Анна Ольховская

Эти глаза напротив

Пролог

«Скандал в мыльном королевстве! Сигизмунд Кульчицкий, сын и наследник Венцеслава Кульчицкого, владельца концерна «Аврора», оказался маньяком! И не сыном! Настоящий сын господина Кульчицкого – тоже монстр! Два чудовища – кого же выберет отец?!»

Высокий, худощавый… да чего уж там – тощий мужчина лет пятидесяти отложил в сторону газету с кричащими заголовками и откинулся на спинку самого эргономичного из всех эргономичных кресел. Это кресло чутко реагировало на все изменения в положении сидельца и торопливо, сопя от усердия, меняло форму, обеспечивая телу хозяина максимальный комфорт.

Потому что конкретно этому телу без постоянной поддержки было сложно сохранять вертикальное положение.

Вероятно, именно из-за болезненной худобы мужчины. Впрочем, не совсем так: болезненная – это когда кости обтянуты кожей, щедро делясь с окружающими особенностями скелета. А у сидевшего за столом мужчины скелет надежно скрывался под тонким слоем плоти. Причем видно было, что он гибок и опасен, ну, скажем, как королевский питон.

Да и внешне мужчина отдаленно смахивал на рептилию – немного приплюснутая сверху лысая голова, косо срезанный маленький подбородок, узкие, почти незаметные губы. Если бы у него не было бровей и ресниц – сходство стало бы шокирующим. Но брови у мужчины были, и ресницы тоже. Причем очень даже пушистые, прямо девичьи. Надежно скрывающие выражение глаз.

Что являлось серьезным преимуществом владельца ресничек, и не только в бизнесе. Впрочем, сейчас это преимущество мужчине было без надобности – в кабинете он находился один.

– Любопытно, – мужчина снова взял в руки газету и всмотрелся в фотографии, – очень любопытно. Неужели получилось? Они ведь не выживали раньше… Максимум – лет до пятнадцати-шестнадцати дотягивали, и то еле-еле, жалкими бесполезными инвалидами. А этот… Если все это не фотомонтаж, тогда… Нет, рано радоваться, рано. Сначала все следует проверить.

Мужчина нажал кнопку на селекторе. Аппарат, слегка задремавший от тишины, утробно булькнул, икнул, а затем подобострастно осведомился:

– Слушаю, Аскольд Викторович! Чего желаете?

– Вероника, найди Макса. Срочно!

– А чего его искать, он уже минут десять в приемной сидит.

Мужчина со свистом втянул воздух и, еле сдерживаясь, прошипел:

– Поч-ч-чему не пус-с-стила?!

– Но как же… – Секретарша явно почувствовала, мягко говоря, недовольство шефа, и голос тут же завибрировал слезами. – Аскольд Викторович, вы же сами сказали – вас не беспокоить! К тому же к вам Иван Павлович пришел, ему на одиннадцать назначено…

– Макса – ко мне, Петренко пусть ждет! – Мужчина нажал кнопку отбоя и раздраженно выплюнул: – Самка обезьянья!

Дверь без стука распахнулась, и в просторный кабинет с видом на Кремль вошел высокий темноволосый мужчина лет тридцати, неуловимо похожий на хозяина кабинета.

Ростом, телосложением, гибкостью и даже внешностью. Их вполне можно было принять за отца и сына, что вызывало немало сплетен в окружении депутата Государственной думы Аскольда Викторовича Ламина. По документам Макс Шипунов, помощник депутата, не имел никакого отношения – родственного отношения – к господину Ламину. Но внешнее сходство плюс особые, доверительные отношения между депутатом и его помощником являлись постоянной темой для всевозможных домыслов, версий и даже проверок – родственник ведь не может быть помощником депутата!

Но проверки результата не дали, шушукаться за спиной Аскольда Викторовича небезопасно – злопамятность и мстительность господина Ламина были хорошо известны среди коллег и подчиненных, поэтому сплетни плелись вяло. Без особого энтузиазма, так сказать.

Да и в конце-то концов – кому какое дело? Если даже и смастерил себе Ламин когда-то внебрачного сына – всякое бывает. Зато молодец, не бросил, на службу взял, да еще на какую! Помощник депутата Государственной думы – это ого-го-го! Ни фига себе! Ты крут, мужик! И так далее – возможны варианты.

Заветные корочки помощника открывают любые двери.

А статус самого Ламина вообще делал его одним из ценнейших представителей его расы.

Древнейшей, появившейся гораздо раньше человечества, расы рептилоидов. Особей с голубой кровью. По-настоящему голубой.

Цивилизация рептилоидов была достаточно развитой, но малочисленной. И поэтому предотвратить приход новых хозяев планеты – людей – змееподобные не смогли. Хотя старались, очень старались, оставив в легендах и сказках человечества след. Кетцалькоатль у индейцев майя, могучие драконы в Европе и Азии, Змей Горыныч – на Руси.

Боги, демоны, чудовища – особо хороших и светлых воспоминаний о рептилоидах в памяти людской не осталось. Да и откуда им взяться, если на всех континентах сохранились легенды о том, что Змеи требовали отдавать им самых красивых девственниц племени. Или деревни. Или города – в зависимости от места и времени события. И девушки эти больше не возвращались…

Люди считали, что чудище их просто жрет.

Но рептилоиды не ели людей. Их «домашние животные», те сами огромные драконы, которыми запугивали «обезьянье племя», – да, эти жрали. Пока не вымерли. Но сами рептилоиды, внешне отдаленно похожие на людей – рост, телосложение, две руки, две ноги, – хотели только одного.

Выжить. Не дать свое расе исчезнуть.

Потому что жить и развиваться под землей, куда вынуждены были уйти рептилии, задача не из легких. Слишком много сил уходило на поддержание нормальной жизнедеятельности в подземельях. На то, чтобы прятать поселения от заинтересовавшихся земными недрами людей. Отводить их от самых крупных месторождений золота, драгоценных камней, редких металлов, того же урана.

И владеть этими месторождениями. А для того, чтобы владеть официально, приходилось отправлять в «обезьянье племя» представителей своей расы. Самых сильных, самых способных к гипнозу и отводу глаз.

Всем ведь известно, что змеи могут гипнотизировать свою жертву. Рептилоиды тоже владели ментальными способностями, но в разной степени. Самые сильные могли сутками наводить «морок» на окружающих, скрывая свой истинный облик. Змеиную чешуйчатую кожу, глаза с вертикальными зрачками, раздвоенный язык, лишенные бровей и ресниц лица, лысые черепа без ушных раковин.

Чтобы облегчить задачу, вышедшие «в люди» рептилии старались максимально замаскироваться, используя парики, накладные брови и ресницы, линзы с нормальными зрачками. Им оставалось только «показывать» гладкую кожу и нормальный язык. И если вдруг случалось пораниться – голубой цвет крови.

Но таких сильных представителей расы было очень мало, катастрофически мало. И хотя они сумели проникнуть во все отрасли человеческой деятельности, заняв там ключевые посты, хотя давно и прочно подгребли под себя немалую часть природных ресурсов, раса вымирала.

И единственная возможность выжить для рептилий – ассимилироваться с человечеством. Получить жизнеспособное потомство от скрещивания «с обезьяньими самками».

Для этого и затаскивали на протяжении веков к себе девственниц. И скрещивались…

И иногда даже рождались дети. Но – нежизнеспособные, умиравшие поначалу практически сразу после рождения.

Ученые змееподобных старались помочь процессу, выхаживая каждую забеременевшую женщину с помощью новейших на то время методик. И постепенно детишки перестали умирать сразу после рождения. И дотягивали порой лет до пятнадцати, а то и двадцати. Но отпускать их в мир людей никто не решался – малыши мало походили на человека. Да и жить без лекарств, изобретенных рептилиями, не могли.

Но по ночам все же выходили. И метисы-парни нападали на женщин и девушек, насилуя их. А полукровки-девушки, выбирая пьяных до изумления мужчин, уединялись с ними. Тут главное было – вовремя уйти, иначе…

В лучшем случае мужик завязывал пить.

От скрещивания метисов и людей (если беременность наступала) дети рождались всегда. Но – такие же нежизнеспособные. С трудом доживающие до двадцати – двдцати пяти лет под землей и практически сразу умирающие там, на поверхности.

Но со временем дал о себе знать эффект телегонии. Поразительно, но факт – если полукровка становился первым мужчиной у несчастной девушки, его генетика передавалась потомству. И люди даже дали название этому генетическому отклонению: ихтиоз Арлекино.

Очень редко, но у самых обычных людей порой рождался страшненький, покрытый чешуей, лишенный бровей, ресниц, ушных раковин младенец. Сразу после рождения у него обычно даже глаз и рта не было видно… Такие малыши чаще всего умирали в течение одной-двух недель.

А если ребенок выживал, то чешуя его порой приобретала ромбовидную расцветку, как у циркового арлекина. Отсюда – и название болезни.

– Макс, – Ламин подтолкнул к помощнику газету, – собери все сведения об этом наследнике мыльной империи. Если это не фотошоп, то…

– То мы наконец дождались. Начало положено.

Часть 1

Глава 1

Дверь тихонько скрипнула, и я молниеносно затолкала зеркальце под подушку. Стекляшка что-то попыталась возмущенно пискнуть насчет бесцеремонного обращения, но я возмущение со спокойной совестью отправила в игнор.

Потому что нефиг хозяйку расстраивать той похабенью, что отразилась в серебристой поверхности! Что это за деформированное рыльце? А эти переливы цвета от блекло-желтого до голубоватого на все еще припухшей половине лица?! А щелка вместо глаза?!!

Я ведь вовсе не требовала подтверждения, что я на свете всех милее, всех румяней и белее. Вполне достаточно было трансляции прежней Варвары Ярцевой – девицы двадцати девяти лет от роду, обладательницы ничем не примечательной (пока не накрашусь) внешности.

Ну да, черты лица у меня правильные, глаза тоже не самые маленькие, и коса имеется почти до пояса, в руку толщиной.

Вот только волосы, брови, ресницы у мадмуазель Ярцевой светленькие, глазки – серенькие, цвет кожи – белесенький. Нет, ну когда я подставляю свою тушку солнцу, цвет кожи приобретает более приятный оттенок, но обычно я – моль.

Так меня назвал когда-то в школе Олег Свистунов, моя первая любовь, а заодно – первый парень на нашей школьной деревне. Кода я рискнула пригласить его на белый танец.

Тогда надо мной всласть поглумились и Олег, и остальные одноклассники. А я едва не натворила глупостей, пытаясь расстаться с жизнью. Правда, вовремя передумала, мозги, пусть и рудиментарные тогда, все же имелись.

Тогда же мамусик научила меня пользоваться косметикой, и я поняла, что на самом деле я – красавица. И осознания этого мне было вполне достаточно, чтобы забить на всяческие ухищрения в виде туши, теней и прочих охотничьих средств, и утверждаться как личность не за счет внешности, а за счет интеллекта и душевных качеств.

В принципе получилось. Я получила диплом психолога (красненький, между прочим), устроилась на хорошую работу, через пять лет накопила достаточно денег, чтобы открыть свой кабинет психологической помощи, ездила на собственном авто и считала свою жизнь устроенной.

Пока однажды не взыграло во мне бабство, и не решила я всем показать, что могу быть красоткой и вообще – владычицей морскою. Показала.

И ровно через неделю осталась без работы, без денег, без машины (см. роман Анны Ольховской «Давай не поженимся!»).

И именно тогда в разбитое корыто, возле которого думала свою думу и кручинила свою кручинушку Варвара Ярцева, свалилось более чем щедрое предложение от Мартина Пименова, одного из самых известных на Руси олигархов, постоянного обитателя списка журнала «Форбс».

Этого умного, жесткого, волевого человека, а по совместительству – самого известного холостяка на брачном рынке едва не затащила в брачные сети общемосковская давалка Альбина Кругликова. Вернее, ее папашка, Степан Петрович Кругликов, тоже не последний человек в тусовке буржуинов. Уж очень хотелось Степану Петровичу не просто выдать свою сексуально озабоченную кобылищу Алечку замуж, а пристроить с максимальной выгодой для бизнеса.

И господин Кругликов, обманом напоив Мартина почти до изумления, заключил с Пименовым практически беспроигрышное для Степана Петровича пари.

Мартин должен был в течение года предоставить на всеобщее обозрение настоящую, не поддельную – эксперты сидели наготове – фотографию призрака. Привидения. Мистера (или миссис) «Бу!».

И вляпавшийся по самые… гм… серьезно, в общем, господин Пименов решил нанять самого лучшего, самого известного в Москве (и не только) фотографа. Способного отправиться за интересным снимком хоть к черту на рога, хоть в жерло вулкана.

Насчет чертовых рогов неизвестно, а вот снимки из жерла вулкана в портфолио этого фотографа были.

А самого фотографа звали (и зовут до сих пор) Олегом Ярцевым.

Нет, не однофамилец. Брат. Мой. Родной.

Пусть и не по крови – Олежка сын папы Коли, а я – дочка мамы Ларисы. И поженились наши родители, когда я только-только родилась, а мой биологический папашка благополучно слинял, бросив беременную от него девушку.

И очень хорошо, что сбежал! Точно так же, как свинтила от «бесперспективного» мужа мать Олежки. Зато теперь у нас с ним – самые лучшие в мире родители!

А у меня – самый лучший в мире брат. Который, кстати, когда-то слегка подкорректировал внешность своего тезки Свистунова так, что тот недели две мрачно смотрел на мир из щелочек подбитых глаз.

Правда, мой самый лучший в мире брат заодно являл собой и классический пример разгильдяя и оболтуса. Получив очередной бешеный гонорар за добытый с риском для жизни снимок, Олежка тут же проматывал его на такую же очередную длинноногую блондинку с перекачанными силиконом губами-грудями-ягодицами.

Ну что поделаешь, если вкусы моего братца были столь однообразными! А ведь он мог выбрать себе что-то поприличнее и поумнее, поскольку Олежке вовсе не надо было прибегать к боевой раскраске, чтобы явить миру свою красоту.

Наш парень и так удался – высокий, стройный, со смугловатой кожей, большими карими глазами и густой шевелюрой – смотри и падай!

И падали, можно сказать – сыпались, как переспелые груши, девицы и дамы постарше. Чем наш обалдуй с энтузиазмом пользовался, спуская свои бешеные гонорары.

В общем, господин Пименов, наведя справки о стрингере-спасителе, справедливо опасался кобелиного срыва моего братца. И решил нанять заодно и меня, в качестве няньки-надсмотрщицы.

Тогда я и познакомилась с Мартином…

И поняла, что пропала. С первого взгляда. С первого слова, произнесенного низким, бархатным голосом.

Влюбилась, как девчонка. Как дура. Как…

Влюбилась, в общем. С вероятностью ответного чувства, стремящейся к минус бесконечности.

И даже не потому, что Мартин знал меня в бесцветном образе моли.

Мартин Пименов в принципе не был способен на нормальные человеческие чувства и эмоции. Они вымерзли в его душе очень давно, в тот день, когда его пьяный отец зарезал мать, причем в день рождения Мартина. А самого Мартина и его брата с сестрами отправили в детский дом.

Где сложно вырасти нежным, добрым и доверчивым.

Правда, циничной скотиной Мартин тоже не стал. Понятия о честности, порядочности, верности у него имелись. Эдакий внутренний стальной стержень.

Но в целом господин Пименов был больше похож на биоробота, чем на человека.

Поначалу.

А потом оказалось, что не такой уж он и биоробот. И даже подружился с Олежкой, хотя до сих пор друзей у Мартина не было.

Сближение произошло после того, как мы с братом чуть не погибли, выполняя поручение Пименова. Фотографию призрака мы так и не добыли, но от свадьбы с Альбиной Кругликовой Мартина уберегли.

И он не только более чем щедро заплатил, но и за свой счет обеспечил нам лечение и уход в лучших клиниках Швейцарии и Москвы.

Тогда-то Олежка с Мартином и подружились. Ну и я стала тоже кем-то вроде сестренки.

Которой я вовсе не хотела быть!

На полученные от Мартина деньги мы построили дом в сорока километрах от Москвы, куда перевезли родителей и куда на лето с удовольствием переселилась и я.

Не зная о том, что в окрестностях нашей деревни Низовки вот уже на протяжении нескольких лет пропадают девушки. Местные шептались, что их крадет Змей Горыныч, но кто же будет обращать внимание на эти бредни!

Мы и не обращали. Пока лично не столкнулись со Змеем (см. роман Анны Ольховской «Драконовское наслаждение»).

Вернее, с двумя Змеями – один был похож внешне, второй – внутренне. Красавчик Сигизмунд Кульчицкий, сын Венцеслава Кульчицкого, владельца расположенного неподалеку от Низовки поместья (именно поместья, у него даже крепостные были!), оказался настоящим психом, похищавшим и издевавшимся над девушками. Замучив их до смерти, душка Гизмо (так его звали в светской тусовке) находил следующую жертву.

Воспользовавшись местными байками про Змея Горыныча, Гизмо похищал девушек в специальном костюме, надев который, становился похожим на Змея.

Пока не столкнулся с тем, кто и стал источником слухов и баек.

Настоящим сыном Кульчицкого.

Когда-то в один день в одном доме появились на свет два мальчика: сын владельца поместья и сын нанятой кормилицы Марфы Лобовой.

Только Магдалена, жена Кульчицкого, родила жуткого уродца, полностью покрытого чешуей, а Марфа – крепкого красивого мальчишку.

И врач, принимавший роды у Магдалены, поменял младенцев с ведома самой Магдалены – женщина жутко боялась предъявить урода своему помешанному на чистоте крови мужу.

Уродца отдали Марфе, велев придушить его – все равно такие долго не живут.

Но Марфа пожалела несчастного малыша, отнесла его в теплую пещерку, где бил горячий ключ, и с помощью той целебной водицы и травяных отваров выходила мальчика, названного ею Павлушкой.

Павел вырос очень умным, очень порядочным, очень честным. Полной противоположностью Гизмо.

И именно он, Павел, спас и оставшихся в живых девушек, и меня из лап этого свихнувшегося ублюдка.

А потом узнал, чей он на самом деле сын.

Надо отдать Венцеславу должное – тот ни секунды не сомневался, узнав правду. И принял Павла таким, какой он есть.

И сейчас Павел находится в той же клинике, что и я – в него стрелял Сигизмунд-Гизмо, пришлось делать операцию. Может, это он пришел меня навестить?

Глава 2

Хотя нет, вряд ли – Павел не ходит свободно по клинике, слишком уж внешность у него того… экзотическая. И не только потому, что не хочет пугать пациентов – и сам парень, и его отец, Венцеслав, справедливо опасаются вездесущих, как тараканы, папарацци.

Эта гвардия, неведомо как пронюхавшая о случившемся, тусила возле клиники уже на момент нашего появления там.

Этого никто не мог ожидать, но нескольким самым прытким особям удалось сфотографировать лежащего на носилках окровавленного «монстра». А самым скользким – удрать от разъяренного Александра Дворкина, начальника службы безопасности Кульчицкого. Дворкин быстрее всех сориентировался в происходящем и науськал прибывших с ним секьюрити на лихорадочно сверкающих фотовспышками журналистов. И сам лично отнял фотоаппараты у парочки гвардейцев пера и клавиатуры. Потом вернул, конечно, удалив оттуда все снимки.

Но несколько шустриков все же ускользнули.

И на следующий день пресса и Интернет порвала в клочья сенсация. Подмосковный монстр пойман!

Не разобравшись, поначалу в монстры записали Павла. А когда до прессы все же просочился тоненький ручеек правды, сенсация раздулась до устрашающих размеров.

Еще бы! Гизмо Кульчицкий, завсегдатай светской хроники – маньяк и монстр?! К тому же – подкидыш?!

А настоящий наследник мыльной империи – концерн Кульчицкого производил стиральные порошки и прочую моющую химию – чешуйчатый урод! Генетический отброс, страдающий ихтиозом Арлекино…

Кстати, в клинику пытались прорваться не только папарацци – на Павла жаждали взглянуть медицинские светила. Это ведь настоящая научная сенсация – люди с такой болезнью дотягивают максимум до подросткового возраста, и жизнью их существование назвать нельзя.

А тут – мало того что парню уже под тридцать, так он еще и чувствует себя превосходно, ловок, гибок, силен! И интеллект зашкаливает!

Это еще никто не знает о ментальных способностях Павла. Об этом известно только мне – Арлекино (так называл себя Павел в социальных сетях Интернета) проявил их в полной мере там, в крысиной пещере, когда схлестнулся с Гизмо.

Я не знаю, что это было – гипноз, телепатия, еще что-то? Мощное, парализующее, невидимое глазу давление. Гипнотизирующий голос, звучащий словно бы отовсюду. Полное ощущение того, что с тобой разговаривает не человек – бог.

А еще раньше, когда Павел подбрасывал украденных у Гизмо девушек людям, он общался со мной телепатически. Это именно я нашла одну из бедняжек, Монику. И направлял меня звучащий в голове голос.

Как я теперь знаю – голос Павла.

Если честно, Арлекино мог с легкостью обладателя тапка прихлопнуть как таракана обезумевшего от безнаказанности Гизмо. Но Марфа, которую он считал матерью, взяла с него слово – не причинять вреда Сигизмунду…

Зато душка Гизмо ни секунды не сомневался, стреляя в явившегося из мрака пещер монстра.

А потом этот монстр, истекая кровью, волок на себе раненного собственным подельником Гизмо.

Сигизмунда Кульчицкого, кстати, тоже прооперировали. И к нему тоже пытаются прорваться журналисты. Но там – вообще без вариантов.

Несмотря на истерику жены, Венцеслав не предпринял никаких мер против помещения Сигизмунда в медицинский изолятор СИЗО.

Насколько мне известно, Магдалена так и не приняла родного сына, для нее существовал только Гизмо. Женщина за много лет привыкла считать мальчика родным ребенком, она убедила себя в этом и теперь не могла простить мужу «предательства» по отношению к их сыну.

Кстати, сама Магдалена до недавнего времени находилась под домашним арестом, ей было запрещено выходить за пределы поместья.

За что?

А за то, что отправила несколько цепных псов из службы безопасности мужа (без ведома Дворкина, кстати) «разобраться» с моими родителями.

Мамик с папиком нашли в лесу последнюю жертву Гизмо, спасенную Павлом. И принесли девушку к нам домой. А кто-то из соседей увидел их и немедленно доложил «барыне».

И Магдалена, к которой накануне с черной исповедью прибежал почуявший проблемы сынок, решила спасать дымящуюся тыльную часть мальчонки.

Дамочке даже в голову не пришло сдать своего психа если не в полицию, то хотя бы в дурку. Нет, она купила Гизмо билет на самолет, чтобы отправить малыша в Европу, а заодно – подчистить следы.

Добить выжившую девку, чтобы молчала. И тех идиотов, что приволокли ее из леса.

В общем, наш новый дом едва не сожгли вместе с находящимися внутри мамой Ларисой, папой Колей и спасенной девушкой. И если бы не помощь Мартина, подоспевшего вовремя…

Даже думать не хочу!

Да и некогда мне думать – пора гостей принимать.

Вернее, гостью. Монику Климко.

Ту девушку, которую нашла в лесу я.

Если честно, не ожидала ее увидеть. И не потому, что бедняжка была изуродована и истощена до такой степени, что ее с ходу поместили в реанимацию.

С того момента прошло уже десять дней, так что физически Моника, наверное, вполне могла уже самостоятельно передвигаться по клинике. Проблема была в другом.

Моника провела в плену у Гизмо и его уродского помощничка (уродского во всех отношениях – Афанасий был редким уродом внешне и умственно отсталым к тому же) почти год…

Год в подземелье, год пыток, год насилия, год жутких издевательств.

Сохранить в таких условиях здравый рассудок практически невозможно. Сознание, спасая хозяйку от гнусной реальности, благополучно ушло в анабиоз. И когда я нашла Монику, разума в ее глазах не было…

Поэтому с первых же дней помещения в эту клинику, насколько мне известно, параллельно с лечащим врачом Монику наблюдал профессор психиатрии, привезенный отцом Моники, банкиром Игорем Дмитриевичем Климко.

Но я не думала, что профессор сможет так быстро добиться положительной динамики!

Во всяком случае, в глазах осунувшейся, остриженной почти наголо, бледной до синевы девушки теперь прятался в глубине зрачка живой и любопытный солнечный зайчик.

Моника тенью – и это не метафора! – проскользнула в мою палату и, выглянув наружу, тщательно прикрыла за собой дверь. Прижалась к ней спиной и смущенно улыбнулась:

– Здрасьте. К вам можно?

– Здрасьте-здрасьте. – Я спустила ноги с кровати и села. – У меня встречный вопрос – а тебе можно?

– В смысле? – Тоненькие аккуратные ниточки бровей удивленно прыгнули вверх.

– В прямом. Ходить тебе вообще можно? Судя по твоему виду, тебя на специальном кресле возить должны, и желательно в безветренную погоду, если на улицу соберетесь.

– Почему в безветренную?

– Чтобы не выдуло случайно из кресла.

– Скажете тоже! – хихикнула Моника. – Я нормально себя чувствую. Уже почти не больно… И не страшно…

На мгновение лицо девушки исказила гримаса боли. Не физической – душевной. Она подошла поближе и, судорожно вздохнув, плюхнулась рядом со мной на кровать и обняла, прижавшись к плечу носом.

– Спасибо вам, – еле слышно пробубнила она. – Если бы не вы… Мне мама рассказала, что вы искали меня… Искали и нашли…

– Во-первых, давай-ка на «ты», – сурово шмыгнула я носом. – Я не намного старше тебя…

– Давай!

– А во-вторых, найти тебя мне помогли. Вернее, помог.

– Кто? – выдохнула Моника, подняв на меня огромные глазищи.

– А что тебе вообще известно о случившемся за последние дни?

– Ну, папа мне сказал, что его… что этого… – Губы девушки затряслись, и я пришла на помощь:

– Да, этого урода поймали. Он в тюрьме и оттуда вряд ли выйдет, не бойся.

– И папа так говорит, – тяжело вздохнула Моника. – И мама.

– А что еще они тебе рассказали?

– Про вас… ой, про тебя! Как ты меня два раза спасла! И если бы не ты…

Она опять засопела мне в плечо.

– Это все? Больше ты ничего не знаешь?

– Больше ничего. Ираклий Георгиевич сказал, что этого пока достаточно.

– Это кто?

– Мой врач. Психиатр. – Моника заметила мое смущение и улыбнулась. – Да ладно! Все в порядке! Ираклий Георгиевич – он хороший. Он меня вытащил из… Вернул, в общем.

– Ну и замечательно! Рада за тебя!

– Варь, – девушка просительно заглянула мне в глаза, – а ты так и не сказала мне, кто тебе помог меня найти? И родители что-то скрывают, я же вижу!

– Со временем, думаю, ты все узнаешь. Когда этот твой Ираклий Георгиевич разрешит. Сейчас, наверное, еще рановато.

– Наверное, – прошептала Моника, горестно ссутулившись рядом со мной. – Потому что я еще не выздоровела. И немножечко еще сумасшедшая…

– Почему ты так решила?

– Потому… – Девушка отвернулась, помолчала пару мгновений, затем еле слышно произнесла: – Потому что я его слышу. Постоянно. Как только вернулась. Если честно, я и вернулась только потому, что он меня позвал.

– Кто – он?

– Арлекино.

Глава 3

Понятно. Кстати, Павел мне еще там, в пещере, упоминал, что чувствует Монику, знает, что она жива. Видимо, отыскав девушку в подземелье, он настроился на нее и больше не прерывал связь, боясь снова потерять.

Вернее, не уберечь от беды.

Ведь знай Павел, что на самом деле случилось с его любимой, у нее не было бы целого года издевательств и страха…

Да, именно любимой. Моника и Арлекино познакомились в Интернете, в одной из социальных сетей. Единственное окно в мир для прячущегося от людей «монстра».

Там не обязательно вывешивать свое фото, можно ограничиться любой картинкой. Павел и ограничился изображением веселого Арлекино.

Молодые люди познакомились, начали общаться, и постепенно ни к чему не обязывающее знакомство переросло в нечто большее…

Настолько большее, что Моника наотрез отказалась знакомиться с выбранным родителями «подходящим» парнем.

Наследником «мыльного короля» Сигизмундом Кульчицким.

Банкир и его жена решили действовать хитростью и пригласили семейство Кульчицких на ужин. Где Моника и Сигизмунд все же познакомились.

Но расчет на внешность красавчика Гизмо не оправдался. Наверное, не будь в жизни Моники Арлекино, она и повелась бы на смазливую мордашку, подкачанное в тренажерке тело и парочку приемов пик-апа. Молодая ведь совсем девчонка, неопытная, двадцать лет всего.

Но Арлекино был. Тот, кого Моника ни разу в жизни не видела. И даже голоса его не слышала – общения по скайпу Павел, разумеется, избегал. Они просто переписывались.

Казалось бы, что тут такого? Разве может переписка заменить живое общение, а виртуальный персонаж – реального красавчика, по которому сохнут гламурессы всех возрастов?

Но Моника наотрез отказывалась продолжать знакомство, отклоняла все приглашения Гизмо в клуб, на концерт, в ресторан, за город и т. д. и т. п.

Кульчицкие стали выражать недовольство – впервые их капризный сынок одобрил выбор родителей и готов был жениться на выбранной ими девушке, так теперь девушка решила повыкобениваться!

Мысли, что их красавчик Гизмо может кому-то не нравиться, супруги Кульчицкие даже не допускали.

И Элеонора, мать Моники, решила разобраться в причинах ненормального, по ее мнению, поведения дочери. Ведь Моника ни с кем не встречалась, кавалеров на момент знакомства с Сигизмундом у нее не было, так какого черта?!

Попытку поговорить «по душам» Моника отвергла – особой близости на тот момент у матери с дочерью не было.

Тогда Элеонора, не находя в этом ничего предосудительного, залезла в дневник дочери. И нашла там ответ на свой вопрос.

И не знала, смеяться или плакать. Арлекино! Виртуальный персонаж! Причем неизвестно, кто на самом деле скрывается за этим ником! Там может быть и старик, и девица, и тетка, и, не дай бог, извращенец какой!

В общем, Монику, как морковку, выдернули из интернет-пространства. Забрали ноутбук, планшет, заменили айфон на самый обычный дешевый мобильник, по которому можно только звонить да эсэмэски отправлять. К девушке приставили охранника, якобы для ее безопасности. А на самом деле для того, чтобы Моника не заходила в интернет-кафе.

В общем, Арлекино решил, что девушка просто бросила его, увлекшись красавчиком Гизмо.

Тогда Павел еще не знал, чем развлекается воспитанник его мамы Марфы. И считал Сигизмунда всего лишь избалованным, наглым, бездушным мажором. Перед которым не могли устоять и девушки поопытнее дурочки Моники…

И об исчезновении Моники Климко и ее подруги Аси Павел не узнал…

Пока ко мне на прием, спустя почти год после трагедии, не пришла мать Моники, Элеонора. Измученная, постаревшая женщина, осознавшая все свои ошибки и замкнувшаяся в коконе горя.

Если вы думаете, что работа психолога – всего лишь выслушивать треп удобно устроившегося на диване или в кресле пациента, вы заблуждаетесь.

Да, хватает и таких, которые ходят к психологу, потому что это модно. И я, если честно, рада, что этих большинство.

Потому что когда появляется вот такой сгусток душевной боли, как Элеонора Климко, это тяжело. И не только психологически, но даже физически.

После первых наших сеансов я чувствовала себя выжатой, как тряпка в руках школьной уборщицы, могучей тети Клавы, – досуха.

Но постепенно дело пошло, и Элеонора начала оттаивать. И открываться.

Тогда-то я и узнала историю Моники. И решила отыскать загадочного Арлекино.

Если честно, тогда я думала, что именно он причастен к исчезновению Моники. Мыслила теми же штампами, что и Элеонора: с тем, кто прячется за клоунской картинкой, категорически отказываясь от живого общения, явно что-то не так.

Псих, точно псих. И это псих вполне мог обидеться на резко прерванные отношения. И выследить Монику. И…

Все остальное.

В общем, я решила найти Арлекино. Хотя инстинкт самосохранения истерил по полной программе, наматывая круги над моим разумом и громко барабаня в большую кастрюлю. Потому что ничего другого под рукой у него, у инстинкта, не было.

Мой заботливый инстинкт не только грохотал, он и орал, и дудел, разве что по башке не мог мне настучать. А жаль…

Хотя нет, не жаль. Да, я вляпалась, да, едва не погибла сама и подвергала риску родителей, но…

Благодаря моей неугомонности Павел спас Монику и Карину, последнюю жертву Гизмо. А вот Асю – не успел…

В общем, я отыскала в социальных сетях того самого Арлекино. И от меня Павел узнал, что его девушка пропала. И где именно это произошло.

А пропали Моника и Ася с пляжа небольшого чистого озера, расположенного неподалеку от имения Кульчицких…

Только тогда Павел сопоставил случаи исчезновения окрестных девушек и Моники с Асей. И понял, кто может стоять за всем этим…

Он пришел к той, кого считал своей матерью и всего лишь нянькой-кормилицей Сигизмунда. Марфа, которая давно догадывалась о «шалостях» сына, не выдержала и расплакалась. И все рассказала Павлу.

А потом взяла с него слово не причинять вреда Сигизмунду…

Вы можете себе представить, КАК сложно было Павлу сдержать слово, когда он нашел место, где Гизмо прятал свои жертвы?!

И увидел истерзанных девушек…

Я лично – не могу. Потому что видела – Павел действительно любит Монику. Безнадежной, но от этого не менее сильной любовью…

Он смирился с тем, что девушка бросила его – разве смогла бы она даже взглянуть на чешуйчатого монстра без крика ужаса?

Но осознать, что на протяжении года здесь, всего в нескольких километрах от его собственного убежища, над Моникой глумились Гизмо и его урод-помощник?! А он, Павел, даже не почувствовал этого?! Не услышал боль и ужас любимой…

Я не знаю, почему Павел действительно не «услышал» Монику. Скорее всего, именно потому, что не ожидал услышать. Не настраивался. Не искал.

Но зато когда нашел – больше не терял.

И вот теперь бедная девушка думает, что по-прежнему не в себе…

Глава 4

– Варя! Варь, ну ты что?

Голос Моники донесся словно издалека. Я вздрогнула и рефлекторно вякнула:

– А? Где?!

Как дед Пахом спросонья. Для полноты образа надо было бы еще сморкнуться через левую ноздрю и покряхтеть, но – чего не умею, того не умею.

Сопли по земле разбрасывать с энтузиазмом сеятеля не умею. И плющит меня конкретно, когда вижу виртуозов этого дела. Есть же носовые платки…

– Варя!

Чегой-то меня опять не в ту степь понесло. Или отводит кто-то от важного разговора?

«Павел, прекрати!»

«Не говори ей, не надо!»

«Сам виноват!»

«Я… я не знал, что она меня слышит!»

«Он не знал, а мне выкручивайся!»

«Варя, ну пожалуйста!»

«И что, пусть Моника по-прежнему считает себя сумасшедшей?!»

«Нет!»

«Тогда оставь ее!»

«Не могу…»

«Ну и все, и не мешай тогда!»

«Варя!»

«Отстань, кому сказала!»

– Варя?

Вероятно, во время ментального диалога с Павлом лицо мое вовсе не являло образец одухотворенности и избытком интеллекта тоже не радовало.

Во всяком случае, Моника смотрела на меня с испугом и сомнением. Сомнением в моих умственных способностях.

Интересно, а слюни я изо рта пустила?

Рука, опережая команды разума, тут же метнулась к губам и подбородку. Уффф, все в порядке, сухо.

Я постаралась в темпе перевести взгляд в режим «взор». Ну, мудрый такой, глубокий, вдумчивый взор.

Старой вороны на заборе.

Тьфу ты, что за напасть! Павел, прибью! Шутник, елки-палки! Ну все, ты дошутился!

– Варь, с тобой все в порядке? – озадаченно поинтересовалась Моника. – Я, наверное, пойду.

Девушка поднялась и хотела было направиться к выходу, но я перехватила ее ладошку:

– Постой! Моника, запомни, пожалуйста, главное: ты – не сумасшедшая.

– Но голос… – жалобно произнесла девушка. – Я слышу голос в моей голове! И точно знаю, что это голос Арлекино! А ведь мы с ним не разговаривали, только переписывались! А голоса слышат только психи!

– Ну, в таком случае я тоже псих.

– Что… что ты имеешь в виду?

– Ты ведь заметила сейчас… м-м-м… некоторые странности в моем поведении? – усмехнулась я.

– Ну-у-у… – Моника скорчила забавную гримаску и отвела взгляд.

– Было-было, я знаю. Так вот, это я с Павлом цапалась.

– С кем?

– С Арлекино.

– Что-о-о?! – Моника сначала отшатнулась, а затем вцепилась в мои плечи с силой, которую трудно было ожидать от тени. – Ты зачем сейчас так сказала? Ты меня успокоить решила, да?! Пошутить?!!

«Ну что, довольна?»

– Отвяжись!

Мой рявк, как ни странно, угомонил девушку, а может, просто силы кончились. Моника отпустила меня и, всхлипывая, присела на край кровати:

– Чего сразу – «отвяжись»? Сама издевается, и сама потом кричит!

– «Отвяжись» адресовалось не тебе, а одному въедливому типу.

– Ты опять?

– Снова. Ладно, Моника, – я обняла ссутулившуюся девушку и прижала к себе, – пусть меня потом твой профессор закопает, но я расскажу тебе правду.

– К-какую? – Боже мой, сколько надежды вдруг всплеснулось в этих глазах!

– В общем, тебя спас Арлекино.

– Но… как это? Ты же меня нашла, мне так родители сказали!

– Я нашла тебя в лесу, там, куда принес тебя Павел. В смысле – Арлекино. Он же навел меня на это место. Мысленно навел, понимаешь?

– Но… разве так бывает? И откуда он узнал, где я? И почему не искал так долго? И… где он был, где, когда там… когда меня… Где-е-е-е?!!

Шепот перешел в крик, Монику затрясло, она начала задыхаться, глаза закатились, лицо, и без того не радовавшее румянцем, выцвело до голубизны.

Убежать в поисках врача я не могла – надо было удерживать на месте бьющуюся в странном припадке девушку.

– Павел, сделай же что-нибудь!!!

«Уже. Ну что, довольна?»

– Заткнись! Сам виноват! Нечего было лезть!

Ответа я не услышала. А может, его и не было вовсе, не знаю. Меня отвлекли.

Ворвавшийся в мою палату эскадрон врачей, медсестер, какого-то дородного дядьки кавказской внешности и арьергарда в лице Элеоноры.

Весьма побледневшем лице, надо отметить.

– Что? Что с ней?! – сдавленно выкрикнула женщина, пытаясь прорваться к окруженной медперсоналом дочери.

Но ее оттерли так же бесцеремонно, как и меня. Врач отрывисто отдавал какие-то распоряжения, буквально через пару мгновений появилась каталка, Монике сделали какой-то укол, начали укладывать на каталку.

– Варя, – от страдания в переполненных слезами глазах Элеоноры мне стало совсем тошно, – что у вас тут произошло?

– Вы ей ничего лишнего не сказали? – От проникающего, казалось, в самую глубину души взгляда темно-карих глаз спрятаться было невозможно.

– Варя, это Ираклий Георгиевич, он…

– Я знаю, кто он, Элеонора. – Как ни странно, вялая попытка женщины проявить вежливость помогла мне собраться. И с мыслями, и с чувствами, и с эмоциями. – Мне Моника рассказывала.

– Так о чем вы тут беседовали? – продолжал просвечивать меня взглядом профессор психиатрии.

Ну, я хоть и не профессор и даже не психиатр, но все же психолог. К тому же сумевший сконцентрироваться психолог. Ничего никому не скажу!

«Струсила?»

«Не твое дело! Все из-за тебя, между прочим!»

– Ни о чем таком мы не беседовали. Если честно, я вообще не ожидала увидеть Монику! Я думала, что она пока не в состоянии самостоятельно гулять по клинике!

Ну а что? Лучший способ защиты – нападение! Сами не усмотрели, вот!

– Ей действительно нельзя, – всхлипнула Элеонора. – Рано еще. Но и удержать на месте с того момента, как дочка пришла в себя, ее очень сложно. Не привязывать же ее к кровати! А Монечка так рвалась познакомиться с тобой!

– Познакомилась… – проворчал профессор.

– Да, познакомились! – упрямо задрала подбородок я. – И все было нормально! Приступ начался ни с того ни с сего! Я сама испугалась!

– Да-да, конечно, – невпопад произнесла Элеонора, устремляясь вслед за каталкой, на которой увозили из моей палаты Монику. – Извини.

Она еще и извиняется…

Глава 5

Светило психиатрии еще пару мгновений пыталось просветить меня взглядом, но – «броня крепка и танки наши быстры»!

Да, и броня, и танки! Мысленный блок я давно уже научилась ставить. А мой белоснежный «пыжище» вполне может сойти за танк – внедорожник все-таки. Впрочем, французы бы за такое сравнение обиделись. Наверное.

В общем, не удалось Ираклию Георгиевичу просверлить меня насквозь. Темно-карее сверло обломилось о светло-серую безмятежность.

– Выздоравливайте, – буркнул профессор, выходя. – И постарайтесь пока ограничить контакты с Моникой, пожалуйста.

– Мне что, выгнать ее в следующий раз? – ехидно уточнила я.

– Нет, конечно, просто…

– Ничего простого я в ситуации не нахожу! – вот так, надменно вздернуть нос и губы поджать куриной гузкой.

Правда, образу профессионального психолога несколько подгадила синюшно-желтоватая опухшая физиономия, но сошло и так. Ираклий свет Георгиевич изволили отбыть без дальнейших рекомендаций. И даже дверь за собой закрыл тихо, аккуратно.

Надутый независимостью и стойкостью шарик – в миру Варвара Ярцева – смог наконец-то облегченно выдохнуть. И мгновенно превратиться в невразумительную тряпочку, опустившуюся на кровать.

Сердце у тряпочки колотилось как бешеное, руки тряслись, в душе старательно гадили и закапывали потом «сокровища» кошки. Причем старательно так закапывали, скребли с дурным энтузиазмом, выпустив наружу когти…

Что ж я наделала-то, а? Неужели Моника опять… ну… не в себе? А вдруг теперь – необратимо?!!

Но я и подумать не могла, что так получится! Ведь ничего толком и рассказать не успела!

А надо было думать, голубушка! Забыла, ЧТО пришлось перенести девчонке за проведенный в плену у маньяка год? Ты же сама удивилась такой быстрой психологической реабилитации! Понятно же, что разум Моники вряд ли успел закрепиться на прежних позициях, что он балансирует на грани безумия, а ты…

А я хотела всего лишь помочь! Потому что кое-кто лично убеждал свою девушку в ее сумасшествии! Бубнил и бубнил у нее в голове!

Ну да, мне очень хотелось сейчас поцапаться с Павлом! Излюбленный женский – и не только – метод, между прочим! Перекладывать с больной головы на здоровую.

Но Арлекино молчал. И вряд ли потому, что обиделся. Скорее всего, он был сейчас там, с Моникой. Помогал ей снова вернуться…

Все, Варька, принимайся за интенсивные тренировки! Лицевые мышцы тренируй! Как зачем? Чтобы зубы покрепче сжимать, удерживая на месте слишком длинный язык! Павел и Моника сами разберутся!

Я уже почти целиком скрылась под горкой пепла раскаяния, когда дверь палаты с шумом распахнулась и пепел буквально смело сквозняком.

Сквозняк звали (и зовут) Олегом.

Братишка в гости пожаловал. Только какой-то воинственный он сегодня, нет – злющий! Судя по выражению лица, Олежке сейчас больше всего хочется хорошенько отрихтовать кому-нибудь физиономию.

Надеюсь, не мне, мне уже отрихтовали.

– Привет! – свирепо рявкнул милый братец, пиная в копчик медитировавший у него на пути стул.

Грубо вырванный из дзена стул немедленно отбыл в астрал, завалившись набок и задрав кверху копытца. А Олежка подлетел к небольшому холодильнику, испуганно жавшемуся в углу палаты, и, бормоча что-то явно нелитературное, начал метать из сумки на полки харч. Баночки, пластиковые контейнеры, пакетики, пакеты, соки…

Понятно. Мамусик «передачку» собрала для хворой дочушки.

Пока они с папиком сами находились в больнице, приходя в себя после отравления дымом, содержимое моего холодильника и тумбочки было вполне адекватным. Брат таскал (по моей просьбе) пиццу, которую мы с ним на пару быстренько и зажевывали, чтобы медперсонал этот кошмар не увидел. И – о, ужас! – запивали пиццу колой!

Местный диетолог, иссушенная дамочка со стильной стрижкой, увидев это безобразие, вынесла бы мне потом мозг нуднейшими лекциями о правильном питании, с отвращением разглядывая мой сорок шестой размер тела.

Но пока, к счастью, мы с Олежкой застуканы и пристукнуты не были.

Мартин приносил соки и фрукты, причем фрукты – самые лучшие, самые свежие, явно только что с рынка.

Он приходил поначалу каждый день, а потом, когда я пошла на поправку, визиты мужчины моей мечты стали реже. Да и когда он приходил, в глазах его можно было отыскать и заботу, и тревогу, и участие, и даже нежность, но – братскую нежность…

Потому что сердце его вот уже несколько месяцев было занято. Мне Олежка по секрету рассказал.

Наш мистер Ледышка, человек без чувств, жесткий и рассудительный Мартин Пименов умудрился втрескаться, влюбиться, пропасть, потерять голову и разум, причем с первого взгляда!

К тому же – прям как в «Золушке» – в незнакомку! И тоже на балу, вернее, на гламурной тусовке, посвященной открытию концертного зала в Марвихе. Именно там Мартин увидел ЕЕ: изящную, сексапильную, окутанную облаком роскошных светлых волос, с мерцающими огромными глазами, с бархатным мурлыкающим голосом. К тому же – острую на язычок и умную.

Как она парой слов раскатала в моральный блинчик спутницу Мартина Линду Старр! Модельку, уже почти год занимавшую место в постели холостого олигарха и всерьез присматривавшуюся к обручальным колечкам, щедро усыпанным бриллиантами.

Именно из-за скандала, устроенного Линдой, Мартин и не смог тогда познакомиться с поразившей его девушкой. Он пытался ее отыскать, расспрашивал устроителей, показывая сделанное на мобильный фото, но увы – незнакомка оказалась незнакомой всем…

И Мартин тосковал. И эту тоску иногда не мог скрыть даже во время дружеских визитов ко мне в больницу…

А я, между прочим, ни секундочки не расстраивалась. И ни капельки. И даже ни грамма.

Потому что той самой таинственной незнакомкой была я.

А Мартин меня не узнал в боевом раскрасе и без вечной косички.

Спасибо Олежке, мгновенно опознавшему меня по фото в мобильнике Пименова, – брат сумел удержаться от радостно-дебильного «Так это же Варька!». И буквально лопаясь от нетерпения, примчался тогда с потрясающей новостью ко мне. А я попросила брата ничего не говорить Мартину.

Почему?

А обиделась, вот.

И этот на смазливую внешность повелся! Бесцветная моль Варя Ярцева, значит, всего лишь сестренка, да? А мы будем тосковать и вздыхать по красотке?!

Вот и тоскуй дальше!

Хотя… Если честно, я просто не знаю, как теперь быть. Тогда, сразу после визита брата, я действительно надулась. Ну а что, теперь имею право – мужчина моей мечты мой!

А потом события понеслись вскачь. И я видела, КАК переживал за меня Мартин. И поняла, что стала для него близким человеком. Правда, кем-то вроде сестренки.

Но иногда… Иногда в его глазах мелькало что-то другое. Особенно в первые дни, когда мне было совсем плохо.

А потом мне стало лучше. И Мартин опять начал тосковать и вздыхать.

Дурацкая ситуация, если честно. Мне что, накраситься теперь и заявиться к Мартину, выпрыгнув из-за двери с воплем «Сюрприз!»? А что тогда делать Олегу, чем оправдать свое молчание?

Но вряд ли сейчас свирепое настроение братца связано с угрызениями совести.

Так, пора его остановить, иначе дверца холодильника не закроется.

Мама уже три дня дома, и за эти три дня на пару кило поправились практически все обитатели соседних палат и медперсонал. Которым я старательно скармливала тонны вкусняшек, присылаемых мамиком.

Но террор продолжался. И это все больше напоминало мне сказку про горшочек с кашей, когда каша затопила целый город.

Но если там были волшебные слова «Горшочек, не вари!», то в случае с мамиком волшебных слов не существовало…

О чем и свидетельствовало натужное кряхтенье холодильника.

Глава 6

А вы бы не кряхтели, получив внутрь груз, рассчитанный на карьерный самосвал? Причем не по доброй воле, увлекшись излюбленной русской забавой – пожрать, а насильно, как несчастный гусь, откармливаемый для фуа-гра?

– Олег, угомонись! Хватит! Ты же видишь – дверца холодильника уже не закрывается!

– Ничего, – свирепо пропыхтел братец, – закроется! Сейчас я ее коленкой…

– Это я тебя сейчас коленкой! Ты чего казенное имущество уродуешь? Сначала стул запинал, теперь над холодильником глумишься! Тебя кто-то укусил по пути?

– С чего ты взяла? – фыркнул Олежка, запихивая последний сверток, вовсе не желавший запихиваться – он все время вываливался и смачно ляпался на пол. – Вот зар-р-раза! А ну, пошел! Пошел, кому говорят!

– Сударь, мне показалось, – вкрадчиво поинтересовалась я, – или вы на самом деле разговариваете с едой? Решили подзаработать на рекламе, как Антонио Бандерас? Тот с пончиком беседует, а ты с чем? С котлетами? С пирожками?

– Сливы, – виновато почесал затылок брат, поднимая с пола капающий сверток. – Это были спелые, сочные сливы. Желтенькие такие, нет – янтарные. Очень сочные, очень. Свежевыжатого сока не желаешь? Прямо из пакета?

– Иди в пень, – ласково посоветовала я. – Чего бешеный-то такой, а?

– А, достали! – Олежка поднял стул, подтянул его поближе к кровати и плюхнулся на него, причем проделал все это одной рукой, вторая была занята мокрым пакетом.

– Кто достал? Или что? Подружка? Работа? Да выкинь ты эти сливы! Весь пол закапал! И, кстати, свои модные штанцы тоже.

– Где? – всполошился Олежка, осматривая светло-бежевые брендовые брючата. – Бли-и-ин!

Увидел. Желтые пятна сливового сока, причем на весьма пикантном месте, ассоциативно намекающие на совсем другое происхождение желтых пятен.

Следующие пять минут я с живым интересом наблюдала за манипуляциями брата, больше напоминавшими танец шамана народа манси. Ну, или ханты.

Метания, кружения, завывания, судорожные рывки, потом что-то происходило в санузле – под непрекращающееся камлание слышался плеск воды.

Но вот, наконец, все закончилось. Сливы упокоились в мусорном ведре, а мрачный Олежка снова сидел передо мной на стуле. Мелких желтых пятен больше не было. А вот одно, но большое и мокрое, – присутствовало.

– Фен дать? – заботливо предложила я. – Только осторожно, поставь на средний режим, а то сваришь…

– Ха-ха-ха, – угрюмо пробурчал брат. – Какой тонкий, не побоюсь этого слова – изящный – юмор! Нет уж, так сохнуть буду. И сидеть у тебя, пока не высохну!

– Мне показалось, или это была угроза?

– Да! Буду вот тут сидеть, нудить, петь похабные частушки, приставать к медсестрам…

– Главное, не к медбратьям.

– Варька, ты что, «Аншлагом» тут со скуки увлеклась? Судя по оригинальности шуток.

– Олежка, ты мне зубы не заговаривай. Давай колись, кто тебя так выбесил?

– Да с чего ты взяла? – пожал плечами братец, слишком независимо глядя на меня. – Никто меня не бесил, так, настроение хреновое. Все как-то навалилось сразу, и…

– Олег! Сейчас стукну!

– Ладно-ладно, не бузи, – примирительно выставил вперед ладони Олежка. – Ты права, достали меня.

– Кто?

– Ай, – отмахнулся брат, – все те же. Газетчики, журналюги. Они думают, если я стрингер, фотограф, то по определению падальщик!

– В смысле?

– В прямом! Они меня с ходу узнали, еще в тот день, когда мы тебя и Пашку сюда привезли. И началось! Звонят домой, на мобильный, в Интернете мозг выносят!

– И чего им надо?

– Пашку! Вернее, хоть что-то про него! Любую инфу! А если сфотографирую урода…

– Сами они уроды!

– Согласен. Короче, за снимки Пашки обещают любые деньги. А если что-то типа интервью с ним – дважды любые! А когда я их посылаю далеко и надолго – сначала искренне удивляются, а потом так понимающе прищуриваются: «Ну конечно, это твой эксклюзив! Небось, под своим именем хочешь разместить! На Западе».

– А ты не хочешь?

Ну да, провокаторша я, но Олежка так забавно злится! Хотя иные дамочки, возможно, назвали бы этого раскрасневшегося взъерошенного ежа сексапильным и притягательным.

Еж покраснел еще сильнее и заорал:

– Варька!!! Да как ты… Да я… Ведь Пашка – он мой друг!

– Даже так? – Теперь я удивилась искренне – Олежка ни разу не упоминал, что подружился с Арлекино. – Друг? Уже?

– Именно так! Пашка – он классный! Нормальный такой мужик, настоящий. И толковый – даже Мартин слегка ошалел, когда Пашка ему между делом пару советов по бизнесу дал.

– И Мартин с Павлом подружился?

– Насчет подружился – не знаю, ты же в курсе, как тяжело он сходится с людьми. Но Пашка его поразил, это точно. Парень всю жизнь провел в пещере, самоучка, все образование – книги да Интернет, а разбирается во всем, да еще и несколько языков иностранных знает! Гений!

– Ух ты, сколько восторга! Хотя согласна с тобой – Павел действительно классный.

– Не то слово! А вот кто на самом деле урод – так это красавчик Сигизмунд. – По скулам Олежки прокатились желваки. – Мамашка его… вот ведь сука, а? И слышать ничего о Павле не хочет, красавчику своему в ж… дует, да так старательно, что аж сквозит! Мартин говорил, вроде эта Магдалена наняла лучших адвокатов себе и сыночку. И все вместе они землю носом роют, чтобы Сигизмунда признали невменяемым и поместили в психушку. А оттуда маменька его быстро вытащит и в какую-нибудь Швейцарию отправит!

– Она сама по этапу разве не собирается идти?

– Варька, ты сейчас серьезно? – приподнял брови брат. – Ты на самом деле думала, что Магдалене грозит реальный срок?

– А то, что она отправила…

– А теперь выяснилось, что никого она не отправляла, парни к нам наведались по собственной инициативе.

– Понятно. Откупилась.

– Само собой.

– И что, Венцеслав в деле? Помогает вытащить наследничка?

– Нет, Магдалена управляется сама, у нее, оказывается, есть собственный счет, вот она с него и сорит деньгами. А Венцеслав просто ей не мешает. Не помогает, но и не мешает. Все-таки он столько лет считал Гизмо сыном… Знаешь, все, кто знает Кульчцкого, в том числе и Мартин, очень удивлены реакцией Венцеслава на открывшиеся обстоятельства. Его помешанность на чистоте крови давно уже стала предметом подкалываний и обсуждений. И вдруг – с ходу признать сына с серьезным генетическим отклонением! Да еще и официально собирается все это узаконить! Так что скоро наследником всего состояния Кульчицких станет Павел. Как только сделают ему документы – так и станет паном Кульчицким. А поступок Магдалены отчасти понятен…

– Ни фига себе! Велела придушить своего ребенка!

– Женщина во время родов частенько с адекватностью не очень дружит. А тут еще и перетрусивший врач бензинчику в огонь психоза плеснул. Между прочим, Пашка мать не осуждает. Не любит, конечно – Магдалена ему, по сути, чужая, – но и не осуждает. И даже жалеет. И сволочь эту, Гизмо, тоже пожалел, пусть и по просьбе Марфы! Еще и волок на себе кабана такого! Кстати, – оживился Олег, – местные эскулапы поражены, с какой скоростью восстанавливается Пашка! Ранение у него было тяжелое, да еще и крови потерял много, – думали, дней десять в реанимации, не меньше! А он – на второй день уже встал с кровати!

– Поэтому им не только папарацци интересуются.

– Вот именно, не только, – снова помрачнел брат. – Один такой «не только» и высадил меня сегодня на коня.

– Так, с этого места поподробнее!

– Да ну, достали! Еще и угрожать вздумали теперь!

– Угрожа-а-ать?

– Представляешь? Выхожу я, значит, из машины, выволакиваю из багажника набитый мамой вьюк провизии для тебя, тут он ко мне и подошел. Прегнусный тип, если честно, меня аж передернуло от одного его взгляда!

– Бандит, что ли?

– Не знаю. Внешне – вроде не похож. Тощий, длинный, прилизанный – на ботана похож. Вот только глазки у этого ботана – холодные и пустые. Как у рептилии.

Глава 7

– Не очень удачное сравнение для того, кто считает себя другом Павла, – фыркнула я.

– Пашка – не рептилия, – нахмурился Олег. – У него-то как раз глаза человеческие, умные, теплые, живые. И рядом с ним – легко и комфортно. А вокруг этого типа словно воздух тяжелее становится, прямо дышать нечем. И когда он в глаза смотрит своим оловянными пуговицами, кажется, что руки-ноги отнимаются.

Опаньки! А ведь чем-то подобным владеет и Арлекино! Там, в пещере, когда он схлестнулся с Гизмо, тоже воздух был тяжелым и давящим. Любопытно!

– Ну, и что хотел страшный человек? – Я постаралась ничем не выдать свою заинтересованность, щедро плеснув в голос скепсиса. – Чем он так тебя напугал?

– Не напугал, а разозлил! – мгновенно завелся брат. А когда Олежка на взводе, особой прозорливостью и наблюдательностью он не отличается. – Сначала тоже деньги предлагал, а потом начал шипеть насчет того, что, мол, неправильно я себя веду, совсем не думаю о близких. А ведь у меня родители только-только из больницы вышли, а сестра все еще здесь находится. Как бы чего с ними не приключилось! Несчастный случай, к примеру.

– Ничего себе! – присвистнула я. – Это что же, ради эксклюзива журналисты готовы на криминал пойти?

– В задницу он пошел! – рявкнул Олежка. – Во всяком случае, именно в том направлении я его и послал. И не журналист он, я ведь тебе говорил!

– А кто? Неужели ученый? Эдакий мафиози со степенью?

– Не придуривайся, Варька. Тип на самом деле левый какой-то.

– В смысле – левый?

– Ну, странный. Не журналист – стопудово, не врач и не ученый – тоже, те совсем другие. И интересуются по большей части физическими особенностями Пашки: как он выжил, как живет, как себя чувствует, почему так быстро регенерирует и все такое.

– А этот чем интересовался?

– А этот вообще непонятно чем. Пургу какую-то нес насчет способностей Пашки к гипнозу, не экстрасенс ли он, какая у него кровь…

– Что? – слегка офонарела я. – Кровь?!! При чем тут кровь? Резус, что ли, или группа?

– А фиг его знает! Он как раз угрожать мне начал, ну, я его и послал. Псих какой-то! Но поганый псих, если честно. Надо будет Мартину рассказать, посоветоваться.

– Насчет чего?

– Насчет охраны для тебя и отца с мамой.

– Да ну, Олежка, ты что! Если на каждого психа начнем внимание обращать, вообще жизни не будет!

Я, конечно, бодрилась, но рассказ брата восприняла гораздо серьезнее, чем показывала. Потому что незнакомец ЗНАЛ, чего можно ожидать от Павла. И сам, похоже, владел чем-то подобным. Но Олежка ничего не сказал о внешнем сходстве того типа с Павлом. Да и, насколько мне известно, страдающие ихтиозом Арлекино до возраста Павла не доживают. Именно это ведь и стало научной сенсацией.

– Ну да, псих, но опасный псих. – Видно было, что Олег встревожен. – Я вот сейчас, пока тебе рассказывал, понял – с этим парнем могут быть проблемы.

– Почему?

– А чем больше я о нем думаю, тем поганей на душе. Давит как-то, маетно. И с чего он взял, что Пашка экстрасенс? Ну, Пашка гений, конечно, но насчет гипноза или чтения мыслей на расстоянии – ерунда все это!.. Стоп!

Брат подпрыгнул, словно ему шило в одно место из стула вонзилось. Затем прищурился и, наклонив голову, буквально впился в меня взглядом:

– А вот я тут вспомнил, сестричка моя дорогая, твой рассказ о том, как ты нашла Монику в лесу!

– И что же ты такого вспомнил?

– А то! Сама ведь говорила – словно звал кто-то, торопил! Мы все еще подумали тогда, что это сама Моника на грани сумасшествия сумела проделать.

– Н-ну да.

Памятливый ты наш!

– А теперь этот тип насчет ментальных способностей Пашки выспрашивает! Ну-ка, дорогая моя сестричка, колись, что знаешь!

– Ничего я не знаю! – Я с максимально независимым видом пожала плечами. – Может, и звал тогда меня именно Павел, но утверждать не берусь. Ты сам лучше своего друга расспроси. Я лично здесь, в больнице, с ним еще не виделась. Хотела, но мне врач пока запретил много ходить. А Павла запрятали от всех в противоположном крыле клиники.

– А и спрошу! – оживился Олег. – Вот прямо сейчас пойду и спрошу!

«Не надо!»

– Почему? – автоматически переспросила я.

– Что – почему? – Уже поднявшийся со стула брат озадаченно приподнял брови. – Почему именно сейчас?

– Ага.

– Чего тянуть-то? Тебя я уже навестил, продукты принес. А Пашка должен знать о непонятном типе. И чем раньше, тем лучше.

«Варя, мне сейчас не до визитов! Монике по-прежнему плохо! Я пытаюсь ее вернуть! Сделай что-нибудь!»

Терпеть не могу манипулировать чужими чувствами, а особенно – чувствами тех, кто мне близок, но – придется. Я ведь отчасти виновата в нервном срыве Моники.

Я горестно ссутулилась на кровати, уткнула лицо в ладони и всхлипнула. Раз, другой, третий…

– Эй-эй, ты чего? – всполошился Олежка. – Что случилось?

– Ничего, – жалобно прошмыгала я, – ты иди, куда шел.

– Варюха, говори немедленно – что с тобой?! – Брат перепугался не на шутку. – Тебе плохо?! Болит? Где? Ну не молчи! Может, доктора позвать?

Вот ведь я свинья, а? Но – не корысти ради, накосячила – помогай.

– Ничего у меня не болит, – прохлюпала я в ладони. – Просто… навестил сестру, называется… На вот тебе пожрать, а я пошел… Мне к другу надо… И даже не спросил – как я, что у меня… А мне, может быть, плохо…

– Так я ж говорю, – подхватился брат, – давай врача свистну!

– Да мне не физически плохо! У меня душа болит! Понимаешь, ко мне сегодня приходила Моника…

– Моника? Сама?! Она же… ну… не совсем в порядке в смысле психики!

– Я сама удивилась… А потом обрадовалась… Мы с ней так славно поговорили, она очень милая девчонка…

– Ну и?

– Не знаю, что произошло… Вроде ничего такого я не сказала, болтали о том о сем… И вдруг у Моники начался приступ! Ее буквально скручивало! И она так кричала, так кричала! И глаза… глаза снова стали сумасшедшими!

– Бедная ты моя, – Олежка сел рядом на кровать и участливо обнял меня за плечи, – испугалась, да?

– Испугалась, конечно! А вдруг это из-за меня? Хотя ничего такого…

– Ну-ну, успокойся. – Брат поцеловал меня в висок. – С Моникой все будет хорошо, вот увидишь! Просто ей рано, наверное, в гости ходить. Как и тебе.

– Ну да, Элеонора то же самое сказала. Моника вроде без спросу ко мне ушла.

– Вот видишь! Твоей вины в срыве нет!

– Хотелось бы… Но так плохо на душе…

А вот это истинная правда.

В общем, к Павлу в этот день Олежка не пошел.

Но к Мартину все-таки пошел. Вернее, поехал. Странный тип всерьез обеспокоил брата.

И меня, если честно, тоже.

Глава 8

А вот я с Павлом в этот день – вернее, вечер – встретилась.

Нет, я к нему в гости не ходила. Во-первых, я действительно пока не очень долго могу находиться в вертикальном состоянии, максимум – до ближайшей лавочки во дворе клиники.

Если честно, сама в шоке от собственной дряхлости. Ну да, я никогда не была завсегдатаем тренажерного зала, но пешком ходила много и с удовольствием. И не так уж серьезно меня избили Гизмо и его помощничек Афанасий, бывало и похуже.

Но вот уже больше десяти дней прошло, а я еле ползаю. Пройду чуток – и приплыли: сердце колотится так, словно километр пробежала в быстром темпе, ноги ватные, руки дрожат…

Врачи успокаивают, говорят – нервное. Слишком уж много случилось всего за один тот день. Да и вкололи мне какую-то гадость подручные Гизмо, когда похищали. Причем вкололи больше нормы, так, на всякий случай, чтобы не рыпалась.

Я вот до сих пор и не могу толком рыпнуться, а хочется. Осточертело отлеживать бока, задыхаться от малейшего усилия, ощущать себя беспомощной обузой для всех…

Но даже если бы уже смогла ходить много и с удовольствием, я все равно не знаю, где прячут Павла. Это – во-вторых.

Допуск к нему строго ограничен, только свои. В крыле, где находится его палата, по очереди дежурят люди Дворкина – без охраны никак. Надежной охраны, учитывая ажиотаж вокруг Павла.

Так что проскользнуть к Арлекино тайно было невозможно. И выскользнуть, соответственно, тоже.

Думала я.

Пока поздно вечером, уже после больничного коллективного отхода ко сну, дверь моей палаты тихонько не скрипнула.

Я еще не спала, читала при свете ночника книжку. И на открывающуюся дверь поначалу особого внимания не обратила – внимание мое полностью утонуло в хитросплетении сюжета очередного триллера.

Ну да, согласна, мало мне триллера в жизни – я еще и читаю всякие кошмарики! Учитывая мою запутанную ситуацию с Мартином, мне сейчас следует жадно постигать откровения авторов и авторш женских романов, выискивая там подсказку – как же, итить ея через коромысло, распутать ея. Ситуацию.

Но – не могу! И не потому, что все женские романы – чушь и розовые сопли, есть и очень даже талантливые авторы. И авторши тоже.

Просто… я сама разберусь, вот!

А триллеры – особенно мистические, как у меня в руках сейчас, – они реально отвлекают. От рвущих душу воспоминаний, от чувства вины, от беспокойства за родителей, за Монику, от мыслей о Мартине…

В общем, дверь открылась, потом закрылась, но я на посторонние раздражители по-прежнему не реагировала. Наверное, медсестра зашла, какой-нибудь очередной укол мне вогнать в и без того уже похожую на дуршлаг верхнюю четвертинку многострадального седалища.

– Да-да, минуточку, – пробормотала я, не отрываясь от книжки, – сейчас повернусь. В левую давайте, в правую меня уже кололи сегодня.

– В левую? Давать? Интригующее начало!

От звука мужского низкого голоса и я, и мои руки вздрогнули так, что книжка волей-неволей свечкой взлетела вверх и шлепнулась под ноги…

– Арлекино?! Ты что… ты как сюда попал?!

– И незачем так орать, – очень удачно спародировал Кролика из отечественного мультика о Винни-Пухе Павел, – я и в первый раз прекрасно слышал.

И он смешно дернул носом и поправил указательным пальцем несуществующие очки.

Я невольно хихикнула, и напряжение вместе с испугом рассыпались на мелкие радужные осколки.

Напряжение – от неожиданности, испуг… ну, я за прошедшие дни больше ни разу не виделась с моим спасителем, вот и отвыкла немного от его внешности.

От серовато-зеленой чешуйчатой кожи, от лишенной волос, бровей, ресниц и даже ушных раковин головы, от…

А собственно, все.

В остальном Павел ничем не отличался от нормальных людей и, если бы не вышеперечисленное, вообще мог вполне сниматься на обложку модного журнала. Высокий, стройный, широкоплечий, черты лица – правильные, причем без слащавости, большие, слегка миндалевидные глаза непонятного оттенка (то ли карие, то ли зеленые – разобрать в свете ночника сложно).

Олежка правильно сказал – человеческие глаза. Теплые, умные, добрые.

А сейчас – еще и со смешинкой в глубине. И улыбка периодически растягивала уголки твердого, красивого рта.

Я тоже невольно улыбнулась в ответ:

– Рада тебя видеть! И вдвойне рада, что у Моники все в порядке.

– А ты откуда знаешь?

И голос у него – смерть бабцам! Низкий, бархатный, завораживающий.

– Достаточно взглянуть на твою сияющую физиономию.

– А она сияющая? – озадачился Павел, забавно скосив глаза к переносице, словно пытаясь рассмотреть себя. – Я не очень сверкаю? Глаза не слепит?

– Если только слегка, – рассмеялась я. – Прищурившись, смотреть можно. Ты лучше скажи, балабол, как ты сюда попал? Допустим, в клинике уже почти все спят, и ты мог не бояться встретить кого-либо по пути, но как тебя пропустили секьюрити твоего отца?

– А знаешь, – посерьезнел Павел, – так странно это слышать – «твоего отца». Я привык считать, что отца у меня нет. Нет и не было. Мама Марфа никогда не говорила о нем, а я и не спрашивал. Хотя, когда был маленький, всерьез думал, что отцом был Змей Горыныч из сказки. А потом сам стал для людей этим Змеем… Но чтобы Кульчицкий?! Венцеслав Кульчицкий?!! Кичащийся свои безупречным происхождением? И он – мой отец…

– Арлеки-и-ино, – я усмехнулась и покачала головой, – ты мастер уводить разговор в сторону, я это уже поняла. И мысли тоже ты отводишь. И… взгляды, да? Я правильно поняла? На тебя смотрят и не видят, так?

– Ты молодец, Варя, – улыбнулся Павел. – Мгновенно сообразила, что к чему.

– Ну, не то чтобы мгновенно, – заскромничала я, – но сложить два и два могу. И твоя телепатия, и то, что ты вытворял тогда в пещере, а теперь – это твое появление у меня. Думаю, выражение «для отвода глаз» появилось не случайно. А что ты еще умеешь?

– Да вроде все, – пожал плечами Павел.

– В смысле – все? Вообще все? Все-все? Двигать взглядом вещи, поджигать им же. Взглядом.

– Да нет, – фыркнул Арлекино, – ты что! Под «все» я имел в виду перечисленное тобой. Да, я могу общаться телепатически, владею чем-то типа гипноза, могу – но для этого, правда, приходится максимально концентрироваться, – подавлять волю человека, делать его своей марионеткой. Но ненадолго. Да и не люблю я этого, если честно, – поморщился он. – Ощущения поганые потом, словно наизнанку вывернули и физически, и душевно.

– А вот с Моникой что?

– С ней уже все в порядке, она спит.

– Это я как раз поняла сразу, я имею в виду твою ментальную связь с Моникой. То, что она тебя слышит. То, что ты каким-то образом выводишь ее из мрака безумия, возвращаешь…

– Знаешь, – задумчиво произнес Павел, – для меня самого это загадка. Ничего подобного больше ни с кем я не ощущаю. Может, это как-то связано с испытанным мной шоком, когда я узнал, что Моника… что она пропала. Если бы ты знала, как мне было плохо в тот момент! Наверное, если бы она не выжила, не дождалась… – Он отвернулся, помолчал пару мгновений, потом глухо продолжил: – В общем, как только я нашел ее, я словно прирос, стал частью ее души. А она – частью моей. Поэтому я и не дам ей уйти. Пока жив…

Глава 9

– Так ты что, – я невольно поежилась, представив, – видишь и чувствуешь абсолютно то же самое, что и Моника?!! Постоянно торчишь у нее в голове и читаешь мысли? Все-все?!! А мои сейчас? И… не только сейчас…

– Нет, конечно! – возмутился Павел. – Это сложно объяснить…

– А ты попробуй!

Павел наморщил лоб, затем потер его, встал, прошелся по палате туда-сюда, смешно шоркая тапками. Он вообще очень забавно смотрелся в пижаме, пусть и не застиранной и безразмерной, как в обычных больницах, а в дорогой, явно из натурального шелка, но…

В тот злополучный день, когда мы с Павлом встретились, на нем были лишь шорты с множеством карманов. И все, даже обуви никакой не имелось, наш Змей Горыныч предпочитал передвигаться босиком.

Но в таком виде Арлекино выглядел гораздо гармоничнее, чем в брендовой пижамке и шлепанцах. Во всяком случае, серьезнее.

А сейчас, наблюдая за Кетцалькоатлем в тапках, я как-то забыла о своих опасениях по поводу сканирования моего разума и не удержалась от хихика.

Хихик был практически сразу прихлопнут, но Павел услышал:

– Она еще и ржет! У меня мозг уже дымится от напряжения, а она ржет!

– Твой мозг дымится не от напряжения, а от трения. Ты еще интенсивнее лоб разотри – точно огонь добудешь!

– Вот все-таки жаль, что я не всемогущий, – расстроился Павел, усаживаясь на забившийся в угол стул. – Сейчас бы одну ехидину вздернул за ногу усилием мысли и подвесил вниз головой. И потряс бы еще, чтобы дурь вытряхнуть до самого донышка.

– До донышка все равно не получилось бы, – деловито сообщила я.

– Это еще почему?

– Потому как нет во мне донышка, бездонная я. Бездна обаяния и ума.

– Ага, и скромности.

– Согласна с уточнением. Так, хватит отвлекаться, рассказывай, что там ты в наших мозгах видишь?

– Если верить авторам учебников по анатомии, мозг состоит из особого вещества, серовато-розоватого… Ай! Это же источник знаний, чего ты им швыряешься?

– А ничего другого под рукой не оказалось, – мстительно сообщила я, наблюдая за потирающим плечо Павлом – мистический триллер угодил именно туда. – Но я найду, если понадобится. Немедленно рассказывай, что и как ты делаешь, когда сидишь в наших головах?!

– Да не сижу я там! Я давно бы уже свихнулся, если бы на самом деле мог торчать в чужих разумах постоянно и у всех! Это больше похоже на… на… на звонок по мобильному, вот!

– Как это?

– Так это! Ты ведь, когда с кем-то по мобильному телефону общаешься, не можешь его мысли прочитать, верно? И даже через скайп, когда видишь собеседника, тоже с прочтением мыслей туговато. Если только эмоции, да и то не у всех. Некоторые умеют держать себя под контролем.

– Это точно, – буркнула я, мгновенно вспомнив про Мартина.

– Ну вот, то же самое происходит, когда я хочу с кем-либо пообщаться мысленно. Я настраиваюсь на этого человека, ищу его в пространстве, его биополе, его ауру – она у каждого индивидуальна, как тот же телефонный номер. А когда найду – начинаю видеть его глазами, слышать его ушами. Но не читаю мысли, понимаешь?

– Не очень пока.

– Ну как же тебе объяснить… – Павел страдальчески поморщился и покачал головой. – Вот как тогда, в лесу, когда я вел тебя к Монике. Я наблюдал за вашей семьей…

– Зачем?

– К вам ведь стал шастать мой кот, Атос…

– Карпов!

– Ну хорошо – Атос Карпов. И одно то, что ты спасла его семью от ротвейлера, а самого Атоса отвезла в ветклинику, уже говорило о многом. Как минимум о том, что и израненную девушку ты не оставишь умирать в лесу. Поэтому я и «позвонил» тебе. Увидел, что ты как раз за рулем и едешь в нужном направлении. И позвал. Вот и все.

– А когда ты вступаешь в диалог? Когда мы с тобой разговаривали вот сегодня?

– Телефонный диалог, Варя, телефонный. Пусть и мысленный. Я пришел вместе с Моникой, а когда она начала касаться опасных тем, «перезвонил» тебе. И ничего, кроме твоих ответов и того, что происходило здесь, у тебя, я не слышал. И не видел.

– Точно?

– Абсолютно!

– А вот с Моникой? Ты ведь сам сказал – она стала частью тебя. И она сама тебя постоянно слышит!

– Я ведь тебе уже говорил, – тяжело вздохнул Павел, – я и сам толком не могу понять, что это… Нет, мыслей ее я, слава богу, не могу прочитать…

– А почему «слава богу»?

– Потому. Вот скажи, а ты бы хотела постоянно торчать в голове у любимого человека? Знать все-все, порой не самые светлые и позитивные, мысли и желания? Шариться у него в душе без спроса?

– Нет! – Меня аж передернуло от страха.

– Вот и я не хочу. И счастлив, что не могу. А Моника… она действительно часть меня. Но как… вот как сердце, что ли. И когда с сердцем все в порядке, и тебе жить комфортно и легко. Но если оно заболит – ты это чувствуешь, и тебе плохо. И ты пытаешься помочь сердцу. Принимаешь лекарства или еще что. Вот и я мгновенно спешу на помощь, когда Монике плохо. И порой для этого приходится разговаривать с ней. Чтобы удержать, чтобы не дать утонуть в трясине безумия…

Последние слова Павел произнес еле слышно, словно через силу. И отвернулся, пряча глаза.

И почему мужчины так стесняются слез?

– Кажется, я поняла. – Я поднялась с кровати и, нашарив свои тапки, пришлепала к ссутулившемуся Павлу. Легонько погладила его по руке и тихо поинтересовалась: – Тяжело сегодня было, да?

Мужчина молча кивнул, по-прежнему пряча лицо.

– Это я виновата!

– Это он виноват, – глухо, с ненавистью, произнес Павел. – Гизмо. Тварь… Если бы не мама Марфа…

– Ничего, он и так получит по заслугам! И Мартин, но прежде всего – Игорь Дмитриевич, отец Моники, – они оба не позволят Магдалене вытащить своего ублюдка… Ох, прости, – я смущенно прикусила губу, – ведь она твоя мать, а значит…

– Магдалена мне не мать, – глухо процедил Павел. – У меня была, есть и будет только одна мама – Марфа. А эта женщина… для нее я действительно то, что ты сказала. Именно я – ублюдок. Что же касается Гизмо… Это такая скользкая тварь, что полностью уверенным в том, что он не избежит наказания, я не могу. Да и нет для него наказания, адекватного содеянному. Чтобы он тоже дни, месяцы, годы корчился от боли, страха, унижения!

Павел тяжело задышал, кулаки опять сжались, а воздух в палате стал вязким и давящим.

Пропитанным ненавистью и гневом.

– Прекрати! – просипела я, пытаясь продохнуть полной грудью. – Немедленно прекрати психовать, слышишь?! Ты меня сейчас добьешь!

Павел недоуменно посмотрел на меня, вздрогнул и встряхнул головой. Давление моментально исчезло, а Арлекино виновато улыбнулся:

– Прости, а? Просто я не могу спокойно думать о том, что…

– Тогда вообще не думай, – проворчала я, – окружающие целее будут. Что с тобой?

– Черт! – выдохнул Павел, затравленно глядя на дверь палаты. – Черт, черт, черт! Как я не засек?!

– Ты чего тут рогатого призываешь? Что случилось?

Павел вскочил и заметался по палате, затем влетел в санузел и плотно прикрыл за собой дверь.

А в следующее мгновение тихонько приотворилась дверь палаты и в образовавшуюся щель проскользнула Моника.

Глава 10

– Привет! – прошептала девушка, остановившись у двери. – Не прогонишь?

– А надо бы! – Я подошла к гостье, ухватила ее за руку и почти волоком подтащила к кровати: – Садись! А еще лучше – ложись! И жди!

Я нашарила в тумбочке свой мобильник и принялась листать контакты.

– Ты зачем телефон взяла? – нахмурилась Моника, пытаясь слезть с кровати.

– Матери твоей позвонить хочу, – проворчала я, удерживая девушку на месте. – Хватит с меня на сегодня впечатлений, и так полдня промаялась из-за тебя – как ты, что ты. Да и профессор твой настоятельно не рекомендовал нам встречаться. Вернее, беседовать.

– Варя, не надо, не звони! – жалобно заныла Моника. – Ну пожалуйста! Знаешь, как трудно было дождаться, пока дежурная медсестра и папин охранник возле моей палаты уйдут чай пить!

Охраннички! И ведь вроде отец Моники и так уволил половину своих секьюрити после того, как они допустили мое похищение, так нет! Славится придурками земля русская! Чай он пить пошел, ага. Мужики…

А Моника, между прочим, по-прежнему одна из главных действующих лиц в деле Сигизмунда Кульчицкого! Вернее, самый главный, самый важный свидетель обвинения. И оставлять ее без присмотра ради…

Надо будет рассказать обо всем Игорю Дмитриевичу. И в данной ситуации это вовсе не донос, а обеспечение безопасности.

– Класс! – Я реально разозлилась. – Ну и набрал твой отец сотрудничков! Теперь точно позвоню!

Я как раз нашла в списке контактов номер Элеоноры, но нажать кнопку вызова не успела – Моника с ловкостью обезьянки цапнула мой мобильник и спрятала его за спину.

– Что за детский сад! – Я попыталась отобрать телефон, но девушка ужом крутилась на кровати, не позволяя мне сделать этого. – Моника! Отдай немедленно!

– Варя, мне очень надо поговорить с тобой! Очень!

– Разрешит твой профессор – поговорим!

– Мне сейчас надо! Я не могу ждать! Я тогда точно с ума сойду!

– Моника, а вот это уже шантаж! Ну что же, – я прекратила бесполезную борьбу с тощим веретеном и направилась к двери, – я и без мобильника могу обойтись.

– Ты куда?

– Нашу медсестру позову. Пусть она тобой займется.

– Варя! – В голосе девушки было столько отчаяния, что я невольно остановилась и обернулась. – Умоляю тебя – не зови пока никого! Я ненадолго, буквально пять минут – и уйду!

Ну что ты будешь с ней делать! Сидит на кровати испуганным сусликом, лапки на груди сжала, глазищи на худом личике смотрят с такой мольбой, что даже дыхание перехватывает.

Я ожидала, что и Павел сейчас вмешается, но он молчал. Боялся, похоже, каким-то образом выдать свое присутствие.

Я вернулась к кровати, присела рядом с Моникой и обняла ее за плечи. И почувствовала, как покрытое шрамами тощенькое тело девушки сотрясает дрожь. Крупнокалиберная такая, конкретная. Еще чуть-чуть – и перейдет в конвульсии.

Елки-палки, и как быть? У бедняжки в любой момент снова приступ начнется, а один чудак на букву «м» «чай пьет»!

– А если твой охранник вернется и решит проверить – спишь ты или нет? – поинтересовалась я, успокаивающе поглаживая дрожащие плечики.

– Убедится, что сплю, – робко улыбнулась Моника. – Я там смастерила из одежды и запасного одеяла подобие тела. И даже прическа у куклы есть!

– Какая еще прическа? Швабру положила, что ли?

– Нет! – облегченно рассмеялась девушка. – Мне мама несколько париков принесла, из-за этого, – она пригладила ладошкой отрастающий ежик волос (из-за страшных ран на голове Монику пришлось обрить наголо). – Ну, я один из них, который чаще всего надеваю, если захочется, и пристроила на подушке. Очень похоже получилось, честно! Если бы я не знала точно, что меня там нет, – подумала бы, что это я.

– Ну ты и фразочку завинтила! Ладно, Мата Хари, говори, зачем пришла.

– Я… – Моника смущенно шмыгнула носом и еле слышно прошептала: – Я про Арлекино поговорить хочу.

– Э-э-э, нет, дорогуша! Вот об этом нам как раз и нельзя говорить!

– Но…

– Никаких «но»! Моника, ну пойми ты – тебе нельзя нервничать! Никак нельзя! Иначе в очередной раз можешь не вернуться…

– Варечка, я не буду расспрашивать о том, как… о поисках, в общем. – Моника стиснула в кулачках край простыни. – Я… Просто… Варя, ты его видела?

– Кого? – Понимаю, вопрос из разряда идиотских, но именно такие и выскакивают без команды мозга.

– Арлекино.

– Да откуда?

– Варь, не надо… Не ври мне, пожалуйста!

– Ну хорошо. – Вот ведь наказание, а? – Видела я твоего Арлекино, видела.

Причем десять минут назад.

– И… какой он?

А в глазах – и надежда, и страх, и нетерпение, и ожидание, и снова страх…

И что мне отвечать прикажете? Попробую потянуть время, сообразить.

– В смысле?

– Ну… молодой, старый?

– Молодой.

– А я знала! – расцвела Моника. – Я чувствовала! Хотя иногда он писал так, словно прожил лет сто и испытал многое.

Это точно. Испытал. Большинству и не снилось подобное.

– Варечка, – девушка теперь смотрела на меня, как на добрую волшебницу, способную исполнить самое заветное желание, – он ведь красивый, правда?

Блин!!!

– А тебе обязательно надо, чтобы он был красивым? А если, к примеру, толстый, неряшливый, лысый…

Гм, насчет лысого не надо было.

– Нетушки! – рассмеялась Моника. – Арлекино совершенно точно не толстый!

– Откуда ты знаешь?

– Я… он мне снится. Он и раньше снился, еще до… – Она побледнела, на мгновение запнулась, а потом продолжила: – В общем, раньше. Но тогда – только силуэт. Словно он стоял все время против солнца. А теперь, с тех пор как я вернулась, я во сне вижу его ясно. И точно знаю – он не толстый!

– Ну, если ты его видишь теперь ясно – чего же спрашиваешь?

– А потому что после пробуждения я не ничего не помню! Нет, не так. Кое-что помню… Арлекино – он… Он высокий, стройный, у него очень красивые глаза, зеленовато-карие! А в глазах… Варечка, я тону в его глазах! В его любви, в его нежности! Я так хочу видеть это наяву! И тонуть наяву! И прикасаться к нему! И… я его люблю, – еле слышно закончила Моника. – Очень. И никто другой мне не нужен.

– Жизнь – штука долгая. – И почему я вдруг ощутила себя черепахой Тортиллой? «Я сама была такою триста лет тому назад». – Сейчас ты увлечена своим Арлекино именно из-за его загадочности, недоступности.

– И вовсе нет!

– Моника, ты любишь придуманный тобой образ.

– Я не образ люблю! Я… я его люблю! Его нежность, его силу, его надежность! Я знаю, чувствую – он всегда рядом! Он защитит, не оставит больше! И не нужен мне никто другой, не нужен!

– Ну все, все, успокойся. – Я прижала к себе снова задрожавшую девушку. – Не нужен – значит, не нужен. Тебе сейчас надо окончательно поправиться, окрепнуть. А потом уже будешь…

– Я не хочу потом… Мне он нужен сейчас, понимаешь? Очень нужен. Почему он не приходит ко мне? Если это он меня нашел, он меня спас, он…

Хорошо, что мой мобильный только на виброзвонке. Но даже от этого треска мы с Моникой едва не слетели с кровати от неожиданности.

И звонила, между прочим, Элеонора.

– Мама твоя звонит. – Я взяла телефон и укоризненно взглянула на Монику. – Сейчас мне влетит. Да, слушаю!

– Варечка! – Странный, какой-то обезумевший, больше похожий на сдавленный клекот крик Элеоноры резанул по нервам. – Скажи, что Моника… что моя девочка у тебя! Пожалуйста, скажи, что она у тебя!!!

Все страньше и страньше…

– Н-ну да.

– Слава богу!

– А что случилось?

– Ее хотели убить!

– Что?!!

Глава 11

– Пожалуйста, не оставляй мою девочку одну! Забаррикадируйтесь изнутри, никого не пускайте!

– Элеонора, да что с тобой?! Что значит – никого не пускать? И охрану тоже?

– Да! Я потом все объясню! Минут через десять приедет Игорь со свежими людьми, Дворкин обещал быть, Мартин тоже…

– Ничего не понимаю…

– Варечка, все потом! Сейчас – действуй!

И столько страха, столько напряжения было в голосе женщины, что я нажала кнопку отбоя и заторопилась к двери палаты. Надо проверить, что там такое. Вроде тихо, все спят.

Кстати, Мартин распорядился и насчет моей безопасности. Если честно, в первую очередь насчет моей. И на этаже постоянно находился кто-то из его личных секьюрити. Причем относились к своей задаче более ответственно, чем люди Климко. Во всяком случае, когда бы я ни вышла в коридор, невозмутимый тип в темном костюме непременно маячил поблизости. Они могли сидеть, ходить, болтать с медсестричками, но видно было, что дверь моей палаты постоянно находится в секторе их обзора.

Но для усиления мер безопасности напротив двери в мою палату установили еще и камеру видеонаблюдения.

А вот интересно – как Павлу удалось проскользнуть мимо камеры? Или он и цифровой технике умеет отводить глаза?

Вот именно это сейчас тебя интересует больше всего?! Нашла время!

– Варя! – Ох ты, а про главное действующее лицо Марлезонского балета я и забыла! А оно, вернее – она, очень даже действующая. И неугомонная. Вон, уже сползла с кровати и шлепает ко мне. – Варь, что происходит? Что тебе сказала мама? Ты так побледнела!

– Тише! – шикнула я, переходя на шепот. – Я сама толком ничего не поняла, но сюда мчится со всех сторон Москвы и Подмосковья эскадрон защитников.

– Защитников от кого?

– Понятия не имею! Моника, хватит болтать! Происходит какая-то ерунда, и мне надо хотя бы попытаться в ней разобраться!

– Но…

– Тс-с-с-с!

Я осторожно приоткрыла дверь и выглянула в коридор. И облегченно выдохнула – охранник был на месте. И даже не спал! И медленно, какими-то судорожными рывками, направлялся сейчас в сторону моей палаты.

Но облегчение испарилось вместе с выдохом, я даже забыла вдохнуть, увидев лицо секьюрити…

Мертвое какое-то, безжизненное лицо манекена. И такие же мертвые, безжизненные глаза, устремленные сейчас прямо на меня.

Вернее, сквозь меня – взгляд охранника не фокусировался.

Но то, что он шел именно ко мне, в мою палату, сомнений почему-то не вызывало. Хотя их, сомнения, очень хотелось позвать, вызвать, с радостью им поддаться…

Ведь происходящее на самом деле – бред, правда? Ночной кошмар? Галлюцинация, в конце концов?

Но галлюцинация пусть и медленно, но уверенно направлялась ко мне.

Я захлопнула дверь палаты и лихорадочно зашарила по замку в поисках ключа. Которого не было и быть не могло – палаты в клинике изнутри не запирались. Что, в принципе, логично.

Но сейчас, в данную минуту – катастрофично!

Так, Варюха, без паники! Давай порадуемся с тобой тому, что ручка в двери не круглая, а обычная, кочергой. И эту кочергу можно подпереть, не давая ей опуститься. Ну, для начала, чтобы получить фору во времени и постараться за время этой форы придумать что-то еще.

Я метнулась к только-только придремавшему стулу, схватила его за спинку и немедленно получила по ноге от металлической ножки. Вот ведь мстительная скотина!

– Варя?! – Моника ошарашенным ягненком трусила за мной, жалобно хныкая: – Варь, ты что делаешь? Зачем тебе стул? Что ты там увидела? Ну Ва-а-арь! Ой! Мамочки! Что это?!

А это наш доблестный секьюрити добрался до двери и попытался ее открыть. Но буквально за мгновение до этого я успела подпереть ручку стулом.

Ручка дернулась раз, другой, третий, а потом замерла.

Но я даже не успела додумать искрящееся дурным оптимизмом предположение о том, что свихнувшийся охранник оставил нас в покое. Потому что трудно думать и додумывать, когда дверь сотрясается от мощных ударов. Словно с той стороны били бревном, а не рукой или ногой.

Грохот гремел конкретный, что не могло не разбудить остальных пациентов – в общем шуме зазвучали нотки возмущенных голосов. Но звучали эти нотки как-то вяло и очень недолго. Судя по всему – ровно до тех пор, пока обладатель возмущенного крещендо не выглядывал в коридор…

– Варя, кто это?! Это… это он?! Это снова он?!! Он нашел меня?!!

Ой-ой, а вот это плохо. Очень плохо. Очень-очень.

В широко распахнутых, переполненных ужасом глазах вцепившейся в мою руку Моники все ярче разгорался огонек безумия.

Я обняла девушку, прижала ее к себе и успокаивающе погладила ее по колкому ежику волос:

– Нет-нет, что ты, это не он! Гизмо в тюрьме, он не выйдет оттуда никогда! Слышишь меня? Никогда!!!

Хотелось бы мне самой в это верить. Но безумие в глаза девушки все же нехотя отползло, оставив ужас в качестве своей пятой колонны.

– Тогда кто это? Что ему надо? Где охрана? Я видела, когда шла к тебе, громилу на стуле. Он, правда, странноватый был, пялился в одну точку и на меня не смотрел. Я еще порадовалась…

– А это он и есть. Тот самый громила.

– Но зачем он…

– А влюблен в меня. – Понимаю, версия идиотская, но другой под рукой и в сознании не нашлось. – Но я взаимностью не отвечаю, и парень, похоже, напился с горя. Вот и крушит теперь дверь.

– Но мама разве о нем говорила по телефону?

Говорю же – версия была идиотской. Рассчитанной на такую же идиотку, которой Моника никогда не была.

Но ответить я не успела – дверь прощально вскрикнула и слетела с петель.

Хорошо, что мы с Моникой инстинктивно забились в самый дальний от входа угол, едва «влюбленный» секьюрити начал долбить дверь, иначе нас точно пришибло бы.

Но ничего, не пришибло дверью – пришибет кулачищами «влюбленного».

Все такими же рывками, но весьма целеустремленно направлявшегося к нам.

– Н-ну вот, видишь, – с максимально возможной жизнерадостностью прозаикалась я, загораживая собой Монику, – это вовсе не Гизмо! Это тот самый охранник, он пьяный… Эй, ты, лось! – Ну да, выкрик получился не совсем чтобы угрожающий, вернее, совсем не угрожающий, а жалобный какой-то. – Чего тебе надо? Иди, проспись! Ты хоть представляешь, что с тобой сделает Мартин, если ты…

– Варя!!! Что это?!

Что-что… Пистолет. Обычный такой, привычный по многочисленным сериалам ПМ. Вот только сейчас дуло смотрит не с экрана, а из реальности. Какой-то неправильной совсем реальности.

Потому что темная, такая маленькая, такая вроде безобидная дырочка располагалась точно напротив моего лба. И толстый палец лежал на спусковом крючке. И…

И все. Взбесившийся секьюрити застыл. Больше всего он сейчас напоминал робота с перегоревшей программой – его рука то медленно опускалась, то снова начинала подниматься, а палец на крючке дрожал все сильнее.

– Варя, что это?.. – сипло выдавила Моника, схватившись руками за горло. – Мне трудно дышать… Давит… – Ладошки переместились на уши. – Почему так давит?!

– Потерпи, моя хорошая! – А я ведь про тебя забыла, Павел! Совсем забыла, что ты здесь! – Давай-ка мы с тобой лучше выйдем из палаты.

– Но как? Там же он!

– Он ничего нам не сделает.

– Откуда ты…

– Знаю. Идем. И постарайся двигаться побыстрее.

Я обхватила Монику за плечи и увлекла ее за собой, стремясь обойти застывшего охранника по максимально отдаленной траектории.

Но максимальное отдаление в больничной палате – не больше метра. И когда мы проходили мимо взбесившегося секьюрити, тот странно дернулся, лицо исказила гримаса боли, и пистолет гавкнул.

Мою руку обожгло, а в следующую секунду дверь ванной распахнулась, оттуда вылетел Павел и, налетев на громилу, свалил его с ног, выкрикнув:

– Уходите! Варя, уводи ее! Быстрее!

Собственно, я и так не собиралась тут задерживаться.

А вот Моника, похоже, собиралась. Она замерла, изумленно вглядываясь в сцепившихся мужчин.

Но насладиться зрелищем я ей не позволила, за руку, как морковку из грядки, выдернув девушку из палаты. И протащив еще метра два по коридору.

И дальше бы тащила, не видя никого и ничего перед собой. Но уткнулась в чью-то грудь, меня обхватили сильные руки, и голос Мартина успокаивающе произнес:

– Все, Варенька, все! Все кончилось!

А потом грохнул выстрел. Там, в палате…

Глава 12

– Варя, что это? Кто там был? Тот человек, он появился непонятно откуда! Варя?

Моника, ничего не соображая, вцепилась в меня, пытаясь трясти. Но именно пытаясь – с силенками у нее, к счастью, пока было не очень.

Но и ее хилого запаса оказалось вполне достаточно, чтобы напомнить мне о моем ранении – рука немедленно взорвалась болью.

Я ахнула и пошатнулась, в глазах потемнело, но в трусливый обморок я не могла отправиться.

Потому что после выстрела из моей палаты никто не выходил…

– Господи, Варенька, ты ранена?! – Мартин, подхвативший меня, с ужасом рассматривал свою перепачканную кровью руку. – Где, как? Врача сюда, срочно!

– Не мне! – выдохнула я, увидев возникший в проеме выбитой двери силуэт громилы. – Там Павел! Он защитил нас! Ты слышал выстрел?! Это он, вот этот твой секьюрити! Он свихнулся, напал на нас, хотел убить… Хочет…

И действительно, громила, пошатываясь, тупо уставился на сгрудившихся людей и начал медленно поднимать пистолет.

Очень медленно. Настолько медленно, что выскользнувший из-за наших спин Дворкин успел не только оказаться возле психа раньше, чем тот нажал на спусковой крючок, но и выбить оружие, и завалить здоровяка на пол, и скрутить ему руки за спиной.

А потом поднять глаза на меня:

– Варя, я не ослышался? Ты сказала – Павел?

– Да! – Я попыталась вырваться из рук Мартина, но он держал меня крепко. – Он там! И если Павел не выходит… Ну где же врач?! Это больница вообще или что?!

Дворкин вбежал в палату, а Мартин, бережно удерживая меня на месте, пытался объяснить:

– Варя, не дергайся так, прошу тебя! У тебя кровь не останавливается! Сейчас приедут другие врачи… Парни, ну что вы встали столбом?! Девчонка совсем сомлела!

От яростного вопля прибывшие вместе с ним секьюрити вздрогнули, и тот, что стоял ближе всех, успел подхватить начавшую заваливаться на бок Монику.

А буквально в следующее мгновение послышался топот, и на этаж влетел Игорь Дмитриевич, сопровождаемый клонами тех, что уже рассредоточились по коридору.

Увидев безвольно повисшую на руках секьюрити дочь, банкир замер и как-то странно задышал, словно не мог протолкнуть внутрь воздух.

– Игорь Дмитриевич, не волнуйтесь, – поспешил успокоить его Мартин. – Все в порядке, мы успели! Моника всего лишь в обмороке…

– А почему Варя в крови? – Климко, забравший дочь у охранника, возмущенно нахмурился. – И где врачи, в конце концов?! Девочкам нужна помощь!

– Не нам! – выкрикнула я, уже не сдерживая слез. – Помощь нужна ему! Павлу! Александр! – Увидев вышедшего из палаты Дворкина, я смогла вывернуться из рук ослабившего бдительность Мартина и подбежала к главному секьюрити Кульчицких. – Ведь правда? Павлу нужна помощь, он жив?!

– Пока да, – тихо произнес Дворкин, вытирая испачканные кровью руки. – Я постарался остановить кровь. Но если в ближайшие десять минут он не окажется на операционном столе…

– Окажется, – уверенно произнес Мартин, прислушиваясь. – Теперь точно могу сказать – окажется. Бригада врачей прибыла.

И действительно, только сейчас мы услышали характерный гул вертолетных лопастей во дворе клиники.

– Но зачем? – Абсурдность происходящего становилась все более напрягающей. – Где местные врачи? Почему ты вызвал других?!

– Потому что весь дежурный медицинский персонал, а также все охранники, за исключением троих, находятся в странной отключке. – Мартин болезненно поморщился – он не любил непоняток.

– Спят, что ли? – нахмурился Климко, бережно прижимая к груди дочь.

– Нет, не спят. Вон, сами можете полюбоваться, – и Мартин кивнул в сторону поста медсестры.

Ох ты! Что за ерунда такая?! Медсестра, молоденькая хохотушка Людочка, сейчас больше напоминала экспонат музея восковых фигур мадам Тюссо. Девушка замерла на стуле в довольно неудобной позе, выпрямив спину и уставившись неподвижным взглядом в противоположную стену.

И только изредка моргавшие веки отличали Людочку от реального экспоната.

– И вот так – все врачи и медсестры, – тихо проговорил Мартин. – Трясти и звать бесполезно, они не реагируют. Хорошо, что операций срочных нет, иначе…

В его кармане зазвонил мобильник. Вернее, айфон, но суть одна – Мартину звонили. Он вытащил аппарат и поднес к уху:

– Да. Хирурги – в операционную, сюда пришлите врача и медсестру. Срочно! И каталку прихватите, у нас тяжело раненный.

– Ранение в грудь, – угрюмо уточнил Дворкин. – Пуля внутри.

– Слышали? – резко уточнил Мартин. – В темпе сюда!

– Я правильно понял? – тихо произнес Игорь Дмитриевич. – Там, в палате Вари – раненый Павел?

– Да! – сквозь слезы выкрикнула я, предприняв очередную безуспешную попытку прорваться внутрь. – Это он спас нас с Моникой! Вы все опоздали!

– И снова Павел… – Климко дернул щекой. – Странный ангел-хранитель все-таки у моей дочери.

– Снова? – Опаньки, а Моника-то очнулась! – Папа, ты сказал – снова?! Но… кто такой Павел? Варя мне говорила, что меня помог отыскать Арлекино! Мой Арлекино! А там, в палате, там был…

Девушка мучительно наморщила лоб, пытаясь вспомнить, но тут грохнула дверь лифта, и к палате почти бегом направились врач и медсестра с каталкой. Мы все автоматически расступились, прижимаясь к стенам – счет для Павла шел на минуты.

Дворкин, вбежавший следом за бригадой в палату, больше не был препятствием на моем пути, и я влетела следом. И застыла у порога, вовремя заткнув рвущийся из груди крик кулаком здоровой руки. Потому что вряд ли мой истерический вопль пошел бы на пользу Павлу, не говоря уже о Монике.

А заорать было от чего…

Похоже, Дворкину все же не удалось остановить кровь. И сейчас Павел лежал в центре огромной, матово отливающей багровым лужи. И его брендовая пижамка стала того же однотонного цвета…

Увидев пациента, врач инстинктивно отшатнулся, но буквально на мгновение. А в следующее мгновение Дворкин вместе с доктором и медсестрой уже аккуратно укладывали Павла на каталку, потом врач подсоединил к сгибу руки раненого иглу капельницы, пузырь которой вручил медсестре, и развернул каталку к выходу.

И в этот момент Павел открыл глаза.

Обвел мутным взглядом всех присутствующих, увидел меня, еле слышно прошептал:

– Моника?

– С ней все в порядке, не волнуйся! – Я вцепилась в свободную от капельницы руку. А чешуя, оказывается, мягкая, почти как кожа… – Спасибо тебе!

– Не показывай…

– Все-все, хватит разговоров! – нахмурился доктор. – Чудо, что он вообще очнулся!

И врач покатил Павла к выходу из палаты. Серовато-зеленая рука вдруг сжала мою ладонь, и, снова теряя сознание, Павел выдохнул:

– Не показывай… ей…

Поняла. Я попробую.

Каталка как раз немного застряла в проеме дверей, зацепившись колесом о косяк, и этих пары мгновений мне хватило.

Ну да, получилось не очень вежливо, но – цейтнот, что поделаешь!

– Вы что, с ума сошли?! – взвизгнула медсестра, с которой я, собственно, и сорвала медицинские повязку и шапочку.

– Не отвлекайтесь, – процедил Дворкин, тоже расслышавший просьбу Павла. – Следите за капельницей.

И накрыл тело подопечного сдернутой с моей кровати простыней.

В целом мы справились. Повязка и шапочка закрыли практически всю голову Павла, простыня спрятала не только окровавленную пижаму, но покрытые чешуей руки, так что на каталке мимо Моники провезли обычного человека.

Девушка попыталась рвануться поближе, чтобы разглядеть незнакомца по имени Павел, но отец удержал ее на месте. И даже заслонил собой, отгораживая от проезжающей каталки.

Моника, прикусив губу, напряженно смотрела вслед уже въехавшей в лифт каталке, и вдруг странно дернулась. И нахмурилась, во что-то вглядываясь.

Я проследила направление и тоже вздрогнула.

Из-под простыни выскользнула и сейчас безвольно покачивалась серовато-зеленая, покрытая чешуей, рука…

Глава 13

Но вряд ли Моника успела сообразить – что же, собственно, она увидела? Потому что каталка уже скрылась в лифте, грохнули закрывающиеся двери и послышалось равномерное гудение.

– Думаю, теперь все будет хорошо… – Мартин успокаивающе улыбнулся, но тут же снова нахмурился и даже побледнел вроде.

А потом заорал, глядя почему-то на пол:

– Бинты, антибиотики, шприцы, йод какой-нибудь – сюда, срочно!

Один из его секьюрити сорвался с места – подсознание выполняло команду. А вот сознание притормаживало, потому что парень, сделав пару шагов, озадаченно остановился:

– А… где это все взять?

– В процедурной, идиот! Ладно, я сам.

И Мартин подхватил меня на руки.

Кстати, вовремя. Потому что я, пытаясь понять причину его паники, тоже глянула вниз…

Нет, ну моя лужица, конечно, уступала по размерам кровавому озеру Павла, но тоже прилично так натекло, оказывается. А я в горячке и не заметила.

Впрочем, я не ограничилась жалкой лужицей, красные капли, строчки и вензеля довольно затейливо украсили скучный и однообразный пол больничного коридора, указывая траекторию моих перемещений.

Довольно своеобразную траекторию, стоит отметить. Почему-то вдруг вспомнился бег курицы с отрубленной головой.

От вида всего этого великолепия перед глазами вдруг все поплыло, ноги подкосились, раненая рука странно онемела…

В общем, вовремя меня Мартин подхватил, очень вовремя.

И склонившись к моему лицу, дрожащим от сдерживаемого ора голосом уточнил:

– Варя, где тут у вас процедурная?

Сейчас голубые глаза моего мужчины даже самый упертый пессимист не смог бы назвать холодными. Может, потому, что я впервые видела их так близко.

– Там, – остатка моих сил с трудом хватило на вялый взмах здоровым плавником.

Давненько меня не перемещали с такой скоростью, бережно прижав к груди. Последний раз езда на мужчине случилась в моей жизни около двадцати пяти лет назад. Правда, тогда я сидела на шее мужчины – ехала на папе Коле. Но скакали мы тоже быстро – нас гнал к даче начинающийся дождь. Мамусь и Олежка бежали своим ходом, а папа тащил уставшую после прогулки по лесу меня.

А забавно бы выглядело, устройся я сейчас не на руках Мартина, а у него на шее!

Блин, Варвара! Что за кретинские мысли? Нам бы выжить – непонятки с персоналом клиники уже забыла?

– А что происходит?

Кажется, выживем – непонятки закончились.

Во всяком случае, Людочка уже вышла из ступора и уже встала из-за стола, с недоумением глядя на тяжело груженного Мартина, на Игоря Дмитриевича с притихшей Моникой, на толпу разномастных и разновесных секьюрити.

А потом она рассмотрела пол…

– Ой, мамочки! – Недоумение сменилось ужасом. – Но… как это? Что это… Почему я ничего…

– Вопросы потом! – рявкнул Мартин. – Зовите врача! Срочно!

– Да-да, я сейчас… – засуетилась медсестра.

– Процедурная открыта?

– К-кажется, да…

– Так кажется или да?!

– Не кричите на меня! У меня и так голова раскалывается! Ой, Вадим Петрович! Как хорошо, что…

Судя по лицу появившегося дежурного врача, радости медсестры он явно не разделял. Но кудахтать и суетиться не стал, мгновенно уяснив происходящее.

И через две минуты я уже лежала на специальной высокой кушетке в перевязочной, а моей рукой занимались те, кому по должности положено.

Ранение оказалось не таким уже и тяжелым, пуля прошла навылет, не задев кость. Чего нельзя было сказать об артерии – отсюда и кровавые кружева.

Все зашили, все починили, а потом мне переливали кровь. И не запасную донорскую, а практически из вены в вену.

Кровь Мартина.

Да, вот такое вот совпадение – мы с ним не только родились в один день, но кровь у нас была одинаковая: и группа, и резус.

Монику отнесли в ее отделение, куда срочно был вызван профессор Ираклий.

С Павлом бригада хирургов – к вызванным Мартином вскоре присоединились очухавшиеся врачи клиники – возилась часа четыре. Потом мы узнали, что его сердце дважды останавливалось, но уйти Павлу не дали.

Хотя был момент, когда показалось – все, не получилось. Пациент уходил, уходил прямо на операционном столе. Несмотря на то, что пулю удалось благополучно извлечь и ювелирно соединить-сшить все сосуды, вены, ткани…

Но нужна была кровь. Очень много крови. И очень редкой крови – четвертая группа, резус отрицательный.

Практически весь запас донорской был израсходован во время и после первой операции Павла, когда нас только привезли. Осталось совсем немного, а пополнить запас не успели. И подвезти из другой больницы тоже не успевали…

В общем, Павел умирал…

А потом появился вызванный Дворкиным Кульчицкий. Как позже мне рассказывали, Венцеслав ворвался в клинику в ночной пижаме и тапках. Что для перфекциониста и эстета пана Кульчицкого раньше было немыслимо.

Но похоже, Венцеслав действительно привязался к своему странному сыну…

А еще у него оказалась та же группа крови, что и у Павла.

И наш Арлекино выкарабкался!

И только тогда триумвират Пименов-Климко-Кульчицкий вплотную занялись расследованием случившегося.

Были собраны и допрошены все, кто находился в эту ночь в клинике. Весь персонал, конечно, – больные толком ничего и не поняли, а некоторые вообще все проспали.

А вот персонал, весь, включая охрану, сторожей, нянечек, медсестер и врачей, подвергся странной ментальной атаке. Или воздействию неизвестного психотропного оружия – разобраться в природе явления было сложно.

Да и само явление казалось каким-то бредом, наваждением, дурным сном.

Больше всего похожим на массовый гипноз.

Ну, допустим, всякие там Кашпировские и иже с ними занимались чем-то подобным, но во-первых, там люди собирались в одном зале, кучненько, так сказать, да и не на всех действовало.

Здесь же – мало того, что атака шла выборочно, так ведь еще и «накрыло» всех и сразу. Где бы выбранные люди ни находились.

А некоторых превратило в марионеток. В частности – двух секьюрити. Дежурившего у палаты Моники и моего.

И если бы Монике не вздумалось срочно поговорить со мной об Арлекино…

Ее точно уже не было бы в живых. Потому что ее охранник в тот момент, когда девушка была у меня, вошел в палату и расстрелял «спящую подопечную». Вернее, он думал, что спящую – Моника сделала удачную копию себя, и парик сыграл немаловажную роль.

А поскольку его пистолет был, само собой, без глушителя, от грохота выстрелов проснулись пациенты соседних палат. Которым Элеонора – так, на всякий случай – дала номер своего мобильного телефона. Ведь ее девочка была психически неустойчива и всякое могло произойти.

Всякое и произошло. И кто-то позвонил Элеоноре. Та разбудила мужа, Игорь Дмитриевич начал вызванивать своих бойцов, дежуривших в клинике, – никто не отвечал. Врачи – тоже.

Климко понял – происходит что-то неладное, и созвонился с Мартином. А потом рванул в клинику сам, попросив Элеонору связаться со мной.

Кстати, охранники вышли из ступора вместе со всеми. И тоже ничего не помнили о происходившем.

Тот, что едва не убил Павла и ранил меня, правда, говорил, что вроде слышал в голове чужой голос. Но что говорил этот голос и что он сам творил – несчастный парень не помнил.

Именно несчастный – узнав, что он наделал, бедняга едва не свихнулся.

В общем, понять удалось только одно – все было затеяно ради устранения нас с Моникой.

Единственных живых свидетелей обвинения в деле Сигизмунда Кульчицкого…

Глава 14

Конечно же, первым делом выяснили – на месте ли наш душка Гизмо, не исчез ли, не прошел сквозь стены?

Как ни странно, он был на месте. Хотя казалось бы – что стоило его неведомым союзникам (а в совпадения уже никто не верил) предпринять атаку не на клинику, а на СИЗО? Отключить всю охрану и спокойненько вывести Сигизмунда на волю.

Так думала я.

Но Мартин, уставший, вымотанный, перепачканный моей кровью Мартин, категорически отказывавшийся поехать отдохнуть, думал иначе.

– Понимаешь, Варя, – он откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел в окно, – одно дело – просто сбежать и потом всю жизнь скрываться. И совсем иное – выйти на свободу в связи с недостаточностью улик, к примеру. Ведь все обвинение строится на показаниях Моники и твоих.

– А Павел? Он ведь тоже там был, и Гизмо ранил его!

– Варенька, да любой грамотный адвокат легко поставит под сомнение показания Павла. Особенно если настоит на суде присяжных. Ну посуди сама – обвиняемым будет милый, скромный (а Гизмо постарается таким казаться), а главное – красивый молодой человек, практически голубоглазый золотоволосый ангел во плоти. А потерпевший – урод, монстр…

– Павел не урод!

– Согласен. Но вспомни свое первое впечатление! Жутковато, правда?

– Н-ну да, но потом, когда присмотришься…

– Потом, вот именно – потом! А если адвокат будет педалировать тему монстра? И притащит деревенских, встречавших изредка именно Павла, а не Гизмо в костюме дракона? Ведь, по сути, слухи о Змее Горыныче пошли именно из-за Павла. А Гизмо просто воспользовался ситуацией.

– Так ведь…

– Подожди, я закончу. И вот, с одной стороны – красавец (да еще и подкидыш, по сути, надо пожалеть детку!), а с другой – жалкий урод, всю жизнь проведший в подземелье, от которого шарахаются люди. И девушки, само собой. А еще этот урод смертельно ненавидит занявшего его место красавчика…

– Да ведь Павел не знал…

– А как он сможет это доказать? Слова, всего лишь слова.

– Так эта его мама Марфа подтвердит.

– Ключевое слово – «мама». Пойми, Сигизмунд – ее родной сын, ее кровиночка. А Пашка – воспитанник. Да, Марфа очень любит Пашку, но… Никто не сможет гарантировать, что она не попытается помочь родному сыну. В общем, Варя, если не будет вас с Моникой – Гизмо легко сможет выйти на свободу. А Павел – занять его место в камере.

– Но ведь наши показания уже запротоколированы и включены в дело!

– Варя, не смеши меня! Хочешь, я перечислю тебе минимум десять способов решения этой проблемы? Если есть деньги и связи, конечно.

– Не хочу, – буркнула я, пытаясь поудобнее устроить на кровати замотанную бинтами руку.

И кровать была уже другая, и палата тоже – возвращаться в прежнюю я категорически отказалась. Хотя на момент завершения возни с моей рукой там уже все прибрали, сменили и вымыли. И даже дверь навесили с перепугу – клиника ведь частная, элитная, репутация до сих пор у заведения была безупречной, и вдруг – такой казус!

Мягко говоря. Лично мне – хоть я и высоко духовная личность – более подходящим названием происшествию кажется емкое и точное слово «хрень».

Причем полная.

И в этой хрени в той или иной степени оказались пострадавшими три самых важных на данный момент пациента.

А если о событиях ночи станет известно журналистам…

В общем, невиданное рвение сотрудников клиники было вполне объяснимо. Но все их усилия не произвели на меня должного впечатления – в свою палату я не вернулась.

И мне мгновенно предоставили новую. Но находиться здесь долго мне все равно не придется – триумвират решил забрать своих пациентов – то есть Павла, Монику и меня – из клиники.

И если с Моникой особых проблем не возникало – ее профессор мог наблюдать подопечную и дома, а телесные травмы уже почти зажили, то отпускать меня, а уж тем более – Павла, врачи клиники отказывались категорически. Особенно Павла.

К тому же прятать Павла смысла большого не было – он как раз нужен для защиты Гизмо. Живым, а не мертвым чудовищем. И пострадал он совершенно случайно.

Но Венцеслав был решительно настроен увезти сына из опасного места.

Опасного прежде всего тем, что об этом месте было известно всем.

– Мартин, – жалобно протянула я, с сочувствием рассматривая темные круги под глазами моего (в мечтах) мужчины, – ты же сейчас со стула свалишься! Поезжай, отдохни хоть пару часиков! Ничего за это время не случится! Сам же говорил – сюда согнали три полных комплекта секьюрити, а Дворкин еще и экстрасенса какого-то приволок. Небось, из «Битвы экстрасенсов» выдернул?

– Сарказм сейчас неуместен, Варя, – укоризненно посмотрел на меня Мартин. – Ты сама видела, что порой оружие, предназначенное для твоей защиты, поворачивается против тебя. И наличие какого-то ментального воздействия продемонстрировано было более чем наглядно, тебе не кажется?

– И что, у Дворкина совершенно случайно оказался в запасе обладатель таких же способностей?

– Не совсем таких. Этот знакомый Александра гораздо слабее. Но почувствовать атаку и задержать ее хотя бы на пять-десять минут он сможет.

– И что дадут эти пять-десять минут?

– Фору во времени. Мы сможем вывезти вас в неизвестном для атакующих направлении.

– Но если они такие всесильные, что стоит неизвестным суперлюдям прочитать в ваших мозгах это самое направление?

– Вряд ли они настолько всесильны, иначе все уже давно закончилось бы весьма печально. Да и вообще, я лично склоняюсь к версии какого-то психотронного оружия из арсенала спецслужб.

Ага, конечно. У нас такое оружие сейчас в реанимации после операции лежит. Павлом зовется. А рассказать об этом Мартину я не могла, хотя очень хотелось. Но – если сам Павел не счел нужным делиться с новыми друзьями этой информацией, я не буду вмешиваться.

– Ну и вот – сам же говоришь, все схвачено. Твое присутствие здесь совсем не обязательно! Поезжай, отдохни!

– Варя, не говори ерунды, – криво усмехнулся Мартин, массируя виски, – никуда я не уеду, только вместе с тобой. Вот как вывезем отсюда всех вас, тогда и отдохну.

– А кстати – вы нас в одно место везете или в разные?

– Честно? Понятия не имею.

– Это как?

– Это так. Во избежание утечки информации вашей передислокацией занимается Александр. А его экранирует, если можно так выразиться, тот самый экстрасенс.

– И что, ты настолько доверяешь Дворкину?

– Пока он не дал мне повода усомниться в его преданности Павлу. Он как верный пес – если хозяин принял сына, то и пес включил парня в список подопечных. И будет рвать за него глотку так же, как за хозяина.

– А знаешь, похоже, – кивнула я. – Во всяком случае, сегодня ночью Александр доказал это.

На тумбочке завозился и затрещал мой мобильный. Но тумбочка располагалась как раз со стороны раненой руки, поэтому взять суетящийся аппарат я не смогла.

– Мартин, помоги, пожалуйста!

– Давай я сначала гляну, кто это. Можно?

– Да, конечно. Если номер не вбит в память – сбрасывай. Не хочу с посторонними разговаривать.

Мартин взял возмущенно вопящий телефон, посмотрел на дисплей и охнул:

– Черт, я совсем забыл!

– О чем?

– О ком! Это Олег звонит! Я собирался ему позвонить, но забыл!

– И правильно сделал!

– Вот сама сейчас ему все и объяснять будешь!

Мартин нажал кнопку ответа и протянул мне телефон.

– Привет, Олежка! – с максимальной жизнерадостностью вякнула я.

– Варька, что за дела?! – Брат вопил так, что мне пришлось даже отвести руку с телефоном от уха.

– Ты о чем?

– Почему меня не пускают в клинику? Я пришел к тебе, а меня не пускают! И никого не пускают! И толпа мордоворотов на входе – всю охрану сменили, что ли?

– Олежка, не кричи, у меня сейчас голова лопнет от твоих воплей! Мартин, тут Олега не пускают, ты скажи своим…

– Что?!! – перешел на ультразвук Олег. – Там с тобой Мартин?! И это его люди?!!

– Ну, не только его…

– Так, я все понял. Ночью что-то случилось, и вы…

– Олежка, ты можешь не орать? Сам же сказал – там толпа родственников собралась! Давай еще панику устрой!

– Между прочим, я отошел в сторону от толпы. И отошел именно потому, что тут одна особа голосит и возмущается громче всех, требуя пропустить ее к сыну и мужу, а мне ее визгливый тембр на нервы действует. Так что мой ор надежно перекрыт воплями мадам Кульчицкой.

– Кого?!!

– Ну, Магдалена тут приперлась. Судя по всему, у нее внезапно, как зуб у младенца, прорезалась любовь к сыну.

Часть 2

Глава 15

– Сынок…

– Не называй меня так! Твой сынок – то чешуйчатое чудище! А я – подкидыш!

– Сиги, ну что за глупости! – Магдалена подошла к сидящему за столом Сигизмунду и ласково погладила его по слипшимся волосам. – Ты всерьез поверил в бредни Марфы?! Чтобы эта простолюдинка могла произвести на свет ТЕБЯ?!! Такого тонкого, нервного, аристократичного, со сложной нервной организацией! Ты мой сын, мой! Фу, ну что за безобразие! И волосы на паклю похожи, и несет от тебя, как от нашей дворни! У вас что, душа нет в этих ваших камерах?

– Душа?! – истерически расхохотался Сигизмунд, отбрасывая руку женщины. – Ты на самом деле такая идиотка или удачно прикидываешься?!

– Сиги, как ты с матерью…

– И еще имечко это дурацкое – Сиги! Рыба такая есть – сиг! А я не рыба! Я – хищник! Тысячу раз уже говорил – зови меня Гизмо! Но, похоже, у твоих куриных мозгов слишком короткая оперативная память! А насчет душа – полный аут! Ты вообще куда сейчас пришла, по-твоему?!

– В изолятор. А в изоляторе должны быть нормальные санитарные условия! Я помню, в детстве заболела корью, и меня поместили в изолятор. Да, особой роскоши там не было, но душ и туалет в каждой комнате имелись!

– Во-первых, – сквозь зубы процедил Гизмо, – твое детство прошло в Норвегии, а там, мягко говоря, условия и сто лет назад получше были, а во-вторых, – он со свистом втянул воздух и заорал, багровея от злости, – это не медицинский изолятор! А следственный! Понимаешь, след-ствен-ный!!! И душа с нежно-голубым унитазом в придачу здесь нет! Нет!!! А вот смердящая параша имеется! И все! Волосы мои тебе не нравятся! Спасибо, что вшей нет! А сидел бы в общей камере – точно подхватил бы!

– Нет-нет, об общей и речи быть не может! – замахала руками Магдалена. – Я заплатила немалые деньги, чтобы тебя поместили в одиночную после – кстати, напрасно ты на меня орал, – после ме-ди-цин-ско-го, – женщина точно скопировала ироничную интонацию сына, – изолятора, в котором ты лежал после операции. И нечего меня идиоткой называть, сынок! Именно благодаря мне ты находишься в одиночной камере! Потому что я осведомлена, какие нравы царят в общих! Мало того, что там криминальное быдло, так еще и завистливое, и похотливое быдло! И они могли с тобой такое сделать!

– Я в курсе возможных перспектив, – буркнул Сигизмунд. – Извини, мама, был неправ. Спасибо тебе! Ты одна от меня не отвернулась… Кстати, во что обошлось сегодняшнее свидание?

– Какая разница, сынок! – улыбнулась Магдалена, подливая в наполовину опустошенный бокал вина. – Денег у меня пока достаточно, Венцеслав не сможет перекрыть мне кислород, счет оформлен на мое имя. Так что пусть финансовый вопрос тебя не волнует. Давай поешь еще, вина вот выпей. С собой возьми колбаску, пирожки…

– Мама, хватит! Ты лучше скажи – как там мой адвокат, шевелится?! Нашел правильных экспертов? Они признают меня невменяемым?

– Тс-с-с! – Магдалена испуганно оглянулась по сторонам, красноречиво нахмурилась и укоризненно покачала головой. А вслух произнесла: – Я не знаю, сынок, что ты имеешь в виду, говоря «правильные эксперты», но могу гарантировать одно: мы с адвокатом найдем самых лучших, самых авторитетных специалистов в области психиатрии!

– Именно это я и имел в виду, – усмехнулся Гизмо и залпом выпил вино.

Затем подтянул поближе лежащий на столе блокнот, взял ручку и написал:

«А что там с девками? Они еще живы?»

Магдалена забрала у сына ручку:

«Пока да. Не удается к ним подобраться – Климко и Пименов согнали туда всех своих секьюрити. Но ты не волнуйся, я что-нибудь придумаю! К суду эти твари будут мертвы!»

– Надеюсь, – буркнул Гизмо. – А как там наш папенька? Облизывает чешуйчатого?

– Вот кому в первую очередь нужен психиатр, так это твоему отцу! – поджала губы Магдалена. – Я не узнаю Венцеслава! Такое впечатление, что у него в момент отшибло память предков! Заветы предков! Он, который свято хранил традиции рода Кульчицких, ратуя за генетическую чистоту крови, всерьез считает этого выродка своим сыном! Он с ходу поверил бредням Марфы, еще там, когда этот урод вынес тебя из леса! Помнишь?

– Нет, – процедил Сигизмунд. – Я был без сознания. К счастью.

– Ты прав, сынок, – действительно к счастью! И знаешь, у меня возникло ощущение, что Венцеслав попал под гипноз этого монстра! Змеи ведь гипнотизируют свои жертвы, вот и то чучело загипнотизировало отца! Иного объяснения столь чудовищной метаморфозе я не нахожу. Кроме помешательства, конечно.

– И что теперь делать? Ведь отец – ты мне говорила – сейчас срочно выправляет документы уроду! И собирается, как только документы будут готовы, переписать завещание!

– Не волнуйся, сынок, я решу эту проблему! Думаю, нам действительно помогут те же психиатры, которых мы подберем для тебя. Они ведь должны владеть гипнозом, насколько мне известно. И выводить из гипнотического состояния тоже! Кстати, случившееся с тобой и Венцеславом в очередной раз доказывает ваше кровное родство и аристократическое происхождение! Дворяне часто страдали душевными болезнями!

Сигизмунд хищно ухмыльнулся, схватил ручку и начал писать:

«Мама, ты же прекрасно понимаешь – я не болен! Мне просто нравится доказывать этим девкам свое превосходство! Они – ничто, грязнокровные куклы, нужные лишь для развлечений! Генетический мусор! А всю свою любовь, нежность и преданность я отдам той, чья кровь так же чиста, как моя! Думаю, отец, когда очнется, сможет найти мне такую. А если не очнется – его придется убрать. Причем до того, как он перепишет завещание. Или ты против?»

– С папой все будет хорошо! – холодно улыбнулась Магдалена. – При любом раскладе…

– Надеюсь.

Магдалена хотела еще что-то сказать, но загремел замок на двери комнаты свиданий. Женщина вздрогнула, торопливо закрыла блокнот и засунула его в свою объемистую сумку.

Так что на момент появления в комнате конвоира ни блокнота, ни ручки на столе не было. А Магдалена неспешно собирала остатки трапезы и грязную посуду.

– Свидание окончено! – рявкнул конвоир, с завистью провожая взглядом недопитую бутылку дорогого красного вина.

Магдалена заметила это и протянула бутылку страдальцу:

– Вот, возьмите! Выпейте за здоровье моего сыночка!

– Не положено! – еще свирепее прорычал сержант, враждебно набычившись. – Собирайте манатки побыстрее! А ты, – кивок в сторону надменно рассматривающего его Сигизмунда, – руки за спину и пошел! И по сторонам не зыркать!

– Ну зачем же так грубо! – поморщилась Магдалена. – Я пожалуюсь вашему начальству на ваше поведение!

– А сколько угодно! – ухмыльнулся конвоир. – За сыночка ее выпить! Если только за то, чтобы ему пожизненное дали, уроду!

– Да как вы смеете! – задохнулась от возмущения женщина.

– Как? – В глазах сержанта плеснулось презрение, он подошел к даже не двинувшемуся с места Гизмо и довольно болезненно завернул тому руки за спину. А потом, толкая в спину, повел к выходу. – Вот так и смею, дамочка! Пош-шел, тварь!

– Как ваша фамилия? – заверещала Магдалена, белея от злости.

– А вот к кому жаловаться побежите, у того и узнайте!

– Быдло! – Женщину аж перекосило от ярости.

Дрожащими руками она убирала в сумку остатки продуктов, затем замерла, с недоумением посмотрела на объедки и поморщилась:

– Боже мой, что я делаю?! Зачем мне это? Бред, какой-то бред! Докатилась!

Отшвырнув пакет с остатками еды и посудой, Магдалена подхватила сумку и стремительно вышла из комнаты свиданий.

Больше всего ей сейчас хотелось сорвать на ком-нибудь кипящее внутри зло. Магдалена прекрасно понимала своего сына и даже глубоко в душе одобряла его. Мальчик все правильно делал, для чего еще нужны эти унтерменши? Единственная ошибка Гизмо была в том, что он слишком расслабился, утратил осторожность. А так – пусть бы развлекался себе на радость.

И ведь даже выполнить угрозу и наказать обнаглевшее быдло она не может! Потому что это потребует дополнительных затрат, а у нее и так всего один счет имеется. Да, средств там достаточно. Пока. Но неизвестно, сколько понадобится на устранение этих мерзких живучих девок!

А если Венцеслав упрется и его поведение вызвано вовсе не болезнью и не гипнозом? Тогда придется как-то решать вопрос и с ним!

А она не привыкла решать подобные вопросы! Щекотливыми ситуациями обычно занимался Дворкин.

Боже мой, голова сейчас взорвется от напряжения!

– Госпожа Кульчицкая? – тихий, вкрадчивый голос заставил Магдалену вздрогнуть и выронить ключи от машины, которые она как раз достала из сумки.

И которые сейчас поднял и с виноватой улыбкой вернул ей высокий, несуразно тонкий, но вовсе не казавшийся слабым незнакомец.

– Извините, если напугал вас.

– Кто вы и что вам нужно?

– Это долгий разговор.

– Тогда – увы, разговора не будет. Мне сейчас не до бесед с незнакомцами.

– Даже если незнакомцы готовы помочь решить проблему с Сигизмундом?

Глава 16

Магдалена вздрогнула и внимательно посмотрела на незнакомца. И чем дольше смотрела, тем больше проникалась доверием к этому некрасивому, отдаленно смахивающему на рептилию мужчине.

Появившемуся так вовремя!

Когда она невыносимо устала бороться за сына в одиночку! Одна – против целого мира, даже муж отвернулся!

– Вы… вы можете мне помочь? – с надеждой произнесла женщина.

– Сможем, – кивнул незнакомец. – При одном условии.

– При каком?

– Вы должны будете подписать документ, в котором обязуетесь пройти полное медицинское обследование и согласиться на кое-какие научные эксперименты.

– Что?! – Магдалена недоверчиво усмехнулась. – Что за бред? Какие еще эксперименты, какое обследование?!

– Мы так и будем разговаривать на парковке?

– Да я вообще, похоже, напрасно трачу на вас время! Вы сумасшедший!

– Как угодно, госпожа Кульчицкая, как угодно. Думаю, Сигизмунду понравится в колонии строгого режима. А сам Сигизмунд понравится старожилам этого пенитенциарного учреждения. Очень понравится. И звать его будут уже не Сигизмундом, а Машей, к примеру…

– Прекратите! – истерически выкрикнула Магдалена. – Никакой колонии не будет! Мой сын болен! Его обязаны лечить!

– Ну-ну, – холодно усмехнулся незнакомец. – Надейтесь. Я пришлю вашей Маше теплые носки к Новому году.

И повернулся, собираясь уходить.

– Подождите! – Голос женщины дрогнул. – Хорошо, я согласна. Давайте поговорим. Где нам это лучше сделать?

– Поезжайте за мной, я укажу дорогу.

– Вы бы хоть имя свое назвали.

– Да, конечно, прошу прощения. – Мужчина улыбнулся и, коротко кивнув, представился: – Макс Шипунов, помощник депутата Государственной думы Аскольда Викторовича Ламина.

– Государственной думы? – Магдалена радостно улыбнулась. – Это серьезно!

– Более чем. Ну что, по машинам?

– По машинам!

Магдалена раньше никогда не ездила за кем-то и пару раз умудрилась отстать от черного «Мерседеса» помощника депутата. Но тот вовремя обнаруживал пропажу и останавливался, дожидаясь, пока надменный серебристый «Лексус» мыльной королевы не появится на дороге.

Но когда добрались до центра, потерять путеводную машину Магдалена не смогла бы даже при большом желании – Москва, как всегда, стояла в пробках. И задние стопы «мерса» издевательски подмигивали женщине через каждые две минуты.

Когда свернули на Тверскую, Магдалена решила, что помощник везет ее на рабочее место шефа – в думу. Хотя это было бы странно – обсуждать щекотливые, мягко говоря, темы в этом здании.

А никто и не собирался, как оказалось. «Мерседес» свернул во двор одного из домов на Тверской, причем не самого элитного. Главное преимущество таких домов – улица, на которой они стоят. А так – обычные, порой неухоженные «сталинки».

Дом, во дворе которого остановился «Мерседес», неухоженным назвать было нельзя. Но и элитным – тоже. Единственное преимущество – шлагбаум на въезде во двор, пропускающий внутрь только автомобили жильцов и их гостей.

И подъезд относительно чистый, но без консьержки. Жильцы решили ограничиться кодовым замком на двери подъезда.

– Я предполагала, – усмехнулась Магдалена, рассматривая двери старого, с закрывающимися вручную дверями, лифта, – что думские депутаты живут как-то… посолиднее, что ли.

– А почему вы решили, – ответил такой же усмешкой Шипунов, – что мы направляемся в квартиру господина Ламина?

– Да, действительно, что это я! Ну что же, для помощника депутата жилье вполне достойное.

– Спасибо, – как-то странно улыбнулся Макс, открывая перед спутницей дверцы лифта. – Прошу!

Искомые апартаменты оказались на шестом этаже. Но открывать дверь своим ключом Шипунов не стал, вместо этого он трижды нажал кнопку звонка два раза коротко, один – длительно.

– Может, и пароль понадобится? – фыркнула Магдалена.

– В другой раз.

Очередной язвительный залп выпустить не удалось – дверь в квартиру открылась. Женщина вздрогнула от неожиданности и перевела взгляд со спутника на стоявшего в дверях мужчину и обратно:

– Вы что, братья?

– В каком-то смысле – да, – усмехнулся Макс. – Ну, что же вы замерли? Проходите, не бойтесь!

– Вот еще! – Магдалена надменно задрала подбородок. – Во мне кровь викингов, я ничего не боюсь!

И она решительно прошла мимо посторонившегося высокого тонкого мужчины, действительно очень похожего на Шипунова, только Макс был брюнетом, а встретивший их – русоволосым.

А так – приплюснутые сверху плоские головы, узкие, почти незаметные губы, какие-то невразумительные, маленькие носы, странные, выпирающие вперед надбровные дуги – красавцами этих двоих назвать было нельзя.

Троих.

В довольно большой, но скромно обставленной гостиной в кресле сидел третий. Лет на двадцать старше первых двух, лысый, страшный…

Страшным был взгляд. Холодный, неподвижный, гипнотизирующий.

Но и внешность тоже не могла порадовать – отсутствие волос на голове делало мужчину еще больше похожим на змея. Именно на змея.

Магдалена только сейчас сообразила, что все трое действительно больше всего походили на отрастивших конечности змей. Такие же тонкие, без четко выраженного плечевого пояса. Но видно, что очень гибкие и сильные.

И эти лица, эти глаза… Вроде обыкновенные, человеческие и в то же время – чужие. Чуждые.

– К-кто вы? – Женщина прижалась спиной к стене и с ужасом обвела взглядом собравшихся.

– Ну вот, – усмехнулся сидевший в кресле мужчина. – А кто только что говорил, что викинги ничего не боятся? Тем более – потомки великих конунгов, такие, как вы, урожденная Магдалена Расмуссен?

– А откуда… откуда вы знаете о моем происхождении?

Мужчина гибким движением поднялся с кресла, подошел к большому глобусу, открыл его – внутри оказался мини-бар, достал бутылку коньяка, два пузатых бокала, плеснул на дно каждого янтарной жидкости и протянул один дрожащей Магдалене:

– Вот, выпейте. И позвольте представиться: Ламин, Аскольд Викторович. Депутат Государственной думы.

– Депутат?! – истерически рассмеялась Магдалена. – Вы – депутат?! А с каких это пор в депутатах у нас нелюди?!

– Со стародавних, – вкрадчиво произнес Ламин. – Я бы сказал – с древних времен. И не только в депутатах. Вы пейте, пейте. И присаживайтесь.

Магдалена залпом выпила коньяк, судорожно стиснула в руке ножку бокала, исподлобья посмотрела на Ламина и глухо произнесла:

– Поскольку возмущения по поводу «нелюдей» я не услышала, значит…

– Значит, вы правы, – холодно кивнул Аскольд Викторович, с любопытством рассматривая гостью. – Мы действительно не имеем никакого отношения к человечеству.

– Пришельцы, что ли? – нервно хихикнула Магдалена.

– Скорее, это вы, люди, – пришельцы.

– Н-не понимаю…

– Сядьте! – неожиданно резко приказал Ламин, в упор глядя на женщину.

Та вздрогнула и послушно села на стоявший у стены диван.

Ламин налил еще коньяка в бокал гостьи, причем в этот раз побольше:

– А теперь – пейте!

Магдалена, словно прикипев взглядом к неподвижным глазам мужчины, выполнила приказ.

И почувствовала, как коньяк теплой волной смывает напряжение. Стало гораздо легче, страх ушел.

В конце концов, эти лю… эти существа готовы помочь ее мальчику, так не все ли равно, кто они и откуда?

Глава 17

– Успокоились? – поинтересовался Ламин.

– Да! – Магдалена снова призвала свой подбородок продемонстрировать вызов. Правда, слишком высоко поднять его не получилось – шею слева скрутило болезненным спазмом. – Ой!

Аскольд Викторович озадаченно всмотрелся в перекошенное лицо гостьи:

– Что с вами?

– Шея… Нерв, кажется, защемило… – Женщина попробовала повернуть голову и тут же взвизгнула: – Ай-ай! Больно как!

– Венец творения! – презрительно проворчал Ламин. – Природа вам намекает – зря вы, обезьяны, на задние лапы поднялись! Теперь расплачивайтесь за прямохождение!

– Нашел время философствовать! – простонала Магдалена сквозь слезы. – Помог бы лучше!

– О, мы уже на «ты»? – усмехнулся Аскольд Викторович. – Это вдохновляет. Я тоже не люблю тратить драгоценное время на взаимные реверансы и условности. Без лишних разговоров – к делу!

– К какому, к черту, делу?! Я голову повернуть не могу – от боли в глазах темнеет!

– Не кричи, – поморщился Ламин, – сейчас поможем.

Он кивнул соплеменникам.

Блондин со спины подошел к сидящей на диване Магдалене и с силой сжал ее предплечья, фиксируя руки и верхнюю часть туловища. А потом настала очередь Макса.

Магдалене показалось, что вот сейчас ей свернут шею, точь-в-точь как это делают в кино. Во всяком случае, Шипунов захватил ее под подбородок очень похоже. И даже дернул.

Ослепительная вспышка, а потом перед глазами потемнело.

«А где же тоннель? Всегда говорят о каком-то тоннеле, через который душа летит…»

– И долго ты собираешься так сидеть?

Магдалена вздрогнула и открыла глаза.

Похоже, полет по тоннелю придется отложить. Она по-прежнему сидит на диване, напротив стоит усмехающийся Ламин, парочка клонов – опять в дверях гостиной.

Но главное – боли больше не было! Магдалена осторожно наклонила голову влево-вправо, вверх-вниз и удивленно произнесла:

– Не болит… Если только слегка, как напоминание… Ваш помощник что, еще и мануальный терапевт?

– И не только он. Мы все можем многое по сравнению с вами, потомками обезьян!

– Ой, а вы-то чьи потомки? – фыркнула Магдалена. – Судя по виду – гадюкины. Только лапки откуда взялись? Вы должны на брюхе ползать, как вы умудрились на хвост встать?

– Все-все, отомстила. – Ламин приподнял вверх ладони, словно сдаваясь. – Больше обезьян вспоминать не буду. Что же касается наших пращуров, то ими были те, кто хозяйничал на планете до падения астероида и начала ледникового периода.

– Динозавры, что ли?

– Можно и так сказать.

– Ладно, в конце концов, ваше происхождение меня не очень волнует. Ваш… твой помощник мне сказал, что вы можете помочь мне. Вернее, моему сыну.

– Вот именно из-за вашего сына мы вами и заинтересовались.

– Сигизмунд ни в чем не виноват!

Ламин медленно выпил свой коньяк, поставил бокал на журнальный столик и уселся в кресло. Заложил ногу за ногу, пару мгновений изучающе рассматривал Магдалену, а затем лениво произнес:

– Речь идет не о Сигизмунде.

– Как это? – возмущенно вспыхнула женщина. – Тогда зачем вы меня сюда заманили? Предупреждаю – денег у меня немного, всего один счет! К остальным Венцеслав перекрыл мне доступ!

– Нас не интересуют деньги. Во всяком случае – твои деньги.

– Тогда что? Что вам надо? Зачем вы меня обманом сюда затащили?! Этот твой Шипиков…

– Шипунов! – просвистел Макс.

– А мне все равно! Ты мне пообещал, что поможешь освободить моего сына! А теперь…

– Позволь уточнить – мой помощник должен был переговорить с тобой насчет освобождения Сигизмунда Кульчицкого, разве не так? Он что, обещал что-то другое?

– Не путай меня! – затрясла головой Магдалена. – Две минуты назад ты сказал, что речь идет не о Сигизмунде! Теперь – что все-таки о нем!

– Давай по порядку. Мы действительно готовы помочь снять с Сигизмунда Кульчицкого все обвинения. Но взамен нам нужен твой сын. Ну, и ты сама, но это на время, пока мы будем тебя исследовать. А вот твоего сына мы заберем навсегда.

– Что-о-о?! То есть вы готовы вытащить моего мальчика из тюрьмы, чтобы потом отобрать его у меня?!

Ламин нахмурился, несколько секунд пристально всматривался в глаза женщины, затем повернулся к помощнику и озадаченно произнес:

– Макс, она не прикидывается! Она действительно считает того опарыша своим сыном!

– Кого это ты назвал опарышем?! – вспыхнула Магдалена. – Мой Сиги – один из самых красивых мужчин Москвы, по версии журнала…

– Нас не интересует твой Сиги, – резко оборвал истерику Ламин. – Мы предлагаем ему помощь только ради вашего родного сына. Павла.

Магдалена удивленно вздернула брови чуть ли не на середину лба, пару мгновений смотрела на собеседника, словно ожидая продолжения шутки, а потом искренне расхохоталась:

– Павел?! Так вас интересует то чешуйчатое чудовище, которое Марфушка назвала моим сыном?! Вы действительно поверили в подобный бред?!

– Это не бред, – холодно произнес Ламин. – Павел действительно твой родной сын.

– Чушь! И слышать ничего не хочу!

– Прежде чем встретиться с тобой, мы все тщательнейшим образом проверили. Провели генетическую экспертизу…

– Это как же? – насмешливо поинтересовалась Магдалена. – Что-то не помню, чтобы я в последнее время сдавала кровь на анализ!

– А зачем кровь? Достаточно слюны.

– И в баночку… или там на стеклышко? В общем, никуда я не плевала!

Блондин не выдержал и сдавленно хихикнул. Магдалена презрительно покосилась в его сторону и снова привычно задрала подбородок, совершенно забыв о недавнем ущемлении.

Потому что сейчас ущемили не один жалкий нерв, а целое самолюбие. Стоит, змееныш уродливый, глумится над ней! Над голубой кровью! Над дочерью великих конунгов! Над…

– Мадам Кульчицкая, – ехидно улыбнулся Ламин. – Я бы настоятельно порекомендовал тебе читать не только глянцевые журналы, но и что-то более информативное. Тогда ты бы знала, что для сдачи генетического материала плевать никуда не надо. Достаточно провести ватной палочкой по слизистой рта.

– Но я…

– Да-да, я понял. Ты ничем нигде не проводила. Но в ресторане не раз обедала и из бокалов пила. И твой муж – тоже. Ел и пил в ресторане. Вот с Марфой было посложнее – она из деревни никуда не выезжает. Ничего, справились. Легче всего было достать генетический материал Павла – даже в элитной клинике санитарки получают копейки. Каких-то сто долларов – и у нас есть окровавленные бинты!

– Фу, какая гадость!

– Не согласен! Материал превосходен! Проведенная нашими – подчеркиваю, нашими! – учеными генетическая экспертиза на 99,99 процента установила: Марфа не имеет к Павлу никакого отношения. Его биологическими родителями являются Венцеслав и Магдалена Кульчицкие. То есть ты и твой муж.

– Нет!

– Да. Твой Павел – настоящее чудо! Он взял самое лучшее у наших рас, объединив это…

– И слышать ничего не хочу!

– Как угодно. В общем, расклад прежний – мы вытаскиваем из тюрьмы Сигизмунда, ты отдаешь нам Павла.

– Да забирайте, я тут при чем?

– Ну да, твоего разрешения нам действительно не требуется. А вот твое согласие на участие в наших исследованиях – требуется.

– Но что ты подразумеваешь под словом «исследования»? Меня что, будут разрезать, как лабораторную крысу?

– Не говори глупостей! – усмехнулся Ламин.

А вот молниеносного взгляда, которым обменялись Макс и блондин, Магдалена не заметила.

Глава 18

– И если я соглашусь, вы вытащите моего мальчика из тюрьмы?

– Вытащить, как ты говоришь, мы можем хоть сегодня, но тебе ведь надо, чтобы Сигизмунд Кульчицкий был оправдан по всем статьям, не так ли?

– Да! Именно так! – возбужденно закивала Магдалена. – Чтобы мой Сиги мог вернуться к прежней жизни, а все знакомые и друзья снова стали бы общаться со мной, как прежде. А то – представляете? – эти крысы сейчас и знать меня не хотят! Раньше…

– Все будет как раньше, уверяю вас. – Ламин нетерпеливо оборвал запальчивое токование оскорбленной недружественным поведением светской тусовки мадам. – Обвиняемым по делу станет Павел. У нас есть превосходные адвокаты, не чета вашему дорогостоящему дилетанту.

– А как же показания тех девиц?

– Показаний не будет.

– Точно? – понимающе прищурилась Магдалена.

– Абсолютно. После чего перевести стрелки с вашего Сиги на Павла станет не то чтобы легче легкого, но осуществимо.

– Но ведь одна из девиц – дочка влиятельного банкира, а вторая… – Магдалена презрительно пожала плечами. – На стороне второй по совершенно непонятной мне причине стоит Мартин Пименов. Надеюсь, вам не надо объяснять, кто это?

– Не надо нам ничего объяснять! – Ламин посмотрел на часы и нахмурился. – Ну вот, я уже опаздываю! В общем, Пименов и Климко – наша забота. От тебя требуется только подписать кое-какие бумаги, и колесики механизма придут в движение.

– Какого механизма?

– Механизма освобождения твоего Сиги.

– И когда можно будет ждать результата?

– Самое большее через две недели с Сигизмунда Кульчицкого будут сняты все обвинения.

– Покажите мне эти ваши бумаги, – решительно произнесла Магдалена.

Ламин кивнул, и Макс на пару секунд исчез где-то в подбрюшье квартиры. Вернулся с тонкой черной папкой, которую протянул гостье.

В папке лежали два экземпляра договора. По которому Магдалена Расмуссен-Кульчицкая давала свое согласие на полное обследование и, в случае необходимости, – на проведение определенных медицинских процедур и экспериментов.

– Каких именно экспериментов? – подняла глаза Магдалена. – Я не могу подписать такое! По сути, подписав этот документ, я превращаюсь в бесправную лабораторную крысу! Может, вы на мне лекарства испытывать будете!

– Для этого у нас достаточно бездомных обезьян, – фыркнул Шипунов. – Причем поставка идет бесперебойно. Смысла возиться с вам нет.

– Слышала? – усмехнулся Ламин. – Но если хочешь, мы внесем в текст договора уточнение.

– Какое?

– Что все эксперименты будут связаны исключительно с функцией деторождения. Проще говоря – нам нужны твои яйцеклетки.

– Мои… что?

– Твои то. Вернее, те.

– А ты вообще в курсе, сколько мне лет? – усмехнулась Магдалена. – Ни о какой функции деторождения уже лет пять речь не идет.

– Вот для этого и необходимо твое пребывание в нашей клинике. У нас есть методики, после которых ты, можно сказать, помолодеешь. И начнешь производить полноценные яйцеклетки. Причем в ускоренном режиме. И, как только их наберется достаточное количество, мы оставим тебя в покое.

– Точно?

– Внимательнее читай текст договора. Там все оговорено. В том числе и наши обязательства. Нашла?

– Да, – кивнула Магдалена, не отрываясь от чтения. – Я ложусь в вашу клинику только после снятия с Сигизмунда Кульчицкого всех обвинений и выхода его на свободу.

– Ну вот, видишь? Все честно. Сейчас Макс внесет уточнения и перепечатает договор, и мы…

– А… – Магдалена прикусила губу и исподлобья посмотрела на Ламина. – Тут ничего нет о… м-м-м…

– Можно повразумительнее и побыстрее? – раздраженно дернул щекой Ламин. – Я же сказал – опаздываю!

– Есть еще одна проблема. Вернее, один.

– О чем ты?

– О ком. О Венцеславе, моем муже. Если вы собирали всю информацию о нас, то знаете, что мой муж свихнулся. Он с ходу признал этого монстра…

– Ос-с-сторожнее с-со с-словами! – враждебно просвистел блондин.

– Сергей! – одернул помощника Ламин и повернулся к Магдалене. – Да, мы в курсе. И тоже собираемся изъять у твоего мужа материал для оплодотворения яйцеклеток. Но для этого нет необходимости класть его в клинику, мужчины, как ты знаешь, способность к воспроизводству не теряют до глубокой старости. Так что посвящать Венцеслава в смысл происходящего не надо. И очень хорошо, между прочим, поскольку он добровольно вряд ли согласится стать участником экспериментов. А судьба Сигизмунда твоего мужа, похоже, не волнует.

– Вот именно! Я же говорю – свихнулся! И собирается лишить Сиги наследства, переписав все свое имущество на этого… – Магдалена запнулась, покосилась на угрюмого блондина и продолжила: – На Павла! Как только будут готовы документы, так сразу…

– Ну и что? – нетерпеливо поморщился Ламин. – Павла ведь все равно не станет – мы его заберем.

– Но от этого наследство не вернется к Сигизмунду!

– У тебя будет достаточно времени, чтобы убедить мужа снова изменить завещание.

– Да не хочу я! – сорвалась на крик Магдалена. – Убеждать, лебезить, уговаривать, унижаться перед человеком, предавшим своего сына! Я Венцеслава видеть не могу! И не хочу! От него сейчас одни проблемы! Я не могу распоряжаться счетами! Только своим! А еще – если ты не в курсе – мне по секрету сообщили, что Венцеслав запускает и бракоразводный процесс!

– Если я тебя правильно понял, – вкрадчиво начал Ламин, – ты хочешь, чтобы мы помогли решить и эту проблему?

– Да!

– Ну что же, в принципе, все возможно. Но учти, этот пункт мы тоже внесем в договор, и если ты попытаешься отказаться от выполнения своей части…

– То вы донесете суть договора до широкой общественности и правоохранительных органов, – усмехнулась Магдалена. – Это и так понятно, исходя из того, что письменно штрафные санкции в договоре не указаны.

– Не указаны, потому что нам это не надо. Ты и без этих бумаг выполнила бы все наши требования и условия.

– Даже та-а-ак? – приподняла брови Магдалена. – Интересно, почему? И если ты так уверен, то действительно – зачем тебе этот договор?

– На будущее. Когда понадобится выводить Павла и ему подобных, что называется, «в люди». Нужны будут документальные подтверждения их происхождения.

– Так это что получается?! Эти ваши змееныши будут претендовать на наши с Сиги деньги?!

– Кто о чем, а вшивый о бане! – презрительно скривился Ламин. Затем раздраженно гаркнул: – Макс! Не стой столбом! В темпе переделай договор и неси его на подпись!

– Нет, погодите! – упрямо поджала губы Магдалена. – Я только теперь сообразила, для чего нужны эти бумажки! Вы отберете…

– Хватит! – Голос Ламина внезапно приобрел странный тембр, он зазвучал словно со всех сторон. – Мне надоело тебя убеждать! Макс, добавь еще и пункт насчет нашего отказа от претензий на имущество и бизнес Кульчицких…

– Вот и правильно, вот так бы и сразу! – победно усмехнулась Магдалена, а в следующее мгновение крик застрял у нее в горле.

Потому что три, пусть и некрасивых, но человека внезапно перестали ими быть. Людьми.

Кожа стала зеленовато-серой, покрытой чешуей, глаза – змеиными, с вертикальными зрачками, а когда Ламин растянул рот в улыбке – между зубов мелькнул раздвоенный язык.

Желтые глаза Ламина гипнотизировали, притягивали, обездвиживали. Женщина чувствовала, что не может пошевелить даже пальцем. Она была сейчас в полной власти этих страшных существ.

– Теперь ты поняла, – прогремел голос Ламина, – что нас лучше иметь в союзниках?

– Д-да…

Глава 19

Депутат Государственной думы Аскольд Викторович Ламин изволил нервничать. И это его напрягало все сильнее.

Потому что Аскольд Викторович не привык поддаваться эмоциям. В его жизни все всегда было под контролем. Если господин Ламин ставил перед собой цель, то путь к ней он всегда готовил с такой тщательностью и продуманностью, что потом идти было легко и комфортно. Даже не идти, а ехать. В кабриолете. Подставляя чешую освежающему ветерку и наслаждаясь жизнью.

Но сейчас все с самого начала шло не так, неправильно. И прежде всего – из-за цейтнота. Времени на подготовку, продумывание и составление наиболее эффективных и безопасных маршрутов, ведущих к цели, оказалось катастрофически мало.

Хотя поначалу предполагалось – его, времени, будет достаточно. Ранение, полученное Павлом, было тяжелым, после такого человек обычно не меньше недели находится в реанимации, а потом еще пару недель учится держаться вертикально и ходить.

Но Павел ходил уже через неделю! Пусть и с тростью. А еще через три дня и трость стала ненужной.

Что, с одной стороны, не могло не радовать – гибрид получился не просто жизнеспособным, а уникальным по регенерации! Невероятным образом он унаследовал эту способность от рептилоидов. Невероятным – потому что отследить сейчас, где, когда и при каких обстоятельствах кто-то из пра-пра-прабабушек Павла переспала с рептилоидом (хотя вряд ли тот процесс можно было назвать «переспала»), было невозможно.

Кстати, именно «повернутость» рода Кульчицких на чистоте крови и могла привести к подобному результату. На протяжении многих поколений происходили браки с родственниками, пусть и не близкими. Потому что «узок их круг, страшно далеки они от народа». Потомственных аристократов чужих родов на всех не напасешься.

И эффект телегонии накапливался.

А в итоге – мечта рептилоидов, казавшаяся уже неосуществимой, неожиданно приобрела физическое воплощение.

Да еще какое!

Парня скоро выписывать будут, поэтому пришлось действовать практически экспромтом. Чего Аскольд Викторович терпеть не мог. Но увы…

Для полноценной и успешной атаки на клинику требовались объединенные усилия нескольких наиболее сильных рептилоидов. Ментально сильных. Способных усыпить одних, отправить в ступор других и превратить в послушных марионеток третьих.

Сам Аскольд Викторович тоже обладал неплохими возможностями в этом смысле, благодаря чему и стал тем, кем стал. Но на осуществление столь масштабной и выборочной операции его сил было маловато.

Для этого требовались лучшие представители их расы. Которых в срочном порядке пришлось собирать по всей Москве.

Но как всегда при форс-мажорных обстоятельствах, одних не оказалось в городе, кто-то заболел, один так активно и усердно что-то праздновал, что его ментальные способности маялись тяжелейшим похмельем и работать категорически отказывались. Минимум неделю.

К тому же количество согнанных в клинику секьюрити серьезно мешало делу. Сотрудников в солидные службы безопасности набирают психологически устойчивых, их подверженность гипнотическому воздействию, скорее всего, менее выражена по сравнению с обычными людьми.

В общем, куда ни кинь – всюду клин!

И еще какой клин! Ведь изначально предполагалось вывезти Павла из клиники перед атакой. Чтобы он случайно не пострадал – мало ли что!

Павел под воздействием гипноза должен был сам спуститься в подвал, туда, где располагался морг, а там его, уложив в гроб, вывезли бы с территории «на похороны» неутешные родственники. Вряд ли секьюрити из оцепления рискнули бы побеспокоить убитых горем людей, обыскивать ритуальный автобус, заглядывать в гроб…

План был неплох. И вероятность успеха казалась высокой.

Если бы не одно «но».

«Дотянуться» до Павла не удалось. Никто из собранных Сильных не смог ментально отыскать его в клинике. И вместе – тоже. Словно его там не было вообще.

Но он там был! Иначе зачем бы там торчал Дворкин во главе своры своих отборнейших псов? К кому почти каждый день приезжал Венцеслав Кульчицкий? Да и сутками торчавшие вокруг клиники папарацци вряд ли упустили момент вывоза их ньюсмейкера из клиники.

А это могло означать только одно.

Павел обладал не только физическими возможностями рептилоидов, но и их ментальными способностями. И поэтому оказался «закрыт».

Стал ментальным невидимкой.

А это было плохо. Очень, очень плохо.

Потому что отследить его местонахождение на момент атаки было невозможно.

Но и откладывать операцию тоже нельзя – поджимали сроки. Венцеслав действительно всерьез намеревался изменить свое семейное положение, сменив статус на «разведен». И документы для Павла были уже почти готовы. И как удалось выяснить, у нотариуса лежало новое завещание, по которому Павел становился единственным наследником всего состояния и бизнеса Венцеслава Кульчицкого.

Да, можно было вообще не связываться с Магдаленой и ее свихнувшимся приемышем. Просто и незатейливо похитить бабу, превратив ее в то, чего она так боится. В подопытную крысу.

Но Магдалена – не бомжиха из подвала. Ее исчезновение – особенно на фоне исчезновения Павла – со стопроцентной вероятностью привлечет пристальное внимание не только правоохранительных органов, но и прессы. А папарацци землю роют и вынюхивают порой получше полиции. Назойливы, как мухи.

Но самое главное – то, что он озвучил Магдалене. Если все получится и Павел перестанет быть единственным гибридом, то настанет пора расе рептилоидов выходить из подполья. И происхождение гибридов должно быть подтверждено документально, причем без криминального налета.

А также понадобится свидетельство самой Магдалены, что она добровольно, без принуждения, согласилась на эксперименты.

Если женщина, конечно, выживет. Хотя ученым строго-настрого велели обращаться с подопытной аккуратно и бережно, но… Мало ли что!

В общем, на момент принятия решения вариант с устранением двух девиц показался самым простым по исполнению.

А теперь…

Все с самого начала пошло наперекосяк.

Нет, с ментальной атакой Сильные справились успешно. Любо-дорого было смотреть на их работу.

Они сидели за круглым столом, взявшись за руки. Глаза закрыты, лица сосредоточены. Наверное, если бы они были людьми, то сейчас побледнели от напряжения, но цвет чешуи всегда оставался неизменным.

Так что за столом сидели неподвижные истуканы. И лишь иногда их пальцы сплетались с большей силой, чем обычно.

Персонал клиник и охрана благополучно отправились в ступор, больные спали, секьюрити возле палат девиц начали действовать.

И тут понеслось!

Оказалось, что вместо самой банкирской девки охранник метко расстрелял одеяло и подушку. Выстрелы переполошили больных – на них было изначально решено тратить минимум усилий, что оказалось ошибочным.

Кто-то из больных стукнул родителям этой Моники, те предупредили вторую девку, а там…

Там оказался Павел. И он один – ОДИН! – смог какое-то время противостоять атаке Сильных. Пусть недолго, всего несколько секунд, но сам факт!

И в результате?

Девки живы, пусть и не очень здоровы, едва не потеряли Павла, охрана усилена, да еще этот Дворкин подогнал человеческого Сильного. Пусть и не такого уж и сильного, но мешающего.

– Макс! – Ламин повернулся к старавшемуся занимать как можно меньше места в пространстве помощнику. – Вези сюда Магдалену.

– Зачем?

– Попробуем задействовать ее.

Глава 20

– Немедленно пропустите меня!

– В клинике карантин, посещение пациентов родственниками временно запрещено.

– Но мне надо! Там мой сын!

– Всем надо. – На лице преградившего вход в здание секьюрити эмоций отражалось не больше, чем на гипсовом бюсте неандертальца в школьном кабинете биологии.

Только в данном случае помимо бюста имелось еще и одетое в черную униформу мощное тело. Причем мощь эта была накоплена не жиром, а мышечной массой. Что, учитывая почти двухметровый рост секьюрити, делало проникновение в клинику невозможным. Тем более что охранник был не один.

Подобных ему парнишек в холле клиники да и на территории вокруг здания скопилось как-то необычно много. Словно это была не клиника, а следственный изолятор.

Что вкупе с запретом на посещение не могло не вызвать вполне объяснимого волнения в постепенно увеличивающейся толпе родственников и друзей пациентов.

Но Магдалену вся эта толпа плебсов не интересовала. Она искренне не могла понять – какого черта? Почему ее, ЕЕ, саму Магдалену Кульчицкую, не пропускают к сыну?!

Она так разозлилась, что сейчас действительно больше всего на свете хотела попасть внутрь. Совершено забыв о том, что поначалу ехать сюда отказывалась категорически.

Встретиться с этим монстром? Назвать его сыном?! Да еще и с максимальной искренностью демонстрировать свое раскаяние и якобы проснувшееся материнское чувство?!!

Нет-нет, даже и не просите! Да ее от одного вида этого… как его… Павла тошнит! А ведь надо будет еще и прикасаться к нему! По-матерински…

Но Ламин умел быть убедительным. Тем более что общался он теперь только в своем истинном обличье, не утруждаясь наведением морока.

И сопротивляться гипнотическому воздействию желтых глаз с вертикальными зрачками Магдалена не могла. А уж когда Аскольд Викторович улыбаться изволил! И между зубов мелькал раздвоенный язык…

В общем, она согласилась. Согласилась взять изящный золотой медальон на цепочке и вручить его Павлу в знак примирения. И обязательно проследить за тем, чтобы он надел медальон. А еще лучше – надеть самой, сопроводив ритуал материнским поцелуем…

Фу, мерзость какая!

Но – чего не сделаешь ради сына!

Да, ее сын – Сигизмунд! А все бредни насчет анализа ДНК Магдалена оставила за границей сознания. Просто не пустила эту информацию внутрь.

Ее разум не желал принимать неправильную реальность. Еще тогда, в момент появления на свет этого… этого…

Магдалена помнила то ощущение огромного облегчения и счастья, когда после очередного приступа жуткой боли вдруг услышала плач родившегося человечка.

Человечка…

Она не обратила внимания на исказившееся лицо доктора, принявшего ребенка. И со счастливой улыбкой спросила:

– Кто у меня?

– Мальчик, – глухо произнес один из лучших акушеров-гинекологов Москвы Иосиф Львович Либман, который вел беременность Магдалены.

– Покажите мне его!

– Вам надо отдохнуть, а потом…

– Покажите мне его! Немедленно! Я ведь слышу, как он плачет! Плачет – значит, здоров!

– Не совсем так…

– Дайте мне сына!

И тогда Либман протянул ей завернутого в пеленку младенца…

И Магдалена закричала.

Закричала от ужаса.

Потому что в пеленке ворочалось, кряхтело и требовательно орало НЕЧТО. Ни ушей, ни бровей, ни глаз – на их месте какие-то щелки. А эта мерзкая чешуя!

И вот ЭТО девять месяцев сидело у нее в животе?!!

Разум зашатался и устремился к краю пропасти, за которой утробно булькало безумие. Потом пришла спасительная тьма – Магдалена потеряла сознание.

А когда очнулась – рядом стоял улыбающийся Венцеслав, с гордостью разглядывая лежащего у него на руках ребенка. Заметив открывшиеся глаза жены, ласково произнес:

– Спасибо тебе, родная! Я не ошибся в выборе супруги. Ты произвела на свет прекрасного сына!

– Я? – Магдалена наморщила лоб, вспоминая. Ведь что-то не так, что-то явно не так, там какой-то ужас с ребенком.

Но в этот момент раздалось негромкое покашливание. За спиной мужа Магдалена заметила Либмана. Тот делал ей какие-то знаки, указывая на ребенка и явно призывая молчать.

– Ну, не я же, – усмехнулся Венцеслав, укладывая ребенка рядом с матерью. – Хотя некоторое отношение к его появлению на свет я все-таки имею. Да, дорогая?

И он нежно поцеловал сначала щеку Магдалены, а затем – чистый лобик малыша.

Который смешно поморщился от прикосновения губ и зачмокал во сне.

Ангельски красивый малыш с чистой кожей и золотистыми завитками, выглядывавшими из-под кружевного чепчика.

И Магдалена поняла – то, что она видела недавно, всего лишь родовая горячка, бред. На самом деле вот этот ребенок – ее! Совершенный, каким и положено быть чистокровному потомку аристократов.

И всем сердцем, всем своим существом женщина мгновенно прикипела к этому мальчику. К Сигизмунду.

Либман потом нес какую-то чушь насчет Марфы, спрашивал, что делать с больным ребенком. Но Магдалена и слышать ничего не хотела. А урода велела закопать где-нибудь в лесу, все равно такие долго не живут – Иосиф Львович сказал.

И больше о монстре ни разу и не вспомнила, полностью погрузившись в заботы о Сиги.

Но чудовища – на то и то чудовища, чтобы портить жизнь нормальным людям. Выжил ведь, тварь зеленая! Да еще и Сиги подставил, влез в его забавы!

И вся жизнь полетела под откос!

Ненавижу!

А ей надо полюбить. Нет, не так. Преодолеть ненависть и отвращение ради спасения Сигизмунда.

А потом монстра заберут, и он навсегда исчезнет из их с Сиги жизни.

Ну да, возможно, и не навсегда, да еще и новые уродцы могут появиться на свет, если у тех змеев все получится. Но к этому времени ни ее, ни Сиги не будет ни в Москве, ни в России.

Вступив в права наследства после смерти Венецеслава (а что делать, он сам виноват!), они с Сиги продадут его бизнес, всю недвижимость и уедут в Норвегию.

На ее родину. Где живут цивилизованные, спокойные, толерантные люди. Там найдут Сигизмунду подходящую невесту, купят замок среди фьордов и забудут все случившееся, как страшный сон!

Но для этого надо сейчас, сегодня, попасть внутрь здания и добраться до этого чешуйчатого. Потому что на вторую попытку ее сил не хватит.

Да и Ламин сказал, что это срочно.

Хотя насчет срочности она и сама все прекрасно понимает.

И вот – на тебе! Стоит на пути этот шкаф в черном и слышать ничего не хочет! Тупое быдло!

Магдалена почувствовала, как внутри поднимается черная волна злобы и ярости. Она сейчас очень хорошо понимала своего мальчика! Такое наслаждение – получить полную власть над унтерменшами!

В частности – вот над этим куском мяса! И резать этот кусок медленно-медленно, упиваясь его болью…

– Отойдите, женщина! – набычился секьюрити, ощутив пробежавший вдоль спины холодок от взгляда этой рыжей тетки. – Сказано вам – нельзя! Приходите в другой раз.

Магдалена стиснула зубы, задыхаясь от бессилия. Оглянулась по сторонам, словно ища поддержки.

И наткнулась взглядом на разговаривавшего в стороне от толпы темноволосого красавчика.

Очень знакомого красавчика. Он был вместе с Мартином Пименовым в тот проклятый день, когда все случилось!

Кажется, его зовут Олег. Да, Олег Ярцев, брат одной из мерзких девиц, подлежащих уничтожению!

Но сейчас – ее возможный пропуск к Павлу.

Глава 21

Магдалена развернулась и решительно направилась к красавчику. Тот, заметив женщину, что-то вполголоса сказал в трубку и нажал кнопку отбоя.

Магдалена мимолетно отметила, что этот парень мог бы составить реальную конкуренцию ее Сигизмунду – хорош, ничего не скажешь! Эдакий внешний антипод ее мальчику – смуглый, черноволосый, кареглазый, а еще – очень сексуальный.

Так, милочка, что это за мысли? Ты не забыла, зачем пришла и кто перед тобой? Тем более что этот Ярцев явно не питает к тебе теплых чувств – ишь как лицо застыло! И в глазах – ледяной холод.

С чего бы это? Вроде она лично ничего плохого ему не сделала.

Пока только собирается. Но он ведь не может этого знать?

Ладно, сейчас разберемся.

– Доброе утро! – Магдалена вежливо улыбнулась, приветствуя Ярцева.

И ожидая ответных улыбки с приветствием.

Не дождалась. Ярцев лишь катнул желваки, словно с трудом сдерживая негатив, и сухо поинтересовался:

– Что вам угодно?

– Мне? – надменно вздернула подбородок Магдалена. – Мне угодно попасть к сыну!

– А я тут при чем?

– А вы можете мне в этом помочь!

– Каким, позвольте полюбопытствовать, образом?

– Вы же общаетесь с… с Павлом, разве нет?

– С Павлом – да, общаюсь, а вот с вашим сыном – нет. И с вами, мадам, у меня никакого желания общаться нет. И вообще, – в глазах парня мелькнуло такое отвращение, что Магдалена невольно отшатнулась, – не будь вы женщиной…

– И что? Что тогда? – разозлилась Магдалена. – Избили? Покалечили? Распяли на площади за то, что вырастила плохого сына?!

– Нет, – криво усмехнулся Ярцев. – За то, что отправили банду головорезов добить изуродованную вашим гаденышем девчонку, а заодно – убрать лишних свидетелей. Тех, кто нашел бедняжку в лесу и принес домой. Моих, между прочим, отца и мать! Поняла, тварь?! – Он все-таки сорвался на крик, и шоколадные глаза побелели от ярости. – Они едва заживо не сгорели в доме! Мои! Мама!! И папа!!!

– Я не отдавала приказа поджигать ваш дом! – Магдалена испуганно попятилась. Да уж, нашла помощника! Как она сразу не сообразила? Если честно, эпизод, по которому ей лично было тоже предъявлено обвинение, она давно выбросила из головы – исполнители взяли всю вину на себя. И обошлось это не так уж и дорого. – Это все они! Люди Дворкина!

– Да ну! – Тихий голос за спиной заставил женщину на мгновение почувствовать себя кенгуру – ТАК высоко она еще не подпрыгивала.

А подошедший совершенно бесшумно Дворкин с нарочитым недоумением сосредоточенно хмурил брови, словно пытаясь что-то вспомнить. А затем развел руки и отрицательно покачал головой:

– Что-то не припомню, чтобы посылал своих людей в ту деревню. Не было такого, госпожа Кульчицкая.

– А я и не говорю, что именно ты послал тех бандитов! Они сами!

– Ну да, ну да, – с готовностью покивал Дворкин. – Сами вдруг решили навестить Ярцевых, а потом расшалились настолько, что решили испечь картошку на углях чужого дома.

– Я вообще не обязана перед тобой оправдываться! Ты – мой слуга и должен выполнять мои приказы! Немедленно отведи меня к Павлу!

– Небольшое уточнение, – насмешливо усмехнулся Дворкин. – Я служу не вам, а вашему мужу. А вы всего лишь входили в круг моих подопечных. Да и то прежде. И никакого права приказывать мне не имеете.

– Прежде? – прищурилась Магдалена. – А теперь, значит, не вхожу? В этот твой круг?

– Теперь – нет.

– И почему же, интересно?

– Вы сами знаете.

– Ну, знать – не знаю, но догадываюсь, – презрительно скривила губы женщина. – Так ведь еще не вечер, Сашенька! Все еще может измениться! Вернее, все уже меняется! Я решила помириться с мужем и тоже признать Павла сыном!

– Это та-а-ак мило! – фыркнул Олег. – Я сейчас расплачусь!

– А вы вообще не вмешивайтесь! Не ваше дело! И имейте в виду оба – я никуда не уйду отсюда, пока не повидаюсь с… с сыном! А если меня не отведут к нему – сейчас вон свистну этой своре, – Магдалена кивнула в сторону заинтересованно поглядывавших в их сторону журналистов, – и расскажу, что меня не пускают к моему мальчику! У которого я хочу попросить прощения!

Голос ее сорвался, и вполне могло показаться, что от расстройства, но на самом деле – от злости и ощущения беспомощности.

И слезы на глазах выступили по той же причине.

Но в целом образ получился подходящий: несчастная, раскаявшаяся, измученная мать.

И папарацци уже повытаскивали свои камеры, жадно прислушиваясь и присматриваясь к происходящему.

Дворкин обменялся взглядами с Олегом, кивнул тому, а затем процедил, глядя в точку чуть выше бровей Магдалены:

– Ну что же, пойдемте. Я отведу вас к Павлу. Но вряд ли у вас получится сейчас с ним поговорить.

– Это еще почему?

– Потому что в ВАШЕГО сына этой ночью стреляли. Врачи вытащили его буквально с того света, и Павел сейчас в реанимации. Куда вас точно пока не пустят. Но посмотреть на сына вы сможете.

– Стреляли? – ахнула Магдалена. – Здесь, в клинике?!

– Да.

– Но… но как это возможно?

– Разбираемся.

– Так вот почему здесь столько охраны!

– Именно. И по этой же причине посещение пациентов родственниками и друзьями пока запрещено. Но ради вашей внезапно проснувшейся материнской любви придется сделать исключение.

– Александр, – подбородок привычно задрался кверху, – твой сарказм в данном случае абсолютно неуместен. О материнской любви пока не может быть и речи, но познакомиться поближе с Павлом я хочу.

– Серьезно? – Дворкин внимательно посмотрел в глаза женщины. Что он там увидел – понять было нельзя, глава секьюрити уже нацепил профессиональную маску «Гранитная статуя», но решение Александр принял: – Следуйте за мной. Олег, и вы тоже.

– А он там зачем? – возмутилась Магдалена.

– Для начала – не ваше дело! – огрызнулся Олег. – К тому же я к сестре пришел. Которую ваш ублюдок едва не угробил!

– Не смей его так называть!

– А то что? На меня своих псов натравите? А остались они у вас, псы-то?

– Олег, прекратите! – одернул рассвирепевшего парня Дворкин. – Не забывайте – я главный пес своры, если выражаться вашим языком.

– Извините, – буркнул Ярцев. – Не подумал.

– Бывает, – кивнул секьюрити.

Когда проходили через пост охраны, толпа родственников попыталась бузить, но безуспешно. Может, потому что бузили вяло как-то, без души.

Магдалена с любопытством оглядывалась по сторонам – в этой клинике она еще ни разу не была. Слышала о ее существовании – как и обо всем элитном, но, к счастью, до сих пор повода побывать здесь не нашлось.

В целом звание «элитной» клиника оправдывала – чисто, уютно, евроремонт, персонал в единой униформе, даже уборщицы не шлепают по полу грязными мешковинами, а старательно трут современными швабрами со сменными насадками.

И специфического больничного запаха тоже нет. В воздухе пахнет освежителем, на подоконниках и в холлах – живые цветы, для отдыха пациентов и посетителей предусмотрена удобная мягкая мебель.

– Прямо санаторий, а не больница! – покачала головой Магдалена.

Дворкин ничего не ответил. А больше поддерживать беседу было некому – Олег исчез почти сразу после входа на территорию клиники. К сестре побежал, наверное.

Скоро не к кому бегать будет.

Нельзя сказать, что Магдалена злорадствовала по этому поводу, судьба двух девиц была бы ей безразлична, не стой они на пути к свободе ее мальчика.

Но сейчас главным препятствием на этом пути было ее, Магдалены, волнение. И страх.

Нарастающий по мере приближения к реанимации, где сейчас находился ее… нет-нет, не ее!

Где находился монстр, при виде которого ей придется изображать если не любовь, то хотя бы раскаяние и симпатию. Причем под наблюдением этого проклятого Дворкина, от которого очень трудно что-либо утаить.

Глава 22

Наконец Дворкин остановился у стеклянной двери, над которой угрюмо хмурилась надпись «Реанимация», и повернулся к спутнице:

– Подождите меня здесь, я узнаю – пустят ли вас хотя бы до палаты.

– А почему вдруг могут не пустить, если уж я прошла внутрь клиники?

– Потому что это – реанимация. И в обычной, муниципальной больнице вас дальше этих дверей при любом раскладе не пустили бы. А здесь – возможны варианты.

– Понятно, – понимающе усмехнулась Магдалена, открывая сумочку и вытаскивая кошелек. – Сколько?

– Вы меня не так поняли, – сухо обронил Дворкин. – Уберите это.

– Тогда что именно влияет на упомянутые тобой варианты?

– Личное распоряжение главного врача либо владельца клиники. С учетом мнения лечащего врача, разумеется.

– Что, целый консилиум будет собирать? – саркастически хмыкнула Магдалена.

– В общем, ждите меня здесь. И без глупостей, пожалуйста!

– Иди уже быстрее, решай вопрос! Мне надоело упрашивать и уговаривать! Не забывай, журналисты все еще дежурят внизу! Будешь тянуть резину – спущусь к ним! У тебя десять минут максимум!

И Магдалена демонстративно посмотрела на часы, а затем уселась в стоящее неподалеку кресло и закинула ногу за ногу.

Дворкин достал из кармана мобильный, набрал номер и, когда ему ответили, коротко приказал:

– Это я. Открой дверь.

Через пару мгновений дверь реанимации распахнулась – с той стороны оказался вовсе не врач, а клон стоявшего на входе охранника. Правда, в бахилах, халате и одноразовой хирургической шапочке.

Магдалена невольно поежилась – серьезно тут у них все!

Она толком не знала, что именно происходило здесь ночью, Ламин не стал посвящать ее в подробности. Ее интересовал только окончательный результат – устранение свидетельниц.

Но насколько она поняла, планам помешал именно Павел. Странно, но на мгновение женщина ощутила даже гордость за него – ее сын смог оказать сопротивление этим змеюкам!

Но только на мгновение.

Потому что в следующее мгновение вспомнила, что этот монстр и сам был отчасти змеюкой. Как это вышло – Магдалена даже думать боялась. Она никогда не изменяла мужу, вышла замуж девственницей, да и вообще – лечь в постель с таким чудовищем?!!

Если только не под гипнозом…

Но этого быть не могло – со дня свадьбы она никогда не оставалась одна, всегда рядом был если не Венцеслав, то слуги.

Все, хватит, даже представить противно! Меньше думай, Магда, сосредоточься на выполнении задачи! Собери весь свой артистизм, вспомни, ради кого ты пришла сюда!

Если ты сейчас не справишься, твой мальчик, твой изысканный красавец Сигизмунд может стать сексуальной игрушкой мерзкого уголовного быдла!

Нет-нет, не смей даже упоминать об этом! Пусть и мысленно! Ведь мысли – материальны!

Да, но если ее не подпустят к Павлу, она не выполнит задачу! Попросить того же Дворкина передать медальон? Нет, слишком рискованно. К тому же Ламин четко приказал – медальон должен оказаться на шее у Павла сегодня же!

Магдалена открыла сумку и вытащила из бокового кармашка коробочку, в которой лежало украшение. Открыла крышку и внимательно рассмотрела содержимое. Внешне – ничего особенного – довольно скромный золотой кругляшок на цепочке. Похож на монетку, только потоньше. Правда, узор замечательный – искусное переплетение линий, похожих на… на… змей?!

Магдалена вздрогнула и едва не выронила медальон – ей на секунду показалось, что линии ожили и задвигались в странном, гипнотизирующем танце.

Но стоило моргнуть – и все стало прежним. Никакого танца, никаких змей, всего лишь изящный узор на маленьком золотом диске.

Дверь реанимации снова начала открываться, и Магдалена, запаниковав, торопливо надела медальон себе на шею, сунув коробочку обратно в сумку.

И ничего не ощутила. Ну то есть совсем ничего – словно обычную цепочку или бусы нацепила.

И ради чего тогда весь сыр-бор? Зачем ей сейчас насиловать себя, ломать психику, изображая приязнь к чудовищу?! Чтобы нацепить вот эту вот никчемную бирюльку?!

«Делай, что приказано!»

Чужой голос набатом грохнул в голове, Магдалене даже показалось, что череп изнутри завибрировал, причем довольно болезненно.

Наверное, что-то такое отразилось на ее лице, потому что вернувшийся Дворкин озабоченно поинтересовался:

– С вами все в порядке?

– Нет, голова болит! – страдальчески поморщилась женщина. – Душно очень! К тому же на нервах вся!

– Может, врача позвать?

– Нет, не надо! Лучше скажите, когда, наконец, я смогу увидеть сына?

– Сейчас и увидите. – Дворкин протянул Магдалене бахилы и халат. – Вот, наденьте и пройдемте со мной.

Сам он уже был в таком же прикиде.

Ну вот. Сейчас все и решится. Главное, ничего не испортить! Не сорваться в последний момент.

«Сорвешься – твоему Сигизмунду конец».

Магдалена опять вздрогнула от неожиданности, что опять не осталось незамеченным. Секьюрити нахмурился и внимательно всмотрелся в лицо женщины. Затем обыскал взглядом ее тело, но явно не с эротическими мыслями, а так, словно пытался найти оружие.

Не нашел.

А потом они вошли в отделение реанимации. Которое, собственно, мало чем отличалось от остальных, разве что мебели для посетителей здесь не было. Поскольку посещения в принципе не предусматривались.

Да еще весь персонал был закутан в стерильное, а те, кто непосредственно контактировал с пациентами, – в медицинских масках.

А сами палаты находились не за сплошными стенами, а за наполовину прозрачными. Наверное, чтобы любое ухудшение состояния пациента можно было сразу заметить.

Дворкин подвел Магдалену к одному из таких боксов и кивнул на подключенного к сложной аппаратуре человека:

– Ну, вот и он. Ваш сын. Он пока не пришел в себя.

Именно человека. Магдалена с удивлением обнаружила, что думает о лежащем там, за стеклом, как о человеке. Может, потому, что толком его и рассмотреть было нельзя из-за повязок и подсоединенной аппаратуры.

Но потом она вгляделась. И увидела зеленовато-серую чешуйчатую кожу. Лишенную какой-либо растительности голову. И отсутствие ушных раковин на этой голове…

Магдалена всей кожей ощущала на себе пристальный, похожий на рентген, взгляд Дворкина. И наверное, только поэтому смогла удержаться от гримасы отвращения. Только с трудом сглотнула ставшую вязкой слюну – если ее сейчас вырвет, все пропало.

Ну как, КАК можно признать это существо своим сыном?! Венцеслав точно свихнулся!

Так, дорогуша, не стой столбом! Тебе надо попасть туда, внутрь!

– А… – сипло начала Магдалена, прокашлялась и продолжила: – А куда Павла ранили?

– В грудь. Ранение тяжелейшее, для обычного человека – смертельное.

– А он – необычный? Хотя что это я… – Магдалена прикусила губу и, глубоко вздохнув, словно перед прыжком в воду, повернулась к Дворкину: – Александр… Мне… мне трудно вот так, через стекло, знакомиться с сыном. Я хочу войти туда, внутрь. Обещаю – я не потревожу Павла! Я… я просто… Он хоть теплый? – жалобно закончила она.

Наверное, получилось достаточно убедительно. Во всяком случае, секьюрити невольно улыбнулся и кивнул:

– Теплый, теплый, не волнуйтесь. И кровь у него горячая. Горячая и алая.

– Можно… я его за руку подержу?

– Ну попробуйте, – усмехнулся Дворкин. – Только я сейчас доктора позову, так, на всякий случай. Мало ли что!

И он направился к двери с надписью «Ординаторская».

«Надень медальон!»

Магдалена, не задумываясь, вбежала в палату, сорвала с шеи медальон и нацепила его на Павла. Для этого пришлось приподнять его голову.

То есть – прикоснуться…

Но в запале Магдалена даже не сообразила, что к чему. Главное – получилось! И даже удалось спрятать цепочку и диск под повязками. А дальше – если и найдут – не ее дело.

Она свою часть уговора выполнила.

Магдалена едва успела убрать руки от повязок Павла, как за спиной послышалось возмущенное:

– Почему без разрешения?! Господин Дворкин, мы так не договаривались!

– Ей велено было ждать у двери в палату!

– Не ругайтесь, пожалуйста! – совершенно искренне улыбнулась Магдалена. Теперь, когда все самое страшное было позади, женщина ощутила прилив сил. И храбрости. – Я просто не могла больше ждать!

Часть 3

Глава 23

– Представляете?! – от возмущения у Олежки даже волосы дыбом встали. Впрочем, на самом деле он растрепались от привычки братца запускать в шевелюру руки в момент сильного душевного расстройства. И недушевного, а злого, вот как сейчас – тоже. – Эта су… кхм… эта дамочка имела наглость просить помощи у меня! У того, чьих родителей ее головорезы едва не сожгли заживо!!!

– Кстати, Мартин, – вмешалась я, – а почему эта дрянь свободно разгуливает по Москве и окрестностям? Она ведь должна под домашним арестом сидеть в своем поместье! Помещица хренова…

– Уже не должна, – помрачнел Мартин. – С нее сняты все обвинения.

– Что?!! Как это?! У нас мать с отцом…

– Варя, не кричи, что за детский сад? Ты словно из буддистского горного монастыря спустилась, где много лет провела в молитвах и медитациях, самоустранившись от внешнего мира.

– Мартин, хватит заковыристые фразы вкручивать, ты по делу говори!

– А если по делу – бандиты, напавшие на ваш дом, от своих первоначальных показаний отказались. Теперь получается, что никто их не посылал. И к вам они явились сами, по собственной инициативе, потому как девушка, найденная вашими родителями в лесу, на самом деле подружка их главного, то ли Сивого, то ли Серого – не помню…

– Карина? – От такой наглости я едва не поперхнулась. – Да никогда! Она же была моей пациенткой и ни о каком Сивом-Сером мне не рассказывала! А вот о Гизмо все уши прожужжала! Кстати, а сама Карина сейчас где? В этой клинике ее точно нет.

– А чего ты ее Кариной зовешь, когда она Катерина? – озадачился Олег.

– По привычке. Со мной она общалась под этим своим модельным псевдонимом, вот я и…

– Погоди-погоди! – Мартин как-то странно на меня посмотрел. – Так ты что, знакома с третьей потерпевшей? С Кариной Эшли, в миру – Катериной Сиволаповой? Моделью?

– Н-ну да. – Ой-ой, Варька, становится горячо! Сейчас Мартин может сложить два и два и сообразить, кем была та поразившая его воображение незнакомка на балу. А объясняться сейчас у тебя нет ни сил, ни желания. В темпе оттаскивай разговор в сторону! – Ты ведь не забыл, что у меня теперь частная практика, свой кабинет? Что я – психолог, и неплохой, между прочим! И что с Элеонорой, матерью Моники, я познакомилась на работе, она – моя пациентка! И Карина тоже была моей пациенткой!

– Да не злись ты! Просто странные совпадения какие-то!

– Ну-ну, давай, продолжай! – Так, применяем самый лучший способ защиты – нападение. – Именно я и отбирала жертвы для Сигизмунда, ага! Вот выведывала все их секреты и сообщала потом подельнику! А он мне по тридцать сребреников платил! А ничего, что Элеонора пришла ко мне через полгода после исчезновения Моники? А Карина…

– Варя, ты что несешь? – ошалело произнес Олег. – Ты в своем уме вообще? Или события прошедшей ночи на тебя так повлияли? Так ведь в руку ранили, да и то по касательной, а такое ощущение, что у тебя пуля в голове застряла!

– А чего он!

Ну да, самый весомый аргумент в споре.

– А он, кстати, ничего. Всего лишь отметил совпадение.

– Спасибо, Олег, – усмехнулся Мартин, по-прежнему пристально всматриваясь в меня. – Защитил бессловесного.

– Нет, ну а чего она!

О, еще один. С тем же аргументом. Чувствуется семейственность.

А беседа никак со скользкой тропинки не уходит. И не сползает. И не отползает. А все топчется и топчется на опасном месте. И сверлит меня голубыми глазами.

Хорошо хоть пока не ледяными. А вот если узнает правду…

Кому понравится, когда его дураком выставляют?

– Ладно, ладно, признаю – сорвалась слегка в неадекват…

– Ничего себе слегка!

– Олежка, не лезь, а то сорвусь всерьез… – Так, голос вовремя задрожал. И вовсе не потому, что я такая уж опытная манипуляторша, просто я на самом деле боюсь. Боюсь потерять Мартина. – Между прочим, это ведь не тебя сегодня ночью приходил убивать какой-то кретинский зомби…

– Извини! – немедленно расстроился брат. – Я действительно идиот!

– С этим никто и не спорит…

– Язва! В любом состоянии была, есть и останешься!

– Мартин, – я очень отважно погрузилась в рентгеновское излучение голубых глаз, – а все-таки – если сегодняшнее шоу было предпринято ради устранения нас с Моникой как нежелательных свидетельниц, то что там с Кариной-Катериной? Она где? Ее охраняют так же, как и нас?

– Нет. – Мартин наконец отвел глаза, и по скулам прокатились желваки. – Она в другой больнице. Сначала ее вместе с вашими родителями доставили в ближайшую к деревне, чтобы срочно оказать первую помощь, а потом Елену Константиновну и Николая Павловича я перевез сюда…

– А Карину что, в райбольнице оставил?! Денег пожалел?!

– Варька, не верещи так! – снова влез любимый братец. – Ты сейчас на бензопилу по звуку похожа! Эту твою Карину Мартин тоже хотел сюда привезти, потому как кое-что собирался разузнать у нее…

– Олег!

Ой, покраснел! Мартин Пименов, жесткий, закаленный бизнесом биоробот, повелся на банальную провокацию моего шалопаистого братца!

– Все-все, молчу, молчу! В общем, сестренка, когда за Кариной приехали из этой клиники, оказалось, что ее уже забрали в другую. Тоже дорогую, тоже хорошую. И содержание ее там оплатила не кто иная, как мадам Кульчицкая!

– Магдалена? Но зачем?

– Варюха, включи мозги! Мы тебе не говорили – расстраивать не хотели. И маме с папой тоже ничего не сказали, а то получится, что они рисковали жизнью зря.

– То есть?

– То и есть. – Олег снова возбужденно заметался по палате, буквально полыхая гневом и презрением (папа Коля никогда не говорил о первой жене, матери Олега, но мне кажется, она была если не кавказских, то уж южных, темпераментных, кровей однозначно). – Эта дрянь подтвердила версию бандитов о том, что действительно была подружкой их главного и милашка Сигизмунд не имеет никакого отношения к ее похищению. Мол, любимый приревновал ее к Гизмо и именно Сивый-Серый похитил ее с той тусовки. Он же глумился над ней, и от него же она сбежала. Ну, а он с дружками решил вернуть беглянку. И Магдалена теперь белая и пушистая. А для отстирывания ее сыночка Сигизмунда необходимо заткнуть рты вам.

– Сука!

– Варвара Николавна! – хмыкнул Олежка. – Что за штиль! Разве пристало воспитанной барышне так выражаться?!

– Нет, не сука, сука – всего лишь собака, а собаки на предательство не способны! – Я чувствовала, как внутри разрастается, булькая и выпуская черные пузыри, озеро кипящей злости. – Мама и папа… держались до последнего… едва не погибли… а эта дрянь продалась! Интересно, за сколько?

– Тебе это действительно интересно? – усмехнулся Мартин.

– Ты прав! Мне нас… в смысле – плевать! Но мерзко на душе, понимаешь? Словно испачкалась в липкой черной смоле! А эта сволочь, Магдалена, еще и к Олежке посмела подойти!

– Кстати, о Магдалене! – Мартин вытащил из кармана мобильный и набрал номер. – Але, Венцеслав? Ты в курсе, что твоя жена… Что? – Брови Мартина чайками взметнулись вверх. – Даже так? И ты ей веришь? А что Дворкин говорит? Да? Ну хорошо, поживем – увидим. Но я бы на твоем месте ее наедине с Павлом все же не оставлял.

Он нажал кнопку отбоя и обвел нас взглядом:

– А знаете, вы сейчас, как это ни странно, похожи друг на друга, словно двойняшки!

– Мартин, не заговаривай нам зубы! – нетерпеливо заерзал на краю моей кровати (куда он временно приземлился) Олег. – Что сказал Венцеслав? Зачем его женушка так настойчиво сюда прорывалась?

– Познакомиться с сыном.

– Мартин, не издевайся! Не посмотрю, что ты у нас олигарх, так сейчас…

– Я и не издеваюсь. Магдалена действительно всего лишь навестила Павла. Пообщаться с ним у нее не получилось, поэтому она ограничилась визуальным осмотром и тактильным знакомством.

– Ты можешь по-человечески говорить?!

– В общем, матушка изволили посмотреть на сына и подержать его за руку. И даже погладить по руке.

– И все?!

– Все.

– Точно?

– Ну да, Дворкин постоянно был рядом. Никаких ножиков из сумки и криков «Сдохни, проклятая тварь!» не было. Магдалена действительно только посмотрела на Павла и прикоснулась к нему. А потом ушла.

– Странно все это.

– Согласен.

Глава 24

В общем, тема Магдалены и ее визита к Павлу оказалась самым удачным отвлекающим фактором – о моем знакомстве с Кариной Мартин благополучно забыл. Пока, во всяком случае.

Нет, но какой же все-таки мерзавкой оказалась малоизвестная модель Сиволапова-Эшли! Больше я с ней возиться не буду, пусть ищет другого психолога!

Но сначала скажу пару ласковых, если явится! И даже не пару! И таких ласковых-преласковых, что…

– Варька! – Ехидный голос братца самым бесцеремонным образом разрушил стройную, изящную, архитектурно совершенную лексическую конструкцию будущей «пары ласковых». Ну вот, теперь фиг вспомню! – Ты сейчас что, варианты казней египетских обдумывала? Причем, судя по вдохновенной жестокости в твоих серых очах, казни были более чем затейливыми!

– Ничего подобного! – возмутилась я. – По себе не суди, оболтус! И вообще…

Развить мысль мне не удалось – за мной пришли.

Нет, не из полиции. И не люди в черном.

Хотя с последним утверждением я поторопилась. Большинство сотрудников всех служб безопасности – и Мартина, и Климко, и Кульчицкого – почему-то предпочитали в одежде радикальный черный цвет. И это несмотря на летнюю жару, удушливым облаком опустившуюся на Москву и окрестности.

Так что скопление людей в цветастых гавайках и шортах было бы логичнее и привычнее. К тому же прятать оружие под широкими рубахами гораздо удобнее. Так мне лично кажется.

Но мое личное мнение явно противоречило какому-то негласному дресс-коду секьюрити. И сейчас на вертолетной площадке, куда привезли на специальных креслах-каталках меня и бледную заплаканную Монику, было все густо засижено черными мухами.

Ну да, да, понимаю, что нельзя так отзываться о людях, обеспечивающих в том числе и твою безопасность, ну что поделать, если ассоциативная цепочка вывесила на конце именно такой брелок?

Кресло с Моникой прикатил ее отец, Элеонора шла рядом, время от времени, судя по всему – рефлекторно – прикасаясь к плечу или руке дочери. Проверяя – действительно ли Моника здесь, рядом, живая.

Само собой, в группе сопровождения был и профессор психиатрии Ираклий Георгиевич. Правда, слегка подрастерявший свою уверенность и вальяжность. А заодно и то, что у меня всегда почему-то ассоциировалось со стоматологами, – апломб.

Да и сложно его сохранять, апломб-то, когда такие невероятные вещи происходят! И весь твой многолетний профессорско-психиатрический опыт пасует перед… перед…

Перед тем, чего нет и быть не может!

Было заметно, насколько Ираклию Георгиевичу некомфортно в этой ситуации. Но он обязан был сопровождать свою пациентку, контролировать ее душевное состояние, такое хрупкое сейчас. Это дело чести, профессионального долга и репутации, в конце концов!

В моей группе сопровождения были Мартин и Олежка. Родителям, разумеется, дружно решили ничего пока не сообщать.

Вернее, о случившемся вообще не сообщать, а передислокацию в другое место потом тщательно завуалировать, придумав правдоподобное объяснение.

И не надо мне говорить, что врать нехорошо, что лучшая горькая правда, что родители должны знать, и т. д., и т. п.!

Мамс с папиком чем-то смогут помочь? Нет. Как-то повлиять на происходящее? Тоже нет. И вряд ли их пустят туда, куда меня отвезут.

А в результате? Родители будут медленно, но верно сходить с ума. А они сами едва-едва оправились после случившегося.

– Мартин!

– Что, Варенька? – Ох, как он близко склонился!

И вообще, какой он сегодня… домашний, что ли. Видно, что примчался из дома второпях – на всегда тщательно и продуманно одетом господине Пименове сейчас всего лишь джинсы, майка и расстегнутая рубаха в клетку. И щетина вон уже отрастает… И так хочется…

Я хочу прикоснуться к тебе!

К теплой ямочке между ключицами…

Краем губ провести по щеке,

Разбудить поцелуем ресницы…

Я хочу прикоснуться к тебе!

– Варя? – В приблизившихся голубых глазах мелькнуло странное выражение. Словно он… Словно Мартин услышал мои мысли. Прочитал их…

Ой, мамочки!

– Мартин, а маму с папой… Их будут охранять? Я понимаю, что после показаний тех упырей и Сиволаповой они угрозы для Гизмо не представляют, но…

– Варенька, не волнуйся, – мягко улыбнулся Мартин. – Твоих…

– Наших! – уточнил Олежка.

– Ваших родителей не просто будут охранять, их уже охраняют. С момент возвращения из больницы Елена Константиновна и Николай Павлович находятся под круглосуточным наблюдением.

– Это как? – удивился Олег. – Что-то я никого в доме не видел! Да и сомневаюсь, чтобы отец согласился на такое – ведь все его охранно-защитные конструкции и устройства после той атаки и пожара восстановили, верно?

– Восстановили, – кивнул Мартин.

– Ну вот, и наш дом – снова наша крепость. И отец не позволит с ним нянчиться.

– Думаешь, я этого не понимаю? – улыбнулся Мартин. – Я уже неплохо изучил и Елену Константиновну, и Николая Павловича, так что прямого наблюдения за ними не ведется. Но в нескольких соседних домах появились квартиранты, в том числе и у вашей Матрены Ивановны. Она, кстати, очень прониклась миссией и ничего соседям, то есть вашим родителям, не сказала об охране. Единственная проблема – закармливает моих людей пирожками и блинами до сонного одурения.

Олежка собрался было что-то ответить, но тут из клиники вывезли каталку с лежащим на ней Павлом. В его группе сопровождения, помимо Венцеслава и Дворкина, были в основном врачи и медсестры. Держали капельницу на весу, придерживали простыню, чтобы ее ветром не сорвало, поправляли медицинскую шапочку на голове пациента, повязку на его лице. В общем, рассмотреть внешность их пациента было сложно. И повезли его, кстати, к отдельно стоящему вертолету.

Тогда как нас с Моникой явно собирались грузить в один.

– Что, все-таки Дворкин решил отделить своего подопечного от нас? – усмехнулась я. – Как от потенциальной угрозы?

– Он выполняет поставленную перед ним лично задачу, – спокойно ответил Мартин. – Александра волнует только безопасность Павла. Он совершенно справедливо полагает, что у тебя есть я, а у Моники – отец.

– А ты у меня есть? – Ну да, согласна, провокаторша я.

Но эти его слова… они мгновенно расслабили меня, отшибли все тревоги, волнения, мозги и совесть.

Захотелось мурлыкать и красивые бусики.

В целом провокация удалась – Мартин закашлялся и беспомощно глянул на индифферентно рассматривающего облака Олежку, явно призывая друга помочь. Но друг, будучи той еще свинюшкой, помогать не спешил – он ведь тоже был участником заговора «Две ипостаси одной Варьки». И сейчас, судя по всему, наслаждался моментом.

А что ему? Максимум, что грозит, – фиолетовый фуфел под глазом.

– Ну конечно, – прокашлялся, наконец, Мартин. – Я есть и у тебя, и у Олега, и у ваших родителей. А вы есть у меня. Мои друзья.

Выкрутился.

Ну а потом нас с Моникой в темпе загрузили в вертолет, со мной остались и Мартин, и Олег, а вот с Моникой полетел только отец.

И если Элеонора активно возражала против такого решения, то Ираклий Георгиевич принял его если не с радостью, то уж с облегчением – точно.

Глава 25

Наш вертолет мало походил на полупрозрачных стрекозликов из кино, где герои обычно видят все происходящее внизу если не через огромное окно до пола, то через обязательно раскрытую дверь – точно. Почему они там летают с открытыми дверями, мне до сих пор непонятно.

У нас все было строго по инструкции – двери тщательно закрыты, окошки оказались не больше, чем в самолете, да и нас с Моникой устроили так, чтобы мы не могли следить за окрестностями.

К тому же все окна оказались зашторены. Правда, шторки были живыми, зато не очень подвижными. Вдоль всех окон рассадили секьюрити, дабы именно они без устали и продыху бдили за пролетаемыми небесными окрестностями. На предмет возможной слежки, вероятно.

Но в момент взлета я все же успела заметить, что вертолет с Павлом заложил вираж совершенно в другую сторону.

А еще заметила тоскливый взгляд, которым его проводила Моника.

Потом девушка посмотрела на меня, и столько вопросов толпилось в глубине ее больших глаз! Они подпрыгивали там, отталкивая друг дружку локтями, они размахивали транспарантами и флагами, пытаясь привлечь мое внимание именно к себе, а руководила всей этой демонстрацией очень такая монументальная и непоколебимая решимость.

Так что я даже порадовалась присутствию рядом с Моникой ее отца. А рядом со мной – брата и любимого мужчины.

Хотя наличие двух последних радовало меня в любом случае. И всегда.

Но сейчас мои самые близкие мужчины являлись еще и дополнительной степенью защиты от расспросов Моники. Которые, особенно учитывая отсутствие Ираклия Георгиевича, были сейчас совсем некстати.

Летели мы не так чтобы долго, минут сорок. Оно и понятно – прятать нас слишком далеко не очень разумно. Не каждый день ведь будешь добираться на вертолете, а машиной сюда…

А вот с машиной, похоже, будут проблемы. Если только мощный внедорожник – лощеные паркетники сюда не доедут однозначно.

– Мартин, ты куда меня затащил? – Я озадаченно оглядывалась по сторонам, пока Олежка и Мартин выносили меня и мое кресло на руках (охранникам они столь ценный груз не доверили, хорошие мои!). – Что это за дыра?

– Не дыра, а спелеоклиника.

– Клиника?! Вот эта будка – клиника? Да это вообще на какой-то лесхоз больше похоже!

Действительно, окружавшая нас пастораль заставляла забыть, что где-то недалеко пыхтит, гремит, газует и ревет мегаполис. Густой, который очень хотелось назвать дремучим, лес, узкая просека в нем, через которую вилась дорога. Правда, не грунтовая и даже не гравийка, как полагалось для соответствия, а вполне себе добротная дорога с асфальтовым покрытием. Но колдобины и рытвины, пусть и залатанные, на дороге имелись – куда ж без них на наших дорогах! Так что только джип.

Дорога выбиралась из леса на большую поляну. На очень большую поляну, широкую и ровную. Куда, собственно, и сел наш вертолет.

Но дорога упрямо шла дальше, пересекала поляну и утыкалась в высокую, ажурную, но заканчивающуюся сверху художественно выкованными пиками ограду. Вернее, в ворота этой ограды, единственно не заросшие каким-то лианоподобным растением, полностью скрывшим под ветвями, листьями и цветами собственно ограду.

Так что в целом смотрелось очень мило, но в то же время перелезть через этот заборчик было не так-то просто. О чем свидетельствовали еще и скрытые в листве камеры видеонаблюдения.

А пряталось за всем этим великолепием самое обычное двухэтажное здание, кирпичное, довольно добротное, но без особых изысков. Еще сквозь ворота видны были дорожки, цветники и беседка на огражденной территории, и склон небольшой горы, к которой примыкал участок. Ну как горы – не Кавказ, конечно, но и на холм не похоже.

– Папа, что это?! – В голосе выгруженной из вертолета Моники звучал неподдельный ужас. – Опять лес? Я… я не хочу! Не останусь тут!

– Доченька, надо, – страдальчески поморщился Игорь Дмитриевич, ласково поглаживая ладошку задрожавшей дочери. – Ты не бойся, ты тут будешь не одна. Вон, Варя с тобой и все вот эти люди, – кивок на грамотно рассредоточившихся по поляне охранников, – тоже будут дежурить здесь. И это не надолго, недели на две-три. Пока судебный процесс над тем ублюдком не начнется.

– Но почему именно сюда, в лес?! – со слезами на глазах выкрикнула Моника. – Что, нельзя было просто в другую клинику перевезти? В частную, маленькую, но в городе! Да хоть в подвал, но в городе! Не в лесу!

– Вот не зря я спорил с Дворкиным, когда он сказал, куда перевозит девочек, – глухо произнес Игорь Дмитриевич, обращаясь к Мартину. – Я боялся именно такой реакции! А нам запретили Ираклия Георгиевича сюда привозить! Мне кажется, Дворкин перегибает палку в своем рвении!

– Не согласен, – покачал головой Мартин. – Александр – классный профессионал, и я бы с удовольствием переманил его к себе, но Дворкин предан Кульчицкому. И это место, найденное в режиме полного цейтнота, доказывает профессионализм Саши. Лучшего и придумать было нельзя, учитывая специфику ситуации.

– Да что тут хорошего-то? – выкрикнула Моника сквозь слезы. – Дыра какая-то! Сюда и помощь будет тащиться сто лет!

– Знаешь, я согласна с Моникой, – тихо произнесла я, с сомнением рассматривая окрестности. – Странное место, к тому же пустынное.

– Пустынное – потому что спелеоклиника пока еще не заработала после реконструкции. Первые пациенты должны были приехать сюда через неделю. Но теперь все сдвинется ровно на тот срок, сколько понадобится следствию для передачи дела в суд. На всякий случай я выкупил клинику на месяц…

– Кстати, я оплачу половину расходов! – вмешался банкир.

– Разберемся, – отмахнулся Мартин.

– Но ты так и не объяснил – почему именно сюда?

– Не объяснил – потому что ты не дослушала. Именно сюда потому, что спелеоклиника предназначена для больных легочными заболеваниями. Про лечение парами соли слышали, надеюсь?

– Слышали.

– Очень хорошо. Там, в горе, когда-то вели добычу соли. Но запасы были не очень большие, да и место не самое удобное для промышленной добычи, поэтому к концу позапрошлого века работы здесь прекратились. А теперь вот решили использовать дар природы для оздоровления больных, расчистили старые выработки, укрепили своды, устроили отдельные палаты, в которых люди с проблемами бронхо-легочной системы могут жить, как в санатории. Есть, пить, спать и дышать соленым оздоравливающим воздухом. А в том двухэтажном здании – кабинеты врачей, столовая, администрация клиники. Но сейчас никого нет – все ушли в хорошо оплаченный отпуск. В корпусе расположится охрана.

– Что, врачей совсем не будет? – нахмурился Олег. – Варя ведь ранена!

– Будут, не волнуйся. Но другие, проверенные.

– Погодите, – недоверчиво нахмурилась Моника, – я правильно поняла? Мы будем жить в подземелье?!

– Не в подземелье, а внутри горы. Моника, поймите, – Мартин присел перед девушкой на корточки и взял ее ладошки в свои, – другого выхода нет! Гора спрячет вас, убережет от возможной ментальной атаки, подобной той, что была сегодня ночью. Иного способа уберечь вас мы пока не видим. Только здесь можно надеяться на боеспособность наших людей, на их адекватность. К тому же и отыскать вас здесь будет очень сложно. За нами никто не летел, это точно, а по земле проследить не смогут – Дворкин этим займется. Так что придется потерпеть…

Но Моника, похоже, его не слышала. Или не слушала…

– Пещера? Опять пещера?! Нет! Не пойду! Увезите меня отсюда! Нет!!! Он придет сюда! Пещера! Крысы! Нет!!!

И девушка забилась в истерике.

Игорь Дмитриевич попытался успокоить дочь, я тоже старалась как могла, но все было бесполезно – в глазах девушки снова замерцал огонек безумия.

– Господи, ну что же делать?! – заорал Климко, маясь от невозможности помочь. – Где эти ваши хваленые врачи?! Где?!! Зачем вы запретили лететь с нами Ираклию Георгиевичу?!

– Успокойтесь, – устало произнес Мартин, прислушиваясь. – Врач сейчас будет.

И действительно – странный далекий гул нарастал, пока сквозь него не прорезался свист лопастей.

И из-за верхушек высоченных сосен показался вертолет.

Тот самый, на котором увезли Павла.

Вернее, как я понимаю, сделали вид, что увезли в другую сторону.

Глава 26

Игорь Дмитриевич, пригибаясь под напором воздушной струи от лопастей, побежал к приземлившемуся вертолету, не дожидаясь, пока стихнет двигатель. И когда в открывшемся дверном проеме появился Дворкин, банкир что-то прокричал ему.

Звук пока заглушал свист лопастей, но и так было понятно, чего хочет несчастный отец.

Александр бросил короткий взгляд на бьющуюся в истерике Монику, нахмурился, кивнул и скрылся в салоне. А буквально через секунду оттуда выпрыгнул на землю какой-то незнакомый мужчина. Судя по специальному медицинскому саквояжу – доктор.

Он бегом направился к нам, на ходу что-то выискивая в своем чемоданчике. Подбежал к Монике, коротко приказал не отстававшему от него Климко:

– Придержите девушку. И пусть кто-то зафиксирует ее руку, чтобы вену не попортить.

На помощь бросились и Мартин, и Олег. Все вместе – вместе с доктором – они справились. После укола Монику перестало плющить, судороги прекратились, дыхание постепенно выровнялось, а огонек безумия сменился дымкой апатии.

– А… а это нормально? – дрожащим голосом поинтересовался Игорь Дмитриевич, с жалостью глядя на вяло ссутулившуюся в кресле дочь. – Она ведь не всегда теперь такой будет?

– Не всегда, успокойтесь, – усмехнулся врач, аккуратно складывая в пластиковый пакетик использованный шприц и вскрытую ампулу. – Это транквилизатор нового поколения, он действует почти мгновенно, эффект продолжается часа два-три, а потом все постепенно приходит в норму.

– Часа два-три – это хорошо, – облегченно вздохнул Климко. – Мы как раз успеем разместить девочек внутри этой… гм… клиники. Кстати, Моника сейчас нас слышит? В смысле, понимает, что вокруг происходит?

– Слышит и понимает, но не фиксирует в сознании. Так сказать, вскользь все проходит, созерцательно.

– Вот и отлично! Ну что же, – Игорь Дмитриевич повернулся к подошедшему Дворкину, – ведите нас в свое убежище.

– Допустим, оно не мое, а на какое-то время – ваше, – усмехнулся Александр. – Ваша собственность, так сказать. Но – да, я здесь уже был и с планировкой заведения ознакомился. Пусть и галопом, так сказать. Только позвольте, я сначала отвезу внутрь Павла?

– Да, конечно, – кивнул Мартин. – Его ведь надо к оборудованию подключать, насколько я понимаю?

– Правильно понимаете, – кивнул Дворкин. – А вы пока можете по территории погулять, осмотреться на местности, свежим воздухом подышать.

– Да, воздух здесь замечательный!

– Герцог с бароном на светском рауте, – хихикнула я. – Вам бы еще лорнеты в руки! Хотя нет, лучше монокли в глаза. И волосы так тщательно с помощью бриллиантина прилизать! Хотя Александру бриллиантин не нужен, он и так блестит.

– Она всегда такая язва? – хмыкнул Дворкин, автоматически пригладив похожую на коричневый от загара бильярдный шар лысую голову.

– Всегда, – тяжело вздохнул Олежка. – Всю жизнь вот так и маюсь… Но – родню не выбирают!

– Меньше пафоса, больше трагизма и погремушку на кончике хвоста спрячь! – заботливо порекомендовала я.

– Видите? – совсем расстроился братишка.

Дворкин хмыкнул, сочувственно пожал Олегу руку и направился к своей выгрузившейся из вертолета команде, в центре которой была каталка с Павлом.

Судя по сосредоточенно суетившимся вокруг него врачам, к которым присоединился и оказывавший помощь Монике, полет раненый перенес не очень хорошо.

Ему что-то вкалывали, меняли препарат в капельнице, подключали переносную аппаратуру. И никто уже не заботился о сохранении его инкогнито – ни шапочки, ни повязки на Павле не было.

Собственно, и прятать парня особой необходимости тоже не было. Вокруг находились только свои.

А Моника, реакции которой больше всего боялся Павел, сейчас, если верить доктору, происходящее не фиксировала.

Кстати, похоже, что так и было – девушка по-прежнему вяло смотрела куда-то вдаль, абсолютно не реагируя на провозимую мимо каталку с Павлом.

Игорь Дмитриевич проводил взглядом процессию и повернулся ко мне:

– Варя, скажи честно – этот Павел, он… Он и есть тот самый Арлекино?

– Я не…

– Пожалуйста, – мягко улыбнулся Климко, испытующе глядя мне в глаза, – скажи честно. Мне надо знать.

– А зачем? – Я тоже умею смотреть испытующе, к тому же добавив щепотку проникновенности – психолог как-никак, причем дипломированный. – Зачем вам это знать? Разве не достаточно того, что именно благодаря Павлу ваша дочь сейчас жива?

– Благодаря, – кивнул банкир. – И я – вернее, мы с Элеонорой будем до конца жизни благодарны ему за это. Но… Моника все время твердит про этого своего виртуального друга! Она, похоже, влюбилась в него, хотя мне сложно понять – как можно полюбить того, кого никогда не видел? Мы с Элеонорой считали все это блажью, думали – пройдет, но Моника… Она сразу после возвращения рассудка заговорила об Арлекино. Причем иногда так, словно он здесь где-то, рядом!

Ох, Павел, Павел…

– И вы решили, что Павел и есть Арлекино?

– Ну а как иначе? Ты же сама говорила, что жертвы этого мерзавца стали возвращаться сразу после того, как ты вышла на связь с виртуальным другом Моники! Варя, я ведь вроде на дурака не похож, верно?

Ну да, где вы видели банкиров-дураков? Хотя…

– Допустим, вы правы, – кивнула я. – И Арлекино – ник Павла в сетях. И что с того?

– Ничего хорошего, – покачал головой Климко.

– А, вы тоже брезгуете общаться с «монстром»?! Он ведь не человек, да? А он человек! Самый настоящий! И получше многих!

– Тише, тише, успокойся! Не надо так кричать, ты сейчас Монику из транса выдернешь! – Игорь Дмитриевич присел перед дочерью на корточки и ласково погладил ее по щеке. – Нет, пока словно спит. С открытыми глазами. Девочка моя… Просто… Я даже представить боюсь, что с ней произойдет, когда она увидит Павла и поймет, что это и есть ее любимый Арлекино!

– Павел тоже этого боится, – глухо произнесла я. – И поверьте мне – гораздо больше, чем вы. Потому что Моника – это все, что у него есть в жизни. Но он прекрасно понимает, что это ненадолго. Что как только ваша дочь узнает правду, увидит правду… Согласитесь, вы вместе с врачами поможете ей перенести этот удар, со временем она успокоится, рано или поздно встретит кого-то еще, и у Моники все наладится. А у Павла – нет… Никогда…

Игорь Дмитриевич отвел глаза, развернул кресло-каталку Моники в сторону ворот и молча покатил ее туда.

Мои мужчины тоже не горели желанием поддержать беседу, вид у обоих был какой-то пришибленный. Словно они примерили на себя ситуацию Павла. И впервые осознали реальный смысл слова «никогда»…

Потом мы гуляли по территории клиники. Ну как гуляли – Игорь Дмитриевич отвез кресло дочери в симпатичную ажурную беседку и сидел там с ней рядом до тех пор, пока нас не позвали обустраиваться.

А Олег с Мартином катали меня по новеньким дорожкам, аккуратно посыпанным мелким гравием. Вернее, попытались катать – но колесики кресла восприняли эту идею без энтузиазма. Увязали они в гравии, не желали катиться.

Да и мне надоело изображать из себя Илью Муромца на печи. Не знаю, как там у него за тридцать лет и три года, но у меня за пару часов сидения в кресле затекла… затекло… ну, то, на чем сидят, то и затекло.

В смысле – онемело. Поэтому когда кресло взбунтовалось, к бунту решила присоединиться и я.

И очень смело и решительно поднялась!

Погорячилась. Меньше смелости, больше осторожности, ж… гм… тазовая часть тела ведь реально затекла.

В общем, я под суетливое возмущение Мартина и Олежки рухнула обратно в кресло, но вовсе не за тем, чтобы опять там сидеть невразумительной кучей. А для того, чтобы снова встать, на этот раз медленно, опираясь на руки смирившихся с моим упрямством мужчин.

И так же, опираясь, отправиться пешком осматривать место нашей новой дислокации.

Глава 27

В целом все оказалось не так уж и плохо. Не Баден-Баден, конечно, и не Карловы Вары, но спелеолечебницу, на мой взгляд, в этой глуши построили преотличную. Укрытая зеленью и цветами ограда надежно защищала территорию от посторонних глаз. Собственно, и от посторонних тел тоже – незаметно перебраться через заканчивающийся пиками и утыканный видеокамерами забор было практически невозможно.

Если только перелететь.

Не знаю, для чего владельцам этого лечебного заведения понадобилась такая серьезная система безопасности, но нам сейчас все это было очень кстати. Спокойнее как-то сразу стало.

Впрочем, когда я попала внутрь горы, а потом – и в административный корпус, я поняла, для чего были вложены немалые средства в эту систему.

Потому что немалые средства были вложены в обустройство лечебницы. И внутри горы, и в административном здании все было отремонтировано и оснащено по высшему разряду. Никакой местечковости, настоящая европейская клиника.

Только маленькая. И в глуши, так что о развлечениях европейских курортов здесь можно было забыть.

Думаю, именно из-за удаленности от цивилизации владельцы клиники и озаботились охраной своего заведения. Очень уж лакомый кусочек для окрестной гопоты – дорогостоящее медицинское оборудование, бытовая техника, мебель, да те же ажурные беседки на территории! Есть что стыбзить пытливому уму.

Больше всего меня поразила, если честно, «горная» часть клиники. Административное здание порадовало современной отделкой, чистыми, просторными кабинетами, наполненной светом столовой, но в целом – ничего особенного.

А вот когда мы вошли внутрь горы…

Кстати, через массивные металлические двери, тяжелые и внушительные.

Так вот, за дверями находился довольно просторный холл со стойкой типа гостиничного ресепшена. Там, наверное, будет сидеть администратор клиники, отвечающий за размещение гостей.

Но пока там расположился охранник. Из чьей именно команды – неизвестно, да и без разницы. Главное, парень внушительных размеров с цепким взглядом.

Из холла лучами солнышка разбежались несколько коротких коридоров, ведущих в комнаты постояльцев. На каждый лучик – по две комнаты.

Ну как комнаты – вполне себе комфортабельные гостиничные номера, с душем и туалетом. Светлая мебель, уютное, похожее на солнечное, освещение, качественный ламинат, и даже окна имелись. Правда, имитация, но очень хорошая, с первого взгляда от настоящего вида из окна не отличишь. И занавески со шторами добавляли домашности.

Но забыть, что ты находишься внутри горы, все же не удавалось.

Об этом напоминали голые стены и потолок. Да, ровные, обтесанные, выглаженные, но – камни. Соляные камни.

Насыщавшие воздух целебными для легких парами.

– А может, – я с сомнением осматривала свою комнату, – все же надо было как-то закрыть эту соль? Тканью хотя бы задрапировать?

– Ага, – фыркнул Олежка, – розовенькой в голубых незабудках. Шкатулочку такую сделать, девочковую. И покрывальце тоже в тон, из той же тряпочки. И туалетный столик… Ай! Чего дерешься!

– Не дерусь, а переключаю в режим «мозги», – уточнила я, мстительно наблюдая за потирающим коленку братцем. – Чтобы чушь не очень прекрасную не нес. Закрыть стены я предлагаю из-за соли. Мы ведь все – и Павел, и Моника, и я – вроде ни астматиками, ни туберкулезниками не являемся. Зачем нам просаливаться?

– Ничего, некоторое количество соли…

– Под хвост! – радостно уточнил Олежка. – Не помешает кое-кому!

И предусмотрительно отбежал подальше от моей правой, пинковой, ноги. Детский сад, штаны на лямках!

– Так вот, – невозмутимо продолжил Мартин, – подышать солью всем нам, жителям мегаполисов, было бы полезно. Легкие у нас забиты всякой дрянью, а соль все это продезинфицирует, подчистит. Так что заодно и оздоровитесь тут, пока дело до суда дойдет.

– Быстрее бы дошло. – Я, конечно, оптимист, но запас оптимизма уже почти исчерпан – слишком много всего сразу. – До суда…

– Варь, ну ты чего? – расстроился Олег, заметив мои намокшие глаза. – Что за новости?

– Никакие не новости, – шмыгнула носом я, упорно отворачиваясь. – Вы сейчас уедете, и я одна останусь!

– Во-первых, не одна, – Мартин присел на ручку кресла, в котором я решила всплакнуть, и приобнял меня за плечи, – здесь будет куча народу с Дворкиным во главе…

– А он что, не улетает вместе с вами?

– Нет, конечно! Александр будет жить здесь до тех пор, пока вся эта канитель не закончится. И Моника здесь, и Павел. В административном корпусе домашний кинотеатр имеется, библиотека вроде тоже есть. В общем, все, что и должно быть в санатории.

– А танцы? – буркнула я.

– Что – танцы?

– Танцы будут? В санатории это обязательная часть культурной программы. Дискотека.

– Ага, пулеметчик Ганс привез новые диски, будет крутить, – ухмыльнулся Олежка.

– Ярцевы, – облегченно улыбнулся Мартин, – я вас люблю!

Нет, ну кто так в любви признается! Наоборот, гранитный валун на все мечты о любви взгромоздил, олух!

Взгромоздил бы. Если бы…

Ладно, хватит быковать, пора моих мужчин провожать.

Не хочется, а надо. У Мартина с Олежкой своих дел хватает, а им еще и с родителями как-то объясняться, я ведь в ближайшее время выпадаю из общения.

И мне тоже надо располагаться на новом месте, да и к врачу не помешало бы заглянуть – раненая рука что-то расхныкалась. И неудивительно – меня этой ночью подстрелили, по всем медицинским показателям полагается смирно лежать в кроватке и дуть на раненую лапку.

А не гарцевать по вертолетам и лесным массивам.

Голова кружилась все сильнее, да и слабость предательски пинала под коленки, но я все же пошла провожать Мартина и Олега.

Разумеется, они были против. Разумеется, я это проигнорировала – неизвестно ведь, когда снова увидимся. Оказывается, Дворкин категорически запретил им навещать нас. И им, и Игорю Дмитриевичу.

Справедливо полагая, что за ними будут следить.

Хотя на мой взгляд (правда, очень предвзятый, замутненный желанием видеть Мартина рядом) всем, кто сейчас прибыл сюда, здесь следовало и оставаться вплоть до начала судебного процесса.

Потому что и Мартина, и Олега, и Климко вполне могли взять в оборот атаковавшие нас этой ночью люди.

И превратить их в послушных зомби, точно таких, как те охранники, что пытались убить меня и Монику. А зомби потом приведут хозяев сюда, в клинику.

Между прочим, Дворкин тоже не хотел никого отпускать, и по той же причине, но разве этих удержишь! У них ведь дела, причем неотложные, причем целая куча! И кучи эти ждать ну никак не могут!

Но на приставленных к каждому экстрасенсов мужчины согласились. К тому, что экранировал нас там, в больнице, уже были добавлены еще несколько, в срочном порядке найденных в Москве и окрестностях.

Не знаю, насколько ментально сильными были эти люди да и обладали ли вообще хоть какими-то способностями, но проверить их все равно можно было только в деле.

А вот этого очень не хотелось. Дела.

В общем, было предусмотрено, как казалось, все. Все, что можно было успеть в режиме форс-мажора.

И теперь наступали трудовые будни.

Или все же боевые?

Глава 28

Мартин, Олег и Игорь Дмитриевич улетали на большом вертолете, том самом, что доставил сюда нас. А стрекозлик поменьше, на котором прибыли Павел и врачи, остался здесь. Судя по всему, он теперь – наше средство передвижения на все случаи жизни.

Главное, чтобы среди этих случаев опять не затесался форс-мажор.

– Ну что, Варя, – проводив взглядом скрывшийся за верхушками деревьев вертолет, Дворкин повернулся ко мне, – помочь вам вернуться? И не пытайтесь гордо заявлять «Отнюдь!», барышня, я же вижу – еле на ногах держитесь! Любовь любовью, но без фанатизма, в конце концов! Особой радости Мартину ваш зеленый цвет лица и круги под глазами, поверьте, не доставляют!

– А при чем тут вообще Мартин? Ой!

Это я попыталась удивленно пожать плечами. Забыв о простреленной руке.

И вообще, как-то резко поплохело, повело в сторону. Не подхвати меня вовремя Александр, точно стекла бы на землю.

Но он подхватил. И я на себе ощутила, сколько силы в этом уже немолодом, жилистом, подтянутом дядьке. Я, между прочим, к пушинкам и анорексичкам не отношусь, вполне себе нормальный сорок шестой размер, когда припрет худеть – сорок четвертый.

А Дворкин меня нес к горе, словно пятилетнюю малышку. Ну ладно, шестилетнюю.

Но даже дыхание не сбилось, когда донес! И не вспотел!

Перед входом в гору я отчаянно затрепыхалась.

Ну вот, опять преувеличиваю. Затрепыхалась! Вяло шевельнула плавниками. Нижними.

– Все, спасибо! До своей комнаты я сама дойду!

– Уверены?

– Да! Мне уже лучше!

– Как скажете.

Меня аккуратно поставили на землю и даже отошли на шаг, критически наблюдая за моей попыткой передвигаться самостоятельно и вертикально.

Слегка штормило, но в целом я справилась. Вот тяжеленной входной двери точно бы проиграла по очкам, но Дворкин не позволил мне участвовать в этом поединке, предусмотрительно распахнув передо мной вход в подземелье.

Ну хорошо, хорошо, в спелеолечебницу.

И даже проводил меня до моей комнаты, вызвав по пути врача.

Думаю, не столько из-за моего бледного вида, а в основном из-за проступившей на повязке крови.

– Спасибо вам, Александр, – искренне поблагодарила я этого казавшегося таким мрачным и бесчувственным человека.

Во всяком случае, наша первая встреча с ним была не такой позитивной. Тогда Дворкин просто следил за новыми людьми, появившимися на подконтрольной ему территории. И первое время после того, как мы переехали в новый дом, его здоровенный черный джип иногда стоял неподалеку от нашего двора. Больше всего меня раздражали постоянно нацепленные на нос соглядатая черные очки. Да и его каменная, неподвижная физиономия симпатии не вызывала.

Цепной пес Кульчицкого, в общем.

Но оказалось, что в этом сравнении ничего плохого нет. Дворкин действительно был предан хозяину как пес. И это была не подобострастная преданность, а преданность друга.

Надежного и верного.

Рядом с которым все, кто попадал под его опеку, чувствовали себя защищенными.

– Не за что, Варя, – кивнул Дворкин. – Сейчас придет врач, займется вашей рукой. А где-то через час жду вас в столовой.

– А что, вы и поваров захватили?

– Нет, конечно. Но запас полуфабрикатов, с которыми справится любой человек, у нас имеется. Так что изысканных блюд не ждите, но голодными точно не останетесь. Кстати, у меня к вам просьба – возьмите, пожалуйста, шефство над Моникой. Действие введенного ей лекарства, насколько я понимаю, скоро закончится, и…

– Могли бы и не просить, – покачала головой я. – Это само собой разумеется.

– Спасибо!

– А где ее комната, кстати?

– А очень кстати – здесь же, – Дворкин кивнул на расположенную точно напротив моей дверь. – Я специально распорядился поместить вас в одном, если можно так выразиться, тамбуре.

– А Павел? Он, я полагаю, в самом дальнем?

– Допустим, самых дальних здесь в принципе нет, – усмехнулся Александр, – вы же видите – комнаты расположены полукругом. Но – да, я постарался разместить Павла подальше от вас.

– А ваша комната, скорее всего, находится с ним в одном тамбуре?

– Все верно, – кивнул Дворкин. – Еще и дополнительный пост охраны возле нашего коридора будет.

– А здесь-то зачем?

– Если честно, – забавно поскреб лысину главный секьюрити, – в основном из-за Моники. Павел во время полета на пару минут пришел в себя и просил сделать все возможное, чтобы девушка его не увидела.

– А как он вообще?

– Это мы у доктора спросим.

Только сейчас я заметила приближавшегося к нам врача. Того самого, что возился с Моникой. Похоже, он тут главный в бригаде медиков.

– Это что за новости? – нахмурился эскулап, приблизившись. – Почему пациентка не в кровати? Или хотя бы в кресле-каталке?!

– Потому что пациентка в прошлой жизни явно была ослицей, – хмыкнул Дворкин.

– Спасибо на добром слове, – буркнула я.

– Я имел в виду ваше упрямство.

– Так, хватит болтать, немедленно в постель! – рявкнул врач, распахивая дверь моей комнаты.

– В другой ситуации мужчина, посмевший мне предложить такое, уже получил бы по физиономии. – Ну да, ворчу не по делу, но настроение такое! – А поговорить, а хотя бы представиться?

– М-да, – старательно спрятал улыбку доктор, – тяжелый случай. Но вы правы, представиться надо. Меня зовут Виталий Сергеевич, я ваш лечащий врач.

– Очень приятно! – Я исключительно на упрямстве самостоятельно доплелась-таки до кровати и облегченно плюхнулась на нее. – Варвара Николаевна, ваша пациентка. Кстати, о пациентах. Виталий Сергеевич, как там Павел?

– Павел в порядке, – улыбнулся доктор, осторожно разматывая бинт на моей руке. – Сейчас в порядке. Вообще – уникальный человек! С подобной способностью к регенерации и восстановлению я еще не сталкивался! И это – у страдающего ихтиозом Арлекино! Потрясающе!

– Ой! Мамочка! Ай!

И не стыдно вовсе. Я и так терпела сколько могла! Но ведь больно же! А я не партизан на допросе в гестапо, мне орать от боли по роли положено. По какой? Ну я же девочка!

К тому же эскулап, увлекшись пением дифирамбов, болезненно задел мою ваву. А вава еще и выглядит ужасно!

Всплакнула, в общем.

– Извините, – смутился Виталий Сергеевич. – Я сейчас укольчик обезболивающий сделаю.

– А сразу нельзя было? – хмуро поинтересовался Дворкин.

О, а он еще здесь!

– Не в повязку же! Кстати, Александр, а зачем вы нацепили на Павла медальон? Если даже он и памятный какой-то, все равно нельзя – ранение ведь в грудь! И даже то, что медальон из нейтрального золота…

– Стоп! – Голос Дворкина мгновенно брякнул металлом. – Какой еще медальон?

– Что значит – какой? Сейчас мы меняли Павлу повязку, и под ней обнаружился висящий на груди золотой медальон. Я его снял, вы уж не обессудьте…

– Магдалена!

– Простите, что? Куда же вы?

Но побледневшего до синевы Дворкина в комнате уже не было.

Глава 29

Встревоженный доктор больше не отвлекался на беседы. Он быстро, но тем не менее очень аккуратно обработал мне рану, наложил свежую повязку и стремительно выбежал из комнаты, на ходу закрывая саквояж.

К этому моменту тишина в коридоре сменилась топотом ног, отрывистыми выкриками, похожими на команды, что-то позванивало, постукивало, побрякивало.

Понятно, что сидеть на месте я не могла, тем более что Виталий Сергеевич вколол мне что-то явно стимулирующее – штормовое предупреждение миновало, голова больше не кружилась, и, хоть стометровку на время я еще пробежать не смогла бы, но ходить более-менее уверенно, не держась за стены, уже получалось.

Я и пошла. К двери. Однако одолеть маршрут до конца не получилось – дверь резко распахнулась, просвистев пластиковым ребром в двух сантиметрах от моего носа, и я едва не испытала на себе, что ощущают сбитые кегли в кегельбане.

К тому же и голова ворвавшегося в мою комнату Дворкина вполне ассоциировалась с шаром для боулинга. Гладкая, блестящая, и дырочки присутствовали.

Правда, участь смельчака, рискнувшего сунуть в эти дырочки свои пальцы, вполне могла войти в научные работы по любопытным аспектам травматологии.

Мне лично совсем не хотелось тыкать пальцами в сторону нашего главного секьюрити. А вот забиться под кровать и кричать: «Я в домике!» – захотелось. Очень даже.

Выражение лица Александра Дворкина провоцировало. Да и исходившие от этого обычно уверенного и спокойного человека волны тревоги и напряжения тоже оптимизма не добавляли.

– Вы еще не разбирали вещи? – Дворкин обвел глазами комнату, увидел мою не распакованную сумку и облегченно вздохнул. – Отлично! Сами сможете идти?

– Но куда? Зачем?

– Обратно к вертолету. Надо срочно убираться отсюда.

– Это из-за медальона?

– Быстро соображаете.

– Вы думаете, там какое-то следящее устройство?

– Скорее всего. – Лицо Александра на мгновение перекосила гримаса бессильной злости. – Можно было догадаться!

– Насчет чего? Насчет медальона? Но как вы могли догадаться?

– Насчет Магдалены. Я ведь знаю ее больше тридцати лет, я сам ее нашел для Венцеслава когда-то! Она не могла так внезапно изменить свое отношение к позорящему ее генетическому мусору, – эти слова Александр произнес с едкой горечью. – Но я повелся на штамп…

– На какой еще штамп?

– «Материнская любовь» называется. Ладно, некогда болтать. Варя, вы поможете мне с Моникой? Возьмите ее на себя, пожалуйста! Мне надо сосредоточиться на Павле.

– Я постараюсь. Только вот вещи…

– За них не волнуйтесь, я скажу кому-нибудь из своих парней, они возьмут и вашу сумку, и вещи Моники. А сейчас, пожалуйста, – зайдите к ней и отведите к вертолету.

– А может, вы зря паникуете? И медальон всего лишь оберег какой-нибудь?

– Тогда зачем было вешать его тайно? Да и если даже так, я обязан перестраховаться.

– Но ведь мы все в вертолете не поместимся! Или вы развернули улетевший?

– Нет, конечно! Я сообщил о форс-мажоре Мартину, и он, да, собрался вернуться. Но мне удалось убедить его, что гораздо эффективнее будет выслать сюда пару найденных экстрасенсов вместе с численным подкреплением бойцов. Чтобы помочь остающимся здесь ребятам. Ведь в вертолете действительно все не поместятся, там будет Павел, врачи, я и вы с Моникой. Остальные остаются здесь и будут встречать гостей. Если таковые появятся. Но я почти уверен, что появятся. Все, Варя, хватит меня забалтывать! Встречаемся у вертолета!

Хорошо, что доктор вколол мне стимулятор. Плохо, что маловато. Рассчитано было явно на обычное улучшение самочувствия, чтобы полежать потом спокойно в кроватке, подремать, наскрести еще силенок.

А потом уже гарцевать по окрестностям резвой лошадкой.

Но вот не получилось. Полежать и наскрести. А гарцевать придется.

Ну что же, лошадка будет. Бессмертный пони. Помните стишок? «От работы дохнут кони, ну а я – бессмертный пони».

Я выглянула в коридор – в холле действительно суетились охранники, из противоположного «тамбура» как раз вывозили каталку с Павлом. Ни о какой маскировке речь уже не шла – Дворкину явно было не до того. Главное – уберечь подопечного. Пусть встанет на ноги, поправится, а потом сам разберется со своей девушкой. Все равно придется, рано или поздно.

Все-таки рано.

– Это ведь он, да? – еле слышно прошелестело за спиной. – Арлекино?

Я вздрогнула и оглянулась – в дверях своей комнаты стояла Моника и пристально, не отрываясь, смотрела на каталку с Павлом.

Особого румянца на ее щеках, конечно, не наблюдалось, но в целом девушка выглядела относительно неплохо. Ну а что – держалась вертикально, причем вполне уверенно, в обморок хлопнуться намерений явно не имелось. А главное – ни отвращения, ни паники, ни разочарования я в ее глазах не увидела.

Там было что-то странное. Удивление, горечь и… радость?

– Глупый… – слабо улыбнулась Моника. – Какой же он глупый… Это из-за меня его прятали под масками и шапочками?

– В том числе, – кивнула я. – Вернее, в первую очередь. Павел меня сам попросил там, в палате, прежде чем потерять сознание. И его можно понять…

– Нельзя! – запальчиво выкрикнула Моника. – Неужели он думал, что я… что…

– Думал. Он привык к однозначной реакции на свою внешность. Ужас, отвращение, паника.

– Ну и дурак!

Понимаю. Наш излюбленный аргумент. Женский.

Моника сжала кулачки и устремилась вслед за уже выехавшей из лечебницы каталкой. Мне ничего не оставалось делать, как поспешить за ней.

Правда, организм попытался возмутиться и даже устроить бунт на корабле, коварно зацепив мои ноги одна за другую. Но мстительно обрушить меня на землю ему не удалось. Я споткнулась, да, но некогда мне тут валяться, мне вон за той упрямой девицей поручено присматривать. Так что выкрутив затейливый вензель ногами, но все же сохранив вертикальное положение, я последовала за Моникой.

Которая пыталась прорваться сквозь заградительное кольцо медиков, плотно окруживших каталку с пациентом.

– Да отойдите же вы! – Моника возмущенно топнула ногой. – Я хочу быть рядом с ним!

– Вам нельзя, – вежливо сдерживал ее Виталий Сергеевич.

– Почему?!

– Пациент очень тяжелый, посторонние могут ему навредить.

– А я не посторонняя!

Моника неожиданно ловко обогнула коренастую фигуру доктора, но цели не достигла, уткнувшись носом в грудь медсестры.

Узкую грудь, конечно, – девица оказалась на редкость длинной и какой-то вытянутой в высоту, – но заградившей пациента вполне надежно.

Куда бы Моника ни сунулась – везде у нее на пути оказывалась эта тощая и некрасивая девица. Очень ответственная оказалась медсестра, очень!

К каталке подбежал возмущенный Дворкин:

– Какого черта вы тут встали?! Летчик уже двигатель запустил, нам лететь пора, а вы тут застряли! – Он заметил Монику и нахмурился: – Так во-о-от в чем дело! Моника, не мешайте, пожалуйста!

– Я не мешаю! Я просто не хочу, чтобы его от меня снова спрятали!

Я не знаю, что отразилось в глазах Александра – они, как всегда, были спрятаны за темными очками, но затвердевшее лицо словно оттаяло. И голос стал гораздо мягче:

– Моника, Павла ОТ ВАС не увозят. Вы полетите вместе, в одном вертолете.

– Правда? Вы меня не обманываете?

– Правда-правда. А сейчас позвольте медикам заняться пациентом, а сами вместе с Варей поспешите в вертолет.

– А что, кстати, вообще происходит? Мы ведь вроде только что прилетели, я была там, на поляне, а потом очнулась в какой-то комнате, услышала шум…

– Варя вам все объяснит. Поторопитесь!

– Ну хорошо.

Моника собралась уже отойти от монумента «Дисциплинированная медсестра», как вдруг послышалось тихое:

– Не уходи!

Глава 30

Моника вздрогнула и медленно, как-то сразу растеряв свой запал, повернулась к каталке.

И встретила взгляд янтарно-зеленых – во всяком случае, при солнечном освещении они казались именно такими – глаз. И во взгляде этом было столько всего!

Смущение, неверие, боль, надежда, робкая радость, но главное – любовь…

И этой любви было столько, что поток ее энергии ощутили все, кто находился рядом с каталкой. Казалось, Павел стал мощным генератором света. Невидимого, но очень теплого.

Моника пару секунд всматривалась в янтарь глаз, затем нежно прикоснулась к щеке Павла и еле слышно произнесла:

– Дуралей ты все-таки, Арлекино! Совсем дурацкий дуралей…

И склонившись, легко, одним касанием, поцеловала совершенно обалдевшего Павла в губы. Выпрямилась, по-хозяйски обхватила маленькими ладошками лежавшую поверх простыни руку мужчины и повернулась к застывшим медикам:

– Ну, и чего стоим? Везите его скорее к вертолету!

Почему-то никто возмущаться по поводу новоявленной командирши не стал. Лица у всех присутствующих стали какими-то… смущенно просветлевшими, что ли? Каталка снова двинулась в путь, только количество окружавших пациента людей увеличилось на одну упрямую единицу.

– Фантастика! – покачал головой Виталий Сергеевич, ухватив другую руку Павла и на ходу проверяя ему пульс.

– Вы это о чем? – мгновенно заледенел оттаявший было Дворкин.

– О ком, уважаемый Александр Лазаревич, о ком! После такого ранения Павел минимум пару суток должен был провести без сознания, позволив организму спокойно восстанавливаться. А он – сами видите – не только пришел в себя, но и показатели резко улучшились. Во всяком случае, пульс хороший, наполненный. Об остальном я смогу сказать в вертолете, когда подключу переносные датчики.

Мы уже добрались до ворот лечебницы, до нетерпеливо свистящего лопастями вертолета оставалось не больше двухсот метров, когда Павел, все это время не отрывавший взгляда от Моники, внезапно нахмурился, затем прикрыл глаза, словно прислушивался к чему-то, и в следующее мгновение закричал, пытаясь приподняться:

– Стойте! Туда нельзя!

– Пашенька, что с тобой? – Моника встревоженно пыталась уложить мужчину, но тот вырывался и сдавленно кричал:

– Назад! Быстро! Саша, возвращай всех! Они уже близко!

Переспрашивать и уточнять Дворкин не стал. Он лишь кивнул побледневшему Виталию Сергеевичу, указав на взбунтовавшегося пациента, и коротко приказал:

– В клинику! И бегом! Доктор, вколите ему что-нибудь успокоительное!

А сам, на ходу набирая какой-то номер на мобильном, помчался к вертолету.

Следует отдать эскулапу должное – суеты и ненужных вопросов с его стороны не последовало. А вот четкое выполнение приказа секьюрити – последовало. А еще оказалось, что Виталий Сергеевич умеет попадать в вену с первого раза, даже если кожа пациента слегка чешуйчатая, сам пациент ведет себя беспокойно, к тому же в довольно быстром темпе перемещается в пространстве.

Лекарство подействовало довольно быстро, дергаться и вырываться Павел прекратил. Он вообще словно снова потерял сознание, во всяком случае, к моменту возвращения в подземную лечебницу лежал на каталке неподвижно и с закрытыми глазами.

Моника, умничка, не истерила, бежала рядом с каталкой молча. Единственное, чем она могла помешать медикам – упорным нежеланием отпустить руку Павла. Но, похоже, это никому не мешало.

Если только той тощей дылде, во взгляде которой, когда она смотрела на Монику, мелькала враждебность.

Она что, влюбилась в Павла, что ли? И когда успела, интересно? Ведь, насколько я поняла Мартина, Дворкин набирал бригаду врачей не из персонала подвергшейся ментальной атаке клиники.

Ну да, Варвара Николавна, именно это тебя сейчас и должно волновать больше всего – какие чувства испытывает посторонняя тетка к Павлу!

Когда мы опять оказались внутри горы, Моника словно выдохнула. И жалобно посмотрела на Виталия Сергеевича:

– Доктор, а Паша что, снова сознание потерял? Это из-за укола или из-за того, что дергался? Он… с ним все будет хорошо?

– Не похоже… – вполголоса произнес эскулап, приподнимая веки Павла.

– Что не похоже?

– Не похоже, что он сейчас без сознания. Это больше похоже на транс.

– На что?!

– Ни на что, девочка моя, ни на что. – Глаза Павла снова с нежностью смотрели на Монику. Здесь, при искусственном освещении, янтарный оттенок пропал, но цвет остался зеленым. – Со мной все в порядке.

Он осторожно освободил руку из теплого захвата девичьих ладошек и подрагивающими пальцами провел по контуру склонившегося над ним лица, жадно вглядываясь при этом в большие карие глаза Моники. Словно пытаясь отыскать в них хотя бы намек на страх или тщательно скрытую брезгливость.

Судя по нежной улыбке – не нашел.

Но нежность в глазах очень быстро сменилась тревогой – в холл лечебницы с шумом и топотом один за другим вбегали остававшиеся, вероятно, снаружи охранники. Последним вбежал Дворкин, а затем дверь с грохотом захлопнули.

Но этим главный секьюрити явно ограничиваться не собирался. Выполняя его короткие, но четкие приказы, охранники забаррикадировали дверь изнутри всем тяжелым, что нашлось внутри. В основном холодильниками, принесенными из всех палат.

– Паша, – в голосе Моники впервые дрогнули нотки испуга, – а что происходит? Почему все тебя послушали?

– Допустим, не меня, – криво усмехнулся Павел, – а Александра. А вот он поверил мне. Причем мгновенно. И судя по тому, что нас спешно пытались эвакуировать отсюда, причина для такого поведения была очень весомой.

– Да мне все равно, кто кого послушал! – Губы девушки задрожали, она упрямо прикусила их, сдерживая дрожь, и продолжила: – Я просто хочу понять – что происходит?

– Приблизительно то же, что происходило прошедшей ночью в клинике, – нехотя ответил Дворкин. – Мне не удалось вас спрятать, нас нашли и, если верить Павлу, скоро будут здесь.

– Если верить… – Моника, сосредоточенно нахмурившись, посмотрела на Павла, затем перевела взгляд на меня и медленно закончила: – Варя, ты ведь мне говорила, что Арлекино привел тебя ко мне. Мысленно. И я тебя, – она снова взглянула на мужчину, – тоже все время слышала у себя в голове. Я еще думала, что схожу с ума…

– Я должен был, – виновато улыбнулся Павел. – Именно для того, чтобы не дать тебе сойти с ума.

– А я догадывался, – хмуро произнес Дворкин. – Я подозревал, что ты не только физически превосходишь обычных людей. Но до конца не верил – мне, дураку, казалось, что подобной информацией ты должен был поделиться с близкими людьми.

– Об этом знали. Вернее, знала. Единственный человек, которому я поначалу доверял. И то только потому, что проверил ее практически в бою.

– Варя? – Дворкин повернулся ко мне. – Ты знала о способностях Павла?

– Допустим, – кивнула я. – И что с того? Послушайте, Александр, вам не кажется, что сейчас уже фиолетово – знал, не знал, что, почему? Какая разница? У Павла были свои причины скрывать это, и я не считала себя вправе трезвонить о своем знании всем и каждому. Между прочим, именно Павел помешал прошлой ночью атакующим. И я сейчас говорю не о физическом вмешательстве.

– Ладно, Варя, ты права, – примирительно улыбнулся главный секьюрити. – Сейчас точно не до выяснения отношений. Главное – продержаться до появления подкрепления. Я позвонил Венцеславу Тадеушевичу, попросил связаться с Мартином и Климко, как только они вернутся в Москву, и объяснить ситуацию. Чтобы сюда не парочку, а всех собранных экстрасенсов доставили. И бойцов побольше.

– А самому Мартину почему не позвонил? – разволновалась я.

– Звонил. Они все сейчас недоступны. Высоко летят, наверное.

– Нет, – угрюмо произнес Павел. – Не летят.

– В смысле?! – Сердце остановилось и упрямо отказывалось работать дальше.

– Приземлились.

– Фу ты, напугал! Ты думай, что говоришь! Да еще с таким похоронным выражением лица! Погоди! А ты что, так далеко ловить можешь?

– Далеко не могу. А они и не далеко. Они здесь. Они вернулись.

– Вот идиоты! – страдальчески поморщился Дворкин. – Ну зачем?! Я ведь их просил – ни в коем случае не возвращаться! Пользы от них здесь никакой…

– Они не сами вернулись, – глухо проговорил Павел. – Их вернули. И это сейчас не совсем они.

Глава 31

– Что значит – не совсем они? – Моника растерянно посмотрела на меня, потом – снова на Павла. – Паша, что с папой? Он ведь жив? С ним ничего не случилось?

– Физически – ничего.

– А тогда что? Ну не молчи ты! Что с папой?!

Павел беспомощно посмотрел на меня – сам он, настроенный на эмоции и душу своей любимой, уже не справлялся с нарастающим там потоком страха и боли. И вероятно, ощущал приближение очередного срыва – Моника и так хорошо держалась все это время. На удивление хорошо.

А я ведь все-таки психолог как-никак…

Только сейчас, вот здесь и сейчас, было именно никак. Никакущий сейчас из меня психолог.

Потому что пострадал не только отец Моники. Но и двое самых любимых моих мужчин. Брат и… Нет, не жених. И не бойфренд. Пока – только друг. Я для него. Но не он для меня…

Хотелось точно так же, как и Моника, кричать сейчас от боли и страха, требовать ответа, поддержки, утешительных слов и обещаний. Обещаний, что все будет хорошо. И Олежка с Мартином снова вернутся, станут прежними. Ведь те охранники, что стреляли в Монику и нас с Павлом, мгновенно стали прежними, как только ментальная атака прекратилась, ведь правда?

Кривда. Охранники были среди своих, а наши близкие – там, среди…

А среди кого, кстати? Мы ведь так толком и не знаем, кто помогает Магдалене. И в чем их интерес. Вряд ли ради денег…

Все это колючим перекати-полем промчалось у меня в голове, вынося вон способность управлять эмоциями и чувствами.

Но мгновенно рассыпалось на отдельные колючки, налетев на умоляющее:

«Варя! Ну пожалуйста! Я постараюсь помочь нашим, возьми на себя Монику!»

Аргумент.

Я прошлась колючками по самым дальним закоулкам души, собрав все обнаруженные крохи сил, и, ласково приобняв дрожавшую девушку за плечи, укоризненно произнесла:

– Ну что ты пристала к парню? Эгоистка ты все-таки, Моника! Бессовестная эгоистка!

Клин, как говорится, клином. Рыдания и истерика вместе с Моникой офигели от неожиданности. Они ожидали, вероятно, утешений, объяснений, уговоров, вытирания соплей и слез, но никак не упреков.

Моника резко замолчала, словно поперхнулась воздухом, трудно сглотнула и нахмурилась:

– Я? Эгоистка?!

– Ты! Ты чего разоралась? Или забыла, что Павел только-только очнулся? Что он очень слаб? Что ему в любой момент может стать хуже? Кстати, вон, посмотри, что ты наделала! Павел снова отключился!

Ну да, удар, как говорится, ниже пояса – Павел явно не отключился, а снова в трансе, но сейчас не до реверансов и трепетного дрожания веера. Психика Моники очень неустойчива, и истерика ей точно навредит гораздо больше, чем раскаяние и угрызения совести.

– Паша?.. – Девушка растерянно перевела взгляд на замершего с закрытыми глазами Павла и судорожно вцепилась в его руку. – Пашенька! Прости меня, пожалуйста! Доктор! Ну помогите же ему!

– Помогу, голубушка, обязательно помогу, – участливо произнес Виталий Сергеевич, обменявшись понимающими взглядами с Дворкиным. – Если вы не будете мне мешать. Вы сейчас идите к себе, в свою комнату. Варя пойдет с вами…

Вот уж нет! Ни за что! Я хочу быть здесь, сейчас мониторы внешних камер видеонаблюдения наладят, и станет понятно, что происходит там, снаружи. Может, не так уж все и страшно?

Судя по всему, Виталий Сергеевич сумел правильно прочитать эмоции на моем лице, потому что он поджал губы, нахмурился и в утвердительной форме продолжил:

– Да, Варя будет с вами, не волнуйтесь. Вам следует отдохнуть, поспать, вы еще слишком слабы. Я скоро к вам приду, дам успокоительное. А пока вы будете спать, я смогу заниматься только Павлом, ни на что не отвлекаясь.

– И поможете ему? – жалобно пролепетала Моника. – Обещаете?

– Обязательно! Обещаю!

– Ну хорошо. Варя, пойдем!

– Да, конечно.

Поскольку я по-прежнему обнимала девушку за плечи, придать ей нужное направление движения было просто.

Мы пошли к нашему «тамбуру», а в холле тем временем суета и беготня прекратились. Охранники рассредоточилось вдоль стен, заняв все свободные диваны и кресла – смысла стоять неподвижными столбами не было, силы следовало беречь. Дворкин вместе с двумя помощниками возились с мониторами, медики собрались было отвезти каталку с Павлом в его палату, но Виталий Сергеевич что-то коротко сказал, и каталка осталась на месте.

– С ним ведь все будет хорошо? – с надеждой заглянула мне в глаза Моника.

С кем именно «с ним» – с отцом или с Павлом, я уточнять не стала, просто уверенно кивнула:

– Именно так. Ни секунды не сомневайся в этом!

– А куда мы пойдем – к тебе или ко мне? Ты ведь останешься со мной?

– К тебе – доктор нас там искать будет.

– Так ты останешься?

– Останусь, конечно. Мне тоже надо отдохнуть.

Вру. И очень надеюсь, что убедительно.

Я привела Монику в ее комнату, оказавшуюся зеркальной копией моей. Хотела сразу уложить ее в кровать, но пока не удалось – упрямица тормознула возле кресла и плюхнулась в его широкие кожаные объятия:

– Варя, пока не пришел доктор, объясни мне, пожалуйста, что имел в виду Павел?

– Ты о чем?

– Ва-а-аря! Я ведь не дура!

Это точно. Соображает девушка весьма недурственно. На то она и не дура.

– Ладно, попробую.

– У тебя сейчас такое выражение лица, – усмехнулась Моника, – словно ты собираешься объяснять теорию относительности Эйнштейна старшей группе детского сада. Не вздумай говорить короткими фразами, я в состоянии усвоить и сложносочиненные предложения!

Наш человек!

– А ты не допускаешь мысли, что я не смогу говорить сложносочиненными, не говоря уже о сложноподчиненных?

– Варя, не заговаривай мне зубы!

– Да я и сама, если честно, толком ничего не знаю! И никто не знает. Понятно только одно – нас хотели убрать. Нас с тобой. Павел, скорее всего, пострадал случайно.

– Почему? Разве он не является тоже одним из свидетелей? Вернее – пострадавшим?

– Пока живы мы с тобой – да, Павел пострадавший. Но если нас не станет, он мгновенно превратится в обвиняемого – подвиги Гизмо спишут на него.

– Как это?

– Моника, не тупи! Точно так же, как Магдалена превратилась из обвиняемой в свидетельницу. Деньги, подруга, большие деньги. Они решают многие проблемы. Тебе ли этого не знать!

– Если ты намекаешь на то, что мой папа банкир, то хочу тебе сказать, что он никогда…

– Моника, я знакома с твоим отцом и могу допустить, что Игорь Дмитриевич не позволил бы себе решать вопросы так, как это делает Магдалена. Но факт остается фактом – адвокатам Сигизмунда нужен живой монстр. Которого можно будет показать присяжным – а они стопудово добьются рассмотрения дела судом присяжных. И вот представь себе – в клетке заключенного сидит красивый, скромный, милый юноша. А потерпевший – жуткий монстр…

– Не говори так! Паша – не монстр! Он… он… он гораздо красивее той сволочи! «Милый юноша»! – Моника истерично расхохоталась. – Знали бы они, что вытворял с нами этот «милый юноша»!

– Вот если тебя не будет в живых, никто об этом и не узнает. И чудовищем станет Павел.

– Нет! Он не чудовище! Чудовище – та мерзкая скотина! Он… он…

Моника начала задыхаться. Я метнулась к графину с водой, налила стакан и попробовала напоить девушку, но ничего не получилось – вода проливалась на подбородок, стекала на грудь, а Моника тем временем уже посинела от удушья.

Объяснила, блин!

Я собралась уже бежать за доктором, но Виталий Сергеевич очень вовремя появился сам.

Он мгновенно уяснил ситуацию, бахнул на журнальный столик свой саквояж, вытащил оттуда одноразовый шприц в упаковке, ампулу с лекарством и коротко приказал мне:

– Придержи ее, чтобы не дергала рукой.

Я, когда чувствую себя виноватой, очень исполнительная. И послушная.

Глава 32

Все-таки хороших специалистов сумел подобрать в команду медиков Дворкин! Буквально через пару мгновений после введения лекарства Моника задышала нормально, синюшность лица сменилась не то чтобы здоровым розовым цветом лица, но хотя бы привычным бледным.

И разумеется, первое, о чем спросила девушка, едва смогла дышать и говорить, было еле слышное:

– Как там Паша?

– У него все хорошо, – успокаивающе улыбнулся Виталий Сергеевич, с хрустом отламывая кончик стеклянной ампулы с каким-то другим препаратом, – состояние стабилизировалось, он спит. И вам, голубушка, сейчас надо поспать.

Игла снова осторожно вонзилась в вену, и поршень медленно погнал препарат внутрь. Моника даже не пискнула, она вообще не смотрела на руку, она с надеждой смотрела на доктора:

– А папа? Что с ним? Он…

Взгляд девушки расфокусировался, поплыл, она сонно моргнула раз, другой, и вот уже веки сомкнулись, затылок удобно устроился на спинке кресла, и Моника уснула.

Виталий Сергеевич аккуратно перенес пациентку на кровать, снял с нее обувь, прикрыл одеялом и повернулся ко мне:

– А теперь идемте в вашу комнату.

– Зачем?

– А вы что, собираетесь спать здесь, в одной кровати с Моникой? Нет, если хотите, то конечно, но мне кажется, тут тесновато для двоих.

– Виталий Сергеевич, не говорите ерунды! – Я решительно поднялась с кресла и направилась к выходу.

– Да вы что! – возмутился эскулап, подхватывая свой саквояж и направляясь за мной. – Я вовсе не имел в виду… Эй, а куда это вы?

– Куда надо. – Я свернула в сторону холла. – А ерундой я назвала ваше желание вкатить и мне снотворное.

– Но как же? Александр Лазаревич…

– Что Александр Лазаревич? – Я в упор посмотрела на торопливо подошедшего ко мне Дворкина. – Что вы велели нашему уважаемому доктору, Александр Лазаревич? Отключить и меня тоже, чтобы под ногами не мельтешила, не мешала?

– Нет, – спокойно ответил Дворкин. – Чтобы отдохнула и набралась сил. Ранение у вас хоть и нетяжелое, но крови вы потеряли немало. А учитывая все события этого дня, отдых вам жизненно необходим. И ни в коем случае – волнения и переживания.

– Вот и не волнуйте меня! – Я довольно бесцеремонно оттолкнула пытавшегося меня оттереть обратно в тамбур главного секьюрити и направилась к Павлу.

Потому что он уже не лежал с закрытыми глазами, а полусидел – оказалось, что каталка была очень современной и регулировалась точь-в-точь как реанимационная кровать.

И сейчас изголовье было поднято, сама каталка стояла возле стола с мониторами, и Павел сосредоточенно наблюдал за происходящим снаружи.

Впрочем, как и все столпившиеся возле стола охранники.

Не то чтобы я точно соответствовала некрасовскому описанию русской женщины (насчет коня сомневаюсь), но в горящую избу ворваться – не вопрос.

А уже тем более – прорваться сквозь стену мощных тренированных спин, закрывавших от меня желаемое.

Очень желаемое – Олежку и Мартина.

Рука ранена? Ну и что? Есть же вторая. Сжимаем пальцы в кулак… ну хорошо, в кулачок, маленький, но очень твердый. Копытце такое.

И начинаем с усердием толкать этим копытцем в ближайшую могучую спину. Спина ощущает болезненный дискомфорт, о чем немедленно сигнализирует хозяину. Хозяин возмущенно оглядывается, видит воинственно настроенное чучелко с растрепанной косой и перевязанной рукой, гневный спич, смысл которого можно перевести как «Сударь, а вы не оскудели умом случайно?», суетливо торопится обратно в глотку, а хозяин спины смущенно пропускает чучелко вперед.

И – вуаля! Через несколько секунд я у цели.

А еще через мгновение судорожно цепляюсь за руку Павла, автоматически отметив, что чешуя его совсем не чувствуется, кожа на ощупь обычная, гладкая.

А рука – теплая и сильная. И сейчас участливо сжимает мою ладошку.

«Не надо было тебе сюда приходить».

– Господи, кто это?! – Вдоль спины завьюжил туда-сюда озноб, выгоняя на кожу все больше мурашек.

– Вот поэтому я и просил Виталия Сергеевича дать вам снотворное, – мрачно произнес появившийся рядом Дворкин. – Еще не поздно.

– Нет! Я останусь! И не надо на меня смотреть с таким сомнением! Можно подумать, вы все, когда увидели ИХ, всего лишь пренебрежительно фыркнули!

– Зато теперь понятно, кто помогал Магдалене и зачем, – криво усмехнулся Павел. – Вряд ли им нужны деньги. Им нужен я.

Спрашивать «Почему?» или возражать никто не стал.

Поскольку те, кто окружил сейчас вход в подземную клинику, были очень похожи на Павла. Вернее, на его уродливую карикатуру.

Потому что Павел, несмотря ни на что, был человеком.

А ЭТИ людьми точно не были. Несмотря на человеческие одежду и обувь.

Хотя если судить только по телосложению, наших гостей можно было назвать людьми. Да, высокими, да, несуразно узкими в плечах, да и форма черепа подкачала – сплюснутая сверху, с как бы выдвинутым вперед лицом. Но в целом – люди как люди. Мало ли на Земле некрасивых людей?

Но только не покрытых чешуей, с вертикальными зрачками в желтых глазах. Радужка в которых заняла всю видимую полость глазницы. А еще они почти не моргали. А когда разговаривали, изо рта мимолетно выпрыгивал тонкий раздвоенный змеиный язык. Ну и еще ушей не было на лысых головах. И бровей. И ресниц.

Как и у Павла…

Их было совсем немного – человек… нет, особей десять-двенадцать. Но не один же! И не два! Сколько же их вообще?!

– Это че, инопланетяне? – сипло выдавил один из охранников.

– Не думаю, – глухо ответил Павел. – Похоже, это наши соседи.

– Какие еще соседи?

– Соседи по планете. И живут они здесь, думаю, гораздо дольше человечества.

– Типа динозавры не вымерли? – гыгыкнул кто-то из парней, но тут же огреб подзатыльник от товарищей и заткнулся.

– Типа того, – усмехнулся Павел. – Все помнят сказки о Змее Горыныче? Который когда-то на Руси шалил? И девушек похищал?

– Так сказки же!

– Судя по всему… вернее, по мне – не сказки. Вот они, те, кто подкинул гены ихтиоза Арлекино. Не мутация это – наследственность…

– А змеи всегда своих жертв гипнотизируют, – тихо произнес кто-то из охранников. – Вот и эти…

– Но где же Мартин? Где Олег? Игорь Дмитриевич? – Голос предательски дрогнул, пришлось до крови прикусить губу, чтобы собраться.

И словно в ответ на мой вопрос стоявшие впереди твари расступились, пропуская вперед и Мартина, и Олега, и Игоря Дмитриевича…

Павел был прав – сейчас это были не прежние Мартин, Олег и Игорь Дмитриевич. Оболочка – да, их. Но глаза пустые, безжизненные, лица…

Почему-то вспомнился музей восковых фигур.

Я не выдержала, отвернулась и, всхлипнув, уткнулась в теплое плечо Павла.

«Не плачь. Все будет хорошо».

И в этот момент Мартин медленно, рывками – точно так же двигался ночью охранник в больнице – подошел к двери, нажал на что-то (видимо, кнопку переговорного устройства), вернулся на место и заговорил. Глаза его смотрели в никуда, голос звучал механически:

– Им нужен Павел. И девушки. Девушек можно выдать трупами. Павел нужен живой. Тогда они уйдут. И не тронут нас.

– Трупами? – взвился один из охранников. – Он сказал – трупами?! Вот урод! А ведь крутился вокруг…

Судя по захлебывающемуся иканию, кто-то саданул оратора под дых.

– Мартин сейчас всего лишь что-то типа передатчика, – процедил Дворкин. – Его личность, скорее всего, полностью отключена.

И не только его. Следующим заговорил Олежка:

– Варя, они меня убьют. У тебя на глазах. Ты ведь не хочешь, чтобы меня убили?

Климко:

– Моника, пожалей папу. Тебя все равно рано или поздно убьют, это всего лишь вопрос времени. А ты представляешь, что будет с мамой, если умрем мы оба?

– Совсем…..! Удавлю на..! Извини, Варя.

Кажется, Александр коротко и емко выразил общее мнение по поводу происходящего.

Глава 33

И в этот момент, аккуратно обогнув выстроившихся в ряд заложников, вперед вышел один из змеев.

Ну а как их еще называть? Змеи и есть. Подколодные. Повыползали из неведомых нор, Павел им понадобился. Непонятно пока – зачем?

Возраст этих гадюк довольно сложно поддавался идентификации, но вышедший вперед казался старше других. И явно был главным в этом клубке.

Он внимательно осмотрел вход в лечебницу, нашел камеру видеонаблюдения и, приблизившись к ней вплотную, произнес, в упор глядя на нас. Вернее, в камеру, но его неподвижные желтые глаза буквально притягивали наши взгляды. А голос звучал медленно и монотонно. Завораживающе, я бы сказала.

– Вы все слышали? А главное – ты, Павел, слышал? Мы – твои родственники, ты это, думаю, уже понял. И среди нас ты будешь равным. Никто не будет называть тебя уродом, монстром, чудовищем. Ты – уникум, Павел! Мы ждали твоего появления на свет тысячи лет…

– Потрахивая между делом наших девушек, – буркнул кто-то из охранников.

Говорят, что змеи вроде глухие, но конкретно эта особь глухотой точно не страдала.

– Грубо, но верно, человек, – усмехнулся гадюкин. – И как видишь, результат этого, как ты выразился, потрахивания оказался в итоге превосходным. Зачем тебе умирать ради него, человек? И ради незнакомых тебе девчонок? Вам ничего не будет, если отдадите их нам! Мы сумеем все устроить так, что никто ничего не узнает. Все будут уверены, что девушки просто свихнулись от пережитого и покончили с собой. Но самое главное – вы все в этом будете уверены! И никаких угрызений совести в будущем! Ну, соглашайтесь! Соглашайтесь. Соглашайтесь…

Его немного странный, какой-то шипящий голос заполонил все пространство холла, накатывая волнами, словно вечерний прибой. Умиротворяющий такой, шелестящий, дарующий покой и забвение прибой…

И мне уже не было страшно. И горько тоже не было. В конце концов, Мартин и Олег будут живы… И маме с папой будет легче перенести мою смерть. И вообще – как можно быть такой эгоисткой? Рисковать жизнью стольких людей – не говоря уже о любимых мужчинах – ради спасения собственной шкуры?! Надо сейчас пойти и открыть дверь…

– Стоп! Очнитесь! Саша, немедленно отключи звук и изображение!

Голос Павла не обволакивал, наоборот, он обрушился на нас, словно пневматический молот, вышибая к чертовой матери гипнотический дурман. Казалось, стены и сводчатый потолок холла дрожали от звука его рявка.

И подействовало! Все, в том числе и я, вздрогнули и озадаченно начали оглядываться по сторонам, а Дворкин судорожно выполнил приказ Павла, отрубив связь с внешним миром.

А затем передернул плечами, словно стряхивая с себя наваждение, и с силой провел руками по темно-коричневой от загара лысине:

– Вот ведь какая мощная тварь, а? Сумел даже через видео в транс вогнать! Спасибо, Паша!

– Не за что, – криво усмехнулся тот.

– Хорошо хоть, что гора их сдерживает! Осталось как-то продержаться до подхода наших ментальных, так сказать, сил. Надо их отвлечь переговорами, чтобы заложников не тронули.

– Не до конца, – глухо произнес Павел, устало откинувшись на изголовье.

– Что – не до конца? – Дворкин озадаченно нахмурился и наклонился над подопечным, внимательно вглядываясь в его осунувшееся лицо. – Что ты имеешь в виду?

– Гора сдерживает их ментальную атаку, но не до конца. Мне приходится подключаться. Хорошо, что воздействие не постоянно, иначе не знаю, сколько я бы смог продержаться… Мы слишком близко от поверхности. Наверное, если бы смогли уйти вглубь, мне было бы полегче. Но мы не можем.

– Почему это? – Александр кивнул на расположенную в дальней стене холла дверь. – Насколько мне известно, там – уходящие в глубь горы выработки. Они просто не очень просторные, узкие и невысокие, поэтому их приспосабливать под нужды клиники не стали. Но и полностью заложить туда вход кирпичами тоже сочли неразумным – туда собирались водить, вернее, возить на креслицах пациентов с самой тяжелой формой легочной патологии. Там концентрация соли в воздухе, конечно, максимальна, но не думаю, что пара-тройка часов так уж нам навредит.

– Так идемте скорее туда! – оживился один из секьюрити. – Хрен с ним, что тесно! В тесноте, как говорится, не в обиде. Мне что-то не хочется змеиным зомби становиться! Да и никому не хочется, да, мужики?

– Точняк! Да! Лучше в крысиный ход, чем в змеиную нору! – возбужденно загомонили мужики.

– Ну, – Дворкин повернулся к Павлу, – едем дальше?

– А вы ничего не забыли?

От обиды мой голос совершенно неуместно дрожал, да и в целом разнюнилась: слезы по щекам закапали, нос мгновенно заложило. Тоже мне, Лара Крофт местечкового розлива!

– Если вы имеете в виду заложников, – сухо ответил Дворкин, отводя глаза, – то – нет, не забыл. Но моя задача – охранять прежде всего Павла. И вас, разумеется. Или вы готовы пожертвовать собой ради ваших близких? Если так, то это глупо. Не думаю, что твари выполнят свое обещание. Поверьте моему немалому опыту – в подобных ситуациях свидетелей обычно стараются не оставлять в живых.

– Так что же, теперь забиться в подземелье и трусливо ждать, пока за нами приедут? А Олежку и Мартина…

Дыхание перехватило, я судорожно всхлипнула.

– Прежде всего нам необходимо забиться, как вы говорите, в подземелье, ради того, чтобы облегчить задачу Павлу. Не думаю, что он сможет долго нас защищать от атак. Или вам понравилось быть послушной марионеткой рептилий?

– Не понравилось, но…

Закончить мне не дали – входная дверь затряслась от ударов, а потом снаружи донеслось еле слышное:

– Отвечайте! Иначе начнем убивать заложников!

– Что делать будем? – Дворкин вопросительно посмотрел на Павла.

– Так, всем отойти от монитора и отвернуться. Желательно еще и уши закрыть.

Возражать никто не стал, пять секунд топота ног и грохота роняемых предметов меблировки, и вот уже секьюрити стоят возле входа в выработки, зажмурившись и закрыв уши ладонями.

– А ты чего? – повернулся ко мне Павел.

– А я не пойду.

– Варя! Не заставляй меня отвлекаться на твою защиту!

– А почему он, – я упрямо кивнула на Дворкина, – не ушел? И вообще, если тот упырь опять начнет сверлить взглядом видеокамеру, тогда и отвернусь. И уши заткну. А пока – включайте быстрее, что вы тянете!

– Вот ведь упрямая… – Главный секьюрити сдержался, но за него закончила фразу я:

– Да-да, знаю. Ослица. Не отвлекайтесь, Александр Лазаревич!

Мониторы снова ожили, включился звук.

И первое, что мы увидели, – стоящего на коленях Олега и пистолет у его виска. А держал этот пистолет Мартин.

– Что это значит? – снова загремел Павел.

Оказалось, такой тембр его голоса способен впечатлить и змеюк. Во всяком случае, они вздрогнули и поежились. А главный гадюкин одобрительно усмехнулся:

– Ого! Ты не перестаешь меня удивлять, Павел! Приятно удивлять! Что же касается твоего вопроса – так и быть, удовлетворю твое любопытство. Эта инсталляция весьма проста и незатейлива. Если через пять минут наши требования не будут удовлетворены, господин Пименов нажмет на курок и станет убийцей известного фотографа Олега Ярцева. А мы это заснимем на видео.

– И зачем вам это?

– Павлуша, дорогой, ты думаешь, я не понимаю, что вы тянете время и надеетесь отсидеться в своей норе, дожидаясь вызванной помощи? И, изучив досье господина Дворкина, я могу допустить, что он готов пожертвовать заложниками ради вас и девчонок. И большой пользы от того, что мы перестреляем господ Пименова, Ярцева и Климко, нам лично не будет – цели мы не добьемся. А вот если у нас появится дополнительный аргумент на будущее – партия будет продолжена. Прелестно, не правда ли – Мартин Пименов трусливо убивает своего друга!

– Сволочь! – не выдержала я. – Отпусти их, мразь!

– И я вас приветствую, мадмуазель Ярцева. Я ведь не ошибся, это вы, Варенька?

– Мангуст размером с лошадь тебе Варенька, змеюка!

– Фу, как грубо! Так, – упырь посмотрел на часы, – между прочим, время истекло. Пять минут закончились.

Он сделал знак своим, и один из змеев направил на заложников айфон. Продвинутые какие нынче кобры пошли! Вернее, поползли.

– Ты не сделаешь этого! – загремел Павел, напряженно глядя в монитор.

Змей вздрогнул и удивленно посмотрел на камеру видеонаблюдения. Потом попытался что-то сказать, но… не смог.

А вот змей с айфоном – смог:

– Убей его!

Глава 34

– Не-е-ет! – Голос почему-то сорвался, и дальше я могла только сипеть. – Нет, пожалуйста, нет! Павел, сделай что-нибудь!

– Я не могу… – На лбу Павла выступили капельки пота, он уже не гремел – шептал. – Не успею…

Мартин между тем равнодушно снял пистолет с предохранителя и прижал дуло к виску Олега так плотно, что оно, казалось, сейчас просто продавит тонкую кожу. И стрелять не надо будет…

А Олежка даже не шевельнулся. Не попытался вскочить с коленей, оттолкнуть Мартина, забрать у него оружие. Сопротивляться, до конца сопротивляться!

Держаться верой в чудо. Как это было во время нашей поездки в Швейцарию…

Но мой брат безвольной амебой сгорбился у ног своего палача, безучастно глядя прямо в стену.

Палача? Похоже, что-то у змеюк все же не заладилось. Палец Мартина замер на спусковом крючке, но дальше не шел. А рука с пистолетом дрожала все сильнее.

– Он сопротивляется! Пашенька, смотри – Мартин сопротивляется! Наверное, из-за того, что держишь главного!

Павел на мои эмоциональные вопли не отреагировал, его лицо буквально дрожало все, целиком, от страшного напряжения.

А Мартин между тем побледнел до синевы, глаза перестали быть оловянными пуговицами, сейчас в них плескалась боль. И эта же боль периодически судорогой сводила его скулы.

– Мартин! – У меня снова прорезался голос. – Держись, прошу тебя! Милый мой, родной, любимый – держись!

И он держался. Но недолго – боль все-таки отправила его в нокаут.

Глаза Мартина закатились, рука безвольно разжалась, из сведенных судорогой пальцев выпал пистолет, и мой мужчина медленно, как-то неуклюже, завалился набок.

И в это же мгновение над ухом раздался крик Дворкина:

– Доктор! Скорее сюда!

Я оторвалась от монитора, оглянулась и вскрикнула. Павел тряпичной куклой висел на руках поддерживающего за плечи Дворкина, глаза его были закрыты, изо рта тоненькой струйкой сочилась кровь.

А повязка на груди, еще недавно чистая и свежая, стала мокрой и алой…

Виталий Сергеевич что-то коротко приказал своим помощникам, отсиживавшимся в тамбуре, затем подбежал к Павлу и склонился над ним, осматривая и ощупывая.

– Ну что? – сипло выдавил Александр. – Он… он жив?

– Пока да, – сухо процедил эскулап, вводя в вену Павла какое-то лекарство. – Но вряд ли он перенесет еще что-то подобное. По-хорошему, его бы сейчас следовало вернуть в хирургию – похоже, рана в легком снова открылась. Я, конечно, поддержу его какое-то время, но… – Он поджал губы и удрученно покачал головой. – Не знаю. Будь на его месте обычный человек, прогноз на девяносто девять процентов был бы печальным. А так… Не знаю. Я, во всяком случае, сделаю все от меня зависящее…

– Эй, там, внутри! – прозвучало из динамиков. – Я так понял – у вас проблемы? Павел переоценил свои силы?

– Черт! – прошептал Дворкин. – Я забыл отключить звук.

А на мониторе картинка сменилась. Возле по-прежнему лежавшего на земле Мартина теперь стоял Климко. И пистолет уже был у него в руке. И направлен он был на Мартина…

А главный змей снова пялился прямо в камеру.

– Ну что же, господа, поиграли – и хватит. Времени у нас в обрез – скоро сюда пожалуют ваши люди, я их уже слышу. Так что – либо в течение уже озвученных ранее пяти минут вы выдаете нам Павла и девчонок, либо – все то же самое, только действующие лица поменялись. К тому же Павлу, насколько я понял, совсем плохо, и он может умереть в любую минуту, верно? – Не дождавшись ответа, змей продолжил: – Верно, верно. А мы его спасем. Наша медицина намного опережает вашу, так что… Время пошло! У вас пять минут на раздумье!

Он демонстративно поднял руку и посмотрел на часы.

Дворкин отключил переговорное устройство и повернулся ко мне:

– Варя, тебе лучше уйти. Пора отправляться внутрь горы. Доктор, мы сможем ведь отвезти туда Павла? Соль ему не повредит?

– Думаю, даже поможет отчасти, рану продезинфицирует, пока я повязку менять буду.

– Тогда давайте в темпе его отвезем.

– Вы… – Я изо всех сил стиснула кулаки, почувствовав, как ногти впиваются в ладонь. До крови впиваются. – Вы что, с ума посходили все? Вы словно поставили крест на заложниках! Вы же слышали – на подходе помощь, надо только продержаться! Ну хоть немного! Совсем чуть-чуть!!!

– Варя, – поморщился Дворкин, – это бесполезно! Мы уже обсуждали это. И тебе лучше не смотреть, что там будет происходить…

– Да пошел ты! – заорала я, бросаясь к дверям. – Крыса трусливая!

Дворкин коротко кивнул своим людям, и добежать до выхода я не успела, пойманной рыбой забившись в руках двух крепких парней.

– Уведите ее! – устало приказал Александр. – Все уходим в шахту!

– Ненавижу! – Я брыкалась из всех сил, но даже пнуть хорошенько не получалось. Потому что не очень много у меня их было, сил… – Пустите! Пустите меня!

– Стойте!

Вот чего-чего никто не ожидал услышать, так это громовой голос Павла. Доктор даже испуганно отскочил от каталки с пациентом, ошарашенно глядя на решительное лицо недавнего почти трупа.

А Павел, мимолетно поморщившись от боли, приказал:

– Александр, сейчас ты включишь звук и скажешь, что мы согласны.

– Но…

– Не перебивай, время заканчивается! Сделайте так, как я сейчас скажу. Не спрашивая, не сомневаясь и по возможности очень быстро. Итак. Собери всех своих у входа. Затем открываем дверь, ты вывозишь каталку со мной и останавливаешься, едва мы выедем. У нас будет от силы пара минут, а то и меньше. Твои люди в темпе выбегают, разбираются с гостями, но не увлекаясь особо – только чтобы забрать у них заложников. Втаскиваете Мартина, Олега и Климко внутрь, потом закатываете меня, запираете дверь и сразу – я подчеркиваю – сразу увозите меня и уходите сами внутрь горы. И там ждем, пока не придет подмога.

– Я вас правильно понял? – нахмурился Виталий Сергеевич. – Вы собираетесь сейчас в одиночку, причем там, снаружи, без защиты горы, сдерживать ментальную атаку этих тварей?!

– Вы правильно поняли. Саша, время! Включай звук!

– Я против! Я категорически против! Вы не перенесете это! Вы погибнете!

– Вы не можете этого знать наверняка, – усмехнулся Павел. – И никто не может. Вот сейчас и проверим. Запомни, Саша, – не более двух минут! И чем быстрее, тем лучше!

– Павел, я не имею права…

– Делай!

Дворкин катнул желваки по скулам, пару мгновений смотрел на подопечного, затем подошел к столу с мониторами и включил переговорное устройство.

И первое, что мы услышали, было:

– …истекло. Ну что же, значит, пора…

– Мы согласны, – глухо произнес Александр.

Змей вздрогнул и внимательно посмотрел в камеру:

– Что вы сказали?

– Мы согласны. Павел все равно очень плох, мы его не довезем. Скажите своим, чтобы отошли подальше от входа.

– Зачем?

– А какие гарантии, что вы не ворветесь внутрь и не перестреляете нас всех?

– Мое честное слово, – ухмыльнулся змей.

– Ну да, конечно, впечатляет.

– Хорошо, отойдем, но учтите – заложники отойдут вместе с нами!

– Договорились.

Глава 35

И они отошли. Климко и Олег, подчинившись приказу главного змея, подняли с земли Мартина и, закинув его руки себе на плечи, отволокли на указанное место.

А место это располагалось как раз за спинами тварей. Да уж, дураками этих гадюк не назовешь!

– Ну вот, – прокричал главный, – мы выполнили ваше требование! Выходите!

– Да, сейчас! – откликнулся Дворкин. – Нам надо разбаррикадировать выход!

– Поторопитесь!

И главный застыл, в упор глядя на двери подземелья. Я заметила, что еще трое из визитеров точно так же уставились на вход, словно пытаясь просверлить в металле дырку. А остальные ощетинились оружием, направив дула пистолетов туда же, куда и дула взглядов.

– Они не все владеют гипнозом! – прошептала я. – Смотрите, таких только четверо, включая главного.

– Думаете, меня это успокаивает? – криво усмехнулся Дворкин, возясь с замками освобожденной от завалов мебели двери. – И вообще, Варя, отойдите-ка вы подальше от входа! Не мешайте!

Задыхаться от возмущения, обмахивая веером пылающие щеки, – вот ведь мужлан, посмел мне приказывать! – я не стала. Александр сейчас был абсолютно прав. Реально помочь я не смогу, а вот путаться под ногами, как кошка у несущей тяжесть хозяйки, – элементарно!

К тому же обнаружилось, что мои собственные ноги повели себя не по-товарищески. Вот неожиданно взяли и решили объявить забастовку, став ватными и непослушными. Еле-еле смогла заставить их донести меня до стула, стоящего возле стола с мониторами, и усадить по возможности аккуратно.

И теперь мне оставалось только смотреть…

Павел с момента заключения «соглашения» неподвижно лежал на каталке, закрыв глаза. И если честно, больше походил на мертвого, чем на живого, – лицо осунулось, глаза запали, чешуя, в обычном состоянии малозаметная, кажущаяся рисунком кожи, сейчас словно растрепалась.

А еще в таком вот виде Павел гораздо больше походил на тех, за дверью, чем на нас. Потому что его теплые, человеческие глаза сейчас были закрыты веками. А четкий рисунок губ как-то смазался, превратив рот в узкую щель.

И я заметила, что некоторые из охранников, занявшие боевую позицию у входа, посматривают теперь на Павла с некоторой брезгливостью.

Ну и ладно, главное, чтобы действовали четко и слаженно.

Пока вроде готовы. Дворкин быстро и доходчиво объяснил каждому его задачу. Некоторые держали пистолеты на изготовку, часть (судя по гибкости движений – владеющие восточными боевыми искусствами) оружие как раз оставили здесь. Чтобы не мешало, наверное.

Александр между тем открыл последний замок, глубоко вздохнул, словно перед прыжком в воду, и толкнул дверь, распахивая ее.

Первыми выбежали… нет, тенями выскользнули вооруженные охранники. За тем, что происходило теперь снаружи, мне было удобнее следить через камеры видеонаблюдения – проем двери простора для обзора не оставлял. Да и этот простор был надежно перекрыт сейчас спиной Дворкина, вывозившего каталку с Павлом.

– Наконец-то! – победно усмехнулся главный. – А вот ваши парнишки с пукалками тут лишние. Поверьте, они нам не…

И все. Странно булькнув, змей застыл, ошарашенно глядя на наших.

Ведь на первый взгляд никакой опасности от полумертвого тела на каталке исходить было не должно. Павел так и не открыл глаз, по-прежнему удачно изображая овощ.

Но когда я присмотрелась повнимательнее, то смогла заметить судорожно стиснувшие простыню пальцы. Странно запрокинутое вверх – словно Павел старался впитать солнечный свет – лицо.

И – снова появившуюся в уголке рта струйку крови…

– Начали! – заорал Дворкин.

Начали так начали. Несколько гибких силуэтов метнулись к визитерам, ловко, словно кегли, разметали их в стороны, двое подхватили так и не пришедшего в себя Мартина, еще двое потащили за собой Олега и Климко, остальные сдерживали атаки очень быстро стряхнувших эффект неожиданности тварей.

А потом загремели выстрелы. К счастью, с нашей стороны – наши парни оказались на долю секунды проворнее и опередили вооруженных тварей.

Хорошо так опередили – зачеты по стрельбе все, судя по всему, сдавали на отлично, отправляя пули точно в десятку. В крайнем случае – в девятку.

Потому что и сейчас пули ложились точно в цель, опрокинув на землю четыре твари.

Четыре раненые твари, мгновенно залившие траву и песок кровью.

Увидев которую, я почувствовала, как вдоль спины прокатился озноб.

Потому что у всех, всех существ на Земле кровь была красной. А у этих из ран текло что-то мутно-голубое… Словно кто-то разлил ведро с краской.

А мне почему-то казалось, что и у динозавров кровь была красной… Хотя – кто это может знать наверняка?

Я мельком глянула на часы – прошло всего лишь чуть больше минуты. А мне казалось, что целая вечность.

Дворкин склонился над Павлом, словно прислушиваясь, дышит тот или нет, страдальчески поморщился, увидев уже не струйку – поток алой (алой, не голубой!) крови изо рта своего подопечного, и заорал на тех, кто вел заложников:

– Быстрее! Что вы там еле тянетесь?!

– Они сопротивляются! – выдохнул один из охранников. – Не хотят идти!

– Так вырубите их! Сейчас не до церемоний! В темпе!

Вырубили. И еще в каком темпе! Такое впечатление, что даже с удовольствием. Но обижаться за брата я не стала. Сейчас действительно не до церемоний – Павел в любое мгновение мог отключиться. И тогда…

– Быстрее, миленькие, быстрее! – вслед за Дворкиным молила я.

Вернее, я молила, Александр – приказывал.

Кажется, получилось! Мартина уже внесли внутрь пещеры, Олега и Климко, взвалив на плечи, словно мешки с картошкой, двое охранников бегом транспортировали к горе, им оставалось пробежать от силы пару метров, Александр потихоньку пятился назад, возвращая Павла, вооруженные секьюрити стрельбой прикрывали своих. Причем двое из них были ранены, но все равно держались.

Ура! Мы победи…

– С-сволочи! – прошипел главный, распрямляя плечи. – Захотели обмануть нас?! Нет уж, не выйдет! Зря вы это затеяли, вонючие обезьяны, зря!!!!

Его голос опять заполонил все пространство. Только он не гремел, как у Павла, а шипел. Словно выходящий из баллона газ.

Парализующий газ…

Павел! Ну что же ты?! Ну еще немного, хоть чуть-чуть!!!

Он не слышал. Потому что не мог слышать. Его пальцы больше не сжимали простыню, а безвольно лежали на этой простыне…

А я почувствовала, как постепенно отнимаются руки, ноги, разум… И все становится безразличным… И можно безучастно наблюдать, как из последних сил Дворкин вталкивает каталку с Павлом внутрь горы, захлопывает за ним дверь и медленно оседает на землю.

Где тряпичными куклами уже лежат его люди, Олежка, Климко…

Как только дверь захлопнулась, давление ослабло. Правда, до конца не исчезло – Павел действительно сдерживал остаточное действие ментальных атак. Но сейчас мы уже могли сопротивляться внушению. Да, с трудом, двигаясь, словно через плотное желе, но могли.

Что и сделал наш доктор, едва каталка с пациентом оказалась внутри.

Виталий Сергеевич направился к Павлу, на ходу просипев своим помощникам:

– Откройте вход в шахту! И помогите мне отвезти его туда! Пименова тоже несите туда! Но сначала – Павел!

Охранники, принесшие Мартина, и сами уже брели в указанном направлении, волоча под руки тело своего подопечного. Видно было, насколько им тяжело – ноздри раздуваются, лица искажены, у одного сочится кровь из прокушенной губы.

Но они шли. И несли.

Если бы все было хорошо, я сейчас была бы рядом с любимым мужчиной, помогала тащить его.

Если бы все было хорошо…

Глава 36

Но там, снаружи, остался мой брат. Мой лучший в мире брат. Мой Олежка…

И сейчас над ним – вернее, над всеми нашими – навис змей. Морда его была перекошена от злости, раздвоенный язык часто-часто мелькал из прорези рта, а в руке…

В его тощей когтистой лапе сыто поблескивал пистолет. То ли свой откуда-то вытащил, то ли подобрал один из тех, что валялись возле его раненых соплеменников.

И этот пистолет сейчас выбирал первую жертву, раскачиваясь над неподвижными телами.

– Не надо! – сорванно закричала я в микрофон. – Пожалуйста, не стреляйте! Я выйду!

– Нет уж, – мстительно прошипел змей. – Поздно! Да и зачем нам ты? Ты была лишь бонусом к главному призу. А теперь…

Дуло пистолета сделало, наконец, свой выбор. Вместе с хозяином, вплотную приблизившимся к Дворкину. Я не знаю, понимал ли сейчас что-либо Александр. Лучше бы не понимал…

Потому что осознавать собственную беспомощность, невозможность оказать хоть какое-то сопротивление гнусной твари, покорно ждать смерти – для нашего главного секьюрити было хуже самой смерти.

Змей вытянул руку, целя в голову Александра, и злобно прошипел:

– Ненавижу! Ненавижу таких вот упрямых обезьян! Именно вы, упертые и подлые, всегда и везде мешали нам! Я давил и буду давить вас, для этого у меня достаточно возможностей. Сдохни, мартышка!

И он нажал на курок…

Но, похоже, стрелок из рептилии был никакущий. Он целил в голову, а попал в плечо. И это стреляя в упор!

Правда, радоваться особого повода не было: не попал сразу – попадет в следующий раз. Кто ж ему помешает!

И змей действительно выстрелил снова. И еще раз. И еще…

Но теперь вообще не попадал, пули с визгом врезались в землю вокруг Александра, вздымая вверх небольшие фонтанчики травы и песка.

Морда змея исказилась еще сильнее, сделав его еще уродливее – хотя мне казалось, что и так гаже некуда, – он отшвырнул пистолет с расстрелянной обоймой и скомандовал своим:

– Уходим! Быстро! Подберите раненых!

Затем попытался пнуть ногой Александра, но едва не упал – ногу повело куда-то в сторону. Он прошипел что-то совершенно непонятное по смыслу, но вполне читаемое по эмоциям, а затем повернулся к камере видеонаблюдения:

– Ничего еще не кончилось, обезьяны! Слышите?! Мы хотели все решить миром, но вы предпочли войну. Будет вам война!

– Напугал ежа голой задницей! – гаркнули у меня над ухом. – Вали отсюда, урод, пока на сумочку не пошел!

Я вздрогнула и оглянулась – возле меня сейчас собрались все охранники, успевшие попасть внутрь. Только сейчас я поняла, что давления больше нет. Совсем нет.

Потому что, судя по торопливым движениям рептилий, им сейчас было не до нас. Они подобрали своих раненых соплеменников, собрали оружие и почти бегом направились…

Совсем не к воротам!

– А чего это они в гору поперлись? – озвучил общее недоумение один из секьюрити.

– Наверное, наши уже там, на поляне! – радостно улыбнулся другой. – Видишь, как эти хвосты поджали? Обломилось им! Думали, только они мысленно орудовать умеют! У нас не только Павлуха, у нас и человеческие эти… как их… экстрасенсы есть!

– Что значит – человеческие? – возмутилась я. – А Павел тебе кто? У него такая же кровь, как у нас, что, не видел? А где он, кстати? И где Мартин?

– Павел – в шахте, его туда успел доктор закатить. А Пименов вон, на диване лежит. С ним все в порядке, просто без сознания, – виновато ответил тот, что говорил про экстрасенсов. – Вы не подумайте, я не имел в виду, что Павлуха…

– Хватит болтать! – прикрикнул первый. – Пора проверить, как там наши снаружи. Там ведь раненые, в том числе и босс.

– Да ничего, очухался уже наш Александр Лазаревич! – кивнул на монитор второй. – Он крепкий мужик! Вон, видите, поднимается!

И охранники толпой ринулись к выходу, мешая друг другу. А я первым делом доползла до Мартина – ноги снова мне подчинялись, пусть и без особой охоты, – и склонилась над ним, слушая дыхание.

Нормальное было дыхание. И внешне вроде тоже все в порядке – чуть бледноват, но в целом это был прежний Мартин. Хотя точно узнать – прежний он или нет, я смогу только после того, как он придет в сознание.

Я нежно провела рукой по волосам мужчины, убирая их со лба. Так давно хотелось сделать это! А еще – поцеловать…

Я украдкой оглянулась по сторонам – в холле было пусто – и потянулась к губам Мартина, но в этот момент в холл с шумом ввалились охранники, со всех сторон окружившие и поддерживавшие Дворкина и двух других подстреленных.

– Доктор! – вразнобой закричали секьюрити. – Ты где? Давай выходи, у нас тут раненые!

– Погодите орать! – болезненно поморщился Александр. – Павлу сейчас больше нужна медицинская помощь. Как он, кстати?

Вопрос был адресован мне. Смущенно пылающей щеками мне, скромно замершей на краю дивана рядом с Мартином.

– Кто, Павел? – на всякий случай уточнила я.

– Конечно. С господином Пименовым явно все в порядке, в него ведь не стреляли.

– А я не знаю, – виновато пожала плечами я. – Павла Виталий Сергеевич увез в шахту и пока не появлялся. Наверное, он даже не в курсе, что уже можно вернуться.

– Как бы он пациента с перепугу слишком далеко не утащил, – нахмурился Дворкин и приказал столпившимся вокруг охранникам: – Парни, сходите пару человек в шахту, помогите доктору привезти сюда Павла. Остальные помогите оставшимся снаружи.

Двое послушно метнулись к двери, ведущей в шахту, а вот помогать оставшимся снаружи не пришлось. Они сами пришли.

Первым вошел Олег. Его пошатывало, волосы братишки торчали во все стороны, под глазами залегли круги, но в целом это был прежний Олежка.

О чем засвидетельствовал его возмущенный вопль:

– Нет, ну ничего себе! Брат там приходит в себя, офигевает от неожиданности – только что летел в вертолете, и вдруг – валяюсь на земле, рядом обалдело трясет головой уважаемый банкир, ползают несколько человек, в которых с трудом, но можно опознать охранников…

– Ничего мы не ползали! – буркнул один из вернувшихся. – Мы оружие собирали.

– Вот, и оружие раскидано! И какая-то голубоватая муть налита! И ничего не понятно! И башка гудит! И первая мысль – как там сестренка, что с ней? Бегу внутрь – ну конечно! Сестренка возле любимого, а на брата ей плевать!

– Сам ты любимый! – еще больше полыхнула щеками я. – Не говори ерунды! Просто Мартина успели внести, а тебя – нет.

– Куда внести? Зачем? Что вообще происходит? Как мы тут оказались?

– Ты что, действительно ничего не помнишь?

– Нет, я придуриваюсь! Конечно, ничего! Говорю же – последнее, что помню, мы летим в вертолете в Москву.

– Где Моника?!

О, господин Климко подтянулся. Вид такой же очумелый, как и у Олега, но глаза переполнены тревогой и страхом.

– Где моя дочь? Почему ее здесь нет?!

– Пап, я в порядке. – Из тамбура вышла Моника, зевнула, потерла кулачками глаза и недоуменно оглянулась: – А что произошло? И где Павел?

– Еще одна, – проворчал Дворкин. – Господа и дамы, давайте вопросы оставим на потом, боюсь, что еще ничего не кончилось!

– Кончилось, кончилось, – негромко прозвучало от входа.

Дворкин вздрогнул и облегченно улыбнулся:

– Рад вас видеть, Венцеслав Тадеушевич! Вы очень вовремя успели! Еще немного, и… Кого лично мне поблагодарить за второе рождение?

– Особо благодарить не за что, – усмехнулся щуплый мужчина лет сорока, невзрачный, на улице пройдешь и не заметишь. Если не смотреть в его глаза… – Напортачили мы немного, вас все же ранили.

– Мы начали работать, как только услышали происходящее, – смущенно улыбнулась пухленькая, кудрявая девушка, тоже меньше всего соответствующая образу ведьмы. Ну, или экстрасенса, какими их показывают по телевизору. – Было трудно, я никогда еще не сталкивалась с подобным.

– Но первым мы услышали Павла, – снова заговорил мужчина. – Издалека. Вот он – это что-то невозможное! Где он, как он? Он резко исчез буквально перед самым нашим подключением.

– Действительно, – нахмурился Кульчицкий. – Где мой сын?

– Мы его спрятали в шахте, я уже послал за ним людей, – успокаивающе проговорил Дворкин. – Сейчас его привезут. О, везут, кажется!

Все повернулись в сторону открывающейся двери. Но каталка с Павлом оттуда не появилась.

А вот двое охранников – появились, причем лица их были смертельно бледны.

Настолько бледны и перекошены, что ощущение беды мгновенно заполнило холл.

– Где Павел?! – хором прокричали Дворкин, Кульчицкий и Моника.

– Его нет… – еле слышно произнес один из парней.

– Как это – нет?! Что за бред? А доктор? Остальные медики?

– Они там, метрах в пятидесяти от входа, в шахте. Они без сознания. Там все, кроме той тощей дылды, что увивалась вокруг Павла. Ее нет, и каталки нет. Мы сначала побежали внутрь шахты, думали догнать, но там через сто метров ход разделяется на три… И следов никаких – камень ведь везде.

– Тощая дылда… – медленно произнес Дворкин, выцветая буквально на глазах. – Это была одна из них. Они все-таки получили Павла…

Content

Анна Ольховская
Эти глаза напротив

Пролог

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть 2

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Часть 3

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36