Дженнифер Пробст

БРАЧНЫЙ ДОГОВОР

МОЕЙ МАМЕ

Ты читала мои первые романтические опусы, напечатанные на старой пишущей машинке, и даже не пропускала любовные эпизоды.

Ты подбадривала меня, убеждая быть верной своей мечте, и никогда не считала это простым увлечением.

Ты поддерживала меня в горе и в радости, каждый день, на протяжении многих лет. Ты вдохновляла меня, и благодаря тебе я становилась все лучше.

Я горжусь тем, что я твоя дочь.

Эту книгу я посвящаю тебе, Мама.

ПРОЛОГ

Тринадцать лет назад…

— Кто не спрятался, я не виновата! — Алекса убрала руки от лица и обернулась.

Лес дышал жутковатой тишиной, но она чувствовала, что ее друзья притаились где-то поблизости. Она сорвалась с места, лавируя между толстыми соснами, приминая кусты и наступая на сучки. До нее донесся обрывок приглушенного смеха. Алекса навострила слух.

Она устремилась на звук, но эхо обмануло ее, и прочь прыснула лишь спугнутая белка с большим орехом. Лесная прохлада поманила Алексу дальше в чащу. Она быстро проверила место, где обычно пряталась Мэгги, но там оказался лишь ворох листьев. Алекса замедлила шаг, уже подумывая вернуться, но рядом неожиданно раздался голос:

— Все еще играешь в прятки, как маленькая?

Алекса резко обернулась и с возмущением уставилась на старшего брата своей лучшей подружки.

— Но ведь весело же! — отозвалась она.

Когда-то они с Ником были закадычными друзьями — до тех пор, пока в одно прекрасное утро он решил больше не тратить на нее своего драгоценного времени. Он перестал болтать с ней, не забегал уже, как прежде, к ней домой угоститься шоколадным печеньем, не отпускал в ее адрес неприличных шуточек. Теперь, судя по всему, его вниманием завладели более взрослые девушки, пустоголовые и грудастые. И пускай! Алекса не собиралась ходить за ним хвостиком, как бывало в детстве.

— Ну где тебе понять! Ты же с нами теперь не водишься! И что ты здесь делаешь один?

Ник поднялся с травы и подошел к ней. Ему уже исполнилось шестнадцать, и в какого же невозможного зануду он превратился! По любому поводу поднимал Алексу на смех и строил из себя Господа Бога, а все потому, что был на два года старше.

Он остановился прямо перед ней, лениво переминаясь на длинных мускулистых ногах. Его курчавые волосы совершенно удивительного цвета — то ли светло-каштанового, то ли золотистого — падали на лоб и слегка прикрывали уши. «Похожи на мои утренние хлопья „Чекс“, — подумала Алекса. — На смесь риса с пшеницей и кукурузой». Черты его худого лица были угловатыми, с резко очерченной линией рта. Алексу почему-то так и тянуло остановить на ней взгляд. Светло-карие глаза светились умом, а еще в них угадывалось страдание. Со страданием Алекса тоже была хорошо знакома. Только это и связывало их с Ником.

Ник Райан был сыном богатых родителей. Он всегда держался особняком и ни с кем особенно не водился. Алексу удивляло, как его сестра Мэгги умудряется быть такой компанейской.

— Поосторожнее надо в лесу, малышка. Так можно и заблудиться.

— Я здесь дорогу найду побыстрее тебя!

— Может, и так, — с высокомерным видом пожал плечами Ник. — Тебе бы парнем родиться.

Алекса вспыхнула. Она невольно стиснула кулаки и тряхнула хвостом:

— А тебе — девчонкой! Все знают, Красавчик, что ты ручки боишься замарать!

Прямое попадание! Ника ее выпад явно уязвил.

— Пора бы тебе стать настоящей девушкой, — отозвался он.

— Как это?

— Краситься. Прихорашиваться. Целоваться с мальчиками.

Алекса ни за что не потратила бы свои бесценные карманные деньги на помаду. Ей трудновато было выкроить деньги даже на обновку, не говоря уже о косметике и духах.

— Пакость! — воскликнула она, изображая, что ее тошнит от всего этого.

— Ты, наверное, и не целовалась-то ни с кем. — В его голосе ясно слышалась насмешка.

Почти все подружки Алексы к четырнадцати годам уже хотя бы раз целовались, в том числе и Мэгги, а у нее от одной мысли о поцелуях все внутри переворачивалось. Впрочем, она лучше умерла бы, чем призналась в этом Нику.

— Еще как целовалась!

— И с кем?

— Тебя не касается. И вообще, я пошла.

— Докажи!

Алекса так и замерла с поднятой ногой. Где-то рядом резко свистнула птица, и Алекса поняла, что приближается к неведомому рубежу. Она вздернула подбородок и с вызовом спросила:

— Что тебе доказать?

— Докажи, что умеешь целоваться.

У нее внутри что-то скользнуло вниз, сердце учащенно забилось, а ладони мигом вспотели. Она скорчила гримасу:

— С тобой?

— Так я и знал.

— Почему я должна с тобой целоваться? Я терпеть тебя не могу!

— Хорошо, забыли. Я просто хотел убедиться, что ты настоящая девушка. Но теперь вижу, что ошибся.

Его слова больно ранили Алексу. Сомнение и неуверенность разом взметнулись в ней, лишний раз подтверждая, что она не такая, как все. И почему она не может быть как Мэгги? Почему ее влекут не мальчики, а живопись, чтение, животные? Может, Ник прав и она неполноценная? Кто знает…

Ник пошел прочь.

— Подожди!

Он остановился и некоторое время стоял не оборачиваясь, словно взвешивая, уважить ли ее просьбу. Наконец он оглянулся и неохотно спросил:

— Ну что?

Алекса заставила себя подойти к нему и заглянуть ему в лицо. Ноги у нее подгибались, тело было словно чужое, а к горлу подступало что-то похожее на тошноту.

— Я умею целоваться. И я… сейчас докажу тебе.

— Отлично. Давай! — Ник вызывающе подбоченился: его всегдашняя поза, означавшая крайнюю скуку.

Призывая киношные воспоминания, Алекса подалась вперед. «Я не должна облажаться! Расслабь губы. Дыши глубже. Голову наклони набок, чтобы не столкнуться с ним носами. Боже, а вдруг я шмякну его в подбородок и пораню до крови? Нет, не надо думать об этом… Целоваться — это же пустяки!»

Проще простого. Проще простого. Проще простого…

Ее губы обдало его легким и теплым дыханием. Алекса запрокинула голову и замерла. И тогда его губы приникли к ее губам.

Алекса даже не заметила сближения: в ней неожиданно взорвалась целая гамма ощущений. Прикосновение его пальцев к ее плечам. Мягкое нажатие его рта. Душистый лесной запах, смешанный с дразнящим ароматом одеколона.

За эти несколько мгновений Ник преподнес ей редкостный дар. Сердце Алексы распахнулось, и по всему телу разлилось необъяснимое тепло. Ее первый настоящий поцелуй! Сколько она его опасалась, как боялась этого испытания, как переживала, что возненавидит и мальчишек, и поцелуи и навек останется ненормальной! Теперь Алекса поняла, что она уже взрослая девушка. В этом больше не могло быть сомнений.

Ник медленно отстранился. Алекса нехотя разомкнула веки. Их взгляды встретились, и надолго. Ее чувства клокотали и кипели, переплескиваясь через край, — точь-в-точь как в парке «Большое приключение»,[1] когда она устремлялась вниз на бревне. Она замирала от страха и восторга. С бьющимся сердцем Алекса искала отклик в его глазах.

На лице Ника появилось странное выражение. Он смотрел на нее так, словно впервые увидел. На краткий миг в его золотисто-карих глазах промелькнуло глубоко потаенное, невидимое другим переживание — отблеск ранимости. Его губы неуверенно изогнулись в улыбке.

Алекса, ликуя про себя, тоже улыбнулась. Она знала, что Ника теперь можно не дичиться: он больше не будет высмеивать ее. Он наконец-то обратил на нее внимание! Все враз изменилось. И до поры усердно подавляемые, старательно гонимые фантазии вдруг сами собой сорвались с языка слишком поспешными, необдуманными словами:

— Когда-нибудь я выйду за тебя замуж!

Алекса не сомневалась в его согласии — ведь они же друзья, он целовался с ней! Она доверилась ему всем своим существом и ждала теперь, что он еще шире расплывется в улыбке, скажет ей «да» и удостоверит тем самым перемену в их отношениях после такого чудесного поцелуя.

Но на его лицо словно упала незримая штора. Прежний Ник вдруг исчез, а этот, новый, почему-то расхохотался. Алекса растерянно заморгала, не понимая причины его смеха, но, встретившись с Ником взглядом, разом похолодела.

— Замуж? Ну, Эл, ты и выдумала! Если я когда-нибудь женюсь, то на настоящей женщине, а не на девчонке! — Он насмешливо потряс головой, словно предвкушая долгую потеху над ее шуткой. Со своими приятелями. И взрослыми подружками.

Алекса застыла на месте, в ужасе глядя на него и безуспешно подыскивая какой-нибудь язвительный ответ. Ник, продолжая посмеиваться, сказал:

— Ты, впрочем, подаешь надежды. Немного потренироваться — и из тебя выйдет неплохая лизунья. Пока, малявка! — И он скрылся за деревьями.

Рядом кто-то громко захихикал. Алекса, помертвев, обернулась и заметила в кустах одну из подружек по игре. Теперь все узнают…

И тогда, на пороге взросления, Алекса дала себе первый зарок: никогда больше она не позволит ни Нику, ни другому парню себя унижать. А любить по-настоящему стоит только своих родных и друзей. К мальчишкам же отныне не может быть никакого доверия. Она хорошо усвоила преподанный ей урок!

Она отвернулась и побежала прочь без оглядки, забыв про прятки, недоумевая, почему так больно сжимает в груди. Но тогда она была, конечно, слишком юна, чтобы догадаться о причине.

Алекса постигла ее через много лет — разбитое сердце.

ГЛАВА 1

Ей срочно нужен был мужчина.

И желательно обладатель лишних ста пятидесяти тысяч долларов.

Александрия Мария Маккензи глядела на костерок, разведенный ею посреди собственной гостиной, и вопрошала себя, не тронулась ли она окончательно умом. В руке она держала список качеств, которыми хотела бы наделить идеального партнера. Верность. Ум. Чувство юмора. Надежный семьянин. Любовь к животным. И солидное состояние.

Прочие ингредиенты она уже успела предать огню: волосок, вырванный у мужчины-родственника (брат все еще дулся на нее), и смесь душистых трав (вероятно, для смягчения характера будущего избранника). Ну и палочка для… хм, ей неловко было даже думать, что это за символ.

Алекса перевела дух, швырнула листок бумаги в ведро из нержавейки и стала смотреть, как он обращается в пепел. Привораживая любовь, она чувствовала себя полной идиоткой, но выбора у нее не оставалось, да и терять ей было по большому счету нечего. К тому же она полагала, что владелица книжного магазина в студенческом городке в северной части Нью-Йорка может позволить себе подобные причуды. В том числе попросить у Матери-Земли идеального жениха.

Языки пламени взметнулись выше, и Алекса поспешно схватила огнетушитель. Над ведром поднялся едкий дым, навевая воспоминание о сожженной пицце, от которой в духовке до сих пор оставалась пригорелая корка. Алекса брезгливо сморщила нос и снова направила струю в ведро, а потом пошла за бокалом красного вина, чтобы отпраздновать событие.

Мама собирается продать Тару.

Их фамильное гнездо.

Достав бутылку «Каберне Совиньона», Алекса в который раз задумалась над своей дилеммой. Ее магазин был и без того заложен-перезаложен, а она еще хотела открыть при нем кафе, что требовало тщательного планирования, и на другие расходы не оставалось ни цента. Она снова оглядела свою квартиру, расположенную в мансарде викторианского дома, прикидывая, что здесь можно продать, но сразу поняла: ровным счетом ничего. Даже на eBay.

Алексе уже исполнилось двадцать семь, и ей, конечно, хотелось жить в каком-нибудь шикарном доме, носить одежду от известных кутюрье и каждый уик-энд ходить на свидания. Вместо этого Алекса забирала к себе бездомных собак из местного приюта, а наряд обновляла за счет модных шарфиков. Она верила, что счастье непременно придет — стоит только повернуться к нему лицом и следовать зову сердца. К сожалению, все эти качества не могли спасти материнский дом.

Алекса глотнула еще рубиново-красного вина. Приходилось признать, что сделать ничего нельзя. Ни у кого в семье не было лишних денег, и очередной приход налогового инспектора больше не предвещал счастливого исхода. Она не Скарлетт О'Хара, и ее отчаянная попытка приворожить идеального мужчину ни к чему, разумеется, не приведет…

В дверь позвонили.

От изумления Алекса приоткрыла рот. Боже мой, неужели это он? Она оглядела свои поношенные спортивные штаны и довольно короткую кофту — может, она еще успеет переодеться? Алекса подскочила к встроенному шкафу, чтобы быстренько порыться в нем, но звонивший был настойчив. Алекса подошла к двери, глубоко вдохнула и открыла.

— Еще немного — и я бы ушла!

Надежды мигом рухнули. На пороге стояла ее лучшая подруга Мэгги Райан.

— А я думала, это мужчина, — ухмыльнулась Алекса.

Мэгги хохотнула, прошла в гостиную и, сверкнув вишневого оттенка ногтями, плюхнулась на диван:

— Ага, мечтай, мечтай! Последнего претендента ты сама спугнула, и я больше не собираюсь тебя ни с кем знакомить. Что у вас там произошло?

— Я спугнула? О чем ты говоришь? Мне показалось, он собирался на меня наброситься!

Мэгги изумленно вздернула бровь:

— Но он просто слегка наклонился, чтобы поцеловать тебя на прощание! Ты отшатнулась и упала на задницу, а он почувствовал себя последним болваном. Эл, люди при расставании обычно целуются! Традиция такая!

Алекса, перевернув ведро, вытряхнула остатки пепла в мусорный мешок.

— Он за ужином переел чеснока. Мне и стоять-то рядом с ним было противно!

Мэгги взяла бокал с вином и сделала большой глоток, затем вытянула длинные, обтянутые кожаными штанами ноги в сапогах на высоком каблуке и взгромоздила их на обшарпанный столик.

— Напомни-ка мне, когда ты в последние десять лет занималась сексом?

— Стерва!

— Девственница!

— Ладно, сдаюсь, твоя взяла, — рассмеялась Алекса. — А как объяснить твое появление у меня в субботний вечер? Кстати, отлично выглядишь!

— Спасибо. Я договорилась тут с одним парнем встретиться в одиннадцать в баре. Пойдешь со мной!

— На твое свидание?

Мэгги скривилась и допила вино:

— С тобой хоть будет не скучно. А он зануда.

— Зачем тогда встречаешься с ним?

— Он симпатичный.

Алекса присела рядом на диван.

— Жаль, что я не такая, как ты, — вздохнула она. — И почему у меня столько комплексов?

— И почему у меня нет ни одного? — Мэгги скривила губы, а затем указала на ведро: — По какому поводу пожар?

— Я ворожила на любовь, — вздохнула Алекса. — Чтобы найти, э-э, мужчину…

— Нормально! — запрокинув голову, расхохоталась Мэгги. — А ведро тебе зачем?

Алекса вспыхнула: ей теперь вовек не оправдаться.

— Я развела огонь в честь Матери-Земли, — неохотно пробормотала она.

— Боже ты мой!

— Сначала выслушай! Я в отчаянии. Мистера Совершенство я пока не встретила, но возникла еще одна небольшая проблема, и ее надо срочно решить, вот я и совместила обе проблемы в одном списке.

— В каком еще списке?

— Одна из моих покупательниц рассказала мне, что приобрела у меня вот такую книжку с любовными заклинаниями. И когда она составила список со всеми теми качествами, которыми должен был бы обладать ее мужчина, он сразу нарисовался.

— В ее жизни появился человек с теми чертами характера, которые она хотела видеть в нем? — заинтересовалась вдруг Мэгги.

— Ага. Но список должен быть очень конкретным. Если он будет слишком неопределенным, ты собьешь космос с толку своими путаными желаниями, и он тебе вообще ничего не пошлет. Покупательница уверяла, что если все делать правильно, то нужный мужчина обязательно явится.

Зеленые глаза Мэгги вспыхнули нетерпением.

— Покажи-ка эту книжку!

Ничто так не утешает в поисках жениха, как соседство одинокой подруги в погоне за мужчиной. Алекса, уже не чувствуя себя полной идиоткой, подбросила ей брошюрку в матерчатой обложке.

— Хм… И где твой список?

— Сожгла, — махнула Алекса в сторону ведра.

— Спорим, у тебя под матрасом завалялась копия? Не трудись, сама достану!

Мэгги прошествовала к канареечно-желтому футону и стала шарить рукой под подушками. Через несколько мгновений она торжествующе воздела вверх листок бумаги и плотоядно облизнулась, словно предвкушая прочтение эротического романа. Алекса, понурившись, поудобнее устроилась на ковре: позориться — так до конца.

— Пункт первый, — изрекла Мэгги. — Болельщик «Метсов».[2]

Алекса с трудом сдержалась, чтобы не возмутиться.

— Бейсбол?! — взвизгнула Мэгги и для пущей театральности потрясла в воздухе списком. — Как же ты додумалась, черт возьми, поставить это самым важным пунктом?! «Метсы» столько лет проигрывают в чемпионате страны! Да в Нью-Йорке почти все поголовно болеют за «Янки»,[3] поэтому добрую половину мужского населения можешь сразу исключить!

Алекса стиснула зубы. И почему она постоянно вынуждена терпеть нападки из-за своих симпатий к якобы неправильной нью-йоркской команде?

— У «Метсов» есть и сила духа, и характер. Мне нужен мужчина, который не боится поддержать аутсайдеров. Я отказываюсь спать с болельщиком «Янки».

— Ты неисправима. Сдаюсь, — подытожила Мэгги. — Пункт второй: любит книги, искусство и поэзию. — Она задумчиво помолчала, потом пожала плечами. — Возражений нет. Третье: приверженец моногамии. Очень важный пункт. Четвертое: хочет детей. — Она оторвалась от чтения. — А сколько?

— Я сама желала бы троих, — улыбнулась Алекса. — Но соглашусь и на двоих. Мне что, и в списке уточнить их количество?

— Не надо, Мать-Земля сама разберется, — разрешила Мэгги. — Пункт пятый: умеет общаться с женщиной. Вот это очень кстати. Лично меня уже тошнит от книг о Венере и Марсе. Я одолела всю серию, но так ни черта и не поняла. Пункт шестой: любит животных. — Она патетически застонала. — Такая же глупость, как эти твои «Метсы»!

Алекса, не вставая с ковра, резко обернулась:

— Если он терпеть не может собак, разве я смогу и дальше участвовать в волонтерской программе приюта? А вдруг он охотник? Я проснусь среди ночи, а на меня с каминной полки будет пялиться голова убитого оленя?

— Какая ты впечатлительная. — Мэгги вернулась к списку. — Пункт седьмой: обладает нравственными и этическими нормами и стремится к искренности. Это нужно было поставить в самое начало, но черт с ним, раз я не болею за «Метсов». Пункт восьмой: искусный любовник. — Она вскинула брови. — В моем списке я бы поставила это на второе место, но надо радоваться, что такой пункт у тебя вообще есть. Может, ты все же не так неисправима, как мне раньше казалось.

— Продолжай. — Алекса мучительно сглотнула, готовясь к самому неприятному.

— Пункт девятый: хороший семьянин. Ну, это логично. Ваш клан чем-то напоминает мне эту ненормальную семейку Уолтонов.[4] Ладно, пункт десятый…

Стало слышно, как тикают часы. Алекса молча наблюдала за Мэгги, которая снова и снова перечитывала десятый пункт.

— Алекса, мне кажется, я тут что-то не разобрала…

— Вряд ли, — вздохнула та.

— Имеет наличными сто пятьдесят тысяч долларов, — прочитала вслух Мэгги и взглянула на подругу. — Ну-ка давай поподробнее!

Алекса посмотрела на нее снизу вверх и пояснила:

— Мне нужен мужчина, которого я смогла бы полюбить, но у которого к тому же есть деньги, а конкретно сто пятьдесят тысяч долларов. Нужен просто до зарезу.

Мэгги встряхнула головой, словно выныривая из воды:

— Зачем?

— Чтобы спасти Тару.

— Тару? — растерянно заморгала Мэгги.

— Да, мамин дом. Как в фильме «Унесенные ветром». Помнишь, моя мама все время шутила, что нам не хватает хлопка, чтобы оплачивать счета? Я не говорила тебе, Мэггс, в каком мы оказались тупике. Мама хочет продать дом, но я не могу с этим смириться. Денег у них нет, и переехать им некуда. Я на что угодно решусь, лишь бы им помочь, даже выйду замуж. Совсем как Скарлетт.

Мэгги горестно вздохнула, схватилась за сумочку и выудила оттуда мобильник.

— Что ты собираешься делать?! — в панике воскликнула Алекса, глядя, как подруга набирает чей-то номер.

Может, Мэгги неправильно ее поняла, но ведь прежде Алекса никогда не решала собственные проблемы за счет мужчин. Вот оно, падшее величие…

— Отменяю свидание. Думаю, последний пункт не мешает обсудить. И еще я звоню своему психотерапевту. Она такая лапочка, все понимает и сможет принять меня даже ночью.

— Ты настоящая подруга, Мэгги! — рассмеялась Алекса.

— Да ладно, свои же люди!

* * *

Николасу Райану к богатству оставалось только руку протянуть.

Но для достижения желаемого ему необходима была жена.

Ник исповедовал несколько основных постулатов. Усердный труд во имя достижения цели. Усмирение гнева и обращение к рассудку в критических ситуациях. И проектирование зданий — прочных, но эстетически безупречных, где закругления удачно сочетаются с гранями. Зданий из кирпича, бетона и стекла — зримых воплощений основательности, которая так нужна людям в их повседневной жизни. Краткий момент изумления у человека при первом взгляде на конечное творение был так же насущно необходим Нику, как и все вышеперечисленные составляющие.

Но ни в вечную любовь, ни в брак, ни в семейные отношения Ник не верил. Они казались ему бессмысленными, и он давно решил оградить себя от подобных социальных отягощений.

К сожалению, дядя Эрл изменил правила игры.

Ника словно ударили под дых, и он едва не прыснул со смеху, оценив черный юмор ситуации. Рывком встав с кожаного кресла, Ник сорвал с плеч темно-синий пиджак, развязал шелковый полосатый галстук и содрал с себя белоснежную рубашку. Одним движением он расстегнул пряжку на брючном ремне и быстро переоделся в серые спортивные штаны и футболку им в тон. Всунув ноги в кроссовки «Найк Эр», Ник прошел в свое святилище — комнату по соседству с кабинетом, уставленную макетами и увешанную эскизами и потрясающими снимками. Имелась здесь и беговая дорожка, гири и набитый под завязку бар. Ник нажал кнопку на пульте MP3-плеера. Из колонок полилась мелодия из «Травиаты», и его голова начала понемногу проясняться.

Он включил беговую дорожку, стараясь не думать о сигарете. Пять лет прошло после того потрясения, а его все еще тянуло покурить. Раздосадованный своей слабостью, он начал тренировку. Бег, особенно в привычной обстановке, хорошо успокаивал его. Здесь ему не мешали ни громкие посторонние голоса, ни слепящие лучи солнца, ни булыжники и скользкие голыши на тропинке. Ник переключил кнопку на панели и перешел на размеренный шаг, надеясь таким образом прийти к решению.

Он понимал дядин замысел, однако ощущение предательства постепенно лишило его внутреннего спокойствия. Как ни крути, самый любимый из родственников обошелся с ним как с пешкой в своей игре.

Ник встряхнул головой. Ведь этого следовало ожидать… В последние месяцы дядя с воодушевлением разглагольствовал о значимости семьи для человека, и малоубедительные возражения племянника, видимо, обескуражили его. Ник не понимал, чему тут удивляться: в конце концов, его семейство могло служить воплощенной рекламой контроля за рождаемостью.

Дрейфуя от одного увлечения к другому, Ник вскоре уяснил для себя одно: все женщины мечтают о браке, а брак означает полную неразбериху в чувствах. Войну эмоций. Детей, требующих внимания и тем самым ослабляющих супружеские отношения. Жажду большей свободы, пока не наступает вполне предсказуемый во всех подобных случаях конец — развод. С детьми в виде жертв.

Нет уж, спасибо…

Ник увеличил наклон дорожки, отрегулировал скорость и вновь окунулся в водоворот мыслей. Дядя Эрл до последнего своего дня с упрямым оптимизмом полагал, что только женитьба спасет его племянника. А потом он скоропостижно скончался от обширного инфаркта. Когда же на раздел имущества, подобно стае стервятников на запах крови, слетелись правоведы, Ник понадеялся, что формальности уладятся очень быстро. Его сестра Мэгги давно и ясно дала понять, что бизнесом заниматься не собирается, а других родственников у дяди не было. Словом, впервые в жизни Ник поверил в удачу. Наконец-то у него появится хоть что-то свое…

Так он думал, пока не огласили завещание. И тогда Ник понял, что судьба посмеялась над ним: он унаследует большую часть акций «Дримскейп», только если женится. Супругу он волен выбрать по своему вкусу, но брак должен продлиться не менее года. Возможно также заключение добрачного контракта. Если же Ник не выполнит дядино условие, ему достанется пятьдесят один процент от общей доли. Остальное поделят между собой члены правления, и Ник станет среди них лишь номинальным главой. Тогда вместо проектирования зданий он погрязнет в заседаниях и корпоративной политике — как раз в том, что он особенно люто ненавидел.

И дядя Эрл прекрасно это знал.

Короче, Нику нужно было подыскать жену.

Он щелкнул переключателем и выровнял наклон дорожки. Ник постепенно замедлил шаг, успокаивая дыхание. Его мысль с методическим упорством штурмовала психологический вакуум, высматривая пути решения. Ник сошел с дорожки, взял из мини-бара холодную бутылку «Эвиана» и вернулся в кресло. С наслаждением глотнув ледяной прозрачной воды, он поставил запотевшую бутылку на стол и посидел несколько минут, собираясь с мыслями. Затем взял ручку с золотым пером, повертел ее в пальцах и с нажимом написал:

Найти жену.

Эти два слова — словно гвозди в крышку его гроба.

Хватит тратить время на пустые сетования по поводу несправедливости. Ник решил, что надо составить список качеств, которыми должна обладать его будущая супруга, и поразмыслить, есть ли у него на примете подходящие кандидатуры.

В его воображении тотчас же возникла Габриэлла, но усилием воли он отогнал мысль о ней. Его нынешняя подружка, потрясающая супермодель, как нельзя лучше подходила для светских мероприятий и была образцовой любовницей, но на роль жены никак не годилась. С Габриэллой, большой интеллектуалкой и интересной собеседницей, Нику никогда не бывало скучно, но он начинал опасаться, что она успела в него влюбиться. Она уже намекала ему о своем желании иметь детей, что исключало для него пресловутую сделку. И не важно, как он будет объяснять ей основные условия их будущего брака, — эмоции в конечном итоге все равно возьмут верх и сведут к нулю все его старания. Габриэлла, как и любая на ее месте, рано или поздно превратится в ревнивицу с запросами. Стоит ей ощутить себя обманутой — и никакой добрачный контракт не вынесет натиска ее алчности.

Ник снова отпил из бутылки и принялся обводить большим пальцем ее горлышко. Где-то он вычитал, что если составить список всех тех качеств, которые тебя восхищают в женщине, то вскоре встретишься с их обладательницей. В его голове промелькнула какая-то мысль, и Ник нахмурился: он почти не сомневался, что подобная теория имеет отношение к понятию мироздания. Космос посылает тебе то, что ты у него просишь. В общем, метафизическая чушь, в которую Ник все равно не верил.

Впрочем, сегодня от безысходности он готов был рискнуть и начал набрасывать строчку за строчкой.

Женщина, которая меня не любит.

Женщина, к которой меня не влечет.

Женщина, у которой мало родни.

Женщина, которая не держит животных.

Женщина, которая не хочет иметь детей.

Женщина, которая настроена делать карьеру.

Женщина, которая отнесется к браку как к деловому предложению.

Женщина, которая не слишком чувствительна и импульсивна.

Женщина, которой я смогу доверять.

Ник перечитал то, что у него получилось, и увидел, что некоторые из его пожеланий донельзя самонадеянны. Но если космическая теория не выдумка, он может включить в свой список вообще все, что угодно. Ему нужна женщина, которая расценит его предложение как свой бизнес-шанс. Возможно, такая, которой срочно нужны деньги. Ник готов был предоставить и прочие бонусы, но их брак должен остаться строго фиктивным. Отсутствие секса исключает ревность. Бесстрастная женщина не вызовет к себе влюбленности. А без неразберихи в чувствах брак сам собой становится идеальным.

Ник перебрал всех своих давних и недавних подружек, всех даже мимолетных приятельниц, всех деловых партнерш, с которыми ему доводилось хотя бы раз сходить в ресторан. Но в результате остался ни с чем.

Он чувствовал, что нервы у него на пределе. Выходило, что в свои тридцать лет, при незаурядном уме, известной привлекательности и прочном материальном положении, он не знает ни одной подходящей женщины, на ком мог бы жениться. А на поиски избранницы ему оставалась всего неделя.

Зазвонил мобильник.

— Райан, — ответил Ник.

— Ник, это я, Мэгги. — Молчание. — Ты уже нашел себе жену?

Его губы скривились в усмешке: кроме сестры, не было в мире другой особы, которая постоянно заставляла бы его потешаться — пусть даже над самим собой.

— Я как раз над этим работаю…

— Кажется, я нашла ее.

У него вдруг заколотилось сердце.

— Кого?

Мэгги ответила не сразу.

— Тебе надо ознакомиться с ее условиями, но думаю, что они вполне преодолимы. Просто отнесись к ним без предубеждения, хотя в этом, я-то знаю, ты как раз не силен. Зато она человек надежный.

Ник взглянул на последний пункт в своем списке. В его ушах появился странный звон, словно предвосхищая оглашение кандидатуры.

— Кто же это, Мэггс?

— Алекса, — после паузы выдала та.

Ошеломление от знакомого, выплывшего из прошлого имени на миг словно окутало его туманом, посреди которого, как яркая неоновая вспышка, пульсировала одна только мысль-мантра: «Вот уж фиг!»

ГЛАВА 2

Ник осмотрел свой конференц-зал и остался доволен результатом. В помещении царила деловая атмосфера, но букетик цветов, поставленный секретаршей в центр полированного стола, придал роскошному блеску вишневого дерева, лоску кожаных кресел и пушистому ковровому покрытию нотку интимности. На столе были аккуратно разложены документы по контракту, а также выставлен изысканный серебряный поднос с чаем, кофе и разнообразной выпечкой. Официально, но с дружеским налетом. Вполне в духе их будущего брачного союза.

От предстоящей встречи с Александрией Марией Маккензи у Ника все внутри тревожно сжималось, но он старательно подавлял в себе это ощущение. Он гадал, какой она теперь стала. По рассказам Мэгги Ник составил о ней представление как об импульсивной и легкомысленной особе, а потому сначала отверг предложение сестры: Алекса никак не соответствовала тому образу, который он для себя наметил. Он упорно отказывался думать о ней иначе, как помнил еще девчонкой — крайне независимым существом с длинным хвостом. Как бы то ни было, Алекса владела вполне приличным книжным магазином. Ник не видел ее несколько лет и до сих пор воспринимал только как подругу Мэгги.

Между тем момент их встречи близился.

Их связывало давнее и прочное знакомство, и Ник чувствовал: Алексе можно доверять. Возможно, в его понимании она являлась далеко не лучшей кандидатурой в супруги, зато ей нужны были деньги. Срочно. О причине Мэгги умолчала, но описала ситуацию как безвыходную. Алексе требовались наличные, которые он с легкостью мог ей предоставить — все черным по белому, никаких полутонов. Никаких аллюзий на возможную близость между ними. Обычное деловое соглашение между давними приятелями. Такое Ник еще готов был стерпеть.

Он потянулся к интеркому, чтобы связаться с секретаршей, но в этот момент тяжелая дверь плавно приотворилась и со щелчком захлопнулась. Ник обернулся.

Встретив немного обеспокоенный, но ясный взгляд ее пронзительно-синих глаз, он сразу понял, что эта женщина никогда не сможет выиграть в покер: для этого она слишком порядочна и неспособна к блефу. Этот взгляд он узнал сразу, хотя цвет глаз с возрастом поменялся: превратился в волнующее сочетание аквамарина с сапфиром. В его воображении зародились образы: погружение в карибские глубины в поисках тайн, зонтичный купол небес Синатры, раскинувшийся во весь горизонт.

Эти поразительные глаза оттеняли иссиня-черные волосы. Копной непокорных крутых кудрей они обрамляли лицо и ниспадали на плечи. Высокие скулы подчеркивали полноту губ. Когда-то Ник дразнил Алексу, спрашивая, не укусила ли ее пчела, и неизменно разражался хохотом. Зря он тогда подшучивал над ней: такие губы — заветная мечта любого мужчины, и пчелы тут ни при чем. Только мед, и желательно теплый, текучий. Хорошо бы смазать им этот рот и потом медленно слизывать.

Ах, черт!

Ник, не отрывая от гостьи взгляда, одернул себя. Он вспомнил, сколько издевок ей пришлось от него вытерпеть, когда однажды он обнаружил, что она носит бюстгальтер. Алекса рано созрела, и он своим открытием страшно обескуражил ее. Тогда Ник с удовольствием глумился над ней. Теперь у него не возникало такого желания. Ее пышный бюст ничем не уступал чувственным губам и гармонировал с изгибом бедер. Алекса была высокой, почти с него ростом, и эта воплощенная коллекция женских прелестей явилась к нему в ярко-алом платье до пят, настолько открытом, что угадывалась ложбинка между грудей. Из блестящих красных босоножек выглядывали пальчики с карминными ноготками.

Алекса стояла на пороге и не двигалась, словно давая ему возможность рассмотреть себя во всех подробностях. Ник постарался скрыть свое потрясение ее видом, надеясь, что профессиональная привычка к самообладанию не выдала его. Что ж, Александрия Мария Маккензи вполне созрела. И даже чересчур, по его мнению. Впрочем, сообщать ей об этом вовсе не обязательно.

Он улыбнулся ей так же нейтрально, как улыбался всем деловым партнерам:

— Здравствуй, Алекса. Давненько не виделись.

Она улыбнулась в ответ, но ее глаза остались холодными. Она направилась к нему, незаметно сжав руки в кулаки:

— Здравствуй, Ник. Как поживаешь?

— Неплохо. Садись, пожалуйста. Тебе кофе? Или чаю?

— Кофе, пожалуйста.

— Со сливками? С сахаром?

— Со сливками. Спасибо.

Она грациозно опустилась в мягкое крутящееся кресло, отвернулась от стола и закинула ногу на ногу. Легкий подол ее облегающего платья слегка приподнялся, приоткрывая гладкие тренированные икры.

Ник сделал вид, что занят приготовлением кофе.

— «Наполеон»? Яблочный пирог? Их только что принесли из соседней кондитерской.

— Спасибо, не надо.

— Точно?

— Да. Мне никогда не удается ограничиться одним куском. Поэтому я научилась не поддаваться соблазну.

Слово «соблазн», произнесенное низким бархатистым голосом, приятно ласкало слух. В брюках возникло стеснение, и Ник понял, что ее голос способен ласкать и прочие части тела. Вконец смущенный такой реакцией своего организма на женщину, с которой он не планировал физической близости, Ник всецело сосредоточился на кофе, а затем сел к столу наискось от нее.

Некоторое время они разглядывали друг друга. Молчание затянулось. Алекса потеребила тонкий золотой браслет на запястье и сказала:

— Соболезную по поводу кончины дяди Эрла.

— Спасибо. Мэгги уже посвятила тебя во все подробности?

— По-моему, это сущий бред.

— Вот-вот. Дядя Эрл боготворил семью и очень боялся перед смертью, что я никогда ею не обзаведусь. А потому решил, что не помешает для моего же блага дать мне хорошего пинка.

— А ты сам разве против семьи?

— Брак — бессмысленная затея, — пожал плечами Ник. — И «вместе навеки» — просто красивая сказочка. Ни рыцарей на белых конях, ни моногамии в природе не существует.

От удивления Алекса даже отпрянула:

— Ты считаешь, что обязательства по отношению к другому человеку излишни?

— Эти обязательства — мыльный пузырь. Конечно, когда люди клянутся друг другу в любви и преданности, они говорят вполне искренне, но время разрушает все хорошее, и в результате остаются одни недостатки. Ты сама-то знаешь хоть одну счастливую семейную пару?

Алекса хотела возразить, но потом передумала.

— Кроме моих родителей? Наверное, больше никого… Но это вовсе не значит, что на свете нет счастливых семей!

— Может, и есть, — нехотя согласился Ник, хотя его тон свидетельствовал об обратном.

— Мы, как я полагаю, во многом с тобой не сходимся, — произнесла Алекса, поерзав в кресле и переменив положение ног. — Чтобы понять, получится ли у нас что-нибудь, нам нужно пообщаться подольше.

— На это у нас нет времени: бракосочетание должно состояться не позже следующих выходных. А потому не имеет значения, поладим мы с тобой или нет. Мы заключаем с тобой сугубо формальную сделку.

— Ты, как я вижу, все тот же самовлюбленный грубиян, который дразнил меня из-за размера груди, — прищурилась Алекса. — Не все в мире меняется.

Ник с нарочитым вниманием посмотрел на ее декольте:

— Ты, кажется, права. Кое-что остается прежним. А кое-что разбухает.

Алекса едва не ахнула, но, к удивлению Ника, тут же улыбнулась:

— А кое-что совсем не растет!

Ее многозначительный взгляд был устремлен прямо на его ширинку. Ник чуть не поперхнулся кофе, но, сделав над собой усилие, со спокойным достоинством поставил чашку на блюдце. Его вдруг бросило в жар. Он вспомнил тот давний случай в бассейне, когда они оба были еще подростками. Пока он безжалостно высмеивал Алексу за изменения, происходившие с ее телом, Мэгги неожиданно подкралась к нему сзади и потянула вниз его плавки. Сделавшись всеобщей мишенью для нескромных взглядов, Ник гордо удалился и позже всегда давал понять, что ничуть не обиделся. Но тот эпизод навсегда остался для него одним из самых постыдных воспоминаний.

Ник указал на лежащие на столе бумаги:

— Мэгги говорила, что тебе требуется некоторая сумма денег. Я пока не включал ее в договор. Это можно вместе обсудить.

Алекса странно взглянула на него. Ее лицо вдруг словно застыло, но тут же снова приняло обычное выражение.

— Это и есть наш договор?

— Думаю, тебе надо сначала показать его своему адвокату, — кивнув, ответил Ник.

— Не обязательно. У меня приятель — юрист, и он меня здорово поднатаскал, пока я помогала ему готовиться к диплому. Можно взглянуть?

По полированному столу Ник пододвинул к ней документы. Алекса достала из сумочки миниатюрные очки для чтения в черной оправе и, надев их, принялась изучать условия договора. Ник же использовал возникшую паузу для дальнейшего изучения своей избранницы. Ему не давала покоя ее несомненная привлекательность, хотя Алекса была явно не в его вкусе. Слишком фигуристая, излишне откровенная, чересчур… натуральная. Ему очень хотелось наперед обезопасить себя от эмоциональных взрывов, если вдруг им случится повздорить. Гэбби, даже крайне расстроенная, всегда вела себя сдержанно. Прямота Алексы его просто устрашала. Внутренний голос нашептывал Нику, что с ней будет не так-то просто договориться. Она открыто высказывала свое мнение и выражала свои чувства с обескураживающей непосредственностью. А подобное поведение подразумевало скрытую угрозу, неразбериху и разрушение — то, к чему Ник меньше всего стремился в семейной жизни.

И все же…

Ей он доверял. В синих глазах Алексы читалась бесспорная решимость и добросовестность. Такая не бросает слов на ветер. А через год, как подсказывала Нику интуиция, уйдет, даже не оглянувшись, и никакими деньгами ее не остановишь. Так что чаша весов перевешивалась в ее сторону.

Ее пальчик с темно-красным ноготком меж тем упорно барабанил по нижнему краю страницы. Алекса оторвала взгляд от текста, и Ник не мог взять в толк, почему ее щеки, до сих пор цветущие здоровым румянцем, вдруг так побледнели.

— Ты приложил список требований? — обличительным тоном спросила она.

Ник почувствовал себя так, словно его обвиняют не в формулировании качеств и обязанностей супруги, а в каком-то крупном преступлении. Откашлявшись, он пояснил:

— Просто несколько пожеланий моей будущей жене.

Алекса приоткрыла рот, но так ничего и не произнесла, словно не зная, в каких выражениях ему лучше возразить.

— Тебе нужна хозяйка, сирота и робот в одном лице? Разве это справедливо?

— Не преувеличивай, — вздохнул Ник. — Если я ищу в жены тактичную и деловую особу, это вовсе не означает, что я чудовище.

— Тебе нужная бесполая степфордская[5] жена, вот кто! Ты хоть что-нибудь новенькое узнал о женщинах с четырнадцатилетнего возраста?

— Узнал, и предостаточно. Вот почему дядя Эрл так решительно подтолкнул меня к институту, который в первую очередь благоволит к женщинам.

Алекса даже ахнула от возмущения:

— Но мужчины получают от брака массу выгод!

— Каких же?

— Стабильный секс и общение.

— Через полгода у обоих уже болит голова и они друг другу надоедают до слез.

— Человека, с которым стареешь бок о бок…

— Но мужчины не согласны стареть! Вот почему они постоянно ищут молоденьких подружек.

Алекса уставилась на него, открыв рот, но тут же продолжила:

— Детей, семейный очаг, спутницу, которая любит тебя в болезни и здравии…

— …и которая напропалую тратит твои деньги, изводит тебя придирками, что ни вечер, и вечно брюзжит на устроенный тобой беспорядок.

— Ты больной!

— А ты утопистка!

Алекса решительно потрясла головой, и ее шелковистые черные кудри взметнулись вокруг лица и медленно опали. На ее щеки вернулся прежний румянец.

— Боже, как все же подгадили тебе твои родители, — пробормотала она.

— Благодарю, доктор Фрейд.

— Что, если я не смогу соответствовать всем твоим требованиям?

— Мы будем над этим работать.

Алекса снова прищурилась, прикусив губу, и Нику почему-то вспомнился их первый поцелуй. Тогда ему было шестнадцать… Он вспомнил, как приник губами к ее губам, как затрепетала она в ответ на его прикосновение. Он нежно поглаживал пальцами ее голые плечи, а ноздри ему щекотал свежий и чистый аромат лесных цветов и мыла. А потом ее невинное лицо засияло первозданной красотой, и на нем отразилось ожидание финальной части — признания в вечной любви.

Она улыбнулась и доверилась ему в своих чувствах. Сказала, что хочет за него замуж. Нику следовало тогда погладить ее по голове, как-нибудь утешить и идти дальше по жизни своим путем. Но ее невинное заявление не только не польстило ему — наоборот, до смерти напугало. В свои шестнадцать Ник уже знал, что между мужчинами и женщинами не бывает прекрасных отношений. Рано или поздно на смену красоте приходит уродство. И он расхохотался, обозвал Алексу малявкой и оставил одну посреди леса. Ее беспомощное, обиженное лицо надрывало ему сердце, но Ник не позволил себя разжалобить. Чем раньше она узнает правду, тем лучше для нее.

Он не сомневался, что оба они в тот день получили горький жизненный урок. Ник стряхнул с себя нежелательное воспоминание и перенесся в настоящее.

— Почему бы тебе не поделиться со мной, что ты сама ждешь от этого брака?

— Сто пятьдесят тысяч долларов. Наличными. Авансом, а не в конце года.

Заинтригованный, Ник чуть подался вперед:

— Чертова куча денег! Проигралась и влезла в долги?

Между ними словно выросла невидимая стена.

— Нет.

— Ты шопоголик?

В ее глазах вспыхнуло раздражение.

— Не твое дело. По условиям нашего договора ты не должен спрашивать, зачем мне деньги и куда я собираюсь их потратить.

— Хм… Еще вопросы?

— Где мы будем жить?

— У меня.

— От своей квартиры я не откажусь. Буду снимать, как прежде.

Этого Ник не ожидал и удивился:

— Моя жена должна прилично одеваться. Я выделю тебе деньги на расходы и приставлю к тебе своего личного консультанта по покупкам.

— Я буду носить то, что хочу и где хочу, и сама покупать все, что мне заблагорассудится!

Ник едва удержался от улыбки. Его умиляло сочетание темпераментов — впрямь как в добрые старые времена.

— Ты должна будешь играть в моем доме роль хозяйки. На карту поставлен серьезный бизнес, поэтому тебе придется потрафить женам моих деловых партнеров.

— Я как-нибудь постараюсь не ставить локти на стол и, так и быть, посмеюсь над их глупыми шутками. Но я не собираюсь бросать свой магазин и буду по-прежнему общаться со своими друзьями.

— Разумеется. Я и не рассчитывал, что ты станешь менять свой прежний образ жизни.

— Если, конечно, он не пойдет вразрез с твоим?

— Вот именно.

Алекса, постукивая ногтем по столу, принялась вдобавок притопывать ногой.

— Кое-что меня все-таки не устраивает в этом списке…

— Я человек покладистый.

— Я очень люблю своих близких и должна объяснить им, почему так скоропалительно выхожу замуж.

— Просто скажи им, что мы не виделись несколько лет и вот случайно встретились, а теперь решили пожениться.

Алекса патетически закатила глаза:

— Они же ничего не знают о нашей сделке! Нужно их убедить, что мы влюблены друг в друга по уши. Ты должен прийти к нам на ужин, и там мы объявим о своем решении. Да так, чтобы они поверили!

Ник вспомнил, что отец Алексы одно время сильно выпивал и даже уходил из семьи.

— Ты общаешься с отцом?

— Да.

— А раньше ты его ненавидела.

— Но он давно осознал свои ошибки. Я нашла в себе силы простить его. С родителями живет мой брат с невесткой, их дочка и мои сестренки-близняшки. Они все засыплют нас тысячей вопросов. В общем, ты не должен вызвать подозрений.

— Сколько лишних осложнений! — нахмурился Ник.

— Ничего не попишешь, таково мое условие.

Ник счел, что не помешает дать ей хоть крохотный повод для триумфа.

— Хорошо. Еще что-нибудь?

— Да. Я хочу настоящую свадьбу.

— Я планировал скромную регистрацию, — недовольно заявил Ник.

— А я планировала в белом платье выехать куда-нибудь на природу, пригласить всю свою семью, и чтобы Мэгги была подружкой невесты!

— Я не любитель свадеб.

— Ты уже говорил. Но моя родня не поймет, если я тайком распишусь с тобой. Свадьба нужна в первую очередь им!

— Алекса, я беру тебя в жены ради интересов бизнеса. А вовсе не ради твоей родни.

Она вздернула подбородок. Ник на всякий случай запомнил этот ее жест, похожий на сигнал к атаке.

— Поверь, мне тоже не очень-то улыбается играть перед всеми какую-то роль, но раз уж мы взялись, надо сыграть ее добросовестно.

— Ладно, — стиснув зубы, все же кивнул Ник. — Что еще?

В его голосе сквозил неприкрытый сарказм. Алекса, явно нервничая, метнула на него нерешительный взгляд, встала и начала расхаживать по залу. Ник поневоле уставился на ее обалденный зад, вмиг ощутив неприятное напряжение в брюках. Зрелище прогнало из головы все разумные доводы и резоны: «Немедленно брось эту затею и беги отсюда подальше! Эта женщина превратит твою жизнь в хаос, она все перевернет вверх тормашками, и ты забудешь про скуку в собственном доме!»

Ник поборол необоснованный приступ страха и стал терпеливо дожидаться, что она придумает на этот раз.

* * *

Ах, черт возьми!

Ну почему, почему он такой потрясный?

Меряя шагами конференц-зал, Алекса украдкой взглянула на Ника. Ей захотелось неприлично выругаться, но она сдержалась. В отрочестве она тоже глумилась над ним и обзывала Красавчиком — за золотистые волосы. Теперь юношеские патлы сменила стандартная короткая стрижка, но на лоб упрямо свисали несколько мятежных завитков. Их цвет с тех пор потемнел, но они по-прежнему напоминали Алексе хлопья «Чекс» — липовый мед с пшеницей. Черты его лица теперь отвердели, подбородок казался чеканным. Вежливая улыбка обнажала ослепительно-белые зубы. Глаза остались темно-карими, и в них угадывались некие тайны, надежно запертые за семью печатями. А тело!..

Ник и раньше не мог долго усидеть на месте. Сейчас он непринужденно прохаживался перед ней, и превосходно сшитые серые брюки то собирались складками, то разглаживались, подчеркивая мускулистость его длинных ноги крепких ягодиц. Рыжевато-коричневый джемпер с V-образным вырезом вполне годился и для рабочего дня, и для деловой встречи в воскресенье.

Но некоторые части его тела явно неуместно смотрелись в этом офисе. Сильные жилистые руки. Широкие плечи и атлетическая грудь под рубашкой. Бронзовый загар, словно Ник долгое время проводил на солнце. Звериная грация движений. Ник Райан возмужал, и он больше не был тем прежним Красавчиком. Он превратился в стопроцентного мачо, но на нее он по-прежнему глядел как на малолетнюю подружку сестры. В его взгляде она не встретила ни признания, ни одобрения — лишь учтивое дружелюбие, какое выказывают стародавней знакомой.

Что ж, да она лучше застрелится, чем даст ему почувствовать, что находит его привлекательным! И характер у него все такой же дрянной! Зануда с большой буквы «З»! Тупица с большой буквы «Т»! Весь он — один большой…

Эту мысль Алекса поспешно прогнала прочь. Ее нервировало само его присутствие, потому что при нем она смущалась и начинала терять почву под ногами. Всего неделю назад она ворожила на любовь, и Мать-Земля услышала ее мольбу. Теперь она получит необходимые ей деньги и сможет спасти фамильное гнездо. Но список-то ее полетел ко всем чертям! Мужчина, стоявший перед ней, перечеркивал собой все, что было ей дорого. Нет, для него это не более чем сделка, откровенная и элементарная, а потому совершенно бездушная. Извлекая из тайников памяти их первый поцелуй, Алекса не сомневалась, что у Ника тот случай давным-давно вылетел из головы. Ее просто корежило от унижения — ни за что на свете… Неужели Мать-Земля не уступит ей хотя бы первый пункт в списке? Алекса с трудом перевела дух и сказала:

— И еще одно…

— Да?

— Ты смотришь бейсбол?

— Естественно.

У нее внутри все напряглось.

— И у тебя есть любимая команда?

— В Нью-Йорке только одна команда, — как-то особенно глумливо ухмыльнулся Ник.

Алекса поборола приступ дурноты и отважно спросила:

— Какая же?

— «Янки», конечно. Только они и выигрывают. Это единственная стоящая команда.

Она начала дышать животом, как ее учили на занятиях по йоге. Сможет ли она выйти замуж за болельщика «Янки»? Неужели она способна отказаться от своих морально-этических принципов? И удастся ли ей ужиться с человеком, сделавшим себе из логики кумира и включившим моногамию в разряд женских штучек?

— Алекса, что с тобой?

Она жестом попросила на минуту оставить ее в покое и снова начала расхаживать взад-вперед, тщетно пытаясь найти ответы на свои вопросы. Если она сейчас уйдет, то у мамы не останется другого выхода, как продать дом. Да она потом будет мучиться угрызениями совести, потому что оказалась столь эгоистичной и не пожертвовала собой ради родных! И разве у нее есть выбор?

— Алекса!

Она резко обернулась. На лице Ника отражалось нетерпение. Невзирая на его внешнюю чувственность, он остался все тем же долбаным занудой, каким был в отрочестве. Он наверняка расписывал свой день по минутам и, похоже, не вполне понимал смысл слова «спонтанность». Разве она выдержит с ним целый год под одной крышей? И не растерзают ли они друг друга раньше, чем истекут положенные триста шестьдесят пять дней? Что, если «Янки» в этом сезоне выиграют чемпионат страны? Ей придется терпеть его противную заносчивость и снисходительные ухмылки. О господи!..

Ник скрестил на груди руки и сказал:

— Можешь не объяснять. Ты болеешь за «Метсов».

Его тон покоробил Алексу.

— Я отказываюсь обсуждать с тобой бейсбол. И не смей при мне надевать шмотки с символикой «Янки». А без меня можешь рядиться во что тебе угодно. Понятно?

Повисло неловкое молчание. Алекса робко покосилась в его сторону. Ник глядел на нее так, словно у нее на голове вместо волос появились змеи, как у горгоны Медузы.

— Ты шутишь?

— Нет! — самодовольно покачала головой Алекса.

— Мне что, и бейсболку «Янки» носить нельзя?

— Вот именно.

— Ты чокнутая.

— От такого же слышу.

А потом она увидела нечто невероятное — сродни давнишнему происшествию, когда соседский хулиган свалился с велика и вдруг разревелся, как девчонка.

Ник Райан рассмеялся — не скривил губы в ухмылке, не просто развеселился, а неудержимо расхохотался во всю мощь своей глотки. Его радостный смех загремел на весь конференц-зал, и Алекса сама с трудом удержалась от улыбки, ведь потешался-то Ник над ней. Черт возьми, какой же он душка, когда снисходит со своих вершин…

Наконец Ник успокоился, видимо успев за это время обдумать ситуацию и принять решение.

— Я не буду носить символы «Янки», но то же самое касается и тебя. Никаких штучек-дрючек с «Метсами». Не желаю видеть в своем доме ни кофейных кружек с их эмблемой, ни даже брелка для ключей. Ясно?

Алекса почувствовала, как в ней закипает раздражение: ее требования вдруг обратились против нее самой.

— Я не согласна. Моя команда не выигрывала чемпионат страны с восемьдесят шестого года, поэтому я имею право их поддерживать. А твоей и так хватает славы. Больше просто некуда!

— Тонкий ход, — скривил рот Ник, — только я не чета тем метросексуалам, к которым ты бегаешь на свидания. Нет «Янки», нет и «Метсам» — выбирай!

— Я с метросексуалами не встречаюсь!

— Воля твоя, — пожал плечами Ник.

Алекса неловко переступила с ноги на ногу, и от злости руки сами собой сжались в кулаки. Смотри-ка, какой поборник справедливости! Только почему при всей его привлекательности на ум приходит мысль об отравленном яблочке, которое поднесли Белоснежке?

— Ну что? Подумаешь об этом завтра, или как там говорят женщины, когда не могут ни на что решиться?

Алекса с нажимом закусила губу и нехотя произнесла:

— Договорились. Твоя взяла.

— Это все?

— Думаю, да.

— Но не совсем… — Ник замолчал, словно собираясь с духом, прежде чем коснуться довольно деликатной темы.

Алекса дала себе зарок, что не потеряет самообладания вне зависимости от того, что он скажет. Не известно еще, кто одержит верх. Уж она-то и глазом не моргнет, как бы он над ней не изгалялся. Алекса незаметно выдохнула, снова опустилась в кресло, взяла чашечку с кофе и сдержанно отхлебнула.

Ник сложил пальцы домиком и шумно вздохнул:

— Я должен поговорить с тобой о сексе.

— О сексе?

Слово, похожее на пистолетный выстрел, непроизвольно сорвалось с ее губ. Алекса моргнула, но взяла себя в руки и не показала, как это ее огорошило.

Теперь пришел черед Ника вскакивать со стула. Он заходил перед ней по роскошному бордовому ковру.

— Видишь ли, нам необходимо быть крайне осторожными в отношении наших внебрачных связей.

— Осторожными?

— Да. Среди моих клиентов есть очень влиятельные люди, и мне необходимо поддерживать свое реноме. Тем более что и дядино завещание будут аннулировано, если только появится подозрение, что брак у нас фиктивный. Я предлагаю тебе в течение года вообще воздержаться от секса. Как думаешь, сможешь?

— Тут и думать нечего.

Он притворно хохотнул, и Алексе показалось, что его лоб блестит от пота. Или это просто игра света? Ник перестал расхаживать и посмотрел на нее почти с опаской. И вдруг до Алексы дошло истинное значение его просьбы. Она молнией сверкнула в сознании и разом воспламенила ей мозг. Ник желал превратить ее в идеальную жену, ухитряясь при этом блюсти целомудрие их брачного ложа!

Однако он ни словом не обмолвился о собственном воздержании! Мэгги выложила подруге все подробности по поводу Габриэллы, и Алекса знала, что у Ника есть постоянная партнерша. Не понимала она только, почему же он не берет в жены свою девушку, но не собиралась судить, что у них за отношения. Сейчас ее больше волновал неприкрытый шовинизм этого самовлюбленного самца. Алексу так и подмывало немедленно отменить все дальнейшие переговоры.

Впрочем…

Алексу трясло от гнева, но ее лицо осталось безмятежным. Ник Райан решил заключить с ней сделку. Отлично! Ведь если она сейчас хлопнет дверью, судьба бедного Ники будет решена окончательно и бесповоротно.

— Понимаю, — улыбнулась Алекса.

От облегчения он чуть ли не просиял:

— Правда?

— Разумеется. Ведь если брак должен выглядеть настоящим, то хороша будет жена, о которой поползут сплетни сразу после свадьбы.

— Вот именно.

— И тогда тебе придется выслушивать унизительные намеки на твою несостоятельность. Если жена спит с кем попало, проблема всем ясна: значит, она недополучает этого дома.

Ник поежился и нехотя кивнул:

— Наверное, да.

— Так как же быть с Габриэллой?

Ник от изумления даже отступил:

— Откуда ты о ней знаешь?

— От Мэгги.

— О Габриэлле не волнуйся. Я все устрою как надо.

— Ты с ней спишь?

Он покривился, но тут же сделал вид, что ничуть не уязвлен ее любопытством.

— Это имеет значение?

Алекса вскинула руки в миролюбивом жесте:

— Я только хочу прояснить вопрос секса. По крайней мере, я согласилась уступить по первому и второму пунктам. Сама я тебя нисколечко не люблю, и мы друг к другу равнодушны. Ты заявляешь, что, если мне вдруг захочется с кем-нибудь заняться сексом, я не должна потакать своим прихотям. Каковы же условия для тебя?

Алекса поиграла губами, с удовольствием предвкушая, как бедняга будет выбираться из свежевырытой для нее могилы.

* * *

Ник глядел на эту женщину, чувствуя, как у него пересыхает во рту. Ее бархатистый голос будил в нем пикантные фантазии о ее обнаженном теле, вожделеющем… секса. Едва удержавшись от неприличного слова, Ник потянулся за кофе. Надо выгадать себе немного времени… Все ее повадки просто взывали к страсти. Девичья невинность в Алексе сгорела дотла, и теперь перед ним сидела откровенная женщина с откровенными запросами. Он мог только гадать, что за мужчина удовлетворяет ее запросы. Ему нестерпимо хотелось взвесить в ладонях ее груди, ощутить на языке вкус ее губ. Интересно, что у нее надето под этим обтягивающим платьем…

— Ник?

— Мм?..

— Ты слышал меня?

— А, секс… Обещаю, что никогда не поставлю тебя в неловкое положение.

— Значит, следует понимать, что ты и дальше собираешься спать с Габриэллой?

— Мы с Габриэллой уже давно встречаемся…

— Но ты почему-то на ней не женишься!

В воздухе сгустилось напряжение. Ник отступил на пару шагов — ему вдруг стало некомфортно стоять к ней слишком близко.

— У нас с Габриэллой другого рода отношения…

— Хм, любопытно! То есть ты хочешь сказать, что я не смогу трахаться направо и налево только потому, что у меня нет постоянного партнера?

Если бы где-нибудь поблизости нашлись кубики льда, Ник с удовольствием пососал бы их — высосал бы все до единого. От обвинения Алексы его почему-то бросило в жар. Она говорила мягким спокойным голосом, непринужденно и, кажется, вполне искренне улыбалась ему, но Ник чувствовал, что вот-вот попадется в силки, которые так искусно расставляют женщины. Он явно ступил на зыбкую почву и теперь бросился укреплять позиции.

— Если бы у тебя уже имелся постоянный партнер, мы еще могли бы как-то обсудить ситуацию. Но встречаться с незнакомцами — слишком большой риск. И я гарантирую тебе, что Габриэлла умеет хранить тайны.

Алекса вновь улыбнулась очаровательной женственной улыбкой, обещавшей наслаждения, выходящие за грань воображения и предназначенные лишь ему одному. Сердце Ника на миг остановилось. Заинтригованный, он с нетерпением ожидал ее ответа.

— Как бы не так, малыш!

Он не сразу взял в толк, как такие чувственные губы могут произнести отказ.

— Извини — что?

— Никакого секса для меня, но и для тебя тоже! И мне плевать, Габриэлла это будет, стриптизерша или любовь всей твоей гребаной жизни! Если мне нельзя развлекаться, то и тебе запрещается! Придется и тебе потерпеть наш благопристойный бизнес-брак и ловить кайф от проектирования зданий. — Она помолчала. — Понятно?

Ник понял ее. И решил не уступать. Он сообразил, что это та же игра, сет или матч, и ему непременно надо в ней выиграть. Своей улыбкой он выразил сочувствие и понимание того, насколько ей нужны деньги.

— Алекса, я согласен, что условия, возможно, не совсем справедливы. Но мужчины устроены иначе. Габриэлле, как и мне, очень важно поддерживать репутацию, поэтому ты никогда не окажешься в двусмысленной ситуации. Понимаешь меня?

— Да.

— Значит, ты согласна на мои условия?

— Нет.

Он ощутил приступ раздражения и, сощурившись, пристально посмотрел на нее и решил говорить без обиняков:

— Но ведь мы смогли согласиться по остальным пунктам. Пошли кое в чем на компромисс. Надо выдержать всего год, а потом ты можешь идти на все четыре стороны и устроить себе потрясающую оргию. И я слова не скажу!

В ее синих глазах-льдинках отразилось немыслимое упрямство и несгибаемая решимость.

— Если ты собираешься устраивать оргии, то и я буду их устраивать. Если ты воздержишься от секса, то и я воздержусь. И мне плевать на всякую хрень, будто мужчины и женщины по-разному устроены! Если мне суждено триста шестьдесят пять дней ложиться одной в постель, такая же участь ожидает и тебя! А если тебе сильно приспичит, то придется обращаться к собственной женушке! — Алекса запрокинула голову — точь-в-точь скакун перед барьером. — А раз нас с тобой друг к другу не влечет, придется тебе изыскивать другие способы для разрядки. Напряги фантазию! У безбрачия масса отдушин. — Она улыбнулась. — Ведь другого выхода у тебя все равно не остается.

Она, по-видимому, не подозревала, что Ник — заправский игрок в покер. В последние несколько лет он только и делал, что «выпускал пары» за картежным столом. Ночь незаметно переходила в день, и он вставал из-за карт, разбогатев на несколько тысяч. Покер, как и застарелая привычка к курению, неизменно притягивал его, и Ник предавался пороку скорее из удовольствия, нежели ради выгоды. Нет, он не позволит ей одержать верх. Предчувствие подсказывало ему, что победа уже близка.

И Ник нанес решающий удар:

— Ты решила запросить чрезмерную цену? Прекрасно. Сделка отменяется. Можешь попрощаться со своими денежками. А я пока решу, кого мне пригласить на твое место.

Алекса выскользнула из кресла, закинула на плечо сумку и встала прямо перед ним:

— Рада была снова повидаться с тобой, Красавчик.

Прямое попадание. Он не знал наверняка, догадывается ли она, как выводит его из себя детское прозвище. Ему отчаянно хотелось схватить ее и встряхнуть хорошенько, чтобы вышибить из нее эту привычку. Ник еще подростком остро реагировал на свою кличку и за годы не научился воспринимать ее спокойнее. Вот и теперь, словно в детстве, он стиснул зубы, но спрятал раздражение под добродушной усмешкой.

— Ага, и мне приятно. Заглядывай иногда. В общем, не пропадай.

— Хорошо. — Она выжидающе помолчала. — Пока.

В этот момент Ник понял, что просчитался. Он был кругом неправ. Александрия Мария Маккензи вполне способна выиграть в покер — и не потому, что мошенничает, а потому, что готова к проигрышу. И сейчас она играла в опасную игру — в «цыпленка».[6]

Алекса повернулась и пошла к двери. Взялась за ручку. И…

— Ладно!

Согласие слетело с его языка прежде, чем он успел подумать. Что-то подсказывало ему, что Алекса сейчас уйдет и не перезвонит, не скажет, что передумала. К тому же она, черт ее побери, была его единственной кандидатурой. Один год жизни был ничто по сравнению с целым будущим — о таком подарке Ник раньше мог только мечтать.

Надо отдать Алексе должное: она не стала злорадствовать — обернулась и обратилась к нему сухим деловитым тоном:

— В контракте, как я понимаю, о нашем последнем уговоре ни строчки. Ты даешь мне слово, что не нарушишь условие?

— Я могу внести изменения в документ.

— Не стоит. Так ты даешь мне слово?

Вся она была полна решимости. Ник понял, что она доверяет ему в той же степени, что и он ей, и его пронзила неожиданная радость.

— Даю тебе слово.

— Тогда и я даю согласие. Ах да, а расторжение брака через год? Моя семья не переживет такого потрясения. Скажем, что столкнулись с непреодолимыми разногласиями, и притворимся, что расстаемся друзьями.

— Не возражаю.

— Вот и хорошо. Заезжай за мной завтра вечером в семь — поедем к моим и объявим им о помолвке. Всеми свадебными приготовлениями я займусь сама.

Ник кивнул. У него немного кружилась голова и от принятого решения, и от ее близости. Чем так неуловимо благоухает ее кожа? Ванилью или корицей? Как в тумане, он глядел, как Алекса кладет на полированный стол визитную карточку:

— Адрес моего книжного магазина. До завтра.

Он откашлялся, чтобы попрощаться, но было уже поздно — Алекса ушла.

ГЛАВА 3

Алекса ерзала на сиденье черного «БМВ». Ее будущего супруга, судя по всему, тоже безмерно тяготило повисшее между ними молчание, поскольку он начал немилосердно теребить кнопки MP3-плеера. Наконец его выбор пал на Моцарта, и Алекса незаметно поморщилась. Ник, очевидно, предпочитал музыку без слов. Она снова содрогнулась при мысли, что ей придется жить с ним под одной крышей.

В. Течение. Целого. Года.

— А у тебя есть «Блэк айд пис»?

— Это блюдо такое? — озадаченно покосился он на нее.

Алекса издала тяжкий стон:

— Я даже согласна на старую добрую классику: Синатру, Беннетта, Мартина… — (Ник промолчал.) — «Иглз»? «Битлз»? Если услышишь знакомое название, подай голос!

Его плечи заметно напряглись.

— Они мне знакомы. Может, лучше Бетховен?

— Все, забыли.

Снова воцарилось молчание, нарушаемое лишь фортепианной мелодией. Алекса понимала, что они оба нервничают, по мере того как расстояние до родительского дома все сокращалось. Нелегко им будет притворяться влюбленной парочкой, если они не в силах вынести даже двухминутного разговора. Она решила приступить с другой стороны:

— Мэгги сказала мне, что у тебя есть рыбка.

На ее замечание он ответил холодным взглядом.

— Да.

— Как ее зовут?

— Рыбка.

— Ты никак ее не назвал? — растерянно заморгала Алекса.

— Это преступление?

— Разве ты не слышал, что животные чувствуют точно так же, как и люди.

— Я не люблю животных.

— Почему? Ты их боишься?

— Еще чего!

— Помнишь, ты испугался змеи, которую мы увидели в лесу? Ты не решился подойти поближе, а потом придумал какой-то предлог и вообще ушел.

Атмосфера в машине, казалось, накалилась еще сильнее.

— Я ничуть не испугался. Просто мне было все равно. Я же сказал, что не люблю животных.

Алекса насмешливо фыркнула и снова замолчала. Еще один пункт в ее списке можно смело вычеркнуть. Мать-Земля здорово подкачала. Алекса решила пока не говорить будущему мужу о приютах для животных. Когда там появлялось слишком много обитателей, она забирала лишних бедняжек к себе домой и держала, пока для них не появлялись места. Интуиция подсказывала ей, что Ник в таком случае сразу взбеленился бы. Если только у него хватило бы духу разозлиться как следует. Ей даже стало интересно поглядеть на него в таком состоянии.

— Чему ты улыбаешься? — спросил он.

— Так, ничему. Ты помнишь все, о чем мы с тобой говорили?

— Да! — мученически вздохнул он. — Мы обсудили всех твоих родственников до мельчайших подробностей. Я помню и их имена, и всю подноготную. Ради бога, Алекса, я ведь в детстве играл в вашем доме!

— Ты приходил только ради маминого шоколадного печенья! — съязвила она. — И с удовольствием мучил свою сестру и меня! К тому же это было давно и неправда. За последние лет десять ты даже ни разу не виделся с ними. — Ей не хотелось выказывать ему обиду, но легкость, с которой Ник отмахивался от прошлого, немного уязвляла ее. — Кстати, ты никогда не заикался о собственных родителях. Ты с отцом хоть иногда видишься?

Ей казалось, что еще немного — и она получит обморожение от его ледяных манер.

— Нет.

Алекса подождала развития темы, но его не последовало.

— А как мама? Она вышла снова замуж?

— Нет. Я не желаю обсуждать своих предков. Это бессмысленно.

— Чудесно. Что мы в таком случае скажем о них моим родителям? Ведь они обязательно спросят.

— Можешь сказать им, — резко ответил он, — что мой отец ошивается где-то в Мексике, а мать укатила в неизвестном направлении со своим новым дружком. И вообще, говори что хочешь. На свадьбу они в любом случае не приедут.

Алекса хотела что-то возразить, но свирепый взгляд Ника ясно показал ей, что вопрос исчерпан. Здорово. Как она обожает эту его разговорчивость!

Алекса указала на приближавшийся дорожный знак:

— Здесь поворот к маминому дому.

Ник вырулил на круговую подъездную аллею и заглушил мотор. Их взору предстал белый викторианский особняк, чей классический силуэт с колоннами и опоясывающей здание террасой даже снаружи излучал дружелюбие и гостеприимство. Плакучие ивы, словно стражи, обступили лужайку на склоне. Фасад дома украшали большие венецианские окна с черными ставнями. Вечер укрыл от глаз признаки запустения, вызванного финансовыми трудностями: в темноте не видно было, что белая краска на колоннах облупилась, верхняя ступенька лестницы, ведущей на террасу, прогнила, а крыша обветшала. Но при виде дома своего детства Алекса вновь благодарно вздохнула, словно нырнула под теплое одеяло.

— Мы готовы? — спросил Ник.

Алекса еще раз оценила его внешний вид. Лицо Ника казалось бесстрастным, а взгляд — отсутствующим. Мягкие слаксы «Докерс» цвета хаки, белая футболка от Кэлвина Клайна и кожаные мокасины придавали ему стильный и небрежный вид. Выбеленные солнцем волосы были аккуратно причесаны, лишь спускался на лоб один непокорный завиток. Под футболкой угадывался красивый мускулистый торс. По ее мнению, даже слишком красивый. Ник, несомненно, качается в спортзале. Интересно взглянуть, напоминает ли его живот стиральную доску… Впрочем, от этого предположения у Алексы внизу живота появились опасные симптомы возбуждения, поэтому она прогнала все ненужные соображения и заставила себя сосредоточиться на текущих вопросах.

— У тебя такой вид, будто ты наступил в кучу собачьего дерьма!

От его равнодушия не осталось и следа. У Ника дернулся уголок рта.

— Хм, а Мэгги говорила, что ты пишешь стихи…

— Помни, что мы с тобой надышаться друг на друга не можем. Если мои что-нибудь заподозрят, я не смогу выйти за тебя, и мама потом сживет меня со свету. Поэтому притворяйся как следует. Да, и не бойся дотронуться до меня — уверяю тебя, блох у меня нет.

— Я и не боюсь…

У него перехватило дыхание, когда Алекса потянулась и отвела с его глаз непослушную прядь. Шелковистость его волос ласкала ей пальцы, а его остолбенелый взгляд подстрекнул Алексу медленно провести тыльной стороной ладони вниз по щеке. Его кожа была на ощупь гладкой и в то же время шероховатой.

— Видишь? Ничего страшного в этом нет…

Он стиснул полные губы, вероятно досадуя на ее приставания. Что поделать, Ник Райан воспринимал ее не как взрослую женщину, а как бесполое существо. Вроде амебы.

Алекса распахнула дверь машины, пресекая тем самым дальнейшие препирательства:

— Спектакль начинается!

Ник пробормотал что-то неразборчивое и вышел вслед за ней.

Им не пришлось даже нажимать кнопку звонка: все домочадцы по очереди высыпали на крыльцо, и гостей окружили щебечущие сестренки-двойняшки и оба представителя мужской части семейства, которые бросали на Ника оценивающие взгляды. Алекса по телефону уже предупредила родню о помолвке, скормив им историю о том, что давно тайком встречается с Ником, что у них завязался головокружительный роман и они решили пожениться. Ей пришлось задействовать немало выдумки, чтобы уверить родителей, будто они с Ником все эти годы были закадычными друзьями.

Ник попытался затеряться на заднем плане, но сестренки Алексы, Изабелла и Дженевьева, разгадав его уловку, тут же кинулись обниматься с ним, тараторя наперебой:

— Поздравляем!

— Теперь вы наш родственник!

— Иззи, говорила же я тебе, что жених у Алексы будет потрясный! Это просто фантастика! Друзья детства — и вот тебе! Невеста с женихом!

— Вы уже назначили день свадьбы?

— Можно мне будет сидеть за столом рядом с невестой?

У Ника на лице было написано, что он еще немного — и перепрыгнет через перила крыльца и бросится наутек. Алекса, взглянув на него, едва не поперхнулась от смеха. Она живо сграбастала сестренок в объятия со словами:

— Хватит, глупышки, нагонять на него страху! Наконец-то у меня появился жених — не спугните его!

Сестры захихикали. Глядя на них, всякий думал, что у него двоится в глазах: у обеих были каштановые волосы, темно-синие глаза и тощие голенастые ноги, поэтому одна носила подтяжки, а другая — нет. Алекса решила, что учителя очень благодарны им за этот знак отличия. Впрочем, девчонки слыли ужасными озорницами и частенько менялись ролями.

Алексу отвлек громкий требовательный вопль. Она взяла на руки белокурого ангелочка, цеплявшегося за ее ноги, и осыпала трехлетнюю племянницу поцелуями.

— Тэйлор Возмутительница Спокойствия, познакомься с Ником Райаном, — сказала она. — Для тебя, егоза, он дядя Ник.

Тэйлор принялась рассматривать гостя с такой обстоятельной дотошностью, какую могут себе позволить только дети. Ник терпеливо дожидался ее вердикта. Наконец личико малышки расплылось в улыбке.

— Привет, Ник!

— Привет, Тэйлор, — улыбнулся он в ответ.

— Высочайшее одобрение пожаловано, — заключила Алекса и подтолкнула Ника вперед. — Сейчас познакомлю тебя с остальными. Мои сестры-близнецы Изабелла и Дженевьева уже совсем взрослые, так что подгузники им больше не нужны. — Она ухмыльнулась, услышав их дружное ворчание. — Моя невестка Джина и мой брат Ланс, ты его знаешь, и родителей тоже. А это Ник Райан, мой жених!

Она ничуть не споткнулась на непривычном слове. Ее мать смачно расцеловала Ника в обе щеки:

— Ники, какой ты стал большой! — Она гостеприимно раскинула руки. — А какой красивый!

Алекса заволновалась, не измазала ли мама щеки Ника помадой, но потом решила, что это пустяки.

— Э… мм, благодарю, миссис Маккензи, — откашлявшись, произнес Ник. — Давно мы с вами не виделись…

Ланс дружески пихнул его в плечо:

— Здорово, Ник! Тыщу лет тебя не видел. Ходят слухи, что ты теперь вольешься в нашу семью. Мои поздравления!

— Спасибо.

Подошел отец Алексы и подал руку для пожатия.

— Зови меня просто Джим, и давай на «ты», — предложил он. — Я-то помню, как ты любил поиздеваться над моей дочуркой. Думаю даже, когда она впервые выругалась, то имела в виду тебя!

— Думаю, с тех пор мало что изменилось, — язвительно заметил Ник.

Джим расхохотался. Джина, которую Ланс не выпускал из объятий, высвободилась, чтобы тоже поприветствовать гостя.

— Наконец-то у нас появится еще один человек со стороны, — лукаво поблескивая зелеными глазами, сказала она. — Теперь мы уравняем голоса на семейных собраниях.

— Но он же мужчина! — рассмеялась Алекса. — Не обольщайся, он всегда будет на стороне Ланса.

Ланс снова притянул жену к себе и обвил руками ее талию.

— Перевес не в твою сторону, детка! Наконец-то в доме станет одним мужиком больше, и вместе мы как-нибудь сладим с вашими женскими заморочками!

Алекса ущипнула его за один бок, Джина — за другой, а Мария осуждающе поцокала языком:

— Ланселот, мужчины при дамах такие разговоры не ведут!

— При каких еще дамах?

Мария шутливо хлопнула его по заду и скомандовала:

— Все за стол! Выпьем шампанского за молодых, поужинаем, а потом я угощу вас эспрессо!

— А мне можно шампанского?

— И мне?

Мария строго взглянула на канючивших девчонок и покачала головой:

— Для вас приготовлен яблочный сидр! Я купила бутылочку по такому случаю.

— И мне, и мне!

Алекса, потормошив ясноглазую кроху, согласилась:

— Ладно, и тебе дадим яблочного сока!

Она спустила племянницу с рук, и та поспешно поковыляла на кухню, где происходило столько всего интересного. Сердечное тепло их клана окутывало Алексу пушистым одеялом и не позволяло расходиться нервам, мучившим ее до тошноты. Выдержит ли она? Наколдовать себе безымянного и безликого толстосума, чтобы спасти семью от разорения, — это одно, а Ник Райан из плоти и крови в течение целого года — совсем другое. Если родители вдруг догадаются, что их дочь совершила брачную аферу ради выкупа дома, они никогда ей этого не простят. Или себе не простят. Поток медицинских счетов — у ее отца оказалось слабое сердце — не иссякал, но семейная гордость вынуждала их отказываться от материальной помощи друзей. Если они узнают, что Алекса пожертвовала своей свободой, чтобы выручить их из кабалы, они не переживут такого удара.

Ник посмотрел на нее со странным выражением, словно ломал голову над какой-то загадкой. Ей вдруг нестерпимо захотелось взять его за руку.

— Все нормально? — спросила она.

— Прекрасно. Пойдем.

Она проводила жениха взглядом, подавив досаду на его неразговорчивость. Он же предупреждал, что не любит больших семейств. Не стоит принимать его поведение слишком близко к сердцу. Собравшись с духом и стиснув зубы, Алекса пошла за ним в дом.

Ужин растянулся на несколько часов: сытная итальянская лазанья и свежие хлебцы с чесноком, сыром и травами под бутылочку кьянти. К концу трапезы, когда все перешли в гостиную выпить эспрессо и самбуки, в голове Алексы, взбодренной вкусной пищей и задушевной беседой, уже приятно шумело.

Она покосилась на Ника. Он пристроился рядом с ней на потертом бежевом диване, но на приличном расстоянии.

Вид у него при этом был донельзя несчастный.

Он вежливо слушал их разговоры, в нужных местах смеялся вместе со всеми и вел себя за столом как истинный джентльмен. Вот только он избегал встречаться с ней взглядом, отстранялся, если она нечаянно касалась его, и вел себя совершенно вразрез с тем любовным ослеплением, которое ему приписывали.

Джим Маккензи, прихлебывая кофе, словно невзначай обратился к нему:

— Ну, Ник, расскажи мне о своей работе.

— Папа! — торопливо вмешалась Алекса.

— Ничего, я расскажу. — Ник посмотрел на будущего тестя и начал объяснять: — «Дримскейп» — архитектурная фирма, занимающаяся застройкой долины Гудзона. Мы, например, проектировали японский ресторан на вершине горы близ Сафферна.

— Чудесное местечко для ресторана! — воодушевился Джим. — Мария обожает тамошние сады. А как вы относитесь к рисункам Алексы? — помолчав, спросил он.

Алекса едва заметно поморщилась. О боже, вот это худо. Просто ужасно. Живопись была для нее не слишком удачной попыткой самовыражения, и большинство ее знакомых не льстили ей похвалами. Алекса использовала рисование в основном как самолечение, не рассчитывая никого восхищать своими произведениями. Сейчас она попеняла себе, что позвала Ника заехать за ней в магазин, а не на квартиру. Джим, как бывший алкоголик, нутром чуял чужие слабости и теперь, словно стервятник, кинулся на запах крови.

— Они просто потрясающие, — натужно улыбаясь, ответил Ник. — Я всегда твердил Алексе, что ей нужно устроить выставку.

Джим удовлетворенно скрестил руки на груди:

— Хм, так они тебе нравятся? А какой больше всех?

— Папа…

— Один пейзаж. Такое ощущение, будто сам в него попадаешь…

Посреди ее легкого опьянения взметнулась паника. Теперь отец точно распознал неестественность их взаимоотношений и продолжал подкрадываться подобно хищнику. Алекса была благодарна Нику за его тщетную попытку, но против такого доки, как ее отец, он был заранее обречен. Остальные домочадцы, знакомые с дальнейшей процедурой, молча наблюдали за развитием событий.

— Она не рисует пейзажей.

Заявление Джима произвело эффект разорвавшейся бомбы. Но Ник и глазом не моргнул.

— Алекса лишь недавно взялась за пейзажи, Дорогая, ты что, не говорила родителям?

— Нет… — пролепетала она, перебарывая страх. — Папа, извини, я и вправду пока вам не показывала… Я теперь рисую горные пейзажи.

— Но ты же их ненавидишь?

— Теперь люблю, — весело заверила отца Алекса. — Я смотрю на них иначе с тех пор, как стала встречаться с архитектором!

Джим лишь громко фыркнул на ее пояснение, по-видимому не собираясь сдаваться так быстро.

— За бейсбол болеешь, Ник, или за футбол?

— За то и за другое.

— Многообещающий сезон для «Гигантов»,[7] правда? Я рассчитываю на очередной Нью-Йоркский суперкубок. Ну а новое стихотворение Алексы ты читал?

— Какое именно?

— О проливном дожде.

— Конечно! Я считаю, оно просто замечательное.

— У нее нет ни одного стихотворения о дожде. Алекса пишет о жизненных впечатлениях — о любви, о расставаниях. Тема природы ей не близка, поэтому у нее нет и ни одного пейзажа.

Алекса одолела остатки самбуки, а к эспрессо не притронулась, надеясь, что ликер поможет ей дотянуть до конца визита.

— Э-э, папа, я только что написала один стих о дожде…

— Правда? Может быть, прочтешь его нам? Мы с мамой давно не слышали твоих новых работ.

— Ну… — замялась Алекса, — оно еще не совсем закончено. Вот когда доведу его до совершенства, то обязательно вам прочту.

— Но Нику все же показала…

Алексу начала одолевать дурнота, ладони стали липкими. Ей захотелось поскорее сбежать отсюда.

— Да… Ладно, Ник, нам, наверное, уже пора. Время позднее, а у меня еще столько хлопот перед свадьбой.

Ник оперся локтями о колени. Он перестал ходить вокруг да около и изготовился для решающего удара. Вся семья с тревогой ожидала неминуемой развязки. Сочувственное лицо брата подсказывало Алексе, что теперь свадьба вряд ли вообще состоится. Ланс покрепче обнял жену за талию, словно воскрешая в памяти собственный неприятный опыт, когда он боялся объявить отцу, что Джина беременна и им придется пожениться. Тэйлор увлеченно собирала «Лего», не чувствуя собравшейся в воздухе грозы.

— О свадьбе я и хотел спросить, — начал Джим. — Срок вы назначили через неделю. Почему бы не отложить его, чтобы мы все присмотрелись к Нику и он мог полноправно войти в нашу семью? К чему такая спешка?

Ник попытался выгородить их обоих:

— Я понимаю, Джим, но мы с Алексой все обсудили и решили, что нам не нужно никакой шумихи по этому поводу. Мы просто хотим быть вместе, поэтому начнем жить с ней на законных основаниях.

— Как романтично, папа! — робко подала голос Иззи.

Алекса одними губами шепнула ей «спасибо», но отцу на выручку неожиданно пришла мама.

— Я согласна, — заявила Мария, появившись на пороге с кухонным полотенцем. — Мы славно погуляем на свадьбе! Но сначала соберемся еще раз на вечеринку по случаю вашей помолвки, чтобы Ник познакомился и с остальными родственниками. А к субботе будет ни за что всех не собрать, и наши кузены пропустят такое событие.

Джим поднялся со стула и объявил:

— Решено! Свадьбу нужно отложить.

— Отличная идея, — кивнула Мария.

Алекса схватила Ника за руку:

— Милый, можно тебя на минуточку?

— Конечно, дорогая…

Она потащила его по коридору и втолкнула в спальню, прикрыв за собой дверь.

— Ты все испортил! — свистящим шепотом накинулась она на Ника. — Я же просила тебя притвориться, но ты наплевал на все, и теперь родители догадались, что никакие мы не влюбленные!

— Я наплевал?! Это ты ведешь себя как в дурацком спектакле! Помнишь, ты ставила их для соседей? А мы сейчас в реальной жизни, и я стараюсь, как могу.

— Мои спектакли были не дурацкие! Сколько денег мы тогда зарабатывали на билетах! «Энни»,[8] например, имела оглушительный успех.

— Ты даже петь толком не умеешь, — фыркнул Ник, — а взялась играть Энни!

— Ты до сих пор злишься из-за того, что я не дала тебе роль папаши Уорбекса!

Ник провел пятерней по волосам и угрожающе зарычал:

— Какого черта ты пристаешь ко мне сейчас с этими глупостями?

— Лучше придумай, как нам быть, и побыстрее! Боже, ты что, не знаешь, как обращаться с девушкой? Ты сидел рядом со мной чинно-благородно, как будто я с тобой едва знакома! Неудивительно, что папа что-то заподозрил!

— Ты уже давно выросла, Алекса, а твой отец все еще допрашивает твоих приятелей. Нам их разрешение не требуется. Мы с тобой поженимся в субботу, и если твои родители недовольны, тем хуже для них.

— Я хочу, чтобы меня к алтарю вел мой отец!

— Но у нас свадьба фиктивная!

— А другой у меня в ближайшее время не предвидится!

Она не смогла сдержать горечи, до конца осознав всю затруднительность своего положения. Никогда их брак не станет настоящим, и как только Ник наденет ей на палец кольцо, что-то будет навеки для нее утрачено. Всю свою жизнь она мечтала о вечной любви, о домике с белым штакетником и куче детишек. А вместо этого она получит бездушную денежную наличность и мужа, который будет терпеть ее из вежливости. Провалиться ей на этом месте, если ее жертва окажется напрасной из-за его неумения сымитировать чувство перед ее родителями.

Алекса встала на цыпочки и схватила Ника за плечи, впиваясь ногтями в ткань футболки и раня его до крови.

— Срочно все исправляй! — зашипела она.

— Что я должен сделать?

Алекса отчаянно заморгала и дрожащими губами выпалила:

— Что угодно, черт тебя побери! Быстро докажи моему отцу, что свадьба у нас настоящая, иначе…

— Алекса! — Из коридора донесся ласковый оклик Марии, вероятно обеспокоенной тем, почему они долго не появляются.

— Твоя мама идет…

— Знаю! Она, наверное, слышала, как мы препирались. Делай же что-нибудь!

— Что?

— Что хочешь!

— Отлично.

Он схватил Алексу, привлек к себе и, наклонив голову, впился в ее рот. Ник крепко держал ее за талию, прижимаясь к ней всем телом. Алексе не хватало воздуха, ее ноги подкосились, и она покачнулась. Она ожидала от Ника бесстрастного сдержанного поцелуя, чтобы исподволь показать маме, что они влюблены друг в друга, а вместо него получила вспышку тестостерона и необузданной сексуальной энергии. Его теплые губы обволакивали ее, зубы покусывали, язык буравил себе ходы и своевольно сновал туда-обратно, выпивая по каплям остатки ее упорства, тогда как она все сильнее провисала на его руке.

Но Алекса не сдалась. Она отплатила Нику тем же. Ошалев от его напора, упиваясь его мускусным запахом и вкусом, она наслаждалась всем его крепким телом, и в них обоих постепенно разгорался чувственный жар, толкая их на самый край.

Алекса глухо застонала. Ник запустил руку в тяжелую массу ее волос, не давая ей запрокинуть голову, и продолжил сексуальное вторжение. Ее груди налились и отяжелели, а внизу живота пульсировал расплавленный огонь.

— Алекса, я… Ой!

Ник прервал поцелуй, и Алекса оторопело вгляделась в его лицо, ища в нем признаков увлеченности, но Ник в этот момент смотрел на ее мать.

— Извините, Мария… — улыбнулся он ей.

Ни дать ни взять самец, отвлеченный от самки.

Мария неловко засмеялась и перевела взгляд на дочь, притихшую в объятиях жениха.

— Простите, что помешала… Когда закончите, приходите к нам.

Ее шаги затихли в коридоре, и Ник наконец-то удостоил Алексу взглядом, от которого она содрогнулась. Она ожидала увидеть, как его светло-карие глаза туманятся страстью, но они были, как всегда, прозрачны. Если бы она не ощущала бедром его эрекцию, то решила бы, что поцелуй нисколько его не взбудоражил. Она вдруг перенеслась в иное время и в иное место — в лесную чащу, где она так опрометчиво призналась в своих чувствах и все ее надежды тогда потерпели крах. Она словно наяву почувствовала то первое прикосновение его мальчишеских губ, аромат одеколона, щекочущий ей ноздри, ощутила, как его пальцы легонько сдавливают ей талию…

По ее спине ледяной струйкой пробежал холодок: если он снова посмеется над ней, она все тотчас же отменит. Пусть только попробует!

Ник разомкнул объятия и отстранился. Между ними, подобно сокрушительной волне, набирающей скорость и грозящей смести все на своем пути, повисло молчание.

— Кажется, наша проблема решена, — произнес Ник. Алекса не ответила. — Ты этого хотела?

Она высоко вскинула подбородок, стараясь не выдать хаоса эмоций, извивавшихся внутри нее подобно змеям:

— Наверное.

Он выждал немного, затем подал ей руку:

— Нам надо выступить единым фронтом.

Он учтиво и вместе с тем твердо стиснул ее ладонь, и у Алексы на глаза навернулись слезы. Она поспешно прогнала их прочь, решив, что находится сейчас, вероятно, на самом пике ПМС. Другого объяснения, почему поцелуй Ника Райана доставил ей неописуемое наслаждение и при этом так глубоко ранил ее, Алекса придумать не могла.

— Ты как, нормально?

Алекса едва не поморщилась, но тут же улыбнулась ему такой лучезарной улыбкой, какая вполне могла украсить рекламу зубной пасты.

— Разумеется! Замечательная, кстати, идея!

— Спасибо.

— Только не застывай там снова, будто ты труп. Представь, что я Габриэлла.

— Тебя с Габриэллой я ни за что не спутаю.

Его язвительное замечание больно укололо ее, но Алекса не выказала слабости:

— Не сомневаюсь. Но ведь и ты для меня, Красавчик, вовсе не предмет воздыханий.

— Я не то имел в виду…

— Брось… — Она привела его обратно в гостиную. — Извините, мы тут задержались. И нам все-таки пора. Уже поздно.

Все повскакали и начали прощаться. Мария поцеловала дочь в щеку и одобрительно подмигнула.

— По мне, может, спешить и не стоит, — шепнула она, — но ты теперь уже взрослая. Так что слушай не отца, а свое сердце.

У Алексы перехватило в горле.

— Спасибо, мамочка. У нас на этой неделе столько всяких дел!

— Не переживай, дорогая.

Они уже стояли на пороге, когда Джим сделал последнюю отчаянную попытку их переубедить:

— Александрия, ради всей семьи, может, отложите свадьбу хотя бы на несколько недель? Ник, ты не возражаешь?

Ник положил ладонь будущему тестю на плечо, а другой крепко держал за руку невесту.

— Джим, я прекрасно понимаю причину твоей просьбы. Но дело в том, что я от твоей дочери без ума, и в субботу мы все-таки поженимся. Благослови нас, пожалуйста.

Все вдруг притихли, даже Тэйлор перестала лепетать и внимательно посмотрела на взрослых. Алекса уже предчувствовала ссору, но Джим неожиданно кивнул:

— Ладно. Можно тебя на минутку?

— Я сейчас, — пообещал Ник Алексе и ушел за хозяином на кухню.

Подавляя тревогу, она принялась обсуждать с Иззи и Джен свадебные наряды, то и дело поглядывая на жениха, слушавшего ее отца с самым серьезным видом. Через несколько минут оба пожали друг другу руки, и Джим, целуя дочь на прощание, казалось, был более-менее удовлетворен результатом переговоров. Алекса с Ником, помахав всем еще раз, направились к машине.

— Чего папа хотел от тебя?

Ник вырулил с подъездной аллеи и теперь сосредоточенно смотрел на дорогу:

— Его волновали свадебные издержки.

Алекса едва не захлебнулась от внезапного чувства вины. Она совсем позабыла о предстоящих тратах. Отец, конечно же, рассудил, что платить должен он, несмотря на то что времена теперь другие. На ее лбу выступила испарина.

— И что ты ему сказал?

Ник, покосившись на нее, ответил:

— Я не позволил ему оплатить расходы и объяснил, что если бы я согласился на его просьбу и выждал год, то принял бы его предложение, но, поскольку мы сами настояли на том, чтобы поторопиться со свадьбой, я решительно намерен взять на себя все издержки. В конце концов мы сошлись на том, что Джим оплачивает смокинги себе и твоему брату, а я — наряды твоих сестер и твой, а также все остальные свадебные расходы.

Алекса облегченно перевела дух и в свете приближающихся фар внимательно вгляделась в лицо Ника. Оно показалось ей, как всегда, равнодушным, но его благородство тронуло ее за душу.

— Спасибо, — тихо сказал Алекса.

Ник от ее благодарности даже вздрогнул, словно задетый за живое.

— Не за что. Твои родители ни в чем не виноваты, и далеко не все смогут за неделю наскрести денег на свадьбу. К тому же я понимаю, что задета их семейная гордость, а я вовсе не намерен забирать у них последнее.

Алекса проглотила ком в горле, и некоторое время они ехали в молчании. Через окно машины она глядела в темноту, думая о том, что щедрый жест Ника предполагает наличие между ними настоящих отношений. Но Алексе отчаянно хотелось большей подлинности. Ее родители заслуживали, чтобы она представила им своего истинного избранника, а не фальшивку. То количество лжи, к которой пришлось прибегнуть в течение вечера, угнетало ее, и теперь Алекса осознала, что заключила сделку с дьяволом за кругленькую сумму денег. Чтобы спасти семью, конечно, но все же ради денег.

Ее невеселые думы нарушил хрипловатый голос Ника:

— Ты, кажется, расстроилась из-за нашей невинной уловки?

— Терпеть не могу обманывать своих!

— Зачем тогда обманываешь? — Воцарилось неловкое молчание. Ник не отступал: — Неужели так сильно нужны деньги? Ты, кажется, не в восторге от нашего будущего брака? Врешь родственникам, устраиваешь поддельную свадьбу… И все ради развития бизнеса? Можно с таким же успехом взять в банке кредит. Так многие делают. Что-то здесь не вяжется…

Объяснения так и рвались наружу — Алекса едва не проговорилась. Болезнь отца вскоре после его возвращения в семью. Невозможность покрыть за счет страховки запредельные суммы счетов. Титанические усилия брата закончить медицинский вуз и одновременно прокормить жену и ребенка. Беспрестанные звонки от сборщиков налогов, пока наконец мама не поняла, что другого выхода нет и нужно продать дом, без того неоднократно заложенный. Весь груз ответственности и беспомощность, которая изводила Алексу все это трудное время…

— Мне нужны деньги, — кратко объяснила она.

— Нужны? Или желательны? — насмешливо уточнил Ник.

Алекса досадливо закрыла глаза. Он явно вдолбил себе в голову, что она эгоистка и пустышка. И в этот момент до нее дошло, что от этого мужчины ей нужно очень крепко обороняться. Его поцелуй разбил вдребезги все иллюзии Алексы насчет ее безразличия к нему. Ощутив его губы на своих губах, она погрузилась в сокровенную глубину своей сути, как и тогда, в лесу. Ник Райан разнес по камешку ее защитные укрепления, проделав в них брешь для вторжения. Через неделю проживания с ним в тесном соседстве она уже будет гарцевать на нем в его спальне.

Другого выхода не было.

Ей необходимо усердно культивировать в нем ненависть к себе. Если он заподозрит в ней сомнительную личность, то оставит ее в покое, и через год она уйдет восвояси, сохранив собственное достоинство и семейную честь. Но пробуждать в нем жалость, принимать от него подачку — ни в коем случае! Если она расскажет правду о своей проблеме, вся ее решимость, чего доброго, даст трещину. Вдруг он вздумает подарить ей необходимую сумму, и тогда она окажется его вечной должницей…

Стоило Алексе вообразить, что в глазах Ника она предстанет этакой страдалицей во имя спасения Тары, как у нее перехватывало в горле от унижения. Нет уж, пусть лучше он считает ее черствой делягой, раз ему так приятнее. По крайней мере, негодование будет удерживать его на расстоянии. Его близость действовала на Алексу, словно искра на порох, но служить жалкой заменой его драгоценной Габриэллы — черта с два!

Сделка с дьяволом состоится, но на ее собственных условиях. Алекса задействовала скрытые резервы и с упоением предалась второй за вечер серии лжи.

— Ты действительно хочешь знать правду?

— Ага, очень хочу.

— Ты, Красавчик, вырос при деньгах. А они помогают решить большинство проблем. Я устала бороться за жизнь, как моя мать. И не хочу еще пять лет дожидаться расширения своего магазина. Я не хочу связываться с процентами и банками. На эти деньги я смогу открыть при «БукКрейзи» кафе и раскрутить его.

— Что, если оно прогорит? И ты опять вернешься к исходной точке?

— Но сам магазин тоже чего-нибудь стоит. Его всегда можно продать. К тому же излишки я вложу в какие-нибудь надежные ценные бумаги. Или, например, сразу куплю домик, чтобы обеспечить себя к тому моменту, когда мы аннулируем наш брак.

— Почему тогда не попросишь двести тысяч? Или даже больше? Почему не обдерешь меня как липку?

— Я прикинула, — пожала плечами Алекса, — что ста пятидесяти тысяч мне вполне хватит на все, что я наметила. Если бы я была уверена, что ты дашь мне больше, то попросила бы. Тем более что, если не считать необходимости встречаться с моей семьей, для тебя это довольно выгодная сделка. Ну а мне предстоит постараться ужиться с тобой.

— Я и не подозревал, что ты такая рассудительная.

Он, вероятно, хотел ей польстить, но Алекса едва не сгорела от стыда. Так или иначе, столь необходимое отчуждение в отношениях она у него выторговала. Да, ценой ущемления своей гордости, но Алекса в очередной раз напомнила себе, что цель оправдывает средства, и промолчала.

Ник подрулил к ее дому. Алекса сама открыла дверь машины и взяла сумочку:

— Я пригласила бы тебя в гости, но мы и так целый год проведем в обществе друг друга.

— Спокойной ночи, — кивнул Ник. — Звони, если что-то понадобится. Грузчиков для переезда я пришлю, как только уложишь вещи. Со свадьбой решай все, как тебе захочется, и сообщи, куда и когда явиться.

— Ладно. Пока.

— Пока.

Алекса зашла в квартиру, привалилась к закрытой двери спиной и стала сползать вниз, пока не села на пол. Только тогда она заплакала.

* * *

Ник дождался, пока она поднимется к себе на верхний этаж и в ее окне зажжется свет. Тишину нарушал только мерный рокот автомобильного двигателя.

Ник не понимал, почему его так покоробила прямота ее признания. Какое ему, в конце концов, дело, зачем ей понадобились деньги? В любом случае лучше повода для того, чтобы безболезненно прожить целый год бок о бок, просто не придумать. И надо выдерживать с ней дистанцию… Визит к ее родителям взбудоражил в его душе застарелую тоску, рвавшуюся теперь наружу. Ник поспешно подавил ее в зародыше, досадуя, что никак не искоренит в себе проблеск дурацкой надежды иметь нормальную семью. Может быть, поведение Алексы было тому виной… Она так часто и приветливо улыбалась, что ему хотелось впиться в ее рот и выведать, что скрывается за этими пухлыми красными губами. Скользнуть языком внутрь и вызвать ее на игру. Ее облегающие джинсы обрисовывали выпуклости ее ягодиц и изгиб бедер, пунцовая блузка на пуговицах, с виду довольно скромная, открывала взгляду нежно-розовое кружево бюстгальтера, стоило Алексе наклониться к нему. Заметив в вырезе ее пышную грудь, Ник распалился не на шутку и не всегда мог сосредоточиться на застольной беседе. Большую часть вечера он старался устроить так, чтобы она почаще наклонялась, и украдкой заглядывал в ее декольте. Словно озабоченный подросток.

Рядом зажегся фонарь, и Ник с остервенением тронулся с места. Злость вгрызалась в него, словно рассерженный питбуль: Алекса разбередила ему все нутро. Вместе со своим семейством. Какая все-таки добрая у нее мама… Ник вспомнил, как мучился из-за постыдного желания, чтобы его собственная мать куда-нибудь исчезла и оставила бы его на попечение Марии Маккензи. Вспомнил свои старые обиды на то, что его бросили на произвол судьбы в мире, где детям одиночество противопоказано. Вспомнил многое, что поклялся навеки забыть. Брак. Дети. Сближение всегда причиняло ему душераздирающую, ничем не заслуженную боль.

Он воздвиг вокруг себя крепкие стены, за которыми Алекса не увидит его слабости. Если бы она вдруг догадалась, что желанна ему в том или ином виде, правила сделки изменились бы, а он вовсе не собирался давать этой пышнотелой сирене хоть толику власти над собой. Пока не поцеловал ее…

При воспоминании о поцелуе Ник неприлично выругался. В его объятиях она зажмурилась, ее дыхание прервалось. Треклятая блузка наконец распахнулась, обнажив тугие груди, затянутые в розовое кружево. Он готов был ее оттолкнуть, но Алекса, услышав оклик матери, сама вцепилась в него. Разве он виноват, что уступил порыву, дабы их уловка удалась?

Она подставила ему горячий влажный рот, и его заполонил ее сладковатый вкус, а дурманящий пряный аромат ванили привел его чувства в такое исступление, что пощады не жди! Изнурительное. Ненасытное. Необузданное.

Ник захмелел — и всерьез.

Но она этого никогда не узнает. Он надел на лицо маску ледяного равнодушия, хотя эрекция недвусмысленно свидетельствовала о его лжи. Все равно… Ник ни для кого не отступит от своих правил. Алекса привыкла нежиться в любви и счастье. Она нипочем не согласится с тем обещанием, которое Ник дал себе еще ребенком. Лишь бы скорее прошел этот год…

Ник очень надеялся, что останется к концу его живым и невредимым.

ГЛАВА 4

Ник покосился на свою спящую избранницу, привалившуюся головой к двери лимузина. Фату она сняла, и белое скомканное кружево валялось теперь у его ног. Черные кудри Алексы рассыпались в беспорядке по обнаженным плечам. Бокал шампанского остался нетронутым, пузырьки уже выдохлись. Палец Алексы украшало кольцо с бриллиантом в два карата, вспыхивавшим тысячами искр в лучах заходящего солнца. Из пухлых красных губ, слегка приоткрывшихся во сне, с каждым вздохом вырывалось негромкое похрапывание.

Александрия Мария Маккензи стала его женой.

Ник взял бокал с шампанским и молча выпил за успех. Отныне он был полновластным владельцем «Дримскейп энтерпрайзиз». Перед ним открылись невиданные возможности, и Нику больше не требовалось спрашивать чьего-либо позволения.

День прошел без сучка без задоринки. Ник щедро отхлебнул «Дом Периньон», мучаясь вопросом, отчего у него так мерзко на душе, и вновь обратился мыслью к тому моменту, когда священник объявил их мужем и женой. Он нагнулся к Алексе, чтобы, как положено, поцелуем скрепить их брак, и разглядел в ее сапфировых глазах откровенный страх и панику. Она подставила ему губы, бледные и трясущиеся — не от страсти, конечно. По крайней мере, сегодня…

Ник напомнил себе, что Алексе нужны только деньги и на ее уловки изображать из себя невинность поддаваться опасно. Ник хмыкнул про себя, без слов поднял бокал и осушил остатки шампанского.

Водитель лимузина немного опустил непрозрачное стекло между кабиной и салоном и сказал:

— Сэр, мы прибыли на место.

— Благодарю. Остановите у подъезда.

Пока автомобиль взбирался по длинной узкой подъездной аллее, Ник тихонько тормошил новобрачную. Алекса пошевелилась, всхрапнула и снова провалилась в сон. Ник, едва удержавшись от усмешки, принялся шепотом окликать ее, но потом передумал. С удовольствием примеривая на себя давнишнюю роль мучителя, он склонился к самому уху Алексы и проорал ее имя.

Она тут же подскочила на сиденье, лихорадочно оправляя растрепанные пряди и ошалелыми глазами глядя на свой белоснежный кружевной наряд — ни дать ни взять Алиса, провалившаяся в кроличью нору.

— Боже мой, мы все-таки поженились…

Ник подал ей туфли и фату:

— Пока не совсем, но сегодня наша брачная ночь, и я буду счастлив покориться, если ты вдруг выразишь желание…

Алекса бросила на него сердитый взгляд:

— Ты ничегошеньки не сделал для нашей свадьбы. Только пришел на церемонию! Попробуй-ка целую неделю поноситься как угорелый и продумать все-все нюансы — и я посмотрю, как ты запоешь!

— Я тебе предлагал устроить скромную регистрацию.

— Типичный мужчина! — фыркнула Алекса. — Сам пальцем о палец не ударил, а стоит припугнуть — и сразу на попятный!

— Зато ты храпишь!

— Я не храплю! — Алекса разинула рот от изумления.

— Храпишь.

— Не храплю! Мне бы кто-нибудь сказал об этом!

— Твои любовники, наверное, боялись, что ты выставишь их за дверь без разговоров. Ты же мегера.

— Вовсе нет.

— А вот и да!

В этот момент дверь со стороны Алексы распахнулась, и шофер подал новобрачной руку. Алекса показала Нику язык и величественно, словно королева Елизавета, покинула лимузин. Ник усмехнулся и тоже вылез наружу. Алекса неподвижно застыла на повороте аллеи, с замиранием сердца разглядывая арочные конструкции особняка, напоминавшего тосканскую виллу. Высокие стены и большие окна создавали ауру старины, а терракотовый песчаник придавал дому изысканность. По обеим сторонам аллеи, ведущей к крыльцу, раскинулись травяные лужайки. Их сочная обильная зелень простиралась вдаль на много акров. Из каждого цветочного ящика под окном свисала разноцветная герань, имитируя итальянское Средневековье. Плоская крыша дома представляла собой террасу, обнесенную кованой решеткой. На ней разместились столы, стулья и скрытое среди пышной листвы джакузи.

Алекса открыла рот, явно собираясь высказать свое впечатление, но передумала.

— Что скажешь? — обратился к ней Ник.

— Потрясающе, — склонив голову набок, ответила Алекса. — Красивее дома я еще в жизни не видела.

Ее неподдельное восхищение наполнило его радостью.

— Спасибо. Я сам его спроектировал.

— А кажется старинным…

— Я так и задумывал. Но не сомневайся, сантехника внутри самая современная.

Алекса покачала головой и вошла вслед за ним в холл. Мраморные полированные полы сверкали, а высокие своды, напоминавшие церковные, создавали впечатление свободы и изящества. От расположенной в середине винтовой лестницы расходились просторные, наполненные воздухом комнаты.

Ник дал водителю лимузина чаевые и, едва они остались одни, сказал:

— Пойдем, я покажу тебе дом. Или сначала переоденешься?

Алекса подобрала волочившийся сзади шлейф и обеими руками схватила воздушный подол платья, так что из-под него показались ее босые, затянутые в чулки ноги.

— Веди!

Вместе они отправились осматривать помещения. Кухня, оснащенная по последнему слову техники, хвастливо сияла хромированными и нержавеющими бытовыми приборами, но Ник сумел и ей придать ту необходимую толику уюта, которую непременно оценила бы любая итальянская матрона. На массивном деревянном кухонном острове стояли корзины со свежими фруктами, спелыми помидорами и связками чеснока, бутыли, до краев наполненные оливковым маслом, а также банки с травами и пастой. Вокруг обеденного стола, тоже из массива дуба, были расставлены прочные, удобные стулья. На стеллаже из кованого железа хранились бутылки с вином на самый изысканный вкус. Дверь вела из кухни в залитую солнцем застекленную террасу с плетеной мебелью и книжными шкафами. В вазах стояли цветы. Все стены были увешаны черно-белыми фотографиями всемирно известных архитектурных памятников.

Алекса не пропускала ни единой подробности обстановки, и Ник с удовольствием следил за изменениями выражения ее лица. Наконец он повел ее наверх — туда, где находились спальни.

— Моя комната прямо по коридору. У меня есть личный кабинет, но в библиотеке, если вдруг понадобится, имеется свободный компьютер. Остальное — все, что захочешь, — можно заказать дополнительно. — Ник толкнул одну из дверей. — Я отвел тебе спальню с отдельной ванной. Твой вкус я знаю плохо, поэтому не стесняйся и переделывай ее, как тебе угодно.

Он внимательно наблюдал, как Алекса оценивающе разглядывает королевского размера кровать со столбиками, словно сошедшую с глянцевой обложки. Вся мебель была приглушенных пастельных тонов.

— Вполне подойдет. Спасибо, — наконец сказала она.

Ник, чувствуя всю неловкость их положения, некоторое время смотрел на Алексу, а потом сказал:

— Надеюсь, ты понимаешь, что нам предстоит просидеть вместе дома как минимум два дня? Мы оба отговорились работой, чтобы не ехать в свадебное путешествие, но до понедельника я не могу появиться в офисе. Иначе пойдут слухи.

— Ничего, — кивнула Алекса, — посижу за компьютером, чтобы не выпасть из жизни. А Мэгги обещала присмотреть в магазине.

У двери Ник обернулся:

— Располагайся и спускайся на кухню. Я пока приготовлю что-нибудь на ужин.

— Ты сам готовишь?

— Не терплю на кухне посторонних — этого мне хватило в детстве. Вот я и научился.

— И хороший ты повар?

— Лучше всех! — И он закрыл за собой дверь.

* * *

Какое самомнение!

Алекса оглядела свою новую спальню. Она и раньше знала, что богач Ник Райан привык жить с комфортом, но во время экскурсии по его дому она ощутила себя примерно так же, как героиня Одри Хепберн в «Моей прекрасной леди», — безнадежно вульгарной на фоне своего утонченного наставника.

Да и черт с ним! Замужем она или нет, Алекса будет стараться жить как прежде. Ник ей не настоящий муж, и она не даст подловить себя на какую-нибудь бытовую приманку, иначе к концу года пиши пропало! Может, они даже видеться с ним будут редко. Алекса рассудила, что Ник работает допоздна, и если не считать нечастых вечеринок, которые им придется вместе посещать, они станут с ним вести абсолютно обособленную друг от друга жизнь.

Психологическая обработка помогла. Алекса сняла свадебный наряд и отправилась в шикарную ванную комнату по соседству с ее спальней, где целый час нежилась в джакузи. Она лишь мельком взглянула на прозрачную ночную сорочку, которую сестренки загодя спрятали в ее сумку, и засунула ее поглубже в ящик комода. Вместо нее Алекса натянула легинсы и коротенькую флисовую рубашку, сколола на макушке волосы и спустилась на кухню, откуда доносились аппетитные запахи и шкворчание. Алекса уселась на один из тяжелых резных стульев, подтянула ноги на сиденье, обхватила коленки руками и принялась разглядывать своего новоиспеченного мужа.

Ник так и не переоделся, лишь снял смокинг и до локтей закатал рукава накрахмаленной белоснежной рубашки. Ониксовые пуговицы у ворота были расстегнуты, обнажая рельефные мускулы груди с порослью золотистых волос. Алексе стоило немалого труда не застревать взглядом на его упругих ягодицах. Черт, какая классная у мужика задница! Жаль, что ей не суждено увидеть его голышом. Тот давнишний случай из детства, когда сестра стянула с него плавки, не в счет. К тому же тогда все внимание Алексы было приковано к тому, что было спереди…

— Помочь не хочешь?

Алекса сильно впилась ногтями в ладони, чтобы вернуть себе ощущение реальности.

— Очень хочу. А что у нас на ужин?

— Феттучини «Альфредо» с креветками, чесночным хлебом и салатом.

Алекса не сдержала огорченного восклицания:

— Ну ты истязатель!

— Что, меню не устраивает?

— Даже слишком устраивает! Но я буду только салат…

Он бросил на нее неодобрительный взгляд через плечо:

— Как я устал от женщин, которые заказывают себе один салат и едят его с таким видом, словно ждут медали за свой подвиг. Но вкусная еда — это уже награда.

Алекса сжала кулаки:

— Ну, большое тебе спасибо за такую точку зрения на женскую половину населения. К твоему сведению, я ничуть не хуже тебя могу оценить любой деликатес. Ты пробовал закуски, которые я заказала на свадьбу? Ты что, не видел, сколько я там всего съела? Черт побери, в этом вся суть мужчин — поставить перед женщиной какое-нибудь сытное калорийное блюдо и оскорбиться тем, что она не желает его есть! А потом в спальне вы с ужасом глядите на ее бедра и изумляетесь, как же ей удалось набрать лишний десяток фунтов!

— Округлости женщине никогда не повредят.

Алекса вскочила со стула и схватила ингредиенты для салата:

— Как же, слышали! Давай-ка проверим! Сколько весит Габриэлла?

Ник промолчал. Алекса, громко фыркнув, швырнула на разделочный стол красный перец и романский латук.

— Что, язык прикусил? Фунтов сто от силы наберется или столько в наши дни уже многовато?

Самоуверенности у Ника явно поубавилось.

— Но она манекенщица, — оправдываясь, сказал он. — Ей нельзя набирать вес.

— А когда она идет на званый ужин, там она тоже ест одни салаты?

Ник снова промолчал. Алекса нечаянно выронила на стол огурец, он быстро покатился, но задержался на самом краю.

— Ага, следует понимать, что да! Но я не сомневаюсь, что когда ты срываешь с нее шмотки, то очень благодарен ей за такую дисциплинированность!

Ник, переминаясь с ноги на ногу, сделал вид, что его больше всего интересуют шипящие на сковородке креветки.

— Габриэлла — неудачный пример, — наконец произнес он.

Очевидно, подобная тема пришлась ему не совсем по вкусу.

— Еще один ребус для разгадки! Мэгги проговорилась мне, что среди твоих подружек одни манекенщицы. Выходит, тебе больше по душе тощие женщины, и ты как-то миришься с тем, что они едят салаты. — Алекса ополоснула овощи, схватила нож и начала со стуком их нарезать. — Но если дело не касается твоих постельных приятельниц, тебе, как оказалось, совершенно все равно, толстуха она или нет. Ведь с ней вместе ты только садишься за стол!

— С некоторых пор мне осточертело ходить на ужины почти со всеми моими подругами. Я их понимаю: бизнес есть бизнес, но мне больше радости доставляют женщины, которые любят вкусно поесть и не боятся съесть лишнее. Ты же не толстая и никогда не была толстой, поэтому я понятия не имею, откуда у тебя этот пунктик.

— Ты как-то раз назвал меня пухлой!

— Неправда.

— Назвал! Мне тогда было четырнадцать, и ты сказал, что я пухну, только в неподходящих местах!

— Черт, женщина, я имел в виду грудь! Я был тогда глупый пацан, и мне нравилось тебя изводить. А ты всегда была красивая.

Воцарилось молчание. Алекса, оторвавшись от нарезки овощей и разинув рот, смотрела на Ника Райана, который долгие годы только и делал, что дразнил, мучил и оскорблял ее. Но ни разу в жизни не назвал красивой.

Ник принялся взбивать сметану, затем как ни в чем не бывало произнес:

— Ты поняла, что я хотел этим сказать. Такая же красивая, как, например, моя сестра. Вы с Мэгги выросли на моих глазах, развились, стали взрослыми… Вы обе не уродины. И не толстухи. Думаю, ты к себе несправедлива.

Алекса отлично поняла, что Ник хотел этим сказать: он вовсе не считал ее красивой женщиной — скорее неким подобием капризули младшей сестренки, которая с возрастом вдруг похорошела. Разница огромная. Алекса явственно почувствовала укол обиды.

— В общем, я съем только салат и не хочу больше слушать рассуждения по поводу женщин!

— Чудесно. Не откроешь ли вино? Остывает в холодильнике.

Алекса откупорила бутылку дорогого шардоне и с завистью посмотрела на Ника, который маленькими глотками потягивал вино, благоухавшее цитрусовыми, древесными и фруктовыми нотками. Минуту она боролась с собой, но потом сдалась. Всего один бокал. В конце концов, она его заслужила.

Алекса налила себе, отпила немного… Шардоне было сухим на вкус и приятно пощипывало нёбо. Алекса глухо застонала от удовольствия, закрыла глаза и принялась языком слизывать с губ ароматное вино, звоном отдававшееся во всем теле.

* * *

Ник не успел ничего сказать. Он так и застыл, глядя, как Алекса наслаждается вином. Кровь застучала в венах и напрягшихся мышцах, ширинка набухла. Алекса облизывала губы с такой чувственностью, что Ник невольно пожелал, чтобы ей на язычок попало кое-что повкуснее вина. Интересно, когда мужчина погружается в ее влажные и жаркие глубины, она издает те же горловые звуки? А ее лоно — такое же оно тугое и горячее, как ее рот, смыкается ли оно вокруг члена, словно шелковый кулак, вбирает ли его полностью, вновь и вновь требуя продолжения? Эластичные легинсы обрисовывали все выпуклости ее тела: от упругой попки до роскошных длинных ног. Рубашка слегка задралась, обнажив узкую полоску голого живота. Алекса, несомненно, успела снять и бюстгальтер, вовсе не думая о том, что Ник может желать ее как женщину. Она держит его за старшего брата, который горазд действовать на нервы, но начисто лишен мужских потребностей.

Черт ее побери, раз она сама безмерно усложняет ему жизнь! Ник с громким стуком поставил на стол миску с пастой и быстро разложил столовые приборы.

— Не пей так вино! Ты не в порнушке снимаешься.

— Послушай! — задохнулась от возмущения Алекса. — Хватит валить с больной головы на здоровую! Я не виновата, если для тебя бизнес важнее семейной жизни!

— Да, но стоило мне назвать цену, как ты взбрыкнула. Не только я купил тебя. Ты меня тоже!

Алекса схватила миску и положила себе полную тарелку.

— Да кто ты такой, чтобы меня судить? Тебе всегда доставалось все самое лучшее! На шестнадцать лет тебе подарили «мицубиси эклипс», а мне — «шеветт»![9]

Ник помрачнел, вспомнив, как все было.

— Зато у тебя была нормальная семья. А у меня — полный отстой!

Алекса помолчала, потом схватила ломоть горячего чесночного хлеба, пропитанного моцареллой, и возразила:

— У тебя всегда была Мэгги!

— Знаю…

— А теперь что с вами обоими стало? Вы когда-то были с ней так дружны…

— Она очень изменилась после школы, — пожал плечами Ник. — Ей вдруг стало неинтересно со мной. Сначала она перестала приглашать меня в свою комнату, чтобы поболтать, а потом и вовсе исключила из своей жизни. В общем, я не стал ее удерживать и начал жить сам по себе. Ты ведь тоже какое-то время с ней не общалась?

— Да… Мне казалось, что у нее тогда что-то случилось, но Мэгги отмалчивается на этот счет. К тому же и в моей семье не всегда все было гладко, так что здесь ты не одинок.

— Зато теперь у вас точь-в-точь как у Уолтонов.

Алекса засмеялась и отправила в рот очередную порцию пасты.

— Папе пришлось поднапрячься, чтобы всех нас задобрить, но теперь, по-моему, нам удалось выправить цикл.

— Какой цикл?

— Кармический. Когда кто-нибудь нас очень сильно обидит, причинит боль, наше первое побуждение — ответить ему тем же, отказаться простить…

— Здравое рассуждение.

— Цикл обид и оскорблений не так-то просто прервать. Но когда отец вернулся, я сказала себе, что он у меня один на свете, и я стерплю от него все, что угодно. В конце концов, он бросил выпивку и постарался возвратить то, что было прежде…

— Он ушел от вас, когда ты была еще девчонкой, — грубовато хмыкнул Ник, — променял семью на бутылку… Бросил на произвол судьбы двойняшек, твоих сестренок. А потом — гляди-ка! — является как ни в чем не бывало и просит прощения? Как ты его вообще терпишь!

Алекса подцепила на вилку креветку, но задумалась, забыв ее съесть.

— Таков мой выбор, — наконец пояснила она. — Я никогда этого не забуду, но если даже моя мать сумела его простить, то как же я могу отвергнуть? Свой своему поневоле друг, чтобы ни случилось…

Легкость, с которой Алекса прощала обиды, потрясла Ника до глубины души. Он налил еще вина.

— Не лучше ли уйти с гордо поднятой головой, не поступаясь собственным достоинством? Пусть страдает за всю ту боль, которую причинил.

— Вначале я так и хотела сделать, — подумав, ответила Алекса. — Но потом поняла, что он не только мой отец, но и просто человек, который в жизни оступился. Да, я могу сохранить чувство собственного достоинства, но потеряю отца. И, приняв такое решение, я разорвала цикл. В конце концов, отец перестал пить и восстановил с нами отношения. Ты сам никогда не думал разыскать отца?

Ник почувствовал, как в нем словно что-то сорвалось с цепи. Он с трудом преодолел нахлынувшую на него застарелую горечь и с деланой невозмутимостью пожал плечами:

— Джед Райан для меня просто не существует. Я так решил.

Он ожидал от нее потока сочувственных излияний, но прочел на лице Алексы лишь искреннее сопереживание, и его злоба на отца поутихла. Сколько раз в детстве он отчаянно ждал от Джеда, чтобы тот его наказал, пусть даже побил, только бы не полное безразличие. Отцовское равнодушие жгло его, словно огнем, и рана до сих пор не затянулась.

— А что же мама?

Ник упорно глядел в тарелку.

— Спуталась с очередным актером. Она любит подбирать себе дружков из шоу-бизнеса: это придает ей значимости.

— Ты часто видишься с ней?

— Взрослый сын некстати напоминает ей о возрасте. Она предпочитает делать вид, что меня вовсе нет.

— Извини…

Это простое слово исходило из самого сердца. Ник оторвался от еды, и на какое-то мгновение они оба уловили, как между ними возникло взаимопонимание, а потом все исчезло, словно и не было ничего. Ник криво улыбнулся, как будто подвергая осмеянию свою нечаянную исповедь.

— Несчастный маленький богач! Но в одном ты права — «мицубиси» был просто зашибись!

Алекса рассмеялась и перевела разговор на другую тему:

— Расскажи мне о проекте, над которым ты сейчас работаешь. Наверное, штука стоящая, раз ты решился из-за нее отказаться от секса на целый год!

Ник никак не отреагировал на ее подначку, если не считать предупреждающего взгляда.

— Я собираюсь выдвинуть «Дримскейп» для участия в тендере по застройке береговой линии.

Алекса приподняла бровь:

— Я слышала, там собираются соорудить спа-центр и сеть ресторанов. Все сейчас только об этом и говорят. А раньше люди боялись даже сунуться к реке.

Ник с воодушевлением подался вперед, подхватив:

— Вся прибрежная зона за последнее время очень изменилась. Усилили охрану, бары и магазины вдоль реки сейчас процветают. Очень скоро туда потянутся и местные жители, и туристы. Ты только представь: освещенная набережная для прогулок, а на ней выставлены шезлонги. Или, например, огромный спа-салон, откуда можно любоваться горами, пока тебе делают массаж. Но это все только в проекте.

— Но я также слышала, что участвовать в тендере приглашены лишь самые крупные компании Манхэттена.

Ник невольно напрягся, словно перед зримой преградой. Он был в двух шагах от своей мечты и никому не позволит становиться на своем пути.

— Я получу этот заказ, — упрямо, словно мантру, повторил он.

Алекса недоуменно моргнула, но потом медленно кивнула, словно заражаясь его уверенностью:

— А «Дримскейп» справится с ним?

— Правление считает, что проект слишком амбициозен, — отхлебнув вина, ответил Ник, — но я докажу им, что они неправы. И если мне это удастся, то «Дримскейп» займет ведущее положение в отрасли.

— Ты стараешься ради денег?

— Деньги меня мало интересуют, — покачал он головой. — Мне нужно, чтобы меня заметили, и я знаю, как этого добиться. Никакого урбанизма, никакого соперничества с природой. Строения не должны пытаться перерасти горы, — наоборот, они должны покориться им, слиться с ними.

— Судя по всему, ты уже давно обдумываешь этот проект…

Ник обмакнул остаток хлеба в соус и закинул его себе в рот.

— Я знал, что муниципалитет примет решение уже в ближайшем будущем, поэтому готовился загодя. Я несколько лет обдумывал, чем и как застраивать прибрежную зону. Теперь я во всеоружии.

— Как же ты собираешься добиться заказа?

Ник снова уставился в тарелку. Удивительно, что она сразу чуяла ложь в его словах. С самого раннего детства.

— Один из партнеров уже в числе моих сторонников. Ричард Драйселл руководит строительством спа-центра, и наши с ним взгляды совпадают. В следующую субботу он устраивает званый ужин. Среди гостей будут еще два человека, которых мне предстоит склонить на свою сторону, так что я очень рассчитываю произвести впечатление.

Ник пока утаил, какую роль в этом должна была сыграть Алекса. Свою новоиспеченную супругу он рассматривал как средство заключить желаемую сделку, но объяснить это ей было бы лучше непосредственно перед приемом.

Подняв голову, он с удивлением заметил, что тарелка Алексы тоже пуста. Миска с салатом нетронутой стояла между ними на столе, зато паста, хлеб и вино были уничтожены подчистую. По лицу Алексы можно было догадаться, что она вот-вот лопнет от переедания.

— Хм, салат, кажется, тоже очень и очень неплох. Может, угостишься?

Алекса натужно улыбнулась и подцепила на вилку листик зелени.

— Разумеется! Обожаю салаты.

— А десерт будешь? — с ухмылкой спросил Ник. Она только протяжно застонала. — Странно.

Вместе они быстро убрали со стола и сложили тарелки в посудомоечную машину. После этого Алекса блаженно растянулась в гостиной на светло-коричневом диване, и Ник решил, что так она надеется быстрее переварить сытный ужин.

— Будешь сегодня работать? — поинтересовалась Алекса.

— Нет, поздно уже. А ты?

— Не, очень устала. — Повисла пауза. — Ну, так чем бы ты хотел теперь заняться?

Ее рубашка еще чуть-чуть задралась вверх, приоткрывая лакомую полоску гладкого загорелого живота, при виде которого Ник потерял способность мыслить логически. У него, впрочем, появилось несколько довольно отчетливых идей, чем они могли бы сейчас заняться, но все они предполагали одно: сначала медленно снять с Алексы рубашку. Затем вылизывать ее соски до тех пор, пока они не отвердеют под его языком, а дальше по плану шло стащить с нее легинсы и выяснить, насколько быстро она воспламенится в его объятиях. Но поскольку ни одна из этих перспектив не была реальной, Ник просто пожал плечами:

— Не знаю… Телик? Видик?

— Покер, — покачала головой Алекса.

— Что, прости?

— Покер! — с энтузиазмом повторила она. — У меня в чемодане есть колода карт.

— Ты всюду носишь с собой карты?

— Никогда же не знаешь, где они понадобятся!

— А на что мы будем играть?

Алекса спрыгнула с дивана и направилась к лестнице.

— На деньги, естественно. Если, конечно, не трусишь.

— Хорошо. Только играть будем моими картами.

Она вернулась с полпути и, смерив Ника внимательным взглядом, согласилась:

— Идет. Я сдаю.

Он нажал кнопку на пульте, и из колонок полилась мелодия из «Мадам Баттерфляй». Наполнив оба бокала, Ник расположился за кофейным столиком, Алекса, скрестив ноги, уселась напротив. Ее пальцы, мелькая с молниеносной быстротой, принялись тасовать колоду с ловкостью завзятого игрока. Ник живо представил, как она в платьице с глубоким вырезом раздает карты где-нибудь в салуне, сидя на коленях у ковбоя. Затем он прогнал видение и сосредоточился на предстоящей партии.

— Выбор за сдающим. По пять на руки. Делай взнос.

— Что вносим? — поинтересовался он.

— Я же сказала: играем на деньги.

— Приказать дворецкому отпереть сейф? Или, может, сразу сыграем на фамильные драгоценности?

— Очень смешно. А мелких купюр у тебя нигде не завалялось?

Его губы лукаво изогнулись в улыбке.

— Извини, только сотенные.

— А-а… — протянула Алекса с таким неподдельным разочарованием, что Ник не выдержал и выдал себя усмешкой.

— Может, сыграем на что-нибудь более интересное?

— На раздевание я не играю.

— Я имел в виду — на одолжения.

Алекса задумчиво закусила нижнюю губу, и Ник даже залюбовался ее нерешительностью.

— На какие одолжения? — наконец спросила она.

— Первый, кто выиграет три партии подряд, имеет право на бесплатную услугу со стороны партнера. Ее можно использовать в любой момент, как ваучер.

Алекса вдруг просияла:

— Услуга может быть какой угодно? Без ограничений?

— Без ограничений.

Предложение было заманчивым, как и любая рискованная ставка, и заядлая картежница Алекса не смогла перед ним устоять. Она еще не успела согласиться, а Ник уже праздновал победу, заранее плотоядно облизывая губы, словно хищник при виде жертвы. Теперь он точно знал, как в предстоящие совместные месяцы получить полный контроль над их браком.

Алекса сдала, и Нику захотелось рассмеяться: настолько был ему очевиден исход игры. Но он не дал ей поблажки. Она сбросила карту и взяла одну. Ник открыл свои карты:

— Фулл хаус.

— Два валета. Ты сдаешь.

Ник отдал партнерше должное: она не думала уступать. Ее лицо оставалось непроницаемым, скорее всего отцовская выучка. Если бы не собственный богатый картежный опыт, Ник готов был поклясться, что Алексу чертовски трудно обыграть. Она выложила пару своих тузов, с легкостью уступив трем его четверкам.

— Еще партия, — напомнил Ник.

— Я умею считать. Моя сдача. — Ее пальцы вновь проворно замелькали, тасуя колоду. — Где же ты выучился играть в покер?

Ник бросил небрежный взгляд на свои карты:

— Один мой приятель ежедневно собирал компашку. Заодно можно было без последствий напиться и просто потусоваться.

— А мне всегда казалось, что ты больше склонен к шахматам.

Ник сбросил карту и сделал взятку.

— В них я тоже силен.

Алекса нарочито громко фыркнула:

— Открывай.

Она показала свой стрит, и ее глаза торжествующе заблестели. Нику даже стало ее жалко. Ну, совсем чуть-чуть.

— Хорошая комбинация, — дерзко улыбнулся он. — Но все же не лучшая. — Он выложил свои четыре туза, вытянул перед собой ноги и откинулся на спинку стула. — Но попытка была неплохая.

Алекса, взглянув на его карты, не удержалась и ахнула:

— Шансы, что из пяти карт выйдут четыре туза… Боже мой, да ты шулер!

Ник покачал головой, осуждающе цыкнув языком:

— Перестань, Эл, я-то считал тебя достойной соперницей! А ты, оказывается, и проигрывать толком не умеешь. Теперь об одолжении…

Нику показалось, что даже ее поры сочатся гневом.

— Ни у кого в раздаче не может быть сразу четырех тузов, если только их не припрятали заранее! И не ври мне. Я, между прочим, сама хотела сжульничать!

— Не надо обвинять меня в том, чего не можешь доказать.

— Ах ты мошенник! — вновь ахнула Алекса то ли с ужасом, то ли с восхищением. — И ты обманул меня в нашу первую брачную ночь!

— Если не хочешь выплачивать долг, так и скажи, — усмехнулся Ник. — Типичная женщина — терпеть не может проигрывать.

Алекса едва не корчилась от плохо скрываемого гнева.

— Ты жулик, Ник Райан.

— Докажи.

— И докажу.

Она ринулась на Ника через кофейный столик и упала прямо ему в объятия, опрокинув его навзничь на ковер, навалилась всем телом, выдавливая из его легких воздух, и стала обшаривать рукава рубашки в поисках якобы спрятанных там карт. Пока Алекса пыталась найти на нем улики нечестной игры, Ник только покряхтывал под ее весом, пытаясь потихоньку спихнуть с себя зарвавшуюся самку. Но вот она обратилась к карманам его рубашки, и он невольно расхохотался. Смех исходил откуда-то из самых глубин его существа, и Ник подумал, что за последнюю неделю благодаря этой сумасбродке он смеялся больше, чем за всю взрослую жизнь. Наконец ее пальчики скользнули в карман его брюк, и Ник сообразил, что если она просунет руку глубже, то без находки не останется. Все внутри его судорожно сжалось, и смеяться расхотелось. Он стремительно скинул Алексу, поменялся с ней местами и навис сверху, прижав ей руки к полу над головой.

Ее заколка во время потасовки расстегнулась, и черные локоны взметнулись, скрыв половину лица. Между локонами яростно поблескивали синие глаза. В них Ник угадал презрительное высокомерие к нему из-за того только, что она ненадолго одолела его в борцовском поединке. Под флисовой рубашкой вздымалась свободная от бюстгальтера грудь, раздвинутые ноги обвились вокруг его ног.

Ник оказался в довольно двусмысленном положении.

— Я уверена, что ты припрятывал карты. Признайся честно, и мы покончим дело миром.

— Ты сумасшедшая, вот ты кто, — пробормотал Ник. — Ты хоть иногда задумываешься над последствиями своих поступков?

Алекса выставила вперед нижнюю губу и с усилием дунула. Локоны, залепившие ей глаза, разлетелись в стороны.

— Я не жульничала.

Она обиженно надула губы, и Ник едва не выругался, сильнее сдавив ей запястья. Поделом ей, если заводит его понапрасну. Поделом ей, если она этого не замечает.

— Мы уже не дети, Алекса. В следующий раз, когда захочешь завалить мужчину, будь готова принять ответный удар.

— А кто ты такой? Клинт Иствуд, что ли? И дальше что ты намерен сказать: «Ну же, давай осчастливь меня»?[10]

Жар в паху, похожий на вязкий туман, перекинулся ему в голову, и скоро Ник уже не мог думать ни о чем, кроме влажного пыла ее губ и распростертой под ним ее мягкой плоти. Ему хотелось оказаться вместе с ней среди скомканных простыней, а она видела в нем только надоедливого старшего брата. Но и это еще не самое ужасное. Алекса была его женой! Эта мысль явилась для Ника подлинной мукой. Некий глубоко схороненный внутри пещерный инстинкт вспышкой вырвался из-под спуда, призывая его заявить о своих супружеских правах. Алекса принадлежала ему по закону. К тому же сегодня их первая брачная ночь…

Она сама виновата, что его гнев обернулся желанием, а ее губы будто нарочно размякли и задрожали под его поцелуем — сама нежность, покорность и страсть. Стандартная логика составленного им списка, весь его план и вообще необходимость брака ради выгоды сами собой утекли прочь.

И Ник решил заявить свои права на жену.

* * *

Алекса только теперь заметила, как напрягся лежащий на ней мужчина. Она настолько увлеклась спором, что совсем забыла, что он пришпилил ее к ковру. Она уже открыла рот, чтобы отпустить остроумное замечание насчет порабощения, но почему-то промолчала. Она поймала на себе его пристальный взгляд, ощутила его дыхание.

О боже!

Их обоих захватил смерч первобытной сексуальной энергии. Он стремительно набирал скорость и мощь. В глазах Ника, устремленных на Алексу, полыхал отсвет то ли желания, то ли ярости. Алекса вдруг осознала, что Ник расположился между ее раздвинутых бедер, опираясь на колени и навалившись на нее всей грудью. Пальцами он по-прежнему крепко стискивал ее запястья, и все это уже вовсе не походило на милую шалость старшего братишки. Ни старый приятель, ни партнер по бизнесу так вести себя не станет — так обычно поступает мужчина, когда желает женщину.

И Алекса невольно ответила на призыв собственного тела, увлекающего ее в вихрь страсти.

— Ник?..

Голос ее охрип. Споткнулся. Соски требовательно уперлись в мягкий флис. А его взгляд ощупывал ее лицо, груди, оголенный живот. Накал меж ними все возрастал. Ник еще ниже опустил голову и порывисто шепнул, лаская дыханием ее губы:

— Это ничего не значит.

Но тело Ника противоречило его словам. Он впился ей в рот неистовым поцелуем. Его язык мощным толчком разомкнул ее сжатые губы, пробираясь все дальше вглубь. Сознание Алексы затуманилось. С одной стороны к нему подступала тупая боль, вызванная его словами, с другой — волнами растекалось по телу удовольствие. Она схватила Ника за руки и бездумно отдалась темному плотскому вожделению, смешанному с восхитительным вкусом дорогого шардоне. Она выгибалась всем телом, чтобы сильнее прижаться к твердым мускулам его торса, и терлась сосками о его грудь. В эти несколько мгновений Алекса совершенно утратила власть над собой, заполняя неутоленное давнее влечение вкусом и запахом любимого человека, чувствуя на себе его мимолетные прикосновения.

Ее язык отвечал на каждую ласку его языка, и из горла Алексы невольно вырвался низкий протяжный стон. Ник выпустил ее руки, провел ладонями по ее животу и накрыл ими ее соски. Они мигом отвердели, и Ник потянул ее рубашку выше. Он жадно оглядел оголенные груди, едва не испепелив их взглядом, потеребил большим пальцем сосок — и Алекса вскрикнула от удовольствия. Ник снова опустил голову, и она поняла, что настал момент истины. Если он снова поцелует ее, она уступит его настоянию. Ее тело жаждало соединиться с его телом, и Алекса не могла изобрести ни одного, даже пустякового, предлога, чтобы это прекратить.

В этот момент в дверь позвонили. Громкий звук рикошетом отскочил от стен. Ник резко дернулся вверх и скатился с Алексы, словно политик, застигнутый в разгар сексуальной оргии. Попутно он выругался сквозь зубы. О существовании таких слов Алекса даже не подозревала.

— Ты как, нормально?

Алекса удивленно захлопала глазами на этот образчик сдержанности — мужчину, готового пару секунд назад сорвать с нее одежду. Ник, невозмутимо застегивая рубашку, спокойно ждал ее ответа. Если не считать выпуклости спереди на брюках, можно было смело утверждать, что недавний инцидент никак его не затронул. Точно так же, как в родительском доме, когда он ее поцеловал.

В ее желудке тяжело заворочался ужин, и Алекса насилу справилась с дурнотой. Она глубоко вдохнула, как учили на уроках йоги, и оправила рубашку.

— Разумеется. Открой же.

Некоторое время Ник смотрел на нее, словно проверяя, действительно ли она пришла в себя, затем кивнул и вышел из комнаты.

Алекса сильно прижала пальцы к губам и попыталась взять в толк, что с ней произошло. Понятно, что она совершила грандиозную ошибку. Видимо, из-за долгого воздержания гормоны в ее теле просто взбесились, раз прикосновение первого попавшегося мужчины так подействовало на нее. На ум тотчас пришло безапелляционное заявление Ника, прозвучавшее насмешкой над ее чаяниями.

Это ничего не значит…

Из холла донеслись обрывки разговора, и в гостиную вошла высокая длинноногая брюнетка. Она держалась свободно, словно у себя дома, и Алекса невольно уставилась на гостью. Такой красавицы она еще в жизни не видела. Судя по всему, бывшая подружка Ника.

Свободные шелковые брюки с серебряной цепочкой на стройных бедрах. Черные туфли на высокой платформе. Обтягивающая блузка из металлика обнажала шею и плечи и обрисовывала маленькие груди. Длинные волосы цвета воронова крыла падали на спину тяжелыми, идеально гладкими волнами — ни одного выбившегося завитка. Длинные черные ресницы обрамляли глаза удивительного изумрудного оттенка. Полные губы на фоне высоких скул выглядели особенно эффектно, и весь облик девушки источал небрежную элегантность.

Она оглядела гостиную и наконец остановила взгляд на Алексе. Та почувствовала, что уже готова отказаться от своих требований. Богиня посмотрела на Ника и сказала извиняющимся тоном, хотя ее бархатистый голос невольно наводил на мысль о сексе:

— Мне просто нужно было посмотреть на нее.

Алекса с ужасом осознала, что Габриэлла не только спала с Ником — он явно был ей небезразличен. В ее глазах проглядывала искренняя обида женщины на соперницу, уведшую у нее мужчину. Алекса вдруг увидела всю сцену как будто со стороны и не смогла отделаться от впечатления, что происходящее до смешного напоминает эпизод из сериала «Настоящие домохозяйки», только отвратительно снятый. По крайней мере, «Джерсийским побережьем»[11] здесь даже не пахло. Она испугалась, что подобные бредовые мысли — верный путь к сумасшествию.

Алекса поднялась и снизу вверх посмотрела на худощавую богиню подиума, стараясь не терять самообладания и держать себя так, словно и на ней не спортивный костюм, а что-нибудь от кутюр.

— Что ж, понимаю, — сухо произнесла она.

— Гэби, как ты прошла мимо охраны?

Габриэлла склонила голову набок, и искусно уложенные локоны упали ей на плечо. Она протянула руку и вложила что-то в ладонь Ника.

— У меня оставался ключ и код системы защиты. Но после того, как ты объявил, что намерен жениться, все немного… усложнилось.

Эти слова впились в чувствительную кожу Алексы, словно осиные жала. Да и черт с ним! Раз они подписали договор, она не позволит Нику и дальше бегать на сторону. Пора брать быка за рога и заявлять свои права на мужа.

Алекса сглотнула и натянуто, но миролюбиво улыбнулась сопернице:

— Габриэлла, мне очень жаль, что вы так расстроены нашим решением. Знаете, мы и сами толком не поняли, как все это случилось. — Она засмеялась и встала между Ником и гостьей. — Мы с ним давно знакомы, а тут вдруг снова встретились и оба просто голову потеряли! — Она бросила на новоиспеченного супруга притворно-обожающий взгляд, хотя руки у нее так и чесались хорошенько кому-нибудь врезать. Ник обнял ее за талию, и жар его тела обжег ее даже сквозь тонкие легинсы. — А теперь прошу вас уйти. Сегодня наша первая брачная ночь.

Габриэлла изучающе поглядела на них обоих:

— Странно, что вы не выбрали для этого места где-нибудь подальше… и поромантичнее.

Ник выручил Алексу, пояснив:

— У меня неотложные дела на работе, так что на необитаемый остров мы отправимся попозже.

— Отлично. Я ухожу, — бросила Габриэлла и добавила: — Я должна была своими глазами увидеть, на кого он меня променял.

По выражению ее лица Алекса могла догадаться, что Габриэлла в недоумении от выбора Ника.

— Я ненадолго уезжаю из Нью-Йорка. Обещала помочь на Гаити с восстановлением.

О гос-по-ди! Она еще и волонтерка! Эта безупречной внешности женщина с кучей денег находит время на помощь нуждающимся. У Алексы мучительно сжалось сердце. Габриэлла между тем обернулась и заметила разбросанные карты:

— Хм… Я тоже люблю перекинуться в картишки. Только не в первую брачную ночь. — И, не дав им возможности оправдаться и не удостоив их даже взглядом, она с грацией кобры выскользнула из гостиной.

Щелкнул замок входной двери, и Алекса отскочила от Ника, как ошпаренная. Голова у нее шла кругом. Оба не знали, что сказать.

— Извини, Алекса. Я понятия не имел, что она может заявиться ко мне домой.

Где-то глубоко внутри зародился резонный вопрос. Алекса поклялась себе, что ни за что не задаст его, но короткая кровопролитная стычка с самой собой закончилась, едва начавшись, и слова неведомо как сорвались с языка:

— Почему ты женился на мне, а не на ней?

По сравнению с Габриэллой она проигрывала по всем пунктам. Подружка Ника была красивой, шикарной и худощавой девушкой. Она блистала красноречием, серьезно занималась благотворительностью и, даже будучи оскорбленной, умела держать марку. К тому же она была неравнодушна к Нику. Почему тогда он так обидел ее?

Ник отступил на шаг и холодно ответил:

— Не имеет значения.

— Я должна знать!

В его взгляде она прочитала упрямую решимость, и холодок заскользил по ее спине. На его лицо словно опять опустилась непроницаемая завеса, и перед Алексой предстал мужчина, которому неведомы ни чувства, ни эмоции.

— Потому что она ждала от меня большего, чем я мог ей дать. Она хотела жить вместе, создать семью.

Алекса даже попятилась:

— Что же в этом плохого?

— Я с самого начала предупреждал Габриэллу. Мне не нужно ничего долговременного. Я не хочу детей, и я не из тех мужчин, с кем можно строить прочные отношения. Я давным-давно дал себе такое обещание. — Он помолчал. — Поэтому я и женился на тебе.

У Алексы перед глазами все закружилось: она поняла, насколько незыблемы его убеждения. Да, ее супруг бывает подвержен страстным порывам, его прикосновения дарят тепло, а губы опаляют жаром. Но его сердце вырезано из камня. И он никогда не впустит в свой мир женщину: слишком серьезны моральные травмы, полученные в детстве. Его родители постарались на славу: убедили сына, что любви на свете не бывает. Даже если где-нибудь на поверхности забрезжит ее слабый лучик, Ник все равно не поверит, что все закончится хорошо. Его дети всегда будут жертвами, а жизнь — юдолью боли и слез. Разве под силу было всем его подругам, вместе взятым, переломить столь несгибаемое упорство без малейшего шанса на успех? Алекса вдруг прониклась его неоспоримой правотой в создании брака ради выгоды.

— Ты как, нормально?

Алекса решила, что на сегодняшний вечер слово должно остаться за ней. Ник Райан мог снова разбить ей сердце. Во второй раз. Чтобы спасти свою гордость, Алексе следовало поступать обдуманно и хладнокровно. Нужно все время держать с ним дистанцию. Она проверила, не написано ли у нее на лице ненужных эмоций, а переживания загнала в самую глубь, и они сжались там в тугой ком.

— Перестань задавать мне этот дурацкий вопрос. Естественно, со мной все нормально. И не рассчитывай, что будешь подкарауливать свою подружку, чтобы потихоньку перепихнуться с ней. Уговор дороже денег.

Лицо Ника окаменело.

— Я же дал тебе слово. Или ты уже забыла?

— А в покер сжульничал.

Напоминание о том, каким скверным недоразумением закончилась их карточная игра, пронизало Алексу жгучим стыдом. Ник принялся обеими пятернями приглаживать волосы, и Алекса поняла, что он готовит некую речь.

— Что касается последствий…

Алекса разразилась смехом, достойным награды Академии киноискусств.

— О господи, не будем же мы теперь это обсуждать, правда? — Она патетически закатила глаза. — Послушай, Ник, признаюсь честно… Наш брак, конечно, просто выгодная сделка, но ведь я надела свадебное платье, к тому же сегодня наша первая брачная ночь, и я… — Алекса беспомощно вскинула руки, словно не находя аргументов, и выпалила: — Просто я немного замечталась, вот и увлеклась. Тут ты под руку и…

— Попался?

— Лучше сказать… подвернулся. То есть оказался под рукой. Это совершенно ничего не значит, и давай быстренько все забудем, как будто ничего и не было, идет?

Ник прищуренными глазами очень внимательно смотрел на нее. Слышно было, как тикают часы. Алекса ждала ответа. В глазах Ника отражалась какая-то непостижимая игра эмоций, и ей в конце концов почудилось, что в них сквозит сожаление. Впрочем, она могла обознаться из-за игры света.

Наконец он кивнул:

— Спишем все на вино, или на полнолуние, или на что-нибудь еще.

Алекса направилась к лестнице:

— Пойду спать. Уже поздно.

— Хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Алекса поднялась к себе в спальню и сразу забралась в постель, не в силах ни чистить зубы, ни снимать косметику, ни переодеваться в пижаму. Она до самого подбородка натянула стеганое пуховое одеяло, вжалась лицом в подушку и провалилась в сон — туда, где не надо ни думать, ни чувствовать, ни страдать.

* * *

Ник смотрел на опустевшую лестницу, и в нем эхом отдавалось одиночество — отчего, он и сам не мог сказать. Он вылил себе остатки вина, уменьшил громкость на стереоустановке и устроился с бокалом на диване. Оперная музыка заструилась из динамиков, успокаивая разбередившиеся нервы.

Ник только теперь осознал, какую ошибку он едва не совершил. Если бы Гэбби не пришла, Алекса прямиком попала бы к нему в постель. И прости прощай брак без осложнений.

Глупо.

Разве хоть раз влечение к женщине мешало его планам? Даже когда он ухаживал за Габриэллой, когда они уже стали близки, он не приписывал никакого значения тому, каков будет исход этих отношений.

Сейчас его цель была ясной и неотвратимой, но и ее оказалось недостаточно, чтобы остановить его, едва он ощутил вкус Алексы Маккензи. Она лишила его разума, заставила хохотать чуть ли не до слез, соблазнила его телесными прелестями, не прилагая к этому никаких дополнительных усилий. Он впервые в жизни встретил такую женщину, но, как и прежде, собирался держать ее в категории приятельниц. Оставить в лучших подругах сестры. Надеялся, что вместе они посмеются над их общими детскими забавами, проживут год в полном согласии и расстанутся без сожаления.

И в первую же ночь он взял и задрал на ней эту чертову рубашку…

Ник осушил бокал до дна и выключил проигрыватель. Все утрясется. Она же сама призналась, что просто ей хотелось мужика. Понятно, что к нему у нее никаких чувств. Ну, выпила лишнего, ну, разыгралась после свадьбы фантазия. Она сама так сказала. Ей нужны только деньги, хотя от секса она тоже не откажется.

Разум упорно доказывал ему, что не может Алекса так страстно реагировать на любого мужчину, который к ней прикоснется. Ник не прислушался к предостерегающему голосу рассудка. Он встал с дивана и пошел в свою спальню.

ГЛАВА 5

Алекса оглядела толпу гостей, и ей захотелось обратно в свой магазин, на поэтический вечер, проходивший там каждую пятницу. Сегодняшний деловой обед должен был стать поворотным пунктом в карьере ее мужа. Алекса знала, что здесь пытаются поймать удачу за хвост акулы и покрупнее Ника, поэтому, чтобы его голос услышали, ему следовало буквально затмить своим блеском всех остальных.

Алекса отдала хозяйке пальто, и Ник ввел ее в переполненный бальный зал.

— Предполагаю, ты уже разработал генеральный план атаки? — поинтересовалась Алекса. — Кто же те два главных игрока, на которых ты должен сосредоточить свое внимание?

Ник указал на густое облако сигарного дыма. Бизнесмены в строгих костюмах плотно обступили некоего господина в безупречной серой тройке с шелковым галстуком.

— Хиоши Комо. Возводит тот японский ресторан. Его голос — решающий в выборе третьего партнера по застройке береговой линии.

— В таком случае почему бы тебе не подойти к ним и не принять участие в беседе?

Алекса ухватила тартинку с лососем с подноса у проходившего мимо официанта в смокинге, а у другого проворно взяла бокал с шампанским.

— Потому что я не хочу затеряться в толпе. У меня имеется другой план.

Алекса сделала глоток и с наслаждением вздохнула.

— Не напивайся, — предупредил ее Ник.

— Никогда не думала, что мужья так любят командовать, — презрительно бросила Алекса. — Ладно. Кто же тот третий, кого ты собираешься очаровывать?

На лице Ника промелькнула какая-то нерешительность.

— Граф Майкл Конте. В Италии у него очень успешное кондитерское производство, и теперь он решил попытать счастья в Штатах. Он задумал первую кондитерскую открыть именно у реки.

Алекса, с вожделением смотревшая на поднос с крабовыми котлетками слева от нее, с трудом следила за его объяснениями. Ник хмыкнул с досадой, схватил две котлетки и положил ей на тарелку:

— Ешь!

— Ага!

Впервые одобрив его выбор, она запихнула котлетку целиком в рот и замычала от удовольствия. Ник удрученно сдвинул брови. Алекса поняла, что снова вывела его из себя. В который уже раз… Он смотрел ей в рот с таким выражением, словно и сам был не прочь отведать крабовой котлетки.

— Алекса, ты слушаешь меня?

— Да. Конте. Кондитерская. Ты, наверное, хочешь, чтобы я здесь потусовалась, пока ты занимаешься делами?

Ник натянуто улыбнулся:

— Я займусь Хиоши, а ты пока, может, присмотришь за графом? Высокий, темноглазый и темноволосый, с итальянским акцентом. Развлеки его какой-нибудь беседой, чтобы зря время не терять…

Где-то на задворках ее сознания возникла тревога, но Алекса все еще не могла отвлечься от множества вкуснейших деликатесов.

— Ты хочешь, чтобы я поболтала с ним?

Ник с деланым равнодушием пожал плечами:

— Вот-вот. Будь с ним полюбезней. А если узнаешь что-нибудь интересное, перескажи мне.

Ее спину словно окатили ледяной водой, и весь их с Ником разговор вдруг высветился перед ней, как на ладони.

— Ты предлагаешь мне шпионить для тебя?

В его голосе промелькнуло раздражение.

— Даже смешно слушать. Расслабься и наслаждайся вечеринкой.

— Легко тебе говорить! У тебя буфера из декольте не вываливаются.

Ник смущенно прокашлялся:

— Если тебе в этом платье неловко, незачем было его надевать.

— Я одолжила его у Мэгги, — мигом ощетинилась Алекса. — У меня такого дорогого нет.

— Я бы дал тебе денег на платье.

— Не нужны мне твои деньги!

— Честно говоря, верится с трудом. Вряд ли ты подписывала со мной договор из благородных побуждений. Так что незачем теперь строить из себя бессребреницу.

Она молчала, чувствуя, как неуютно ей вдруг стало рядом с ним.

— Ты прав. Я круглая дура. В следующий раз скуплю весь «Мейси»,[12] а чек пришлю тебе. — Она развернулась и, высоко вздернув подбородок, добавила: — В конце концов, единственный прок от нашего брака — твои деньги.

И удалилась, предоставив Нику пялиться на ее спину.

Соплячка.

Потягивая шампанское из второго по счету бокала, Алекса расположилась у застекленной балконной двери, из которой открывался живописный вид. Ник Райан был истинным выходцем из этого мира — мира больших денег, супермоделей и светских бесед, где ароматы духов «Шалимар» и «Обсешн» перемешиваются с плотными клубами сигарного дыма. Перед ее взором нескончаемой чередой мелькали шелковые и атласные наряды, в основном черные или приглушенных тонов, чтобы оттенить бриллианты, жемчуга и сапфиры, которые, без всякого сомнения, были настоящими. Все гости щеголяли ровным загаром, как догадывалась Алекса, без единой белой полоски на теле.

Алекса тяжко вздохнула. К этой вечеринке она готовилась особенно тщательно и, спускаясь по лестнице в холл, даже затаила дыхание, предвосхищая оценку Ника. Она и сама знала, что платье Мэгги чертовски ей идет, но все равно ее бесило, что ей так хочется понравиться мужу.

Он придирчиво осмотрел Алексу и вместо комплимента пробормотал что-то вроде «Одевайся во что хочешь» и вышел. Даже не помог ей надеть пальто и больше ни разу на нее не взглянул до самого приезда в гости. Алекса, молча страдая от такого обращения, все же строго пожурила себя за глупую обиду. Внешне она оставалась учтивой и любезной, притворившись, что привыкла выходить в свет в подобном наряде каждую субботу.

Однако стоило Нику вновь коснуться своих планов застройки береговой линии, как его лицо осветилось такой искренней заинтересованностью, что ее тело невольно отреагировало на его увлеченность.

Страсть… Его золотисто-карие глаза загорелись нестерпимым желанием, и Алекса на минутку представила себе, что она и есть та женщина, которая вызывает в нем подобные чувства. Впрочем, она тут же напомнила себе, что Ник Райан испытывает сильные эмоции только к строительным конструкциям. Куда до них женщинам…

Тем более ей.

Снова вздохнув, Алекса допила шампанское и вышла через двойные двери на балкон, где группка дам рассуждала о чем-то — кажется, о скульптуре. Не теряя времени, Алекса искусно подхватила тему, попутно со всеми перезнакомившись, и принялась овладевать искусством светской болтовни.

* * *

Глядя, как величаво вышагивает Алекса по залу, Ник тихонько ругнулся. Черт, опять он за свое! Надо было похвалить ее треклятое платье! Но ведь он совершенно не был готов к тому, в каком виде она спустится к нему, когда они собирались на вечеринку.

Платье цвета электрик с глубоким декольте, едва державшееся на плечах, ниспадало до самого пола великолепными струящимися складками переливающейся материи с серебряным шитьем. На ногах Алексы поблескивали серебристые босоножки, из которых выглядывали ярко-розовые ноготки. Свои черные кудри она подобрала и высоко заколола, но несколько локонов спускались на уши и ласкали ей шею. Губы Алекса накрасила красной помадой. Серебристые тени посверкивали на свету, стоило ей моргнуть, а на кончиках ресниц вспыхивали искорки. Ник не сомневался, что его жена притягивает внимание всех мужчин в этом зале.

Дома он едва не отослал ее переодеваться. Перед ним явилась не хладнокровная интеллектуалка, которой он мог бы помыкать, а сама Ева во плоти — та, что обрекла мужчину на адовы муки. Это из-за нее смертоносное яблоко показалось Адаму вкуснее всякого лакомства. Но Ник только пробормотал себе под нос нечто невразумительное и больше не возвращался к обсуждению ее наряда. В глазах Алексы, кажется, промелькнула обида, но когда он присмотрелся повнимательнее, то обнаружил перед собой прежнюю ироничную колючку, на которой недавно женился.

Ника разбирала злость на ее неизменную способность ткнуть его носом в дерьмо. Ничего оскорбительного он ей не сказал. Она вышла за него ради денег и открыто в этом призналась. Почему же тогда она ведет себя так, словно она невинная жертва его гнусных прожектов?

Ник с трудом отвлекся от мыслей о жене и вновь сосредоточил внимание на группе дельцов, обступивших Хиоши Комо. Он, кажется, нащупал нечто важное, что может склонить японца на его сторону.

Стимул. Надо этого Хиоши чем-то взбудоражить — и заказ у Ника в кармане.

Последним, завершающим элементом ребуса был Майкл Конте. В деловом мире пресловутый граф широко прославился благодаря шарму, деньгам и острому уму. Вместо точности он боготворил одержимость и по своему поведению разительно отличался от двух других участников проекта. Ник надеялся, что занимательная беседа Конте с его женой поможет ему самому получить некое преимущество, тем более что граф, по слухам, не пропускал ни одной юбки. Подавив в себе вспышку непонятной вины, Ник присоединился к беседующим с Комо бизнесменам.

* * *

Алекса решила, что пора уже отыскать своего супруга. Если не считать недолгого времени рядышком за столом, она практически весь вечер не виделась с ним. Напевая себе под нос «I Get a Kick Out of You», Алекса оглядела зал, но не обнаружила Ника среди многолюдной толпы. Тогда она решила поискать его в задней части дома. Может быть, Ник вышел в туалет.

Ее каблуки громко цокали по полированному мрамору. Музыка была здесь уже едва слышна. Алекса принялась с удовольствием рассматривать картины по стенам и, заметив знакомое полотно, зашептала себе под нос. Свернув в очередной раз за угол, она попала в комнату, больше похожую на музейный зал, сплошь уставленный стеллажами, на которых красовались антикварные тома. Алекса затаила дыхание. Ей уже не терпелось погладить старинные кожаные переплеты, насладиться тем особым потрескиванием, которое издают при перелистывании овеянные историей страницы.

— Ага! Выходит, чтобы попасться сегодня вам на глаза, мне нужно было превратиться в какой-нибудь фолиант?

Алекса обернулась — на пороге комнаты стоял мужчина. В его глазах плясали чертенята, несомненно воплощавшие истинную суть незнакомца. Его длинные волосы были собраны в хвост, придавая ему пиратский облик, на протяжении веков круживший головы женщинам. Полные губы и внушительный нос в сочетании с твердыми чертами лица создавали представление о том, как выглядит типичный итальянец. Черные брюки, черная шелковая рубашка и дорогие кожаные туфли придавали владельцу изящный и обольстительный вид без малейшего его участия. Алекса сразу поняла, что гость очарователен, полон доброты, но отъявленный бабник. При этой мысли она лукаво улыбнулась, поскольку давно знала за собой слабость к итальянцам. Они чем-то напоминали ей расфуфыренных павлинов, втайне мечтающих, чтобы их приструнила строгая хозяйка.

— О, я давно вас заметила. — Она отвернулась и продолжила рассматривать корешки книг. — Я была уверена, что к концу вечера вы ко мне непременно подойдете.

— Так вы ждали, синьорина, пока я подойду к вам?

— Затаив дыхание. Ну, мы отыщем свободную спальню где-нибудь здесь или поедем к вам?

Алекса украдкой покосилась через плечо. На лице мужчины застыла маска — смесь разочарования и соблазна. Очевидно было, что итальянцу хотелось бы сначала немного пофлиртовать с ней, но отклонить подобное предложение было для него тоже немыслимо. При виде такого откровенного внутреннего противоречия, значительно поубавившего у ухажера самонадеянности, Алекса не выдержала и заливисто рассмеялась. В темных глазах мужчины мелькнула догадка:

— Вы, кажется, решили меня подразнить?

Она обернулась и, все еще не отсмеявшись, подтвердила:

— Выходит, решила.

Итальянец с изумленной улыбкой покачал головой:

— Да вы порядочная озорница, если шутите с мужчинами такие шутки!

— А вы порядочный озорник, если думаете, что женщина согласится на такое!

— Возможно, вы и правы. Женщине вроде вас нужен очень зоркий муж — присматривать за вами. Похитить такое сокровище найдется немало охотников.

— Если я и вправду этакое сокровище, тогда меня не так-то легко похитить! И уж во всяком случае, я не попадусь на первую закинутую удочку!

Итальянец притворился уязвленным:

— Синьорина, я никогда бы не оскорбил вас подозрением, что вы способны сдаться без боя. За такой, как вы, стоит погоняться как следует.

— Синьора, — поправила его Алекса. — Я замужем.

На его лице застыла скука пополам с досадой.

— Жаль…

— А мне казалось, вы это знали.

— Возможно. Но позвольте мне представиться вам по всей форме. Я граф Майкл Конте.

— Алекса Макенз… э-э, Алекса Райан.

Он сразу обратил внимание на заминку и, проницательно взглянув на Алексу, спросил:

— Недавно замужем, да?

— Да.

— И однако вы бродите по коридорам в одиночестве и за весь вечер ни разу не подошли к своему мужу. — Он снова покачал головой. — Американские обычаи — сущая катастрофа.

— Но мой муж здесь по делу.

— Николас Райан, если не ошибаюсь?

— Вы, вероятно, хорошо с ним знакомы, — кивнула Алекса. — Он выдвинул свою кандидатуру для застройки береговой линии.

В лице Майкла не дрогнул ни один мускул. За этим располагающим фасадом наверняка скрывался расчетливый бизнесмен, и Алекса не сомневалась, что, заговорив с ней, он заранее знал, кто она такая. Ник явно недооценивал Конте, если считал, что того можно умаслить обычной беседой. Итальянец, судя по всему, четко разделял дело и развлечения.

— Я пока не имел удовольствия лично познакомиться с ним.

Он слегка наклонился к Алексе, так что она ощутила мускусный аромат его одеколона. Их взгляды были прикованы друг к другу, и Алекса уже ожидала вспышки сексуального влечения, химической магии, голодной дрожи во всем теле. Все это подтвердило бы ей, что не Ник Райан — причина недавних ее затруднений.

Нет, ничего. Ни одной искорки.

Подавив разочарованный вздох, она решила уступить уговорам мужа и привлечь к нему внимание итальянца. Вероятно, она так и не избавилась от своей детской одержимости Ником. Но если и Майкла Конте ей не удастся хотя бы немножечко увлечь, вот тогда стоит всерьез обеспокоиться, все ли с ней нормально!

— Надеюсь, — со вздохом сказала она, — что вы полюбите моего мужа так же искренне, как люблю его я.

Очевидно, он правильно понял ее намек, потому что ответил со всей учтивостью:

— Время покажет. А мы с вами останемся друзьями, так?

— Да, — улыбнулась она. — Друзьями.

— Давайте я провожу вас в столовую, и вы за ликером расскажете мне все про свою жизнь.

Алекса оперлась на предложенную ей руку, и они вместе вышли из библиотеки.

— Знаете, Майкл, кажется, у меня на примете есть женщина, которая идеально бы вам подошла. Моя близкая подруга. Кто знает, может быть, это ваша судьба.

— Вы преуменьшаете собственные достоинства, синьора, — лукаво подмигнул ей граф. — Я все еще оплакиваю свою утрату в отношении вас.

Алекса засмеялась. Они вошли в банкетный зал и тут же наткнулись на Ника Райана. Оба удивленно уставились на него, а он грозно сверкнул глазами на Алексу. Она собралась что-то сказать в оправдание, но не успела. Ник притянул ее к себе и заключил в объятия. Придя в себя, Алекса пролепетала:

— Привет, милый. Я тут болтала с синьором Конте. Вы, кажется, еще не знакомы лично?

Мужчины смерили друг друга задиристым взглядом — ни дать ни взять петухи перед боем. Ник первый уступил противнику, вероятно, из трезвого делового расчета, а вовсе не из-за нехватки тестостерона и протянул ему руку:

— Здравствуйте, Майкл. Вы, я вижу, уже познакомились с моей женой.

Граф ответил на предложенное рукопожатие. Алекса испытывала неподдельное изумление, изучая выражение на лице мужа. Бред какой-то… Ведь он сам предлагал увлечь Майкла Конте остроумной беседой! Разве он не намекал ей, что обрадовался бы любым конфиденциальным сведениям? А теперь у него на лице было написано откровенное раздражение, словно она в чем-то предала его… От его кожи исходил едва уловимый аромат лимонного мыла. Ник обхватил ее за талию, и теперь его ладони покоились на ее животе. Алекса подавила внутреннюю дрожь, представив на миг, что будет, если его руки спустятся всего на несколько дюймов ниже. Если он проникнет пальцами в самую ее сердцевину и увлечет в те края, где ей давно не терпелось побывать, но куда заглядывать она пока не рискнула…

Отбросив подобные предположения, Алекса заставила себя прислушаться к беседе.

— Поздравляю вас, Николас. Алекса призналась мне, что вы молодожены. До чего же трудно, наверное, сразу после свадьбы возвращаться к делам?

— Невероятно трудно.

Ник склонил голову ниже, коснулся губами ее мочки, ткнулся носом в ухо Алексы. Она затаила дыхание, чувствуя, как вмиг отвердели и заныли соски, и отчаянно понадеялась на то, что бюстгальтер скроет от глаз итальянца свидетельства вероломства ее тела.

Майкл наблюдал за действиями Ника с нескрываемой улыбкой.

— Ричард старается уверить меня, что кандидатуры лучше вас для проекта не найти. Может быть, нам как-нибудь встретиться с вами и обсудить ваши идеи?

— Благодарю. Я позвоню вашему секретарю и договорюсь о времени.

Алекса уловила, каким нарочито прямолинейным тоном он произнес свое обещание. Майкл тоже наверняка обратил на это внимание. Ник откровенно не желал играть в бизнесе в поддавки и свое высокомерие выказывал тем, что не собирался лично звонить графу и договариваться о встрече.

— Отлично.

Майкл взял Алексу за руку и поцеловал в ладонь:

— Приятно было познакомиться с вами, Александрия. — Его итальянский акцент обратил ее имя в музыку. — Через две недели я устраиваю для своих близких друзей небольшую вечеринку. Вы придете?

Поняв, что он адресует приглашение лично ей, Алекса обернулась к мужу:

— Милый, мы свободны?

На этот раз Ник отреагировал гораздо более недвусмысленно. Встав у нее за спиной, он обнял Алексу за талию и прижал к себе. Ее ягодицы оказались как раз напротив его паха. Ник откровенно пристроил руки под грудью жены и сказал:

— Придем с удовольствием.

— Чудесно. Буду ждать вас с нетерпением. В восемь вечера. — Граф кивнул Нику и любезно улыбнулся Алексе. — Приятного вечера.

Едва Майкл отошел, Ник разнял руки. Лишившись жара его тела, ее спина сразу озябла. Влюбленность на его лице немедленно сменилась бесстрастностью.

— Пойдем.

Не проронив больше ни слова, Ник направился к дверям, взял у хозяйки оба пальто и стал раскланиваться. Алекса распрощалась с теми немногими приятельницами, с которыми свела знакомство на вечеринке, и поспешила за мужем к машине.

По дороге домой беседа тоже не клеилась. Алекса, устав от игры в молчанку, решила проявить инициативу:

— Тебе там понравилось?

Ник что-то промычал — вероятно, «угу».

— Угощение удалось на славу, верно? И еще меня удивило, какие любезные дамы оказались среди гостей. Меня пригласили на открытие выставки Милли Драер. Здорово, правда? — (Ник фыркнул.) — А как твои дела? Удалось чего-нибудь достигнуть?

Он снова издал некий подозрительный звук.

— Кажется, не настолько, как твои.

Почувствовав прилив раздражения, Алекса натянуто переспросила:

— Извини, что?

— Ничего.

У нее сами собой сжались кулаки, а вечерняя прохлада отступила перед гневным жаром, наполнившим ее тело.

— Ты лицемер и ничтожество! Ты же сам просил меня разыскать Майкла и разведать для тебя нужную информацию. Ник, ты что, принимаешь меня за дуру? Ты меня использовал, а теперь еще дуешься! Я выполнила свое обещание, и на этом мое одолжение можно считать исчерпанным!

— Я предлагал тебе по возможности разузнать что-нибудь полезное касательно моего бизнеса, просил исподволь подготовить графа, а не вводить его в многодневный столбняк!

Машина, завизжав тормозами, вырулила на подъездную аллею. Ник заглушил мотор. Алекса задохнулась от возмущения:

— Да пошел ты знаешь куда, Ник Райан! Он был так обходителен со мной и ни разу не вышел за рамки, как только узнал, что я замужем! Но ты, Красавчик, не учел главного: у Майкла удовольствия никогда не влияют на его бизнес! Я могла бы содрать с себя всю одежду, умоляя подписать с тобой контракт, а он даже не пошевелился бы! Здесь я тебе не помощница — справляйся сам!

Она вышла из машины и с независимым видом устремилась к дому. Ник ругнулся и почти бегом догнал ее:

— И отлично! Значит, нам вовсе не обязательно идти на его вечеринку. Я назначу с ним деловую встречу — и достаточно.

— И не ходи. А я пойду, — остановившись на пороге, упрямо вскинула голову Алекса.

— Что?

— Я пойду. Мне он понравился, и на его вечеринке наверняка будет очень весело.

Ник, с силой хлопнув дверью, направился в гостиную и там сорвал с шеи галстук.

— Ты моя жена! Ты не будешь ходить ни на какие вечеринки без меня!

Алекса освободилась от пальто и повесила его в шкаф.

— Я твой деловой партнер. Я лишь следую обязательствам. Мы вольны каждый жить своей собственной жизнью, лишь бы не спать с посторонними. Верно?

Ник подступил ближе и бросил на Алексу свирепый взгляд:

— Я забочусь о своей репутации! И не хочу, чтобы Майкл вынес ложное впечатление.

Алекса вздернула подбородок и произнесла нарочито язвительным тоном:

— Условия договора я нарушать не собираюсь, но на вечеринку к Майклу все равно пойду. Давно уже не бывала я в обществе настоящего мужчины. Очаровательного, остроумного и… страстного!

Последнее ее слово прозвучало подобно взрыву, и растерянная Алекса увидела, как исчезает хладнокровие Ника. Его ясный взгляд затуманился, лицо отвердело, поза напряглась. Он медленно приподнял руки и вдруг крепко схватил Алексу за плечи с таким видом, словно собирался хорошенько встряхнуть ее или совершить что-то другое, совершенно… безрассудное. Все ее тело словно пронзило током. Алекса приоткрыла рот и судорожно вдохнула, ожидая, что же теперь будет.

— Ты, Алекса, совсем не можешь без мужчины?

От его насмешливого тона ее всю передернуло. А Ник наклонился к ней, так что его губы застыли в дюйме от ее губ, его руки начали неторопливое, но неуклонное движение от ее плеч к шее. Ладони Ника взяли в плен нежную плоть, а большие пальцы приподняли голову Алексы вверх. Он ясно увидел, как бешено бьется под тонким платьем пульс. Продолжая медленную пытку и неотрывно глядя Алексе в лицо, он провел руками по ее ключицам и спустился дальше, к подмышкам, а затем еще ниже и остановился на грудях Алексы. Ее нервные окончания от возбуждения готовы были пуститься в пляс, мышцы обмякли, ослабели, а груди, наоборот, налились и подались вперед, ему навстречу. Он пальцами потеребил ее соски, и Алекса издала глухой горловой стон. Ник что-то довольно пробормотал, не переставая поглаживать и подразнивать ее. Она ощутила, как его пенис отвердел, поднялся и наконец прижался к чувствительному бугорку между ее ног. Алексу всю обдало жаркой волной.

— Может, я смогу дать тебе то, чего ты так жаждешь?

Он плотно прижался к ней бедрами, проверяя ее готовность. Она в ответ содрогнулась. Руки Ника проникли под ее платье, под бюстгальтер, где их встретила теплая отзывчивая мякоть.

— Если я сейчас тебе всажу, может, тебе и не надо будет бегать к Конте?

Его умелые пальцы нежно и ласково пощипывали, поглаживали Алексе соски, и у нее сводило живот от удовольствия, хотя его слова больно жалили ее. Она дрожала под его прикосновениями, превратившись в тугой чувственно-страстный пучок, но ее разум оставался кристально ясным. Истинной целью его действий было вывести ее из игры, чтобы одержать над ней верх. Но позволить ему одержать верх в этом поединке значило ослабить свои позиции. Сейчас он ее поцелует. Да, прямо здесь, прямо сейчас. Он подарит ей ни с чем не сравнимое наслаждение, и она запросит большего, а тогда ее гордость и здравомыслие окажутся разорванными на клочки. Он и поцеловать ее собирался по одной-единственной причине: его мужское достоинство оказалось под ударом, и ему надо было срочно спасать его. Им, а не Алексой он хотел обладать. Ника призывал природный инстинкт самца, вожака стаи, а Алекса случайно попалась на его пути.

Собрав жалкие остатки самообладания, Алекса решила пустить в ход свой проверенный козырь. Она еще немного придвинулась к Нику, почти касаясь его губ своими — он обдал ее жарким дыханием.

— Нет уж, благодарю, — шепнула она и убрала его ладони со своей груди. — Давай сохраним прежние деловые отношения. Спокойной ночи.

Затем она развернулась и быстро поднялась по лестнице.

* * *

Ник безвольно опустил руки, ощущая в ладонях пустоту. Только что он был полон ею: ее изгибами, ее запахом, ее теплом. А теперь стоит в одиночестве посреди комнаты — в точности как в их первую брачную ночь. Женатый мужчина с эрекцией без всякой надежды на избавление. Искренне недоумевая, как его угораздило попасть в такое глупое положение, Ник принялся перебирать в памяти события прошедшего вечера и выискивать, где он допустил ошибку.

В тот момент, когда он заметил жену с Конте, в нем начал медленно закипать гнев. Злобный жар постепенно поднялся от ног к животу, стеснил ему грудь и опоясал голову огненной лентой.

Ее рука покоилась на руке графа… Он сам, очевидно, был невероятно смешон, потому что Алекса запрокинула голову и рассмеялась. Ее нежные щечки раскраснелись, а пухлые губы блестели. Они с Конте держались словно закадычные друзья. Ни за что не скажешь, что едва познакомились. Но самое худшее произошло, когда она улыбнулась графу. Этой ослепительной, чарующей, манящей улыбкой она ясно говорила мужчине, к которому ее обращала, что давно искала его и что именно он предел ее желаний. Такая улыбка навевает по ночам непристойные сны, а днем напрочь лишает покоя. Нику Алекса никогда так не улыбалась, и в нем вдруг что-то прорвалось.

Весь его план провалился. Он-то предполагал, что его жена слегка развлечет Конте, а заодно выведает у него полезные подробности, которые помогут заключить сделку. Он не рассчитывал, что она станет откровенно наслаждаться обществом графа.

Он выругался и подобрал с пола галстук, собираясь тоже подняться к себе в спальню, но на лестнице вдруг вспомнил слова Алексы. Если Конте действительно не смешивает дело с удовольствиями, то Ник просчитался буквально во всем. И пожалуй, на предстоящей деловой встрече следует не расписывать яркими красками перспективы их будущего проекта, а сделать упор на рациональной логистике. Возможно, Конте проявляет пыл только в отношении женщин. И вполне вероятно, он хочет видеть во главе строительной группы трезвомыслящего руководителя.

Перед дверью спальни жены Ник замешкался. Свет в комнате был погашен. Он постоял с минутку, надеясь услышать, как она дышит во сне. Интересно, в чем она спит? Вообразив черные кружевные лоскутки, он едва не лишился разума, но даже мысль о фланелевых пижамных брюках и коротенькой рубашонке довела его до состояния, какого не могла прежде добиться ни одна другая женщина. Может, она лежит не смыкая глаз — все думает о Конте? Или вспоминает их последний поцелуй и мечтает еще об одном?

Он побрел к себе. Она отвергла его — собственного долбаного мужа. А его почему-то заклинило на том, чего он больше всего боялся. На жене, которая безумно влекла его.

Ник закрыл за собой дверь спальни и с усилием отогнал от себя эту мысль.

ГЛАВА 6

Алекса сидела за столом напротив родителей. Ее руки дрожали от радости и облегчения. По истертой поверхности кухонного стола, прикрытой жизнерадостными солнышками из желтого пластика, она подвинула к ним чек.

— Мы с Ником хотим, чтобы вы выкупили дом по закладной, — объявила она. — Никаких возражений и отговорок мы не примем. Мы уже давно все обсудили. К счастью, нам хватает денег, и мы решили поделиться с вами. Это наш подарок, поэтому просто примите его, и все.

На лицах родителей отразилось сходное потрясение, и у Алексы неожиданно защипало в глазах. Сколько бессонных ночей она провела, ворочаясь в постели и чувствуя себя виноватой из-за неспособности помочь им выпутаться из финансовых затруднений? Она ведь у них старшая, и собственная беспомощность давила на нее тяжким гнетом. Ради них она решила связаться с Ником, не пожалела даже своих бурлящих, как в котле, чувств. Теперь, обеспечив своей семье благополучие и надежность, Алекса тем самым высвободила глубоко гнездившуюся в ней боль, которую преодолевала с тех пор, как с отцом случился сердечный приступ.

— Но как же вы надумали? — дрожащими губами спросила Мария и прижала к ним пальцы. — Ник не должен считать, что мы для него бремя. Вы с ним молодая пара, и у вас есть свои мечты. Твой магазин… Пойдут дети, хорошо бы побольше. Вы не обязаны заботиться о нас, Александрия. Мы же родители.

Джим кивнул и обнял жену:

— Я уже решил найти работу по совместительству. Нам не нужны ваши деньги.

Зная, как трудно переспорить этих упрямцев, Алекса вздохнула:

— Послушайте! У нас с Ником куча денег, и мы от вас не отступимся. Совместительство, папа, вовсе не выход в твоем состоянии, если, конечно, ты не собрался помирать. Ты же слышал, что сказал доктор. — В порыве убеждения Алекса подалась вперед. — Вы скинете заботы о доме с плеч долой и сможете заняться оплатой других счетов! Начнете откладывать для учебы Иззи и Джен в колледже. Поможете Лансу закончить обучение на медицинском факультете. Мы же не предлагаем вам уйти с этой суммой на покой. Просто хотим немного облегчить вам жизнь!

Родители переглянулись, и в глазах Марии засветился огонек, казалось бы, потерянной надежды. Она лихорадочно стиснула в пальцах чек, и Алекса подумала, что не мешало бы слегка подтолкнуть их к принятию непростого решения.

— Ник не захотел прийти к вам сегодня со мной. Мой муж выставил условие: он больше не желает ничего слышать об этих деньгах.

— Но я должна поблагодарить его! — изумленно ахнула Мария. — Он обязан знать, как мы ему признательны, как сильно это повлияет на нашу жизнь!

Алекса сквозь ком в горле с трудом выговорила:

— Ник не любит выставлять свои чувства напоказ. Когда мы разговаривали с ним о вас, он настоял, что не хочет, чтобы ему впредь напоминали об этом чеке.

— Он что, не примет даже простой благодарности? — нахмурился Джим. — В конце концов, я виной тому, что мы оказались в долговой яме.

— Папа, ведь любой может заболеть, — прошептала Алекса.

На его лице отразилось сожаление.

— Но я ушел от вас…

— И снова пришел! — Мария схватила мужа за руку и бодро улыбнулась. — Ты к нам вернулся — и правильно сделал. И больше ни слова об этом!

Она выпрямилась на стуле. Ее глаза возбужденно блестели.

— Александрия, мы принимаем этот чек! И никогда ни словом не обмолвимся о нем Нику. Обещай только, что дома ты сразу же передашь ему, что он наш ангел-хранитель. Я так горда, что ты моя дочь… — надтреснутым голосом добавила она.

Алекса обняла маму и, поболтав еще немного о том о сем, расцеловала родителей и распрощалась. Близился поэтический вечер в «БукКрейзи», и Алекса не могла его пропустить. Она завела дребезжащий «фольксваген» и отправилась к магазину, пытаясь справиться с царившей в ее голове сумятицей.

Прискорбно, что пришлось прибегнуть к уловке с чеком, но деваться было некуда: Алекса никогда в жизни не призналась бы Нику, в каком плачевном материальном положении оказались ее родители. Она заранее ежилась, представляя, как он швырнет ей в лицо пачки купюр, как будто деньги в состоянии решить любые проблемы. У нее тоже есть своя гордость, как и у Марии с Джимом. Они ни у кого не просят подаяния. Что-то подсказывало Алексе, что ее муж пребывает в уверенности, будто деньги способны заменять собой чувства, — урок, преподанный Нику его родителями и хорошо им усвоенный. При мысли об этом она даже содрогнулась. Нет уж, она как-нибудь справится сама…

Понемногу успокоившись, Алекса доехала до «БукКрейзи».

* * *

Алекса оглядела магазин и осталась довольна царившей там атмосферой. На поэтические вечера обычно собиралась целая толпа — все ее покупатели. Каждую пятницу она отводила в глубине магазина место для литературных чтений, приглушала свет и включала тихую медленную музыку. Из кладовки извлекались мягкие бледно-зеленые стулья и видавшие виды кофейные столики — их она расставляла неформальным кружком. Публика представляла собой сложный конгломерат интеллектуалов, порой довольно приличных, и всех прочих, кто пришел сюда просто развлечься.

Алекса установила на невысокой эстраде микрофон и взглянула на часы. Пять минут до начала… Где же Мэгги? Она наблюдала, как участники рассаживаются по стульям, потихоньку обсуждая за кофе новые написанные строфы, художественные приемы и выплескивая эмоции.

В последний момент дверь распахнулась, впустив поток холодного воздуха, и на пороге появилась Мэгги.

— Кому кофе?

Алекса подбежала к ней и схватила с картонного подноса два стаканчика с дымящимся мокко.

— Слава богу! Если бы я не потчевала их кофеином, они бы собирались читать стихи в «Старбаксе» по соседству.

Мэгги опустила поднос и принялась переставлять стаканчики на стол. Она решительно покачала головой, и ее темно-русые волосы, подстриженные каре, всколыхнулись.

— Эл, ты ненормальная. Ты хоть знаешь, сколько денег у тебя уходит на то, чтобы эти рифмоплеты могли блеснуть друг перед другом своим искусством? Пусть приносят кофе с собой!

— Надо идти на жертвы. Пока я не найду способа получить кредит на расширение магазина, придется поить их кофе.

— Попроси у Ника. Формально он твой муж.

Алекса бросила на подругу предостерегающий взгляд:

— Нет, не хочу его в это впутывать. Ты обещала, что не скажешь ему ни слова!

Мэгги, разыграв изумление, вскинула руки:

— Подумаешь! Ник и так знает, что ты берешь ссуду.

— Я хочу разделаться с ней сама. Я уже взяла у него деньги — таковы были условия сделки. Больше мне не надо. Все-таки брак у нас ненастоящий…

— Родителям чек отдала?

— Расхвалила твоего братца ради такого дела, — улыбнулась Алекса.

— Я все-таки тебя не понимаю… Почему бы не сказать Нику всю правду? Он, конечно, придурок, но все же душа у него добрая. Зачем тебе эти игры, подружка?

Алекса благоразумно промолчала: вступать в спор с Мэгги было опасно, к тому же лгуньей она всегда была неважной. Как объяснить подруге, что ее брат стал для нее навязчивой эротической мечтой и теперь ей необходимо воздвигать между ним и собой все мыслимые и немыслимые преграды, чтобы держаться от него на расстоянии? Если Ник поверит, что Алекса — бесстыжая стяжательница, то, может быть, он не покусится на нее…

Мэгги долго и пристально вглядывалась в лицо Алексы, и вдруг в ее зеленых глазах засветился огонек понимания. Она даже ахнула:

— У вас там ничего не назревает? Ты в него, случайно, не влюблена?

— Я твоего братца ненавижу! — натянуто хохотнула Алекса.

— Врешь! Я же всегда вижу, когда ты врешь. Ты мечтаешь попасть к нему в постель, да? Фу!

Алекса поспешно проглотила остатки кофе и объявила:

— Все, разговор окончен! Я не влюблена в твоего брата, а он не влюблен в меня!

Она направилась к эстраде, но Мэгги следовала за ней по пятам:

— Ладно, хоть новость и невозможна сама по себе, но я не прочь ее обсудить. Ведь он же твой муж, так? И в любом случае тебе надо целый год с кем-то заниматься сексом.

Алекса поднялась на эстраду, и все взгляды обратились на нее. «Они наверняка услышали слово „секс“», — подумалось ей. Не обращая внимания на подругу, она сказала несколько вступительных слов.

Следом за ней на эстраду поднялся первый участник. Алекса уступила ему место перед микрофоном и поудобнее устроилась на стуле. Она вынула блокнот на случай, если понадобится записать пришедшие на ум строчки, и настроилась слушать. Рядом на корточки присела Мэгги и зашептала:

— Мне кажется, тебе надо спать с Ником.

— Оставь ты меня в покое! — патетически вздохнула Алекса.

— Я серьезно! За эти несколько минут я вот о чем подумала: вы оба все равно должны хранить друг другу верность, то есть ты точно знаешь, что он больше ни с кем спать не собирается. Вы оба получите необходимый вам секс, а через год просто распрощаетесь. Нет глубоких чувств — нет и осложнений!

Алекса смутилась. Но не предложение Мэгги внушило ей неловкость — как раз наоборот. Подобная возможность и ей самой представлялась очень заманчивой. Она проводила ночи без сна, воображая себе мужа в спальне по соседству — его распростертое на постели нагое мускулистое тело, ожидающее ее прихода. От этих грез гормоны в ее алчном теле начинало лихорадить. Черт, при таком раскладе она к концу года может оказаться в психиатричке. Диагноз — «воздержание».

Мэгги пощелкала пальцами перед носом Алексы, выводя ее из мечтательного транса:

— Опять ты где-то витаешь… Ник придет сюда сегодня?

— О да, твой братец без ума от таких развлечений. По-моему, он лучше согласился бы лишний раз удалить зубной нерв или пройти обследование простаты.

— А как вы с ним ладите? Физическое влечение не в счет.

— Прекрасно.

— Опять врешь! — закатила глаза Мэгги. — Ты что, не хочешь мне рассказать?

Алекса вдруг осознала, что доверяла Мэгги все свои тайны, кроме одной — первого поцелуя с Ником. Вот тогда она по-настоящему и полюбила его. Прежняя дружба с ним превратилась сначала в соперничество, а затем обернулась безрассудной девчоночьей страстью. Тот первый поцелуй породил в ней переживания столь целомудренные, что Алекса приняла их за любовь. Ее сердечко забилось с удвоенной силой, преисполнившись радости и надежды быть с ним навеки вместе, и она не удержалась от слов, которые эхом отдались в кронах деревьев.

«Я люблю тебя!»

Она ждала, что он снова поцелует ее, но Ник вместо этого попятился и рассмеялся. Назвал ее глупышкой и ушел. В тот самый миг Алекса получила свой первый жизненный урок. В свои четырнадцать лет. В лесу с Ником Райаном. И она не собиралась вторично попадаться на ту же удочку.

Алекса отогнала от себя воспоминание и решила утаить от Мэгги и вторую свою тайну.

— Ничего между нами нет, — повторила она. — Прошу тебя, можно мне спокойно послушать следующий стих?

— Детка, кажется, о спокойствии сегодня можно только мечтать.

— Почему это?

— Ник пришел. Муж твой. Парень, к которому ты совершенно равнодушна.

Алекса стремительно обернулась и в смятении уставилась на знакомую фигуру. Ник явно чувствовал себя здесь не в своей тарелке, но держался тем не менее настолько самоуверенно, подавляя всех своей мужской неотразимостью, что Алекса невольно подивилась его исключительной способности приноравливаться к любой ситуации. А ведь он даже не был одет в черное!

Большинству мужчин вещи от известных модельеров диктуют свою волю, а на Нике джинсы от Кэлвина Клайна смотрелись как самые заурядные штаны, обтягивая его бедра и ноги так, чтобы было удобно их владельцу. Он был живым воплощением мужской самонадеянности, которой плевать на чужое мнение. Светло-коричневый свитер с рельефной вязкой выгодно обрисовывал широкую грудь и плечи. Не иначе как от Ральфа Лорана. А ботинки от «Тимберлендс».

Она молча выжидала, пока его взгляд блуждал по залу, скользнул мимо нее, замер, а потом медленно возвратился.

Их глаза встретились.

Алекса терпеть не могла штампы, и невыносимее всего для нее было бы превратиться в один из них. Но в тот же самый момент ее сердце бешено заколотилось, ладони вспотели, и все внутри ухнуло куда-то в пустоту, как будто она съезжала с американских горок. Ее тело напряглось, призывая его подойти и обещая ему полную капитуляцию. Если бы Ник сейчас велел ей отправиться домой и ждать его в постели, Алекса без колебаний выполнила бы его распоряжение.

От собственной слабости она пришла в ярость, но была вынуждена честно себе признаться, что все равно не смогла бы ничего с собой поделать.

— Ну да, никто ни в кого не влюблен!

Восклицание Мэгги разбило необъяснимое наваждение, и Алекса поспешно овладела собой. Она и вправду вручила Нику билет на поэтический вечер — просто потому, что он еще ни разу не был в ее магазине. Но он вежливо отклонил приглашение, отговорившись работой, и Алекса ничуть этому не удивилась. Она в очередной раз напомнила себе, что они с мужем принадлежат к разным мирам и у него нет желания навещать ее. Он прокладывал к ней путь по залу, а Алекса гадала, почему он вдруг передумал.

* * *

Пока Ник пробирался между книжными стеллажами, какой-то парень, весь в черном, вещал в микрофон о взаимосвязи между цветами и смертью. Ноздри Нику щекотал аромат кофе, а слух улавливал звуки скрипки вперемешку с отдаленным волчьим воем. Но все эти впечатления отступали перед образом его жены.

Ее истинная сексуальность зиждилась на полном неведении об эффекте, производимом ею на мужчин. Ник опять почувствовал закипающее в нем раздражение. С некоторых пор он жил в перманентном смятении, и ни одно мгновение не проходило для него без муки. До сих пор он не знал человека уравновешеннее себя и когда-то дал зарок избегать эмоциональных потрясений. Теперь он каждый божий день преодолевал всю шкалу переживаний: от досады до отчаяния и, наконец, к ярости. Алекса своими бредовыми доводами и пылкими речами доводила его до исступления. Она вызывала его на смех. С тех пор как она перебралась к Нику, его дом, казалось, ожил после давнего новоселья.

Ник подошел к ней:

— Привет.

— Привет.

Он решил начать с сестры:

— Как дела, Мэгги Мэй?[13]

— Хорошо, дорогой мой братец. Какими судьбами? Надеюсь, ты не собираешься читать здесь стишок, который написал в восемь лет?

— Какой стишок? — навострила уши Алекса.

Ник невольно вспыхнул. До него вдруг дошло, что из всех людей в мире вогнать его в краску способны только эти две женщины.

— Не слушай ее.

— А я думала, ты занят, — обронила Алекса.

Он и вправду был занят и даже толком не знал, зачем он здесь. Когда, закончив дела в офисе, Ник вошел в пустой дом, от звенящей в нем тишины ему стало не по себе. Он представил себе Алексу на устроенном ею поэтическом вечере, среди шумной толпы, и ему захотелось хотя бы ненадолго проникнуть в ее мир. Но ей он ничего об этом не сказал, просто пожал плечами:

— Сегодня быстро справился. Вот и подумал: пойду и посмотрю, что там за поэтический вечер. А что, все поэты курят? На улице целая толпа собралась, и все как один дымят.

Мэгги тихонько захихикала. В ее зеленых глазах зажегся ехидный огонек: она по-прежнему обожала подкалывать своего старшего брата.

— Что, Ник, опять тебе неможется? Хочешь, одолжу сигаретку?

— Спасибо. Всегда приятно, когда какой-нибудь доброхот из родни превращает тебя в наркомана.

— Ты куришь? — поразилась Алекса.

— Курил когда-то, — покачал головой Ник. — Но давно бросил.

— Ага, но когда он чем-то расстроен или подавлен, у него случаются рецидивы. Ник, представь себе, думает, что раз он не покупает сигареты сам, то остальное не в счет.

— Как интересно, — хохотнула Алекса. — Друзья, нам надо почаще собираться вместе. Скажи-ка мне, Мэггс, твой брат случайно не мухлюет, когда играет в карты?

— Постоянно!

Ник потянул Алексу за пальцы, понуждая ее встать со стула.

— Пока этот тип дочитывает стих, покажи мне твой магазин.

Мэгги, продолжая хихикать, заняла освободившийся стул.

— Он просто боится, как бы я еще о чем-нибудь не проговорилась!

— Совершенная правда.

Ник увел Алексу подальше от людского скопища и, интуитивно выбрав один из затемненных уголков, остановился у полки с табличкой «Взаимоотношения». Алекса прижалась к стеллажу спиной, Ник выпустил ее руку и принялся переминаться с ноги на ногу, мысленно браня себя за внезапную немоту. Он не готовил заранее никаких речей — просто знал, что надо поскорее сокрушить возникшую меж ними натянутость, пока он совсем не обезумел и не затащил Алексу к себе в постель. Предстояло каким-то образом возвратить отношения в дружеское русло, придать им прежний флер товарищества, какое бывает между старшим братом и младшей сестренкой. Пусть даже он от этого умрет.

— Я хотел поговорить с тобой.

Ее пухлые губы скривились в легкой усмешке.

— Давай.

— О нас.

— Хорошо.

— Мне кажется, мы не должны с тобой спать вместе.

Алекса запрокинула голову и рассмеялась. Ник не знал, что на него больше действует: досада на ее веселость или очарование ее привлекательностью. Эта женщина умела наслаждаться жизнью и не боялась хохотать во все горло. Не улыбалась расчетливо и не подавляла скупые смешки. И все же он не переносил, когда она потешалась над ним. Ник давно повзрослел, но Алекса по-прежнему возвращала его в те времена, когда он чудовищными усилиями старался сохранять спокойствие, а она ставила ему подножки на каждом шагу.

— Странно, не припомню, чтобы я тебе себя предлагала. Или я что-то путаю?

Видя, с какой откровенной беспечностью Алекса относится к возникшей проблеме, Ник нахмурился:

— Ты понимаешь, что я хочу сказать. Тогда, после вечеринки, ситуация вышла из-под контроля, и полную ответственность за это я беру на себя.

— Воистину рыцарский поступок!

— Перестань острить! Я хочу сказать, что вел себя неподобающе. Больше этого не повторится. Я перебрал с выпивкой и свалял дурака с Конте, а зло сорвал на тебе. Я намерен впредь придерживаться условий договора и прошу прощения за свою несдержанность.

— Извинение принимается. Я тоже прошу прощения за то, что внесла свою лепту в происшествие. Давай больше о нем не вспоминать.

Нику не очень понравилось, что их сексуальный пыл она определила как «происшествие», но он сдержался и не стал спорить. Непонятно было только, почему столь легкая уступка с ее стороны не принесла ему желаемого облегчения.

— У нас впереди целый долгий год, Алекса, — прокашлявшись, снова начал он. — Почему бы нам не постараться подружиться? Так было бы лучше для всех, и для нас тоже.

— Ты на что намекаешь? На бесконечную игру в покер?

Он мгновенно представил, как удобно расселась она на нем, как потом ее груди прижались к его груди, вспомнил о распростертой на нем, изгибающейся, податливой женщине, готовой вот-вот воспламениться от его прикосновений. В этот момент взгляд Ника, как нарочно, упал на заглавие книги на стеллаже, выставленной среди новинок, — «Как доставить женщине множественный оргазм».

Черт!

— Ник?

Он встряхнул головой, пытаясь разогнать одолевший его дурман. А Алекса — интересно, способна на множественный оргазм? Она вздрагивала в его объятиях от обычного поцелуя. Что бы стало с ее телом, если бы он взялся за него как следует: задействовал бы и губы, и язык, и зубы, чтобы увлечь ее на край сексуального возбуждения? Кричала бы она? Сдерживала бы отклик? Или приняла бы с удовольствием и сама наградила бы его сполна?

— Ник?

У Ника на лбу выступила испарина. Он еле-еле отвлекся от провокационного заголовка, с трудом возвращаясь к реальности. Какой же он болван! Только что утверждал, что они с Алексой должны остаться друзьями, — и тут же впустил ее в свои фантазии!

— Э-э… да. То есть, разумеется, мы можем играть и в карты. Но только не в «Монополию»!

— Ты всегда продувал в эту игру. Вспомни, как Мэгги довела тебя до слез, когда ты попал на «Променад»![14] Ты пытался торговаться с ней, но она затребовала наличные. Ты потом целую неделю с ней не разговаривал.

Ник сверкнул на нее сердитым взглядом:

— Ты путаешь меня с Гарольдом — с тем пареньком, который жил на нашей улице. Никогда я не ревел из-за игры!

— Ну да, ну да.

Ее скрещенные на груди руки и выражение лица красноречиво говорили о ее недоверии к его словам.

Ник, еле сдерживаясь, провел по лицу ладонями. Он не понимал, как Алексе удалось из-за пустяковой игры довести его до белого каления. Такого прежде не случалось.

— Значит, мир и дружба, — подытожила Алекса. — Это мне подходит.

— Значит, договорились.

— Ты поэтому и пришел на поэтический вечер?

Он взглянул ей в глаза и откровенно соврал:

— Хотел доказать тебе, что и я способен на компромисс.

Ее лицо вдруг осветилось милой улыбкой. К этому Ник был совсем не готов. Ему, очевидно, удалось задобрить ее, хотя, солгав, он на самом деле хотел, чтобы дальше все в их отношениях шло как по маслу.

— Спасибо, Ник…

Алекса легонько коснулась его руки, и Ник в первый момент даже отпрянул, но потом совладал с собой и неловко пробормотал:

— Ерунда… Ты тоже сегодня что-нибудь прочтешь?

— Мне, кажется, пора, — кивнула Алекса. — Обычно я завершаю чтения. Ты пока походи тут, осмотрись.

И Алекса снова примкнула к шумному сборищу. Ник проводил ее взглядом и стал бродить среди стеллажей, рассеянно прислушиваясь к очередному чтецу, чьи вирши доносились до него сквозь приглушенные звуки музыки. При этом Ник недовольно морщил нос: до чего же он не любил поэзию! Выплескивать свои переживания, выворачиваться наизнанку, поверять чувства каждому встречному и поперечному? Витийствовать, сравнивая природу и вдохновение в беспрестанных шаблонах и бессмысленных образах, ставя под вопрос собственный рассудок? Нет, уж лучше взять для чтения хорошее биографическое описание или классика вроде Хемингуэя. А если слушать — так оперу, где самые бешеные страсти никогда не выходят из-под контроля.

В микрофоне раздался знакомый хрипловатый голос. Ник отошел в тень и стал глядеть на жену, уже занявшую место на небольшой эстраде. Алекса немного пошутила со слушателями, поблагодарила их за участие и назвала заголовок своего нового стихотворения: «Темное местечко».

Ник приготовился к чему-то жутко высокопарному и даже заготовил в уме подходящий к случаю комплимент. В конце концов, она не виновата в том, что ему не нравится поэзия. Он дал себе слово не высмеивать то, чему Алекса придавала такое большое значение, и решил даже поощрить ее в этом.

В мягкий мех и нежнейшую замшу

Одеты усталые ноги мои.

Я жду конца и начала всего…

Жду яркого света, что сможет вернуть мое «я»

В мир блистающих красок и ароматов терпких духов,

В мир злых языков и лживых улыбок.

Я слушаю звяканье льда в хрустальном стакане.

Но внутри все кричит о впустую растраченном прошлом.

Секунды… Минуты… Столетия…

Час озарения настал: наконец-то я — дома!

Разлепляю уставшие веки. Дверь открыта и манит меня ослепительным светом.

Не знаю, вспомню ли я.

Алекса сложила листочек бумаги и кивнула публике. Никто не проронил ни звука, некоторые лихорадочно строчили что-то в своих блокнотах. Мэгги восторженно вскрикнула. Алекса засмеялась и сошла с эстрады. Она начала собирать пустые стаканчики и болтать с участниками вечера, который уже близился к концу.

Ник стоял в одиночестве и смотрел на нее. Его переполняло необъяснимое чувство, и поскольку он испытывал его впервые, то не мог подобрать ему названия. У Ника в жизни почти не осталось ничего, что могло бы растрогать его, а потому ему казалось, что так и должно быть.

Но сегодня в нем что-то стронулось с места.

Алекса поделилась некой важной частью себя с целой толпой чужаков. И с Мэгги. И с ним тоже. Невзирая на возможную критику, не побоявшись ничьих нелепых выходок, она взяла и рассказала другим то, что ощущала сама, и заставила Ника ощущать то же самое. У него перехватило дыхание от ее храбрости. Но, помимо восхищения, где-то в глубине его души, словно болотное чудище, поднялось сомнение, и Ник задал себе вопрос: что, если за всеми его рассудочными построениями скрывается банальная трусость?

— Ну, что скажешь?

Ник, хлопая глазами, смотрел на Мэгги, пытаясь вникнуть в ее вопрос.

— О… Мне понравилось. Я еще не слышал ее произведений.

Мэгги довольно улыбнулась, словно вожатая младших скаутов:

— Я беспрестанно твержу Алексе, что пора ей уже издать свою антологию, а она и ухом не ведет. Она просто помешалась на своем магазине.

— Разве нельзя совмещать?

— Конечно можно! — фыркнула Мэгги. — Мы с тобой так бы и поступили без раздумий, потому что мы не привыкли упускать возможности. А вот Эл не такая. Она счастлива уже тем, что делится с другими, и слава поэтессы ей безразлична. Она уже печаталась в нескольких журналах и даже посещает поэтический кружок, но больше ради друзей, чем ради себя. Вот в чем наша проблема, братец. И всегда так было.

— Что?

— Мы привыкли только брать. Видимо, сказываются просчеты в воспитании. — Оба бросили взгляд на Алексу, которая со свойственными ей добродушными шутками провожала посетителей до дверей. — А Эл в жизни поступает как раз наоборот. Для других она готова сделать что угодно.

Мэгги неожиданно посмотрела на Ника в упор, и ее глаза полыхнули беспощадным огнем, как бывало в детстве. Ее палец уперся брату прямо в грудь.

— Предупреждаю, приятель: хоть я и очень тебя люблю, но если ты ее обидишь, я лично сделаю тебе выволочку! Понял?

Ник, как ни странно, не завелся от ее слов, а почему-то рассмеялся, затем быстро чмокнул сестру в лоб:

— Ты хороший друг, Мэгги Мэй! И я бы не спешил причислять тебя к разряду потребителей. Надеюсь, в один прекрасный день найдется парень, который это поймет.

Мэгги попятилась, разинув рот:

— Ты что, пьяный? Ты ли это вообще? Куда девался мой старший брат?

— Не нарывайся! — Ник помолчал, оглядывая обстановку магазина. — Как продвигается расширение? — У Мэгги от изумления глаза полезли на лоб, и Ник невольно хохотнул: — Не волнуйся — это уже никакой не секрет! Алекса сама призналась, что деньги ей были нужны для устройства кафе. Я выдал ей чек, но, вообще-то, рассчитывал, что она обратится ко мне и за советом. — Мэгги только хлопала глазами и молчала. Ник насупился: — Мэгги Мэй, ты что, язык проглотила?

— А черт…

— В чем дело? — спросил Ник.

Мэгги вдруг начала суетливо собирать со стола пустые стаканчики:

— Ни в чем. Гм, мне кажется, она стесняется, потому что уже наняла другого дизайнера. Просто не хочет тебя напрягать.

— Я бы нашел время ей помочь, — подавляя приступ досады, возразил Ник.

Мэгги рассмеялась, но как-то ненатурально, почти безнадежно:

— Ладно, братец, хватит об этом. Мне пора. Пока! — И была такова.

Ник только покачал головой. Может быть, Алекса вовсе не хочет, чтобы он вмешивался в ее планы? В конце концов, она не раз напоминала ему, что их отношения скрепляет только деловая договоренность. В точности как он того хотел.

Ник пообещал себе позже вернуться к этому вопросу. Он помог Алексе закрыть магазин и проводил ее до машины.

— Ты поужинала? — поинтересовался он.

— Не успела, — покачала головой Алекса. — Может, купить по дороге пиццу?

— Я что-нибудь сооружу для нас дома. — На слове «дом» он замялся, чувствуя, что понемногу начинает считать свое бывшее святилище и ее жилищем. — Я быстро.

— Ладно. До встречи дома! — Она уже подходила к машине, но вдруг стремительно обернулась: — Ой, Ник! Не забудь…

— Про салат.

Алекса вытаращилась на него, лишившись на некоторое время дара речи, но опомнилась так скоро, что Ник не мог не восхититься. И даже не спросила, как он догадался.

— Ага, про салат.

Алекса открыла дверь «фольксвагена», а Ник, насвистывая, неспешно пошел к своей «БМВ». Кажется, получается. Наконец-то он научился заставать ее врасплох! Со временем перевес окажется на его стороне.

Почти всю дорогу домой Ник не переставая насвистывал.

ГЛАВА 7

Ник захлопнул за собой дверь и упал в кожаное кресло. Взглянув на кульман, он крепко сжал кулаки, чтобы унять чесотку вдохновения. Ему нестерпимо хотелось творить. В его воображении возникали текучие образы зданий со скругленными гранями, выстроенных из кирпича, известняка и стекла. По ночам их видения вальсировали перед его закрытыми веками, а он, владелец «Дримскейп энтерпрайзиз», просиживал день-деньской на заседаниях правления.

Ник мысленно послал их подальше. Мало того что эти чернильные души изводили его своими стяжательскими затеями — большинство из них выступали против участия в проекте застройки береговой линии, считая, что если Ник возьмется за его разработку, то не предоставит ее в срок и их компания разорится. И они были правы. У Ника оставался единственный верный выход: не подкачать.

Приближалась субботняя вечеринка у Конте, а Ник до сих пор даже не договорился о деловой встрече с графом. Хиоши Комо тоже пока не звонил. Застряв в отправной точке, Ник решил, что самое благоразумное сейчас — подождать, пока Конте первый сделает шаг навстречу, и считал часы до званого ужина. Может быть, граф решил сначала посмотреть, что даст их неформальная встреча, а потом уже обсуждать дела, если только он не соврал Алексе.

Алекса… От одного воспоминания о ней у Ника все внутри беспокойно сжималось. Вчера вечером, выиграв у него партию в шахматы, она торжествующе отплясывала перед ним в гостиной. Взрослая женщина, а визжала и трясла от радости головой, как девчонка. И сам он в очередной раз смеялся до колик. Как бы ни были красивы его прежние подруги, их вылощенное остроумие могло лишь слегка поколебать его спокойствие. А Алекса доводила Ника до безумного веселья — такого, как в детстве.

Кто-то позвонил по прямому проводу. Ник снял трубку:

— Да?

— Ты покормил рыбку?

Ник прикрыл веки и ответил:

— Алекса, я работаю.

— И я! — бесцеремонно фыркнула она. — Но я хотя бы беспокоюсь о бедняжечке Отто. Ты его кормил?

— Отто?

— Ты все время зовешь его Рыбкой. Его это обижает.

— Рыбки не могут обижаться. Да, я его кормил.

— Очень даже могут. И раз уж мы заговорили об Отто, я хотела тебе сказать, как мне его жалко. Аквариум стоит в кабинете, а туда вообще никто не заходит. Почему бы нам не переставить его в гостиную? Тогда бы Отто чаще виделся с нами.

Ник провел по лицу ладонью, призывая себя к терпению.

— Не надо. Я не хочу, чтобы этот чертов аквариум портил интерьер главной комнаты. Мэгги подарила мне его в шутку, и я возненавидел эту рыбку с первой же минуты.

Из трубки, казалось, повеяло холодом.

— Сколько от них беспорядка, да? Хоть от людей, хоть от животных. Как это ни скверно, но даже рыбки страдают от одиночества! Почему бы нам не купить для Отто кого-нибудь в компанию?

Ник выпрямился в кресле, решив положить конец этой смехотворной беседе:

— Нет, еще одна рыбка мне не нужна, и аквариум останется на прежнем месте. Я ясно выразился?

После долгого гудения зуммера в трубке раздалось:

— Яснее ясного.

И Алекса отключилась. Ник чертыхнулся, пододвинул к себе стопку документов с последнего заседания правления и принялся пересматривать их. Неугомонная супруга со своей рыбкой только отвлекла его от дел. Он побыстрее выкинул из головы их разговор и снова углубился в работу.

* * *

— Он с ума сойдет!

Алекса прикусила губу, не понимая, почему от слов подруги по ее спине пробежал холодок. В конце концов, Ник Райан не альфа-самец. Посердится, конечно, немного, но ведь он никогда не теряет самообладания.

Она еще раз оглядела гостиную, в которой резвились собаки. Целая свора дворняжек и породистых, а также щенков и взрослых псов. Некоторые из них оккупировали кухню: ели корм, с чавканьем лакали воду и шумно возились, натыкаясь на ножки столов. Другие бешено носились из комнаты в комнату, осваивая новое жилище и обнюхивая все углы. Жесткошерстный терьер вгрызался в подушку. Черный пудель вскочил на диван и по-хозяйски расположился на нем. Одна из дворняг уже задрала ногу у аудиоколонки, но Мэгги вовремя сграбастала ее и выкинула на задний двор, пока та не испортила динамик.

Беспокойство Алексы переросло в приступ откровенной паники. Мэгги права: Ник ее убьет! Она в смятении посмотрела на подругу:

— Что же мне делать?

— Скажи ему правду, — пожала та плечами. — Ты ведь взяла собак максимум на пару ночей, пока в приюте не найдут им хозяев. Если собак вернуть, их всех сразу усыпят.

— Что, если он все равно заставит меня их выставить? — поежилась Алекса.

— Отвези к себе на квартиру.

— Там мало места.

Мэгги, правильно поняв ее немую просьбу, вскинула руки:

— Черта с два я возьму их к себе! У меня сегодня особый гость, и с ним мне будет гораздо приятнее, чем с каким-то щенком! Выкручивайся сама.

— Но, Мэггс…

— Мне пора, — отмахнулась подруга. — Ха, хотелось бы мне посмотреть, какой скандал закатит братец, когда вернется! Позвони мне на мобильник!

И дверь за ней захлопнулась. Алекса взглянула на веселый кавардак, который устроили щенки у ее ног, и поняла, что на этот раз она поступила немного скоропалительно. Можно было объяснить в приюте, что она возьмет лишь несколько собак, и отвезти их к себе на квартиру… Но она до ужаса разозлилась на Ника из-за рыбки и решила хорошенько его проучить. Вот только теперь от страха она не знала, куда деться.

Одна гончая потихоньку грызла ножку стола. Алекса собралась с духом и обдумала стратегию предстоящей баталии. Она отведет собак в гостевую комнату. Может, Ник ничего и не заметит. Он ведь никогда в нее не заходит. Она отнесет туда еду и игрушки, а на прогулку будет выводить потихоньку с черного хода. Убедив себя в том, что план должен сработать, Алекса погнала всю свору в конец коридора.

В гостевой комнате она высыпала из сумки кучу собачьих игрушек и убедилась, что ее постояльцы ими заинтересовались. Плотно прикрыв за собой дверь, она собрала миски с водой и кормом, а заодно прихватила несколько газет и заснувших на диване щенков. Затем Алекса выбежала на задний двор, позвала отбившихся от стаи гуляк и приступила к обустройству быта четвероногих квартирантов.

Для начала она с тревогой оглядела роскошный диванчик на двоих и мягкий стул с красивой обивкой в серебристо-серых завитках. Ах, черт, и почему Ник такой богач! Никто не обставляет комнату для гостей с такой роскошью: синевато-серое ковровое покрытие, фигурного литья столики и плед, которому ее домашнее покрывало и в подметки не годится! Погладив мягкую шерсть вышитого вязаного пледа, Алекса решила, что хорошо бы достать где-нибудь несколько старых одеял. Впрочем, ее супруг наверняка таких не держит… Она уже собралась порыться в шкафах наверху, но услышала, как в замке провернулся ключ.

Перепуганная Алекса бросила плед на спинку стула, захлопнула за собой дверь комнаты, кинулась по коридору в прихожую и едва не налетела на Ника.

— Привет!

Тот сразу насторожился. Прищурившись, он посмотрел на нее из-под упавшей на глаза волнистой белокурой челки, словно сомневаясь в ее добросердечии. В Алексе шевельнулось чувство вины, но она ему не поддалась.

— Привет… — Ник окинул взглядом прихожую, и у Алексы перехватило в горле. — Что здесь происходит?

— Ничего особенного. Я как раз собиралась готовить ужин. Если, конечно, ты не очень устал и не захочешь лечь прямо сейчас, — бодро изрекла она.

— Но еще только шесть часов! — удивился Ник.

— Ага… Ну, у тебя, наверное, куча недоделанной работы? Если хочешь, я принесу тебе ужин прямо в кабинет…

— Я сегодня и так переработался! — раздраженно ответил Ник. — А сейчас хочу расслабиться — выпить вина, посмотреть бейсбол…

— «Метсы» тоже играют?

— Понятия не имею. В финал они в любом случае не вышли, к тому же организаторы даже не рассматривали возможность их участия. Так что преимущество за «Янки».

Алекса, не скрывая досады, поморщилась:

— Они слишком отстали — победы им не видать. В этом году Нью-Йорк на чемпионат не поедет.

— Почему бы тебе не посмотреть «Метсов» наверху? — нетерпеливо бросил Ник.

— Хочу смотреть на большом экране.

— Я тоже.

Алекса почувствовала, что вскипает, и с радостью ухватилась за злость, в которой страх растворился без остатка. Она с достоинством развернулась и удалилась в кухню.

— Прекрасно, тогда я воспользуюсь правом одолжения.

Ник повесил черное шерстяное пальто в шкаф и застыл на пороге. Алекса тем временем достала ингредиенты для салата, который вовсе не собиралась есть, и стала шинковать овощи для рагу. Ник вынул из холодильника бутылку и налил ей вина.

— Что ты сказала?

— Что я воспользуюсь правом одолжения. Я хочу смотреть игру «Метсов» внизу, на большом экране. А ты иди наверх и смотри там своих «Янки» — и чтобы ни гу-гу! Никакого улюлюканья, или воплей, или скандирования: «Вперед, „Янки!“» Понятно?

Алекса оглянулась на мужа. Он потрясенно таращился на нее, словно у нее вдруг выросли рога. Она постаралась ничем не выказать, до чего он хорош — с приоткрытым от изумления ртом и мускулистым торсом, который плотно облегала светло-серая рубашка, подчеркивающая широкие плечи. И какого черта он так привлекателен?! Рукава и воротничок рубашки даже после нескольких часов носки казались хрустящими, а на черных брючинах еще не разгладились стрелки. Пуговицы на манжетах Ник расстегнул и по привычке закатал рукава, обнажив предплечья, поросшие светлыми волосками. Его сильные пальцы уверенно обнимали тонкий винный бокал, и при мысли о том, к чему еще они могут так прикасаться, Алекса не на шутку разволновалась. Чтобы не пялиться на мужа, словно влюбленный подросток, она постаралась полностью сосредоточиться на резке овощей.

— Ты ненормальная. — Ник замолчал, очевидно подыскивая в уме подходящие резоны. — Одолжения для того и нужны, чтобы использовать их по очень существенным поводам.

— Мое право — мне и решать.

Ник подошел к ней совсем близко. Тепло его тела манило Алексу, доводило до безумия. Как ей хотелось опереться спиной о его грудь, позволить его рукам сомкнуться на своей талии! Как жаждала она ощутить его сильное мускулистое тело, вообразить, что они настоящая супружеская пара! Они стали бы обниматься прямо здесь, на кухне, занялись бы любовью на широком дубовом столе, между винными бокалами и тарелками с пастой, а потом спокойно поужинали бы и вместе посмотрели бы матч «Метсов».

Алекса судорожно сглотнула, отгоняя соблазнительный образ.

— Неужели ты потратишь одолжение на просмотр какого-то паршивого бейсбольного матча?

— Ага.

Она высыпала чеснок и наструганные перцы в сковородку. Ник придвинулся к ней вплотную. Алекса ощутила, как пряжка его ремня скользнула по ее ягодицам. Несмотря на плотную броню джинсов, она задрожала в предвкушении более интимных прикосновений и еле удержала в руках нож. Ник жарко дохнул ей прямо в затылок и положил обе ладони на разделочный стол, отрезая ей путь к отступлению.

— Выигрыши случаются редко. Ты хочешь угробить свой на дурацкий бейсбольный матч, от которого ничего не изменится?

— Я переживаю за каждую игру «Метсов». А вот ты из-за излишней самоуверенности не принимаешь игру своей команды всерьез. Победа достается им слишком легко. Ты привык считать, что это в порядке вещей.

— «Янки» не всегда побеждают! — прорычал он ей в самое ухо.

Но Алекса упорно не желала отступать от бейсбольной темы.

— Даже когда они продули «Соксам»[15] чемпионат американской лиги, ты все равно продолжал их хвалить. И даже не подумал отдать должное команде соперников.

— Никогда бы не подумал, что бедняги-«Янки» могут кого-то так разобидеть!

— В первую очередь болельщиков, а не игроков! Мы — те, кто болеет за «Метсов», — знаем, что значит проигрывать! Мы празднуем каждую, даже малюсенькую победу и никогда не думаем, что по-другому просто не бывает! К тому же в нас больше преданности.

— Хмм… Ты о «Метсах»? Или об их болельщиках?

— Да, смейся сколько угодно, но если бы ты чаще испытывал поражение, то держался бы скромнее и гораздо больше радовался бы выигрышу.

Ник положил руки ей на бедра, прижимаясь напряженным членом к ее заду.

— Может, ты и права, — пробормотал он.

Нож с грохотом выпал из ее рук. Алекса стремительно обернулась и натолкнулась на грудь Ника. Он положил руки ей на плечи, приподнял ее подбородок. Чувственный вихрь закружил обоих, достиг пика. Алекса непроизвольно приоткрыла губы, словно призывая его воспользоваться приглашением.

— Что?

В глубине его светло-карих глаз промелькнул диковатый отсвет.

— Кажется, я начинаю ценить то, чем не могу обладать. — Ник резко провел пальцем по ее щеке, потом по нижней губе. — Учусь понемногу искусству желания.

У Алексы пересохло во рту. Она провела кончиком языка по губам, чтобы хоть немного увлажнить их, и желание вновь завладело ими. Балансируя на самой грани, переступив которую она в корне изменила бы их с Ником отношения, Алекса все же не поддалась инстинкту и не ринулась очертя голову в пропасть, а нашла в себе силы продолжить их безумную дискуссию:

— То есть ты согласен со мной? Ты и вправду понял, почему «Метсы» лучшие?

Его белозубый оскал сверкнул насмешкой над ее предположением.

— Нет. Лучше «Янки» никого нет. А выигрывают они по одной простой причине, — шепнул он, почти касаясь губами ее губ. — Они этого очень хотят. И если ты, Алекса, чего-то очень сильно пожелаешь, ты в конце концов добьешься своего.

Алекса отпихнула Ника и повернулась к столу. Ей захотелось порубить ножом не только овощи, но и кое-кого еще. Типичный задавака-болельщик «Янки»!

— Я тебя позову, когда будет готов ужин. А пока отправляйся наверх!

В кухне зазвенело от его смеха. Ник отстранился, и Алексу прошиб озноб. Она затаила дыхание, пока он поднимался по лестнице, но в гостевой комнате все было тихо. Алекса бросилась в гостиную, включила матч, прибавила звук, а затем пошла проведать собак.

Роскошный шерстяной плед оказался разодранным на клочки. Алекса с трудом вырвала его из зубов черного лабрадора и запихнула в нижний ящик комода. Газеты были уже испачканы. Алекса собрала измаранные листы, разбросала по комнате свежие, а парочку на всякий пожарный случай расстелила на диване и на стуле. Затем она налила в миски свежей воды. По ее расчетам, примерно через час собак следовало вывести перед сном на прогулку.

Она плотно прикрыла дверь комнаты, поспешила обратно на кухню и закончила приготовление ужина, не забывая время от времени громко выкрикивать комментарии по поводу матча.

Ник ненадолго спустился к ужину и почти сразу ушел к себе. Алекса, измотанная своей аферой, поклялась себе больше никогда не превышать меру честности в отношениях с приютом.

Вечером ей удалось потихоньку, маленькими группками вывести всех собак во двор.

Матч закончился. «Метсы» выиграли у «Марлинов» со счетом 4:3. Наскоро исполнив ликующий танец, Алекса прибралась в кухне, еще раз проверила собак и поднялась в свою спальню. Все мышцы у нее болели, голова шла кругом, но она чувствовала себя победительницей. Назавтра, чтобы успеть выгулять и покормить собак, а также прибраться в гостевой комнате до ухода Ника на работу, ей предстояло встать в пять утра.

Алекса с превеликой неохотой заставила себя быстро принять душ и сразу повалилась в постель, не найдя сил даже переодеться в ночную рубашку. Она заползла под одеяло и крепко уснула.

* * *

Кто-то проник в дом.

Ник сел в постели и прислушался. До его ушей донеслось тихое скрежетание, как будто по замку царапали ключом и теперь пытались отпереть засов с помощью фомки.

Не теряя времени, Ник проворно прошлепал босыми ногами к двери спальни и чуть-чуть приоткрыл ее. Дом хранил молчание. А потом снова раздался звук — утробное ворчание, чем-то напоминающее рев.

Холодок пробежал по спине Ника. Он принялся взвешивать, как следует поступить в подобном случае. Кто, черт возьми, вломился в его жилище? Сигнализация не сработала. Стало быть, вор сумел ее нейтрализовать. Ни оружия, ни газового баллончика Ник при себе не имел. Что там еще применяют в игре «Улика»? Пистолет, подсвечник, нож, веревку или отрезок свинцовой трубы. Лучше все-таки позвонить в «911».

Ник потихоньку выбрался в коридор и на цыпочках прошел мимо спальни Алексы. У ее двери он задержался, но потом решил, что не стоит будить ее. Вдруг она начнет паниковать и станет мишенью для взломщика? На это Ник никак не рассчитывал. Сейчас его главной целью было обеспечить ее безопасность. Из шкафа в коридоре он вынул бейсбольную биту, включил беспроводной телефон, нажал три кнопки и заявил о вторжении.

Затем Ник начал спускаться по лестнице с намерением проучить сукина сына. Внизу он застыл, спрятавшись в тени, но, кроме ровного гудения холодильника, не услышал ничего подозрительного. Он постоял в одиночестве посреди прихожей, вглядываясь в темные проемы комнат. Входная дверь была надежно заперта, цепочка на месте, красный огонек сигнализации горит. Странно. Если бы ее отключили, он бы погас. Может, зашли с черного хода, но звона разбитого стекла он не слышал, если только…

Вдруг дверь гостевой комнаты затрещала под чьим-то напором. Ник, прижимаясь к стене и крепко стиснув в руке биту, двинулся вперед. Про себя он отсчитывал секунды, остававшиеся до приезда полицейских. Что ж, может, он и не Клинт Иствуд, но если засветит негодяю по башке, то лишь удостоверит свое право называться мужчиной.

В комнате тяжело дышали. Может, даже задыхались. И царапались в дверь.

Вот черт!

Ник замер, взявшись за дверную ручку. От прилива адреналина сердце бешено колотилось. Преодолевая страх, Ник кое-как совладал с собой, поднял биту, повернул ручку и рывком распахнул дверь настежь.

— А-а-а-а!

На него ринулась целая свора собак. Пара, две, три, четыре — вокруг его ног бесновалось сплошное косматое месиво. С пятнами и без, большие и маленькие — все они лаяли и виляли хвостами, свесив языки. Ник по-прежнему стоял с занесенной для удара битой, но собаки совершенно его не боялись: они так обрадовались человеку, пришедшему к ним в ночной тьме, что сразу взбодрились и почувствовали склонность к игре.

В течение пары секунд Ник пытался убедить себя, что это все сон и что сейчас он проснется в своей постели.

Но потом он убедился в реальности происходящего.

И он понял, что готов кого-нибудь убить.

Естественно, его жену.

В гостевой комнате царил хаос. Везде валялись обрывки газет, на роскошном ковровом покрытии темнели мокрые пятна, судя по всему не от воды. Из диванной подушки торчала набивка, а напольный цветок клонился на сторону, словно во хмелю. Рядом с горшком щенок рылся в кучке земли. «Архитектурное обозрение», очевидно, долго жевали, прежде чем выплюнуть.

Ник закрыл глаза. Сосчитал до трех. Снова открыл.

Затем что есть мочи проорал имя жены.

Алекса, как по команде, уже в панике скакала вниз по ступенькам. Мигом оценив ситуацию, она попыталась заблаговременно остановиться, но бежала слишком быстро, поэтому проехала босыми пятками по полу и со всего маху врезалась в мужа. Со свистом выдохнув, она схватила Ника за плечи, чтобы удержать равновесие, и заглянула ему в лицо.

В тот же миг ей стало ясно, насколько он взбешен. В ее небесно-голубых глазах отразился ужас. Алекса попятилась, выставив вперед руки, словно заранее обороняясь от нападения. Ник лишь мельком заметил ее непроизвольное движение: глаза ему застилала алая пелена гнева, сквозь которую мало что удавалось рассмотреть.

На его ширинку тяжело опустилась чья-то мохнатая лапа. Он стряхнул ее и спросил лихорадочным шепотом:

— Что, черт возьми, это такое?

— Ник, извини! — вздрогнув, ответила Алекса. — Я просто не знала, что делать! Мне позвонили из приюта и сказали, что у них все переполнено. Они спросили, не могу ли я взять несколько собак хотя бы на ночь. Ник, я не могла им отказать! Я не могла, иначе ведь их всех усыпили бы, потому что в наши дни на развитие приютов выделяют так мало средств. Я, конечно, понимаю, что ты не любишь животных, а потому решила: они здесь спокойно переночуют, а утром я их отведу обратно.

— Ты думала, что сможешь скрыть от меня в комнате целую свору собак?

Ник безуспешно пытался держать себя в руках. Он прилагал к этому все возможные усилия, но все равно чувствовал, что срывается на крик. Теперь он понял, почему дикари таскают своих жен за волосы. По лицу Алексы он видел, что она исподволь оценивает степень его гнева. Закусив нижнюю губу, Алекса легонько переминалась с ноги на ногу, как будто отчаянно подыскивала доводы, чтобы объяснить Нику свой поступок и не спровоцировать его на приступ бешенства.

На его голую ступню положили обглоданную косточку. Ник взглянул на пса — тот вилял хвостом, свесив на сторону язык.

— Он хочет, чтобы ты ее бросил.

— Я сам знаю, чего хочет эта чертова псина! — окрысился на Алексу Ник. — Я не идиот! Хотя ты меня именно за такого и принимаешь! Ты использовала одолжение, чтобы на целый вечер спровадить меня наверх и скрыть все это! — возмущался он, не обращая внимания на ее виноватый вид. — Ты заправская врунья, Алекса! Я, кажется, до сих пор даже не подозревал, как хорошо ты умеешь врать!

От этих слов Алекса перестала ежиться и выпрямилась перед мужем в полный рост:

— Мне пришлось соврать! Я живу с ненавистником животных, которому легче отправить ни в чем не повинных щенков в газовую камеру, чем позволить им гадить в доме!

Ник заскрипел зубами и, не выдержав, ругнулся:

— Даже не пытайся свалить вину на меня, женщина! Ты не спросила разрешения, а просто взяла и привела тайком в мою комнату целую стаю собак! Ты хоть видела, что они там натворили?! И куда делся мой шерстяной оранжевый плед?

Алекса в отчаянии запрокинула голову и издала протяжный вопль.

— Так и знала, что какие-то ничтожные вещички тебе дороже живых существ! Ты как тот тип из «Пиф-паф ой-ой-ой!».[16] Помнишь, он сажал всех детей под замок, чтобы в городе никто не мусорил, не шалил и не безобразничал? Не дай бог, чтобы хоть что-нибудь пошло не так, как он запланировал! Давайте жить в чистоте! Давайте беречь оранжевый плед, как зеницу ока, чтобы он оставался в целости и сохранности!

Ярость Ника грозила вот-вот прорваться наружу. И прорвалась. Сжав кулаки, он издал грозный рык, который, вероятно, очень понравился собачьему выводку, потому что все они вдруг принялись вторить ему и вразнобой подпрыгивать, так что не разобрать было, где чьи лапы, хвосты и туловища.

— «Пиф-паф ой-ой-ой!»? Это ты чокнутая! Это тебя надо посадить в психушку! Сначала врешь мне, потом разоряешь мой дом, потом сравниваешь меня с типом, который мучил детей, — и все потому, что ты ненормальная. Ты боишься взять на себя ответственность и хотя бы извиниться!

Алекса привстала на цыпочки и заглянула мужу в лицо:

— Я хотела, но ты повел себя неразумно.

Ник резко схватил Алексу за плечи, прикрытые какой-то шелковой одежкой, и слегка встряхнул:

— Неразумно?! Я повел себя неразумно?! Я стою посреди ночи в комнате, полной собак, и обсуждаю с тобой дурацкий фильм!

— Он не дурацкий. Почему бы тебе не взять пример с Ральфа Крэмдена из «Молодоженов»?[17] Пусть он крикун и надоеда, зато спас целый собачий приют, когда узнал, что его должны ликвидировать. Почему бы тебе не проявить толику человечности?

— Теперь эти долбаные «Молодожены»! Все, с меня хватит! Ты сейчас же заберешь этих псов, всех до единого, и отведешь обратно в приют, или, Богом клянусь, Алекса, я сам вышвырну их вон!

— Никуда я их не поведу.

— Поведешь!

— Попробуй заставь.

— Попробуй? Заставь?

Собирая жалкие остатки самообладания, Ник вцепился в шелковистый атлас на ее плечах. Пелена перед его глазами наконец исчезла. Он поморгал и взглянул на босые ноги Алексы.

Только теперь до него дошло, что жена стоит перед ним совершенно голая. Ее зеленовато-желтый пеньюар соскользнул с плеч и распахнулся спереди: его кушак незаметно развязался и лежал на полу. Под ним, против ожидания, Ник обнаружил не кружевное белье — разжигатель мужской похоти, — а гораздо более интригующее зрелище.

Боже, до чего же она безупречна!

На этот раз складки материи не скрывали, не искажали бесконечные изгибы ее теплого золотистого тела. Пышные груди Алексы были словно созданы для ласк мужчины, а ее соски оттенка спелой земляники так и манили прикоснуться к ним языком. Ее бедра напоминали не острый костяк в угоду современной моде, а песочные часы, будившие воображение художников древности. Ноги измерялись милями. Лишь крохотный огненно-красный клочок стрингов служил единственной преградой, в которую утыкался его взор.

Слова замерли у него в гортани. Ник поперхнулся, потом с силой выдохнул, словно получил удар под дых. Алекса неприятно щурилась, не желая сдавать позиций в ссоре, но, заметив, как изменилось лицо мужа, притихла. Ник угадал, в какой именно момент она сообразила, что уронила пеньюар. Прочитал в ее глазах осознание собственной наготы, увидел, как округлились от ужаса ее губы за секунду до того, как благоразумие подсказало ей поднять одежду.

И Ник успел за эту секунду принять решение.

Он потянул из ее рук пеньюар, не давая накинуть его, затем наклонился к ней и накрыл ее рот своим. Алекса от потрясения не сопротивлялась, и Ник закрепил успех: быстрым толчком раздвинул ее полные губы и беспрепятственно проник туда, в ее гладкий, женственный, теплый рот. Одурманенный ее вкусом, он бешено вращал языком вокруг ее языка, понуждая Алексу ответить тем же.

И она ответила.

Еще как ответила!

Как накрепко запертая дверь распахивается от резкого пинка, так дало трещину и их самообладание. Ник почти наяву услышал треск разрушаемых барьеров. Алекса жадно упивалась им, все настойчивее заявляя о своих требованиях. Наконец она издала глухой ненасытный стон, и Ник в ответ притиснул ее к стене, откликаясь на каждый толчок ее языка. Сильно выгнувшись, Алекса обхватила мужа за шею, ее вздернутые груди недвусмысленно умоляли его воспользоваться предложением. Ее запах дурманил, кружил ему голову. Он накрыл ладонями ее груди, потер пальцами тугие соски. Нагота Алексы, ее мягкая плоть, ее вкус доводили его до безумия. Где-то у самых ног бесновались собаки, но их сумасшедший лай не мог перекрыть рев его разбушевавшейся крови.

Он прервал поцелуй — и тут же вонзился зубами в нежную кожу ее шеи. Алекса содрогнулась всем телом, и Ник, удовлетворенно шепча, наклонил голову еще ниже, к ее груди, щекоча языком и нежно покусывая сосок, а Алекса, придавленная к стене, корчилась от удовольствия, подбадривая его к более активным действиям. Он взял в рот ее земляничный сосок и начал его посасывать, а руками сжал ягодицы Алексы, так что ее бедра сами собой приподнялись, раздвинулись, обнажая упругую, пульсирующую, призывно отверстую щель.

— Ник, я…

— Только не проси, чтобы я прекратил.

Он поднял голову и посмотрел на нее. Груди Алексы лоснились от его ласк, соски напряглись и отвердели, живот подрагивал. Из разбухших губ вырывались частые хриплые вздохи, глаза подернулись глубокой синей дымкой. Он ждал ее ответа всего секунду, какой-то миг — и целое столетие.

— Не прекращай.

Ник нагнул голову и поцеловал жену. Он терзал ее губы так, словно был узником, а Алекса воплощала для него утерянный вкус свободы. Он чувствовал, что уже тонет в омуте ее тела, как вдруг…

— Полиция!

В созданное ими чувственное царство ворвались звуки сирен. В дверь требовательно заколотили, а в окнах прихожей замельтешили алые вспышки сигнальных маячков. Собаки всполошились и устроили в прихожей настоящий тарарам.

Ник отшатнулся, словно приходя в себя после долгого помрачения рассудка. Алекса захлопала глазами, затем почти машинально схватила пеньюар и надела его. Ник подошел к двери, снял ее с сигнализации, но, прежде чем отпереть, спросил:

— Ты как, нормально?

Алекса вздрогнула, еле выдавив:

— Да.

За дверью стоял офицер полиции. Очевидно, затуманенный взгляд Ника и заметная эрекция показались ему подозрительными. Он заглянул в прихожую и обнаружил там женщину в пеньюаре и целую свору собак. Офицер убрал в кобуру револьвер и сказал:

— Сэр, вы заявили о вторжении.

Ник подумал, что этот эпизод можно по праву считать самым постыдным в его жизни. Он пригладил ладонью всклокоченные волосы, решив придерживаться проверенного, логического хода мыслей.

— Верно. Простите, офицер, произошла ошибка. Входите, пожалуйста.

Он понимал, что не пригласить полицейского в дом было бы невежливо. Офицер еще раз оглядел место происшествия и, вероятно, удостоверился, что женщина здесь по доброй воле, а собаки вовсе не пытаются защитить ее от маньяка. Он кивнул ей:

— Мэм…

— Извините за беспокойство, офицер. — Алекса мучительно сглотнула. Словно догадавшись о том, что Ник не сможет сам ничего вразумительно объяснить, она начала: — Мой муж подумал, что кто-то проник в дом, но во всем виновата я. Я спрятала собак в комнате для гостей. Думала, что там он их не найдет, а они посреди ночи, наверное, подняли шум, и он решил, что к нам забрался вор.

Ник закрыл глаза. Какое позорище!

— Алекса, давай просто… — попытался вмешаться он.

— Нет, Ник, позволь мне закончить. Видите ли, офицер, мой муж не любит животных, а я на добровольных началах помогаю одному из приютов. Иногда беру на ночлег подобранных на улице собак, и в этот раз я не хотела, чтобы муж знал об этом, а потому привела их домой потихоньку, тайком от него.

Полицейский посмотрел на Ника и учтиво осведомился:

— Вы не заметили, что в одной из ваших комнат полно собак, сэр?

— Она услала меня наверх! — с раздражением ответил Ник.

— Ясно.

— В общем, мой муж все-таки их услышал и позвонил в «девять-один-один». Он хотел сам проверить, что происходит внизу, и наткнулся на собак, очумел от злости и начал орать. Тут прибежала я, мы чуть не подрались, а потом уже приехали вы…

Полицейский взглянул на валявшуюся на полу бейсбольную биту.

— Сэр, вы хотели напасть на взломщика с одной этой битой?

Ник не понимал, почему он вдруг почувствовал себя виноватым.

— Я позвонил в полицию, — пожал плечами он, — но рассудил, что и сам смогу обезвредить бандита.

— У вас нет оружия?

— Нет.

— В следующий раз, когда заподозрите вторжение, я настоятельно рекомендую вам позвонить нам, а затем запереться вместе с женой в комнате и там дожидаться нашего приезда.

Ник вскипел, но сдержался и кивнул:

— Разумеется.

Полицейский что-то записал себе в блокнот.

— Мэм, вы точно управитесь сегодня с вашими собаками?

— Да, мы все утрясем.

— Тогда я поеду. Мне нужны кое-какие данные для отчета.

Он произвел краткий опрос, записывая информацию в блокнот, и, уходя, ласково потрепал по голове черного лабрадора, не удержавшись от улыбки:

— Симпатяги! Вы занимаетесь таким замечательным делом, миссис Райан. Было бы обидно, если бы этих бедняг усыпили.

Алекса так и расцвела от его похвалы.

— Спасибо вам!

— Доброй ночи.

Вежливо кивнув на прощание, полицейский скрылся за дверью. Ник запер засов, затем обернулся к жене.

* * *

Алекса не собиралась дожидаться мужниных причесанных извинений. Она догадывалась, что Ник уже успел заготовить длинный перечень объяснений. Он поддался безумию и потерял власть над собой. Дефицит секса вынудил его домогаться жены — и к черту последствия! Но теперь, когда полицейские устроили ему холодный душ, он еще раз все взвесил и решил, что в интересах их обоих будет воздерживаться от постельных отношений. По крайней мере, так записано в их договоре. К тому же их брак изначально оговорен как фиктивный. Так что все это не взаправду.

Чувственный туман рассеялся, оставив после себя тупую ноющую боль. Появление полисмена Алекса расценила как перст судьбы. Мать-Земля наконец-то вмешалась и протянула ей руку помощи.

— Алекса…

— Нет.

Она требовательно вскинула руку, и Ник выжидающе замолчал.

Алекса осознавала, что сегодня ее чувства к Николасу Райану пересекли опасную черту. Все вдруг спуталось и утратило иллюзорность. Но она храбро посмотрела правде в глаза и проглотила ее, словно горькую пилюлю: если она согласится спать с Ником, то все сразу изменится — для нее, но не для него. Она влюбится очертя голову, а он просто позабавится ею. И к концу года она останется с разбитым сердцем, а он уйдет прочь, даже не оглянувшись. Однако еще одна мысль прямо-таки оглоушила Алексу: если он попросит лечь с ним в постель, она не сможет ему отказать.

Алекса не удержалась и содрогнулась от стыда. Под ласками Ника она уже не властна над своими гормонами. И она даже не может пообещать себе, что в будущем подобное ни разу не повторится. Но Алекса точно знала одно: она ляжет со своим мужем в постель при условии, если он сам попросит ее об этом. Она хотела, чтобы он с ума сходил по ней, чтобы распалился, разгорячился, возбудился до того, что от одного ее касания готов был бы лезть на стенку. Точь-в-точь как сегодня. Но тогда она не приняла бы никаких оговорок: ни дурного настроения, ни бессонницы, ни алкоголя. Ей нужен был бескомпромиссный, запредельный, исполненный страсти секс, чтобы Ник в трезвом уме восхищался только ею одной. Без единой мысли о Габриэлле. Или об окончании воздержания.

Алекса хотела, чтобы Ник принадлежал только ей. И тем самым она сама, как говорится, вбивала гвоздь в крышку своего гроба, потому что нынешним вечером она в очередной раз не смогла удостовериться в том, что Ник желает спать именно с ней.

Она уныло поздравила себя с тем, что рассуждает вполне логично — под стать мужу. Если ей нельзя спать с ним, значит надо по-прежнему отталкивать его от себя и все так же балансировать между дружбой и вожделением. Устав от борьбы, она выбрала тактику честности напополам с обманом, как в горячем пунше: лекарство действует лучше, если его смешать с ликером.

— Ник, прости меня. — Алекса выпрямилась, окутав себя невидимым облаком собственного достоинства. — Я спрятала от тебя собак и в этом была неправа. Я сейчас все здесь приберу, а утром верну их в приют. Если они снова обратятся ко мне с просьбой, я тебя обязательно поставлю в известность, и мы вместе найдем компромиссное решение.

— Алекса…

— Теперь о том, что между нами произошло, — поспешно перебила она. — Ничего страшного. Я, как и ты, поддалась минутному порыву. Я слышала, что гнев часто переходит в страсть, а мы оба, что греха таить, страдаем от отсутствия секса. Такие эпизоды наверняка будут снова повторяться, но я не хочу сейчас об этом говорить. Мне до смерти надоело обсуждать наши деловые взаимоотношения. Они построены только на деньгах, так что давай придерживаться условий договора, ладно?

* * *

Слушая речь жены, Ник призывал на помощь всю свою выдержку. Интуиция подсказывала ему, что Алекса скрывает гораздо больше, чем выдает, и Ник знал, что, сделай он лишь шаг в сторону от намеченного курса, развитие ситуации примет иное направление, если не развернется на все сто восемьдесят градусов.

Но он отогнал от себя провокационную мысль и еще раз взглянул на Алексу. Ему вдруг пришло в голову, что за дни их совместного житья она стала для него еще привлекательнее. Ее глаза, и улыбка, и самое сердце лучились светом. Их беседы раскрывали в нем те двери, которые казались навсегда запертыми, но вызванные ими странные приливы эмоций не утешали его, да и не могли утешить. Алекса претендовала на серьезные отношения. Эта женщина, черт возьми, их заслуживала. А он мог предложить ей только секс и дружбу. Но не любовь. Он сделал свой выбор много лет назад. И цена этого выбора была слишком высока.

Тонкая ниточка, ненадолго соединившая их, вновь с треском порвалась, и Ник взирал на ее обрывки со смешанным чувством, слишком похожим на ненавистное ему сожаление. Сухо кивнув, он вымученно улыбнулся Алексе:

— Извинения и объяснения принимаются. Больше никакого психоанализа.

Она ответила на улыбку, держась по-прежнему отстраненно:

— Вот и хорошо. А теперь иди, пожалуйста, спать, а я все тут уберу.

— Я помогу…

— Лучше я сама.

На пути к лестнице Ник неожиданно обратил внимание на забившуюся в угол гончую. Длинное желтоватое туловище, некрасивая морда… В собачьих глазах он разглядел собственное прошлое — бездну боли и отсутствие тех, на кого можно положиться. Шерсть на псе свалялась, хвост безвольно свис на одну сторону. Явно отшельник, похожий на сироту-переростка, помещенного в детском приюте к прелестным малышам. Возможно, был пойман на краже съестного. И скорее всего, ни семьи, ни детей, ни знакомых. Пес спокойно стоял у подножия лестницы, провожая Ника долгим взглядом.

Ник вспомнил, как однажды летом он наткнулся в лесу на старую дворнягу, сильно исхудавшую, со спутанной шерстью и отчаянием в глазах. Он привел ее домой, напоил и накормил до отвала. Нику удалось выходить его, и пес стал ему другом.

Некоторое время Нику удавалось скрывать собаку от матери: дом был слишком просторен, а домработница согласилась не разглашать секрета. Но однажды он пришел домой из школы и обнаружил, что его любимца нет. А когда узнал, что из поездки на Каймановы острова вернулся отец, то сразу понял, кто виновник пропажи. Он тут же уличил отца, но Джед Райан в ответ грубо расхохотался и пихнул сына в бок: «В нашем доме не место всякой дряни, приятель! Была бы хоть собака приличная, например немецкая овчарка. Эта дворняга ни на что не годна — только гадила везде. Я вышвырнул ее».

И Джед Райан удалился, а Ник в очередной раз усвоил урок: ни к кому не привязываться. Долгие годы тот пес не шел у него из ума, но в конце концов Нику удалось запереть воспоминание о нем так надежно, что оно больше не беспокоило его. До нынешнего момента…

Второй раз за эту ночь он заколебался, не воспользоваться ли подвернувшимся случаем, не преодолеть ли страх возможных последствий. Сердце у него щемило от тоски, от беспокойства, от замешательства…

Но он отвернулся и от жены, и от уродливого пса и захлопнул за собой дверь спальни.

ГЛАВА 8

Ник стоял на причале и смотрел, как колышутся вдоль швартовой линии лодки, как сердито обрушиваются на берег волны, предвестники зимы. Огненно-янтарный закат пронзал надвигавшиеся сумерки, подсвечивая своды моста Ньюберг — Бикон. Ник сунул руки в карманы пиджака от Армани и с удовольствием вдохнул чистого, свежего воздуха. Созерцая столь любимые им горы, он преисполнился спокойствием и в очередной раз пришел к мысли, что только здесь он чувствует себя дома.

Десять лет назад вся прибрежная зона кишела наркоторговцами и их клиентами, подсаженными на крэк. Чудесные речные изгибы были завалены мусором, прекрасные кирпичные здания пустовали, а их оконные проемы с выбитыми стеклами казались немым воплем о помощи. К счастью, инвесторы смогли оценить потенциал этой территории и начали вкладывать деньги в идеи по ее реконструкции.

Ник вместе с дядей скрупулезно изучили проект и решили, что их время обязательно придет. Торопиться не следовало, ведь «Дримскейп», будучи местной компанией, имела перед другими все преимущества по части прибылей.

Первый же бар, открытый на берегу рисковым предпринимателем, сразу привлек толпы желающих выпить пивка и закусить копчеными крылышками под крики чаек. Вскоре копы добрались до центра берегового бедлама, а там подключились и волонтерские организации, развернувшие бурную деятельность по очистке речной зоны. За последние пять лет бизнесмены окончательно убедились в том, что проект стоит их внимания. Задуманные Ником рестораны и спа-центр должны были раз и навсегда изменить облик долины Гудзона. Он решил для себя, что не уступит это право никому другому.

Он вновь перебрал в памяти подробности встречи с Хиоши Комо. В ходе переговоров ему удалось добиться согласия японца. Теперь на пути к мечте оставалась всего одна преграда.

Майкл Конте.

Глядя на заходящее солнце, Ник невесело чертыхнулся. Хиоши пообещал, что заключит с ним контракт в том случае, если Конте тоже выступит на его стороне. Если Нику не удастся убедить графа, что он и есть лучшая кандидатура для проекта, то Хиоши найдет другого архитектора, а «Дримскейп» окажется в проигрыше.

Этого никак нельзя было допустить.

Ник исколесил весь мир вдоль и поперек, изучая особенности архитектурных решений в других странах. Любовался сверкающими позолотой флорентийскими соборными куполами и высокими грациозными парижскими башнями. Побывал на девственных экзотических островах и в величавых Швейцарских Альпах. Видел крутые обветренные утесы Большого каньона.

Но ничто не трогало его глаза, ум и сердце так, как здешние вершины. Ник скептически улыбнулся этой банальной истине, с которой успел сжиться.

Он еще долго смотрел на горы, перебирая в мыслях осложнения с женой, с контрактом и с Конте, но так и не пришел ни к какому решению.

В его раздумья вторгся звонок мобильника. Ник нажал кнопку соединения, даже не проверив, кто звонит:

— Алло?

— Ники?

Он ругнулся про себя.

— Габриэлла… Что тебе нужно?

— Нам надо увидеться, — сказала она после некоторого молчания. — Обсудить кое-что очень важное, а по телефону я не могу.

— Я сейчас у реки. Приходи, если хочешь, завтра ко мне в офис.

— Ты на пристани?

— Да, но…

— Еду. Встречаемся в десять.

И в трубке раздались гудки.

— Мать твою! — не выдержал Ник.

Он быстро прикинул, как можно поступить в данной ситуации, напомнив себе, что всегда вправе уйти, но затем почувствовал укол вины. Наверное, Габриэлла до сих пор не может простить ему, что он так резко разорвал их отношения. И может, ей не терпится на прощание закатить скандальчик. Ник был наслышан о склонности женщин выяснять отношения «до конца» и об их пунктике насчет соперничества. Габриэлла, очевидно, локти себе кусает оттого, что он «достался» не ей, а Алексе. Он решил дождаться ее, выслушать все ее претензии, а потом извиниться и дальше жить своей жизнью.

Габриэлла явилась через четверть часа. Ник смотрел, как она вылезает из серебристого «мерседеса» с откидным верхом и идет к нему уверенной, небрежной походкой, словно приглашает окружающих мужчин поглазеть на нее. Он отстраненно восхитился ее плоским животом, выглядывавшим из-под коротенькой черной футболки, — в нем поблескивало колечко пирсинга. Низко сидящие на бедрах джинсы украшал тонкий черный ремешок. Ее черные сапожки на небольших каблучках громко хрустели по гальке.

Наконец Габриэлла приблизилась и капризно надула винно-красные губы.

— Ник! — Она одарила его пламенным взглядом, хотя ее тон остался равнодушным. — Рада встрече.

— Ну, в чем дело? — кивнув, нетерпеливо спросил Ник.

— Мне нужен твой совет. Косметическая фирма «Лэйс» предложила мне заключить контракт.

— Супервыгодная сделка. Поздравляю, Гэби. И в чем проблема?

Она наклонилась ближе, и на Ника повеяло дорогим ароматом «Шанели».

— Контракт на два года, но мне придется перебраться в Калифорнию. — Она невинно расширила изумрудные глаза, источавшие неприкрытое желание. — Но мой дом здесь. К тому же я терпеть не могу ментальность «Спасателей Малибу».[18] Я всегда оставалась упертой фанаткой Нью-Йорка, так же как и ты.

Ник сразу уловил, откуда ветер дует.

— Решай сама. Между нами все кончено. Я теперь женат.

— У нас с тобой все было по-настоящему. И ты, наверное, испугался этого, потому и схватился за первую попавшуюся юбку, которой мог бы помыкать.

Ник покачал головой. Его неожиданно захлестнула печаль.

— Извини, но это совсем не так. Мне пора.

— Постой!

Только что Габриэлла стояла в шаге от Ника — и вдруг кинулась к нему на грудь, обвила руками шею и стала тереться бедрами о его ширинку.

Боже…

— Я скучала, — прошептала она. — Ты же помнишь, как нам было хорошо вместе! Женат ты или нет, а я хочу тебя нисколько не меньше. И ты меня хочешь!

— Габриэлла!..

— Я тебе сейчас докажу!

Она притянула его голову к себе. У Ника в распоряжении была всего секунда, чтобы принять решение. Оттолкнуть Габриэллу, к чертовой матери, и буквально соблюсти все условия контракта? Или воспользоваться возможностью проверить, так ли сильна его тяга к жене?

Мысль об Алексе проплыла мимо и стала удаляться. Ник напрягся и попытался отступить, но в нем вдруг подал голос бес-искуситель и стал нашептывать, что его жена — фикция, мимолетный призрак, который может разбить его исстрадавшееся сердце. Бесенок напомнил Нику, что ничто в жизни не вечно. А с Габриэллой он сможет забыться. Уж она-то будет его помнить. И поможет ему раскрыть глаза на его брак!

Ведь по правде-то никакого брака и нет…

Словом, Ник решил воспользоваться возможностью и приник к губам Габриэллы, терзая их, как бывало прежде. Его сразу заполонил ее вкус, а она неистово гладила его спину, словно призывая Ника немедленно потащить ее в машину и взять прямо там. И тогда он в скором времени избавится и от своей неудовлетворенности, и от тоски по другой…

И Ник почти поддался соблазну, но неожиданно пришел к странной мысли.

Он сейчас действует на автомате. Когда-то он и вправду впадал в столбняк от этой женщины, но нынешняя вялая эрекция не шла ни в какое сравнение с той сногсшибательной реакцией, которую Алекса вызывала в нем простым прикосновением. Вкус Габриэллы вдруг показался ему неприятным, ее груди не напрягались в его ладонях, а слишком острые бедра вонзались ему в тело.

И еще он понял для себя, что Габриэлла не Алекса и никогда не станет Алексой. Ник не захотел мириться с этой дилеммой.

И отстранился.

Габриэлла не сразу восприняла его отказ. Ее красивое лицо на миг исказила неприкрытая ярость, но она тут же совладала с собой. Ник начал неловко бормотать извинения, но Габриэлла не дослушала его.

— Что-то здесь не так, Ник. Что-то не вяжется. — Она горделиво выпрямилась. Ник прекрасно знал, насколько продумано каждое ее движение, чтобы произвести наиболее драматический эффект. И эта черта тоже очень отличала ее от Алексы. — Позволю себе высказать предположение на этот счет. Ты был вынужден так скоро жениться ради бизнеса, а она подошла по всем статьям. — Увидев, как изумился Ник, Габриэлла рассмеялась: — Она дурачит тебя, Ники! Ты не выпутаешься из этого брака без ребенка или отдашь ей чертову уйму денег, что бы она тебе ни наплела! И наихудший из кошмаров обернется для тебя явью. — Она брезгливо скривила губы. — Попомни мои слова, когда твоя жена вдруг заявит тебе: «Ой, мы, кажется, недоглядели!» — Габриэлла пошла к машине, но, взявшись за ручку двери, обернулась: — Удачи! Я еду работать в Калифорнию, но, если вдруг понадоблюсь, звони.

Она ловко скользнула в салон «мерседеса» и укатила, а у Ника по спине пробежал холодок недоброго предчувствия. Тем не менее он чем угодно мог поклясться, что Алекса вне подозрений и что она никогда не попытается заарканить его ради денег. Кто выходит замуж за миллионера и просит ничтожный заем в сто пятьдесят тысяч? Габриэлла просто разозлилась из-за того, что не смогла удержать его…

Ник вспомнил о поцелуе и поморщился. Первым его побуждением было немедленно забыть о случившемся. Но тогда он рисковал утратить доверие жены. Нет, он скажет ей, что встречался с Габриэллой на людях, она сама напросилась на поцелуй, а теперь уезжает в Калифорнию. И все дела. Он все спокойно разъяснит жене. Алексе нет причин его ревновать. Возможно, она немного позлится, но поцелуй, в конце концов, не самое большое прегрешение…

По крайней мере, этот.

Другие забыть куда сложнее…

Убедив себя таким образом, Ник сел в «БМВ» и поехал домой.

* * *

Алекса прикрыла веки, подавляя в себе гнетущее отчаяние.

Она сидела в своем видавшем виды желтом «фольксвагене» с наглухо закрытыми окнами и слушала рвущиеся из динамиков оглушительные вопли Принца. Банковская парковка постепенно пустела. Пять минут превратились час, пошел уже второй, а она не могла двинуться с места. Бездумно глядя в лобовое стекло, Алекса отчаянно боролась с горечью неудачи и разочарованием, разъедавшими ее изнутри подобно кислоте.

В займе отказали.

Опять.

Да, дела в «БукКрейзи» сейчас шли неплохо — магазин наконец-то начал приносить прибыль. Однако в банке вовсе не пришли в восторг от идеи и дальше субсидировать ее бизнес: совсем недавно она была на грани банкротства, поручителей у Алексы не имелось, сбережений тоже — по сути, вообще никакого тыла. Ей сразу вспомнилась любимая серия «Секса в большом городе», и даже стало интересно проверить, сколько пар туфель у нее самой. Впрочем, вероятно, гораздо меньше…

Конечно, она и вправду замужем за мистером Бигом, и стоит лишь проставить его имя в кредитном прошении, как все сразу изменится в ее пользу. Алекса засомневалась, не слишком ли глупо и самолюбиво она поступает, не используя полезное знакомство, и даже едва не вышла из машины.

Но передумала.

Она грустно помычала себе под нос: сделка состоялась, и причитающиеся ей деньги она уже получила. Теперь надо вернуться к исходной точке и жить целый год с мужем, который ее не любит, но в помутнении рассудка не прочь ею овладеть.

У нее в распоряжении не было ни цента.

Хотя нет, недавно она сорвала джекпот!

Алекса, ругнувшись, завела мотор и небрежно сунула письменный банковский отказ в бардачок, оставив нижний краешек торчать наружу. Она не станет просить у Ника еще денег на развитие собственного бизнеса, ведь их отношения когда-нибудь закончатся. Она должна получить этот проклятый заем, рассчитывая только на свои силы. Если Ник спонсирует ее кафе, он станет его совладельцем. Нет, она подождет год, подкопит денег и попытает счастья еще раз. Нет смысла предаваться суицидальным настроениям и впадать в депрессию из-за временного неуспеха.

Алексу глодало чувство вины. Она нагромождала ложь на ложь: сначала родителям, потом Нику… Муж вручил ей чек. Как теперь объяснить ему промедление с кафе? А родители-то уверены, что она как сыр в масле катается. Скоро они начнут приставать к Нику с вопросами, когда он применит свои архитектурные таланты в «БукКрейзи». В самом деле, почему бы мужу не помочь жене продвинуть ее дела?

Тщательно выстроенный ею карточный домик шатался вовсю и должен был вот-вот развалиться.

В мрачном настроении Алекса доехала домой и поставила машину рядом с «БМВ» мужа. Она надеялась, что Ник догадался приготовить ужин, но тут же вспомнила, что ей нельзя ничего, кроме салата, потому что в обед она пренебрегла диетой и слопала вкуснейший сытный чизбургер и большую порцию картофеля фри.

И еще больше помрачнела, войдя в прихожую.

Весь дом благоухал смешанным ароматом чеснока, томатов и пряностей. Алекса бросила сумочку на диван, скинула с ног туфли и, задрав юбку, стянула плотные колготки. Только после этого она прошествовала на кухню.

— Чем занимаешься?

— Готовлю ужин, — повернув голову, ответил Ник.

— Я буду только салат, — насупилась Алекса.

— Уже готов. Я поставил его в холодильник. Как прошел день?

Его бодрый тон действовал ей на нервы.

— Просто чудесно.

— Но это же хорошо, а?

Алекса не ответила и налила себе стакан воды. Вода и сушеный латук — изумительное сочетание.

— Ты покормил рыбку?

Ник помешал соус, грозивший убежать из кастрюльки. У Алексы от аппетитного запаха потекли слюнки. И где только он, черт возьми, выучился стряпать не хуже ее бабушки-итальянки? Этого Алекса постичь никак не могла, но ситуация начинала ее бесить. Какой муж, скажите на милость, является домой с работы и становится к плите, чтобы приготовить изысканное блюдо? Нет, этот явно ненормальный…

Ник отбросил на дуршлаг спагетти.

— Как-то странно ты спрашиваешь. Рыбка или одна, или их много. Вообрази мое удивление, когда я недавно зашел в свой кабинет и обнаружил там не крохотную емкость с одной-единственной рыбкой, а целый заселенный аквариум.

Алексу просто трясло от желания поцапаться.

— Отто там было одиноко, а ты твердил о том, что ненавидишь животных. Раньше он жил в совершенной изоляции, а теперь у него есть и друзья, и довольно места для плавания.

— Ага, чудесные маленькие гроты, скалы и водоросли. Есть где сыграть в прятки с приятелями.

— Не остри.

— А ты не заводись.

Алекса с размаху поставила стакан на стол, так что вода выплеснулась через край. Резко развернувшись, она вылила остатки в раковину, направилась к бару и нацедила себе на два пальца шотландского виски. Спиртное обожгло ей горло, но успокоило нервы. Алексе вдруг показалось, что у Ника подрагивают плечи, но, вглядевшись в него пристальнее, она убедилась, что он и не думал смеяться над ней.

— У меня выдался неважный день.

— Хочешь, обсудим?

— Нет. И спагетти я есть не стану.

— Хорошо.

Ник оставил ее в покое, и Алекса, молча плеснув себе еще виски, уютно устроилась на сиденье, слушая старомодное бульканье стряпни. Сегодня поверх вытертых джинсов и футболки Ник повязал фартук. От его легких расторопных движений у нее перехватило в горле.

Ник разложил приборы, поставил на стол свой ужин и салат Алексы и принялся за еду. Ей страсть как захотелось расспросить мужа про его дела.

— Как продвигается береговой проект?

Ник умело намотал спагетти на вилку и отправил их в рот, не запачкав губ.

— Выпил с Хиоши по стаканчику — и он отдал мне свой голос.

Сквозь угрюмость Алексы проблеснула улыбка искренней радости.

— Ник, но это же замечательно! Теперь остается только Майкл.

— Ага, — нахмурился Ник. — Вся загвоздка в Конте.

— В субботу поговори с ним на вечеринке.

— Мне не очень хочется туда идти, — еще больше насупился Ник.

— А… Ладно, я пойду одна.

— Нет уж, тогда пойдем вместе.

— Будет весело, вот увидишь. И там тебе представится возможность уломать его в неформальной обстановке.

Алекса оторвала взгляд от стоявшей перед ней тарелки с салатом и с жадностью уставилась на миску со спагетти. Может, нацепить чуть-чуть на вилку? Тем более что соус-то обязательно надо попробовать…

— Если Конте откажется от сделки, то весь мой проект накроется.

— Не накроется.

— Почему ты так решила?

— Потому что ты лучше всех, — бросила Алекса и сосредоточилась на спагетти, а когда подняла глаза на мужа, то заметила на его лице непривычное выражение. Он был явно чем-то взволнован.

— Откуда ты знаешь?

— Но я видела твои работы, — улыбнулась Алекса. — В детстве я любила наблюдать, как ты мастеришь в гараже всякие штуки. Раньше я считала, что тебе подошло бы столярное ремесло, но потом я увидела ресторан «Везувий» и поняла, что ты нашел свое истинное призвание. Меня в нем поразил весь твой замысел: и капающая вода, и цветы, и бамбук, и интерьер как в старинной японской горной хижине. Ник, ты потрясающий архитектор!

Чувствовалось, что признание жены застало Ника врасплох. Неужели он не догадывался, что она всегда восхищалась его талантом — даже когда они довольно безжалостно дразнили друг друга? Но с тех пор столько воды утекло…

— Чему ты так удивляешься?

— Не знаю… — сказал Ник, стряхивая оцепенение. — Ни одна из моих прежних знакомых не интересовалась моей карьерой. Ни одна не вдумывалась в то, чем я занимаюсь.

— Значит, они все были недалекие. Можно, я доем спагетти, или ты положишь себе еще порцию?

— Угощайся, — язвительно улыбнувшись, подал ей миску Ник.

Острый томатный соус затанцевал у Алексы на языке, и она едва не застонала от удовольствия.

— А как продвигается расширение твоего магазина?

От неожиданности Алекса поперхнулась и отчаянно закашлялась. Ник вскочил и начал хлопать ей по спине, но она уклонилась и сделала несколько торопливых глотков воды. От ужаса в памяти вспыхнули издевательские стихотворные строки: «Плетем тенета роковые, когда супругам лжем впервые».

— Что с тобой?

— Ничего, просто не в то горло попало. — Она поспешила сменить тему: — Мы приглашены к моим родителям в гости на День благодарения.

— Нет, ненавижу праздники. И ты не ответила на мой вопрос. Деньги ты получила, а у меня сложилось впечатление, что ты собираешься открыть кафе сразу, как появится возможность. У меня тут возникли кое-какие идеи, и я хотел бы обсудить их с тобой.

Сердце Алексы колотилось так, что шумело в ушах. Вот это плохо. Просто хуже некуда…

— Э-э, Ник, я даже не рассчитывала, что ты поможешь мне с кафе. У тебя и с собственным проектом забот полон рот, да и правление отслеживает каждый твой шаг. К тому же я, можно сказать, уже подыскала себе дизайнера.

— Кого?

Черт!..

— Забыла фамилию, — пренебрежительно взмахнула рукой Алекса. — Мне его одна покупательница порекомендовала. Он пока готовит чертежи, но мы скоро приступим. Дело до весны потерпит.

— Нет никакого повода ждать, — недовольно свел брови Ник. — Что-то не доверяю я этому типу. Дай-ка мне его телефон. Я с ним переговорю.

— Нет.

— Но почему?

— Потому что не хочу впутывать тебя в свои дела.

Ее ответ подействовал на Ника подобно неожиданному хуку справа. Он поморщился, но тут же овладел собой. Бесконечная ложь отравляла все вокруг своим ядом, но Алекса вновь напомнила себе, что у нее с Ником чисто деловые отношения, хотя чувствовала, что чем-то обидела мужа. Его лицо сразу сделалось равнодушным.

— Хорошо… Если ты так настаиваешь.

— Я просто хотела не выходить за рамки деловых отношений, — примирительным тоном пояснила Алекса. — Поэтому твоя помощь с кафе не очень удачная идея. Ты согласен?

— Конечно. Как скажешь.

Повисшее за этим молчание грозило перерасти во взаимную неловкость, и Алекса торопливо откашлялась:

— Давай вернемся ко Дню благодарения. Тебе придется пойти — выбора нет.

— Скажи родителям, что у меня срочная работа.

— Нет, ты пойдешь. Для моей семьи это очень важно. Если мы не явимся, они решат, что у нас что-то не так.

— Я терпеть не могу День благодарения.

— Я слышала, не глухая, но меня это не касается.

— Совместные праздники в наш договор не вписаны.

— Иногда невозможно буквально придерживаться всех пунктов.

Ник тут же оторвал взгляд от тарелки, как будто замечание Алексы заставило его вдруг позабыть про еду.

— Пожалуй, ты права. Иногда необходимо проявлять гибкость и даже порой закрывать глаза на некоторые просчеты.

— Точно, — кивнула Алекса, наматывая на вилку остатки спагетти. — В общем, ты идешь?

— А как же.

Алекса на миг даже опешила, но тут ее внимание привлекла опустевшая миска, и она не придала значения тому, что ее муж так внезапно переменил свое мнение. Просто издевательство какое-то… Черт, что же она наделала!

— Удивительно, как это ты заговорила про наш договор, — начал Ник. — Тут возникло небольшое недоразумение, но теперь все уже улажено.

Наверное, ей надо подольше потренироваться на беговой дорожке… И поработать с тяжестями. Может, даже вернуться на занятия йогой.

— Я сначала не хотел тебе говорить, но честность, по-моему, превыше всего. Может, тебе это даже покажется ерундой.

Завтра же она позвонит Мэгги и запишется в группу кикбоксинга. Там можно быстрее сжечь калории, да и научиться самообороне не повредит…

— Габриэлла меня поцеловала.

— Что-что? — резко вскинула голову Алекса.

— Она позвонила мне и предложила встретиться, — пожал плечами Ник. — Сказала, что уезжает в Калифорнию. Сам я ни на что не напрашивался, поэтому спишем на то, что Габриэлла хотела поцеловать меня на прощание. Точка.

Алекса подозрительно сощурилась. Под наигранной небрежностью Ника наверняка скрывалось нечто гораздо более серьезное. И единственным способом разрешить сомнения было притвориться, что ничего страшного не произошло.

— Поцеловать на прощание, да? Ну, разве это катастрофа…

От нее не укрылось, что Ник от облегчения прямо-таки обмяк в кресле. Чтобы еще больше ослабить напряженность, Алекса притворилась, что доедает оставшиеся листки салата, и спросила как бы невзначай:

— В щеку или в губы?

— В губы. Правда, быстро.

— Хорошо. Но не взасос, да?

Ник поерзал на сиденье — даже стул скрипнул. Чертова мебель, чтоб ей совсем развалиться!

— В общем, да…

— Точно?

— Может, самую малость. Все произошло так быстро, что я толком и не помню…

Даже в детстве Ник никогда не умел правдиво солгать. Из-за этого ему постоянно влетало, а Мэгги выходила сухой из воды, потому что вруньей была отменной. Казалось, его нос вдруг отрастал вдвое, чтобы растрепать правду всему свету.

— Ладно. Главное, что ты сам мне признался. И где же это случилось?

— У реки.

— После вашего свидания?

— Ага…

— Она позвонила тебе на мобильник?

— Мне не хотелось с ней встречаться, но Габриэлла уверяла, что это важно, и я ее дождался. Я еще раз сказал ей, что между нами все кончено.

— А потом она тебя поцеловала, а ты ее оттолкнул.

— Ну да…

— А где были ее руки?

Ник смутился так, что изменился в лице. По нему ясно читалась лихорадочная работа мысли: что ответить на этот явно провокационный вопрос.

— В каком смысле?

— Руки она куда положила? Обняла тебя за шею, за талию, еще за что-то?

— За шею…

— А твои руки где были?

— До или после того, как я ее оттолкнул?

Ура, выкрутился!

— До того.

— На ее талии.

— Ага. Выходит, перед тем, как ты ее оттолкнул, кое-что все-таки было, причем с участием языка, и она прилипла к тебе. Надолго, кстати?

Ник с тоской уставился на ее пустой стакан из-под виски, но заставил себя ответить на вопрос:

— Ненадолго.

— На минуту? На секунду?

— На пару минут. А потом я ее оттолкнул.

— Да, ты мне это уже говорил.

Она вышла из-за стола и начала очищать тарелки. Ник остался сидеть, не зная, что предпринять. Повисло неловкое молчание, и Алекса не спешила нарушить его, молча продолжая делать свое дело. Наконец Ник не выдержал и тихо вспылил:

— Тебе не из-за чего переживать!

Алекса так же молча сложила посуду в моечную машину и направилась к холодильнику. Из него она принялась поочередно доставать мороженое, шоколадный сироп, взбитые сливки и вишню.

— А почему я должна переживать? Поцелуй ведь — сущая ерунда, даже если тебе пришлось нарушить наш договор.

— Но мы же только что с тобой согласились с тем, что иногда невозможно буквально соблюсти все условия. Что такое ты затеяла?

— Десерт. И что же сделала Габриэлла, когда ты ее оттолкнул?

Алекса продолжала невозмутимо украшать мороженое, не обращая внимания на крайнее замешательство мужа.

— Она расстроилась, потому что я отверг ее…

— Почему же ты ее отверг, Ник?

Неловкость Ника возросла стократ.

— Потому что мы дали друг другу обещание… Пусть даже мы с тобой не спим, но мы условились, что я не должен тебе изменять.

— Вполне разумно. Мне даже удивительно, что ты был способен здраво рассуждать после такого поцелуя. Я имею в виду со мной. Но Габриэлла, судя по всему, вызвала у тебя более страстный отклик.

От изумления он даже рот открыл. Алекса тем временем добавила взбитых сливок и водрузила сверху несколько вишенок. Закончив, она полюбовалась на свой кулинарный шедевр.

— Ты считаешь, что я был более страстен с Габриэллой?

— Я сама убедилась в этом в тот вечер, когда увидела ее. Вы оба готовы были наброситься друг на друга. У нас с тобой такой проблемы не возникает. Ты целуешь меня только тогда, когда тебя что-то выводит из себя, или от скуки.

— От скуки? — Ник сильно потер ладонями лицо, провел пальцами по волосам и невесело рассмеялся. — Вздор, да и только… Откуда тебе знать, что я чувствовал, когда целовался с Габриэллой?

Прямо в сердце Алексе вонзился ледяной осколок, острый, как хирургический скальпель. Но ее сердце не изошло кровью — оно лишь вяло съежилось, примиряясь с тем, что человек, за которого она вышла замуж, всегда будет желать не ее, а какую-то супермодель. Он и впредь не сможет устоять перед последней возможностью насладиться ею, прежде чем одержат верх его долбаные этические принципы. Формально он верен жене, но в душе — изменник.

Она всегда останется для него на заднем плане, и он не будет всецело принадлежать ей так, как когда-то своей бывшей. По крайней мере, телесно…

Алексой овладела ярость, бешеная, требующая выхода. Она злобно уставилась на свой шоколадный десерт. Ник Райан сотворил идола из здравомыслия и благоразумия. Он заранее обдумал, как она должна отреагировать на его признание. И к честности он апеллировал только потому, что не привык лгать. Но больше всего Алексу взбесило то, что он отказывал своей жене в праве выпустить пар из-за того, что ее муж целовался с бывшей любовницей. Он рассчитывал, что она проявит спокойствие, воспитанность и снисходительность, простит ему бестактный поступок и не станет впредь им попрекать.

Да пошел он в жопу!..

Ловко приподняв тяжелую миску со сладкими потеками, Алекса вывернула ее содержимое на голову Ника.

Он вскрикнул и вскочил, опрокинув стул. На его лице отразилось неверие в происходящее, хотя ручейки шоколадного мороженого и сиропа обильно капали с его волос, струились по щекам и затекали в уши.

— Какого черта?! — взревел Ник.

Уловив в его тоне неподдельное смятение, раздражение и праведный гнев, Алекса сразу почувствовала себя значительно лучше. Она с довольной улыбкой вытерла липкие руки кухонным полотенцем и отступила на шаг, любуясь своей работой.

— Будь ты и вправду тем здравомыслящим, благоразумным человеком, за которого себя выдаешь, ты бы сразу оттолкнул от себя Габриэллу, чтобы соблюсти наш договор. А ты вместо этого тискал ее на глазах у всех и целовался взасос. Вот тебе мой здравомыслящий, благоразумный ответ на твою измену, сукин ты сын! Приятного аппетита!

С этими словами Алекса резко развернулась и стала подниматься по лестнице.

* * *

Через неделю, наблюдая, как его жена очаровывает гостей, Ник признался себе, что был неправ.

Какой успех!

Будь он чуть малодушнее, он бы, наверное, пожалел, что нельзя отмотать время назад и переиграть эпизод с Габриэллой и поцелуем. Тогда бы он оттолкнул ее в самом начале, потом с гордостью рассказал бы жене о своем поступке и теперь наслаждался бы совершенно иными его последствиями. Но поскольку Ник презирал подобные проявления сердечной слабости, выход для него оставался только один.

Страдать.

Алекса расхаживала среди приглашенных подобно расфуфыренному павлину, ослепляя всех дерзким алым нарядом в пику благопристойным черным одеждам, столь излюбленным окружавшей ее элитой. Едва сколотые на макушке волосы падали свободными прядями ей на шею и плечи.

Стоя перед мужем у подножия лестницы, Алекса, уже одетая к выходу, буквально нарывалась на его оценку, но на этот раз Ник осмотрительно промолчал — лишь обронил краткий комплимент ее великолепному виду и проводил к машине.

Случай с десертом свелся к взаимному ледяному молчанию в течение всей последующей недели. Ник все больше досадовал про себя. Она посмела опрокинуть на него плошку с мороженым! Извинилась она после этого? Нет! Она продолжала вести себя с безучастной любезностью, которая доводила его до белого каления. Алекса старалась не попадаться мужу на глаза, сидела по большей части в своей комнате, а за ужином упорно отмалчивалась.

Ник не знал и знать не хотел, почему отчуждение Алексы вызывало у него желание растормошить ее, заставить ее выйти из себя. Он не собирался анализировать, почему его так разъедает нахлынувшее одиночество, почему ему не хватает их совместных шахматных партий, их перебранок или даже просто ощущения ее где-то рядом по вечерам. Он скучал по ее несвоевременным звонкам на работу с просьбой покормить Отто или взять из приюта собаку.

Но ведь он наконец-то обрел то, к чему стремился с самого начала.

Чисто номинальную жену. Деловую партнершу, которая не надоедает ему и живет обособленной жизнью.

И все это ему осточертело.

В памяти промелькнуло воспоминание об их последнем поцелуе. Но как же озадачили его слова Алексы! Неужели она не поняла, как страстно он желает ее?

Ник полагал, что в тот вечер, когда к ним приехала полиция, он наглядно доказал свой интерес к ней. А вместо этого Алекса прикрылась Габриэллой как доказательством того, что он не способен любить ее так же, как свою бывшую. Но, Бог свидетель, Ник никогда не желал Габриэллу в той же степени, что свою жену! Он ни разу не мечтал хотя бы просто прикоснуться к Габриэлле или вместе похохотать. Ему и в голову не приходило повздорить с ней или сыграть в какую-нибудь дурацкую игру. Да и вообще жить с ней рядом!

Что с ним такое стряслось?

Ник осушил очередной стакан и двинулся в другой конец зала.

Кажется, пришла пора прояснить этот вопрос.

* * *

— Тревога! Муж приближается!

Алекса обернулась и увидела, что Ник отделился от толпы гостей и действительно направляется к ним. Она сделала вид, что не замечает его, и снова поглядела на Майкла. Глаза графа искрились лукавством. Она погрозила новому знакомому пальцем:

— Не забывайтесь!

— Помилуйте, cara, как бы я осмелился?

— Вы уже второй раз за вечер уводите меня у мужа!

Их шаги гулко отдавались на отполированном до блеска паркете, пока Майкл вел ее в небольшой кабинет в задней части дома. Жилище Конте было выдержано в насыщенных терракотовых и бордовых тонах. Зеркала в золоченых рамах, гобелены и мраморные статуи еще больше подчеркивали изысканность обстановки дома. Из стереосистемы лилась оперная музыка. Алекса в полной мере оценила созданную Майклом атмосферу чувственности.

— Значит, я хорошо выполняю свои обязанности, signora. Мне кажется, сегодня он только огорчает вас.

Алекса застыла на месте и поглядела на графа. Впервые после признания Ника ее болезненные переживания вырвались наружу. Всю прошедшую неделю она с трудом скрывала их в себе.

— Мы поссорились…

— Не хотите ли мне рассказать?

— Все мужчины — подонки.

— Иногда — да, — улыбнувшись, согласился Конте. — Когда мы держим свои сердца нараспашку, все нас хвалят. Но обычно мы страшимся раскрываться перед чужими людьми.

— А некоторые из вас вообще не выходят из своей скорлупы.

— Верно. Но только некоторые. Так что не теряйте надежды.

Алекса не выдержала и улыбнулась:

— Я дам вам телефон своей подруги Мэгги. Обещайте, что как-нибудь позвоните ей.

— Если это доставит вам удовольствие, — протяжно вздохнул Конте, — я обязательно ей позвоню и приглашу отужинать со мной.

— Grazie! Я просто не могу отделаться от странного предчувствия насчет вас обоих.

— О, cara, да вы в глубине души сваха!

Вечеринка тянулась томительно долго, и Алекса снова и снова пила шампанское, болтала со всеми подряд и танцевала напропалую, стараясь тем не менее не переходить тонкую грань между приличием и развлечением. Ник оставил попытки переговорить с ней наедине и застрял у бара, где цедил виски и откровенно пялился на нее. Его взгляд прожигал ее насквозь даже с другого конца зала, даже сквозь многолюдную толпу, словно молчаливо и неосязаемо притязая на нее как на свою собственность. Думая об этом, Алекса внутренне дрожала от предвкушения, пока не поймала себя на том, что грезит о скандале, который наконец-то закатит ей муж, а потом увезет домой и там ею овладеет. Точь-в-точь как в одном из ее любовных романов…

Размечталась! Это же воплощенный мистер Рассудок! Можно с таким же успехом, начитавшись фантастики, ждать, когда на нашу планету высадятся инопланетяне. По крайней мере, эта перспектива гораздо более реальная…

* * *

С него довольно.

Ника уже тошнило от зрелища фланирующей туда-сюда с разными мужчинами жены. Он устал считать ее партнеров по танцам. Да, они всего лишь танцевали с ней, но в основном она отиралась близ Конте, шутливо щебеча с ним и держась столь непринужденно, что Ник задыхался от злости.

Посторонние ни в коей мере не должны усомниться в прочности их брака. Что, если досужие языки начнут перетирать отношения его жены с итальянским графом? Контракт по береговому проекту станет делом еще более щекотливым, ведь при его обсуждении у Ника будут чесаться руки расквасить мистеру Приятность его смазливую физиономию!

О, он, как всегда, рассуждает вполне логично!

Допив последнюю за вечер рюмку, Ник поставил ее на стойку бара. Обжигающий хмель воспламенил его кровь, влил в нее небывалую прежде решимость и окончательно смел все преграды, отделявшие Ника от истины.

Он хотел заняться любовью со своей женой.

Он желал обладать ею по-настоящему, пусть совсем ненадолго.

И к черту последствия!

Ник придушил в себе голос благоразумия, истошно увещевавший его отказаться от задуманного, подождать до утра и провести оставшиеся месяцы брака во взаимной учтивости.

Он через весь зал подошел к жене и положил руку ей на плечо.

Алекса резко обернулась. Ник крепко схватил ее за руку и прочитал на ее лице изумление, быстро, впрочем, исчезнувшее.

— Ты уже готов? — вежливо поинтересовалась Алекса.

— Да. Я готов на многие подвиги.

Она прикусила нижнюю губу, вероятно задаваясь вопросом, насколько пьян ее муж. Ник между тем решил, что в его интересах как можно скорее разлучить Алексу с графом.

— Майкл, не будете ли вы так любезны вызвать нам такси? Сам я не рискну сейчас сесть за руль, а завтра пришлю кого-нибудь за своей машиной.

— Разумеется, — учтиво поклонился Конте. — Я мигом.

Ник, не выпуская руки Алексы, направился с ней в гардероб: он не хотел ни на минуту выпускать жену из виду. Всего пара часов — и она окажется в таком месте, где ей уже не будет угрожать никакая опасность. И место это находится вовсе не за тридевять земель.

В его постели…

Алекса, казалось, не замечала в нем никакой перемены. Ник молча смотрел, как она надевает пальто, как прощается с новыми знакомыми, и ему казалось странным, что его жена даже не подозревает, что формально именно сегодня состоится ее первая брачная ночь. Это тайное знание только подстегивало в нем нетерпение поскорее выбраться из дома Конте и наконец-то соблазнить Алексу. Какой же он дурак, что тянул так долго! Любому известно, что секс — самый проверенный способ наладить отношения.

Такси прибыло, и они поехали домой. Алекса молча сидела рядом с мужем и глазела в окно, делая вид, что его здесь нет.

Ник расплатился с шофером и вошел за женой в прихожую. Она аккуратно повесила пальто в шкаф и стала подниматься по лестнице.

— Спокойной ночи, — бросила она.

Ник уже знал, как быстрее всего завладеть вниманием Алексы: разозлить ее не на шутку.

— Алекса!

— Да?

— Ты спала с ним?

Оборачиваясь, она резко дернула головой, напомнив Нику девчушку из «Изгоняющего дьявола».[19] Алекса ахнула и застыла с приоткрытым ртом. Такая реакция вызвала у Ника некое свирепое удовлетворение. Их воинственные взаимоотношения вспыхнули от малейшей искры и запылали с прежней силой.

— Что ты сказал?

Ник снял пиджак, бросил его на спинку дивана и встал перед женой, уперев руки в бока. Он прилагал все усилия, чтобы довести ее до бешенства, зная, что только в гневе Алекса будет честна с ним — горячая женщина, спрятавшаяся от него за смехотворным убеждением, что он не желает обладать ею.

— Ты прекрасно слышала! Мне только интересно, успели вы добежать до спальни или Конте просто притиснул тебя к стенке перед десертом?

Алекса, задохнувшись, сжала кулаки:

— Я не трахаюсь с другими мужчинами и не лижусь с ними на людях, потому что соблюдаю наш договор получше, чем ты! И Майкл тоже!

От поспешности, с которой Алекса бросилась защищать Конте, где-то в самой глубине у Ника заворочался плотный ком ярости, похожий на клубок ядовитых змей.

— Ты позволяешь ему лапать тебя на глазах моих деловых партнеров!

— Ты рехнулся! Он вел себя как истинный джентльмен. А ты сам-то разве не целовался с Габриэллой на общественной парковке?

— Там — другое дело. Я ведь ее оттолкнул.

— Вот-вот, после того как поцеловал взасос! Все, разговор окончен.

Ник сощурил глаза, и они превратились в узенькие щелки.

— Не совсем.

Алекса растерянно заморгала, попятилась, но потом взглянула мужу прямо в глаза и выпалила, будто ударила хлыстом:

— Я ложусь спать. Надзирай сколько угодно за теми, с кем я не сплю, но над моими фантазиями ты не властен!

Ее глумливые слова ничуть не вязались с тем безучастным тоном, которым были произнесены.

И Ник не выдержал.

Угрожающе медленно он двинулся прямо на нее, и Алекса невольно попятилась, пока не уперлась спиной в стену. Ник подошел и так же неторопливо уперся ладонями в стену по обе стороны ее головы, закрыв ее своим телом и обхватив широко раздвинутыми ногами. Склонившись к самым ее губам, он выдохнул:

— Если тебе так хочется секса, просто попроси.

— Ты мне не интересен, — напрягшись всем телом, отозвалась Алекса.

Но неистово бьющаяся на шее жилка опровергала ее слова.

— Вторая попытка.

— Иди и загадывай свои ребусы Габриэлле!

— Ты ведь меня хочешь. Почему бы наконец не признаться в этом?

— Не нужен ты мне! — брызжа слюной, зашлась Алекса. — Мне нужны только твои деньги!

Раньше ее уловка всегда срабатывала, но сегодня Нику почему-то было совершенно все равно.

Он придвинулся ближе — вплотную к ней, тесно прижавшись к ее грудям. Отвердевшие соски Алексы выпирали из алого шелка, словно просились наружу. Она прерывисто дышала, и ее духи дурманили Нику голову. У него встал член, и Алекса изумленно округлила глаза, ощутив, как ей в ногу требовательно уперся его пульсирующий напряженный пенис.

— Детка, тебе меня не обдурить.

Алекса с явным смятением наблюдала, как Ник неторопливо убирает руку со стены, словно бы невзначай расстегивает на себе рубашку и ослабляет галстук.

— Ну-ка, докажи, — сказал он, беря ее за подбородок.

Ник приник к ее губам, не дав Алексе возможности ни подумать, ни увильнуть, ни оттолкнуть его. Он вторгся в глянцевитую шелковистую пещеру, проник в нее языком, еще крепче прижал губы к ее рту и принялся с наслаждением сосать.

Алекса схватила его за плечи, и глубоко в ее горле зародился едва слышный стон.

Наконец она сдалась.

* * *

Алекса подняла руки и запустила пальцы в волосы Ника, стискивая его голову и сторицей возвращая ему подаренные поцелуи. Она приподнимала бедра и терлась ими о Ника, а его вкус и запах опьяняли ее подобно наркотику.

Кожа ее горела, словно давно удерживаемое внутри желание вдруг высвободилось и хлынуло наружу волной жара. Она не могла насытиться Ником, ей страстно хотелось, чтобы он содрал с нее одежду и овладел ею прямо здесь, у стенки. Ее будоражил его пылкий отклик, столь непохожий на обычное для него строгое самообладание…

Самообладание!

В голове Алексы отчетливо прозвучал сигнал тревоги, хотя и едва слышный сквозь чувственный туман. Ник много выпил. Если бы им сейчас помешали, он вполне мог со спокойной душой все прекратить, очень подробно растолковав ей, почему секс для них не самое лучшее решение.

Мысль, что он уже дважды так поступал, проскользнула где-то с краю ее сознания, и Алекса, сделав над собой усилие, отлепила свои губы от губ Ника и сильно дернула его за волосы на затылке.

Он вздрогнул и, заморгав, посмотрел на Алексу так, словно пробудился от долгого сна. Она прочитала в его глазах немой вопрос и еле смогла выдавить из себя ненавистное ей самой объяснение:

— Кажется, мы затеяли что-то не то.

Затаив дыхание, она ждала, что он сейчас отстранится, ждала, пока выветрится из его головы дурман, ждала, что он согласится… Но он вторично за этот вечер изумил ее тем, что улыбнулся — опасной, присущей истинному самцу улыбкой, обещавшей несказанные наслаждения и разнузданный, неукротимый секс, — и сказал:

— Мне плевать.

А потом легко закинул Алексу себе на плечо, словно она была не воинственной амазонкой, а тряпичной куклой, проворно вскарабкался по лестнице и направился в ее спальню. Груди Алексы стукались о спину Ника, в ее живот упиралось его острое плечо, но она так и не подыскала слов напомнить ему, что так поступают с женщинами питекантропы, а не современные мужчины.

Ведь она не помнила себя от восторга!

Он повалил ее на постель и продолжил стриптиз. Снял рубашку и бросил ее на пол. Расстегнул пряжку на ремне, а за ней и молнию. Быстро сдернул брюки. Алекса, лежа посередине кровати, взирала на Ника с таким выражением, словно он был ее личным танцором из «Чиппендейлз».[20]

Хотя нет, Ник затмил бы любого стриптизера.

Жилистое худощавое тело с золотистой порослью. Стройные бедра, крепкие ляжки и гордо стоящий между ними член, скрытый под черными трусами. Алекса пощекотала себе пальцами ладони, а ее фантазия тем временем опустилась на постель и пристроилась сбоку.

— Твоя очередь.

Его голос — грубоватый и ласковый одновременно — царапал ей слух, словно наждачная бумага. Ник нащупал на ее спине молнию и расстегнул. Алекса задрожала всем телом, когда его пальцы взялись за тоненькие бретельки ее платья и замерли. В томительном ожидании она едва дышала, а Ник все не спешил убирать ладони. Сердце Алексы колотилось с такой силой, что он наверняка слышал его биение. Предвкушение заводило обоих, и Алекса едва не вскрикнула. Наконец Ник просунул под бретельку указательный палец и тихонько потянул вниз.

О боже!..

На Алексу повеяло прохладой, но взгляд Ника, который буквально упивался открывшейся ему наготой, опалил ее жаром. Шелковая ткань на миг задержалась на ее затвердевших сосках, затем стала медленно спадать все ниже. Ник аккуратно помог Алексе выпростать руки из пройм и спустил платье до самых бедер. Он задержался ненадолго, пристально рассматривая каждый дюйм ее тела, и его молчаливость обескураживала Алексу, побуждала сказать что-нибудь, но все слова умирали, так и не сорвавшись с языка.

Затем он положил руки ей на бедра, сгреб в горсти нежную шелковую ткань и начал потихоньку стягивать платье через бедра, ноги, босоножки, пока не сорвал его окончательно и не бросил на пол.

Их прерывистое, неровное дыхание звучало в унисон. Между бедер Алексы, растекаясь все шире, пульсировал жидкий жар, скрытый лоскутком красных трусиков, которые она надела без всякой задней мысли — просто для собственного удовольствия. Но Ник, по-прежнему не говоря ни слова, теперь обратил свой взгляд к ее лону, легонько обводя пальцем контур трусиков. Алекса затаила дыхание в ожидании, а Ник, словно в распоряжении у него была целая вечность, принялся поигрывать эластичной резинкой, как будто проверяя ее на прочность. Алекса невольно вся сконцентрировалась на его пальцах, нежно мучивших ее, а Ник продолжал исследовать складочки ее бедер, а потом наметил невидимую линию прямо посередке. Он молчаливо наблюдал за реакцией на каждое свое прикосновение, словно Алекса была его наложницей, а сам он повелителем, привыкшим к послушанию.

Наконец Алекса не выдержала и взорвалась:

— Черт тебя побери, ты собираешься весь вечер просидеть вот так и пялиться на меня вместо того, чтобы делать что-нибудь?

Ник негромко усмехнулся, скривив полную нижнюю губу. А затем закинул на Алексу ногу и вмиг оказался сверху. Прижался к ней всем телом, и его вставший член пристроился между ее бедер. Ник вынул из волос Алексы шпильки, распустил ее черные пряди, и они волнами рассыпались по ее плечам. Потянувшись губами к ее уху, он потеребил зубами мочку, пощекотал кончиком языка нежную ушную раковинку и неожиданно сильно дунул в нее.

Алекса отпрянула. Ник засмеялся и прошептал, склонившись к ее виску:

— Я как раз собирался все делать. Я так давно мечтал рассмотреть тебя, что решил не отказывать себе в этом удовольствии. Но ты, кажется, и в постели норовиста, поэтому я начну не откладывая.

— Ник…

— Не сейчас, Алекса. Я пока занят.

И он приник к ее рту, просунув язык в самую его глубь. Алексу словно изнутри ударила молния. Она выгнулась дугой, цепляясь за его плечи и возвращая ему поцелуи, упиваясь вкусом шотландского виски и запахом мужского пота. Ник раздвинул ей ноги и начал медленно изводить ее обещаниями своих рук и пениса, пока она вконец не обезумела от желания, когда у нее уже не осталось ни капли гордости и логики — лишь томление ощущать его внутри себя.

Губы Ника блуждали по грудям Алексы. Он посасывал и покусывал ее соски. Пальцы ласкали ее живот и бедра, озорно подлезали под кружево трусиков, а длинный указательный палец то и дело ускользал в самый низ, проверяя, насколько она разгорячилась, и каждый раз орошался влагой, а Алекса все громче и настойчивее требовала продолжения.

Он стянул с нее трусики и погрузил в самую ее глубь один палец, затем второй, осторожно потирая твердый бугорок, скрытый между завитками волос, чтобы еще больше завести ее. Вдруг…

Алекса, застигнутая сокрушительным оргазмом, вскрикнула и выгнулась дугой. Пока она сотрясалась от наслаждения, Ник быстро снял трусы и надел презерватив. Скользнув обратно, он вытянулся всем телом на ее шелковистой коже, переплелся с Алексой пальцами и вдавил их в подушку.

Алекса, удивленно моргая, глядела в приоткрывшиеся ей темные, бездонные глубины его глаз, где скрывалось немало тайн и проблескивала неведомая ей прежде нежность.

Ник прижался сильнее, пытаясь войти в нее, и из лона Алексы навстречу ему с готовностью хлынуло тягучее тепло. Она приподняла бедра, принимая его в себя, и Ник дюйм за дюймом начал погружение. Обхватив его ногами, Алекса вдруг запаниковала, понимая, что теперь принадлежит мужу, который никогда не желал ее так, как ей бы того хотелось.

Он застыл на мгновение, словно угадав ее сомнения.

— Слишком быстро? Скажи.

Ощутив, что он готов отступить, Алекса задрожала от неукротимого желания.

— Нет, просто я… Мне надо…

— Скажи — что.

Глаза ей заволокла прозрачная пелена слез: в своей незащищенности она вся была перед ним, как напоказ.

— Мне надо, чтобы ты хотел меня. Только меня. А не…

— О господи!

Ник сомкнул веки, и Алекса увидела, что его лицо исказилось, словно в нечеловеческой муке. Он задержался в ее преддверии и наклонился, что поцеловать ее.

Он нежно ласкал ее язык, поглаживал ее распухшие губы. А когда Ник открыл глаза и встретился с Алексой взглядом, она перестала дышать, потому что он наконец отворил ей себя, впустил внутрь, и там она увидела то, что давно мечтала узнать.

Всю правду.

— Я хочу только тебя. Мне не нужен никто другой. Я всегда хотел только тебя.

И он вошел в нее. Алекса вскрикнула, открываясь полностью и принимая в себя его большой член. Ее лоно жадно обняло его. Ник сильнее стиснул ее пальцы, вдавливая их еще глубже в подушку, и начал двигаться — вначале медленно, побуждая Алексу следовать его ритму. Она вслед за ним вновь начала восхождение по крутой извилистой тропе, и на каждом витке, приближающем их к оргазму, ее дыхание пресекалось, а тело сжималось в усилии.

Их изначально бросило друг к другу взаимное влечение, необузданное и первобытное, и Алексу восхищала незамысловатая искренность их сексуального контакта. По лбу Ника стекал пот. Она вонзилась ногтями в его спину, и вдруг ее словно взорвало изнутри. По телу мощными волнами растеклось наслаждение. Ник, нагнав ее, вскрикнул в ответ — в эту секунду они были как одно целое.

Они поменялись местами. Алекса, обняв Ника за талию и обрушив на его лицо водопад своих волос, прижалась щекой к его влажной мускулистой груди. В этот момент ни одна мысль не потревожила ее, не нарушила овладевший ею бесценный покой, дарованный его объятиями. Алекса наконец перестала притворяться и сладко уснула, крепко прижавшись к мужу.

* * *

Осторожно, чтобы не разбудить жену, Ник выскользнул из постели и как был, нагишом, выбрался из ее комнаты в поисках какой-нибудь домашней одежды. Сначала он натянул было футболку с эмблемой «Янки», но, решив соблюсти их с Алексой уговор, сменил ее на простую черную майку и спортивные штаны. Он скривил губы в усмешке, вспомнив ее ликование, когда его команда продула переигровку.

Спустившись вниз, Ник зарядил кофеварку и некоторое время созерцал, как рассветное солнце переваливает через контур горной гряды.

Он подумал о том, что теперь их брак можно считать официально вступившим в силу.

Ник сильно потер ладонью затылок и попытался мыслить рационально. Вчера он, разумеется, поступил необдуманно. Но сейчас ничуть не жалел об этом и изумлялся сам себе. Он давно хотел Алексу и нынешней ночью осознал, почему именно ее: с ней все было иначе. Ее тело было словно создано для него, а ее наслаждение находило в нем ответный отклик. Ему нравилось, как она смотрит ему в глаза, как царапает ногтями его спину, как выкрикивает его имя. Нравились ее многократные оргазмы. За несколько часов они успели множество раз заняться любовью и утолить телесный голод. Но ошеломительным их секс был не только благодаря физической составляющей. Ник испытал единение и с умом, и с душой Алексы. Она открыла ему двери, ведущие к ее уязвимости, и впустила к себе, не дожидаясь от него ни обещаний, ни заверений.

И насмерть его этим перепугала.

Нацедив себе в кружку дымящегося кофе, Ник ненадолго задержался на кухне, чтобы собраться с мыслями. Им нужно поговорить… Их взаимоотношения оказались у развилки, и в последние несколько часов, проведенных в обществе Алексы, Ник уже не был стопроцентно уверен, что путь назад не отрезан. Его изначальное намерение воздерживаться от секса подразумевало отказ от ненужных эмоций.

Теперь это утратило силу. Он явно неравнодушен к Алексе, испытывает к ней то ли желание, то ли дружеские чувства. А может, кое-что еще, чему названия Ник не знал сам.

Но к концу года тем не менее он по-прежнему собирался положить этим отношениям конец.

Другого выхода попросту не было. Настоящий брак, с детишками, Ник для себя не предусматривал. Но сейчас вместо того, чтобы бороться с взаимным влечением, они могли открыто наслаждаться друг другом. Ник ничуть не сомневался, что Алекса пойдет ему навстречу: она ведь хорошо его знает, и ей известно, что он никогда не возложит на себя бремя семейных обязанностей, зато она наверняка отдает себе отчет в том, что его отношение к ней гораздо серьезнее, чем обычная любовная интрижка.

Такой ход мыслей показался Нику вполне приемлемым, и он кивнул сам себе. Да, в ближайшие месяцы они непременно извлекут пользу из их непреодолимой тяги друг к другу. Упустить такую возможность было бы чистейшим безумием…

Довольный своей логикой, Ник налил кофе для Алексы и поднялся в ее спальню.

* * *

Алекса втиснула лицо в подушку. Реальность накатила на нее с неумолимостью товарного поезда.

Она переспала с собственным мужем.

И даже не один раз. И не два. А не менее трех. Для бредовой ошибки многовато… И слишком пылко, чтобы счесть, будто они просто взяли и перепихнулись…

Боже, как ей теперь обходить его стороной, даже не притронувшись?

Тихо застонав, Алекса попыталась взглянуть на вещи непредвзято. Это далось ей с трудом, потому что ее бедра ныли, простыни пропахли сексом, во рту она все еще ощущала вкус Ника, а ее кожа хранила воспоминание о его прикосновениях. Как ей теперь быть? Неужели притворяться, что эта ночь ничего не значит?

Нет, невозможно… Значит, нужно выработать новую стратегию.

Почему бы не оставить все как есть?

Алекса тяжело вздохнула и постаралась проанализировать свои чувства с беспристрастностью хирурга, делающего предварительный надрез. Да, их пакт отрицает секс, но изначальной его целью была защита их обоих от связей на стороне. Что, если они сохранят нынешнее положение вещей? И выдержит ли его Алекса?

Ведь они желают друг друга. Теперь Алекса не сомневалась в страсти Ника. Его тело воочию показало ей то, что упорно отвергал ее рассудок. Прошлой ночью они не просто занимались сексом — возник удивительный союз дружбы, уважения и вожделения. И еще…

Алекса стремительно опустила шлагбаум перед ужасным словом и вернулась к прежнему потоку мыслей.

Итак, что, если она предложит Нику и дальше спать вместе вплоть до истечения года их брака? Они смогут остаться друзьями и еще несколько месяцев будут наслаждаться друг другом, положив конец невыносимому сексуальному напряжению. Правда, ее безмерно страшили зародившиеся к мужу глубокие чувства. Конечно, в результате она после его ухода останется с разбитым сердцем… Но Алекса доподлинно знала его натуру: Ник окончательно испорчен дурным воспитанием, и нет на свете такой женщины, которая смогла бы завоевать его доверие.

Нет, Алекса не тешила себя иллюзиями, но ей ужасно хотелось рискнуть. Ник был ей нужен в постели. За этот недолгий срок она хотела получить от него как можно больше и по крайней мере сохранить за собой воспоминания. Тут ей ничто не угрожало, ведь она не питала неосуществимых надежд.

При этой мысли все внутри у нее тревожно сжалось, но Алекса прогнала дурное предчувствие.

Приоткрылась дверь.

В нее неуверенно заглянул Ник с кружкой кофе. Покраснев под его откровенным взглядом, Алекса убрала голую ногу под надежную защиту одеяла и перекатилась на свою сторону.

— Привет.

— Привет, — отозвалась она.

Воцарилось неловкое молчание, вполне типичное для случайных любовников. Алекса потянулась к кружке:

— Это мне?

— Ах да… — Ник присел на край постели, так что матрас прогнулся под его весом, и подал Алексе кружку. Она недоверчиво принюхалась — по спальне распространился насыщенный аромат колумбийского кофе. — Пойдет?

— Очень даже. Терпеть не могу плохой кофе.

— Еще бы, — ухмыльнулся он.

Пока Алекса пила, Ник не проронил ни слова, будто выжидая, что она первая нарушит молчание. Алекса рассудила, что он не решается спросить у нее, хорошо ли она выспалась: за всю ночь они оба почти не сомкнули глаз.

Ее чуткие ноздри уловили исходящий от Ника мужской запах, который смешивался с ее собственным. Значит, он не принял душ. Тонкая черная майка не скрывала его обнаженных рук и плеч, а спортивные брюки низко сидели на бедрах, приоткрывая загорелую кожу на упругом животе. Алекса ощутила пробудившийся между бедер ненасытный жаркий зуд и неловко передвинулась на постели. Черт, не хватало только превратиться из-за него в нимфоманку! Если еще раз заняться любовью, то ей потребуется тросточка, чтобы добраться до своего магазина! Впрочем, ее тело такие опасения, вероятно, совершенно не заботили…

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Ник.

Алекса, сморгнув, внимательно вгляделась в его лицо. На лоб Нику упала белокурая прядь, на подбородке темнела суточная щетина. Очевидно было, что он всеми силами старается смотреть ей в глаза, а не на простыню, прикрывавшую грудь Алексы и норовившую соскользнуть вниз. В порыве озорства Алекса решила испытать выдержку Ника и отбросила обычную стеснительность. Она демонстративно потянулась к прикроватному столику и поставила на него кружку. Простыня натянулась, а затем упала, более ничем не придерживаемая. Груди Алексы обдало прохладой, и соски тут же затвердели. Она сделала вид, что ничего не замечает, и ответила:

— Хорошо. Правда, все тело немного ломит. Мне бы сейчас под горячий душ.

— Ага, под душ.

— Ты завтракать будешь?

— Завтракать?

— Я сейчас оденусь и что-нибудь приготовлю. Тебе, надеюсь, сегодня не нужно в офис?

— Думаю, нет.

— Хорошо. Так чего тебе хочется?

— Хочется?

— Ну да, на завтрак.

Алекса подперла рукой голову и пристально посмотрела на мужа. Он напряженно двигал челюстью в попытках смочить пересохший рот, вероятно отчаянно пытаясь вникнуть в ее слова вместо того, чтобы пялиться на ее наготу. Она подавила смешок и усугубила ситуацию тем, что высунула ногу из-под одеяла, вытянула ее, поиграв так и сяк пальцами, а затем пикантно согнула в колене. Ник закашлялся.

— Я не голоден. Мне скоро на работу.

— Ты же сказал, что тебе не нужно.

— Верно.

Его сладострастный взгляд едва не обжигал ей кожу. При мысли, что Ник сейчас нырнет к ней под одеяло, чтобы снова заняться с ней любовью, у Алексы неистово заколотилось сердце, вот только она понятия не имела, как этого добиться.

Она собралась с духом и перешла к самому щекотливому вопросу:

— Ну что, мы будем обсуждать то, что случилось ночью?

Ник едва заметно вздрогнул и кивнул. Видя, что Алекса не прерывает молчания, он с усилием выдавил из себя:

— Мне понравилось.

Алекса приподнялась, оперлась на локоть и, отведя свисавшие на глаза пряди, перекинула волосы на одно плечо. Ник издал какой-то неопределенный звук, но Алекса, не обращая на это внимания, переспросила:

— Просто понравилось?

— Нет! Нет, не просто… — Ник замялся. — Было очень здорово.

Кажется, его выдержка уже трещала по всем швам. Алекса надавила сильнее:

— Рада слышать. Я тут подумала, как нам с тобой теперь поступить. Мы можем вернуться к прежней договоренности и больше не спать вместе. Чтобы слишком не усложнять, так?

— Так, — с готовностью закивал Ник, пожирая взглядом груди Алексы.

— Или можем продолжить.

— Продолжить?

— Заниматься сексом.

— Мм…

— Что ты об этом думаешь?

— О чем?

Алекса не могла понять, то ли у Ника случилось помутнение рассудка, то ли вся кровь из его головы устремилась в другое место. Одного лишь взгляда украдкой было достаточно, чтобы подтвердить подозрения. Ее стратегия сработала. Теперь оставалось только выудить у Ника признание о его намерении спать с ней и впредь, а за остальным, как предугадывала Алекса, дело не станет.

— Ник!

— А?

— Ты мне ответишь на вопрос?

— На какой?

— Будем мы заниматься сексом до конца брака или останемся по-прежнему просто друзьями?

— Алекса!

— А?

— Лично я за секс!

Она недолго наслаждалась его мучениями. Миг — и Ник притиснул ее к постели, залез на ее нагое тело и прижался к ее губам. Их поцелуй был похож на пылкое пожелание доброго утра. Ник припал к ее рту и принялся жадно пить. Его язык сновал туда и обратно, шутливо дразня Алексу, а ходивший ходуном жесткий подбородок царапал ей нежную кожу. Ник стянул с нее простыню и принялся ласкать и будоражить ее плоть быстрыми и ловкими прикосновениями. Жар в ней все разрастался, пока наконец она не застонала и не раздвинула ноги.

Ник потянулся к тумбочке, но Алекса остановила его, прошептав:

— Я принимаю таблетки. Регулирую месячные.

Большего подарка Ник и не ждал. Он живо стащил с себя спортивные штаны, положил ладони на внутреннюю поверхность ее бедер и вошел в нее.

Алекса ахнула и впилась ногтями ему в плечи, подстраиваясь под его ритм. Теперь Ник наказывал ее, подводя к самому краю, а затем отступая и оставляя ее балансировать на грани оргазма. Наклоняя голову, он не забывал и о ее грудях, сосал и облизывал соски, а затем снова начинал подводить ее к пику. Алекса отчаянно мотала головой по подушке и наконец протянула к Нику руки и взяла его лицо в ладони, ощутив шероховатость его щек. Вынудив его посмотреть ей в глаза, она сказала:

— Сейчас!

Но Ник не уступал, и она одновременно ненавидела его железное самообладание и восхищалась им. Его губы изогнулись в сладострастной ухмылке.

— А где «пожалуйста»?

Алекса заскрипела зубами и выругалась, вновь не достигнув желанного оргазма. Охваченная полубезумием, она заклялась впредь даже в шутку соревноваться с мужем за первенство: слишком суровую кару он за это на нее налагал. Она выгнула бедра, умоляюще выдохнув:

— Пожалуйста!

Ник сделал рывок вперед — и Алекса взмыла к вершине. Ее тело корчилось от конвульсий, но она крепко стискивала Ника внутри, и он не замедлил догнать ее — не выходя, обрушился на нее сверху и опустил голову в подушку рядом с ней. Теперь тишину нарушало только их прерывистое дыхание.

Алекса на краткое мгновение сомкнула веки, принюхиваясь к мускусному запаху секса вперемешку с кофе. Лежа в объятиях Ника, она вдруг ощутила шевельнувшийся в ней страх. Всего одна ночь вместе — и ее тело уже приняло его как свою вторую половинку, хотя сама она была не из тех, кто с легкостью бросается в случайные связи. Такие, как она, верят в любовь, влюбляются без памяти и мечтают о счастливой развязке.

Но Ник Райан вовсе не из породы сказочных принцев. Он об этом честно предупредил с самого начала. Она должна денно и нощно напоминать себе об ограничениях в их договоре, особенно после секса. Отделять чувства от похоти. Заточить свое сердце в такую высокую и прочную башню, из которой даже Рапунцель не сбежала бы. Испытывать оргазмы и чуточку дружбы, а потом расстаться навек.

Ну и ладно. Какие проблемы!

Сердце выкрикнуло: «Лжешь!», но Алекса его не послушала.

— Вот что по-настоящему скрепляет отношения, — произнесла она.

Ник усмехнулся и обнял ее. Алекса прильнула к нему теснее.

— Думаю, мы сделали правильный выбор. Теперь вместо шахмат и покера можем заняться более интересными вещами.

Алекса шутливо куснула мужа в плечо:

— Ты, парень, не увильнешь от наших состязаний, не надейся! Но мы можем подсыпать в них перцу!

— Каким образом?

— В покер на раздевание играл когда-нибудь?

— Ты изумительная женщина, Алекса!

— Знаю.

ГЛАВА 9

— Я не хочу туда ехать.

— Я слышала это и в первый раз, и во второй, и в третий. А теперь успокойся и помедленней заворачивай на аллею. Иначе вино перевернется.

— Терпеть не могу все эти семейные сходки!

Алекса призвала себя к терпению. Ник сейчас смахивал на ребенка, которого волокут к выходу, чтобы ехать навестить родственников, а он упирается, не наигравшись вволю с игрушками.

Истекшие две недели прошли довольно-таки гладко, если не считать все возраставшего недовольства Ника по поводу предстоящего праздника. Мэгги рассказывала, что День благодарения у Райанов больше походил на кошмары Хеллоуина, поэтому Алекса в разговорах с мужем старательно обходила эту тему, не давая ему сорваться с крючка.

— У нас нет выбора. Мы с тобой — семейная пара, и нас все ждут на ужин. Но не волнуйся, лишнего народу там не будет.

— Я умру со скуки, — фыркнул Ник.

— Напейся.

Ник насупился и свернул на подъездную аллею. На заднем сиденье громыхали винные бутылки, позванивали блюда с грудами пирожков и кексов, но все, к счастью, пребывало в целости. Алекса открыла дверь и вышла из машины, разминая затекшие ноги. Промозглый ноябрьский ветер мигом проник под мини-юбку и даже сквозь плотные колготки. Глядя на череду машин, выстроившихся на лужайке перед домом, Алекса поежилась и сказала с упреком:

— Я так и знала, что мы опоздаем.

Лицо Ника тут же смягчилось, в нем появилась некая интимность. Карие глаза вспыхнули воспоминанием о том, что было ранним утром, о смятых простынях, стонах и влажных поцелуях. И тело Алексы немедленно насторожилось: сквозь фиолетовый свитер явственно выступили соски, а между бедер разлился томительный жар.

Ник провел пальцем по ее щеке, нежно обрисовывая нижнюю губу:

— Я ведь тебя спрашивал, будем продолжать или нет, помнишь?

— Ты первый начал! — вспыхнула Алекса. — Знал же, что опоздаем!

— Мы еще можем передумать и встретить День благодарения в постели. — От его шепота у нее внутри все оборвалось. — Что скажешь?

— Скажу, что ты пытаешься меня спровоцировать.

— И как, получается?

— Нет. Пойдем.

Она услышала за спиной его негромкий смех. Ник прекрасно видел, что она лжет. И постоянно ее искушал. И даже после непрерывного двухнедельного секса Алекса все еще не могла насытиться собственным мужем, так что целый день в постели с ним казался ей сущим раем.

Она понесла в дом пироги, а Ник взял вино. Двери были распахнуты настежь, и их тут же закрутил семейный водоворот: громкие приветствия, рукопожатия, наспех врученные бокалы и поверх всего этого разноголосый гул толпы гостей.

— Привет, ма.

Алекса поцеловала Марию и одобрительно потянула носом при виде пухлой индейки, нафаршированной колбасками. От блюда исходил восхитительный аромат, и Алексе сразу сделалось тепло и уютно.

— Чудо какой запах! Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо. Удивительно, до чего быстро выплата долга по закладной избавляет от стресса!

На Алексу нахлынул страх. Она склонилась к матери и шепнула:

— Мама, не вздумай упоминать про это. Помнишь наш уговор?

— Хорошо, милая моя, — вздохнула Мария. — Я так благодарна Нику, и мне все же странно, что даже нельзя ему в этом признаться.

— Мама!

— Ладно, мои уста на замке.

Мария чмокнула дочь и принялась раскладывать на подносе закуски. Алекса стянула с блюда зеленую оливку и предложила:

— Давай отнесу.

— Только не съешь все по пути. А где Ник?

— Болтает с папой в гостиной.

— Бог в помощь.

Алекса улыбнулась и поспешила к мужу. Ник закинул в рот черную оливку, и Алексе подумалось: «Типичный случай». Он любит черные оливки, она — зеленые. А сколько еще всего, в чем они полные противоположности друг другу! Зато в одном у них полнейшее совпадение!

В коридоре ей навстречу устремилась племянница. Золотисто-медовые локоны разметались у девчушки по плечам, а из-под нарядного ярко-зеленого бархатного платьица с пышной юбочкой выглядывали босые ножки. В таком наряде Тэйлор была похожа на сказочную принцессу. Девочка, подскочив, кинулась тете на руки, и Алекса, покружив ее, опустила себе на колено:

— Привет, егоза!

— Тетя Эл, я хочу мороженого!

— Потом получишь.

— Ладно, тогда оливку.

— Зеленую или черную?

Тэйлор скорчила уморительную гримаску, какие умеют строить только малыши.

— Зеленая — бяка!

Увидев торжествующее выражение на лице мужа, Алекса закатила глаза. Ник выбрал черную оливку покрупнее и пристроил ее на кончике пальца.

— У ребенка отменный вкус. На, держи! — Глядя, с каким наслаждением девчушка жует угощение, он поинтересовался: — Вкусно?

— Мм… А теперь мне можно мороженого?

— После ужина, хорошо? — рассмеялась Алекса. — Иди скажи маме, чтобы надела тебе туфли.

— Ладно…

Тэйлор стремглав убежала, оставив взрослых, которые весело проводили время за едой и выпивкой, то и дело разражаясь хохотом.

От Алексы не укрылось, что Ник воспользовался ее советом напиться. Крепко зажав в руке стакан виски с содовой, он то и дело кивал собеседникам, но держался со всеми отстраненно, и у Алексы при взгляде на него защемило сердце. Вдруг он посмотрел в ее сторону, и их глаза встретились.

Пли!

Казалось, сам воздух вокруг них воспламенился. Ник с хулиганским видом приподнял бровь и жестом указал в сторону одной из спален. Алекса покачала головой и рассмеялась, затем отвернулась от него и пошла проведать своих кузин.

* * *

Наблюдая за женой, от души наслаждавшейся общением с родными, Ник вспомнил свои детские семейные праздники. Его мать обычно напивалась, в то время как отец ухлестывал за всеми их симпатичными гостьями. Нику ничего не стоило стянуть со стола бутылку спиртного или сигарету, потому что всем было на это наплевать. Вспоминалась ему и образцово-показательная индейка, нафаршированная их кухаркой, и рождественские подарки, которые ему с сестрой всегда приходилось разворачивать без участия родителей — тем не хватало терпения дождаться этого момента.

У Маккензи все было по-другому: из-под кажущегося бедлама проглядывало подлинное добросердечие. Даже Джим снова вписался в общую атмосферу, хотя сестре Марии потребовался не один год на то, чтобы окончательно его простить. Семья Алексы тоже однажды оказалась на грани краха, но устояла перед штормом — наоборот, еще больше окрепла в нем.

Ника так и подмывало сжиться с ролью молодожена, забыть, что это лишь уловка с его стороны. Тлеющий в нем уголек сопричастности грозил вспыхнуть ярким костром, но Ник решительно и безжалостно его задул. Это не его семья. Здесь его терпят только потому, что он женат на Алексе. И об этом никогда не следует забывать. В его груди шевельнулась ноющая тоска, но Ник задавил и ее. Конечно, они только делают вид, что приняли его в свой круг, так как считают, что его брак с Алексой настоящий. И их расположению, как и всему на свете, когда-нибудь придет конец.

Так что лучше привыкать к этому заранее.

Джим неожиданно хлопнул его по спине и окликнул своего брата:

— Чарли, ты слышал, что Ник собирается построить у реки? — (Дядя Чарли покачал головой.) — Его фирма — одна из немногих, участвующих в конкурсе на тендер по полной перестройке всех прибрежных зданий. Он у нас знаменитость, вот к чему я клоню! — Джима так и распирало от гордости. — Теперь у нас есть и свой врач, и свой архитектор. Неслабая семейка, скажи!

Дядя Чарли с ним охотно согласился, и оба они засыпали Ника вопросами о его успехах. Он отвечал, чувствуя, что внутри его что-то меняется, что прочная стена, которой он обнес свои эмоции, угрожающе зашаталась. Джим разговаривал с ним не просто как с зятем, а как с настоящим сыном, приравнивая его к Лансу. Мария запомнила его любимые блюда и за столом с радушной улыбкой усердно потчевала его, тогда как Ника ее заботливые ухаживания едва не вгоняли в краску. Дядя Эдди зазывал его к себе в гости, чтобы вместе посмотреть матч «Гигантов» на новом плоскоэкранном телевизоре. Он тоже не скрывал своей радости оттого, что в семье появился еще один мужчина.

Наконец, желая сделать передышку и немного проветрить мозги, Ник извинился и направился вглубь коридора в поисках туалета. В одной из комнат сквозь приоткрытую дверь он заметил кучку хихикающих женщин и среди них Алексу. Она держала на руках младенца — вероятно, ребенка одной из своих кузин — и нежно покачивала его с присущей всем женщинам грацией. Женщины о чем-то шептались между собой. Ник, остановившись у двери, уловил только обрывок: «Потрясный секс!»

Заметив Ника, все сборище разом смолкло и уставилось на него.

Под дерзкими взглядами кузин Алексы он вдруг ощутил себя неловко и, переминаясь с ноги на ногу, сказал:

— Привет… Э-хм, я просто ищу туалет.

Женщины закивали, но не проронили ни слова.

— Милый, дальше по коридору в спальне есть туалет, — наконец подала голос Алекса. — И будь добр, закрой дверь.

— Конечно.

Он выполнил ее просьбу, и уже из-за двери услышал истерический хохот кузин. Ник покачал головой и направился искать спальню с туалетом, как вдруг путь ему преградила трехлетняя малышка.

— Привет!

— Привет, — ответил Ник. Девочка смотрела на него совершенно серьезно, и у него вдруг пересохло в горле. Он не знал, прилично ли будет заговорить с ребенком или лучше просто обойти его и двинуться дальше по своим делам. — Э-хм, я тут ищу туалет…

— Мне тоже надо на горшочек, — заявила девчушка.

— А! Хорошо, иди и позови маму.

— Она там… Мне уже очень надо! Пойдем!

Она протянула ему крохотную ручонку, и Ника охватила паника. Ни за какие коврижки он не поведет ребенка на горшок! Вдруг что-нибудь пойдет не так? Он отступил на несколько шагов и покачал головой:

— О нет, Тэйлор… Может, лучше позовешь тетю Алексу? Она тебя и отведет…

Девочка скуксилась:

— Надо сейчас! Очень надо!

— Жди здесь.

Он подошел к двери, за которой разговаривали женщины, и постучался. В комнате опять воцарилось молчание.

— Кто там?

— Ник. Э-э, Алекса, твоей племяннице срочно нужно на горшок.

Тишина.

— Я сейчас занята, милый. Ты сходи с ней сам, ладно? Это же всего минутка.

И Ник отошел от двери, боясь признаться самому себе, что перед стайкой женщин, придирчиво оценивающих каждое его движение, он совершенно безоружен. Обернувшись к малышке, он попросил:

— Ну, подожди еще минутку, хорошо? Может, бабушка тебя отведет…

Тэйлор замотала головкой, тряхнув белокурыми локонами, и стала нетерпеливо подпрыгивать:

— Надо сейчас, ну пожалуйста!

— Всего одну минутку!

Он устремился по коридору на кухню, где Мария сшивала туго нафаршированную индейку.

— Мария!

— Да, Николас?

— Знаете, Тэйлор нужно в туалет. Она просит вас отвести ее.

Мария, оторвавшись от стежков, утерла лоб рукавом.

— Прямо сейчас не могу — сходи с ней сам. Это же всего минутка!

Ник задался вопросом, что будет, если он вдруг при всех ударится в слезы. Ситуация приняла самый что ни на есть ужасный оборот, и он сообразил, что у него нет выбора, иначе Тэйлор описается и обвинит в этом его, а тогда ему точно несдобровать.

Ник ринулся обратно и застал Тэйлор прыгающей на одной ножке.

— Ладно, идем! Терпи, терпи, терпи! — повторял он бесконечное число раз, пока не распахнул дверь в туалет и не поднял крышку унитаза.

Тэйлор задрала платьице, из чего Ник понял, что ей надо помочь снять трусики. Он зажмурил глаза, стянул трусики и посадил девчушку на унитаз. Услышав ее облегченный вздох и медленное журчание струйки, Ник сделал вывод, что все прошло благополучно, и открыл глаза. К нему вернулась былая уверенность: ему вполне по силам управиться с ребенком. Оказывается, ничего страшного…

— Я хочу мороженого!

Ах черт!..

И Ник повторил те увещевания, которые действовали безотказно в исполнении Алексы:

— Мороженое будешь есть после ужина.

— Нет, сейчас!

Ник едва не захлебнулся от растерянности и попытался зайти с другой стороны:

— Тебе обязательно дадут мороженого. Но надо немножко обождать, хорошо?

— Я хочу мороженого сейчас! — Нижняя губка Тэйлор угрожающе затряслась. — Я все ждала и ждала. Обещаю, что съем весь свой ужин, если ты мне принесешь мороженого! Пожа-алуйста!

Ник с разинутым ртом внимал отчаянной мольбе ребенка. И что ему теперь делать? Он некстати напомнил себе о том, что он успешный бизнесмен. Неужели такая маленькая девчушка уже настолько избалована?

— Сначала съешь ужин, — сказал он строгим голосом, — а потом получишь мороженое. Надо слушаться маму и тетю.

Нижняя губка у Тэйлор затряслась еще сильнее, а небесно-голубые глаза наполнились слезами.

— Но мама, и тетя Эл, и бабушка меня не слушают! Я обещаю, честно-пречестно, съесть все-все из тарелки, но я хочу сейча-ас! Ты возьми тихонько в холодильнике, а я съем прямо тут и никому не скажу! И ты тогда навсегда станешь моим самым лучшим другом! Пожа-алуйста!

Ник внутренне корчился от ужаса, но стоял на своем:

— Я не могу.

Тэйлор разрыдалась. Сначала Ник думал, что не уступит ей. Подумаешь, пустила слезу! Он живо утихомирит ее, отведет обратно к маме — словом, выдержит характер, как и подобает взрослому. Но Тэйлор рыдала взахлеб, потоки слез струились по ее нежным розовым щечкам, губки дрожали, и вся она выглядела такой несчастной, что Ник не выдержал. Он попытался уговорить Тэйлор перестать плакать, но, видя, что она не собирается прекращать, пообещал ей то, чего она так добивалась:

— Ладно, принесу тебе мороженое.

Девчушка громко шмыгнула носом. Слезки повисли на ее длинных белесых ресничках и уже обсыхали на щеках.

— Я подожду тут!

Он оставил ее сидеть на унитазе и вышел в коридор, надеясь столкнуться там с кем-нибудь из домашних, с бабушкой или тетушкой, которые остановили бы его, но беспрепятственно добрался до кухни, где дым стоял коромыслом, открыл холодильник и вынул фруктовое эскимо. На всякий случай он помедлил минутку — вдруг кто-то заметит? Нет, никто… Ник развернул эскимо, схватил салфетку и вернулся в туалет.

Тэйлор терпеливо дожидалась на унитазе. Он подал ей мороженое. Девочка взяла его пухленькой ручкой и подарила Нику улыбку, милее которой он в жизни не видел. Его сердце мгновенно растаяло, а девчушка заглянула ему прямо в глаза и пообещала самое дорогое, чем могла поделиться:

— Спасибо! Теперь ты мой новый самый лучший друг!

Она принялась уплетать мороженое, а Ник, глядя на нее, преисполнился гордостью за себя. Дети, в общем-то, всегда голодны, и он не сомневался, что Тэйлор не откажется от ужина. Впрочем, следовало предупредить ее, чтобы не проболталась кому-нибудь невзначай.

— Послушай, Тэйлор…

— Что?

— Не забудь, что мороженое — наш с тобой секрет, ладно? Только между нами.

— У нас с Эмили целая куча секретов, — с важностью кивнула девочка. — Но мы никому их не выдаем.

— Правильно, — с облегчением тоже кивнул Ник. — Секреты выдавать нельзя.

В дверь постучались.

— Ник, ты здесь?

— Алекса, все в порядке! Мы сейчас выйдем!

— Знаешь что, тетя Эл?! — завопила Тэйлор. — Я ем мороженое!

Ник прикрыл глаза. Вот и доверяй красотке — и она разобьет тебе сердце…

Дверь распахнулась. Ник тут же живо вообразил, какое зрелище предстало перед Алексой: Тэйлор, сидя на унитазе, поедает эскимо, а сам он примостился рядом на детском плетеном стульчике с обрывком туалетной бумаги в руке.

— Ах черт!

— Черт! Черт, черт, черт, — со счастливым видом затараторила Тэйлор. — Видишь, тетя Эл, какое эскимо? Это он мне принес! Мой новый самый лучший друг!

Ник думал, что Алекса сейчас вспылит. Или расхохочется. Словом, ожидал чего угодно, но не этого гнетущего молчания. Когда же он расхрабрился и взглянул на нее, оказалось, что Алекса, все еще стоя на пороге туалета, глядит на него с откровенным изумлением, даже потрясением, а может, с каким-то еще непередаваемым выражением. Умилением, что ли…

Наконец она откашлялась и перешла к делу:

— Ты опять за свое, егоза… Откуси последний разочек и отдай эскимо мне.

— Ладно.

Ник удивился, почему Тэйлор не спорит с Алексой, но потом решил, что он в любом случае счастливо отделался. Его супруга завернула остатки мороженого в салфетку и засунула поглубже в мусорное ведро. Затем она потеснила Ника, сняла племянницу с унитаза и взяла у него бумагу, чтобы подтереть Тэйлор. Алекса надела девочке трусики, оправила ей платьице, вымыла ей и себе руки и быстро обтерла девчушке рот, чтобы уничтожить все улики.

Из туалета она вышла, ведя за собой совершенно счастливую малышку и вконец смущенного взрослого. В коридоре Алекса присела на корточки и зашептала что-то на ушко Тэйлор. Девчушка покивала и побежала к гостям.

— Что ты ей сказала? — спросил Ник.

Алекса самодовольно улыбнулась, словно проделывала такое не впервые:

— Сказала, что, если она только шепнет кому-нибудь про мороженое, она от нас больше ни одного не получит. И можешь мне поверить, такой язык этот несмышленыш прекрасно понимает.

— Ты, случаем, не спятила?

Алекса резко обернулась:

— Как же, держи карман шире! Ты даже не представляешь себе, сколько всего я тайком перетаскала этому ангелочку! Она ведь плакала, да?

— Да… А откуда ты знаешь? — разинул рот Ник.

— Мне ли не знать! Вот и тебе разок не повезло. А, вот еще что…

— Что?

— Я сейчас так от тебя завелась, что дома обязательно покажу, как сильно.

— Это что, новая игра? — еще сильнее изумился Ник.

Алекса одарила его жадным, откровенным, сногсшибательным поцелуем взасос, затем с коварной улыбкой отстранилась:

— Нет. Но потом мы с тобой еще как поиграем.

И она ушла, оставив обескураженного Ника наедине с напрягшимся членом.

О, женщины!

* * *

Через две недели Ник поневоле задался вопросом: неужели мужчина утрачивает всякую власть над женщиной, стоит лишь ему начать спать с ней?

Из недавней презентации у Конте стало ясно, что окончательное решение будет принято в первых числах нового года. Ник весь извелся, пока обсуждал свой проекте треклятым итальянцем, который не преминул осведомиться об Алексе, но в общем и целом беседа прошла вполне успешно. Теперь инвесторы сузили выбор до двух кандидатов: фирмы Ника и крупной компании «СтарПрайсиз», расквартированной на Манхэттене. Перед самым Рождеством им предстояло принять участие в очень серьезной конференции и представить там свои окончательные эскизы и наработки по проекту. Слава богу, что Драйселл стоял за него горой, ведь до последнего сражения было уже рукой подать. К вящему огорчению Ника, он понятия не имел, в какую сторону качнутся симпатии графа, поэтому ходил злой как черт.

В этот вечер ему особенно не терпелось прийти домой, хорошенько отогреться за сытным ужином, посмотреть матч «Гигантов», а потом заползти под одеяло вместе с женой. Между прочим, вовсе не для того, чтобы уснуть.

Он распахнул входную дверь, потопал на пороге ногами, стряхивая с ботинок снег, и вошел в прихожую, уже прикидывая, сколько времени ему понадобится на еду и просмотр матча, чтобы перейти к самому важному пункту программы, — и вступил в кучку собачьего дерьма.

Ник приподнял ботинок и зарычал от возмущения. На итальянской, ручной прошивки коже темнело подозрительное темно-бурое пятно. Красивый паркет тоже был испачкан пометом, вонь от которого развеяла в прах все кулинарные мечты. Сейчас он ее прикончит.

— Алекса!

Жена выбежала из кухни и застыла как вкопанная, покраснев то ли от стыда, то ли от осознания тяжести проступка. Позади нее промелькнула длинная костлявая тень, и Ник, сощурившись от ненависти, узнал в ней ту самую шелудивую гончую, которая упрямо вторгалась в его сны. И тогда он сказал себе: «С сексом или без, но эта женщина должна знать свое место».

— Уведи его. Сейчас же.

— Но…

— Алекса, я не шучу! Ради бога, убери этого пса с глаз моих долой! Посмотри, что он тут натворил!

Алекса скрылась, затем вернулась с мусорным ведром и рулоном бумажных полотенец и принялась убирать грязь. Ник брезгливо стянул с себя ботинок, старательно обходя вонючую кучку. Его жена, сноровисто затирая пятно на полу, тараторила оправдания, которые только подстегивали его гнев.

— Послушай хоть минутку! Я понимаю, что мы не можем оставить его у себя. Я даже не буду пытаться тебя уговаривать, но мне позвонили из приюта и сказали, что время истекло и надо его усыплять. Я не понимаю, почему его никто не берет, такого милого пса, но если мы подержим его пару деньков, то обещаю тебе, что кому-нибудь его пристрою.

В кухне опять промелькнула тень. В желтых собачьих глазах застыло равнодушие — никакой заинтересованности вердиктом. Ник поморщился от отвращения:

— Его никто не хочет брать, потому что это не собака, а самый настоящий урод. К тому же он того и гляди укусит.

— Он добрый! — задохнулась от возмущения Алекса. — Он даже рычать не умеет! В приюте мне сказали, что его нашли где-то в захолустье на дороге со сломанной лапой. Скорее всего, его выбросили на ходу из машины!

Вот дерьмо!

— Я понимаю: он гадит, но я уверена, что он очень смышленый, и его ведь прежде никто не учил! Я отведу его в заднюю комнату, буду за ним прибирать, а через несколько дней его здесь не будет, я тебе клянусь. Ник, ну пожалуйста! Всего-то на пару деньков, а?

Ник, раздраженный и просьбами Алексы, и своим поведением, стащил с ноги второй ботинок и направился на кухню. Он с вызовом остановился перед дворнягой, словно ожидая от животного вспышки агрессии или других проявлений дурного уличного воспитания, чтобы в случае чего со спокойной душой выкинуть его на улицу.

Но он так ничего и не дождался. Пес даже ни разу не вильнул хвостом, не зарычал, не опустил головы. Не сделал ни-че-го — только глядел на Ника безучастными желтыми глазами. У Ника по спине пробежал холодок, но он отвернулся, решив не поддаваться жалости.

— Пару дней, — буркнул он. — Уговор есть уговор.

Облегчению и признательности Алексы не было предела, и Ник даже усомнился в том, что его мужские права были в чем-то ущемлены. Впрочем, он решил так легко не сдавать позиций:

— Ты ужин приготовила?

— Все уже на подходе. Жареный лосось со свежими овощами и плов. Вино остывает в холодильнике. Салат тоже готов. И у тебя останется еще масса времени на «Гигантов».

Ник заинтригованно склонил голову набок, пораженный осведомленностью жены в том, что мужчина хочет получить взамен на свою уступку. Он решил испытать Алексу по всем статьям:

— Думаю, надо бы перед ужином принять душ…

— Я принесу тебе бокал вина. А поесть можешь у себя, перед телевизором.

— Там посмотрим…

Алекса с готовностью подскочила и помогла ему снять пиджак. Поднимаясь по лестнице, Ник убеждал себя в том, что ее благодарность вполне окупит те два дня, что ему придется прожить в обществе собаки. В таких приятных мыслях он дошел до своей спальни и принялся раздеваться.

* * *

Алекса отвела временного постояльца в заднюю комнату, где уже успела постелить на полу старые простыни, которые нашла в своей квартире. Она насыпала псу корма, налила воды и напоследок чмокнула в макушку. Заметив, что он даже ни разу не вильнул хвостом, она почувствовала, как у нее защемило в груди. Ни одного разочка… Непонятно как, но она успела привязаться к этой дворняге, впрочем, нужно было радоваться хотя бы тому, что удалось выторговать у Ника время, чтобы успеть подыскать ей хороших хозяев.

Теперь же настало время обслужить собственного мужа.

Налив в бокал вина, Алекса поднялась наверх. Уже из коридора был слышен звук льющейся воды, и у нее свело живот от приятного предвкушения. При одной мысли о занятии любовью с Ником у нее внизу стало влажно, а соски затвердели. Алекса открыла дверь в ванную навстречу облаку пара, поставила бокал на раковину и начала потихоньку раздеваться.

— Милый, вино на умывальнике!

— Спасибо… — донесся словно сквозь пелену голос Ника.

Алекса отвела в сторону занавеску душа и, войдя в просторную мраморную кабинку, улыбнулась ему:

— Пользуйся моментом!

У Ника сделалось такое лицо, как будто его оглушили кувалдой. Алекса, не теряя времени, обвила руками его шею и крепко прижалась к нему. Ее сводило с ума мокрое мускулистое тело мужа, от которого Алекса была сама не своя. Ей вдруг пришло в голову, что они еще никогда не принимали вместе душ, ни разу не поднимались до такого уровня интимности, но Ник, впрочем, довольно быстро освоился с положением и оказался на высоте.

В буквальном смысле слова.

Через пару секунд его напрягшийся член уже требовательно подрагивал. Ник глухо застонал и приник к губам Алексы, пробуя их на вкус, властно заявляя о своих правах и в то же время доставляя удовольствие. Его язык алчно исследовал ее рот.

Алекса вонзила ногти в его мокрую спину, прижимаясь как можно теснее к намыленному телу. Из душа на них падали тугие струи воды, волосы Алексы липли к лицу, но она, не замечая этого, продолжала ласкать мужа, жадно целовать его. Затем отстранилась и встала перед ним на колени.

— Алекса…

— Помолчи, — бросила она и взяла в рот его член.

Вода хлестала Алексу по голове и спине, а она словно пробовала на вкус твердый член мужа, радуясь тому, что тот не может сдержаться и даже тихо ругается от удовольствия.

Затем Ник резким движением поставил ее на ноги, оторвал от пола и пристально посмотрел ей в глаза. А потом с размаху насадил на свой пульсирующий член.

Она ахнула, и ее лоно импульсивно сжалось. Она напрягла бедра и начала двигаться взад-вперед, постепенно наращивая темп, страстно вскрикивая и покусывая Ника за плечо. Наконец Алекса запрокинула голову, встряхнула мокрыми волосами и хрипло вскрикнула.

Они двигались так слаженно, что кончили почти одновременно. Алекса бессильно прислонилась к груди мужа; ноги ее подкашивались, колени тряслись. Мурлыча от удовольствия, она покрывала тело Ника нежными поцелуями. Они долго стояли обнявшись под струями в облаке пара, и, когда Алекса подняла на Ника глаза, тот погладил ее по волосам и сказал:

— Пес может остаться на неделю.

Алекса засмеялась и осторожно провела пальцем по его лицу. Она любила этого невозмутимого, упрямого, немного насмешливого мужчину, любила каждую частичку его существа, любила своего делового партнера, своего мужа и прочее, и прочее.

— Я пришла не ради собаки. А ради своих корыстных целей.

— Такая женщина мне очень подходит.

— Я принесла тебе вина. Ужин готов.

Ник молчал и пристально глядел на нее. Как ни странно, ее сердце снова забилось чаще, а соски затвердели. Смутившись, Алекса отвернулась и уже собралась было выйти из кабинки, но Ник остановил ее. Со сладострастной улыбкой он положил руку ей на лобок и осторожно проник пальцем в ее лоно. У Алексы перехватило дыхание, а возбуждение нарастало по мере того, как Ник пробуждал маленький пульсирующий бутончик к жизни. Она схватила мужа за плечи и замотала головой, словно отрицая его власть над собой.

— Я не могу так…

— Можешь, Алекса. Давай еще разок.

Ник погрузил палец еще глубже, и она, готовая принять его в себя, невольно выгнулась дугой. Ник раздвинул ей ноги и рывком ввел напрягшийся член. Алекса приняла его с таким исступленным самозабвением, какого доселе еще ни разу не испытывала.

Потом, когда затихли отголоски бурной страсти, Ник выключил воду и, поддерживая обессиленную жену, нежно обтер ее полотенцем. Его глаза были подернуты странной пеленой, и Алексе показалось, что за ней прячутся какие-то неведомые ей эмоции. Она не стремилась любой ценой выведать их, но взяла то, что он готов был ей отдать, с такой нетерпеливой алчностью, которая обескуражила ее. Однако Ник не должен был об этом догадаться. Нельзя было, чтобы он даже заподозрил, насколько сильны ее чувства к нему, чтобы он раскрыл ее тайну. То, о чем Алекса прежде только догадывалась, стало теперь для нее непреложной истиной.

Она любила Ника. Целиком, каждую его частицу, хорошую или плохую, любила как друга, как любовника, как делового партнера и как соперника. Она хотела бы прожить с ним всю жизнь без остатка, разделить с ним ее, пусть даже он не был готов к этому. Свои переживания она спрятала в потаенный уголок сердца и тогда поняла, что примет от Ника все, что угодно, и никогда не насытится.

Поцеловав мужа, Алекса улыбнулась — на ее лице не осталось и следа печали.

— Ты готов ужинать?

В его глазах промелькнула озадаченность, словно Ник догадывался, что она скрывает от него что-то чрезвычайно важное, но потом улыбнулся в ответ:

— Да. — И, взяв ее за руку, повел одеваться.

* * *

— Иди отсюда.

Пес уставился на Ника без всякого выражения в желтых глазах. Ник всмотрелся в темноту за окном, в густую пелену снегопада и в который раз бросил взгляд на часы. «БукКрейзи» закрылся уже несколько часов назад, а Алекса до сих пор не приехала. Дороги обледенели, а прогноз погоды уверял, что сейчас самый разгар предпраздничной вьюги. Все ошалели от радости: Рождество ожидалось снежное. Однако Нику было на это совершенно наплевать, лишь бы вовремя чистили дороги и не случалось перебоев с электричеством.

Вспомнив, что Алекса дразнит его Скруджем, Ник досадливо поморщился. Ему уже в печенках сидела ее любовь ко всяким торжествам и новогодним украшениям, требования поставить в доме настоящую елку и даже праздничная выпечка, которая на вид была, как правило, куда лучше, чем на вкус. Но когда Ник сказал об этом Алексе, она в сердцах запустила в него печеньем. Крошки, правда, слизал пес…

Ник снова бросил взгляд на дверь. Тощая псина притулилась в углу и таращилась на Ника желтыми глазами. Неделя подходила к концу: скоро этой дворняги здесь не будет. Нику не нравилось, что пес всюду таскается за ним по пятам и следит за каждым его движением. Он вообще вел себя необычно для нормальной собаки: не лаял, не вилял хвостом, не лакал взахлеб воду из миски. Напоминал скорее призрака. Алекса чуть ли не силком кормила и поила его, выводила на прогулку, учила ходить на поводке. Пес не противился, но его взгляд оставался безжизненным, словно животное ждало, когда же настанет момент истины. Когда его снова бросят где-нибудь на шоссе. Совсем одного…

Ник покачал головой: холодок, вновь пробежавший по спине, разозлил его не на шутку. В последнее время он постоянно видел сны с той собачонкой, которую вышвырнул Джед. Они докучали ему с такой силой, что Ник среди ночи не раз тянулся обнять жену, чтобы изгнать из памяти навязчивый образ. Такое теперь с ним случалось часто. Он пытался погрузиться в тепло тела Алексы, затеряться в нем, пока не подтает ледяная глыба, сковывающая его душу, пока не затуманятся в голове ее острые края.

На подъездную аллею вырулил желтый «фольксваген». Ник вздохнул с облегчением. Алекса рывком распахнула дверь и с веселым смехом принялась притопывать на пороге, стряхивая с волос белые хлопья и обивая снег с сапог.

— Здорово, правда? На следующей неделе опять обещают вьюгу, так что, наверное, Рождество встретим со снегом!

— Почему ты так поздно?

— А ты волновался? — с лукавой улыбкой поддразнила его Алекса, снимая пальто.

— Нет. Но я еще на прошлой неделе говорил, что тебе пора менять шины. Ты поменяла?

— Пока нет.

— Нельзя ездить на лысой резине в такой снегопад. Я же предлагал тебе взять «БМВ», а свою тачку послать ко всем чертям.

Алекса высморкалась.

— Терпеть не могу «БМВ». Она меня бесит. К тому же я уже ездила и в худшую погоду, и на худших машинах. О-ой, как хорошо у камина! — Шмыгая носом, Алекса протянула руки к огню. — Холод собачий, никак не согреться! У нас по случаю праздника никакого вина не завалялось? Кажется, в девять покажут «Эта замечательная жизнь»…[21]

На явную попытку жены уклониться от его совета Ник еще больше насупился:

— Старье, а не фильм. Послушай, ты уже несколько дней нездорова. Пора к врачу.

— Времени нет. Каникулы — самая горячая пора в магазине.

— Завтра же тебя отвезу. Потом подброшу в магазин, а сам возьму твоего «жука» и поеду на нем покупать новые шины. Да и пора бы тебе уже отправить его в утиль. Купи себе новую машину!

Алекса издала неприличный звук.

— Достал ты меня, мистер Денежный Мешок! Ну не могу я сейчас позволить себе новую машину, и мой «жук» меня вполне устраивает!

— Тогда я куплю тебе.

— Спасибо, не надо.

Ник почувствовал, как в нем вскипает досада. Алекса открыто бравировала тем, что вышла за него только ради денег. Тогда почему она их не берет? Он предложил ей свою бесплатную экспертную помощь в устройстве кафе. Новую машину. Какие угодно шмотки, хотя для него она была бы неотразима даже в рогоже. Любой готов был вытрясти из него как можно больше, и такой подход был бы Нику вполне понятен. Но только не Алекса! Она не принимала от него ни пенни сверх суммы, указанной в договоре, отчего Ника не покидало непонятное чувство вины. Какое тут терпение с такой супругой!

— Ты моя жена, и мое право — купить тебе машину.

— Машина в договоре не прописана.

— Секс тоже.

Ник ждал, что Алекса выйдет из себя, но она весело засмеялась, не переставая шмыгать носом.

— В общем-то, ты прав! Но секс пусть будет, а от машины я отказываюсь.

Ник топнул ногой, и собака трусливо попятилась.

— Прими ее хотя бы в подарок!

— Если тебе так хочется, можешь купить мне цветы, но «жука» я не брошу. Ты сегодня что-то не в духе.

— Да в духе я, в духе… — Поняв, что оправдывается, Ник еще больше распсиховался. Выходило, что обвинение Алексы небеспочвенно. — Почему ты так противишься любому знаку внимания с моей стороны?

Алекса присела на пол у камина, скинула с ног сапоги и внимательно посмотрела на мужа:

— Пусть он останется…

Ник притворился, что не понимает, о ком речь:

— Кто?

— Пес.

— Алекса, я дал тебе достаточно времени. Ты пообещала, что в пятницу он уберется отсюда. Мне собака ни к чему. И пес этот мне не нужен!

Он ждал, что Алекса накинется на него с обвинениями, и уже приготовился отражать атаку с помощью трезвых неопровержимых доводов, но она лишь кивнула, спокойно и немного печально поглядев на него:

— Хорошо. Завтра же уведу.

Ника терзали угрызения совести. Ему хотелось схватить дворнягу, этой же ночью увезти ее и утопить в каком-нибудь пруду. Но вместо этого он вынужден был наблюдать, как его жена протянула к собаке руки и стала ласково ее подманивать. Желтоглазый уродец потихоньку подвигался все ближе к Алексе, пока не оказался у ее ног. Она осторожно начала поглаживать собаку под подбородком, бормоча всякий нежный вздор. Вскоре пес перестал вздрагивать и прижал уши, а через несколько минут уже пристроился у Алексы на коленях. Она по-прежнему гладила ему шерсть, ставшую после мытья шелковистой и изрядно погустевшую благодаря хорошему питанию.

Ник наблюдал за этой сценой, в которой прошлое мешалось с настоящим, одиночество сражалось со страхом боли. Впервые за много дней пес ненадолго поддался, уступил заботам той, которая так очевидно выказывала ему свою любовь.

И застучал по полу хвостом.

Но Алекса не заметила этого: она согревалась у камина, не подозревая, что рядом с ней страдают две заблудшие, израненные души. Она дарила им себя просто так, не ставя перед собой никакой цели. Любовь была для нее не наградой, а основой ее сути, которой она щедро делилась со всеми. Каждую ночь она впускала Ника в себя, не получая от него ничего взамен. Алекса оказалась страстным и гордым существом, сокрушавшим и попиравшим его, но, взглянув на мерцающие угли камина, Ник понял, что любит ее.

Он влюбился в собственную жену.

Эта истина накатила на него подобно приливной волне, опрокинула и вновь всколыхнула, а он, растерзанный и захлебывающийся, тряс головой, не в силах опомниться. Алекса не обратила на это внимания. Ник стоял посреди гостиной и глядел, как вся его жизнь резко свернула с головной магистрали на ухабистый тракт, утыканный там и сям булыжниками и поросший кустарником. Ошеломленный новыми ощущениями, Ник покачнулся, словно пытаясь вернуться на прежнюю стезю.

Черт-те что…

Влюблен в собственную жену!

— Ник!

Он хотел ответить, но захлебнулся от неожиданности и еле смог выдавить:

— Что?

— Если тебе не хочется сегодня смотреть кино, предложи что-нибудь сам. Я-то рассчитывала, что мы с тобой будем потягивать вино у камина и смотреть на снегопад, но если ты не в духе, я готова заняться чем угодно.

У Алексы на уме какое-то кино, а он в этот момент переживает крупнейший кризис всей своей жизни! Ник закрыл глаза, стараясь не выдать чувств, разрушивших остатки обветшалой стены внутри его и оставивших его на руинах — себя прежнего. Пес, будто угадавший в нем товарища по несчастью, поднял к Нику морду и внимательно посмотрел ему в глаза.

И Ник понял, что он должен сделать. Не умея пока облечь свои новые ощущения в слова и не зная толком, удастся ли ему сладить с подобным обновлением, с водоворотом — нет, с хаосом — чувств, которые разрывали его изнутри и которые он мог выразить одним-единственным способом, он подошел к Алексе и опустился перед ней на корточки.

Пес недовольно заворчал, слез с ее колен и скрылся в кухне. Алекса вопросительно поглядела на мужа. Он ладонью коснулся ее щеки, пристально всматриваясь в ее лицо, словно впервые в жизни увидел, вобрал в себя каждую черточку и без сожаления ринулся в пропасть:

— Я хочу заняться с тобой любовью.

* * *

В ответ на просьбу Ника сердце Алексы на миг замерло, а затем забилось с перебоями. Она сама не понимала, что в его тоне изменилось, лишь почувствовала, что они миновали некий перекресток и Ник теперь выбрал не хоженую прежде тропу. После вечеринки у Майкла они занимались любовью каждую ночь — то неторопливо, то в бурном исступлении. Ник шептал ей эротические комплименты, уверяя, что она прекрасна и желанна ему.

Но он никогда не глядел проникновенно ей в глаза, словно заранее знал всю ее подноготную. Алекса ощущала себя перед ним уязвимой — точь-в-точь мякоть спелого плода, с которого сняли кожицу.

Затаив дыхание, она ждала, что Ник передумает, но он взял ее лицо в ладони и шепнул тихо-тихо:

— Ты моя жена, и я хочу заняться с тобой любовью.

А потом он поцеловал Алексу, жарко, неспешно, и ее кровь разогрелась подобно сиропу, налитому на горячие блинчики, тело обрело податливость, а губы приветственно раскрылись. И тогда их языки сплелись в том древнем танце, который соединяет мужчину и женщину на протяжении долгих столетий.

Ник опрокинул Алексу навзничь, прижал к ковру и медленно раздел. Он откровенно наслаждался ее обнаженным телом, а она возбуждалась от желания покориться этому сильному мужчине.

Он властно развел ей ноги и, опустившись на колени, нежными движениями раздвинул лоно, а потом стал ласкать его языком и губами, доводя тем самым Алексу до экстаза. Наконец она выгнулась дугой в бурном оргазме. Ник продолжал целовать Алексу до тех пор, пока из ее горла не вырвался всхлип, потом мольба…

Он переместился выше и сказал:

— Посмотри на меня, Алекса.

Она приоткрыла затуманенные глаза и вгляделась в лицо мужчины, которого любила всеми фибрами своей души, ожидая от него новых притязаний и готовясь взять все, что он согласится ей дать.

— Для меня всегда была только ты. — Он помолчал, словно желая удостовериться, что она услышала и поняла его. Янтарные глаза Ника светились напряженным вниманием. Он стиснул пальцы Алексы, словно желая выразить нечто, недоступное словам. — И всегда будешь только ты.

Он вошел в нее, и Алекса вскрикнула. Не отрывая глаз от ее лица и не отпуская ее рук, Ник ввел член целиком и начал ритмично двигаться. Он выходил и снова входил, с каждым разом требуя большего. Ему нужно было не только ее тело. Ставки в игре изменились, и теперь он притязал и на ее сердце, медленно и верно подталкивая Алексу к краю обрыва. И когда она упала в пропасть, он, не выпуская ее рук, последовал за ней.

Потом их тихим течением отнесло обратно. Ник крепко обнял жену, поцеловал ее в висок, и они оба притихли, растянувшись у камина в зачарованном молчании, снизошедшем на них и похожем на парящие за окном ленивые хлопья снега. Алекса догадывалась, что между ними произошло что-то необычное — то, что сам Ник пока не готов был высказать, — но она отчаянно цеплялась за надежду, что однажды он будет принадлежать только ей, хотя и ругала себя за подобное предположение.

Позже, когда она совсем разомлела от теплоты его тела, Ник вдруг шепнул:

— Пусть пес остается.

Алекса даже привстала: ей показалось, что она ослышалась.

— Что?

— Это мой тебе подарок. Пусть пес остается.

Алекса в порыве чувств попыталась подыскать слова, чтобы выразить благодарность за его щедрость, но, как и Ник, не нашла подходящих. Тогда она снова приникла к нему, притянула его голову к себе и проявила свою признательность иначе.

* * *

На следующий день Нику оставалось только качать головой при виде совершенно разболевшейся жены.

— Я ведь тебе говорил.

Алекса застонала, сухо закашлялась и перевернулась на живот, зарывшись лицом в подушку.

— Мог бы и не повторять. Мне нужно снова выпить «Найкуил».[22]

Ник поставил на прикроватный столик поднос с напитками: водой, соком и куриным бульоном.

— Ни за что на свете! Хватит глотать антибиотики и кодеиновый сироп от кашля. Доктор не рекомендовал. И со спреями в нос отныне покончено. Я читал про них статью.

— Пусть приедет мама.

Ник засмеялся и поцеловал Алексу в спутанные волосы:

— У тебя есть телевизор и пульт под рукой, бумажные платки, женский роман и телефон. Отдыхай, а я скоро вернусь.

— Мне надо съездить в магазин. Мэгги там замучается с покупателями.

— Ничего, денек как-нибудь выдержит. Подумай только, сколько мужчин она очарует и вынудит купить книжку! Ешь суп.

Алекса что-то пробормотала, и Ник тихо закрыл за собой дверь в спальню.

Чрезвычайно довольный собой, он забрался в ее «фольксваген». Уложив жену в постель, он наконец-то получил возможность заменить шины и масло в ее ржавом «ведре». Предварительно он лично отвез ее к врачу, получил на руки рецепт, заехал по пути в аптеку, а затем заставил Алексу лечь и потеплее укрыться одеялом. Все это время некая часть его существа наблюдала за происходящим словно бы со стороны и отметила, что он ведет себя как супруг. Настоящий, а не фиктивный. И самое тревожное, что эта роль доставляла ему истинное удовольствие.

Заведя машину, Ник выгреб из бардачка все имеющиеся там бумаги и начал их разбирать, надеясь, что в этой каше он найдет необходимые документы. Просматривая счета за ремонт, он неожиданно обнаружил конверт банковского извещения и в первый момент даже похолодел. Пробежав глазами письмо, он посмотрел на дату — больше месяца назад. Куча времени прошла после свадьбы. После получения от него денег. Какого черта она?..

Его «Блэкберри» подал сигнал, и Нику волей-неволей пришлось ответить на звонок.

— Алло?

— Наконец-то ты снял трубку!

Ник одним махом перенесся в прошлое. Его настроение, как и голос, вышколенные долгой практикой, тут же лишились эмоций.

— Джед, что тебе нужно?

— Неужели я не заслужил другого приветствия от собственного сына? — засмеялся отец. — Как у тебя дела?

Ник положил письмо на колени и завел машину.

— Хорошо, — сухо ответил он. — Уже вернулся из Мексики? Так быстро?

— Ага, и там женился.

Супруга номер четыре. Мать не преминет выйти из подполья, чтобы попортить бывшему супругу жизнь: так уж у них повелось. Ник с Мэгги всегда становились заложниками ситуации, обещавшей немало треволнений. При мысли об этом Ник почувствовал дурноту.

— Поздравляю. Послушай, мне пора ехать, некогда болтать.

— Сынок, мне нужно кое-что с тобой обсудить. Давай пообедаем вместе.

— Извини, я занят.

— Всего лишь час. Уж выкрои для отца время.

От телефона, казалось, так и несло будущими неприятностями. Ник крепко зажмурился, не желая поддаваться обычному недоброму предчувствию. Лучше все-таки встретиться с ним — на тот случай, если Джед вынашивает идею насчет «Дримскейпа», намереваясь оспорить завещание. Придурок.

— Ладно, встречаемся в три в «Плэнет дине».

Ник отключился и снова уставился на письмо. Почему Алекса солгала насчет использования тех ста пятидесяти тысяч? Не замешана ли она в чем-то таком, о чем он даже не подозревает? Если она пыталась взять в банке ссуду для кафе и получила отказ, то куда делись его деньги?

Вопросы вихрем проносились в его голове, но в общем и целом выходила полная ерунда. Непонятно почему, но он не чувствовал острой потребности непременно найти на них ответы. Если Алексе понадобились деньги, она могла попросить его стать поручителем. Он поставил бы свою подпись на прошении о займе, и она без проблем получила бы кредит. Что, черт возьми, происходит?

Ник дождался конца ремонта и поехал в контору, чтобы как-нибудь убить время. Оттуда он быстренько позвонил домой и удостоверился, что Алекса вполне дотянет до его приезда после встречи с Джедом. Его так и подмывало спросить у нее кое-что посерьезнее самочувствия, но некая часть его сущности противилась. Так ли уж важна ему эта правда? Пусть он и влюблен в нее, но основы основ остаются прежними: он не готов предложить ей ни постоянства, ни детей. И даже если Алекса останется с ним надолго, она в конце концов его просто возненавидит. На Ника волной нахлынул ужас.

Джед ждал его в угловой кабинке. Ник внимательно вгляделся в человека, в котором текла его кровь. Судя по всему, деньги и праздность как нельзя более подходили его облику. Мексиканское солнце выбелило Джеду волосы и выдубило кожу, придавая ему мужественность, которой он отнюдь не обладал. Джед был высоким, и вещи от известных модельеров хорошо смотрелись на нем. Сегодня он был одет в черные брюки, кожаные мокасины и красный свитер от Ральфа Лорена. В темных глазах проблескивало навеянное алкоголем лукавство. Вероятно, перед судьбоносной встречей с сыном Джед успел пропустить коктейль. Усаживаясь за стол с ним рядом, Ник невольно подметил сходство отцовских черт лица и фигуры со своими и содрогнулся. Стать зеркальным отражением собственного отца — вот что составляло кошмар всей его жизни. Перспектива однажды превратиться в Джеда…

— Ник, рад тебя видеть.

Джек протянул сыну руку для пожатия, а потом еще несколько минут любезничал с официанткой. Ник заказал себе кофе.

— Ну, Джед, какими судьбами тебя занесло в Нью-Йорк?

— Эмбер здесь родилась. Приехали навестить, да и я подумываю снова тут обосноваться. Чтобы был свой дом. Может, хотя бы тогда будем чаще видеться?

Ник попробовал подковырнуть крышку ларчика с эмоциями, но пружина не поддавалась. К счастью, слова отца оставили его совершенно равнодушным.

— Зачем?

— Я решил, что негоже упускать из виду единственного сына, — пожал плечами Джед. — Все-таки давненько не видались, да? Как с бизнесом?

— Хорошо. — Ник спокойно отхлебнул кофе. — Что ты хотел со мной обсудить?

— Я слышал, ты женился. Поздравляю. Любовь, деньги или секс?

— Прости, что? — растерянно заморгал Ник.

— Из-за чего ты женился на ней? — бесцеремонно расхохотался Джед. — На твоей матери я женился по любви, и все закончилось полным провалом. Жены номер два и три были ради секса, но из этого тоже ничего путного не вышло. А вот Эмбер — только ради денег. Деньжата, ну и немножко уважения. И мне почему-то кажется, что уж это теперь навсегда.

— Интересная теория.

— Ну а твоя какая?

Ник сжал зубы.

— По любви.

Джед презрительно хмыкнул и принялся резать блинчик.

— Ты прогадал. Но, по крайней мере, дядюшка Эрл отщипнул тебе приличный ломоть от своего пирога. Как же, наслышан.

— Даже не рассчитывай оспаривать завещание. Оно уже вошло в силу.

— Строишь из себя крутого, да? Знаешь, сдается мне, что ты похож на меня даже больше, чем тебе самому бы хотелось. Мы оба любим деньги и женщин. И ничего плохого в этом нет. — Джед ткнул в сторону Ника вилкой. — Я приехал не затем, чтобы ссориться. У меня хватает средств, и твое наследство мне без надобности. Но у Эмбер пунктик насчет того, что я должен сблизиться со своими детьми. Предлагаю как-нибудь всем вместе пообедать. Ну, понимаешь, с тобой и Мэгги и с детьми Эмбер…

Нелепость отцовского предложения вызвала у Ника краткий приступ немоты. Он подумал о том, сколько раз он просил Джеда хотя бы просто поболтать с ним, не говоря уже о каком-то паршивом обеде… А теперь, когда новая супруга приперла Джеда к стенке, он возомнил, что сумеет с легкостью наладить отношения. Сквозь ледяную корку просочилась струйка желчи. Слишком ничтожная. И слишком запоздалая. Но, что хуже всего, Джеду по большому счету было плевать…

Ник допил кофе:

— Спасибо за лестное предложение, Джед, но я — пас. Я и раньше без тебя обходился, а теперь и подавно обойдусь.

Благожелательность в глазах Джеда вмиг сменилась озлобленностью.

— Ты же всегда считал себя лучше меня, признайся? Золотой ты мой! Слушай-ка, сынок, голос крови не отменишь, и скоро ты сам поймешь, что тебе самой судьбой предначертано совершать те же ошибки, что когда-то сделал я, — едва не рычал он на Ника. — Хочешь правду? Я женился на твоей матери по любви, но ей-то нужны были только мои деньги. Как только я об этом пронюхал, хотел порвать с ней, но было уже поздно: она забеременела. И меня привязали надолго. Тобой.

У Ника от этих кошмарных слов пересохло в горле. Он не верил своим ушам.

— Что?

— Да-да, — мерзко хохотнул Джед, — ты был ее отчаянной попыткой меня удержать. И эта попытка сработала. Ребенок означает алименты и прочую помощь по гроб жизни. Я решил остаться и принять все как есть, но я ее так и не простил.

Слушая отцовское признание, Ник свел все концы воедино, и ему многое стало ясно. Джед вообще не хотел детей — ни его, ни Мэгги.

— Зачем ты мне теперь об этом говоришь?

— Чтобы предостеречь, — холодно улыбнулся Джед. — Понаблюдай за своей женушкой. Если она вышла за тебя из-за денег и вдруг почувствует, что ты собираешься улизнуть, непременно жди сюрприза. Попомни мои слова. И ты окажешься в западне — в точности, как когда-то я. — Поколебавшись, он добавил: — Потому что ты весь в меня, Ник.

Ник молчал, изучающе разглядывая своего отца. Он вдруг понял, что его кровный родитель не удостоился уважения даже своих близких, и из ларчика просочилась тоненькая струйка страха. Что, если Джед прав? Неужели все эти годы он безуспешно боролся с собственными генами, а теперь пришла пора расплачиваться? Неужели ему уготована судьба отца вне зависимости от того, длинную или короткую дорогу он выберет?

В последние недели он неведомо как, но возомнил, что невозможные вещи все же существуют. Любовь, например… Искренность. Семейный очаг. Но Алекса солгала насчет денег. Что еще она скрыла от него? По спине Ника пробежал холодок. Что, если все то время, пока он неуклонно влюблялся в нее, она тайком вынашивала более грандиозный замысел?

Сомнения, подобно граду, обрушились на него со всех сторон, но Ник, вздернув подбородок, решительно отмел их:

— У нас все иначе. Счастливо, Джед.

Кинув на стол несколько банкнот, Ник ушел, но чем дальше, тем больше собственные слова казались ему издевкой, ведь в глубине души он не был уверен в их подлинности. Неужели он и вправду по натуре вылитый отец?

ГЛАВА 10

Беременна…

Алекса растерянно глядела на дверь, за которой скрылся врач-гинеколог. Да, в последнее время ее подташнивало. Да, месячные в положенный срок не настали, но она легко приписала это стрессу. Разгульным праздникам у родни, работе и жизни с Ником. И почему, собственно, она должна была допускать такую возможность, если принимала противозачаточные пилюли?

В ее ушах эхом отозвался вопрос врача: «Принимали ли вы в этом месяце другие препараты?» — «Нет. Только тайленол, от головной боли… Хотя постойте, принимала! Я перенесла на ногах воспаление легких, и мне пришлось лечиться…» Она не договорила, вдруг осознав, в чем дело. Доктор кивнул: «Антибиотиками. Терапевт обязан был предупредить вас о том, что они ослабляют действие пилюль. В последнее время такого рода оплошности не редкость. Надеюсь, это радостная новость?»

В самой глубине ее сердца зародилось странное томление, выплеснувшееся наружу взрывом эмоций. Да, это радостная новость. По крайней мере, для нее…

Сев в «фольксваген», Алекса приложила обе ладони к своему пока плоскому животу. Малыш… У нее будет ребенок от Ника…

Она мысленно перебрала в голове последние несколько недель. За это время они с Ником очень сблизились — настолько, что установившийся сам собой супружеский уклад стал для них второй натурой. Рождество прошло менее напряженно: Ник искренне старался сбросить обычную скованность. Его страсть во время занятий любовью проникала Алексе в самое сердце, брала ее за душу, и ей казалось, что преграды между ними постепенно рушатся. Иногда она ловила на себе взгляд Ника, в котором проглядывало настолько откровенное, обнаженное чувство, что у нее перехватывало дыхание. И все же стоило ей только сделать попытку высказать ему свою любовь, как он вмиг становился бесчувственным, словно робот. Вероятно, ему казалось, что позволь он ей сделать это признание, то обратного пути для него уже не будет.

Алекса все выжидала удобного случая, но теперь ее время вышло. Она любила Ника и отчаянно мечтала стать ему настоящей женой, а не по договору. К тому же пора было признаться ему, зачем ей понадобились деньги.

Внутри ее разрасталось напряжение. Ник отказался жениться на Габриэлле, потому что она хотела ребенка. Вполне понятно, что он боялся повторить ошибки своего отца. Но Алекса все же надеялась, что, узнав о том, что дитя уже зачато, что оно — часть его самого, Ник сможет выйти из своей скорлупы и разрешит себе любить.

Она ехала домой, сгорая от волнения и предвкушения. Ей даже в голову не приходило, что можно утаить от мужа правду. Да, она готовилась к тому, что Ник будет потрясен и даже немного напуган, но чутье подсказывало ей, что в конце концов он с энтузиазмом примет известие. Так или иначе, они ничего такого не планировали, значит, фортуна не зря подкинула им этого младенца.

Алекса упрямо твердила себе, что новость о ребенке не только обрадует Ника, но и заставит его полностью раскрыться перед ней, рискнуть во имя их будущего. В его любви к себе она нисколько не сомневалась.

Завернув на подъездную аллею, Алекса торопливо вошла в дом. Старый пес приплелся к дверям, чтобы поприветствовать ее, и Алекса не пожалела времени на ласки. Она чесала ему за ушами и целовала в морду до тех пор, пока не увидела долгожданные благотворные признаки — стук хвостом об пол. Алекса улыбнулась. Вот если бы и Ник оказался таким же податливым! Чуточка любви и терпения — и их новый жилец оттаял.

Затем она направилась в кухню, где Ник уже хлопотал, стряпая ужин. На муже красовался фартук с надписью «Лучший повар года» — рождественский подарок тещи. Алекса неслышно подкралась сзади, привстала на цыпочки и крепко обняла Ника, ткнувшись носом ему в затылок. Ник обернулся и смачно поцеловал ее:

— Привет!

— Привет!

Они улыбнулись друг другу.

— Что на ужин? — поинтересовалась Алекса.

— Жареный лосось с картошкой и шпинат. И салат, естественно.

— Естественно.

— А у меня новость, — объявил Ник.

Алекса внимательно вгляделась в его лицо. В его глазах вспыхнул торжествующий огонек, чувственные губы нетерпеливо подергивались.

— Ах боже мой! Ты заключил контракт!

— Я заключил контракт.

Алекса громко крикнула и прыгнула мужу в объятия. Он засмеялся, закружил ее, а затем наклонился и поцеловал. Алексу пронзило знакомое тепло, охватил его пыл. Она повисла на его плечах, цепляясь за них руками. Во время таких прочувствованных, самозабвенных поцелуев Ник как будто смягчался и начинал лучиться нежностью. Сердце Алексы едва не заходилось в груди, переполненное такой огромной радостью, что она побаивалась, как бы оно не разорвалось от счастья.

— Сегодня празднуем, детка. У нас с Нового года завалялась бутылка шампанского — остывает в морозилке. Давай напьемся до поросячьего визга.

Алекса ничего не сказала, раздумывая, когда же преподнести свою новость. Всякая нормальная женщина дождалась бы ужина, обсудила бы с мужем заключенный договор по береговому проекту. Нормальная женщина постаралась бы как можно дольше оттягивать время, чтобы облегчить мужу привыкание к неожиданности.

Алекса догадывалась, что нормальной ее назвать было бы сложно. Успех Ника показался ей добрым предзнаменованием для обнародования своей тайны.

— Мне теперь нельзя пить.

Ник с улыбкой как ни в чем не бывало приправлял лосося.

— Собираешься отказаться от соуса? — поинтересовался он. — Надеюсь, не из-за той дурацкой диеты? Вино полезно для крови.

— Нет, диета ни при чем. Я сегодня была у врача, и он не велел мне пить.

Ник обеспокоенно взглянул на жену и свел брови:

— Что с тобой? Опять заболела? Я же предлагал тебе сходить к моему лечащему врачу! А твой холистический гуру — очень странный тип, пичкает тебя травками и всякой дребеденью. Я чуть не подрался с ним, пока доказывал, что тебе нужны настоящие лекарства от пневмонии.

Ник высыпал картофель на разогретую сковороду и спрыснул его оливковым маслом.

— Нет, я не больна! Он мне кое-что другое сообщил.

— Ого! — Ник отложил ложку и повернулся к Алексе, не скрывая паники. — Детка, ты меня уже до смерти перепугала. Что случилось?

Его заботливость выглядела такой трогательной, что Алекса взяла Ника за руки и крепко стиснула их, а затем выпалила:

— Ник, я беременна!

В его глазах промелькнул откровенный страх, но Алекса была к этому готова. Она молча подождала, пока муж оправится от потрясения, чтобы спокойно все обсудить. Она догадывалась, что Ник неизбежно даст волю возмущению, но сможет сохранить благоразумие и рассудительность.

Ник медленно вынул из ее ладони свою и отступил к разделочному столу:

— Что ты сказала?

Алекса перевела дух.

— Я беременна. У нас с тобой будет ребенок.

Ник помолчал, очевидно, подыскивая слова.

— Но это невозможно… Ты же принимаешь таблетки… — Он запнулся. — Разве нет?

— Конечно да. Но такое иногда случается. Вот доктор, например, мне сегодня сказал…

— Ловко!

Алекса растерянно заморгала. Ник смотрел на нее так, словно у нее отросла вторая голова и она превратилась в чудище. Алексе вдруг сделалось не по себе. Она отошла к обеденному столу и присела возле него.

— Я понимаю, как ты ошеломлен. Я в первый момент почувствовала то же самое. Но ребенок должен родиться, и нам нужно это обсудить. — Ник не проронил ни слова. Алекса заговорила снова, как можно ласковее: — Я вовсе этого не планировала. И совсем не старалась превратить наш брак из фиктивного в настоящий. Но я люблю тебя, Ник! Я просто выжидала подходящего момента, чтобы сказать тебе об этом. Мне ужасно жаль, что пришлось обрушить все это на тебя вот так, без предупреждения, но ждать я тоже не хотела. Пожалуйста, не молчи! Скажи хоть что-нибудь!

Она с изумлением наблюдала, как на глазах меняется лицо ее мужа. Мужчина, которого она любила и с которым бывало так весело, куда-то отступал, и пропасть между ними все увеличивалась, наполняясь арктическим холодом. Алексу прошиб озноб. Ник весь словно окаменел, и без всяких слов с его стороны Алексу посетило предчувствие, что они подошли к новой развилке на их совместном пути.

* * *

Ник посмотрел на нее в упор и сказал:

— Я не хочу этого ребенка.

Полуразрушенная ледяная стена вдруг снова выросла и стала выше прежней. В оставшиеся кое-где щели просочились остатки эмоций — обиды и возмущения. Ах какая умница!.. А он по незнанию со всего маху расшибся об это ее деяние и теперь жестоко поплатится.

Алекса сморгнула, потом покачала головой:

— Хорошо… Ты не хочешь ребенка. Я понимаю твои опасения, но, может быть, твои чувства со временем изменятся…

В его памяти, словно насмешка, всплыли слова Габриэллы, сказанные несколько месяцев назад, а вслед за ними эхом прозвучало предостережение Джеда. Отец гарантировал, что Алекса непременно использует любое доступное ей средство, чтобы удержать мужа, но Ник ему не поверил. Его подкупило ее прямодушие, и он в конце концов влип — влюбился в нее.

А ведь он с самого начала предупреждал ее! И имел глупость поверить, что она уважает его настолько, что не попытается заманить в ловушку. А теперь она, оказывается, любит его…

У Ника вырвался едва слышный горький смешок. С того момента, как он обнаружил ее прошение о займе и потом поговорил с отцом, в нем боролись недоверие и желание оправдать Алексу. Но он все же решил не рубить сплеча и не спешить взваливать на нее неизвестную вину. Он хотел дождаться, пока она сама сочтет нужным ему признаться, на что потрачены его деньги.

Но теперь обман раскрылся. Алекса объявила о нем, сияя и заранее торжествуя. Ребенок! У нее будет ребенок. Ника словно подхватил смерч, втягивая в черный гудящий водоворот гнева.

— В чем дело, Алекса? Тебе ста пятидесяти тысяч показалось мало? Или за это время аппетит успел разгореться?

Ее лицо исказилось от обиды, но Ник наперед знал все ее уловки и не поверил ей. Алекса спросила дрожащим голосом:

— Что ты такое говоришь?

— Игра окончена. Ты у нас девушка находчивая. Договор близится к концу — уже пять месяцев позади! Ты решила, что будущее нестабильно, и, чтобы лучше скрепить сделку, спровоцировала маленькую аварию. Беда только в том, что мне этот ребенок не нужен. Так что теперь ты возвращаешься к своей исходной точке.

Алекса, обняв себя руками за талию, наклонилась вперед и, содрогаясь всем телом, спросила прерывистым голосом:

— Значит, вот как ты думаешь… Считаешь, что я нарочно это сделала, чтобы тебя заарканить?

— А зачем еще ты мне сказала, что принимаешь таблетки? Чтобы я перестал надевать презервативы! Сначала ты мне пела, что тебе позарез нужны деньги, а потом начала вешать лапшу на уши про то, что ты ни в чем не нуждаешься! А я-то, дурак, поддался! — Он невесело рассмеялся. — Молодец, догадалась отказаться от новой машины… Я это принял за чистую монету. А у тебя, оказывается, был намечен более крупный куш.

— О боже…

Алекса перегнулась пополам, словно от боли, но Ник даже не двинулся с места: он ровным счетом ничего не чувствовал. Она очень медленно поднялась со стула. Ее лицо больше не сияло от радости — оно теперь выражало гнетущую печаль, и Ник на мгновение заколебался. Впрочем, он тут же одернул себя и, хотя на сердце было тяжело, решил, что нужно стойко принимать правду о своей жене.

Она лгунья, использовала невинное дитя для того, чтобы заполучить то, что ей хочется. Оно и станет единственной жертвой этой трагедии. Ника бросило в дрожь от ее теперешних кривляний, от попыток до последнего строить из себя пострадавшую.

Алекса, ухватившись за стену, с ужасом смотрела на него, а потом хрипло выговорила:

— Я не знала. Мне даже в голову не приходило, что ты можешь так обо мне думать. А мне казалось… — Она вздохнула и по привычке вздернула подбородок. — Хотя, наверное, теперь уже неважно, что там мне казалось, правда?

Она тихо побрела к выходу, а Ник вдогонку ей выкрикнул:

— Ты очень ошиблась, Алекса!

— Ты прав, — еле слышно отозвалась она. — Я ошиблась.

И она ушла. Дверь за ней захлопнулась, а Ник еще долго стоял посреди кухни, пока негромкое шлепанье лап по полу не вывело его из оцепенения. Старый пес присел рядом, и в желтых собачьих глазах Ник прочитал, что Алекса больше к ним не вернется. Пес заскулил, и тишина в доме показалась Нику еще более зловещей. Они оба снова осиротели, но выть, подобно зверю, Ник не умел, поэтому порадовался, что пес оплакивает уход хозяйки за них обоих.

ГЛАВА 11

Две недели…

Ник бездумно глядел в окно своей кухни. У его ног растянулся старый пес. На столе дымилась кружка с кофе.

Все эти дни Ник влачил призрачное существование. Он нарочно нагружал себя работой, вкладывая все силы без остатка в разработку проектов, а ночью без конца крутился и ворочался в постели. Его думы занимала Алекса и их еще не рожденное дитя.

В дверь позвонили.

Ник встряхнул головой и подошел к глазку. Там стояли Джим и Мария Маккензи.

При виде их знакомых лиц на него нахлынула волна печали, но Ник подавил волнение в зародыше и открыл дверь:

— Джим, Мария, какими судьбами?

Он уже догадывался, какова цель их визита — стереть его в порошок. Ник ждал, что теща сейчас расплачется и станет умолять его подумать о будущем ребенке. Тесть, возможно, собирался распекать его, а то и врезать ему как следует за то, что Ник обидел их доченьку.

Гордо выпрямившись, Ник приготовился принять все, что они скажут, удивляясь только, почему они так долго тянули. Черт, может, гнев ее родителей выведет его из себя! Нику хотелось чувствовать хоть что-нибудь, пусть даже боль. Рано или поздно ему все равно пришлось бы обратиться к Алексе, чтобы обсудить, как им теперь сохранить видимое положение вещей до конца контракта. Интересно, что она им наплела про него?..

— Можно нам войти? — спросила Мария.

— Разумеется.

Ник провел их на кухню. Собака, еще не привыкшая к чужим, ретировалась за занавеску. Рассеянно похлопав себя по лбу, Ник достал две кружки.

— У меня есть чай и кофе.

— Кофе, если можно, — попросил Джим.

Мария отказалась. Оба присели за стол. Ник поставил сливки и сахар, при этом он старался не обращать внимания на то, как все внутри его болезненно сжалось.

— Вы, видимо, пришли поговорить об Алексе, — наконец прервал он молчание.

Джим и Мария загадочно переглянулись.

— Да, Николас… Она почему-то нас избегает. Мы решили, что это ненормально. На звонки не отвечает. Мы даже заехали в магазин, чтобы убедиться, что с ней все хорошо, но Алекса быстренько выставила нас под предлогом того, что очень занята.

— Она не общается ни с братом, ни с Иззи, ни с Джен, — кивнул Джим. — Вот мы и решили зайти к вам и побеседовать. Ник, скажи, у вас что-то не ладится? Где она сейчас?

Ситуация навеяла Нику то же ощущение, что от просмотра «Сумеречной зоны», и ему сделалось как-то не по себе. Он глядел на пожилую семейную пару, сидящую за столом, и понятия не имел, что им ответить. Какого черта Алекса не сказала им про ребенка! И про их разрыв. Судя по всему, она тоже толком не знала, как это все им сообщить.

Ник едва не застонал, чувствуя себя на пределе сил. Нет, ни за какие коврижки он им не признается! Они не его родня, значит, он им ничем не обязан.

— Э-э, думаю, сегодня в «БукКрейзи» опять какое-нибудь мероприятие. Поэтический вечер…

Но Мария не дала зятю договорить, устремив на него тревожный взор и крепко сжав его руки в своих. Ощутив силу и нежность ее рук, Ник едва не разрыдался.

— Не лги мне! Мы же теперь одна семья. Скажи правду.

Ее просьба расшатала замок на ларчике, припрятанном в самой глубине его существа. Семья… Мария по-прежнему считала, что он им не чужой. Если бы только это было правдой, если бы жена не обманула его! Ник понурился. Он не успел собраться с мыслями — признание само соскочило с языка:

— Мы расстались.

Он слышал, как Мария громко ахнула, а Джим наверняка испепелил его гневным взглядом. Ник решил прямо смотреть в глаза неизбежному. Пришла пора признаться в своих грехах — во всех до единого. Тщательно продуманные отговорки разлетелись, и он понял, что надо самому идти на прорыв. Пусть ее родные узнают правду…

— Что же случилось? — участливо спросила Мария.

Ник встряхнулся, встал и начал расхаживать взад-вперед, подбирая слова:

— Алекса объявила мне, что у нее будет от меня ребенок. — Заметив вспыхнувшую на их лицах откровенную радость, он сомкнул веки. — А я сказал ей, что он мне не нужен. — Он заносчиво дернул подбородком и заставил себя смотреть прямо на них. Вокруг него возвышалась привычная стена изо льда. — Я с самого начала предупредил ее, что отец из меня не получится.

В глазах Марии он прочел готовность понять все на свете.

— Ники, с чего ты это взял? Отец из тебя получится самый замечательный! Ты умеешь любить, ты сильный, и у тебя такая щедрая душа!

— Нет, я не такой, — упрямо покачал головой Ник. — Вы же не знаете. — Его так и подмывало сказать об обмане их дочери, но он удержался. Ему нестерпимо больно было разбить им сердца признанием о своем с Алексой браке без любви. — Есть и другие причины, Мария. Очень личные. Я не могу их с вами обсуждать. Я никогда не смогу их ей простить.

— Ты неправ, Николас, — негромко возразил Джим. — Простить можно все, что угодно. Если любишь, конечно. Вот я не оправдал доверия своих детей. И своей жены. Сбежал, отвернулся от всех, о ком обещал заботиться. Но они простили меня, и мы снова одна семья.

— В семейной жизни всякое случается, — кивнула Мария. — Все люди ошибаются. Иногда мы совершаем непозволительные вещи. Но ведь брачные обеты не только для счастливых времен. Для несчастливых тоже.

Ник сглотнул ком в горле:

— Я непостоянный человек. Я весь в отца. У него уже четвертая жена, и любит он только себя. Я не хочу, чтобы из-за меня страдал невинный ребенок. Знать, что ты не нужен, — что может быть хуже?

Он был готов к тому, что они возмутятся и станут презирать его за такие слова. Вместо этого Мария рассмеялась и вскочила, чтобы сердечно обнять зятя.

— Ах, Николас, да как у тебя язык повернулся на себя наговаривать?! Вспомни-ка, сколько раз ты тайком пробирался к нам на кухню за печеньем, а заодно приглядывал за младшей сестренкой? Ты нежный, настоящий мужчина. У тебя нет ничего общего с твоим отцом! Я не раз замечала, как ты смотришь на мою дочь, — в твоих глазах светится столько любви!

— Ты сам по себе, Ник, — откашлявшись, поддержал жену Джим. — Ты волен выбирать свои поступки, и ошибки в том числе. Не надо все сваливать на наследственность и искать себе оправдания. Это недостойно мужчины.

Мария взяла лицо Ника в ладони. В ее глазах сияли и любовь, и понимание, и чуть-чуть лукавинки.

— Такой человек, как твой отец, никогда не преподнес бы нам такой щедрый подарок! На деньги, которые вы с Алексой дали нам, мы смогли и детям помочь, и наш дом сохранить.

— Какие деньги? — недоуменно свел брови Ник.

Мария лишь покачала головой:

— Я понимаю, Алекса предупредила меня, что вы дали их на условии никогда об этом не вспоминать, но ты, мой дорогой, все же должен знать, как мы тебе признательны.

Ник не подал вида, что он тут ни при чем, хотя внутренний голос отчаянно кричал ему ответ на головоломку. Ник наконец-то подобрал ключик к своей жене.

— О, разумеется, ради бога… И вы потратили их на…

— Спасение нашего дома, конечно! — воскликнула Мария. — Теперь мы с Джимом можем заняться счетами и ремонтом. Наконец-то у нас появилась надежда. А все благодаря тебе!

Теперь пазл сложился полностью и предстал перед Ником во всем своем великолепии. Все совпадало. Деньги, которыми он беспрестанно уязвлял Алексу, не были вложены в ее бизнес. Она солгала ему — и спасла дом своих родителей. Ради этого она и замуж за него вышла… Она пыталась получить кредит в банке, чтобы организовать при магазине кафе, но ей отказали. Теперь до Ника дошло, почему Алекса так и не сказала ему правды. А как ей было это сделать? Он же не давал ей ни малейшей возможности признаться во всем! Алекса не хотела, чтобы он жалел ее или ее родных, не приняла от него ни одного подарка сверх положенной суммы. Она решила выкручиваться в одиночку, потому что за своих близких и любимых Алекса готова была стоять насмерть. Она оказалась самой преданной, великодушной, упорной и страстной на свете женщиной, в которую он был влюблен без памяти.

Правда пульсировала в каждой его жилке. Алекса не солгала насчет ребенка! Она вовсе не пыталась «залететь», это случилось помимо ее воли, а она по глупости своей доверилась ему. Все рассказала и попыталась объясниться. Она была столь наивна в своем чистосердечии, что решила, будто он непременно обрадуется этому известию.

А он ее предал… Предпочел прислушаться к ядовитым наговорам Габриэллы и своего отца на любящую его женщину. И впервые после прозрения Ника вдруг посетило опасение, что Алекса, может, и не простит его…

Он поглядел на Марию. Она дала своей дочери не только силу бороться за самое дорогое, но и сердце, готовое беззаветно любить. И прощать. На это Ник надеялся всеми силами души.

Он подумал о Джеде и его многочисленных подружках. Вспомнил, сколько сил положил он сам, чтобы перестать чувствовать, — тогда никто не сможет причинить ему боль, как когда-то собственные родители. От них пострадал не только Ник — все вокруг.

В Ника вдруг словно ударила молния, пронзила до самого основания. Он понял, что если будет продолжать в том же духе, то однажды непременно станет копией своего отца. Рука сама собой крепко сжалась в кулак. Чтобы избежать боли любой ценой, он пестовал отчужденность в отношениях и в результате сам превратился в пустышку. Своими поступками он доставил любимой женщине сердечную боль, несовместимую с понятиями о человечности. Он оказался бесхребетным трусом, который обижал всех и вся, потому что, кроме себя, его больше никто не интересовал.

Внутри его все еще держался страх — с цепкостью, развившейся на протяжении многих лет, — но впервые в жизни Нику захотелось рискнуть. Дать Алексе то, в чем она так нуждалась. Стать отцом, мужем, другом. Защищать ее, заботиться о ней, прожить с ней вместе до конца своих дней… Может быть, отдав ей все, что имеет, он в конце концов станет достоин ее.

Последняя из стен вокруг его сердца зашаталась. Раскрошилась. И обрушилась. Ведь Александрия сама выбрала его, потому что полюбила.

Ник дрожащими руками стиснул руки Марии:

— Мне надо поговорить с ней!

— Обязательно помирись с ней, — кивнула теща.

Ник распрямился и встретился взглядом с тестем:

— Я тоже наделал дел. Теперь остается надеяться, что она простит меня. Я попытаюсь извиниться.

— Извинись, сынок, — улыбнулся Джим.

В этот момент на глаза Нику попался неказистый пес — его новый любимец.

— Кажется, я кое-что придумал…

* * *

Поставив на стол чашку с дымящимся травяным настоем, Мэгги отпихнула подальше стаканчик с капучино, дразнившим обоняние подруги.

— Никакого кофеина! А в чае есть антиоксиданты.

— Хорошо, мамочка, — невесело усмехнулась Алекса. — Правда, я так устала, что, думаю, кофе не причинит мне вреда.

— Кофеин замедляет рост плода!

— А еще стресс и неумение заработать достаточно денег, чтобы позволить себе родить ребенка.

— Хм, наверное, гормоны виноваты. Ты стала такой ворчуньей!

— Мэггс!

Та дерзко ухмыльнулась и сняла с чайной чашки крышечку.

— Решила тебя немножко позлить. Хотела убедиться, что ты не превратилась в слезливую барышню, как в романах, которые постоянно читаешь последнее время.

— Пошла ты!

— Вот это уже лучше!

Алекса с неподдельной теплотой посмотрела на подругу. Все будет хорошо… После ухода от Николаса прошло уже две недели, и каждый новый день превращался в испытание силы и твердости, которые давало ей природное упрямство. Новость о ребенке она пока хранила втайне от семьи, но на выходных решила во все посвятить родных. Мэгги ее поддержит. Пусть ей не удалось заполучить в банке кредит на открытие кафе, «БукКрейзи» по-прежнему приносит стабильный доход. Она выдюжит. Эту мантру Алекса повторяла ежедневно и ежечасно, с тех пор как рассталась со своим любимым, а его дитя потихоньку подрастало в ее чреве. Ник сделал свой выбор, и ей предстоит взглянуть в лицо реальности.

— Граф на днях ужинал со мной.

Отвлекшись хорошими новостями, Алекса улыбнулась:

— А ты мне и не сказала!

— Мы с ним не совпали, — пожала плечами Мэгги. — Все время говорили только о тебе. Он влюблен в тебя, Эл.

— Уж поверь мне, — рассмеялась Алекса, — между нами нет той самой искры и никогда не будет. — Она увлеченно поцокала языком. — Но ты не сдавайся, ладно? Кто знает, может, он твоя судьба!

— Умора! — фыркнула Мэгги.

Алекса меж тем задумчиво жевала губами.

— Мэггс, только ему, скорее всего, под силу сладить с тобой.

— У тебя от беременности мозги набекрень.

На мгновение в глазах Мэгги блеснула жалость. Алексе хотелось возразить ей, но в магазине уже начали собираться поэты. Они рассаживались по стульям, из динамиков лилась негромкая меланхоличная музыка, приглушенно горели светильники, а за дверью сгущалась тьма. В помещении царил творческий гул, и вскоре поэты начали один за другим делиться в микрофон своими мыслями и грезами. Алекса, сидя с краю и прижимая к груди блокнот, наблюдала за ними, и постепенно ее окутала спасительная череда образов. Она прикрыла глаза и перенеслась в другой мир, воспринимая его всеми обостренными чувствами. В ее сознании мелькали цветовые сочетания и целые картины, словно нарисованные масляными красками на холсте.

Возникла краткая пауза — один поэт сменял другого.

И вдруг Алекса услышала знакомый голос — глубокий, хрипловатый…

Вначале она, не открывая глаз, просто слушала говорившего в микрофон, но потом сердце назвало его имя, и ее охватил смутный страх. Алекса почти перестала дышать, но все же заставила себя взглянуть на человека, стоявшего на эстраде.

Это был ее муж… Он показался Алексе не больше чем галлюцинацией: в ее представлении Ник Райан и сцена были вещами несовместимыми.

И правда, мужчина на сцене вряд ли был ей знаком.

На нем красовалась полная экипировка болельщиков «Метсов»: надетая задом наперед сине-оранжевая кепка, из-под которой выбивались белокурые волосы, футболка с их эмблемой, джинсы и кроссовки. У его ног на оранжевой цепочке, пристегнутой к ошейнику, сидел их пес — со спокойствием и достоинством, присущими настоящей породистой собаке, но никак не дворняжке. И у пса на шее красовалась бандана «Метсов». Одно его ухо было слегка приподнято, хвост лежал неподвижно, но в собачьих глазах Алекса больше не заметила того забитого выражения, которое, как ей казалось, намертво пристало к несчастной псине. К передним лапам была прислонена картонная табличка со словами: «Вернись домой».

Алекса сморгнула раз, другой, пока не поняла, что все происходит наяву.

В руке Ника был зажат вырванный из блокнота листок. Он откашлялся, и Алекса невольно затаила дыхание. Он начал читать в микрофон:

— Я не поэт — в отличие от моей жены. Это она научила меня находить удивительное в обыденном. Она научила меня не подавлять эмоции, говорить правду и верить людям. Прежде я даже не догадывался, что можно отдавать и отдавать без конца, не помышляя о награде. Ты изменила мою жизнь, Алекса, но я струсил принять ее. Мне казалось, я и так прекрасно обойдусь. Но теперь я понял, что к чему.

Алекса в отчаянии зажмурила глаза. По ее щекам текли слезы. Мэгги невольно схватила подругу за руку. Муж просит ее вернуться… Да, выбрав ту дорогу, она, как в том стихотворении, пошла бы неведомой стезей. Теперь ей вполне открылся весь мрак неизвестности, стоявший за Ником. Если сейчас Алекса повернется к нему спиной, то останется невредимой. И пойдет дальше своей дорогой. Но неизвестность манила ее, подобно давней знакомой. Алексе нужно было немедленно сделать выбор. Однако один только Бог знает, есть ли у нее силы на вторую попытку…

Алекса открыла глаза. До ее слуха донеслись перешептывания: поэты обсуждали услышанное. Она снова взглянула на любимого и стала ждать, что он еще скажет.

— Я люблю тебя, Алекса! Я хочу тебя и хочу, чтобы родился наш ребенок. Еще я хочу, чтобы с нами жил этот потешный пес, потому что я и его понемногу полюбил. Думал я и над тем, чего не хочу. Я не хочу прожить жизнь без тебя. Я больше не хочу одиночества. Мне не нравится думать, будто я сам заслужил, что ты ушла от меня. Богом клянусь, я всю свою жизнь потрачу на тебя одну.

У Алексы задрожали губы. Мэгги еще сильнее стиснула ей руку.

— Ты еще любишь его?

Задыхаясь от слез, Алекса прошептала:

— Вряд ли я смогу все заново…

Глаза Мэгги метали громы и молнии.

— Нет, сможешь! И снова, и заново, и еще тысячу раз! Если только ты любишь!

Ник спустился с эстрады и проложил путь по залу к их столику. Выстроенная по кирпичику стена угрожающе зашаталась.

— Для меня всегда была только ты. Благодаря тебе я снова стал собой. — Он опустился перед Алексой на колени и приложил ладони к ее животу. — Мое дитя, — прошептал он. — Я боялся, что ничего не смогу ему дать. Оказалось, что смогу. И все, что у меня есть, теперь твое.

Стена заколебалась, мощно сотряслась и рухнула к ее ногам. Алекса сделала свой выбор. Она подняла мужа и приникла к его груди. Он крепко обнял ее, прижал к себе и на ухо прошептал клятву больше никогда ее не обижать. Тишина в зале взорвалась аплодисментами — поэты вокруг улюлюкали, одобрительно поднимая большие пальцы.

— Кажется, ты наконец-то взялся за ум, братец!

Ник заключил в объятия и сестру. Его лицо светилось неприкрытой радостью и умиротворением, которое раньше посещало его лишь в виде неуловимой тени.

— Думаю, ты в курсе, что я намерена стать крестной этому ребеночку!

— Дай Боже, чтобы родилась девочка! — рассмеялась Алекса. — Она с первых дней будет носить все кожаное и позировать на фотосессиях в нижнем белье.

— А если родится мальчик, я научу его всем способам, как сделать женщину счастливой. — Ник чмокнул Алексу в губы. — Мэггс, ты получишь обоих! Я сейчас отвезу жену домой, и мы быстренько сострогаем тебе второго!

— Второго? — округлила глаза Алекса. — Мне сперва надо пройти через утренние недомогания, набрать вес и выдержать схватки!

— Пустяки! Я буду за тобой все время присматривать.

— Но только в футболке «Метсов»!

— Я тут подумал о твоих рассуждениях на этот счет, — улыбнулся Ник. — Наверное, ты права: «Метсы» заслужили, чтобы ряды их фанатов пополнил еще один человек.

Алекса подняла глаза к небу и прошептала:

— Благодарю тебя, Мать-Земля!

Она пообещала себе, что непременно даст книгу с заговорами подруге. Интуиция подсказывала ей, что жизнь Мэгги тоже скоро изменится, и тогда ей очень пригодится любая помощь. Ник, словно угадав мысли жены, поцеловал ее и предложил:

— Поехали домой.

Она обняла его, и Ник вывел ее из темного закутка на свет.

ЭПИЛОГ

Мэгги.

Алекса с тяжким вздохом поставила тарелку на свой раздувшийся живот. Ее явное отвращение к недавно открытой ею способности размещать на нем объемистые предметы заставляло Мэгги поджимать губы в попытке сдержать душивший ее смех. Алекса нахмурилась еще больше:

— Перестань, Мэгги. Бедная я, несчастная! И почему она не выходит? Уже две недели перехаживаю, а доктор знай твердит одно — терпение! Я уже хочу ее родить! Вы-ро-дить!

Мэгги взяла у нее тарелку — Алекса уплела торт до последней крошки — и протянула подруге стакан молока. Ей отчаянно хотелось чем-нибудь облегчить мучения Алексы, но в данный момент помогали только сласти и растирание ног. Недавно она подарила подруге ярко-красные шлепки, украшенные цветными стекляшками, но у той, как оказалось, напрочь исчезли промежутки между пальцами.

Опершись о подлокотник серого дивана, Мэгги начала сочувственно уговаривать ее:

— Знаю, детка, как тебе фигово. Но через денек-другой ты уже будешь баюкать ее на руках и жалеть, что не удается как следует выспаться. Я слышала, они плачут не переставая.

Алекса подвигала опухшими ногами и вздохнула:

— Я все равно не сплю…

— Бедная девочка! А я ей кое-что купила. — Мэгги неожиданно извлекла подарочный пакетик и покачала им перед носом Алексы. — Прямо из Милана, от одного из ведущих модельеров детской одежды!

— Хватит покупать ей шмотки, Мэггс. Ее гардероб уже больше моего.

— И хорошо, значит, я справляюсь как надо. — Она с удовольствием наблюдала, как Алекса разворачивает обертку и вынимает черные джинсики, ярко-розовую футболочку и кожаную курточку. Комплект довершали кожаные ботиночки, усыпанные крохотными розовыми стразами. — Нравится?

— Ах, боже мой, какая прелесть! Как тебе удалось отыскать такое для новорожденной?

Мэгги просто распирало от гордости.

— Моя крестница не будет перенимать дурные манеры у ребятишек на детской площадке. Мы сами ее испортим и избалуем — чем раньше, тем лучше.

— Ник, иди-ка сюда! — засмеялась Алекса. — Посмотри, что принесла твоя сестрица!

Ник выглянул из кухни. Рассмотрев подарок, он не смог скрыть ужаса:

— Какого черта! Ты хочешь вырядить мою дочь в предводительницу байкерской шайки прямо из утробы! Ни за что!

— Не оскорбляй свою сестру! — гневно зыркнула на него Алекса. — Это прекрасный подарок! Я считаю, что лучшего костюмчика для первого появления дома просто не придумать.

— Только через мой труп, — беззлобно возразил Ник. — Пусть наденет тот, с утятами, который мы выбрали на прошлой неделе.

Мэгги откинулась на спинку дивана, чтобы было удобнее смотреть спектакль. У ее обычно безмятежной подружки теперь так круто менялось настроение, что Мэгги становилось не по себе. Все-таки гормоны — ужасная штука, хотя ее братца, кажется, такими пустяками трудно было прошибить. К тому же Мэгги сразу просекла, что Алекса упрямится, просто чтобы подурачиться. Их беззлобные перепалки напомнили ей детские раздоры с братом. Кто бы мог подумать, что эти двое самой судьбой предназначены друг другу? Но если бы не вмешался случай и не подтолкнул их к фиктивному браку, они могли бы никогда больше не встретиться. Алекса, правда, до сих пор уверяла, что виной всему любовный заговор, но Мэгги решила ее не разуверять. Пусть себе думает — вреда в этом нет.

Алекса с вызовом закусила губу:

— Мне ее рожать, значит, мне и решать насчет одежды!

— Хм, я это слышу по несколько раз на дню. Если бы я был способен сделать это за тебя, не сомневайся, давно бы родил.

— Вранье! — ощетинилась Алекса. — Все мужчины этим похваляются.

Ник шутливо вскинул руки, показывая, что сдается:

— Кто-нибудь здесь поддержит меня в наилучших намерениях? Желательно обладатель тестостерона.

Словно сам Зевс услышал его призыв и метнул молнию — в коридоре эхом разнеслись чьи-то шаги. Они миновали кухню и остановились прямо позади дивана. Мэгги медленно обернулась.

— Ах, cara, на этот раз, я думаю, Ник нисколько не лукавит! Какой мужчина не отдаст все за избавление своей женщины от страданий!

По коже Мэгги побежали мурашки — от неожиданности и… чего-то еще — ей совсем не хотелось ломать над этим голову.

Майкл Конте подошел к Нику и мягко хлопнул его по плечу. От его нарочито дружеского жеста и фирменной улыбки Мэгги сразу потянуло скорчить гримасу. Мужчины обменялись всепонимающим, чисто мужским взглядом — ни дать ни взять два самца, и один защищает другого от нападок разъяренной самки. Нику, если честно, особой помощи не требовалось. Он помог жене встать со стула, шепча ей какие-то ласковые слова и расправляя рубашку на ее раздутом животе. Нежность, сквозящая во всех его движениях и в выражении глаз, хлестнула Мэгги, словно бичом: от прежнего Ника не осталось и следа. Его сменил мужчина, обожающий свою жену и еще не рожденное дитя. Он изменился до основания, потому что наконец-то поверил той единственной женщине, которая способна любить его таким, какой он есть, со всеми изъянами.

У Мэгги перехватило в горле, но она умело загнала эмоции обратно. Боже, ну откуда взялась эта глупая зависть? Ник с Алексой заслужили всевозможного счастья, а ей пора брать себя в руки.

— Интересно, почему вы всегда оказываетесь там, где возникают какие-то проблемы, а?

Мелодичный итальянский акцент графа ласкал Мэгги слух и еще кое-какие части тела, но она не стала отвечать на его каверзный вопрос. Какого черта он вообще сюда приперся? Пятничные посещения семьи Алексы уже вошли у нее в традицию, и Мэгги с нетерпением ждала этих вечеров. Пицца, паста, кьянти… Каждую неделю их дом преображался, и для Мэгги такие встречи служили своеобразной опорой в ее донельзя разгульной жизни.

Пока в них не вторгся Майкл Конте.

С некоторых пор он стал являться к ее друзьям каждую пятницу с тортиком или пирожными, такой же вальяжный, как и его магнетические глаза-черносливины. Он вел себя так, словно никакого свидания между ними не бывало, словно он был ни при чем…

Но Мэгги знала правду.

Граф был влюблен в ее лучшую подругу.

О, Майкл, как умел, скрывал это, но от нее не могли укрыться приторные взгляды, которые он бросал на Алексу. Она слышала его итальянское воркование и смех, сопровождавший почти все слова хозяйки. Мэгги готова была удариться в отчаяние, ведь никто ни о чем не подозревал, а тем более ее брат. Однажды, преодолев вполне обоснованную ревность, он распахнул их новому приятелю двери своего дома. Странно, но любовь к Алексе заставила его снова поверить в лучшие человеческие качества.

Вот только Мэгги была не настолько слепа…

Ник метнул на нее выразительный взгляд:

— Мэгги и раньше была в нашей семье настоящей ведьмочкой. — Он лукаво улыбнулся. — Помню, однажды вечером мама привела домой очередного дружка, пьянчугу и негодяя…

— Только не говори, что все кончилось плохо, — нахмурилась Алекса.

— Для него одного. Он любил при случае меня выпороть, и Мэгги побоялась, что, как только мама уснет, он тут же прошмыгнет ко мне в спальню. Поэтому она соорудила для него ловушку. И вот однажды ночью он открывает ко мне дверь…

— И что? — нетерпеливо спросила Алекса.

— …спотыкается о протянутую бечевку, на него сваливается мокрая швабра, и он шлепается на задницу. Мы с Мэгги сразу проснулись и устроили такой гвалт, что мама тут же выставила его вон.

Мэгги, расхохотавшись, энергично взмахнула рукой:

— Подумаешь, дела! Просто мне было скучно и захотелось немного приколоться!

Майкл, воздев бровь, посмотрел на нее так, словно не понимал, что она за человек. Мэгги почувствовала прилив теплоты, потом нестерпимого жара. О черт, нет… Ни за что она не позволит ему снова запудрить себе мозги! Одного раза хватило.

— Ладно, на сегодня развлечений хватит. Мне пора, — сказала она.

— Ага, — вздохнула Алекса, — мне тоже лучше лечь. Или, по крайней мере, положить ноги повыше и смотреть по телику всякую дрянь до тех пор, пока не стошнит. — Вдруг она замерла, раскрыв рот, и потом издала странный писк. — О боже… Я вся мокрая.

Ник посмотрел на нее:

— Детка, ты пролила молоко. Ничего страшного, я принесу тебе еще.

Мэгги только теперь оценила выражение лица Алексы, и от осознания происходящего ее сердце учащенно забилось.

— Ник, это не молоко!

— А… — Явно не понимая, что случилось, он озадаченно переводил взгляд с сестры на жену. — А что это?

— Время пришло, — зазвеневшим голосом пояснила Алекса.

— Какое время?

— Время рожать, болван! — вскрикнула от нетерпения Мэгги. — У нее воды отошли! Роды начались!

Все застыли на месте, словно в дурном ситкоме. Алекса нервно дышала, на ее штанах расплылось мокрое пятно.

И вдруг все в комнате словно взорвалось и пришло в движение. Мэгги с Алексой изумленно наблюдали за лихорадочной суетой мужчин, как будто Цыпленок Цыпа[23] в очередной раз объявил, что небеса вот-вот упадут.

Ник бросился в спальню и в мгновение ока вернулся с заранее собранной сумкой, сбегал на кухню и сгреб бутылки с водой, заодно прихватив и одеяла, как будто они по дороге уже собирались обзавестись младенцем. Майкл лихорадочно набрал на мобильнике номер матери Алексы и велел ей ехать в роддом. Затем Ник кинул графу ключи от своей машины, словно на улице бушевала пурга и мотор мог сразу не завестись — пусть даже у его гребаной «БМВ». Майкл тут же исчез, и Ник ринулся вслед за ним по коридору, хлопнув напоследок гаражной дверью.

Мэгги недоуменно поглядела на подругу:

— Что они задумали, черт их возьми? На дворе же не пятидесятые годы! У тебя даже еще схватки не начались.

Алекса вздохнула и начала тереть спину:

— Когда они разволнуются, их мозг, как бы сказать, на какое-то время обескровливается. И не их в этом вина.

— Наверное, да. Ты переоденешься перед тем, как ехать в роддом?

— Хорошо, что подсказала. Я сейчас. Не уходи никуда, иначе Ник с ума сойдет, когда вернется.

— Ладно.

Мэгги начала убирать со стола грязную посуду. В этот момент в коридор вбежал запыхавшийся Ник и ошалело поглядел на нее:

— Ты можешь пока накормить и выгулять пса? Я сейчас звонил акушерке и сказал, что мы уже едем. Спасибо, Мэгги, увидимся в роддоме. — С этими словами он схватил сумку и был таков.

Глядя на захлопнувшуюся за ним дверь, Мэгги задумчиво допила вино из бокала, гадая, когда же ее брат заметит, что его жены нет с ним в машине. На лестнице показалась Алекса в спортивных брюках и чистой футболке. Тяжело спускаясь по ступенькам, она поинтересовалась:

— А где Ник?

— Уехал.

Алекса что-то пробормотала сквозь зубы, а потом спросила:

— Ты что, шутишь? Это мне напоминает одну серию из «Я люблю Люси»![24] Помнишь, когда Рики уехал в больницу, а ее забыл дома?

— О господи, обожаю этот эпизод! А тот, с шоколадом, помнишь?

— Конечно! — засмеялась Алекса. — Она не успевала заворачивать конфеты, поэтому все время совала их себе в рот. Не любить Люси просто невозможно!

— Точно!

Дверь распахнулась, и в прихожую ввалились Ник с Майклом, отчаянно озираясь, словно в поисках некой важной пропажи. Например, жены-роженицы.

— Что ты здесь делаешь?! — завопил Ник. — Я думал, ты уже в машине!

— Мне нужно было переодеться, — фыркнула Алекса. — И еще мы обсуждали любимые серии из «Я люблю Люси». И не ори на меня, иначе я попрошу Мэгги отвезти меня в роддом на другой машине.

Ник от удивления разинул рот:

— Я не собираюсь обсуждать с тобой какую-то Люси! Роды же начались — пора ехать! — Осознав, что слишком зарвался, да еще перед женой на сносях, Ник перевел дух и сказал гораздо спокойнее: — Извини, милая, я от волнения сам не свой. Ты готова?

Алекса немедленно расцвела улыбкой:

— Да!

Она прильнула к Мэгги, обняла ее и поцеловала. Взгляды подруг встретились, и в глазах обеих на мгновение промелькнуло что-то глубинное, очень женское, некая извечная истина.

— Роды начались! — взволнованно прошептала Алекса.

Мэгги сморгнула неожиданно набежавшие слезы и крепко стиснула ее руки в своих:

— Давай, не подкачай, детка! Я скоро к тебе приеду.

— Люблю тебя.

— И я тебя!

— Алекса! Нам пора, поехали!

Алекса заковыляла к выходу. Еще некоторое время были слышны их возбужденные смешные препирательства, а затем в доме стало тихо-тихо. Роды начались… Мэгги прижала пальцы к губам. Теперь все изменится… В комнате потянуло сквозняком. У Мэгги от волнения перехватило дыхание. Запахло риском — и опасностью.

— Они больше не будут прежними.

Она подняла голову — волчица, почуявшая самца. Майкл направился к ней неторопливой грациозной поступью, словно подкрадываясь к добыче. Мэгги решила на этот раз не отмалчиваться:

— Да, не будут. Они станут сильнее.

Уголок его губ изогнулся в полуулыбке.

— Вы будто бы чем-то угрожаете мне, cara? Мы с вами уже столько раз вместе ужинали, а вы не удостаивали меня и словом. И глядите вы на меня так пытливо, словно хотите уличить в краже фамильных драгоценностей. Мои гостинцы хозяевам вы подвергаете осмеянию, мои любезности презираете. Может быть, теперь, когда мы одни, вы выразитесь яснее? Что у вас на уме?

Почувствовав прилив гнева, Мэгги с радостью поддалась ему и выпалила:

— Я все знаю, граф! О, вы умело скрываетесь, но я уже изучила все ваши инсинуации! Вы только и ждете, как бы остаться наедине с Алексой! И Ника приручили, чтобы он ввел вас в свой дом! Я все замечаю, и не думайте, что, пока я рядом, вам это сойдет с рук!

Она пошла ва-банк, но граф не выказал ни толики удивления, не отпрянул от нее в нарочитом возмущении. В его глазах на краткое мгновение промелькнула какая-то искра, но тут же погасла. Он склонил голову и поглядел на Мэгги, изучая и едва ли не раздевая ее взглядом:

— Вы и вправду в это верите?

Все ее тело победно зазвенело: граф даже не пытался опровергнуть ее обвинение.

— Да!

— Понятно. Стало быть, даже если я опротестую ваше заявление, мои слова не будут иметь никакой силы, раз уж вы были столь откровенны?

— О, вы хитрец, Майкл, но я хитрее! И тылы мои покрепче.

В его голосе, откуда ни возьмись, появилась уважительная нотка.

— Как же, как же! Ведь это ваши близкие и любимые, так? — Он не стал дожидаться ее ответа. Учтиво кивнул и сказал на прощание: — Пожелаю вам bella notte, cara.[25] Увидимся в роддоме. А насчет остального — время покажет.

Он ушел.

Мэгги некоторое время смотрела на захлопнувшуюся входную дверь, пока в комнате не послышался негромкий топот: пес, словно почувствовав смятение гостьи, присел в утешение у ее ног. Мэгги почесала ему за ушами, поправила бандану «Метсов», и понемногу умиротворение пса передалось и ей.

Майкл Конте любит играть в игры… И пусть. Все равно она ни за что не позволит ему обижать Ника и Алексу.

Ни за что…

— Пойдем, малыш! Я тебя покормлю, везде приберусь, а потом поеду встречать вашего нового члена семьи.

И все-таки Майкл Конте почему-то волновал ее мысли, тело и покой. Сердце она сразу исключила из этого списка. Слишком много гадостей вместила жизнь — Мэгги за долгие годы превратилась в Железного Дровосека. У нее теперь и сердца-то не было.

Но на ум ей вдруг пришел любимый фильм про Мэри Поппинс. Кажется, издали и вправду подул ветер перемен, и отныне все будет иначе. Смешно…

Мэгги встряхнула головой, чтобы отогнать предчувствие, и принялась за дело.

БЛАГОДАРНОСТИ

Писательство требует уединения. К счастью, общество любовных романисток состоит из отзывчивых, влюбленных в свое дело профессионалок, всегда готовых подбодрить или дать хорошего пинка ради завершения твоего произведения.

Благодарю моих друзей в Twitter, которые не давали мне грустить и закисать в одиночестве, а также всех замечательных авторов «в теме», которым было не жаль времени на помощь в продвижении коллеги.

Я рада сказать отдельное спасибо группе «4BadMommies». Всем нам хочется при падении приземлиться на соломку, а эта группа всегда успевает ее подстелить. Венди С. Маркус, Реджина Ричардс и Эйми Карсон — вы, девчонки, просто отпад! Прошлогодние соседки по комнате в нью-йоркском отделении «RWA National»: Эбби Кантрелл, Мэгги Марр, Мэйси Йетс — не слишком ли мы тогда зажигали? Давайте в этом году продолжим!

Примечания

1

«Большое приключение» — парк аттракционов в штате Нью-Джерси. — Здесь и далее прим. перев.

2

«Нью-Йорк метс» — бейсбольная команда из Нью-Йорка, входящая в Восточное отделение Национальной бейсбольной лиги.

3

«Нью-Йорк янкиз» — бейсбольная команда из Нью-Йорка, входящая в Восточное отделение Американской бейсбольной лиги.

4

«Уолтоны» — телесериал о жизни семьи из сельской местности в Виргинии в период Великой депрессии и Второй мировой войны.

5

В романе американского писателя Айры Левина «Степфордские жены» (1972) рассказывается о вымышленном идиллическом городском предместье Степфорд, где мужчины заменили жен роботами.

6

Детская игра, где дети ложатся на дорогу или на рельсы перед идущим транспортом и где победителем считается тот, кто встал последним.

7

Футбольная команда «Нью-Йорк джайентс».

8

«Энни» — знаменитый бродвейский мюзикл о девочке-подкидыше.

9

«Шевроле шеветт» — компактный малолитражный автомобиль массового спроса.

10

Часто цитируемая фраза из боевика Клинта Иствуда «Внезапный удар» (1983).

11

Американское реалити-шоу, в русской версии — «Пляж».

12

Крупнейший в мире универмаг «Мейси» занимает в Нью-Йорке целый квартал.

13

Шутливое название британских индексированных государственных облигаций.

14

Дощатая пешеходная эстакада вдоль берега океана. Первый променад появился в 1870 г. в Атлантик-Сити (штат Нью-Джерси). В игре «Монополия» все улицы носят реальные названия улиц этого города.

15

«Чикаго уайт сокс» — американская бейсбольная команда.

16

Музыкальная комедия Кена Хьюза (1968).

17

Телекомедия Джеки Глисон (1955–1956).

18

Популярный американский телесериал (1989–2001).

19

Триллер Уильяма Фридкина (1973).

20

Танцевальная труппа «Чиппендейлз» известна мужскими стрип-шоу.

21

Фильм американского режиссера Фрэнка Капры (1946).

22

Средство от простуды.

23

Персонаж мультфильма Марка Диндела по мотивам басни, в которой цыпленок верил, что небо упадет.

24

Популярный телевизионный ситком 1950-х гг.

25

Доброй ночи, дорогая (ит.).

Content

Дженнифер Пробст
БРАЧНЫЙ ДОГОВОР

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ЭПИЛОГ

БЛАГОДАРНОСТИ

Примечания