спасать их от меня, ужасного, злого и коварного. А ты подумал о том, нуждаются ли они в твоем спасении? И достойны ли его? Так ты все еще готов ради этих бездушных, зазнавшихся и зажравшихся тварей пожертвовать своей драгоценной жизнью? Вольному — воля, только ты от них даже спасибо не дождешься, не говоря о прочем.

— Так, значит, я тебе должен быть благодарен за спасение? — Ошеломление смешалось с уверенностью в кисло-горький коктейль. — Но это был всего лишь сон! — запальчиво воскликнул парнишка, скорее пытаясь убедить в этом самого себя, чем возражая Нотби.

— Ты в этом уверен? — Князь Сумрака вскинул вверх левую бровь, отчего его лицо стало невыносимо ироничным. Но он не остановился на достигнутом, а театрально похлопал в ладоши. Тихо, медленно и ехидно, словно богач на представлении балаганных лицедеев, остановившийся посмотреть от скуки, а не из-за любви к примитивным игрищам черни. — Браво. Твои умственные потуги объяснить сложности жизненных коллизий простыми и понятными образами заслуживают…наказания.

Гоша непроизвольно отшатнулся на шаг назад, словно его собирались ударить, хотя Вомшулд даже не шелохнулся. Злодей лишь коварно зыркнул на парнишку исподлобья взором, пронизывающим насквозь и наполненным обжигающим, ледяным холодом.

— Не бойся, я не причиню тебе физических страданий. В моем арсенале есть инструменты для наказания глупцов куда более жестокие и мучительные. Я заставлю тебя, Каджи, добровольно принять мою сторону…

— Никогда, я не…, - но властный взмах руки оборвал на полуслове робкие возражения парнишки.

— Вот и сейчас ты вновь ошибся, Гоша. И скоро ты сам поймешь почему. А затем и придешь к правильным выводам, что, по логике вещей, заставит тебя самого искать со мной встречи и умолять о единении как можно скорее. — Взгляд Серого Лорда приобрел яркий оттенок запредельной хитрости. — Просто я сейчас ничего не стану тебе рассказывать о судьбе твоих горячо любимых и обожаемых родителей. Зачем мне преподносить врагу такой сказочный подарок? Я лишь только замечу вскользь, что после того, как мы с тобой объединились бы в одно целое, ты стал бы обладателем невероятной по обширности запасов кладези знаний. Попросту говоря, ты знал бы абсолютно все, что известно мне на данный момент. Но раз ты отказываешься, то…

Нотби, криво усмехнувшись, развел руки в стороны. Мол, сожалею, но с глубоким прискорбием сообщаю, что ничего не могу поделать с собой. Вот такой я паразит. А когда парнишка, осознав, к чему привело его тупое упрямство, поднял на него взгляд полный горьких слез, прекратив рассматривать носки своих ботинок, Князь Сумрака спокойно, даже буднично объявил:

— …не смею больше задерживать. Мои возможности в растягивании пружины времени тоже, знаешь ли, не безграничны. Проваливай ко всем чертям, Каджи!

Вомшулд резко вскинул правую руку, и с кончиков его пальцев сорвались оранжевые язычки пламени. Они переплелись, оторвавшись от источника колдовской силы, скомкались и смялись, приняв форму большого шара. Затем, переливаясь искрящимся разноцветьем, сгусток огня врезался в грудь парнишки, швырнув его в раскрытую пасть камина. Пока Гоша летел в кромешной темноте, он успел расслышать заключительный монолог Нотби, прозвучавший, казалось, не снаружи, а тихим шепотом изнутри:

— Но я все же добрый, хотя ты в этом и сомневаешься. Поэтому объявляю о временном перемирии, а значит, у тебя еще есть шанс вернуться к прерванному разговору, когда ты будешь готов сказать: «Да». Чтобы ты не скучал и мог попробовать на вкус прелесть обладания небывалым могуществом, я дал тебе на прощание маленькую крошку своих сил и знаний. Используй их с умом, Каджи… Впрочем, можешь и пошалить слегка. Я не буду в претензии от подобного проведения досуга.

Парнишку, мало сказать, что ошарашенного, вышвырнуло из камина спиной вперед точно на то же самое место, откуда он стартовал к бабуле девять с половиной минут назад. Взгляд его застыл в одной точке, мысли и чувства забились от греха подальше в укромные уголки сознания, а тело словно закостенело, не желая слушаться хозяина.[80]

К нему тотчас подскочила радостно возбужденная Янка, но с одного взгляда оценив непривычно муторное состояние друга, она тихо поинтересовалась, так чтобы не услышал преподаватель:

— Что стряслось, Гоша? Ты так выглядишь, словно из турпоездки в преисподнюю вернулся.

— Ничего, Янка, — так же тихо ответил Каджи, с трудом шевеля холодными непослушными губами. — Все хорошо. Просто впечатления от перемещения ошеломили.

Про себя он подумал, что близняшка как никогда права, метко охарактеризовав тот жуткий в своей трагичности мир, откуда Гоша вернулся. Но ведь вернулся все же! А письмо бабушке, как ни прискорбно, придется писать. Собственноручно.

Глава 20. Демонстрация силы

Утро[81] четверга не принесло неожиданностей. В крайнем случае, Каджи оказался наготове и во всеоружии, заранее предупрежденный о некоторых мелких и не очень неприятностях, поджидавших его в школе.

Мелкой было то, что сегодня вместо традиционной «пары» защиты от темных сил Своч Батлер умудрился отхватить жирный кусок в школьном расписании. О чем недвусмысленно извещал листочек с объявлением, приколотый на выходе из башни поверх графика занятий для блэзкорцев. Особым распоряжением директора Хилкровса ученики второго курса отдавались на откуп декану Даркхола почти на весь день вплоть до самого ужина «в связи с изменением внутришкольной программы обучения». Именно так на листке было написано каллиграфическим почерком, «на радостях» изобилующим красивой стилизацией под славянофилов, почему-то помешавшихся на готике вместо вязи.

Крупной неприятностью оказалось тихое и временное, как хотелось надеяться друзьям, помешательство Баретто. Началось оно вчера вечером в гостиной Блэзкора в отсутствие Гоши и Яны, когда Санчо, капитан факультетской команды по квиддичу, предложил парнишке заменить исчезнувшего в неизвестность Эрика Сапрыкина. Ничего удивительного в таком предложении не было. Баретто, несмотря на юный возраст, выглядел не по годам крепким и физически развитым, а уж на метле держался получше многих старшеклассников, словно родившись прямо на ней в полете. Кому же в таком случае заменить пропавшего вратаря команды, как не Робу? Игры школьного чемпионата вот-вот начнутся, и требуется не только найти кандидата на ставшую вакантной должность, но еще и успеть хотя бы самую малость натаскать его на коллективную работу. Это ведь только дилетанты думают, что вратарь — личность независимая, а потому его не особо касаются тренировки вместе со всеми остальными партнерами по игре. Как бы ни так!

Короче, сбылась мечта идиота. Нет, конечно, к Баретто клинический термин вовсе не подходил. Раньше. Но вот сейчас…

Парнишка и в самом деле спал и видел себя крутым игроком в квиддич. И вдруг на него обрушился лавиной такой шанс, который ни в коем случае нельзя упустить. Уже в ближайшее воскресенье состоится первая его пробная тренировка, на которой Роб должен показать себя с лучшей стороны, полностью раскрыв свои дремлющие способности. Хотя чего уж там скромничать, — талант. Непревзойденный.

Вот и не выдержала легкоранимая психика совсем еще юного мальчика такого ошеломляющего известия. А потому он первым делом попробовал достать до печенок Аню, по несчастью оказавшуюся в этот сладкий для него миг в одиночестве рядом с другом, своими непрерывными разговорами о колоссальном значении спорта в жизни каждого без исключения человека. Достать бедную девочку у Баретто получилось с первой же попытки. Она ко всем видам спорта была абсолютно равнодушна, разве что за исключением эстафетной раздачи оплеух: сперва Робу, а потом по этой самой эстафете и Гоше, если окажется поблизости, в зоне досягаемости ее рук. Исключительно за дело и в воспитательных целях. Изредка близняшка тренировалась в метании различных предметов в те же самые традиционные мишени. А вот квиддич был ей, мягко скажем, до лампочки, впрочем, как и футбол со всеми прочими командными играми. Но, зная страсть друга, Лекс терпеливо скрипела зубами, выслушивая пространные и обширные разглагольствования парнишки, обильно сдобренные почти правдоподобными мечтаниями, согласно которым Аня будет вскорости гордиться тем, что ей посчастливилось дружить с будущим легендарным вратарем. Лучшим во всем мире и во все времена!

«Эк, его понесло-то! — с жалостью подумала девчонка. Сочувствие, впрочем, к Баретто имело лишь касательное отношение. Ей до слез было жалко свои зубы, на которых скоро вся эмаль к капыру под хвост сточится от такого скрежета. — Пора Робу спуститься на грешную землю из заоблачных мечтаний. А как ему помочь совершить посадку, я хорошо знаю. Вот только за мягкость приземления не ручаюсь».

Двух смачных блиц-затрещин с интервалом в три секунды и одного чувствительного удара под дых вполне хватило, чтобы парнишка частично выздоровел, малость образумившись и обретя потребность если не полностью заткнуться, то хотя бы научившись тарахтеть вполголоса.

Гоша с Яной, вернувшиеся от профессора Хлипа, застали в гостиной Блэзкора живописное зрелище. Аня зажимала уши руками, страшно вращая зрачками, из последних сил терпящая, чтобы не придушить Баретто. А парнишка в свою очередь с невозмутимым видом сам с собой тихо и мирно рассуждал о том, стоит ли на первую же тренировку взять свою супер-пупер метлу «Джордано Бруно» или можно ограничиться школьной метелкой для начала. Вопросы, касающиеся одежды, обуви, плотности завтрака, приглашения друзей для моральной поддержки, оповещения о знаменательном событии всех встречных и поперечных в принципе им уже были обсуждены дважды, в целом одобрены и подряжены к исполнению. Оставалось только принять их в третьем окончательном чтении, как полагается, с мелкими незначительными уточнениями. В частности стоит спросить совета у милой Анюшки, — она же как-никак девчонка и, значит, в таких вопросах лучше разбирается, — какого цвета носки лучше надеть в воскресенье? Белые, символизирующие достижение цели, к которой давно стремился? Или красные, твердо и недвусмысленно заявляющие всем, что с Баретто лучше не шутить? Он не даст ни одному мячу влететь в защищаемые им кольца. А может, стоит скромно ограничиться черным цветом, плавно перетекающим в синеву, что отражает принадлежность к конкретному факультету? Блэзкор — чемпион! Оле-оле-оле…

Странно, куда это Аня побежала так быстро, едва он успел раскрыть рот в надежде получить ответ на этот животрепещущий вопрос? И выражение лица у близняшки показалось диковинным. Глаза закатились под лоб. Тонкие губы что-то невнятно шепчут, слегка подрагивая. Сама девчонка побледнела, а вот уши наоборот полыхают свеженькой пунцовой краснотой. Может на ужине съела чего-то неудобоваримое, и у нее сейчас живот не вовремя прихватило? А-а, понял, понял! Это у Аньки от радости за него чувства взыграли. Молодец! Роб знал, что она — настоящая подруга. Самая лучшая из всех, каких только можно представить в мечтах или увидеть во сне.

Следующими жертвами пали вновь прибывшие Каджи и другая Лекс. Уже через пятнадцать минут история, которая, как всем известно, развивается по спирали, повторилась, окрасившись в подробном рассказе Баретто о приглашении в команду свежими красками, дополнившись ранее неучтенными деталями, заискрившись новыми неожиданными гранями. Как следствие — Янка стремительно умчалась в спальню присоединиться к сестре, чтобы уже вдвоем рвать и метать, выть на луну, от страха спрятавшуюся за тучами, и проклинать нехорошими словами того гада, что первым придумал свинство по названию квиддич. Да чтоб им самим, паразитом, черти в аду вместо квофла голы забивали! Такое пожелание, прозвучавшее слаженным хором из уст девочек, было самым мягким. Можно смело утверждать, что в голосе у близняшек слышались даже ласковые, нежные и упрашивающие нотки. И предназначались они для мохнатых ушей капыров, которых сестренки Лекс слезно умоляли обратить особо пристальное внимание на выполнение их пожеланий. Не мешало бы в полном объеме, и приступив к реализации незамедлительно.

Каджи, как парнишка мужественный, не раз смотревший в лицо жуткой опасности, переживший даже собственную гибель, потом, правда, воскреснув, продержался несравнимо дольше. Его ангельского терпения и дружеского такта хватило еще на пять бесконечно длинных минут, которые, казалось, никогда не закончатся. Время, словно специально издеваясь, эластично растягивалось из одной единственной секунды в неопределенную бесконечность, и еще противно хихикало при этом прямо в ухо. Гоша даже умудрился три раза кивнуть головой, соглашаясь со сказанным, и дважды невпопад многозначительно хмыкнул. А Роб, упоенно заливающийся соловьем, вовсе и не заметил, что хмыканье пришлось совершенно не к месту. Самой подходящей фразой на тех этапах повествования было бы что-то экспрессивное, дескать, ну и ловок ты лапшу на уши вешать, браток!

Гоша демонстративно широко зевнул, изображая крайнюю усталость, едва не свернув челюсть набок. Потянулся до хруста в суставах. Потом он сонно полузакрыл глаза, свесив голову вниз, чуть-чуть не дотягиваясь подбородком до пупка. Но ничто не могло остановить друга в его изливании души. Видя, что Каджи клюет носом, Роб бесцеремонно потряс его за колено и на полном серьезе поинтересовался у парнишки, с наивной восторженностью заглядывая ему в лицо, на котором кроме скуки легко просматривалось только желание уткнуться сопелкой в подушку, накинув на голову толстое звуконепроницаемое одеяло:

— Гоша, как ты думаешь, какой торт лучше на обед заказать домовикам: бисквитный, шоколадный или медовый? Я не сильно переборщу, если попрошу их украсить кулинарию надписью из крема: «С благодарностью от зрителей за лучшую тренировку»? И стоит ли торт сгущенкой пропитать или обойдемся без нее?

— Да уж перетопчемся с божьей помощью без лишних сладостей и калорий, — Каджи встал, видя, что его уловки не возымели действия, и решительно направился в спальню, благо пришла пора отправляться на боковую. — А то, как бы чего не слиплось.

Засыпал парнишка под нудное бормотание друга, который уже по…надцатому кругу пересказывал события сегодняшнего вечера. В этот раз развесил свои доверчивые лопухи Барни. Но ему проще всех оказалось слушать восторженные всхлипы и придыхания Роба. Во-первых, его же ведь не одна музыка интересовала в этом мире. Во-вторых, иногда он умел не только самозабвенно развлекать присутствующих, но и был неплохим собеседником, внимательным и по настоящему заинтересованным событиями, творящимися вокруг. И самое главное, приемник за свою долгую транзисторную жизнь еще и не такое вылавливал в радиоэфире. Порой даже его уши в трубочку сворачивались. Особенно если доводилось нарваться на очередное ток-шоу, после прослушивания которого, долго не покидало неприятное ощущение, что весь вечер просидел в стриптиз-баре, только душевном. С элементами откровенной порнографии, так как таланта у исполнителей и в помине не было, а значит, об искусстве нечего и упоминать.

Неизвестно о чем и как долго болтали Баретто и Барни, но с утра поведение Роба круто изменилось. Мы не взяли бы на себя смелость утверждать, что в лучшую сторону. Парнишка стал молчаливее и серьезнее, этого не отнять. А вот его тихое помешательство, которое Гоша отнес к разряду крупных неприятностей, перешло в следующую фазу развития. И она грозилась принести головной боли даже побольше, чем неуемное восторженное ликование нового вратаря Блэзкора.

Баретто и в самом деле молчал с самым, что ни на есть серьезным видом. Но стоило только спросить его о чем-нибудь, как он выдавал на-гора такое , что об излечении вопрос уже не стоял. Тут самим бы не свихнуться в ближайшие часы. При ответе Роб сохранял невозмутимое важное спокойствие и изрекал банальные истины так гордо и пафосно, будто только что сам стал их первооткрывателем, осчастливив небывалой мудростью всех обитателей волшебного мира. Да чего скромничать, и ближайших населенных миров тоже.

Если из парнишки не выскакивали прописные истины, тогда диалог стремительно сползал к квиддичу или его слагаемым. На попытку поинтересоваться его самочувствием, и выспался ли он, Баретто произнес сакраментальную фразу, аккуратно заправляя постель:

— Спасибо, Гоша, спалось замечательно. Я полностью готов к тренировке. Жаль только, что она будет в воскресенье, а не сегодня.

Каджи об этом сожалел даже больше, чем друг. Может, выложившись на стадионе по полной программе, тот чуточку успокоился бы, а психическое расстройство исчезло без следа? Не может же Роб остаться таким примитивным в своей страсти к спорту на всю жизнь? Правда, примеров говорящих как раз об обратном хватало с лихвой. Общеизвестно, что многие спортсмены, для которых кроме победы ничего больше нет важного в этой жизни, довольно ограниченные люди. Общаться с ними крайне тяжело, если ты сам не такой же фанатик. Хотя в последнее время однобокое поведение уже совсем вышло из моды, и куда больше ценится широта интересов. Хочешь, не хочешь, а приходится искать себе увлечения на стороне, что благоприятно отражается не только на имидже, но и на общем развитии, как личности.

Завтрак прошел спокойно…и в напряженном молчании. Девчонкам, естественно, хотелось непринужденно поболтать с друзьями о каких-нибудь пустяках. Но, уже успев с утра пару раз нарваться на «спортивные комментарии» Баретто, близняшки больше не рисковали заводить беседу. Тема роли не играла. Вот спроси они сейчас Каджи о погоде, как Роб непременно вклинится с самоуверенным заявлением, что ни зной, ни буран, ни туман не смогут помешать ему поймать мяч, брошенный в сторону защищаемых им колец. Так что лучше уж молча съесть заказанный завтрак и отправиться на урок к Свочу. Там даже Баретто не посмеет разглагольствовать на посторонние темы, если не окончательно рехнулся.

А по правде, так он уже все мозги им прополоскал. Аня мысленно поклялась себе, что если этот болтун еще раз посмеет хотя бы заикнуться о предстоящей тренировке, то он попросту не доживет до нее. Она, как бы ей ни было жалко любимого Робика, собственноручно его пристукнет и закопает в Сумеречном лесу, так чтоб и могилки никто не нашел. Подумаешь, опять вратарь пропал! Возможно поветрие такое в этом году началось, что они исчезают один за другим?

Чтобы попасть в класс защиты от темных сил, ученикам нужно было приложить некоторые усилия, напрягая серое вещество и активируя память. Заплутаться в хитросплетении коридоров — пара пустяков, а уж тем более, когда отправляешься на занятие к Свочу Батлеру. В прошлом году прошел не один месяц, пока они смогли более-менее научиться самостоятельно ориентироваться в замке. И название «Башня Тайн», в которой находилась нужная сейчас аудитория, полностью себя оправдывало. Вход в вотчину даркхольцев отыскать было весьма затруднительно.

Каджи немного приотстал от основной массы сокурсников, решив чуток уменьшить длину ремня портфеля. А то он под тяжестью учебников давно уже растянулся, и сумка при ходьбе неприятно била теперь даже не по мягкому месту, а гораздо ниже.

— Минима селт, — нужное заклинание позволило отрегулировать ремешок, и, вновь закинув портфель на плечо, парнишка помчался догонять одноклассников, успевших скрыться разноголосо галдящей толпой за очередным поворотом коридора.

Но когда Гоша на перекрестке резко повернул налево, шустро перебирая ногами и перейдя с быстрого шага на мелкую рысь, он тут же уткнулся носом в обширное туловище чуть повыше сильно выступающего вперед живота, преградившего путь. Парнишка спружинил от податливой мягкости солидного пуза и, отлетев на шаг назад, поднял в недоумении взгляд вверх, поправляя очки, сбившиеся от столкновения набок.

— Корней? — недоумение стало гораздо больше, когда он увидел, что, а скорее — кто послужил преградой. — А вы какими судьбами оказались в замке?

Толстячок сегодня не комкал в руках платочек, изнывая от жары. Итамура-младший наоборот зябко кутался в теплую, подбитую мехом мантию бледного сине-зеленого цвета. Краска растеклась по материалу пятнистыми разводами, превратив накидку в некое подобие маскировочного халата, подходящего скорее разведчику. В крайнем случае, с одеждой волшебника такое одеяние имело весьма отдаленное сходство. На непокрытой лысине пухлика забавно выплясывали желтоватые отблески горящего над ним факела, намертво закрепленного в стене, купаясь в капельках дождя, украсивших макушку Гошиного знакомого. Выражение лица мага на сей раз было крайне озабоченным по сравнению с прошлой встречей. Тогда оно казалось насквозь пропитанным добродушной приветливостью и даже несколько глуповатым простодушием, но теперь от тех впечатлений не осталось и следа. И в слегка раскосом взгляде, доставшимся по наследству от предков-японцев, тоже прописалась строгость и…растерянность.

— Да вот, понимаешь ли, возвращался от профессора Батлера в Центральную башню и умудрился заблудиться, — узнав Каджи, Корней мягко улыбнулся, а взгляд толстяка незамедлительно потеплел. — У вас в Хилкровсе сам капыр копыто свернет, пока доберется до места назначения. Я ведь в другой школе учился. У нас там все было проще. Мы жили не в замке, а в куда более современном и уютном дворце, где не приходилось плутать, — он поплотнее запахнул мантию, словно и впрямь продрог до мозга костей. — Меня в холле должна ждать…

— А у нас-то в школе вы что в таком случае позабыли? — совсем не вежливо перебил опаздывающий на урок Гоша старшего по возрасту волшебника, совершенно не обратив внимания на странную нестыковку между каплями на лысине и посещением Своча[82]. Парнишка озадачено завертел головой, выискивая кого-нибудь, кто может прийти на помощь незадачливому толстячку. — Сами вы вряд ли отсюда найдете дорогу к Центральной башне. А я, к сожалению, тороплюсь на урок. И если не появлюсь вовремя, то профессор Батлер будет очень рад появившейся возможности оторвать мне голову. И это в лучшем случае. В худшем — меня ждет более суровое наказание. Например, он может…

— Странно. Мне Своч показался вполне милым и обходительным мужчиной.

— Не знаю, что вам показалось, — парнишка определенно начал нервничать, — но профессор Батлер таких как я на завтрак предпочитает. Без всякой обходительности, но зато с хреном и горчицей. Так какая нелегкая занесла вас в наши края?

Любопытство таки пересилило угрозу вполне вероятного наказания. Каджи решил, что если Своч попробует на него наехать, то он прикинется дурачком и станет оправдываться тем, что не мог бросить Итамуру-младшего в беде. А то Итамуре-старшему пришлось бы надевать траур по безвинно сгинувшему в коридорах Хилкровса сыночку. Вечная ему память.

— Мы с женой расследование ведем. Ищем вашего пропавшего ученика. — И на парнишку обрушился шквал вопросов, а в руке у пухлика словно из воздуха появился простенький блокнотик вместе с обычным карандашом. — Если не ошибаюсь, то он ведь с твоего факультета, Гоша? Что ты можешь мне о нем рассказать? Какой он был, этот ваш Сапрыкин? Может быть, ты заметил в тот злополучный день в его поведении какие-нибудь странности? Нам важна любая мелочь, чтобы правильно разобраться с историей его исчезновения. Поверь мне, волшебники просто так не пропадают. И бесследно тоже. Всегда можно обнаружить зацепочку, если не лениться и хорошенько постараться поискать. Итак, что скажешь?

Каджи захлопнул отвисшую от неожиданности челюсть спустя минуту после замолчавшего Итамуры. А сыскарь, грозно нависнув над парнишкой колоссальной тушей, пристально буравил его своими глазками, ничем не хуже любого другого работника розыска, какими их обычно изображают в кино и книгах. Еще через пару минут Гоша вновь обрел дар речи. После звонкого клацанья зубами, которым сопровождалось возвращение челюсти на полагающееся ей место.

— Ничего я не могу сказать. Я Эрика почти не знал, он старше меня. У них своя компания, у нас своя. А так он вполне нормальный парень. — И с неприкрытым вызовом во взгляде Каджи уже тверже и громче добавил, перейдя от невнятных оправданий в решительное наступление. — Эрик Сапрыкин — хороший! У нас в Блэзкоре плохие не задерживаются, да будет вам известно! И странностей за ним не водилось. А в тот день, когда он исчез, я без сознания в своей комнате лежал, заболев, так что ничего не видел и не слышал. Потому и сказать мне вам больше нечего.

Парнишка дернулся вперед, намереваясь убраться поскорее и подальше. Теперь уж лучше к Свочу в лапы угодить, чем рядом с…этим находиться. Прихвостень Чпоковский! Сейчас понятно, кого Ягудий привез в Хилкровс, похваляясь. «Лучшие сыщики, толстые прыщики», — Гоша в мыслях язвительно передразнил заместителя министра. А ведь этот жиртрест ему даже понравился поначалу, когда так впечатлительно рассказывал трагичную историю Марицы Спаркли, постоянно вытирая пот на лбу, будто искренне переживал за женщину и ее нелегкую судьбу. Но это от жары всего лишь сало из него вытапливалось, а не сочувствие. Сто кило лицемерия!

Далеко уйти Каджи не удалось. В плечо чувствительно впились хотя и толстые, но очень крепкие пальцы. Парнишке поневоле пришлось остановиться, болезненно поморщившись и со злостью глянув в щекастое личико хомяка-переростка. А Итамура-младший непонимающе выгнул брови, озадаченно сморщившись, отчего выражение его ряхи стало по-детски обиженным. Даже толстые губы предательски задрожали.

— Гоша, чего я такого оскорбительного сказал, что ты мне настоящую отповедь устроил? Ты пойми, найти пропавшего мальчика — это моя работа. Да, мы с женой — сотрудники ОНИКСа. И что с того? Между прочим, заслужить право быть приглашенным на службу именно в этот отдел министерства не так то просто. Туда берут лучших из лучших. Потому что не каждому магу дано активно противостоять злу… Прости, если я слишком круто взял минотавра за рога, просто привычка сработала, ковать мечи пока огонь не потух. Мир?

Корней отпустил плечо парнишки, виновато захлопав ресницами. Даже невидимую пылинку стряхнул с Гошиной мантии. И растянул губы в примиряющей улыбке, став похожим на расплывшийся по сковородке блин, которому до золотистой хрустящей корочки еще жариться и жариться.

— Мир, — тихо буркнул Каджи, сам не понимая, с чего так взбеленился. То, что Итамура приехал вместе со старшим Чпоком ведь не обязательно должно означать, что они друзья или хотя бы соратники. — А что такое ОНИКС? Я о нем ни разу не слышал.

— ОНИКС — это обыкновенное сокращение. Любят в нашем волшебном мирке придумывать звучные названия, — охотно пояснил пухлик, почесывая кончик мясистого носа. — Если расшифровать, то получится более понятное: Отдел Надзора и Колдовского Сыска. Наш аналог импортных мракоборцев. Мы разбираемся с теми же проблемами, что и они. В данном вот случае, требуется найти пропавшего ученика, чем мы с женой пока безуспешно и занимаемся…

— Вот ты куда запропастился, — позади Гоши раздался возмущенный голос, но как ни странно, с присутствующими в нем теплыми бархатистыми нотками, словно котенок от удовольствия заурчал. — Я его жду, жду, а он, видишь ли, новые знакомства заводит. И как успехи, общительный ты мой? Надеюсь, ты не забыл, Корнеюшка, что мы собирались в Сумеречный лес прогуляться? И нужно еще раз повнимательнее осмотреть то место, где волшебную палочку нашли. Да на Изнанку не помешает глянуть, может там какие следы сохранились? Если применялось заклинание, то его остаточные узлы на обратке однозначно отпечатались. А значит, появится шанс установить автора.

Парнишка быстро оглянулся на дробный стук каблучков, разбитый эхом на бесчисленное множество осколков. Словно кто-то рассыпал по каменным ступеням крупные стеклянные бусы, и они звучно поскакали вниз, подпрыгивая, сталкиваясь и вновь разлетаясь. И в очередной раз многострадальная челюсть у Каджи распахнулась от изумления.

К ним быстро приближалась, грациозно повиливая бедрами, словно манекенщица на подиуме, уже знакомая парнишке блондиночка. Та самая, что так уверенно плыла по Заячьему проспекту, раздвигая встречных пешеходов одним лишь только взглядом, как оказалось, ярко-синих, будто васильки, глаз. Она еще затем исчезла в недрах забегаловки «Крыс и Брысь», пользующейся дурной славой, удивив прохожих своим поведением, так не соответствующим ангельской внешности.

Вот и сейчас блондинка выглядела сногсшибательно. Зеленое платье, обтягивающее ее стройную фигурку с осиной талией, как нельзя лучше подчеркивало пронзительный ультрамарин насмешливого взгляда. Да и мантия женщины, с головой выдававшая своей небесной расцветкой бывшую ученицу Эйсбриза, только приятно оттеняла общую цветовую гармонию и придавала ее движениям непринужденность и воздушность. В этот раз она не плыла, а скорее летела легким ветерком.

— Давай поторопимся, милый, — ее голос до краев налился солнечной теплотой, от которой Корней, похоже, согрелся, перестав зябко кутаться в свою утепленную накидку. — Мне не терпится к Мэри забежать хотя бы на полчасика. Ударимся с ней в воспоминания о старых добрых временах, поболтаем о жизни, посплетничаем немножко. Я же прекрасно ее помню, — голенастую, нескладную, малость озлобленную на окружающий мир девчонку, какой она впервые появилась на факультете. А я тогда уже на пятом курсе училась. И смотри, как она сейчас расцвела! Одно слово, — невеста.

— Ланочка, рыбка, я заблудился в этих ваших дурацких переходах и коридорах, — пожаловался Итамура-младший с некоторой долей виноватости в ставшем шелковым голосе. — Разве так можно строить? Странно, что только один ученик пропал, а не половина студентов.

— Я так и знала, что не стоит тебя одного отпускать. Только разве ж тебя удержишь? Ты ведь у нас вона какой грозный! Попробуй слово поперек скажи, — ласково проворчала женщина, с любовью заботливо поправив Корнею воротник камзола, вылезший поверх мантии, словно суббота поперед пятницы. — Как тебя зовут, мальчик? Мы раньше нигде не встречались? Что-то твое лицо мне кажется смутно знакомым, но вот вспомнить не могу, хоть убей.

Она чересчур пристально, как и подобает профессиональному сыскарю, пробежалась взглядом, окинув с головы до ног, по смущенному Каджи, который ну никак не мог представить себе, что у Итамуры такая очаровательная жена. Ему почему-то мысленно рисовалась в этой роли этакая пухленькая хохотушка без царя в голове. Это ж надо так ошибиться?!

— Этого мальчика, ты не поверишь, солнышко, зовут Гоша Каджи, — пришел на выручку Корней, приосанившийся от гордости, что у него такие именитые знакомые. А затем он с легким поклоном вполне светски представил парнишке свою половинку, хотя если судить по габаритам, то всего осьмушку. Непропорциональное у них в семье разделение. — Моя жена Алана Итамура. Прошу любить и жаловать.

— Вот даже как?! — женщина слегка изогнула левую бровь, чуть склонив голову набок. — Что ж, я очень рада познакомиться с тобой, Гоша Каджи.

Свет ее сапфировых глаз стал еще ярче и теплее. И блондинка протянула парнишке холеную кисть руки таким невнятным движением, что и не поймешь сразу: не то для рукопожатия, не то для поцелуя. Парнишка ограничился первым.

— Вы тоже младшая? — выйдя из словесного ступора, поинтересовался Гоша, вызвав своим вопросом легкую усмешку толстячка.

А женщина звонко расхохоталась, запрокинув голову назад. В ушах у Каджи будто миллион хрустальных колокольчиков зазвенел, до того ее смех был легким и искристым. Жаль только, что она так быстро успокоилась, а хотелось бы подольше насладиться редкой мелодичностью.

— Нет, Гоша, я Итамура самая обычная, без приставок и прочей мишуры, — Алана легким движением руки смахнула слезинку с реснички. — Мне и так хорошо живется.

Сквозь толстые замковые стены пробился глухой удар колокола, возвестивший скорое начало занятий. Пока еще первый удар из трех. И если нестись сломя голову, то остается шанс залететь в класс перед самым носом учителя. Что Каджи и рискнул проделать.

— Простите. Опаздываю, — на бегу крикнул он, извиняясь перед супругами, дикими скачками удаляясь по безлюдному коридору.

— Чтобы профессор Батлер не ругался, скажи ему, что был у меня на допросе, — крикнул вдогонку Итамура, не подозревая, что Свочу любые Гошины оправдания, как быку призывно дергающаяся красная тряпка тореадора. Вреда от нее никакого, но раздражает, черт возьми!

Около двери аудитории Каджи и профессор Батлер появились почти одновременно. А если по правде, то декан Даркхола уже собирался взяться за ручку, но чумное взъерошенное чучело, невесть откуда выросшее словно из-под земли и одышливо хватающее воздух распахнутым ртом, его опередило, первым вцепившись в потемневшую бронзу. Открыв дверь, оно еще попыталось что-то изобразить издевательски-галантное, слегка согнувшись в поклоне. Мол, милости просим, проходите, а я уж после вас. Но вздернутое за шкирку, испуганно расширило глаза и выпрямилось.

— А ну живо за парту, Каджи! — учитель втащил провинившегося школьника в класс и только там отпустил ворот его мантии, чувствительно подтолкнув, а скорее попросту швырнув в нужном направлении. Хорошо, что не удостоил пинка под зад, придающего завидное ускорение. — Тема сегодняшнего урока — шарки . Кто из вас знает, что они из себя представляют? Неужели вы никогда не слышали о них?

Своч уперся кулаками в столешницу и с ехидной мрачностью обвел учеников медленным тягучим взглядом. Люси Сильвиас высоко тянула вверх руку, даже чуточку привстав с сиденья в нетерпении обрадовать преподавателя правильным ответом. Батлер прекрасно заметил порыв ученицы, скользнув по девочке мимолетным взором, на краткий миг блеснувшим удовлетворенными искорками, но как ни в чем не бывало, проигнорировал ее рвение.

— Гошенька, ты специально нарываешься, да? — с нежной ядовитостью в голосе поинтересовалась Янка, больно ткнув парнишке кулаком в бок. — Прекрасно же знаешь, что Батлер только этого и ждет, чтобы оторваться всласть.

Каджи угрюмо засопел, но промолчал, сверкнув на подругу недобрым взглядом. А чего тут возразишь? Она полностью права. Да и после дикой скачки по коридору дыхание еще не восстановилось, так что ему сейчас не до разговоров. Гоша, упрямо стиснув зубы, продолжил раскладывать на парте письменные принадлежности, попутно размышляя над чудным поведением учителя. Странно, но факт: Гошино опоздание обошлось без штрафных баллов для факультета.

— Ты со мной еще и разговаривать не желаешь?! — яростный удар локтем по ребрам вывел парнишку из раздумья, заставив прислушаться к шипению близняшки. — Дождешься ты у меня, зайчик, устрою я тебе…

Программа-минимум развлечений от Янки, обиженной невниманием к ее чувствам, осталась не озвученной вслух. Но от этого реальность ее воплощения в жизнь нисколько не уменьшилась.

— Лекс и Каджи, миловаться будете на перемене, — вполне обыденно сделал замечание ученикам Своч, удобно устраиваясь на стуле. — Или на занятиях по обольщению. На следующем курсе обучения. Если доживете до него.

Угроза пугала не столько своей реальностью, сколько прозаичностью, с которой ее высказали.

Декан Даркхола небрежно закинул ногу на ногу, слегка покачивая носком надраенного до зеркального блеска ботинка. А правой рукой преподаватель поигрывал своей волшебной палочкой, неспешно вращая ее тонкими музыкальными пальцами по столешнице, словно пребывал в рассеянности. Щеки Янки, задетой за больную струнку души, мгновенно вспыхнули пятнистой пунцовостью, тем более что в классе не обошлось без ехидных смешков и насмешливых реплик вполголоса. Правда, и завистливые девчоночьи вздохи тоже послышались. Редкие, но отчетливые.

Каджи отреагировал совсем по-другому. С ожесточением захлопнув только что раскрытый учебник, он уставился на декана Даркхола с лютой злобой во взгляде. Вот значит, как он решил в этом году его доставать?! Не штрафуя за все подряд, а выставляя на посмешище перед одноклассниками. И Янка тоже хороша! Нашла время разборки устраивать. Чего она вообще на него последнее время взъелась?! Все ей не так, все ей не эдак. Сама, поди, не знает, чего хочет.

Волшебная палочка прекратила крутиться, а профессор Батлер выскользнул в реальность, посмотрев на притихшую парочку своим привычным ироничным взглядом. Затем он сделал знак рукой, приказывая им обоим встать. Сцепив руки в замок, Своч поставил локти на стол, устроившись подбородком на оттопыренные большие пальцы. Целую минуту он таращился на ребят, и улыбка его тонких губ становилась все шире и саркастичнее, пока не достигла своего апогея.

— Раз вы оба такие умные, что все знаете наперед без моих объяснений, то может быть расскажете классу о шарке. А я отдохну тем временем, а то ночка бурная выдалась, бессонная. Один из старшеклассников додумался поэкспериментировать с заклинанием «Посмертный укус», материализовав в школе призрак степного волколака. Насилу поймали паразита совместными усилиями учителей. Я не о волколаке. Этого мы испепелили в два счета. А вот за студентом пришлось погоняться по замку. Он сейчас в карцере занимается самосовершенствованием своих магических навыков. Я думаю, что недели ему вполне хватит, чтобы заодно и мозги в порядок привести… Итак, Лекс, шарк — это…

Девчонка обиженно надула губки и, потупившись, тихо ответила:

— Я не знаю, профессор, кто такой шарк. Но думаю, что от встречи с ним вряд ли запрыгаю от счастья. Наверняка, он какой-нибудь злобный и кровожадный монстр.

— Как знать, Яна, возможно и запрыгаете, только, вы правы, вряд ли от счастья или восторга, — преподаватель лениво провел ладонью по зачесанным назад белобрысым волосам, собранным на затылке в конский хвостик, и уныло вздохнул. — Что ж, садитесь. Ваше незнание печально и навевает грусть. Лекс, в вашем нынешнем положении стоит усерднее заниматься, изучая защиту от темных сил, а не отвлекаясь на разные пустяки, недостойные вашего драгоценного внимания. — Батлер многозначительно перевел взгляд на продолжающего стоять парнишку, хмуро насупившегося. — Каджи, вы не попробуете немного улучшить мое настроение, порадовав учителя и весь класс своими глубокими, я в этом не сомневаюсь, познаниями в монстрологии, а в частности в противодействии злобным сущностям? Ведь вы-то наверняка о шарках знаете все и даже больше? Может и я что-то новое почерпну из вашего рассказа… Люси, да опустите вы, наконец, руку, пожалуйста. Я верю, что вы можете не только рассказать о шарке, но даже и сумеете нарисовать его гнусную образину. Присуждаю Эйсбризу пять баллов заранее. Вас это успокоит? Но мне все же хотелось бы сегодня послушать нашего мистера Зазнайку. Итак, Каджи, не стесняйтесь.

Гоша сосредоточенно нахмурился, окидывая взглядом класс и пытаясь припомнить хоть что-то о проклятом шарке.

Сильвиас угомонилась, обрадованная, прямо скажем, непривычной похвалой от профессора Батлера, который сегодня вел себя неимоверно странно. Обычно он куда охотнее раздавал наказания, требуя от учеников серьезного подхода к своему предмету вплоть до малейшей мелочи. И любимой присказкой учителя была фраза о том, что в защите мелочей не бывает, это, мол, вам не пестики и тычинки травологии, пусть и кусачие порой.

Янка тихо и мирно бесилась, выходя из себя. Ей неожиданно пришла в голову мысль о том, что она выглядит как последняя дурочка, носясь со своей любовью, будто с писаной торбой. Вон и Своч, чурбан бездушный, даже заметил это, не пропустив возможность приколоться. Один лишь противный очкарик ослеп окончательно и ничего не замечает. Или не хочет замечать, притворяясь? Все, баста! С этой минуты она в таком случае тоже проявит характер и даже смотреть в его сторону не станет. Близняшка демонстративно отвернулась от парнишки, гордо вскинув подбородок. Вот только надолго ли хватит ее решимости? Об этом девочка по привычке не задумывалась.

Помощи и подсказки от этих двоих Каджи не дождался, да и не рассчитывал на нее. Остальные сокурсники вели себя так, словно они были зрителями, усевшимися в амфитеатре, Своч — тем самым пресловутым шарком, а Гоша — гладиатором, вышедшим на неравный бой, вооружившись лишь тупым перочинным ножичком. Это его и взбесило. Готовность одноклассников поразвлечься за чужой счет обожгла душу даже больше, чем откровенный жест Гордия, скользнувшего ребром ладони по своему горлу. От него лучшего напутствия ждать не приходилось. И даже неслыханное по своей дерзости дружеское подмигивание Зараны, которым она попыталась приободрить парнишку, с огромным трудом давшееся скромнице после отчаянной борьбы со своим жутко застенчивым характером, не смогло погасить жгучее пламя холодного бешенства, пожиравшее Каджи изнутри.

Сознание мальчика подернулось призрачной пеленой, слегка колыхаясь. Все звуки отдалились, расплывшись на ряд длинных протяжных нот. Мебель, люди, предметы, окружавшие его, да и весь мир потеряли четкость граней и яркость цветовой гаммы, колыхаясь в зыбком мареве, приобретя иллюзорную полупрозрачность, изгибаясь и извиваясь причудливыми плавными линиями. На краткий миг мир взорвался, с безумной скоростью бросившись вперед во времени и пространстве, замельтешив калейдоскопом образов. И еще через один вздох он замер, как вкопанный, схлопнувшись в одну единственную малюсенькую яркую точку, окруженную извне непроглядной чернотой. Взмах ресниц, и все вернулось на круги своя к привычной реальности.[83]

Все, но не все. Гоша, плохо соображая, а по правде и вовсе не отдавая отчета в своих действиях, тем не менее, с полным знанием дела и невозмутимым спокойствием, застывшим безжизненной маской на лице, вышел из-за парты, переместившись к классной доске.[84] Там он достал свою волшебную палочку и, слегка небрежно кивнув учителю головой, типа сдержанно поклонился, холодно произнес звонким до явного ощущения залепленной пощечины, будто и не своим голосом:

— Что ж, извольте. — Глаза профессора Батлера округлились от подобной наглости, но у него хватило терпения посмотреть, что дальше будет вытворять несносный мальчишка, хотя следовало бы его прямо сейчас поставить на место, примерно наказав. Но Своч ведь добрый, душа нараспашку, так что наказание малость обождет, никуда не сбежит. Вздернуть негодника на рее никогда не поздно.

— Значит сегодня поговорим о шарке или, как его еще иногда по-другому называют, лайттаке. Что, да будет вам известно, — гораздо правильнее. Слово «лайттак» можно приблизительно перевести с темно-эльфийского языка как «тень молниеносного броска», — уверенно начал лекцию Каджи, сам поражаясь своему хладнокровию, невесть откуда появившимся познаниям и самоуверенной наглости, с которой он их демонстрировал ошеломленным школьникам. Вполне довольная улыбочка мельком скользнула по губам приосанившегося парнишки. — Но рассказывать об этом «существе» мало толку, если вы не увидите его воочию. Трудно описать словами всю его мерзкую и ужасную сущность.

Декан Даркхола, подумавший, что парнишка таким нехитрым приемом пытается свести рассказ к минимуму, так как больше ничего о шарке и не знает, радостно потер в предвкушении наказания ладони. Вот только рано он оживился, собираясь засветить факультету несколько штрафных баллов, чтобы другим неповадно было так нагло выпендриваться, не имея к этому достаточных оснований.

Гошина рука с зажатой в ней волшебной палочкой самовольно вскинулась на уровень груди и стремительно принялась порхать в воздухе, выписывая замысловатые пируэты. На ее кончике пламенел сгусток мрачного темно-фиолетового огня. По мере движения палочки воздух сперва задрожал, а потом в нем высветились руны, больше похожие на дикую смесь корявых китайских иероглифов и арабской порхающей скорописи, с ее плавными изгибами.

ГБАY

— Калил эллою, лайттак, вевире фл'ешин, — губы Каджи трижды прошептали на наречии темных эльфов полагающуюся при начертании подобных рун магическую фразу, всплывшую в мозгу легко и непринужденно. А рука без затруднений довершила начатое, бегло покончив с писаниной и под конец смешав руны, которые к этому времени уже быстро прогорели и затянулись сизым дымком. Переплетясь в единый клубок, они взбухли кровавым шаром, по матовой поверхности которого змеились светло-оранжевые всполохи. Уверенным взмахом кисти Гоша отправил сгусток магической энергии в свободный от мебели угол класса поближе к окошку, где тот благополучно и завис над полом.

— Н-нииишш-шээ, — по аудитории прополз звук, похожий на шипение рассерженной кобры, раздавшийся из уст парнишки.

Его одноклассники зачарованно наблюдали за разворачивающимся представлением, впрочем, не забывая опасливо втягивать головы в плечи, стараясь на всякий пожарный случай стать незаметнее. А профессор Батлер, казалось, окаменел на своем стуле, только вздувшаяся на виске жилка, часто пульсирующая, выдавала в нем присутствие жизни. Да капелька пота, скатившаяся по щеке, подтверждала, что еще не все потеряно — при шоковой терапии спасти можно.

Заслышав призывное шипение, шар сперва лениво, а потом все ускоряясь, завертелся вокруг своей оси, постепенно окутываясь туманной дымкой, которая в свою очередь уплотнялась и темнела на глазах. И вскорости сфера полностью в нее погрузилась, скрывшись из виду, лишь только колыхание мглы говорило, что она все еще вращается. Но в мгновение ока все изменилось. Туман, вытянулся к полу, словно пена давно кипевшего варева пролилась, и приобрел черты конкретной фигуры, став реальным воплощением той твари, что была вызвана к жизни Каджи, совершившим невозможное не только для ученика, а и для обычного, не темного, мага. И не каждому темному колдуну подобное вызывание было под силу, здесь же оно прошло на ура, будто играючись, с минимальным усердием.

Если смотреть издалека, то лайттака с трудом можно было бы принять за человека. Две ноги, две руки, туловище и голова, — все на месте. Вот только ноги непропорционально длинноватые оказались. И хотя он стоял в полуприсяде, согнув их в коленях, такое уродство все равно сразу бросалось в глаза. Грязные штаны из грубого полотна, кое-где определенно заляпанные запекшейся кровью, едва доставали до этих самых острых коленок с торчащими из них короткими костяными шипами. Руки шарка были нормальные по размеру, но создавалось впечатление, что они состоят из одних сплошных мышц и сухожилий, бугристо выпирающих из-под пупырчатой кожи неприятного землистого цвета. Но на конкурс по бодибилдингу эту тварь приглашать не стоит, уж поверьте нам. В правой ладони монстр сжимал короткий и тонкий клинок, очень похожий на стилет, только сделан он был не из металла, а из кости неизвестного происхождения. Пальцы лайттака, украшенные длинными, кое-где неровно обломанными желтыми когтями, выглядели вполне хищно, прекрасно сочетаясь с остальным обликом.

Выше пояса одежда отсутствовала, что красоты чудищу отнюдь не добавляло. Его мощная широкая грудная клетка от самого пупка и до шеи, включая плечи, заросла короткой и кучерявой шерстью, жесткой даже на вид. Но меховое покрытие было неравномерным. Все туловище усыпали многочисленные проплешины, вызывавшие тошноту и отвращение проглядывавшими сквозь них язвами и нарывами. Некоторые особо впечатлительные девчонки уже зажимали руками рты, борясь с рвотными позывами.

То, что у всех людей называют лицом, в данном конкретном случае тянуло по определению лишь на жутко монструозную образину. Сильно вытянутая книзу и вперед морда с острым подбородком ему определенно досталась по наследству от птеродактилей. Нос отсутствовал вовсе. Его заменяли две вертикальные щели, находящиеся в постоянном движении, словно он жадно принюхивался к добыче. И это вполне соответствовало истине. Свои жертвы шарк сперва чуял, потом слышал, а уж затем и видел. Монстр предпочитал наносить удары исподтишка, прикрываясь наступлением сумерек, когда его недостатки становились преимуществами. А потому малость подслеповатые при дневном свете глаза, глубоко спрятавшиеся под сильно выступающими надбровными дугами, определяющей роли не играли. Зато вот уши, большие, подвижные и заостренные, с мохнатыми кисточками на окончании, точь-в-точь как у эльфов, служили прекрасным дополнением к чуткому нюху. Верх черепа, по форме похожий на шляпку мухомора, был полностью лысым, но зато имел костяные наросты. Они в количестве трех штук тянулись рядами коротких остреньких выступов от обеих глазниц и переносицы, соединяясь на затылке в одну горную гряду, которая в свою очередь спускалась вдоль всего хребта, постепенно сходя на нет к пояснице, и пряталась своим окончанием под штанами.

Вдобавок ко всему лайттак оказался горбатым. И эта его скособоченная ссутуленность, когда правое плечо утесом круто нависает над грудью, многих могла бы ввести в заблуждение. Казалось, что чудище медлительное, неповоротливое и неуклюжее. У большинства жертв такая мысль была последней в их жизни. Когда шарк начинал атаку, заметить было почти невозможно. А потому другие мысли уже не посещали голову, едва удерживающуюся на плечах, когда горло наполовину перерезано. Не до того уже становилось, чтобы предаваться размышлениям.

Вот и сейчас наше описание чудища заняло гораздо больше времени, чем ему потребовалось определить по запаху присутствие вблизи себя скопление огромного количества пищи. То, что всех убитых лайттак не сможет съесть сразу, значения не имело. Он никогда не брезговал давно протухшей падалью. Да и не только голод гнал его умерщвлять. Нет, он получал удовольствие убивая. Ему нравился сам запах теплой крови, хлещущей из раны. А слух наслаждался предсмертными стонами, словно совершенной музыкой, в то время как глаза, подслеповато наблюдали за агонией тела.

Шумно втянув в себя ноздрями воздух, шарк смазанной тенью стремительно бросился в атаку на ближайшую цель. Ею оказался вызвавший его Каджи.

Позади мальчика с глухим стуком опрокинулся стул, на котором сидел профессор Батлер. Учитель наконец-то вышел из шока, на пару минут погрузившего его в бездумное оцепенение. Выставив вперед волшебную палочку, он уже открыл рот, чтобы выкрикнуть заклинание, которое испепелит монстра на месте в мгновение ока. Но Гоша к всеобщему изумлению, граничащему с тихим помешательством, непринужденно опередил Своча.

— Мирраре шелл! — чудовище с разбегу ударилось о прозрачную преграду и отлетело назад, заметавшись по крохотной тесной клетке с невидимой глазу крепкой решеткой.

Каджи повернулся к учителю и с кривоватой улыбочкой превосходства на тонких губах вкрадчиво поинтересовался:

— Вы разрешите мне еще немного рассказать о шарке, профессор? Он сейчас уже не представляет угрозы, зато может послужить отличным наглядным материалом.

Хмурый как грозовая туча Батлер сухо кивнул головой, дав добро на продолжение лекции, чем парнишка незамедлительно и воспользовался, тут же потеряв интерес к продолжению общения с деканом Даркхола. Он вновь развернулся к нему спиной, в душе радуясь, что наконец-то сумел показать этому ехидному вражине, что тоже не лыком шит, а умеет кое-что такое, чего остальным ученикам и во сне не снилось. Словно заправский лектор, Гоша бесстрашно приблизился к магической клетке с монстром и, используя волшебную палочку вместо указки, чуточку занудным менторским тоном возобновил рассказ:

— Что же собой представляет шарк? Его внешний вид, как вы успели заметить, презентабельностью не отличается. Особо любопытные могут подойти поближе, чтобы рассмотреть во всех подробностях. — Желающих не нашлось, и Каджи с нарочитым изумлением поджал губы, вскинув ввысь брови. — Как хотите. Тогда я вкратце расскажу вам историю появления этого монстра в нашем мире. Все дело заключается в том, что лайттак — существо не совсем обычное, скорее выбивающееся из общего ряда чудищ и стоящее особняком. А причина проста: он — одна из немногих тварей, выведенных искусственным путем. В очень стародавние времена, если быть точным, то 1650 лет назад в период беспрерывных эльфийских войн между их светлыми и темными половинами, дроу пытались создать породу существ с определенными качествами. Им нужны были идеальные убийцы, так как, несмотря на все свое магическое могущество и знание изнанки волшебства, они вчистую проигрывали светлым эльфам Пятую Войну Эпохи Вербы. В своих загонах дроу проводили множество экспериментов по скрещиванию различных существ, бездумно используя непроверенные временем новые формулы заклинаний, вмешиваясь в природу на всех уровнях, в том числе и на генетическом. После череды неудач им улыбнулось счастье, как они тогда решили.

Каджи, переводя дух, выдержал театральную паузу, с удовлетворением оглядывая притихших одноклассников, слушавших его очень внимательно, — с интересом в глазах и раскрытыми ртами, — схватывавших его слова налету. Даже вражина Чпок заслушался, позабыв на время про свою нагловато-пренебрежительную манеру поведения. Он оперся щекой на ладонь, и его глаза перестали излучать неприкрытую надменность, а черты лица утратили хищность. Сейчас Гордий показался Гоше вполне нормальным парнишкой, с которым можно сносно общаться, впрочем, все равно недолго и только изредка.

— В один далеко не прекрасный вечер дроу получили первую пару, самца и самку — будущих прародителей всех лайттаков. Какие заклинания использовали темные эльфы в этом конкретном эксперименте? Сведения об этом утонули в пыли веков, а возможно дроу их специально уничтожили впоследствии, поняв, что натворили, и не желая, чтобы кто-нибудь повторил их ошибочный путь. Известно только, что за основу для первых шарков были взяты Эсментарские оборотни,[85] — разновидность редкая, кровожадная, но из-за невероятно усиленного метаболизма клеток сжигающая свою жизнь в течение трех десятков лет после наступления совершеннолетия. Поганцы дроу изменили их генетику, добавив своей темной крови. А так же еще черти что натворили с ними. Результат, как видите, налицо. Только темным эльфам он ничем не помог. Войну они проиграли. Правда, после ее окончания на многие столетия в их землях воцарился долгожданный мир. А уже многочисленная к тому времени стая шарков каким-то чудом умудрилась вырваться на свободу, скрывшись в эльфийских лесах и совершенно не желая подчиняться создателям. Да и вообще никому они не желают подчиняться. Они же всего лишь идеальная машина для убийства и не более того.

Парнишка бесцеремонно постучал по магической клетке костяшками пальцев. Лайттак тут же бросился на стук, сперва бесполезно чиркнув по прозрачности своим клинком. А затем он поступил еще более глупо, попытавшись укусить Каджи за руку, но только отшиб себе о волшебную преграду челюсть. А Гоша, погрозив монстру пальцем, развернулся к классу.

— Что и требовалось доказать. Вот вам наглядное подтверждение моих слов. Шарки стремительны в атаке, мало кто сравнится с ними в скорости и бесшумности перемещения. Это сказываются эльфийские гены. Так же они бесспорно одни из самых кровожадных существ в нашем мире. А это уже наследие оборотней. Срок их жизни после вмешательства дроу значительно увеличился, и теперь лайттак живет в среднем лет сто-сто двадцать. Так же к их достоинствам следует отнести тонкий нюх, идеальный слух и невосприимчивость к магии. Можно ограничить его свободу, как это сделал я, воздействуя колдовством на окружающую среду. Вполне реально для самозащиты попробовать применить одно из непростительных заклинаний. А именно Авада Кедавра , несущее смерть всему живому, если конечно успеете и хватит духу его произнести. Но вот почти все остальные заклятия, направленные непосредственно на шарков, не действуют, за редким исключением. Чаще всего в эти самые исключения входят заклинания из арсенала темных эльфов, в подавляющем большинстве нам, обычным магам, неизвестные по причине жуткой скрытности дроу. Они не спешат делиться своими секретами с первым встречным-поперечным. А потому действенным средством против монстра по-прежнему остается обычное оружие. Наряду с несомненными достоинствами у лайттака есть один недостаток. Единственный, но очень важный. И вы должны его знать, если хотите победить чудовище в схватке. Шарк непроходимо тупое, крайне ограниченное существо. Сами только что могли в этом убедиться. Уже разок попробовав лбом крепость клетки, он через несколько минут опять рискнул пробить ее своей черепушкой. И еще не раз будет пытаться повторить попытку, — парнишка направился на прежнее место к учительскому столу, подводя итог пространной лекции, рассказанной с блеском. — А посему можно сделать основной вывод из всего вышесказанного. Шарк — супермонстр, каких поискать. И если по прихоти судьбы вы ненароком столкнетесь с этим двуногим ужасом, то отбросьте в сторону наивный гуманизм, ложную скромность и напрасное сострадание. Действуйте быстро, четко и безжалостно. Если вы не нанесете удар первыми, тогда у вас нет ни единого шанса спасти свою жизнь. А разве есть что-то дороже ее?

— Демирраре шелла, — буднично произнес Каджи, направив палочку в сторону чудовища, и магическая тюрьма в мгновение ока пала.

Лайттак тотчас почувствовал свободу по резко усилившимся запахам и звукам, набросившимся на него. У зверюги появился реальный шанс отомстить обидчикам, устроив им кровавую баню, а заодно и утолить голод. Да и жажду тоже. Жажду убийства. Не долго думая, шарк прыгнул, высоко занеся над головой руку с зажатым в кулаке тесаком.

В этот раз его привлекла Лайми Доунс, худенькая скромная девчушка с Фалстрима, предпочитавшая держаться от своих факультетских одноклассников особняком. Да и с другими учениками у нее отношения были ровными, то есть абсолютно никакими. Про таких людей часто говорят, что они себе на уме. Что скрывалось под «мокрой укладкой» льняного цвета, какие мысли там бродили, — неизвестно. Но Лайми старалась всегда занять место на первой парте вблизи от окна, в которое частенько пялилась в глубокой задумчивости, оставаясь в гордом молчаливом одиночестве, в то время как все фалстримцы традиционно рассаживались на «Камчатке».

Зеленые глаза Доунс широко распахнулись, когда она осознала, что монстр летит не к кому-то другому в гости, а именно к ней, хотя девочка его отнюдь не приглашала. Рот ее раскрылся в безмолвном вопле ужаса.

— Ашшшееессс! — начав заклинание со змеиного шипения, Гоша закончил его подобием тихого свиста, но чувствительно холодящего кровь в жилах.

Единственным звуком, что нарушил оглушающую ледяную тишину, казалось сковавшую класс вполне зримыми морозными оковами, был едва слышный шелест крупных хлопьев пепла, в которые превратился лайттак, осыпавшись на пол внушительной кучкой вблизи первой парты.

Поскрябав в затылке, парнишка обвел придирчивым взором одноклассников, пытаясь припомнить, все ли рассказал, что знает. Оказалось, что кое-что он позабыл. Пожав плечами, словно сомневался в надобности подобного уточнения, Каджи все же решил ничего не скрывать от ребят:

— Я совсем запамятовал поведать вам об одной немаловажной особенности шарков. Несмотря на всю чудовищную злобность, лайттаки живут очень дружной, если не сказать больше, семейной парой, совместно защищая облюбованную территорию, которую считают своей неприкосновенной собственностью, от посторонних посягательств. И они настолько сильно привязываются друг к другу, что, убив одного из них, вы получаете в довесок к радости победы жгучую ненависть второго. Оставшийся в живых шарк будет всю свою жизнь пытаться найти вас, чтобы отомстить. Эта месть станет для него идеей фикс, на алтарь исполнения которой он без раздумий выложит все, что имеет. Поэтому по возможности старайтесь уничтожать их сразу парами, чтобы не создавать себе вполне реальных проблем в будущем, если выжившему монстру посчастливится вас когда-нибудь найти. А он, поверьте, будет вас очень усиленно разыскивать по всему свету, — Гоша замолк, покусывая губу, но потом встрепенулся и продолжил: — А вот к своему потомству шарки относятся иначе. Стоит детенышам малость подрасти и научиться самостоятельно добывать себе пропитание, как они безжалостно изгоняются из семьи, да и с занятой территории тоже. Именно вследствие этого, лайттаки периодически захватывают под свой контроль все новые места обитания, даже такие, где о них еще несколько лет назад и не слышали вовсе…[86]

Каджи повернулся к Свочу Батлеру, который просто-напросто прожигал его спину пристальным взглядом прищуренных глаз. А еще учитель в глубоком раздумье массировал свой подбородок, заросший светлой трехдневной щетиной, нещадно его теребя. Такого представления от парнишки он вовсе не ожидал. И теперь стоял перед неразрешимой дилеммой, как ему поступить. Похвалить его или наказать? Декан Даркхола склонялся к мнению, что лучше вообще, ухватив за ухо, немедленно оттащить ученика к директору на собеседование. Верд-Бизару по любому придется разбираться, откуда у него появились такие познания и поразительные способности в темно-эльфийской магии.

— У меня все, профессор, — слегка осипшим голосом сообщил Гоша, внезапно почувствовав такой сильный упадок сил, что казалось, ноги вот-вот подкосятся в коленках, и он позорно свалится в глубокий обморок. — Больше мне нечего дополнить.

— Хорошо, садитесь на место, Каджи, — придя к определенному решению, тяжело давшемуся в нелегкой борьбе противоречивых взаимоисключающих чувств, преподаватель неспешно поднялся со стула. — Где вы набрались подобных знаний, я выяснять сейчас не стану. Пусть этим лучше займется непосредственно директор Хилкровса. Но ваш обстоятельный рассказ, оказавшийся настолько продуманным, подробным и убедительным, что его мало чем можно дополнить, признаюсь как на исповеди, поверг меня в шок. Вы, Гоша, честно заслужили тридцать баллов для своего факультета.

По аудитории пролетел изумленно-ошеломленный, единый для всех без исключения, вздох учеников, постепенно выходящих из транса. Неслыханное дело! Своч присудил Каджи не штрафные, а призовые очки?! И сразу столько?!! Воистину чудеса! Значит, к вечеру смело можно ожидать пятидесятиградусных морозов, закутанных в метель, а с утра наступит жаркое знойное лето и каникулы. Однозначно!

Легкая улыбка едва коснулась Гошиных губ. Силы на нее он наскреб по крохам из сусеков. Но услышать похвалу от того, кто тебя люто ненавидит, а парнишка в этом нисколько не сомневался, оказалось чертовски приятно. Можно быть полностью уверенным, что одобрение вполне заслуженное, иначе Батлер и под страхом смерти его не выказал бы. Не такой он типчик, чтобы делать реверансы блэзкорцам за просто так, от доброты душевной. Это наказать Своч влегкую может, за ним не заржавеет. А вот наоборот…

— Но в шок и ступор вы ввели не только меня, — словно извиняясь за последующее, декан Даркхола слегка раскинул руки в стороны, издевательски поклонившись. — За то, что подвергли своих одноклассников страшной и вполне реальной опасности, призвав сюда шарка, вы наказываетесь тридцатью штрафными баллами.

В этот раз второкурсники не вздыхали. Они даже не шевелились, наблюдая за происходящим затаив дыхание, лишь только ресницы порхали вверх-вниз. А с Каджи мгновенно спала радостная пелена, застившая взор. Глупец! С чего это он решил вдруг, будто Батлер изменит своей привычке досаждать ему, придираясь к любой мелочи? Не было этого никогда раньше и не будет в будущем. Как бы учитель ни пытался корчить из себя справедливого мудреца, все равно сразу ясно, что он не может быть объективным из-за своей ненависти к Гоше, глубоко укоренившейся в сердце преподавателя. И понятно почему. Он же прихвостень Вомшулда, а Каджи самой судьбой суждено завалить его хозяина. Но парнишка все-таки попытался вяло возразить, собрав в кулак быстро тающие остатки сил:

— Но профессор, не было никакой опа…

— И еще десять штрафных баллов за наглую самоуверенность, от которой вы и по сию минуту не избавились, Каджи, — с нажимом произнес декан Даркхола, сцепив пальцы рук в замок перед грудью и немного подавшись вперед, нависая над школьником самой неотвратимостью наказания. — Она порой приносит гораздо больше вреда, чем сама опасность.

Класс замер в оцепенении. Гоша резко вскинул вверх голову, столкнувшись в упор с пронизывающим насквозь холодным и колючим взором Своча. Что он там такого прочитал в глазах ученика, мы не знаем. Но после секундного молчаливого и напряженного переглядывания, Батлер негромко, но вполне отчетливо вбил последний на сегодня гвоздь в крышку гроба, где покоились бренные останки скоропостижно скончавшейся Гошиной славы:

— А так же пять штрафных баллов за пререкательство с учителем. Марш на место!

Колокол, возвестивший о начале перемены, отозвался в Гошином сердце горестным похоронным гулом.

Глава 21. Три волоска на память

Каджи[87] стоял на перемене посреди разноголосого шума и гомона, щедро создаваемого учениками, одинокой, молчаливой и скорбной статуей из позаброшенного давным-давно храма. Вокруг все словно с ума сошли. Самые злостные пофигисты носились, как оглашенные, размахивая портфелями, будто дикари пращами, так и норовя заехать какому-нибудь незадачливому собрату по кумполу. Но большинство второкурсников разбилось на маленькие группки, жарко споря, правда, без драки, перешептываясь и высказывая различные версии произошедшего. Лишь только блэзкорка Юля Можаева, девочка до страсти любознательная, но умеющая соблюдать рамки приличия в своей неуемной жажде познания, ни к одной из групп окончательно не пристала. Со своей лучшей льноволосой подружкой Надей Беликовой, попавшей учиться в Эйсбриз, они курсировали от одной кучки учеников к другой, желая выяснить, кто чего интересненького успел нафантазировать. Единственной темой для обсуждения был (кто бы в этом сомневался?) Гоша. А точнее не столько сам парнишка, а то, как он провел урок. Приближаться к нему ближе, чем на пять шагов, никто не рискнул, опасливо косясь в его сторону.

Виновник бурных дискуссий стоял, отвернувшись ото всех и прижавшись полыхающим лбом к холодному стеклу окна, с наружной стороны которого одна за другой скользили вниз капли дождя, постепенно сливающиеся в миниатюрные ручейки. Небо по-прежнему было затянуто сплошной грязно-серой мутью туч. Точно такая же муть теперь раскинула широкие крылья в душе парнишки, заполнив своей склизкой тушей все свободное пространство.

Да уж, показал Гоша себя во всей красе! Слов нет, ругательства забылись. И ведь вроде как сам-то он ни при чем. Это ж напрочь тупому кочевому волколаку и то понятно. Просто гад Вомшулд каким-то неведомым образом сумел взять парнишку под свой полный контроль на время урока, решив блеснуть познаниями в темной магии. Другого правдивого объяснения не существует, ведь Каджи отродясь не слышал ни про каких таких шарков, разгрызи их орки пополам! Но о своей догадке Гоша никогда никому не проболтается, даже если его станут очень медленно нарезать на ленточки для пиратских бескозырок али еще как измываться учнут, жестоко пытая. Слишком уж чревато нехорошими последствиями подобное признание, смерть краше и милей покажется. Им, видишь ли, запросто управляет самый гнусный на данный момент темный колдун, ловко манипулируя мальчиком как послушной марионеткой.

А все ж таки любопытно, с какой целью Нотби выкинул таковский фортель? Хотел помочь ему слегка приструнить придирчивого Своча, показав тому зубы, а по правде, — самые натуральные клыки? Если так, то, спасибушки тебе, Вомшулдик, дурилка ты фанерная с картонной головой! Вот уж воистину помог, прям матерных букв в лексиконе для благодарности не хватает! На целых пятнадцать штрафных баллов удружил. Таня Сантас, как староста факультета, от счастья будет до потолка в гостиной весь вечер прыгать, когда узнает радостную новость. Ну и пускай себе прыгает в удовольствие, лишь бы макушкой побелку не стерла к черту лысому.

Или Серый Лорд как раз и хочет, чтобы Каджи всыпали по первое число? А потом и добавили по второе, третье и так далее по списку, пока розги не закончатся, а вожжи не истреплются в мочало? Но зачем? Нет, вряд ли столь жестокое развлечение входило в планы Князя Сумрака. Нелогично сперва предлагать союз и тут же следом исподтишка вредить по-черному. А может быть это в его понятии и есть «почувствовать силу»? Если так, то Вомшулд своего добился. Да, Гоша ее почувствовал. До сих пор ноги словно ватные и подгибаются в коленках. Но, забодай его капыр, Каджи ведь и действительно понравилось ощущать внутри такую невероятно мощную силищу и настолько обширные знания, что запросто можно управиться с любым, самым страшным монстром, с непривычным трепетом в груди чувствуя себя вершителем чужих судеб. Странное это было чувство: и страх, и восторг одновременно, вперемешку. Вкусил он его сполна. И послевкусие необычное. Словно втихушку слопал запретный приторно-сладкий плод, но когда дожевал последний кусочек, смакуя, понял, что во рту осталась только вяжущая горечь, противная до перцовой жгучести. Да еще вдобавок изжогой с икотой на пару обзавелся для полного и безоговорочного счастья…

— Гошик, а где ты таких фокусов успел нахвататься? — на его плечи мягко приземлились Анины ладошки, настойчиво заставляя парнишку повернуться к ней лицом. — Колись, как на духу, боец, иначе штрафбат тебе обеспечен. Вначале с цепохвостом дружески пообщался. Теперь шарка в гости пригласил. А на завтра что ты приготовил, солнышко неутомимое? Чем порадуешь, погреешь? Танго с минотаврихой сбацаешь посреди Большого зала? Или у тебя запланировано хоровое исполнение с ижорами их народных частушек, типа: «На болоте я пеньком с миленьким стояло, чудище косматое, сам себя боюся…»?

Хочешь или нет, а повернуться пришлось. Из Ани тоже неплохая актриса получилась бы после краткого курса спецподготовки, не хуже, чем из ее сестренки, у которой имелся природный талант, не нуждающийся в дополнительной огранке. Он из нее и так плещет через край непосредственной натуры. Но все же сестренка проигрывала Янке в экспансивности. Та близняшка поистине жила чувствами нараспашку, а у Ани больше рассудочность и продуманность присутствовали в каждом действии, как бы она не пыталась их скрыть или даже прогнать прочь. Характер такой достался от природы.

Вот и сейчас на ее симпатичной мордашке блуждает ласковая дружеская улыбочка, пушистые реснички наивно порхают в терпеливом ожидании ответа и даже хитрющие серые глазки лучатся заботливым вниманием. Короче, роль лучшей подруги парнишки, влипнувшего в мелкую с ее точки зрения неприятность, сыграна блестяще. Статуэтка Оскара за лучшую женскую роль второго плана сама просится в руки. Но одно единственное, быстрое и для невнимательного глаза незаметное движение язычка, вскользь облизнувшего сухие губы, все испортило. И уже никаким Оскаром не пахнет. В лучшем случае зрители стоя похлопают в ладоши на Каннском кинофестивале.

Гоше сразу стало ясно и понятно, что Аня его сейчас боится ничуть не меньше, чем и остальные одноклассники, да только виду старается не подавать, храбро изображая для зрителей, будто ничего страшного не произошло. Спасибо, конечно, ей за такое поведение. Она и впрямь настоящая подруга, которая в беде не бросит, коня на скаку баиньки уложит ударом кулака. Про избу и упоминать не стоит. Сущая безделица в пламя войти и выйти. С полузадохнувшимся от дыма суженым-ряженым, беспомощно висящим через плечо. Но… Но правду он ей сказать не может. Не хочет. Не имеет права. Почему? Да хотя бы потому, что вот тогда они все, включая присутствующих рядышком Роба и Янку, перепугаются по-настоящему, до слез, до истерики, до желания поскорее забыть о существовании Каджи. Но ведь он именно этого и должен добиться? Разве не такое решение Гоша принял, выйдя из-под обжигающе горячего душа всего два дня назад? Так в чем проблема-то, спрашивается? А в том, что… что не может он так поступить. Точнее, не хочет! Они нужны ему, его друзья! Всегда. Но сейчас в особенности.

У Каджи сверкнули в глазах проблески слез, но он тут же зло стиснул зубы, стараясь не разреветься. Это не прошло незамеченным. Баретто (о счастье! — излечившийся на время от спортивного зуда) серьезно нахмурился, сдвинув густые кусты бровей к переносице, и выразительно покачал головой. Янка, до этого сильно злившаяся на сестру, что та опередила ее в своей демонстрации дружеской заботы о Гоше, теперь на самом деле, без задней мысли, искренне жалела парнишку, понимая, как ей казалось, его чувство одиночества и отверженности после такого урока. И хотя всего полчаса назад близняшка твердо решила даже не смотреть в сторону Каджи, сейчас она просто-напросто пожирала его настолько любящим взглядом, что не понять его истинного значения мог только совершенно слепой глазами и душой человек. Но Гоша, надо думать, не понял. И тогда в самом сердце девчонки неожиданно, ни с того, ни с сего взъярилась бьющая фонтаном ревность, мгновенно захлестнувшая Янку удушливой волной. У нее даже в глазах на миг померкло.

Какого дьявола Анька вцепилась в Каджи?! Чего ей от него надо? Пусть вон своего разлюбимого Робулю обихаживает. Он тоже нуждается в сочувствии и заботе, малость тронувшись умишком в непролазные спортивные дебри. Так иди, спасай его, пока он там окончательно не заблудился. Ко всему прочему, Баретто — парень видный и в твоем вкусе, сестренка, даром, что будущий легендарный вратарь. А Гоша — мой и только мой! Целиком и полностью, вплоть до очков. И нечего его лапать да приручать без спросу, словно он щенок бездомный! Ишь, повисла на нем! Того и гляди, обниматься-целоваться полезет. А еще сестра называется!

— Да ты не переживай, скоро все забудется, — сочувственно увещевала паренька Аня, наигранная артистичность которой улетучилась подобно дыму прогоревшего костра, стоило только ей понять серьезность испытываемых Каджи чувств. — Уже завтра…

Закончить фразу девчонка не успела. Янка что-то тихо прошипела, профырчала, проскрипела зубами себе под нос, плотно сжав губы в две узкие напряженные полоски и ревниво сверкая потемневшими глазищами на умиляющую сценку. Не умилилась. Зато, спустя несколько тяжело ей давшихся секунд, она непринужденным движением бедра, словно заправский хоккеист, отправила сестру за бортик ледовой площадки, завладев шайбой, тьфу, Гошей. Надежно ухватив его под локоток, так что при всем желании легко, без кровопролития не вырвешься, близняшка потащила парнишку к двери аудитории, не забыв язвительно-многозначительно глянуть на недовольно нахмурившуюся Аню, потирающую плечо, чувствительно пострадавшее от столкновения со стенкой.

— Да-да, вот увидишь, Гоша, что завтра все забудут про твои нежданно-негаданно проснувшиеся способности. Это я тебе стопроцентно гарантирую, — гипнотизируя Каджи воркующим голоском вкупе с очаровательной улыбкой и легким поглаживанием кончиками пальцев по руке, Янка почти доволокла добычу к входу в класс. Тут она внезапно отцепилась от него, обернувшись к идущим следом друзьям и, как будто не было недавней вспышки ревности, плутовато поинтересовалась у своего отражения: — Не пора ли нам, сестричка, кое-кого привлечь к отвлекающему маневру? Заодно и развлечемся от души, раз не попали на праздник в училище. Да и другим ученикам несказанное удовольствие доставим. Мы ж с тобой не жадные.

— А почему бы и нет? — весело ответила Аня, быстро забывшая размолвку, скорчив хитрую рожицу. — Момент вполне подходящий для подготовки. Но с тебя импровизация по ходу дела причитается. Ты же по этой части у нас мастер на всю безбашенную голову.

— Легко! — близняшка, довольно осклабясь от признания ее таланта, тряхнула ядовитой зеленью, тут же живописно рассыпавшейся по плечам, и направилась к Чпоку. — Ща мы его как деревенского лопуха на базаре при игре в наперстки вмиг сделаем в лучшем виде.

Гордий стоял чуть в отдалении от входа, красочно откинув в сторону мантию и засунув одну руку в карман брюк. Другой он плавно жестикулировал, помогая себе выразительными жестами украсить монолог одного актера. Вокруг парнишки не наблюдалось аншлага, но пара-тройка зрителей все же присутствовали, прельстившись компанией сына замминистра. В их глазах даже на расстоянии легко читалось льстивое подобострастие, а позы выражали готовность поверить в любую чушь, лишь бы их заметили рядом с одним из самых крутых парней в этой школе. Мы думаем, что перечислять присутствующих по именам — смысла нет, каждый раз наталкиваемся на одни и те же лица, стоит только приблизиться к Чпоку. Близняшки тоже не постеснялись приблизиться вплотную, затесавшись среди малочисленной группы фанатов и талантливо изобразив на личиках заинтересованную внимательность.

— …не испугался, естественно. Еще чего не хватало, — недовольно скосив глаза на вновь прибывших слушателей, парнишка, тем не менее, даже не запнулся, демонстрируя окружающим спокойную уверенность в своих силах. — Если бы Каджи сам не завалил лайттака, чего я от него, скажу честно, не ожидал, то у меня уже палочка была на взводе. Лайми ничего не угрожало. Гоша, блин, опередил меня лишь на жалкую долю секунды. Просто мне хотелось мочкануть монстрюгу поэффектнее, в самый последний момент, когда, казалось бы, все — кранты. И мое заклинание «Мерцающий щит» гораздо красивее выглядит при исполнении. Это вам не просто обычная кучка пепла на полу! — Гордий самодовольно выпятил грудь колесом, окатив всех торжествующе-ледяным взглядом. — Шарк распался бы на распрекрасные искорки, словно праздничный салют. Вот это, я понимаю, — шик и блеск! А то, подумаешь, взял и просто спалил чудище. Никакой эстетики и вкуса у Каджи нет. Впрочем, он по-другому ничего и не умеет делать, кроме как ломать и крушить направо-налево грубой примитивной силой. Короче говоря, топорная и безвкусная работа, вполне достойная дилетанта. Ну, да с кем поведешься…, - увесистый булыжник пролетел в огород сестренок Лекс, но те, будто соглашаясь, лишь только понимающе поджали губы и головами покивали, поддерживая несомненную правоту рассказчика.

— Да ты просто герой, Чпок! — всплеснув руками, хором похвалили парнишку девчонки, коротко переглянувшись между собой. Затем Яна продолжила, изобразив на лице серьезность, малость приправленную легким замешательством. — Нет, мы тебе верим, ты так уж сильно не нервничай, Гордейчик. Эк тебя заколбасило-то! Успокойся, паря, мы пришли с миром. Топор войны глубоко зарыт. Сам понимаешь, когда вокруг замка такие страсти-мордасти творятся, то наши мелкие стычки из-за всяких пустяков попросту неуместны. Вот и молодец, что перестал дрожать. Мы с сестренкой тебя не тронем. Правда, Аня?

— Правда, Яна. Не ссы, Гордя, солдат ребенка не обидит! — уверенно подтвердила близняшка. — Нам всем пора повзрослеть, позабыв про детские развлечения.

— Конечно, — Яна окинула разинувшего рот Чпока беглым взглядом. — Разве это дело, вредить друг другу, после всего пережитого? У Гордия, вон смотри-ка, уже парочка седых волосков пробилась от сегодняшних треволнений. Если жизнь и дальше будет в таком темпе скакать от одной заварухи к следующей неприятности, то он к Новому году обзаведется сплошь пепельной шевелюрой. Хотя на мой непритязательный взгляд глупой полукровки, так, покрывшись пеплом, Гордий только симпатичнее станет, согласись Аня.

Сестренка, конечно же, согласилась, ни грамма не раздумывая. Сморщив носик, девчонка придирчиво осмотрела Чпока и твердо кивнула головой без тени улыбки:

— Гордий в принципе и так хорош собой, но с сединой будет смотреться отпадно. Добавится солидности, эдакая монументальность появится, которая у каждого уважающего себя настоящего волшебника просто обязана иметься в одном комплекте с палочкой и мантией. Как же без нее? Непорядок…

Чпок, трепетно относившийся к своему имиджу и в особенности к внешнему виду, в глубине души считал себя очень красивым и симпатичным парнем. И был в корне не согласен с близняшками, что ранняя седина сделает его еще более привлекательным для противоположного пола. А сказать по правде, на девчонок он уже стал заглядываться, вот только они почему-то не спешили осчастливить себя, любимых, его приятным обществом, предпочитая всякую мелюзгу попроще. Гордий успокаивал свою обиженную натуру тем, что все они просто стесняются первыми подойти к нему, а может даже и боятся, ведь он такой видный и крутой. А Чпок не может уронить честь настоящего волшебника и гоняться за их вниманием. Как бы ни так! Не дождутся они от него подобной глупости. Девчонки сами рано или поздно приползут на коленях, слезно умоляя об автографах, когда он совершит что-нибудь этакое, героическое, что даже этому паразиту Каджи, наглому выскочке, во сне и то не могло присниться. Вот тогда всем станет понятна очевидная истина: кто в этой школе истинный лидер и герой, а кто всего лишь пользуется незаслуженной славой из-за глупого предсказания. Но ранняя седина определенно не вписывается в Чпоковские планы. На фиг она ему нужна, спрашивается?

Естественно, что парнишка занервничал, закрутился на месте, пытаясь таким образом скосить глаза, чтобы узреть эти ненужные волоски, нежданно пробившиеся в патлах цвета вороньего крыла. Зеркала поблизости не наблюдалось, глаза из орбит не вынимались, а по-другому он ну никак не мог толком рассмотреть свою шевелюру.

— Да стой ты, не кружись будто волчок, — Янка больно вцепилась коготками в его плечо, легко прочитав мысли, обуревавшие парнишку. — Если они тебе не нравятся, так бы и сказал прямо. Делов-то на два покоцанных гроша! Ща мы их быстренько изничтожим, пока никто седину кроме нас не видел. Ты перестанешь вертеться, Гордий, или прикажешь мне у тебя целый пучок выдрать?! Если я не смогу точно прицелиться, то так и случится, поверь мне на слово.

Парнишка замер, будто кролик перед удавом, плохо соображая, с какой это стати он беспрекословно слушается ненавистную полукровку? А уж она-то с какого перепугу проявляет о нем такую непривычную заботу? Да только было поздно. Если у Янки не получится стать величайшей актрисой своего времени, то стоит попытаться заделаться гипнотизером или фокусником. Руки Чпока своевольно вытянулись по швам, а сам он покорно встал по струнке, смиренно позволив близняшке швыряться в своих волосах.

— Ага! Вот они! Попались, родимые! — торжествующе вскричала девчонка, и Гордий сей же миг непроизвольно сморщился от боли.

Довольная, словно выиграла в лотерею турпоездку по Золотому кольцу, Янка продемонстрировала опешившему парнишке три длинных черных волоска из его ухоженной шевелюры. Именно черных, а вовсе не седых. Выражение ее лица постепенно сменилось на виноватое.

— Упс, обшибочка вышла, — слегка сконфуженно пробормотала девчонка, быстренько сжав волоски в кулачке. — Они, видать, просто на свету бликовали. Вот и померещилось, что ты седеешь… Ты не будешь против, Гордий, если я их себе на память оставлю? А то когда мне еще доведется подержаться за мудрую голову настоящего волшебника? — Она невинно похлопала пушистенькими ресничками, в застенчивости наматывая прядь зелени на указательный палец, а кулачок с волосками прижимая к груди в районе сердца. — Будем считать, что договорились. Ведь тупое молчание — знак бычьего согласия, если я не ошибаюсь. И лишнее подтверждение моего превосходства над тобой по умственному развитию. Да и по всему прочему, пожалуй, тоже, — скромно добавила Янка.

А Чпок и не мог ничего ей ответить, хватая ртом воздух, который какой-то наглец успел втихомолку украсть, почти ничего не оставив Гордию. Он в прямом смысле слова задыхался. От распиравшего его гнева и возмущения. Девчонки между тем уже удалялись к своим дружкам, оживленно перешептываясь и рассыпая по пути короткие звонкие смешки. И когда озорницы поравнялись с мужеской половиной их компании, Аня повернулась к наливисто побагровевшему Чпоку и неожиданно строго наехала на него, обвинив в случившемся конфузе, что звучало прямо-таки издевательски в ее устах:

— Голову чаще нужно мыть, Гордий. Тогда твои патлы не будут выглядеть столь засаленными, что их черноту запросто перепутаешь с сединой. Учти на будущее, неряха, — и близняшка еще язык ему показала, окончательно пришпилив к доске позора.

И хотя оскорбление было диким, абсолютно не обоснованным, но не спорить же с нахалкой прилюдно?! Голову Чпок мыл регулярно. Но что бы он сейчас ни крикнул ей вслед, все одно невольные зрители будут думать, что раз он оправдывается, значит Лекс сказала сущую правду. Такова психология толпы, от которой второкурсники отличаются лишь гораздо большим любопытством относительно чужих проблем, да пущей по сравнению со взрослыми бесцеремонностью. А посему лучше уж промолчать в тряпочку, быстрее забудется. А отомстить когда-нибудь опосля, когда выдастся удобный момент, припомнив ей обиду. Будет и на его проспекте карнавальное шествие! Вот тогда и посмотрим, кто окажется в результате грязнее, поганка чернявая…

Последующие несколько часов занятий, с перерывом на обед, проковыляли мимо Каджи как нескончаемый дурной сон. Голова соображала очень вяло, а по правде говоря, и вообще ничего не соображала. Многословные объяснения Своча казались предельно занудными, монотонными и убаюкивающими. Слова учителя пробивались до его сознания уставшими, на излете, словно они долго и упорно продирались через толстый слой ваты, а потому и выбились из сил, потеряли яркость красок и охрипли, призывая на помощь. Парнишка отчаянно хлопал ресницами, только бы не заснуть, что было чревато неприятными последствиями и наказанием, только не рухнуть бы головой на парту, что украсит его несмываемым позором, как слабака. А противные глаза сами собой закрывались, хоть спички в них вставляй. Каджи пришлось несколько раз больно ущипнуть себя за ногу, чтобы малость привести рассудок в порядок, вытащив его из обволакивающих объятий дремы.

И ведь что удивительно, повествование о шарках, которое начал рассказывать Гоша, оказалось неисчерпаемым. Профессор Батлер, видать, просто пошутил, когда сказал, что ему нечем больше дополнить лекцию, озвученную парнишкой. Это самое «нечем» растянулось почти до ужина. По дороге оно украсилось мельчайшими подробностями быта, поведенческими особенностями, детальным описанием характера лайттаков. Вполне гнусного, если верить Свочу, а в обмане подозревать декана Даркхола не было оснований. Что-что, а свой предмет он знал в высшей степени превосходно, и, не будем отрицать очевидное, старательно и доходчиво пытался привить знания ученикам.

Последний час ребята и девчата пробовали, по большей части безуспешно, выучить и применить еще одно заклинание из богатого арсенала Батлера, с помощью которого можно парализовать лайттака. Если повезет. В случае если везение окажется частичным, преподавателем обещалось, что шарк хотя бы двигаться станет намного медленнее, подобно сонной мухе, что само по себе не так уж и плохо. Тогда можно попробовать добить его другим способом или попросту сбежать.

— Дамбфунда, — ученики экспериментировали на рыжих тараканах, розданных им в качестве тренажеров, без устали махая волшебными палочками. Но усатые насекомые продолжали беззаботно шнырять по дну стеклянных баночек, куда были рассажены по одному. И, похоже, они еще нагло ухмылялись в длинные усищи, демонстративно показывая школьникам свою заднюю часть тела, целиком и полностью проигнорировав тщетные потуги двуногих хоть на миг затормозить их поступательное движение.

Под самый занавес последнего урока Аня вдруг поинтересовалась у преподавателя тем, что смущало второкурсников с самого утра. Вот только мысли, не дававшие им покоя, были настолько невнятные, что они никак не могли понять, что же их собственно не устраивает. Лекс, хотя и поздно, но все же схватила маячившее перед глазами беспокойство за горло и вытащила его на белый свет.

— Профессор, а почему мы вдруг сегодня стали изучать лайттаков? Вряд ли таких опасных противников проходят на втором курсе. Первая тема в учебнике — «Бесплотные иллюзии болотных духов».

Батлер, в этот момент согнувшийся над своим столом, собирал в стопку разрозненные листки пергамента. На них каждый из учеников кратко сформулировал то, с чем он больше всего боится столкнуться в жизни, какие страхи его обуревают в ночных кошмарах, кто из монстров или чудищ кажется ему самым смертоносным. Подобное анкетирование придумал Верд-Бизар, разумно полагая, что эффективно скорректировать программу обучения защите от темных сил возможно, только точно зная, на что стоит обратить особое внимание. А кому, как не самим носителям страхов, об этом лучше ведомо?

Своч директорскую идею воспринял с небывалым воодушевлением, поскольку сам давно уже был не в восторге от скудости и бледности тем, предписанных к изучению официальным учебником. Если судить по его главам, то второкурсников должны напрягать какие-то невнятные детские страшилки типа тех же упомянутых болотников, огнедышащих слизняков и лесных рогоносов. А по правде, от иллюзий болотника вреда столь же много, как и от просмотра мультика про Шрека, который профессор Волков недавно демонстрировал всем желающим на своем домашнем кинотеатре, приобретенном школой ему в подарок по случаю дня рождения. Достал технику один заезжий колдун, специально для этого побывавший в родном профессору-историку мире.

Мультфильм всем учителям понравился до безумия своей веселой правдивостью, и Семена Борисовича озадачили новой дополнительной обязанностью: доставать из мира маглов подобные картины. Правда, клятвенно пообещав ему всяческое содействие. Этерник так вообще пробурчал слегка недовольно, что, дескать, они здесь закостенели в привычном образе жизни, а она меж тем на месте не топчется. И нужно, мол, смелее использовать часть магловских технических штучек-дрючек (так и заявил, посмеиваясь в бородищу), если они не приносят вреда телу и разуму. Но с непривычки техника маглов показалась преподавателям куда более странной и непонятной, чем была на самом деле. Все же поверив преподавателю истории на слово, остальные педагоги не стали ставить над ней магических экспериментов, желая найти в бездушном железе то, чего там и не было в помине. То есть скрытую внутри злую иномирную сущность и потаенные темные начала. Реальная угроза лишиться в будущем просмотра творений маглов, если они наложат какое-нибудь вредящее технике заклинание, остановила самые пытливые умы, желающие разобраться что к чему, да и шаловливые ручки, которым хотелось покопаться в неведомом, вскрыв железяку одним взмахом волшебной палочки.

Что же до слизняков, то своим огненным дыханием они могли бы сделать гадость школьникам. Будь эти ползуны ростом с человека. А в реальности они представляли угрозу разве что муравьям, на которых охотились, да жукам-короедам с клопами, хотя одних просто не переваривали на вкус, а других — на дух. Встретиться же лицом к лицу с лесным рогоносом, несомненно опасным животным, наделенным природой крайне жутким неуживчивым характером, значит, однозначно попасть на первую полосу «Ведьминых сказок». Шанс такого столкновения равнялся одному на несколько миллионов, настолько редки рогоносы в природе и настолько они необщительны. А вот почему-то на самом деле серьезных тварей старались продемонстрировать ученикам ближе к последним курсам обучения. Как будто тому же самому шарку есть разница кого сожрать: знающего о его существовании ученика четвертого курса или неопытного второклашку. Нет, конечно, она имеется, разница-то. Второкурсники лайттаку на один зубок попадут, а старшие ученики — на целых два.

Итак, Своч разогнулся и, медленно повернувшись лицом к классу, решил ничего не скрывать от школьников. Просто он не видел смысла делать из происходящего за стенами замка тайну, тем самым подбивая учащихся на ее немедленное раскрытие. А он за добрый десяток лет преподавательской работы в Хилкровсе с легкостью раскусил особенности поведения студентов, тем более что сам точно таким же был еще недавно, закончив с отличием именно эту школу. Стоит только на горизонте замаячить хотя бы призраку загадки, как они дружно, но таясь друг от друга и особливо от учителей, немедленно ринутся ее разгадывать. И ничто на свете не сможет их остановить. Кроме как отсутствие самой загадки.

— У нас, преподавателей Хилкровса, появились нехорошие подозрения, что как минимум один шарк облюбовал для себя Сумеречный лес, недавно поселившись в нем, — буднично, словно о чем-то несущественном, проинформировал декан Даркхола. — Это, повторюсь, всего лишь смутные подозрения. Но их вполне достаточно для того, чтобы мы обеспокоились вашим с ним случайным столкновением, пока мы его не обезвредим. Лес периодически обыскивается, но лайттаки, как вы поняли, хитрые монстры. И если он сыт и не желает конфликта, то найти его лежбище крайне сложно. Вот поэтому вы должны уметь защитить себя. На всякий пожарный случай. — Серые глаза учителя сверкнули на миг стальным блеском. — И если я кого-либо из школьников застукаю около запретного для вас Сумеречного леса, то пеняйте на себя. Я лично, вот этими самыми руками, — Батлер их продемонстрировал: красивые, холеные и крепкие, — откручу неслуху голову и заспиртую, выставив потом на всеобщее обозрение в классе, чтобы других уберечь от глупости, переходящей границы разумного. Все уяснили?

Ученики дружно закивали головами, пока еще крепко сидящими на плечах. И поверили, что так и случится, как сказал Своч. А потому в гробу они видели этот Сумеречный лес вместе со всеми его жуткими обитателями. Да их теперь на аркане к нему не затянешь ближе, чем на пятьсот шагов. Один лишь Каджи нервно встрепенулся, напрочь позабыв про сон. Монстр бродит по чащобе, а ведь Мэри живет рядом с ней, на самой опушке. И по службе уже излазила этот мрачный лесок вдоль, поперек, по диагонали и зигзагом. Да она ж там каждый божий день бывает! Внутри у Гоши похолодело, и сердце облачилось в тесный ледяной панцирь. От глаз наблюдательного профессора Батлера не укрылась бледность, проступившая на лице одного из учеников. Какая разница, что не любимого? Вычислить причину растерянности парнишки — задачка со всеми известными и со шпаргалкой, написанной прямо у него на лбу.

— За сестру, Каджи, можешь не беспокоиться. Мэри как раз и пытается отыскать логово монстра, если мы не ошиблись в своих предположениях, и он осчастливил нас своим прибытием на новое место жительства. Когда они повстречаются, то, я так думаю, шарку крупно не повезет, и он запоздало пожалеет о своем неправильном выборе. — Некоторые второкурсники недоверчиво ухмыльнулись, представив миловидную Мериду и рядом страхолюдину лайттака с оскаленной пастью. — Зря лыбетесь, господа студенты. За все годы, что я здесь преподаю, Мерида Каджи оказалась самой лучшей выпускницей, на зубок изучившей нелегкое дело защиты от темных сил. Даже лучше всех учеников Даркхола, которые, казалось бы, обязаны знать именно этот предмет настолько хорошо, как никто другой. И не стану скрывать, что кое в чем девушка превзошла даже своего учителя, за что я ей премного благодарен. Значит, мои усилия не пропали даром, а наоборот произросли такими цветочками, — Своч расплылся в гордой лучезарной улыбке, сверкнув идеальными зубищами, — что лайттаку определенно не поздоровится. Можешь успокоиться, Каджи,[88] и…собирай портфель. Урок окончен! — громко объявил декан Даркхола, перекрыв зычный гул колокола.

Глава 22. Кому не спится…

Если[89] бы окончание уроков означало беззаботное ничегонеделанье в течение всего вечера, это было б классно! И настроение у парнишки наверняка улучшилось бы. Увы. Остаток дня предстояло проторчать за учебниками, наверстывая упущенное из-за болезни. Единственную мысль, гулявшую у Каджи в голове, с полным основанием можно было обозвать злорадной. Хорошо, что не одному предстоит страдать, Янка составит компанию в корпении над занудной теорией магии. А еще за ужином Гошу не отпускала тревога за сестренку, свернувшаяся клубочком около самого сердца и глухо оттуда порыкивающая на всех без разбору. Не помогли успокаивающие заверения профессора Батлера. Так же впустую старались друзья. Стоит заметить, что их увещевания прозвучали слишком уж обще и дежурно, совсем без старания. Да и продолжительностью не отличались. Погрузившись в пучину переживаний за близкого человека, парнишка без воодушевления тыкал вилкой в тарелку с салатом оливье, больше бездумно гоняясь за постоянно ускользающей неуловимой горошиной, чем поглощая пищу.

Баретто продолжал витать в заоблачных мечтаниях о тренировке, приближающейся с каждой минутой, которым он, похоже, вел внутренний отсчет. Слава Единому, что хотя бы вслух перестал о ней бубнить, треская вареные бобы с каким-то мудреным соусом. Аня устала быть связующим звеном, объединяющим на глазах трещавшую по швам компанию. И девчонка просто махнула рукой на их стремительно нарастающую разобщенность, когда каждый настолько глубоко погрузился в свои личные проблемки, что на чужие стало ровным счетом наплевать. Янка может быть и постаралась бы хоть Каджи растормошить и привести в надлежаще-бодрое состояние, да близняшке даже поесть толком и то не дали. Едва она успела проглотить пару ложек гречневой каши, круто прожаренной до золотистой корочки и обильно залитой молоком, как рядом с девчонкой нарисовалась, кто бы мог подумать, Олира.

— Чудно смотришься, — настолько торопливо заметила вейла, окинув беглым взглядом ядовитую зелень с синеватыми перистыми прожилками на голове близняшки, что никто из присутствующих рядом в результате так и не понял, где же она поставила ударение в первом слове. — Никак траур по собственной неудавшейся жизни подошел к концу? Давно пора, Янусик. Нам ли жить в печали? Пусть грусть-тоска всего лишь снится…

Лекс поперхнулась кашей от неожиданности и возмущения, смешавшимися в одну гремучую смесь, которая вот-вот рванет. Но обошлось, не рванула. Пока Янка старалась побыстрее прокашляться, чтобы ответить лахудре с подобающей случаю язвительностью, Луиза нагнулась к ее уху и что-то горячо зашептала скороговоркой. Удивление друзей стремительно нарастало по мере того, как выражение лица близняшки менялось со скоростью ветра. Поначалу оно было свирепым от невозможности сразу поставить на место чернявую прилипалу, в корень уже доставшую Янку и, ей хотелось думать, Гошу. Потом мордашка девчонки раскрасилась изумлением, настолько ярким, что оно одним махом заткнуло за пояс всеобщую ошарашенность ее друзей. А под занавес личико приобрело легкомысленную бесшабашность со смешливыми ямочками на щеках, окрасившихся легким румянцем.

Олира наконец закончила секретничать, выдохнувшись. Разгибаясь, старшеклассница пробежалась победным взором по вытянувшимся лицам ребят, на миг запнувшись за отсутствие серебристой прядки на голове Каджи.

— Так ты лучше смотришься, Гоша, — улыбчиво прокомментировала Луиза, беззаботно махнув рукой на его взметнувшиеся от удивления ввысь брови. — На фига тебе излишняя популярность? Ты и без прядки парень, что надо. — И вейла подмигнула ему игриво.

Странно… Нет! Не вписывается ни в какие ворота тот факт, что Янка промолчала на такое вызывающе-непотребное поведение лахудры. А ведь согласно всем правилам и нормативам должна была растереть настойчиво-надоедливую соперницу в мелкий порошок и развеять его по ветру. В крайнем случае, после казни подмести с пола и в урну выкинуть. Вместо этого близняшка сделала вид, будто ничего из ряда вон выходящего не заметила. Потом на скорую руку она заказала себе у замковых домовых пару бутербродов с ветчиной, пятилитровую баклажку крепкого эльфийского портвейна «Семь троек» и банку болгарских маринованных корнишонов, строго уточнив, чтобы домовые все заказанное приготовили на вынос, сложив в целлофановый пакет. Желательно красивый и с ручками. Немедленно получив выпивку, что было неслыханным делом для школы, и закуску, Янка легко выпорхнула из-за стола, сделав на прощание остающимся ручкой.

— Меня не ждите. Встретимся в гостиной. Если я когда-нибудь вернусь туда, — обе (!!!) девчонки прыснули в кулачки и быстрым шагом удалились из Большого зала, провожаемые остекленевшими от недоумения глазами остающихся. Можно сказать, что «подружки» попросту выбежали из столовой, что-то живо на ходу обсуждая и радостно жестикулируя. Вряд ли они слышали с каким громким лязгом и натужным скрипом отвисшие челюсти у ребят медленно возвращались на положенное им место…

Гостиная Блэзкора постепенно возвращалась в свое нормальное сумасшедшее состояние. О пропаже Эрика Сапрыкина, конечно, никто из блэзкорцев не забыл. Но они — всего лишь подростки, и долго хандрить не умели. Острота потери сокурсника немного притупилась, а большинство ребят и вовсе думали, что их товарищ скоро обнаружится целым и невредимым. А как же иначе! Разве может в Хилкровсе бесследно пропасть ученик? А тем более покалечиться или, не приведи господи, погибнуть? Да Этерник просто-напросто не позволит случиться несчастью. И сыщики шныряют по всем закоулкам замка. Значит, совсем скоро Эрик, паразит такой, будет сидеть с довольной мордой перед камином и травить байки, в которых красочно опишет свои приключения. Возможно, что кое-кто из блэзкорцев попытается повторить его похождения. Исключать такой возможности ни в коем разе нельзя. Это ж блэзкорцы!

А покамест на всю катушку развлекал учеников Барни, возобновивший свои вечерние концерты. Его фанаты, сильно прибавившие количеством душ, сгрудились обок от книжных полок в противоположной камину части башни. Для приемника в этом году соорудили настоящую сцену, только в миниатюре, где он сейчас и расхаживал с важным разухабистым видом. Сверху на него били волшебные софиты, самостоятельно меняющих цветность и интенсивность свечения в зависимости от темы и настроения рассказчика. Как старшеклассники добились подобного эффекта совсем неважно, но магическая техника работала исправно. Хотя сразу видно, что коллективных сил они на оборудование театра одного актера не пожалели. Но оно того стоило. Сами фаны расположились в удобных креслах, расставленных полукругом в три ряда на манер амфитеатра. Тем, кому сидячих мест не хватило, тусовались на галерке, тесно обступив со всех сторон подиум и жарко дыша в затылки счастливым обладателям кресел.

Когда Аня, Гоша и Роб показались в гостиной, Барни как раз закончил рассказывать один из анекдотов, которых знал такое невероятное количество, что мог, не повторяясь, травить их несколько суток напролет и без остановки. Правда, не все из остроумных историй были предназначены для юных ушей студентов, а потому приемник выбирал для своих выступлений только те, что не шибко вгоняли ребят в краску. Заметив своих друзей, Барни активно замахал маленькими ручонками и радостно запрыгал, приглашая их присоединиться к развлечению. Каджи скорбно вздохнул и молча ткнул указательным пальцем в портфель, висевший сбоку на ремешке. Приемник прекрасно понял его проблему, а потому настаивать или обижаться не стал.

Баретто сразу уволокли под руки за большой овальный стол, где Санчо по-хозяйски разложил схему стадиона, нарисованную на большом куске пергамента. Команда по квиддичу усиленно разрабатывала новую стратегию предстоящих игр, уделив особое внимание тактическому взаимодействию. А его требовалось обновить, потому что старые методы игры уже приелись самим, да и противники их хорошо изучили, умело противодействуя. Каждая новая мысль принималась на ура, долго разжевывалась и в результате или выплевывалась за ненадобностью, или от стола слышались радостно-торжествующие вопли, трубно разносившиеся по всей гостиной. Мнение Роба, как человека нового в команде, интересовало всех без исключения, ведь со стороны порой куда виднее ошибки и просчеты. Ожидать, что парнишка сможет быстро вырваться из загребущих ручонок своих спортивных соратников, не приходилось. Да он и не горел таким желанием.

Аня сочувственно и виновато глянула на Гошу, краем уха прислушиваясь к очередному рассказу приемника. На губах у близняшки непроизвольно заиграла изо всех сил сдерживаемая улыбка. Этой счастливице учить ничего не нужно. К завтрашнему дню домашних заданий еще не накопилось, так что она на сегодня уже отмучилась. Парнишка лишь плечами пожал на немой вопрос девчонки, а не нужна ли, дескать, ему помощь.

— Ань, ты иди развлекайся. А я в спальню отправлюсь. Все равно в этом бедламе теорию магии учить равнозначно изощренной пытке, — близняшка благодарно хлопнула ресничками и не замедлила присоединиться к Фан-клубу «Барни Co.».

Словно в подтверждение его слов к уже имеющимся сутолоке, шуму и гаму добавился оглушительный взрыв хохота из амфитеатра. Ученики ржали как лошади в стойле, топали в изнеможении ногами, складывались пополам, держась за животы, и размазывали рукавами мантий слезы по щекам. А Барни, мягко прищурившись в легенькой усмешке, с достоинством раскланивался во все стороны, маленько небрежно, будто пытался всем своим видом показать зрителям, что не стоит его благодарить. Это, мол, еще цветочки, а ягодки созреют малость опосля. Вот тогда можете и похлопать в ладоши. Но хватит о веселом, пора и песню вам спеть. Душевную, лирическую, рэповую. И ведь запел, мастер на все языки!

Спустя один куплет, когда Каджи уже оказался почти на самом верху винтовой лестницы, полого взбирающейся по окружности стены башни к спальням, разместившимся этажом выше, на входе в гостиную раздался жуткий рык:

— ГДЕ ОН?!! УБЬЮ!!!

На пятачке входа появилась растрепанная и разъяренная не на шутку Таня Сантас, монументально застывшая, уперев руки в бока, со взглядом, разбрасывающим вокруг нее жгучие ледяные молнии, раскрасневшаяся от гнева и чуточку запыхавшаяся от быстрого бега. Она обвела помещение внимательным взглядом, пристально прищурившись. Крылышки ноздрей у нее мелко трепыхались, выдавая клокотавшую внутри ярость.

— Где этот паразит? — медленно, почти по слогам произнесла староста, но ответом ей послужило дружное молчание. А еще через миг, сбросив оцепенение, ученики вновь принялись каждый за свое дело. — Санчо, вот только попадись мне под горячую руку, — изуродую как бог черепаху! И магией закреплю, чтоб исправить нельзя было. Ты хоть в курсе, чудовище, что твоя очередная шуточка принесла нашему факультету СЕМЬДЕСЯТ штрафных баллов? Прикольно?…

Чудовище, конечно же, об этом знало или, в крайнем случае, догадывалось о размере приза. Потому-то и не обнаружилось в гостиной, исчезнув из нее, едва заслышало шаги Сантас, и бросив обсуждение тактики и стратегии на произвол судьбы. И оно даже успело стремительно Каджи обогнать, обдав его упругим ветерком и весело предупредив на прощание голосом капитана факультетской команды по квиддичу:

— Тсс, ты меня не видел, Гоша. Это не я, Санчо — это глюк.

Ну, глюк, так глюк. Парнишка усмехнулся своим мыслям, которые наперебой выдавали ему различные варианты окончания истории с погоней. Самым вероятным было предположение, что поймать Санчо, когда он того не хочет, столь же трудно, как и представить Вомшулда в роли добренького Деда Мороза, раздающего ребятне сладости и подарки. Причем Нотби с ватной бородой и красным носом выглядел намного реальнее, чем пойманный Санчо.

Стоило только Каджи перешагнуть порог своей спальни, как Бардер, мирно жевавший лежа бутерброд и почитывавший книжку, побросал все прямо на постель и нарочито медленным шагом демонстративно покинул помещение с явным вызовом в глазах. И сокурсник так кисло сморщился, будто ему было до тошноты противно находиться рядом с Гошей. Парнишка лишь вздохнул грустно, прекрасно представляя чувства, бурлившие в душе оскорбленного Шейма. Но в то же время он подумал, что так и было запланировано.

«Все просто замечательно! Бардер, держись от меня подальше. И не боись, ты не будешь одинок. Скоро к твоей компании много кто присоединится. Ты — пока первая ласточка, но вся остальная стая уже в пути».

Намбус Гон был в своем репертуаре и даже перещеголял сам себя в занудности, витиеватости и ненужном на страницах учебника морализаторстве по поводу и без оного. Его «Теория магии для продвинутых чайников» вызвала у Каджи протяжный зевок, грозивший закончиться вывихом челюсти, уже в самом начале второго предложения первой главы, повествующей о существовании бесчисленных миров. Неизвестно кого видел автор в образе «продвинутых чайников», но Гоша в их число явно не входил. Да вы попробуйте сами с налету разобраться в этой многоумной фразочке: «Множественность миров есть ни что иное, как объективное проецирование личностной сублимации субъекта на разнополярную векторную вероятность происходящих событий, имеющих бесчисленную количественную продолжительность в каждой последующей точке мироздания, что, впрочем, уже не может наложить знак „минус“ на свершившиеся события в определенном пространственно-временном континууме, обращая их вспять, однако и не исключает теоретической возможности прямого или косвенного вхождения субъекта в изначально нулевую систему координат, точкой отсчета для которой служит желание субъекта попасть в определенное время и место одного из существующих миров». Ну как, у вас голова не закружилась? Вот-вот.

Недовольно фыркнув, Каджи повторно прочитал фразу на этот раз медленно, чуть ли не по слогам, пытаясь найти в ней простой смысл, который так удачно спрятался за ученым многословием. Попытка с треском провалилась.

— И вот это я должен понять в двенадцать лет? — парнишка бегло пролистал учебник в поисках картинок, хоть как-то иллюстрирующих ход мыслей автора. Таковых не нашлось. Зато на глаза попалось неисчислимое количество таблиц, схем, диаграмм и заумных слов, густо рассыпанных по страницам. — Интересно, Намбус сам-то хоть что-нибудь понял из того, о чем пытался нам поведать? Сомнения меня обуревают. Вряд ли он хоть раз открывал свое творение с тех самых пор, как поставил последнюю точку и отправил рукопись в издательство. Бедный редактор. Ему же пришлось всю эту галиматью внимательно прочитать от корки до корки.

Гоша раз и навсегда решил, что его судьба ни в коем разе не пересечется с работой в издательстве. Даже вскользь. Лучше десяток монстров завалить голыми руками, чем изо дня в день читать подобные творения. Но парнишка предпринял еще одну попытку, попробовав воспроизвести предложение задом наперед. Вдруг повезет, и он разгадает тайнопись? Опять не повезло. На сей раз Каджи запнулся уже на пятом слове, погрузившись в глубокомысленные рассуждения, стоит ли менять текст, исходя из здравого смысла, или можно ограничиться дословной белибердой, проглотив ее как горькую пилюлю? «Миров существующих из одного место (места?)…», — Гоша сквозь зубы выругался, помянув поименно половину из известных ему прозвищ капыров. Затем он накрылся книжкой и спустя минуту сладко засопел, изредка всхрапывая, причмокивая губами и невнятно бормоча, будто и во сне пытался заучить теорию магии наизусть.

А на самом деле Каджи сейчас стоял на краю опушки того самого темно-серого леса, из которого вылетел в свое время пыльно-серый ураган, так сильно его напугавший. В ночной дали, блекло-серой, как и все остальное в этом мире, по-прежнему виднелся мрачный готический замок, отдаленно похожий на Хилкровс. Нынче он призывно светился огоньками. Гошу так и подмывало отправиться вниз по дорожке, вертляво петляющей в нужном направлении.

«Неспроста я здесь очутился, — вполне логично рассудил парнишка. — Ой, неспроста!.. Может быть мои родители все же там спрятаны Вомшулдом? А они ведь волшебники. И значит, есть шанс, что папа с мамой придумали способ как меня сюда вызвать, чтобы я мог указать им путь в наш родной мир, раз они сами не могут вырваться из плена. Или чтобы впоследствии кому-нибудь рассказал о местонахождении родителей. Тому, кто сможет действительно помочь им отсюда выбраться. А почему бы и нет? Такой расклад вполне реален. И раз уж я здесь, то нужно идти в замок. Какой смысл стоять около леса и теряться в догадках?»

Позади Каджи с сухим треском сломалась ветка. В ночном безмолвии этот звук прозвучал подобно выстрелу, больно хлестнув по нервам. Гоша испуганно подпрыгнул на месте, вздрогнув и покрывшись испариной. Но пересиливая страх, он все же медленно повернул голову к зловещей серости леса. Волосы у него на голове зашевелились, слегка приподнявшись, но так и не встав дыбом. Все же это не лайттак, пришедший, чтобы жестоко отомстить за убийство своей второй половины. И даже не голодный цепохвост, готовый сожрать все, что подвернется на клык: хоть Каджи, хоть прошлогоднее сено. А тут-то всего-навсего серый волк. Ну, по правде — волчара.

Зверь был намного крупнее своих обыкновенных магловских сородичей. Ростом в холке он доходил парнишке до пояса. Глаза у него тускло поблескивали желтоватыми отблесками, казавшимися такими неуместными в мире всеобщей серости. Кожаный пятачок носа еще раз принюхался к запаху Каджи. По всей видимости, непривычный аромат вызвал у зверя приступ аллергии, отчего он приглушенно чихнул, устрашающе клацнув зубами, но вежливо прикрыв нос передней лапой.

— Будь здоров, — по привычке пожелал Гоша серому, хотя впору бы себе того же загадать.

— Спасибо, коль не шутишь, — традиционно ответил волк мягким порыкиванием. — Ты чего здесь стоишь?

Парнишка не нашелся что сказать, а потому просто пожал плечами, дескать, самому бы кто объяснил, какого лешего меня сюда занесло. Серый присел на краткий миг, энергично разогнал задней лапой блох, устроивших за его левым ухом вечеринку, и бодро вскочил на все четыре конечности. Затем он неспешно протрусил к парнишке, успокаивающе помахивая на бегу куцым хвостом. Этот отросток смотрелся у волка инородным телом, абсолютно не сочетаясь ни с внушительными размерами зверя, ни с гладкостью шкуры, за которой изредка смотрели, вычесывая из нее свалявшийся мех и приставший сор. Подбежав к Каджи, серый, не долго думая, цапнул его клыками за рукав мантии и потянул в сторону дороги, намыливаясь в замок.

Гоша такого поведения от зверя не ожидал, а потому двинулся за ним с опозданием, неуверенно перебирая ногами, ежесекундно спотыкаясь и оглядываясь зачем-то назад. Как будто там, позади, виднелась приоткрытая дверь, через которую он вошел в этот необычный мир. И вот сейчас ему нужно было срочно решить животрепещущий вопрос: идти в замок или вернуться обратно в Хилкровс пока не поздно. Может успеет хотя бы один абзац теории магии разобрать по существу, отделив зернышки истины от словесной шелухи? Когда парнишка в очередной раз запнулся ногой за невидимый в сумраке корень, торчащий из земли, волчара не выдержал и глухо рыкнул на ведомого сквозь плотно сжатые зубы, еще более активно дергая его за рукав мантии. И Каджи показалось очень странным, что рычал зверюга хорошо узнаваемым даже во сне голосом Янки:[90]

— Да вставай же ты, горюшко е мое, — свистящий шепот обдал жарким дыханием ухо парнишки. — Гоша, проснись или, клянусь, я сейчас просто сброшу тебя с койки!

Когда близняшка, низко склонившаяся к изголовью кровати, увидела, что Каджи наконец-то открыл глаза и собирается вот-вот распахнуть еще и рот, чтобы громогласно потребовать незамедлительных объяснений, она ему заговорщически подмигнула и приложила указательный палец к губам. Между прочим, они как раз лукаво усмехались. А глаза девчонки ярко поблескивали в предвкушении очередной шалости, до свершения которой осталось рукой подать. Если, конечно, Гоша соизволит встать со своей лежанки. А то развалился на ней как… как Обломов, даже не раздевшись. Эй, смотри, так все бока пролежишь, а потом в старости и вспомнить будет нечего. Вот и придется похваляться перед внуками только своей бездарно загубленной молодостью.

— Тсс. Тихо. Давай живее вставай. Только спокойно, без шума и драки, а то весь факультет на ноги подымешь. Нам же огласка сегодня совершенно ни к чему. Месть должна свершиться под покровом ночи, быстро и незаметно. Представь, что мы ниндзя.

Парнишка[91] сбросил ноги на пол и нащупал ступнями башмаки. Обувшись, Каджи попробовал представить себя хитромудрым ниндзя, полностью проснувшимся, четко соображающим, готовым к любым, даже самым невероятным безумствам. Не получилось, как он ни старался.

Барни, восседавший на тумбочке по-турецки скрестив ноги, хотя и тихо, но зато с заметной укоризной в голосе подсказал, что вообще-то сейчас пятнадцать минут первого. Ночи разумеется, а не дня. И, по его мнению, все нормальные ученики в это время должны смотреть сладкие сны, набираясь сил для завтрашнего напряженного учебного дня. На свои нотации приемник заполучил от Аньки, в терпеливом ожидании прислонившейся к косяку и независимо сложившей руки на груди, вполне вежливое предложение заткнуться, потому что он, дескать, попусту сотрясает воздух. А все из-за того, что разглагольствует перед ненормальными учениками , у которых приключился приступ бессонницы на волне обострения быстро прогрессирующей болезни по названию «жажда справедливости». Все ж болезни, как общеизвестно, из-за нервов происходят, если не считать похмельный синдром.

— Так что успокойся, Барни, и не нервничай. А то не ровен час, диодный мостик от переживаний погорит, — серьезно дополнила Янка. — Мы ж без тебя пропадем здесь со скуки. Береги себя, малыш.

Приемник угрюмо заткнулся и хмуро насупился. Но он не смог долго не выдержать присутствия поблизости от себя давящей тишины и проворчал недовольным хрипловатым баритоном, что, видать, опять ему придется в каникулы бомжевать, коль и в этом году события вновь сворачивают в наезженную колею, ведущую прямиком к обители крупных неприятностей. Дома он появиться не рискнет, иначе Никисия его тут же без раздумий разберет на запчасти за то, что Барни плохо присматривал за ее внуком, позволив ему по уши увязнуть в баловстве вместо того, чтобы прилежно учиться волшебству. У Баретто в гостях он уже побывал и вторично набиваться на постой неудобно, врожденная скромность не позволяет так наглеть. И куда ж ему, несчастному, теперь податься? Остается смиренно напрашиваться в нахлебники к безумной семейке Лекс.

— Да запросто! — сверкнув очаровательной «безумной» улыбочкой, Янка оборвала жалобные стенания приемника. — Можешь хоть навсегда у нас прописаться. Легко. Даю пожизненную гарантию, что у нас тебе скучать не придется.

— Это уж наверняка, — немного успокоился Барни и нацепил наушники, старательно изображая, что он ничего не видел и не слышал. — Если я переживу этот учебный год…

То, что Гошу разбудили посреди ночи, приемник не соврал. Возможно потому парнишка спросонок так и не смог представить себя супертаинственным персонажем японских боевиков. Его ощущения скорее подходили незадачливому капитану парусника, которого в темноте ласково прижали к теплой стенке, насильно выдернув из гамака, и доходчиво объяснили, что пока он дрых, накачавшись ромом по самые брови, власть чисто случайно переменилась. И теперь легкий морской ветерок играется висящим на флагштоке черным полотнищем со свеженарисованным на нем черепком, гордо возлежащим на перекрещенных костяшках. Реальности подобным ощущениям весомо добавлял колоритный внешний вид близняшек, словно сошедших со страниц книг о морских приключениях свободолюбивых пиратов.

Мантии, плиссированные юбочки и белоснежные блузки исчезли в тумане воспоминаний о прошлой жизни. Сейчас они вырядились в свои любимые драные джинсы, напялили самые настоящие тельняшки, а свои шикарные волосы спрятали под лихо повязанными черными банданами. И манера поведения сестренок вполне соответствовала облику прожженных морских львят, так как до полногабаритных львиц они малость не доросли. Комплекция не та. В каждом движении и жесте девчонок явно проскальзывала спокойно-развязная уверенность в своих силах, основательно разбавленная бесшабашной покорностью судьбе. Все, мол, путем и идет само собой, без понуканий. А потому лучше не трепыхаться, очутившись в надежных лапах проказницы- фортуны, и тогда кривая вывезет лучше самой, что ни на есть прямой.

— Гошенька, не желаешь ли ты немножко прогуляться с нами по замку? — вкрадчиво задала вопрос Янка.

Он принюхался, но к своему удивлению не обнаружил в ее дыхании даже малейшего намека на алкогольные пары или присутствие перегара. Наоборот, изо рта близняшки ощутимо распространялся аромат мятной свежести. Он приятно смешивался с терпким запахом зеленой березовой листвы. Так пахли ее волосы, даже спрятанные под бандану. Наверняка заявилась в гости прямиком из душа. Но раз девчонка абсолютно трезвая, тогда совсем уж непонятно какого капыра ее на ночные прогулки пробило? Да еще и сестренку умудрилась уболтать на променад.

— Да ты не волнуйся, Гоша, — Аня, словно прочитав его нехитрые мысли, отлепилась от косяка, загадочно поблескивая в серых глазах отраженным светом в кои-то веки выглянувшей из-за туч луны. Правда, она, засмущавшись и не желая мешать, тут же вновь юркнула за мрачную дождливую завесу. — Долго гулять мы не собираемся. Прошвырнемся до Большого зала, подышим свежим воздухом, а затем назад вернемся. Вот и весь ночной моцион. Потом можешь спокойно опять в люльку падать и до самого утра наслаждаться нашим отсутствием. Ну, идем что ли? Или так и будем продолжать непонимающе моргать?

В голосе у близняшки под конец монолога прозвучало настолько неприкрытое торжество превосходства, что Каджи стало жутко стыдно. К чему мир катится по льду, ноги врастопырку?! Девчонки подбивают парня на какое-то очередное безумство, а он еще раздумывает! Наоборот ведь все должно происходить. Он решительно оторвал седалище от постели. И только сейчас заметил маленькую странность. Роба-то никто и не подумал разбудить.

— Пусть мальчик спит, не тревожь его, — Янка крепко вцепилась в руку друга, предугадав намеренье Гоши, а Аня заранее преградила дорогу, встав между ним и мирно «почившим» Баретто. — Ему нужно силы поберечь перед напряженной тренировкой.

Сестренки дружно фыркнули от смеха, правда, довольно-таки сдержанно, чтобы не разбудить ненароком обитателей спальни. И все равно Роб беспокойно перевернулся со спины на бок и, засунув сложенные лодочкой ладони под щеку, невнятно пробормотал: «Йсть, я помал ехо». Потом Баретто счастливо улыбнулся во сне, тихонько всхрапнул и продолжил защищать ворота Блэзкора от напастей. Ответом ему послужило такое же трудноразбираемое почмокивание Бардера: «Да… сливочное… побольше…» Девчонок хватило только на то, чтобы недоуменно поджать губы и покачать головами, дескать, как ты можешь жить среди таких …субчиков. Удивлялись они долго, секунд пять, после чего Янка озадачила Каджи:

— Я, надеюсь, ты сможешь нас троих сделать невидимыми?

— Наверно, — нерешительно замялся парнишка, не вполне уверенный в своем умении заставить кольцо исполнить причуду близняшки. — Я думаю, что да. Правда, я не пробовал сразу троих утащить в сумеречную зону…

— Так пробуй! — Янка едва сдержалась, чтобы в сердцах не топнуть ногой. — За чем дело-то встало? Какая разница: что двое, что трое?

А и вправду, какая СКИТу разница, сколько человек обволочь своей иллюзией невидимости? Если постараться, то наверняка можно и всех блэзкорцев на время превратить в призраков. Гоша мысленно захихикал над посетившей его голову неожиданной мыслью. То-то потеха будет! Целый факультет взял да исчез разом. Вот уж когда сыщики однозначно в осадок выпадут. Это — идея, стоит запомнить.

Янка нетерпеливо двинула коленом Каджи по копчику. Совсем не больно, но из приятных раздумий вышибла одним ударом.

— Уже все? Мы невидимы? — еле слышно с надеждой в голосе поинтересовалась Аня. — Тогда пошли. Только след в след и тихо, как мышки. Мы к тебе с трудом смогли прокрасться. Там в гостиной около камина Таня с Санчо милуются. Или разборки устраивают? Да их фиг поймешь!

— А нам и ни к чему их понимать, — сочувственно выдохнула Янка. — Главное, не помешать им. Да и себя не выдать. Вперед, бойцы! За нами Родина — мать ваша.

Гоша торопливо крутнул кольцо на пальце, представив всю троицу невидимой. И в душе он надеялся, что именно так и есть на самом деле. Беспокоить Сантас ему вовсе не хотелось. Староста и без их чудачеств шибко грустная последнее время рассекает по школе. Наверное, из-за младшего брата расстраивается до сих пор. Угораздило же его попасть учиться в Стонбир. Чудно. Каджи почему-то раньше был уверен, что принадлежность к той или иной магической стихии — штука наследственная. А значит, все родственники должны учиться на одном факультете. По всему выходит, что он ошибался. Но Таня зря так сильно расстроилась. Ей повезло, что Леша не угодил в лапы фалстримцев. Вот тогда можно было б и волосы на голове пучками рвать от горя и обиды. Поганее факультета не придумаешь. Или так просто кажется из-за присутствия в числе его воспитанников Гордия Чпока?

Ребята осторожно по-партизански прокрались в гостиную, тихонько ступая на цыпочках гуськом. Хотя чрезмерно скрываться нужды не было. Протопай они сейчас как на параде строевым шагом, с тремя притопами и двумя прихлопами, их все равно вряд ли бы заметили. Сантас тихонько всхлипывала, уткнувшись лицом в ладони и шмыгая носом. А Санчо, непривычно серьезный, пытался успокоить девушку, бережно поглаживая ее по густым каштановым волосам и воркующее уговаривая:

— Да не переживай ты, Тань! Плюнь, разотри, порви и выкинь! Вон Мерида смогла же вернуться, раз очень этого захотела. Почему бы и тебе не попробовать? Поговори прямо завтра с Этерником, может быть и для тебя в школе местечко найдется. Ведь ты же староста, директор обязательно что-нибудь да придумает. Поверь мне и перестань разводить сырость, а то камин потушишь. На улице и так льет, не переставая, без твоих слез тошно. Думаешь, мне легко будет еще целый год учиться без тебя? Я же с ума сойду с тоски! Или наоборот разнесу весь Хилкровс по кирпичику…

— Правда? — Сантас, размазав остатки слез по щекам, попробовала улыбнуться. — Ты будешь скучать без меня?

— Издеваешься?! — возмутился Санчо, нахмурившись. — Да я жить без тебя не могу!

Вот теперь ребятам можно было не только строевым шагом маршировать, но и смело песню запевать. Все одно эта парочка ничего, кроме сияющих глаз своей половинки не видит. Да и слышит только дыхание друг друга. А уж когда губы старшеклассников слились в нежном поцелуе, то хоть взорвись все вокруг, они подумают, что это праздничный салют в честь их любви до гроба.

Янка, возглавлявшая шествие, на миг тормознулась, застопорив движение процессии, и едва не свернула себе шею, засмотревшись. Ее растроганности милующейся парочкой не было границ, и она прерывисто вздохнула. Но тут же девчонка получила подбадривающий тычок в спину от сестренки, негромко просипевшей:

— Чего застыла?

— Да так…, - близняшка вынырнула из умиления и суетливо скомандовала слегка дрожащим голосом: — А вы какого лешего вылупились?! Пошли живее пока нас не заметили. Целующихся отродясь не видели что ли? — Янка мелкой рысью припустила к лестнице, ведущей на первый этаж Башни Грифонов.

Гоша с Аней недоуменно пожали плечами, молча переглянувшись, и помчались догонять непредсказуемую в поведении девчонку. А она уже спускалась по винтовой лесенке, мягко и неслышно ступая по ступенькам своими любимыми кроссовками, будто специально придуманными для тайных операций под покровом ночи. На миг остановившись перед горящим на выходе пламенем, Янка дождалась, когда друзья догонят ее, и троица решительно выскользнула наружу под продолжающий моросить мелкий, нудный, противный, гадкий, ненавистный дождик, чтоб его черти вылакали досуха!

Портрет Яппи Алленсона приоткрыл правый глаз, изогнув бровь дугой. Он лукаво осмотрелся по сторонам. Все остальные бывшие деканы Блэзкора мирно почивали в своих золоченых рамах. Рыжебородый хулиган удовлетворенно хмыкнул, растянул губы в торжествующей улыбке, обнажив крупные основательно прокуренные зубы, и вновь закрыл глаза, собираясь дождаться возвращения шалопаев. Нужно же будет поинтересоваться у них, насколько удачно прошла ночная вылазка в тыл противника. Иначе ему до утра придется терзаться беспокойством. А вдруг ребята влипли в какую-нибудь переделку? Если так, то придется их выручать в меру своих сил и возможностей. Хотя с невидимостью детишки неплохо придумали. Это поможет им укрыться от слишком любопытных глаз. Но ведь вот только в чем проблема-то: иллюзия невидимости не на всех действует. Только на живых людей, да и то если у них нет специальных амулетов противодействия. Яппи озадаченно поскрябал пятерней, густо усыпанной рябинками, в затылке и, надвинув на лоб свою чудаковатую шляпу с павлиньим пером, приготовился к длительному ожиданию, благоразумно решив не торопиться с выводами. Авось все обойдется.

Глава 23 …в ночь глухую

В просторном холле перед Большим залом хозяйничала сонная тишина, а помогал ей следить за порядком густой полумрак, слабо разгоняемый по углам и закоулкам редкими горящими факелами. Да под самым потолком Рудольф с Жанной перекидывались забавы ради маленьким магическим шариком, испускавшим бледный голубой свет. Но стоило ребятам, обильно окропленным вовсе не святой водой, уверенно прошмыгнуть внутрь, как призракам сразу наскучило прежнее занятие. Оставив светильник в покое, они быстро спустились вниз, преградив друзьям дорогу.

— Привет, — доброжелательно поздоровалась Жанна. — Вам тоже не спится?

— Ну да, — от удивления часто заморгав, согласился Каджи. — Бессонница замучила. Даже и не знаем, как ее прогнать.

— Да это же просто делается, — прямолинейный Руди решил блеснуть своими познаниями. — Ложишься поудобнее, закрываешь глаза и, представив стадо кучерявых барашков, начинаешь их тщательно пересчитывать по од…

— Вот идите и посчитайте их вместо нас, а то нам некогда, — бесцеремонно оборвала призрака Янка. — У нас тут запланировано одно очень важное мероприятие. Можно сказать обряд. Таинство взросления и обучения уму-разуму. И оно должно пройти без присутствия посторонних. Так что, не пора ли вам самим баюшки-баю, прозрачные вы наши?

Привидения, хотевшие всего лишь пообщаться, дружно оскорбились и, надув губы, медленно поплыли по воздуху в направлении чердака. Аня, погрозив сестренке кулаком, на что она только плечами пожала, крикнула им вдогонку:

— Не обижайтесь. Но мы на самом деле хотели бы побыть одни.

Жанна обернулась, чуть приотстав от своего спутника, и поинтересовалась, шаловливо наматывая длинный завиток прозрачных волос на палец:

— Любовь, да?

— Она самая, — легко соврав, кивнула Анька и мрачно добавила: — Одна на всех, мы за ценой не постоим. Куды от нее, проклятой, деваться?…

— Я Руди все объясню попозже, когда он успокоится. Не волнуйтесь, он, отходчивый, поймет и простит. Счастливо оставаться.

Жанна стремительно рванула вперед, а точнее — вверх. Непринужденно просочившись через перекрытие потолка, она вслед за своим другом скрылась из глаз. Когда ребята остались одни, Янка яростно покрутила пальцем у виска, коротко присвистнув, и напустилась на свое отражение:

— Ты хоть соображаешь, что полную чушь несешь? Какая такая любовь, затопчи ее капыры целым стадом?! Втроем? Да будет тебе известно, сестренка, что на свидания вообще-то принято только вдвоем ходить. Третий, как говорится, в глаз получит, если подсматривать возьмется, когда двое целуются.

— Да хватит тебе, Янка, придираться, — Аня легкомысленно пожала плечами и красиво сделала ручкой, отмахнувшись от сестры будто от назойливой мухи. — Как спросили — так и ответила. Какая тебе разница? Они же призраки, и ни черта не понимают в современной молодежи. Главное, что учителям теперь не проболтаются, а больше нам от них ничего и не нужно. Вы мне лучше вот что объясните: почему они срисовали наши портретики? Гоша, у тебя не получилось сделать нас невидимыми или ты так прикололся над доверчивыми сестричками Лекс?

Теперь настал черед пожимать плечами Каджи, что он ловко и продемонстрировал своим подругам. Парнишка сам терялся в догадках: с какой стати привидения их заприметили? Но ничего умного ему придумать не удалось. Может быть у него сил или опыта не хватило на всех троих? Да только вряд ли. Чтобы кольцо в точности исполнило твое пожелание стать незаметным для людей, в первую очередь нужно крепко верить, что так и будет. И очень сильно этого пожелать. Он все сделал в точности так, как его в прошлом году Мерида научила, потратившая на Гошу не одно и даже не два воскресенья. Тогда получается, что… Стоп! Незаметным для людей. Вот где псинка покопалась.

— Кажется, я понял. Призраки ведь сами одной ногой стоят в сумеречной части Вселенной, а потому мы, попытавшиеся там же спрятаться, для них никакой тайны не представляем. Вроде логично.

— Логично, логично, можешь успокоиться, — рассеянно подтвердила Янка, осторожно приоткрыв дверь, отгораживающую холл Центральной Башни от Большого зала, и пристально вглядываясь в темень столовой. — Хватит ерундой заниматься, братцы. Мы сюда не для развлечения топали. И не загадки твоего СКИТа изучать. Пора приступать к выполнению задуманного плана. Короче, слушай, Гоша, что ты должен будешь делать. Пока мы с Аней будем воплощать свою заветную мечту в реальность, ты стой на стреме и смотри в оба, нет, во все свои четыре глаза, чтобы никто нам не помешал. Прикрывай тылы, курсант. И не вздумай невидимость убрать. Если попадемся с поличным, то мало нам не покажется. Встань вон рядом с тем рыцарем что ли…

— Если кто-нибудь сюда сунется, что маловероятно, то ты нас с Янкой тихонько и незаметно предупреди о появлении посторонних. Мы, правда, и так постараемся не шуметь, но все же скрытность в нашей трудной профессии мелких пакостниц лишней никогда не бывает. Ребята, главное — спокойствие и тише…

— А вдруг заметят? — обреченно вздохнул Каджи, пристраиваясь на наблюдательный пункт вблизи латника, устало опирающегося на остро заточенный двуручный меч.

— Да не заметят, — небрежно отмахнулась Аня, доставая из заднего кармашка джинсов малюсенький пузыречек, заполненный под завязку мутной жидкостью желтоватого цвета.

— «А вдруг заметят, что мы воздухом здесь дышим», — весело, но вполголоса пропела Янка строчку из некогда популярной песенки о созревших вишнях в саду у дяди Вани. Продолжая тихо напевать себе под нос, близняшка опередила сестру, уже откупорив свой пузыречек, точную копию первого, и равномерно разбрызгивая его содержимое на пол в проходе между холлом и столовой. Через секунду к ней присоединилась Аня, тряся склянкой поблизости.

— Что это вы там льете? — заинтересовался быстро успевший заскучать парнишка, про существование которого девчонки словно позабыли, тихо перешептываясь между собой, о чем-то споря и тыкая указательными пальцами в темень столовой в разных направлениях. — Полы собираетесь помыть, юные тимуровки?

— Ты не отвлекайся, боец! На посту запрещается разговаривать, пить-курить, да и вообще… — Аня строго пресекла его попытку прояснить ситуацию, хотя ее серые глаза просто надрывались от хохота. — Зыркай по сторонам внимательнее. Враг не дремлет…

— Это, Гошенька, та самая штуковина, ради которой тебе пришлось у нас дома вылакать три бокала компота подряд. И как только ты не лопнул тогда? — поигрывая смешливыми ямочками на щеках, Янка удовлетворила любопытство друга, вместе с тем поражаясь вместительности его желудка. А если бы девчонки в тот день дольше провозились, выгребая кое-какие прикольные снадобья из обширных маминых запасов? — Называется она «Масло падальщиков». Весьма полезная ерундовина. Особенно в тех случаях, когда появляется непреодолимое желание научить уму-разуму крайне тупых второкурсников, привив им малую толику уважения к окружающим и обходительное отношение со своими одноклассниками. И если они настолько глупы, что через голову в их мозги не достучаться, то есть более восприимчивые к критике места. Обычно разум имеет свойство просыпаться в тот самый неожиданный миг, когда больно грохнешься на жесткий каменный пол своей жо…

— Ян-ка, — осуждающе покачав головой, укоризненно протянула ее сестренка, ползая на коленках по тому самому полу и тщательно растирая разбрызганную жидкость тонкой фланелевой тряпочкой.

— Чего?! — оторвавшись от аналогичного занятия, непутевое на язык отражение недовольно вскинуло голову вверх, расстроившись, что ей не дали развить мысль до логического конца, прервав на полуслове, и дотереть плиту до блеска и дыр, тормознув на полпути. Столкнувшись взглядами с сестрой, она с хитрецой поджала губы и рыкнула в сторону Гоши, во всю таращившегося издали на копошащихся внизу подружек. — Куда зыркаешь, очкарик бессовестный? Тебя, как путного бездельника и дармоеда, поставили на шухер, а он, понимаешь ли, в кои-то веки девчонками заинтересовался. Работающими в поте лица, между прочим, в отличие от тебя. — Янка дунула на прядь волос, попытавшуюся залезть ей в рот. — Ты не на нас должен свои окуляры наводить, а за противником внимательно наблюдать в перископ. Отвернись, кому сказала!

Парнишка смущенно отвел взгляд в сторону, но любопытство так и подмывало его нет-нет, да и глянуть на трудящийся класс. А пролетариат через пару минут суеты и возни закончил надраивать пол, поднявшись на ноги и отряхивая коленки. Вопреки утверждению, пота на лице заметно не было. Зато глаза лучились пронырливой радостью. Да на тонких губах сестренок блуждали безмятежные улыбочки, словно они и впрямь наконец-то выполнили очень важную для них работу.

— А теперь последний штрих, и лечебный шедевр готов к наружному употреблению три раза в день, — Янка развернула сложенный вчетверо обрывок пергамента и подцепила ноготком с него три волоска, вырванные на память у Гордия. — На-ка Аня, прочитай заклинание.

Близняшка протянула сестренке листочек, а сама выжидательно уперлась плечом в косяк двери. Аня грозно сдвинула брови к переносице и четко произнесла формулу заклятья, написанную безупречным Янкиным почерком с обилием декоративных завитушек:

— Слидес аюса, Гордий Чпок, гефар авай!

К своему удивлению Гоша прекрасно понял заклинание, прозвучавшее на староальвском языке и, не сумев сдержаться, фыркнул от смеха, зажимая рот ладонью. Если перевести фразу не дословно, а по смыслу, то получалось, что Гордию Чпоку предлагали катиться колбаской по Малой Спасской.

Янка стрельнула на друга недовольным взглядом, но ей сейчас никак нельзя было отвлекаться, иначе все старания пошли бы прахом. Она подобно сеятелю плавно бросила волоски-семена на уже удобренные заклинанием каменные плиты пола. И девчонки быстро отступили к Гоше, пока волоски неспешно порхали, приземляясь. Едва коснувшись пола, они тут же на краткий миг вспыхнули яркими огоньками. После того как волоски стремительно сгорели, по той части плит, которые были намазаны «Маслом падальщиков», прошлась волна крохотных мерцающих искорок. Растаяв в воздухе, они оставили после себя только легкий грозовой запах озона. Да и он через некоторое время улетучился без следа. Теперь ничего не выдавало присутствия наложенного заклятия.

— Вот и ладушки, — Янка выглядела счастливой до умопомрачения. — Дело сделано, и можно спокойно отправляться утрамбовывать подушку-подружку.

— А может, сперва объясните мне, что это мы такое здесь вытворяли?

— Не-а, — дружным хором с обеих сторон в уши парнишки пробрался веселенький шепоток, а потом Аня взяла на себя инициативу дополнить чуть серьезнее: — Если мы тебе сейчас все расскажем, то прикол потеряет свою прелесть неожиданности. Гошик, потерпи до завтрака. Пожалуйста.

— Целиком и полностью поддерживаю, — радостная Янка подхватила Каджи под локоток. — Пошли спать, а то у меня сегодня слишком бурный денек был. Устала, как собака. Засну мгновенно и без задних лап.[92]

Девчонка так натурально зевнула, что Гоше захотелось немедленно присоединиться к ней. Зевота — штука шибко заразительная. Вон и Аня не удержалась. Они дружно втроем распахнули рты, повернувшись к выходу. Да так и замерли с отвисшими челюстями, сбившись в тесную группку. Близняшки с такой силой вцепились в Гошины руки своими наманикюренными коготками, что ему показалось, будто шрамы в тех местах останутся навечно.

Дверь,[93] ведущая на улицу, осторожно приоткрылась, и в полумрак холла крадучись проскользнул человек, плотно завернувшийся в темную мантию. На его голову был накинут капюшон, под сенью которого во мгле спряталось лицо вошедшего, настолько надежно укрывшись от посторонних любопытных глаз, что оказалось невозможным рассмотреть ни одной его черточки пригодной для опознания. Ко всему прочему, неизвестный, едва ступив в помещение, тут же резко развернулся обратно, высунув голову в щель между створками. Целую минуту он пристально вглядывался во тьму внутреннего двора Хилкровса и внимательно прислушивался к монотонному шуршанию моросящего дождя. Увиденное и услышанное его вполне удовлетворило, и он втянулся обратно, плотно закрыв дверь. И лишь затем человек скинул с головы капюшон мантии, усыпанный мелкими брызгами, тускло поблескивающими в неверном свете факелов.

Челюсти ребят от увиденного пришли в движение. У близняшек они еще больше отвисли, хотя казалось, что дальше опускаться жевательным агрегатам уже некуда. А Гошина наоборот быстро захлопнулась, глухо клацнув зубами, но всем троим почудилось, будто звук получился оглушающе громким, до пронзительного звона в ушах. Они даже дышать прекратили от испуга, лишь бы их пребывание здесь осталось тайной за семью печатями. Девчонки еще глубже впились ногтями в Гошины руки, тесно к нему прижавшись. Парнишка сморщился от боли, но постарался подавить недовольство, медленно закипавшее в душе, вслушиваясь в ритм безудержно колотящихся с двух сторон сердечек. Такой явной паники он от озорных сестренок не ожидал. Да и той доверчивости, с которой они искали у него защиту, попытавшись спрятаться за спину Каджи, — тоже.

Своч Батлер вытащил из-за пазухи волшебную палочку и тихо прошептал:

— Люмос .

Из ее кончика вырвался совсем не тихий пучок яркого света, озаривший все вокруг декана Даркхола голубоватым сиянием. Но он этим не удовольствовался, а быстро провел лучом по всем закоулкам и углам, рыская в потемках, словно прожектор на передовой. И еще преподаватель защиты от темных сил навострил ушки, настороженно прислушиваясь к ночной тишине, не раздастся ли откуда хоть малейший шорох, вызывающий подозрение. Белесые брови учителя заранее насупились осуждающе для застигнутых врасплох гулен, грозя нешуточным наказанием за поведение, недостойное звания ученика Хилкровса. На вечно небритых щеках Своча перекатывались крупные желваки, глаза отливали сталью и даже тонкий изящный нос, казалось, принюхивается как у ищейки, только что потерявшей след, но чующей его остаточное присутствие поблизости от себя. Еще миг, и она опять его поймает, а там только успевай крепко за поводок держаться да ногами шустро перебирать.

Ребят пробила нервная дрожь, когда слепящий луч уткнулся точно в то место, где они стояли, и на долю секунды, показавшуюся нескончаемой, замер на их невидимых фигурах, слегка подрагивая в руке профессора Батлера. А когда он скользнул дальше, близняшки облегченно обмякли, повиснув у Каджи на руках. Но он и сам с превеликим удовольствием присел бы на пол, не сходя с места. Ноги, готовые в любую минуту подломиться в коленках, казались сделанными из трухлявой древесины, которая ни за что не выдержит веса трех тел. В ложбинке между лопатками у парнишки прокралась предательская капелька пота, сорвавшись вниз и выдавая охватившее его напряженное волнение.

Декан Даркхола погасил свет, обшарив последний закуток между большой фигурой каменной мантикоры и стеной холла. Продолжая держать палочку наготове в руке, согнутой на уровне груди, учитель по-прежнему крадучись, словно бывалый кот на охоте за мышью, направился к неприметной лесенке у боковой стены. Она вела в запутанные лабиринты подземелий Хилкровса, пронизывающих Вороний холм, на вершине которого стоял замок, вдоль и поперек, вкривь и вкось, а также по диагонали. И еще сверху вниз. Можно смело утверждать, что основная часть скрытых под землей ходов, галерей, залов и тупиков до сих пор неизвестны подавляющему большинству преподавателей. И даже многоопытному директору. Вот за учеников мы поручиться не можем. Этих чертят, почти всех поголовно, сгущенкой не корми, дай только залезть туда, где они еще не были, да и не должны бы быть. Студенты, одним словом, чего с них взять, окромя чесотки от неразгаданной пока тайны да зуда по не отведанному приключению?

— А-а-а, апчхи!!!

— Апчхи, пчхи, чхи, хи, хи-хи, — эхо рассыпалось на звонкие звенящие осколки, прокатившись раскатистой волной по просторному холлу башни. Янка торопливо-усердно зажимала обеими руками рот и нос. Глаза ее блестели слезной просьбой простить засранку. Ребята простили бы, без проблем. Еще и здоровья бы пожелали. Но вот Своч…

Профессор Батлер, уже больше чем на половину спустившийся вниз по лестнице, так, что на уровне пола были видны только его плечи да белобрысая макушка с торчащим позади коротким хвостиком, резко повернул голову на звук и двинулся в обратную сторону. На его лице проступило плохо замаскированное желание оторвать голову разносчику инфекции. У ребят кровь в жилах застыла от ужаса. И хоть были они невидимы, но все равно смертельно побледнели. А Янка даже скупую слезинку пустила, жутко расстроившись, что так бесславно закончилось их приключение. Уж всяко у преподавателя темных сил найдется способ узнать, кто здесь пытается спрятаться в невидимости. Девчонка в этом нисколько не сомневалась, а посему оставалось лишь молиться фиг знает кому и надеяться на чудо.

— АПЧХИ!!! — еще более громко раздалось позади друзей. Они от неожиданности испуганно вздрогнули, медленно повернувшись на чих. — Ну и погодка на дворе, профессор! Я такой противной промозглой осени не припомню. Она на меня тоску нагоняет. И вот даже простудиться умудрилась, что совсем уж ни в какие ворота не лезет. Голова гудит подобно школьному колоколу, и заснуть не представляется возможным. А вам тоже не спится?

Жанна вполне натурально шмыгнула носом, словно ее насморк замучил. И озабоченно потрогала полупрозрачной ладонью свой лоб, отливающий белесой синевой.

— Лишь бы температура не поднялась, а то слягу на целую неделю. И ведь никто даже стакан воды не подаст бедной Жанне. С Руди мы опять поссорились. Он теперь на меня внимания не обращает, хоть помри — ему все равно. А всем остальным до меня и вовсе дела нет…

— Жанна, хватит гнать порожняки! — совсем не грозно возмутился Своч, скорее озадаченный происходящим. Он ожидал увидеть кого угодно: шайку старшеклассников, шпионящего Тайлера Кинга, новоприбывших по кой-то ляд министерских сыщиков, в конце концов, Этерника в пижаме, старательно изображающего лунатика. Но только не простывшее привидение. — Что вы мне тут густо лапшу на уши развешиваете? Вы — призрак. А значит, уже умерли, потому-то Рудольф и не волнуется о вашем самочувствии. И он правильно делает. Вы, милочка, не можете ни умереть повторно, ни даже простудиться, как сейчас пытаетесь мне зачесать. И повышение температуры относительно абсолютного ноля градусов по шкале Грэхема Осточертевшего вам не грозит…

— Вы так уверены в этом, профессор Батлер?! — в гневно дрожащем голосе Жанны четко слышалась нешуточная обида на бесчувственного преподавателя. — Откуда вы знаете: может привидение простудиться и заболеть или не может? Вы, насколько я понимаю, еще не побывали в нашей шкуре. Так что нечего меня успокаивать бестолку. Вот подхвачу воспаление легких и сгину молодой, — девушка всхлипнула. — И ни одна живая душа не вспомнит обо мне. Никому я не нужна в этом чертовом Хилкровсе…

Жанна, оскорбленная в своих мятущихся призрачных чувствах, гордо отвернулась от учителя, тряхнув копной растрепанных волос, еще раз всхлипнула, шмыгнула носом и весело подмигнула ребятам, слушавшим ее бессовестное вранье выпучив глаза. А затем она резво умчалась ввысь, с легкостью вонзившись в потолок.

— Чудачка, — пробормотал ей вслед огорошенный Своч и, на всякий случай еще раз скользнув взглядом по пустынному помещению, вновь отправился вниз. Вскоре его макушка скрылась из глаз.

— Интересно, что Батлер позабыл посреди ночи в подземелье? — мрачно выдохнул Каджи, смахнув выступивший пот со лба.

— И какого лешего учитель крадется, словно тать, вместо того чтобы гордо и независимо вышагивать согласно устоявшейся привычке? — Янку заинтриговало поведение Своча, а не то, куда он направился. Хотя за сердце она продолжала держаться.

— Чего гадать-то на кофейной гуще, — облегченно вздохнув, Аня, на удивление быстро оправившаяся от потрясения, предложила неожиданный для такой умной девочки план дальнейших действий: — Пошли за ним и все узнаем. Раз он нас не видит, то грех не проследить за деканом Даркхола. Может быть повезет что-то такое разнюхать, о чем нам и не грезилось в самых смелых мечтах.

— Ань, ты, наверное, хотела сказать, что не снилось в кошмарах? — уточнил Гоша, уже осторожно ступая в направлении боковой лесенки неслышной крадущейся походкой.

Девчонка одобряюще хлопнула ресничками, мол, ты мальчик не глупый, сам все расчухал правильно. Но ведь это не помешает нам прогуляться подольше и подальше, чем планировали? Не помешало, потому что Янка уже пристроилась в кильватер за Каджи, подмигнув сестренке и кивнув головой, чтоб присоединялась поживее, раз сама предложила очередное безумство отведать на вкус.

Профессору Батлеру не удалось сбросить хвост в запутанных подземных переходах. Хотя если бы ребята задержались с решением последовать за учителем еще на пару-тройку секунд, то он успел бы от них оторваться. Да, видать, не судьба. Друзья, шагая быстро, но профессионально-бесшумно, нагнали Своча в тот момент, когда он миновал приснопамятную дверь, за которой в прошлом году гостевала виверна, ну никак не желавшая выгоняться из замка. Декан Даркхола, решивший для себя, что шанс столкнуться в подземелье ночью с нежелательным свидетелем его похождений ничтожно мал, заметно прибавил ходу. Полы его скромной черной мантии весело колыхались в такт шагам преподавателя. Магические светильники, неравномерно чередующиеся с торчащими из стен факелами, самостоятельно загорались по мере движения Батлера. И хорошо, что он, уверенный в своем одиночестве, не оглядывался назад, иначе ему могло бы показаться несколько странным поведение фонарей. Они, словно по команде, раз за разом вспыхивали вновь, когда Своч уже удалялся от них на добрый десяток шагов. Еще пару секунд посветив в пустоту, они гасли уже окончательно.

Гонка преследования продолжалась минут двадцать. Каджи даже успел не без основания забеспокоиться, а смогут ли они с девчонками выбраться назад самостоятельно, если декан Даркхола по какой-либо причине исчезнет из виду. Но по прошествии еще пяти минут профессор Батлер, внезапно свернув на одном из многочисленных перекрестков влево, прошел лишь полтора десятка шагов и остановился, уткнувшись в тупик. Осторожно выглянув из-за угла, любопытная троица увидела, что учитель замер в тесном сводчатом обрубке коридора перед кирпичной кладкой. Она была ужасно грязной, покрытой вековым слоем пыли, опутанной толстой бахромой паутины. Хозяин последней — жирный паучина с толстым пузырем мохнатого брюха, сидел в ее центре, раскорячив длинные членистые лапы, совершенно безучастный к посетителю. Возможно только до той поры, пока тот не запутается в липких нитях и не обессилит от безуспешных попыток вырваться на свободу.

Своч не стал проверять правильность мыслей Каджи, а направил кончик волшебной палочки пауку в голову.

— Хасгон троблес, — жестко и четко скомандовал преподаватель защиты именно от таких тварей.

К немалому изумлению ребят паук вместе со всеми своими традиционными атрибутами, включая даже пыль и грязь, сперва задрожал, заколыхался, будто мираж в пустыне, потеряв четкость изображения, а затем и вовсе пропал. Исчез он в одно мгновение ока, словно и не было его здесь никогда. А стена, преграждавшая путь, бесшумно осыпалась сверкающими крошками вниз. Батлер нетерпеливо шагнул вперед, едва дождавшись, когда исчезнет последняя искорка на полу. Впереди открывался сравнительно большой ярко освещенный зальчик, похожий формой потолка на шатер. Да какой к окаянному зальчик?!

Обычная полянка, ограниченная с трех сторон стенами, а сверху выгнутым мягко фосфоресцирующим куполом. Сразу за исчезнувшей стеной каменный пол резко менялся на сочную зеленую траву, настолько неуместно смотревшуюся в подземелье, где не бывает солнечного света, насколько нелепым выглядел и маленький водопадик. Он неширокой, чуть больше полутора метров, лентой неспешно ниспадал с потолка, закрыв часть противоположной входу стены. Вода исчезала в небытие прямо в том месте, где соприкасалась с полом, не то проваливаясь этажом ниже, не то вульгарно испаряясь. Но самым странным обстоятельством для ребят оказалась давящая на уши тишина. Им так и подумалось — «мертвая тишина».

Именно к миниатюрному водопаду декан Даркхола и направился, спрятав волшебную палочку в карман. А друзья, воспользовавшись благоприятным моментом, прокрались внутрь зальчика, благо шагов на траве совсем не было слышно. Но дышать им теперь приходилось через раз. Вот только любопытство оказалось настолько сильным и большим, что они рискнули сократить расстояние, отделяющее их от преподавателя, до минимума. Все ж таки весьма интересно, что привело Своча под эти своды? Ведь не умыться перед сном он сюда крался. А по другому охарактеризовать непривычный способ передвижения Батлера по замку у ребят язык не поворачивался.

Учитель долго стоял около водопада, массируя в задумчивости свой заросший колючей щетиной подбородок. Каджи с внутренним смешком подумалось, что Батлер медитирует, досыта напиваясь очередной порцией ехидства, с которым он навек сроднился. Теперь стало понятным, откуда он постоянно пополняет свои запасы зловредности. Представить Своча без ироничной, саркастической или подобной им ухмылки было так же трудно, как и застать Верд-Бизара сидящим перед зеркалом и накладывающим на свое личико вечерний макияж перед выходом в светское общество. Гоша попытался представить Этерника, внезапно застигнутым за подкрашиванием губ помадой, тихонько фыркнул и незамедлительно получил сразу с двух сторон кулачками по ребрам. Абсолютно не болезненно, но желание продолжать и дальше веселиться тотчас пропало.

Да и преподавателю наскучило таращиться на отвесно падающую воду, застыв в бездействии. Декан факультета темных волшебников легонько прикоснулся кончиками пальцев левой руки к стекающим струйкам. Уже через мгновение водопад подернулся тонким прозрачным ледком, сковавшим его в морозные оковы. Только, наверное, такое сравнение не совсем правильное. Замысловатых узоров, обычно появляющихся при этом, не наблюдалось. Скорее вода превратилась в некое подобие стеклянной поверхности, такой же ровной и гладкой, хотя рассмотреть скрывающееся за этим «стеклом» не представлялось возможным.

По всей поверхности «экрана» клубилась сизая мутная пелена, активно перемещаясь, сталкиваясь, разлетаясь в стороны, завихряясь причудливыми сгустками, разбрасывая в разных направлениях нити-щупальца. Но не успели ребята и пару раз моргнуть, как туман стремительно обрел четкие и красочные очертания, будто фотография наконец-то проявилась, вволю накупавшись в ванночке с раствором. Хотя, какая уж там фотография. Скорее фильм. Из разряда совсем ненаучной фантастики, то есть в стиле фэнтези. Вот только звук отсутствовал, видать Своч бракованную копию тиснул из творческих мастерских Мосфильма. Зато изображение поражало своей правдивой реалистичностью, красивыми декорациями и неплохой подборкой знаменитых актеров на главные мужские роли. Женские в демонстрируемом эпизоде по сценарию не предусматривались. Но финальная сцена фильма определенно тянула на статуэтку Оскара, «Золотую малину» и престижную премию Кинотавра одновременно.

Каджи, повзрослевший, возмужавший и превратившийся в довольно привлекательного юношу, талантливо, не смотря на свою молодость, играл самого себя. Он полусидел, полулежал, вжимаясь спиной в шершавую каменную кладку. Судя по крупным блокам, из которых она была сложена, стена принадлежала очередному замку. Возможно, что даже и Хилкровсу. Для более точной идентификации места действия не хватало перед этим действием запустить общий план, когда камера сперва неспешно скользит по окрестностям, а уж затем резко устремляется в гущу событий.

Если посмотреть на сильно потрепанный вид, то Гоша, определенно, совсем недавно поучаствовал в крупной разборке. Костюмеры постарались на славу, реалистично воссоздав следы побоища на его одежде. А точнее, на ее жалких остатках и обрывках. Грим тоже был наложен идеально. Надо отдать должное легким рукам специалистов, сумевшим так правдоподобно исчумазить, окорябать и зафингалить личико актера, что сразу становилось понятно: недавно закончившуюся битву парнишка проиграл целиком и полностью. И сломанный, висящий на волоске, кончик волшебной палочки, которую парнишка продолжал упрямо сжимать в правой руке, не оставляла никаких иллюзий относительно произошедшего.

Да об этом же во весь голос кричали и глаза Каджи. Взгляд был немного затравленный, хотя однозначно испуганным его не назовешь. Скорее временно смирившийся с неизбежностью. Но вот губы, обветренные и потрескавшиеся, упористо поджаты, словно в подтверждение того факта, что он не смирился окончательно и еще попробует взять реванш. Ведь не может же главный герой бесславно погибнуть — это и ежу, сидящему на кактусе, понятно, что все закончится хэппи-эндом вне зависимости от того, насколько сейчас обстоятельства складываются трагически и печально.

В двух шагах от Гоши возвышались фигуры двух других актеров, тоже претендовавших на самые популярные киношные награды. Главный злодей, каким является Вомшулд Нотби, естественно по сценарию должен был собственноручно попытаться умертвить своего антагониста. По замыслу неведомого режиссера, актера исполнявшего эту немаловажную роль подобрали с таким расчетом, что его с легкостью можно было бы перепутать с самим Каджи. Похожи они были как единоутробные братья-близнецы, только по прихоти фантазии автора, родившиеся с интервалом лет в десять-пятнадцать. Настоящий Гоша, уже разок имевший удовольствие наблюдать подобную метаморфозу, посчитал излишним проявлять свое удивление. Зато вот девчонки таращились на ледяной экран широко распахнутыми глазищами, словно им демонстрировали непревзойденный шедевр мирового киноискусства, поразивший их до глубины души. А с другой стороны автора и режиссера можно только похвалить. Чарующая интрига задевала за струнки около сердца: почему они так поразительно похожи друг на друга? С той лишь разницей, что один еще неопытный юноша, хоть и не бледный, но со взором горящим. И даже больше того — неистово полыхающим неприкрытой ненавистью. А второй персонаж умудрен опытом, имеет уже солидный багаж знаний и достаточно сил, да и желания, чтобы раздавить противника одним мизинцем, словно букашку. И еще: его глаза вместо ненависти смотрят на Каджи с веселым бесшабашным ехидством, в глубине которого нет-нет, да и проскользнет искорка почти братского сочувствия. Вот такой харизматический злыдень у режиссера нарисовался по сюжету. Как же тут близняшкам не пялиться на экран, отрешившись от всего прочего?

Рядом с Вомшулдом красовался и второй злюка этого фильма. Своч Батлер собственной противной до омерзения персоной. Тяжело дышавший, словно жахнул километров шесть в полной боевой выкладке, с непривычно растрепанными белобрысыми волосами, в прожженной мантии и с лицом, густо покрытым пылью. Если сказать по правде, то он не совсем рядом стоял с Нотби, а скорее посредине между Серым Лордом и Гошей и малость сбоку. Волшебная палочка учителя была направлена на грудь Каджи. Создавалось впечатление, что уронил парнишку к стенке несомненно декан Даркхола, а не кто-то другой. Собственноручно. А сейчас Батлер, что-то чуть заискивающе объяснял своему настоящему хозяину, с подобострастием заглядывая тому в глаза, вполоборота отвернувшись от поверженного Гоши. Когда Своч закончил свой монолог, Князь Сумрака с довольным видом кивнул головой и величественно сделал приглашающий жест рукой, понятный без слов, чуть склонив голову в безупречном по исполнению легком поклоне. Главный злодей решил отблагодарить своего преданного сторонника, позволив ему добить истерзанного Каджи.

Эх, все- таки жаль, что звука не было! Юным зрителям очень хотелось насладиться фильмом во всей красе. Желательно, сидя в мягких креслах, держась от волнения за руки, пожевывая попкорн, вздрагивая при особо нервных сценках и наслаждаясь широким спектром звуков в формате DTS. Но гад Своч и без звука не дал им досмотреть до финальных титров. Так ребята и остались в интригующем неведении, чем закончилась картина.

Неизвестно, что не устроило настоящего профессора Батлера, только он со всего размаха заехал кулаком по ледяному экрану. Может быть ему не понравилась игра актера, хотя она была, по мнению ребят, просто безукоризненной. Возможно, что декана Даркхола напрягла излишняя реалистичность фильма и его правдивость. Но как бы там ни было, а мелкие осколки уже звонко осыпались на пол. И на их месте опять струился с неспешной величавостью забавный водопадик, умеющий показывать, кто бы мог подумать, такие прикольные веселые картинки.

— Черт возьми! — громко выругался Своч и, резко развернувшись на каблуках, стремительной походкой вылетел из зала в тупичок, скромно бросив на прощанье. — Ненавижу![94]

Глава 24. Ловушка для любопытных

Троица[95] друзей пребывала в оцепенении, пораженная увиденным зрелищем. Только сердца у всех колотились с бешеной скоростью, да от притока крови к головам в ушах тоненько, но протяжно звенело. А ноги покалывало тысячью мелких иголочек, словно ребята их нещадно отсидели, не жалеючи совсем. И пальцы на руках произвольно подрагивали. У Янки даже верхнее веко на правом глазу решило скромненьким нервным тиком побаловаться, неприятно подергиваясь. Но девчонка мужественно промолчала, посчитав неприличным жаловаться на досадную мелочь, когда тут язык-то не желает толком ворочаться в почему-то пересохшем рту. Ей бы пойти водички что ли хлебнуть из водопадика? Чего зря добру пропадать. Вот только как бы после подобного водопоя козленочком не заделаться. Кто знает, какой он химией пропитан насквозь коль такие прикольные фильмы гоняет без лицензии. То, что она отсутствует, так это к бабке не ходи. Да и к дедке нечего заглядывать, не поможет ничем, будь он хоть самим Этерником Верд-Бизаром. А уж если превращаться в какое животное, то близняшка предпочла бы в вальяжного леопарда, смотрящего с элегантной небрежностью на остальных представителей фауны свысока. Но гарантий никто не даст, что желание приняли к сведению, а потому стоит воздержаться и потерпеть. Да вот насильно поить станут и то без боя не возьмут! Брыкаться девчонка будет отчаянно. Не один глаз собственным фингалом обзаведется.

Лишь спустя минуту, когда организм малость сбросил стресс в пространство, Каджи в глубокой задумчивости неспешно приблизился к водопаду. Там он бездумно на автопилоте повернул колечко, сняв иллюзию невидимости. И замер в шаге от ниспадающих струй. О да, теперь он прекрасно понимал Своча Батлера. Не так то просто решиться протянуть левую руку и дотронуться до едва слышно журчащей водички. Кажется что легко, ан нет! Что это было? Водопад показывает твое самое сокровенное желание? Ну хватит стоять, Гоша! Слабо коснуться тайных струн души? Просто подними же ты руку, бестолковый, раз появилась такая изумительная и редкостная возможность узнать, кто ты есть на самом деле, без прикрас, без самообмана. Сразу станет ясно и понятно, чего от жизни хочешь получить. Пусть не в подарок к ближайшему Новому году, так хотя бы в аренду когда-нибудь опосля. В далеком и прекрасном будущем — наверняка. Или когда рак на горе кукарекнет, свиснет и песенку споет. Тут уж однозначно!

А рука, противная, повисла словно плеть, налившись свинцовой тяжестью. Да и лишних глаз вокруг хватает, а такие фильмы лучше один на один с самим собой смотреть и не на сон грядущий. Вдруг потом всю ночь кошмары сниться будут? А девчонки где-то рядышком тусуются, не прогонишь же их. И хотя он в этот миг, поглощенный внутренней борьбой и страхами, не видел близняшек, но прямо таки спинным мозгом чувствовал постороннее присутствие.

Рука все же медленно поползла вверх, карабкаясь к ниспадающему потоку в час по чайной ложке. И тут же неожиданная мысль прострелила от виска до виска навылет. С чего это он решил, что водопад сокровенные желания как киношку кажет? По какой такой веской причине эта мудрая думка посетила? Вполне ведь возможны и совсем другие варианты. Из-за одних желаний стоило ли такое чудо природы шибко глубоко в подземелье прятать, да еще и морок на входе наводить, чтобы никто не сунулся? Вдруг не мечту он сейчас увидит? С ней вроде бы и так все понятно, как божий день. Найти родителей, а остальное само приложится. Или чтоб Вомшулд от него отстал к чертям собачим раз и навсегда? Значит и с выбором мечты Каджи поторопился? Тоже оказывается загадочка еще та. Но с одинаковым успехом можно окунуть ладонь в воду и увидеть фрагмент своего будущего. Никто такой возможности не исключает. Или этим оригинальным способом желания загадывают, чтобы они обязательно в жизнь воплотились? Что-то вроде Водопада желаний. Не факт, конечно, но кто возразит?

Вот сволочи те, кто замуровал в подземелье загадочный водопад! Могли бы и подробную инструкцию рядом на стенке повесить до кучи, как это во всех порядочных местах делают. На Алтаре хотя бы руны поясняющие присутствовали, да легенды о нем были. А здесь? Как пользоваться, меры безопасности, куда направлять претензии, если изделие попалось с брачком. Да и какой гарантийный срок эксплуатации знать тоже желательно. Водопад наверняка здесь журчит уже несколько сот лет. Профилактика делалась? Кто техническое обслуживание установки осуществляет? Поди, крайних днем с огнем не сыщешь, коли чего непредвиденное приключится. Своч-то недовольный вон как отсюда форсанул на всех парах.

А- а, ладно! Где наша не пропадала?![96]

Парнишка осторожно прикоснулся к воде. Крутым кипятком не ошпарило — и то ладно. А вот кончики пальцев мягко кольнуло несколько раз. Потому он и не стал дальше продолжать балакаться в водопаде. И правильно поступил. Иначе стоять ему весь сеанс с протянутой вперед рукой, потому что фигушки бы он уже просто так, без усилий и увечий сумел вытащить изо льда свои пальчики. История повторилась точь-в-точь как у Своча Батлера, разве что он невидимкой не подглядывал за ребятами.

Экран вновь подернулся морозной гладкостью, застыл и затянулся голубоватой мутностью. Затем там началось смутно-непонятное движение клубов и сгустков, переплетающихся самым причудливым образом. И в один прекрасный момент на краткий миг появилось несколько сравнительно четких кадров. Но что там происходило, Гоша не успел заметить. Их быстренько смыло набежавшей волнистой рябью, будто строчная разверстка конкретно сбилась. Парнишка даже успел подумать, что был прав о неисправности техники из-за отсутствия профилактических осмотров. Но тут водопад моргнул в последний раз. И началась вторая серия.

Почему именно вторая, а не новый фильм? Да кто ж его знает, почему волшебный кинотеатр решил показать продолжение предыдущего эпизода. Возможно он зациклился на одном сериале. Но сейчас на экране определенно начиналось продолжение, потому что как минимум один из главных героев, еще чуточку повзрослевший и поумневший, по сравнению с недавно виденным отрывком, появился на экране в сопровождении…

— Да это ж никак мы с тобой? — Янка подкралась сзади абсолютно бесшумно. На Гошино левое плечо по-хозяйски шлепнулась ее ладошка, а на правое мягко и вкрадчиво опустился близняшкин подбородок, попутно обдав его щеку горячим мятным дыханием. И хотя в горле у девчонки еще чуточку першило, это обстоятельство вовсе не помешало ей комментировать поделку неизвестного режиссера. — Ну… ваще!.. Да ты глянь!!.. Е!!!.. А причесочка у меня вроде ничего, сойдет… Это что ж получается, Гоша, мне теперь нужно начинать волосы отращивать? А на кой ляд, спрашивается, я в рыжую решила перекраситься? Не по твоей ли настоятельной просьбе, дружок? А? А ну отвечай живо!!!

И Янка попыталась укусить Каджи за ухо. В шутку или нет — шут ее знает, она до сих пор скрывает правду от нас. Парнишка, хотя и не ожидал вероломного нападения, ошалело таращась на экран, но все ж в последний момент сумел чудом увернуться. Зубы близняшки звонко клацнули в сантиметре от его мочки, которой он мог запросто лишиться. Видимо Гошу спас инстинкт самосохранения, вовремя подсказавший, что неспроста девчонка так стремительно развеселилась, пока развлекалась комментированием фильма. Ох, неспроста!

Посмотреть было на что, спору нет. Режиссера, похоже, поменяли вместе со всей съемочной группой, потому что этот фильм отличался от первого как небо от земли. Даже не так: как день и ночь, как свет и тьма, как солнце и луна, напрочь, абсолютно, безоговорочно. Короче, не героический фэнтези-эпос, а скорее банальная мылодрама.

Имеем честь представить главного героя: счастливо, а потому малость глуповато лыбящийся Каджи. Одет он по моде волшебников в какой-то дьявольски старомодный камзол темно-красного цвета. Впрочем, старомодность нисколько не исключала элегантности, а скорее добавляла ее к Гошиному облику. И все эти кружева на воротнике и рукавах, нарочито небрежная россыпь блесток по плечам, затейливая вязь вышивки на груди, множество мелких красивых пуговок, которые замучаешься расстегивать, отсутствие карманов, идеальная приталенность, край платочка, ненавязчиво торчащий из-за отворота рукава, — да и все остальные детали говорили только об одном: портной мучился не одну неделю. Но шедевр получился. С брюками оказалось все проще, не ходовая же часть, согласитесь. Аккуратные, не широкие и не узкие, сшитые в едином стиле с камзолом, заправленные в высокие облегающие ногу сапоги, — вот и все, что требовалось.

Хотя не все. В районе талии у молодого человека наблюдался неширокий ремень с изумительной пряжкой, в меру строгой, но, тем не менее, с гравировкой и с камушками. Похоже, что драгоценными. Вряд ли обычные стекляшки будут так красиво бликовать на утреннем солнышке. Если только потом фильм не доводили до ума на компьютере за крутые бабки. Но на фига волшебникам заниматься такими непотребными делами?

Завершал экипировку стильный слегка изогнутый кинжальчик в изысканных ножнах, ненавязчиво раскачивающийся сбоку. Скромный кинжальчик, стоит заметить, длиною ладони в две. Да и ножны — ерундица сущая. Безделица, право слово. Даже внимание ваше на ней заострять не нужно было, примите наш искренний пардон. Так, золотишком да серебрушкой инкрустированные ноженки. По слоновой кости. Вперемешку с платиной, золотишко-то. Нить — такая, ниточка — другая. Но платины всего чуть-чуть. Ну, пара-тройка сапфиров украшает композицию, изумрудиков немножко завалялось для разнообразия, чтоб зелень в карманах водилась. Мелкие изумрудики, больше для виду. А уж среди них десяток бриллиантиков и вовсе затерялись. Совсем они незаметны на фоне черных агатов да топазов с аметистами. В общем, скромно, но красиво и со вкусом.

А в остальном Каджи мало чем отличался от того парнишки, что сейчас смотрел на него. Разве что возрастом. Вот только он, видать, решил начать отращивать волосы, которые теперь были прихвачены на затылке в куцый конский хвостик. Волосы еще малость подрастут, и хвост станет похож на Батлеровский ненавистный, отличаясь лишь цветом. Да скромные усики с маленькой порослью на подбородке добавились к Гошиному новому имиджу. И малая толика озорного, беззаботного лукавства в чуть прищуренных глазах, словно он заранее прощал всем подряд их невинные слабости и шалости. По-прежнему скромная улыбка на тонких губах. Куда ж без нее, коли хэппи-энд. Хотя правильнее будет сказать хэппи-старт.

А вот Янка — это да! Слов не найдется, чтобы описать хоть маленькую часть того беспредельного счастья, которое излучало ее лицо. Щедро, без остатка, во все стороны, каждому встречному, каждому поперечному и каждой своей клеточкой. Близняшка, наверное, даже выдыхала только радостью, хотя вдыхала обычный воздух. Пусть чистый, не загазованный, но все же воздух. А уж красивая какая она стала, просто загляденье.

Хотя чего это мы тут несем, типун нам на язык?! Красота — это то, что должно спасти мир, как ошибочно считается. Один не подумавши, ляпнул, типа я самый мудрый, а на самом деле прикололся. Просто фраза показалась мудреной и отменной. А другие, вообще не привыкшие размышлять, растрезвонили ее на весь мир, даже не вникая в смысл. Не обучены с головой общаться. Красота — она ж чаще всего холодная, жеманная, себялюбивая, эгоистичная. И чем она интересно спасет мир? Да и на фига ей это нужно, когда и так не плохо живется? А вот доброта да любовь могут спасти мир, и то если это вообще в принципе возможно. Вы не подумайте плохого, это мы не в скучное морализаторство ударились. Просто слов для описания Янкиного вида не хватает. А посему мы пытаемся перейти на подсознательные образы, которые вам же, равно как и нам будет проще понять. Так вот близняшка в этом фильме выглядела как Доброта и Любовь в одном лице, уже не единожды мир спасшем. А чо? Легко! Дело-то привычное, не составляющее никакого труда.

Одета она была по сравнению с Гошей, которого держала под локоток, вообще скромно. Как самая обыкновенная принцесса. Разве что черевички малость похлеще достались, чем те, которые гоголевский кузнец Вакула в свое время в Питере надыбал. А вот платье и вовсе простенькое, без особых изысков и вычурности. Из светло-бирюзовой атласной парчи с тончайшим тисненым узором из листочков всяких разных, завитушек замудреных. Да вы наверняка видели такие наряды миллионы раз!

От талии к верху стройную фигуру не грех ведь и обтянуть плотно, будто не платье на вас одето, а вторая кожа. Выреза ни спереди, ни сзади нет. Боже упаси! Это ж стыдоба какая-то получается. Невеста — и платье с вырезом. Зачем изобретать велосипед, когда можно сэкономить ткань другим способом. Рукава — буржуазная отрыжка, а потому совсем без них обойдемся. Заодно уж и плечи оставим открытыми. Да и грудь сверху на треть. А чего такого? Мы же не ханжи, а показать Янке есть чего, она — девушка стройная и гармонично сложенная, не уродина лесная. Пусть любуются, не жалко. Все равно суженый-ряженый рядышком. Кто особо настойчиво лупешки будет таращить на молодую женушку, — свежеиспеченную, только что от алтаря уволоченную, — так по ним же, по лупешкам, и схлопочет запросто. А мало будет — Роб, который на почетном свидетельском месте пристроился и в ус не дует, потому, что его нет, — добавит, не скупясь. Ему-то чего жалеть? Кулаки хоть и не пудовые, но зато твердые как гранит. Он тут на днях одному гному-переростку или троллю-недомерку, в темноте не разберешь, так засветил новое созвездие во лбу, что тот немедля уплыл вдаль по Млечному пути. В смысле, он воткнулся своей лохматой бестолковкой в бадью с молоком, сокрушив ее в щепки, но успев хлебнуть пару глотков, перед тем как залег ночевать на обломках. А бадью эту треклятую хозяйка трактира, где проходил, а точнее гудел подобно улью традиционный перед свадьбой мальчишник…

Впрочем, мы отвлеклись от главной темы.

От талии платье мягкими складками уже свободно разлетается книзу… Извините, судари и сударыни, а вот портного, как ни просите, придется все-таки побить. И не уговаривайте, добродушные наши читатели, ни нас, ни молодоженов. Бесполезно, вопрос решенный и приговор обжалованию не подлежит. Если на Гошу он сил не пожалел, да и материал не экономил, зато на бедной беззащитной девушке оторвался от души. В смысле оторвал или отхватил подол платья на целую ладонь (вы только представьте, каков скупердяй!) выше колен. А остатки куда подевал, спрашивается? Да ладно бы обработал края как следует, чтоб незаметно было. Этот же скряга торопился, видимо, ну и отпахал вкривь и вкось тупыми ножницами. А скорее зубами отгрызал, потому что по всей кромке мелкая бахрома осталась висеть. Конечно, говорят, что, вроде так изгаляться над уборами сейчас супермодно, но…

Странно, как это Янка наглого швеца самого не повесила вместо бахромы на ближайшем подходящем возвышении, будь то сук или фонарный столб. Мало того, она ему, гаду такому, этому бестолковому Демису Шок-Лоску даже рукой приветливо прямо сейчас помахала, послав в толпу, встречающую молодоженов, воздушный поцелуй, чтоб и остальным не обидно было. Может, кто и поймает его, да на память сбережет около сердца. И еще Янка ослепительно улыбнулась всем без исключения, лукаво посверкивая серо-голубыми чуть прищуренными глазами, излучающими безграничное счастье.

Добрая она все-таки девчонка. Хотя и повзрослела, похорошела, а как была безбашенной озорницей так ею и осталась. Недаром что-то тихо зашептала Каджи на ухо, а мордашка как у лисы — хитрющая до невозможности. Стопудово на очередную шалость убалтывает. Так ей уговорить уже пять минут как мужа — пара пустяков. И точно, парнишка покивал головой, да и расплылся в улыбке, означающей видать, что опять Чпоку достанется мешок с отменными приключениями, под завязку забитый, чтоб не скучал, горемычный. Янка благодарно чмокнула муженька в щеку, но лисья улыбочка так и осталась на губах, серебристо испомаженных. Не волнуйтесь, любимые читатели, помаду лучшие стилисты Старгорода подбирали, не стерлась. И она как нельзя лучше подходит ко всему остальному. И к платью, и к цвету глаз и к прическе. Да и оттирается трудновато, придется Гоше попотеть, если ему не все едино, как на пирушке в их честь он будет выглядеть. Вот и прикололась уже девочка разок сегодня с утреца. Аж на душе у близняшки полегчало.

Вполне уместно и о прическе рассказать, пока время свободное есть. Надеемся, что вы, дорогие читатели, никуда особо не торопитесь? Вот и хорошо.

Да, рыжая! Ну и кто из присутствующих на этом сборище, «неожиданно» подкараулившем молодоженов, желает возразить по существу? Да вы не стесняйтесь, лапоньки, подходите ближе, говорите прямо и смело — ничего страшного не случится. Главврача Старгорода тоже на свадьбу пригласили, а сама больница всего лишь через квартал отсюда разместилась, так что в реанимацию всяко успеют довезти. Значит возражающих нет? Вот и чудненько!

Рыженькая. Но зато по всей прическе рассыпались тонюсенькие серебристые прядки от самой макушки и до кончиков волос. Стилистам подумалось, что одна единственная смотреться как-то не будет. А так за вполне оригинальное мелирование прокатит. Впрочем, они не ошиблись, специалисты как-никак. Лучшие в городе. На завитых крупными локонами волосах, рассыпавшихся бесподобными кудряшками до середины спины, перекрутившаяся серебристость смотрелась потрясающе и отпадно до жути. А если учесть, что Янка настояла на отсутствии прически как таковой, предпочтя легкую лохматость в стиле Мериды, то, мы думаем, нет нужды подробно объяснять, что из такого смелого эксперимента получилось. Прелесть. Загляденье. Шедевр. Для некоторых обморок.

И никаких драгоценностей! Незачем ими юную красоту оскорблять. Не считая обручального колечка, поблескивающего ярким серебром (обоюдное решение) на солнце. Да тонюсенький платиновый обруч с редкими вкраплениями крупных перламутровых жемчужин, примостившийся на макушке лохматости. Подарок Ситы. А вон и она чуть склонила голову, прижав руку к своей груди. К той ее части, где у наги находится сердце. У обоих молодоженов змейки на запястьях ожили на миг, а затем их накрыло теплой дружеской волной, заполнившей каждый клочок души, каждый уголок разума, каждый закоулочек тела. «Каджи Лекс» дружно ответили взаимным встречным посланием. Сита понимающе хлопнула ресничками, чуть прикусив губку и размышляя, а не стоит ли ей тоже еще разок попытать счастья и попробовать наладить личную жизнь. А то уже надоело последние триста лет жить только для себя, готовить для себя, стирать для себя, развлекать саму себя, слушать саму себя. Она ведь даже ругается, это ж надо до такого додуматься, сама с собой! Единственный плюс — одежда швыряется, куда ни попадя, и никто слова не скажет в упрек. А хотелось бы послушать. Глядишь, и тема для совместной беседы на весь вечер с супругом нашлась бы. Главное, что б он не тряпка и не мямля попался, о которого можно ноги спокойно вытирать. Некоторым вон повезло. Короче, решено. К Нотби все, что надоело…

«Кстати, о птичках. А где же Мерида? Куда она запропастилась? Почему ее не видать рядом с братом? И, спрашивается, почему эти две неразлучные морды, Чпоковская — наглая и Биговская — дурмашиновская, тусуются невдалеке? Да еще лыбятся, будто их кто-то приглашал сюда. Или кто-то посмел пригласить? Покажите мне этого смертника-камикадзе?! У-ро-ю!!! Закопаю! Откопаю. И пинков надаю. Отомщу. И мстя моя жестока будет…», — додумать полный перечень наказаний Янка не успела, выпав из мира грез.

Каджи наконец-то осознал, что это не футбол показывают и даже не боевик с тупым мочиловым, а потому, потеряв интерес к происходящему, отвернулся от экрана. Чем хорош волшебный кинотеатр, так это продуманностью в энергосбережении. Заказчик отвернулся — экран тут же погас. Экономика — должна быть экономной или просто должна быть. Зачем попусту тратить дефицитную магическую энергию?

То, что парнишка пребывал в крайней растерянности — сказано нами из цензурных соображений и чтобы его самого не обидеть, когда будет книжку читать. Шок? Может быть. Ошеломление? Возможно. Но скорее всего Гоша был сейчас напрочь раздавлен увиденным и погребен под обломками несбывшихся желаний и надежд. Он сам не знал, чего ему хотелось от водопада и что ожидалось. Но только не красивую мелодраму, это уж наверняка. Нет, он конечно в глубине души, в укромных, потаенных уголках своего сердца был даже рад и счастлив посмотреть на такой финал борьбы с Вомшулдом. Тут и самому тупому гоблину ясно, что Каджи победил, а потому все вокруг в восторге, в том числе и за них с Янкой радуются. Но парнишка надеялся, что водопад даст ответы на некоторые вопросы, терзавшие Каджи. Не получил ни одного. Зато прибавилось великое множество новых загадок, объяснить которые сам себе Гоша тем более не мог, а спросить не у кого. Разве что идти на поклон к Этернику Верд-Бизару. Но тогда ему придется подробно объяснять, как они здесь с девчонками оказались. Да вот что-то желания не возникало рассказывать, как они ночью какую-то пакость подстраивали Чпоку, затем следили за учителем, а в результате…

Эх, да чего уж там говорить!

Попробовать самому разобраться? Сложновато будет. Вряд ли водопад показал самую сокровенную Гошину мечту. Он ни о чем подобном даже близко не думал. Нет, Янка, конечно, девчонка замечательная, прикольная, друг хороший, с ней весело, а без нее плохо и тоскливо. Но свадьба? С ума сошли? Как Гошина мечта — показанный отрывок отпадает однозначно. Но близняшка-то тусовалась позади него все это время и незамедлила тут же сунуть свой остренький, чуть вздернутый носик, едва первые кадры пошли. Так может быть, водопад показал ее самую сокровенную мечту? Правильно, сперва ведь на льдистой поверхности какие-то другие кадры пытались проступить, но настройка сбилась. Да это Янка помешала Гошиной мечте проявиться. То-то она так умильно пялилась на изображение, разглядывая свои желания. Вот глупая! Нашла о чем мечтать. Каджи родителей бы найти да с Нотби разделаться. Последний пункт, между прочим, и в ее интересах тоже. Она ведь серебристой прядочкой недавно самовольно обзавелась, если вы не забыли. Эх, жаль, что парнишка не успел заметить, а у него в том фильме прядка была или нет? Он другим боком стоял, ее не видно было. Ну, да ладно. Не главное. А главное то, что он…

Стоп, ерунда какая-то получается! Янкину мечту водопад тоже не мог показать, ведь прикасался к нему пальчиками все же Каджи. Значит, он музыку заказывал? Возможно на ледовом киноэкране скользила их совместная мечта, потому что близняшка помехи навела? А это уже вообще ни в какие ворота не лезет. Как может быть одна на двоих заветная мечта? «Непонятно», — как сказал бы Александр Рева из недавно виденной Гошей передачи по телевизору. «Comedy Club» кажись, если память не изменяет. Его тогда еще бабушка застукала за просмотром и отругала, за то, что он глупые развлекательные программы смотрит. К тому же предназначенные для взрослых. И отобрав пульт, выгнала спать из гостиной. Но Каджи-то успел заметить, как баба Ники удобно устроилась перед телевизором в кресле, но канал переключать не стала. Вот вам и глупые развлечения. А у ребят здесь сейчас даже хлеще, чем комедия. Запутался он окончательно. Так что ж ты нам подсунул под нос, разлюбезный водопад?…

— Что это такое было? Ты почему, паразит, не дал мне до конца досмотреть? Ну, погоди у меня, Гошенька. Если водопад показывал наше с тобой будущее, то только дай мне выйти за тебя замуж, а уж я-то все тебе припомню, осчастливлю, так сказать, навечно. Ты будешь мне отвечать, любимый ? Или дожидаешься, когда у меня терпение лопнет? — Янка видать уже давным-давно трясла парнишку за плечо, крепко сжав его ладонью.

Хотя было очень странно наблюдать подобное поведение близняшки. Странно и непонятно. А почему собственно она еще не додумалась вцепиться обеими руками Каджи в горло? Опыт по этой части у девчонки имеется, а трясти таким образом намного удобнее, вряд ли кто с этим спорить будет. Возможно она все же хотела получить ответы на свои вопросы, а полузадушенный Гоша не смог бы удовлетворить девчонкино любопытство. Или увиденная сценка ее потрясла до глубины души? Только вряд ли. Янка ни мало не сомневалась, что как раз так все рано или поздно, но будет. Может быть только еще не определилась, какого цвета платье приличествует именно ей в роли невесты: традиционно-белое аль еще чего похлеще выдумать стоит? Теперь тяжелая проблема выбора решилась сам собой, и голову ломать не нужно попусту. Но вопросов у девчонки все равно осталось море разливанное, а этот урюк замкнулся в себе и о чем-то кумекает в одиночку. Или он не рад увиденному? Ну, тады — ой! Держите меня семеро, а лучше понадежнее свяжите…

— Так ты ответишь, наконец, злыдень, или я сейчас не знаю, что с тобой сделаю? Это наше будущее было?

— Я не знаю, Янка, — честно признался Каджи, пристально всматриваясь в ее лицо и поражаясь тому, как на нем непостижимым образом одновременно могут уживаться столько разных, порой противоречивых чувств. Безразмерное счастье в глазах. Лукавый прищур. Задумчиво сдвинутые брови. Зло вздернутый носик. Губа прикушена в сомнении, каким именно способом казнить парнишку. Да и нужно ли это делать немедленно, может обождать немножко? Смешливые ямочки на щеках. Торжествующе вздернутый подбородок. А если ниже посмотреть, то еще и грозно упертые кулачки в бока. Как так можно все сразу? Вдобавок ко всему прочему Гоша почувствовал, что близняшка готова прямо сейчас завизжать от радости и, повиснув у него на шее, прижаться губами к губам, наплевав на все приличия, раз он первым не решается, тюфяк бестолковый. И он, желая опередить ее безрассудный поступок, торопливо повторил, засмущавшись. — Я не знаю, будущее это или нет…

— У-у-у!!! Убила бы, если б не любила, — не то прорычала, не то простонала Янка, столь резко повернувшись на каблуках, что чуть не навернулась. У Гоши перед носом зелень волос так стремительно промчалась, что, кажется, успела сместиться в спектре. — Мог бы подтвердить, олух, сделав приятное подруге, даже если и не веришь в это…

— Что бы вы тут, ребята, ни думали, но я сомневаюсь, что водопад устроил показ нашего будущего, — спокойно откомментировала произошедшее рассудительная Аня, о которой друзья в пылу разборки как-то успели подзабыть. — Нам, вернее всего, предстоит провести настоящее и встретить свое будущее здесь, в этом самом подземелье. И будет оно не таким уж продолжительным, чтоб успеть до вашей свадьбы дожить. От жажды, я так думаю, мы не помрем, а вот от голода вполне возможно, что и загнемся недельки через три-четыре.

Она деловито подошла к тому месту, где раньше был проход. Затем внимательно обследовала твердую каменную кладку, даже ладонью по ней похлопала и не поленилась пнуть ногой. Вовсе не зло, а ради справедливости. Поискала, впрочем, не особо и надеясь на успех, ручку, запор или еще что-нибудь хитрое, их заменяющее. Естественно, что не нашла. Коротко пожав плечами, девчонка повернулась к огорченно-огорошенным друзьям и с миленькой улыбочкой сказала:[97]

— Кажись, влипли. А вы как думаете, молодожены?

Глава 25. Привет от падальщиков

Битый[98] час Каджи обследовал преграду, возникшую на месте прохода. Он ощупал буквально каждый булыжник, попробовал колупнуть раствор в швах кончиком волшебной палочки, но едва не сломал ее и тут же отказался от глупой затеи повторить подвиг легендарного графа Монте-Кристо, проковырявшего себе путь к свободе. Парнишка испытывал кладку на прочность, выискивая скрытый механизм, открывающий выход: стучал по камням, надавливал на них, а под конец, поняв тщетность попыток вырваться, даже кулаком саданул со всей дури по стене, — не помогло. Только руку отшиб. Судьба над ними прикололась по высшему разряду, не подкопаешься в прямом и переносном смысле.

Аня, — не даром умная девочка, — решила не тратить понапрасну силы, а уселась прямо на травку, подогнув под себя ноги по-турецки, упершись в них локтями, а кисти рук сцепив в замок. На это сооружение весьма удобно устроился ее подбородок. Чем девчонка занималась, мы с точностью сказать не можем. Возможно медитировала, потому что глаза у близняшки выглядели немного странно. С одной стороны, вроде как, взгляд затуманился, обратившись скорее внутрь себя, чем на окружающую среду. Но в то же самое время ее зрачки внимательно отслеживали передвижения ребят по помещению, только не внимательно, а скорее по привычке. Или со скуки. Обычно с таким небрежным видом и отсутствующим выражением лица люди наблюдают за бестолково ползающей мухой, попавшей в межоконный переплет где-нибудь в электричке, если дорога слишком дальняя, собеседники скучные, а то их и вовсе нет, половина пути уже позади, но, блин, еще столько же впереди. А так хочется поскорее вернуться домой и залечь в теплую пенистую ванную. Да и пейзаж за окном удовольствия не доставляет: поля, поля, поля, — ну, хоть бы одно деревце попалось для разнообразия! А может Анька мечтала о чем-нибудь шибко приятном, потому что на ее губах блуждала легкая, ненавязчивая улыбочка. Хотя мы не исключаем возможности, что близняшка просто тащилась от удовольствия, взирая на спутников, а точнее на их бесполезные телодвижения. Все ведь по-своему предпочитают развлекаться, попав в сложную ситуевину. Но то, что при всем этом девчонка о чем-то напряженно размышляла, сомнений не вызывает. Уж больно смешно у нее носик морщился, будто собралась вот-вот чихнуть, да что-то никак не выходит. И левая бровь у нее как с самого начала заключения вскинулась вверх, изогнувшись озадаченной дугой, так и не желала возвращаться обратно.

Янка в противоположность сестре ни секунды не могла находиться без движения, едва только она окончательно осознала, что на этот раз шалость удалась конкретно: влипли по самые уши и надолго, если не навсегда. Вот и сейчас девчонка подобно тигрице, внезапно угодившей из просторной уссурийской тайги да прямиком в тесную клетку, нарезала по ней круги, озабоченно нахмурившись и периодически яростно почесывая затылок в поисках толковых мыслей. Если близняшке придется здесь хотя бы еще на часок задержаться, то окружающий ее ландшафт определенно изменится или пострадает, а экологии Хилкровса будет причинен непоправимый ущерб. Как минимум уже на этот момент на полянке наметились проблески появления незапланированной тут тропинки, так как девчонка отличалась постоянством при выборе маршрута своих хождений. Но точнее — метаний, потому что движения ее были порывисты, быстры, легки и, что удивительно, на панику вовсе не походили. Хотя путные, толковые мысли совсем не желали начесываться из-под ядовитой зелени, как она ни старалась. В голову лезли только такие сумасбродные идеи, что Янка предпочитала держать большинство из них при себе. Чудно, но она не хотела выглядеть смешной, хотя даже то, что она уже успела предложить или высказать ничего кроме вежливой улыбки вызвать не могло. По правде, так ее намерения выглядели бы комично, если б ребята не находились замурованными в подземелье. Кто ж знает, когда к водопаду на кинопой забредет следующий посетитель, утомленный жаждой познаний о своей жизни.

— Ведь должен же быть выход! — в очередной раз буркнула Янка, скользя по уже привычному маршруту в форме восьмерки и рассуждая сама с собой. — Выходов всегда как минимум два: плохой и очень плохой. Если повезет, то может добавиться и третий — просто отвратительный. Но по любому — это уже не тупики, а возможность выпутаться из передряги. Нужно только их старательно поискать. Совсем безвыходных ситуаций не бывает. Отсюда точно должен быть выход…

И хотя близняшка старательно убеждала именно саму себя, пытаясь таким нехитрым способом подхлестнуть фантазию, за последнее время поднакопившую жирка и не желающую скакать галопом, Каджи ее услышал. А так как ему уже надоело бестолку колупаться в стене, то парнишка немного мрачно пошутил:

— Конечно, Янка, отсюда есть выход и не один. Через который мы попали, — он, смахнув со лба бисеринки пота, принялся деловито загибать пальцы, — откуда водопад журчит, а так же тот, куда он утекает. Можешь попробовать превратиться в золотую рыбку и с легкостью куда-нибудь выплывешь. Если лень такой ерундой заниматься, то поищи пожарный выход, уж этот просто обязан существовать. Еще где-то рядом наверняка ветка метро проходит, можно через туннель ломануться напрямки. И с десятилетия на десятилетие должен вот-вот автобус подойти…

— А по загривку получить не желаешь? — вкрадчиво поинтересовалась близняшка, левой рукой упираясь в талию, а правую уже старательно разминая активными вращательными движениями кисти.

— Я ж пошутил. Просто хотел тебя успокоить.

— Нечего меня успокаивать. Я и так спокойна как тридцать два китайца в одном лифте на шестерых. Последний раз предлагаю, смотри, промедлишь, остатки разберут: по загривку хочешь схлопотать, шутник?

— Янка, ну почему, вместо того, чтобы спокойно разрешить проблему мирным путем, вы с сестрой постоянно нас с Робом лупите? — поинтересовался Каджи, между тем вполне спокойно и даже демонстративно подставляя затылок под затрещину, кротко улыбнувшись. И он даже слегка нагнулся, чтоб подруге было поудобнее звездануть ему от души и не пришлось сильно утруждаться.

Аня спокойненько сидела и наблюдала за их дружеской перепалкой, даже малость заинтересовавшись происходящим у нее перед носом. В крайнем случае, взгляд у нее стал более осмысленным, а сама близняшка слегка пошевелилась, что было не так уж и плохо. Значит, в статую Будды пока еще не превратилась, пройдя все этапы реинкарнации.

— Глупый, — Янка не стала бить потенциального будущего муженька по затылку, а наоборот слегка потрепала по вихрам, которые, как она машинально отметила, не мешало бы и подстричь. Правда, уже через секунду девчонка так пихнула парнишку в тот же самый загривок, что он едва на четвереньки не встал. А нечего баловать, к хорошему приучая! — Гоша, в наше смутное время, когда запросто могут навесить какой угодно несправедливый ярлык, это единственная законная возможность прикоснуться к тому человеку, который тебе нравится, не вызывая у окружающих глупых подозрений. Особенно учитывая наш юный возраст. Почему-то считается, что любовь, перед тем как посетить молодежь, обязательно у них паспортные данные проверяет. Несовершеннолетний? Обойдешься, значит! Какая, мол, мне разница, что день рождения всего лишь через неделю будет! Вот через неделю и посещу. А пока ни-ни! В крайнем случае, можете на прогулке за руку подержаться, но только изредка и при свидетелях. А вот под локоток — это уже преступление, достойное показательной казни через повешенье за язык. Так что бьем мы вас с Робом, любя, считай, что даже ласково, от всего сердца. Ну и в воспитательных целях, конечно же. Вы ж пропадете без крепкой девичьей руки. Я ведь права, Ань? — ответа не последовало. — Ты чего молчишь-то? А какого беса расселась здесь?

— Трамвая жду, — усмехнулась в ответ сестренка. — Скоро, наверное, подойдет. Всяко уж раньше, чем обещанный Гошей автобус.

Янка хотела было обиженно надуть губки на свое отражение, но через секунду фыркнула от смеха, когда до нее дошло, что ее просто пытаются развеселить, а не издеваются вовсе, как она второпях решила. Махнув рукой, дескать, что с вас обоих взять, коль цирк уехал, а вас забыли, близняшка плюхнулась рядом с сестренкой и только после этого почувствовала, что нагулялась сегодня вволю, отмахав около живописного водопада несколько километров.

— А так, что я могу тебе сказать, сестренка? — Аня сорвала какую-то травинку, повертела в пальцах, разглядывая, и принялась потихоньку ее грызть от безделья. — Конечно ты права. Глупо было бы, если б я тебя не поддержала. А насчет того, почему от меня Робу так частенько достается, — девчонка перевела задумчивый взгляд с поволокой на Каджи, запнулась на мгновение, словно подбирая правильные слова для ответа, а затем, хмыкнув, решительно высказалась, — да потому, что он — Роб! И этим все сказано. Его грех не побить, коли он специально нарывается. А этот паразит знает мою слабость и специально что-нибудь да отчудит. Тут хочешь или нет, а двинешь ему, чтоб поумнел. И вроде бы на душе легче становится.

Ребята замолчали, задумавшись каждый о своем. Аня догрызла одну травинку, сорвала следующую, но перед тем как вонзить в нее зубы, вернулась к обсуждению ситуации, в которой они пребывали на данный момент:

— Я вот тут сидела, размышляла, пока вы метались, как угорелые,…

— Это мы заметили, что ты баклуши била, — язвительно перебила сестренку Яна.

— Мы не метались, а пытались выбраться, — поддержал «невесту» Гоша.

— …и пришла к вполне разумному выводу, — Аня даже не запнулась, отметая их возражения, как несущественные. — Нас обязательно будут искать. Раз уж мы умудрились пропасть втроем, то поднимется страшная шумиха, если не сказать переполох. Этерник, которому и одного Эрика с лихвой хватило для неприятностей, всю школу на уши поставит. И нас быстро найдут. А потому причин волноваться совсем нет. До утра мы с вами абсолютно свободны, а там посмотрим. Кстати, что-то у нас тут скучновато стало. Вы не заметили? Гошик, лапонька, ты же вроде как научился всякую дрянь вызывать капыр ведает откуда? Может притащишь кого-нибудь, чтоб развлек нас на досуге, пока там поиски организуют? Пожалуйста. Ну что тебе стоит палочкой взмахнуть? Я даже на шарка согласна. Пусть спляшет «танец с саблями». Хотя у него только ножик костяной. Ну, да ладно…

Девчонка так миленько улыбнулась и нарочито-наивно захлопала ресничками, скорчив умоляющую рожицу, что даже Каджи через некоторое время попытался вернуть улыбку ей в ответ. Янка же, прекрасно зная свою сестру, просто весело рассмеялась. Напряжение, за последний час ощутимо сгустившееся в помещении, немного разрядилось и стало легче дышать. И думать тоже.

— С чего это ты решила, что нас быстро смогут найти? — поинтересовалась Янка. — Сапрыкина уже который день усиленно ищут, а толку, что с циклопа шерсти. Мы-то чем лучше?

— Лучше, не сомневайся, — бодро и жизнеутверждающе возразила Аня и, отбросив остатки очередной сгрызенной травинки, стала деловито загибать пальцы. — Во-первых, учителя и так уже напуганы пропажей Эдика, а значит, будут стараться изо всех сил. Во-вторых, он пропал один, а нас сразу трое. Причем, двое персоны VIP, из-за ваших прядок, предсказаний и прочей суеверной лабуды. Согласись, что по шапке преподаватели от министерства за такое получат, мама не горюй, — с этим ребята согласились, а близняшка хитро прищурилась, словно собиралась поведать им жутко страшную тайну. — А так как никто из них этого не хочет, особенно директор, которому первому обрыбится отведать тумаков, то они предпримут, в том числе и крайние меры…

Аня невозмутимо выдержала продолжительную театральную паузу, а когда у ребят любопытство и нетерпение узнать, что ж она такого придумала, раздулось до необъятных размеров, достигнув критической массы, готовое вот-вот взорваться, скромно и молча продемонстрировала друзьям свой браслетик-змейку на запястье. И еще озорно подмигнула им, дескать, могли бы и сами додуматься, вместо того, чтобы шарахаться бестолку. Они все прекрасно поняли, но у Гоши, однако остались некоторые сомнения.

— Но у Эрика, наверное…

— Не было, — отрицательно тряхнула прической Аня. — Это я точно знаю. Мимо проходила, с урока возвращаясь, и случайно услышала, как сыщик-толстячок жаловался своей напарнице, что, мол, будь у Сапрыкина браслет, тогда вообще проблема сама собой отпала. Кстати, рассказчик из него неплохой, я даже заслушалась. — Гоша только хмыкнул, подумав, будто у близняшки был какой-то выбор с ее-то неуемным любопытством относительно чужих секретов, и благоразумно промолчал. — Но, к сожалению, у Эрика семья старых потомственных волшебников в…надцатом поколении, которые крайне отрицательно относятся ко всяким нововведениям. И сам банк им не нравился, а уж чтоб они какой-то там змейкой пользовались для расчетов, боже упаси! Только традиционные монеты и лишь местной княжеской чеканки, без всяких там изображений полуголых наг вместо трехглавого дракона. Смущают они их, видишь ли, своим непотребным видом. Сапрыкинские пращуры, дескать, свои денюжки держали в «Гринготсе» и потомкам так же завещали, даже несмотря на то, что гоблины — народ прижимистый, если не сказать скупердяйский, и соответственно годовые проценты у них вызывают слезы. Не подумай, Гоша, что слезы умиления или радости. Но предки Эрика упорно не желали признавать никаких новомодных импортных филиалов «Нага-банка»! Да и появился-то он у нас в Старгороде всего лишь пару сотен лет назад. Для них это то же самое, что и вчера, а значит, не заслуживает доверия.

— Так выходит, что Сапрыкин из этих самых, которые настоящие волшебники? — Янка брезгливо сморщилась, будто ей прямо под нос подсунули груду копошащихся болотных слизней на блюдце, любимое лакомство осклизгов, предлагая отведать, насколько они свежие и липкие. — Вот уж не думала, что у нас на факультете тоже такие водятся.

— Вряд ли Сапрыкин из придурков, считающих себя особенными и непревзойденными, — сестренка решила устроиться поудобнее, попросту свалившись на бок, благо трава была густой и мягкой, и вытянув ноги. — Но вот родители у него слишком строгих правил…

Аня с удивлением проводила взглядом Каджи, который слишком резво взял с места в карьер, галопом устремившись обратно к только что досконально обследованному выходу, который и не выход вовсе. Причины для такой спешки девчонка не нашла, а потому пожала плечами и сорвала третью по счету травинку, решив видимо постепенно перейти в вегетарианки. А причина занервничать у Гоши была очень весомая, только в лихорадочной спешке он забыл ее озвучить вслух, еще больше чем прежде желая поскорее выбраться отсюда и убраться как можно дальше. Его неожиданно посетила мысль, что спасение — штука, несомненно, приятная. Да вот только если узнается, где они оказались запертыми в западне, а такого расклада никак не минуешь, то Своч их всех троих стопудово убьет. Чего-чего, а глупым его никоим образом назвать нельзя. Декан Даркхола сразу догадается и про ложную простуду привидения, и про то, кто по-настоящему чихал, оставаясь невидимым. А, сопоставив все и увязав факты в одну цепочку, Батлер с легкостью сообразит: ученики за ним следили и видели такое, что проще их убить, а потом сказать, что такими родились, чем объяснить свое поведение.

Вот и принялся парнишка повторно обследовать стену, в надежде найти что-нибудь пропущенное второпях. И еще он ожесточенно думал, а скорее ругался. Гоша всякими нехорошими словами поминал треклятого Вомшулда, который, где не надо, самовольно лезет вперед с разными глупостями вроде вызывания лайттаков. А вот когда его магическая силища и знания всяких хитрых штучек-дрючек на самом деле жизненно необходимы, спрятался куда-то, да так хорошо, что и не дозовешься. А Каджи на самом деле пытался всеми силами, правдами и неправдами, найти сейчас внутри себя ту обещанную Нотби кроху знаний. Или она была одноразовая? Тогда выходит, что он ее уже израсходовал, причем самым бестолковым образом.

— Гоша, — донесся до парнишки Янкин веселый голос, правда, прозвучавший словно из тумана, отдаленно и размыто, — ты сейчас прям как наш папка. Точная его копия.

— Это верно, — вторила ей Аня. — Он не устает нам внушать постоянно одну и ту же мысль истинного десантника, попавшего в переделку: хочешь, чтобы тебя спасли — начни спасать себя сам. Да расслабься ты! Все равно мы ничего с этой проклятой стеной сделать не сможем, как это и не прискорбно.

— Ваш отец абсолютно прав! — Каджи развернулся к стене спиной и, хмуро обозрев близняшек, со злостью, не глядя, пнул ногой назад. Его ступня звучно припечаталась к кирпичу, но парнишке нисколько не полегчало. — Вы, девчонки, просто не понимаете, что если нас най…

Понимали близняшки или нет — роли не играло. Все равно они сперва уронили челюсти вниз, через миг захлопнули их обратно, через два синхронно вскочили на ноги. А спустя три секунды девчонки подхватили ошарашенного Каджи под руки и выволокли его задом наперед в неожиданно открывшийся проем. Там они чуть сбивчиво, дергая парнишку каждая в свою сторону, с трудом разобравшись между собой, развернули его лицом вперед. Не дав и секунды опомниться, обе Лекс вновь вцепились в него и потащили к ближайшему от тупичка перекрестку. И лишь свернув за угол, близняшки решили, что наконец-то вырвались на свободу, ничто им не угрожает, а значит стоит с облегчением перевести дух. Мягко шандарахнув Каджи спиной о стену, они привалились обок с двух сторон от друга.

— Как тебе удалось открыть проход? — выдохнула любопытная Янка.

— Понятия не имею, — честно ответил парнишка, сильно сомневаясь, что это он распечатал западню, хотя и другого объяснения, кроме как случайное стечение обстоятельств, не просматривалось. — Я всего лишь отчаялся выбраться и от злости пнул ее. Да вы и сами все прекрасно видели. А потом…

— А потом кирпичи заискрились, как в прошлый раз, когда Своч применил еще на той стороне заклинание, и сверкающими осколками осыпались вниз. Но все это неважно. Главное, что мы на свободе и, кажется, я поняла, что ты хотел нам сказать, — Аня откинула с лица растрепавшиеся волосы. — И думаю, ты прав. Своч нас уничтожит, как только узнает, что мы слишком любопытны и видели та-ко-е… А поэтому давайте-ка живенько убираться подобру-поздорову. И никому про сегодняшнее приключение ни словечка. Мне кажется, что даже Робу лучше ничего не знать о наших ночных похождениях.

— Легко, — Янка отлепилась от стены. — Только вспомнить бы еще обратную дорогу.

— Я помню, — ее сестренка решительно направилась налево, скомандовав. — За мной, молодожены. Чтобы вы без меня, умной и рассудительной? делали? Путь к алтарю, конечно, не усыпан розами, лишь пылищи по колено, да и далековато до него еще будет, но зато до своих спален скоро доберемся.

— А я никуда и не тороплюсь, кроме как до удобной люльки, — не подумавши, правдиво ляпнул Каджи и незамедлительно схлопотал откровенно злую оплеуху, вследствие чего напрочь позабыл крутнуть колечко, чтобы сделать компанию невидимой. Так они и летели встрепанными чудищами по подземелью, мечтая поскорее упасть в кроватки. И желательно не попавшись никому на глаза. Сбылось. В кроватки упали и на глаза не попались, если не считать Яппи Алленсона. Рыжий декан, дождавшись их возвращения и оценив помятый вид учеников, решил, что приключение удалось на славу. Но все живы и здоровы, а значит можно тоже с чистой совестью и спокойной душой отправляться на боковую. Старость — она ведь не радость, хотя и не наказание.

Спозаранку Каджи вновь бесцеремонно растолкали, так и не дав досмотреть сладкий утренний сон до конца. А ведь снилось ему что-то жутко интересное, будто он с близняшками оказался заперт в ловушке в одном из тайных подземных помещений. Но по счастливой случайности они смогли вырваться оттуда и побежали в Башню Грифонов, отсыпаться и делать вид, что никуда и не ходили ночью. И вот стоило только парнишке во сне лечь спать, как его наяву разбудили. Что? Это не сон был? Ну, блин, садисты!

— Просыпайся, засоня! — Янка была бодра и деятельна, словно нежилась в кроватке не меньше суток. Закончив трясти Каджи за плечо, когда он окончательно открыл глаза и осмысленно сфокусировал на ней немного близорукий взгляд, девчонка порывисто вскочила с краешка Гошиной постели и подлетела к окну. Тяжелые портьеры не желали раздвигаться без боя, но она все же совладала с ними. В комнате стало немного светлее, и парнишка невольно обратил внимание на погоду. Странно, но мелкий моросящий дождь, который стал уже привычным атрибутом осени и, казалось, никогда не кончится, утихомирился. По небу, правда, разлилась бледно-серая неприглядная хмарь, но хотя бы не капало, что уже было сродни празднику.

На противоположной стороне комнаты разгорались нешуточные страсти. Аня пыталась растолкать Баретто, любящего помять бока лишние пару минут, а то и все полчасика. И она едва не проболталась из-за нахлынувшего на нее негодования, да вовремя прикусила язычок.

— Подорвался с койки, лежебока! Живо! Сорок пять секунд подъем! Построение на подоконнике, — когда близняшке надоело трясти «бесчувственное тело», она исполнила кулачками длинную барабанную дробь на груди Роба, бухая по ней, как по тамтаму, на что он только оглушающе громко захрапел. — Продрых всю ночь, тюфяк, и все ему мало! Мы тут чуть ли не до утра, — она запнулась на миг, но быстро исправила положение, правда, немного неуклюже, — только о том и думали с сестрой, как бы поскорее с друзьями встретиться. А этот увалень даже ухом не ведет. Гоша вон, молодец, уже проснулся, а этот… Сил моих больше нет! — в ответ очередная раскатистая рулада с почмокиванием изо рта Баретто, которая окончательно взбесила девчонку.

Анька аж подскочила с кровати, зло зыркнула на друга, и резко повернувшись к Каджи, жалобно попросила:

— Гоша, давай хоть ты вставай. Если конечно не хочешь пропустить самое интересное, — она заговорщически подмигнула ему, и парнишка прекрасно понял, о чем идет речь. — Мы тебя в гостиной подождем. Только не копайся слишком долго, а то мы с Янкой очень сильно есть хотим, прям, с утра места себе не находим. И если парочка лишних минут найдется после того, как зубы почистишь, задуши, пожалуйста, подушкой этот кусок безразличия. Волшебный мир ничего не потеряет, это я тебе точно говорю. Пойдем, Янка. Гоше одеться нужно, в порядок себя привести с утра, мы только мешаемся…

Продолжая бормотать в том же духе, близняшка поволокла свое отражение в гостиную, хотя та так и не поняла, а зачем им собственно куда-то идти, если здесь тоже стулья имеются около стола. Можно смело плюхнуться на них и поболтать о чем-нибудь, пока местные обитатели собираются на завтрак. А то как бы они опять не заснули, стоит только девчонкам уйти отсюда. С них ведь станется. Тот же Гоша возьмет, повернется на другой бок и отправится в страну грез досматривать сны. А они лишь зря время потеряют в гостиной, дожидаясь их. Одеться им нужно? Да пусть одеваются! Она-то им чем мешает? А-а! Вон ты о чем? И чего? А то Янка мальчишек в трусах не видала. Да все пляжи ими под завязку забиты. Там они, видишь ли, не стесняются, а здесь… Ну тогда — ой! Пошли живее отсюда…

— Уже слиняли? — Роб лукаво приоткрыл один глаз, вовсе не сонный, и сладко потянулся. — Здорово я Аньку допек?! А то приперлись спозаранку, неугомонные, понежиться толком не дают субботним утром. Раз мы сегодня не учимся, так к чему такая спешка?

— Не знаю, Роб, — соврал Каджи, которого шлепки-скороходы уже мчали к умывальнику. — Но я тоже, по правде говоря, страшно есть хочу. Так что, если не поторопишься, то я, пожалуй, не стану сегодня тебя дожидаться, а убегу в столовую вместе с девчонками. Пока там самое вкусное не расхватали.

Последняя фраза была откровенно глупая, но Баретто проглотил ее как должное, даже и не пытаясь задумываться над смыслом и странным поведением своих друзей. Просто у него опять включился таймер, отсчитывающий оставшиеся минуты до начала тренировки.

За столом Блэзкора оказалось едва ли с десяток учеников. Большинство школьников, особенно старшеклассников, вчера допоздна отрывались на полную катушку, а сегодня предпочли раннему завтраку дополнительные полчаса сна, нежась, потягиваясь, ворочаясь с боку на бок, похрапывая и бормоча, да что угодно, только бы не вставать. А потому Аня, уверенно оценив диспозицию, уволокла компанию на лучшие зрительские места. Баретто немного удивился из-за того, что они оказались не в своем излюбленном окончании стола, а где-то посредине, но оставил возражения при себе, посчитав излишним нарываться на затрещину с самого утра.

Вопреки утверждению о якобы жутком голоде, девчонки почти ничего не ели, хотя и заказали себе по большой тарелке с творогом, политым сметаной и посыпанным сахаром. Они больше пили апельсиновый сок, правда, по чуть-чуть, малюсенькими глоточками, да периодически отрывались от стаканов, чтобы колупнуться ложечкой в тарелке. Творог их интересовал постольку, поскольку, но вот изюминки из него они выковыривали с поразительной ловкостью. Каджи тоже неспешно расправлялся с поджаренными кусочками белой булочки, залитой яичницей, отщипывая от нее микроскопические кусочки. Роб с подозрением косился на троицу своих друзей, выражение откровенного недоумения намертво приклеилось на его лицо, что впрочем, не мешало парнишке уверенно заталкивать в себя макарошки по-флотски. Так сказать, легкий и скромный завтрак отпрыска знатной итальянской фамилии волшебников. И откуда он только рецептик узнал?

Минут через десять после прибытия друзей Большой зал стал неуклонно заполняться школьниками. Они по одному, парами, группками и ватагами стягивались к утренней кормежке. Учителя в полном составе насыщались за своим столом, тоже кто во что горазд. Профессора Хлип и Волков, например, с упоением дожевывали куски жареной рыбешки, которой наловили столько, что их смело можно было заподозрить в браконьерстве с применением не менее полтонны динамита. В крайнем случае, замковые домовики долго ломали головы, куда бы затолкать улов, чтоб не испортился. Любителей рыбных блюд в замке на пальцах можно было пересчитать.

Каджи издали улыбнулся сестренке, на что она, к его немалому удивлению церемонно кивнула. Затем парнишка не удержался и с любопытством глянул на декана Даркхола. По непредвиденному стечению обстоятельств Батлер в этот миг тоже посмотрел в сторону стола Блэзкора. Их взгляды переплелись, и Своч скривился, словно слопал целый лимон. Неочищенный. А парнишка тут же уткнулся носом в тарелку… И едва не пропустил самое интересное.

В холле послышался ненавистный гнусавый голосок, громко и нудно повествующий сопровождающей его свите теоретическое обоснование превосходства настоящих волшебников над прочей чернью:

— В наших венах течет неразбавленная всякой дрянью чистая волшебная кровь, без примеси плебейской. А поэтому мы гораздо талантливее полукровок, сильнее их магически, да и вообще лучше. И значит, имеем полное право командовать ими в свое удовольствие. Они же должны беспрекословно подчиняться избранным, сумевшим сохранить свою кровь в чистоте. Дело полукровок пожизненно быть на подхвате. Мы можем их изредка…

Что Гордий может изредка себе позволить, осталось тайной за семью печатями. Именно в этот момент самовлюбленный эгоист показался на входе в Большой зал и наступил на одну из тех плит, что были вчера вечером заколдованы близняшками. События развивались стремительно, красиво и…как в кино. Чем троица друзей и насладилась в полной мере, отставив еду в сторону и с неподдельным интересом наблюдая за разворачивающимся действом, дружно и невинно опершись щеками на ладони. Впрочем, других зрителей тоже хватало с избытком.

Едва Чпок оказался обеими ногами на зачарованной части пола, как выражение его лица катастрофически быстро сменилось с надменно-важного на недоуменно-растерянное. Его замешательство длилось от силы секунду, потом просто не до него стало. Нелепо замахав руками, словно он пытался придумать новый стиль кун-фу «нахрюкавшаяся в зюзю ветряная мельница, плывущая на спине вниз по водопаду», Гордий, выпучив от натуги глаза, старался сохранить равновесие. Тщетно. Правда, левым кулаком он успел чувствительно заехать в лоб Риверу Дипу, который инициативно сунулся поддержать босса. Правой рукой Чпок цепко ухватился за нос Дурмаша Бига. У того от подобной наглости шефа даже слезы выступили из глаз, а столовую огласил трубный гундосый вой, привлекший всеобщее внимание к безобразию, творящемуся на входе. Ученики и учителя заинтересованно наблюдали за свалкой.

А там именно свалка и образовалась. Тщедушный Ривер, крепко схлопотавший в лоб, отлетел назад, запутался в собственной мантии, споткнулся о ногу еще одного настоящего волшебника и в результате повалился плашмя набок. Тот, об которого споткнулись, слушал разглагольствования босса с раскрытым ртом, а потому не успел вовремя среагировать на помеху, возникшую под ногами. И он в свою очередь полетел рыбкой вперед, воткнувшись головой в массивный зад Бига. Дурмашу такой удар, что слону дробинка: вреда нет, а обиды — полным полна коробушка. Только он ведь отличался умом и сообразительностью , и посему, вырвав нос из захвата и быстро развернувшись, без раздумий двинул в грудь первому, кого узрел позади себя. Мишенью оказался тот самый старшеклассник с Фалстрима, которому уже доставалось от Гоши в ту же часть тела. Болезненно сморщившись, он опрокинулся навзничь, раскинув руки в стороны, увлекая на пол стоящих позади соратников. Те, в количестве трех штук, попадали словно кегли. Но всех перещеголял, естественно, Чпок.

— Эх, жаль камеры с собой нет, — искренне сокрушаясь, грустно вздохнула Аня. — Такие кадры впустую пропадают.

— Да-а, печально, — подтвердила Янка, выбивая пальчиками веселенькую дробь по столешнице. — Если отослать это «ледовое побоище» в «Сам себе режиссер», то главный приз гарантирован. Но нам остается только наслаждаться тем, что сами смогли увидеть шоу экстра класса, да втайне гордиться сценаристами.

Гордий за эти короткие мгновения успел вволю намахаться руками, выписывая ногами такие замысловатые кренделя, словно претендовал на место в труппе балета на льду. Вот только бы еще на коньках научиться стоять, и тогда точно возьмут без раздумий. Когда ему наскучили танцы, он особо резво взмахнул руками, красиво взбрыкнул одновременно обеими ногами выше своей головы и приземлился сперва на мягкое место, а затем распластался на полу плашмя. Перед тем как улечься поудобнее, в глазах фалстримца, наполнившихся слезами, мелькнули непонятные искорки, видимые даже издалека.

— Что и требовалось доказать, — удовлетворенно констатировала Янка, с довольным видом потирая ладони под откровенно недоумевающим взглядом Роба. — Похоже на первые проблески мысли. А возможно, что и совесть просыпается от векового сна. Я же говорила тебе, Гоша, что когда человек больно ударяется жо…

— Янка! — недовольно рявкнула благовоспитанная сестренка. — Нельзя ли более культурно выражаться?

— …пой, то тут же в голове от сотрясения всплывают на поверхность выстраданные мысли. Часто падение помогает поумнеть, да и просто стать лучше и добрее, — в этот раз близняшка невозмутимо довела речь до конца и лишь затем повернулась к Аньке, слегка пожав плечами. — Как хочу, так и выражаюсь. Пусть не культурно — зато правдиво и доходчиво.

А вот Чпоку покамест было определенно не до философствования. После того, как он чпокнулся, простите за каламбур, то бишь улегся поудобнее, его злоключения не закончились. Отнюдь. Парнишку стремительно понесло в зал. Если смотреть со стороны, то создавалось такое впечатление, что он решил прокатиться с крутой горки на санках. Да вот только забыл на них сесть. А потому и летел сейчас на собственной заднице, полусидя, полулежа, прямиком по направлению к столу Даркхола. Удачно вписавшись между харчевальником и скамейкой, Гордий малость сбросил скорость и стал притормаживать. Но инерции движения еще вполне хватило бы, чтоб он промчался почти до учительского стола. В крайнем случае, в поездке к трибуне на него смело можно было рассчитывать. Ставки на то, что он достигнет цели, равнялись один к двум.

Но над бедным Чпоком сжалились. Киана Шейк его остановила. В смысле наступила обеими ногами на грудь парнишки, когда он попробовал проскользнуть под ней.

— Доброе утро, Гордий. С приездом. Издалека добираешься?

Сверху на фалстримца смотрело приветливое и участливое личико негритяночки, обладательницы немного пухленьких губок. Выражение его было безмятежно спокойным, словно Чпок каждое утро, как скорый поезд по расписанию, припарковывается именно в этом месте. А потому кроме вежливых дежурных фраз ему больше ни на что претендовать не приходится. Надоел уже. Разве что на еще более дежурную легкую улыбочку можно сподобиться.

— Ты уже завтракал? Могу молочка предложить. Я целый стакан заказала, а что-то расхотелось, — проявила заботу девчонка и немного суетливо протянула руку за предложенным напитком. Не то Чпок в этот момент под ее ногами дернулся, завозившись, не то негритяночка еще не проснулась окончательно, но по любому прицел у нее сбился и, неловко цапнув за посудину, она ее неуклюже опрокинула на самом краю стола. Большая белесая лужа стремительно разлилась по деревянной поверхности, и она естественно нашла себе путь вниз, стекая тоненькой струйкой точнехонько на лоб парнишки. — Ой! Какая же я неловкая! Да ладно уж, не страшно. Гордий, ты не стесняйся, пей. Так даже удобнее, чем поить тебя из стакана. А я себе еще закажу. Позже.

Чпок ошарашенно, не понимая, где он, с кем он, да и кто он, зачарованно наблюдал снизу за жиденьким ручейком, что крошечным водопадом срывался с краешка стола и лился на его светлое чело. Точнее на его уже побелевшее от молока чело. И мокрое. Он даже глаза сосредоточенно собрал в кучу, пытаясь осмыслить происходящее с ним и направив взгляд в ту точку лба, куда настойчиво стучалась частая капель. И вдруг резко осознав, что валяется на полу, а сверху на него стекает какая-то дрянь, да еще и эта ненавистная черномазая дуреха радостно скалит зубы, больно упираясь каблуками ему в грудь, он отчаянно дернулся в попытке встать, едва не опрокинув лавочку вместе с сидящей на ней Кианой. Давление туфелек тут же немного ослабло. Извернувшись ужом в тесноватом пространстве, фалстримец быстро отполз подальше, перевернувшись на живот и двигаясь по-пластунски. И лишь оказавшись в относительной безопасности, шагах в трех от девчонки, он, кряхтя, постанывая, и держась за отшибленный копчик, поднялся на ноги. Пошатываясь, Чпок, тем не менее, ходко заковылял к столу своего факультета.

— Гордий! Куда же ты? У меня еще печенье есть, — весело неслось ему в след. — А ты даже молоко не допил. И вообще редко в гости заходишь. Мог бы еще немного посидеть. В смысле полежать. Поболтали бы о том, о сем…

Последняя фраза Кианы оказалась едва слышной, потонув в оживленном гомоне обсуждения происшествия. Со всех сторон доносились возбужденные голоса, частые смешки, издевательские подколочки, многозначительные хмыканья, серьезные предположения о том, из-за чего Чпок так оконфузился. Но все это в результате сводилось к одному: бог шельму метит, а значит так ему и надо. Поделом, заслужил. Не знаем, как там бог поживает и чем занимается на данный момент, а вот обе богини, вполне удовлетворенные делом рук своих, жадно принялись уничтожать творог, на этот раз уже не выковыривая из него изюминки, но закидываясь всем подряд. Хотя приносим извинения за неправильный подбор слов. Девочки вкушали пищу: аккуратно, неспешно, с присущей им ненавязчивой величавостью и достоинством. Мы ж и говорим — богини. Будущие.[99]

Глава 26. Неправильные «Ведьмины сказки»

Гордий[100] сидел на холодно-каменных верхних ступенях лестницы, ведущей к входным дверям Центральной башни. Разувшись, парнишка внимательно изучал подошву своих ботинок. Ничего необычного в них не просматривалось: зигзагообразные канавки составляли простенький узор на чуть шероховатой поверхности. Каблук тоже стандартный, разве что на нем уже наметилось будущее стаптывание. На левом ботинке оно традиционно склонялось внутрь стопы, а на правом у парнишки неизменно стиралась сама пятка строго назад. Все остальное в обувке не вызывало подозрений и уж никак не могло привести к раскатыванию по каменным плитам пола, словно по ледовому катку с идеально гладкой поверхностью.

Но ведь привело же! Чпок огорченно вздохнул и, постаравшись расправить плечи из недоуменной согбенности в привычную нагловатость, стал обуваться. Шнуруя ботинки, парнишка продолжал размышлять над превратностями судьбы, но так и не нашел объяснения тому неприятному факту, что он, выходя из Большого зала, вновь приземлился на мягкое место, которое, если так будет и дальше продолжаться, придется скоро переименовывать в жесткое. Наверняка, там мозоль набьется от частых посадок.

В этот раз обошлось без свалки. Гордий, решивший, что утренний конфуз был чистой воды случайностью, сытый и довольный жизнью вышагивал к выходу. Небрежно оттолкнув к стенке замешкавшегося у него на пути первоклашку с Даркхола, фалстримец успел сделать еще два шага вперед. После чего он вновь коротко взмахнул руками, скорчил непонимающую рожицу, взбрыкнул ногами, подбросив их на уровень груди, глухо шлепнулся задом на пол, поменял выражение личика на жутко расстроенное и стремительно помчался к выходу. Катился он опять полулежа, полусидя, что у него начало входить в привычку. Да и опыт стал понемногу накапливаться.

Теперь Чпок уже более ловко маневрировал по полу, пытаясь научиться управлять поступательным движением. Согласитесь, это же глупо просто тупо катиться вперед и все. Вот Гордий и перемещал центр тяжести то в одну сторону, то в другую, а соответственно и сам лавировал то туда, то сюда. Такое поведение, в конечном счете, помогло ему удачно разминуться с рыцарскими латами, на которые он сперва и нацелился лоб в лоб.

Конечно, насчет удачи, так это бабка надвое сказала. Грохот от разлетевшегося на запчасти панциря витал в воздухе еще долгое время, после того как латник опрокинулся навзничь, задетый фалстримцем вскользь, но сильно. Звон протяжно колыхался басовитым гулом и призывал к отмщению за поруганную дворянскую честь. Тот грязный приемчик, которым он оказался повержен в нечестной схватке, иначе как подлым назвать невозможно. Отмщение в лице разъяренного Тайлера Кинга незамедлило выскочить из столовой, расталкивая столпившихся и весело гогочущих учеников. Месть кровожадно полыхала отблесками факелов на стеклышках пенсне, замысловато не матерно ругаясь вперемежку с жалобными причитаниями, хватаясь одной рукой за сердце, а другой злобно грозя вслед отъезжающему от места аварии Чпоку.

— Минус десять баллов Фалстриму! — яростно проорал нарушителю правил дорожного движения смотритель замка и горестно упал на колени перед поверженным рыцарем. Подобрав шлем, Тайлер утешающе провел кончиками пальцев по свежей вмятине на забрале и прижал железяку к груди, слегка раскачиваясь из стороны в сторону, словно потерял в бою лучшего друга детства.

Гордий естественно до глубины души возмутился несправедливым штрафом и решил притормозить, чтобы объясниться с придирчиво-дотошным инспектором. Да вот беда, основные тормоза отказали напрочь. Пришлось парнишке воспользоваться ручником. А если быть точнее, то ножником. Проявив чудеса сообразительности, смекалистый фалстримец без раздумий схватился за первую попавшуюся ногу, мимо которой мчался на всех парах. Скорость немного упала. Упал и ничего не подозревавший пятикурсник-стонбирец, которого Чпок цапнул за конечность.

— Не повезло, — спокойно констатировала прискорбный факт Аня, проходя с друзьями мимо.

— Кому не повезло? — заинтересовался Роб, бегло оценивая габариты навернувшегося старшеклассника.

— Я так думаю, что обоим, — с необычайной рассудительностью заметила Янка. — Ты только глянь на лицо стонбирца. Даже у меня мурашки по коже пробежались, хотя я здесь ни каким боком не прислонялась.

Это уж близняшка загнула, конечно. Еще как прислонялась этой ночью, со всей дури упираясь плечом, лишь бы получить подобный результат. Но девчонка была права, мордашка у поднимающегося старшеклассника и в самом деле отнюдь не светилась всепрощенческой добротой. Мохнатые, кустистые брови парнишки сгрудились около переносицы. На мощных широких скулах многообещающе перекатывались крупные желваки, размером чуть уступающие грецкому ореху. Нос, сразу видно, что уже разок сломанный, гневно трепетал крыльями, с шумом втягивая в себя воздух. Звук этот немного напоминал отдаленный рокот, стремительно приближающегося урагана. А скрип зубов был похож на трение мельничных жерновов. С чувством отряхнув ладони, — на его одной легко разместились бы две Гошины плюс одна Янкина, — стонбирец склонил голову сперва влево, потом вправо, с хрустом разминая короткую шею. И постарался запомнить профиль смертника, посмевшего его уронить. При всех он, конечно, его не тронет. Но когда-нибудь выбьет из него пыль. Да и дурь. Возможно, что и мозги, если они имеются в наличии. Со всем остальным, — душа, жизнь и прочая мелочевка, — это уж как повезет. Может, задержатся в жертве. А может и нет.

Врагов себе Гордий выбирать навострился мастерски. Мало того, что стонбирец сам по себе оказался обладателем внушительных размеров, так он еще был призером школьных соревнований по троеборью. А это вам не хухры-мухры, леденцы на палочке. Во-первых, метание ранца, набитого учебниками, на дальность и точность. Упавший старшеклассник с легкостью выбивал в этом виде состязаний девять окон из десяти со стандартной позиции в двадцать пять шагов почти без разбега. Так же в его активе числилось почетное третье место в силовых упражнениях на перемене. А это крайне нелегко: выстоять, не сходя с места, а лучше даже не шелохнувшись, когда на тебя с ревом, криком, визгом и писком налетает несущаяся орава, точнее — орда учеников от малышни до выпускников включительно. И разбивается на отдельные брызги-личности, подобно штормовым волнам об утес.

В скачке преследования с препятствиями ему вообще равных не было среди учеников Хилкровса. Согласитесь, стоит уважительно относиться к человеку, который умудряется уйти от погони, когда у него на спине сидит жокей-первокурсник, указывающий дорогу, в обеих руках болтаются груженые под завязку авоськи с деликатесами и бутылками, которых хватит на весь факультет, позади мчится судейская команда, состоящая из учителей. А путь от замковых домовиков, у которых взяты продукты и выклянчен ящик пива, до факультетской башни долог, извилист, тернист, наполнен теми самыми неожиданными препятствиями и бог еще знает какими опасностями на пару с ловушками. Но победа защитывается лишь в том случае, если смог доставить за порог башни все в целости и сохранности, включая себя и жокея. Продукты и пиво достаются победителям. Чтобы был стимул изо всех сил рваться к победе и о проигравших тоже не забыли. Тех, что не смогли сбросить с хвоста преследователей-судей, ждет длинная скучная ночь, проведенная в карцере. А посему победит лишь бегущий. Стонбирец побеждал всегда. Эх, и ловок Чпок себе врагов выбирать!

— Каджи и Яна Лекс раз вам нечем больше заняться, кроме как разглядывать этот бедлам, то попрошу вас следовать за мной. Вы пропустили урок и если думаете, что посещение кабинета директора является уважительной причиной для того, чтобы не выучить одно из основных защитных заклинаний, то вы глубоко заблуждаетесь. У меня найдется достаточно свободного времени, чтобы позаниматься с вами индивидуально.

Бласта Мардер возникла за спинами друзей неслышно, словно соткалась из воздуха. Они даже вздрогнули от неожиданности. Улизнуть от занятий у них теперь при всем желании не вышло бы. И даже мысли такой не возникало. Декан Блэзкора второй в замке человек, после Своча Батлера, разумеется, с кем ребята хотели бы поссориться. А потому они пристроились след в след учительнице, помахав на прощание Робу и Ане, которым повезло больше: у них впереди честно заслуженный выходной, посвященный увлекательному безделью. Преподавательница заклинаний уверенно направилась к башне «Пять углов», по привычке не оглядываясь, абсолютно уверенная, что ребята держатся на шаг позади нее.

— Надеюсь, что выучить отталкивающее заклинание будет не сложнее, чем понять теорию о множественности миров, и мы скоро присоединимся к Аньке с Робом, — Янка беззаботно прошмыгнула в проем небольшой двери, спускаясь по крутым ступенькам вниз аудитории.

— Ты поняла то, что вымудрил Намбус Гон? — у Каджи глаза на лоб полезли от изумления. Он поразился даже не столько тем, что близняшка смогла разобраться в хитросплетении мудреных научных слов, сколько тем, когда это она успела совершить свой подвиг.

— Легко, — подтвердила девчонка, тряхнув ядовитой зеленью прически, и искоса глянула на друга. — А ты, Гоша, разве еще не раскусил теорию магии?

— Да в его рассуждениях черти все копыта переломают и хвостами перепутаются, пока до сути доберутся! — праведно возмутился парнишка. — Я честно попытался прочитать. Но заснул уже на втором абзаце.

— Просто ты лентяй, — пожала плечами Янка и, улыбнувшись, добавила мягко. — И засоня. Все элементарно, Ватсон. Слушай сюда и запоминай, дважды повторять не буду. Миров бесчисленное множество, настолько бесчисленное, что и представить себе трудно, но ты все же постарайся. Представил?

Каджи попробовал, но у него только голова закружилась от неохватности темы. Он отрицательно качнул подбородком и тихо буркнул:

— Не получается. Я не знаю, что такое бесконечность, а значит и не могу ее представить. Как вот ее можно сосчитать, например? Цифр, наверное, таких даже не существует в природе…

— Существуют, можешь не беспокоиться, — близняшка вздохнула, огорченная непонятливостью и излишней дотошностью друга. Мог бы просто на веру принять, как она поступила. А ему бесконечность, видишь ли, сосчитать захотелось, Лобачевский местный, Фома неверующий, очкарик мой глупенький. — Сейчас я тебе доходчиво сосчитаю. Записывай формулу, если на память жалуешься. В скобках: до фига помноженное на до хрена. Скобки закрываются. Вся эта жуть в кубе. Полученное вновь умножается на тьму в квадрате. И плюсуется еще один мир, наш собственный. Все вместе равняется бесконечности. Понял?

— Теперь понял, — честно ответил Гоша, уяснив наконец колоссальное количество и масштабность окружающих его мирозданий, ужаснувшись между делом. — Но лучше бы я остался в неведении, пытаясь до сих пор понять мудреные фразы учебника.

— Намбус слишком много шелухи насыпал в книжку, а смысл — яснее ясного. Гошка, ты только подумай, что значит существование бесконечных миров! Ведь где-то сейчас в одном из них, почти точной копии нашего, с большой долей вероятности стоят такие же Гоша и Янка и рассуждают о том же, что и мы. Только у той Янки, например, волосы не зеленые с синим, а синие с зеленым. А другой Гоша очки не носит, предпочитая им контактные линзы. Прикольно?

«И они любят друг друга, а потому та Янка не мучается, как я сейчас», — вслух Янка ничего подобного не сказала, но настроение у нее заметно ухудшилось, а воображение самовольно вернулось к увиденному ночью в водопаде.

— Ваша мысль, Яна, хотя и не отличается оригинальностью, тем не менее, она совершенно точно отражает истинную сущность мироздания, — профессор Мардер непринужденным взмахом волшебной палочки извлекла из чуланчика, а именно он скрывался за одной из боковых дверок, уже знакомое ребятам чучело. — Так вот те самые, иномирные Каджи и Лекс, сейчас уже приступают к изучению отталкивающего заклинания. Я вам настоятельно рекомендую последовать их примеру.

Битых полчаса Бласта разжевывала ученикам тонкости применения этого, по сути, не сильно хитрого магического действа. Особое слово — естественно! Резкий взмах волшебной палочки, словно атакующий выпад шпагой — конечно. Но, как и во всем остальном, главное заключалось в мысленной концентрации, в желании сделать, казалось бы, невозможное с физической точки зрения и правильном векторе приложения своих сил. Когда декан Блэзкора почувствовала, что ребята малость прониклись пониманием, она их оставила тренироваться на манекене, а сама уселась за учительский стол и углубилась в изучение груды свитков с выполненными домашними заданиями одного из старших курсов. А это требовало предельной концентрации, похлеще, чем при выполнении заклинания.

Большинство студентов мало того, что карябали как курицы лапой, так еще они умудрялись писать с таким количеством ошибок, что невольно закрадывалось подозрение, будто и читают они точно так же, по диагонали, не вдаваясь в смысл, да и с трудом узнавая буквы. Это ж надо умудриться сделать сразу три ошибки в одном слове «распространение»! В результате получилось неудобоваримое «разпрастранненье». Врем, даже четыре ошибки. Абсолютный рекорд. Интересно кто этот самый смешной юморист курса? А, Толя Прочтет. Вопросов больше не имеется. Бласта уверенно отложила свиток в сторону, решив оставить его прочтение напоследок, дабы не сбиваться с серьезного настроя на шутливо-ироничный, а точнее — язвительный ход мыслей, когда будет выискивать в обширном пустословном трактате, густо усыпанном примитивной претензией на юмор, хотя бы одну случайно заблудившуюся там мысль.

— Авэйх! — Янка взмахнула палочкой именно так, как только что ей объяснили, но манекен даже не шелохнулся. — Что за…

Каджи немного криво усмехнулся и, абсолютно уверенный в своих силах, легко повторил заклинание, даже не сомневаясь, что у него получится с первого раза:

— Авэйх! — не получилось, и парнишка немного разозлился, озадаченный. Впрочем, он постарался скрыть факт своего разочарования, небрежно пожав плечами…

…Ребята издевались над собой и манекеном уже второй час кряду, правда, с небольшими перерывами. Бласта не мешала им самоутверждаться, погрузившись с головой в работу, но и не помогала, посчитав, что лучше, чем она уже объяснила все равно рассказать нельзя. Успехи у друзей застыли на уровне нихренась целых, шиш десятых, фиг тысячных по шкале Дебилмеера Хитромудрова.

— А куда это вы вчера вечером с Олирой ходили, если не секрет? — попутно поинтересовался Гоша. — Авэйх . Да он сдвинется хоть чуть-чуть?!

— Секрет, — хитро прищурившись, ответила близняшка, в очередной раз взмахнув волшебной палочкой. — Авэйх … Это чучело-мяучело просто заколдованное какое-то!.. Ты же еще в первый вечер ясно дал мне понять, что тебя не интересуют всякие побочные занятия, кроме уроков. Так чего же ты, Гоша, пристаешь ко мне с досужими расспросами? Раз ходила, значит, нужно было.

— Авэйх . Чтоб его капыры уволокли! — Каджи пожал плечами. — Да просто интересно, вот и все. И странно. Ты и Луиза — вместе. Чудеса.

— Сам ты странный! Это почему же мы не можем с Олирой пообщаться вечерок? — возмутилась девчонка. — Авэйх . Забодай его комар!.. Вот если бы ты вместе с нами еще пошел до кучи — это и на самом деле выглядело бы чудно, если не сказать чего покруче. А так, ничего особенного не произошло. Интересно, говоришь? А у меня вот совсем другое обстоятельство любопытство вызывает. Как ты думаешь, что мы с тобой вчера видели? Может, водопад и вправду наше будущее показал?

— Янка, хватит глупости болтать! Авэйх! — манекен отлетел на шаг назад, но парнишка даже не заметил своего успеха, смущенно, задумчиво и немного зло уставившись на близняшку.

— Это почему же я, по твоему мнению, глупости болтаю? Авэйх !! — чучело отпрыгнуло еще на два шага, но девчонка тоже не обратила на этот факт никакого внимания, старательно распиливая Каджи пополам, сверху вниз, пронзительным взглядом, в котором закипала ярость, а смущением и задумчивостью даже и не пахло.

— Потому что это чушь орочья на репейном масле! Никакое это не будущее, разве что оно только в твоих мечтах прописалось с некоторых пор. Вечно вы, девчонки, выдумываете всякую фигню. Авэйх !!! — парнишка, не глядя, ткнул кончиком волшебной палочки в сторону манекена, и тот живенько отлетел почти к стене класса. А Каджи вернул близняшке ее взгляд сторицей: смущение и задумчивость пропали, сменившись одиноким клокочущим негодованием непонятно на что или кого.

— Ах, вот значит, как ты заговорил, Гошенька?! По твоему выходит, что я просто глупая взбалмошная дурочка, от которой никакого проку, окромя вреда?! Хорошо, запомним, — в глубине серо-голубых озер, стремительно потемневших, зарождался десятибалльный шторм. Окатив первой же холодной волной, густо настоянной на презрении, свою любовь , Янка резко выкинула руку в сторону чучела, попутно продолжая в мыслях неторопливо-методично распиливать Каджи на мелкие чурбачки, вполне годные для того, чтобы впоследствии пройтись по ним топориком. Буратино не получится, а вот на мелкие щепки она их с превеликим удовольствием порубает.

— Не придумывай. Этого я не говорил. Ты, Янка, нормальная девчонка, вот только…

— Да-а? — притворно удивилась близняшка. — Нормальная? И это все, что ты можешь обо мне сказать? Отлично же ты меня изучил за год знакомства, прям слов не нахожу, только буквы матерные остались. Ой, прости, я ж тебя перебила на самом интересном месте. Нормальная, вот только что еще? — медоточивости ее голоска позавидовали бы сами сирены. Да и хитрости, с которой она направила утлое суденышко Каджи на острые подводные скалы, тоже. Сам виноват, загнал себя в тупик, из которого выхода не наблюдается, кроме как или сказать правду, о чем думал, или безбожно соврать. И неизвестно, что лучше. Точнее известно: хоть так, хоть иначе, а в лоб получит. — АВЭЙХ !!!

Манекену надоело вечно отступать, да собственно и некуда уже было. Он почти уперся в стену еще после Гошиного заклинания. А посему, не пускаясь в долгие размышления, чучело просто-напросто взорвалось с громким хлопком, разлетевшись в радиусе трех метров небольшими ошметками, лоскуточками и рванью. Ребята, опомнившись, тут же отбросили в сторону бесплодную ссору и оторопело уставились на результаты тренировки. Эти результаты густо усыпали пол около двери чулана. Некоторые еще продолжали едва заметно дымиться.

Бласта Мардер невозмутимо дочитала последнее предложение в очередном свитке до конца, свернула пергамент в трубочку, предварительно поставив в нем аккуратную пятерочку (он оказался грамотным и толковым, впрочем, ничего другого декан Блэзкора от Оли Громыко и не ожидала), и отложила его к небольшой горке с успехом выполненных домашних работ. Другая гора, которую старшеклассникам придется переписывать заново, чтобы хотя бы вполовину снизить количество ошибок и на одну десятую поднять свой общеобразовательный уровень, заново пообщавшись с учебником заклинаний, оказалась гораздо внушительнее по размерам, напоминая собой малюсенький Эверест. Бласта помолчала минутку, внимательным взглядом оценивая учиненный в классе погром, тихо вздохнула и поманила ребят пальцем. Когда они, растерянные подошли к ней, учительница заклинаний спокойно им объявила:

— Что ж, я полагаю, на этом урок можно закончить. Хочу только в заключении сказать вам несколько слов. На будущее постарайтесь учесть свои ошибки. Поначалу у вас ничего не получалось, и я это прекрасно видела, — ребята переглянулись между собой, они-то думали, что профессор Мардер полностью погрузилась в свои заботы. — А все из-за того, что вы не больно-то и хотели, чтоб у вас получилось.

Друзья открыли было рты, чтобы с жаром возразить на несправедливое, по их мнению, замечание. Но Бласта всего лишь вздернула дугой левую бровь, и желание возражать как-то незаметно скрылось с глаз долой, юркнув в ближайшую подворотню.

— Я не говорю, что вы не старались. Напротив, чересчур старались. Умом. Но, повторю, по неведомой мне причине ваши чувства оставались холодными и ничего не желающими. А вот когда они проснулись, — декан Блэзкора растянула губы в слабом подобии улыбки, точнее уголки рта малость вскарабкались повыше, — то и результат не заставил себя долго ждать. Каджи, постарайтесь запомнить то, что вы чувствовали в тот момент, когда смогли отбросить манекен через весь класс к стенке. Я думаю, вам это поможет в будущем, как, впрочем, и само заклинание пригодится. Что же касается вас, Лекс, то я, честно скажу, пребываю в растерянности. Впервые в жизни мне приходится наблюдать такой бурный, я бы сказала, яростный всплеск эмоций, спрессованных в одно краткое мгновение в единый целенаправленный вектор. Вам, Яна, обязательно нужно научиться контролировать свои чувства, — близняшка виновато потупилась, — а то, не ровен час, вы кого-нибудь просто убьете, вместо того, чтобы всего лишь оттолкнуть подальше. Да…[101]

Учительница на минуту погрузилась в раздумья, словно позабыв о присутствии рядом с ней школьников. Но потом она встрепенулась и легонько махнула рукой:

— Идите отдыхать, дети. Развлекайтесь, ведь сегодня суббота, как никак.

А сама Бласта удрученно обозрела расплескавшееся по большому столу море еще не прочитанных свитков, с архипелагом уже изученных и раскиданных в зависимости от качества на неравномерные по площади островки. Но лучше уж сегодня доделать то, что вполне можно отложить и на завтра. Или наоборот? После всех этих «пастигла», «пазабыл», «астарошно» и «ашипка», честно говоря, уже мозги набекрень и голова идет кругом. Вторым, третьим, бесчисленным, вращаясь и разбрасывая вокруг себя красные всполохи раздражения, словно сигнализация тревоги, сработавшая от несанкционированного проникновения чуждых созданий под черепную коробку. А Бласта не может себе позволить, точнее не имеет права, быть раздраженной. Не так она воспитана, чтобы ходить по школе злой и сыпать направо и налево штрафными баллами, только из-за того, что ей самой плохо и неуютно. Что ж, решено! Она вряд ли сильно ошибется, если, не глядя, поставит в остальные свитки троечки. С минусом. И все довольны. Особенно ученики.

Ребята[102] возвращались в Башню Грифонов медленно, словно нехотя, будто их туда тянули волоком на аркане. И хотя небо продолжало плаксиво хмуриться, но то ли слезы уже закончились, то ли достойной причины закатить очередную истерику, обильно орошая землю влагой, не находилось. Вот друзья и воспользовались временным затишьем, чтобы плестись под крышу нога за ногу. Не смотря на то, что жгучесть обидной перепалки осталась далеко позади, они напряженно молчали. Вовсе не из-за обиды друг на друга, а скорее по причине осознания своей собственной вины в произошедшей заварухе. И с чего взбеленились оба — непонятно? Ладно бы причина стоящая была. Хотя это как посмотреть.

Но как бы там ни было, а что-то неприятное, тревожное, предвещающее в ближайшее время большие, нет, ОГРОМНЫЕ неприятности, продолжало витать вокруг ребят, натужно хлопая черными крыльями и беззвучно накаркивая невзгоды. Потому-то настроение у обоих было крайне непонятным: не то музыки и цветов хотелось, не то убить кого-нибудь, с разбегу и не разберешься. Тоска, одним словом.

Янка шла, полностью погрузившись в невеселые мысли. Как там сказала Бласта? Нужно научиться контролировать свои чувства? Легко! Да вот только кто возьмется саму Янку контролировать, пока она будет занята надзором за своими чувствами? Проблемка еще та. Но учительница права на все сто с гаком процентов. Пора взять себя в руки, желательно с надетыми на них пушистыми ежовыми рукавичками. Так надежнее будет. А то совсем она распустилась последнее время. И как всегда Каджи во всем виноват, паразит такой! Ну вот что ему, дубине стоеросовой, стоит сказать ей, что она ему тоже нравится? И все, больше ничего от него не требуется! Ему делов-то на четверть гроша. А для Янки праздник на всю оставшуюся жизнь. И она сразу бы успокоилась, став прежней веселой, озорной и беззаботной девчонкой. Так нет. Разве дождешься от этого очкарика бессердечного ласкового слова.

Гоша может и припустил бы скорым шагом в башню, да неловко было бросать подругу в одиночестве. А сказать ей, чтобы она пошевеливалась, у него язык не поворачивался. Хвала Единому, что она, кажись, от недавней размолвки отвлеклась, озаботившись другой проблемой. Бласта, молодец, ткнула девчонку носом в то, о чем Каджи не решился бы сам в слух сказать, хоть и давно пора было это сделать. Янке нужно научиться управлять своими эмоциями. Да и вообще непонятно, что такое с ней творится с тех пор, как они приехали в Хилкровс. Конечно, близняшка и раньше отличалась импульсивностью, непостоянством и безудержностью в поведении. Половинчатости за ней отродясь не замечалось. Но сейчас она стала просто невыносимой, взбалмошной, как сама сказала. Дурочкой? Нет. Пока. И чего ей не хватает для полного счастья? Знать бы, глядишь, и помог чем. Все-таки, что ни говори, Янка, со всеми своими редкими недостатками и уж конечно с многочисленными достоинствами, его подруга. Сама лучшая подруга, чего уж скрывать от себя. Но эпизод со свадьбой — откровенный перебор!

Расстались они посреди гостиной. Молча, сдержанно кивнули друг другу, и каждый отправился, не сговариваясь, в свою спальню. Гоша, уже почти поднявшись на площадку третьего этажа, невольно остановился и с грустью глянул на лестницу, ведущую на девчачью половину. Он успел заметить, как Янка в сердцах двинула кулаком в стенку, затем замахала отшибленной рукой и, скривившись от боли или еще чего, решительно скрылась из глаз. Парнишка вздохнул, покачал головой и отправился к себе.

Баретто развалился на кровати и увлеченно читал вчерашний номер «Ведьминых сказок», раскрытый посредине. Можно было поспорить на что угодно, что друг изучает подробный отчет с очередного матча по квиддичу за обладание кубком ВЧК. Не кроссворд же разгадывает, право слово! Каджи с легкой усмешкой глянул на зачитавшегося Роба, который даже, казалось, не заметил, что в комнате появился еще кто-то. Объяви сейчас в замке пожарную тревогу, так парнишку придется вместе с кроватью выносить, а он все равно и ухом не поведет.

Взгляд Гоши скользнул по первой странице газеты, по заголовку над большой фотографией, и улыбочка постепенно сползла с его губ. Озадаченно нахмурившись, парнишка подлетел к Баретто и вырвал из его рук «Ведьмины сказки». Роб так и замер с торчащими вверх ладонями, словно продолжал читать, только взгляд сменился с осмысленно-добродушного на недоуменно-негодующий.

— Эй, Гоша, ты чего с ума сходишь? Я же еще не дочитал, как наши начисто разгромили Горнопикских[103] гномов. Если так уж не терпится, мог бы просто сказать, я вслух бы прочитал. Мне ведь не трудно и даже интересно заново посмаковать, как «коротышек» разделали почти всухую…

Каджи молча отделил две центральные страницы, на развороте которых красовалась фотография, сделанная во время матча, и сунул их в руки Баретто, напрочь обескураженному бесцеремонным поведением друга. Но желание узнать в подробностях об окончании схватки в воздухе у него, в конце концов, пересилило, и он со вздохом продолжил чтение с того места, где его прервали. А Гоша с остальной частью газеты расположился за столом.

С первой страницы на него хмуро взирал, периодически с тревогой оглядывающийся по сторонам, тот самый лощеный волшебник, якобы бывший пожиратель смерти, который первым вылетел из трактира «Слеза дракона» перед самым носом у ребят, направлявшихся в банк. Лихо его тогда Карл в полет отправил! Но сам по себе этот богатенький, если судить по шибко модному прикиду, паразит вряд ли заинтересовал бы парнишку настолько сильно, что он без разговоров вырвал газету у друга. А вот заголовок над фотографией — совсем другое дело. Именно его кричащие, вызывающие, несправедливые и большие буквы заставили парнишку забыть о рамках приличия:

Смерть на задворках! Вампиры — вне закона!

Сама статья размещалась на следующей странице, ловко спрятавшись среди новостей со всего волшебного мира. Но из-за броского заголовка большинство читателей именно ее отыскивали в газете. Каджи был абсолютно уверен, что не одного его напрягло предчувствие надвигающейся грозы. Яда, лицемерия, высокопарных фразочек и переливания из пустого в порожнее в заметке хватало с лихвой. Но это если уметь читать между строк и знать некоторые другие фактики, почему-то не поместившиеся в статью. Умному, правда, и без объяснений было понятно, почему для них не нашлось места. Тогда ведь совсем другая статья получилась бы. А кому-то это совсем не нужно, лучше нагнетать страсти, да и вину за случившееся свалить на тех, кто по определенным причинам мешает. Если бы еще знать, кому это кроме Вомшулда выгодно, то было бы совсем хорошо.

«Всмотритесь в лицо этого молодого, красивого, талантливого и честного волшебника. Он был хорошим гражданином, верным супругом, заботливым отцом. К сожалению, я вынуждена подчеркнуть — он был им. А вот теперь Риан Селент — заместитель главного церемониймейстера Старгорода, почетный предводитель карнавальных шествий, первая маска ежегодного фестиваля Длинной Ночи, председатель Гильдии балаганщиков и прочая, прочая — мертв. Его больше нет с нами! И мы никогда теперь не увидим его точеный профиль во главе колонны, не услышим его задорный смех после удачной шутки, не поразимся точности его отточенных церемониальных движений на открытии нового общественного здания. Радость уходит из нашего мира с такими выдающимися людьми. Плачет неутешная супруга, единственный ребенок тянет ручки к отцу, но вернуть его уже нельзя. Мы все, я не побоюсь этого слова, скорбим по безвременно ушедшему от нас магу.

Вы спросите у меня, как же такое могло случиться? Ведь Риан был еще молод, отличался завидным здоровьем, занимался спортом, и не каким-нибудь бегом трусцой, а марафонскими скачками на волколаках. С негодованием отвечу, что потушил свечу жизни перспективного, подающего большие надежды молодого мага подлый, предательский удар из-за угла. Селента убили. Убили хладнокровно, безжалостно, жестоко. Даже хуже того, — зверски.

Когда он не вернулся вчера вечером домой из деловой поездки, Нирая, его жена, и не подозревала, что случилось самое худшее. Ее обеспокоенность переросла в тревогу лишь ближе к утру. В результате организованных по ее просьбе поисков ближе к полудню Риана обнаружили на самой окраине Старгорода, в районе торговой пристани. К сожалению, чем-либо помочь ему уже было нельзя. После такого не выживают.

Со слов представителей ОНИКСа, ведущих расследование и не желающих, чтобы их имена упоминались в газете, получается, что на Риана Селента напал или напали вампиры. Шансов справиться с ними у него было мало, хотя, по всей видимости, он пытался им противостоять. Об этом говорят следы ожесточенной схватки, отпечатки множества ног на речном песке, в том числе не только человеческие. И, конечно же, остаточные узлы применения заклинаний, отпечатавшиеся на Изнанке. Но так как это место пользуется популярностью среди определенной категории горожан, то сыщики не исключают возможности, что основная масса следов и прочего осталась на месте преступления, еще до свершения оного, и принадлежит людям случайным, не имеющим касательства к произошедшей трагедии. На данный момент ведется тщательное расследование. Привлечены лучшие специалисты розыска, а граждан, которым что-либо известно, касательно обстоятельств произошедшего, власти убедительно просят о содействии. Анонимность показаний гарантируется.

Но уже сейчас одно можно утверждать смело. Что бы ни случилось около пристани, и какова бы ни была причина жестокого убийства, но вампиры с этого момента объявляются властями вне закона. Они нарушили свою клятву не нападать на людей, данную в обмен на разрешение жить в нашем мире. Кровососы грубо попрали правила совместного общежития, как будто им не хватало крови животных, да и добровольно сданной донорской, продаваемой им без ограничений! Видимо просто такова их пакостная, подлая натура, требующая, чтобы беззащитная жертва агонизировала непосредственно в их руках, доставляя им удовольствие.

И теперь вполне справедливо возникает множество вопросов. А первое ли это вампирье преступление? Может быть это лишь верхушка айсберга, случайно всплывшая из мутной водицы их гнусных деяний? И не причастны ли вампиры к участившимся в последнее время исчезновениям волшебников? Нет мага — нет проблемы. Но где гарантия, что он не погиб от зубов кровожадных двуногих монстров? Кто поручится, что тело жертвы не закопано где-нибудь в лесочке в окрестностях Старгорода? Или в каком-нибудь другом укромном уголке обширного Великого Княжества Средняя Рось? Не зря ли по привычке многие неразумные волшебники продолжают валить таинственные исчезновения на мифического Князя Сумрака? Кто может похвастаться тем, что видел легендарного Серого Лорда во плоти? У кого имеются доказательства, что он вообще существует, а не является плодом нашего воображения, склонного в простом видеть сложное, в обыденном — таинственное, в неразумном — героическое.

А между тем еще свежи воспоминания годичной давности, когда на Змееглавом пустыре были обнаружены тела сразу восьми нелюдей. Одного вампира, известного волшебникам под именем Серж, совладельца конторы по поиску и доставке артефактов и других древностей, а также семерых оборотней. Но тогда власти города не стали проводить тщательного расследования, посчитав, что „разборки между двумя давно враждовавшими кланами не входят в компетенцию княжества до тех пор, пока не затронуты интересы коренного населения, то есть магов“. А зря! Уже в то время можно было постараться предотвратить трагедию, разыгравшуюся на этот раз около пристани. Мы, конечно, понимаем, что ни оборотни, ни вампиры у настоящих волшебников не могут вызывать добрых, дружеских чувств. И потому их гибель не затронула ваши сердца. Но сразу семь мертвых оборотней и всего лишь один вампир — вам не кажется странным такая непропорциональность? И почему даже не был допрошен старший брат Сержа, некий князь Хаш, считающийся главой клана кровососов в Старгороде? А еще интересен тот факт, — кстати, тщательно скрывавшийся, — что некоторая часть оборотней погибла не от зубов вампиров. Как минимум двое из них оказались убитыми неизвестным монстром, попросту вырвавшим у бедняг сердца. Остальные подверглись воздействию непростительного заклинания Авада Кедавра. Получается, что у вампиров есть сообщники среди чудовищ и, даже страшно подумать, волшебников?

Надеемся, что гибель Риана Селента не останется безнаказанной, и власти на сей раз прислушаются к голосу разума, раз и навсегда покончив с вампирьей камарильей в нашем славном и добром Старгороде. Не может не радовать то обстоятельство, что наместник Великого Князя хотя бы уже дал официальное распоряжение к задержанию пресловутого князя Хаша. В неофициальной беседе с вашей покорной слугой наместник заявил, что уже сегодня же согласует с министерством магии и остальными заинтересованными лицами порядок действий по защите населения княжества от вампирских нападок. Пока же гражданам разрешается при случайной встрече с любым представителем клана вампиров или их пособниками без предупреждения применять для уничтожения оных любое из непростительных заклинаний, ввиду особой опасности, которую представляют кровососы. От себя могу лишь добавить, что не ждите, когда вампир убьет вас. Убейте его первым! Так как это сделать крайне сложно, то не стесняйтесь в выборе средств, чтобы защитить свою жизнь. Общество будет вам только благодарно, если у вас получиться минимизировать угрозу для всех. Но если вы не уверены в своих магических силах, то попросту бегите от них подальше и сообщите ближайшему представителю власти о встрече с врагом.

Да хранит нас Единый и все Пять Стихий!

Ваш хороший друг и правдивый корреспондент — Мессинда да Студ».

— Гадина, — сквозь зубы с негодованием выругался Каджи и, зло скомкав неповинную бумагу, отправился в гостиную, чтобы поскорее швырнуть гнусную клевету в пламя камина. Если оно, конечно, примет в себя эту грязь, а не выплюнет ее с отвращением обратно. Гоша был на сто, нет, на двести процентов уверен, что в прочитанной пафосной галиматье нет ни строчки правды, объясняющей происшествие. Он лично общался с Хашем и знает, что вампир никогда не нарушит своего слова, если на то не будет очень, очень веских причин. Скорее всего, князь просто защищался и убил главного шута города, только спасая свою жизнь. Или жизнь своих друзей.[104]

Глава 27. «Спасибо» — многовато будет

Утром[105] в воскресенье ребята разделились попарно. Аня с Робом отправились на завтрак без второй половины компании. Правда, сперва они долго и упорно пытались убедить Гошу с Янкой присоединиться к ним, затем двинуть всем вместе на первую тренировку Баретто, чтобы оказать ему необходимую моральную поддержку. И лишь потом, ближе к вечеру, опять же всем вместе сходить ненадолго к Мериде, раз уж она приглашала.

Но Каджи, внутренне зверея, тут же взвился на дыбы. Его хотят лишить долгожданного общения с любимой сестренкой, которая к тому же настоятельно приглашала их в гости именно с утра? И всего лишь по надуманной второпях причине неуверенного состояния Роба? Большей ерунды Гоша в жизни не слыхал! Да Роб со своей твердолобой уверенностью в своих силах и таланте прирожденного вратаря всю плешь им прогрыз за последние два дня. А Мерида о каком-то сюрпризе упоминала. У парнишки в нетерпении узнать, в чем же он заключается, все внутренности зудели и чесались, искарябанные острыми коготками любопытства, словно в душу запихали стаю диких бродячих кошек. И они оказались шибко игривыми, а потому им и не сиделось спокойно на одном месте.

Янка, естественно, не задумываясь, встала на сторону Каджи. Разве ж она может отпустить свою судьбу одну неведомо куда и насколько? Особенно если путь лежит в сторону Сумеречного леса. А ежели с ним что-нибудь случится, не приведи господи? И как же тогда со свадьбой быть? А близняшка ведь уже внутренне настроилась и на платье нежно-бирюзового цвета, и волосы решила начать отращивать, с этого дня позабыв о стрижке, разве что позволит себе секущиеся кончики слегка подровнять. Да и покраситься перед торжеством в рыжую бестию девчонка тоже была не против, лишь бы все произошло именно так, как она видела в забавном водопаде. Так что — дудки! Для моральной устойчивости Баретто и одной Аньки в качестве незыблемой опоры за глаза хватит. После ожесточенного спора они разошлись парами в разных направлениях, слегка обидевшись друг на друга.

— Может быть, все же придете? Мне вас будет не хватать. Хотя бы к середине тренировки, а? — глаза Роба повлажнели, выражая одновременно вселенскую скорбь, телячью веру в чудеса и слепую покорность злодейке-судьбе. — Ребята, ну, пожалуйста…

— Мы постараемся, — Гоше даже стало жалко друга, но отказаться от традиционного воскресного похода к сестренке, которую он толком не видел, почитай, с конца июня было выше его братских сил. И никакая дружба не могла заставить его изменить свое решение. Родственные узы, что там ни говори, все же крепче, кровнее и ближе к сердцу. — Как только сможем, мы с Янкой обязательно постараемся появиться на стадионе. Если успеем, конечно. Обещаю.

Близняшка в подтверждение тряхнула копной ядовитой зелени. Сегодня она в честь встречи с Мэри решила слегка изменить свой имидж. А потому столь привычной аккуратности в прическе не было и в помине. Наоборот, Катя Дождик помогла ей пышно взбить волосы вокруг головы, придав им пушистости и зафиксировав с помощью магии, отчего Янка превратилась в одуванчик, правда, немного странной расцветки. Девчонка стала настолько неузнаваема, что сама себя не признала, с ужасом глянув в зеркало. Но большинство старшеклассниц, дорвавшихся до бесплатного эксперимента-развлечения, в том числе и староста, радостно поохав и всплеснув руками, твердо заявили, что ей и эта прическа тоже к лицу. И даже более того, кто-то из болтушек наступил близняшке на любимую тайную мозоль, брякнув, не подумавши, дескать, с таким шедевром на голове Янке можно смело хоть сейчас под венец отправляться. Дело за малым, найти подходящую кандидатуру в женихи. А чего ее искать-то? Вот она, жертва, торопливо вышагивает по тропинке сбоку от «невесты». Нужно лишь, чтоб он сам это понял: от судьбы ему не отвертеться и не отбрыкаться, тем паче от судьбы, представшей перед ним в Янкином симпатичном личике.

Мерида не обманула: она их ждала. И девушка даже немного соизволила приготовиться к прибытию гостей. Во-первых, она слегка прибралась в доме. В крайнем случая, ее одежда сегодня не валялась, где ни попадя, внезапно обнаруживаясь в самых неожиданных местах и в самый неподходящий момент. Ну, а во-вторых, в гостиной на столике все было готово к утреннему чаепитию: чашки стоят, самовар под завязку наполнен крутым кипятком, сливки, сахар, ваза с фруктами, — все на месте. А в центре разместился неслабый «тазик», доверху забитый румяными пирожками, поджаристыми булочками, хрустящими плюшками и сочными ватрушками. Сестренка расстаралась, не поленившись встать спозаранку и собственноручно напечь все это изобилие, причем, учтите, без применения магии, а по-старинке ручками. Можно было б конечно и колдануть, да вот только тогда Мэри не получила бы настоящего удовлетворения, наблюдая за ребятами, азартно лопающими лакомство с такой скоростью, что за ушами потрескивало. Да и не раз девушка замечала, что как бы ни были хороши наколдованные пирожки, а все ж не тот у них вкус, как у настоящих, приготовленных с любовью, словно малость чего-то не хватает в тесте. Да и не трудно ей у плиты повозиться, наоборот, в охотку. Готовить Мерида умела и любила.

Когда друзья, насытившись, блаженно откинулись на спинку дивана, поглаживая заметно округлившиеся животики, Мэри лукаво усмехнулась и куда-то стремительно подорвалась, порывисто выскочив из гостиной. Вернулась она буквально через пару минут, торжествующая, счастливая, с хитрым блеском в голубых глазах и большим длинным свертком в руках. Упаковка похрустывала тонкой, но плотной бумагой, намотанной в несколько слоев, поблескивала крохотными искорками, свободно разгуливающими по ее глянцевой поверхности, и оказалась перевязана подарочным шелковым бантиком приятного небесного цвета.

— Это мой подарок тебе, Гоша. К твоему прошедшему дню рождения. А то я в тот раз сильно торопилась, и мне совсем не понравилось, что поздравление получилось несколько скомканным. Да и подарок был не ахти какой хороший. А теперь вот будем считать, что я исправилась, — волосы у сестренки буйно закудрявились, рассыпавшись от нахлынувших родственных чувств спелой золотистой пшеницей до самой талии. И в глазах засверкали счастливые звездочки. — Поздравляю и желаю… Да впрочем, чего там желать-то? Пусть просто сбудутся все твои мечты, братишка. Для начала хотя бы некоторые из них.

— А что там, Мэри? — Каджи бережно, с трепетом в груди принял протянутый ему сверток, оказавшийся несколько тяжеловатым.

— Разверни и узнаешь, — на губах девушки заиграла озорная улыбочка. — Я же говорила тебе, приходи — не пожалеешь. Уверена, что подарок тебе понравится.

Гоша торопливо развязал бантик, скорее сорвал, чем снял упаковку и восхищенно ахнул. Янка, сунувшаяся через его плечо глянуть на сюрприз, громко присвистнула, не замедлив вслух прокомментировать увиденное. Монолог у близняшки получился кратким, но емким и содержательным:

— Е мое! И впрямь, мечты сбываются…

Под ворохом хрустящей бумаги оказалась спрятана коробка. Но не простая, а с нарисованным на крышке всадником, радостно орущим что-то несусветное в синеву неба, размахивающим над головой рукой, с зажатой в ней волшебной палочкой, с развевающейся на ветру мантией и, самое главное, восседающего на «Улете-13». Сам «Улет», настоящий, скромно возлежал внутри коробки, с нетерпением ожидая того мига, когда владелец его оседлает и рванет под облака.

— Ух, ты! — восхищенно выдохнул парнишка, на большее его не хватило. И лишь еще раз пробежавшись горящими от счастья глазами по чудо-метле, осторожно прикоснувшись к рукоятке кончиками пальцев, он прочувственно произнес не своим от радости голосом: — Спасибо, Мэри. Век не забуду такого замечательного подарка.

— Да ладно тебе расшаркиваться. Прекрати, братишка, а то я стесняюсь, — с лисьим прищуром небрежно отмахнулась сестренка. — Это ж сущий пустяк. И просто «спасибо», пожалуй, многовато за него будет.

Девушка слегка нагнулась навстречу брату и, подставив щеку, ткнула в нее указательным пальцем. Он понял все без лишних слов и незамедлительно поцеловал сестру, восторженно и благодарно сверкая глазищами. А Янка глубоко, прерывисто и завистливо вздохнула, жалея, что не может сейчас оказаться на месте Мериды, хотя так хочется.

— А вот это в самый раз, — с довольным смешком сообщила Мэри, выпрямляясь. — И теперь мы с тобой квиты. Платье оказалось прямо как на меня сшитым. Но, — девушка решила заранее предупредить просьбу Каджи, который уже разинул было рот, — одену я его в первый раз на Новогодний бал. И не проси даже! Уже решено, отмене не подлежит. Рассказывайте лучше, почему вдвоем пришли, и куда остальную часть компании законопатили? Я тут, видишь ли, ночами не сплю, тесто в поте лица месю… Или мешу? До лампочки, вообще-то. Стараюсь, короче, чтобы ребятишки вкусненьким побаловались. А они заявляются в урезанном составе! Нехорошо. Признавайтесь, что случилось. И, кстати, вы не знаете случайно, кто над моим бедным Снежком так круто в замке поизгалялся? Он вернулся домой сам не свой: очумелый, прилизанный и с бантиком на макушке. Так кому там из студентов на жизнь наплевать?

Гоша с Янкой смущенно и неуверенно переглянулись, потом дружно фыркнули от смеха, зажимая рты ладонями, но, успокоившись, все честно и подробно рассказали Мериде. Лишь про ночные приключения ни словом не обмолвились, как и было уговорено. Убивать, калечить и даже ругать их девушка не стала. Чего уж там! Более того, она наоборот сильно развеселилась, по мере того как Янка в лицах изобразила, как они «издевались» над горемычным волком. Странно, но лучше всего у близняшки получился образ самого виновника нынешнего разбирательства: счастливый до потери памяти, оглушенный непривычной заботливостью, потерявшийся во времени и пространстве. Одно слово, актриса. Все присутствующие насмеялись за время рассказа-спектакля до боли в животе.

— Надеюсь, ребятки, вы сегодня никуда не торопитесь? — отсмеявшись, поинтересовалась Мерида, став чуточку посерьезнее. У нее даже волосы слегка распрямились и самую капельку потемнели. — А то у меня за последнее время впервые настоящий, полноценный выходной выпал. Директор обещал никуда меня сегодня не дергать по пустякам. А весь вечер скучать в одиночестве что-то совсем не хочется. Так как, побудете еще немного в гостях?

На лице у сестры настолько явно и отчетливо нарисовались надежда, ожидание и затаенная боязнь, что они сейчас сошлются на дела и убегут… Короче, ребята, быстренько обменявшись взглядами, без раздумий синхронно закивали головами, соглашаясь задержаться подольше. И тревожное ожидание Мериды мгновенно испарилось, не оставив после себя и следа.

— Легко, — выдала Янка, закинув ногу на ногу, и устраиваясь на диванчике с максимально возможным комфортом. — Если хочешь, то мы с Гошей можем и до утра, с ночевкой у тебя расположиться. Лично я до первого июня следующего года совершенно свободна. Вот потом, после экзаменов, нужно будет домой на каникулы съездить. А пока можешь располагать нами, Мэри. Да и Гоша не рискнет нас здесь одних бросить на произвол судьбы, вблизи от Сумеречного леса, где опасность таится на каждом шагу, за каждым деревом, под каждым кустом. Каджи, как истинный волшебник, просто обязан нас с тобой защитить от напастей. А по-другому поступить ему совесть не позволит. Я ведь права, Гошенька? — с таким неприкрытым нажимом потребовала подтверждения близняшка, что попробуй-ка ей возрази. Двойной перелом челюсти со стопроцентной гарантией обеспечен незамедлительно.

— Да, да, конечно, — искренне согласился парнишка, и на самом деле не шибко торопившийся в замок. Лишь чуть-чуть его совесть кольнуло острым кончиком невыполненного обещания, данного Робу. Теперь уж он точно не появится на его тренировке. Но друг наверняка так счастлив сейчас, носясь по стадиону на своем «Джордано Бруно», что даже и не заметит, если и сам стадион исчезнет прямо у него из-под носа. Главное, чтобы защищаемые ворота остались в целости и сохранности.

— Отлично, — волосы Мериды буйно и привычно разлохматились в художественном беспорядке. — И раз уж у нас свободного времени сегодня завались, то тебе, братишка, стоит не только развлекаться, но и кое-что посерьезнее сделать. Ты готов к уроку?

— Чего? — недовольным голосом протянул парнишка, которому слово «урок» уже поперек горла встало. Он сейчас в мыслях уже успел оседлать «Улет» и стремительно несся на нем над Хилкровсом с такой скоростью, что Роб на своей метле безнадежно отстал где-то далеко позади. — Мэри, ты издеваешься надо мной? Я всю неделю только тем и занимаюсь, что занимаюсь, — от возмущения он даже не заметил своего невольного ляпа. — Хотя бы у тебя дома дай расслабиться и забыть на один денек об учебниках…

— Учебники тебе не понадобятся, — мягко возразила девушка. — А учиться нужно, даже если и надоело порой. Как там у маглов говорят?…

— Тяжело в ученье — легко в бою, — подсказала Янка с серьезным видом. — Только мой папа говорит, что все это вранье. В настоящем сражении всегда тяжелее, чем на самых замысловатых тренировках. — Она усмехнулась. — Но он все равно заставляет нас с Анькой учиться, частенько вспоминая именно эту пословицу. Диалектика взрослых, нам, детям, совершенно непонятная.

— И правильно делает, что заставляет, — сестренка взъерошила волосы погрустневшему брату. — Да не переживай ты, Гоша! Успеешь еще сегодня опробовать свой подарок в действии. А сейчас я расскажу тебе еще об одном способе использования СКИТа. Я думаю, что ты уже достаточно повзрослел, чтобы еще кое-что узнать о возможностях кольца. И возможно, что когда-нибудь в будущем тебе сможет пригодиться подобное знание.

— Так бы сразу и сказала, что СКИТом займемся, — повеселел Каджи, обрадованный тем обстоятельством, что к школьной программе этот урок не имеет ни малейшего отношения. Да и замаячившая впереди возможность полетать уже сегодня на «Улете» приятно грела сердце. — А то напугала меня почти до икоты.

— Вот уж не думала, что ты такой боязливый, — усмехнулась Мэри. — Слушай внимательно. Невидимым ты становиться уже научился. Молодец. Но хитрое колечко еще позволяет, при правильном использовании, видеть то, что скрылось за препятствием. Вот за этой стенкой, например, — девушка ткнула указательным пальцем в сторону перегородки, отделяющей гостиную от кухни. — Нужно лишь уметь заглянуть сквозь нее, вот и все.

— Ничего себе, колечко! — выдохнула Янка. — А чужие мысли читать оно случайно не помогает своему владельцу?

— Вот этого я не знаю, Яна, — серьезно ответила Мерида. — Когда-то в стародавние времена может быть и могло. Но, я же уже говорила, что с течением веков многие способности СКИТа утратились, позабылись, и достоверных сведений обо всех его возможностях нет. Только множество противоречивых легенд дошло до нас. А рисковать, экспериментируя с таким мощным артефактом, я бы не стала, да и вам не советую.

— Мы и не собираемся, — успокоил сестру Каджи. — И каким же образом я могу заглянуть за стенку?

— Не только за стенку, Гоша. СКИТ позволяет проникнуть взглядом за любые не слишком толстые препятствия. А делается это следующим образом. Сперва ты должен сконцентрировать свою силу воли и магическую энергию на желании увидеть то, что скрыто. Сам понимаешь, что без осознания необходимости ни одно волшебство не обходится. И когда ты посчитаешь, что готов, то поверни колечко на четверть оборота по ходу солнца, то есть в противоположную сторону от невидимости. И внимательно смотри на помеху. Если твоя концентрация сил и желания достигли надлежащей концентрации, то ты заметишь, что стенка, к примеру, стала немного зыбкой, малость размытой и слегка колеблющейся. Тогда можешь смело мысленно раздвинуть ее, как занавески руками, и тебе откроется то, что находится позади нее. Ничего сложного. Попробуешь?

Брат утвердительно кивнул головой и без промедления постарался сконцентрироваться. Мерида приложила указательный палец к губам, требуя полной тишины, и утащила Янку на кухню. Впрочем, близняшка не сопротивлялась, а наоборот исчезла из гостиной по первому требованию. Правда и выбор у нее был невелик: Мэри все равно ее уволокла бы, крепко вцепившись в запястье. Но тот факт, что они по дороге о чем-то таинственно перешептывались, мог навести парнишку на подозрения, если бы Каджи не был так занят медитацией.

Уже через пять минут Гоша почувствовал в себе уверенность. Он повернул кольцо на пальце ровно на четверть оборота и вперил пронзительный взгляд в стену напротив себя. Никакие «занавески» раздвигать ему не пришлось. Веселенькие обои, которыми была обклеена стена, разом потеряли буйность красок, еще через миг рисунок на них смазался, словно по только что законченной акварельной картине с нажимом провели влажной тряпкой. Спустя краткий взмах ресниц обои и вовсе пропали. Вместе со стеной. Парнишка ясно и четко увидел всю кухню целиком. Обеих девушек тоже успел разглядеть.

Янка, безобразница эдакая, очевидно думая, будто у Каджи ничего не получилось, дразнила его простенько, но от души. Близняшка приставила к кончику своего носа большой палец правой руки, последовательно добавила к ее мизинцу левую руку, а остальными пальчиками изображала оживленную игру на дудке или флейте. И еще язык высунула, да глазищи выпучила. Короче, то еще личико получилось. А уж пританцовывала девчонка и вовсе забавно, топчась на одном месте подобно носорогу на горячих углях. Мерида тоже от нее не отставала. Она… Впрочем, не стоит об этом рассказывать, обе они — хороши!

Гоша сперва улыбнулся уголками губ, а потом не выдержал и громко фыркнул. Концентрация естественно немедленно испарилась в туманные дали, и перед его взором опять предстала обыкновенная стена, по-прежнему обклеенная пестренькими и веселыми обоями. Он вернул СКИТ в нейтральное положение и отправился на кухню, удивленный, что в этот раз ему так легко и быстро удалось совладать с капризным колечком, не то, что в прошлом году, когда он пытался научиться использовать иллюзию невидимости. Желая застукать озорниц с поличным за несерьезным баловством, Каджи подкрался к двери почти бесшумно и рывком распахнул ее. К немалому своему изумлению, он застал вполне благочинную картину: Мерида с самым серьезным видом намывала чашки в раковине под струйкой воды, затем передавала их Янке, которая старательно протирала посуду и ставила на полочку в буфет. И парнишка вполне поверил бы им, если бы всего минуту назад собственными глазами не видел, чем они тут занимались на самом деле. Но обе девушки посмотрели на его торчащую из-за косяка голову с настолько нескрываемым изумлением, что Гоша немного смутился и даже засомневался в ранее увиденной картине. Может быть его опять глюки посетили?

— Что-то быстро тебе надоело заниматься, братишка? — на сей раз к Янке отправилось мокрое блюдце, а сестренка глянула на уже полностью вошедшего в кухню Каджи с некоторой долей укоризны. — Или так быстро успел заскучать без нашего общества? Подожди еще чуть-чуть, мы почти закончили прибираться.

— Мэри, ты хоть и Гошина сестра, но видимо плохо его изучила, в отличие от меня, — на полном серьезе вклинилась в разговор близняшка, в голосе которой наряду с бархатистыми нотками проскальзывало осуждение. — Он же лентяй несусветный, каких волшебный мир еще не видал доселе! Стоит его всего лишь на минутку оставить без контроля, как все серьезные дела сразу побоку, одни развлечения и приколы на уме остаются. Гоше в этой жизни потребуется твердая рука, которая сможет удерживать его от свершения глупостей. Иначе пропадет парнишка…

— Так за чем же дело встало? — спокойно рассудила Мерида, легкомысленно при этом пожав плечами. — Вот и занялась бы его воспитанием. Мне Гошу растить некогда, да и не с руки как-то этим заниматься. Он мне всего лишь брат, хоть и единственный. А тебе, Яна, в самый раз будет его к порядку призвать в случае необходимости. И к тому же я тебе полностью доверяю в таком сложном вопросе. Ты — девочка серьезная…

— Чего это вы тут несете?! — неподдельно возмутился Каджи. — Тоже мне, воспитатели выискались! Между прочим, у меня со СКИТом все получилось, и я прекрасно видел, чем вы здесь изволили заниматься…

— Мы посуду мыли, — слаженным дуэтом буднично ответили девушки, но глаза у обеих проказниц просто надрывались от хохота.

Остаток дня прошел… В общем, по-разному он прошел. Порой им было безудержно весело, иногда спокойно, чинно и благопристойно, но, однозначно, по-семейному уютно и задушевно. Проговорили до самой темноты, перебрав все темы, какие только существуют в волшебном мире. Даже успели в картишки несколько конов переброситься между делом. Янка, забравшись с ногами на диван, удобно расположилась в самом его уголке, посверкивая оттуда наисчастливейшими глазенками. Близняшка откровенно тащилась и блаженствовала. Попутно участвуя в неторопливой беседе, перемежаемой воспоминаниями, смехом и изредка мудрыми мыслями, она размечталась о будущих таких же посиделках, только уже взаправду полностью семейных. И ее сердце захлебывалось от восторга в предчувствии счастья, мысли скакали с пятого на десятое, окружающий мир подернулся зыбкой пеленой нереальной фантастичности, но краски его при этом стали гораздо ярче и фееричнее, словно в сказке.

«Нет, решено! — промелькнула у девчонки мысль. — Ты, Гоша, никуда от меня не денешься, не скроешься. Да за такие вечера полжизни можно отдать, — она запнулась на миг и добавила торопливо, боясь накаркать, — желательно чужой. Вомшулдовскую я не против и целиком подарить нуждающимся, лишь бы у нас с тобой, когда вырастем, была настоящая семья. Да, решено! Можешь не дергаться понапрасну».

Один только раз хмурая тень проскользнула над компанией, когда парнишка завел разговор о прочитанной вчера статье в «Ведьминых сказках». Он честно выложил, что ни слову не поверил сказанному там о князе Хаше. Янка, ни разу не видевшая предводителя вампиров, но наслышанная от Гоши о его благородстве, уверенно поддержала друга, пожелав Мессинде провалиться в тартарары за беспардонное вранье.

— Все это, конечно, так, — печально вздохнула Мэри, — да только Хашу сейчас несладко придется. Многие маги свято верят тому, что печатают в газете. Им просто в голову не приходит элементарная мысль, что там не безгрешные ангелы работают. А уж управляют страной, по их мнению, почти боги, которые никогда не ошибаются, не врут, не подличают из-за корысти или злобы. А значит, вампиров — к ногтю! Раз так наместник князя сказал, а в газете это черным по белому напечатано, — то думать своей головой уже вовсе не обязательно. А если еще и министерство магии к этому хору добавит свой возмущенный рык, в чем я не сомневаюсь, то участь Хаша становится и подавно незавидной. Или бежать, куда глаза глядят. Или скрываться от всех, что довольно-таки затруднительно. А истинная причина травли кроется, похоже, совсем в другой причине, нежели смерть одного из «серых». Они последнее время оживились, словно получили некий сигнал выползти из сумрака на свет и объединиться. И проделывают они это с невиданной наглостью, будто чувствуют незримую поддержку кого-то из власть имущих. Князь Хаш со своей неприкрытой и активной позицией противодействия Вомшулду попросту встал у них костью поперек горла. Вот они, видимо, и нашли способ убрать его со сцены посреди спектакля. Или, по крайней мере, постарались задвинуть его за кулисы, чтоб не мешался под ногами, когда они начнут активно напрямую рваться к власти. Плохие времена наступают…

Мерида грустно задумалась о творящихся безобразиях за стенами школы. Волосы у девушки стремительно укоротились до плеч, перекрасившись в иссиня-черные и самостоятельно уложившись в «мальвинку». Но спустя несколько минут сестренка тряхнула уже рыжеватыми короткими кудряшками и искоса глянула на брата с затаенной хитрецой в голубых глазах:

— Впрочем, вас не должно касаться происходящее вне замка. Ваша задача на данный момент прилежно изучать магию… И опробовать «Улет-13» в полете. А вдруг брак попался? Вот тогда я точно продавца порву на мелкие лоскутки. Хотя, как только выберусь в Старгород, ему по-любому не поздоровится. Я ж его, паразита, просила всего лишь найти правдивый благовидный предлог, чтоб не продавать тебе метлу, иначе мой сюрприз оказался бы беспонтовым, а не требовала доводить брата до потери соображения и пульса. Отомщу наглецу бестолковому. Это ж надо придумать такое! Кончились, они, видишь ли…

— Пусть живет, Мэри, — Гоша уже и сам не рад был, что рассказал сестренке про казус с покупкой «Улета» и о своем тогдашнем настроении. — Он просто неправильно тебя понял. И, по всей видимости, продавец боится тебя до жути.

— Правильно делает, что боится. Значит, уважает. Пошли летать. Но предупреждаю сразу, рискнете в сторону Сумеречного леса рвануть, — поймаю и уши оторву. Все ясно и понятно?

Не меньше часа они по очереди наслаждались скоростью и маневренностью нового транспортного средства Гоши. Метла оказалась даже лучше, чем парнишка предполагал. Слушалась она его мыслей с ползадумки, выполняя такие сложные маневры и причудливые кульбиты, что у наблюдающих с земли за его выкрутасами девушек сердце порой замирало и дыхание перехватывало. И совсем не от восхищения или восторга, как вы подумали. В результате сразу же по приземлении Каджи выслушал краткую сестренкину нотацию, ненавязчиво вклинившуюся в пространный инструктаж по технике безопасности полетов, и отхватил отменную близняшкину затрещину, после которой только счастливо-глуповато улыбнулся.

Янка, взобравшись на «Улет», резко рванула ввысь, ввинчиваясь штопором в неуклонно темнеющее промозглое небо. За считанные секунды она скрылась из глаз, и лишь ее радостно-торжествующий вопль продолжал звучать в ушах оставшихся на земле. Через некоторое время близняшка промчалась на бреющем полете над головами будущих родственников , заложила крутой вираж, разворачиваясь, и спустя всего лишь секунду соскочила с метлы на ходу, красиво поймав помело левой рукой.

— Обалдеть! У меня слов нет! Одни слюни остались от зависти.

От пушистого и аккуратного зеленого одуванчика на голове девчонки остались лишь жалкие растрепанные воспоминания, торчащие во все стороны лохматыми космами, которым самое подходящее определение: встали дыбом. Лицо Янки неимоверно раскраснелось, что было заметно даже на смуглом загаре, усиленном сумерками, а глаза полыхали ярким ведьминым огнем. А что вы собственно хотели увидеть, она же потомственная колдунья, хоть и полукровка.

Подзатыльник близняшке отвесить Каджи постеснялся… Хорошо, хорошо, побоялся он ей по загривку двинуть, хотя Янка его своим лихачеством заслужила ничем не меньше, чем он сам недавно. Но пальцем девчонке Гоша погрозил, наполовину серьезно, на остальную часть шутя. Так эта негодница, сверкнув озорными искорками в зрачках, в запале так оживленно клацнула зубами в непосредственной близости от указательного перста, что парнишка немедленно засунул обе руки в карманы брюк от греха подальше, не на шутку испугавшись. И с ужасом понял, по какой причине Монотонус мог лишиться половины своей ладони. Да видать у него в юности такая же безбашенная подружка была, а вот реакция оказалась не в пример хуже Гошиной!

Мерида тоже не удержалась от искушения и разок оседлала чудо волшебной техники. Но так как она девушка взрослая и серьезная , то с ее стороны обошлось без особых выкрутасов. Если конечно не считать таковыми мастерски выполненную мертвую петлю, плавно перетекающую в стремительный штопор с одновременной попыткой встать на черенок метлы ногами, едва придерживаясь одной рукой за самый кончик рукояти. А после всего этого нужно лишь резко затормозить в метре от земли, круто задрав помело кверху, словно поставив лошадь на дыбы. И что самое интересное, все у Мэри получилось. Легко и непринужденно.

— Неплохая метелка, — сестра спокойно протянула «Улет» брату, забавно поджав в раздумье губы и сморщив носик. — Если ты будешь на ней аккуратно летать, то она тебе не один год послужит верой и правдой.

Каджи не нашелся, что ответить, хотя его так и подмывало поинтересоваться: показанный сестренкой высший пилотаж на грани безумия — это аккуратный стиль полета или не очень? Но вопрос остался невысказанным, а пространство между домиком Мэри и Хилкровсом окончательно накрылось свинцовой тьмой.[106]

— Вам пора отправляться в замок, — с малой толикой грусти произнесла девушка, оценив распростершуюся вокруг них мглу. — Уже совсем стемнело. Не боитесь? А то могу проводить.

— Сами доберемся, чай не маленькие, — уверенно высказалась Янка и, вздохнув, добавила. — Пойдем, Гоша, нам и в самом деле пора. У меня еще планы есть на остаток вечера. Спасибо, Мэри, за отлично проведенный выходной. А в следующий раз пироги с яблоками тоже будут?

— Обязательно, — усмехнулась девушка, поправив лезущую в глаза челку ставших прямыми волос цвета льна. — В этом году такой урожай огромный выдался, что у меня вся кладовка под самый потолок яблоками забита. Уже не знаю, куда их девать.

В[107] школу ребята возвращались крайне неспеша. Если сказать по правде, то такой темп даже с черепашьим шагом сравнивать нельзя, чтобы не оскорбить резвое животное. Янка плелась нога за ногу, крепко сжимая холодную Гошину ладонь своей не намного более теплой рукой. Погода еще не успела вновь окончательно испортиться, хотя предчувствие скоро закапающего дождя незримо витало вокруг ребят, натужно взмахивая влажными крыльями. Воздух неуклонно холодел. А его запах наполнялся прелой сыростью, стремительно вытесняющей свежесть лесных ароматов, которыми он был пропитан около дома Мериды. У друзей даже невольно создавалось ложное впечатление, что они не поднимаются по пологому склону к маячившему теплыми огоньками окон Хилкровсу, а наоборот с каждым шагом спускаются все дальше в затхлый, насквозь пропахший влагой и плесенью глубокий погреб. И лишь только слабое дуновение игривого ветерка говорило об обратном: они пока еще находятся на поверхности земли.

О чем в дороге думал Каджи, мы не знаем. Рассказывать нам парнишка о своих мыслях наотрез отказался, хотя мы с немалой долей уверенности предполагаем, что все его думки крутились вокруг прекрасного подарка, который он бережно сжимал подмышкой. Янка же, напротив, секрета из своих размышлений и чувств не делала. Близняшка и впрямь была по-настоящему счастлива, радуясь тому, как задушевно прошло воскресенье. И это неспешное возвращение под своды замка тоже пришлось ей по душе. А что? Если представить, будто они с Каджи уже совсем взрослые, идут вот сейчас домой, побывав в гостях у Мериды, все вокруг тихо, мирно и спокойно, а впереди их ожидает долгая и счастливая жизнь, то… Тогда можно смело признаться себе: ничего другого она и не желает. Вот разве только…

— Гоша, ты не сильно торопишься в башню?

— Да нет. А что?

— Есть у меня одно желание, да все противная погода не позволяла его выполнить. От тебя потребуется всего лишь полчасика побыть рядом. Зато я такое тебе покажу, — Янка загадочно расплылась в плутовской улыбочке, мельком глянув на опасливо выбравшуюся из серой хмари красавицу луну. — Пошли быстрее, а то мне еще на факультатив нужно успеть. Да и другие не менее важные дела имеются…

Ребята уже минут двадцать стояли на самом краю обрыва, опершись локтями на массивный каменный парапет, сложенный из крупных замшелых булыжников, надежно скрепленных серостью раствора из воды, песка, цемента и магии. Они зачарованно смотрели вниз, наслаждаясь прекрасным пейзажем, раскинувшимся в изножье утеса.

Излучина реки Рубежной, полукругом охватывающая Вороний холм, сверкала и переливалась в темноте множеством зеркальных осколков, отражающих яркий свет крупной луны, которая, казалось, попросту разбухла до невероятных размеров от постоянного пребывания в плену у насквозь промокших туч. Но вот она наконец-то смогла вырваться на свободу и потому, не стесняясь, щедро дарила земле свой сочный свет. Не исключено, что беглянку вскорости вновь поймают, и она решила, что нужно оторваться на воле по полной программе. Рассыпав сияющие блики по неторопливо текущим волнам, луна, сама ошеломленная получившейся красотищей, зависла в неподвижности над головами друзей, зацепившись одним своим краем за высокую стену Хилкровса. Изредка над поверхностью воды слышались приглушенные расстоянием всплески, и мелькали стремительными серебристыми стрелами рыбешки, надумавшие краткий миг подышать свежим воздухом. А почти впритык к берегу начинали толпиться высокие деревья уже не княжеского, а эльфийского края, простирающиеся своей неуемной изумрудностью до самого горизонта. И они, нарушая осеннюю традицию, до сих пор еще весело шумели на легком ветерке по-прежнему свежей зеленью листвы, которую решили сбросить видимо, лишь когда первый снег упадет пушистыми хлопьями на их кудрявые головы.

— Красивый отсюда вид, правда? — мечтательно выдохнула близняшка так осторожно, словно боялась малейшим колебанием воздуха разрушить очарование пейзажа. — Я еще в прошлом году это местечко присмотрела. Да только нам тогда не до любования природой было, сам помнишь. А сейчас одни сплошные дожди зарядили. Странно, что сегодня более-менее погожий денек выдался. И прошел он изумительно.

— Да, Янка, правда, красиво. Шикарное местечко, — Каджи оторвался от созерцания широкой лунной дорожки, распростершейся на волнах, и преисполненный искренней благодарностью медленно повернулся к девчонке. — Спасибо, что уговорила меня заглянуть сюда вместо ужина. Сказать по правде, Мэри так нас напотчевала, что я подумываю на целую неделю сесть на диету, иначе следующей порции пирогов, которые она напечет, не вынесу. Просто лопну.

Лица ребят оказались напротив друг друга, близко-близко. Баловник-ветер, играючись, трепал близняшкины волосы так, что они щекотливо-ласковыми прикосновениями своих кончиков мягко скользили по Гошиным щекам, шаловливо путались с его нечесаной шевелюрой, упорно карабкались по стеклышкам очков, тут же соскальзывая вниз, иногда настойчиво норовили забраться ему то в нос, то в рот. Девчонкин взгляд серо-голубых глаз потеплел, скорее даже расплавился от нестерпимого жара, упругими волнами исходящего от гулко колотящегося сердца, и подернулся мечтательной поволокой. Розовый язычок незаметно облизнул губы, которые ни в какую не желали плотно сомкнуться, демонстрируя на всеобщее обозрение спрятавшийся за ними перламутр идеально ровных зубов. Серебристая прядка на голове близняшки под лунным светом красочно переливалась алмазным блеском, щедро искрилась крохотными звездочками, оживленно сверкала мерцающими всполохами и, чудилось, росла вширь не по дням, часам и минутам, а с каждым Янкиным прерывистым вдохом, с каждым завлекающе-гипнотизирующим взмахом длинных ресниц, которые она в кои-то веки слегка мазнула тушью, пока они делились девичьими секретами с Меридой.

— Обычного «спасибо» будет слишком много,…чрезвычайно много, — едва слышно прошептала Янка понравившуюся ей фразу, в последний раз романтично хлопнув ресничками, да так и оставив глаза закрытыми. А сама девчонка вкрадчиво и осторожно подалась вперед, немного привстав на цыпочки и с трепетом ожидая ответного движения навстречу со стороны Каджи. — …До безобразия много,…до жути…

— Янка, пойдем в замок, а то что-то холодать стало, — через краткий миг губы близняшки лобызнулись с разочаровывающей пустотой, и она огорченно распахнула глазищи во всю ширь. Они тотчас подернулись слезной пеленой. Парнишка стоял от нее на расстоянии вытянутой руки и продолжал осторожно-неторопливо пятиться назад, отступая на безопасное с его точки зрения расстояние. Вопреки утверждению о том, что он замерз до нервной дрожи, его щеки, покрывшись наваристой краснотой, неудержимо полыхали бешеным пожарищем. Похоже, что от смущения.

«Ты все испортил, Гоша. ВСЕ! АБСОЛЮТНО ВСЕ, ГЛУПЫЙ МАЛЬЧИШКА!!!» — мысли вихрем промчались в голове близняшки. А затем девчонка резко развернулась и точно таким же ураганом рванула к воротам замка, размазывая рукавами мантии слезы по щекам, которые лились из потерявших голубизну обыкновенно-серых глаз обильно и неудержимо. И вкус их был до приторности горько-полынным, перцово-обидным, а вовсе не соленым. Точно из глаз близняшки вместо хрусталя слез лилась сама противная жгучесть несбывшейся мечты и безответной первой любви, может быть неловкой, неумелой, но так настойчиво терзающей юное горячее сердце, не желающее знать ни о каких компромиссах и половинчатых решениях проблемы. Именно потому, что любовь — первая.

И как с горечью упрямо думала Янка, вволю наглотавшаяся слез и теперь постепенно успокаивающаяся по мере приближения к Центральной башне, куда вскоре забежала, все равно единственной на всю оставшуюся жизнь. Словно в подтверждение своих мыслей она прерывисто всхлипнула в последний раз, тихонько шмыгнула припухшим носиком и постаралась улыбнуться. Туда, куда близняшка направлялась, не желательно приходить зареванной коровой во избежание ненужных, бередящих свежую рану вопросов. А то моментально найдутся желающие проучить Гошу, всыпав ему по первое число. Так Янке самой уже не два по пять, разберется, не маленькая. А вот насчет приворотного зелья она сегодня же у девчонок поинтересуется. Подстраховаться на всякий пожарный случай не помешает. Вдруг у нее уже завтра терпение окончательно лопнет? Вот тогда любимый от души попляшет джигу вокруг нее…

А Каджи, яростно пнув ногой парапет, еще долго стоял на обрыве, но пейзаж в одиночестве уже не казался сказочно красивым, а скорее навевал грусть-печаль. В ушах у парнишки до сих пор не смолкал отзвук дробного стука каблучков по каменным плитам дорожки, по которым, возможно, упорхнуло его счастье. Он много разных слов на себя примерил, бездумно таращась на Рубежную. Самым подходящим по размеру оказалось непритязательное, но ставящее жирную всеохватывающую точку над «i» прозвище «придурок» с маленьким дополняющим уточнением: «очкастый».

«А разве ты не этого хотел? — вкрадчиво поинтересовался внутренний голос. — Пусть держится от тебя подальше, зато в безопасности. Обидевшись, она оказывает тебе немалую услугу. Не придется самому искать повода для ссоры».

— Нет, этого я не хотел и не хочу! — твердо ответил сам себе Гоша. — Должен быть другой способ защитить Янку от Вомшулда… Возможно, просто нужно самому им стать, решившись на объединение, как он и предлагал? Уж тогда я-то не причиню ей вреда? Надеюсь, что Нотби…

— Ой, ли?! — странным эхом отозвалась река, сверкнув на прощание истаявшей на глазах лунной дорожкой.

Небо вновь плаксиво скуксилось. И уже через минуту по каменным плитам, по шершавым стенам Хилкровса, по остроконечным крышам башен и по холодной водной глади Рубежной застучали частые капли-слезы, вспучиваясь долго не лопающимися пузырями, обещающими стойкое и длительное ненастье.[108]

Глава 28. Разрыв пополам

Завтрак[109] начался и прошел в тягостном напряженном молчании. Такое отношение друг к другу внутри некогда сплоченной компании продолжалось со вчерашнего вечера. А что собственно Каджи ожидал? Он попросту обманул друга, нарушив свое обещание, так и не появившись на стадионе, чем бы парнишка себя не оправдывал. И мало ли что он считал вовсе не обязательным свое присутствие на первой тренировке Баретто. Роб-то думал совсем иначе. Вот и нарвался Гоша на обиженно-равнодушный взгляд друга, мельком скользнувший по его забрызганной дождем фигуре, когда он влетел в спальню, чтобы незамедлительно похвалиться подарком Мериды.

— Метла, как метла, ничего особенного, — глухо буркнул Баретто, возлежавший в одежде (!), не разувшись (!!!), на кровати, заложив руки за голову и внимательно разглядывая причудливую сеть трещинок на сводчатом потолке, словно пытался разгадать зашифрованное в них тайное послание от предшествующих обитателей комнаты. — Пойду в шахматишки сражусь с Бардером.

Парнишка вялыми движениями, будто пересиливая себя, сбросил ноги на пол и, старчески шаркая обувкой, направился на выход. Голова Роба понуро склонилась вниз, превратив его в двуногое подобие усталого от жизни ишака, только хвоста с кисточкой не хватало для абсолютного сходства. Плечи своей непривычной обезьяньей покатостью и безвольная сгорбленность спины вызывали острый приступ жалости. Из некогда уверенного в себе Роба получилась дикая животная помесь, скорее всего гориллошак или ослогутан, но пусть с термином неизвестного науке гибрида ученые мудрят. Нам недосуг.

В случае с Каджи к жалости еще добавилась весомая порция прожигающего насквозь едкого стыда. Но Гоша немедленно задвинул его на задворки сознания. А то ему мало ударов по чувствам досталось сегодня вечером от Янки, с которой он теперь не знал как себя правильно вести. Ну какого дьявола она от него хочет?! Она, конечно, замечательная подруга, но совершенно невыносимая. Может близняшка и вправду влюбилась в кого, и потому места себе не находит? Только он-то здесь при чем?! Но парнишка откровенно врал сам себе. И Гоша прекрасно осознавал, что беспардонно врет. Именно он очень даже при чем в происходящем с Янкой. А так хорошо и просто было, когда они всего лишь дружили, ничем другим не заморачиваясь, аж завидки берут, вспоминая те веселые деньки, пропитанные непосредственной наивностью. Нет, Каджи совсем не хочет становиться взрослым. Это ж сколько у них проблем на ровном месте ежедневно возникает?! Уму не постижимо!

— Как тренировка прошла? — скорее для очистки совести поинтересовался Гоша, когда Баретто уже открыл дверь спальни.

Друг, не оборачиваясь, скорбно махнул рукой, дескать, отстань со своими глупостями. Затем он довольно резво выскочил в коридор и с ожесточением хлопнул дверью. Даже тяжелые бархатные портьеры на окне вздрогнули от испуга. Каджи остался один, с каким-то садистским удовлетворением подумав, что все идет прекрасно, согласно им же самим разработанным планом по спасению друзей и близких от его приступов безумства, да и от Вомшулда заодно. Все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо… Вот только почему же ему так плохо?!..

И вот сегодня, в понедельник, стало еще муторнее. Нет ничего хуже, чем сидеть вроде бы вместе, но уже как бы порознь. Да ко всему прочему напряженно молчать, не смея первым нарушить осязаемо уплотнившуюся тишину хриплым словом, которое без сомненья бестолку оцарапав острыми колючками горло, зависнет в безответном пространстве, как в невесомости. Остается только чутко прислушиваться к обиженному сопению друзей. Или уже не друзей? Все равно — невыносимо тяжело. Да еще эти чертовы мысли о том, как все могло бы быть, если…! Так и катаются неприподъемными чугунными шарами по опустевшей позаброшенной голове, сталкиваясь с глухим гулом и ворчливо разлетаясь в стороны, чтобы спустя мгновение вновь схлестнуться и намять друг другу бока.

Гордий, молодчага, попробовал было веселой шуткой разрядить явственно сгустившееся за столом Блэзкора напряжение. Но ребята его старания проигнорировали, даже бровью не поведя. А зря! Посмотреть имелось на что.

Подозрительный Чпок сегодня обул совершенно другие ботинки из своей обширной коллекции обуви, наивно предполагая, что вчерашний кордебалет произошел по вине некачественной подошвы предыдущей пары. Ее — виновницу, абсолютно новую, надевавшуюся от силы раза два, он безжалостно выкинул в мусорное ведро, благо родители богатые, могут позволить ему такую вольность. Переобувание парнишку, как вы догадываетесь, не спасло. Едва он уверенно ступил на пресловутые плиты, явив на всеобщее любование свою самодовольную нагловатую ухмылочку, как события повторились точь-в-точь вчерашним. Ухмылочка на миг зависла в воздухе, отклеившись от шибко недоумевающей рожицы обескураженного фалстримца, а затем она резво присоединилась к остальным чертам перекошенного от страха и боли в копчике лица, камнем упав вниз. И они всем скопом вновь помчались по привычному маршруту к столу Даркхола. Только на сей раз Гордий не смог вписаться между харчевальником и скамейкой. Он, едва не своротив мирно завтракающих даркхольцев, умудрился промчаться без остановок сбоку от скамейки по широкому проходу. Затормозил парнишка перед золоченой трибуной, не доехав до нее жалких пять шагов. Но, как говорится, это ж не последняя его попытка добраться до финишной черты. Учебный год только еще начался.

Странно, но учителя пока с завидным терпением относились к выходкам Чпока, не озадачившись выяснением подоплеки его поспешных заездов в общий зал. Один только директор, внимательно отследив траекторию движения ученика, удовлетворенно хмыкнул и продолжил уничтожать бутерброд с ветчиной, запивая его горячим кофе, когда убедился, что трибуна не пострадала, оставшись целехонькой. Да Своч Батлер круто выгнул дугой правую бровь, неспешно закидываясь ржаными сухариками и с интересом наблюдая за натужно кряхтящим учеником, поднимающимся на ноги.

На уроке травологии у Камелтосиса Сида, решившего с утреца пораньше познакомить второкурсников с замечательным , с его слов, растением по названию не то «зубастый шипастик», не то «шипастый зубастик», обиженная парочка в лице Роба и Ани выкинула очередной фортель, который добил вдребезги остатки взаимопонимания. После такого шага с их стороны, ни о каком примирении уже речь не стояла. Теперь Гоша с Янкой посчитали себя оскорбленными до самой темной глубины души, понеся несправедливое, по их обоюдному мнению, наказание за вчерашний незначительный проступок. А учитывая подростковый максимализм, можно было смело предположить, что разрыв между друзьями стремительно вырастет до размеров глубочайшей пропасти, преодолеть которую впоследствии вряд ли удастся, если не построить надежный мост.

Роб и Аня решили незаметно отсесть от второй половины компании подальше, будто им было неприятно даже находиться вблизи своих бывших (?) друзей. И когда Янка обернулась назад, желая что-то спросить о теме предыдущего урока, который они с Каджи по известным причинам пропустили, близняшка увидела позади себя на следующей парте вместо сестры и Баретто парочку с Даркхола. Лица у Инхеля и Кианы были такими скорбно-кислыми, словно они вымаливали у ребят прощение за глупую шутку, которая предназначалась вовсе не им, да вот случайно тазик с водой на их неповинные головы обрушился.

— Вы поссорились с сестрой? — участливо поинтересовалась Шейк тихим шепотом, мельком искоса глянув в сторону другой Лекс, с невозмутимо-хмурым видом сосредоточенно раскладывающую письменные принадлежности в бывших владениях даркхольцев. — Аня попросила нас махнуться местами. А нам разве трудно пойти навстречу блэзкорцам?

— Теперь, похоже, что да, поссорились, — мрачно ответила девчонка, зло сверкнув глазами. — Окончательно и бесповоротно. Я ей это припомню! Ты еще пожалеешь сестричка…

— Сочувствую, — мягко вклинился в разговор Гудэй, по привычке дергая себя за маленькую белобрысую косичку на виске. В этот раз он от огорчения перестарался, болезненно поморщившись. — Но мы с Кианой, если сказать честно, так даже рады, что теперь сидим рядом с вами, а то наглые фалстримцы и тормознутые стонбирцы не самое приятное окружение.

Негритяночка утвердительно закивала, тряся бесчисленным множеством косичек, которые, как она решила, лучше всего подойдут ей на этой дождливой неделе, напоминая, что любимая жаркая Африка никуда не делась, что она и впрямь существует. Пусть не в этом волшебном, а в магловском мире, но их радостная встреча в недалеком будущем неминуема.

— И вся эта катавасия всего лишь из-за того, что мы не пришли посмотреть на пируэты Роба? — Каджи никак не мог поверить в подобную глупость. — Так я их за целый год нашего знакомства насмотрелся уже выше крыши. И чем-то новеньким он вряд ли нас удивил бы.

Янка, необычное состояние которой вчера все же раскусили подобно орешку, а затем дружными усилиями вправили девчонке мозги на место, успокоив и пообещав ей безоблачное счастливое будущее (и даже в заключении сказали «хфр-р-р втуз юдж»[110]), общалась с Гошей ровно и доброжелательно, словно и в помине не было неудачной попытки попробовать парнишку на зубок.

— Анька мне тут много чего наболевшего высказала, — покусывая губу, ответила близняшка. — Не было пируэтов. Наш герой так разволновался, что его с трудом можно было узнать на метле. Да еще Роб, оказывается, постоянно нас с тобой выискивал взглядом сверху, желая ощутить моральную поддержку, а потому пару раз чуть не навернулся с помела. Короче, — девчонка вздохнула, — в команду его зачислили со страшным скрипом, и то благодаря тому, что Санчо своими глазами видел прежние полеты Баретто. Он списал неудачную тренировку на легкое недомогание, которое скоро пройдет. Так что наша с тобой вина налицо. Но все равно, они могли бы и помягче отреагировать. А теперь уже поздно. Я в бешенстве!

В чем Янкина ярость выражалась, парнишка не заметил. Внешне она оставалась прежней. И даже в некоторые моменты поведение близняшки смотрелось более покладистым, чем прежде. Она стала выдержаннее, спокойнее, предупредительнее и благосклоннее в общении с Каджи. И главное, хитрая подлиза, даже ни словом, ни намеком не дала ему понять, как ей вчера погано было на сердце. Гоша второпях, не подумавши, решил, что девчонка серьезно заболела: ни наездов, ни затрещин, ни попыток прижать к теплой стенке в темном уголке, чтобы отдубасить от души, пока никто не видит. И целоваться не лезет! Определенно, у Янки высокая температура.

На зельеварении противостояние продолжилось. Хотя какое там противостояние? Бывшие друзья и родственники старательно игнорировали присутствие на этой планете Гоши и Янки. Роб с Аней выбрали себе самый удаленный котел от того места, где химичили «молодожены». А второкурсники на сей раз и впрямь, больше алхимичили, чем изготавливали традиционное травяное зелье. Даже страшно было представить, что потом эту дрянь можно, а порой и очень нужно, пить. Б-р-р!!!

Хитер Джакетс заставила учеников приготовить микстуру «Кошкины глазки». Один крохотный глоточек этой дряни позволял видеть в кромешной темноте часов пять, не меньше. Вообще-то крайне полезное зелье. Если не знать, что в нем понамешано. Любопытствуете? Хорошо. Итак, в прикольной отраве присутствовали:

— щепотка лунной пыли. Если забыли ее купить, то можно заменить крошкой от любого метеорита;

— капелька царской водки. Коли знаете, что это такое, то вздрогните в ужасе;

— спелая ягодка степной балиссы. На вкус кислятина кислятиной;

— четверть меры ртути. Обмакните лишь кончик мерной палочки, перебарщивать строго запрещается;

— три столовых ложки сливовой настойки средней степени крепости. Ведете трезвый образ жизни? Тогда подойдет литр яблочного сиропа. Не суть важно, этот компонент присутствует в зелье лишь для вкуса.

Всю эту бредятину запихать в котел, залить под завязку водой и варить-кипятить на медленном огне два часа одиннадцать минут, постоянно помешивая оловянной ложкой. И не секундой больше! Да и не получится при всем желании: ложка к окончанию варки полностью растворяется в получившемся мутноватом компоте. Потом нужно бы осторожно его попробовать. Если в чем-то ошиблись ненароком, то ничего страшного. Подумаешь, кошачьи усы вырастут, вместо обладания способностью видеть в темноте. Так это ненадолго. Через пару-тройку месяцев сами отвалятся. Вот если хвостом обзаведетесь или полностью шерстью покроетесь, это много хуже. Придется полгода по врачам мотаться, высиживая длинную очередь на прием. Почему длинную? А вы думаете, что один такой талантливый ученик в классе?

Против обыкновения, декан Фалстрима на этом уроке вела себя одинаково со всеми учениками, став непривычно серьезной, внимательной и отбросив в дальний уголок класса прежнее бездушно-холодное жеманство и желание помочь исключительно своим подопечным студентам-фалстримцам. Сегодня учительница зельеварения и алхимии буквально сновала между котлами, заглядывала в каждый, постоянно сыпала советами и поучениями, порой не гнушалась лично растолочь крошку метеорита в пыль или помешать варево, показывая какой темп вращения ложки требуется для правильного приготовления зелья.

Непривычная доброжелательность Джакетс сказалась в целом положительно. У подавляющего большинства второкурсников «Кошачьи глазки» вышли настоящими, правда, отвратительно попахивая кислятиной. И лишь только вертлявая непоседа Ли Ин Иванова, для которой пары не нашлось, от изумления поведением Хитер став еще более суетливой, такого наварила, что преподавательница в ужасе отшатнулась от ее котла. А затем она, немедля, ударом ноги сшибла посудину с треноги. Густая жидкость бледно-желтого цвета хищно забулькала на каменных плитах и целеустремленно юркнула в сливную дыру, прикрытую надежной решеточкой.

— Надеюсь, что поголовье крыс в подвалах значительно сократится за ближайшие трое суток, пока твое варево-монстр будет дееспособным, — со вздохом облегчения пояснила декан Фалстрима, когда последняя капля желтизны скрылась из глаз. — Разрешаю вам налить по два пузырька «Кошачьих глазок», но не для баловства. Постарайтесь применять зелье, только когда в нем возникнет необходимость. Будете часто им пользоваться — возникнет привыкание, а затем и сами не заметите, как полюбите пить молоко из блюдца на полу да гоняться по вечерам за мышами. И поделитесь кто-нибудь зельем с Ивановой, она все ж старалась. Остатки ваших трудов пойдут в фонд школы. Всем спасибо, урок окончен.

На обеде случилось два события. Во-первых, Гордий, поддерживаемый под локотки своими сподвижниками будто престарелый монарх, сумел таки выскользнуть ужом из-под опеки и почти добрался на сей раз до финиша, затормозив в двух шагах от трибуны. За это Чпок удостоился бурных и продолжительных аплодисментов от заинтересованных зрителей. Не стоит удивляться, что спустя минуту после этого заезда на каждом факультете открылся спортивный тотализатор. Ставки на вечерний результат принимались из расчета один к пяти. Большинство учеников ставило на то, что к началу ужина трибуна не устоит, завалившись набок от прямого и точного попадания в нее настырного фалстримца.

Во- вторых, Янка, крепко уцепившись за руку Каджи, насильно уволокла его как можно дальше от их традиционного места приема пищи. Близняшка произвела перемещение настолько демонстративно, с яростным вызовом в серо-штормовых глазах и ехидно-зловещей усмешкой на губах, что ее сестра, в сердцах яростно ткнув вилкой в тарелку с салатом, расколола посудину пополам. Вилка тоже согнулась в три погибели. Вообще-то Аня ожидала, что после уроков, когда ребята окончательно прочувствуют, насколько плохо им стало в шибко похудевшей компании, они подойдут и попросят прощения за свое вчерашнее поведение. Однозначно недостойное. И тогда они с Робом их великодушно помилуют. Не подошли. Да похоже, что и не прочувствовали ничего. Вон как Янка там веселится и придуряется, пытаясь накормить Гошу с ложечки фруктовым супом. Вкуснятина! Завтра Аня обязательно и себе такое лакомство закажет.

А Янка и впрямь придурялась на пару с Каджи. Настроение у обоих не то чтобы плохим было, вообще никаким. И своей показной веселостью, наигранно-бодрыми телодвижениями, немного суетливым развлечением в «ешь — не буду» они пытались его хоть немного улучшить. Гоша кроху посопротивлялся для приличия, и вскоре уже с аппетитом поглощал вкусную похлебку ложку за ложкой, которые ему с завидным терпением скармливала близняшка, на сей раз репетирующая роль заботливой подруги безрукого инвалида. Сама она есть не захотела, сунув перед уходом в портфель сочную грушу и два бутерброда размером… Короче, совсем крохотных бутербродика. Их нормальному второкурснику даже на одну понюшку не хватит, а уж о пробе на зубок мы скромно промолчим.

Ссора не осталась без внимания. На раздрай в компании поражались очень многие ученики Хилкровса, привыкшие видеть эту четверку постоянно вместе. Почти у всех хватило такта удивляться молча и не лезть с глупыми вопросами. Нашлись, конечно, и злорадствующие экземплярчики. Вряд ли вы упадете в обморок от неожиданности, если узнаете, что Гордий, у которого второй день кошки на душе скребли и выли из-за неудавшейся жизни, постарался испортить эту самую жизнь и другим. Около выхода из зала он остановился и специально дождался, когда мимо него пройдут Гоша с Янкой. Кисло скривившись, фалстримец с противной усмешкой бросил вроде бы только своим дружкам, но таким громким голосом, чтобы его разглагольствования обязательно достигли ушей блэзкорцев:

— Кажись, у наших друзей проблемки возникли? С тонущего корабля «Защитник полукровок» крысы побежали? А с наивным капитаном только самый тупой боцман остался? То ли еще впереди будет. Ха-ха. Сочувствую, но ничем помочь мы им не сможем. Правда, ребята? Настоящие волшебники подобной мелочевкой не занимаются…

Каджи весь напрягся подобно туго натянутой тетиве лука. Его гнев, мгновенно сконцентрировавшийся в бронебойную стрелу, уже был готов сорваться в полет язвительной фразой, после которой, парнишка на это сильно надеялся, завяжется ожесточенная потасовка. Вот тогда он спустит пар, накопившийся внутри за сегодняшний день. Но получив от девчонки чувствительный тычок в спину, Гоша стиснул зубы и пролетел, повинуясь удару, вперед, проглотив по пути обидные слова. Зато близняшка на пару секунд задержалась, повернувшись вполоборота к Чпоку и внимательно всматриваясь в ненавистную фигуру, чуть склонив голову набок, словно приценивалась на базаре к подозрительного качества безделушке. Брать, не брать?

— Ты за нас, Гордеюшка, не переживай, — с мягкой ласковой улыбочкой промолвила Янка. — Позаботься лучше о собственной заднице. Боюсь, у тебя там скоро мозоль набьется от частых приземлений. Ты уж, лапонька, побереги себя. А то без такого клоуна, как ты, мы в Хилкровсе с тоски помрем.

Величественно вскинув подбородок, близняшка неторопливо отплыла от причала вдогонку за Каджи, провожаемая гробовым молчанием настоящих волшебников . Чпок вспыхнул как спичка, но тут же и погас, не рискнув рвануть за ней вслед, чтобы врезать как следует, хотя его прямо-таки подмывало показать наглючке, где раки зимуют. Но девчонка уже находилась на том самом месте, откуда два дня подряд стартовал фалстримец. Нарываться Гордий посчитал излишним, да и недостойным его положения непризнанного лидера школы , каковым он себя втайне считал. А словами он Лекс вряд ли сможет больно зацепить. Чего доброго эта мерзкая полукровка еще какую-нибудь гадость в ответ выскажет, и будет он стоять как оплеванный…

Вечер не принес Гоше облегчения, хотя он в глубине души надеялся, что Баретто надоест дуться, и они помирятся. Учитывая, что жили ребята по-прежнему в одной комнате, шансов «случайно» столкнуться нос к носу было завались и даже больше. А там нужно будет всего лишь пересилить себя и первым сказать какую-нибудь чепуху, желательно в форме вопроса. Вот разговор и завяжется сам собой. Не сможет же Роб внаглую проигнорировать Гошины старания в наведении моста через стремительно расширяющуюся пропасть отчуждения?

Вскоре после ужина такой шанс представился. Каджи, расхаживая с раскрытым учебником истории магии в руках и усиленно изображающий тупое непонимание простейшей темы, совершенно «неожиданно» наткнулся на Баретто, выходящего из помывочной части спальни и вытирающего руки махровым полотенцем.

— Роб, ты случайно не знаешь, что означает словосочетание «альтерна…»? — парнишка так и не досказал фразу до конца, умолкнув на полуслове, потому что у товарища по жилплощади хватило сил внаглую проигнорировать Гошины старания в наведении моста.

Баретто с задеревеневшим выражением лица бодрой походкой давным-давно не смазывавшегося Железного Дровосека обогнул возникшее на пути препятствие и, швырнув на свою постель полотенце, удалился из комнаты. И он даже, как успел заметить Каджи, так и не вытер руки до конца. Всю трассу поспешного отбытия отметили редкие, но впечатляющие своей красноречивостью капельки влаги.

— Великолепно! — парнишка с небывалой злостью швырнул учебник истории в сторону своей кровати. — Значит, так тому и быть. Приступаем к активной фазе плана «А» по спасению друзей.

Книга, прошелестев в воздухе ворохом страниц, с глухим стуком врезалась в стену и рассыпалась на составные части по покрывалу. Красочная обложка — отдельно от всех, парочка листов скользнула на пол, остальная бесформенная груда сбилась в обиженную взъерошенную кучу около подушки. Гоша вздохнул, усилием воли погасил вспышку гнева и отправился собирать ни в чем не повинный учебник в единое целое.

Янка, вновь таинственно исчезнув по своим делам , как она высказалась на ужине, бросила парнишку на произвол судьбы. Ладно, хоть смущенно-виновато улыбнулась ему на прощание, словно подбадривала и призывала не пасовать перед трудностями бытия. А потому заняться Каджи сейчас окромя уроков было совершенно нечем. Устроившись на кровати с максимально возможными удобствами, он открыл самое начало учебника, решив наверстать упущенное из-за болезни, раз уж сама судьба к этому подталкивает. Гоша даже успел с горечью подумать, перед тем как погрузиться в пучину древности, испещренную датами, фактами, названиями местностей и старомодными именами, что зря он старался помириться с Робом. Баловство все это. И к лучшему, что бывший друг оказался таким упрямым в своей обиде. Для него самого лучше. А что собой представляет альтернативное развитие событий , Каджи и так прекрасно знает. Вот если бы Баретто сейчас вместо того, чтобы обиженно дуть губы, сидел здесь и подробно разжевывал ему эту самую альтернативность, то как ни странно, такое его поведение лучше всего доказало бы ее реальное существование. Но уже тогда альтернативным стало бы чтение учебника в одиночку. Это что ж тогда получается, примерзни капыров хвост к асфальту?! Непонятно…

Дальше ломать голову над загадками мироздания парнишка не стал, боясь забрести далеко вглубь и заблудиться в таких дебрях логических построений, из которых без пол-литра и огурца, как сказал бы Петрусь, обратно к здравому смыслу не выберешься. Лучше уж прочитать параграф про Хендара Безмозглого. Этот волшебничек, позволено будет заметить, додумался однажды призвать в этот мир Отца Драконов вместе со всем своим семейством. Естественно, мучаясь с дичайшего похмелья и будучи обиженным на весь белый свет. Еще более естественно, что выгонять потом шаловливых гостей пришлось именно соединенными усилиями всего белого света. Правда, и польза от пришельцев была. Драконы оказались хорошими врачами-наркологами, вмиг избавив Хендара от последствий бурного возлияния и жуткой головной боли. Именно голову Папаша-Дракон ему и откусил в первый же миг после прибытия в этот мир. У них, ящериц огнедышащих, так, наверное, принято здороваться. Выгнать летающих тварей получилось далеко не сразу. А если сказать правду, то и далеко не всех. Потому-то до сих пор на ходяче-летающий огнемет можно натолкнуться при немалой доле везения, где-нибудь в отдаленных уголках планеты. И стопудово, что такая редкая встреча запомнится вам на всю оставшуюся жизнь. Хотя, чего уж там осталось-то? Успеть бы глазищи в изумлении распахнуть во всю ширь.

Дочитав главу до конца, Каджи разделся, забрался под одеяло и, закрыв глаза, попытался представить величественно парящего дракона во всей красоте полета. Не получилось. Почему-то вместо красоты ему виделась только страшно безобразная чешуйчатая харя с огромными желтыми клыками, небрежно плюющаяся направо-налево сгустками огня и лениво пускающая из ноздрей густую дымовую завесу. А еще эта рожа нагло ухмылялась с чувством собственного превосходства. И наглость этой улыбочки была сродни Чпоковской. Гоша расстроился из-за отсутствия у себя воображения, которое могло бы изобразить летающую рептилию в более привлекательном виде, и заснул в обнимку с огорчением.[111]

Он[112] стоял на тротуаре рядом с пологими ступенями небольшой, но широкой лестницы, ведущей к парадному входу солидного старинного здания. Сбоку от Каджи нервно посверкивала подсветкой большая витрина ювелирного магазина, больше напоминающая гигантское зеркало, немного помутневшее от старости. По шоссе медленно двигался нескончаемый поток машин, продирающийся сквозь чрево Города, словно термиты через вкусные заросли. Маленький затор, пока идуще-едущие впереди автомобили-термиты сожрут очередную порцию пространства, и снова слышно скребущее по натянутым нервам неспешное барахтанье лапок-колес об залитую осенне-зимним киселем дорогу, толкающее железно-пластиковых монстров навстречу ночи. Вечерело.

Солнце, вид которого жители Города уже давным-давно забыли из-за постоянного смога, клубящегося в небесах вперемешку с туманной хмарью в любое время суток и года, теоретически уже скрылось за горизонтом. Это легко можно было определить по смене красок окружающей среды. Светло-серые цвета уступили вахту темно-серым оттенкам. Впрочем, имелось и другое доказательство хищно подкрадывающейся ночи. Уличные фонари нахлобучили на свои головы по-праздничному яркие, дурашливые кепки желтоватых огней. А рекламные плакаты, даром, что мужики по роду слова, сплошь и рядом вырядились в цветастые платья световых бликов. Иногда они озорно подмаргивали проходящим мимо людям, призывно строили глазки, словно дамы легкого поведения, но спешащие вернуться домой жители Города оставались совершенно равнодушными к заманчивым предложениям.

И тут же возникал вопрос: а на кой, спрашивается, ляд каждый свободный клочок пространства заляпывался этой никчемной продукцией, если на нее никто не обращает внимания? Разве что какая-нибудь старушка ворчливо пробормочет под крючковатый нос ругательство да осуждающе покачает головой, столкнувшись взглядом с изображенной на плакате лохматой недорослью, из тех самых, что предпочитают не тормозить, а жить на яркой стороне среди волшебных пузырьков, где сухо и комфортно. Да изредка представитель поколения, насильно, без спросу, втискиваемого жесткие критерии нормальной жизни, ограниченной со всех сторон призывными рекламными штампами и клише, с удовольствием запустит снежок точно в лоб своему сфотографированному собрату, глупо улыбающемуся от счастья, что его SMS теперь в два раза дешевле, но за это счастье сперва нужно заплатить. И чем грязнее снег, растекшийся мутной кляксой по лицу счастливчика с синдромом Дауна, тем больше радости у пакостника, однажды уже поверившего, что добренькие дяди и тети раздают всем желающим бесплатный сыр.

Гоша затравленно огляделся по сторонам. Да, это определенно магловский мир, в который его занесло по прихоти ночных грез, которым не закажешь, что показывать, а что спрятать на дальнюю полку в снохранилище. На Нижний Новгород место высадки не походило. Он куда спокойнее, провинциальнее и добрее. Рязанью тоже не пахло, хотя Каджи так и не увидел сам город, побывав в гостях у сестричек Лекс. Но то, что там нет метро, парнишка знал точно. А здесь оно присутствует. Вон вдалеке, на перекрестке, виднеется его зев, жадно заглатывающий очередную порцию жертв, которые вообще-то вполне добровольно пробирались в кишечник метрополитена через зубья стеклянных дверей. Гоша напряг извилины, пытаясь отгадать, куда его, горемычного, зашвырнула судьбинушка. И его неожиданно озарило: да это ж Москва, столица-мачеха. Точно! Где еще на бескрайних просторах Родины тебе в течение одной минуты повстречается такое несусветное количество лиц, безучастных и равнодушных ко всему окружающему? За сто первым километром вглубь страны соотношение «пошелкчерту-плевать-чтослучилосьюноша» хотя бы пропорционально варьируется в пределах 33 % на каждый подвид живущих. То ли дело Главный Город! Он и не стал бы Главным, если б в него не стекались изо всех щелей проходимцы и проныры, как тараканы к крошкам барского стола, в первую очередь из-за банальной выгоды, а вовсе не из любви к архитектуре. Соответственно обитатели Города делились в пропорции 50-40-10.

Нужно срочно драпать отсюда! Но ноги, как это часто бывает во снах, вовсе не желали слушаться вопля разума. Они стали ватными… Хотя это и не верно. Ноги просто-напросто прилипли к тонкому льду тротуара, обильно посыпанному солью, что не заставило корку хоть сколько-то растаять. Да еще в ушах Каджи зазвучал тихий смешок, насквозь пропитанный ехидством, хоть выжимай его в стакан на продажу. А потом знакомый голос, очень знакомый голос, спокойно произнес:

— Не дергайся понапрасну, Гоша. Не малых трудов стоило тебя сюда доставить. Просто стой и внимательно смотри. Ты много чего интересного узнаешь. Получишь, так сказать, пищу для размышлений. А для затравки глянь-ка в витрину. Вполне сможешь увидеть себя нынешнего.

Еще раз безуспешно дернувшись, парнишка смирился с обстоятельствами, которые оказались сильнее. Подумав, что все происходящее сейчас с ним всего лишь сон, а значит, ничего страшного не случится, если он последует совету Вомшулда и посмотрится в витрину. Взгляд Каджи мазнул по зеркальной глади стекла и остановился на лице субъекта, с ошеломлением таращившегося на парнишку с противоположной стороны нереальности.

Лицо. Громко сказано. И неправдиво. Скорее физиономия или даже рожа трудно определяемого возраста. Лет двадцать пять — тридцать, возможно? Трудно отгадать точнее из-за откровенной алкогольной помятости, кучковатой небритости и грязной лохматости торчащих из-под шапки волос, похожих на старую паклю, которую сантехники поменяли в стыке труб на новую, а эту выкинули за ненадобностью. А она возьми, да и приземлись на макушку Гоше, которого, похоже, жизнь так же отвергла за ненадобностью, спихнув ударом бедра на обочину. Где он сейчас и стоял перед помятой жестянкой из-под селедки, призванной выдавить из прохожих слезу жалости и хоть пару грошей на опохмелку вкупе с закуской. Пардон, вообще-то этот мир магловский, а значит копеек. На дне жестянки сиротливо поблескивало жидкое созвездие мелочи, для оживления чувств прохожих разбавленное двумя мятыми червонцами.

Под потухшими, вечно слезящимися глазами у субъекта набрякли, отливая засинелой чернотой, обвисшие, будто у бульдога щеки, мешки — результат как минимум годичного запоя. На скуле красовалась впечатляющая по размерам свежая ссадина с неровными рваными краями, оставленная на память не то асфальтной болезнью, не то кулаком вчерашнего собутыльника. Некогда вполне нормальный нос превратился в подгнившую от длительного хранения сливу, опутанную мелкой сеткой сизых прожилок. Губы индивидуума потрескались, обветрили и покрылись в уголках коркой из подсохшей на легком морозце слюны. О зубах, точнее их жалких остатках, лучше даже не упоминать, настолько их редкий частокол обломков вызывал отвращение вперехлест с жалостью. Они, эти обломки, ведь наверняка настолько часто напоминают о своем существовании такой нестерпимой болью, что и худшему врагу не пожелаешь.

Одежда. Охохонюшки. Когда Каджи рассказал мне, во что он в тот момент был наряжен, я и рад был бы заплакать, да смех одолел, когда представил его в подобном облачении. Пальто с чужого плеча определенно подобрано на такой дремуче-захолустной свалке, что не каждый бомж рискнет на нее наведаться. А уж напялить на себя этот хлам ему и вовсе остатки гордости не позволят. В плечах оно было шире требуемого размеров на пять-семь, свисая с боков подобно обрубкам крыльев. Зато рукава на пару ладоней не доставали до запястий. Длина хламиды колебалась неровным обрезом от коленок — это спереди, до полпути к заднице, если посмотреть с тылу. Вдобавок ко всей прочей нелепости пальтишко некогда принадлежало женщине, о чем явно говорило наличие останков воротника из неведомой зверушки, в доисторические времена бывшей рыжей и пушистой. На голову напялен треух с громадными проплешинами на том, что пару веков назад гордо именовалось кроликом. Штаны темно-пыльно-грязного цвета стирались и гладились один единственный раз в жизни, перед продажей в лавке старьевщика. Тогда Гоша еще был сравнительно богат и мог позволить себе пошиковать, прикупив у старика-гнома обновку. Вот только предыдущий их владелец тоже оказался коротышкой, а потому брючки смотрелись бы на Каджи бесподобно, будь он раза в три толще и сантиметров на двадцать короче. О наличии неприподъемных с виду ботинок, похожих в своей нечищеной тупорылости на заросшие кораллами затонувшие баржи, не стоило бы и упоминать, если бы не отсутствие шнурков. Просто хочется сделать приятное, отметив Гошину сообразительность: он смог догадаться, что часто рвущиеся тесемки куда выгоднее заменить алюминиевой проволокой, провздетой через отверстия и закрученной намертво. А чего? Разуваться в ближайшие полгода все равно нет веских причин.

— Это — Я? — с тихим ужасом в голосе прошамкал субъект, и возможно, что Каджи попытался бы отшатнуться, да его ноги нагло саботировали приказы, погрязнув в противоправном мятеже.

— А то кто же! Конечно, ты. Красавчик, не правда ли? Симпатяга, — Вомшулд медленно соткался прямо из воздуха, запахнулся неизменной невзрачного вида мантией и вольготно развалился на скамейке напротив Гоши, раскинув руки в разные стороны по спинке и забросив одну ногу на другую. Весь его вид выражал полнейшее довольство существованием, потому что вряд ли кто осмелится назвать подобное жизнью. А в глазах Нотби читалось неподдельное сочувствие. — За меня не переживай, кроме тебя никто мою скромную персону не видит…

— Но как же так? Что все это значит? — Каджи провел по вспыхнувшему болью лбу рукой, грязной, морщинистой, грубой, с жирной траурной каемкой под неровно обломанными ногтями. — Я же…

— Ты? — Вомшулд слегка приподнял один из намеков на бровь. — Ты победил меня, Гоша. Герой, слов нет. А это, — тут злодей непринужденно ткнул мизинцем в направлении неряшливого субъекта, — последствия твоей победы спустя… Лет десять уже прошло или немного больше после нашей финальной схватки. Хороша она была, признаюсь, как сейчас помню каждый ее миг. И вот я до сих пор убежден, что если бы тебе не помогли в самый последний момент, нагло обхитрив меня, то моя бы взяла. Это как пить дать! — В голосе Вомшулда прозвучала ностальгия по давно минувшим дням. Он отдался во власть воспоминаний, но через минуту встрепенулся. — Да ты не переживай, братец! Тебе нынешнему такая жизнь уже привычна и по-своему даже нравится. Ты вслушайся внимательно в чувства временно занятого твоим сознанием тела и тогда поймешь, что я не вру. Какой мне смысл тебя обманывать, если ты уже выиграл войну?

Каджи честно попытался внять совету, прислушиваясь к ощущениям и мыслям неряхи, которые, напуганные внезапным вторжением родного чужака, спрятались по темным закоулкам сознания. Мыслей, в полном значении этого слова, парнишка выловить не смог, как ни старался. Лишь одна единственная крутилась вокруг ужасающе сильного желания «промочить горло». Так эти жирные гады маглы над каждой монеткой трясутся. Жлобы проклятые! А он для них жизни не жалел…

Гоша с омерзением тряхнул головой, отгоняя чужую злость на весь мир, точнее на все миры сразу. Из ощущений запомнилось только то, что на левой ноге между пальцев кожа огнем горит. Видимо, грибок подцепил, что впрочем, сильно удивляет. А почему только на одну ногу?

— Как видишь, все прекрасно, — понимающе кивнул головой Серый Лорд и широко развел руки в стороны, словно собирался обнять всю планету целиком и чмокнуть ее в Северный полюс от переизбытка распирающих душу радостных чувств. — Ты только погляди на них, на этих обаятельных маглов! Как они счастливы, как они тебе признательны за твою заботу о них, за то, что ты защитил их от меня, мерзавца. — Туманная дымка лица Вомшулда просияла от гордости за врага. — В твоем родном, волшебном мире, так там тебя до сих пор вспоминают добрым словом. Иногда. Некоторые. Они даже собираются тебе гипсовый памятник поставить в Старгороде на Привокзальной площади. Эх, жаль ты, Гошка, его увидеть не сможешь. Тебе ведь запретили показываться в том мире, когда отобрали у тебя волшебную палочку, посчитав, вот наивные, что после приснопамятной битвы большая часть моей души переселилась в твою оболочку. С чего им так приглючилось, не пойму? Ну, ты своими сумасбродствами, конечно, давал им иногда поводы к подобным мыслям, малость зазнавшись. Но посчитать, что они в дальнейшем обойдутся без твоего присутствия — это же нонсенс! — Князь Сумрака перешел на таинственный доверительный шепот. — Я так подозреваю, что просто министр магии вместе с князем не на шутку испугались, как бы ты, Каджи, не стал единым самодержцем в волшебном мире, засадив обоих куда поглубже. Скажу тебе по секрету, они ведь…

Тут Нотби встревоженно выпрямился, не договорив до конца. Пристально взглянув в темнеющую даль улицы, он удовлетворенно кивнул головой.

— Впрочем, не важно, что там они делали раньше. Ведь все это уже в прошлом. Или еще в будущем? — Вомшулд небрежно отмахнулся от проблем временной коллизии. — Короче, не имеет значения. А вот я пока покину тебя, чтобы не портить своим присутствием очарование долгожданной встречи. Она же тоже колдунья, а значит, сможет увидеть меня. Ни к чему хорошему такое баловство не приведет. Еще обниматься полезет на радостях. Ненавижу сентиментальничать…

Князь Сумрака стремительно растворился в своей вотчине. А Гоша посмотрел в ту же сторону, что и Вомшулд до исчезновения. В его глаза ударил нестерпимо яркий свет галогеновых фар, заставив подслеповато прищуриться и прикрыть глаза ладонью. А спустя два вздоха мягкий шорох шин и легкий писк тормозов возвестил о прибытии гостей. Но если говорить по правде, то хозяев жизни. Гостем, похоже, был как раз Каджи.

— Яночка, лапонька, — приторно-ласковый голосок мужчинки слился в одно целое со звуком захлопываемой дверцы автомобиля и широко распахивающихся глаз Гоши, — подожди, не беги так быстро. Я не успеваю за тобой. Куда ты вечно несешься? До спектакля еще уйма времени. А без тебя, — дробь мелкого подхалимистого смешка, — все равно не начнут…

Мужичонка, одно слово. Ростом, габаритами и весом — единое целое. Полтора на полтора метра в любую сторону. Поставь его на весы, и их стрелка тоже замрет на заветной неизменной цифре «золотого сечения» в полтора центнера. Разве что длина носа не вписывалась в стандарты, а всего лишь стремилась к метру. Хотя если распрямить его внушительную горбатость, то возможно, что я и не прав.

А вот Янка… Каджи узнал ее сразу, несмотря на непрожитые, но прошедшие годы. Как он умудрился совместить в своей голове образ озорной безбашенной девчонки-подростка и эту великосветскую ослепительную красавицу, получив отчетливый сигнал опознавания, — уму непостижимо. Она и впрямь ослепляла броской красотой, оправленной в желтизну золота, ненавязчивое сверкание бриллиантов и переливчатое мерцание блестящего длинного платья. И все это малость опушенное мехом манто. Ах да, волосы! Вот что осталось неизменным, двумя отвесными черными водопадами ниспадая до плеч, без челок и зачесов. Лишь идеальный пробор по центру.

Близняшка небрежно отмахнулась от спутника, словно от чего-то несущественного, но шибко надоедливого. Она величественной походкой звезды театральных подмостков направилась к ступеням лестницы, ведущей, как запоздало сообразил Гоша, к храму культуры. Взгляд Янки лениво мазнул по застывшему напротив перил неопрятному бродяге, рука ее непроизвольно нырнула в изящную сумочку в поисках мелкой подачки сытого голодному.

— Ягодка моя вкусненькая, я как твой агент, договорился с одним из режиссеров о пробах на вторник, — между тем продолжал безостановочно тарахтеть колобок. — Ты наверняка слышала о нем. Николай Первотрубов. У-у, восходящая звезда российского кинематографа. Он собирается снимать длиннющенький сериальчик. Что-то там про любовь-морковь, слезы, сопли и прочую лабуду в придуманном волшебном мире. Ты же знаешь, рыбка, как это популярно, особенно в последнее время. Главная роль — твоя. Нужно только очаровать режиссера и пройтись перед камерой взад-вперед. Ну да я не сомневаюсь, что у тебя это получится запросто, очаровать-то, — мужичонка, семенивший позади, окинул ладную фигурку примадонны маслянистым взглядом, на краткий миг задержавшись им чуть ниже спины и судорожно вздохнув. — С твоими талантами и красотой пора уже в Голливуде сниматься, но сперва мы должны примелькаться на наших экранах. После сериала все ведущие режиссеры мира будут к тебе в очередь выстраиваться за благосклонностью, завалят тебя предложениями о съемках, а мы еще посмотрим, кого стоит удостоить такой чести… Опять, ты всяким бомжам помогаешь? Янусик, это же вредно сказывается на твоем имидже. А вдруг какой проныра-папарацци тебя рядом с этим чудищем сфотографирует? Ты же не хочешь появиться на обложках таблоидов в подобной компании?

Монетка ударилась о дно жестянки с глухим звуком корабельного якоря, по случайности воткнувшегося в давно затонувшее судно. Взгляд сильно повзрослевшей близняшки, собиравшийся переместиться с небритости субъекта на ступени лестницы, испуганно вздрогнул узнаванием и замер на миг в оцепенении. А затем она посмотрела прямо в слезящиеся глаза Каджи. В ее серо-голубой бездне прогремел термоядерный взрыв эмоций, окативший зрачки девчонки слезной пеленой на один единственный взмах длинных ресниц, до сих пор предпочитающих обходиться без туши. Потом там засверкали трескучие молнии, так же быстро сменившиеся звездной туманностью равнодушия.

Она всего лишь едва слышно щелкнула пальчиками, и окружающая Вселенная застыла в почтительном молчании. Мужичонка так и не успел еще что-то сладостно-приторное проворковать, остатуившись с раскрытым ртом. Голубь, вспугнутый пушистой полосатой кошкой от поедания хлебных крошек, завис на полувзмахе крыла, устремившись ввысь. Сама виновница внезапного отлета стояла, подняв обе передние лапы и растянувшись в напряжении прыжка. Даже свет фар проезжающих мимо машин материализовался и загустел в смоге города, став вязким и липким. Теперь его наверняка можно было потрогать, и наконец-то узнать, каков он на ощупь.

— Янк…, - обрадованный Каджи не успел даже имени толком досказать, как схлопотал звонкую пощечину.

— Опять ТЫ! — со зловещим присвистом сквозь зубы прошипела близняшка. — Предупреждаю в первый и последний раз, моя вина, что тогда забыла объяснить доходчиво: попадешься вновь на моем пути — УБЬЮ! Ты и так чуть всю мою жизнь не сломал. Тебе этого мало? Надеюсь, ты догадываешься, Каджи, что я не привыкла шутить и слово свое сдержу? Чтобы лучше запомнилось, выпей на посошок и убирайся ко всем чертям! — в порыве гнева Янка едва не вывернула наизнанку свой кошелек, отправляя его чрезмерно богатое содержимое в жестяное чрево банки. — Здесь еще и на билет на край земли хватит. Вот туда и катись! Вряд ли я в тех местах на гастролях окажусь, даже случайно. А значит, у тебя появится шанс еще немного пожить. Исчезни! Не-мед-лен-но.

Она вновь щелкнула пальцами, и в этот застывший магловский мир вернулась жизнь. Голубь улетел, кот вразвалочку удалился, словно и не больно-то хотел поймать пернатого, машина пронеслась мимо, обдав Каджи выхлопными газами. А близняшка уже была на верхних ступеньках лестницы, сопровождаемая недоумевающим спутником. Он в очередной раз с тоской подумал обо все учащающихся провалах в памяти. Как поднимался по лестнице, мужичонка совершенно не помнил.

— Янка, — беззвучно прошептал Гоша, крепко прижимая ладонь к полыхающей щеке, словно не хотел делиться с промозглым отсыревшим ветром теплом прикосновения ее руки.

В глазах Каджи могли бы появиться слезы. Но, по всей видимости, он, нынешний, уже давно разучился плакать. И даже сочувствующе-прискорбная мина Вомшулда, скромно присевшего на уголок облюбованной им скамейки, не смогла их вызвать из небытия.

— ЭТО МОЕ БУДУЩЕЕ?

— Балда ты, Каджи, и двоечник, — со вздохом ответил Нотби, поднимаясь. — Это один из вариантов нашего с тобой будущего. И чему только тебя на теории магии Монотонус учит, если ты не понимаешь элементарных вещей? Прощай.

Магловский мир колыхнулся и плавно растаял, сменившись уютной темнотой спальни. Колокол ударил всего три раза, но до самого утра Гоша больше не сомкнул глаз, напряженно всматриваясь в сумрак ночи и отчаянно пытаясь понять. Понять парнишка хотел самого себя.[113]

Глава 29. Частичное воссоединение

— Нет,[114] ты определенно сошел с ума, Гоша, — тихо произнесла Янка, чтобы их случайно не подслушали вяло толкающиеся вокруг ребят одноклассники, которые скромно отводили душу на перемене. — И учти, я слишком мягкий диагноз тебе поставила. По правде, так ты с катушек слетел, рехнулся и сбрендил одновременно. А подобная клиника уже не лечится. Тебя проще пристрелить, жаль только не из чего, а то ты мне уже все уши прожужжал насквозь. У меня скоро там сквозная дыра образуется, буду фокусами на жизнь зарабатывать. В одно ухо засовываешь шелковый платочек, а из другого вынимаешь.

Близняшка, отвернувшись от собеседника, вновь уставилась в окно, за которым грустная одинокая березка сиротливо мокла под мелко моросящим дождем, который и не думал заканчиваться уже который день. Хотя чего уж там скромничать, эта гнусность продолжала литься с небес весь сентябрь. А сейчас уже вторая неделя октября подходила к логическому завершению. И конца-краю ненастью не видать! Настроение у школьников соответственно тоже не отличалось бодростью, покрывшись из-за причуд погоды серым налетом тоскливой измороси. О беседующей сейчас парочке говорить и вовсе не приходится.

— Янка, пойми же наконец, что ты должна…, - бесполезный разговор уже в тысячный раз сворачивал в наезженную колею бестолковых уговоров. Убедительных аргументов у Каджи все равно не находилось. В крайнем случае, среди тех, которые можно было безбоязненно озвучить вслух. Но ведь совсем не факт, что такие вообще существуют в природе для упертой в своей непоколебимости девчонки.

— Никому я ничего не должна, взаймы не брала! — привычно обрубила близняшка, рисуя на запотелости стекла два крохотных сердечка, пробитые безжалостной стрелой. Правда она тут же добавляла несколько дополнительных штрихов, и получались неизвестные монстрологии чудища. Впрочем, довольно-таки миленькие. Сердечки трансформировались в необычной формы глазки, стрела превращалась в длинный комариный нос, рисовался рот с высунутым наружу языком, появлялись маленькие ослиные уши, вырастал чубчик торчащих волос. Вся эта бредятина впоследствии увенчивалась очками и мгновенно стиралась, забракованная художником из-за явной несхожести с оригиналом. На свободном участке стекла начинал набрасываться свеженький эскиз.

— Послушай, она же твоя сестра, в конце концов! — вскипел Гоша, теряя терпение. Ухватив девчонку за запястье, парнишка ее же ладонью, с небывалой легкостью подчинившейся ему, бездумно затер незаконченный шедевр. — Так дальше не может продолжаться. Вы уже полтора месяца не разговариваете из-за меня. Это неправильно! Пора отбросить обиду к дьяволу и помириться. Пожалуйста. Я же вижу как тебе плохо, Янка. Будь умнее их. Раз Аня с Робом не хотят сделать первый шаг, пойди ты им навстречу…

— С какого такого перепуга я первая должна мириться с ними? — удивилась близняшка, выгнув дугой брови. — Ты видимо забыл, Гоша, что это как раз моя сестренка отличается умом и сообразительностью . А мне при рождении достался всего лишь пустячок — глупое бесполезное сердце, — девчонка чувствительно ткнула указательным пальцем сперва себя в грудь, а затем досталось и другу, — если тебе знакомом такой медицинский термин. Оно кровь гоняет по телу. Ну, так, по мелочам еще кое для чего может сгодиться… Короче, ты определенно сошел с ума, — в ее устах аргумент звучал убийственно, тем более Каджи знал, насколько Янка права в своем диагнозе, сама того не подозревая.

— Вот и прояви свою добросердечность на полную катушку. Иди и мирись первой.

— А как же ты? Один останешься? С тоски ведь озвереешь. Мне тут Бардер по секрету шепнул, что Роб всерьез считает, будто ты нарушил нашу клятву в вечной дружбе, что в волшебном мире считается несмываемым позором, а он этого никогда простить не сможет. И соответственно ни о каком примирении с тобой даже речь не ведется.

— Я знаю, — вздохнул Гоша. — Но мне не привыкать жить в одиночку. В магловском мире досыта натренировался. Я же тебе рассказывал, что там у меня друзей как-то не получалось найти. Настоящих друзей, а не из-за какой-нибудь сиюминутной выгоды трущихся в твоем обществе. Мысли Роба мне известны, не новость. Живем-то мы по-прежнему в одной комнате. По его поведению все прекрасно видно. Он меня полностью игнорирует и в упор не замечает. Я так подозреваю, что даже если мы столкнемся случайно лбами, то он сделает вид, будто на мебель налетел. А с ней ведь не разговаривают и уж тем более не просят у нее прощения, коль наткнулись ненароком. Только я не предавал нашу дружбу, как он считает. Даже наоборот, пытаюсь ее защитить. Хоть ты-то мне веришь?

— Странный, конечно, способ защищать дружбу от нее отказываясь, — девчонка невнятно пожала плечами и немного подозрительно посмотрела на низко склонившего голову друга, показавшегося ей сейчас потерянным щенком. Острый приступ жалости мгновенно ткнулся шилом в ее сердечко, и близняшка осторожно положила ладонь на плечо Каджи. — Я естественно верю тебе. Какие могут быть сомнения? Но может быть ты, Гошка, все же посвятишь меня в свой тайный план спасения нашей компании?

— Нет, Янка, не могу, — парнишка умоляюще посмотрел в ее серо-голубые бездонные омуты. — Просто поверь, что это необходимо, и я не должен… Впрочем, неважно. Поверь и все. И помирись с ребятами. Мне невыносимо видеть почти каждое утро твои красные заплаканные глаза.

— Еще чего придумал! — неискренне возмутилась девчонка, пряча легкую припухлость носика и другие улики за кривой ухмылкой. — И вовсе они не заплаканные. Просто я сейчас не высыпаюсь. Столько всего навалилось сразу. Я и не думала, что в этом году учиться станет еще сложнее. Мы же вроде должны втянуться, привыкнуть. Похоже, что факультативом я зря загрузилась. А тут еще директор подкинул проблем со своим мудреным Новогодним балом…

— Так скинь хоть одну проблему! Наладь отношения с сестрой, — мгновенно уцепился Каджи. — Легче станет.

— Ладно, ладно, уговорил, болтун, — защитники Янкиной крепости замахали белым флагом, впрочем, судя по лукавому выражению личика коменданта гарнизона, он намеривался обратить капитуляцию к своей сугубо личной выгоде. А возможно, что и рассчитывал на победу. — Вообще-то, по правде говоря, все равно пришлось бы это сделать. Этерник требует, чтобы я привела на репетицию и сестру. У него какая-то очередная безумная фантазия оформилась в умопомрачающую своей гениальностью идею. А у меня уже отговорок не осталось, все исчерпала. Но учти, Гоша, я по-любому тебя не брошу. Робу с Анькой придется считаться с этим фактом. И помирюсь я только из-за того, что ты меня уже окончательно достал своим занудством! Сколько можно канючить об одном и том же?! Так что с тебя причитается крутое вознаграждение, чтобы у меня был стимул переступить через собственную гордость.

— Все что пожелаешь, — искренне обрадовавшись, но не просчитав последствий, поспешил с обещанием парнишка, не подозревавший коварного подвоха.

— Ты влип, милый, — победно усмехнулась близняшка, так иронично прищурившись, что Каджи с ней целиком и полностью согласился, похолодев. — Целуй. Здесь и сейчас. Или навсегда забудь про существование слова «помирись».

Парнишка вздрогнул, хотя и ожидал чего-то подобного. Выходка вполне соответствовала безбашенному характеру Янки. Но поцеловать при всех?! Это уже слишком! Да в него же потом до конца учебного года будут пальцами тыкать все, кому не лень руку приподнять. И все же другого выхода нет, сам виноват.

— Я жду, — спокойно, как будто о чем-то привычном и несущественном, сказала близняшка, подставляя лукавую мордочку для лобызаний.

Каджи собрался с духом, прокашлялся в кулак, прерывисто вздохнул, будто собирался сигануть с верхушки Игольчатой башни — самой высокой в Хилкровсе, и осторожно дотронулся губами до щеки Янки. И уже через пару секунд быстро отпрянул назад. Взрыва хохота со всех сторон не последовало. Более того, казалось, что вертящиеся вокруг парочки второкурсники совсем не обратили внимания на произошедший с Гошей конфуз, который прямо напрашивался, даже нарывался, на их ехидные подколочки.

— И это все?! — девчонкино удивление, обильно приправленное нешуточным разочарованием, расширилось до размеров Вселенной. Вполне возможно, что оно даже за ее края перехлестнуло упругой волной, если они имеются. — В прошлом году ты был гораздо смелее, Гоша… А впрочем, ладно, сойдет для начала, — хитро усмехнувшись, Янка беззаботно махнула рукой и озорно подмигнула другу. — Из-за твоей нерадивости в выполнении обещания, боец, я буду считать твой легкий чмок в щечку всего лишь авансом. Пойду выполнять свою часть соглашения. Если наши «дутики» сейчас пошлют меня куда подальше, то я их пришибу на месте. А потом и тебя за то, что подбил несмышленую девочку на очевидную глупость.

Но для начала близняшка от переизбытка нахлынувших чувств после более чем дружеского поцелуя опрокинула кого-то из учеников, не вовремя подвернувшегося на пути. Она просто его не заметила. Как впрочем, и самого факта столкновения не ощутила, продолжив уверенно прорубать себе проход к цели, подобно атомному ледоколу во льдах Заполярья. Пострадавший, а им оказался бедолага Инхель, только проводил причину падения пристальным взглядом, сдобренным дружеской усмешкой, озадаченным покачиванием головы и легким подергиванием короткой косички на виске. Но возмущаться поведением девчонки вежливый сокурсник посчитал недостойным занятием, однако Гудэй не замедлил поскорее исчезнуть с прохода, плотно прижавшись спиной к одной из стенок коридора. Вдруг ледокол решит возвращаться в порт к месту приписки тем же самым маршрутом, а бока-то ведь у парнишки отнюдь не казенные, а свои, любимые.

Каджи издали наблюдал за трудным процессом переговоров на высшем уровне. В какой-то момент ему почудилось, что они с треском провалились. Янка недовольно тряхнула ядовитой зеленью волос, корни которых с течением времени начали постепенно возвращаться к натуральному черному цвету, отрастая. Какой-то умник с Фалстрима даже тупо пошутил по этому поводу позавчера, обозвав близняшку трехшерстной бродячей кошкой. Правда, он тут же получил недвусмысленный совет заткнуться подобру-поздорову, да научиться считать хотя бы до четырех. Про серебристую прядку хохмач видимо позабыл, сосчитав только черноту, зелень и синеву. Так вот Янка тряхнула своим аккуратно расчесанным безобразием и круто развернулась, намериваясь слинять еще до подписания мирного договора. Лицо ее выражало неприкрытую ярость. Но в последний момент сестра вцепилась в ее руку, удерживая на месте, и что-то с жаром затараторила. Через минуту Янка немного успокоилась, нашла взглядом Гошу и едва заметно кивнула головой, подтверждая, что она свою часть их соглашения выполнила. Пусть не обошлось без эксцессов, но главное — результат. И значит, к авансу причитается доплата.

На трансфигурации тихим шепотом девчонка объяснила Каджи свою вспышку гнева тем, что ее поначалу хотели заставить, как обязательное условие для примирения, полностью прекратить общение с изменником. То есть с Гошей.

— Могла бы и согласиться, — рассудительно прошептал в ответ парнишка, посчитав свое полное одиночество не слишком большой платой за незаплаканные глаза Янки. — А если бы они стали настаивать? Ты о последствиях подумала? Вернулись бы к тому, с чего начинали…

— Отвечу тебе, курсант, так же как и им, — близняшка резко повысила голос и нарвалась на укоризненное замечание Электры, но она все же договорила, не сбавляя тона и жара возмущения. — Накось, выкуси!!!

Для пущей убедительности Янка сложила из пальцев сакраментальную комбинацию, сунув ее прямо под нос другу, чтобы у того больше не осталось сомнений в ее решительности добиться своего любыми путями и первыми попавшимися под руку средствами. Цель, по ее мнению, все оправдает. К тому же победителей если и судят, то лишь после их смерти. А близняшка покамест помирать не собиралась. А в том, что она по привычке выиграет начатую партию, ее не смог бы разубедить даже сам Единый, если бы он нашел время снизойти до ребячьих проблем. Только Создателя вряд вообще хоть что-то интересует из жизни его подопечных. Слепил, как получилось, малость похожими на себя, и отстаньте. Тут извечная борьба добра со злом идет полным ходом, свет на тьму прет, а та, паразитка, огрызается во всю свою зубастую пасть. На глупости времени однозначно нет, так что творите что хотите! На то вам и дана свобода выбора. А вот о том, что каждый выбрал себе по вкусу, позже потолкуем и отсыпем полной мерой воздаяние. Опосля. Но не скупясь.

Как бы там ни было, но с этого дня жизнь Каджи размеренно потекла по однообразному руслу, без особых приключений, неприятностей и радостей. Да только он уже почти привык к такому положению вещей за последние полтора месяца, чаще оставаясь в тоскливом одиночестве, чем общаясь с представителями рода человеческого.

Единственной радостью парнишки было общение на уроках с Янкой, которая твердо держала свое слово не бросать Гошу на произвол судьбы. Она даже вопреки его воле исподтишка, тихо, ненавязчиво, исподволь проводила среди остальной компании подрывную разлагающую боеготовность работу. При любой возможности, которую чаще всего близняшка сама и создавала, она старалась намеками, обмолвками и недоговорками призвать друзей к объединению в полноценную компанию, гипнотизируя несговорчивых Аню и Роба. Пока девчонкины усилия результата не приносили. Бывшие друзья Каджи даже имени его слышать не хотели. И Янка им за такое поведение демонстративно мстила, все свое свободное время честно деля пополам между сестрой с ее несравненным Робиком и отверженным Гошей.

Вот только свободного времени у близняшки оставалось — кот наплакал. Каждый божий вечер она неизменно исчезала сразу после ужина. Факультатив, репетиции с троллями и капыр знает, что еще Янку озадачивало. Но только Каджи всякий раз диву давался тому неизменному факту, что домашние задания она успевает выполнить вовремя и с отменным качеством. Хотелось бы ему понять, как девчонке удается везде поспевать.

Сразу после частичного воссоединения друзей парнишка заметил, что Аня теперь тоже нередко стала отсутствовать в гостиной факультета. И Баретто вечерами из-за этого мрачнел больше обычного, оставаясь в неприкаянном одиночестве, если не был занят спортивными проблемами. Сказать честно, Гоша втайне отчасти злорадствовал по этому поводу, но чаще старался просто не обращать внимания на страдания Роба. С чего это он так переживает, непонятно? Ему, Баретто, есть с кем общаться помимо отсутствующих близняшек. Весь факультет в его распоряжении, в отличие от Каджи. С недавних пор парнишка стал примечать, что с ним и все остальные ученики стремятся, как можно меньше водить знакомство, словно он наступил своей прокаженной лапой на их излюбленную мозолюшку. Вполне возможно, что ему показалось, но неприятные подозрения скреблись мартовскими котами в душе, отчаянно просясь на улицу. Похоже, что ни одна Янка знает толк в подрывной деятельности.

В один прекрасный, по-прежнему дождливый вечерок, Гоша случайно заметил, что у Баретто тоже лопнуло терпение. Тому видать надоело ежевечерне ошиваться наедине с тоской, вышагивая длинноногим журавлем по гостиной, холя и лелея Госпожу Ипохондрию, и он после ужина присоединился к странной компании, моментально исчезнувшей в ненасытном чреве Центральной башни. Компашка и впрямь подобралась поразительная: обе сестрички Лекс, Баретто плюс Олира. И им вместе было весело. В крайнем случае, подростки что-то оживленно обсуждали, размахивая руками и резво поднимаясь по лестнице на второй этаж замка.

— Вот и нашлась мне замена, — хмыкнул Каджи, отправляясь в факультетское обиталище, чтобы по привычке усесться в дальнем уголке с учебником в руках. — Кто бы мог предположить, что меня в компании сменит вейла? Чудеса в решете…

Короче, жизнь продолжалась. Шла она размеренно, степенно, будто сударушка-толстушка на утреннем променаде по Заячьему проспекту Старгорода, опасающаяся излишним движением всколыхнуть полные телеса, вызвав этим пренебрежительные ухмылки своих более стройных спутниц.

Троица постоянно отсутствовала. Бардер упорно избегал приближаться к Гоше ближе, чем на пять шагов, словно был обязан так поступать по приговору суда. Большинство блэзкорцев скользили по парнишке на удивление для дружного факультета безразличными взглядами. Сыщики, так и не найдя следов исчезнувшего Эрика Сапрыкина, в самом начале октября отбыли восвояси, удрученные неудачно проведенным следствием. Гордий еще долго катался с ветерком и успокоился, только когда все же сокрушил позолоченную трибуну. Ученики, поставившие на подобный исход свои кровные гроши и шиши, ликовали, потому что буквально перед финалом ставки подскочили до одного к пятнадцати. А финалиста-победителя теперь в столовую каждый раз дружки заносили и выносили обратно, крепко подхватив под локти. Фалстримец меж тем висел посреди них, поджав ноги. И кажется, ему такой ненавязчиво-царский сервис очень даже нравился. Чего не скажешь об учителях. После того, как трибуна пала, подобно Бастилии перед революционно настроенным народом, Этерник распорядился выяснить причину Чпоковских поездок. За дело взялся Своч, как лучший знаток в непрогнозируемых замысловатых выкрутасах и приколах школьников. Но активности он не проявил, а потому пока ничего странного и подозрительного не обнаружил. Что само по себе выглядело неубедительно при его-то немалых способностях и познаниях в темной магии. Просто декан Даркхола не хотел утруждаться, явно чем-то другим озабоченный выше крыши.

Если вы предполагаете, что Каджи от одиночества вечно ходил напрочь убитый горем и рвал на себе пучками волосы, то, как ни странно, правы лишь отчасти. Ровно наполовину. Сердце у парнишки, конечно, рыдало горючими слезами. А вот разум, периодически находящийся в просветленном состоянии, наоборот ликовал, размахивая в черепушке праздничными флажками и скандируя хором: «Ура! Ура!». Причиной бурной радости интеллекта было осознание необходимой самодостаточности. А крайняя необходимость оставаться вдали от близких, да и всех прочих обитателей Хилкровса, нарисовалась перед Гошиным носом в последний день сентября благодаря одному очень неприятному инциденту. Его вновь заглючило, да так круто, что Каджи насмерть перепугался. Именно после случившегося он принялся активно, настойчиво и нудно убеждать Янку помириться с сестрой. Этим он убивал сразу двух лопоухих. У близняшки настроение улучшится, и она будет реже отираться рядом с непредсказуемым в придумывании опасных выходок дружком.[115]

А случилось следующее. [116] В тот вечер Гоша допоздна засиделся в библиотеке, перерыв груду книг в поисках хоть каких-нибудь сведений, могущих пролить свет на его непонятные провалы сквозь временные и пространственные пласты. Парнишка хотел научиться противостоять Вомшулду, который запросто управлял им как марионеткой, дергая за ниточки в свое извращенное удовольствие. Перелопатив приличный ворох информации, оказавшейся бесполезной из-за новизны проблемы, с которой раньше никто из волшебников, похоже, не сталкивался вплотную, Каджи ничего путного не вычитал, зато обзавелся страшной, почти нестерпимой головной болью.

В Башню Грифонов он возвращался медленно, полностью сосредоточившись на поступательном движении вперед. Каждый шаг давался с трудом, отзываясь в мозгу мучительным безумием. Гоше казалось, что стоит ему только передвинуть ногу, как тут же в наказание садист, засевший в черепушке, вбивает ему острый, длинный и раскаленный добела гвоздь, пронизывающий парнишку насквозь. От макушки и до копчика. Садист попался опытный и изощренный в пытках. Гвоздь он забивал с одного мощного удара по самую шляпку. Потому-то Каджи, утыканный изнутри тлеющим железом, как ежик иголками, был чрезвычайно зол на весь белый свет. Его готовность порвать первого встречного на порхающие по коридору ошметки сомнений не вызывала.

Слава всем Пяти Стихиям, встречные-поперечные попрятались с глаз долой. Все, кроме одного.

Миновав запутанные пустынные коридоры, освещаемые редкими факелами, парнишка вышел на финишную прямую, уже занеся ногу над ступенькой лестницы, ведущей с третьего этажа в холл Центральной башни Хилкровса. Именно в этот момент судьба в лице приснопамятного Князя Сумрака преподнесла ему неприятный сюрпризик, окликнув со спины тоненьким голоском, скорее похожим на комариный писк:

— Привет, Гоша! Может быть ты помнишь меня? Я Танин брат, — Леша Сантас. Давно хотел с тобой поговорить, но все не удавалось. Столько уроков задают, что свободной минутки нет. У меня, кажется, проблемка возникла. Ты не поможешь?

Первокурсник протараторил свой монолог со скоростью автоматического авиационного пулемета, напугав Каджи неожиданностью длинной очереди слов, пущенных в спину. Гоша резко дернулся с лестницы назад, попутно разворачиваясь в сторону младшего брата старосты Блэзкора. Боль в голове не замедлила коварно воспользоваться подвернувшейся возможностью продемонстрировать себя во всей красе и в полную силу. Сконцентрировавшись в одной точке, она помедлила секунду, словно раздумывала о целесообразности показательного урока и, решившись, разом рванула во все стороны, подобно цунами сметая со своего пути из сознания весь хлам прочих мыслей. Окружающий парнишку мир стремительно истончился до микронной толщины, подернулся темно-серыми всполохами и мутными разводами зарниц, а затем и вовсе растаял, будто тонкая пленка льдинки на весенней лужице под буйно-дерзкими лучами очнувшегося от зимней спячки солнца.

Даль коридора терялась в непроглядной мгле затаившейся до поры до времени угрозой, но находиться на ярко освещенном пятачке лестничной площадки было даже страшнее. Подсознательно начинаешь чувствовать себя превосходно всем видимой мишенью, висящей в тире на почетном центральном месте. Стреляй, кто хочешь, даже с завязанными глазами промазать невозможно. И хотя Каджи прекрасно понимал абсурдность подобных мыслей, совладать с расшалившимися чувствами оказалось совсем непросто.

Он медленно и внимательно огляделся вокруг. Кажется, секунду назад кто-то его негромко окликнул? Странно, кто бы это мог быть? Какому безумцу приспичило после захода солнца выползти из убежища в поисках приключений на свой тощий ученический зад? Это Гоше по барабану в какое время суток лазить по крепости-казарме. Он с ними сможет справиться в случае необходимости, уже были прецеденты. И они об этом знают, а значит, поводов для опасения практически нет. Не могут они не знать, несмотря на всю свою тупость! А парнишке просто необходимо попасть в бывший кабинет начальника училища. Их логово-штаб, несомненно, там расположилось. Где ж ему еще находиться? А раз известно, где притаилась главная проблема, то нужно ее решить. Самым кардинальным образом. Нужно срочно уничтожить главаря, пока не стало слишком поздно, пока всех оставшихся в живых учеников тоже не опутали липкой паутиной, отложив на завтрак-обед-ужин подобно консервам. Каджи — последняя надежда Змеиной Впадины. Хотя училище ведьмовства впору с этого года переименовать в Паучью Норку. Вот только эти твари вроде бы не в норах живут?

Обрывки густой пыльной паутины над головой парнишки мерно колыхнулись, повинуясь легкому сквозняку. На грани слуха обозначилось далекое шуршание, словно что-то большое, тяжелое и мохнатое осторожно ползло на брюхе по пыльному месиву всевозможных предметов, покрывших пол. Скрывается, тварь! Типа, он его не слышит. Но, выходит, и они его учуяли . Теперь дорога каждая минута. Если пауки навалятся на Каджи всем скопом, то даже он может не совладать с такой оравой. Неизвестно сколько свеженьких бойцов за эту ночь выродила Мать-Паучиха. Пора вскрыть ее толстую животину, чтобы остановить затянувшееся безумие. Остальных потом совместными усилиями будет проще уничтожить.

— Гоша, помоги, — вновь раздался тихий шепот. — Спаси меня…

Парнишка напряг взгляд, прищурившись в направлении источника звука. Голос показался ему смутно знакомым. Уже через секунду Каджи вздрогнул от отвращения, разглядев на темном фоне разинутой пасти коридора там, где блеклый отсвет горящих факелов почти сливался с сумерками ночи два отчетливых силуэта.

Один из них принадлежал парнишке-первокурснику. Кажись, этот безмозглый удалец по фамилии Сантас решил отправиться по стопам своей старшей сестры Татьяны, той еще штучки. И еще более бестолковой, чем братец. Это ж надо додуматься до такого: отправиться в Орлиное крыло училища, где квартировались курсанты-ведьмаки из роты «Огненная Роза» в одиночку! Ночью. И из-за чего?! У нее там, видишь ли, фотография женишка, съеденного пауками за день до этого, осталась бесхозно лежать на тумбочке. Героиня, раскудрить твою напополам! Нет, Гоша, конечно, все прекрасно понимает. Лучшая следопытка, прекрасные навыки боевой магии, — в той роте готовят специалистов, способных на одиночное плаванье по тылам противника, — честь мундира, любовь-морковь и все такое… И где она теперь, эта кареглазая Танюша, недоученная диверсантка-смертница? Наверняка пошла на корм какой-нибудь мохнатой многоногой жужелице, потому как назад она больше не вернулась. А теперь вот братец решил к ней присоединиться, чтобы она на том свете не скучала в посмертии.

— А вот вигвам вам всем без крыши! — прошептал Каджи любимую присказку своего взводного. Тоже покойного, кстати. Да будет дальнейшая участь его легкой, куда бы он ни попал: в Адские кущи, в Райский котлован или в Серые пределы. Паучья банда оказалась крайне хорошо организованной и подготовленной, истребив первым делом командиров и вольнонаемных специалистов-учителей, которые ценой своей жизни пытались закрыть брешь в месте прорыва, чтобы дать возможность курсантам эвакуироваться в безопасное место. Не вышло, слишком плотным оказалось кольцо вражеского десанта, охватившее училище со всех сторон. Да и где сейчас безопасно? И помощи тоже ждать не приходится. По последним сводкам, членистоногие толстожопы по всем фронтам перешли в яростное наступление. Наши беспорядочно отступали, а сказать по правде, так попросту драпали без оглядки, оставляя по пути локальные очаги сопротивления из безумно храбрых бойцов или отчаянно уставших. Короче, из тех, кому уже представлялось проще дорого и достойно отдать свою жизнь, чем позорно отойти на «заранее подготовленные позиции».

Когда с комсоставом училища было покончено за пару часов битвы, паучье почуяло на своих челюстях хрустящий костями вкус победы. И они открыли сезон охоты. Следующими блюдами в паучьем меню числились маги-техники и обслуживающий персонал училища. Они тоже могли доставить врагам немало хлопот, сократив поголовье победителей. Вряд ли значительно, но все же мохнорылым была неприятна и сама мысль об этом. И лишь потом, взяв под контроль почти всю территорию училища и заполонив загранотрядами мало-мальски возможные пути бегства, пузатые сволочи принялись отлавливать прячущихся в потаенных местах учеников.

Но настала пора положить конец оккупации. И Гоша теперь знает, как это сделать. Вычитал на днях в древних хрониках, найденных после упорных поисков сопряженных с большим риском для жизни, один хитромудрый способ, который применили еще легендарные легионеры Кая Юния Сизаря на самой заре цивилизации, когда вторая раса, паучья, только-только пыталась захватить этот мир, появившись многочисленной ордой из-под развалин давно заброшенного Капища Извечных Сквозняков. Обладая подробным описанием полузабытой войны, Каджи во времена нынешние сможет остановить хотя бы тотальное истребление курсантов училища, главное найти Матку-босса, да потолковать с ней по-мужски с глазу на глаз. Но сперва стоит помочь малышу, которому, похоже, определенно жить надоело. Но непозволительная роскошь разбрасываться людскими жизнями, когда весь мир сошел с ума. Слишком расточительно, тем паче, что Каждый Человек — Вселенная, бесконечная и единственная в своем роде.

Второй видневшийся невдалеке силуэт принадлежал пауку. Здоровенному, жирному, наглому в своей безнаказанности. Он навис над малышом, вжимающимся худеньким тельцем в стенку коридора и выставившим перед собой бесполезный кусок металла по названию меч. Пусть даже и обильно смазанный зельем «Белая Смерть». Она хороша для борьбы с умертвиями, но уж никак не с очень даже живыми пауками. Хотя вряд ли первоклашка разбирается в таких тонкостях, не дорос еще. Просто схватил первый попавшийся клинок, решив отомстить за смерть дурочки-сестры, которая в свою очередь, жаждая мести за поруганную, то есть сожранную, любовь, совсем не подумала о том, что бросила братишку на произвол судьбы. Все они такие, девчонки, по мнению Каджи. И по кой бес их вообще берут на службу?

Тварь стояла в почти завершенной боевой стойке, твердо раскорячившись на шести задних ногах, а перед своего туловища угрожающе приподняв ввысь. Две передние многосуставчатые лапы уже медленно тянулись к беззащитной жертве. Массивные челюсти-жвала мерно двигались взад-вперед, готовые через миг вонзиться острыми иглами зубов в свежую плоть, выпустив парализующий яд. Под раздраженное шипение и скрип желваков раздвоенный хвост, каждый кончик которого увенчивался костяным наростом-шипом, зловеще подергивался над многоглазой башкой монстра, ожидая малейшего движения со стороны противника, чтобы мгновенно пришпилить его к стене. Эта дикая смесь, отдаленно похожая и на скорпиона, и на тарантула, и бог знает на что еще — была крайне внушительных размеров. Сразу видно, что не вчера рожденный экземплярчик. Наверняка ветеран вторжения, отнявший жизни у многих людей. Возможно, что даже один из местных главарей. Что ж, тем лучше для Каджи. Хоть душу отведет, спасая этого бедолагу, которому жить осталось бы без Гошиной помощи еще секунд пять, не больше, если судить по напряженной завершенности стойки паука.

Но и Каджи тоже не пальцем сделанный. Даром, что до выпускных экзаменов еще два курса осталось доучиться. Его рота «Водяной Лилии», конечно, не чета всяким шпиенам-разведчикам и диверсантам-одиночкам, но и ведьмаков-абордажников кое в чем смогли поднатаскать. Все-таки не зря их сухопутники кличут за глаза уважительно «мокрыми дьяволами», а когда хорошенько схлопочут в какой-нибудь таверне, решив показать свое «Я», то и «отрыжкой пса морского». Гошин ротный неустанно повторял своим курсантам, что они обязаны одинаково уметь давать сдачи и на суше и на море, потому как морпехи — «белая кость», элита обеих частей армии, взявшая от тех и других только самое лучшее. Так как насчет попробовать схлестнуться с «Ледяной Змеей»? Ты не против, падла жопоногая?!

Юноша быстро и четко, словно на показательных выступлениях перед высоким начальством на плацу, принял боевую позу. Левая нога, чуть согнувшись в колене, выставлена вперед. Туловище вполоборота к врагу, чтобы в случае открытого столкновения у того было меньше шансов точно попасть в более узкую по площади мишень, чем если бы он гордо стоял к нему широко развернутой грудью. Руки, плотно соединенные в ладонях, прижаты к правому плечу, касаясь кончиками пальцев щеки. Взгляд с легким прищуром устремлен в точку приложения заклинания, которую Гоша разумно выбрал на затылке противника, как раз промеж второй пары глаз, что сейчас с пренебрежительностью отслеживали его телодвижения. Губы Каджи автономно-заученно повторяли формулу заклятья. А сущность по прозвищу «душа», сплетала разрозненные ниточки магии, бесхозно висящие в окружающем Пространстве, в требуемую Форму, попутно наполняя их достаточной энергией Желания, необходимого чтобы заклинание ожило.

Они начали атаку одновременно. Хотя нет, Гоша успел сотворить свое чудо за краткий миг до того, как паук захотел откусить первой жертве голову, чтобы приступить ко второму блюду, добровольно пожаловавшему на пиршество и сейчас маячившему за спиной. Руки юноши стремительно выпростались в сторону чудища. Ладони раскрылись подобно пасти атакующей кобры. И из их широкого зева с пальцами-зубами, хищно растопыренными, вылетела стрелой самая настоящая, — не фантом, не иллюзия, — ледяная змея. Полутораметровая, гибко-твердая, толщиной с бицепс культуриста, она стремглав полетела вперед, переливаясь всполохами хрустально-сизого огня. С легкостью пронзив мохнатого вражину насквозь в точно намеченной точке и сломав его атаку еще в самом зародыше, заклинание по инерции вонзилось раскрытой пастью в выступающий угол стены около окна над самой головой незадачливого первоклашки, сыто чавкнуло и сожрало внушительный кусок каменной кладки, оставив после себя выбоину с рваными, изгрызенными краями. Затем ледяная змея приземлилась на пол, свернулась клубком и тут же исчезла, растаяв мутной лужицей на полу.

— Х-Хорошо, п-позже п-поговорим, — испуганно вжав голову в плечи, заплетающимся языком пролепетал Алексей Сантас. — Я понял, Гоша, ты сильно занят сейчас. Но зачем же так нервничать? Можно было просто сказать. Так…я пойду, а? Я никому ничего не скажу…

Едва ли не быстрее пули первоклашка исчез в полумраке коридора. А остолбеневший Каджи проводил его взглядом ставших стеклянными глаз, покрывшись холодным липким потом и сотрясаясь крупной дрожью от ужаса. Он едва не убил ни в чем не повинного паренька!

Но головная боль испарилась без следа.[117]

Глава 30. На волосок от смерти

Свое[118] обещание Сантас сдержал и никому не проболтался о поздней прогулке по Хилкровсу, едва не стоившей ему жизни.

Тайлера Кинга на следующее утро едва кондрашка не хватила, когда он лично наткнулся взглядом на разрушительные последствия Гошиного глюка. Смотритель хватался то за сердце, то за печень, жалобно причитал, тут же грозился всем проходящим мимо ученикам без разбору самыми страшными карами небесными, подземными и потусторонними. При этом слюна у него брызгала на рекордно дальнее расстояние, а пенсне, чудом удерживаясь на трясущемся от гневно-резких телодвижений носу, сверкали особо хищным блеском, словно пытались просветить школьников насквозь, до самых потаенных уголков души, в поисках виновного.

Виновника не нашли. Хотя Тайлер не поленился притащить к месту трагедии почти весь педсовет в полном составе. Не явились только трое. Мерида, сославшись на неотложные дела в Сумеречном лесу, требующие ее незамедлительного вмешательства, прямиком из столовой отправилась в свою вотчину. Камелтосис Сид, проводив девушку задумчивым взглядом, пожал плечами и тоже решил незаметно исчезнуть под шумок, укатившись колобком к своим грибам, мхам, стрельчатым митрам и змеевидным хищным василькам. Бласта Мардер соизволила подняться наверх, но мельком глянув на обширную выщерблину в очень твердом камне, вполне пригодную по размеру, чтобы в нее полностью уместилась голова первоклассника, высказалась коротко и понятно:

— Форменное безобразие!

— Вот и я о том же твержу, но директор…, - обрадовался неожиданной поддержке смотритель замка, да только он поспешил и неправильно понял декана Блэзкора.

Она смерила его пренебрежительным взглядом, строго поджав сухенькие губы:

— Ваши действия — форменное безобразие, Тайлер, если вы не уловили сути сказанного. Зачем было поднимать такую шумиху? Что бы показать нам, преподавателям, что вы тоже чего-то да значите в замке? Извините, но мы и так прекрасно осведомлены о вашей деятельности . Если не ошибаюсь, то тотальная слежка за каждым шагом учеников не входит в ваши непосредственные обязанности? И все же вы уделяете ей слишком большую часть своего служебного времени. Поправьте меня, если я сказала лишнее, — преподавательница заклинаний выжидающе замолкла, слегка склонив седеющую голову, но возражений не последовало. — Тем более от вашего преследования и терроризирования студентов по пустякам, как мы сейчас со всей очевидностью убедились, проку нет. Вместо того чтобы отрывать нас из-за ерунды от уроков, пытаясь таким нехитрым способом озлобить учителей на детей, вы могли бы пригласить сюда всего лишь Своча. Я думаю, что профессор Батлер не отказался бы в свободное время проверить эту злосчастную вмятинку на наличие конкретного вида магии, чтобы помочь найти виновного в шалости.

Декан Даркхола вежливо и церемонно согнул шею в легком поклоне, сменив вечно ехидную усмешку на легкое подобие простой незамысловатой улыбки:

— Разумеется, Бласта. Да я прямо сейчас гляну, из-за чего тут сыр-бор разгорелся. Делов-то на пару минут.

Профессор Мардер на удивление ласково сверкнула глазами в сторону преподавателя защиты от темных сил и немедленно отбыла с места происшествия, бросив на прощание:

— А с Этерником я поговорю прямо сегодня, Кинг. Пора слегка вас приструнить, чтобы вы наконец-то начали заниматься тем, чем должны, а не тем, чем вам хочется.

Пенсне смотрителя выстрелили дуплетом в спину величественно удаляющейся Бласты. Если бы они и впрямь были оружием, то помощь Диорума учительнице уже не потребовалась бы. Остальные преподаватели тоже поспешили разойтись по своим классам, совсем не желая опоздать к началу урока. Лишь только Своч Батлер, уже успевший осмотреть, ощупать и обнюхать выбоину, разве что на язык не попробовал, в глубокой задумчивости стоял у стены и массировал свой щетинистый подбородок. Преподаватель был крайне озадачен. Он применил несколько простеньких, но вполне эффективных заклинаний, способных проявить остаточные осколки магии, которые должны были бы присутствовать вблизи от выщерблины в стене. И безрезультатно. Ни малейшего следа ни одной из пяти стихий! Словно какой-то неведомый шутник вручную с использованием зубила и кувалды развлекался. Но в такое поверить еще труднее. Грохот стоял бы такой, что к месту баловства уже через десять минут сбежалась бы половина населения Хилкровса. Одни поглазеть на причину шума, другие присоединиться к озорнику.

— Ничем помочь не могу, Тайлер, — сухо произнес декан Даркхола. — Эта дырища проделана или не волшебным способом, или с применением неизученного вида магии, что в принципе почти не реально. Если только нас не посетили ночью инопланетяне. Но я не видел поблизости от замка ни одной летающей тарелки. Так что спешу откланяться. Счастливо оставаться… И…вы бы заделали чем-то дыру, что ли? Цементный раствор месить умеете?

Полы темной мантии Своча оживленно трепыхались, когда он быстрым шагом направился в «Башню Тайн», насвистывая бравурный мотивчик. А Каджи остался не пойманным. Вот только при каждой мимолетной встрече со смотрителем замка парнишку не оставляло ощущение, что Тайлер по неведомой причине подозревает в происшествии именно его. Иначе с какой бы еще стати Кингу приспичило так пристально таращиться на Гошу? Определенно он что-то чувствует, да вот только доказательств у него нет. Но я думаю, что все эти взгляды Каджи просто мерещились из-за его обеспокоенной совести. Да вы и сами, наверное, знаете, дорогие читатели, как это порой бывает, когда сделаешь тайно что-то неприличное, и тут же начинает казаться, что всем известен ваш постыдный поступок, вот они и косятся на вас. А молчат лишь в силу врожденной благородности, хотя в душе осуждают.

Но вскоре Каджи перестал вспоминать тот прискорбный случай и терзаться муками совести. Совсем парнишке не до подобных мелочей стало. Судьба подбросила ему пару-тройку сюрпризов, решив одарить его своими новогодними подарками заранее. Они оказались необыкновенными. Необыкновенными по своей колючей жестокости. С чувством юмора у извращенки-фортуны определенно не все ладно обстоит. А по правде, так наблюдается откровенный напряг по части улыбчивой смешливости.

Дожди ближе к концу ноября прекратились. Только если вы подумали, что кто-то из учителей или школьников обрадовался этому факту, то глубоко заблуждаетесь. Просто подули северо-западные ветра, воздух ощутимо похолодал, и вместо капель дождя сверху стали сыпаться мокрые, липкие снежинки, изредка сменяемые колкими крупинками льда. Под ногами теперь разверзлась такая хлябь из снежной каши, что добровольно месить ее соглашались лишь полукровки-тролли, которые по мере накопления тоски от усиленных репетиций устраивали вылазки в ближайший деревенский кабачок «12 с половиной табуреток». Топать до этого ближайшего увеселительного заведения, что разместился в ничейной поселухе на стыке княжеских земель, эльфийских владений и территории Полуночной Вольницы, даже рослым музыкантам приходилось три дня в один конец.

— Но оно того стоило! — так потом скромно отвечали возвратившиеся тролли-недомерки, на вопрос о потраченном времени и силах. Сами они выглядели после недельного безудержного загула среди разношерстного сброда из всевозможных рас и племен малость помято, как в переносном, так и в буквальном смысле. Про ссадины на кулаках и фингалы под добрыми наивными глазищами даже упоминать не стоит. Зато музыканты становились шелковыми и покладистыми, готовые прийти на помощь любому в Хилкровсе, кто только попросит. Дров наколоть домовым? Легко. Ров вокруг замка от скопившегося хлама очистить? Завсегда, пожалуйста. Первоклашка с Эйсбриза по дому затосковала и заснуть без колыбельной никак не может? Да ща споем! И ведь пели, то по одному, то дуэтом, а иногда, в особо ненастные дни, и хором вблизи теплого камина. Хорошо, что орчанки отпросились у Верд-Бизара домой, в степи погостить. А то бы еще и хороводом чечетку выбивали вокруг чьей-нибудь постельки. Но группа поддержки клятвенно обещалась поспеть с возвращением аккурат к Новогодним праздникам.

И только изредка можно было лицезреть какого-либо из троллей в грусти-печали, скорбно вздыхающего и с тоской всматривающегося в ту часть света, где сейчас наверняка шла буйная потасовка в кабачке. Кто-то из старшеклассников один раз не вытерпел и поинтересовался у полукровки причиной повисшего носа. Музыкант поскрябал широкую грудь пятерней, постепенно неспешно добравшись и до массивного затылка:

— Жалко, что кабачок, наверное, переименуют. А мы с ребятами уже привыкли к его названию. И оно нам нравилось.

— С чего вы решили, что его теперь по-другому называть станут? — удивился школьник.

— А как же иначе! — простодушно воззрился на несообразительную мелкоту умный полутролль. — Там же после нашего последнего посещения всего восемь табуреток осталось… С четвертью… Остальные сломались. Нечаянно. Я уж и не помню о чьи именно головы. Не об наши — это точно! Лично по моей баклажке скамейкой шандарахнули гномы-паскудники. Сладили вдесятером-то. В смысле, я хотел сказать, эти коротышки со скамейкой справились. Она ж хорошая такая была, крепкая, добротная, на совесть сделанная. Ее тоже жалко. Одно слово, что была. А теперича нету, сломалась после удара пополам. А я? — к горе мышц вернулось хорошее настроение от нахлынувших приятных воспоминаний. Он даже слегка потрепал вопрошающего по голове своей лапой, — теперь местному цирюльнику работы на полдня, чтобы распутать волосы. — Да что мне станется? Потрогал шишку на макушке да сгреб весь десяток буянов в охапку. Они потом под дождем малость полежали на улице, ну и протрезвились, значится. Извиняться приходили. За скамейку покореженную. Предлагали распить ящик ихней сивухи на мировую. Наши местные гномы, вообще-то, нормальные пацаны. Когда трезвые. Жаль только что увидеть трезвого гнома можно реже, чем читающего энциклопедию огра. Ну, да ничего, мы в кабачок еще разок в середине декабря прогуляемся. Отведем душу.

— А вас разве туда пустят? — у любознательного студента глаза на лоб полезли от удивления. — После всего, что вы там… Ну, в смысле, рады будут вас там опять увидеть?

— А как же! — полукровка гордо выпятил и так не слабых размеров грудь и важно раздул щеки. — Хозяин кабачка все пять дней, что мы у него гостили, уговаривал нас подольше задержаться. Он сам родом из ааргхов. Скучно ему постоянно одну лишь мелкоту вокруг себя видеть. Крупные ребята вроде нас не часто заглядывают в те дремучие края. Вот хозяину кабачка и в охотку было с нами пообщаться. Мы б конечно остались, как он просил насовсем, да еще раньше Этернику обещали поселиться в Хилкровсе. Нам у вас тоже нравится. А директор ваш сказал, что у школы должен быть свой музыкальный кружок, чтоб ученики не скучали и, как его там,…творчески развивались. Так мы не против! Мы с ребятами и девчонками из-за чего ведь по свету слонялись? Нас просто гнали отовсюду взашей. А вы все здесь другие, добрые. Вот мы и решили остаться, пока не надоедим вам. Свободного места в замке завались, мешаться не будем.

Полутролль сгреб с лысины накопившийся там мокрый сугробик, озадаченно нахмурился, что-то вспоминая, а затем просиял:

— Заболтался я здесь с тобой. Пойду в Сумеречный лесок прошвырнусь. Верд-Бизар просил меня начать ель для праздника присматривать. Заодно погуляю, свежим воздухом подышу.

Весть о том, что тролли собираются надолго прописаться в Хилкровсе, стремительно зашуршала из уст в уста, раскрываемая друг другу как страшный секрет. В результате уже через пару часов тайным знанием сподобились обзавестись все до единого ученика. Сказать по правде, очень многих это известие пусть ненадолго, но согрело. К забавным музыкантам за два с небольшим месяца школьники уже успели привыкнуть. Ну и что с того, что они страшноватые на вид? Зато добрые. А эти добряки в перерывах между репетициями продолжали месить слякоть вокруг замка, выискивая себе какую-нибудь работенку, чтоб не чувствовать себя дармоедами и приживалами в Хилкровсе. Не в тролльем характере быть обузой для мелкоты.

В один из таких слякотных вечеров, когда легкий морозец еще только подумывал о необходимости малость порезвиться под покровом темноты, скрепив своей ледяной силой раскисшую поверхность матушки-земли, Каджи медленно и осторожно крался из «Птичьего Угла» к главному входу в замок.

Медленно, потому что торопиться было совершенно некуда. Никому-то он в Башне Грифонов не нужен. Янка традиционно исчезла по своим таинственным делам, а остальным блэзкорцам до Гоши дела нет. Письмо бабушке написано и только что отправлено с обрадовавшимся важному поручению Янги. Уроки сегодня делать не надо. Если верить календарю, то завтра наконец-то вновь наступит воскресенье, единственный радостный день в неделю, когда Каджи забудет на время о тоскливом одиночестве, отправившись вместе с Янкой по привычному маршруту в гости к Мериде. Такие посещения тоже стали своего рода ритуалом. И заканчивались каждый раз одинаково: выгонять ребят обратно в замок девушке приходилось чуть ли не с применением силы. Будь их воля, так они оба, похоже, попросили б у нее политического убежища и носа из сторожки не высовывали бы.

Осторожность в движениях у парнишки присутствовала по необходимости. Раскисшая тропинка превратилась в сплошную полосу препятствий. Один неверный шаг, и запросто можно скатиться далеко под откос. Узенькая тропинка от места жительства пернатых до ворот Хилкровса вилась вдоль стены, одним своим краем тесно прилепившись к вековой замшелости замка, как оказалось, в некоторых местах уже потрескавшейся от старости. А другой край дорожки полого съезжал вниз по склону, беспорядочно утыканному редким низкорослым кустарником. В том месте, где спуск заканчивался, переходя в равнину, чернел безлистной стеной запретный Сумеречный лес. Укатиться в него кубарем Каджи вовсе не мечтал, тем более из-за собственной неосмотрительности. Вот и крался парнишка вперед с максимально возможной осторожностью, внимательно смотря себе под ноги.

Сумерки уже в полную силу хозяйничали в округе. Наверное, по этой причине Гоша совсем не заметил темную невзрачную тень, стремительно промчавшуюся от одного из кустов и материализовавшуюся позади него на расстоянии вытянутой руки. Рука тут же не замедлила лечь Каджи на плечо, намертво впившись твердыми, как камень пальцами в живую плоть парнишки, разворачивая его лицом в обратную сторону. Даже через толстую ткань утепленной мантии и прочую одежду чувствовалась мертвенная холодность прикосновения, словно тот, кто схватил Гошу, пролежал вмерзшим в ледник минимум пару веков. А может быть, он просто на этой промозглой сырости подкарауливал свою жертву с самого утра, притаившись в ненадежном убежище среди чахлой поросли склона.

Каджи от внезапно нахлынувшего дичайшего приступа страха захотелось заорать во все горло: «Спасите-помогите-караул-убивают-грабят-кто-нибудь-ау-чтоб-вас-всех!!!». Но одного только хотения оказалось недостаточно. В горле резко пересохло, язык намертво приклеился к небу, а воздух из легких тихо и незаметно слинял, пока не поздно. Да и саму грудь словно стальным корсетом так жестко стиснуло, что ни вздохнуть, ни пер…, извините, выдохнуть.

— Где он?! — зловеще просипела тьма, голос которой показался парнишке смутно знакомым. — Я чувствую, что он где-то здесь, совсем рядом. Отвечай!

И вовсе не тьма разговаривала с Каджи. Это у него от ужаса свет в глазах померк ненадолго. А теперь вот замелькали разноцветные, по-мультяшному примитивные круги, вскорости сменившиеся россыпью звездочек вперемешку с искрами. И лишь затем Гоша постепенно стал возвращаться в реальность. Его сердце не замедлило тут же рвануть галопом вскачь, разгоняя дефицитный адреналин до каждой самой захудалой клеточки.

Темная фигура тем временем уже плюхнулась вниз, опустившись на одно колено. Теперь их лица оказались почти на одном уровне. Скитальческая жизнь изгоя почему-то почти не отразилась на внешности князя Хаша. Нет, естественно, что вампир выглядел несколько усталым, самую чуточку потрепанным и малость обветшалым, если допустимо так выразиться о живом существе, — в этом не сомневайтесь, про них врут слишком много. Никакие они не живые мертвецы, просто национальность у них такая, вампирья. Вроде как у нас — русский, там, или черкес, али узбек. Вас же не удивляет, что мы немного отличаемся друг от друга? Ведь еще совсем недавно продвинутые америкосы загибали про русских, что они, дескать, на медведях не то верхом ездят, не то женятся на них. И им порой даже верили…

Но приобретенную за длинные века жизни величественную ухоженность, укоренившуюся в привычную повседневность, вытравить никаким гонениям не под силу. Князь был гладко выбрит, отчего его бледная кожа человека, привыкшего вести ночной образ жизни, и впрямь кому-то могла показаться в потемках безжизненной. Да и само лицо, отученное дворянским этикетом бурно выказывать эмоции, запросто сошло бы за мертвую бездушную маску. А уж о черных провалах бездонных глаз, похожих в нынешнем прищуре, с которым Хаш вглядывался в Гошу, на отвесные горные ущелья, — и говорить нечего. Глубокие, холодные, страшные.

Вот только Каджи знал каков предводитель клана Старгородских вампиров на самом деле. А потому и приметил, что на самом дне ущелий глаз мерцает отблеск костра, разведенного там одиноким путником. И значит, не такие уж они холодные, страшные и безлюдные, какими хотят выглядеть. Под глазами едва заметны внимательному наблюдателю темные круги озабоченности на бледной коже. Очень похоже, что князь последние дни жутко экономил на сне, что было совсем не хорошо и вызывало тревогу за его здоровье. Губы вампира на один краткий миг дернулись уголками в попытке улыбнуться приятелю, но он силой воли погасил сие баловство в зародыше. Не место и не время лыбиться как майская роза на весеннем солнышке. Тут такое творится вокруг!

— Князь Хаш? — наконец-то смог пролепетать отошедший от столбняка парнишка. — Я так рад вас виде…, - и тут до него запоздало дошло, аж окончание слова проглотилось. — Зачем вы здесь? Ведь это очень опасно появляться вблизи школы. В Хилкровсе слишком многолюдно. А если кто увидит? Вас же хотят попросту уничтожить в назидание другим! Я каждый день читаю «Ведьмины сказки» и знаю, как с подачи газеты нагнетаются страсти в княжестве. Всех вампиров объявили вне закона и открыли на них охотничий сезон. Они там все обезумели и многие готовы без разговоров убить любого вампира, что попадется им на глаза. Не дай бог…

Гоша тарахтел безумолку, а сам изнутри покрывался льдистой корочкой страха за друга. Да, именно так! Каджи вправе считать вампира своим другом, кто бы и что бы ни думал по этому поводу. Но Хаш прервал его словоизвержение, чуточку встряхнув парнишку за плечи:

— Не бойся, не даст. Хотя я в него не верю, как ты знаешь, но на всякий случай попросил отложить до лучших времен нашу личную встречу с глазу на глаз. Есть еще на этой земле незавершенные дела, — князь энергично мотнул головой, словно отгоняя наваждение, и слегка оскалился, отчего стали прекрасно видны его несколько удлиненные по сравнению с обычными клыки. — Не заговаривай мне зубы, Гоша! Я, кажется, спросил тебя, а ты так и не ответил, хитро увильнув. Где он ? Я вампирьим нутром чувствую его близость, — Хаш быстро осмотрелся по сторонам, будто ожидал внезапного нападения исподтишка с минуты на минуту. — Да-да, точно, он где-то совсем рядышком притаился. Меня на мякине не проведешь. От вашего хваленого Хилкровса в этом году так и разит ЗЛОМ за десяток верст в округе. Настоящим, чистым, абсолютным… Хотя нет, вру, не совсем чистым, примесей и грязи в нем достаточно. Но все равно он ЗДЕСЬ. Где?

— Кто? — вопросом на вопрос ответил Каджи, почти натурально притворившись ничего не соображающим второкурсником. Но он знал о ком идет речь, только не хотел даже самому себе признаваться в прискорбном факте, что Серый Лорд, похоже, заявился сюда по его душу.

— Не тупи, Гоша! — строго произнес Хаш. — Тебе это не идет. Ты же умный мальчик, и все прекрасно понял, я это по твоим глазам вижу. Зачем же ты передо мной сейчас спектакль разыгрываешь? Появилось, что скрывать от друга? Итак, где Вомшулд? Ты должен тоже чувствовать его присутствие. И даже лучше, чем я, ведь ваши судьбы завязаны на старом пророчестве, а в волшебном мире это серьезная штука, почти как научно обоснованный факт. Напрягись, парень, раскрой свое сознание и отпусти его в свободный полет. Оно само подскажет тебе, где притаился враг. От тебя всего лишь требуется сказать мне, где Нотби спрятался. И тогда я попробую крутость Лорда на зубок. Пока еще не поздно. Серые силы уже перешли в наступление, потихоньку выползают из нор и щелей, чтобы подгрести под себя власть в нашем мире. И если мы не устраним их лидера, то всем остальным волшебникам, да и не только им — туго придется. Зло проснулось окончательно. Оно бодренькое после длительной спячки, полно сил и…ужасно голодное. Ну же! — князь вновь встряхнул парнишку, больно вцепившись в его плечи крепкими пальцами.

— Это, это…всего лишь слова, князь, — пролепетал Гоша, непослушным языком, который вовсе не хотел лгать другу. — Я про предсказание говорю. Они ничего не значат. Тем более теперь. У меня уже нет серебристой прядки, если вы не заметили. И я не чувствую Вомшулда.

Вампир с изумлением перевел взгляд на волосы парнишки, где и впрямь от былой серебристости не осталось и следа. Обыкновенная седая полоска волос, причуда природы. От ошеломления увиденными изменениями, произошедшими на голове Гоши, у князя даже челюсть немного отвисла. Губы Хаша мелко задрожали, будто вампир собирался банально заплакать, но передумав, они стали наоборот растягиваться в широкой улыбке, обнажив клыки.

— На землю, Каджи! Живо! — громко приказали из-за спины парнишки ненавистным голосом. — Авада…

Вместо того чтобы послушно свалиться мешком в начинающую твердеть слякоть, Гоша порывисто вскочил, не без труда освободившись от надежного захвата предводителя вампиров. Парнишка резко развернулся лицом к профессору Батлеру, раскинув руки в стороны и закрывая грудь князя Хаша. В этот миг Каджи ничего не думал и даже, скажем прямо, вообще не соображал, что делает и какими последствиями в будущем ему грозит подобное непослушание. Хотя одна единственная мысль все же пульсировала у него жилкой на виске: «Защитить! Дать Хашу возможность уйти, если сможет. Или хотя бы пусть с колен встанет, чтобы у него появилась возможность принять бой на равных. Он же сейчас в очень невыгодной позиции, — бей его, и ответить не сможет…». Мысль резвым дятлом отстучала «SOS» клювом по виску, и Гоша громко прокричал, заглушая свой собственный страх:

— Нет! Прекратите, профессор! Не нападайте! Вы не понимаете…

Волшебная палочка прицелилась своим тонким жалом прямо в грудь парнишки. На ее кончике все сильнее разгоралось зеленоватое пламя, концентрируясь в переливающийся сгусток убийственной энергии. Напряженное, окаменевшее выражение лица декана Даркхола не предвещало ничего хорошего. В крайнем случае, с подобной миной не принято в приличном обществе дарить подарки на Рождество и приглашать в гости на ближайшие выходные. А кривая кровожадная усмешка человека, добившегося у властей права собственноручно казнить кровного врага, повергала в шок. Взгляды учителя и ученика, — надменно-ироничный и ошарашенно-поникший, — перехлестнулись, запутались, завязались многочисленными морскими узлами.

— … Кедавра! — окончание формулы убийственного заклинания выстрелило сухо и приглушенно, подобно треску бесцеремонно отламываемой от старого, но пока еще живого дерева, уже отмершей ветки, безжизненной, а потому ненужной и бесполезной. Зеленый сгусток смерти сорвался с кончика палочки и устремился в сторону Каджи.

— Не дай себя одурачить, Гоша, — шепоток князя Хаша маленькой змейкой просочился в ухо парнишки и притаился на задворках сознания. А вампир тем временем уже истаивал смутной тенью, растворяясь в густых серых сумерках.

Словно со стороны наблюдая за происходящим на экране, Каджи увидел в замедленном темпе летящее к нему заклинание, сулящее неминуемую смерть. Вот оно уже вгрызается в пространство, подобно дождевому червю, роющему нору в земле, совсем рядом с ухом. Еще через секунду, растянутую в Вечность, несостоявшееся убийство распласталось плашмя по стене замка бесформенным зелено-мерцающим пятном. А затем неэстетично сползло по шершавому камню кладки вниз к земле, где само и скончалось, не причинив никому вреда.

В последний миг у Своча Батлера дрогнула рука, и волшебная палочка послушно сместилась немного в сторону от идеальной мишени.

А на самом деле все события произошли гораздо быстрее, чем я вам их описал. Между криком Батлера «на землю» и бесславной кончиной заклинания вряд ли прошло больше десятка секунд. Если все же больше, то смею вас уверить, что ненамного. На один облегченный вздох Каджи.

— Убирайся с глаз долой, — декан Даркхола вяло махнул кистью руки, но видя оторопелое замешательство в расширившихся зрачках даже не шелохнувшегося парнишки, оглушительно громко рявкнул: — Пошел вон отсюда, Каджи, черт бы тебя побрал!!!

Гоша вздрогнул, очнувшись из забытья, и стремглав сорвался с места, миновал преподавателя, и уже не осторожничая, опрометью помчался в Башню Грифонов. Парнишка даже ни разу не позволил себе оглянуться. Впрочем, такая безумная мысль и не посещала его пустую на данный момент голову, в которой лишь ветер завывал, напевая тоскливо-заунывную песню. Скорее всего, это он репетировал погребальный реквием на будущее. Вдруг пригодится вскорости? Сосредоточившись на желании побыстрее юркнуть под спасительное одеяло, укрывшись с головой и спрятавшись ото всех, Гоша пропустил красиво-драматичную сценку. Зато обзавелся причиной поразмышлять на досуге над превратностью бытия. А не является ли произошедшее сегодня событие зеркальным отражением его собственных недавних чудачеств? Он сам едва не убил Алексея Сантас, тоже руководствуясь благими побуждениями, правда, совсем в другом мире. И вот пущенная им стрела вернулась возмездием в этот мир? Как говорится, и аз воздам?…

Когда ученик скрылся из виду, профессора Батлера сотрясла крупная нервная дрожь, после которой он окончательно обессилел. Привалившись спиной к холоду стены, он несколько секунд стоял в полной неподвижности, а потом и вовсе сполз по камню вниз. Усевшись прямо в грязно-мутную лужицу, испоганив при этом, мантию, брюки и костюм, учитель расслаблено вытянул ноги поперек тропинки. Не прошло и минуты, как Своч запрокинул голову вверх, бездумно шаря взглядом по хмурому небу, с которого сыпались редкие хлопья мокрого снега, и громко, откровенно заржал. А потом еще и кому-то невидимому, тому, что спрятался за серым покрывалом туч, погрозил крепко сжатым кулаком. Но такой накал страстей спорол остатки сил, и кулак, разжавшись, безвольно плюхнулся в лужицу рядом с ногой.

А мохнатые сырые ошметки продолжали лететь сверху, словно их как мусор сметали веником с ковра небес, и частично оседали на одеревеневшем в полнейшей прострации лице Своча. Соприкоснувшись с теплой кожей, они неспешно таяли и смешивались со скупыми слезинками, медленно катившимися из переставших излучать ехидство глаз декана Даркхола. Но он не обращал на это ни малейшего внимания. Батлер сейчас вообще ничего вокруг не видел, полностью погрузившись внутрь своей души. Там он едва не заблудился в потемках, хотя, как ему раньше казалось, он себя знает досконально, успел за тридцать с небольшим лет изучить от и до.

Но сегодня преподаватель темных сил оказался в полнейшей растерянности. Он едва не стал убийцей! Хотя ведь поначалу первым побуждением было спасти парнишку из лап чудовища. А затем этот глупец сам, как всегда, ЧЕРТОВ ПОДАРОЧЕК, подставился под заклинание, что-то невнятно прокричав о непонимании. И так нестерпимо сильно захотелось позволить уже наполовину сорвавшемуся с губ заклинанию «случайно» досказаться до конца. Трагедия, конечно, но что поделаешь? Он сам был виноват, не выполнив приказ учителя упасть ничком на землю. А в бою с вампирами медлить нельзя, если хочешь выжить. Вот и получилась досадная оплошность по причине неправильного поведения Каджи. Скорблю и сожалею, наряду со всеми…

Но не смог Батлер так поступить. Интересно, почему? По какой неведомой причине его рука дрогнула в самый последний момент? Ведь такая прекрасная возможность имелась поставить жирную точку в конце истории. Может быть единственный шанс на всю оставшуюся жизнь выпал, чтобы изменить… Нет Каджи — нет проблем. И все ж… Возможно стоило дать вампиру насладиться вкусом крови, а уж потом с ним сразиться? Наверное, да, так и нужно было поступить. Вот только смог ли бы он, Своч Батлер, потом спокойно, с чистой совестью ложиться спать каждую божью ночь, зная, что мог спасти своего ученика от гибели и пальцем не пошевелил для этого? Вряд ли…[119]

А теперь еще и письмо придется заново переписывать. Профессор глянул на промокший свиток пергамента, валяющийся в луже. Грустно вздохнул. Затем он перевел взгляд на себя, вольготно рассевшегося в грязи. Тихонько хохотнул. И поднявшись, отправился обратно в замок, легонько взмахнув палочкой. Прилипший к одежде снег отвалился, сама она моментально высохла. Ну а полностью в порядок он приведет ее у себя в комнате, не на ходу же заниматься таким серьезным и кропотливым делом!

Глава 31. Неудавшийся арест

За[120] две недели до наступления новогодних каникул нагрянули погостить крутые морозы, от трескучести которых уши в трубочку сворачивались. За три дня они, казалось, выстудили Хилкровс до самого фундамента. Затем их без перехода сменили обильные снегопады с бесцеремонно разгуливающими по территории замка метелями. За очень короткий срок осадков выпало столько, что в отдаленные уголки двора вообще стало невозможным добраться из-за сугробов. Их высота около стен и в закоулках почти достигла уровня второго этажа. В центре внутреннего двора, откуда метели и расшвыривали обильными горстями снег во все стороны, его оказалось сравнительно мало. Всего лишь по пояс первоклашке. Учителя поначалу пробовали расчистить жизненно необходимое пространство магией, потом привлекли к общественно-полезному делу нерадивых двоечников и всевозможных шалопаев, заставив их отбывать наказание с деревянной лопатой в руках. Также на дворе пару раз отметились тролли-полукровки, найдя достойное применение своей непомерной силушке. Но все благие начинания уже к следующему утру вновь утопали под еще большим покровом снега, словно природа специально издевалась над обитателями школы обучения колдовству. После безуспешной борьбы со стихией, на нее все без исключения попросту махнули рукой, плюнув в сердцах, и принялись активно протаптывать тропинки в нужных направлениях. Теперь двор был ими испещрен вдоль и поперек. А природа, поняв, что победила глупых людишек, наконец-то утихомирила свой студеный пыл. Только изредка она открывала ненадолго воздушные шлюзы, чтобы малость освежить белизной утоптанность снежного покрова. В остальное же время она позволяла солнышку играться с ослепительными бликами на отливающей синевой белой накидке земли.

С наступлением холодов Диоруму Паку скучать не приходилось. К обычным мелким травмам неосторожных учеников, полученных чуть ли не в добровольном порядке на уроках из-за невнимательности при выполнении заклинаний, по причине «опробования на язык» зелий сомнительного происхождения и ввиду неуклюжей борьбы с нечистью, добавились толпы банально простудившихся школьников. А к середине декабря внезапно разразилась эпидемия гриппа, как будто прочих неприятностей не хватало.

Почти половина студентов Хилкровса бродила по замку призрачными потрепанными тенями, сверкая лихорадочным блеском в глазах, кутаясь в теплые мантии, но все равно продолжая трястись в ознобе от высокой температуры. Ученики надсажено кашляли, жаловались друг другу на вяжущую сухость во рту и на непроходящее першение в ободранном постоянными «кхе-кхе» горле. Они настырно сопливились, разбрасывая по урнам и углам бесчисленное количество салфеток. Лбы их покрывались испариной, ноги от слабости шаркали подметками по каменным плитам пола, руки периодически хватались за стены, чтобы остальное тело не навернулось от нахлынувшего головокружения. Но несмотря на страдания и не считаясь с жертвами , эти чудаки упорно продолжали разносить заразу по замку, ни в какую не желая отправиться в больничное крыло за лекарствами. Видишь ли, перцово-купоросные пилюли Пака, которые были вполне действенным средством против разгулявшейся болезни, слегка пощипывают их нежные язычки, под которыми должны лежать до полного растворения во рту. А традиционное зелье Гафара Беленького, сбивающее температуру, слишком сложно в применении. Ошибешься в количестве капель на стакан воды — запросто инеем можешь покрыться на несколько часов, никакой камин не поможет, хоть сиднем сиди посреди пламени.

Зато вторая половина школьников, сплошь состоявшая из тех, что не особо прилежно занимались в последние дни, усердно просиживала штаны и юбки, протирая их до дыр, в приемной главного, увы, и единственного медика Хилкровса. Эти ребята и девчата так старательно-талантливо симулировали жесточайшие приступы болезни, которая вот-вот заберет их души в Серые Пределы, что Диорум лишь тихонько хмыкал в жидкую бороденку, поражаясь фантазии и настойчивости детей. Нет бы эту энергию да направить на учебу! Не пришлось бы тогда им сейчас себя изводить ложными обмороками, неприглядными судорогами и реалистично выглядевшей безудержной пляской святого Витта.

В который уже раз растрепав волосы на подбородке, добряк доктор, вспомнив с ностальгией свои студенческие годы, все ж жалел очередного симулянта, давая ему на пару дней освобождение от уроков, и тут же мысленно клялся себе, что уж этот-то точно будет последним. Следующего он, дескать, взашей вытолкает. Дверь кабинета радостно распахивалась, выпуская выскакивающего оттуда стремительными прыжками и зигзагообразными скачками счастливчика, от привалившего фарта едва ли не танцующего на ходу джигу. Захлопнувшись, она затем с натужным скрипом медленно открывалась вновь, впуская следующую вползающую почти на коленях жертву собственной хитрости, обремененную на первый взгляд таким количеством смертельных болезней, что она должна была уже давным-давно скончаться. Возможно, что уже при рождении на этот свет, а скорее даже чуточку раньше. История повторялась снова, по общеизвестному мнению, развиваясь по спирали.

Короче, лейб-медик Хилкровса развлекался на всю катушку. Одних, насильно отлавливая по одному и пичкая в них с боем таблетки, вливая в горло после рукопашной схватки микстуры и заставляя под страхом связывания магическими неразрывными веревками, отправиться в постель дня на три. От других Паку приходилось самому отбиваться. Так что скучать в одиночестве посреди пустой больничной палаты было недосуг, только успевай крутиться как белка в колесе.

Учителей злокозненная зараза тоже не миновала. А возни с ними, многомудрыми, было еще больше, чем со школьниками. Мелюзгу Диоруму хотя бы иногда припугнуть удавалось, и они начинали послушно выполнять его требования. С более старшими по возрасту учениками оставался шанс договориться по-хорошему, достучавшись до их здравого смысла, после чего они частично проникались осознанием важности рекомендаций врача. А что вот, например, делать с Хитер Джакетс, которая, — сама себе «ума палата», — едва почувствовав приближение болезни, сварила втихушку зелье от гриппа по рецепту, вычитанному на днях в глянцевом журнале «Старгородская егоза». В результате пришлось несчастному Паку колдовать над ней в буквальном смысле слова, врачуя одновременно нагрянувший грипп и жуткую в своей стойкости истерику, приключившуюся по причине почти полного выпадения волос на голове, но зато теперь обильно произраставших на всем остальном теле учительницы зельеварения вплоть до самых пяток. Пришлось и этой проблемкой Диоруму озадачиваться. Вот тебе и старое народное средство, которым еще прабабушки пользовались! Читать нужно было внимательнее, дамочка. Чьи прабабушки? Оборотней? Так чего вы еще хотели? Чтобы хвост вырос? Запросто!

Бедлам, кавардак, и чокнуться можно с такими пациентами!

А что Своч Батлер учудил на днях? Почувствовав недомогание, он решил из благих побуждений не утруждать шибко занятого врача. Благие намерения, которыми по традиции была вымощена прямая дорожка в ад, привели волшебника, что не удивительно, к месту назначения, в самое пекло. Использовав свои богатые познания в темной магии, декан Даркхола что-то там мудреное колданул, закрывшись у себя в кабинете. Признаки заразы вкупе с самой болезнью как рукой сняло. А так же заодно перевернуло в кабинете всю мебель вверх дном, словно там капыры в футбол играли пушечными ядрами. Которые, между прочим, взрывались после попадания в ворота. Вот взрывной волной и вышибло окна, а так же дверь снесло с петель. Замковым домовым теперь привалило работенки не меньше, чем на неделю. Штукатурить кабинет, белить потолки, перестилать полы, декоративная отделка стен деревянными панелями, заново собрать разрушенную меблировку, — короче, один ремонт похлеще двух пожаров.

Своч, правда, выздоровел. Вот только учитель защиты от темных сил, едва успев очнуться от глубокого обморока и очухаться после контузии, тут же покрылся пятнами. Свеженькими трупными пятнами. Сказать, что они пришлись ему к лицу, у меня язык не поворачивается. А учителю зеленоватые разводы на роже настолько понравились, что он в течение двух дней, пока пятна не исчезли окончательно, не мог без содрогания в зеркало глянуть. Каждый раз Своч так и норовил вновь грохнуться на пол без чувств, сам себя пугаясь. Это при всем том, что всевозможных монстров Батлер за свою бытность в должности учителя насмотрелся вдоволь. Многих он даже отправил к праотцам не дрогнувшей рукой.

Камелтосис Сид тоже еще тот подарочек оказался. Вот с чего это он решил вдруг, что клин обязательно клином вышибают? Если температура зашкаливает за все мыслимые по человеческим меркам пределы — это еще не повод для паники. И незачем было трескать за обе щеки всухомятку полярный лишайник, только из-за того, что он богат эфирными соединениями и ребисом. А про мутагены как-то позабылось, профессор, в горячке? То-то и оно! А посему не стоит так сильно сокрушаться по волосам, ставших похожими на болотный мох. Смотрится он совсем неплохо, тепло тоже держит замечательно, так что мозги не простудите, если они имеются в наличии. На крайний случай, лишайник можно прикрыть феской. А вот с бритьем пока придется повременить. Пущай себе растет на щеках, через недельку, когда из организма выдавим последние капли мутагена, он сам отвалится…

Отменным здоровьем посреди этого больного на всю голову царства отличались лишь сам доктор, регулярно принимающий… Вы о чем там это подумали?! Принималось на грудь всего лишь из-за хронической усталости и для профилактики гриппа. И не более одного стакана в день за пару часов до сна. Бласта Мардер одним своим строгим видом так приструнила болезнь, что та с тех пор при встрече с учительницей переходит на четкий строевой шаг и честь отдает отработанным взмахом руки к виску. Электре Дуровой попросту было весело наблюдать со стороны за суматохой, так что о собственном бюллетене она даже не подумывала. Все самое интересное пропустишь. Приглашенный преподавать Муса аль Фазон Ревелат спокойно заявил во всеуслышанье, будто джиннам грипп ростом по колено, и уселся медитировать над традиционной чашечкой зеленого чая. На Мериду болезнь облизнулась жадным язычком, но когда глянула повнимательнее на девушку, всмотревшись в самую суть вплоть до сокровенных глубин души, то задрожала от страха осиновым листом и постаралась незаметно ретироваться, пока еще не поздно. Скрывшись за углом, она облегченно прислонилась к стене и поклялась себе, что никогда не приблизится этой хищ… девушке ближе, чем на то расстояние, которое влегкую покрывают лишь крылатые ракеты среднего радиуса действия. Янке грипповать было недосуг по причине крайней занятости черти чем. Она по-прежнему ни секунды не могла вздохнуть свободно, неусидчивая наша. Загрузилась бедняжка разнообразными делами по самую маковку. Каджи болезнь пощадила, видимо, посчитав, что парнишке в сентябре и так досталось с лихвой. Да Гордий Чпок надменно отказался от предложенных услуг и дружеской компании Гриппа, посчитав его недостойным своего драгоценного внимания настоящего волшебника . А привидениям, как сами понимаете, заболеть не светило, даже если б у них возникло такое безумное желание.

Все остальные обитатели Хилкровса или уже переболели, или прямо сейчас страдали. Кое-кто придурялся, что тоже засчитывалось, ну а все прочие числились в потенциальных жертвах. Список группы риска получался пространным.

Даже директора школы не миновала чаша сия. Вон он сидит за столом на завтраке этим прекрасным утром благословенной пятницы, полным солнечного света, искрящихся снежинок, легкого игривого ветерка, и грустно вздыхает, обреченно опершись потяжелевшим лбом о раскрытую ладонь. Но гордость самого крутого волшебника в округе разве позволит Верд-Бизару показать свою человеческую слабость и обратиться за помощью к врачу и другу? Правильно думаете, НИКОГДА! Так и будет продолжать страдать, поочередно нюхая неведомую гадость из какого-то крохотного пузатенького пузыречка и тут же пуская следом из ноздрей тоненькие струйки синего дыма…

ЧТО?! Этого еще только Диоруму не хватало для полного самозабвенного счастья. Похоже, что Этерник как самый навороченный маг постеснялся заболеть обычным гриппом, а неведомо где умудрился подхватить его редко встречающуюся разновидность. Драконий чих. По всем симптомам выходит, что Пак не ошибся в диагнозе, несмотря на расстояние. Зрачки у директора увеличились, приобретя некоторую схожесть со звериными из-за наличия продолговатой вертикальной черты. Белки стали скорее желтками. Ногти на руках быстро отросли и хищно загнулись. На ногах они вряд ли лучше, но через обувь наружу пока не прорвались, что радует. При легком покашливании изо рта директора вылетают крохотные, едва заметные искорки. Короче, влипли по самое некуда. Если еще и эта зараза начнет расползаться среди учеников, то к Новогоднему балу от Хилкровса останутся только тлеющие головешки да груда каменных блоков, потрескавшихся от жара и закопченных до неузнаваемости.

Посреди скучного из-за малочисленности присутствующих вялотекущего завтрака двери Большого зала с треском распахнулись. Этерник особо грустно прерывисто вздохнул, занюхал из пузыречка утроенную дозу своего, личного снадобья и поднял усталый взгляд вверх, всматриваясь в фигуры пожаловавших нежданных гостей.

На пороге столовой, неимоверно раздуваясь от осознания важности момента и по причине непомерной гордости, подбоченясь, возвышался Ягудий Чпок. Своей собственной замминистровской персоной VIP. На шаг позади него с не менее важным видом и окаменевшими харями толпилось трое служивых, всем своим видом показывая наличие у себя тупого рвения и готовности к беспрекословному следованию приказам, букве закона и прочей ерунде. Судя по ярко-зеленым официальным мантиям, о духе закона они и слыхом не слыхивали, неусыпно бдя на страже сугубо личных интересов князя и некоторых его особо приближенных, самых доверенных лизоблюдов. Одно название чего стоит! Княжье ОКО[121].

Верд-Бизар тяжело поднялся и, сопровождаемый вязкой тишиной, повисшей в зале, под недоумевающими взглядами учителей направился навстречу гостям. Словно на дуэли Ягудий тоже одновременно припустил вперед, самодовольно осклабясь. Встретились они точнехонько на полпути друг к другу, невдалеке от того места, где Каджи с Янкой дружно уничтожали оладья с одной на двоих тарелки.

— Что привело вас, Ягудий, без приглашения в нашу скромную обитель? — ненавязчиво поинтересовался директор и выпустил из ноздрей густые клубы сизого дыма в направлении княжьих стражей. Они, прикрывавшие с тыла спину высокопоставленного министерского мага, поспешили отступить на достаточно безопасное расстояние, чтобы не дай бог не заразиться. Прижимая к носам ароматизированные батистовые платочки, охрана сгрудилась шагах в пяти за спиной заместителя министра.

— Многоуважаемый директор, — слишком уж любезным тоном начал Чпок свою речь, чтобы хоть немного скрыть язвительное торжество, так и прущее из него изо всех щелей, — министерство магии тщательно изучило причины исчезновения ученика в вашей школе. Так же мы проанализировали ситуацию с двойным нападением пауков на Хилкровс. И пришли к определенным выводам. Ввиду серьезности происшествий и их откровенной взаимосвязи, мы были вынуждены обратиться за содействием к Великому Князю. Он согласился с нашими выводами.

Глаза Ягудия злорадно сверкнули победным блеском. Выдержав продолжительную паузу, Чпок, до безобразия довольный произведенным эффектом, надменно продолжил, задрав кверху подбородок и торжественно повысив голос, с замиранием сердца ощущая свое величие и великолепие в эту минуту. Вот и пришло время отомстить Верд-Бизару за унижение, которому он подвергся в прошлое посещение школы. Как сильно его в тот раз опозорили на глазах у всех присутствующих! Что ж, месть второго человека в министерстве магии, после министра, естественно, будет адекватно жестокой. Такого ты, Этерник, точно не мог ожидать.

— Вот приказ Великого Князя Средней Роси, Верховного Охранителя Переходов, Почетного Куратора Министерства Магии, Завсегдатая Пепельно-Пурпурного Коллоквиума, Одного из Пятнадцати Избранных, Председателя Лиги Болельщиков Квиддича, Первого Среди Равных, Равного Среди Первых и прочая, и прочая. Харлан III Кучерявый-средний-с-усами-и-бородой приказывает арестовать смотрителя Сумеречного леса, примыкающего к Хилкровсу, Мериду Августу Беливер Вилд Каджи, в чем собственноручно и подписывается. Она будет препровождена в Грэйсван для допросов о ее причастности к вышеупомянутым происшествиям. До особого распоряжения. Я так думаю, что надолго. Если даже не подтвердится ее соучастие, то обвинения в преступной халатности, повлекшей за собой тяжкие последствия, избежать не удастся при всем желании. Как вы вообще посмели взять такую на должность стажера? — злобно прошипел чиновник, протягивая директору развернутый свиток, украшенный снизу большой ляпушкой сургучной печати. Затем Чпок слегка повернул голову к своей охране и властно скомандовал, небрежно ткнув указательным пальцем в направлении учительского стола. — Взять преступницу!

— Что?! Да я тебя…, - Гоша, ничего не соображающий от нахлынувшей ярости, попытался вскочить, хотя и сам не знал, что собирался сделать. Хорошо, что на его порыв никто не обратил внимания, настолько все были ошарашены нелепостью обвинения.

— С ума сошел! — Янка так сильно дернула парнишку за рукав мантии, что он плюхнулся обратно на скамейку, едва не придавив близняшку, угодив от неожиданности прямо на нее. — Сиди и молчи, — мрачно прошипела девчонка ему в ухо сквозь зубы.

— Но…, - в глазах Каджи перекатывались слезы, а кулаки сжались от бешенства, — они же все врут! Если бы не Мэри, то…

— Я сказала, сиди! Только хуже сделаешь. Для всех хуже. Я знаю, что они неправы. И Этерник наверняка это понимает. Но он ведь директор, может быть что-то сможет придумать, а ты никто и бессилен им помешать. Хотя не подчиниться официальному приказу князя чревато последствиями даже для Верд-Бизара.

Княжеское ОКО в полном составе бодро рвануло вперед, чтобы исполнить волю своего властителя. Но сделав лишь пару шагов, они чувствительно ткнулись лбами в прозрачную преграду, внезапно возникшую перед ними, и отлетели назад с перекошенными от злости лицами.

— Не так резво, мальчики, я еще не дочитал приказ до конца, — Верд-Бизар опустил вскинутую руку и принялся вновь водить пальцем по строчкам, беззвучно шевеля губами и с трудом сдерживая кашель. — Приболел я, знаете ли, так что ведите себя тихо и спокойно. Мне и без вашей беготни муторно. Могу рассердиться ненароком. Я нервный стал из-за недомогания, вспыльчивый .

Дойдя до середины текста, Этерник вскинул в немом изумлении брови, словно наткнулся посреди приказа на веселенький анекдот, явно неуместный на этом пергаменте. Озадаченно сморщившись, он поманил к себе пальцем девушку, сидевшую за столом среди напряженных учителей с таким невозмутимо-независимым видом, что можно было подумать, будто это Ягудия доставили сюда к ней под стражей на справедливый правеж.

— Мэри, будь добра, ласточка, подойди-ка сюда. Я, конечно, кхе-кхе, не смею перечить Самому Председателю, кхе-кхе-кхе, — Верд-Бизар с трудом прокашлялся и, помассировав горло, так сильно скривился, будто навкушался кислющих лимонов до пламенной изжоги, — тем более Завсегдатаю, то бишь Князю, но кое-что нужно уточнить для полной ясности. А вот ее то и нет в моей разболевшейся голове, — старичок вымученно улыбнулся. Глаза у него при этом совсем не выглядели болезненными. Они скорее блестели неприкрытой хитрецой того еще проходимца.

Старшая Каджи степенно поднялась со стула, аккуратно поправила челку прямых иссиня-черных волос, красиво уложившихся в «мальвинку», и не торопясь, поплыла к директору, всем своим видом внушая окружающим, что поводов расстраиваться нет и не предвидится. Когда девушка обогнула учительский стол, оказавшись вблизи одного из каминов, Этерник, до этого момента отчаянно боровшийся с не вовремя нахлынувшим желанием чихнуть, позорно капитулировал. Его громогласное «А-А-АПЧХИ-И-И!!!» пронеслось по Большому залу свирепым ураганом, затушив по пути пару-тройку, а по правде так две дюжины факелов. Вместе с оглушающим звуком изо рта Верд-Бизара пушечным ядром вылетел сгусток голубого пламени. Оплывая умопомрачительными по красоте всполохами, шар неимоверно разбух, пока летел точнехонько в Мериду.

Снайпер из полудиректора-полудракона получился отменный. Уже через пару секунд пламя обволокло застывшую в изумлении Мериду с головы до ног. А затем оно швырнуло ошалевшую от происходящего девушку в разверстую пасть ближайшего камина. Послышался похожий на электрические разряды треск, снизу из-под решетки вырвался на свободу ярко-желтый каминный огонь, с громким хлопком объединившийся с нежданным голубоватым гостем. Потом оттуда во все стороны посыпались искры диковинного фейерверка, вскорости сменившиеся густыми клубами белого дыма.

— Чертов драконий чих, — Этерник виновато шмыгнул носом. — Я так и думал, что уже ближе к обеду окончательно свалюсь с температурой. Только, как очевидно, я был излишне оптимистично настроен.

Ягудий застыл нелепой статуей с вытянутой вперед рукой, отвисшей челюстью и оживленно-глупо хлопающими ресницами. Его губы мелко дрожали и судорожно пытались произнести одно единственное, короткое слово. Но ошеломление замминистра было так велико, что даже эти три простенькие буковки совсем не желали правильно выстроиться в ряд:

— Т… ч… о…, т… о… ч…, о… ч… т…, - наконец запруду в мозгах у Ягудия прорвало, и он разразился целой фразой, правда, по-прежнему сверкая безумием, сквозившим во взгляде. — О-черт-что-это-было-такое-капыр-вас-всех-в-гости-пригласи?!

Как ни странно, Верд-Бизар понял вопрос правильно. Он невнятно пожал плечами, словно поразился бестолковости настолько закрутевшего волшебника, что тот уже понятия не имеет о самых элементарных вещах. Потеребив в задумчивости мочку уха, Этерник решил все же разжевать несмышленышу произошедшее на его глазах чудо, разложив по полочкам события и факты:

— Я же и пытаюсь вам сказать, Чпок, что где-то умудрился подцепить на днях драконий чих. Это такая редкая разновидность гриппа. Вот и не удержался, чихнул, — директор слегка развел руки в стороны, словно извинялся за бескультурье. — Надеюсь, что с Меридушкой ничего страшного не приключилось, а то я себе не прощу, если доставил девушке неприятности своей болезнью. Правда, свойства драконьего пламени, смешанные с нашими магическими силами почти не изучены. Последствия могут быть самыми невероятными…

— Но где она? — обескуражено пробормотал замминистра, продолжая указывать пальцем в сторону камина. Дым уже рассеялся, но Мериду как корова языком слизнула. — Куда подевалась арестованная?

— Арестованная? — лукаво поразился прихворнувший Верд-Бизар, расплывшись в широкой улыбке. — Эк вы, батенька, загнули! Вроде бы, если мне старческая память не изменяет, вы не успели никого здесь арестовать, а только предприняли попытку. Жалкую, на мой непритязательный взгляд. Эх, и влетит же вам от князя за бездарно проваленное задание!

— Я спрашиваю, куда исчезла Мерида Каджи?! — начиная выходить из себя, возопил Чпок.

— А я почем знаю! — возмутился Этерник, вновь отчаянно борясь с неуклонно надвигающимся на него приступом очередного чиха. Ягудий опасливо попятился от больного на пару шагов назад и чуть в сторонку, вовсе не желая красоваться в столице с опаленными бровями, если не хуже. — Вам же должно быть известно, что свойства магического драконьего огня и впрямь изучены слабо. А в данном конкретном случае, он вдобавок ко всему прочему смешался с моей волшебной силой, которую я не могу контролировать должным образом ввиду болезни, и с чарами каминной сети. За которую, кстати, ваша организация отвечает целиком и полностью. С какой стати камин самопроизвольно воспламенился, а? Если с девушкой что-то случится, учтите Ягудий, я все ваше застоявшееся болото, именуемое министерством магии, разнесу на отдельные кочки! — Голос директора окреп от негодования. — И ни одной жабы, в нем квакающей, не пощажу! А Великому Князю Харлану III я немедленно отпишу о ваших неумелых действиях. По вашей неосмотрительности сотрудницу школы могло занести через камин, черт знает куда.

Верд- Бизар потрясал развернутым свитком приказа невдалеке от носа Чпока, крайне растерянного от такого неожиданного поворота событий. Но совладав с первой волной оцепенения, замминистра коротко бросил через плечо княжьим стражникам, резво прыгнув вбок и ловко увернувшись от все-таки вырвавшегося на свободу директорского чиха:

— Обыщите замок! Переверните здесь все вверх дном, залезьте в каждую щелочку! Но немедленно найдите и арестуйте сбежавшую преступницу. Надеюсь, что вы не будете против, Этерник, против подобных действий с моей стороны, ввиду неблагополучно сложившихся обстоятельств. Тем более что в имеющемся у вас на руках приказе об аресте, предусмотрена така…

Договорить Чпоку было не суждено. Его взгляд уткнулся в дотлевающий остаток пергамента, зажатый в пальцах Верд-Бизара и курящийся свеженьким дымком. Очередной чих, в этот раз куда более скромного размера, угодил прямиком в свиток, спалив его почти дотла. Целым остался лишь небольшой уголок пергамента с написанным там именем князя. Директор скромно пожал плечами, невинно поскрябав пальцами в седой бороде:

— Вообще-то я буду против обыска. Тем более что приказ, на который вы, Ягудий, ссылаетесь, боюсь, теперь недействителен. К тому же я не успел прочитать его до конца, так что сильно сомневаюсь в разрешении, данным мудрым правителем, относительно обыска на суверенной территории школы, относящейся исключительно к международной юрисдикции. И мне, честно говоря, жалко ни в чем не повинных стражников. Хилкровс настолько напичкан хитрыми, притаившимися до поры до времени сюрпризами, о которых даже мы, учителя, далеко не все знаем, что вот лично я порой побаиваюсь совать свой нос в неизведанные закоулки замка. Ради сохранности этого самого носа. У нас лишь ученикам все равно где шляться, — Этерник расплылся в милой добродушной улыбке. — Эти чертята ничего не боятся, и им море по колено, горы — по плечо. Но если хотите, то мы с учителями можем попробовать осмотреть школу своими силами. О результатах сообщим вам позднее в письменном виде. А сейчас разрешите откланяться, замминистра. Скоро прозвучит колокол, зовущий ребят на первый урок. Несмотря на эпидемию, жизнь продолжается своим чередом. Кстати, вы уже болели в этом году гриппом или еще нет?

Последние слова Верд-Бизара были обращены по большей части к удаляющейся спине Чпока, разочарованного плачевными результатами своей мести директору Хилкровса. А придраться оказалось совершенно не к чему. Формально Этерник ничего не нарушал, не противодействовал, даже нарочито явно пытался поступить согласно букве закона. Но не духу. Княжье ОКО пристроилось вслед за старшим опергруппы. Им было совершенно наплевать на то, что взять преступницу не получилось. Не больно то и хотелось. А думать о приключившихся с ними коллизиях, стражники не были приучены. Их дело — четко выполнять приказы вышестоящих, а не размышлять над превратностями судьбы.

В дверях неудачники столкнулись с деканом Даркхола, на завтраке отсутствовавшим. Профессор Батлер учтиво посторонился, пропуская гостей на выход, и вежливо кивнул головой старому знакомому. Но замминистра, раздосадованный сверх меры, даже не соизволил хоть как-то отреагировать на приветствие. Он, кажется, и не видел повстречавшегося на его пути Своча, полностью погрузившись в составление нового плана мести противному старикашке, возомнившему из себя невесть что. Конечно, сегодняшнее происшествие случилось всего лишь по причине нагромождения друг на друга случайных совпадений. Но тем не менее…

Учитель защиты от темных сил не стал переживать из-за того, что его благопристойные светские манеры остались без должной оценки. Он только криво усмехнулся в своей обычной манере, да слегка головой покачал. И направился прямиком к директору школы, который, казалось, именно Батлера поджидал. Поравнявшись с Верд-Бизаром, преподаватель склонился к директорскому уху и коротко произнес небольшой монолог. Этерник удовлетворенно покачал седой головой, которую пока не решился перекрасить во что-нибудь более экзотическое, и спрятал маленький пузыречек с лекарством от чиха в глубокий внутренний карман костюма, с глаз долой.

Чувства Каджи были натянуты подобно тетиве лука, готово плюнуть в противника стрелой, несущей смерть. Возможно по причине обострившегося слуха парнишка смог разобрать окончание разговора:

— …она в безопасности. Но как вы дога…?

Верд- Бизар оборвал профессора Батлера на полуслове, таинственно приложив палец к своим губам. Затем он игриво подмигнул декану Даркхола:

— Тсс. Это секрет. Но тебе, Своч, я его открою, — глаза Этерника на краткий миг сверкнули притаившейся внутри них плутовской усмешкой. — Просто интуиция меня в очередной раз не подвела.

Колокол звучно пропел свою басовитую песню, возвещая о скором начале первого на сегодня урока. В Большом зале наметилось усиленное сумбурное движение и традиционная толкотня на пятачке выхода. Те из учеников, кто еще был способен передвигать ноги, улизнув от болезни, торопились в классы.

— Каджи, подойдите-ка сюда! — требовательный голос профессора Батлера, вырвал парнишку из общей суетливой массы школьников. Он грустно вздохнул, отпустил Янкину руку и походкой висельника обреченно поплелся на зов учителя, который, по всей видимости, подготовил для Гоши какую-то небывалую по размаху пакость. Иначе с какой стати декан Даркхола стал бы так широко, ласково и показательно-добродушно лыбиться?

Близняшка тоже вывернулась из потока учеников, отойдя в сторонку, поближе к стене, чтобы дождаться возвращения друга. Наверняка его придется успокаивать и утешать после общения с шибко довольным преподавателем. Не к добру он так осклабился, ох, не к добру.

— Вы, Гоша, насколько я знаю, собирались на зимние каникулы вернуться домой к бабушке? Вместе с друзьями? — Своч был приторно любезен.

Каджи, совсем не понимая, куда он клонит, утвердительно кивнул головой, не став уточнять, что друзей у него на данный момент, можно сказать, уже не осталось. А Янка заранее его предупредила извиняющимся тоном, что не сможет принять в этот раз приглашение бабы Ники отпраздновать Новый год у нее, хотя и обещала, так как директор просил остаться на каникулы в Хилкровсе. Не зря же она всю осень репетировала с троллями! Прости, мол, Гоша, но порезвимся у тебя в следующий раз. Клянусь всеми сладостями мира этого и вареной сгущенкой миров параллельных! Каджи к такому повороту событий был готов, а потому новость воспринял спокойно, без попытки немедленно сделать себе харакири. Даже посуду бить не стал в пылу ссоры, а только молча кивнул подруге, принимая ее извинения и клятву. А вот к разговору с деканом Даркхола парнишка оказался явно не готов. Особенно к следующей его реплике:

— Вам придется пересмотреть свои планы и остаться на праздники в замке.

— Почему? — Гоша неимоверным усилием воли смог удержать челюсть от падения на каменные плиты пола.

— Потому что я вас очень прошу сделать мне такое маленькое одолжение. Вы меня этим весьма обяжете, Каджи. До смерти не забуду, — чья смерть имелась в виду, не уточнялось. — Если вдруг вам станет скучно в Хилкровсе в каникулы, разрешаю зайти ко мне в гости. Побалуемся чайком с тортом. Или можете пригласить своего учителя, допустим, на лыжную прогулку. Погода обещает быть солнечной и умеренно морозной, по моим прогнозам. Самое милое дело прокатиться пару раз с горы и подышать свежим воздухом. Одобряете такое проведение досуга? На метле я тоже неплохо держусь. Можно устроить небольшое соревнование, один на один, чтобы выяснить кто быстрее и ловчее. Заманчиво, не правда ли?

Не дожидаясь утвердительного ответа, профессор Батлер развеселой походочкой отправился терзать школьников четвертого курса обучения со своего собственного факультета, терпеливо дожидающихся начала экзекуции темными искусствами в «Башне Тайн».

Вот тут уж Каджи не смог удержать свои эмоции в узде. Глаза медленно, но уверенно карабкались альпинистами-самоубийцами на отвесную кручу лба, спасаясь бегством от удивительного по своей простоте и невинности слова «прошу». Но когда парнишка полностью осознал сказанное Батлером, особенно в части ненавязчивого приглашения в гости, волосы его резко встали дыбом. От захлестнувшего тело и душу панического ужаса. Своч пригласил его к себе в гости?! Чайком побаловаться? Не с цианистым калием вместо сахара случайно? Никак решился-таки убить Гошу. Однозначно и без сомнений.[122]

До терпеливо ожидающей друга Янки Каджи дошаркал на подкашивающихся в коленях ногах, с по-прежнему стоящими торчком волосами и сотрясающийся от озноба.

— Ты, случаем, не заболел опять, Гоша? — встревожилась девчонка, пристально вглядываясь в его лицо, приблизившееся по цвету к ее зеленым волосам.

— Нет, — тихо прошептал парнишка в ответ. — Не заболел. Не волнуйся, Янка. Все хорошо. Я уже умер.

Глава 32. Сюрпризы новогодней ночи

Дикое[123] воронье, спугнутое с насиженных веток появлением такого невероятного для этих пустынных мест количества людей и прочих монстров вкупе с нежитью, с недовольным перекаркиванием без устали кружилось над большой проплешиной на самой окраине Сумеречного леса. Птицы со злостью в черных бусинках глаз смотрели вниз на все продолжающую увеличиваться толпу. Хотя толпой это сборище называть было неуместно.

Если не учитывать некоторую специфичность облика отдельных представителей, то можно было предположить, что на поляне собирается войско. Впрочем, предполагая это, вы бы не ошиблись. Только с маленьким уточнением. Не столько регулярное войско, сколько отряд мятежников, вознамерившихся захватить власть в свои руки и лапы несколькими точечными ударами по особо важным объектам.

Когда все заговорщики оказались в сборе, прилетев на метлах или собственных крыльях, трансгрессировав на поляну, выпрыгнув из порталов, просто соткавшись из воздуха или каким-либо иным способом добравшись до места назначения, многочисленный отряд четко выстроился в каре. Каджи нетерпеливо прохаживался в центре образовавшегося квадрата, нервно поигрывая своей волшебной палочкой, перекатывая ее промеж ладоней.

Странностей в его облике и ощущениях хватило бы на целый десяток впечатлительных второкурсников. Но Гоша или привыкать стал к межпространственным и временным провалам, или еще по какой неведомой причине, только он решил воспринимать происходящее, как должное. Сознание у парнишки было абсолютно ясным, окружающее впечатляло реалистичностью, хотя наряду с этим Каджи так же прекрасно помнил, что совсем недавно лег спать на свою удобную кровать в Хилкровсе, устав от зубрежки особо трудного параграфа из учебника зельеварения. Но теперь…

Нет, он не чувствовал себя находящимся во сне, как это частенько бывает, когда знаешь, что можешь усилием воли в любой момент прервать кошмар и вернуться в настоящую реальность. Весь фокус заключался в том, что и эта реальность тоже была настоящей. Ну, почти настоящей. И без спросу вселившимся в чужое тело он себя не чувствовал. Тело было его собственное, только немного непривычно взрослое, со своим чуточку странным восприятием этого мира. Мысли и чувства тоже были его, нынешнего, взрослого. Правда, по этой самой причине они сейчас внушали Гоше смущение, ужас и острое желание узнать, что же дальше-то произойдет. Странный на вкус коктейль, согласитесь.

Каджи словно бы раздвоился в себе самом, расщепился на составные части. С одной стороны все шло так, как, видать, и должно было идти. Этот юноша, другой Гоша , действовал сам по себе, самостоятельно и независимо от сознания подселившегося родственничка-квартиранта. А вклинившаяся в него часть только наблюдала за происходящим, стараясь не вмешиваться в ход событий. И как предполагал более младший двойник, у него ничего не получилось бы, вздумай он взбрыкнуть и попытаться изменить жизнь своего духовного симбиота.

Первая странность заключалась в том, что как только последний маг прибыл в точку сбора, волнение у нынешнего Каджи как рукой сняло. Если он и переживал, то скорее по поводу возможного предательства, чем из-за предстоящей операции вторжения. Напасть Гоша решил изначально на Хилкровс, где по его сведениям собираются главные силы недовольных его стилем поведения в обществе. Особо этих непримиримых колдунов и колдуний возмущал тот факт, что Каджи пытается перекроить их мир по собственному усмотрению, подмяв всю власть под себя.

А как же иначе?! Если впереди стоит грандиозная цель благоденствия великой расы магов, то можно и пожертвовать благополучием, да и, чего скрывать, жизнями отдельных представителей волшебного мира. Лес рубят — щепки летят. И пусть таких щепок наберется даже половина от всего леса, зато потом остальные будут жить как в сказке. Им будет принадлежать вся Вселенная без остатка и исключений. Больше не придется от одних скрываться, другим потакать, с третьими дружить, с некоторыми воевать. Отныне открывается новая страница Мироздания. Через какой-то жалкий час будет пройдена первая веха длинного и трудного пути созидания, соединения из разрозненных параллельных миров — Одного Единого, после которой возврата в прошлое уже быть не может. Колдуны имеют полное право на власть, и значит, будут управлять всей Вселенной по своему усмотрению! Вот тогда настанет истинно Золотой Век Благоденствия, потому что над всеми такими разными мирами будет стоять один единственный маг, который уж точно не станет воевать сам с собой, принося горе и несчастье своим подданным. Самый могучий волшебник. Самый талантливый колдун. Самый справедливый маг. Самый непогрешимый чародей. Короче, он, — Каджи! А в каждый из подчиненных миров он посадит управляющими своих соратников, из числа тех, что в последний год так рьяно объединяются вокруг Гоши, вокруг его идеи, привносящей в первозданный хаос Вселенной мир, порядок и процветание. Мы твердой рукой загоним в счастье всех без исключения, возможно даже помимо их желания. Еще спасибо потом скажут. Недовольные сейчас тоже будут благодарить немного опосля.

Но скоро таких отщепенцев не останется и в помине. Кто-то вовремя одумается, кого-то придется пустить в распыл во имя благой цели. Вон министерство магии уже тихо-смирно сдалось без боя, тайно перейдя на сторону Каджи почти в полном составе. И не жужжит. Точнее, еще как жужжит от распирающей их радости, что остались целы и здоровы, да от замаячивших перед носами радужных перспектив. Остальные, те, что возражали, как-то незаметно исчезли под покровом ночи в канун праздника Глухого Захария. Исчезли навсегда.

Да, с министерство слишком уж даже легко получилось справиться. Гоша такого успеха, честно говоря, не ожидал и не смел на него надеяться. Стоило только провести среди чиновников агитационно-разъяснительную работу, как твердыня без долгих раздумий пала. А всего-то и потребовалось минимум усилий. Разве что пообещать каждому, даже самому мелкому клерку в недалеком будущем собственный мир, где он будет полновластным хозяином, единственно подотчетным лишь Каджи. Главным в деле вербовки сторонников оказалось, успеть вовремя пообещать, а там впоследствии посмотрим: кто и впрямь заслужил обещанного, кто до глубокой старости продолжит перекладывать никчемные бумажки на прежнем рабочем месте, а кому пора отправиться в Серые Пределы, где нет Теней, потому что и Света тоже не видать. На то оно и обещание. Всего лишь пустой звук.

Хотя идейных соратников, грех жаловаться, тоже хватало. Тех, кто по каким-то личным причинам готов следовать за предводителем в огонь и воду. Про медные трубы пусть забудут. Эта прерогатива сугубо Гошина. Потому что не каждому дано выдержать их сладкоголосое пение и не сломаться при этом. Он сможет.

Единственное, о чем крайне сожалел Гоша, заключалось в том, что так называемые друзья приняли его идею в штыки. Зря он им доверился, раскрыв секретные, выстраданные задумки по переустройству мира. Собственно, из-за их болтовни волшебники и узнали о его далеко идущих планах. Поверили ребятам с трудом и скрипом. Но поверив, принялись лихорадочно и крайне бестолково противодействовать, словно чинимые ими помехи могли изменить предначертание. Раз качнувшийся маховик преобразований остановить уже невозможно. Ясно же было сказано в предсказании: один, с серебром на виске, спасет мир. Там правда, дополнение было приписано, что он погибнет. А это смотря как толковать руны. Прежний Каджи сгинул уже давным-давно, еще на втором курсе обучения, когда его любимую сестренку приговорили к пожизненному заключению в Грэйсване за преступление, которого она не совершала.

Ничего, скоро у Гоши будет сосредоточена в руках такая власть, что ее заточение останется в прошлом, как страшный кошмарный сон. Но элитная тюрьма пустовать не будет. Дай бог, чтобы камер на всех хватило, кто туда добровольно напрашивается. Насчет своих бывших друзей он подумает хорошенько: отправлять их на перевоспитание или просто вышвырнуть в какой-нибудь захудалый мирок, повисший у капыра на кончике хвоста. Да, дружки-то и стали идейными вдохновителями сопротивления.

Гоша грустно вздохнул, но решения своего менять не стал. Пора действовать, пока не поздно, пока баланс сил застыл в равновесии. Промедление же грозит тем, что колеблющиеся имеют шанс примкнуть не к Каджи, а на противоположную сторону. Тогда борьба осложнится и приведет к ненужным, лишним жертвам. Кстати, о птичках! Нужно напомнить своим соратникам одну немаловажную детальку плана, тщательно проработанного. Повторение — мать учения и сестра успеха.

— Напоминаю вам, друзья и соратники, — Гоша произнес фразу обычным спокойным тоном, но даже в самых дальних рядах было слышно каждое его слово, потому что перешептывания мгновенно прекратились, и над полянкой повисла напряженная тревожная тишина. — Сейчас вы пойдете в бой. Битва наверняка окажется ожесточенной и кровавой. Многие не вернутся с поля брани. Но такова уж плата за победу, и от гибели никто не застрахован. Но это сражение только начало великого пути. Впереди нас ждут еще более серьезные испытания. И они стоят того, чтобы за них отдать свою жизнь. Ведь наша цель — всеобщее благоденствие, справедливость и порядок.

Юноша плавно взмахнул рукой и в предрассветном мглистом воздухе соткались проекции трех фигур, полупрозрачные, мерцающие, но подробные до мельчайшей детали. Каджи минуту рассматривал их в задумчивости, а потом добавил к уже имеющимся объемным изображениям еще две, поставив их особняком. Затем командир указал своей волшебной палочкой на фантомы, появившиеся первыми. Это были повзрослевшие Роберт Баретто и сестры Лекс.

— Эти трое, наверняка, окажут самое сильное и непримиримое сопротивление. Они будут нарываться на рожон, полезут в драку на самых опасных участках. Ваша задача остается прежней: этих субъектов нужно нейтрализовать, желательно захватить в плен. Живыми и здоровыми! Чтоб ни один волосок с их головы не упал! Предупреждаю: если кто-то из них пострадает в физическом плане, то сам виновный в чрезмерном применении силы будет немедленно казнен лично мною. А вся его семья вплоть до самых отдаленных родственников лишится своих волшебных палочек, и будет изгнана навечно в такие миры, что пожалеет о своем родстве с провинившимся и о том, что их не убили здесь и сразу.

Тишина ощутимо загустела после заключительных слов Гоши. Никто из присутствующих на поляне ни капли не сомневался, что так и произойдет. У них уже была возможность не единожды убедиться в том, что Каджи слов на ветер не бросает. Если сказал, что так поступит, значит, поступит именно так, простите за тавтологию.

— Что касается двух других, — кончик палочки плавно переместился на подрагивающие изображения юношей, разительно отличающихся друг от друга, — то Гордия Чпока и Гудэя Инхеля постарайтесь взять живыми. Только постарайтесь, не более того. За сохранение жизни первому меня слезно умолял его отец. Он, кстати, сейчас разведывает возможность бескровного захвата нашей следующей цели — княжеского дворца. А второй мне нужен… Впрочем, вам об этом знать не обязательно. Просто нужен. Он еще не до конца потерян для нашего движения, возможно, что парнишка одумается, — Гоша спрятал палочку в карман, фигуры тотчас растворились, зато юношу окутало тонкое сияние апельсинового цвета, своего рода броня, пробить которую невозможно ни одним заклинанием, даже самым смертоносным. Эксклюзивная разработка самого Каджи, внушающая дикий ужас врагам и почтительный трепет соратникам. — А теперь начнем, господа! Гарпии, вы — первые. И чтоб кроме вас никто не смел больше подняться в воздух и сбежать. Поняли? Тогда вперед!.. Киана, а ты куда это ринулась? Ничего подобного, — Гоша шутливо-грозно помахал пальцем перед носом у недовольно сморщившейся красавицы-негритяночки, — останешься рядом со мной. Ты — резерв и в то же время охрана главнокомандующего…

Поляна пришла в движение. Все действия уже были заранее отрепетированы, обговорены и утверждены. Но то происходило на бумаге, над картой Хилкровса. Сейчас же предстояла реальная битва, у которой свои причуды. И как ты ни планируй, а все одно жизнь свои коррективы внесет.

Каджи схватил за рукав мантии фигуру человека, осторожно пробирающегося в первые ряды уже ринувшихся на штурм замка магов. Неизвестный крался бочком, сжимая в кулаке готовую к действию волшебную палочку и тщась не привлекать особого внимания к своей персоне, с накинутым на голову капюшоном, так что было затруднительно определить, кто под ним скрывается. Только не для Гоши. Объединившись в свое время с Вомшулдом в одно целое, использовав для слияния огромную магическую силу Венца Гекаты, он много чего познал из таких тайных и сокровенных колдовских возможностей, что порой у него самого мурашки по коже до сих пор пробегают. Об окружающих вообще речи не ведется. Некоторые из соратников воспринимают юношу едва ли не за земное воплощение Бога Эмба, покровителя колдовства, по известным причинам особо почитаемого среди жителей Средней Роси.

— А ты куда намылилась? — усмехнулся Каджи, откинув с головы «задержанного» капюшон. — Мы же договорились, что вы обе ни на шаг от меня не отойдете в эту ночь. Я не хочу рисковать вашими жизнями. Что скажешь в свое оправдание, Кристи?

Совсем еще юная и хрупкая кудесница в ответ только недовольно тряхнула буйно-рыжими лохматыми космами, невнятно пожала плечами и огорченно уставилась себе под ноги, что-то тихо буркнув осуждающим тоном. Посреди разноголосицы предбоевых команд, раздававшихся со всех сторон, Гоша разобрал из монолога подруги одно единственное заключительное слово, произнесенное воинственно-бесшабашным тоном:

— …подумаешь!..

… Длившаяся уже третий час кряду битва постепенно затихала, смещаясь внутрь замка. Хилкровс впервые за всю свою историю оказался поставлен на колени нападающими извне врагами. Он ворчливо дымился, он местами буйно горел, он протяжно стонал раненым зверем, он жалобно всхлипывал предсмертными хриплыми шепотками павших, он оглашался яростными криками еще живых, продолжающих сражение до конца — победного или совсем наоборот.

Каджи, сопровождаемый маленькой свитой, состоявшей из Кианы, грустно разглядывающей последствия побоища, Кристины, сожалеющей, что так и не довелось лично поучаствовать в сражении, и верного Хэзла, слегка постаревшего, но не ставшего от этого менее ужасным, медленно шел по внутреннему двору некогда любимой школы. Большой радости от одерживаемой победы он не испытывал. Скорее печаль и тоска свили себе любовное гнездышко в груди у юноши. До самого последнего момента там проживала надежда на то, что все же друзья одумаются и сдадутся без боя, не рискнув жертвовать столькими жизнями. Не сдались. И надежда, упаковав чемоданы, исчезла, не оставив даже прощальной записки.

— Башня Грифонов взята, — рядом с командиром возник длинновязый маг с нервно дергающейся в тике щекой, перемазанной копотью и кровью. Кажется, это был заместитель командира спецотряда, которому вообще-то полагалось захватить Гошиных друзей живьем, а не участвовать в локальных стычках и не заниматься захватом узловых точек замка. Словно угадав мысли предводителя, этот бывший лавочник, торговавший подержанными прикольными безделушками в самом захудалом районе столицы княжества, быстро дополнил доклад. — Там по нашим сведениям находились Анна Лекс и Гордий Чпок. Взять их не удалось. Они каким-то непостижимым образом смогли активировать факультетский камин и успели исчезнуть в его пламени, едва мы с боем прорвались до гостиной башни Блэзкора. Наши специалисты сейчас связываются с министерством магии, чтобы попробовать отследить маршрут их перемещения по каминной сети. Как только нам станет известна конечная точка высадки, группа захвата из троих квалифицированных магов отправится следом. Я думаю, нам удастся…

Каджи вяло махнул рукой, прерывая доклад и отпуская волшебника действовать на свое усмотрение. Значит, двоим уже удалось сбежать. Бог с ними. Глубоко в душе, на самом ее дне, Гоша даже рад был, что так случилось. Аня — девушка умная, расчетливая. Так что зря докладывавший маг думает, будто им что-то там удастся. В крайнем случае, не так легко, как им хотелось бы.

Ступени парадной лестницы, ведущей ко входу в Центральную башню, были усыпаны каменной крошкой, палой листвой, обрывками пергамента и осколками стекла. Именно стекло и хрустело неприятно под сапогами юноши, окончательно доламываясь в крошку, скрябая режущими звуками по туго натянутым нервам. Сердце его вторило этим звукам, тоже рассыпаясь в прах. Теперь назад пути у Каджи точно нет. Только вперед. К победе или смерти. Что впрочем, совсем не важно, одно другого стоит.

На пороге холла перед Большим залом распростерлась безжизненная фигура последнего на данный момент смотрителя за Сумеречным лесом — Тани Сантас, когда-то давным-давно, в прошлой, уже позабытой жизни бывшей для Гоши заботливой старостой факультета. Только недолго ее забота длилась, всего пару первых курсов. А сейчас вот ветер трепал ее густые каштановые волосы, игрался изодранной мантией. Остекленевший взгляд девушки устремился в потолок. Она лежала, а скорее валялась старой тряпичной куклой, выкинутой на свалку за ненадобностью, неестественно подогнув под себя левую руку, а правой продолжая сжимать волшебную палочку, которая не смогла ее защитить от крепких когтей оборотня, разворотившего девушке грудь одним ударом.

Юноша с брезгливым выражением лица перешагнул через тело, вступив под гулкий сводчатый потолок пустынного холла, и мельком подумал, что как только он обретет достаточно сил, полностью подчинив себе княжество, от тупорылых в своей неуемной жестокости оборотней нужно будет безжалостно избавиться, истребив их всех поголовно. Сейчас пока они ему необходимы. Но долго их терпеть он не намерен. Жаль посох найти не удается. Спрятал его куда-то Этерник перед тем, как сам исчез в неизвестность. С помощью «Звезды Странствий» можно было бы призвать под свои знамена из другого, параллельного мира несколько цепохвостов. А они куда круче, чем оборотни. И, как ни странно, умнее, преданнее и менее кровожадны без необходимости или приказа.

Следы ожесточенной схватки были видны повсюду. В воздухе пахло гарью и использованными заклинаниями, многие из которых Каджи теперь умел различать по легкому аромату, оставляемыми ими. Трупов со стороны оборонявшихся магов хватало с избытком, чтобы представить с каким упорством защищались и с какой ответной яростью шли в атаку напролом. Уцелевшие рамы картин оказались поголовно пустыми: их обитатели попрятались в самые отдаленные полотна, сгрудившись на тесных нарисованных пятачках плотной испуганной толпой. Стены украшали свежие подпалины и выбоины от срикошетивших или не достигших цели заклинаний. Некоторые из них еще продолжали вяло дымиться. В темной глубине Большого зала единственное светлое пятно образовалось вокруг жарко полыхающей золотистой трибуны, опрокинутой набок и потрескивающей разбрасываемыми вокруг себя искрами.

Именно из этой темноты и выскользнул Роб, по всей видимости, поджидавший появления здесь Гоши. Какое он использовал заклинание или какой применил артефакт, чтобы остаться незамеченным — неизвестно. Да по большому счету это и не имело никакого значения. Главное, что своего упрямый дружок добился.

Они пару секунд пристально изучали друг друга. Выглядел Баретто неважно. Вероятно, перед тем как затаиться в засаде, он успел поучаствовать в нескольких довольно жарких схватках, заработав синяк под глазом и жуткого вида ссадину около левого виска. И многодневная изнурительная подготовка к отражению атаки тоже отразилась на лице. Вот только лицом называть то, что сейчас видел Каджи, было затруднительно. Скорее уж восковая маска. Усталость и обреченность выпили все жизненные соки из этого крепыша. Черные круги залегли под иступленно горящими миндалевидными глазищами. Кудрявые волосы подернулись легкими проблесками ранней седины. Щеки впали. Малость полноватые губы чуть ли не посинели, впечатляя зрителей своей искусанной обветренностью. А сам Роб посерел, ссутулился и где-то потерял в пылу схватки былую добродушную приветливость.

— Ну, здравствуй, старый друг, — первым тихо нарушил затянувшееся молчание Гоша, сделав властный знак сопровождавшим держаться позади него. — Давненько не виделись…

— Столько же и не видеться бы, — угрюмо буркнул Баретто и с надрывом выкрикнул, вперившись ненавидящим взглядом в лицо Каджи, выпростав вперед руку с волшебной палочкой. — Умри, собака! Фалкернет !

Твердый, как пушечное ядро, сгусток огня с бешеной скоростью сорвался с кончика палочки. Врезавшись защитную ауру цвета апельсина, огненный шарик скользнул по ней, отклоняясь в сторону, и с трескучим грохотом врезался в статую латника, разнеся его на мелкие кусочки. Правую щеку Гоши пронзило острой болью. А Баретто, до крайности ошарашенный тем неприятным фактом, что его самое сильное заклинание, оказалось не смертельнее брошенного снежка, хлопнул в ладоши, активируя заранее подготовленный портал. Через секунду он исчез в неведомом направлении. Каджи вполне мог ему помешать. Но он не захотел этого сделать.

— Дай гляну, — Киана внимательно осмотрела щеку юноши, развернув его лицом к себе. — Ничего страшного. Осколком от рыцаря слегка зацепило. Похоже, шрам останется…

Да, защита у Гоши была неплохая. Но она спасала его только от попыток причинить вред с использованием волшебства. Чего он не учел, так это прямого физического воздействия. Здесь тонкая оболочка окружающей его магической ауры оказалась бессильной воспрепятствовать нанесению ущерба хозяину. Но пока ничего страшного и впрямь не случилось. Юноша провел над раной раскрытой ладонью, беззвучно прошептав одними губами целебное заклинание, и порез на глазах перестал сочиться кровью. А еще через минуту кожу защипало с такой неистовой силой, стягивая края раны поближе друг к другу и сращивая их в одно целое, что Каджи проснулся, недоумевающе распахнув глаза и громко заскрипев зубами.[124]

Шлепая босыми ногами по полу, Гоша отправился в ванную, чтобы убедиться в целости и сохранности своей щеки. Такой номер у парнишки не прошел. Зеркало врать не стало и показало его во всей красе: хмурого, с запавшими глазами и свеженьким розовым шрамом на правой щеке. Был он тоненьким, ровным и коротким, не больше пяти сантиметров, расположившись точно посреди щеки с наклоном от верхушки уха к уголку губ. Огорченно вздохнув, Каджи поплескал холодной водой себе в лицо, чтобы окончательно проснуться и вернулся в спальню.

Сквозь щель не плотно закрытой двери в комнату осторожно вползла тишина. Факультет безмолвствовал. Хотя ничего другого Гоша и не ожидал. Наверняка все оставшиеся в школе ученики уже давно развлекаются в Большом зале, отмечая скорое наступление Нового года, до прихода которого остались жалкие три часа. Да и чего бы им не веселиться? У них все прекрасно. Это только Каджи никому не нужен, никому не интересен,…даже Вомшулду, которому парнишка мысленно уже целую неделю кричал: «Да! Я согласен!». Но и Серый Лорд словно позабыл о его существовании, не отвечая на зов. Если, конечно, не считать странных снов, настолько реальных, что вон даже шрамы после них остаются.

«Ну и черт с вами со всеми! — зло подумал парнишка, неспешно обуваясь. — А я вот возьму и заявлюсь со своей кислой миной на ваш праздник. Может быть кому-нибудь даже смогу его испортить. С какой стати мне одному должно быть так погано на душе?».

После исчезновения Мериды парнишка сам не свой бродил скорбной тенью по замку. Именно в последние дни он отчетливо понял, что остался один на один с этим враждебным, равнодушным, безликим и никчемным мирком, который не заслуживает права на существование, раз в нем не нашлось места для его любимой сестренки. Гоша впервые понял, что самой страшной мукой, оказывается, могут быть не физическая боль, а простое и банальное одиночество. Одиночество посреди толпы, которой до тебя нет никакого дела.

Вся предновогодняя неделя пошла у него наперекосяк с самого своего начала. В понедельник с утра Каджи успел поцапаться с Чпоком. Этот наглец не упустил случая поддеть парнишку, зацепив за живую саднящую рану, невинно поинтересовавшись у Гоши: «Не знаешь случайно, Мериду уже поймали или она все еще где-то за мусорными бачками в подворотнях прячется?». Быть бы Гордию безжалостно отлупленному, да в самый последний момент Каджи, уже бросившегося в атаку, крепко ухватили за ворот мантии и оттащили в сторону. Случайно проходивший мимо ребят профессор Волков вовремя успел предотвратить драку, иначе быть бы Гоше в этот раз исключенному из школы. Это уж как пить дать! Не даром ехидная улыбочка Своча Батлера, наблюдавшего с противоположного конца коридора за стремительным развитием событий, медленно сползла с губ, когда учитель понял, что все завершилось, к его глубокому сожалению, без кровопролития. Декан Даркхола тут же резко развернулся и исчез, затерявшись в толпе старшеклассников спешащих в классы.

— Научись держать себя в узде, — Семен Борисович резко встряхнул Каджи, приводя парнишку в чувство, и лишь увидев осмысленность в его взгляде, отпустил воротник. — Мэри вряд ли обрадуется, когда, вернувшись, узнает, что тебя с позором отчислили из Хилкровса за драку.

— А вы уверены, профессор, что она вернется? — слезливая пелена застилала глаза Каджи, а голос предательски дрожал.

— Уверен, — безапелляционно ответил учитель истории, ободряюще положив твердую ладонь на плечо своему ученику. — И тебе советую верить в это. Мэри просто обязана сюда вернуться, когда схлынет муть несправедливых обвинений и все встанет на свои места. Нам всем ее очень не хватает. Ты уж поверь мне…

Семену Борисовичу парнишка поверил, хотя и сомневался, что возвращению сестры будут рады все без исключения. Но настроение у него на самую капельку улучшилось. В крайнем случае, пропало жгучее желание заполучить в руки пулемет Дегтярева с десятком полностью заполненных дисков, чтобы прогуляться с ним по коридорам Хилкровса, поливая свинцом направо и налево, кося всех подряд без разбора и сожаления.

На следующий день Гоша даже умудрился вспомнить, каким-то чудом вырвавшись из плена собственных шибко обиженных мыслей, что у сестренок Лекс сегодня день рождения. Близняшкам исполнилось тринадцать лет, — дата хоть и не круглая, но в волшебном мире считающаяся счастливой и означающая, что с этого момента юный маг становится частично совершеннолетним. Примерно настолько же, как магл-подросток, получивший в четырнадцать лет паспорт.

Каджи долго и упорно боролся с засевшим внутри него трусом, уговаривая его быть мужественным и храбрым. А когда тот категорически отказался выполнить его маленькую просьбу спрятаться хотя бы на пару минут в самый дальний уголок души, парнишка, упрямо сжав губы, выгнал с позором свое мелко дрожащее от страха второе «Я», приказав ему убираться, куда глаза глядят. Оставшись один, он набрался смелости и наглости, чтобы после ужина подойти к сестренкам Лекс, поймав их в холле Центральной башни, пока они не успели по традиции исчезнуть наверху.

Гоша даже не поленился на большой перемене, сразу после обеда, сбегать в школьную лавочку, чтобы приобрести пару безделушек. Поздравлять с пустыми руками он посчитал неприличным, а что подарить близняшкам — совсем не знал. Неплохо было бы с Робом посоветоваться, да вот незадача, Баретто с ним не разговаривает. Потому Каджи купил первые попавшиеся на глаза пустячки. По парнишкиному продвинутому мнению абсолютно все девчонки являются завзятыми модницами, а потому любят повертеться перед зеркальцем, любуясь своей неземной красотой. Он и приобрел в лавочке пару небольших, но красиво оформленных зеркалец в серебряной оправе. Они, конечно же, были не простыми. Совсем не простыми. Стоит глянуть в него, как зеркало принималось болтать с тобой. И каждый раз по-разному в зависимости от его настроения. Гоша, например, удостоился всего лишь одного короткого замечания относительно его внешнего вида, брошенного вскользь волшебным стеклянным пустомелей:

— Ну у тебя и рожа! Когда брился в последний раз?

Парнишка вообще еще ни разу не держал бритву в руках, а потому побыстрее запихал подарок в карман, откуда раздался его недовольный возглас:

— Тут же темно и пыльно! Достань меня обратно. Я пошутило насчет бритья.

Но видимо про «рожу» зеркальце сказало правду. Естественно, что Каджи постарался поскорее избавиться от такого подарочка, вручив его именинницам. Всей решимости у парнишки хватило на скупое поздравление, уткнувшись взглядом в пол. Да и голос звучал монотонно, будто он извинялся за причиненное беспокойство.

— Поздравляю… Желаю…, - и что-то еще невнятное пробормотал Гоша, протягивая сестренкам одинаковые подарки.

Странно, но зеркальца взяли обе близняшки. Аня даже с трудом выдавила из себя скупую на слова благодарность:

— Спасибо.

Посчитав церемониал завершенным, девчонка развернулась, сунула верещащее зеркальце, недовольное тем, что в него даже не посмотрелись, в портфель и быстро исчезла вверх по лестнице, оставив ребят наедине. Янка, напротив, безумно обрадовалась подарку. Ей, конечно, было все равно, что там парнишка подарил. Главное, что он наконец-то проявил внимание. И это знаменательное событие было должным образом оценено. Близняшка повисла у смущенного Каджи на шее и жарко чмокнула в щеку. После этого он залился ярко-алой краской от макушки до самых пяток. А девчонка, выплеснув свои эмоции наружу, быстро успокоилась и принялась утешать друга:

— Не обращай внимания на Аньку. Я, честно говоря, удивилась, что она не разбила подарок о твою макушку. И даже поблагодарила, язва эдакая. Значит, Гоша, еще не все потеряно. Но по правде, так мне уже до чертиков надоело дурацкое положение, когда наша компания раскололась надвое, а бедной Яночке приходится метаться между этими суверенными половинками… А сейчас извини, но мне нужно бежать. Сегодня директор задумал генеральную репетицию провести, так что день рождения мы с сестрой проведем отнюдь не за праздничным столом.

…Из[125] широко распахнутых дверей Центральной башни, к которой направлялся сейчас парнишка, разносилась по окрестностям громкая песня. Голос солиста показался Каджи смутно знакомым. Холл был празднично украшен переливающимися гирляндами разноцветной мишуры, серебристыми занавесями дождя из тончайшей фольги, развешанными повсюду елочными игрушками. С потолка сыпались конфетти вперемешку с крупными искусственными снежинками. Достигнув пола или соприкоснувшись с Гошей, они на миг вспыхивали крохотной искоркой и исчезали без следа. Спрятавшиеся в полумраке углы холла периодически выстреливали вверх серпантином, фейерверками, фантомами сказочных новогодних персонажей и прочими чудесами. Они, покрасовавшись минуту в воздухе, носясь как оглашенные и создавая суматоху, обильно сдобренную свистом, шипением, треском и улюлюканьем, затем вырывались наружу и ускользали безобразничать дальше, за пределы замковых стен.

Какой- то шутник додумался прилепить на морды каменных мантикор, стоящих по обе стороны от раскрытых дверей Большого зала, длинные мохнатые бороды из ваты. Точно из такого же материала баловник изготовил кустистые брови, криво присобачив их на подобающие места каменных монстров. Нос у правого чудовища покрыли густым слоем пурпурной краски, а вот левой статуе почему-то не повезло. Ее физиономию измазюкали бледно-синей боевой раскраской, отчего она казалась сильно продрогшей.

Когда Каджи поравнялся с ними, красноносая мантикора неожиданно ожила, натужно повернув голову в его сторону. Раскрыв каменную пасть с устрашающего вида клыками, она скрипуче произнесла голосом, невероятно усталым от частого повторения одной и той же фразы, разве что имена оказывались разными:

— Гоша, скажи пароль. Иначе не пущу! — скорпионий хвост подрагивал смертоносным жалом над головой чудища.

Парнишка вздрогнул от неожиданности. Пароль он естественно не знал. Да и с какой стати он теперь требуется, чтобы попасть в зал? Но на помощь Каджи пришла напарница строгой охранницы. Она лениво поскрябала каменной лапой за каменным же ухом и, распластавшись на полу, широко зевнула. А затем добродушно-ворчливо прошамкала, неуверенно двигая застоявшейся в многодневном бездействии челюстью:

— Чего ты пристаешь ко всем подряд со своим паролем? Он его наверняка знает, — мантикора лукаво скосила зрачки на растерянного парнишку. — Ты ведь и правда его знаешь, Гоша?

— Ну-у, наверное, — Каджи невнятно пожал плечами и предложил на выбор первый пришедший в голову вариант: — С Новым Годом, с новым счастьем!?

— Я же говорила, что он его знает, — стражница ободряюще подмигнула парнишке и устроилась поудобнее, положив подбородок на вытянутые перед собой передние лапы, намереваясь чуточку подремать. — Чума ты неверующая.

— Не обзывайся. Сама ты каменноголовая, — хвост второй мантикоры перестал подергиваться в боевом напряжении и облегченно плюхнулся обок от хозяйки. — Этерник сказал, что все желающие войти в зал должны обязательно назвать пароль. А как он звучит, директор не сказал. Вот мне и стало интересно, что ученики ответят. Уж они-то наверняка его знают. Потому и спрашиваю у всех. Уже набралось сто тридцать девять различных вариантов, потому что некоторые из гостей сразу по нескольку называли… А ты чего, Гоша, застыл истуканом в дверях? Иди внутрь, развлекайся. Там сейчас концерт-дискотека в самом разгаре.

Парнишка шагнул внутрь Большого зала и оказался посреди безумно веселого буйства учеников и учителей. Бурные проводы Старого и встреча Нового годов моментально обволокла Гошу со всех сторон своим шумным многоголосием, которое впрочем, легко перекрывалось песней.

В самом центре возвышалась огромная голубая ель. Убранство ее было настолько богатым, причудливым и занятным, что Каджи поразился. Его изумление было вызвано не столько самой новогодней красавицей, сколько вопросом, неожиданно мелькнувшим в голове. И когда только успели ее так нарядить? Еще на ужине зал выглядел привычно, словно о приближающемся торжестве все напрочь позабыли, равняясь на директора-склеротика.

По периметру помещения стояли празднично накрытые столы со всевозможными лакомствами, больше половины из которых парнишка не знал даже по названиям. И уж точно отродясь не пробовал. Да и никто из учеников сейчас на еду не обращал внимания. Они так увлеклись танцами под ритмичную мелодию, что к лишь изредка подлетали к столу остудить свой разгоряченный пыл несколькими глотками освежающих и бодрящих прохладительных напитков.

Школьников, поддавшихся на агитацию директора и не желающих пропустить обещанное веселье, оказалось едва ли не больше половины от общего числа обучающихся в Хилкровсе. Сейчас все они лихо выплясывали на освобожденном от столов центре зала, где яблоку негде было упасть из-за обилия выеживающихся друг перед другом студентов. Да что там о яблоках говорить, когда даже вишня не грохнулась бы на пол, кого-нибудь не задев по пути. Сюрпризы, приготовленные Верд-Бизаром, заключались не только в дискотеке, богатом шведском столе и изумительной по красоте иллюминации. Этерник пригласил очень много гостей в школу, чтобы встретить наступающий Новый год совместными безумными выходками и завязать дружеские контакты среди учеников в такое непростое время. Когда со всех сторон поднимают голову адепты зла, сторонникам нормальной жизни тоже нужно более тесно сотрудничать в противодействии негодяям. А как это сделать, если они не знакомы?

На призыв директора Хилкровса откликнулись многие. Самая большая группа гостей прибыла из Остра. Остроухие эльфы-ученики заметно разбавили людское сообщество. Их симпатичные лица различных возрастов, от самых еще юных, совсем детских, до моложавых, несмотря на солидный возраст, учительских, так и мелькали в зале, выхватываемые из полумрака дискотеки яркими вспышками цветомузыки, которая была на изумление магической. То тут, то там воздух просто сам по себе взрывался ритмично сменяющимися под ритм песни яркими цветовыми пятнами, рассыпаясь во все стороны искорками после каждой смены спектра.

Каджи, зачарованно застывший невдалеке от входа, заметил так же среди танцующих ребят грациозных, потрясающе очаровательных вейл и легкомысленных фей, заявившихся вместе со своими преподавателями из Гланция[126]. Вокруг каждой из прелестных девушек уже успела собраться группка именно ее личных фанатов, сформировавшись из школьников Хилкровса, танцующих поблизости. Почтили своим присутствием праздник так же несколько юных гномов из Колледжа Изучения Разнообразных Колдовских Искусств, то есть прибыли коротышки, как это ни странно звучит, из КИРКИ. Орчанки в свою очередь тоже не обманули директора, приютившего их после длительных скитаний по волшебному миру, вернувшись в школу из побывки на своей степной родине за три дня до наступления праздника. Они сейчас по-прежнему умело разжигали веселье своими отработанными танцевальными па, рассыпавшись по залу парами. Впрочем, собравшиеся здесь вовсе не нуждались в том, чтобы их подхлестывали. Они сами, по собственному желанию и разумению, отрывались на полную катушку, кто во что горазд.

Но больше всего Гошу поразило то, что происходило на сцене. Она возвышалась у дальней от входа стены на месте учительского стола, впритык к волшебной картине, свободным доступом внутрь которой мог похвастаться лишь Этерник, запросто разгуливающий в потустороннем лесу с горящим костром на поляне, когда ему вздумается. Сцену с танцевальной площадкой соединял широкий пандус, покато спускающийся от ее верхушки к полу. Присутствие на ней троллей-полукровок, азартно наяривающих на своих народных музыкальных инструментах и подпевающих солисту, было вполне оправдано и удивления не вызывало. Эти на первый взгляд неуклюжие и малость туповатые верзилы во время игры разительно преображались. Вот и сейчас они успевали одновременно играть на своих бздынах, звяках и свистелах, ненавязчиво пританцовывая от переизбытка энергии, да еще умудрялись слаженно подпевать солисту. И кому?

Чтобы рассмотреть поближе Семена Борисовича, которого в роли эстрадного певца парнишка видел впервые, он даже отбросил в сторону свое хмурое настроение и направился поближе к сцене, заранее приготовившись прорываться с боем через толпу танцующих. Но поработать локтями Каджи не довелось. Перед ним незаметно расступались, словно он был прокаженным, по ошибке заскочившим на королевский бал. Точно так же год назад жители Хилкровса по неизвестной причине исчезали с траектории движения его сестры на Заячьем проспекте, когда они затаривались покупками, необходимыми для учебы. В тот раз Гоша не сразу заметил подобную странность в поведении людей, а сейчас и вовсе не обратил на нее внимания. Лишь краем сознания поразившись на самого себя, что умудрился так ловко пробраться в первые ряды, почти никого не задев из учеников. Возможно, что его невеселый вид отталкивал противоположно настроенных школьников, словно неправильно соединяемые полюса магнитов.

Остановившись в пяти шагах от начала пандуса, Каджи наслаждался зрелищем. Танцевать он не собирался, настроение все же было не настолько радужным, чтобы пуститься во все тяжкие. А вот посмотреть и послушать парнишка был не прочь. Тем более поглазеть было на что.

Профессор Волков держался на сцене настолько легко, свободно и раскованно, что создавалось впечатление, будто он всю свою сознательную жизнь провел на подмостках, выступая запевалой с самого раннего детства. Голос у преподавателя истории оказался сочным и насыщенным, а громкость пения была такой, что окутывала весь зал равномерной звуковой волной, слышной, как успел убедиться Гоша, даже во внутреннем дворе замка. Это Бласта Мардер постаралась, наложив на площадку заклинание «Шепот ветра». Этот, с позволения сказать, шепоток позволял не надрываться, чтобы тебя услышали в самых отдаленных уголках те, кому он предназначался. Но когда парнишка увидел Верд-Бизара, гордо восседающего на почетном центральном месте ансамбля, его глаза округлились и неудачно попробовали вскарабкаться на лоб. Директор школы собственноручно и самозабвенно наяривал на расщепленном пеньке по названию хряпс с высоко торчащим кверху сколом, за который он и дергал в ритм песне, извлекая из странного музыкального инструмента вполне приемлемые звуки. И был он точь-в-точь как медведь из старого мультфильма.

Песня закончилась[127]. Учитель истории, счастливо улыбаясь, поклонился зрителям, которые в ответ разразились громкими аплодисментами, лихим свистом и криками браво. Выпрямившись, Семен Борисович легко сбежал по пандусу со сцены и затерялся в толпе учеников. Он свой номер честно отыграл и теперь мог в полной мере сам насладиться танцами, освободив место для следующего исполнителя. Каджи успел заметить краем глаза, как от маленькой группы учителей, не принимавших участия во всеобщем безумстве и что-то весело обсуждавших под легкую закуску в правом углу от сцены, отделился Муса аль Фазон, приглашенный учитель-джинн. Его приметный полосатый халат трудно было не заметить. Преподаватель пристально прищурился в сторону площадки, выдернул из своей бороды волосок, чтобы отдать дань предубеждению будто джинны именно так колдуют, что, впрочем, отстоит далеко от истины, и беззвучно прошамкал тонкими сухенькими губами заклинание.

Полутролли, словно только и ждали сигнала, вновь взялись за инструменты. Свет в зале разом погас, лишь остались выплясывать на стенах отблески жарко пылающих каминов.[128] Послышались первые аккорды, не совсем танцевальные, а скорее призывающие послушать и понаблюдать. Все присутствующие в Большом зале дружно уставились на сцену. Над ней разлилось легким туманом сверкающее сияние. И уже через миг в самом центре площадки вспух из пола густой клуб дыма, похожий по форме на ядерный взрыв в миниатюре. Он стремительно упорхнул под потолок, где благополучно растворился среди нарисованных звезд, прикрытых тонкой пленкой облаков. Муса посчитал свою миссию выполненной и вернулся к закускам, сморщив маленькое сухенькое личико в хитрой усмешке. А вместо клубов дыма на сцене появилась красочная группа учеников, театрализовано исполняющих новую композицию.

Изумившись, Каджи признал в новоявленных артистах своих друзей. Правда, далось ему подобное узнавание с огромным трудом. Да и все остальные ученики Хилкровса не сразу смогли понять, кто появился перед ними. А исполнителям было все равно, как на них смотрят. Они были заняты важным делом. Ребята пели, одновременно разыгрывая небольшой спектакль.

Все три девчонки выглядели бесподобно…и по-разному, за исключением наряда. Одеты они были… Хотя чего это мы тут несем?! То, что имелось в наличии на актрисах, одеждой назвать можно было, только если обладаешь неуемной фантазией. Девчонки скорее были окутаны многочисленными тончайшими слоями почти прозрачной дымчатой ткани, струящейся вокруг их гибких фигур подобно летнему мареву над раскаленным асфальтом. И похожи они сейчас были на средневековых танцовщиц откуда-нибудь с Ближнего Востока. Так они, собственно, именно этого эффекта и добивались, вырядившись невесть во что, а точнее облачившись в намек на присутствие одежды. К подобному ощущению зрителей, зачарованно расхлебянивших рты, располагала и сама песня, и манера танца девчонок. А уж они-то старались в полную силу. Сходство происходящего на сцене с зарисовкой одного вечера из жизни какого-нибудь древнего шаха, эмира или султана (нужное подчеркнуть) поражало воображение своей правдоподобной реалистичностью, отработанной исполнителями на долгих репетициях. Пели и танцевали все три девчонки исключительно по-разному, и поэтому зрителям приходилось постоянно перескакивать взглядом с одной красавицы на другую, чтобы не пропустить самые интересные моменты. Да и трудно было остановить свой выбор на какой-либо одной из актрис.

Тон спектаклю, как старшая «наложница», задавала черноволосая Олира, непринужденно изображающая из себя роковую опытную соблазнительницу в стиле девушки-вамп. Вейла, можно сказать, просто увивалась вокруг объекта ухаживаний. Ей вторила Аня, к всеобщему изумлению перекрасившаяся в златоглавую блондинку. Девчонка даже изменила строгий и аккуратный стиль своей прически на «мокрую укладку». Теперь волосы близняшки рассыпались нерасчесанными сосульками, что впрочем, не испортило ее красоты, а скорее придало дополнительную симпатичность образу несколько наивной в своих устремления глупышки. Такая роль для вполне серьезной девчонки была внове, но она прекрасно с ней справлялась. И танцевала Аня так, словно просто вертелась перед зеркалом, сама для себя, от переизбытка радостных чувств, внезапно нахлынувших на близняшку. И будто никого вокруг не существовало. Главное, что ей самой сейчас хорошо от осознания того, что она вот такой симпатюлей уродилась. Но краем глаза Аня все же следила за реакцией ее «хозяина». Янка, не расставшаяся со своей ядовитой зеленью, малость разбавленной серебристой прядкой и синеватыми прожилками мелирования, тоже принимала активное участие в интермедии. Но она всем своим видом старательно показывала, что вроде как случайно, по ошибке попала суда. Но деваться ей некуда, вот и приходится выплясывать этот ненавистный танец живота. И быстрее бы все закончилось, иначе близняшка не выдержит и, плюнув на приличия, порвет «султана» на мелкие клочки, несмотря на охрану из троллей-музыкантов и свою тщательно отрепетированную роль наивной девчонки. Она устроит им тут показательное выступление мастеров кун-фу, дайте только повод. Но, похоже, что подобное двойственное поведение просто было отведено ей по сценарию. А вживаться в роль даже не пришлось, она как специально для нее оказалась написана.

И лишь затем Гоша обратил внимание на «владельца гарема» и обладателя красных шелковых шароваров, пресыщено возлежащего на многочисленных подушках и лениво поглядывающего на обольстительно-завлекающе танцующих девушек, стремящихся привлечь его интерес именно к себе любимой. Они так старались завладеть его драгоценным вниманием, что «падишах» пребывал в глубокой растерянности, не зная кого из них выбрать, больно уж девчонки хороши. Каждая из них по-своему прекрасна и ее общество желанно. А потому Баретто, вдохновенно играющий роль эмира-тугодума, окончательно потерявшегося в выборе своей спутницы жизни, пел откровенно растерянным голосом. Каджи и не подозревал, что у Роба есть такие потрясающие артистические способности с зачатками музыкальности. Он всегда думал, что его благовоспитанного друга кроме спорта и чтения газет ничего больше в этой жизни не интересует. В крайнем случае, настолько, чтобы согласиться лично принять участие, допустим в сегодняшнем концерте. Но парнишка ошибался. Скрывавший до поры до времени свои таланты Баретто сейчас мастерски изображал, кто бы мог подумать, Каджи. Да-да, именно его, на что недвусмысленно указывали нацепленные на нос прямоугольные стеклышки очков и временно нарисованная на волосах серебристо-седая прядка, тянущаяся по левой стороне прически почти от самой макушки и до виска.[129]

Звуки смолкли, и на миг в зале воцарилась абсолютная тишина, которая долго не продержалась, дружно взорвавшись бурными аплодисментами. Раскрасневшиеся от танца девчонки синхронно присели в реверансе, а Баретто, с усилием выбравшись из вороха подушек, скромно поклонился. И все четверо артистов счастливо лыбились, довольные, что их старания оценили должным образом. А Гоша вдруг разом побагровел, когда до него дошел смысл спектакля, который никто и не собирался скрывать. Если они так пошутили, то юмор у его друзей оказался плоским, как мир Тэри Пратчетта. И еще грубым вдобавок ко всему прочему. Да они просто-напросто выставили его на всеобщее посмешище! А разве парнишка виноват в том, что девчонки сами вокруг него увиваются по неизвестной Каджи причине? Нет, конечно, не виноват. Вот и получилось вместо шутки самое натуральное издевательство. Его, можно сказать, прилюдно унизили, оскорбили, втоптали в грязь, изобразили придурочным бабником, каким он никогда не был. Хороши друзья! Или они так решили ему отомстить за обиды, накопившиеся в этом году? Остальные зрители тоже видать прекрасно поняли суть интермедии, и сейчас они с едким сарказмом косились на парнишку. Хорошо, что хоть пальцами на него не указывали. Только ему от их воспитанности легче не стало. Лицо Каджи плавно перетекло из пунцовой красноты, вызванной смущением, в насыщенную багровость от злости и раздражения.

Новоявленные клоуны, закончив раскланиваться и расшаркиваться перед благодарными зрителями, почти в полном составе исчезли со сцены вместе со всем антуражем, ненавязчиво растворившись в воздухе, но тут же материализовавшись посреди зала, уже одетые в свою привычную школьную форму. Все, кроме Янки. Она задержалась на прежнем месте. Глаза близняшки быстро скользили по зрителям, очевидно отыскивая Гошу. Вскоре их взгляды столкнулись и схватились в жаркой схватке. Каджи яростно полыхал праведным гневом в зрачках, а девчонка, мило улыбнувшись в ответ, рассыпала в своей серо-голубой небесности глаз мириады смешливо-ироничных искорок-звездочек. Поняв, что одержать победу над упрямой близняшкой он не в силах, парнишка сдался первым, отвернувшись в сторону. Собственно, ярость, клокотавшая внутри, около самого сердца, настойчиво заставляла его поскорее уйти отсюда, пока он не причинил особого вреда кому-нибудь из первых попавшихся под руку.

Каджи успел даже развернуться вполоборота к сцене, краем глаза продолжая цепляться за близняшку. А Янка, увидев, что ее «возлюбленный» навострил лыжи на выход, собираясь втихушку смыться под шумок, стремительно подлетела к ближайшему троллю-полукровке и что-то с жаром зашептала на ухо склонившемуся к ней верзиле-музыканту. Он понимающе кивнул абсолютно лысой шишковатой головой и сделал едва заметный знак остальным участникам ансамбля.[130]

Первый аккорд грянул из-под руки полутролля, принявшемуся увлеченно долбить по бумбоцу, слегка похожему на перевернутое корыто, из которого впрочем, умелые руки музыканта извлекали вполне приемлемые танцевальные звуки. Следом подключился Этерник со своим хряпсом, ритмично дергающий за торчащий скол обрубка бревна и не менее азартно трясущий седой бородой вместе с такой же по цвету гривой. А уж затем к этой парочке присоединились остальные члены джаз-банды кто во что горазд, вот только исполняемая ими музыка отстояла от джаза так же далеко, как мы, люди, от наших древних пращуров, обитавших в неандертальских пещерах. А Янка, одним хлопком в ладоши сменив газообразное одеяние «наложницы» на залихватски продранные джинсы с топиком из елочной мишуры, проворно подорвалась вниз по пандусу, чтобы успеть поймать беглеца, не дав ему ускользнуть с праздничной вечеринки. Правда на ходу она умудрилась не то петь, не то кричать, что впрочем, совсем неважно. Все вместе, с музыкой, звучало как заводная песня. И ученики немедленно завелись с полпинка, с довольством обезумевшей толпы пустившись в пляс. Их лица периодически выхватывались из густой темноты зала яркими вспышками цветомузыки, загорающейся прямо в воздухе. И были их физиономии счастливыми и радостными до умопомрачения.

Вырваться из плотной толпы развлекающихся учеников оказалось непосильной для Каджи задачей. Если до сцены он добрался беспрепятственно, то обратный путь был тернистым. Если Гоша и раньше находился по узнаваемости в первой десятке популярных личностей Хилкровса, то в данную минуту по завершении театрализованного представления прочно утвердился в лидерах списка, безапелляционно его возглавив. Пользуясь темнотой, озаряемой ритмичными вспышками, и танцевальной сумбурной суматохой, школьники вмиг растеряли свою недавнюю благовоспитанность и теперь, ни чуточки не стесняясь, запросто тыкали в его направлении пальцами, лыбились, подмигивали, грозились кулаками, ржали, сочувственно улыбались и невнятно пожимали плечами. Равнодушных не оказалось. Но вне зависимости от истинного отношения к парнишке, все они мешали ему вырваться на свободу, обступив со всех сторон рьяно конвульсирующей толпой, спрессованной в непробиваемую массу. Но, как это ни покажется странным, перед бегущей Янкой танцующие безропотно рассыпались, как бусинки с порванного ожерелья.

Уже через полминуты девчонка подлетела к другу, крепко схватила Каджи за запястье и потащила на подмостки, не обращая внимания на его жалкие и довольно робкие попытки возразить относительно творимого над ним произвола. Насильно вытолкнув парнишку на самый центр сцены, близняшка скорчила специально для него приготовленную уморительно веселую рожицу и попыталась заставить его принять активное участие в парном с ней танце. Попытка успехом не увенчалась из-за непреклонного упрямства Каджи, который посчитал, что над ним уже и так все окружающие вволю наржались до спазм в желудках, чтобы их еще и плясками веселить. Он еще больше нахмурился, помрачнев до степени злостного неплательщика налогов, которого добряки судебные приставы наконец-то смогли отловить в самом неожиданном закоулке и взять за жабры. Видя нежелание Гоши показать свое танцевальное мастерство на людях, Янка печально вздохнула, удачно выбрав паузу между двумя строчками куплета, разлетающегося по залу со скоростью пулеметной очереди, и просящее глянула на директора школы, словно прося поддержки. Этерник не остался безучастным к такому трогательному, пробирающему до самых печенок, взгляду. Оторвавшись на миг от истязания беззащитного хряпса, Верд-Бизар всего лишь хмыкнул, а перед парнишкой тут же возник пусть хоть и скромный по размерам, но зато вполне настоящий диджейский пульт. Директор коротко кивнул подбородком в сторону агрегата, дескать, сбацай нам чего-нибудь, сынок, чтоб душа сперва развернулась нараспашку, а потом свернулась обратно улиткой. Сам же Этерник невозмутимо вернулся к напрочь истерзанному пеньку, тем не менее покорно, с мазохистским наслаждением ожидающему продолжения инквизиторских пыток, и ловко извлек из него очередную порцию дребезжащих звуков. А близняшка, не отрываясь от исполнения песни, сделала в воздухе перед собой несколько активных вращательных движений руками, объясняя непонятливому дружку как можно использовать полученный подарок.

«Сынок» ничего сбацать не пожелал. Каджи, наоборот, в порядке живой очереди опалил весь состав исполнителей таким пламенным взором, что они согласно всем законам термоядерной физики должны были уже как минимум обуглиться, а по правде, так сгореть дотла, рассыпавшись на молекулы. Даже не на молекулы, а на нейтрино, чего уж тут мелочиться. Но безумные музыканты стойко проигнорировали его желание причинить им непоправимый ущерб. И тогда Гоша, зло пнув пульт и даже не почувствовав боли в отшибленной ноге, стремительно сбежал со сцены вниз по пандусу, резво врубившись в толпу неистово беснующихся школьников. Он подобно тяжелому атомному ледоколу раздвигал их в стороны, мял, ломал и корежил, старательно прорываясь к выходу. Одному ученику-гному парнишка даже нос расквасил, «случайно» заехав по нему локтем, когда коротышка зачем-то попытался ухватить убегающего за мантию. Спустя три минуты после старта Каджи уже выскочил в холл, безумно злой, будто бешеный пес, умудрившийся слинять из опостылевшей ветеринарной лечебницы.

Янка тотчас разом сникла, погрустнев до навернувшихся на глаза обильных слез. Она проводила свою любовь печальным взглядом, но песню, однако, машинально допела до самого последнего слова.[131] Вообще-то, близняшка никак не ожидала от Гоши настолько неправильной реакции на их невинный пародийный шарж. Девчонка наоборот думала, что если они все вместе весело посмеются над интермедией, то это поможет им забыть старые обиды, сблизиться. И тогда они в новый год вступят вновь единым целым, одной дружной компанией, перестав издеваться над самими собою тягостным для всех молчанием. Ведь им именно вместе раньше так замечательно жить было… Она надеялась… Зря…

Глава 33. Навязчивый сон

За[132] две недели зимних каникул, когда целыми днями напролет школьники страдали от тягучего безделья, ибо заняться было совершенно нечем из-за постоянных вьюг и метелей, обрушившихся на Хилкровс нескончаемым потом, Гоша все же так и не решился воспользоваться приглашением декана Даркхола, чтобы наведаться к нему в гости в «Башню тайн». Еще чего удумали! Нашли дурачка. А только полный идиот может добровольно сунуть собственную драгоценную головушку в приглашающе-широко разинутую пасть… Нет, не льва и совсем не тигра. Своч гораздо хуже. Так вот, по собственному почину отдавать себя на съедение кровожадному от векового голодания монстру Каджи не собирался. А потому он решительно засел за учебники, вгрызаясь в гранит науки, перемежающийся местами тягомотной глиной невнятного умничанья на ровном месте, изредка присыпанного для удобства пищеварения песочком красивого, но пустого словоблудия. Радости подобное времяпрепровождение парнишке не доставляло, но зато польза имелась. И даже немалая польза.

Во- первых, худо-бедно, но знания постепенно прибывали, неспешно раскладываясь в мозгу по полочкам. Часть из них Гоша усвоил легко и не напрягаясь. Над некоторыми покорпел и попыхтел, пытаясь здраво осмыслить, а то и испробовать на практике в отдаленных потаенных закоулках Хилкровса. Но вот что он до сих пор никак не мог принять сердцем, так это нескончаемое множество миров. Хотя прекрасно сознавал умом верность этой непреложной истины. Тем более что в некоторых из параллельных пространств парнишка уже удосужился побывать: несколько «берлог» посетил, кое-куда Вомшулд вытащил, а остальные ни то пригрезились, ни то приснились.

Во- вторых, углубленное постижение теории отвлекало парнишку от грустных тоскливых мыслей, навеянных густым непроницаемым одиночеством, создавая зыбкую иллюзию полнокровной жизни. А на самом-то деле его нынешняя жизнь страдала от лейкемии. Общения крайне не хватало, как ни старалась Янка постоянно быть рядом. Иногда близняшка даже раздражала Каджи своей навязчивостью, показной беззаботностью, постоянным поиском веселых приключений и прочей чепухой, обильно приправленной болтовней ни о чем. Как будто она совершенно не понимала, что Гоша уже весь извелся, переживая за исчезнувшую в неизвестном направлении Мериду. Где она? Как она? Что она? А Янке все проблемы — трын-трава, и ростом по пояс, одни хихоньки да хаханьки в голове бродят под ядовитой зеленью.

Он, конечно, был неправ в своих домыслах. Девчонка тоже сильно переживала за свою будущую родственницу , но чувствуя как Гоше плохо, старательно скрывала свои истинные чувства. Близняшка совсем не хотела усугублять его страдания своим соболезнующим нытьем и жалобными причитаниями. Вот было бы классно, если б они на пару уселись над крутым обрывом Рубежной и выли на луну, размазывая слезы и сопли по щекам! Но, пардон, не на ту нарвались, фиг дождетесь от нее такого поведения. Вот девчонка и старалась по собственному разумению улучшить жизнь друга. Короче, хотела сделать как лучше, а получилось как всегда… Но нам, россиянам, к подобным перегибам не привыкать. Бывали времена и похуже, Янка выдержит и эту напасть.

Однажды Гоша исхитрился поймать Верд-Бизара, который, казалось, старался избегать встреч со своим подопечным. Но в этот раз ему спрятаться было некуда. Они столкнулись нос к носу в тесной галерее, опоясывающей внутренний двор школы, когда парнишка возвращался в Центральную башню из теплицы, где второкурсники изучали под бдительным руководством Камелтосиса Сида молодую поросль ядовитого плюща-плевальника, плюющегося, стоит заметить, ядовитой желчью, скорее присущей критикам и рецензентам чем растению, на расстояние до пяти метров. Из-за недозрелости побегов и благодаря защитным маскам на сей раз обошлось без жертв. Узрев прямо перед собой директора, Гоша набрался храбрости и поинтересовался у него судьбой сестры. Этерник сперва сник, скорчив кислую мину. Затем он пошарил взглядом по сторонам и, убедившись, что их не подслушивают, тихо и коротко бросил мимоходом:

— Тебе не о чем беспокоиться, Гоша. Мы ищем Мериду. Я думаю, что с ней все будет в порядке. Возможно…

И пока Каджи не успел раскрыть рот, чтобы уточнить: почему всего лишь «возможно», а не «наверняка», Верд-Бизар исчез. Просто взял и растворился в воздухе подобно призраку на глазах ошарашенного парнишки.

Сразу после окончания каникул скучать ребятам не давали. Преподаватели загрузили их небывалым количеством домашних заданий по теории, отработкой изученных заклинаний на практике, всевозможными дополнительными факультативами и внеклассными уроками, что даже самые стойкие и любознательные второкурсники стенали от усталости, чертыхаясь сквозь зубы и поминая всю нечистую силу поименно, какую только знали. О ком не ведали, тем тоже досталось, можно не сомневаться.

За всеми этими делами, насущными и не совсем, в Хилкровс незаметно нагрянула весна. Она, как и многие другие молоденькие девушки, оказалась ветреной, непостоянной в своих привязанностях, капризной и взбалмошной. А еще крайне обидчивой. Стоило только вслух намекнуть на то, что в последние дни марта солнце могло бы и почаще выглядывать из серой пелены облаков, чтобы порадовать учеников игривыми и ласковыми лучиками, как весна в отместку на невинную жалобу надувала губки и исчезала неведомо куда на целую неделю. Свято место пусто если и бывает, то совсем недолго, лишь пока желающие им завладеть заняты междоусобной свалкой и потасовкой. Соответственно почти сразу после бегства растрепанной в своих чувствах весны вместо ярких солнечных лучей сверху вновь изливалась на школу непотребная, то есть в смысле не нужная, хмарь, скорее присущая глубокой осени. Изредка она сменялась очередным снегопадом — непродолжительным, злым, влажным и безрадостным. Потом девчонка одумывалась и, вернувшись, щедро дарила тепло до следующего своего каприза. В результате такого непостоянства погоды сугробы вместо того, чтобы растаять попросту раскисли неприятной кашицей под ногами, превратив почву в месиво, а каждый шаг в мучение. Вездесущая грязь налипала на башмаки с фанатичным упорством, превращая их в неприподъемную арестантскую обувку водолаза, приговоренного к погружению в пучину.

Но погодные катаклизмы Гошу интересовали не больше, чем папуаса тригонометрические функции высшей алгебры. Ему нашлась другая пища для размышлений. На протяжении уже двух месяцев Каджи каждую ночь преследовал один и тот же сон, повторяющийся с ужасающей точностью в мельчайших деталях. Хотя, по правде сказать, ужасного в нем ничего не было, скорее наоборот. Но такая неправдоподобная регулярность начинала негативно сказываться на психике парнишки. Он стал еще более нервным, замкнутым и раздражительным, хотя и так в последние месяцы не выстраивалась очередь из желающих с ним пообщаться. Гоша даже похудел, малость осунувшись и спав с лица, что не укрылось от внимательного взгляда Янки. Она настойчиво пыталась выяснить у друга причину его удрученности, а он естественно отмалчивался или неуклюже отшучивался. Рассказывать правду ему совсем не хотелось. Да и после новогоднего представления его отношение к лучшей подруге изменилось, самую капельку подернувшись ледком. Но тонкой холодной корочки отчуждения оказалось вполне достаточно, чтобы с его стороны дружба, единственная у него оставшаяся на данный момент, покрылась мелкими трещинками. Их бы залить свеженьким цементным раствором, пока не стало слишком поздно, да не нашлось под рукой специалиста по ремонту чувств.

Приставучий треклятый сон начинался стандартно. Стоило только Каджи устроиться поудобнее в постели и закрыть глаза, как он проваливался в черную пустоту. И летел он там камнем, брошенным в пропасть, довольно долго, постепенно замедляя падение, что было само по себе очень странно. Но зато в результате Гоша мягко приземлялся на серо-пыльную мостовую перед входом в уже знакомый ему странный готический замок, от которого даже на дальнем расстоянии веяло смутным ощущением скопившегося здесь за долгие столетия зла, — обыденного, малость сонного и очень равнодушного. А когда парнишка оказывался в непосредственной близости от приглашающе распахнутых створок центральных ворот то, как это ни покажется нелепым, недоброе чувство от мрачности замка и его зловещности улетучивалось без следа. Или почти без следа. Разве что Каджи однажды, в самое первое посещение, пригрезилось, будто ярко освещенные глазницы узких, точно пристально прищурившихся, окон с тщательно скрываемой подозрительностью всматриваются в щуплую фигурку прибывшего гостя. Да ворота неожиданно оскалились железными клыками-прутьями решетки, которая на краткое мгновение показалась из щели в полукруглом своде прохода, но тут же спряталась обратно.

Его прибытия, оказывается, ждали. Почти сразу во внутреннем дворе появлялся незнакомый Гоше человек, с ног до головы закутанный в темно-серую мантию. Его лицо полностью скрывала тряпичная маска с единственными узкими прорезями для глаз. Именно глазищи и поразили парнишку, когда он увидел их в первый раз. То, что они, казалось, насмехались над Каджи, парнишка оставил на совести их владельца, если таковая имеется в наличии. Но глаза были разными! Правый оказался стандартно-карим, а вот левый был по-звериному желто-зеленым. И он обладал таким жгуче-пронзительным взором, что становилось не по себе, а по спине тут же начинали носиться дикой толпой обезумевшие мурашки. Но неприятные ощущения продолжались совсем недолго, потому что человек сгибался в низком поклоне, плавно поведя рукой, словно пытался подражать средневековому французскому дворянину, который удостоился чести лично поприветствовать своего монарха. Не хватало лишь вычурной шляпы с перьями, зажатой в руке. Но и без нее сходство четко улавливалось.

Распрямившись после затяжного поклона, мужчина (?) делал приглашающий жест рукой, чтобы парнишка знал, куда ему надлежит идти. И тотчас закутанный в мантию незнакомец широким шагом направлялся к немногочисленным ступеням, ведущим к входу в главное здание замка. Парнишка едва поспевал за ним, порой переходя с трусцы на рысь. И тишина. Сразу заметим, что мертвые с косами не стояли вокруг. Вполне хватало живых людей. Да и не только их, но и представителей других рас, частично разумных, порой не совсем, было предостаточно. Находившиеся внутри замка своих лиц не скрывали под масками. Но точно так же как и таинственный незнакомец, они незамедлительно сгибались в почтительном поклоне при приближении к ним Гоши, а дамы, составлявшие, наверное, почти половину населения этой обители зла, приседали в реверансе. Всех их объединяло еще одно качество, кроме показной почтительности: они со жгучим любопытством всматривались в спину Каджи, после того как он проходил мимо них, в сомнении покачивали головами, но тут же пристраивались на некотором отдалении в хвост процессии. Вскоре парнишка возглавлял приличных размеров колонну, с которой было бы не стыдно появиться на первомайской демонстрации посреди Красной площади в далекие застойные годы.

После продолжительной, слегка утомляющей пробежки по сравнительно широкому коридору с обилием дверей, притаившихся в полумраке стен, едва освещенных редкими факелами, незнакомец резко тормозил, чуть ли не уткнувшись носом в закрытые врата. По-другому их и не назовешь. Большие, тяжелые на вид, дубовые и крепкие. Но в то же самое время они выглядели изящными. Обе створки были украшены накладными изображениями огромных пауков из загадочного почти живого материала, властно восседающих на маковке земного шарика, едва ли не такого же размера, что и мохноногий. Паук, видать, чтобы не упасть в беспредельный космос жадно, по-хозяйски вцепился своими многочисленными конечностями в захваченную в плен планету. И по всей двери, стилизованной под вселенную с ее беспорядочно подмигивающими звездами, раскинулась тончайшая сеть из паутинок, веером разлетевшихся от центра, в котором угнездился паучина.

Повинуясь легкому толчку сопровождающего, а скорее только прикосновению его пальцев, створки послушно распахивались, мягко скользя в стороны. Сразу за ними находился большой вместительный зал. Но выглядел он не просто большим, — огромным, величественным, почти царским из-за невероятного количества зеркал. Они полностью закрывали собой все стены по периметру, отражаясь одно в другом до беспредельности. И казалось, что ты попал не в помещение замка, а находишься в самом центре Вселенной. Стоит лишь сделать еще шаг вперед, и тогда сможешь мгновенно очутиться в любом параллельном мире, в котором только пожелаешь на свое усмотрение.

Внутреннее убранство тоже поражало воображение своим скромным непритязательным великолепием. Спиралевидный потолок закручивался вверх, постепенно истончаясь там, куда даже взгляд не доставал. Но зато оттуда лился яркий поток золотистого света, буйными красками расползающийся по залу и дробящийся в зеркалах на многочисленные осколки-отражения, которые играли друг с другом в догонялки, перепрыгивая из одной резной рамы в последующую, оттуда еще дальше, — и так до бесконечности, пока не надоест. На мраморном полу от входа до противоположной стены кто-то предусмотрительно раскатал светло-голубую ковровую дорожку, на которую Каджи даже боязно было наступить поначалу. Слишком уж ее цвет казался настолько нетронуто-чистым и небесно-первозданным, что осквернить его пыльными башмаками представлялось непоправимым кощунством. Словно угадав его мысли, незнакомец в первое посещение просто подтолкнул парнишку вперед, и тот волей-неволей очутился на пути к неохватному могуществу.

Оно самое, это могущество, будь трижды проклята его притягательная сила, терпеливо поджидало Гошу на другом конце зала. И пройти до него предстояло по «небесной дорожке», поправ все законы физики и никчемной морали, упившись до краев льющимся потоком света и взаправду поверив в свою избранность. Небывалое по магической силушке могущество заключалось в Венце Гекаты. Название само собой выплыло из глубин подсознания Каджи, хотя он был совершенно уверен, что никогда раньше не слышал ничего подобного. А уж о том, кто такая эта таинственная Геката и подавно не знал.

А Венец просто висел себе спокойненько в воздухе, дожидаясь того избранного, кто решится нахлобучить его на себя. За очень долгие столетия ожидания таких смельчаков или не нашлось, или они лишь возомнили себя достойными носить на голове чудесный прощальный подарок некогда знаменитой греческой богини, покровительницы колдовства. Когда вера в нее почти угасла, сменившись другой религией и затерявшись во тьме веков, Геката ушла в неведомые, непостижимые дали Сущности, Вселенной, Космоса (называйте, как хотите, оно ничего против не имеет, потому что ему от наших наименований ни холодно, ни жарко). Но перед уходом она устроила маленькую каверзу, оставив соблазняющий простаков «подарок» в виде Венца, внутри которого заключалась все навсего малюсенькая часть ее божественной души. И лишь тот, кто, по мнению Гекаты, будет достоин ею обладать, сможет взять венец в руки, не сгорев дотла в черном пламени Вечности. В награду безрассудному безумцу решившемуся рискнуть, если все пройдет удачно, разумеется, откроются такие безграничные возможности, что его смело можно будет называть избранником богов. Или, если точнее, то любимчиком богини. Одной единственной, но со всеми вытекающими последствиями.

В каждом своем сне Гоша почему-то был почти уверен на девяносто девять процентов, что именно ему обязательно повезет. Нет, он просто обязан его одеть! Но уже в который раз парнишка перед тем как протянуть руку к Венцу Гекаты сперва с трепетом замирал, любуясь его хрустальной прозрачной красотой, посреди которой непостижимым образом переплелись одновременно сияние луны, ночная тьма, лучи солнца и утренняя туманная дымка, легкая и едва заметная внимательному созерцателю. А по причудливой зубчатой кромке Венца скользили крошечные искорки звезд. У Каджи даже сердце екало в предчувствии сладостной истомы, непосредственно связанной с обладанием этим поистине божественным подарком. Он уже заранее знал, что пожелает (и что сможет) сделать в первую очередь: найти своих родителей, отца Мериды, да и саму сестренку вернуть в Хилкровс. Имея на голове Венец Гекаты, такие мелкие задачки ему покажутся плевым делом, разминкой перед подлинными чудесами. Вот только странно, что Вомшулда рядом не видать. Это ведь была его идея примерить хрустальную корону. Князь Сумрака даже что-то там упоминал об их с Гошей объединении в одно целое. Но если он решил отказаться от глупой идеи — тем хуже для него, зато гораздо лучше для парнишки. Не больно-то и хотелось!

Вволю налюбовавшись шикарным произведением запредельно-божественного искусства, парнишка смело протягивал руку к вершинам магической власти. В зале, заполненном под завязку обитателями замка, пришедшими следом за Каджи, воцарялась гробовая напряженная тишина. Можно было даже услышать при желании, как гулко бьются сердца. А если еще чуток поднапрячься, то становились слышны и шустро мечущиеся мысли собравшихся: «Выживет или нет?». Большинство склонялось к мнению, что Гоша сейчас незамедлительно вспыхнет черным факелом, а затем рассыплется в прах, будто он и не существовал никогда. Не он первый, не он последний. Хотя им уже стало надоедать томиться в ожидании появления на свет своего властелина, который должен повести их за собой к победе над мирами, к безграничной власти, к почти реальному бессмертию. Богами они, конечно же, не станут, но приблизиться к небожителям вплотную смогут, чтобы изредка посидеть на пирушке за общим столом, попивая амброзию и травя анекдоты. А вот владелец Венца, возможно, воистину станет живым богом. Когда-нибудь. В последствии.

Парнишке и впрямь везло. Он не сгорал, не превращался в древнюю космическую пыль, даже не курился сизым дымком. И тогда у присутствующих в зале верноподданных колдунов, магов, монстров и прочей живности да омертвелости вылетал вздох облегчения, вырывавшийся из многочисленных ртов, единодушно раскрывшихся от изумления чудом, свершившимся на их глазах. Конец ожиданию! Вот ОН, — властелин миров, тот, кто поведет их к лучшей жизни, к счастливой доле. Собравшиеся дружно преклоняли колени перед Его Серым Величеством, равнозначно отстоящим от истоков Тьмы и света. А некоторые, особо впечатлительные или расчетливые, падали ниц, рабски распростершись на мраморном полу, покорные любой его воле, уже счастливые оттого, что смогут услышать хоть слово из его дражайших уст.

Безграничная власть оказывалась теплой, почти горячей на ощупь, несмотря на свою холодно-хрустальную прозрачность, когда Каджи уверенно сжимал ладонью затейливо украшенный тоненький ободок, мнившийся таким хрупким, что он даже вызывал сомнение в своей волшебно-божественной силе. Но стоило только водрузить корону поверх малость разлохматившейся прически, как тут же становилась очевидной глупость подобных преждевременных суждений и опасений. Венец Гекаты обладал всем необходимым, чтобы, не напрягаясь, можно было исполнить любое свое пожелание. В нем заключалась невероятная колдовская мощь, внутри хрустального ободка сосредоточились такие кладези знаний и божественной мудрости, накопленные за долгие века, что становилось страшно до потери пульса от одного только легкого прикосновения к ним своим жалким человеческим разумом. И присутствовало в Венце еще что-то непонятное, едва уловимое шестым-седьмым-восьмым чувством. С одной стороны эта непонятность казалась чужеродным телом, ненужной примесью, лишним довеском к подарку, словно ее дали в нагрузку. Но в то же самое время в этой странной капельке ощущалось некое родство, знакомое и забытое. А когда в душу, разум и сознание Каджи безудержным весенним половодьем, пенясь и вспучиваясь, хлынула из Венца накопленная там энергия (не знаем правильное ли это определение), он ясно и четко осознал, что эта самая крохотулька, затерявшаяся посреди бескрайней хитромудрости, и есть ее самая главная часть на данный момент. Странно. А вы так не считаете?

Но Гоша не собирался обращать внимания на мелкую проблемку, порывисто разворачиваясь лицом к входной двери, только что загадав исполнение своего первого желания. Вот сейчас он наконец-то обретет полноценную семью, сможет поочередно обнять родителей, сестру и дядю, а дальше они все будут жить очень долго и чертовски счастливо. Парнишка даже уже слышал торопливые шаги нескольких пар ног, устремившихся к нему через напряженную гулкую тишину притихшего от изумления зала, за пару секунд до этого воцарившуюся после негромкого хлопка у него за спиной. Но каждый раз в этом дьявольском сне, полностью развернувшись, Каджи непроизвольно зажмуривался от яркого потока света бившего прямо в глаза и…просыпался.

Гоша лежал на смятых простынях, сжавшись в упругий комочек безудержной злости от разочарования заветной мечтой, предательски не сбывшейся даже во сне. Злоба между тем бурлила и клокотала в его душе, готовая вырваться наружу хриплым стоном, яростным криком, зубовным скрежетом или разрушительным заклинанием. Вообще-то без разницы, каким способом, лишь бы выплеснуть захлестнувшую сердце горечь, иначе в этой противной изжоге утонешь, захлебнувшись ею. Но Каджи, сам себя пугаясь, смиренно сносил очередной приступ обуявшей его ярости, постепенно, исподволь гася пламя ненависти, которая проявлялась буквально ко всему на свете. Минут через тридцать он немного успокаивался и затем вновь засыпал под бормотание одноклассников, желающих более скромные, прозаические вещи: поймать очередной мяч, нацелившийся в ворота команды, или умять целый казан узбекского плова. Только всамделишного, приготовленного согласно всем среднеазиатским правилам и традициям, а не его жалкую подделку, которую любой приготовить сможет, если смешает мясо, рис и овощи.

Но перед тем моментом, когда парнишка падал в непроглядную тьму забытья, на сей раз без сновидений, он мысленно, но едва ли не вслух орал Вомшулду: «Куда ты запропастился, Князь Сумрака?! Да, я согласен на твое предложение! Я готов! И плевать на все, что может произойти в дальнейшем. Потом разберемся. А сейчас я хочу объединиться с тобой. Я желаю стать настолько могущественным, чтобы суметь воплотить в жизнь все свои заветные мечты. Что в этом плохого? Я же не собираюсь никому причинять вред. Просто мне нужна моя семья. А еще сестра. И друзья. Тогда я стану самым счастливым человеком на свете».

Нотби не отвечал на мысленные призывы Гоши, словно не слышал их. А скорее всего Серый Лорд не хотел их слышать. Но Каджи уже зациклился на своих мечтаниях. Он упрямо днем и ночью, к месту и нет, мысленно и тихим шепотом звал своего друга-врага, готовый выполнить обряд объединения, каким бы ужасным он ни был. Только тщетно. Все его старания, все мольбы, упреки и причитания пропадали впустую, канув в неизвестность. Непонятно чего таким поведением добивался Нотби, но парнишка весь извелся, изнервничался и почти полностью замкнулся в себе. Уйти во тьму своей души для него не представляло особого труда. Гошу никто не доставал досужими разговорами или навязчивыми попытками пообщаться, совсем наоборот, обитатели Хилкровса даже словно сторонились Каджи. Исключение составляла только верная подруга Янка, каждую свободную минуту проводящая в его компании.

Близняшке совершенно не нравилось нынешнее неправильное поведение Гоши. Она порой внутренне бесилась от его душевной черствости и холодной, равнодушной ко всему замкнутости. Девчонку жутко раздражало, что в глазах друга теперь ничего кроме безутешной тоски и унылой хандры невозможно было разглядеть. По ее мнению, он даже не бесполезно прожигал жизнь, что было бы половиной лиха, — развлекаться она и сама не прочь, — но любимый апатично коптил в небо едким дымком, едва тлея, выполняя все необходимые действия и телодвижения вяло, со скукой, без охоты. Она пыталась расшевелить парнишку разными способами, порой весьма оригинальными на выдумку, но безуспешно. Однако отличаясь завидным упрямством в достижении цели, Янка поклялась сама себе, что не бросит Каджи в беде и сделает все, даже невозможное, но заставит его стать прежним. Хочет Гоша того или нет, но ему придется быть таким парнем, какого ОНА полюбила, а вовсе не этой блеклой размазней, которой он сейчас перетекает по Хилкровсу с урока на урок.[133]

На том и порешили, каждый поставив для себя определенную цель. Парнишка продолжал доискиваться встречи с затерявшимся в Сумраке Вомшулдом. Янка по мере сил и возможностей старалась отбить у него охоту выглядеть занудливым хмурым букой. Весна взрослела на глазах, став менее капризной и взбалмошной, но более щедрой на тепло и ласку. А жизнь продолжалась своим чередом.

Глава 34. Поцелуй по расчету

Яркое[134] апрельское солнце клонилось к закату, цепляясь лучами за кровлю замка, словно не хотело уходить и пыталось сопротивляться неизбежному. Во внутреннем дворе Хилкровса перекатывался штормовыми волнами шум и гам. Ученики, радуясь окончанию очередного насыщенного учебой дня, устроили галдящую свалку, побросав портфели в кучу и развлекаясь на полную катушку. А в самом дальнем закоулке второго яруса галереи, спрятавшимся в прохладной тьме надвигающегося вечера, укрылись от ненужных любознательных глаз двое собеседников. Один из них был пожилым, вполне уважаемым человеком в школе. Настолько уважаемым, что ни один из острословов ничего не посмел высказать вслух, в крайнем случае прилюдно, узрев сегодня утром его необычную сиреневую раскраску шевелюры, некогда имевшей благородную седину. А к ядовитой зелени другой прически, перемежаемой яркими синеватыми прожилками, все обитатели Хилкровса уже давным-давно успели привыкнуть. Некоторые умники даже советовали девчонке остаться такой навечно, хотя по мере отрастания волос их корни уже на пару-тройку сантиметров вернули себе прежний черно-шелковый блеск.

— …ты ведь в самом деле очень его любишь? — мы успели подслушать только конец разговора, который длился без нашего присутствия уже более получаса, ведясь тихим шепотом, хотя лишних любопытных ушей, окромя наших, поблизости не наблюдалось.

— Да, конечно. Очень-очень, но…

— И твоя любовь, девочка, настолько сильна, что ты готова на все ради него?

— Естественно, но то, что вы требу…

— Я ничего от тебя не требую. Всего лишь прошу. И раз ты согласна на любую жертву во имя любимого, то, согласись, что моя просьба — сущий пустяк по сравнению с теми усилиями, что предпринимаешь ты по собственной инициативе, пытаясь исправить ситуацию. Но ведь ты не видишь всю мозаику целиком. Тебе знакомы отдельные фрагменты, а по ним нельзя судить о произведении в целом. Я же смог рассмотреть гораздо большее количество хаотично разбросанных кусочков. Хотя скажу честно, я тоже не до самого конца уверен в правильности задумки. Но результат она принесет в любом случае. Он или задумается о творящемся вокруг него, вынырнув из своих иллюзий. И тогда у тебя появится шанс достучаться до его сердца. Или все события пойдут наперекосяк, что тоже неплохо, хотя в этом случае потребуются весьма серьезные жертвы, реальные и настоящие. Но по-любому, ситуация сдвинется с мертвой точки зенита, в которой она застряла по неведомой мне причине, не желая ни улучшаться, ни ухудшаться. Вечно так продолжаться не может. Нам нужно ему помочь. Но так, чтобы он сам принял решение, как ему дальше жить и кем быть. Так ты согласна на мое предложение?

На несколько минут повисла напряженная тишина. Даже галдящие во дворе школьники чуть угомонились, словно почувствовав важность происходящих невдалеке от них событий. Но уже через миг они взорвались оглушительным хохотом, когда увидели Санчо, восседающего на загривке одного из музыкантов-полутроллей. Они на пару вполне убедительно изображали дружную связку всадника и лошади, уходящую стремительным галопом от погони. В роли жестокого преследователя выступала Таня Сантас, сидя верхом на метле, пытающаяся догнать хаотично петляющих по двору беглецов. Староста Блэзкора была разъярена до белого каления. Или старалась такой выглядеть для убедительности. Нам сверху трудно судить о правдивости нынешнего образа выпускницы.

— Хорошо. Я согласна. Пусть будет по-вашему. Только…хуже не станет?

— Не бойся. Не станет. Хуже, вроде, уже почти и некуда. Значит завтра, в воскресенье, около шести часов вечера ты должна будешь быть готова подтолкнуть друга к…

— …краю пропасти, — в голосе послышались слезливые нотки, вызванные острой жалостью к своему безвинно страдающему избраннику.

— …действиям, — мягко поправил юную собеседницу более старший и умудренный опытом заговорщик. — Будем надеяться, что подействует.

Он отвернулся, скрывая тень печали, скользнувшую по его лицу. Право, он вовсе не хотел причинять лишние страдания этой замечательной девчушке. Но когда идет война между Добром и Злом, а она сейчас в самом разгаре, то нет места для жалости, иначе проиграешь. А проиграв, поддавшись минутной слабости всеобщего человеколюбия, тем самым обречешь на страдания уже не одну девчушку, а бесчисленное количество слабых, несчастных и беззащитных перед злом людей. Вот и приходится выбирать между жертвой малой и жертвами большими. Хотя вправе ли он так поступать? И не является ли его поступок шагом на пути к объятьям зла? Трудный вопрос. Неразрешимый. А потому лучше отвернуться, чтобы она не видела его помрачневшего и враз постаревшего лица. Да и разговор, собственно, уже окончен, нужно возвращаться к повседневной школьной рутине. И надеяться. Надеяться на чудо. Надеяться на то, что он ошибается, и в этот раз история свернет с наезженной колеи, развиваясь не по избитому клишированному сценарию, а преподнесет неожиданный сюрприз-подарок.

Как истинная жертва заговора, Каджи естественно не подозревал о его существовании. В воскресный вечер он вот уже битый час сидел на скамейке во дворе школы, поджидая запропавшую Янку, с которой должен был давным-давно встретиться здесь после того, как закончится ее факультативное обучение у профессора-джинна. Парнишка томился от безделья, бездумно выцарапывая на податливой деревяшке скамьи традиционно-любимую для подростков математическую формулу: Яна + Г… Он и сам не понимал, зачем портит школьное имущество, к тому же такой безвкусной фразочкой. Но она последнее время навязчиво кружилась у Гоши в голове, не давая покоя, помимо его воли узакониваясь в неизведанных лабиринтах мозга, помимо сознания прописываясь там на правах постоянной жительницы, но видимо согласно зарождающимся чувствам. По истечении целого часа он еще только перешел к вырезанию крохотным перочинным ножичком второй буквы в собственном имени.

Факультатив по идее должен был уже давно закончиться. Но безбашенная близняшка где-то умудрилась потеряться в бесчисленных хитросплетениях коридоров Хилкровса, заставляя друга нервничать и злиться. Каджи не знал, каково догоняющему, но был полностью согласен с поговоркой, что хуже ожидания есть только ожидание неизвестно чего, сродни выпрашиванию у моря хорошей погоды. На него никто не обращал внимания, что стало для парнишки делом привычным и даже немало радующим. Похоже, что это не он сам по себе был популярен в Хилкровсе как личность, а всеобщее внимание приковывала его серебристая прядка. И стоило ей исчезнуть с Гошиной головы, как тут же и интерес к ее бывшему носителю стремительно угас. Так он, по крайней мере, думал. И отчасти был прав. Главное, что он перестал быть объектом для навязчивого внимания. Такую перемену в отношении одноклассника даже Гордий заприметил, а потому на время успокоился, не чувствуя в нем больше соперника за непризнанное лидерство в школе. И соответственно Чпок стал меньше доставать парнишку своими глупыми выходками. В глубине души предводитель настоящих волшебников Гоше даже сочувствовал самую крохотную малость, рассудив, что Каджи переживает из-за потери популярности. Как бы ни так! Пусть вражина себе сочувствует. И хотя его поездки на масле падальщиков недавно закончились благодаря неспешным стараниям профессора Батлера, который все же сумел отыскать причину скольжения ученика по залу, но не доискавшегося до тех, кто ему подстроил подобную развлекуху, но ведь у близняшек Лекс фантазия чересчур богатая. Они наверняка чуток опосля еще что-нибудь придумают, чтобы поразвлечься на досуге, если Гордий своим непотребным поведением вновь заслужит принудительного перевоспитания.

От деревяшки отщипнулся еще маленький кусочек. И тут над парнишкой нависла тень, прикрывшая свет закатного солнца. Гоша радостно вскинул вверх голову, подозревая, что Янка наконец-то отыскала дорогу к нему, одновременно запоздало смущаясь от мысли, что не дай бог девчонка увидит, чем он тут занимался. Он же от стыда обуглится!

Не стоило поминать вражину даже в мыслях! Сверху на Каджи с привычной нагловато-ехидной ухмылочкой таращился Чпок, перекривившийся, словно недавно объелся кислыми лимонами. Но несмотря на делано-показное недовольство «случайной» встречей, его ненавистная рожа сочилась откровенным самодовольством и радостью оттого, что нашелся повод наступить Гоше на любимую мозоль.

— Пока ты здесь мебель портишь, — Гордий не успел, а может не захотел в деталях рассмотреть надпись, быстро прикрытую Гошиной ладонью, — твоя подружка страшно тоскует без твоего общества на берегу речки. Хи-хи, — его смешок подленькой змеюкой прокрался к Каджи на грудь, собираясь там погреться. — Я даже подумал, как бы она с горя и тоски не утопилась в Рубежной, ха-ха. Хилкровс без ее причесона всю свою прикольность потеряет…

— Отвали, Гордий, — вяло огрызнулся парнишка.

— И в этом заключается вся твоя благодарность?! — притворно возмутился Чпок, округлив глаза холодно-стального цвета, но тут же пожал плечами. — А впрочем, чего еще можно было ожидать от неудачника…

Неспешно развернувшись, вражина вальяжно побрел в сторону башни, в которой проживали фалстримцы. Его долговязая фигура, стремительно вытянувшаяся за этот год вверх, смотрелась непривычно неприкаянной без своей традиционной свиты из подхалимов и подпевал. И, как ни странно, унылая покатость плеч удаляющейся спины вызывала у Гоши абсолютно ненужное сочувствие к Чпоку, которого он, во-первых, не заслуживает, и в чем, во-вторых, наверняка не нуждается. Просто Каджи, который уже давно сам пребывал в напрочь растрепанных чувствах, беспричинно представил себя на месте Чпока, на краткий миг очутившись в его шкуре, и тут он к своему изумлению понял, что Гордий, возможно, глубоко несчастный от внутреннего одиночества человек. А потому-то и ведет себя как последняя сволочь! Но это его проблемы. Почему другие-то должны страдать?

Проводив соперника взглядом до тех пор, пока тот ни скрылся из виду, Гоша решительно поднялся, здраво рассудив, что просто так врать Чпоку не с руки. Может Янка забыла, где они собирались встретиться? А потому и ускакала к речке, куда они вообще-то и хотели прогуляться сегодня вечером. Видишь ли, близняшке приспичило полюбоваться закатом, а Каджи не смог отказать подруге в такой мелочи. Если сказать по правде, так и не хотел отказывать. Или не дай бог, что-то на факультативе неприятное случилось, вот девчонка и убежала в укромный уголок в одиночку, не желая, чтобы Гоша видел ее расстроенной. А сейчас она стоит там одна, тупо смотрит на волны Рубежной и упрямо пытается сдержать рвущиеся наружу горючие слезы обиды, от осознания, что никто не собирается ее утешить в горе.

Неожиданно поверив собственным мыслям, неведомо с чего пробравшимся в голову, парнишка ускорил шаг, перейдя на легкий бег трусцой. И уже через пять минут, слегка запыхавшись, выпорхнул из-за поворота стены замка на финишную прямую, ведущую к маленькому уютному пятачку утеса, который у них с Янкой стал излюбленным местом отдыха, безропотно предоставляя ребятам возможность спрятаться от повседневной суеты школы, чтобы просто побыть вдвоем. Постоять, помолчать, любуясь прекрасным видом, открывающимся сверху, насладиться вволю тишиной, покоем и умиротворением. И помечтать. Каждому о своем, несбыточном, — молча. Или вместе, — вслух и реже.

Перед тем как Каджи выскочил из-за угла, откуда-то сбоку и сверху, наверное, со стены Хилкровса, над округой пронеслась громкая соловьиная трель, переливчатая, украшенная многочисленными коленцами, переходами и посвистываниями. Закончилась она резко, оборвавшись посреди своего пика, словно певца весны кто-то неожиданно спугнул, испортив песню. Хотя возможно, что парнишке так показалось. А вот Гоша и впрямь едва все не испортил.

Сделав по инерции еще два шага, он резко замер с раскрытым в изумлении ртом, ошарашенный, словно чувствительно ткнулся лбом в невидимую преграду. Его глаза сперва распахнулись во всю ширь, сфокусировавшись на Янке. А потом они у парнишки подернулись слезной пеленой, и картинка потеряла свою четкость, размывшись блеклыми цветными пятнами. Но уже увиденного вполне хватило для того, чтобы сердце Каджи тоскливо сжалось, а сам парнишка медленно попятился назад за спасительный угол, словно слепой пробираясь на ощупь, придерживаясь задрожавшей рукой за шершавую стену замка. И лишь когда он полностью скрылся в обратном направлении, к нему пришло ясное осознание произошедшего только что события: его предали! Гоша обессилено привалился спиной к холодным камням замка, но холода не чувствовал. Ему изменили абсолютно все! Окончательно и бесповоротно! С этой секунды он остался совершенно один и его больше ничто не держит в этом треклятом волшебном мире, провались он в тартарары, пропади пропадом, сгори в адском пламени со всеми своими обитателями, притворяющимися друзьями и даже более того. А на самом-то деле! Чего уж тут говорить…

…Олира, по одной ей известным причинам моментально согласившаяся помочь Янке разыграть маленький спектакль, подшутив над Каджи, не подвела, вовремя подав условный сигнал с верхушки Башни Тайн, куда она, собственно, и пробралась именно тайком. Близняшка старательно изобразила готовность к поцелую, точь-в-точь, как и в прошлый раз на этом самом месте. Только тогда она была рядом с тем человеком, которого и вправду страстно хотела поцеловать, да он, глупый мальчишка, испугался последствий. Видимо решил, что после этого они уже не смогут быть друзьями. А теперь вот он, Каджи, в отместку нарвался на специально для него приготовленную комедию. Пусть глянет со стороны, как это делается. Может чему и научится.

Гудэй Инхель, которого в отличие от вейлы пришлось очень долго убеждать в целесообразности этой глупой, по его мнению, шутки, в данный момент страшно смущался, покраснел как вареный рак, даже попытался дернуть себя за косичку на виске, когда услышал сигнал к началу первого акта спектакля. Но схлопотав увесистый шлепок по руке от Янки, прикрыл глаза и, неумело вытянув губы в трубочку, будто пародировал мультяшных влюбленных, приготовился к неизбежному. Его ладони легли девчонке на талию, едва прикасаясь к плавным изгибам кончиками пальцев. Но парнишка все же почувствовал, как близняшка вздрогнула в момент прикосновения. Возможно от отвращения собственной ролью, может от испуга за последствия шуточки или еще по какой неведомой причине. Инхель же от стыда только еще плотнее зажмурился, словно таким нехитрым способом можно было спрятаться от оскалившей зубы собственной совести. По большому счету, он ведь сейчас своими действиями наверняка причинял сильную боль и страдания тому, кого считал своим, если уж не другом, так хорошим товарищем. Гудэю стало противно до тошноты, и он проклинал себя разными нехорошими словами из-за того, что согласился принять участие в непотребном розыгрыше, поддавшись на нелепые по смыслу, но настойчивые уговоры Янки.

Близняшке было еще хуже, так как она догадывалась, к чему может привести такая шуточка. Хотя только догадывалась, не более того. Директор не посчитал нужным раскрыть перед ней все карты, надавив лишь на ее чувства, ссылаясь на необходимость подобной проделки и даже на ее неизбежность, предопределенность. Она же, дурочка, согласилась, готовая ради Каджи пожертвовать всем, чем угодно. Но так издеваться над своей любовью !..

Не подавая виду, краем глаза девчонка успела заметить как отреагировал на увиденную сценку Гоша, побледнев, будто мельник в самый разгар напряженного рабочего дня. И когда ее друг втянулся за угол стены, сверкая обилием слез на глазах, сердце Янки захлебнулось в диком вопле: «Прости! Вернись! Я все объясню…». Но упрямо стиснув кулаки и до крови прикусив губу, близняшка отчаянным усилием воли подавила желание броситься следом за Каджи, чтобы повиснуть у него на шее и не отпускать до тех пор, пока не вымолит прощения.

— Все… Он ушел, — вместо рвущегося наружу крика души тихо выдохнула девчонка, готовая обессилено рухнуть на землю. — Спасибо, Гудэй, что не отказался помочь в розыгрыше.

Янкин голос предательски дрожал, срываясь на плаксивый тон. Серо-голубые глаза смотрели печально, потеряв привычное для ее взгляда лукавство. А тонкие губы стали похожими на две ниточки, плотно сжавшись, что было редкостным явлением для вечно приоткрытого рта девчонки, словно она не представляла своей жизни без приклеившейся навечно легкой и ненавязчивой улыбочки. Да и весь вид близняшки безапелляционно заявлял о скорби и печали, захлестнувших душу штормовыми волнами, настолько сильными, будто она собственными руками убила свою мечту. И лишь серебристая прядка, примостившаяся посреди ядовитой зелени волос, оживленно-радостно сверкала, переливаясь крохотными искорками и всполохами.

— Так мы целоваться не будем? — облегченно выпалил Гудэй, распахивая глаза.

— Еще чего придумал! Нет, конечно!.. Ты… это… руки-то… убери…

Инхель поспешно отдернул свои ладони от близняшкиной талии, смущенно спрятав их за спину. Он был страшно рад, что все уже позади. Настолько рад, что в первый миг даже не подумал о том, каково же сейчас Каджи приходится…

…Гоше было муторно. Да чего уж там скромничать! Погано у него было на сердце. Настолько погано, что он быстрым шагом летел вдоль стены замка к Центральным воротам, что впрочем, делал бездумно, совершенно не понимая, куда это он так мчится. Да и зачем несется, сломя голову, для него тоже оставалось загадкой. Ну так он и не пытался ломать голову над раскрытием этой тайны. Просто шустро перебирал ногами по каменным плитам узенькой дорожки, опоясывающей Хилкровс, мечтая о двух несовместимых вещах одновременно. Первая мечта заключалась в том, что парнишке до жути хотелось поскорее очутиться у себя в комнате, уткнуться там носом в подушку, чтобы никого не видеть и не слышать. А уж затем можно себе позволить немного поскулить сквозь крепко сжатые зубы. Недели этак три безостановочно выть на луну, солнце, звезды и прочую небесную утварь, то тихо, то в полный голос, упиваясь жалостью к самому себе, отверженному, позабытому всеми, одиноко-неприкаянному, никчемному. А потом, навывшись и наревевшись вволю, спокойненько встать с постели, как ни в чем не бывало, и переломать всю мебель в спальне. Разнести интерьер в пух и прах, на мелкие щепочки и осколочки, голыми руками, и даже без применения волшебной палочки. А подушку с прочими одеялами и простынями зубами порвать на лоскутки. И желательно чтобы больше ни одной живой души поблизости от Гоши не наблюдалось с этого вот самого момента и до окончания его дней! НИКОГО и НИКОГДА!!!

Вторая же мечта активно противоречила желанию остаться в полнейшем одиночестве. Растрепанные чувства и озлобившиеся мысли усиленно рвались наружу, выискивая выход из темных глубин души на свет божий. Не повредит, если высвобождение энергии произойдет посредством рукоприкладства, то бишь банального мордобоя. Эх, подвернулся бы сейчас кто-нибудь ему под горячую руку да вякнул чего супротив! Вот уж несладко пришлось бы несчастному! Каджи постарался бы на славу над ретушированием физиономии языкастого. Отдубасил бы его по полной программе, измордовал напрочь, отутюжил без складок и морщинок, отколошматил, накостылял и вздул!..

— Эй! Полегче, полоумный! Здесь вообще-то нормальные люди ходят, а не чокнутые вроде тебя летают…

Парнишка, увлекшись смакованием своего горя, холя и лелея жалобно скулящее внутреннее Я, которое истерично требовало, чтобы его взяли на ручки и убаюкали слезливой песенкой о несчастном мальчике, всеми преданным, даже поначалу и не понял, что грубоватая фраза обращена к нему. Подумаешь, плечом кого-то зацепил, не заметив из-за слезной пелены в глазах помехи на встречной полосе! Отлетел к стеночке, ну и будь здоров! А если серьезно, так сам виноват, что тебя толкнули. Не видишь что ли, человек, можно сказать, рассудок потерял от обиды и горя. Нужно было просто посторониться с дороги.

Гоша, мысленно отругав кричавшего, по инерции проскочил еще на несколько шагов вперед. И только потом до него запоздало дошло, что вот она, та самая возможность выплеснуть наружу весь свой гнев, всю свою ненависть, всю обиду скопом. Лучшей кандидатуры для драки не найти, хоть весь Хилкровс обыщи с микроскопом. Хотя странно, что он с Каджи вообще заговорил. Это после стольких-то месяцев угрюмого молчания и упрямого игнорирования Гошиного существования на поверхности грешной земли. Парнишка резко затормозил, стремительно разворачиваясь:

— Тебе что-то не понравилось, Роб? Так не стесняйся, выкладывай, что наболело, чохом, одним списком, но постепенно и без суеты. Все равно мне тебя на фиг посылать…Или без лишних разговоров сразу к драке приступим?

Баретто тоже успевший отойти от места столкновения на пару шагов, вздрогнул, словно его больно хлестнули ремнем пониже спины, и перестал потирать ушибленное плечо. Бывший друг медленно развернулся лицом к Каджи. Выглядел он озабоченным и опечаленным. Не будь Гоша сейчас так ожесточенно зол и напряжен собственными переживаниями, он даже посочувствовал бы Робу.

Губы у Баретто задрожали, собираясь разразиться гневной отповедью нарывающемуся на грубость дружку, а черные миндалевидные глаза полыхнули на краткий миг ярким пламенем праведной злости. Парнишка вскользь мазнул по Каджи плотоядным взглядом голодного хищника, но уже спустя секунду его взор словно прошиб противника насквозь, устремившись дальше, куда-то за его спину. Лицо Роба стремительно одеревенело, превратившись в безжизненную бледную маску из-за резко отхлынувшей крови, что ему совсем не шло. Правая рука Баретто скользнула к внутреннему карману под мантию, выхватив из его недр волшебную палочку и наставив ее на Гошу. На лбу выступила обильная испарина, часто усыпав чело мелкими капельками, готовыми вот-вот сорваться вниз. Хрипло и глухо он пробормотал то, чего Каджи совершенно не ожидал услышать. Впрочем, фразочка прозвучала вполне твердо и даже несколько самоуверенно:

— Убирайтесь! Не приближайтесь к нему! Иначе…

Что Баретто собирался предпринять — неведомо. А Гоше даже оборачиваться не пришлось. Его уже со всех сторон плотно обступила троица мрачно выглядевших фигур в серых балахонах, закутанных в них с головы до ног, с накинутыми сверху капюшонами, так что лиц не разглядеть вовсе. Были пришельцы с виду крепкими, упитанными и высокими. И еще от них нестерпимо веяло, а скорее разило Силой. Она просто сочилась из них, едва сдерживаемая в узде, но готовая вот-вот выплеснуться наружу, сея повсюду разрушения и смерть. Даже не взглянув в сторону Роба, один из незнакомцев всего лишь сделал едва заметное движение пальцами руки, словно отщелкнул букашку. Баретто согнулся пополам как от сильного удара под дых и кубарем покатился под откос, полого спускающийся к Сумеречному лесу. Его волшебная палочка осталась сиротливо валяться на каменных плитах дорожки, выпав из безвольно разжавшейся ладони парнишки.[135]

— Нам пора, Ваше… ство, — фраза прозвучала глухо и невнятно, будто доносилась из глубокого подземелья, а ее концовка и вовсе смазалась, оставив витать в воздухе лишь намек на почтительность.

Окружающий[136] Каджи веселенький весенний пейзаж закружился, дробясь на осколки и с возрастающим ускорением вращаясь как цветные стекляшки в калейдоскопе. К горлу подкатила жгучая тошнота, похожая по вкусу на изжогу. Тело перестало слушаться хозяина, превратившись в старую тряпичную куклу, которую за ненадобностью бросили в реку, где она, намокая и тяжелея на глазах, отдалась на волю волн, забавляющихся нежданной добычей. Парнишка даже успел подумать, что его сейчас обязательно вывернет наизнанку, и он обреченно зажмурился, вовсе не желая видеть своего позора. Единственной пользой от перемещения оказалось то, что все дурные мысли мгновенно покинули голову. Да и не только дурные, а вообще все без исключения. И желание подраться сменилось на умиротворяющее ожидание собственной неминуемой кончины, предотвратить которую не имелось ни сил, ни возможностей, ни хотения. Значит, и дергаться попусту не нужно. Осталось только смирение и ожидание.

Ожидание продлилось недолго. Спустя пару минут после начала путешествия, показавшихся Каджи сродни целому году жизни, его ноги почувствовали под собой вместо бездонной пустоты твердую почву, о которую они пятками чувствительно приложились. Даже в голове отдалось резкой болью. Зато глаза парнишки тотчас самостоятельно распахнулись.

Серая громада знакомого по бесчисленной веренице снов угрюмого готического замка возвышалась перед ним во всем своем хмуром величии. На этот раз вполне реально. Гоша убедился в этом, дотронувшись кончиками пальцев до холодной шершавой кладки из крупных каменных блоков, изъеденных временем, но все равно еще царственно величественных. Для проверки реальности своих впечатлений парнишка незаметно для сопровождающих больно ущипнул себя за тыльную сторону ладони. Очень больно ущипнул. Даже сморщился недовольно, что таки не укрылось от взгляда одного из доставивших его сюда. Зато Каджи убедился окончательно и бесповоротно в том, что сны порой сбываются. И оставалось лишь надеяться, что их превращение в действительность окажется шагом к лучшему. Но ведь именно такого поворота событий он желал всего пять минут назад?

Что ж, раз он в том мире оказался лишним, никому не нужным, хотя страстно мечтал о крепкой дружбе, верной любви и счастливой жизни, то… так тому и быть! Он собственными руками, своей волшебной силой, своей неукротимой волей создаст ТАКОЙ МИР, КАКОЙ ЗАХОЧЕТ.

Шарик выбора упал, рулетка судьбы завращалась, стремительно и неуклонно втягивая в себя Гошу, который собственно не особо сопротивлялся надвигающейся на него махине безграничной власти. Все происходило почти в точности так же, как ему снилось раньше. Провожатые незаметно растворились в серой сумеречности. Зато вместо них появился дворецкий, как его мысленно обозвал парнишка. Потом последовала лихая гонка с преследованием по мрачным коридорам замка, освещаемым редкими факелами с едва теплящимися на них огоньками, которые словно выполняли неприятную обязанность, находясь здесь, и только поджидали момента, чтобы убраться подальше, потухнув. Не обошлось и без почтительно согнутых спин встречных-поперечных, глубоких реверансов дам, глухого невнятного шептания за спиной парнишки постепенно набирающей силу колонны. Короче, он ничему не удивился.

Разве что, вязкая, робкая и зашуганная тишина, многовековой бахромой висевшая в замке, неприятно поразила Каджи. Кроме тишайшего шепота, легкого шуршания платьев и осторожно-вкрадчивой поступи множества ног за спиной, больше не слышалось ни одного звука. Создавалось стойкое впечатление, что этот замок необитаем, а скорее населен призраками и тенями прошлого, которое отчаянно пытается цепляться за реальность, но уже давным-давно утратило возможность на него влиять, почти исчезнув в небытие. Но исчезать-то это самое прошлое вовсе не хотело! И вот у него появилась возможность вновь вернуться в этот мир, обретя свежую плоть и кровь, благодаря Гоше. Впрочем, парнишка не задумывался над происходящим, только остатки его здравого смысла еще пытались возмутиться, взбунтовавшись. Но притаившаяся в засаде обида на весь белый свет живо подавила мятеж рассудка, расправившись с ним самым жестоким образом.

Венец Гекаты, искрясь неземными бликами божественного огня, пробегающего быстрыми и частыми волнами по его хрустальной поверхности, дождался таки безумца, готового водрузить его себе на голову и при этом намеривающегося остаться живым и здоровым, а отчасти даже и разумным.

Большой зал, в котором висел в воздухе артефакт-подарок почти всеми забытой богини, покровительницы колдовства, нисколько не изменился с последнего посещения во сне. Вот только наяву он оказался еще более величественным, поражал воображение буйством света и красок, так не сочетающихся с остальным антуражем мрачной обители зла. Хотя на счет такой трактовки Каджи придерживался прямо противоположного мнения. В замке несколько темновато, но при чем здесь зло? Разве он сам злой? Вовсе нет, а значит и не пошел бы в настоящую обитель всякой мерзости. И ведь Гоша не собирается же приносить несчастья другим? Да ни за что в жизни! Он только страстно желает урвать у судьбы свой скромный кусочек счастья. Его мечты не простираются дальше обретения семьи. Ну, разве что еще кое-что желательно исправить в отношениях с друзьями. Возможно, что стоит наказать некоторых неприятных типов, вроде того же Гордия. Чпок-старший тоже должен получить свою долю справедливости. И…Своч! С Батлером необходимо разобраться раз и навсегда…

«Нет, я буду очень хорошим и добрым. А еще справедливым. Но зато я смогу исправлять мир к лучшему, борясь со злом в других. Добро должно быть с кулаками. Просто не нужно размахивать ими направо и налево, а только бить тех, кто того заслужил. Уж я-то смогу разобраться в том, кто непременно достоин быть отшлепанным, а кого можно всего-навсего припугнуть».

Мысли проскакали в голове парнишки кавалерийским галопом. Гоша тем временем закончил любоваться сверкающей короной из хрусталя. Он решительно протянул вперед руку, жадно схватив теплый на ощупь тонкий узорчатый ободок с томящейся в заключении частичкой души древней богини Гекаты. Бесчисленное количество раз отразившись в многочисленных глазах зеркал, пристально наблюдающих за мальчиком, Каджи с замиранием трепещущего сердца торжественно вознес венец высоко над головой на вытянутых руках, словно испрашивал дозволения у богов на обладание их мощью. В зале смолкли перешептывания, даже почудилось, что собравшиеся здесь перестали дышать, застыв безжизненными статуями в напряженном ожидании. Гоша не стал томить их заждавшиеся этого знаменательного события души, если они еще сохранились у присутствующих при свершении чуда. Он медленно, но, тем не менее, вполне решительно, можно даже сказать, с царственной неторопливостью стал опускать корону вниз. Туда, где она по праву должна находиться.[137]

КАДЖИ ДОСТОИН ВЕНЦА ГЕКАТЫ НА СВОЕМ ЧЕЛЕ…

Конец второй книги… для тех читателей, кто считает себя реалистами, даже находясь посреди волшебного мира.

Привычно, как и во снах, за спиной раздался негромкий приглушенный хлопок и тотчас следом за ним послышались торопливые шаги двух пар ног, движущихся в его направлении. Гоша даже почти не удивился. Вот только одна недоумевающая мыслишка змейкой скользнула в голове: «Я же еще не успел даже пожелать, чтобы мои родители нашлись, а только собирался это сделать. Или власть венца настолько огромна, что желания исполняются еще до того, как ты их успеешь сформулировать? Классно!.. Вот только почему тогда я отчетливо слышу шаги всего двоих человек? А куда подевался отец Мериды? Да и сама сестренка тоже должна бы здесь оказаться, чтобы мы вместе могли насладиться радостью от столь ожидаемого воссоединения семейств».

Сами[138] по себе шаги тоже несколько отличались по тональности от тех звуков, что должны были бы прозвучать в тишине зала. Ошеломление от увиденного повергло присутствующих в такой шок, что они впали в ступор, слегка разинув рты. Под их немыми взглядами одна пара ног мелко, дробно и торопливо постукивала каблучками по каменным плитам пола, словно летела вперед на крыльях нетерпения в предчувствии долгожданной встречи. А вторые чеботы по-старчески едва поспевали за первым звуком, мягко подшаркивая подметками и постоянно сбиваясь с резво взятого темпа.

Парнишка быстро обернулся, скоренько нахлобучив корону поверх взъерошенных волос. Да так и застыл на месте, уподобившись своей многочисленной свите, распластавшейся вдоль стен. Его рот распахнулся, но вопрос, юлой крутившийся на кончике языка, потерялся, заблудившись среди мыслей, безалаберно перепрыгивающих с одной темы к другому ругательству. Гоша совсем не ожидал увидеть здесь и сейчас быстро приближающуюся Янку в сопровождении семенящего позади близняшки седобородого директора Хилкровса, опирающегося при каждом шаге на изящно-красивый посох. Магический предмет, смотревшийся в руках Верд-Бизара отменно и вполне естественно, словно Этерник и раньше постоянно с ним разгуливал по школе (в чем, правда, ни разу замечен не был), показался Каджи крайне знакомым. А когда парочка неожиданных гостей, нарушившая своим появлением всю величественность уникального события, остановилась шагах в пяти-семи от виновника торжества, Гоша со все возрастающим изумлением, граничившим с легкой паникой, окончательно признал в посохе «Звезду Странствий». Именно эта штуковина почти два года тому назад нежданно-негаданно самовольно приземлилась ему на ладонь, когда он выбирал себе волшебную палочку в магазине у Мойши Выудумана. Хотя если быть честными, то не Каджи выбирал, а наоборот — это его оценивали со всех сторон, прикидывая, а стоит ли ему довериться в руки. И ведь выбрали! Одновременно и палочка, и посох, на который он, по всем правилам и традициям волшебного мира, не мог претендовать даже в самых смелых мечтах. Во снах тоже не рекомендовалось лапать без спросу руками те предметы, с мощью которых пока еще не в силах совладать…

— Как ты только мог со мной так поступить, Гоша?! — совершенно непонятно было, чего больше присутствовало в голосе девчонки: обиды, недоумения или ярости. Скорее всего, эти чувства причудливо смешались у нее во взрывоопасную гремучую смесь, постепенно разгорающуюся внутри, около сердца, что отразилось в презрительном блеске серых глаз и яркой пунцовости щек. — Что ты можешь сказать в свое оправдание? Ну, я жду, курсант!

Янка уперла руки в бока, с гневным прищуром уставившись на друга. А Каджи захлестнуло приливом жгучей злости. Да как она смеет требовать с него каких-то там объяснений?! Явилась — не запылилась, хотя никто ее сюда не звал. И это после всего того, что недавно натворила?! Ни стыда, ни совести нет у негодницы! ПРЕДАТЕЛЬНИЦА!!! Ответа ждешь? Сейчас я тебе отвечу, мало не покажется… Но, как ни странно, сказал парнишка совсем не то, что крутилось на языке. И совсем не так, как намеривался. Вместо гневной отповеди его голос прозвучал глухо, тихо и сипло, словно при жестоком приступе ангины, а взгляд самовольно потупился, скользнув вбок:

— Что ты хочешь от меня услышать? Извинений не жди. Это ты должна бы…

Верд- Бизар наблюдал за разворачивающимся перед ним действом со спокойствием умудренного жизненным опытом старика, которым по сути и являлся, несмотря на свою привычно-показную моложавость. Он тяжело оперся обеими руками на выставленный перед собой посох, будто чрезвычайно устал от долгой жизни, хотя его пристальный взгляд говорил скорее всего лишь о напряженной сосредоточенности и готовности в любой миг вмешаться в происходящее, не дав событиям свернуть на кривую дорожку, ведущую к непоправимым последствиям ссоры. Похоже, что директор однозначно чего-то терпеливо ждал и боялся пропустить момент начала действа. А возможно, что просто здешняя публика ему пришлась не по вкусу, что было вполне объяснимо.

Оказывается, что не все из обитателей сумрачного замка впали в транс при виде появления нежданных гостей, которые заявились на коронацию без приглашения, да к тому же решили устроить дебош. Дворецкий, он же и главный распорядитель церемонии, был магом с крепкими нервами. Поняв, что появление незапланированных лиц посреди зала ставит под вопрос правильное завершение долгожданного события, на которое возлагалось столько надежд приверженцами сумеречных сил, он, пожалуй, единственный не разинувший рот от изумления, незаметно подал знак трем рослым волшебникам-стражам, приказывая незамедлительно схватить чужаков. Разобраться с ними можно будет и позже. Главное сейчас — удалить их отсюда поскорее и подальше, дав Гоше возможность покончить с обременительной церемонией обретения почти божественной силы, чтобы он в дальнейшем смог пройти выбранный путь до самого конца. Тут колдун мысленно втихомолку хихикнул, прекрасно зная о том, какой еще сюрприз поджидает парнишку, стоит тому полностью соединиться с Венцом Гекаты.

Стражники, заранее отобранные из самых верных и твердолобых сподвижников Вомшулда, до этого невозмутимо взиравшие на толпу особо приближенных к чуду лиц из разных местечек зала, медленно выползли из потаенных укромных уголков на свет божий. На их ничего не выражающих лицах присутствовала лишь готовность беспрекословно выполнить полученный приказ. Но неожиданно откуда-то из хитросплетения межзеркального пространства, словно и вправду из другого мира, на центр зала смазанной тенью выпрыгнуло нечто . Уверенно заняв позицию между надвигающимися стражами и вновь прибывшими гостями, оно солидно оперлось кулачищами в пол, приняв боевую стойку, всей своей мощной и хищной фигурой показывая, что трупов намечается вполне достаточно для того, чтобы придворный счетовод прямо сейчас уже мог начинать тихо сходить с ума, заранее сбиваясь со счета. Острый, как бритва, хвост монстра с глухим металлическим лязгом извивался по каменным плитам пола, высекая из него искры при каждом, даже самом легком прикосновении.

Стражники столкнулись взглядами с горизонтальными полосками глаз цепохвоста, на секунду замерли, оценивая диспозицию и соотношение сил,…а затем поспешно ретировались восвояси, не проронив ни звука. Лишь только дворецкий что-то невнятно-раздраженное прошипел себе под нос. И он тут же моментально исчез с глаз долой, стремительно растворившись в полумраке коридора. Для истории этот маг так и остался безликим церимонимейстером, ни разу не скинув с головы капюшон, прячущий его лицо в сумеречной тени.

Между тем Янка, для которой окружающие попросту вовсе не существовали, окромя нее самой и Гоши, даже ухом не повела на несостоявшуюся заваруху за спиной. Зато близняшка продолжила разборки на высшем уровне. Плотно сжав губы, чтобы не обругать друга отборными словечками из своего обширного лексикона за его недогадливость и скудоумие, она только промычала-простона-профырчала чего-то совершенно нечленораздельное. После минутной, но мучительной борьбы с самой собой девчонка малость успокоилась, постаравшись взять себя в руки и обуздать яростно клокочущие чувства.

— Я должна? Вот еще чего придумал! Взаймы не брала, — Янка всего лишь на секунду запнулась от возмущения, но тут же продолжила, постепенно переходя на повышенные тона, так что ее звонкий голос вольно скачущим эхом заметался среди окружения бесчисленных зеркал: — Дурак! Ты полный идиот, Каджи!.. Да я с этим чертовым поцелуем все специально подстроила, чтобы ты именно так увидел, а не иначе, очкарик слепой! Чтобы тебя это расстроило, болван! Чтоб заставило задуматься не только о себе, горячо любимом, но и обо мне тоже… Боже, какой же ты глупый, Гошка, — почти простонала девчонка, обессилено закатив глаза в поднебесье, поражаясь его недогадливостью. Но тут же она пронзила друга таким острым взглядом, что он почувствовал себя изловленной букашкой в коллекции энтомолога. — Да ты должен был не прятаться после увиденного, а наоборот выскочить к нам с Инхелем, чтобы помешать. Желательно с диким воплем. Нужно было наорать на меня, отругать, потребовать объяснений, разрешалось даже ударить. Ну не знаю… Заклинание какое-нибудь применить… Замок взорвать, к чертям собачьим!!! Речку вспять повернуть!!! Метель призвать! Чтоб молнии вокруг сверкали и гром гремел! Но только не сбегать прочь. От судьбы-то не спрячешься… А ты что сделал? Как раз наоборот. Решил здесь скрыться от меня? — она небрежно-пренебрежительно обвела рукой богато убранный зал, но вряд ли видела из-за слезной пелены, на миг скользнувшей во взоре, где сейчас находится. Правда, пелена надолго не задержалась в близняшкиных глазах, мгновенно растворившись без следа. И Янка твердо добавила, строго помахав указательным пальцем перед собой: — Не выйдет, милый ! От меня, голубчик, просто так не избавишься за здорово живешь. Тут очень уж постараться нужно. Так сказать, все силы по максимуму приложить. И желание тоже…

Каджи понуро промолчал, пораженный догадкой, которая озарила его только теперь, хотя была очевидной как… как снег зимой, например. Как то, что вода — мокрая, сахар — сладкий, а его жизнь по вкусу — горчица горчицей. Это же так просто! Так как Янка видать уже не надеялась на способность Гоши логически мыслить, она не замедлила подтвердить правоту его рассуждений, ткнув парнишку носом прямиком в неизбежность, чтоб отступать оказалось некуда:

— Я же люблю тебя, глупый, — и хотя голос девчонки мало чем отличался от легкого дуновения летнего ветерка, он все ж штормовым порывом ударил по парусам вымученных чувств Каджи, который непроизвольно вздрогнул, дернувшись назад. А она спокойно и деловито продолжила, как ни в чем не бывало, словно уже в сотый раз прилюдно объяснилась ему в любви: — Короче так, друг-сундук, скидывай свою побрякушку — она тебе совсем не идет, — и пошли обратно в школу. Весь вечер убьем на разборки среди нашей дружеской компании. Будет прикольно, обещаю! Анька с Робом тоже ждут твоего возвращения с нетерпением. И все проблемы решатся миром. Легко! А дальше будем жить долго и счастливо. Прям как раньше…

Парнишка инстинктивно набычился и прижал правой рукой Венец Гекаты плотнее к макушке, совершенно не желая расставаться с таким невиданным чудом. Близняшка непонимающе посмотрела на него, но потом до нее дошла комичность ситуации. Она весело фыркнула, едва сдерживая рвущийся наружу смех:

— Да брось ты ее, Гоша! Я потом тебе десяток таких найду, если захочешь, — Каджи в ответ даже пальцем не пошевелил, и тогда Янка взорвалась: — Я кому сказала бросить эту гадость?! Живо выполнил приказ, боец!

Верд- Бизар вовремя схватил девчонку за руку, пытаясь удержать ее на месте:

— Нет! Яна, он сам должен сделать свой выбор ! Ты не имеешь права за него решать. Ты не можешь вот так просто взять и…

Куда там, разве ее удержишь. Естественно, что близняшка вырвалась, правда, приложив при этом немалые усилия. И она тут же рванула прямиком к другу, смотрящему на ее приближение затравленным зверком, загнанным в ловушку.

— И право имею. И могу, — беззаботно-весело откликнулась на нотации директора взбалмошная своевольница.

— Не-е-ет, — донесся до нее протяжно-печальный стон Этерника, но он запоздал. Да и все равно не послушалась бы девчонка никого, когда сердце велит поступить именно так. А только его советам Янка привыкла доверять, руководствуясь ими при выборе жизненного пути.

Вцепившись в парнишкины плечи, близняшка усиленно его встряхнула, будто старалась привести в чувство после глубокого обморока. Но в Гошиных зрачках она не уловила даже намека на понимание, а лишь увидела одну жажду обладания драгоценным подарком богини, который уже стал исподволь подчинять его душу свой безграничной власти. И тогда Янка без излишних раздумий попросту сорвала с его головы Венец Гекаты, несмотря на боль ожога, моментально пронзившую ладонь нестерпимым жаром, с трудом отняв хрустальную корону у отчаянно сопротивляющегося Каджи. А потом девчонка изо всех сил запустила узорчатый ободок куда подальше себе за спину, грудью преградив дорогу Гоше, порывавшемуся броситься за ним следом в попытке поймать.

— Ну, уж нетушки. Стоять, бояться!

Парнишка, — впрочем, как и все присутствующие в зале, — зачарованным взглядом проводил искрящийся в полете символ безграничной власти, описавший пологую дугу и, в конце концов, врезавшийся таки в одно из бесчисленных зеркал.

Вот тут- то они и рванули. Сперва взорвался при соприкосновении с преградой сам Венец Гекаты, мгновенно рассыпавшись на хрустальные песчинки, закружившиеся по залу в яростном вихре-вальсе. А затем разом вспучились и разлетелись по округе разнокалиберными осколками все без исключения зеркала. И яркий свет, струившийся из-под спиралевидного потолка, вмиг померк, схлестнувшись в ожесточенной схватке с тьмой, проворно выползшей из углов. Две противоположности схлестнулись, переплелись, стремительно закрутились, и уже через миг невозможно было разобрать, где ж был ослепительно белый цвет, а где таился непроглядный мрак. Все вокруг стало однообразным, тускло-серым…

Упругой взрывной волной Янку швырнуло в объятия к Гоше. Он инстинктивно поймал близняшку, вздрогнувшую всем телом, и продолжал крепко ее держать, словно боялся отпустить и тут же потерять свое счастье в этом бушующем вокруг них безумстве. А с его глаз и чувств именно сейчас словно пелена спала, и Каджи отчетливо понял, каким придурком был весь этот год, пытаясь отдалиться от друзей, отгородиться от них глухой стеной, якобы для их же блага, а на самом деле причиняя им нешуточную боль. Да и себе тоже.

Невдалеке, каким-то чудом прорвавшись в сознание посреди какофонии взрывов, послышался единичный хлесткий удар кончиком посоха о твердь камня. Это Верд-Бизар, с присвистом пробормотав одному ему известное заклинание, изо всех сил вдарил «Звездой Странствий» по полу. И всех троих незамедлительно выбросило в самый центр школьного двора, посреди Хилкровса, посередь весны.

— Ну…наконец-то…дождалась, — тихо прошептала Янка, устраиваясь головой поудобнее на плече у парнишки. Ее серо-голубые глаза, подернувшись туманной поволокой, медленно закрылись, спрятавшись под длинными ресничками. А непослушные губы добавили: — Жаль…только…что…так…поздно…Прости…меня…

Верд- Бизар, коротко глянув на ребят, неодобрительно покачал головой и шустро…трансгрессировал, что вообще-то в пределах школы было невозможно проделать.

— Это ты меня прости, Янка, — Гоша продолжал бережно прижимать близняшку к себе и, как ни покажется странным, совершенно не стеснялся, что кто-нибудь из одноклассников может их сейчас увидеть.

Она ничего ему не ответила, становясь все тяжелее и тяжелее. Дыхание девчонки было едва слышным, и казалось спокойным, умиротворенным. От ее пушистых волос, щекотавших парнишке нос своими легкими прикосновениями, ароматно пахло свежей березовой листвой, будто он в своих объятиях держал сейчас саму Весну. А под правой ладонью Каджи, которой он осторожно придерживал девчонку за талию, становилось все теплее и…сыро. От крови. Он сейчас этого не мог видеть, но мы-то знаем, что один из осколков, короткий, но острый, будто кинжал, вонзился Янке под левую лопатку. Спустя несколько тягучих секунд и до парнишки добралось запоздалое осознание произошедшей трагедии.

А серебристая змеюка посреди ядовитой зелени волос близняшки невозмутимо переливалась всполохами да подмаргивала искорками.

Предсказание должно сбыться. Непременно.

И тогда Гоша, еще крепче прижимая к себе подругу, словно этим он мог исправить прошлое, настоящее и будущее, исступленно-яростно проорал в лучезарную голубизну весеннего неба, запрокинув голову вверх:

— НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!

В его неистовом вопле было столько боли, ярости, мольбы и отчаянья, что все без исключения окна замка, смотрящие на внутренний дворик школы, не выдержали такого напора чувства безвозвратной потери. Покрывшись сперва паутиной трещинок, они затем дружно, будто по единой команде, с мелодичным звоном мелкими осколками осыпались вниз. Только Гоша не обратил на это внимания. Парнишка, опустившись на колени, продолжал одной рукой осторожно придерживать Янку, не желая больше даже на короткий миг расстаться с подругой, а другой ладонью он размазывал по щекам обильные слезы. Они лились из глаз безудержно, словно хотели своим неистовым потоком смыть с его души всю скопившуюся там черноту, серость, пыль и грязь. Потому-то Каджи и не видел, что со всех сторон к ним с Янкой, стекаются испуганно-ошеломленные небывалым происшествием обитатели Хилкровса, от мала до велика. А на прежнем месте, словно и не отлучался никуда, материализовался Этерник. Только на этот раз он был не один. За руку он держал Диорума Пака…[139]

Конец второй книги… для тех читателей, кому пессимизм — отец родной.

Глава 35, короткая, прощальная. На круги своя…

Денек[140] первого июня выдался погожим. Солнце жарило землю своими лучами с таким усердием, словно желало за один день вытопить из нее всю ту влагу, что скопилась за полгода там внутри почвы по вине промозглой осени и снежной зимы. Легкий ветерок, попахивающий предчувствием надвигающейся стойкой засухи, предпринимал бесполезные попытки хоть немного разогнать колышущийся в воздухе зыбким маревом зной, но его миссия казалась невыполнимой. В небе радостно носились птички, полностью довольные жизнью, оглашая окрестности разноголосым щебетанием, свистом и прочими криками-воплями. Единственной несомненной пользой от прочно утвердившейся жары оказалось то обстоятельство, что вездесущее до этого момента комарье, попряталось в тенек и теперь не доставало учеников своим надоедливым писком.

Собеседники тоже спрятались под сень буйно кудрявой, малость корявой березы, росшей почти на самом краю утеса, откуда открывался красивый вид на эльфийские леса, изумрудно зеленеющие на другом берегу речки Рубежной. Устроившись на невысокой скамеечке с потемневшей от старости доской, они вели неспешную беседу. Разговор Каджи и Верд-Бизара продолжался уже больше часа и вообще-то подходил к своему завершению. По невысказанному мнению Гоши, совершенно бесполезный разговор. Сказать правду, так парнишке было жалко потраченного на него времени. А и на самом-то деле, с какой стати ему быть довольным?

Он очень многое надеялся прояснить, даже обрадовавшись, когда Этерник сам поймал его, спешащего с вещичками к безлошадной карете, чтобы отправиться на перрон, а затем и домой. Попридержав парнишку за плечо, директор предложил прогуляться на утес, чтобы спокойно поговорить там, куда не доносится оживленно-суматошный гвалт учеников, успешно сдавших очередные экзамены и рвущихся поскорее разъехаться по домам. Не выказывали признаков радости лишь только выпускники, наоборот опечаленные тем, что они расстаются с Хилкровсом, и возможно больше никогда сюда не вернутся. Эти старательно и сосредоточенно обменивались адресами, приглашали друг друга в гости, клятвенно божились, что непременно будут встречаться как можно чаще. Если уж не ежедневно, то через день — наверняка. Короче, стара сказка.

Итак, Гоша с радостью согласился прогуляться, тем более что вопросов у него о прошедшем учебном годе и случившимся с ним самим был такой неохватный ворох, что никакой бумаги не хватит их записать по порядку. А что он сейчас имеет в результате? Да ничего! По большому счету ни на один его четко поставленный вопрос директор прямо не ответил, отделываясь общими малопонятными фразочками, порой ссылаясь на то, что Каджи, дескать, мал еще и не в силах всего понять. А один раз Этерник и сам честно признался, дескать, тоже мало что понимает в происходящем. Вот воз с загадками и поныне торчит на том же самом месте. Их, этих загадок, даже прибавилось как в количественном, так и в качественном отношении.

Каджи, сцепив руки в замок, сидел, чуточку сгорбившись, понуро опустив взгляд на кончики своих ботинок, будто они могли ему подсказать разгадку предшествующих этому дню событий. Но обувка молчала и даже каши не просила. Гоша печально вздохнул, нарушив затянувшуюся паузу в никчемной трепотне.

Куда пропал Эрик и есть ли еще шансы отыскать его? И что ж, интересно, ответил директор? Ищем, мол, а шансы… Тут Верд-Бизар пожал плечами, дескать, догадывайся сам о том, есть они или так перетопчемся. А где сейчас Мерида? Ведь, насколько Каджи в курсе, с нее сняли все обвинения? И что? Этерник с непонятым значением хмыкнул в седые усы, подтвердив, что да, обвинения сняли, после того как он лично объяснил министру магии и великому князю всю их вздорность. И добавил многозначительно, но отнюдь не уверенно, что Мериду он ищет и найдет. Рано или поздно. Теперь становится понятно, почему парнишка пребывал в удрученном настроении?

Гоша вновь вздохнул и решился спросить о главном, а то как бы «Золотой Единорог» не ускакал вдаль по рельсам без него.

— Директор, что же со мной происходило весь год? Эти странные видения, будто проваливаюсь в другой мир. Но они были такие реальные…

— А они и есть реальность, Гоша, — Этерник пристально вперился взглядом в парнишку, будто надавил с силой, чтобы он лучше воспринял важную для себя новость. — Это не было временным расстройством рассудка, как ты сперва предположил. Вомшулд на полном серьезе и со знанием дела пытался утащить тебя в тот мир, где находился Венец Гекаты. Но у него это не получалось.

— Почему?

— Вообще-то это очень сложно объяснить, но если вкратце, так для того, чтобы человек мог переместиться из одного мироздания в другое должна быть веская причина, плюс стечение определенных обстоятельств и…желание перемещаемого. Вот Нотби и не мог поначалу тебя реально утащить в сумеречную параллельность. В первый раз он ведь попробовал это насильно сделать, поймав тебя с помощью очень хитрой ловушки в межзеркалье? Но и там ты сам должен был захотеть отправиться в замок. А ты что вместо этого сделал?

Гоша прерывисто втянул в себя порцию жаркого и малость пыльного воздуха, с содроганием вспомнив события почти годичной давности, которые, казалось, происходили в такие незапамятные времена, что вряд ли он в них участие принимал. Скорее там был кто-то на него похожий, только более маленький, глупый и наивный.

— Я испугался и позвал на помощь Янку.

— Это тебя и выручило. Лекс, услышав призыв, бросилась назад к зеркалу и тем самым порвала нить заклинания.

— Интересно только, как она могла меня услышать?

Верд- Бизар встрепенулся и даже вроде как помолодел, сверкнув задорным блеском в глазах:

— Ей сердце подсказало и…Впрочем, неважно, что еще случилось. Главное, что в тот момент вы с ней совместными усилиями победили Серого Лорда. А он в свою очередь понял ошибку, из-за которой его задумка пошла прахом. И, видимо, решил не торопиться, а действовать наверняка. Вомшулд стал исподволь воздействовать на тебя, разрушая твою связь с нашим миром, отсекая одну за другой ниточки, привязывающие тебя к нему. Такая возможность у него появилась после того, как частичка его души оказалась в тебе. То, что прошло сквозь тебя в межзеркалье, вовсе не было обычной пыльной бурей, неведомо откуда взявшейся. Скорее всего, Князь Сумрака предполагал, что может потерпеть неудачу и приготовил запасной вариант. И не от простуды ты страдал, приехав в школу. Как теперь я понимаю, это темная ипостась Вомшулда в тебе старалась прижиться, а твоя душа противилась. Но она проиграла.

Не сказать, что взгляд у директора стал невероятно строгим, но Каджи под ним вдруг застыдился своего поражения, своей слабости, и почувствовал себя крайне неуютно. А Верд-Бизар продолжил тем временем пояснения:

— Хитрый он очень, этот Вомшулд. Знает, как можно заставить человека добровольно делать то, что тот поначалу и не собирался. Сперва он тебя усомнил в самом себе, потом с помощью разных уловок отсек от друзей. Я больше чем уверен, что нападение пауков на Хилкровс с его подачи произошло. Начал он с мелочей, тренируясь. Внутренний голос ничего тебе не нашептывал? — глаза старика лукаво прищурились на парнишку из-под кустистых бровей, и тот виновато шмыгнул носом, хотя насморка и не намечалось. — Вот-вот. Мелкие конфликты с окружающими. А затем и Эрик неспроста именно тогда исчез. Больно уж много случайностей и совпадений, в жизни так не бывает. Пропал вратарь факультетской сборной. Твой друг — самый первый кандидат на его место. А зная твое равнодушие к спорту, можно смело предположить, что у вас найдется не одна причина повздорить и отдалиться друг от друга, когда Роб устремиться навстречу своей давней мечте, а ты тем временем будешь слишком занят своими личными проблемами, чтобы оказывать внимание и поддержку другу. Вот одного и убрали на задворки твоего сознания. Аня, — Этерник не утерпел и расплылся в широкой улыбке, — как девочка разумная и справедливая, естественно встала на сторону Баретто. Серый Лорд наверняка от радости руки потирал, наблюдая за вашим упрямым нежеланием примириться и пойти друг другу навстречу…

Стар и млад помолчали, задумавшись каждый о своем. Но молчание на этот раз не затянулось надолго.

— Конечно, Вомшулду кто-то определенно помогает, — директор, словно прочитав мысли Каджи, ответил на невысказанный им вопрос. — Не может он в одиночку так ловко все подстраивать. Притаившихся сторонников сумеречных сил хватает везде и всегда. Определенно без них не обошлось и в деле устранения из Хилкровса Мериды, как одной из основных помех. Будь хотя бы она здесь, разве ж ты захотел бы примерить Венец Гекаты. Вряд ли. Но враги пробрались уже и в министерство магии. Я прямо чувствую, как они там втихомолку обосновались и разъедают его изнутри, будто черви в яблоке. Если так и дальше пойдет, то нам придется туго…

— Директор, почему же в таком случае я сразу не очутился в том треклятом замке, после того как сестра исчезла? И лишь только весной за мной явились эти… Ну, вы знаете, кто…

— Вомшулду долго не удавалось разорвать последнюю нить, привязывающую тебя к этому миру. Сознавал ты или нет, не знаю, но Яна была тем якорем, который тебя надежно держал на приколе в нашей «тихой гавани». Вот мне и пришлось помочь Нотби, убедив девочку подстроить ту злополучную сценку с ненастоящим поцелуем, чтобы ты окончательно остался один. В крайнем случае, ты должен был думать , будто никому не нужен…

— Так значит, это вы все подстроили! — негодованию Гоши не было предела. Удивительно, что он с кулаками не набросился на своего директора.

— Конечно я, — скромно подтвердил седобородый моложавый старец. — Иногда приходится жертвовать одной из фигур, чтобы одержать победу в партии. Правда, я не думал, не гадал, что события совершенно выйдут из-под контроля, потому что твоя подружка совершенно неуправляема, и всегда поступает так, как ей хочется, а не так, как нужно. Но ты обязан был пройти свой путь до конца! Так не могло продолжаться вечно. Или да, или нет. Нельзя усидеть промеж двух стульев, падаешь всегда почему-то.

Ярость парнишки вспенилась, но тут же опала вниз, лишь изредка продолжая пузыриться отдельными мелкими мыслями, которыми невозможно повернуть события вспять. Тем более что Верд-Бизар по большому счету прав на сто процентов. Вот только не дорогая ли цена была написана в чеке за нынешнюю свободу от Нотби? Хотя времени поразмышлять над этим теперь завались: целая жизнь впереди. А вот кое-что не дает покоя, зудит вопросом:

— Но как вы меня смогли найти, если, как я правильно понимаю, не знали, где искать, а миров меж тем бесчисленное множество?

— Как ни банально прозвучит, но скажи за свое спасение спасибо друзьям. Когда тебя, можно сказать, выкрали из замка, Баретто тут же бросился к Яне. А затем уж все вместе они прибыли ко мне. В каком конкретно из миров тебя искать, Яна не знала, но ей сердце подсказало правильный путь к тебе. А дальше дело техники. У меня же был на такой случай припасен посох. Он ведь не даром называется «Звезда Странствий», а не как-то иначе. Вот посох нас и доставил по месту назначения. А дальше ты знаешь, что произошло…

— Странно все, — в глубокой задумчивости произнес парнишка, и тут его словно вспышкой озарила одна мысль. — Но ведь это мой посох? Он сам меня выбрал? Как так может быть, что он у вас оказался припасен на такой случай . Выходит, что вы, директор, опять заранее все знали? Все, что случится со мной и друзьями в этом году? Но откуда вам может быть известно наше будущее? Непони…

— И не пытайся, — мягко перебил сумбурную речь воспитанника Этерник. — В чем-то ты немного прав, но лишь отчасти. Ты просто не сможешь пока еще принять всю правду, а потому лучше думай о чем-нибудь приятном. Например, о том, что скоро приедешь домой, увидишь бабушку. Кстати, передавай Никисии от меня пламенный привет и приглашение приехать погостить в Хилкровс. Совсем она позабыла о своем бывшем непосредственном начальнике, — Верд-Бизар сложил губы в хитром подобии улыбки. — А что касается посоха… Ну, да! Теперь он твой. Но раньше-то он мне принадлежал. Просто я не думал, что он мне еще когда-нибудь понадобится, а потому и отдал его на сохранение своему другу Мойше, чтобы у меня не было соблазна скучными вечерами прошвырнуться по незнакомым мирам в поисках приключений на свою тощую за…

Директор хмыкнул, запнувшись на миг, сверкнул белизной зубов из-за усов и, озадаченно поскрябав затылок, неожиданно попросил:

— Ты, Гоша, как нынешний хозяин посоха, будь добр вернуть «Звезду Странствий» к Мойше в хранилище, а то мне сейчас будет некогда такой мелочью заниматься. После вашего отъезда нужно замок в порядок приводить. Тут одного ремонта не на одну неделю накопилось. Да и отдохнуть от вашего вечного гвалта хочется, — в подобное Каджи не поверил ни капельки, но головой кивнул, соглашаясь выполнить поручение. Посох тут же и нарисовался в руках директора, неумело изобразившего крайнее изумление.

— Только обязательно отдай! — строго приказал Этерник, при этом лукаво прищурившись на левый глаз. — Не вздумай его использовать! Мал ты еще для таких фокусов!

Всучив «Звезду Странствий» парнишке, Верд-Бизар коротко глянул на застывшее в зените колесо, пышущее жаром, и словно только сейчас вспомнив, встрепенулся:

— Эх, ма! Как мы заболтались с тобой. Давай-ка бегом к карете, а то все уже, наверное, уехали. Смотри, опоздаешь на «Единорога», и придется мне тебя в посылке отсылать домой, — директор моложаво подпрыгнул со скамьи.

Каджи неторопливо поднялся следом и, вежливо попрощавшись с Верд-Бизаром, направился к центральным воротам Хилкровса. Но сделав несколько шагов, он обернулся и на свой страх и риск поинтересовался тем, что жгуче мучило его уже несколько дней, лишая покоя и сна:

— Директор, скажите, пожалуйста, почему Вомшулд, когда появлялся передо мной, принимал мой облик, становясь похожим на меня взрослого?

— Когда-нибудь ты это поймешь, Гоша. Сам поймешь. Я не в праве тебе это объяснять, — Этерник невнятно пожал плечами, а взгляд у него на мгновение стал холодным и колючим, но он уже узрел случайно появившегося невдалеке тролля-полукровку. — Стой! Ты-то мне и нужен! Мы сейчас с тобой отправимся за…

Верд- Бизар стремительно промчался мимо парнишки, придерживая развевающуюся от быстрого движения мантию, направившись на перехват музыканта. А Каджи подумал, что Нику директор не хотел отправляться, но уж больно удобный случай подвернулся под руку, чтобы не отвечать на вопрос. Видимо, он весьма щекотливый. Впрочем, как и вся предыдущая беседа. Гоша только одно определенно точно из нее узнал: он в этот раз проиграл схватку с Вомшулдом вчистую, с нулевым счетом, без права на реванш. И если бы не Янка, то… Даже страшно подумать, что могло случиться в будущем. Ведь он мог такого натворить, получив в свои руки безграничную власть и могущество. Б-р-р! Жуть!

Директор оказался, как всегда, прав. Все ученики уже давным-давно отчалили из замка. Хорошо, что еще хоть одна из карет терпеливо дожидалась парнишку около центральных ворот Хилкровса. Ехать одному было тошно и скучно. С некоторых пор, вволю вкусив одиночества, Каджи теперь крайне болезненно воспринимал такие минуты, когда приходилось оставаться один на один с собой. И ни о чем думать ему не хотелось. К капыру на рога все мысли! Лето впереди. Беззаботные каникулы. В этот раз он их честно заслужил. Оказывается, от одиночества он так углубился в учебу, что экзамены почти по всем предметам сдал на отлично.[141]

В каком купе его дожидаются друзья, Гоша знал. Договорились заранее, что они займут места в том самом, где они впервые познакомились, чтобы, так сказать, заново все прочувствовать, вновь став дружной компанией.

Баретто с умным видом таращился в окно вагона в полном одиночестве. Забросив рюкзачок на верхнюю полку для багажа, Каджи поинтересовался у друга причиной его позаброшенности.

— Барни стало скучно тебя дожидаться в тесном купе, как он выразился. Его выгуливаю где-то невдалеке. Анька сказала, что долго его болтовни все равно не выдержит, а значит, они скоро появятся здесь.

И[142] вправду буквально через минуту с небольшим в коридоре вагона послышался веселый голос приемника, горланившего ко всеобщему удовольствию очередную песню. Хотя Аня, которую Барни как раз слезно и умолял через песню, похоже, оказалась одной из немногих учениц, кому было не так уж и весело. Отправив выплясывающего надоеду с рук на столик в купе, девчонка устало опустилась рядом с Робом. Пристально заценив состояние Гоши, близняшка коротко поинтересовалась, сделав рукой недвусмысленный знак приемнику малость приглушить звук, иначе ему удачи не видать:

— Поговорили с Этерником?

— Поговорили, — серьезно ответил парнишка, теперь решивший делиться с друзьями любой мелочью, лишь бы они поверили, что он искренне сожалеет о своем недавнем поведении. — Чуть позже расскажу во всех подробностях.

Аня мягко и ободряюще ему улыбнулась, и тут же погрозила Барни, продолжающему «ненавязчиво» напрашиваться в гости, кулачком:

— Я же уже сказала, что поехали. Гоша, ты же не против, если это чудовище отправится в Рязань до тех пор, пока ему не надоест наш климат? Или пока он мне не осточертеет своими приколами.

— Конечно не против!..

Дверь купе вновь широко расхлебянилась, стремительно отъехав в сторону.

— Нефиг тебе здесь делать! — Янка со смехом взашей вытолкала пытающегося прорваться внутрь Бардера Шейма и захлопнула прямо перед его носом дверь, не забыв повернуть защелку, чтоб больше не мешали жить всякие проходимцы . — У нас своя тесная компашка. Правда, ведь?

— Правда! — едва ли не хором откликнулись ребята, которым и впрямь хотелось остаться сейчас только вчетвером, без посторонних.

Близняшка, удовлетворенно тряхнув побледневшей зеленью волос, которые постепенно возвращались к естественной черноте, плюхнулась на сиденье рядом с Каджи.

— А может быть все-таки передумаете, и махнем все вместе к нам в берлогу? — Аня упрямо вернулась к той теме, на которой прервалось их общение с появлением Этерника. — Оторвемся по полной программе.

— Не-е, — дружно протянули парнишки. — Низя!

— Я родителей давно не видел, — уточнил Роб. — Они обидятся, если я прямиком из школы в гости намылюсь.

— А мне бабуля вообще темную устроит, — Каджи не был уверен в исходе, но зная характер Никисии, можно было смело предположить, что он недалек от истины.

— Хорошо, — легко согласилась Аня. — Значит, будем считать, что в принципе-то вы не против?

Ребята пожали плечами, не подумав о последствиях.

— Вот и ладушки! — радостно воскликнула хитро-настойчивая Аня, удовлетворенно откинувшись к стенке и поблескивая плутовскими огоньками в серых глазищах. — Повидаетесь с родственниками, и милости просим к нам, в берлогу… На все лето!!!

— Чего?!! — глаза ребят полезли на лоб. — А если…

— Да не волнуйся ты так, Гошка, — бесцеремонно перебивая на полуслове, Янка чмокнула друга в щеку и успокаивающе подхватила под ручку, опустив голову ему на плечо. — Не проспишь. Мы с Аней завтра утром за вами через зеркало забежим.

Слов для достойного ответа у него не нашлось. Да и нужны ли они были, когда жизнь и так прекрасна? Он только тихо поинтересовался у близняшки:

— Янка, как спина? Не болит?

— Да чего ты пристаешь ко мне со всякой ерундой, — она беззаботно отмахнулась от вопроса. — Я же тебе уже говорила, что Диорум меня надежно заштопал. Даже шрама почти не видать. А жаль.

Но, тем не менее, Янка счастливо улыбнулась, лукаво сверкнула искорками в серо-голубых глазах и теснее прижалась к Гоше. Их волосы слегка перепутались. А серебристые змейки тут же незамедлительно оживились, переливаясь красочными всполохами и вспыхивая крохотными звездочками. Если смотреть со стороны, то казалось, что они даже пытались переместиться на прическах, чтобы быть ближе друг к другу…[143]

Конец второй книги для тех читателей, кто был оптимистами и до самого последнего момента надеялся на лучшее.

Нижний Новгород

Август 2008 — май 2009 гг.

Примечания

1

От авторов. Для более приятного чтения советуем вам (но только советуем, вовсе не обязательно) в некоторых местах книги включить ниже рекомендуемую песню, поставив ее исполнение на повтор и читать дальше под этот музыкальный фон до следующей ссылки. И не обращайте большого внимания на текст песен, они всего лишь помогают создать у читателя нужное настроение, а вовсе не озвучивают книгу.

Включите песню Moonspell — Selfabuse.

2

Можете выключить песню.

3

Включите песню Жасмин — Кис-кис .

4

Можете выключить песню.

5

Включите песню Arabesque — Sunrise In Your Eyes.

6

Можете выключить песню.

7

Приношу свои глубочайшие извинения и соболезнования в связи нанесенным вам оскорблением, дорогие сограждане. Впредь обещаю думать и говорить одновременно, чтоб вам же хуже стало.

8

Включите песню TEACH IN — I'm Alone.

9

Можете выключить песню.1

10

Включите песню Виктора Королева — Молдованка.

11

Можете выключить песню.

12

Включите песню Fancy — Voices From Heaven.

13

Можете выключить песню.

14

Включите песню September — Satellites .

15

Шиш — серебряная монета в этом волшебном мире. (Прим. автора).

16

Можете выключить песню.

17

Включите песню The Flirts — Temptation.

18

Можете выключить песню.

19

«Сумеречное Кольцо Иллюзий Тени» — древний артефакт, переходящий в клане Каджи из рук в руки к самому нуждающемуся на данный момент его представителю, для того чтобы не просто выжить, а победить . С его помощью много что можно было бы сделать, но, к сожалению, большинство способов применения кольца ныне утеряно, а экспериментировать чревато непредсказуемыми последствиями. Становиться невидимым Гоша с трудом научился. До брата колечком во всю развлекалась Мерида. (Прим. автора ).

20

Включите песню Secret Service — Stay Here The Night.

21

Можете выключить песню.

22

Включите песню Supermax — Warriors.

23

Изысканно-грубое многоцелевое оркское ругательство. Самый, ну очень мягкий перевод, скорее по смыслу, чем буквально означает примерно: чтоб вас всех (дальше приправить по вкусу) …! Еще более точный перевод наша собственная внутренняя цензура не пропустила. Но кому интересно, может съездить туристом в степи к юго-западу от Ронийского княжества, там и не такого наслушается от местных обитателей. (Прим. авторов).

24

Можете выключить песню.

25

Включите песню Korn — Hidden Track.

26

Можете выключить песню.

27

Включите песню Русский размер — Вот и все.

28

Можете выключить песню.

29

Включите песню The Flirts — Helpless.

30

Можете выключить песню.

31

Включите песню B. Orlando — Take A Chance.

32

Можете выключить песню.

33

Включите песню Yello — Do It (Marky P. Teri B. dub).

34

Можете выключить песню.

35

Включите песню Русский размер — Обними меня.

36

Можете выключить песню.

37

Включите песню Н. Власовой — Может быть.

38

Можете выключить песню.

39

Включите песню Accept — Seawinds.

40

Можете выключить песню.

41

Включите песню Hazell Dean — Searchin.

42

Можете выключить песню.

43

Включите песню 2 Unlimited — Contrast.

44

Можете выключить песню.

45

Включите песню Акула — Ночь.

46

Можете выключить песню.

47

Включите песню Guano Apes — Plastic Mouth.

48

Можете выключить песню.

49

Включите песню Rihanna — Shut up and drive.

50

Можете выключить песню.

51

Включите песню Jeanette — Porque Te Vas.

52

Можете выключить песню.

53

Включите песню 2 Unlimited — Nothing Like The Rain .

54

Можете выключить песню.

55

Включите песню AC/DC — Hells Bells.

56

Можете выключить песню.

57

Включите песню 2 Unlimited — Nothing Like The Rain.

58

Можете выключить песню.

59

Включите песню C. C. Catch — Heaven and Hell (12'' Version).

60

— Так значит, тебе нечего мне сказать, мальчик?

— Нет, учитель, нечего.

(Язык легендарных и полумифических Предтеч, населявших этот мир на заре времен. Они почти все внезапно исчезли в неизвестность незадолго до появления здесь древних магов и маглов, тогда еще составлявших один мир, один народ. И лишь те единичные представители древнейшей магической расы, что ненадолго задержались в этом мире, смогли отчасти передать пришедшим им на смену людям крупицы своих знаний, языка и культуры. Кто они были, как жили и куда канули, в конце концов, — неведомо. Но их существование, кроме легенд, подтверждается и косвенными данными. В особенности редкими и таинственными артефактами, сохранившимися до наших дней в неприкосновенности в труднодоступных слабо исследованных районах мира или специально спрятанными ото всех. Алтарь Желаний — один из немногих известных культовых сооружений Предтеч, обладающий неимоверной по волшебной силе мощью. Хранить в тайне его местонахождение и ограждать от посторонних входит в обязанность каждого учителя Хилкровса, в чем они дают Клятву Верности Слову, поступая на работу в школу, автоматически зачисляясь и в Братство Ангелов Смерти (БАС). (Прим. авторов).

61

Немного презрительное прозвище эльфов, закрепившееся за ними уже давненько. Чаще всего используется людьми, относящими себя скорее к друзьям лесных жителей, чем к их недоброжелателям, но все же не настолько близким, чтобы без последствий под глазом назвать так эльфа в лицо. Подробнее о таких взаимоотношениях можно прочитать, например, в книгах Вероники Ивановой. Мы же не считаем себя знатоками в данном вопросе, хотя и наслышаны о том, что эльфы бегают быстро. (Прим. авторов.)

62

Остер — ближайшая к Хилкровсу школа эльфийской магии. Это вовсе не значит, что там только листоухие учатся, и ничего кроме магии леса им не преподают. Отнюдь. Есть так же отделения (по-местному — ответвления) друидов, волхвов, дриад и особняком произрастает обширный куст факультета вейл и фей. Попадаются способные ученики и из других рас. Естественно, что основной упор преподаватели все же делают на зеленую магию. Но если бы в Остре изучали только ее, то вряд ли шесть лет назад листоухий старшеклассник смог бы победить в упорной борьбе двух представителей совершенно других школ колдовства, когда в Хилкровсе проходил очередной турнир волшебников за право обладания Кубком Огня. Так что, судите сами, дорогие читатели, о способностях эльфийских чародеев. (Прим. авторов.)

63

Каждый из учеников выбрал для себя один из вариантов предложенных на ваш суд действий. Да мы, собственно, и записали их со слов второкурсников, когда они вчера вечером завалились к нам в гости, возбужденно хохоча при изложении своих потуг придумать, каким бы образом выкрутиться из сложной ситуации. При этом в сложной ситуации оказались мы с Таней: ближе к полуночи наши запасы чая, кофе, печенья, конфет, пряников, сгущенки и прочих скоропортящихся сладких продуктов катастрофически быстро исчезли в талантливых рассказчиках. Вот и пришлось нам их выпроваживать назад в Хилкровс. Время позднее, а ребятам завтра рано вставать на учебу, да и нам нужно успеть записать все, что услышали от школьников. Далеко не все хотели так рано уходить. А Янка, не скрою, нас приятно озадачила. Уже готовая исчезнуть в зеркале, близняшка неожиданно повернулась к нам и, сверкнув хитроватой улыбочкой, предложила: «Вы поинтересуйтесь у читателей ради прикола, какой бы они вариант для себя выбрали? А как-нибудь потом нам расскажете. Забавно будет послушать». Мы пожелали ей добраться до кровати быстро и без проблем, да и не пропадать надолго, изредка заглядывая в гости, на что получили в ответ традиционное: «Легко»… Вот мы и выполняем поручение девчонки, спрашивая: «Вам-то лично, что больше всего приглянулось из перечисленного? Или свои варианты в богатом жизненном опыте имеются?» (Прим. авторов.)

64

Можете выключить песню.

65

Включите песню Sheryl Crow — A Change.

66

Точным значением слова поинтересуйтесь у Ольги Громыко. (Прим. авторов).

67

Вероника Иванова наверняка в курсе того, «с чем это едят». (Прим. авторов).

68

Мелкий, но крайне отвратный дьяволенок этого волшебного мира. Непоседа, шутник и балагур еще тот! Только вот все его проказы чаще всего шибко дорого обходятся тем, с кем он решил позабавиться. Похоже, что его девиз: нету пакостей — и счастья не видать! Хотя если вам повезет, и вы сумеете наставить ему дополнительные рога, перещеголяв чертенка в ответных розыгрышах, то капыр может достойно отблагодарить за подаренные минуты веселья, исполнив любую вашу просьбу. В пределах разумного, конечно. Круто наглеть ведь никогда не стоит, верно? Особенно при общении с работниками раскаленной сковороды и кипящего котла. Характеры-то у них горячие, как порох вспыльчивые, — сказывается специфика профессии. Именно к капыру обычно маги и посылают всех, кто надоел хуже горькой редьки. Да и по другим поводам его имя частенько вспоминают всуе, давно уже превратив из имени собственного в нарицательное. (Прим. авторов).

69

Можете выключить песню.

70

Включите песню Accept — Can ' t Stand The Night .

71

Можете выключить песню.

72

ВЧК — Всемирный Чемпионат по Квиддичу. Проводится раз в пять лет среди национальных сборных этого волшебного мира. Три лучшие команды, занявшие первые места, кроме заслуженной славы и почета имеют право продолжить борьбу на еще более грандиозном состязании за первый приз МОСТа (Межрасовая Организация Спортивных Талантов). Соревнования под эгидой МОСТа сродни магловской олимпиаде, только с периодичностью раз в семь лет. Но цель та же самая: укрепление дружбы и взаимопонимания между представителями различных рас и народов, населяющих этот и другие волшебные миры. Так сказать наведение мостов, что даже невольно отразилось в названии самой организации. Попутно заметим, что победитель в каждом виде состязаний получает только половинку приза, а именно часть миниатюрной статуэтки «Янтарного моста». Вторая достается проигравшему в финале, что вполне справедливо, так как без его участия и самоотверженной борьбы не было бы и самого состязания. И не его вина, что в этот раз соперник оказался удачливее. Главное заключается в другом, — победила дружба, а удовольствие вообще получили все: и участники, и болельщики. Выбывшие на более ранних этапах тоже не в накладе. Само участие — уже успех, и их встретят на родине как национальных героев. (Прим. авторов).

73

Включите песню Jeanette — Rock My Life.

74

На несколько часов лишаешься возможности сказать что-либо громче, чем едва слышным шепотом. (Прим. авторов).

75

Комментарии излишни. Срок действия всего час, но начинается резко, как обухом по голове. (Прим. авторов).

76

«Чтоб тебя и твою родню — …», — окончание фразы додумайте сами, мы не хотим прилюдно выражаться. Приблизительный перевод с тролльего языка. Верхнегорский диалект. Благодаря своей легкости в запоминании, простоте произношения и насыщенной эмоциональной окраске, (правда, наряду с этим порой и с полным отсутствием причинно-следственных связей между словами) это наречие крайне популярно среди представителей самых разных народов и рас, населяющих волшебный мир. В особенности некоторые выражения и словосочетания. Вот и Янка, побыв среди хмельных троллей всего-то десять лишних минут, не удержалась от искушения обогатить свой словарный запас случайно подслушанным, поэтичным, ласкающим слух, но непечатным крепким словцом. (Прим. авторов).

77

Можете выключить песню.

78

Оркская народная песня. Естественно про любовь. Если конкретно, то юной орчанки к молодому эльфу. И как ни странно, не без взаимности. (Прим. авторов).

79

Включите песню Yello — Liquid Lies.

80

Можете выключить песню.

81

Включите песню Culture Beat — No Deeper Meaning (Technology Mix).

82

Если у декана Даркхола крыша стала протекать в прямом, а не переносном смысле, то мы с Таней в таком случае братья Гримм, сказочники еще те. Но Каджи в тот момент был сильно удивлен встречей, торопился и думал больше о способе излечения Роба, чем внимательно смотрел по сторонам, вникая в детали. А мы не считаем себя в праве тыкать мальчика носом в каждую мелочь. Пускай сам разбирается, что к чему. Ведь это его жизнь, а не наша, согласитесь. (Прим. авторов).

83

Можете выключить песню.

84

Включите песню Accept — The Best Inside.

85

Королевство Эсментара находится на той территории этого волшебного мира, которая приблизительно соответствует верхней части магловской Южной Америки. (Прим. авторов).

86

Можете выключить песню.

87

Включите песню Billy Idol — Then The Night Comes.

88

Можете выключить песню.

89

Включите песню 5 °Cent — I'm a Soldier.

90

Можете выключить песню.

91

Включите песню Виктора Королева — Поспели вишни.

92

Можете выключить песню.

93

Включите песню Dr. Alban — Feel The Rhythm.

94

Можете выключить песню.

95

Включите песню 2 Unlimited — Maximum Overdrive (kg hitman remix).

96

Правильный ответ: где только можно и нельзя, там и пропадала. То бишь везде. По нашей народной традиции. (Прим. авторов).

97

Можете выключить песню.

98

Включите песню Video Kids — Do You Like Surfing.

99

Можете выключить песню.

100

Включите песню 2 Unlimited — The Magic Friend.

101

Можете выключить песню.

102

Включите песню Adriano Celentano — Solo Da Un Quarto D'Ora.

103

Горнопик — один из параллельных миров, с которым поддерживаются постоянные дружеские контакты. Эта планета почти сплошь, в крайнем случае, больше половины, покрыта остроконечными хребтами, из-за чего и получила свое неоригинальное название. Большинство коренного населения этого мира по всем признакам и привычкам относится к расе гномов, хотя по правде, язык с трудом поворачивается называть гномами широкоплечих крепышей от полутора до двух метров ростом. И, тем не менее… (Прим. авторов).

104

Можете выключить песню.

105

Включите песню Scorpions — White Dove .

106

Можете выключить песню.

107

Включите песню Jeanette — Frozen Sun.

108

Можете выключить песню.

109

Включите песню Adriano Celentano — Il Tempio .

110

«Чтоб мне гномы дубиной по темечку заехали, если я хоть слово соврал», — перевод не дословно, а по смыслу древней, самой страшной клятвы холмовых троллей, призванной подтвердить правдивость сказанного. (Прим. авторов).

111

Можете выключить песню.

112

Включите песню Kelly Clarkson — Never Again (Dave Aude remix).

113

Можете выключить песню.

114

Включите песню Reflex — Может быть показалось.

115

Можете выключить песню.

116

Включите песню Alphaville — Ascension Day.

117

Можете выключить песню.

118

Включите песню Alphaville — Dangerous Places.

119

Декан Даркхола искренне заблуждался, предполагая самое худшее. Он не знал настоящей причины, почему князь Хаш очутился под стенами замка. (Прим. автора).

120

120 Включите песню Video Kids — Jack To the Sound Of Underground .

121

ОКО — Особый Колдовской Отряд. Сродни нашему ОМОНу, только вдобавок не одними рукопашными схватками увлекаются. Могут при желании молнию пустить в противника, толпу «Лютой пургой» разогнать, и еще некоторые фокусы им известны. Их служба и опасна, и трудна. Особо трудна в части таскания в карманах такого количества взяток за вовремя закрытые глаза и заткнутые уши, что очень часто стражи раньше положенного срока надрываются здоровьем и добровольно уходят в отставку. Естественно, что жить им после этого тоже на что-то нужно. Вот они и перебиваются скромно с икры на севрюжку, в поте лица зарабатывая на куски хлеба нелегким трудом владельцев всевозможных прибыльных лавчонок, забегаловок, ночлежек и прочей мелочи. (Прим. автора).

122

Можете выключить песню.

123

Включите песню Rob Zombie — The Ballad Of Ressurection Joe.

124

Можете выключить песню.

125

Включите песню Fly Project — Raisa.

126

Гланций — общеобразовательная школа волшебных искусств и декоративного кудесничества, где основную массу учащихся составляют вейлы, феи и прочие представители магической стихии Воздуха. Короче, сплошное девичье царство с крайне редким вкраплением представителей другого пола. Этакий лесной Смольный институт благородных манер. Комплекс ученических зданий разбросан по всему Гланцевому лесу, что раскинулся на многие сотни верст по территории этого волшебного мира, примерно соответствующей магловскому Забайкалью. По наименованию леса и берет свое название учебное заведение. Или наоборот? (Прим. автора).

127

Можете выключить песню.

128

Включите песню Shamur — Rock Your Body Hu La La La La .

129

Можете выключить песню.

130

Включите песню Акула — Кислотный DJ .

131

Можете выключить песню.

132

Включите песню 2 Unlimited — Twilight Zone (instrumental).

133

Можете выключить песню.

134

Включите песню E — Rotic — Dangerous Kiss .

135

Можете выключить песню.

136

Включите песню Morcheeba — Otherwise .

137

Можете выключить песню.

138

Включите песню Ранетки — Ангелы.

139

Можете выключить песню.

140

Включите песню Ase of Base — Remember The Words.

141

Можете выключить песню.

142

Включите песню Виктор Королев — Увези меня .

143

Можете выключить песню.

Content

Игорь Рябов, Татьяна Рябова
Гоша Каджи и Венец Гекаты

Глава 1. Не все коту масленица

Глава 2. Рязанская гостья

Глава 3. Берлога Лекс — берлога-люкс

Глава 4. Дорога в межзеркалье

Глава 5. Ба, знакомые все лица!

Глава 6. Подарок для сестренки

Глава 7. Вот и все?

Глава 8. Мечта не продается

Глава 9. Привет, Хилкровс!

Глава 10. Три ночи, два дня

Глава 11. День активных глюков

Глава 12. Красивым можно все

Глава 13. Дождливое утро среды

Глава 14. Посиделки у директора

Глава 15. Учись, сынок!

Глава 16. Норма поведения?

Глава 17. Болонка или волкодав?

Глава 18. Янкина самодеятельность

Глава 19. Каминная неожиданность

Глава 20. Демонстрация силы

Глава 21. Три волоска на память

Глава 22. Кому не спится…

Глава 23 …в ночь глухую

Глава 24. Ловушка для любопытных

Глава 25. Привет от падальщиков

Глава 26. Неправильные «Ведьмины сказки»

Глава 27. «Спасибо» — многовато будет

Глава 28. Разрыв пополам

Глава 29. Частичное воссоединение

Глава 30. На волосок от смерти

Глава 31. Неудавшийся арест

Глава 32. Сюрпризы новогодней ночи

Глава 33. Навязчивый сон

Глава 34. Поцелуй по расчету

Глава 35, короткая, прощальная. На круги своя…

Примечания