Мария Брикер

Остров желтых васильков

От автора: Все события, описанные в романе, являются вымышленными. Сходство персонажей и совпадение имен героев с именами реальных людей случайно.

Пролог

Ах, васильки, васильки,

Сколько их выросло в поле!..

Помню, у самой реки

Мы собирали их Оле.

Знала она рыбаков,

Этой реки не боялась.

Часто с букетом цветов

С милым на лодке каталась.

Он ее за руки брал,

В глазки смотрел голубые

И без конца целовал

Бледные щечки худые.

– Рыжов, это невыносимо! – взвыла Елена Петровна Зотова и треснула Володю по смоляному затылку. Криминалист, смуглый брюнет с черными глазами, внешне был полным антиподом своей солнечной фамилии. – Ты можешь заткнуться уже и не солировать! У меня сейчас голова лопнет.

– А что сразу – Рыжов? – возмутился Владимир и опустил в полиэтиленовый пакет мокрый венок из желтых васильков. – Трофимов тоже пел – и ничего.

– Вене можно, потому что у него слух есть. И потом, это он уловил связь убийства со стихотворением Апухтина «Сумасшедший». Ему сегодня все можно.

Веня Трофимов приосанился.

– По правде говоря, я и не знал, что это стихотворение. Думал – песня народная. У меня во дворе девочка одна голосистая была. Она на качелях болталась и все время песню эту выла. Иногда венок себе плела из одуванов, напяливала на голову и солировала под окнами. Хотелось взять что-нибудь тяжелое и сбросить ей на тыкву. А вишь, как вышло, – пригодилось. Как увидел жертву, песня про васильки сразу в голове всплыла. «Ничто в этой жизни не проходит бесследно!» – басом пропел Трофимов и тоже получил подзатыльник от Зотовой.

– А я знал, что стихотворение такое есть, – с гордостью заметил судмедэксперт Григорий Варламович Плешнер, невысокий щуплый мужичок в кепке. Из-за своей кепки Плешнер получил прозвище «Гриб», а когда он ее снимал, Григорий Варламович походил на гриб атомный – его кучерявая шевелюра распугивала своим видом мирных граждан. Григорий Варламович это знал, поэтому головной убор снимал крайне редко. – Только в стихотворении мухи, а не смерть.

– Мухи и смерть – это почти что синонимы в нашем деле, – резонно заметил Рыжов.

– Как бы там ни было, связь есть – факт, – снова подал голос Григорий Варламович. – И глаза у жертвы голубые, заметьте. И ранение ножевое в сердце. Не знаю, на лодке девушка с убийцей каталась или просто по бережку бродила, но труп, как в песне, в воду скинули и там же обнаружили. Блондинка опять же, – сказал судмедик и снова склонился над трупом молодой светловолосой девушки.

– Вова, сфотографируй, – попросила Зотова. – На груди жертвы написано слово «Любовь».

– Про что и речь, – снова вступил в разговор Григорий Варламович. – Надо заметить, что стихотворение «Сумасшедший» вполне созвучно убийству. Слово «Любовь», правда, написано стойким фломастером или маркером, а не ножом. Васильки опять же. Желтые. Надо же…

– Впервые вижу желтые васильки, – сказал Трофимов. – На сорняки похожи. Мутанты, что ли?

– Сам ты мутант и сорняк! – огрызнулся Рыжов. – Совершенно нормальные васильки. Они разные бывают: пурпурные, розовые, белые, лиловые и желтые в том числе. Меня больше другое волнует – где ранней весной убийца их нашел?

– Вот и выясняйте, что зря лясы точить! – рявкнула Зотова. – Пока одно понятно. Убийца с некоторой импровизацией воспроизвел сюжет стихотворения «Сумасшедший» или, скорее, его переделки – мещанского романса, который был впоследствии растиражирован народом в разных вариациях. А васильки желтые – это, я полагаю, специально для привлечения внимания. Дескать, вон я какой оригинальный. Трофимов, узнай, можно ли купить васильки в это время года. Проверь цветочные базы, магазины, что там еще… Теплицы проверь, которые цветами торгуют. Если торгуют желтыми васильками, выясни, кто заказывал эти цветы…

– Леночка Петровна, вы прям как с дитем со мной, – обиделся Веня. – За какое время проверять?

Зотова улыбнулась и повернулась к криминалисту.

– Володь, ты можешь сказать, когда цветы приблизительно были срезаны?

– Вот тут вопрос сложный, Леночка Петровна, – сказал Рыжов. – Я ж не ботаник. В смысле, не эксперт в этой области. По виду вроде свежие, что не скажешь о трупе, – заметил он и вздохнул. – Хрен их знает! Сейчас цветочники научились цветы в свежем виде сохранять долгое время. В воду химию всякую добавляют, с которой цветы могут стоять довольно долго. Так что неизвестно, сколько они у убийцы прожили в срезанном виде. Давайте за точку отсчета возьмем временной промежуток неделю.

– Уяснил, Трофимов? Неделя! – Веня кивнул, чиркая что-то в блокнот. Елена Петровна вздохнула. – Ни разу не видела, чтобы васильки в цветочных магазинах продавались. Видела, как с рук ими торгуют, у нас возле метро бабка одна замшелая, например, но это летом. Весной она охотится на подснежники. Бабку жалко, помрет с голодухи, если ее лишить такого заработка. Но у нее действительно нужда, а сколько здоровых теток и мужиков этими цветами промышляют?!

– Сейчас в цветочных магазинах даже подснежники в любое время года продаются, а уж васильки-то – подавно, – доложил Трофимов. – Я для Эльзы заказывал полевые ромашки, – Веня смутился, поймав на себе ехидный взгляд Рыжова. – На день рожденья! – резко сказал он и перевел тему. Веня страшно стеснялся свой нежности к жене. С женой у Трофимова были сложные отношения. Эльзу он безумно любил, несколько лет ее добивался и даже простил измену, а когда добился, начал активно тянуть «одеяло» на себя[1]. Эльза тоже любила Веню, но бразды правления не отпускала. – Главное, чтобы этот крендель их сам не выращивал на подоконнике, – заметил Владимир. – Тогда следы фиг найдешь. Не по семенам же искать!

– По семенам тоже фиг найдешь, – согласился Веня.

– Люди не думают о будущем своем, – вдруг заявил Плешнер и горестно вздохнул. – О детях своих не думают и внуках. Хапают и хапают ради сиюминутной наживы. Раньше во время нереста даже церковные колокола в России не били. Сейчас нерестовую рыбу сетями выгребают. А со следами все действительно запущено, – вернулся к делу судмедик. – Суммирую итоги. Смерть наступила приблизительно десять-двенадцать часов назад от проникающего ранения в область сердца, но умерла жертва не сразу, крови много вытекло из нее.

– Получается, ее убили вчера вечером?

– Да, вчера вечером или сегодня ночью. Сказать точное время смерти затрудняюсь. Я думаю, в районе от девяти часов вечера до двенадцати ночи. В воду ее уже мертвую скинули, но не сразу после смерти. Повреждений, которые могли возникнуть от удара о воду, не наблюдаю. Труп, надо полагать, бережно в реку сплавили. С лодки или берега – сами разбирайтесь. Веночек опять же на голове остался; если бы тело с высоты кидали, то картина была бы иной. – Плешнер извлек изо рта жертвы василек, показал Зотовой.

– Опять псих! Что ж мне так на психов вечно везет, – нахмурилась Елена Петровна. – Эдакий эстетствующий маньяк с поэтической натурой. Я не удивлюсь, если Оля эта – не первая жертва.

– Оля? – удивился Трофимов. – Вы выяснили имя жертвы?

– Ничего я не выяснила, Вень. С губ случайно слетело. В песне Оля, вот и ляпнула. Это твоя работа – имя неопознанного трупа выяснять. Вот и работай! А пока ни одной зацепки. Кто-нибудь может мне ответить: убийца – мужик или баба? – спросила Зотова у судмедика и заодно зыркнула недобро на криминалиста. Эксперты поскучнели. Елена Петровна подула на озябшие ладони. У реки, покрывшейся тонкой корочкой льда, было зябко, а она, как назло, оделась легко. Весна приголубила с утра солнцем, и захотелось срочно запихнуть теплую одежду подальше в шкаф. Что она и сделала. Солнце оказалось обманчивым. На часах было одиннадцать, а замерзшие за ночь лужицы все еще стояли, скованные льдом.

– Не знаю, Леночка Петровна, – вздохнул Рыжов. – Как верно заметил Григорий Варламович, тело несколько часов в воде находилось. Образцы микрочастиц взял, может, всплывет ответ после экспертизы.

Следом за ним вздохнул судебный медик.

– С виду вроде сексуальному насилию жертва не подвергалась, но это вовсе не значит, что убийца – женщина. В то же время это не опровергает вероятность, что убийца мужчина. После вскрытия, может, что расскажу более информативное.

Рыжов склонился над жертвой и еще раз проверил карманы.

– Стоп! У нее в кармане пальто что-то есть, – Владимир аккуратно вытащил небольшой разноцветный прямоугольник, сложенный пополам. – Открытка какая-то, – уточнил он. – Прилипла к внешней стороне кармана, вот и не заметили сразу.

– Дай догадаюсь: на открытке изображены васильки? – предположила Зотова и подошла к Владимиру, разглядывая находку.

– Угадали, только это не открытка, а приглашение на бракосочетание. К счастью, текст от воды почти не пострадал. «Дорогая Марта! Мы рады сообщить о том, что 19 марта состоится церемония бракосочетания наших любящих сердец».

– Фу, пошлость какая, – влез Трофимов, вырвал у Рыжова приглашение из рук и начал читать дальше: – «Приглашаем тебя разделить это волнующее событие во Дворце бракосочетания номер 4, в 12 часов. Банкет по случаю торжества состоится в ресторане «Мятный апельсин» в 18 часов. Подпись – Яна и Женя. Приписка. – Буду с нетерпением тебя ждать, сука!»

– Оригинальное приглашение, – хмыкнула Елена Петровна. – Судя по всему, у невесты или жениха были с этой девушкой весьма прохладные отношения. И у нас появилась первая версия.

– Не понял. Как это – Яна и Женя? Две бабы брачуются? – ошарашенно переспросил Рыжов с некоторым запозданием. – Разрешили уже?

– Ты чего тупишь, Рыжов? Женя бывает не только женского рода, но и мужского! Причем мужского гораздо чаще, чем женского, – заржал Веня. Рыжов откашлялся и почесал затылок. – Слушайте, так это же сегодня – 19 марта, – сказал Трофимов. – Я знаю этот Дворец. У меня знакомые там расписывались. Это на Бутырке, рядом с Савеловским вокзалом. – Трофимов посмотрел на часы. – Церемония через полчаса.

– Вень, дуй во Дворец, – сказала Зотова. – Надеюсь, успеешь. Не хочется молодым праздник портить, но делать нечего. Судя по всему, это и есть несчастная Марта, которая уже не попадет на бракосочетание.

– Тело Марты всплыло в марте, – пропел Рыжов.

– Володь, может, хватит?! – поморщилась Зотова и снова обратилась к Трофимову: – Поговори с женихом и невестой. Прощупай осторожно, что за кошка между ними и этой Мартой пробежала.

– Яна и Женя. Созвучные имена, – заметил Трофимов. – Я в одной книге читал, что пары с созвучными именами живут долго и счастливо.

Все на мгновенье задумались, видимо, взвешивая в уме сочетание своих имен с именами вторых половинок. Плешнер покосился на Елену Петровну и вздохнул. В свое время Григорий Варламович отчаянно добивался ее руки, но Зотова отдала предпочтение другому и вышла замуж за известного режиссера Ивана Аркадьевича Варламова, с которым у нее был долгий и сложный роман несколько лет. Зотова же в данную минуту думала совсем о другом: ее удивляло влечение к ней мужчин, у которых были созвучные имена друг с другом.

– Даст бог, молодые проживут долго и счастливо, – сказала Елена Петровна. – Но придется им немного нам помочь. Молодоженов не терзай сильно, Вень, но поговорить с ними придется. Учешут в медовый месяц завтра – что будем делать? И там наверняка гости будут, которые эту Марту тоже знают. На них насядь плотно. Возможно, они смогут и рассказать нам о погибшей девушке, и прояснить неясность с припиской в приглашении на свадьбу. Думаю, это чисто женское. Приглядись внимательно к невесте.

Веня кивнул и направился к машине.

– Петь нельзя, шутить тоже, – буркнул Рыжов. – Я ж человек, а не робот. Должен я как-то стресс снимать?! Вот уйду я от вас, что тогда делать будете?

– Извини, Вов, – виновато сказала Елена Петровна. – Да, работенка у нас не сахарная. Надеюсь, что тело Марты, найденное в марте, будет последним в этом деле. А что у нее на запястье красно-синее? – склонилась Зотова к трупу и немного приподняла рукав, чтобы как следует разглядеть то, что ее заинтересовало.

– Татушка временная – переводная картинка, – объяснил судмедик. – Первая буква плохо различима, стерлась, а две последние – ЛЯ…

– «Б» – первая буква, – заржал Владимир.

– Может, Оля? – не обратила внимание на очередную остроту криминалиста Зотова.

– Не похоже, – отрицательно покачал головой судмедик. – Похоже, на «Ш» или «Ж».

– Шля, блин, – снова выдал Рыжов, – Жля, бл… – И захохотал, как ненормальный.

– Дурак какой-то, – вздохнула Елена Петровна, посмотрела на интеллигентного Григория Варламовича, пытаясь найти в его лице одобрение, но Плешнер повернулся к ней спиной и трясся всем телом, выражая поддержку глупой игры слов криминалиста. – Товарищи эксперты, заканчиваем ржать и осмотр места преступления, – скомандовала Зотова и направилась к служебной машине.

Глава 1

ВАСИЛЬКОВАЯ НЕВЕСТА

К началу бракосочетания Трофимов не успел. Попал в жесточайшую пробку на Дмитровке. Когда он припарковал свою скромную «девятку» между нарядными лимузинами у Дворца, на часах было половина первого.

У входа в царство Гименея колготились кучки нарядных гостей, рядом с шикарными лимузинами позировали счастливые парочки новобрачных. Трофимов загляделся на маленькую круглую невесту, похожую на смешарика Нюшу, рядом с которой карандашом возвышался жених, и чуть не впечатался лбом в дверь. Такой забавной показалась ему пара! Пришлось отступить назад, из дверей посыпались горластые гости, потом жених вынес невесту – в физиономию Трофимова швырнули лепестки роз, затем чья-то мать отдавила ему ногу, пихнул фотограф, и подружка невесты состроила ему пьяные глазки. Толпа, наконец, отхлынула от дверей, Трофимов сделал шаг по направлению к входу, и в этот момент его внимание привлекла другая картинка: краем глаза он увидел стоящего чуть в стороне от всех молодого мужчину в кремовом костюме. В руке он держал букет желтых васильков – Трофимова словно током шибануло и отбросило назад. В подобные совпадения Веня не верил. Мужик был как-то связан с убитой или убийцей.

Пока Веня размышлял на тему, как лучше начать диалог, сзади Трофимова кто-то сильно пихнул в спину, потом пихнул еще раз, пришлось войти в царство Гименея. Оказалось, что напирала круглая невеста «Нюша», которой явно не терпелось поскорее породниться со своим «карандашом». Маньяки какие-то эти брачующиеся, хмуро подумал Трофимов, пропуская очередной свадебный эшелон гостей и свидетелей.

Наконец Вене удалось прошмыгнуть обратно на улицу. Мужчины в кремовом костюме нигде видно не было. Трофимов заметался около Дворца и заметил в урне, в паре метров от него, букетик желтых васильков.

Какая-то нарядная девица в кучеряшках, с красной лентой поперек внушительного торса, оказалась проворнее, вытащила из урны букет и завизжала, словно нашла гранату.

– Дура, – буркнул Веня и направился к девице, чтобы изъять у нее добычу.

– Не, вы видали? Видали умника? – неожиданно пошла в наступление девица, поправив ленту на пышной груди. – Букетик, видите ли, ему верните! Мужчина, вы вообще чего? На всю голову стукнутый? Или денег нет на цветочки для дамы? Я его лично! Лично из помойки достала! Вась, ну скажи ему. Чего он ко мне прикапывается не по делу, – обратилась она к хилому доходяге в очках, который курил неподалеку.

На впалой груди Васи тоже болталось синтетическое украшение в виде ленты с золотыми буквами. Надпись гласила, что молодые возложили на него почетную миссию свидетеля. В нескольких шагах сами молодые фотографировались у машины, украшенной лентами и закопченным пупсом-ангелочком на бампере. Трофимова слегка перекосило, и он снова обратил свой взор на доходягу. Волосы у парня клубились вулканом на голове, как у Плешнера, петлицу пиджака украшала красная гвоздика, и парень чем-то напоминал траурный венок.

– Че такое? – набычился хилый Вася, снял очки, аккуратно сунул их в нагрудный карман, расправил грудь и бодрым паровозом попер на Трофимова. Пришлось сунуть гражданину в нос служебное удостоверение, пока разгоряченный фасом девицы Вася не сунул ему с разбегу кулаком промеж глаз. Вася притормозил, дыхнув на Веню парами алкоголя. – Понял, улыбаюсь, – виновато сказал он. – А че такое?

– Букет оставил в урне маньяк, который расчленяет свои жертвы, – сообщил Трофимов.

– Ни фига себе! – охнула девица, с ужасом и интересом разглядывая желтые васильки.

– Угу. Он разбрасывает везде букеты из желтых васильков и ждет, когда какая-нибудь овца цветочки цапнет. Как только цапает, у маньяка воспламеняется что-то в мозгу, и кирдык. – Веня живописно изобразил жест ребром ладони по горлу. Девица округлила глаза, торопливо протянула букет Вене и затравленно огляделась по сторонам. Трофимов аккуратно взял букет двумя пальцами и сунул в пластиковый пакет.

– Не похож он на маньяка, – пожала плечами девица. – Очень даже, можно сказать, импозантный мужчинка. Я даже подумала: бедненький, невеста, видать, не пришла. Он тут час копыта студил.

Вася недовольно хмыкнул.

– Нашла бедненького! У него костюм за три штуки косарей, не меньше, и ботинки крутые. Работал я в бутике одном на Тверской в свое время – у меня глаз на них наметан.

– На них – это на кого? – не понял Трофимов.

– На богатых выродков. Этот чувак – маньяк, однозначно!

– Думаешь? – забеспокоилась девица, взяла Васю под руку и прилипла к нему крутым бедром. – А что, разве приличные люди не могут в дорогие шмотки наряжаться?

– Приличные люди в таких шмотках на троллейбусах не катаются, Кать, – обстоятельно изложил свою версию Вася и нежно обнял свою Катю за другое бедро.

– Значит, мужик в бежевом костюме, который букет выкинул, на троллейбусе уехал? – уточнил Трофимов.

– Ага, прыг в двери – и покатил. Видно, номера тачилы засветить не хотел.

– Выходит, ничего у него в мозгу от меня не воспламенилось, – обрадовалась девица. – Раз он уехал на троллейбусе. Я букет потом, после его отъезда, стянула из плевалки.

– Кто знает… Сделал вид, что уехал, а сам… – философски заметил Трофимов. – Берегите себя, девушка! Не ходите по темным улицам по ночам, – предупредил он и отправился обратно во Дворец, выяснять фамилии молодоженов из приглашения на свадьбу.

* * *

В кабинете заведующей Веню ждал очередной облом.

– Яна и Женя? – вскинула брови заведующая.

– Евгений, – уточнил Трофимов.

– Не дура, поняла. Нет, не регистрировали мы такую пару сегодня.

– Как не регистрировали? В двенадцать регистрация должна была быть. Проверьте, пожалуйста.

– Да что мне проверять-то! У меня склероза пока нет. Я все пары сегодняшние наизусть помню. Еще раз объясняю: не регистрировала я сегодня эту пару. В двенадцать должна была быть регистрация, но молодые не явились на торжество.

– Ну вот! А вы говорите – нет такой пары. Оказывается – пара есть! Просто они не явилась на регистрацию, – разозлился и одновременно обрадовался Трофимов.

– Вы меня о чем спросили? Регистрировали ли мы такую пару. Я вам ответила – нет. Каков вопрос – таков ответ. Вопросы надо правильно ставить, молодой человек, – на минутку обиделась заведующая.

– Почему, интересно, они не явились? – вслух подумал Веня.

– Да обычное дело, – подобрела заведующая и махнула рукой. – Заявление подали, а потом передумали вступать в союз. Так бывает. По статистике, каждая десятая пара, подавшая заявление, на регистрацию не является.

– Надо же! Я думал, раз уж до ЗАГСа дошли, то дело – труба.

Заведующая заливисто рассмеялась.

– Вам их координаты, я так понимаю, нужны? Что-то серьезное случилось? – поинтересовалась женщина, листая толстую книгу.

– Ничего серьезного. Обычная формальность.

– Формальность так формальность. Записывайте. Невеста – Яна Андреевна Котова, 1987 года рождения. Жених – Евгений Валерьевич Долгов, 1973 года. Невеста изъявляла желание взять фамилию мужа.

– Последнее не обязательно.

– Жаль, что не явились. У них имена созвучны, – сказала заведующая и вздохнула.

– И что? – поинтересовался Трофимов.

– Я заметила особенность, что когда имена брачующихся созвучны – разводятся они реже.

– Надо же, – всерьез удивился Веня, уже дважды за сегодня прозвучала эта версия, и подумал, что у него с Эльзой имена не созвучны. Может, поэтому они так живут? Вечно ругаются.

– И вообще родителям надо думать, как детей своих называть. Любящие родители не жалеют своих отпрысков. Такие заковыристые имена выдумывают, что диву даешься. Недавно регистрировали, к примеру, Плутарха и Аладдина. И девочку – Забаву. Вообразите себе, как девочке с таким именем будет житься в наше время.

– Не повезло девочке, зачморят, – тихо сказал Трофимов.

– Что вы сказали? – не расслышала заведующая.

– У меня жену зовут Эльза, и, судя по ее характеру, в детстве ей пришлось несладко.

– Адреса писать будете? – грустно вздохнула заведующая и поправила на груди бейджик с именем Ванесса Ивановна Кукушкина.

Трофимов кивнул и записал адреса и телефоны несостоявшихся молодоженов.

* * *

Ни по одному телефону несостоявшиеся молодожены не отвечали. У невесты мобильный был выключен, жених игнорировал звонки.

Яна Котова проживала в двух кварталах от ЗАГСа, вероятно, к ней на троллейбусе и отправился жених, поэтому Трофимов решил сначала съездить домой к невесте, надеясь всей душой, что не нарвется на остывающий труп в ее квартире, который мог организовать обиженный жених. Был у Трофимова случай в практике, когда невесту в свадебном платье из петли вытаскивали. Там, правда, жених на бракосочетание не явился. Девушка расстроилась, приехала домой и удавилась. Нашел ее жених, который, как оказалось, проспал – бурно мальчишник справил накануне. Вене потом невеста эта долго по ночам в кошмарах снилась, в платье белом и с синим вздутым лицом. Жуткое зрелище. Что снилось потом жениху, осталось только догадываться.

Глава 2

ИЗУМРУД «ТРОПИЧЕ»

Котовой дома не оказалось. Веня позвонил в соседнюю дверь. Она отворилась, и на пороге появилось заспанное рыжеволосое создание. Веня задрал голову вверх. Девушка была очень высокого роста, хотя стояла перед ним босиком. Наготу рыжей скрывал шелковый короткий халатик, и ноги девицы показались Трофимову космической бесконечностью.

– Чего надо? – гаркнула рыжая и кулаком потерла глаза, размазав остатки туши по физиономии.

– Соседку вашу надо. Из сто пятнадцатой квартиры, – сказал Веня и показал служебное удостоверение. Рыжая недовольно поморщилась.

– Янку, что ли? Все ясно. Не знаю я ничего. И прошу меня не беспокоить. Сплю я.

Девушка хотела захлопнуть дверь, но Трофимов не дал ей такой возможности.

– Документы свои предъявите.

– Что сразу документы-то? У меня все в порядке с регистрацией. Русским языком говорю – я сплю. Работала всю ночь. Не знаю я ничего про вашу Яну, так ему и передайте.

– Кому?

– Как – кому? – удивилась рыжая. – Вы разве не от Долгова?

– Я от следственного управления и следователя по особо важным делам Зотовой.

– Во, блин, а я думала… Ладно, проходите тогда и дверь закройте. По ногам дует, а у меня ноги – рабочий инструмент.

– В каком смысле? – спросил Трофимов и подумал, что рабочий инструмент рыжей девицы очень даже не плох.

– Танцовщица я. В кухню проходите. Я переоденусь по-быстрому, чтобы вас не смущать.

Трофимов хотел сказать, что он и не думал смущаться, но промолчал, снял ботинки, прошел в кухню, сел на табурет и огляделся.

Соседка Котовой явно проживала одна. На столе стояла одинокая чашка с недопитым кофе и вазочка с галетами. С таким рабочим инструментом – и одна. Куда катится этот мир, удивился Веня и машинально стряхнул ладонью пару крошек со стола.

– Так зачем вам Яна понадобилась? – зевнула рыжая и положила на стол перед Веней свой паспорт. Девушка умылась, стянула волосы в хвост, надела джинсы и простую футболку. «Симпатичная», – подумал Трофимов и заглянул в документ. Соседку Котовой звали Валентина Аркадьевна Семеренко.

– Валентина Аркадьевна…

– Ой, не надо так официально. Можно просто Валя. Кофе будете? Спать хочу, подыхаю.

– Веня, – представился Трофимов. – Спасибо, не откажусь, тоже подыхаю. Извините, что побеспокоил. Дело не терпит отлагательств. Вы в курсе, что у вашей соседки сегодня планировалась регистрация брака и она не пришла на регистрацию?

– Все-таки это Долгов вас заслал, – вздохнула Валентина и включила чайник. – В курсе, но зачем вы мне голову морочили? Так бы сразу и сказали – жених беспокоится.

– Мы ведем дело об убийстве.

– Господи! – закрыла ладонью рот Валя. – Что же вы сразу не сказали!

– Вот я и говорю. Яна Котова нужна нам как свидетель. Она могла бы прояснить некоторые детали. Нам очень надо с ней поговорить.

– Об убийстве? – еще больше испугалась Валентина. – Кого убили-то? Надеюсь, не тайного Янкиного ухажера?

– У Котовой есть поклонник? Она поэтому замуж за Долгова не вышла?

Валентина насыпала в турку кофе и залила его водой из чайника. Поставила турку на плиту, включила газ.

– Не знаю, предполагаю. Куда еще молодая девушка может свалить накануне бракосочетания? Дура! Долгов такой мужик крутой. Не понимаю я ее. Страдала по Долгову, пыталась его у другой бабы увести. А когда Долгов ту бабу бросил ради Янки – она свинтила от него. Значит, у нее завелся другой любовник.

– А как ту другую бабу зовут? Случайно, не знаете?

– Другую… – Валентина задумалась. – Подружка это бывшая Янкина. А имя… Мне Янка говорила, а у меня из головы вылетело. Свежее имя какое-то… Ветерком от этого имени веет.

– Марта?

– Точно! – обрадовалась Валентина и улыбнулась. – Фамилию не знаю.

– Значит, они подруги?

– Были, пока Яночка хахаля у Марты не увела. Они, кажется, одноклассницы или одногруппницы. Хрен их знает. Яна приятная, но своеобразная. То открытая, то замыкается в себе – слова не вытянешь. Человек настроения.

– Вы давно Котову знаете?

– Полгода, наверное. Она сюда недавно переехала. Раньше в ее квартире бабка противная жила. Да вообще, вся лестничная клетка – сплошная рухлядь. Они меня презирают. Я часто вечером ухожу, возвращаюсь под утро. На морде грим – смыть после шоу иногда сил нет. А они уверены, что я шлюха, – Валя гоготнула. – А я, между прочим, мастер по бальным танцам. Только, блин, приходится танцевать перед быдлом пьяным в клубах…

Валя замолчала, думая о чем-то своем.

– Значит, Котова купила здесь квартиру недавно? – вернулся к нужной теме Трофимов. Валя очнулась от размышлений.

– Ну да… Я увидела, что на площадку заселилась молодая девушка, и обрадовалась. Подумала: ну, хоть будет у кого сигаретку стрельнуть или так… Хлеба кусок. Ну и заглянула по соседству. Так и познакомились. Пару раз потрендели за кофе о том о сем, о девичьем. А дальше не я у Янки сигареты стреляла, а она у меня. Она квартиру по ипотеке купила и вечно без бабла. Она то денег у меня перехватит на взнос, то кофе, то чай. А я что, я всегда помочь рада. Понятие имею. Ипотека в России – это зло. Кабала. Женщине одной ее не потянуть. Вышла бы замуж за Долгова, он бы все погасил. Вроде он не жадный и богатый. Дура она! Главное, непонятно, что она вдруг так резко дала задний ход?!

– Значит, Яна отбила Долгова у своей подруги Марты?

– Ага, – сказала Валентина и разлила кофе по чашкам.

У Трофимова голова пошла кругом. Странная складывалась ситуация. Яна отбила жениха у Марты и приглашает ее на свадьбу с припиской: полюбуйся на наше счастье, сука. Отбила и еще издевается? За этой фразой стояло нечто большее, торжество, месть.

– Не понял. Кто у кого жениха отбил? – на всякий случай уточнил Трофимов.

– Вы плохо слышите, юноша? – сказала Валентина тоном престарелой матроны. Трофимов с трудом сдержал улыбку. – Яна отбила Долгова у своей подруги Марты, сколько еще раз можно повторять, – Валентина с раздражением поставила чашки на стол и села на табуретку напротив Вени. – Я только одного не понимаю: если Долгов ей не нужен был, зачем Янка его отбивала?

Трофимов тоже хотел бы это знать.

– Вы подругу Яны, Марту, видели когда-нибудь?

– Откуда? Когда Яна квартиру тут купила, они были в ссоре уже. Только на фото один раз.

– А говорите, не видели! Как она выглядела, можете описать?

– Обычно. Светленькая такая, худенькая. Ничего особенного.

– Глаза голубые?

– Мне что, делать нечего, цвет глаз ее разглядывать? Она в профиль на фото была – цвет глаз не разглядеть. Они вообще чем-то похожи. Один и тот же образ. Наверное, поэтому Долгов между ними метался. Один хрен, только у одной сиськи больше.

– У кого сиськи больше? – машинально спросил Веня, делая пометки в блокноте. Валентина на мгновенье задумалась, а потом посмотрела на Веню и захохотала так, что задрожала посуда в сушке. Трофимов завис с ручкой над блокнотом и тоже загоготал.

– Ну, ясен пень, у Янки – больше. У кого сиськи больше, тот и пьет шампанское, – резюмировала Валентина и выпрямила спинку. Веня покосился на грудь соседки Яны и зарумянился – грудь была восхитительной. Валечка снова немного ссутулилась, хлебнула кофе и вздохнула. Видимо подумала о том, что ее теория про сиськи имела некоторые исключения.

– Короче говоря, Долгов бросил Марту, сделал Янке предложение, дело к свадьбе шло, а Яночке вдруг что-то в голову шибануло. Она собрала манатки и свалила. Психоз, наверное, предсвадебный. Как у этой… Джулии Робертс в «Сбежавшей невесте». Смотрели?

Трофимов кивнул.

– Куда Котова поехала, вы не в курсе? – спросил он.

– Нет. Я с ней вчера с утра на лестнице столкнулась. Она с дорожной сумкой была. Такая сумка клевая! Натуральный «HERMES» красного цвета, – завистливо вздохнула Валя. – Блеск!

– Можно ближе к делу? Значит, вчера, восемнадцатого марта, с утра вы Яну видели?

– Угу, видела. Около полудня. И все! – развела руками Валентина. – Я спрашиваю ее – куда собралась? Яна мне – к маме. А деньги, Валюша, я тебе попозже верну. После свадьбы. Села на такси и укатила. Я даже не чухнулась. Ну к маме и к маме. У Яны мать в Подмосковье живет. Думала, правда к ней намылилась. Предсвадебный визит. А сегодня с утра, часов около десяти, Долгов к Янке в дверь ломился. Разбудил меня, собака. Кричал на весь подъезд: «Яна, открой дверь! Давай поговорим! Я знаю, что ты дома. Ты не можешь так со мной поступить». Что-то типа того.

– Значит, Яна предположительно у своей матери?

– Да в том-то и дело, что нет. Янка как-то своей матери с моего айфона звонила. У нее на мобиле деньги кончились. И у меня номер телефона ее матери в памяти сохранился. Когда сегодня Долгов начал в дверь ломиться, я сразу смекнула, что дело пахнет керосином – невеста слиняла. Набрала ее мать, хотела попробовать Янку образумить. Дура, такого мужика динамить! До регистрации время еще было. А мать говорит, что Яны у нее нет и не было. Она два дня назад ей звонила, сказала, что свадьба отменяется, потому что она ветрянкой заболела.

– Значит, это не спонтанное решение?

– Как – не спонтанное? – не поняла Валентина. – Вы считаете, слинять накануне свадьбы – это не спонтанное решение?

– Спонтанное, это когда во время свадьбы, – усмехнулся Трофимов, – а здесь – обдуманное.

– Ну, не знаю… Если бы она думала головой, то просто не соглашалась бы на брак с мужиком, которого не любит.

– Она его не любит?

– А вы у нее сами спросите, я вам в парапсихологи не нанималась. Про что я говорила-то?

– Про банкет, – сказал Веня, решив вернуть Валю в конструктивное русло.

– Банкет? – удивилась Валентина, стянула резинку с волос и надела ее на запястье. – Ну да, банкет… Банкет, в общем-то, небольшой планировался. Только для самых близких. У Янки, кроме матери, родственников и нет. Долгов хоть и не жлоб, как Янка говорила, но категорически не хотел пышных торжеств. Евгений ведь второй раз собирался жениться. Это мне Янка сообщила, – Валя схватила крекер, окунула его в кофе и сунула в рот. Потом опомнилась и придвинула печенье Трофимову. – Угощайтесь. Больше, к сожалению, ничего нет. Я на работе ем. А дома жратву не держу, чтобы соблазна не было.

– Спасибо. – Веня с радостью хрустнул крекером. – Да вам вроде и не грозят соблазны. У вас все круто.

– Круто все у Лопес с ее попес, – выдала Валентина. Трофимов подавился крекером и заржал. Валя захихикала, довольная, что ее остроту оценили. – А вы на Бреда Питта похожи вообще-то.

Трофимов ржать перестал. Он терпеть не мог, когда его сравнивали с этим голливудским актером. Валечка тем не менее уже встала в стойку и кокетливо полюбопытствовала:

– Скажите, пожалуйста, у вас есть своя Анджелина Джоли?

– Нет… – сказал Трофимов, Валечка расплылась в лучезарной улыбке, – у меня есть своя Кэтрин Зета Джонс, – добавил Веня и понял, какую роковую ошибку совершил: улыбку с лица соседки Котовой сдуло, и она потеряла к Вене интерес. К разговору тоже. Валя вздохнула и принялась сосредоточенно хрустеть крекерами. – А вы похожи на Николь Кидман, – предпринял попытку расшевелить танцовщицу Веня, как оказалось, неудачную.

– Терпеть не могу эту лохушку австралийскую, – хмуро заявила Валентина и неожиданно положила ногу на стол. Размяла мышцы и вернула ногу в прежнюю позицию. Веня ошалело вылупился на девушку. Танцовщица догрызла последний крекер и покосилась на него, как испуганная лошадь. – Ладно. Янка матери сказала, что она временно снимет жилье.

– Зачем? У нее же есть квартира.

– А я знаю? Она матери наврала, что затеяла у себя ремонт. И типа планировала, что переедет к Долгову, но так как заболела, а Евгений ветрянкой не болел, решила изолироваться. Бред какой-то… Мать в шоке и истерике. Она на самом деле все поняла.

– Что поняла? – спросил Трофимов и зевнул. Болтушка Валентина увела его в такие дебри личной жизни Яны Котовой, что Веня забыл, с чем пожаловал на квартиру свидетельницы.

– Ну как – что? Что у Янки ветрянка не на морде в виде прыщей, а в башке, ветром ее от Долгова сдуло – вот такая заразная болезнь.

– Значит, Котова сняла квартиру? – попытался вернуть тему в правильное русло Трофимов.

– Да прям! Я же вам объяснила. У Яны ипотека и лишних денег на съемную хату нет. Она ландшафтным дизайнером работает, а это только красиво звучит. На самом деле работа очень нестабильная. Зависит и от сезона, и от удачи. Как повезет. Есть клиент – есть деньги. Нет клиента – денег нет. Вот она и погрязла в долгах. Яне не слишком везло в этом деле. Последний клиент был осенью! Правда, заплатил прилично. Она проект благоустройства приусадебной фазенды делала для одного нувориша. С фонтанами, альпийскими горками и прудиком с лебедями. Янка на эти деньги и жила всю зиму. Вот я бы ипотеку с таким нестабильным доходом никогда бы не взяла.

– Как фирма называется, где Котова работает, не помните, случайно?

– Не помню, – нахмурилась Валя и подскочила. – У меня же визитка ее есть! Сейчас поищу.

Валя отлучилась на минуту и вернулась с пачкой визитных карточек, нашла нужную, протянула Трофимову.

– Яна Котова. Президент фирмы «Китайский фонарик». Озеленение и ландшафтный дизайн, – прочитал Трофимов и с недоумением посмотрел на Валю. – Котова – президент фирмы?

– Ага, президент… Яна – частный предприниматель. У нее свое ИЧП. Когда клиент появляется, она делает проект, а потом нанимает товарищей из союзных республик. Вот и весь президент.

– А президент, значит, для красивого словца, – заключил Трофимов.

– Ну надо же, какой сообразительный! – подколола Валечка.

Веня разозлился.

– Будешь хамить, поедем в отделение беседовать. Заодно выясним, как ты регистрацию получила.

Валентина притихла и испуганно уставилась на Трофимова.

– А чего сразу в отделение? – оживилась соседка Котовой. – Сидим, разговариваем по душам. Так вот я и говорю, Янка при такой частной деятельности в долгах как в шелках. Не понимаю вообще, как ухитрилась ипотеку оформить. – Валя вытащила из пачки, которая лежала на столе, сигарету, пощелкала зажигалкой и отложила ее в сторону. – Огонька не найдется? – поинтересовалась она. – Все зажигалки сдохли и спичек нет.

– Не курю, – развел руками Трофимов. – Бросил.

Валя снова взяла зажигалку, подошла к плите, искрой от зажигалки подожгла газ и прикурила от конфорки. Вернулась обратно, выдула дым в потолок.

– Я в прошлый раз чуть брови на плите не оставила после такой процедуры. Короче, денег у нее нет. Она всем уже должна. Ходит – оглядывается. А недавно к ней домой одна баба приходила, кредиторша, похоже, под дверью базарила. Янка пыталась с ней миром вопрос решить, уговаривала подождать, но та, как фурия, на нее орала и требовала вернуть, я так понимаю, деньги. Яна кольцо с пальца сняла и этой козе отдала. Шикарное кольцо с изумрудом «Тропиче», Долгов ей подарил. – Валечка вздохнула с завистью.

– Тропиче – это что?

– Какой вы темный! Ой, пардон, – сконфузилась Валечка. – Изумруд на колесо похож, с темными вкраплениями.

Веня попытался воспроизвести в воображении камень, который похож на колесо с черными вкраплениями, но не смог.

– Почему с черными вкраплениями? Бракованный?

– Сам ты бракованный! Ой, пардон. Это один из самых редких и дорогих колумбийских изумрудов. У него как бы лучи расходятся от центра к гексагону. А вообще в изумрудах всегда присутствует «Jardin» – это дефект, что признается нормой. Если камень чистый и без дефектов, это вряд ли настоящий изумруд, – сыпала неожиданными знаниями Валечка.

Трофимов даже на минуту опешил и, чтобы Валечка в очередной раз не назвала его тупым, решил не уточнять, что значит гексагон.

– Я ювелирный техникум окончила, – похвалилась Валечка. – Только в процессе обучения выяснилось, что у меня руки из задницы растут. Поэтому и говорю: рабочим инструментом у меня являются конечности, которые тоже растут из задницы, но в прямом, а не переносном смысле.

– Как кредиторша выглядела, которой Яна кольцо отдала?

– А хрен знает – как она выглядела. На площадке темно было, я не разглядела.

– А кольцо разглядела?

– Кольцо разглядела, Янка на свету была, баба спиной ко мне стояла и в темноте! – рявкнула Валечка и продолжила спокойнее. – Коза тут же притихла и испарилась. Ну, ясен пень, я бы за такое кольцо тоже Яне все задолженности простила. Кольцо-то стоит бешеных денег! Не понимаю я Янку. Могла бы продать кольцо и долг вернуть, еще осталось бы и на ипотеку, и на жизнь, и рассчитаться со всеми кредиторами.

– Так, может, долг был серьезный. И Котова не от Долгова, а от долгов убежала? – скаламбурил Трофимов и сам порадовался игре слов. Валя не оценила.

– Куда? – выпучила глаза Валентина. – Я же объяснила вам! У Янки нет денег, чтобы куда-то сбегать. И кольцо это единственная вещь приличная была у нее. Объясняю еще раз, для умственно неполноценных: от такого мужика, как Долгов, уходят только в том случае, если в наличии есть другой мужик – еще круче. Так что у Яночки нашей должно сейчас все быть в ажуре, – сказала Валя. – Только я все равно что-то тревожусь. Почему она мне ничего не рассказала?

«Потому что ты непременно растрепала бы все Долгову», – предположил Веня, еле сдерживаясь, чтобы снова не ответить на хамство. Портить отношения с Валентиной было рано, она могла пригодиться. Трофимов допил кофе, поднялся и положил на стол свою визитку.

– Спасибо за информацию и кофе. Если Яна вдруг появится – пусть позвонит по этому телефону.

Валечка тоже поднялась и проводила Веню в прихожую.

– А кого убили-то? – спросила она. – Вы так и не сказали.

– Документов при погибшей нет. В кармане нашли только приглашение на свадьбу к Долгову и Котовой, которое было адресовано некой Марте.

– Во блии-и-ин! – округлила глаза Валентина. – Это что ж получается… Янка отбила мужика у Марты и пригласила бедную на свадьбу? Ой, не о том я. Получается, что Марту убили? Бедная девка. Мужика увели, убили… – Валечка шмыгнула носом, собираясь всплакнуть, но, к счастью Трофимова, передумала.

– Неизвестно еще ничего, выясняем, – коротко ответил Трофимов.

Валечка покачала головой в потрясении.

– Как – неизвестно! Известно все… Далеко Яночка пойдет.

– Вы подозреваете в убийстве Яну?

– Да вы что! – заорала басом Валентина. – В смысле, Яна правда убила Марту, но я имела в виду не физическое, так сказать, воздействие. Я имела в виду женскую месть. Яна убила подругу другим способом. Представьте себе, если бы вам пришло приглашение на свадьбу с другим мужиком от вашей бывшей невесты, которую вы по-прежнему любите. Нокаут полнейший! Я бы от бешенства сдохла!

Веня думал о том же – о мести. Яна отомстила бывшей подруге. За что только? Ведь, по словам соседки Котовой, именно Яна отбила у Марты жениха, а не наоборот.

– А вы уверены, что Марту убили? Может, она того самого, сама себя? – поинтересовалась Валентина.

– То, что девушку убили, – уверены на сто процентов. Но я повторяю – тело до настоящего момента не опознано. Вы про Марту еще что-нибудь знаете? Кто родители? Где живет? Фамилию?

– Ничего я о ней не знаю. Говорю же, видела мельком на фото. К Долгову обращайтесь. Он про Марту вам все расскажет.

Трофимов посмотрел на часы и надел ботинки. Соседка Котовой распахнула дверь.

– Вам телефон Долгова дать? Он мне оставил на случай, если Яна объявится.

– У меня есть, спасибо, – поблагодарил Вениамин, прошлепал к лифту. Неожиданно обернулся к соседке Котовой. – Валя, а какие цветы Долгов дарил Яне?

– Да разные, – удивилась девушка. – Но всегда почему-то желтые. Ненавижу желтые цветы, но ради такого мужчины могла бы потерпеть. И Яна терпела. Ладно, я спать. Удачной охоты, – сказала Валечка и захлопнула дверь. Трофимова внезапно прошиб холодный пот, он снова метнулся к двери и позвонил в звонок. Дверь распахнулась.

– Достал, – прокомментировала его возвращение танцовщица.

– Извините. Я сейчас испарюсь. Какие полевые цветы Яна любила? Не васильки, случайно?

– Случайно – васильки, – удивилась Валентина.

– А тату? Вы, случайно, не в курсе, есть ли у Яны татуировка?

– Нет у нее никаких татушек, и вообще оставьте меня в покое! – буркнула Валя и захлопнула дверь.

Трофимов вернулся к лифту и нажал на кнопку. Дверь соседки Котовой снова распахнулась.

– А вы какую тату имеете в виду?

Веня напрягся.

– У Янки есть татушка на руке. Мантра такая. Три буквы «ЖЛЯ», что означает: «Женя любит Яну».

Трофимов снова напрягся.

– А как ваша соседка была одета, когда уезжала из дома?

– Яна была в бордовом пальто. Вроде в джинсах и сапожках замшевых, вишневых. Слушайте, а почему вы меня об этом спросили? И про тату Яны, и про одежду? – пролепетала Валентина и побледнела.

– Собирайтесь, Валя. Вам придется проехать со мной.

– Куда?

– В морг. Опознание надо провести. Похоже, Яна Котова так и не отправила своей заклятой подруге приглашение на свадьбу.

– Угу, – пролепетала Валентина и стала сползать по стенке вниз. От неминуемого обморока танцовщицу спас вовсе не Трофимов, а звонок ее айфона. Валя посмотрела на дисплей, повернула телефон к Трофимову и залепетала: – Это Долгов звонит! Долгов! Что мне ему сказать? Я не могу! Не могу…

Веня взял танцовщицу за плечи, встряхнул, чтобы пришла в себя и не выла, забрал у нее телефон.

– Евгений Валерьевич? Здравствуйте, это капитан Трофимов вас беспокоит из следственного управления. У нас к вам несколько вопросов. Я сейчас у Валентины нахожусь, соседки Яны Котовой. А вы где? Где? – Веня жестом показал Валентине, что Евгений внизу. Валя прикрыла ладонью рот. – Отлично! Никуда, пожалуйста, не уезжайте. Какой марки у вас автомобиль? Чудненько! Я сейчас к вам спущусь.

Трофимов отключился и вернул телефон Валентине. Танцовщица взяла мобильный и завыла на всю лестничную клетку.

Глава 3

СВАДЕБНЫЙ БУКЕТ

Долгов ждал Трофимова в машине. Сидел и задумчиво смотрел перед собой – щетки скользили по сухому стеклу. Двери автомобиля были заблокированы. Веня постучался в окно. Женя вздрогнул, минуту смотрел на Трофимова, не понимая, что происходит, затем открыл дверь. Веня сел на переднее сиденье. Представился, поздоровался.

– Ваш букет? – спросил Трофимов, хотя и сам прекрасно знал ответ. Мужчина в бежевом костюме с букетом желтых васильков, ожидающий кого-то у Дворца бракосочетания, и был Евгений Валерьевич Долгов. Впрочем, Трофимов не удивился. Он предполагал такой исход. Зато удивился Долгов.

– Откуда это у вас? – поинтересовался он, разглядывая цветы, которые побывали в помойке.

– Из помойки достал, – честно признался Веня, помахивая букетом перед носом несостоявшегося мужа. – К слову, почему вы не на машине во Дворец прибыли?

Долгов поморщился и отвернулся от Вени.

– Вы не похожи на человека, который лазит по помойкам. Впрочем, что я удивляюсь?! У вас профессия такая, в чужом грязном белье ковыряться.

– Приходится по долгу службы везде ковыряться, чтобы разные отморозки от ответа не ушли. Вы не ответили на мой вопрос.

– А вы ответ разве сами не знаете? – Долгов с усмешкой посмотрела на Трофимова. – Извините… – словно опомнился он. – Это свадебный букет, который я хотел подарить невесте. Яна любит васильки. Но свадьба не состоялась. Яна не пришла. По поводу машины… Мы с Яной хотели на троллейбусе прокатиться в день бракосочетания и всех удивить. Машину я у ее дома оставил. Вернулся вот за ней. Что случилось?

– Желтые?

Долгов вздрогнул и повернулся к Трофимову.

– Что вы сказали?

– Я говорю, невеста ваша любит желтые васильки?

– Слушайте, вы ведь не для того сюда явились, чтобы расспрашивать меня про цветы, которые любит моя невеста. Я как чувствовал, что случилось что-то. Что? – Долгов в упор посмотрела на Трофимова и вдруг неожиданно схватил его за грудки. – Что случилось с Яной? Отвечай, твою мать!

– Руки убери, – жестко сказал Веня. Долгов отпустил Трофимова и прошептал сконфуженно:

– Простите…

– Сегодня с утра мы нашли тело неизвестной девушки. Скончалась от ножевого ранения в сердце. Документов при потерпевшей нет. В кармане пальто было приглашение на вашу свадьбу. Так мы вышли на вас. Выяснилось, что ваша невеста пропала. По описанию соседки все приметы совпадают. Однако выводы делать преждевременно, – торопливо добавил Веня. – Возможно, это просто совпадение. Вам сейчас придется проехать со мной в морг, на опознание. Искренне надеюсь, что это не ваша невеста.

– Это она, – твердо сказал Женя и завел мотор. Долгов поймал на себе внимательный взгляд Трофимова. – Яна не могла от меня уйти по своей воле, – хрипло пояснил он. – Мы любили друг друга. Куда ехать?

Выдержка Долгова поразила Веню. Второй шок за день любого подкосит. Евгений держался молодцом, возможно, потому, что нашлось оправдание поступку Яны. Долгов верил, что невеста не явилась на бракосочетание не по своей вине, что ее остановила смерть. Трофимов не стал разубеждать Долгова в том, что Яна передумала выходить за него замуж до несчастья, которое с ней произошло. Если бы все было так, как считал бизнесмен, Яна не звонила бы матери и не просила обзвонить всех родственников и сообщить им, что свадьба отменяется из-за ветрянки. Веня потянулся к ручке двери.

– За мной поедете. За вишневой «девяткой». – Веня кивнул на припаркованную неподалеку машину. – Вы в порядке? Может, на моей поедем? Или на вашей?

Долгов отрицательно помотал головой.

– Я в порядке. И с вашего позволения, я поеду на своей, а вы на своей. Мне надо одному побыть немного. Подумать. Машину я в состоянии вести. И не волнуйтесь, я никуда не денусь по дороге, даю вам честное слово.

– Хорошо, – сказал Веня и вышел из машины.

* * *

До морга ехали немыслимо долго. У Долгова было время подумать. По дороге Трофимов позвонил Елене Петровне, доложил о новых обстоятельствах в деле. Зотова приехала в морг первой и ждала их внутри. Плешнер приготовил тело и пригласил их в секционный зал на опознание. Поинтересовался, не нужно ли успокоительное. Долгов отрицательно покачал головой и пошел за судмедиком и Трофимовым.

Елена Петровна потопала следом, разглядывая высокий силуэт Евгения Долгова. В Долгове был некий европейский лоск и совершенно отсутствовала та брутальная небрежность, какую позволяют себе порой российские мужики при деньгах. Он был элегантен и изыскан. Впрочем, возможно, из-за несостоявшегося события.

– Готовы? – спросил Плешнер. Долгов чуть заметно кивнул. Судмедик открыл простыню. Евгений взглянул на тело и сказал хрипло:

– Это она. Моя Яна. Моя девочка любимая…

– Выражаю вам свои соболезнования, – сказала Зотова, но Долгов ее не слышал. Он вдруг резко побелел, качнулся и стал заваливаться на пол. Трофимов успел его поймать, судмедик – сунуть в нос Долгову ватку с нашатырем. Долгов встрепенулся, резко оттолкнул Трофимова и руку Плешнера. Погладил покойную по волосам, склонился над ней, поцеловал в лоб, шепнул что-то на ухо и вышел из помещения.

– Гриш, придержи его, а то уедет в шоке, – попросила Зотова. Плешнер кивнул и помчался за Долговым.

– Значит, мои предположения оказались верны. Убитая Яна Валерьевна Котова, двадцати семи лет, – сказал Веня и вздохнул. – Короче, она просто не успела отправить приглашение некой суке Марте – своей заклятой подруге.

– Не успела или раздумала, – уточнила Елена Петровна, глядя на покойницу, словно задавала вопрос ей.

Трофимов машинально прикрыл тело простыней.

– Пойдемте в другом месте поговорим. Ненавижу морги.

Они вышли в длинный коридор, освещенный тусклыми лампами. Пахло формалином и сыростью. Елена Петровна тоже морги терпеть не могла.

– Раз приглашение есть, надо доставить его по адресу, – сказала Зотова. – Я Долговым займусь, а ты – Мартой. Сейчас узнаем у него координаты этой Марты. Психи психами, но никого из них нельзя исключать из списка подозреваемых. Долгов мог узнать, что невеста планирует от него свинтить, и проучить ее. Мужик он не глупый, бизнесмен, мог инсценировать. Мотив налицо. Он ведь, как ты говоришь, от Марты ушел к Яне. Разрушил отношения. Убил, а затем явился к ней на квартиру и изобразил сцену отчаяния.

– А Марта могла и без приглашения взбеситься, замочить будущую невесту любимого мужчины накануне свадьбы и украсить ее любимыми цветами. Долгов всегда Котовой дарил желтые цветы, – дополнил Веня. – Если он убил, зачем так подставляться? Я цветы имею в виду. Прямая наводка на него.

– Да, глупо. Кто-то словно специально выпятил это пристрастие Долгова к желтым цветам. Впрочем, так жених и будет отвечать на вопросы о причастности к убийству. «Вы думаете, я идиот? Зачем мне так подставляться?» – изобразила Долгова Зотова.

– И к василькам, которые Котова любила. Матери ее надо позвонить, сообщить о смерти дочери. – Веня страдальчески поморщился. Зотова тоже.

В коридоре появился недовольный Плешнер.

– Лен, у меня работы, между прочим, по горло. Долго еще вы заседание будете проводить?

– Иду, – лучезарно улыбнулась Елена Петровна.

Долгов сидел на диванчике в холле, ломал пальцы и тупо смотрел перед собой.

– Мне очень жаль, – привлекла его внимание Зотова. Долгов поднял на нее глаза, в которых плескалась ярость.

– Я знаю, кто это сделал! – сказал он. – Я знаю, кто ее убил. – Зотова открыла рот, чтобы сказать Евгению о своих догадках, но не успела. – Это Катя.

– Какая Катя? – неожиданно растерялся Трофимов. Он тоже встал в стойку и ожидал, что с губ несчастного жениха сорвется другое имя – Марта.

– Катя, жена моя бывшая. Екатерина Витальевна Долгова.

– Почему вы так думаете? – спросила Зотова, села на диван рядом с Долговым и раскрыла папку с протоколами.

– Катя угрожала Яночке. Приходила к ней домой, звонила. Требовала, чтобы она оставила меня в покое. И еще много всяких чудовищных поступков сделала.

– Марте она тоже угрожала? – поинтересовалась Елена Петровна. Долгов вздрогнул и посмотрел на Зотову удивленно.

– В кармане Яны мы нашли приглашение на вашу свадьбу на имя некой Марты. Соседка Яны рассказала нам, что у Яны была подруга Марта, с которой они находились в ссоре. Имя редкое, и мы предполагаем, что Марта, которой адресовано приглашение, и есть ее бывшая подруга. Также, по словам свидетельницы Валентины Семеренко, эта самая Марта, подруга Котовой, увела вас из семьи. Однако после развода вы расстались с Мартой и начали встречаться с Котовой. Получается, что Яна увела вас у Марты, у своей близкой подруги.

Долгов некоторое время молчал, потом ослабил галстук на шее и с горечью усмехнулся.

– Валечка очень милая девушка, но вечно сует свой нос в чужие дела. Удивительный человек! Очень любит фантазировать и преувеличивать действительность, а порой выдавать свои фантазии за реальность. Она вас превратно информировала. Яна не была откровенным человеком и не стала бы делиться с посторонними людьми своими секретами. Может, что-то в разговоре и сказала, но Валечка додумала историю сама. Все было иначе. Яна не уводила меня у Марты. Это Марта увела меня у Яны.

– Не понял, – растерялся Трофимов. – Вы ничего не путаете?

Долгов окинул Трофимова таким красноречивым взглядом, что Веня ушел в тень.

– Хотите сказать, что с Яной у вас были любовные отношения до романа с Мартой? До развода с женой? – уточнила Зотова.

– Яна и стала причиной моего развода. Когда я ее встретил – влюбился без памяти.

– Где вы познакомились? – уточнила Зотова.

– Мы с Катей купили дачу в Подмосковье, красивый дом, но запущенный участок.

– И вы наняли Яну как ландшафтного дизайнера? – спросил Трофимов.

Долгов кивнул.

– Да, я сделал в ее фирме заказ на проект по благоустройству, но до благоустройства дело так и не дошло. Катя неожиданно решила этим сама заняться. Жена начала читать разные журналы из серии «Сад и огород», подсела на передачи этой тематики и заявила, что горит желанием прикоснуться к земле. Честно говоря, я удивился, я на покупку дачи ее несколько лет уговаривал. Катю никогда не привлекала дачная романтика. Комары, шашлыки, сорняки… Меня – наоборот. И вот она доросла до этого, а я напротив – охладел, – Евгений усмехнулся. – У нас с ней так всю жизнь было, полная дисгармония в интересах. Я люблю рок, она – классику. Я читаю русских писателей, она – только зарубежную литературу. Я фильмы одни смотрю, она – другие. В общем, с Яной пришлось расторгнуть договор.

– Но отношения с Яной вы продлили, – дополнила Зотова.

– Я полюбил ее. Это была химия. Химическая реакция, которая нас соединила. Я не мог без Яны, не мог больше жить с Катей и ушел из семьи. Все было по-честному. Я хотел счастья для себя. Мы с Катей со школьной скамьи вместе. Я никогда ее не любил, женился по залету. Так и жил. Из чувства долга, но старался быть примерным семьянином, уважал жену. И вдруг понял, что жизнь-то прошла. Мне сорок, и если не сейчас, то никогда. Хотелось отгрызть у жизни хоть маленький кусочек счастья для себя. Развод был чудовищным. Катя устроила нам такой праздник жизни! Друзья от меня отвернулись, даже родители мои встали на ее сторону и, как это говорится, окатили меня ледяным презрением, – Долгов усмехнулся. – Катя била по всем болезненным точкам. Сына настроила против меня. Данила меня ненавидит! – в сердцах сказал Евгений. – Яна не выдержала скандалов и дала мне от ворот поворот. Потребовала, чтобы я вернулся в супружескую койку и утешал там сумасшедшую Катю. Яна устала. А я решил, что она струсила, и пришел в бешенство. Из-за нее я оставил семью, а она меня бортанула! Обратного пути у меня не было.

– Катя вас не приняла?

– Катя приняла бы меня любого, но я не мог, не мог жить с ней больше. Я никогда не любил жену, но всегда ее уважал. Она сильная личность. Так я считал до развода. Во время развода Катя открылась для меня с самых гадких сторон. Я ненавидел ее. Меня словно замкнуло. Я считал, что Яна ушла от меня из-за нее, и видел в бывшей жене причину ухода Яночки. Собственно, так и было. У Кати получилось разрушить нашу с Яной любовь.

– И подруга Яны вас утешила? – предположила Зотова.

– Да, – усмехнулся Долгов. – Мне было плохо. Очень плохо. Марта мне помогла выйти из этого состояния. Она оказалась рядом в тот момент, когда мне требовалась поддержка. И потом, мне стыдно, конечно, об этом говорить, но надо называть вещи своими именами. Она была подругой Яны, ниточкой, которая меня с ней связывала.

– Марта, конечно, не подозревала, что она ниточка? – заметил Трофимов. Долгов вздохнул.

– Марта – мой грех и печаль. Страшный грех. Прости меня, Марта! Я не мог иначе. Я должен был… – Долгов на мгновенье замолчал, ушел глубоко в себя, на лице его появилось болезненное выражение. – Я очень виноват перед Мартой. Я должен был набраться терпения, подождать, пока Яна остынет, одумается, примет правильное решение, но у меня мужское самолюбие взыграло, и я впустил Марту в свою жизнь.

Долгов говорил с пафосом. И Зотову это немного раздражало. Высокопарность речи мешала ей анализировать правдивость собеседника, сбивала с толку. Она не могла понять, насколько Евгений искренен в своих словах.

– Дайте нам, пожалуйста, координаты вашей Марты и вашей жены, – попросил Трофимов.

– Вашей? Почему – вашей? – вдруг разозлился Долгов. – Я же сказал, что с Мартой мы расстались, а с женой я развелся, значит, определение «вашей» к ним не подходит.

– Да что вы к словам цепляетесь, – обиделся Веня. – Ну хорошо, извините. Уточняю вопрос: дайте, пожалуйста, координаты вашей бывшей любовницы и вашей бывшей жены. Так лучше?

Судя по выражению физиономии Трофимова, Долгов его тоже раздражал. А Долгова, в свою очередь, раздражал Трофимов.

– Записывайте, – смилостивился Долгов, смерив Веню насмешливым взглядом. – Смотрите только, не пропадите.

– В каком смысле?

– В прямом смысле. Марта – особенная девушка. Это для меня она была лишь тенью Яны. А для прочих мужчин… – Евгений сделал многозначительную паузу. – Марта может очаровать любого мужчину. У нее свой уникальный метод обольщения. Глазом моргнуть не успеете, как попадете в ее сети.

– Мне это не грозит. Я женат, – торопливо заметил Трофимов.

– Да, я тоже был женат, – Долгов усмехнулся и продиктовал ему координаты бывшей жены и бывшей любовницы.

– Долго вы с Мартой встречались? – уточнила Зотова.

– Полгода. Но, повторяю, Марта никакого отношения к смерти Яны не имеет. Я не давал Марте никаких обещаний. Марта – адекватная девушка, умная. Потом мы с ней расстались спокойно и без скандалов. Мне кажется, она заранее знала, что длительными наши отношения не будут. Что как только Яна мелькнет на горизонте и поманит меня пальчиком к себе, я уйду к ней. Она это знала, понимаете?

– Зачем тогда она к вам в койку прыгнула? – поинтересовался Трофимов. Долгов снова смерил его презрительным взглядом.

– Мне как-то даже неловко на подобные вопросы отвечать мужчине. Вы что, ложитесь в постель только с теми бабами, с которыми всерьез и навсегда? Или все женщины, с которыми вы спали, мечтали вас завоевать навечно? Физиологию еще никто не отменял.

– А вы что, всерьез верите, что Марта прыгнула к вам в койку, чтобы погреть простынку до возвращения к вам подружки? – не остался в долгу Веня. – Мужики, может, и спят со всеми подряд, к слову, далеко не все. А женщины имеют другую психическую организацию. Мужиками движет похоть, бабами, если это не нимфоманки, движет другой инстинкт – желание найти перспективного самца, чтобы свить с ним гнездо.

– Ну-ну, – сказал Долгов и поднялся. – Если вы позволите, я пойду. Мне очень плохо. Я потерял невесту. Потом, потом я отвечу на все ваши вопросы. А сейчас мне необходимо… Выпить мне необходимо, вот что… Когда тело Яны можно забрать? Надо ведь похороны как-то планировать. Мать известить… Да, надо мать известить…

– Я вам позвоню, – сказала Зотова. – Думаю, что проволочек не будет.

Долгов кивнул и направился к двери.

– Долгов! – остановил его Трофимов. Евгений медленно обернулся. – Где вы васильки желтые взяли?

– Уточните эту информацию у моего секретаря. Кажется, она заказала цветы в интернет-магазине, – Долгов вытащил из кармана визитку и передал Зотовой, игнорируя протянутую руку Вени. «Козел», – выругался про себя Трофимов.

Глава 4

МАГИЯ МАРТЫ

В квартире Марты Клименко вовсю шел ремонт. Обои были отодраны от стен, паркет снят, пахло штукатуркой и растворителем. В прихожей стояли коробки и мешки с мусором. Трофимов споткнулся и завалился на девушку в синем рабочем комбинезоне, изгвазданном масляной краской и побелкой, которая открыла ему дверь. Лицо девушки тоже было испачкано побелкой, волосы она убрала под пролетарскую косынку. Девушка осторожно его отстранила и принялась старательно отряхивать его пальто ладошкой, оставляя на темном кашемире новые следы побелки.

– Ой, я вас совсем заляпала, – хихикнула труженица мастерка и малярной кисти. – Надо влажной тряпочкой почистить.

– Ничего страшного, пальтишко у меня боевое, побелка ему не страшна – пошутил Веня и спросил, озираясь по сторонам: – Хозяйка дома?

– Да, хозяйка дома, – сообщила девушка.

– Позови тогда, – попросил Веня.

– Хорошо, – пообещала девушка, но с места не сдвинулась, разглядывая Веню любопытными голубыми глазами. Веня с удивлением на нее вытаращился, сообразив, наконец, что перед ним и есть хозяйка.

– Вы – Марта Клименко?

– А вы решили, я малярша из бывших союзных республик? – хихикнула Марта.

– Ээээ… – сказал Веня.

– Ничего удивительного. Ремонт может украсить любую девушку, особенно если она делает его сама, – улыбнулась Марта, и улыбка у нее оказалась белоснежной и волнующей, а глаза вовсе не голубые, а синие-синие. – Проходите в кухню, если сможете. Ноги только не переломайте. Паркетную доску строители содрали, а под ней… Сами видите что. Кухня там, – показала Марта. – Я сейчас.

Трофимов пробрался в помещение, которое прежде именовалось кухней, о чем говорили одинокие раковина и плита.

Веня уселся на табуретку, застеленную газетой, и замер в ожидании подруги Яны Котовой. Сердце отчего-то тревожно билось, а перед глазами стояли смеющиеся глаза и нежная улыбка Марты. Трофимов даже забыл, зачем он, собственно, пришел. Веня попытался сконцентрироваться на предстоящем разговоре, но в кухню вошла Марта, и сосредоточиться не вышло. Клименко переоделась в узкие джинсы и футболку, умылась и сняла головной убор. Она выглядела немного растрепанной и такой настоящей – Трофимов окончательно раскис и принялся нахально ее разглядывать. Пшеничные волосы со светлыми, словно выгоревшими на солнце, прядками, узкие бедра, тонкие кисти с массивным браслетом в этническом стиле, косметика отсутствует, но лицо яркое, чистое и свежее. Марта словно излучала солнце, и пахло от нее летом и медом. Веня вспотел. В памяти всплыли слова Долгова: «Марта особенная девушка. Это для меня она была лишь тенью Яны. А для прочих мужчин… Марта может очаровать любого мужчину. У нее свой уникальный метод обольщения. Глазом моргнуть не успеете, как попадете в ее сети». Трофимов разозлился. Как эта девушка может быть чьей-то тенью? Долгов просто придурок конченый, раз ушел от нее к той, которую они выловили сегодня в реке. Свой ответ Долгову о том, что он женат, Трофимов вдруг резко забыл. Лишь где-то на уровне подкорки Эльза пригрозила ему пальчиком и состроила ехидную физиономию, но Веня отмахнулся от видения, как от назойливой мухи. Он смотрел на эту солнечную девушку и медленно увязал в ее цветочном меду.

– Морс будете? – словно издалека спросила Марта, иронично разглядывая Веню.

– Что, простите? – очнулся Трофимов. В руках Марта держала прозрачный графин, наполненный рубиновой жидкостью.

– Я говорю, что чай и кофе предложить не могу, но у меня есть клюквенный морс. Хотите? – спросила она, сделала глоток, облизала верхнюю губу и протянула кувшин ему. Трофимов сглотнул. Сейчас бы он многое отдал, чтобы помочь ей избавиться от ягодного сока на губах.

Веня поднялся, как солдат, принял кувшин из рук Марты, поискал глазами стакан.

– Да пейте так, у меня со стаканами напряженка. Не бойтесь, я не заразная, – улыбнулась Марта. Трофимов хлебнул морса и с ужасом почувствовал, что кувшин выскальзывает из вспотевших от волнения рук. Веня попытался удержать кувшин – удержал, как фокусник, прижал его к груди, но морс кляксами выплеснулся на светлый свитер и брюки.

– Черт, – сказал Веня, ошарашенно оглядывая себя.

– Снимайте быстрее! – разволновалась Марта и мило покраснела. Вероятно, чувствуя свою вину за эту глупую оплошность.

– Что снимать? – хрюкнул Веня.

– Скальп, – хмыкнула Марта и сама стянула с Вени свитер. Веня покорно дал проделать с собой эту манипуляцию. – Брюки помочь снять или сами справитесь? – поинтересовалась она. – Да не смущайтесь вы! Что я, мужиков в трусах никогда не видела? Сейчас я вам халат дам.

Марта вышла. Веня расстегнул ремень и замер, вспомнив, что сегодня в утреннем коматозе напялил на задницу новогодний подарок-прикол от Эльзы – труселя с оленями и Санта-Клаусами. Перед глазами промелькнула сцена, как он скакал за Эльзой в этих самых труселях по спальне, а жена убегала, называла его «мой грозный олень» и истерически ржала. Повеселились они на славу, но сейчас Трофимову было не до смеха.

Марта вернулась и сунула ему в руки халат, Веня озадаченно на него уставился. Халат был женским, розовым, в бабочках. Вообразив себя в розовом и в бабочках, Веня окончательно затосковал.

– Господи, ну какой же вы тормоз! – вздохнула Марта и удалилась с его свитером в ванную. Из ванной послышался шум воды. Веня торопливо стянул с себя брюки и напялил халат, который все же был меньшим злом, чем новогодние трусы с оленями, и отправился вслед за Мартой.

Ванная комната, в отличие от других помещений квартиры, еще не подверглась ремонтным работам. Марта покосилась на Трофимова в женском халате.

– Ну вот, свитер отстирался. В стиралке программа сушки есть, просушим, не волнуйтесь, – сдерживая улыбку, пообещала девушка. Забрала у Вени брюки и быстро застирала пятна.

Веня наблюдал за изящными руками Марты, отметив про себя, что у заклятой подруги Яны Котовой нет маникюра, ногти обрезаны под корень, лак отсутствует, и ее тонкие пальчики выглядят немного детскими.

Марта сунула свитер и брюки в стиральную машину, включила программу сушки, села на край ванной и вытерла тыльной стороной ладони лоб, оставив на коже влажный след. Ее щеки раскраснелись. Щеки Трофимова тоже зарумянились. Тесное пространство ванной комнаты, мокрые руки и влажная футболка, след ладони на джинсах, все эти детали сводили Трофимова с ума. – Итак, прелюдия окончена, – сказала Марта. – Рассказывайте, зачем явились? Старая перечница из соседней квартиры опять нажаловалась на меня, что стучу ночью кувалдой по стенам и роняю мебель? Со всей ответственностью заявляю, что ночью я не стучу и мебель не роняю. Также заявляю, что у соседки паранойя. Вы мне верите? – Марта иронично посмотрела на Трофимова.

– Верю, – улыбнулся Веня. – Только мой приход не связан с паранойей вашей соседки.

– Да? – Марта удивленно посмотрела на Трофимова. – С чем тогда связан ваш приход?

– С вашей подругой Яной Котовой…

– Что-то с Яной? – пролепетала Марта.

– Она умерла. Ее убили, – тихо сказал Веня. Марта побледнела и покачнулась на краю ванны. Трофимов успел ее поддержать за локоть и сам чуть не кувыркнулся. Их лица оказались рядом.

– Как это случилось? – спросила Марта, пристально глядя ему в глаза. Они словно поменяли цвет, потемнели, как штормовое море.

– Яна скончалась от проникающего ранения в сердце накануне своей свадьбы с Евгением Долговым.

– Боже мой… Янка… Я же предупреждала ее… Не связывайся с Долговым! Это он ее убил.

– Кто он? Долгов? О чем вы предупреждали подругу?

– Долгов выглядит как респектабельный рассудительный человек, но в душе монстр и псих. Он опасен! – твердо сказала Марта. Трофимов отстранился от нее и достал из кармана пригласительную открытку, упакованную в полиэтиленовый пакет. Протянул открытку Марте. Она повертела приглашение в руках, прочитала текст.

– Какая неприятность… – Марта явно смешалась, но быстро взяла себя в руки.

– У вас, я так понимаю, с подругой были не слишком хорошие отношения?

– У меня с Яной не было никаких отношений. И это не Янка писала. Яна не могла. Это написал убийца. Душно тут. – Марта потерла шею ладонью, словно задыхаясь. – Давайте выйдем отсюда. В кухню вернемся.

Трофимов помог Марте подняться. Она отстранилась от него и выскользнула из тесной комнатки. Трофимов вышел следом, но отчего-то ощутил пустоту в душе.

* * *

Марта принесла в кухню стул из гостиной, села на него, задом наперед, к спинке лицом, сложила руки на ней, легла щекой на локоть. Она снова казалась ребенком, который чем-то сильно огорчен. И Трофимову захотелось Марту утешить, только нечем было утешать эту потрясающую нежную девушку. Еще Веня поймал себя на мысли, что вот уже полчаса не может толком допросить Марту из-за ее манеры недоговаривать и менять тему разговора. Но Веню это совсем не напрягало. Это давало ему возможность находиться рядом с ней. Марта рассказала, что познакомилась с Яной, когда приехала из Красноярска покорять Москву и сняла комнату. Другую комнату в квартире снимала Яна. Так и подружились. Обе с севера. Яна приехала из Иркутска, чтобы разыскать родную мать. Случайно узнала, что родители у нее были приемные. После их смерти уже. Сгорели они в бане.

– Я так понимаю, Яна нашла свою родную мать?

– Нашла, но не сразу. Год искала.

– И та признала дочь?

– Да. Признала. Растерялась, правда, сначала. Не ожидала. Даже испугалась, что в поселке все узнают о ее прошлом и заклюют. В Подмосковье она живет. У Раисы Матвеевны частный дом. Они общались, но редко. Яна жила в Москве, как и раньше, в съемной квартире. Иногда она ездила навещать мать, продукты возила. Раиса Матвеевна учительница. По биологии. Странно, правда?

– Что странно? – спросил Трофимов, заглядевшись на Марту. Ее лицо было так притягательно, что Веня терял нить разговора.

– Что она учительница и бросила свою дочь.

– Мне страннее, что учительница по биологии могла не знать, откуда дети берутся и как от них до рождения избавляться, – пошутил Веня, но Марта шутку не оценила.

– Вы женаты? – неожиданно спросила она.

Трофимов чуть не сел мимо табурета.

– Да, – неловко выдавил он. Прежде он с гордостью говорил, что женат, сейчас слово «да» отчего-то с трудом выплыло из недр души. Оно отчаянно сопротивлялось.

– А я не замужем, – просто сказала Марта, и не было в этом ни трагедии, ни сожаления, только легкая грусть. – Но мне всегда хотелось семью иметь! – Марта подняла голову. – И детей хотелось. Я очень люблю детей и даже профессию выбрала, с малышами связанную. Я логопедом в детском саду работаю. С чужими детками вожусь, а своих нет.

– Так вы не старая еще. Двадцать семь лет для женщины в наше время не возраст, – брякнул Веня, желая утешить девушку, и почувствовал себя полным идиотом.

– Да не про то я, – отмахнулась от него Марта. – С детства я ощущаю в себе некую жертвенность, потребность утешать других, более слабых. Когда Яна бросила Долгова, мне стало мужика банально жаль… Как ребенка…

– И вы его пожалели, – заключил Трофимов. Марта кивнула.

– Да, мне Долгов, конечно, нравился, но не настолько, чтобы с разбегу прыгать в его постель. Жалость стала мотивацией. Янку я ненавидела в тот момент. Он ведь ради нее от жены ушел, брак разрушил крепкий. Он с Катей двадцать лет прожил. Долгов ради Яны от жены ушел и ребенка оставил.

– У них кто? – уточнил Трофимов.

– Сын. Двадцать четыре года ему. Похож на Катю.

– Сколько? – ошарашенно переспросил Трофимов. – Долгову ведь только сороковник!

– Я же говорю: он с Катей своей больше двадцати лет прожил. Они за одной партой в школе сидели, а после уроков ребенка, видно, состругали. Катя забеременела в шестнадцать лет. Ее из школы выперли за это.

– Вы ей тоже сочувствуете? – усмехнулся Трофимов, Марта неожиданно восприняла его иронию в штыки.

– А вы что думаете, если я с Долговым спала, то сука бесчеловечная? Я в отличие от Яны его из семьи не уводила! Из-за Янки он все разрушил и обратно в семью уже вернуться не мог. Данила его ненавидит.

– Марта, я ничего не думаю. У меня работа такая – вопросы задавать, – попытался оправдаться Трофимов. – Извините меня. Данила – это кто? Сын Долгова?

Марта смягчилась.

– Да, сын… Это вы меня извините… Нервы… Я поверить не могу, что Янку убили. Это так ужасно, что не укладывается в голове. – Марта потерла лоб тыльной стороной ладони. – Понимаете, как вышло, Яна сделала все возможное, чтобы разрушить семью Жени, и ликовала, когда он ушел от жены. А потом начался такой ад! Катя не хотела отпускать его. Друзья все от Долгова отвернулись. Даже в бизнесе не все стало гладко. Главный партнер Женьки – родственник Кати. Ее брат – соучредитель. Эту фирму сделал ее отец. Такие разборки начались, что мама не горюй. Мало того, Катя начала Яну третировать и запугивать. Яна быстро сдала позиции, а когда Катя ей в лицо что-то плеснула у подъезда…

– Что плеснула? – переспросил Трофимов. Марта потерла лицо, словно бывшая жена Долгова плеснула что-то не Яне в физиономию, а ей.

– Как оказалось, Катя плеснула в лицо Яны воду, но представьте себе девушку, которой в физиономию что-то выплескивают! Забыть не могу несчастную королеву красоты, которую искалечил отморозок.

– Яна, я так понимаю, испугалась.

– Любая девушка на ее месте испугалась бы. Тем более Катя предупредила, что в следующий раз не ограничится водой. Угроза подействовала. Яна заявила Долгову, что ей кровавые разборки на фиг не нужны. Возможно, его женушка просто блефует, но проверять эту версию она не собирается. Яна сказала, что уходит, и посоветовала Долгову возвращаться в семью, к шизофренической Катеньке. И ушла. А Долгов вернуться в семью не мог. Если он раньше испытывал чувство вины перед женой, то после ухода Яны Катю возненавидел. Да Катя и не приняла бы его. Ее поступками двигала месть, а не желание вернуть прошлое.

Трофимов задумался: Марта подозревала Долгова, а Долгов подозревал в убийстве свою бывшую жену. Однако, судя по рассказу Марты, поведение жены Долгова действительно наводило на мысль о возможной причастности ее к преступлению.

– Как долго ваш роман с Долговым длился?

– Четыре месяца. И как выяснилось, в жалости Долгов не нуждался.

– Марта, вы можете конкретно сформулировать, что вы знаете про Долгова криминального? Что именно навело вас на мысль, что он способен на убийство? Может, у вас есть в распоряжении улики какие-то?

– Не могу, я просто знаю. Долгов убил Яну. Он мог. И она могла…

– Жена Долгова?

– Нет, сама Яна.

– Следствие установило, что это не самоубийство.

– Я не про это. Яна могла вызвать у Долгова такую ненависть, которая в итоге подтолкнула Женю к убийству.

– А жена Долгова? Почему вы ее не берете в расчет? Ведь Екатерина Долгова угрожала Яне и предупредила, что в следующий раз дело не ограничится водой. Яна ее не послушала, замуж собралась за Долгова. К слову, тело Яны Котовой нашли в Москве-реке.

– Катя… Понимаете… Катя на самом деле очень интеллигентный человек. И боролась не за Долгова, как я уже сказала, а за свою честь. Она нападала на Яну, потому что видела в ней причину своего унижения, а вовсе не потому, что Долгов ей был так необходим.

– Не вижу разницы.

– Разница есть. Мне кажется, на убийство способна только любовь. Если бы она любила Женю, то я бы ее тоже в подозреваемые записала, а так… Не думаю, что это Катя.

– Вы очень далеки от жизни, Марта. Убивает не только любовь. Убивают страсть, ненависть, чувство мести, обида, зависть, корысть, несправедливость, чувство неполноценности, сексуальное неудовлетворение, ревность, растоптанное самолюбие, голод и даже быт.

Некоторое время Марта молчала, потом рассмеялась.

– Быт когда-нибудь точно меня убьет.

– И меня, – улыбнулся Трофимов. – Вынужден спросить, что вы делали вчера, восемнадцатого марта, с двадцати одного часа до полуночи?

– Ремонт, – рассмеялась Марта. – И свидетели у меня есть, правда, чокнутые. Соседка из сто пятнадцатой квартиры. Лидия Петровна ее зовут. Она бдительно следит за каждым моим шагом. Можете у нее поинтересоваться, что я делала восемнадцатого марта. Она с удовольствием вам выдаст поминутный отчет, – Марта обернулась в сторону двери и прислушалась. – Кажется, ваши вещи досушились. Мятым походите? Я гладить ненавижу.

– Так я могу сам погладить, – похвалился Трофимов. – Я всегда сам глажу.

– Потрясающий мужчина! Хотела бы посмотреть на это, только у меня утюга нет. В смысле, он у меня есть, но я не знаю где. Я сейчас в отпуске, и утюг мне без надобности.

Марта мило пожала плечами и улыбнулась. Трофимов вздохнул. Вообще-то он наврал. Гладить он тоже ненавидел, а Эльза его этим не баловала. Поэтому он нашел альтернативный способ, как не ходить мятым – возил шмотки своей матери. Она жалела сына и гладила. Веня жалел маму, но был не в состоянии отказаться от ее помощи. Может, у нее сегодня заночевать, подумал Веня. Впервые в жизни домой ему возвращаться не хотелось.

– Последний вопрос, Марта. Вы были в курсе долгов своей подруги? У кого, к примеру, Яна занимала деньги на начальный взнос за ипотеку?

Некоторое время Марта молчала, потом сказала тихо:

– У меня. Я ей одалживала деньги на первоначальный взнос.

– А Долгов что же? – оторопел Трофимов.

– А что Долгов? Он далеко не миллионер. И после развода финансовое положение его пошатнулось. Я, кажется, вам говорила, что соучредитель его фирмы – близкий родственник жены. Он вышел из состава фирмы, потребовал свою долю, и Катя тоже забрала свою. Чтобы рассчитаться с ними, Долгов вывел деньги из оборота. Так делать нельзя, но выбора у Жени не было, и бизнес его оказался на грани банкротства. Правда, Женька себе квартиру купил, – когда ушел от жены. И рассчитывал, что Яна будет жить с ним.

– Не понимаю… Вы говорите, что Долгов купил квартиру после развода, – запутался Трофимов. – И собирался жить в новой квартире с Котовой. Зачем в таком случае Яна взяла ипотечный кредит и купила квартиру себе?

– Яна купила квартиру, когда ушла от Женьки.

– В это время у вас с Долговым начался роман, так?

– Да.

– И Яна пришла к вам, чтобы денег одолжить?

– Да.

– И вы дали?

– Дала. У меня мама умерла. Оставила мне наследство – квартиру в Красноярске. Я как раз ее продала очень удачно, и деньги у меня были. На первоначальный взнос Яне хватило.

Трофимов умолк, пытаясь собраться с мыслями, а потом спросил прямо:

– Почему вы дали ей денег?

Марта пожала плечами.

– Разве теперь это важно? Яны больше нет.

– Котова, я так понимаю, вам долг вернула? – Трофимов обвел взглядом пространство, намекая на квартиру.

– Нет. – Марта поморщилась. – Не хотела я эту тему поднимать. Ну ладно, все равно ведь узнаете. Эту квартиру мне Долгов подарил. Откупился, когда вернулся к Яне. Боялся, возможно, что я буду мешаться под ногами и портить ему жизнь, как это делала Катя. Финансовое положение его в тот момент наладилось. Долгов – бизнесмен и думает, что деньги правят миром. – Марта усмехнулась. – А миром правит любовь…

Глава 5

ПРИШЕЛЬЦЫ

Опрашивать чокнутую соседку Трофимов в данный момент не планировал, торопился в управление, но стоило Вене выйти из квартиры Марты, Лидия Петровна сама тормознула его у лифта и поманила к себе в квартиру корявым пальцем. Роста Лидия Петровна была низкого, носила очки с толстыми стеклами и выглядела как шарж арбатских карикатуристов. Казалось, природа довела ее черты до абсурда, нос, глаза и даже уши выглядели нелепостью. Одета Лидия Петровна была обыкновенно, в спортивный розовый костюм и поношенные тапки неопределенного колера.

– Товарищ из органов, – шепотом позвала она Веню, когда он не отреагировал на призыв пальцем.

Пришлось подойти и уважить старушенцию. Лидия Петровна цапнула Трофимова за руку, втянула в свои владения и заперла дверь на два замка. Старушка, встав на цыпочки, посмотрела в глазок и кивнула Трофимову в сторону комнаты. По квартире она передвигалась крадучись, словно боясь кого-то спугнуть.

В однокомнатной квартирке гражданки Иванько было на удивление чисто и довольно уютно. Лидия Петровна, помимо бдительной слежки за соседями, активно занималась рукоделием и украшала свое жилище результатами своей творческой деятельности – кружевными салфетками, гобеленами и вышивкой гладью. Удивляла тема шедевров: вместо натюрмортов, кисок и милых пейзажей средней полосы Лидия Петровна Иванько ткала гобелены и вышивала исключительно на космическую инопланетную тему. Трофимов замер напротив вышитого крестиком зелено-синего инопланетянина, который висел в богатой рамке на стене, и подумал, что по одной лишь этой картине можно смело ставить диагноз Лидии Петровне. Инопланетянин будто кричал во всю пасть, словно ему переехали ногу трамваем. Вероятно, Иванько не давала покоя слава великого Эдварда Мунка.

– Чайку, кофейку? – заискивающе поинтересовалась Лидия Петровна. – У меня варенье есть из зеленых кабачков. Кабачков в этом году больно много выросло. Оно и понятно…

Лидия Петровна многозначительно умолкла на полуслове, решив не посвящать Трофимова в тайны своего урожая. За что Веня был ей очень благодарен и вежливо отказался от угощенья, чая и кофе, хотя душа его горела и пить хотелось смертельно.

– О чем вы хотели мне рассказать? – поторопил Трофимов.

– Не рассказать, а предупредить! – заявила Лидия Петровна и приблизилась к Вене настолько, что он сразу понял, что кушала старушка на обед. А ела она чеснок в больших количествах. Веню отшвырнуло от бабушки на метр, как вампира. Лидия Петровна снова настойчиво подошла ближе. Веня решил не дышать и изобразил на физиономии заинтересованное выражение: – Она инопланетянка.

– Кто? – тихо спросил Трофимов.

Лидия Петровна приложила к губам кривой палец и кивнула в сторону стены, где обитала несчастная Марта.

– Я видела вчера, как прилетали пришельцы. Они похитили девушку, которая жила в той квартире, и на опыты забрали, а эту куклу крашеную оставили. Приглядитесь к ней внимательнее, и сразу поймете, что она ненастоящая. Я в пришельцах разбираюсь отлично. Меня ведь тоже похищали, – застенчиво добавила Лидия Петровна.

– Слушайте меня и не перебивайте. Я для этого сюда и явился, – заговорщически сказал Трофимов. – Чтобы разоблачить инопланетную сущность. Корабль с пришельцами был зафиксирован в этом районе, и наши датчики показали, что один из них остался на нашей планете Земля. Делайте вид, что ни о чем не догадываетесь и, главное, не мешайте инопланетной сущности делать ре… реконструкцию занятого помещения с учетом ее нужд. Во-первых, это крайне опасно. Ну вы и сами это знаете. Во-вторых, впоследствии помещение станет предметом научного изучения наших уфологов. В-третьих, сущность может перебраться на другой объект и утащить на опыты еще одного невинного человека. Я извещу наших штатных уфологов и вышестоящие инстанции, что объект найден. Мы примем все меры, и я буду лично следить за каждым шагом этой двуличной особы. Ишь, понимаешь, что удумали! Наших девушек на опыты забирать, хулиганы, – Веня пожал Лидии Петровне руку и направился к двери.

– А варенье точно не хотите? – с надеждой спросила Лидия Петровна, отперев тугие дверные замки. Старушке явно хотелось продолжить тему гадов-инопланетян.

– Время не терпит, – многозначительно заявил Веня и бросился к лифту, чтобы не заржать в присутствии чокнутой бабки Иванько.

Веселился Веня всю дорогу до следственного управления, а потом вдруг сердце сдавила щемящая тоска. Он тосковал по инопланетянке Марте и ее глазам, которые способны одним взмахом темно-рыжих ресниц отправить человека в космос.

Глава 6

МИРОМ ПРАВИТ ЛЮБОВЬ

В управлении пришлось спешно настраиваться на рабочий лад. Веня сосредоточился и попытался проанализировать и систематизировать информацию, полученную от Марты, чтобы выдать Зотовой отчет о проделанной работе. Но за окном так дурниной орали птицы и пахло весной, что пришлось закрыть форточку и налить себе крепкий кофе. Не помогло. Тогда Веня позвонил Эльзе. Трофимов надеялся, что услышит голос любимой жены и дурман влюбленности выветрится из его ошалевших мозгов.

– Привет, – сказал Веня.

– Привет, – пропела жена.

– Занята?

– Ага, в страшной запаре. У тебя что-то срочное?

– Да нет, я просто так позвонил, – промямлил он в трубку и умолк. На том конце провода тоже некоторое время молчали. – Ладно, мне пора…

Он уже собирался повесить трубку, когда Эльза спросила:

– Весна в этом году сочная, да, Вень? Сердце тревожит…

– Что это тебя на лирику потянуло? – саркастически заметил Трофимов. – Ты чем там на работе занимаешься? Обыкновенная весна, какашки собачьи выплывают из-под снега и бензиновые ручейки журчат.

– Придурок, – сказала Эльза и отключилась.

Трофимов отшвырнул сотовый и шумно выдохнул. Он давно предполагал, что Эльза – ведьма и мысли умеет читать. Правда, прежде она считывала их с его физиономии, теперь научилась проводить сеанс телепатии по телефону. Иначе с какого перепугу она спросила вдруг про весну и сердце?

Вместо того чтобы провести анализ показаний Марты, Трофимов занялся сравнением жены и подруги Яны Котовой. Женщины совершенно не походили друг на друга, и Веня отчаянно пытался понять, как он ухитрился запасть на полную противоположность своему идеалу? Да, деловая, холодная, язвительная брюнетка с серыми насмешливыми глазами всегда занимала высшую позицию в рейтинге его представлений о прекрасном. Светловолосая Марта, мягкая и сострадательная, медовая девушка с глазами цвета васильков вообще ни по одному качеству не подпадала под его эталон, но почему же одна мысль о ней вызывает в душе такое волнение, которое уходит куда-то в штаны?

Веня вдруг поймал себя на мысли, что его уже давно подсознательно тянуло к женщинам, которые на Эльзу не похожи. Наверное, он просто устал бороться с женой за право первенства. С одной стороны, это не давало расслабиться и заскучать, с другой – жизнь в постоянном тонусе Веню начала утомлять. Тянуть-то тянуло, но ни одна женщина не выдерживала сравнения с Эльзой, пока он не встретил Марту. Только напрасно он губищи раскатал на эту неземную девушку. Во-первых, она подозреваемая по делу. Во-вторых, вряд ли стоит рассчитывать, что Марта пожалеет его, как Долгова. В-третьих, какого рожна он вообще думает в эту сторону? Он женат на Эльзе навсегда и не собирается ей изменять. Низко изменять любимой женщине. И потом, Эльза обязательно об этом узнает, она видит Веню насквозь. Узнает, и ей будет очень больно. Как когда-то больно было Вене, когда Эльза изменила ему. С другой стороны, ведь он простил Эльзу за измену?

Рассуждения понесли Трофимова по встречке, что было чревато, поэтому он усилием воли включил «красный свет» и перешел наконец-то к делу.

Анализируя свидетельские показания и характер жертвы, Веня все больше убеждался, что убийца Яны Котовой – не маньяк, который воспроизвел стихотворение Апухтина «Сумасшедший» ради удовлетворения своих нездоровых фантазий – у преступника были иные мотивы. По версии Марты, Яну Котову убил ее жених Евгений Долгов, но ничего криминального подруга Яны про бизнесмена не рассказала. Высказала только свои мысли, основанные на эмоциональной составляющей. Марта казалась кристально честным человеком, но ее впечатления искажены банальной обидой брошенной женщины, чье самопожертвование не оценили по достоинству. Поэтому показания Марты Трофимов хоть и принял в расчет, но опираться на них не мог. Однако Яна Котова все-таки сбежала от Долгова за день до свадьбы в неизвестном направлении. Где она была несколько часов до того, как ее убили и скинули тело в реку? И главное, почему она передумала выходить замуж? Узнала про Долгова что-то нелицеприятное? Испугалась или банально разлюбила?

Еще один вопрос мучил Трофимова: почему Марта одолжила денег Яне на квартиру, находясь с ней в соперничестве за Долгова? И почему откровенная Марта отказалась эту тему обсуждать. Может, у Марты тоже есть какие-то тайны, и Яна банально шантажировала свою подругу? Веню неожиданно осенило. Миром правит любовь… Ну, конечно! Марта пыталась удержаться в счастье. Она дала Яне денег в долг, чтобы та купила себе квартиру и исчезла с горизонта навсегда. Из этого следовало, что у Котовой интерес к Долгову был исключительно материальный. Любовника Яна увела из семьи, чтобы обеспечить себе благополучную жизнь. Когда начался развод и выяснилось, что финансовое положение бизнесмена после развода будет не таким хорошим и о благополучном будущем можно забыть, Яна решила, что такие проблемы ей на фиг не нужны, и сделала ноги. Угрозы жены Долгова были только поводом. Потому что Яна Котова банально Долгова не любила. От мужика ей нужны были только деньги и перспектива устроиться с комфортом в Москве. И Марта прекрасно об этом знала. Марта начинает встречаться с бывшим любовником Котовой вовсе не потому, что хочет его утешить – подруга Котовой испытывает к Евгению Долгову настоящие чувства. Марта сказала ему не всю правду, Долгов ей не просто нравился, она влюбилась в него, решил Веня и испытал к Долгову чувство сродни пролетарской ненависти. Марта утешает Долгова, бизнесмен потихоньку разруливает дела с разводом, выползает из банкротства, покупает квартиру. Яна узнает об этом и решает, что поторопилась, и планирует вернуться к Долгову. Марта знает, в чем причина такого желания, и дает Яне денег на покупку собственной квартиры. Она рассчитывает, что Яна получит то, о чем мечтала, и оставит Долгова в покое. Ведь от него ей нужны только деньги. Котова берет ипотечный кредит, и ее мечты с помощью Марты сбываются, она обретает собственное жилье, но вскоре Котова увязает в долгах и понимает, что одной ей ипотеку не потянуть. Котова снова решает вернуться к Долгову. Долгов любит Яну и не любит Марту, поэтому вернуть его для Котовой не составляет труда. Марте приходится уступить ей место под солнцем. Голубки начинают готовиться к свадьбе, а Марта… А Марта – готовиться к ремонту в новой квартире, которую подарил ей Долгов.

– Какая сука эта Яна, – вслух сказал Трофимов. В памяти всплыли слова Долгова, которые он произнес в морге, когда они обсуждали его странный роман: «Прости меня, Марта, я не мог иначе. Я должен был». Веня вскочил со стула. Трофимов понял, что значит эта фраза и о чем не рассказала ему Марта. Подруга Котовой открыла Долгову правду про Яну. Сказала, что та никогда его не любила и хотела от него только денег. Все ему рассказала незадолго до свадьбы. Возможно, представила какие-то доказательства. Долгов взбесился и корыстную невесту убил. А потом изобразил несчастного жениха у Дворца бракосочетания и на лестничной клетке перед квартирой невесты, чтобы любопытная Валечка потом доложила следствию о том, как он страдал. И главное, в морге! Да, это моя любимая девочка… Яночка… Трофимова передернуло.

– Козел такой! – выругался он. Знала ли Марта, что Долгов расправится с Яной? Веня не хотел верить, что Марта все рассчитала. Может, просто была в отчаянии? Хотела вернуть любимого человека? – оправдывал Марту в душе Трофимов. Рассказала все, а когда поняла, что натворила, попыталась Яну предупредить об опасности. Яна испугалась и решила в очередной раз слинять, но не успела.

Версия так красиво прописалась в голове у Трофимова, что он больше не сомневался в причастности Долгова к преступлению. Осталось собрать доказательства.

– Извини, Марта, я не могу поступить иначе, – вздохнул Веня. – Я тебя посажу, Долгов. Можешь в этом не сомневаться.

Звонок телефона прервал кровавые мысли Трофимова. Звонила Елена Петровна Зотова, которая сообщила, что получила ордер на осмотр квартиры потерпевшей Котовой.

Глава 7

КВАРТИРА БЕЗ ХОЗЯЙКИ

Через полчаса Трофимов звонил в дверь знакомой квартиры, расположенной по соседству с квартирой убитой Яны Котовой. Трофимов надеялся, что у соседки могут быть ключи. Время было около девяти. Дверь Валентина не открыла, а сотовый ее был выключен. Вероятно, Валентина отправилась в ночной клуб трудиться своими рабочими инструментами. Пришлось вскрывать дверь Котовой с помощью сотрудников местного домоуправления и их же приглашать в качестве понятых.

Квартира Котовой оказалась однокомнатной и довольно скромной по размеру. Чисто, просто, без изысков.

– А что мать ее? Показания дала? – спросил Рыжов.

– Сердце у нее слабое оказалось, – сказала Зотова. – Долгов звонил, рассказал. Он к ней поехал, чтобы сообщить о смерти Яны. Лекарства на всякий пожарный захватил. В квартиру вошел, а она на полу в прихожей лежит. Инфаркт. Он «Скорую» вызвал.

– Надо же, – удивился Трофимов. – Матери Котовой до Долгова кто-то сообщил скорбную весть? Я не звонил, – на всякий случай уточнил он.

– Может, в новостях сюжет показывали, – предположил Рыжов. – Хотя я не видел репортеров, когда мы тело осматривали. Они потом подгребли, когда его в морг уже отправили.

– А я как раз собирался к ней съездить. Показания снять, – сказал Трофимов.

– Похоже, не придется, – тихо сказала Зотова. – Состояние у нее критическое. Врачи Долгову сказали, не жилец…

– М-да… – философски вздохнул Рыжов. – Была дочь невестой Долгова, стала невестой смерти.

– Все ясно, это ее соседка Котовой убила! – заявил Трофимов.

– Господи, Трофимов. Что за бред ты несешь?

– Я фигурально выражаюсь. Когда Долгов заявился сегодня перед бракосочетанием сюда, добрая Валечка решила, что Яна у матери, и позвонила ей. Хотела, так сказать, вернуть блудную невесту к алтарю. Вероятно, это мать Котовой и подкосило.

– Не складывается, Вень. Мать Котовой, по словам той же Валентины Семеренко, узнала о том, что Яна отменила свадьбу, за два дня до события, – опровергла Елена Петровна.

– Думала она, что у дочери ветрянка. А узнала, что никакой ветрянки нет. Ладно, какая разница.

– Какая-то странная квартира, вы не находите? – осматриваясь, сказала Зотова. – Как бутафория.

– Ничего себе бутафория! – возмутился Трофимов. – Эта квартира стоит не меньше восьми миллионов. Может, даже больше. Вот и посчитайте, сколько она бабок за эту хатку в месяц платила.

– Может, ее банкиры замочили? За неуплату процентов по ипотеке, – гоготнул Рыжов, но его никто не услышал.

– Бутафория в том смысле, что квартира выглядит настолько безликой, словно тут никто не жил, – уточнила Елена Петровна. – Котова ведь дизайнером была!

Елена Петровна подошла к шкафу, взяла фото в рамочке и начала пристально его рассматривать. На фото были изображены потерпевшая и Долгов на фоне природного ландшафта. Где-то на отдыхе, пришла к выводу Зотова. Яна Котова выглядела счастливой, Долгов мрачно смотрел куда-то в сторону. Неудивительно, что она от него слиняла. На фото у Евгения был странный взгляд, злой.

– Она работала ландшафтным дизайнером, – уточнил Трофимов. – Садовник и ботаник, грубо говоря. Интерьерами они не занимаются. Цветочки высаживают и создают малые архитектурные формы на фазендах.

– Тогда цветы где?

– У нее на голове, – скаламбурил Рыжов и умолк, поймав на себе осуждающий взгляд Зотовой. – Хотел сказать, что вовсе не обязательно хранить дома микроскоп и набор для взятия отпечатков пальцев, если работаешь криминалистом. И потом, она могла планировать побег задолго до того, как сделала ноги, – Володя распахнул шкаф. – Вещи лежат. Значит, взяла с собой только самое необходимое.

Елена Петровна подошла ближе, сняла пару платьев с вешалки, внимательно рассмотрела. Трофимов тоже подошел.

– Платья немодные какие-то. Такие носили лет пять назад, – заключил он и тоже полез в шкаф. Вытащил брючный костюм и приложил его к Елене Петровне.

– Издеваешься? – вырвала у него вешалку Зотова и повесила костюм обратно. – Немодные… Много ты понимаешь. Может, она винтаж любила?

– Винтаж, Леночка Петровна, это вещи тридцатилетней давности и старее. А то, что висит в шкафу у Яны Котовой, – это вышедшие из моды шмотки.

Веня присел, достал пару туфель и сунул их в нос Елене Петровне.

– Видите?

– Вижу туфли, – сказала она.

– Туфли, которые ни одна современная девица, следующая за трендами, не наденет. А Яна Котова была модницей, судя по шмоткам, которые были на ней, когда мы ее из реки выловили. И сумка у нее была красная от «Хермес».

– Не ругайся! Лучше объясни, что ты хочешь сказать, простым человеческим языком. Думаешь, это не вещи потерпевшей?

– Это вещи потерпевшей, но те, которые вышли из моды лет пять назад, как минимум. Вот что я хочу сказать.

– Ну и что? У меня в шкафу лежали вещи, которые вышли из моды лет десять-пятнадцать назад. Если бы не пожар в моей квартире, который все это добро уничтожил, так бы и висели. Веня, ты не учитываешь, что Котова родилась и выросла в малообеспеченной семье. Ничего удивительного, что она весь гардероб, которым разжилась в столице, перевезла со съемной квартиры в новую. Ты это хотел до меня донести? Что тебя смущает?

– Так вот и я про то же: в этом гардеробе нет шмоток, которые Котова носила. Тут только то, что она не носила, а просто хранила, потому что выкинуть жалко было. А соседка Котовой сказала, что она уезжала с небольшой сумкой. Значит, как минимум чемодан шмоток она перевезла куда-то раньше.

– Веня, какой ты умный. Только мне кажется, что тут никакой загадки нет. Яна перевезла все свои хорошие вещи к Долгову в квартиру. Возможно, он ей даже в этом помог. До того, как слиняла. Она ведь у него собиралась жить после свадьбы. Меня другое смущает: почему она вещи перевезла, а к Долгову не переехала?

– А меня смущает, почему он купил квартиру бывшей любовнице, а любимой женщине не помог погасить ипотечный кредит? – разозлился Трофимов.

– Хороший вопрос, – задумалась Зотова. – Возможно, не хотел, чтобы любимая женщина получила в свое распоряжение недвижимость и стала независимой. Так поступают слабые, не уверенные в себе мужики. Они подавляют женщин, ставят их от себя в зависимость, третируют, чтобы за счет них чувствовать себя сильнее. Среди маньяков, к слову, это самый распространенный тип.

– А я вам про что талдычу! Долгов – монстр. Это он шлепнул свою невесту. А для красивости воспроизвел сюжет стихотворения Апухтина. Или чтобы следствию голову запудрить.

– Веня, я с тобой не спорю! Маньяка не существует – есть человек, который хотел, чтобы убийство выглядело как бред сумасшедшего. Долгов вполне может оказаться этим человеком. Ищи улики на него. Хотя бы одно вещественное доказательство или весомое свидетельское показание. Соседей его опроси, проверь контакты. Надо хоть что-то на него нарыть. Мне иначе ордер на обыск не дадут. Пока у нас нет ничего, кроме невнятных подозрений твоей Марты Клименко.

– Почему – моей? – встрепенулся Трофимов.

– И по поводу сумм, которые Котова платила по кредиту, – проигнорировала вопрос Зотова. – Ищи документы ипотечные или в банк запрос сделай. И кредиторов ищи частных. Вдруг Котова вела список тех, кому денег должна. Это бы существенно облегчило нам работу. Нельзя сбрасывать со счетов версию, что Котову убили за долги. Кто-то из кредиторов устал ждать и разозлился.

– Ищу, – вздохнул Веня, обыскивая ящики стола и секретер. – Только мне кажется, что кредиторы, если своих должников мочат, не напяливают им на головы венки из желтых васильков, не пускают вплавь по реке и не пишут маркерами на теле слово «Любовь». Должников злые кредиторы закатывают в асфальт или в цемент. Бывает, что отстреливают. Ее убил Долгов, и вовсе не из-за денег, а из чувства мести…

– Володь, отпечатки сними с ручки в ванной комнате. И давай ванную как следует проверим. Мало ли… Может, она уехала и вернулась, а тут ее и поджидал убийца.

Через полчаса Рыжов со всей убежденностью заявил, что Котову убили не здесь.

– Нет, сто пудов, ее убили в другом месте. Здесь все чисто. А цветы, похоже, были.

– Ты про что? – заинтересовалась Зотова. Рыжов показал ей ватную палочку, измазанную чем-то темным.

– Земля, – пояснил Владимир, направился в комнату, подошел к подоконнику, отодвинул занавеску и поманил Елену Петровну к себе. – Смотрите, чуть заметные следы круглой и прямоугольной формы, это следы от цветочных горшков. Она активно выращивала цветочки на подоконнике. На кухне такая же фигня.

– Надеюсь, это была не конопля, – заржал Трофимов.

Зотова нагнулась, заметив что-то темное на полу. Подняла и положила на ладонь.

– Вов, ты по семечке можешь сказать, что из нее вырастет?

– Вы что, издеваетесь, Леночка Петровна? Я вам что, Мичурин? Я огурец от помидора не отличу. Одно могу сказать, что это точно не конопля. С этим надо к ботаникам или садоводам. А еще проще, посадите и узнаете. Весна, все быстро прорастает.

– Очень оригинально, – съязвила Елена Петровна.

Трофимов подошел и взглянул на семечку.

– Может, это укроп? – предположил Веня.

– Почему укроп? – ошалел Владимир. – Сам ты укроп! Она ландшафтный дизайнер! Значит, это цветы какие-то.

– Например, желтые васильки, – сказала Елена Петровна, аккуратно положила зернышко в пакет и сунула в карман. – Это лишь предположение, – уточнила она, поймав на себе два ошарашенных взгляда. – Веня, начинай с отправной точки, выясни, где Долгов «насобирал» для своей невесты букет.

Веня отмер и кивнул. Елена Петровна посмотрела на часы.

– Пора заканчивать здесь, ребятки. Тут либо Котова тщательно прибралась, прежде чем деру от жениха дала, боялась, что Долгов сможет вычислить ее местонахождение. Либо убийца все почистил.

– Долгов, – упрямо заключил Трофимов.

Глава 8

НОВОРОЖДЕННАЯ БАБУШКА

Допрос жены Долгова Зотова назначила на завтра и решила сделать Варламову сюрприз – явиться домой пораньше, развлечь несчастного мужа. Первые месяцы их семейной жизни прошли идеально. Как и полагается молодой жене, Елена Петровна была счастлива. Варламов ее баловал, носил завтрак в постель, развлекал интересными премьерами, водил в рестораны и надарил ей столько шмоток, что Елена Петровна взвыла и ввела запрет на покупку туалетов. С ресторанами тоже пришлось завязать, потому что процесс стремительного похудения, после того, как Зотова нашла под дверью своей квартиры «крылья Демона»[2], прекратился и начался такой же стремительный возврат килограммов. Зотова испугалась, что не влезет в новые вещи, и прекратила жрать. Ей не хотелось быть молодой толстой женой и разорять Ивана Аркадьевича на еще один гардероб.

Варламов не растерялся, начал дарить ей духи и украшения и заказывать в ресторанах на дом диетическую еду, которую Елена Петровна с удовольствием лопала, вернувшись со службы.

Но потом Иван вдруг захандрил и стал невыносимым старпером. Елена Петровна знала причину уныния режиссера. Перед вступлением в брак Варламов дал ей слово, что со своими шоу завязывает. Слово он сдержал, но желание ворочать судьбами других никуда не делось и разрушало его изнутри. Как назло, никаких новых идей для большого кино, где он добился славы культового режиссера, в голову ему не приходило.

По вечерам Иван Аркадьевич включал телевизор, щелкал пультом по программам и ругался на тупых сценаристов, режиссеров и продюсеров. Потом включал телевизор, DVD-проигрыватель, запускал просмотр какой-нибудь культовой картины и медитировал. Елена Петровна, привыкшая видеть режиссера в постоянном творческом поиске и драйве, тоже загрустила, но молчала, потому что во внутренней ломке Варламова была виновата она сама. Елена Петровна очень надеялась, что муж переборет в себе эту порочную тягу и вернется к ней прежним.

По дороге из управления Елена Петровна купила любимые итальянские пирожные Ивана Аркадьевича, решив убить его одновременно двумя сюрпризами – ранним приходом домой и сладким подарком.

Тихонько отперев дверь квартиры, Елена Петровна вошла и замерла в прихожей, уставившись растерянно на незнакомые женские сапожки, которые валялись на полу. Из кабинета Варламова доносился девичий смех. Варламов тоже радостно хихикал. В помещении пахло ароматом незнакомых духов.

У Елены Петровны потемнело в глазах, и она зажмурилась. Как это понимать? Пока она вкалывает на службе, этот гад молодыми девицами вдохновляется! А потом ей нервы бубнежом своим портит по вечерам. Дать в пятак Варламову или тихо уйти – вот в чем вопрос. Елена Петровна никак не могла решить, как поступить, поэтому стояла в прихожей с пирожными.

До уха долетела фраза Варламова.

– … Три месяца уже? И ты молчала! Это же так прекрасно… Обещаю помогать, чем смогу. Я маленьких-то и не нянчил никогда, но всегда очень хотел детей.

«Три месяца… Обещаю помогать… Очень хотел иметь детей…» – пронеслось в голове у Елены Петровны, она покачнулась и уронила коробку с пирожными на пол. У Варламова в кабинете баба, которая от него в положении!

В кабинете стало тихо, потом в прихожую прошлепали шаги, и перед ней вырос Варламов.

– Леночка? А почему ты так рано? – удивленно спросил Варламов и широко улыбнулся.

– Сюрприз! – сказала Зотова и стерла улыбку с губ Ивана Аркадьевича громким шлепком своей ладони. Варламов, не ожидавший от жены такого проворства, отлетел в сторону и впечатался носом в шкаф-купе. Из носа режиссера потекла кровь… Но он даже этого не заметил. Варламов с немым удивлением смотрел на Зотову. Елена Петровна смотрела на него с немым презрением.

В прихожую прошлепала еще одна пара ног, и Зотова обмерла, глядя на их обладательницу.

– Ой, Елена Петровна, здрасьте. Иван Аркадьевич сказал, что вы позже будете. Иван Аркадьевич, что с вами? – обеспокоенно спросила невестка Зотовой – Полиночка.

– Это я, так сказать, наскочил с разбегу… На… шкаф… От радости. Что жена рано домой пришла. Такое редко случается. С паркетом сегодня уборщица, похоже, перестаралась. Скользко. Ты, Лен, тоже смотри, не поскользнись ненароком, – с угрозой сказал режиссер, недобро зыркнул на Елену Петровну, которая застыла в прихожей статуей, и хмуро потопал в ванную.

– А что это вы итальянские пирожные по полу раскидываете? – хихикнула Полина, подняла коробку, которая, к счастью, не открылась, и улыбнулась Елене Петровне. Зотова криво улыбнулась Полине.

– А ты что тут делаешь? – с трудом вернув себе дар речи, невежливо спросила Елена Петровна.

– Сюрприз! – загадочно доложила Полечка. – Пашка сейчас приедет. Он уже выехал с работы, но в пробке застрял. Вы даже не представляете, какой подарок мы вам приготовили!

Полина улизнула с пирожными в гостиную, а Елена Петровна не сдвинулась с места. Потому что не могла ходить.

Из ванной вышел Варламов, подошел к ней, держась на безопасном расстоянии.

– Что я не так сделал, может, объяснишь? – тихо спросил он. – Или у тебя просто плохое настроение?

– Вань, прости! – простонала Зотова. – Я думала, ты с другой бабой, которая ждет от тебя ребенка.

– Чего?

– Я сюрприз тебе хотела сделать, приехала пораньше, пирожные купила. Вхожу, а тут сапоги, женский смех. А потом акустика донесла до меня из кабинета весть о ребенке, которому ты несказанно рад. Ну, как выяснилось, с небольшими искажениями.

Некоторое время Варламов молчал, глядя на жену в изумлении, потом заржал на всю квартиру.

– Дура какая, – вздохнул он, вытирая слезы. – Пойдем уже, что ты к полу прилипла. Следовательница хренова! Как ты могла не идентифицировать смех жены собственного сына?

– А у нее смех изменился! – попыталась оправдаться Зотова. – И вообще, теперь будешь знать, что я не потерплю измены, – сообщила Елена Петровна, разуваясь и напяливая тапочки.

– Лена, если у меня появится другая женщина, то ты будешь первой, кому я об этом расскажу. Я не мальчик, чтобы тискаться с девочками по кабинетам в отсутствие жены – детей на стороне делать.

– Спасибо, обнадежил, – хмуро сказала Зотова.

– Прекрати, Лена! Я тебя люблю, несмотря на твой дурацкий характер, – Варламов чмокнул Елену Петровну в щеку и шепнул на ухо: – Не говори Полинке, что знаешь. Она хочет лично тебя обрадовать, что ты скоро станешь бабушкой.

– Кем? – пискнула Елена Петровна, и мир рухнул на нее второй раз. Варламов ее отчаянного возгласа не слышал, учесал в гостиную. Это было хорошо. Елена Петровна почувствовала слабость в ногах, осела на пуфик в прихожей и замерла, пытаясь осмыслить происходящее. То, что у Пашки с Полиной когда-нибудь будут дети, она подозревала и ждала этого. Но она никогда не думала, что это судьбоносное событие сделает ее бабушкой! Ба-буш-кой!

Елена Петровна с опаской покосилась на себя в зеркало шкафа-купе и подумала, что надо срочно выпить водки. И успеть напиться до прихода сына, чтобы мышцы лица расслабить. Иначе после объявления о «подарке», который дети решили ей сегодня преподнести, она не сможет изобразить на морде выражение счастья и восторга. Нет, она, конечно, рада, что у Пашки родится ребенок. Но это же уму непостижимо, что через несколько месяцев она официально станет бабушкой!

– Иван! У нас есть водка? – заголосила Елена Петровна и ринулась в гостиную. Варламов от неожиданности уронил на пол блюдо с пирожными. На этот раз падение оказалось плачевным для итальянских кондитерских изделий.

– Не повалявши – не съешь, – оптимистично сказала Полиночка, подняла с пола расплющенное пирожное, подула на него, сунула в рот и зажмурилась от удовольствия.

Ошибки быть не могло, Полечка беременна. Нормальная девушка не станет трескать с таким аппетитом пирожные с пола, пришла к выводу Зотова. Варламов дипломатично сделал вид, что ничего не видел.

– Есть ром и виски, – сказал он. Направился к бару и распахнул дверцы. – Вино еще есть. Шампанское.

– Ром. Нет, лучше виски. А водки у тебя точно нет? – с надеждой спросила Зотова и обратилась к Полечке: – У меня на работе проблемы, вот я и…

– Решили надраться. А какие? – спросила Полечка, подняла с пола второе пирожное и с аппетитом его съела. Зотова растерянно промолчала. Варламов, видя, что ситуация выходит из-под контроля, метнулся от бара в кладовку и притащил оттуда веник и совок.

– Серьезные проблемы? – повторила вопрос Полина, тревожно глядя на то, как Иван Аркадьевич сгребает с пола веником в совок итальянские кулинарные шедевры.

– Да, очень серьезные. У меня убийство, – вздохнула Елена Петровна и покачала головой, словно у нее это первое дело в жизни. В кармане завибрировал сотовый. Елена Петровна ответила на звонок. Звонил Трофимов.

– Поняла. Жду, – бодро сказала Зотова, сунула телефон в карман и повернулась к Полечке. – Два.

– Что два? – не поняла невестка.

– Два убийства, – сообщила Елена Петровна и тяжело вздохнула. Варламов недовольно на нее покосился. Зотова же в душе впервые обрадовалась, что случилось преступление и у нее есть повод не становиться бабушкой хотя бы временно.

– А у нас два ребенка будет! – радостно выдала свой секрет Полина. – Ой, не удержалась и протрепалась!

– В каком смысле – два? – ошарашенно спросила Зотова.

– Лен, два ребенка – это двойня. Поздравь скорее Полечку! Ты будешь бабушкой в квадрате, – пошутил Варламов и пихнул в очередной раз окаменевшую Зотову в спину.

– Я так рада! Поздравляю! Это так неожиданно! – пропела Елена Петровна, сгребла в охапку Полину и прижала к груди, чтобы невестка не увидела перекошенное выражение ее физиономии. Бабушкой она почти приготовилась становиться, но бабушкой в квадрате! Это было как-то чересчур.

Полечка уткнулась ей в плечо носом, и ее счастье вдруг перекочевало Елене Петровне в душу. Одновременно с приливом счастья возникло беспокойство. Это было невероятно, в Полине колотилось не одно, а три сердца. Две новые жизни развивались в ее плоском животике. Конституция у Полиночки была хрупкой, глядя на ее узкие бедра и тонкую кость, невозможно было представить, как в ней смогут уместиться два малыша. Там одному-то ребенку будет тесно!

– Полечка, что доктора говорят?

– Все хорошо. Анализы хорошие, детишки развиваются нормально – согласно нормативам, – пошутила Полина. – Правда, у меня таз узкий, сама двойню не рожу. Кесарить будут. Но Пашка меня в родильный дом к своему клиенту определит. Уже договорились. Он крутой хирург.

– Так, скажи мне имя этого доктора. Я пробью его по базе и выясню, не было ли у него каких-то тяжб, жалобы, может, были. Медицинские дела редко доходят до суда, но заявления…

– Елена Петровна! Паша – ваш сын! Он все, конечно же, проверил уже двести раз. Отличный доктор, так кесарит, что потом даже шрама не видно. Не волнуйтесь.

Полина чмокнула Елену Петровну в щеку и пошлепала к холодильнику.

– Иван Аркадьевич, у вас солененького ничего нет случайно? – поинтересовалась она и, не дождавшись ответа, распахнула холодильник.

– Селедка есть исландская. На верхней полке, – обрадовал ее Варламов. Полечка его опередила, она уже вытащила баночку с сельдью в винном соусе и смотрела на нее горящими глазами.

– Лен, хочешь сказать, что ты уезжаешь и не разделишь с детьми этот праздник? – невзначай поинтересовался Варламов.

– Да, к сожалению. Сейчас за мной машину пришлют. Свидетельницу по последнему делу, похоже, грохнули, – сказала Зотова и направилась в прихожую, снова надевать ботинки.

Глава 9

НЕ ВАШЕ ДЕЛО

Тело Валентины Семеренко, соседки Яны Котовой, было найдено в съемной квартире. Танцовщица лежала на полу в кухне. На столе стояла чашка, из которой Веня пил кофе днем, пепельница с окурками, зажигалка. Трофимов поежился. Всего несколько часов назад он сидел в этой самой кухне, на той самой табуретке, с которой упала Семеренко, и разговаривал с цветущей девушкой. Теперь лицо ее было разбито, отекло и посинело. Веня узнал ее только по одежде и длинным ногам.

– Причина смерти – передозировка героина, – сказал Плешнер. – «Криминальное чтиво» смотрели? Героин нюхнула носом.

– А с лицом – что? Ее что – били? – спросила Зотова.

– Да нет! Это травмы, полученные в результате падения на пол. Предполагаю, что Семеренко сидела на табуретке. За столом дозу приняла, ей стало плохо. Семеренко упала с табуретки на пол лицом вниз, где и скончалась. Смерть наступила между тремя и пятью часами.

– Я в половине второго от нее ушел, – дополнил Трофимов. – Значит, пролежала так несколько часов, пока хозяйка квартиры ее не нашла. И когда мы обыск делали у Котовой, она уже была мертва. Хозяйка ее перевернула с перепугу и пыталась помочь. А потом, прикиньте, Леночка Петровна, – эта, с позволения сказать, дама, мало того – натоптала тут, как слон, еще все следы смыла.

– В каком смысле – смыла? – не поняла Зотова.

– В прямом! Взяла тряпку и помыла пол, – рявкнул Рыжов. – В шоке, видно, тетенька была. Сколько детективов по телику крутят, все без толку.

– М-да… Вень, иди поговори с ней. Спроси, почему она приехала? За оплатой? Как в квартиру попала? Дверь была открыта или закрыта?

– Да уже поговорил, пока вы ехали. Она ведь, когда в себя пришла, мне прямиком позвонила, а не в дежурку. Визитку мою нашла на столе. Блин! Никогда больше не буду свои визитки кому попало раздавать. Сейчас бы дело расследовал другой район, а мы сидели дома и не парились тут!

Веня немного лукавил, что переживает из-за вызова. Звонок хозяйки квартиры, которую снимала погибшая Валентина Семеренко, дал возможность Трофимову улизнуть из дома и отсрочить следственные действия Эльзы в отношении него самого. Жена с порога начала Веню сканировать и, судя по выражению лица, все-таки уловила исходящие от него флюиды весны.

– По словам свидетельницы, она приехала на хату вытрясать из Семеренко деньги, – продолжил просвящать Зотову Трофимов. – Обычно они пресекаются в городе. Хозяйка на другом конце Москвы живет. Вчера она договорилась с потерпевшей встретиться в восемь вечера у клуба, где танцевала Семеренко. Потерпевшая на встречу не явилась и на звонки не отвечала. Хозяйка ждала час, ломанулась в клуб, там ей сообщили, что Семеренко сегодня взяла отгул в связи с плохим самочувствием. Девушке реально дурно было, когда я уходил. В смысле, она была расстроена, что Котову убили, – пояснил Веня. – Хозяйка занервничала, решила, что Семеренко хочет ее продинамить, разозлилась и поехала на квартиру. Позвонила. Никто не ответил. Тогда она открыла дверь своим ключом. Около десяти это было. Дальше вы знаете.

– Значит, дверь была заперта? – уточнила Зотова.

– По ходу, да.

– Дверь тут такая, что ее можно захлопнуть изнутри и снаружи, – влез Рыжов. – Следов взлома на замке нет. Следов пребывания кого-либо в квартире нет. Вообще, скажу я вам, товарищи, что это сильно смахивает на смерть по неосторожности. Не похожа она на героинщицу. Может, она герыч вместо кокса случайно нюхнула?

– Как это – случайно? – не поняла Зотова.

– Ну как – обыкновенно. Купила и то и другое, а потом случайно перепутала пакетики и организовала себе передоз.

– В таком случае где кокаин?

– Ну, значит, угостили.

– Ага, щаз! Кто ж такой щедрый? – хмыкнул Трофимов. – К слову, героин дороже кокаина.

– Вот и я про то же, – сказала Зотова. – Если только это не наркодилер, который хочет на иглу посадить. А если дилер, то она бы знала, что в пакетике героин, и ввела бы его в вену. Зачем добро зря переводить, когда в вену – приход лучше.

– Какая ты просвященная, Лен, – рассмеялся Плешнер. – Следов инъекций на теле нет, а нюхают его действительно чаще начинающие наркоманы. Им кажется, так вред для здоровья меньше. Однако Семеренко не начинающая наркоша. Она кокаинщица со стажем. Визуально об этом свидетельствуют такие внешние признаки, как проблемы со слизистой носа. Однако препарат потерпевшая приняла без принуждения, следов насилия на теле нет. Возможно, это действительно случайность. К коксу пошла толерантность, она приняла героин, чтобы усилить приход тем способом, к которому привыкла.

– Вов, что в чашке?

– Кофе, – сообщил Рыжов. – С виду и по запаху обычный.

– Арабика, молотый, – дополнил Трофимов. – Это моя чашка. Я из нее днем пил. И ничто, как говорится, не предвещало. Бедная девка! Молодая совсем. Жить бы да жить. Точнее, танцевать. Семеренко – мастер спорта по танцам, танцует по клубам. В ее кругу все кокс нюхают. Элита, блин!

– Дело закрываем за отсутствием состава преступления, – сказала Елена Петровна. – Нет ни одного фактического доказательства, что ей помогли уйти на тот свет.

– Вы считаете, что это просто случайность? – усомнился Трофимов.

– Я считаю, что две подряд смерти людей, связанных между собой какими-то отношениями, случайностью быть не могут. Но ты же сам видишь, Вень! Пока мы не можем увязать ее смерть с убийством Котовой. И вот еще о чем я подумала: если Долгов убийца, то ему невыгодно было устранять Семеренко. Она свидетельница и могла бы подтвердить в суде, что бизнесмен здесь был и убивался из-за своей невесты. Алиби это ему не обеспечивает, но все же…

– Семеренко могла быть свидетелем каких-то других событий, о которых мы не знаем, – сказал Трофимов, еще раз обошел кухню и уставился на коробок спичек, который лежал на разделочном столике рядом с плитой. – Спички, – сказал Трофимов, взял коробочку двумя пальцами и встряхнул – коробок был полный. – У нее спичек не было днем и зажигалка работала на последнем издыхании, только искры выдавала. Семеренко газ от искры зажигалки подпалила и прикуривала от конфорки.

– Могла сбегать в магазин, – предположила Елена Петровна. – У соседей занять.

– С соседями она в контрах. И одета так же, как днем, – сказал Трофимов. – Даже резинка на запястье осталась. Она с волос ее стянула и на руку надела.

– Да, Семеренко не выходила, – подтвердил Рыжов. – По крайней мере, сегодня. На улице слякоть, магазинов в шаговой доступности нет, а обувь в прихожей сухая вся.

Рыжов забрал у Трофимова спички и сунул их в пластиковый пакет.

– Странные какие спички, – заметил криминалист, разглядывая через прозрачный пластик изображение на коробочке. – Барсук, стирающий белье.

– Может, это клубные? – предположил Трофимов. – Она могла порыскать по карманам, сумкам и найти спички. У баб сумок обычно больше, чем дней в неделе.

– А как клуб ее назывался, кто-нибудь знает? – спросила Зотова.

– «Розовый слон». Визитки в прихожей, – сказал Трофимов и гоготнул: – Но явно не барсук.

– И спички вообще не похожи на клубные, ресторанные и рекламные, – заметил Рыжов. – Рекламные обычно с названием и реквизитами. А тут только надпись: «Мы делаем мир чище». Причем с обеих сторон. Гринписы, что ль, какие-то выпустили?

– Леночка Петровна, гляньте телефон Семеренко, – отвлек следователя Веня. – Последний звонок она сделала Долгову. Время – около трех. Он как раз из морга вышел приблизительно в это время.

Елена Петровна взяла телефон и проверила входящие и исходящие.

– Значит, Евгений Долгов был последним, кому она звонила. Что Семеренко от бизнесмена надо было? – задала вопрос Елена Петровна и сама на него ответила. – Соболезнования выразить хотела?

– Ага, щаз! Мужик, можно сказать, овдовел. Бери и пользуйся, – саркастически заметил Веня.

– Вень, ты сегодня прямо какой-то скептик и женоненавистник, – поддела его Елена Петровна. – Ладно, разберемся. У нас появился повод, чтобы пообщаться в официальном порядке с бизнесменом еще раз. А ты, Веня, не прекращай копать. Начни с отправной точки и узнай, наконец, где можно купить желтые васильки, проверь кредитную историю и ИЧП Котовой. Я прям чую, что убийство Яны Котовой с долгами каким-то боком связано. Если не впрямую, так косвенно, и эту версию надо отработать.

Глава 10

ГДЕ РАСТУТ ВАСИЛЬКИ

Эльза все просекла, решил Трофимов, когда с утра собирался на работу. Собственно, просекать было особо нечего, ведь он изменил жене только мысленно, но проницательная Эльза и виртуальный поход налево сосканировала с его глупой влюбленной физиономии мгновенно. Иначе почему она так пристально смотрела сегодня на него, когда Веня выбирал трусы и носки. Что здесь такого, спрашивается, удивительного, если он захотел надеть новые трусы и распаковал новую упаковку трусняка, которая уже давно валялась в ящике? Как будто Эльза никогда нового белья не надевала! Но жена с такой пренебрежительной усмешкой наблюдала за ним, что Трофимов чуть сквозь землю не провалился.

– Носочки не погладить? – поинтересовалась Эльза невзначай.

– Лучше рубашку мне погладь хоть один раз в жизни, – разозлился Веня, с отчаянием шаря в шкафу. Все его приличные рубашки как корова с вешалок языком слизала.

– Надень водолазку, ее гладить не надо, – резонно заметила Эльза, подкрашивая у зеркала губы. – Забыл, ты все рубашки маме отвез?! Остальные в стирке. Я не успела постирать.

– А ты вообще что-нибудь успеваешь? Для меня можешь сделать?

– А ты для меня? – в упор спросила Эльза. Трофимов нахально выдержал ее взгляд.

– Так, ну ладно… – Веня натянул водолазку, сверху напялил пиджак и направился к двери из спальни. Продолжать разборки у него желания не было. Тем более что в игре под названием «перетягивание каната семейной жизни на свою сторону» Эльзе равных не было. Веня уже шнуровал ботинки, которые купила ему мама, когда Эльза вышла в прихожую и неожиданно поинтересовалась:

– Ты сегодня, как всегда, задерживаешься или осчастливишь меня своим вниманием вечером?

Веня выпрямился и поймал ее взгляд в зеркале прихожей. Жена смотрела напряженно и чего-то ждала.

– Как всегда… Ты же знаешь…

Порадовать супругу Трофимову было нечем, и он вышел за дверь. Вене собственная семейная жизнь все больше виделась в черных тонах и казалась неправильной, недоработанной, несчастливой. И дело было не в несчастных рубашках и чудовищных ботинках, которыми осчастливила его не Эльза, а мама. Дело было в другом. Бывают же браки, в которых после конфетно-мармеладного периода, который предшествовал свадьбе, жены начинают заботиться о своих мужиках, борщи варить или хотя бы стирать то, что они положили в бездонную корзину рядом с ванной!

Лишь на улице, выруливая со стоянки на своей вишневой «девятке», он вдруг понял, почему Эльза задала этот вопрос и так на него смотрела: сегодня была годовщина их свадьбы!

– Идиот! – выругался Трофимов и хмуро подумал, что надо не забыть купить цветов. Но в голове его крутились желтые васильки. Веня вскоре забыл о жене и сосредоточился на деле, направив машину в сторону офиса Долгова, чтобы выяснить, на какой «поляне» секретарь бизнесмена «насобирала» васильков для его невесты.

* * *

Офис Долгова тоже располагался в районе Сущевского вала, недалеко от места, где жила некогда его невеста и где жил он сам. Трофимов всегда завидовал людям, которые ухитрялись жить и работать в одном районе, а не мотаться каждое утро через весь город по жесточайшим вечным пробкам или в вонючем метро.

Ничем выдающимся офис не отличался, разве что секретаршей. Мелкая кучерявая девица улыбалась Вене так широко, что, казалось, губы ее, накрашенные оранжевой помадой, порвутся. Она была похожа на Мальвину, только темноглазую и рыжеволосую, как морковь. Трофимов даже слегка оторопел от цвета волос девушки.

– А Евгения Валерьевича в данный момент нет, – не убирая улыбку с лица, пропела секретарша.

– А мне он и не нужен. Мне вы нужны, – в тональности Мальвины пропел Трофимов и показал девушке свое служебное удостоверение. Улыбка с лица секретаря исчезла вместе с веснушками, разбрызганными по ее хорошенькому лицу.

– Чем могу быть полезна? – деловито спросила Мальвина, по паспорту, как вскоре выяснилось, Марина Анатольевна Кирилова.

– Это вы заказывали свадебный букет для невесты шефа?

Мальвина замерла, хлопнула ресницами, кивнула.

– А где заказывали? – спросил Трофимов, усаживаясь на кожаный диван для посетителей.

– В Интернете, – сказала Мальвина. – Может, желаете напитки какие-то? Кофе, чай, сок? Или вам не положено?

– Почему не положено? – ошалел Трофимов. – Тащите свой сок. И печенье, если есть.

Мальвина вскочила из-за стола, процокала каблучками к тумбочке, в которой прятался холодильник. Обернулась без улыбки. На лице ее было унылое выражение. Видно, достало бедную девушку разливать по стаканам и чашкам напитки.

– Вообще-то у нас только томатный сок. Апельсиновый кончился. И печенье кончилось. Есть орешки. Будете?

– Ага, – кивнул Веня и зевнул. Мальвина тряхнула морковными кудрями, достала из холодильника упаковку сока и мисочку с орешками. Через минуту перед Веней стоял поднос с кровавым напитком и соленый арахис, а Мальвина сидела за своим столом и смотрела на пожирающего орешки Трофимова с некоторым презрением и одновременно сочувствием. А что он мог? Эльза даже не подумала сварганить ему завтрак с утра, и Веня помирал от голода.

– Так как называется магазин? – запив орехи соком, спросил Веня.

– Не помню, – пожала плечами Мальвина.

– Мариночка, милая, как не помните? Вы когда цветы заказывали? Вчера?

– Позавчера. Только я эти желтые васильки искала полдня! Столько сайтов просмотрела, названия цветочных магазинов у меня в голове все перемешались. Это не существенно было, чтобы запоминать. Я без этого столько инфы в голове держу, что боюсь, мозг взорвется. Хотите, на память продиктую вам любой телефон наших партнеров и постоянных клиентов?

– Мариночка, милая, может, вы мне лучше продиктуете на память телефон цветочного магазина, раз название не помните?

Судя по надутым губкам Марины, телефон она тоже не помнила.

Трофимов посочувствовал Долгову. Это ж надо иметь такую безмозглую секретаршу! Заказала букет для шефа и запамятовала, в каком магазине сделала заказ. Сиди теперь из-за нее и мучайся. Дура какая-то, как сказала бы Елена Петровна Зотова.

– Ну ладно, откройте компьютер и посмотрите. К вам на почту должен был прийти мейл с подтверждением заказа.

– Я по телефону заказ делала, – буркнула Мальвина.

– Значит, квитанция у вас должна остаться.

– С какой стати? – пошла в наступление Марина-Мальвина. – Евгений Валерьевич попросил на его адрес цветы заказать. Я и заказала на его адрес и имя цветы. Вечером, накануне церемонии, ему должны были доставить цветы курьером.

– Восемнадцатого марта?

– Да.

– Я не понял, почему букет был доставлен вечером накануне свадьбы? – удивился Трофимов, но в душе напрягся. – Все нормальные люди заказывают букеты на день торжества. Долгов вас об этом попросил?

– Нет, это я предложила Евгению Валерьевичу заранее букет заказать, – нахмурилась Марина. – И ничего я не ненормальная! Я боялась, что букет не устроит Евгения Валерьевича. Он невозможно привередлив, а я сомневалась в качестве цветов. Подумала, что если заранее заказать и шефа букет не устроит, можно будет успеть к церемонии сделать другой заказ. К примеру, на синие васильки. Они гораздо изящнее, на мой взгляд, и красивее.

– Букет, я так понимаю, Долгова устроил.

Марина пожала плечами.

– Думаю, да, раз он ко мне больше с таким поручением не обращался. Евгений Валерьевич наличными планировал платить, по бухгалтерии, естественно, сумму эту не проводил. Так что ничем помочь не могу – извините. Я правда не помню, где эти цветы заказала. Уточните у Евгения Валерьевича, у него, возможно, квиток сохранился. Какая трагедия ужасная, что свадьба не состоялась, – без тени сожаления сказала секретарь.

– А вы в курсе – почему свадьба не состоялась?

Марина пожала плечами, словно свадьба не состоялась из-за какой-то мелочи. Трофимов даже заподозрил, что секретарь не в курсе, что невесту Долгова убили накануне.

– Не мое это дело, – буркнула Марина. – И я не компетентна в этом вопросе, если вы хотите меня о ней расспросить.

– Вы знали Яну Котову? – спросил он.

– Нет. Вернее, я знала ее только заочно. Наше общение ограничилось телефонными разговорами. Она звонила, когда сотовый Евгения Валерьевича был недоступен. В офисе Яна ни разу не появлялась. И правильно делала.

– Почему?

– А что ей здесь делать? Бизнес основал покойный отец Екатерины Витальевны, у нее была доля и у ее брата, а Евгений Валерьевич был до недавнего времени только управляющим. Правда, очень хорошим управляющим, благодаря ему, собственно, бизнес процветал и приносил прибыль.

– Каким образом в таком случае после развода хозяином фирмы стал Долгов?

– Екатерина Витальевна неглупая женщина. Она прекрасно понимала, что ни брат, который тут вообще не появлялся, он живет в Германии много лет уже, ни она – не смогут бизнес вести. Пришлось Евгению Валерьевичу деньги из оборота выводить, рассчитываться, выкупать доли, но после таких катаклизмов бизнес оказался на грани банкротства. Вы представить себе не можете, как нас здесь всех лихорадило. Выплыли каким-то чудом. Правда, о прежнем благополучии можно забыть. Нет больше процветающего бизнеса. Знаете, какой у нас был офис шикарный в центре… Все в мраморе. Комплексные обеды в ресторанах, премии, зарплата приличная, страховка, корпоративы, канцтовары австрийские, дресс-код. Европейский уровень. Ничего этого теперь нет. Больше половины сотрудников бежали, как крысы с тонущего корабля, – горестно вздохнула Марина. – Так что вот так. Если бы не развод, этого кошмара бы не случилось!

Марина уперлась в монитор компьютера, усиленно делая вид, что страшно занята, а Трофимов поразился удивительной преданности секретаря, которая не оставила своего шефа в такой сложный период. Мальвина даже стала ему симпатична.

– Значит, вы Яну Котову не слишком жаловали? – с усмешкой спросил Трофимов. Марина скосила на Веню глаза и снова уставилась в монитор. – Вы на мой вопрос не ответили, – напомнил о себе Веня.

– А я должна отвечать?

– Угу, я лицо при исполнении и не просто с вами беседы от нечего делать веду. Я преступление расследую, – Трофимов засыпал горсть орешков в рот. – Или, может, вам шеф распоряжение дал молчать, как рыба об лед?

С лица Марины снова исчезли все веснушки из-за разлитого по скулам румянца.

– Никакого такого распоряжения Евгений Валерьевич мне не давал! – резко ответила Марина. – Напротив, он просил посодействовать следствию. Просто я сама не хочу говорить об этой вашей Яне. Потому что о мертвых либо никак, либо хорошо. А я хорошо и никак не могу. Эта, с позволения сказать, девушка разбила крепкую семью, бизнес Евгения Валерьевича практически уничтожила и столько крови у него выпила. Вы в курсе, что она ушла от него, когда закрутилась вся эта чехарда с разделом имущества и бизнеса? Была бы моя воля, я бы ей в свадебный букет скорпиона сунула. Ой, – осеклась Марина, побледнела, и веснушки на ее лице снова ярко проявились. – Ну вот, так и знала, что что-нибудь ляпну! Короче, никаких скорпионов я ей, конечно, в букеты не совала. Больно надо! Кто ее убил – без понятия.

– А Марту Клименко вы знаете?

– Марту Клименко я не знаю, – отрезала секретарь.

– То есть вы не в курсе, что у Долгова после того, как он расстался с Котовой, была любовница?

– Что любовница была – знаю, но саму любовницу не знаю. Нас не представили друг другу. Евгений Валерьевич в свои личные дела сотрудников не посвящает. Одно могу сказать: Марта не такая сука, как Котова. Ой, пардон, – Марина зарумянилась.

– Ничего, вещи надо называть своими именами, как говорит одна моя хорошая знакомая. Так и что эта Марта? Что вы про нее знаете? – ненавязчиво поинтересовался Трофимов и тоже зарумянился. Ее имя соскальзывало с языка, как мелодия.

– Марта… Она, можно сказать, оказала благоприятное воздействие на Евгения Валерьевича, вытащила из глухой депрессии, – канцелярским языком сообщила Марина. Веня поморщился и от канцелярщины, и он неприятного чувства ревности. Кажется, он совсем одурел, ревнует Марту к Долгову. Мало того, что их отношения давно в прошлом. У него с Мартой будущего пока нет. Марина тем временем продолжила: – В общем, пригрела Марта Евгения Валерьевича на своей груди, утешила, а потом опять появилась Яна, и шеф снова сбрендил.

– В каком смысле – сбрендил?

Марина закусила губу, видно поняла, что опять сболтнула лишнего.

– Что вы вообще ко мне прикопались – не знаю я ничего! – рявкнула она и неожиданно зашептала умоляюще: – Слушайте, я не хочу потерять работу. Оставьте меня в покое, пожалуйста. У меня язык как помело. Брякну что-то не то, меня уволят. Я правда ничего не знаю такого, что могло бы вам помочь в расследовании этого преступления. Я не знаю, кто убил невесту Евгения Валерьевича.

– Да понял, что не знаете, но не может быть, чтобы у вас, такой умной девушки, не было ни одного предположения.

– Предположения, конечно, есть, толку-то от них? Может быть, это бывшая любовница или бывшая жена отомстили из ревности? А может, это Данила?

– Сын Долгова? – насторожился Трофимов. Марина вздрогнула и испуганно уставилась на Веню. – Марина, не волнуйтесь, информация останется строго между нами. Рассказывайте, что знаете. Вернее, предполагаете.

– Ну хорошо, раз вы настаиваете и обещаете меня не выдавать. Обещаете?

– Обещаю, – улыбнулся Веня.

– Данила отца возненавидел из-за этой профурсетки Яны, – тихо сказала Марина. – Он очень любит мать и развод воспринял болезненно. Данила сюда приезжал и разборки с отцом устраивал у него в кабинете. Кричал, что если Евгений Валерьевич не оставит Яну, то он ему больше не отец.

– А Долгов – что?

– Сказал, что не потерпит ультиматумов от собственного сына. Пригрозил, что если Данила хоть на шаг приблизится к Яне, то он не только лишит его наследства, он все кости ему переломает. И выгнал Данилку вон буквально за шкирку.

– Значит, Данила угрожал, что расправится с Яной?

– Врать не буду, как Данила угрожал расправой Яне – я не слышала. Начало разборки не застала, выходила в бухгалтерию. Но получается, что так, исходя из контекста.

Трофимову пришлось признать, что Марина не настолько глупа, как показалась ему вначале. Проблески интеллекта у девицы были. Да и не стал бы Долгов держать тупую секретаршу. Если у Марины не было способностей, то с такой своеобразной мальвинистой внешностью, которая скорее удивляла, чем привлекала, получить представительскую работу у нее вряд ли бы получилось. Он давно обратил внимание, что российские предприниматели и бизнесмены берут себе в помощницы либо ноги и сиськи без мозгов, либо мозги без сисек. Мальвина относилась ко второй категории помощниц. Бывают, правда, исключения, когда в помощнице есть и то и другое, но редко. Потому что красивые и умные женщины долго на такой работе не задерживаются, а от страшных дур пользы вовсе никакой.

– Вы считаете, что Данила способен на убийство и мог из чувства мести убить Яну Котову? – вернулся к допросу Трофимов.

– Не знаю, Данила такой возвышенный и утонченный. В мать. Рафинированный такой, как большинство золотых деток обеспеченных родителей, – вздохнула Марина. – Инфантильный человек вряд ли способен на такой поступок, ведь чтобы убить, нужно иметь определенную силу воли, которой у мальчиков, подобных Даниле, нет. С другой стороны, в тихом омуте черти водятся. Если бы Евгений Валерьевич женился на Яне, то она стала бы претенденткой на долю в наследстве отца. И мать свою Данила обожает. Он мог пойти на этот шаг, чтобы за мать отомстить. Но я вам ничего такого не говорила, да?

– Марина, спасибо большое за вашу версию! Шеф когда будет? Мне бы с ним тоже переговорить, – спросил Трофимов и посмотрел на часы.

– Сегодня его точно не будет, – уныло сказала Марина. – Пьет он со вчерашнего дня.

– Он что – алкоголик?

– Почему сразу алкоголик? – выпучила глаза Мальвина. – Евгений Валерьевич просто живой человек. Переживает. Погибла его любимая женщина. Неужели не понимаете, что ему плохо? Хотя вряд ли понимаете…

– Почему это? – удивился Трофимов.

– Да работа у вас такая, вот почему! У меня парень был – мент. Я три года с ним встречалась. Я знаю, как люди становятся циниками. Защитная реакция, как у клинических психологов и врачей. Если всех жалеть, то сердца не хватит.

– Хватит, если сердце есть, – хмуро возразил Веня и добавил: – Я не про себя говорю сейчас. Я действительно циник, как и большинство моих коллег. И Долгова мне не жаль. Мне жаль молодую девку с дыркой в сердце, которую в реке нашли. Ей бы жить да жить, а она лежит в морге, с распиленной грудной клеткой и головой после вскрытия.

– Пожалуйста, не надо! Не надо таких подробностей, я спать не смогу потом… И есть… – Мальвина вскочила и быстро направилась к графину с водой. Налила себе в стакан трясущейся рукой и сделала несколько глотков. – Я врачом хотела стать. Поступила сначала в медицинский техникум. Думала, как это романтично – людей лечить. Романтика быстро испарилась, когда нас привели в морг. Я была первой, кто грохнулся в обморок. Труп сильно отличался от того, что я видела в учебниках по судебной медицине. И запах этот я до сих пор не могу забыть.

– Понимаю, сам долго привыкал, – усмехнулся Трофимов. – Что вы думаете про Долгова?

– Что вы имеете в виду? – насторожилась Марина.

– Долгов мог убить свою невесту?

Марина уставилась на Веню, как на полоумного.

– Конечно нет! Вы вообще соображаете, что несете. – Марина грохнула стакан на тумбочку и вернулась за свой стол. – Евгений Валерьевич… Он… Он очень хороший человек, щедрый, вежливый, интеллигентный и порядочный, вот.

Марина с таким жаром описывала достоинства своего шефа, что у Трофимова никаких сомнений не осталось, что Мальвина тоже жертва чар Долгова. Вряд ли секретарь спала с Долговым, вернее, вряд ли он спал с этим цыпленком кучерявым, но невооруженным глазом было видно, что обычной лояльностью дело не ограничивалось. С другой стороны, Марина явно сочувствовала супруге бизнесмена. А что ей оставалось? Она прекрасно понимает, что Долгов ей не светит. «Влюблена по самые гланды», решил Веня и неожиданно разозлился. Он не мог понять, что находят бабы в этом длинном козле. Алкаше к тому же, как выяснилось. Впрочем, Веня по опыту знал, что психи и маньяки обладают порой магической притягательностью и тонким звериным чутьем. Они прекрасно разбираются в психологии и легко умеют расположить к себе своих будущих жертв. И на маньяков большинство из серийных убийц не похожи вовсе, и выглядят обычно привлекательно. Веня поймал себя на мысли, что его явно понесло. Долгов пока подозревался в единственном преступлении и, хотя убийство Яны Котовой было оформлено под работу психа, мотив у бизнесмена был самый обыкновенный и бытовой – месть обиженного мужика.

– Такой порядочный, что жену ради молодой девки бросил, – не удержался Веня. Марина хотела возмутиться, уже даже рот открыла, чтобы высказать Вене все, что она о нем думает, но вдруг сникла и очень мило шмыгнула носиком.

– Хотел бы – убил, когда Яна от него свалила в разгар развода. Он в таком состоянии пребывал, что мог убить кого угодно. Не убил ведь? Зря вы так, товарищ, забыла как там вас…

– Капитан Трофимов. Ладно, у меня последний вопрос. Что делал ваш шеф восемнадцатого марта? У вас ведь есть распорядок его дня.

Марина достала блокнотик и пролистнула его на страничку назад.

– Евгений Валерьевич был допоздна в офисе. Отлучился только один раз на обед.

– Куда и во сколько?

– На обед отлучался днем, около трех. Ест он в нашем кафе на первом этаже. Вернулся около четырех.

– С работы когда уехал?

– Я точно не знаю, во сколько, – расстроилась Марина. – Евгений Валерьевич отпустил меня в половине седьмого. Повторяю, у Долгова был раньше повод это сделать. Если бы он хотел, то…

– Повод у него и сейчас был, – перебил Веня. – Котова свалила от вашего разлюбезного шефа второй раз, за день до свадьбы. А в день свадьбы, как вы знаете, ее нашли мертвой в реке с венком из желтых васильков. Вот в чем суть, – вздохнул Трофимов и поднялся. На Мальвину было страшно смотреть, ее лицо меняло оттенки и цвета.

– Не может быть. Какая же она дура! – незатейливо выругалась Марина. – Подождите, а букет как же? Зачем я целый день мучилась и васильки эти гребаные желтые искала? Ой, что-то мне нехорошо… Вы сказали, что на Яне венок был из желтых васильков? – пискнула она и принялась обмахиваться шифоновым шарфиком, который украшал ее тощую шейку. Марина, вероятно, сопоставила в голове факты и события и сделала свои выводы. Трофимов даже знал, какие: секретарь была не в курсе, что Долгов явился в ЗАГС с букетом, и решила, что венок из желтых васильков на голове у трупа сплетен из цветочков, которые она заказала для шефа. Веня некоторое время размышлял, оставить секретаря в неведении или утешить, объяснить, что венок и букет были сделаны из разных желтых васильков, но вдруг из одних и тех же? Если Долгов убийца, то ему необходимо было из чего-то венок жертве смастерить. Евгений распотрошил свадебный букет, из части цветов сварганил венок, остальные цветы собрал в другую «икебану».

– Какой букет вы заказывали для Долгова? Большой или маленький? Как он выглядел? Как был декорирован? Сколько там было васильков? – неожиданно грубо спросил Веня. Марина вздрогнула и с ужасом посмотрела на Трофимова, судя по всему, она думала о том же.

– Сколько там было васильков, я понятия не имею. Элегантный такой, небольшой, – секретарь попыталась показать размер руками. – Цветы были просто перехвачены ультрамариновой шелковой лентой и не включали в себя больше никаких дополнительных украшений. Васильки не терпят надругательства флористов. Они сами по себе прекрасны и очень деликатны. Евгений Валерьевич так считает. Он любит простоту и элегантность во всем.

– Угу, венок на трупе его невесты тоже был элегантным и простым, – сказал Веня и подумал, что букет, с которым Долгов явился во Дворец бракосочетания, выглядел именно так, как описала Марина. Однако окончательные выводы делать было рано. Если венок, снятый с головы убитой Яны Котовой, и букет, который выкинул Долгов у Дворца бракосочетания, имеют общие характеристики, бизнесмена можно смело брать за задницу.

Марина загрустила, сказать ей было нечего. Трофимов простился с секретарем и уже собрался уходить, когда заметил на тумбочке пепельницу и спички. Веня подошел к тумбочке и кивнул на коробок.

– Зажигалку дома забыл. Спички не одолжите?

– Конечно! Берите на здоровье, но не забывайте, что курить вредно. Эти спички уникальные. Заказали для представительских целей на презентацию. Рекламщики сделали партию и эмблему, и слоган наши зафигачили с обеих сторон коробки, придурки. С другой стороны название нашей конторы должно было быть и координаты. Причем мы не сразу это дело заметили. Партию им вернули, но несколько штук для истории оставили. Как образец идиотизма, – Марина хихикнула.

Веня тоже хихикнул и аккуратно сунул коробок в карман.

– А когда спички заказывали?

– Месяц назад. А что? – сказала Марина и в очередной раз напряглась. Трофимов тоже напрягся. Сомнений не было: коробочка от спичек была идентична той, которую изъяли в квартире погибшей Валентины Семеренко. Оказалось, произвели ее на свет не гринписовцы, а компания по оптовой продаже и закупке чистящих средств для дома, стиральных порошков и прочей бытовой химии. Веня задумался: как коробок спичек, заказанный фирмой Долгова для представительских целей, оказался в квартире убитой танцовщицы Валентины Семеренко, соседки Яны Котовой? Не сам ли Долгов вчера осчастливил перед смертью танцовщицу своим визитом? Телефонный звонок от Валентины Долгову в некотором роде тоже подтверждал эту версию. Что он там делал? Зачем танцовщица звонила Долгову? Вопросов к бизнесмену у Трофимова скопилось уже предостаточно, осталось дождаться, когда он выйдет из запоя.

Глава 11

ЭЛЕКТРИЧЕСКОЕ ПРИТЯЖЕНИЕ

В следственном управлении Веню охватил азарт. Ради интереса он набрал в Интернете запрос «свадебный букет из желтых васильков». В поисковике выскочили только свадебные букеты из синих цветов, и Веня посочувствовал секретарше Долгова, которой пришлось полдня потратить на выполнение эксклюзивного запроса своего чокнутого шефа.

Цена на скромные цветочки нескромно впечатляла. От четырех до шести тысяч рублей за букетик! Желтых васильков Трофимов не нашел ни в одном магазине. Ссылки выводили его на магазины, где торговали семенами этих цветов. Осталось только догадываться, каким образом нужный Долгову букет разыскала его секретарша. Может, она солгала? Не заказывала она никаких букетов в Интернете. Но какой ей в этом резон? Долгов попросил ее солгать, чтобы запутать следствие? Бред какой-то, злился Веня.

Трофимов решил пойти другим путем; он выписал телефоны цветочных магазинов и сел на обзвон. Раз секретарша Долгова нашла желтые васильки, то Веня это сделать обязан.

– Как нет желтых васильков? Непорядок, девушка. Сейчас нет или вообще нет? В смысле, не бывает. Вы уверены? Да я не возмущаюсь, я из следственного управления звоню. Мы все тут такие по жизни возмущенные, – Веня хохотнул, набрал следующий, двадцать пятый по счету, номер, уже без надежды на удачу. – Есть? Не может быть! – Трофимов подскочил на стуле, сел и вывел на листе название цветочного магазина «Богиня флора». – Поглядите, барышня милая, если вас не затруднит, кто позавчера заказал у вас свадебный букет из этих цветов? Трофимов моя фамилия. Я из следственного управления звоню. Можете проверить. Спасибо, жду. Мне надо знать, на чье имя был оформлен заказ, когда доставлен, куда. В общем, все, что у вас есть. Да-да, я слушаю. Букет был заказан на имя Долгова Е.В. Понял. И был доставлен восемнадцатого марта в девять часов вечера по адресу…

Трофимов записал адрес: Большая Полянка, дом пятнадцать, сверил его с адресом Евгения Долгова и перестал что-либо понимать. Цветы были доставлены почему-то на старую квартиру Долгова, в которой он проживал до развода и где в настоящий момент были зарегистрированы бывшая жена бизнесмена Екатерина Витальевна и ее сын – Данила.

– Что за бред? – потряс головой Трофимов. Как мог Долгов заказать свадебный букет для своей Яны на квартиру бывшей жены?

Веня созвонился с секретарем и уточнил у нее, не вдаваясь в подробности, на какой адрес она заказала букет для Долгова и на какую дату? Марина уверила его, что букет она заказала днем восемнадцатого марта, доставка была восемнадцатого марта вечером на адрес новой квартиры Долгова.

– А интернет-магазин случайно не «Яшкино-поле» назывался? – растерянно спросил Трофимов.

– «Ешкин кот», – Марина заливисто расхохоталась. – Шучу. Нет, магазин иначе назывался как-то. Что-то с флорой связано или фауной. Я когда на название посмотрела, свою ботаничку вспомнила. Такая дура была. А что случилось?

Веня оставил вопрос любопытной Марины без ответа, простился с секретарем и потер трубкой лоб. Получалось, что он случайно вышел на сайт другого цветочного интернет-магазина, в котором некто заказал для Долгова Е.В. в тот же день, восемнадцатого марта, еще один свадебный букет из желтых васильков, но почему-то с доставкой на адрес его бывшей супруги.

Звонок смартфона прозвучал так неожиданно, что Веня выронил стационарную трубку на стол. На экране высвечивался номер и имя «Марта Клименко».

– Здравствуйте, Вениамин, – тихо сказала она в трубку. – Это Марта Клименко. Вы вчера у меня были. Извините, что беспокою…

– Что случилось, Марта? – разволновался Трофимов.

– Понимаете, у меня больше нет никаких сил! – в трубке послышался вздох и всхлип. Марта плакала. – Моя соседка, она окончательно рехнулась. Она мне все провода обрезала, вредительница старая, а теперь сверлит дырку в нашей общей стене. Я сначала думала, что старуха мне в отместку сверлит. Я шумлю, она шумит. Но, судя по звуку, старуха задумала что-то другое, ее сверло уже близко. Наверное, решила просверлить в стене дырку, сунуть мне в квартиру веб-камеру и следить за мной изнутри. Я без света сижу и не знаю, что делать.

– Я сейчас приеду! Починю вам проводку и дырку заделаю, – с готовностью поднялся Трофимов. – У меня как раз рабочий день закончился.

– Веня, да вы что! – рассмеялась Марта. – Я не проводку вас прошу починить. Завтра придут мои рабочие, все сделают. Как-нибудь я без света обойдусь до утра. Я совета хочу спросить. Что мне со всем этим делать? Как на нее повлиять? Я сама скоро с ума сойду от нее! Не зря говорят, шизофрения заразна. Какое-то заявление надо написать, да? Как его лучше оформить, чтобы приняли и рассмотрели? Или, может, лучше «01» позвонить?

– Марта, я скоро буду, и мы все обсудим, – сказал Веня и рысью вылетел из кабинета. Часы показывали девять вечера. По дороге он, с трудом вспоминая уроки физики, заехал в магазин хозяйственных товаров, купил провода, изоленту и инструменты. Мучительно борясь с желанием прикупить бутылку вина и конфеты, Веня домчался до дома Марты, поднялся на ее этаж и попытался стереть с морды выражения счастья и волнения.

Счастье и волнение стерлись сами, когда дверь соседской квартиры приоткрылась и из нее высунулась озабоченная физиономия Лидии Петровны Иванько.

– Почему не выполняете моих распоряжений? Отставить сверление! – строго шепнул Трофимов в ухо Иванько. – Вы чуть не спугнули инопланетную особь! Хорошо, что мы поймали сигнал, что сущность просит разрешения у своего руководства переменить место дислокации. Хорошо, мы сигнал этот заглушили. Особь в данный момент ждет ответа, а мы за это время должны ситуацию разрулить и обеспечить сущности комфорт для обустройства. Иду вот разруливать, притворившись сантехником. Блин, в смысле, электриком. – Веня продемонстрировал сумасшедшей бабке ящик с инструментами. – Заодно датчики дополнительные установлю. За каким хреном вы провода ей пообрубали все?

– Это поклеп! Ничего я не обрубала! – возмутилась Лидия Петровна. – Я четко следую даденной мне инструкции. Это, видать, рабочие ейные расстарались. Пока особь отъезжала по делам, накосячили тут с проводами, а на меня баллоны катят.

– А дырку кто в стене сверлил? – строго спросил Веня. Лидия Петровна опустила глазки в пол и засмущалась, как девочка.

– Так, дырку отставить, законопатить, лечь спать и затаиться. Ничем себя не выдавать. Идет работа не на жизнь, а на смерть! Любая ошибка грозит вымиранием всему человечеству! – вякнул Трофимов и захлопнул соседскую дверь, не дав возможности Иванько открыть рот.

Веня пригладил волосы и позвонил в дверь Марты, потом вспомнил, что звонок не работает, и постучал. А потом подумал, зачем он здесь? Марта, наверное, обалдела от его заявления, что он сейчас же приедет. Вот придурок! Она русским языком сказала, что ей просто нужен совет, как поступить с сумасшедшей соседкой. Приперся, идиот. И главное, как быстро доехал! За полчаса домчал в другой район Москвы, с забегом в магазин. Можно сказать, прилетел на крыльях любви, мудак, минуя пробки. Она – подозреваемая и свидетельница по делу об убийстве. И его тут совсем не ждут. Веня поскреб лоб и решил слинять, но дверь распахнулась, и Трофимов прирос к половику. Марта была одета просто: в джинсы и свободную полосатую рубашку мужского покроя, на руке знакомый этнический браслет, на ногах простенькие вьетнамки, испачканные желтой масляной краской, волосы заплетены в косичку, но глаза… Глаза, мерцающие в тусклом свете галогена подъезда, сказали Вене, что Марта его ждала и была рада его приходу. Трофимов выдохнул и деловито оглядел счетчик у двери.

– Электрик по вызову прибыл, – улыбнулся он. За дверью соседской квартиры что-то хлопнулось на пол, судя по звуку, это был какой-то деревянный предмет, возможно, небольшая табуретка, которую Иванько подставляла под ноги для удобства обзора лестничной клетки. Роста Лидия Петровна была низкого, а глазок располагался высоко. Осталось надеяться, что с табуреткой вместе не хлопнулась на пол бабка Иванько.

– Вы очень милый! – улыбнулась Марта, подвела его к электрическому щитку и указала на место обрыва. Провод, исходящий из щитка, был обрезан. – Вы уверены, что в электрике сечете?

– Обижаете, тут дел на пять минут, – хмыкнул Веня и деловито раскрыл свой чемоданчик.

– Тогда не буду вам мешать, – сказала Марта и ускользнула в квартиру.

Веня выключил предохранители, чтобы обесточить провода, взял два провода в руки – из глаз вдруг посыпался фейерверк искр, и Трофимова волной отшвырнуло от щитка. В полете Веня вспомнил тот урок физики и понял, где допустил ошибку: входящий провод отключить предохранителями нельзя.

* * *

Веня лежал на полу, на татами, в гостиной Марты. На лбу его лежало мокрое полотенце, в носу были ватные жгутики. Марта сидела к нему спиной, раскачивалась и ругалась.

– Господи, как вы меня напугали! Почему вы полезли туда без перчаток? Дурак несчастный! – Марта обернулась, поправила полотенце на его голове, и Веня разомлел от прикосновения ее прохладной руки.

Пахло штукатуркой и краской. На полу, в чайных блюдцах из-под китайского дешевого сервиза, горели несколько толстых белых свечей. Их отблески отражались на ободранных стенах и потолке причудливыми тенями, играли в глазах Марты огнем. Из ее косички выбилось несколько прядок, и Вене смертельно хотелось прикоснуться к этим нежным светлым завиткам.

– Может, я все-таки вызову вам «Скорую»? – спросила Марта.

– Это лишнее. Я чувствую себя нормально, – прогнусавил Трофимов.

– Но у вас кровь из носа идет!

– Уже не идет, не волнуйтесь, – Веня сел, снял со лба полотенце и вынул из носа жгутики. – Извините, что так вышло. Что не починил вам свет. Я был уверен, что вырубил в проводах ток. А они, собаки, входящие оказались.

– Двоечник. Физику надо было лучше в школе учить, – усмехнулась Марта. Встала на колени, взяла полотенце, намотала кончик на указательный палец и сосредоточенно стерла что-то с его щеки. Ее лицо, глаза, губы оказались совсем близко. Веня нервно пригладил волосы. После удара током шевелюра встала дыбом. Раньше Трофимов, когда видел в фильмах эпизод, где героя шарашит током, думал, что прическа «взрыв на макаронной фабрике» – это придумка сценаристов. Оказалось, в самом деле.

В ушах свистело, и смертельно хотелось Марту поцеловать, но во рту все пересохло. Может, от удара током, или от ее горячего дыхания, которое он ощущал на своей щеке, или от медового запаха ее волос… В расстегнутом вороте ее рубашки виднелась ее ключица, тонкая полоска изумрудного шелка и кружево на груди. Голова у Вени закружилась, и он отвел взгляд.

Марта снова села к нему спиной, покачалась вперед-назад, словно размышляя, как поступить, хлопнула себя по коленям и снова повернулась к нему.

– Я бы сейчас от бокала вина не отказалась. Вы как? Составите мне компанию? У меня есть бутылка восхитительного «Шато Леовиль» восемьдесят четвертого года.

– Я за рулем, – вздохнул Веня.

– Ну так бросите машину здесь. Я вам такси закажу, – сказала Марта, встала и вышла из комнаты, не дождавшись его ответа.

Вернулась она с двумя бокалами, бутылкой, штопором и шоколадкой. За время ее отсутствия Веня передумал столько мыслей в своей голове, что мозг вскипел, словно он получил еще один электрический разряд.

Марта поставила все на пол, сама устроилась рядом на татами в позе лотоса и торжественно провозгласила:

– Вскрывайте! Выпьем за то, что вы живы!

– Хороший тост. Эврика! Я существую! – рассмеялся Трофимов, вскрыл бутылку, разлил вино по бокалам и поднял их в вытянутых руках. – А давайте лучше выпьем за вас. Моя сегодняшняя глупость – не самый лучший повод для распития чудесного французского вина. Вы больше соответствуете этому изысканному напитку.

Марта взяла бокал и улыбнулась.

– Мне кажется, что после того, что случилось, мы вполне можем перейти на «ты». Это ведь не противоречит Уголовному кодексу?

– Нет, не противоречит, – рассмеялся Веня. – Хорошо. Давай выпьем за тебя.

– Нет, так не годится. Почему только за меня? Давай выпьем за нас. Эврика! Мы существуем! И это круто!

Звон бокалов отозвался в голове Трофимова симфонией. Вино оказалось превосходным и исчезло из бокала быстро. Засуха во рту прошла, но появилась другая жажда. Жажда обладания девушкой, которая сидела рядом. Вино будоражило кровь и желание. Марта тоже быстро запьянела. На ее скулах вспыхнул румянец, взгляд стал долгим и томным. Веня не удержался и провел тыльной стороной ладони по ее щеке. Марта вздрогнула, подалась к нему, но потом вдруг все резко переменилось.

– Тебе пора идти. Пожалуйста, уходи. Ты ведь женат, да? Я не могу, прости. Не могу. Я вызову тебе такси. – Марта попыталась встать, но Веня схватил ее за руку, завалил на себя, перевернул на татами и впился в ее губы. Вкус у нее оказался не медовым, а терпким, как бургундское вино. Марта ответила на поцелуй с такой же страстью, подалась навстречу. Он запустил ладонь в ее волосы, другой рукой рванул на ней рубашку – пуговицы с легким стуком рассыпалась по полу, звякнул браслет на ее руке. Он отстранился и на мгновенье замер, любуясь в свете свечей ее восхитительным телом, с жадностью провел ладонью по груди и животу. Марта тяжело дышала, смотрела ему в глаза, взгляд ее был холодным, но ясно давал понять, чего она хочет. Трофимов рванул пуговицу на ее джинсах, потом молнию и перевернул Марту на живот.

Все свечи, кроме одной, утопили фитили в расплавленном воске и потухли. Марта сидела к нему вполоборота, меланхолично ломала шоколадку, шурша фольгой, о чем-то думала.

Трофимов лежал на спине, курил, положив руку под голову, и разглядывал ее профиль и нежную шею, на которой он бесцеремонно оставил яркий след.

Ее пальцы были в шоколадных крошках. Вене хотелось слизнуть эту хрупкую сладость с ее рук, но он не решался к ней прикоснуться.

Последняя свеча потухла.

– Уходи, – сказала Марта, ее голос в темноте глухо ударился о стены. – И больше не появляйся без крайней служебной необходимости. Я не переживу еще один неудачный роман.

Трофимов затушил сигарету, натянул водолазку и свитер, поднялся, прикоснулся губами к ее затылку, вдохнул ее запах и зажмурился, чтобы запомнить его навсегда. Он и сам понимал, что видеться им больше нельзя. Он не сможет оставить Эльзу, а Марта не та женщина, которая будет делить мужчину с другой. Случилось то, что невозможно было предотвратить, невозможно было контролировать, невозможно переждать или перетерпеть. Случилось то, что должно было случиться, но впереди висел «кирпич», надо было развернуться и двигаться обратно порознь.

– Я на машине поеду. Уже протрезвел, – сказал Трофимов. – Забыл тебе сказать: я твою соседку успокоил. Надеюсь, сумасшедшая бабка не будет больше тебя доставать. Если нет, звони, ладно? Я знаю один секрет, как на нее воздействовать. Ты в курсе, что Лидия Петровна считает тебя инопланетянкой, которая внедрилась в тело другой женщины?

Марта резко обернулась и ошеломленно на него посмотрела.

– Так что ты – инопланетная особь, которая обустраивает себе гнездо. Я принял правила игры и сказал звезданутой старушке, что являюсь агентом безопасности по вселенной, мы в курсе твоего перевоплощения и внимательно следим за тобой. Я дал ей указание, чтобы она не лезла, иначе ты поменяешь место дислокации и завладеешь еще чьим-то телом.

– А ты не боишься? Вдруг я правда инопланетянка? Вон и твоим телом уже завладела. Разве нет? – тихо спросила Марта, глаза ее мерцали в темноте, как у кошки. – Дело осталось за душой… – утробно сказала Марта. По спине Трофимова пробежал холодок. Марта повалилась на татами и захохотала, хохот перешел в истерику.

Трофимов сходил на кухню за водой, напоил ее, прижал голову к своей груди, утешил. Марта постепенно успокоилась.

– Прости… Я совсем одна и очень устала, – всхлипнула Марта. – Яну жалко. Долгова. Это он ее убил, да?

– Ведется следствие, я не могу разглашать информацию.

Марта села, вытерла ладонью слезы, провела пальчиком по его груди.

– Кажется, я тебе всю кофту слезами залила…

– Да ничего, высохнет, – усмехнулся Трофимов. – Ты точно в порядке?

Марта кивнула.

– Да, иди…

Он вышел из квартиры Марты и, не дожидаясь лифта, сбежал по лестнице вниз, чтобы не столкнуться с чокнутой старухой Иванько. Еще одного разговора на инопланетную тему его мозг бы не выдержал.

Веня сел в машину и потер виски. Смех Марты все еще звенел у него в ушах, а в голове звучала ее фраза «Дело осталось за душой»… Марта ошиблась. Она, вероятно, решила, что для него это был просто секс. Она не поняла, что с первой минуты их знакомства Веня оказался в полной ее власти. Секс открыл для него Марту с совершенно другой стороны. Ее магическая мягкость и медовость, к которой он так стремился, исчезли, и Марта превратилась в ведьму. Она пробудила в нем какую-то животную страсть, о которой Трофимов даже не подозревал. Ему захотелось насытиться ею, подчинить себе, но Марта его обошла – это она подчинила его себе и высосала до дна. Трофимов чувствовал полное опустошение. Влюбленность исчезла, но его, черт возьми, все равно тянуло к ней. Веня пожалел, что не принял душ. Кажется, он пропитался запахом Марты насквозь, и этот аромат все еще рождал в нем странные фантазии, от которых становилось стыдно.

На часах было около трех ночи. Трофимов проверил телефон и удивился: ни одного звонка или эсэмэски от Эльзы во входящих не было. Обычно жена звонила, если он задерживался на дежурстве допоздна. Веня хотел позвонить, но передумал. Он Эльзу предупредил, что задержится. Должно быть, она устала после работы и сразу легла. Трофимов завел двигатель и поехал домой.

Причину молчания Эльзы он понял, когда вошел в квартиру. Стол в гостиной был сервирован на две персоны. Эльза ждала его к ужину и не дождалась. На столе стояла пустая бутылка шампанского. Эльза выпила ее одна. За годовщину их свадьбы.

– Идиот… – прошептал Трофимов, осел на стул и схватился за голову. Ведь с утра он помнил, помнил… Хотел цветов купить и подарок. Забыл… Идиот! Завтра Эльза устроит ему такую годовщину супружеской жизни, что мало не покажется. И поделом, подумал Веня, сунул в рот кусок запеченного мяса, маслину, хотел пойти в душ, чтобы поскорее смыть с себя запах своей вины, но заметил на столе записку: «Трофимов, ты дурак! Я знаю, что ты не был на дежурстве. Я знала, что это должно было когда-нибудь случиться, ты ведь в душе так и не простил меня. Жаль, что ты разрушил наше седьмое небо. На развод подам сама. О дате сообщу. Приди, пожалуйста, вовремя, чтобы не осложнять мне жизнь. Это моя последняя к тебе просьба. Машину можешь оставить себе, ты ведь даже ее любил больше, чем меня. Эльза».

– Так тебе и надо, дурак! – простонал Веня, скомкал записку и швырнул ее в угол комнаты. Потом в отчаянии смахнул со стола посуду. Да, Эльза была права! Сегодня от Марты он вышел с чувством, что теперь они с Эльзой в расчете. Он женился на Эльзе, убедив себя, что неприятный эпизод с ее изменой, который до брака развел их в разные стороны на несколько лет, больше не имеет для него значения. Все в прошлом, главное – с ним рядом будет любимая женщина, уговаривал он себя. Выходит, он себя обманывал. Он так и не простил Эльзе ту легкомысленную измену, свидетелем которой случайно стал. Поэтому они и жили так сложносочиненно. Дело было не в лидерстве и упрямстве характеров обоих, дело было в нем. Он упорно разрушал их любовь и не давал Эльзе заштопать дырку в их седьмом небе. И сегодня их семейная жизнь закономерно пришла к логическому финалу. Он все испортил. Он, дурак.

Потом Веня долго стоял под душем, пытаясь смыть с себя чувство вины и запах Марты.

Глава 12

ЛЮБОВЬ СТРЕКОЗЫ

Елена Петровна решила больше не тянуть с допросом Долгова. К бизнесмену у нее накопилась масса вопросов, к тому же удалось получить ордер на обыск в его квартире. Прорваться к бизнесмену, однако, оказалось непросто. Дверь Долгов открыл только после сорокаминутного простоя следственно-оперативной группы на его половике, когда уже было принято решение пригласить сотрудников местного домоуправления, чтобы они вскрыли берлогу бизнесмена.

– А чего это вы тут делаете? – спросил Долгов, дыхнув на них перегаром, и удалился в глубину квартиры. Судя по опухшей физиономии Долгова, он пил, не просыхая, третий день.

– Вень, может, возьмешь пару ребят и бизнесмену душ организуете холодный? Времени нет ждать, пока он очухается.

– Слушаюсь! – встал по стойке «смирно» Трофимов и пошел отлавливать Долгова, чтобы запихнуть его в ванную. Ему страстно хотелось немного притопить этого козла.

После купания в холодной водичке бизнесмен немного пришел в себя; завернувшись в плед, он сидел на диване в своем кабинете и с безразличным видом наблюдал за обыском, на вопросы отвечал бесцветным голосом.

– Нет, Яна не перевозила ко мне вещи. То есть какие-то ее вещи у меня в квартире есть: зубная щетка, расческа, халатик, несколько шмоток каких-то, тапочки. Ну всякая разная ерунда. Косметика…

– Почему вы не жили вместе? – спросила Зотова. – Котова ведь, насколько я знаю, вернулась к вам три месяца назад.

– Странный вопрос, – нахмурился Долгов. – Не хотели до свадьбы съезжаться. Вообще-то я был не против, чтобы Яна переехала ко мне, но она не хотела.

– Почему?

– Яна очень долго мечтала о своей квартире, и ей хотелось в полной мере насладиться ее обладанием. Потом, Яна любит одиночество, она человек творческий. В смысле, любила… – поправил себя Долгов. Бизнесмена трясло, и он с вожделением косился на недопитую бутылку коньяка, которая стояла на его письменном столе. – Мы хотели после свадьбы вызвать «Газель» и все вещи Яны перевезти ко мне.

Трофимов неожиданно заметил на полу фото Марты, выпавшее из одного ящика стола во время осмотра. На фото кто-то наступил и оставил на нем след. Трофимов поднял фотографию. Марта на фото казалась счастливой и беззаботной. Веню скрутило внутри, он осторожно сунул фото в карман, покосился на бизнесмена с ненавистью и решил его еще раз утопить, морально.

– Долгов, а вы вообще в курсе, что ваша невеста не планировала к вам вещи перевозить? И с вами вступать в брак, к слову, тоже. Если бы Яна была жива, то ваша свадьба с ней все равно бы не состоялась. Она ее отменила за два дня до бракосочетания.

– Какая чушь, – рассмеялся Евгений.

– В квартире Котовой мы не нашли ее вещей. Она их перевезла незадолго до своей трагической кончины.

– Куда? – напрягся Долгов, он спал с лица и разволновался.

– Куда? Мы тоже хотели бы это знать, Евгений Валерьевич, – подключилась Зотова. – Долгов, прекратите играть! Вы прекрасно знали, что Яна в очередной раз решила вас кинуть. Вас это сильно разозлило, да?

Долгов потер переносицу, некоторое время размышлял над чем-то, поднял глаза на Зотову.

– Налейте мне коньяка, а то сдохну, – хрипло попросил Долгов. Зотова кивнула, Веня плеснул в рюмку янтарной жидкости и передал бизнесмену. Долгов жадно выпил и поставил стакан на пол. Посидел некоторое время, сложив пальцы в замок и глядя перед собой. – Ладно-ладно, я все расскажу! Мы поссорились перед свадьбой, но я до самой последней минуты надеялся, что Яна придет!

– Леночка Петровна, на минутку, – позвал ее Рыжов, размахивая какой-то папкой. Зотова подошла к криминалисту, заглянула в папку, пролистнула. В файле оказалась кредитная история Яны Котовой. Елена Петровна кивнула, вернула папку Рыжову и присела рядом с Долговым на диван.

– В чем была причина ссоры? – спросила она.

– Деньги. Яне нужны были деньги.

– С долгами расплатиться?

– Ну да. Вы же сами только что видели. В папке подробный отчет по долгам Яночки. Я знал, что у Яны долги, но не подозревал, что они настолько огромные! На ней висели ипотека, кредиты, которые она брала на развитие бизнеса, причем брала под колоссальные проценты. Знаете, есть такие банки стремные, которые раздают бабки без учета дохода, практически под честное слово. Наивные граждане берут то, что плывет в руки, а потом уже понимают, в какую кабалу попали. Кредиторы качают из заемщиков бабло, в жесткой форме требуют деньги вернуть. А если клиент не платит, прессуют не по-детски, запугивают. Обученные менеджеры знают, что делать. Клиент начинает метаться, рыть носом землю в поисках бабок, чтобы расплатиться по долгам. Яна брала еще несколько потребительских кредитов и автокредит. Она – жертва нового времени. Кредитные программы построены таким образом, что не каждый может от них отказаться, равно как и рассчитать свои потребности и доход. Пени за просроченные платежи тоже колоссальные. Один месяц не заплатил, – долг растет, как снежный ком. Яна начала просрочивать платежи по кредитам, пени росли, банки ее прессовали. Яна от отчаяния начала занимать деньги у знакомых и друзей. Кинула несколько серьезных клиентов, которые сделали предоплату под проект и закупку материалов для его реализации. Яночка была должна всем. Короче, она мне все это вывалила и поставила условие, что, если я не выплачу все ее долги до свадьбы, – свадьбы не будет.

– Вы отказались? – спросила Зотова.

– Я не отказывался! Я объяснил Яне ситуацию, что живых денег у меня в данный момент нет. Для того чтобы сразу погасить все долги Яны, мне надо вытащить из оборота фирмы все бабки. А фирма только начала раскручиваться. Это чревато тем, что бизнес мой рухнет и потом вряд ли получится его восстановить. Жить нам с ней будет не на что. Я предложил ей гасить долги постепенно, сначала выплатить ипотеку за квартиру. Потом продать ее квартиру и расплатиться с остальными долгами. Яна пришла в бешенство, заявила мне, что какой-то сраный бизнес мне важнее ее благополучия. Что ее убьют из-за долгов, и я буду в этом виноват! Яна хлопнула дверью. Но я надеялся, что здравый смысл восторжествует, что она меня поймет и потерпит. Я ведь ради нее старался, работал, как проклятый. У Кати бизнес выкупил, чтобы работать ради любимой женщины, для Яночки. Я хотел, чтобы моя девочка ни в чем не нуждалась. Я не знал, что так выйдет. Я виноват… Это я во всем виноват… Надо было соглашаться на ее условия… – Долгов закрыл лицо руками.

– Вы говорили, что подозреваете свою бывшую жену в убийстве Яны, – напомнила Елена Петровна. – Теперь вы предполагаете, что Яну убили из-за долгов?

Евгений оторвал ладони от лица.

– Слушайте, я находился в невменяемом состоянии в тот момент, когда говорил про Катю. И потом, мне было стыдно признаться там, в морге, что я, по сути, сам угробил свою невесту. Надо было продать к черту все и заплатить по ее долгам! – крикнул Евгений и снова притих: – Катя… Катя могла, да. Она могла… – мстительно заметил он, и Зотова заметила, как Долгов сжал кулаки. – Черт ее знает! – стукнул он себя по коленям. – Катя в неадеквате была в последнее время.

– Что значит – в неадеквате?

– То и значит. Находилась в неадекватном состоянии. Мне Данила сказал, что Катя подсела на антидепрессанты капитально и слезть с них не может. А если таблетку не выпьет – крышу у нее сносит.

– Как это проявляется?

– Бешеная становится, как наркоши. Если дозу не примут, начинают метаться, пока дозу не найдут и не ширнутся. Вот с Катей что-то такое происходит в последнее время. Данила просит меня квартиру ему купить. Катя не соглашается.

– Почему? У вас сын, насколько я знаю, взрослый уже парень, – уточнила Зотова.

– А жена думает иначе! Она ему до старости, похоже, собирается сопли подтирать. Избаловала своей патологической заботой. Вот он и вырос обалдуем. Хочет, чтобы все ему на блюдечке с голубой каемочкой подносили. Но отрицать, что убили Яну из-за долгов, я не могу. Я не знаю! – Долгов поднял руки, дескать, сдаюсь, и попросил еще коньяка.

– Однако деньги, чтобы купить квартиру Марте Клименко, у вас были, – напомнила Зотова. Она поднялась с дивана и прошлась по комнате. Замерла напротив бизнесмена, глядя ему в глаза. Трофимов заметил, что Долгов побледнел, а в его глазах мелькнуло что-то непонятное, страх или растерянность, но бизнесмен быстро взял себя в руки. Трофимов, напротив, напрягся, он боялся, что если Долгов сейчас скажет что-то неприятное по поводу Марты, то глотку он ему перегрызет. Прямо тут, в его понтовом кабинете.

– Мне неприятно об этом говорить, – вздохнул Долгов. – То есть… Мне приятно было сделать Марте этот подарок. Она его заслужила.

У Трофимова потемнело в глазах. Заслужила! Нашел прислужницу, козел вонючий!

– А может быть, вы пытались доказать Яне, что она упустила золотую рыбку? – иронично поинтересовалась Зотова. Долгов резко поднялся, Веня тут же оказался рядом и перекрыл ему путь к Елене Петровне. Долгов растерялся.

– Да я просто коньяка хотел себе налить! – объяснил он, а потом добавил с сарказмом: – Чтобы вас в официанты не нанимать. А вы что подумали? Что я ударю женщину? Я цивилизованный человек, господин Трофимов, уважаю закон и не обижаю слабый пол.

– Прямо идеал для подражания, – не удержался от колкости Трофимов. – Сядь на место, Долгов. Не нервируй меня. Я тебя насквозь вижу и все твое трухлявое нутро. Коньяк хлебать потом будешь, когда мы с тобой закончим беседовать. У нас тут не посиделки. А нашу Леночку Петровну не так просто обидеть. Я здесь стою, чтобы она тебе в пятак не дала и не срубила с копыт, потому что на руку она тяжеловата. Возись потом с тобой, в чувство приводи, а нам работать надо.

– Вень, угомонись, – попросила Елена Петровна. – Мне тут еще петушиных боев не хватало! Долгов, сядьте на место. У нас к вам еще масса вопросов, и вы нам нужны в здравом уме и трезвой памяти. Что вы делали восемнадцатого марта с девяти до двенадцати часов вечера?

– Шнурки гладил! Не мог же я пойти на собственную свадьбу в мятых шнурках, – усмехнулся Долгов, опустился на диван, откинулся на спинку и закинул ногу на ногу. – А по поводу Марты вы угадали, Леночка, – с издевкой сказал он. – Я купил Клименко шикарную трешку в отличном районе, дал денег на ремонт и сделал так, чтобы Яна об этом пронюхала. Да я и встречаться с Мартой стал потому, что знал наверняка: когда Яна об этом узнает – она взбесится. С Мартой у Яны всегда было негласное соперничество. Они ведь похожи. Внешне похожи. Наполнение у них разное, но мужчинам наполнение до лампады во время разгона.

– Вы, я смотрю, Женечка, с Яной стоили друг друга, – пропела Елена Петровна и отошла к окну. Отчего-то ей вспомнился Варламов, и стало скверно на душе. Ее муж тоже относился к разряду игроков, манипулировал людьми, как марионетками, с той лишь разницей, что цель у него была благая, он хотел осчастливить человечество. Долгов играл, чтобы выиграть главный приз своей жизни – любовь стрекозы.

– Ну да, у кого сиськи больше, тот и пьет шампанское, – хмыкнул Трофимов. Зотова машинально посмотрела на свою грудь, все остальные мужчины метнули взгляды в том же направлении. Елена Петровна откашлялась и поправила кофточку. Насчет шампанского вряд ли, но водки бы она выпила с удовольствием. И огурцом бы закусила. Свыкнуться с мыслью о том, что она скоро станет бабушкой в квадрате, все никак не получалось.

– Вень, ты меня сегодня пугаешь своими лирическими отступлениями, – сказала она.

– А это не отступление, Леночка Петровна. Это дополнение или скорее уточнение по теме. Убитая соседка Котовой именно так охарактеризовала соперничество двух подруг, Марты Клименко и Яны Котовой. Валентина заявила, что Яна увела этого гражданина, – Трофимов кивнул на Долгова, – у Марты, потому что у Яны сиськи оказались больше, – Веня гоготнул. Долгов снова вскочил.

– Я попросил бы вас не высказываться в подобной манере в отношении моей… Погодите, вы сказали убитая? В каком смысле? – Долгов сел и ошарашенно уставился на Трофимова.

– В прямом. Что вы делали девятнадцатого марта с пятнадцати до семнадцати часов?

В комнате повисла тишина.

– Пил, – сообщил Долгов. – В смысле, я был в морге на опознании.

– Около пятнадцати часов вы оттуда уехали, – делала пометки в протоколе Зотова. – Что вы делали потом? Куда поехали?

– К матери Яны.

– Во сколько приехали к матери Котовой?

– Честно? Понятия не имею. Может, к пяти.

– Два часа добирались?

– Хорошо, что два. Мог и три добираться. Сами знаете, какие пробки. Приехал, а она того, в коридоре в отключке. «Скорую» вызвал, в больницу с ней поехал, ее в реанимацию положили, а туда не пускают. И я с чистой совестью поехал домой и надрался. И никак что-то не могу себя в руки взять, – Долгов вздохнул. – Померла она, к слову, сегодня ночью. Сегодня с утра звонили, сообщили из больницы. Я координаты свои давал. Теперь мне двойные похороны придется организовывать. Похороню Янку с матерью, она всю жизнь мечтала быть с ней рядом. Вот и воссоединятся. А почему вы про девятнадцатое марта спрашиваете? Яну же убили в ночь на восемнадцатое!

– Потому что Семеренко вам звонила перед смертью и вы были последним, кто с ней разговаривал, – пояснила Зотова. – Зачем?

– Соболезнования выразить хотела, – хмуро сказал Долгов. – Вернее, Валя мне позвонила, чтобы под предлогом соболезнований разузнать подробности смерти Яны, что и как. Я вам, кажется, уже говорил, что Валечка любит совать свой длинный нос туда, куда не просят. Я сдуру ей телефон свой оставил. Попросил перезвонить мне, если Яна на квартире объявится.

– То есть вы утверждаете, что в квартире Семеренко вы не были девятнадцатого марта после трех часов дня?

– А что мне там делать? Для чего мне к ней ехать? – огрызнулся Евгений.

– Ну, может быть, чтобы дать девушке прикурить? – сказала Зотова.

– Зачем мне ей прикурить давать? Валя дура, конечно, беспробудная, но ничего плохого мне не делала, – сказал Долгов, восприняв слова Зотовой буквально.

– А раньше вы были у нее в гостях?

– Издеваетесь? Я вообще старался с Валюшей не контактировать по возможности. Она меня бесила.

– Тогда откуда в квартире Семеренко ваши отпечатки пальцев и спички из вашей конторы?

Долгов ошарашенно уставился на Зотову.

– Какие спички?

Рыжов вынул из кармана коробок в пластиковом пакете, изъятый из квартиры Семеренко, и показал бизнесмену.

– А, вот вы почему про прикурить… – Евгений хохотнул и вновь стал серьезным. – Спички да, моей конторы. Уникальный образец непрофессионализма. Мы эти спички…

– Мы в курсе, – перебил его Трофимов.

– Ясно. Вспомнил. Я действительно заходил в квартиру Вали, но не после трех, а около десяти утра. Она меня отловила у двери Яны, когда я пришел к ней. Я звонил Яне, но не мог дозвониться, поэтому приехал. Валя затащила меня к себе. Сказала, что знает, где Яна. Начала названивать ее матери. Наверное, спички я там обронил.

– Не получается, Долгов. Спички появились у Семеренко после двух часов, незадолго до ее смерти. Вы вернулись, да? Что Семеренко от вас хотела? Зачем звонила?

– Прикурить, – гоготнул Долгов, достал сигареты и закурил. Руки его мелко дрожали, но не от пьянки, а от волнения. Почему? Потому что боялся, что вскроется правда о том, что он привез соседке Яны наркоту? Или потому, что он убил Семеренко? И почему Яна обратилась за этим делом к нему? Елена Петровна терялась в догадках. Ясно было одно: если Долгов привез наркотик Семеренко по ее просьбе, просьба была вовсе не дружеской. Семеренко его шантажировала чем-то. А если он привез наркотик по собственной инициативе, значит, прекрасно знал, что Валентина – наркоманка, и отношения их выходили за рамки случайных встреч на лестничной клетке. Был еще один вариант: наркоту соседке Котовой привез не Долгов и убил ее не он, но он там был незадолго до смерти танцовщицы и сейчас, проанализировав ситуацию, понял, что его визит к Семеренко во второй половине дня скрыть от следствия не получится, поэтому и не стал отпираться.

Глава 13

ИДЕАЛЬНАЯ ЖЕНА

Екатерина Долгова, в девичестве Шнайдер, оказалась совсем не такой, как представляла себе Зотова. Высокая и худая брюнетка с короткой стрижкой, ухоженная, аристократичная. Она вошла в кабинет с таким достоинством, что представить ее в образе истеричной бабы было невозможно. Трофимов тоже был явно ошарашен, он так неприлично удивленно пялился на Долгову, что Зотова многозначительно на него посмотрела.

Веня накорябал что-то в блокноте, вырвал листок, положил перед Зотовой и сел на подоконник. Елена Петровна взглянула на писульки Трофимова и ничего не поняла. На листе было написано: «Тропиче». Лишь когда Екатерина Долгова села и положила свои холеные руки на колени, Зотова поняла, что Веня имел в виду: на пальце у бывшей жены Долгова поблескивало золотое кольцо с редким колумбийским изумрудом «Тропиче», напоминающим колесо. Именно такое кольцо, по показаниям соседки Яны Котовой, Валентины Семеренко, убитая отдала некой скандальной женщине, которая являлась к ней незадолго до смерти. Свидетельница уверяла, что дама явилась к Котовой с требованием вернуть долг. Яна Котова не могла отдать долг деньгами, поэтому расплатилась с кредиторшей дорогим кольцом. Если к убитой являлась бывшая жена Долгова, то выходит, Яна Котова и у нее деньги занимала? А та с какой радости-то дала? Зотова была в недоумении. Екатерина Долгова могла дать Яне Котовой только в глаз, но никак не денег. Или могла?

Может быть, Долгов подарил любовнице эксклюзивные украшения своей жены? Реакция Долговой в таком случае понятна: она явилась к любовнице за своей личной вещью и потребовала ее назад.

Зотова решила не тянуть, а сразу перейти к делу.

– Мы вас вызвали по делу об убийстве Яны Котовой. Ее тело было найдено девятнадцатого марта утром в Москве-реке в районе Воробьевых гор. Смерть Котовой наступила вечером восемнадцатого марта.

Долгова чуть заметно кивнула, но понять, о чем она думает, было невозможно. Ее лицо не выражало никаких эмоций – радости, сожаления, испуга. Лишь глаза потемнели и дрогнули длинные пальцы, унизанные кольцами, которые она аккуратно положила на колени.

Одета она была скромно, но с большим вкусом и дорого – в брючный костюм бутылочного цвета, который необыкновенно шел к ее зелено-серым глазам. Косметикой Екатерина пользовалась настолько умело, что создавалось ощущение естественной красоты. Впрочем, красавицей Екатерину Долгову назвать было сложно. Она была из породы женщин, которые умеют себя преподнести. Шанель в свое время говорила, что если женщина не научилась быть привлекательной к тридцати, значит, она не женщина. Долгова была женщиной. Ее внешность была результатом кропотливого и упорного труда.

– Мне Марина звонила, секретарь Долгова. Она поделилась со мной этой новостью. – Голос у нее оказался низким и нервным. Он словно цеплялся за что-то на выходе. Ее глаза цепко ловили взгляд Елены Петровны, пытаясь найти в них ответ.

– Вы дружите?

– Дружбой это сложно назвать, – пожала плечами Екатерина. – Мы с ней просто в хороших отношениях остались после раздела фирмы. Мариночка – преданный и благодарный человечек. Я ее в свое время очень поддержала… Она у меня уборщицей сначала работала.

– Секретарь Долгова была у вас уборщицей? – удивился Трофимов.

– Не совсем уборщицей, помощницей по хозяйству. Типичная история. Марина приехала в Москву в вуз поступать и провалилась. Я ее на лестнице подобрала. Марина комнату в нашем подъезде снимала у одной тетки. Та за неуплату ее вышвырнула на улицу. Идти ей было некуда, она и рыдала на лестнице. А я смотрю – девочка хорошая, на незабудку похожа. Жалко стало. Предложила помощницей по хозяйству пойти ко мне. Три месяца она у меня жила и помогала по дому за жилье и некоторую плату. Потом я ее пристроила на курсы секретарей-референтов, на работу в нашу семейную фирму и оплатила на полгода комнату. Дальше Марина сама прекрасно справилась. Иногда человеку надо дать просто небольшой шанс, – Екатерина замолчала на некоторое время, глядя то на Трофимова, то на Елену Петровну. – Надеюсь, это не Долгов Яну убил?

– А у вас есть основания подозревать вашего бывшего мужа в смерти Котовой? – спросила Елена Петровна.

– Основания… Нет у меня оснований, это только предположение. Такие женщины, как Яна, будят в мужчинах первобытные инстинкты. Они делают мужчин животными. Как только Женя спутался с этой странной девкой, то стал неадекватным. Так что я не удивлюсь такому раскладу, если окажется, что Женя не совладал с собой в определенный момент. Яна сделала Женю больным и зависимым. Поверьте, я знаю Женю со школьной скамьи. Он был совсем другим. Я пыталась вытащить его из бездны, образумить, но не вышло. Его засосало в трясину.

– Вы любили Долгова?

Катя дернулась. Зотова явно задела больную тему.

– Какое это теперь имеет отношение, любила – не любила! – вспыхнула Екатерина. – У меня была прекрасная семья, которую я строила по кирпичикам больше двадцати лет. У нас с Женей все было хорошо, рос сын. Мой дом всегда был открыт для друзей и партнеров Жени. Я устраивала тематические вечера, изысканные ужины. К нам обожали ходить гости, все праздника по традиции справлялись у нас, меня любили его партнеры, друзья и жены друзей. Вдруг появилась эта женщина и начала рушить то, что я с такой любовью выстраивала всю свою жизнь.

– Мне очень жаль, – с сочувствием сказала Елена Петровна. Это было искреннее чувство.

– А мне как жаль… – с сарказмом заметила Долгова и сказала чуть тише: – Это так несправедливо. Понимаете… – Екатерина посмотрела на Зотову, словно ища у нее поддержки. – Понимаете, мои родители жили как кошка с собакой… Мама постоянно пыталась что-то доказать отцу, переиграть его, вечно придиралась к нему из-за мелочей. Например, отец любил залезть в кастрюлю и хлебать оттуда суп половником, зубную пасту выдавливал начиная с середины, поливал себя одеколоном сильно, шампунь никогда не закрывал. Ну знаете, мелочи такие, привычки, от которых невозможно избавиться, но они безумно почему-то раздражают партнеров. И каждый раз из-за этих мелочей вспыхивали дикие скандалы. Мама кричала, что отец над ней издевается, что нарочно так делает. Отец злился, что мама к нему придирается. Я сходила с ума от этого. Я не понимала, как можно портить жизнь друг другу из-за какого-то тюбика зубной пасты. Из-за меня родители тоже постоянно ссорились. У мамы был свой взгляд на воспитание, у отца – свой. Папа считал, что мама неправильно меня воспитывает, слишком давит. Мама кричала, что я ленивая и бестолковая, что мне нужен кнут, иначе я не стану человеком. Мама не хотела, чтобы я так же бездарно провела жизнь, как она, сидя дома с кастрюлями. Ее жизнь действительно не сложилась. Мама у меня закончила археологический, мечтала в экспедиции ходить, прикасаться к истории, наукой заниматься. Конечно, когда она вышла замуж и родила сына, ей не до экспедиций было, и все ее наполеоновские планы о карьере осталось только мечтами.

– У вас есть брат?

– Да, старший брат Арсений. Он живет в Германии много лет. Так вот, после рождения Арсюши мама сначала ушла с головой в материнство, но ей это быстро надоело. Она всю жизнь пыталась вернуться в науку, работала в каких-то архивах и музеях. Мечтала поступить в аспирантуру, даже документы подала, но снова забеременела, мной… Хотела сделать аборт – отец не позволил. Он очень хотел второго ребенка. Я родилась, но, кажется, с пеленок знала, кожей чувствовала, что была маме не нужна. И всю свою нереализованность она обрушила на меня. Она была со мной очень строга. Отец пытался маму образумить, уверял, что девочку нельзя воспитывать кнутом, ей нужны ласка и любовь, потому что главное предназначение женщины – это семья и материнство. А мама приходила от этого заявления в бешенство. Лишь спустя годы я поняла, что мама была несчастной женщиной. Она не любила папу, семья и дети ей были в тягость. Но разве это повод превращать жизнь ребенка в ад?

Катя замолчала, ушла глубоко в себя, опустила глаза и принялась сосредоточенно рассматривать свои руки.

– Мы с Женей дружили с пятого класса. Он таскал мой портфель, провожал до дома, защищал. Нас все дразнили женихом с невестой. Мы в это поверили. Мне было приятно, что у меня есть постоянный парень, и я была уверена, что влюблена в Женю. Мне было пятнадцать лет, когда я разрешила Жене к себе прикоснуться. Это даже любовью назвать было сложно. Мы просто провели эксперимент, изучили, так сказать, физиологию друг друга, в результате я сразу забеременела. Мне было так страшно. Женя тоже испугался. Мы не знали, что делать. В итоге я молчала до последнего, мама первая заметила мой округлившийся живот и неестественную бледность. Аборт делать было уже поздно. Мать меня избила сильно, а разъяренный отец навешал пендюлей Женьке, который храбро явился просить моей руки, – Екатерина грустно рассмеялась. – Потом родители отправились к матери Жени, чтобы решать проблему. У Женьки отец погиб, когда он маленький был, на машине разбился. Женя с матерью рос. Тетка она была крутая, занимала партийный пост, я ее боялась, как огня. Думала, что моих родителей даже на порог не пустит. А все вышло иначе. Она Жене сказала, что он мужик и обязан жениться на мне, раз дел наворотил. Дескать, у ребенка должен быть отец, и молодая мать не должна одна позор и воз проблем на себе нести. А дальше – как жизнь сложится. Разводом, дескать, в наше время никого не удивишь. Женькина мама все устроила, нас тихонько расписали, и мы стали законными мужем и женой. А потом я стала матерью, в шестнадцать лет. Мне было очень тяжело. Я даже представить себе не могла, что такое ребенок. Это оказалось тяжело не только физически, это морально. Арсюшка не спал по ночам, я вставала к малышу, ходила вся зеленая. А подруги по-прежнему бегали на свиданья, беззаботно ходили на дискотеки, готовились к поступлению в институт и постепенно начали меня игнорировать, даже избегать. Их бесили мои разговоры про малыша, а мне надо было с кем-то делиться своими счастьем и несчастьем. Я почувствовала себя совершенно одинокой. В то же время мне казались глупыми их разговоры про какую-то ерунду, мальчиков, свиданки, кто как на кого посмотрел, кто кого куда пригласил, кто что сказал волнительное, поцелуйчики в подворотнях. Я повзрослела. Из школы меня, конечно, выперли. Выдали только аттестат о незаконченном среднем образовании. О «вышке» пришлось забыть. Я строила наполеоновские планы, как моя мама, поступить в техникум, а потом в вуз, но возможности у меня такой не было. Моя мама не приняла внука, отказалась помогать, а отец вкалывал как проклятый и просто физически не мог. Спасибо, что деньгами помогал. Я ни в чем не нуждалась.

Жили мы у Жени, его мама продолжала активно строить коммунизм, вела общественную работу, дома появлялась поздно вечером и падала. Я одна занималась малышом.

– А Долгов? Помогал? – спросила Елена Петровна.

Екатерина усмехнулась.

– Он старался первые две недели. Жизнь у Жени после рождения сына почти не поменялась, как у многих мужчин в нашей стране, причем независимо от возраста. Его мама строго настояла на том, чтобы он продолжил обучение и полностью сосредоточился на учебе. Она говорила, что мужик должен быть образован, чтобы потом сделать карьеру и добиться в жизни больших результатов. Женя окончил школу и поступил в МГУ на химико-технологический факультет. Замечу, что поступил он сам, без помощи влиятельной матери. Ангелина Семеновна, мать Женьки, была очень принципиальным человеком. Правда, первое время Женя протестовал, хотел работать после школы пойти, чтобы семью обеспечивать. Я его сама отговорила. Боялась, что он в армию загремит, и тогда мне одной с ребенком совсем станет худо. Рядом с ним я чувствовала себя спокойно, у меня был муж, у моего ребенка был отец.

Студенческая жизнь Женю зятянула. Он приходил домой поддатый, с друзьями куда-то шастал все время, от него пахло женскими духами. У меня до сих пор аллергия на запах дешевых духов. Я помалкивала в тряпочу, надеялась, что он перебесится. Так и случилось. Женька взялся за ум, начал учиться. Данилку начал наконец воспринимать. Ему понравилось изображать из себя отца, и он чему-то там сына учил. Я радовалась.

Началась перестройка, Женькину маму сняли с должности, она вышла на пенсию и стала помогать мне с ребенком. Мой отец и брат занялись бизнесом. Арсений каким-то образом ухитрился заработать много денег, провернув какую-то темную сделку. Сами знаете, время такое было, когда деньги делались буквально из воздуха. А отец был неплохим управленцем и в экономике сек. Бизнес пошел в гору, и вскоре мы стали обеспеченными людьми. Отец купил нам с Женей двухкомнатную кооперативную квартиру. Я ее обустроила по своему вкусу, я была так счастлива! У меня была семья, собственное гнездышко, любимые сын и муж. И тогда я, наверное, впервые почувствовала себя женой. И мне захотелось счастье это сохранить. Я дала себе слово, что моя семья должна быть идеальной. В ней не будет места глупым скандалам. Разве это сложно – закрыть шампунь и убрать носки ради мира в семье, ради спокойствия. И я постаралась быть идеальной женой для Жени. Никогда не скандалила, растила ребенка, занималась домом, вела хозяйство, готовила Жене изысканные блюда, ухаживала за ним, всегда встречала его при параде, никогда не спорила и не замечала измен.

– Долгов вам часто изменял? – поинтересовался Трофимов.

– Погуливал, но не часто, – сказала Екатерина и, судя по ее тону, для нее измены мужа были естественны. – Мужчины без этого не могут. Им это необходимо для ощущения собственной значимости.

Веня скис, раньше он мог бы и поспорить, распетушился бы, заявив: представьте себе – бывают мужчины, которым для ощущения собственной значимости хватает секса с женой. Но это было раньше, до встречи с Мартой. Сейчас в его душе появились сомнения.

– Измены были, но Женя меня берег и изменял элегантно, старательно заметая следы, – продолжила Екатерина. – Связи длились недолго. Я делала вид, что не догадываюсь о его романах. Жизнь шла своим чередом. Потом Женя окончил универ и начал активно помогать отцу. Арсюша, напротив, быстро потерял интерес к бизнесу. Он у меня человек творческий, идеалист и раздолбай в одном флаконе. Он быстро понял, что в России никогда не будет демократии и свободы, и при первой возможности свалил в Европу. Путешествовал, искал себя, работал и барменом, уборщиком, уличным музыкантом. Потом занялся современным искусством, инсталляции делал какие-то немыслимые, которые оценили, и он вошел в творческую богемную среду. А где богема, там наркота и свободные нравы. Короче, Арсюша мой серьезно заболел и осел в Германии. Живет там сейчас со своим другом художником.

– С другом? – переспросил Трофимов.

– Да, Арсений – гей. Я, когда узнала, была в шоке. Потом привыкла. Родители, к счастью, так ничего и не узнали. Они бы не поняли.

– Ваш брат – наркоман? – поинтересовалась Зотова.

– Да, он очень болен, у него гепатит, он плотно сидит на игле, умирает мой брат. Но счастлив. Удивительно счастлив, потому что рядом с ним любимый человек…

Трофимов состроил брезгливую рожу: к счастью, Екатерина ушла в себя и не видела, так сказать, отпечатка сексизма на его физиономии. Екатерина очнулась.

– Они, представьте себе, собираются переехать в Австралию, купить домик у океана и там сдохнуть под шум прибоя. Не понимает Арсюша, что уже мертв, – Катя поморщилась. – И я тоже мертва…

– Екатерина Витальевна, давайте вернемся к нашему делу, – решил прекратить исповедь Трофимов. – Когда дело дошло до развода, вы попросили брата забрать свою долю, чтобы развалить бизнес мужа?

– Все было не так! – жестко сказала Екатерина. – Во-первых, это бизнес не мужа, а моего отца. Во-вторых, Арсений давно хотел свою долю выдернуть – я не позволяла. Брат бы эти деньги мгновенно прокутил и спустил на наркоту. Я ссылалась на память отца и на то, что семейный бизнес надо поддерживать. Если бизнес развалится, у Арсюши не будет денег на жизнь и удовольствия. Арсений отставал. Но когда брат узнал, что мы разводимся, предстоит дележка имущества, то мои аргументы, соответственно, действовать на него перестали. Он воспользовался моментом, забрал то, что давно хотел забрать. А я в то время пребывала в неадекватном состоянии, плохо понимала, что делаю, и позволила ему это. Потом Долгов сам предложил мне выкупить мою долю, и я согласилась. Теперь жалею…

– Почему? – спросила Зотова. – Потому что бизнес теперь полностью принадлежит мужу?

– Потому что мне сорок, я ничего не умею, кроме как быть идеальной женой, которая никому не нужна, – улыбнулась Екатерина. Елена Петровна хотела сказать, что не стоит ставить на жизни крест, женщины выходят замуж и после сорока. Как, например, она вышла за режиссера Варламова. С другой стороны, Елену Петровну обуревали сомнения: нужна ли кому-то идеальная жена? Она, к примеру, совсем не идеальная, на работе торчит все время, готовить не умеет, следить за собой ей в лом, и говорит всегда то, что думает. Если что-то не нравится, молчать не станет и спорить будет с пеной у рта, отстаивая свою правоту. А если Варламов ей изменит, то она ему рога отшибет вмиг, церемониться не станет. И терпеть измены не станет, уйдет. И Варламов об этом знает прекрасно.

Еще Елена Петровна подумала о том, что Варламов, паразит, тоже не закрывает шампуни, выдавливает из тюбика пасту совершенно кретинским образом, стрижет бороду над раковиной, рассыпая повсюду щетину, и постоянно щелкает пультом телевизора, как параноик. Все эти привычки выводят Елену Петровну из себя, и она высказывает режиссеру свои претензии. Иван, в свою очередь, высказывает претензии ей, его всегда бесило, что она нижнее белье в раковине стирает, а не в стиральной машине, и сушит на полотенцесушителе в ванной комнате, а не на сушке. По мнению Ивана Аркадьевича, стирка руками – это вообще атавизм советской действительности, а учитывая то, что у них домработница, которая за весьма щедрое вознаграждение делает все по дому, вообще непонятно, за каким лядом она этим занимается.

Елена Петровна продолжает упорно стирать трусы в раковине. Не хватало еще поручать это деликатное дело пришлой тетке! И вообще, если режиссера так раздражают ее красивые трусики, сохнущие в ванной, пусть носки свои со всего дома соберет и начнет поднимать стульчак на унитазе. Может, она не права? Надо меняться? Научиться готовить мясо по-французски, делать омлет с ветчиной на завтрак, сесть на диету, уволиться со службы и носить мужу тапки в зубах, когда он возвращается домой. Елену Петровну слегка перекосило от подобной перспективы. Лучше она вернется к себе в хрущевку, будет жить одна и любоваться на свой дизайнерский фонтан, чем станет такой вот идеальной женой. Да Варламов сам от нее сбежит при первой возможности, если она станет такой покладистой! Он ее полюбил не за борщи и котлеты, и даже не за ее прекрасную грудь, а за интеллект и вредный характер. Екатерина Долгова, создавая образ идеальной жены, похоже, слегка переиграла – она превратила себя в робота. Ведь это так прекрасно – ссориться и потом мириться, отстаивать свои убеждения и находить компромиссы. Ничего удивительного, что Долгов, встретив эмоциональную и страстную стерву Яну, увлекся ею и сбежал от идеальной Кати, решила Зотова. Ему просто захотелось живую женщину, а не ходячее воплощение добродетели. К тому же Яна подвернулась ему на пути в критический для мужчин возраст – сороковник, – сложный период, когда представители сильного пола все переосмысливают. Вот мужик и переосмыслил. Обернулся назад, понял, что жизнь его была пресной, и захотел ее поперчить, удариться во все тяжкие. Однако живая Яна теперь труп, и у следствия есть все основания подозревать, что трупом ее сделала несчастная брошенная жена Екатерина Долгова.

– Вы угрожали Котовой расправой? – влез Трофимов.

– Вы что, меня подозреваете? – искренне удивилась Екатерина.

– Отвечайте, пожалуйста, на вопрос, – попросил Веня. Зотова покосилась на Трофимова. Зря он так жестко с Долговой – она ждала от них понимания и была готова к сотрудничеству. Веня мог все испортить.

Елена Петровна послала Вене многозначительный взгляд. Какая муха его укусила? Тоже вывела из себя теория Долговой об идеальной жене? Или Екатерина была тут ни при чем, просто Веня злился, что Эльза никогда не станет такой, а очень бы хотелось?

Елена Петровна угадала. Трофимов в этот момент активно прокручивал в голове историю своей семейной жизни и размышлял на тему, как бы все сложилось, если бы Эльза была такой, как Екатерина. Злился он почему-то при этом на бывшую жену Долгова, словно именно она была виновата в его проблемах.

– Нет, я не угрожала Яне расправой, с чего вы взяли? Я похожа на женщину, которая способна на подобные глупые поступки? Это ниже моего достоинства, – неожиданно сказала Долгова. Елена Петровна и Трофимов переглянулись и притихли. Пошла в несознанку, решила Елена Петровна и мягко сказала:

– Екатерина Витальевна, ваш бывший муж и свидетельница по делу Марта Клименко утверждают обратное. С их слов мы знаем, что вы в ультимативной форме требовали у Яны Котовой, чтобы она оставила вашего мужа в покое. Угрозами дело не ограничилось, вы подкараулили Яну и плеснули Котовой в лицо водой, предупредив, что если она не оставит вашего мужа в покое, то водой дело не ограничится. Разве это не угроза?

– Чушь какая! – возмутилась Долгова. – Ничего подобного я не делала. Да мне бы в голову подобное не пришло! Да, я встречалась с Яной, несколько раз разговаривала с ней по телефону, но я просто пыталась с ней договориться.

– Договориться о чем? – спросила Елена Петровна.

– Я просила ее оставить Женю в покое, ведь ей нужны были от него только деньги. Умоляла, плакала. Весь бред с угрозами Яна придумала. Я ей не угрожала, я пыталась мирным путем вернуть то, что по праву принадлежит мне. Я пыталась спасти свою семью, выкупить у нее свое счастье.

– Вы что, ей деньги предлагали? – растерянно уточнила Зотова и поняла, что Долгова не врет. Все было именно так, как она говорит.

– Да, я предложила ей деньги. Вернее, не деньги, денег у меня на тот момент не было.

– Кольцо с колумбийским изумрудом «Тропиче»? – догадалась Елена Петровна.

– Откуда вы знаете? – удивилась Екатерина и машинально прикрыла одной рукой кольцо на пальце. Трофимов, который соображал медленнее, уставился на руку Долговой, потом растерянно на Зотову, в возбуждении спрыгнул с подоконника и заходил по комнате, как Буратино, размахивая руками. Екатерина наблюдала за ним.

– У нас есть показания свидетельницы, соседки Котовой, что вы приходили к Яне домой и требовали вернуть что-то. Котова сняла с пальца кольцо и отдала вам.

– Да… Я была у Яны и требовала, чтобы она вернула мне кольцо. И имела на это право. Я заключила с ней сделку, когда Долгов подал на развод. Я предложила ей это кольцо стоимостью сто тысяч долларов, чтобы она отказалась от Жени. Остальное Яна придумала, что я звонила ей с угрозами, что подстерегла и плеснула в лицо воду. Она все придумала, понимаете, чтобы очернить меня в глазах Жени и закрыть ему дорогу домой. Она взяла кольцо, но сделала все возможное, чтобы Женя не вернулся ко мне. Она – прирожденная сука. Я сразу это почувствовала, когда увидела Яну впервые.

– Когда Котова проект благоустройства вашего участка делала?

– Вы и это знаете, – усмехнулась Долгова. – Да, именно так. Самое смешное, что я сама себе яму вырыла. Я купила эту чертову дачу, о которой так мечтал Женя. Сама я к земле равнодушна, ничего в этом не понимаю. Я решила нанять ландшафтного дизайнера, начала мониторить Интернет и наткнулась на ее сайт. Мне очень понравилось, как Яна работает. Ее проекты были выполнены безупречно. Я так радовалась, что нашла то, что искала. Ее коньком был английский стиль, мой любимый. Это когда ландшафт выглядит естественно, словно его не касалась рука человека, и при этом сад выглядит очень гармонично. Этого очень сложно добиться искусственным путем. Я влюбилась в ее работы, позвонила, уточнила цены. Цена показалась приемлемой. Я пригласила Яну подъехать к нам на дачу, оценить фронт работ. Женя не хотел ехать, ссылался на работу, я настояла. Я все испортила! Я разрушила свою жизнь!

– Катя, вы не виноваты. Это просто стечение обстоятельств. Это просто кризис среднего возраста. Это жизнь, – попыталась утешить ее Зотова. Екатерина ее не слышала.

– Как только я увидела Яну, я кожей почувствовала опасность. Нет, Яна не вела себя вызывающе, она не пыталась соблазнить Женю, она просто источала эту безумную животную сексуальность, энергетику самки. Все ее движения, взгляд, запах – все было направлено на то, чтобы заполучить в свои сети самца. Но это было так… Как бы вам объяснить? Она не выглядела шлюхой и доступной женщиной, она просто такая, источает сок, на который слетаются самцы. Это у нее в крови. Я заметила, как Женя на нее смотрит, он так ни на кого не смотрел, никогда, и запаниковала.

– Тогда вы решили отказаться от работы с ней, сообщив мужу, что собираетесь благоустраивать участок сами, – сделала вывод Зотова.

– Господи, вы и это знаете? – с ужасом посмотрела на Елену Петровну жена Долгова. – Откуда? Откуда вы знаете такие подробности? Я никому этого не рассказывала. Я даже себе боялась в этом признаться. Так мерзко мне было, что я пыталась манипулировать Женей. Чувствую себя аквариумом, голой себя чувствую. Боже мой, боже мой… – Екатерина закрыла лицо ладонями, у нее начиналась истерика.

Зотова встала, налила Долговой воды в стакан, протянула его Екатерине.

– Катя, успокойтесь. Это Долгов мне рассказал, как познакомился с Яной, что вы хотели заказать у нее проект благоустройства участка, а потом передумали и решили заняться землей сами, начали изучать журналы и программы смотреть. Я просто сопоставила факты. Это моя работа.

– А Женя не догадался – почему? – обеспокоенно спросила Екатерина. Она по-прежнему хотела выглядеть в глазах мужа идеальной. Это была поразительная роль, которую она играла до сих пор. Возможно, если бы Екатерина дала по рогам своему мужику и ясно намекнула Яне, чтобы та источала свои соки где-нибудь в другом месте, то никакого романа бы не случилось. Такие игры надо пресекать в зародыше. Катя пыталась, но не была настойчивой.

– Нет, ваш муж не догадывается о том, что вы, отказавшись от услуг Яны, пытались таким образом оградить его от возможной связи с этой женщиной. Вы же знаете, какие мужики недалекие, – сказала Елена Петровна. Веня хмыкнул и состроил недовольную рожу, но промолчал. Уселся на подоконник в позе Наполеона. Елена Петровна чуть заметно улыбнулась. Екатерина выпила воды и немного успокоилась.

– А у вас кофе случайно нет? Давление у меня упало на нервной почве. Боюсь, хлопнусь в обморок.

Трофимов соскочил с подоконника и метнулся к чайнику. Женских обмороков он боялся как огня. Пока Веня колдовал над кофе, Екатерина продолжила рассказ:

– Ничего у меня не вышло. Договор мы расторгли, но Женя уже попался в сети. Я не думаю, что это была любовь. Это была сексуальная жажда. И ничего невозможно было с этим поделать – я проиграла. Понимаете… Когда Женя объявил мне о своем уходе, я ведь и не держала его, – пожала плечами Екатерина. – Клянусь вам, я его не держала! Мы поговорили, интеллигентно выяснили отношения… Женя собрал вещи и ушел. Я не устраивала ему скандалов, ничего не требовала. Мы расстались мирно, как цивилизованные люди. Я не хотела закрывать для Жени дверь. Я оставила ее открытой, хотя мне было очень больно. Я, конечно, надеялась, что глаза у него откроются, он удовлетворится, насытится этой женщиной, поймет, какую ошибку совершил, и вернется ко мне. Как всегда возвращался после очередного романа в свою семью, где ждут. Мы созванивались, решали совместные дела. У нас ведь сын. Я не хотела его травмировать. Потом Женя попросил развода, я стала уговаривать его не делать поспешных шагов, подумать, но Женя не стал меня слушать и подал на развод.

– И вы пошли к Яне, чтобы с ней договориться.

– Да. Я опустилась до такой низости, но у меня было оправдание. Я пыталась спасти Женю и нашу с ним семью. Он ведь был в дурмане. Я не шантажировала, не угрожала, я просто с ней поговорила.

– И Котова сразу согласилась? – Елена Петровна удивилась. Оказывается, причина ухода Котовой от Долгова после развода вовсе не в том, что она испугалась проблем, а деньги, которые Екатерина Витальевна ей выдала в качестве откупа.

– Яна отказалась. Она согласилась, когда началась дележка бизнеса. Брат свою долю забрал, потом Долгов решил развязаться со мной и оказался на грани банкротства. Он был сам в этом виноват, я правда не хотела рушить то, что создал мой отец. Даже не знаю, почему он так поступил. Совесть, может, мучила? Или чтобы никаких дел больше со мной не вести, – Катя поморщилась и чуть заметно потрясла головой, словно отгоняя от себя неприятные мысли. – И знаете, что еще случилось? – воскликнула она. – Наши друзья стали от Жени отворачиваться. Я ничего не делала, ничего! Я, напротив, пыталась выгородить Долгова. Говорила, что он поступил честно, полюбил другую и ушел, не захотел меня обманывать. Но друзья не приняли любовницу Жени, они приняли мою сторону. И потом Женя оставил все имущество нам с сыном, себе купил довольно скромную квартиру. Яна, видимо, решила, что Долгов потеряет бизнес и перспектив раскрутиться у него никак нет. Кризис же был, все рушилось.

– Котова с вами связалась и сказала, что согласна на сделку? За материальное вознаграждение вернуть вам Долгова?

– Да. Вернее, не совсем так. Она сказала, что уйдет от Долгова и исчезнет. Дальше, дескать, сама разбирайся.

– Сколько вы ей заплатили? – спросил Трофимов.

– Яна сказала, что ее устроит сумма в миллион рублей. У меня было в наличии только восемьсот тысяч, и к этой сумме я кольцо добавила. Мне его отец подарил. Привез и Колумбии.

– Котова не выполнила свои обязательства? – спросил Трофимов.

– Сначала выполнила. Исчезла. Но вскоре начался настоящий кошмар. Женя перезвонил через некоторое время и начал меня оскорблять. Он кричал, чтобы я оставила Яну в покое. Котова меня подставила, представила ситуацию так, что, дескать, это из-за моих угроз она от Жени уходит. Придумала какой-то бред, что я облила ее водой и сказала, что этим дело не ограничится. Не было этого! Это ложь. Яночка ушла, потому что засомневалась, что Долгов обеспечит ей благополучное и сытое будущее, а меня обвинила в своем уходе, очернив в глазах мужа. Она отрезала ему дорогу домой. Женя, конечно, ко мне не вернулся. Он до сих пор уверен, что я – конченая стерва, которая его бедную Яночку третировала и запугивала. Я сначала в толк взять не могла, почему она со мной так поступила. Потом поняла: Яна оставила для себя лазейку, на случай, если дела у Жени наладятся.

– М-да… И лазейка эта ей пригодилась, как я понял, – заметил Трофимов. О коварстве женщин он знал, но убитая Яна Котова превосходила всех стерв, с которыми ему доводилось сталкиваться прежде.

– Да, – вздохнула Екатерина. – Пригодилась. Когда у Жени дела пошли в гору, она вернулась к нему. А может, просто деньги кончились. Когда я узнала, что она снова с Женей и собирается за него замуж…

– Вы разозлились, – предположила Елена Петровна.

– Не то слово! Я впала в бешенство. Яна мало того что меня выставила в невыгодном свете перед Женькой, еще и обязательство свое не выполнила. Я выяснила ее адрес, пришла и потребовала вернуть мне долг. Яна нагло заявила, что все мои условия она выполнила. Ушла от Жени, как и договаривались. А то, что я мужа не смогла вернуть за полгода, моя проблема, а не ее. Раз Женя ко мне не возвращается и не собирается – ничейный, она имела на него полное право. Тогда я сказала, что расскажу все Долгову, как она сделку со мной заключала. Мне терять уже нечего. И Яна сдалась. Деньги не вернула, но хотя бы кольцо отдала, – Екатерина задумчиво покрутила кольцо на пальце. – Мне стыдно, что я сделку с ней заключала. Я себя ненавижу за это. И я ненавидела Яну до темноты в глазах. Но я ее не убивала.

– Вы знакомы с подругой Котовой – Мартой Клименко? – спросила Зотова, и Трофимов непроизвольно вздрогнул. Ему вдруг захотелось встать и выйти из кабинета, чтобы невзначай не услышать никакой порочащей Марту информации. Выйти Веня не мог, поэтому взял с умывальника лейку и с увлечением принялся поливать вонючку герань на подоконнике, которую кто-то из сотрудников приволок из дома.

– Вы имеете в виду, знаю ли я про отношения моего бывшего мужа с Мартой Клименко? – усмехнулась Екатерина. – Да, я знала, что после ухода Яны у Жени случился роман с ее подругой Мартой. Мариночка держала меня в курсе событий. Сказать мне по этому поводу нечего. Женя не любил ее, прибился просто к ласковому берегу, потому что идти некуда было. Марта просто удачно подвернулась Женьке под руку. Оказалась вовремя в нужном месте, – жестко сказала Екатерина.

– Где вы провели вечер восемнадцатого марта с девяти вечера до полуночи? – неожиданно рявкнул Трофимов.

Екатерина вздрогнула и с такой болью посмотрела на Веню, что Зотовой стало ее жаль.

– Я на даче была, – тихо сказала она.

– С кем? Кто может это подтвердить? – мягко спросила Елена Петровна.

Екатерина пожала плечами.

– Я была одна. Уехала вечером восемнадцатого марта, чтобы Даниле не мешать. Данечка у меня очень стеснительный молодой человек. У него есть девушка, они давно уже встречаются, но он никак не решится на серьезные отношения с ней. Прячет ее от меня. Данила попросил меня куда-нибудь испариться. Вот я и уехала. Вернулась с утра девятнадцатого.

– А сам он не мог на даче устроить романтический уик-энд? – ехидно поинтересовался Трофимов. – Как-то не очень вежливо со стороны сына просить мать убраться из собственной квартиры.

Екатерина не отреагировала на наезд Трофимова. Похоже, она была не только идеальной женой, но и идеальной матерью, подумала Елена Петровна. И сына своего избаловала, как и мужа. Зотова даже представить себе не могла такую ситуацию, если бы Пашка попросил ее исчезнуть из квартиры, чтобы провести там со своей девушкой романтический вечер. Впрочем, Павлу в этом отношении больше повезло, в отличие от домохозяйки Екатерины Долговой; Елена Петровна дома бывала не часто, так что времени на романтику у сына было достаточно. С другой стороны, при первой возможности Павел заработал сначала на съемную квартиру, потом, после смерти матери Елены Петровны, отремонтировал бабушкину однушку, переехал в нее и сделал Полинке предложение. Через пару лет Павел заработал денег и совершил альтернативный обмен на большую площадь. Данила Долгов, которому стукнуло уже двадцать четыре года, похоже, принадлежал к числу золотых инфантильных деток, которые привыкли жить за счет и по указке родителей, бесятся от этого, но при этом не напрягаются, чтобы изменить ситуацию. Странно, что Долгов не обеспечил сына отдельным жильем. Любовнице квартиру купил, а сыну нет. Впрочем, своей невесте он тоже квартиру не купил, но в случае с Котовой мотивы были понятны, а с сыном – нет. «Что-то здесь не так», – подумала Елена Петровна.

– У Данилы машина сломалась, – объяснила Екатерина, – а на электричке девушку возить не самое благодарное занятие. И потом, мне дача в кайф вдруг стала. Я туда приезжаю и забываю обо всех неурядицах. Тишина, покой и никого вокруг. Там никто не живет в межсезонье. Только сторож. Это обычный дачный поселок, ностальгический. Поэтому я и купила там дачу. Коттеджные поселки меня раздражают своей вычурностью. Как-то там все не по-настоящему.

– Значит, сторож может подтвердить ваше алиби? – уточнила Елена Петровна.

– Боюсь, что нет, – нахмурилась Екатерина. – В ближайшую неделю по крайней мере.

– Почему?

– Потому что мой последний приезд совпал с Федькиной получкой, а это всегда чревато – сторож выключается из жизни и беспробудно пьет. Запой длится стабильно неделю. Но может быть… Может быть, Федя и вспомнит, что я к нему заходила вечером восемнадцатого марта?!

– Зачем? – спросил Трофимов.

– Мормышка у Федьки выла с голодухи. Это собака его. Жалко собаку стало. Пока Федька пьет, псинка голодает. Вот я и зашла, чтобы Мормышку покормить. Времени около десяти вечера было. Федя был в невменяемом состоянии, но не спал, даже пытался за мной поухаживать, – Долгова усмехнулась. – Только вспомнит ли он это – не знаю.

– Мы проверим эту информацию, – сказала Елена Петровна. – И нам нужно вашу машину и дачу осмотреть.

На лице Долговой промелькнуло удивление, которое сменилось растерянностью, а потом раздражением:

– Пожалуйста, осматривайте, если у вас ордер есть! Вы что, думаете, что я убила там Котову, а потом отвезла ее тело и выкинула в Москву-реку? Это нелогично.

– Не логично – что? – спросила Елена Петровна.

– Там рядом озеро. Бессмысленно везти так далеко тело.

– Бессмысленно избавляться от него в радиусе своего обнаружения, – залепил Трофимов. Екатерина резко поднялась.

– Знаете, меня уже утомили ваши голословные обвинения! Я пошла на сотрудничество со следствием и была с вами предельно откровенна, чтобы вы могли сделать выводы, но не злоупотребляйте моей добротой. Не хватало еще, чтобы вы на меня навесили убийство этой суки Котовой, которая и без того мне жизнь испоганила. Она продолжает это дело даже после своей собачьей смерти. Я больше ни слова не скажу без адвоката и без ордера не позволю никаких досмотров, осмотров и обысков на моей территории. Оставьте меня в покое! Где мне подписать протокол?

Долгову всю трясло. Елена Петровна придвинула протокол на край стола, потом вернула его обратно.

– У меня к вам последний вопрос. Вы получили букет из желтых васильков, который был доставлен около девяти вечера восемнадцатого марта?

Веня вытаращился на Зотову, потом на Долгову и только сейчас понял, что инициалы у мужа и жены совпадают – «Е.В.». И понял, наконец, почему букет из желтых васильков в интернет-магазине был заказан на адрес жены бизнесмена. Это был другой букет, не тот, который заказала секретарь Долгова. Цветы, отправленные неизвестным пока заказчиком, предназначались не Долгову Евгению Валерьевичу, а Долговой Екатерине Витальевне.

– Да, мне кто-то прислал букет из желтых васильков восемнадцатого.

– Кто? – спросила Зотова.

– Как – кто? – истерично спросила Долгова. – А вы как будто не знаете! Что вы бьете все время по больным точкам? Я больше не могу это выносить!

– Не нервничайте, Катя. Кто отправитель? – попыталась успокоить Долгову Елена Петровна и вспомнила слова ее бывшего мужа об антидепрессантах. Похоже, действие таблетки, которую Екатерина приняла перед допросом, закончилось.

– Яна отправитель! Мне Марина сказала, что Долгов заказал для Яночки свадебный букет из желтых васильков. А это мои любимые цветы. Марина бывает ужасно нетактичной. Она хотела обсудить со мной эту ситуацию. Дескать, представляете, Екатерина Витальевна, какая сволочь ваш бывший муженек. Я так расстроилась…

– Мне показалось, что Марина предана своему шефу, – вставил свое слово Трофимов.

– Она мне предана! – огрызнулась Екатерина. – Долгов, как любой самовлюбленный мужик, считает, что Мариночка не ушла из его фирмы после кризиса, потому что предана ему. Если бы я сказала, что она должна другое место работы подыскать, – Мариночка бы немедленно уволилась. Но я не хотела этого.

– Вы хотели иметь лазутчика в тылу врага, – предположил Трофимов.

– Да! – крикнула Катя. – Сначала хотела. Я должна была знать, что происходит. А потом мне стало все равно. Но Марина продолжает мне все докладывать, по инерции. И вдруг я получаю желтые васильки с курьером. Я подумала, что это Марина решила меня утешить таким образом. А потом в почтовом ящике нашла приглашение на свадьбу Жени и поняла, что это Яна сделала, чтобы меня добить, я так понимаю. Приглашение было на принтере напечатано, но в нем была приписка…

– Буду с нетерпением тебя ждать, сука! Так? – предположил Трофимов.

– Да… – Долгова поморщилась и кивнула.

Зотова достала приглашение на свадьбу, найденное в кармане пальто убитой Котовой, и положила перед Екатериной на стол.

– Это приглашение на свадьбу для Марты Клименко, – объяснила она. Долгова открыла приглашение и усмехнулась.

– Значит, не меня одну она осчастливила таким приглашением. Яна ужасный человек, ужасный, ужасный! Я ненавижу ее!

– Марте Клименко Котова не успела отправить приглашение или передумала. Мы нашли его в кармане ее пальто, когда тело осматривали, – пояснила Зотова.

– Жаль, – усмехнулась Екатерина.

– Чего вам жаль? Где букет? – рявкнул Трофимов, снова напугав Долгову и Елену Петровну заодно.

– Где? В мусорном ведре! – закричала Екатерина. – Неужели вы думаете, что я поставлю эту мерзость в вазу и буду любоваться цветами, которые мне подарила женщина, разрушившая мою жизнь?

– Забавно, Долгов букетик тоже в мусорку выкинул, у Дворца бракосочетания, после того, как невестушка на их бракосочетание не явилась. Расстроился, бедняга! Не знал жених, что невеста в этот момент плавает в реке с венком из желтых васильков на голове и дыркой в сердце. Может, это вы, гражданочка Долгова, венок сплели для Котовой? – ехидно спросил Веня.

Долгова уставилась на Трофимова, посинела, закатила глаза и упала со стула на пол. Обморок оказался для всех полной неожиданностью, и поймать Долгову не получилось.

Через мгновенье испуганный Трофимов брызгал на несчастную водой из графина, а Елена Петровна считала пульс и одновременно набирала номер «Скорой». «Скорая» не понадобилась. Долгова очнулась, сказала, что с ней все в порядке, и попросила пропуск. На этот раз Елена Петровна Долгову задерживать не стала, от греха подальше.

– Чего она так испугалась? – шепотом спросил Веня, хотя стук каблучков Долговой уже давно стих в коридоре.

– Собирайся, поехали.

– Куда?

– Быстро!

Елена Петровна сняла плащ с вешалки, схватила сумку и выскочила из кабинета. Трофимов побежал следом.

– Я не понял, Леночка Петровна, куда мы едем?

– Тормозишь, Веня, – запыхавшись, сказала Зотова. – Думай.

– На дачу к Долговой?

– Молодец, пять.

Они выбежали на улицу и сели в машину Трофимова.

– Веня, жми на газ. А я Володьке позвоню и дежурному, чтобы ребят прислали.

Веня завел двигатель и рванул в направлении области. Елена Петровна достала сотовый.

– А как мы в дом попадем? У нас ни ключей, ничего нет. Ломать будем? Без ордера?

– Екатерина Витальевна сама нас впустит, – сказала Елена Петровна. – Она поехала туда, улики уничтожать. Я думала, ты догадался.

– Какие улики? – ошарашенно переспросил Трофимов.

– А я откуда знаю, какие улики? Что-то там определенно есть! Скоро узнаем – что, если успеем до того, как Долгова эти улики найдет и уничтожит.

– Если мы их найдем, то Долгова не отвертится. Вы хотите ее посадить?

– Я хочу посадить убийцу. А ты чего такой бешеный сегодня? – поинтересовалась Елена Петровна. – С Эльзой, что ль, поругался?

– Да нет вроде, – неуверенно сказал Трофимов. – В смысле, она от меня ушла, без разборок и выяснений отношений.

Елена Петровна охнула.

– Вень, мне очень жаль! Ну ничего – помиритесь, не переживай.

– Нет, она подает на развод. Вы же знаете Эльзу, если она что-то решила, то переубеждать бесполезно.

– М-да… Работа у нас такая скверная, – вздохнула Зотова и посмотрела на часы.

– Работа тут ни при чем, Леночка Петровна. Просто я мудак. Но я еще не осознал ее уход. Пока мне даже легче, что ее нет рядом.

– Ну понятно, ты ей изменил, – выдала Зотова, и Веня ударил по тормозам.

– Мы сели Долговой на хвост, – буркнул Трофимов. – Вон ее тачка – красная «Хонда». Какая же вы умная, Леночка Петровна! Долгова действительно едет в сторону области, и я, кажется, знаю, что мы там найдем, – желтые васильки. А что касается Эльзы… Не обижайтесь, Леночка Петровна, но это не ваше собачье дело. Свои личные дела я ни с кем обсуждать не готов.

– Тогда сунь свои личные дела себе в задницу и сосредоточься на деле служебном! – рявкнула Зотова. – Ты сегодня два допроса чуть мне не сорвал своими злобными выпадами в сторону свидетелей. Хотя нет, я все-таки скажу. Дурак ты, Трофимов! Из-за каких-то чужих сисек свое счастье просрал.

Веня растерянно посмотрел на Елену Петровну и чуть не съехал в кювет. Ничего подобного от тактичной Зотовой он не ожидал. Трофимову даже страшно было подумать, что случится, если Елена Петровна узнает, с кем он переспал, – со свидетельницей и подозреваемой по делу об убийстве. Уволит с волчьим билетом, вот что она сделает! Впрочем, что он идиот, он прекрасно знал и без Зотовой. Несмотря на уход Эльзы и тяжелые переживания из-за разрыва с женой, Веню по-прежнему тянуло к Марте. Он словно ею заболел, не мог не думать о ней, не мог ее не хотеть. Видно, вчера его серьезно шибануло током и нарушило что-то в голове. Он весь день поглядывал на телефон, надеясь, что Марта позвонит, как параноик проверял входящие звонки, опасаясь, что пропустил ее звонок или сообщение. Так же отчаянно он ждал, что ему позвонит Эльза и скажет, что она передумала подавать на развод. Это было странное ощущение раздвоения сознания или, скорее, сердца. Трофимов никогда не думал, что способен любить двух женщин одновременно, при этом любовь имела разную природу и происхождение. Любовь к Эльзе шла из сердца, любовь к Марте заразила весь организм, как вредоносный вирус.

Веня вывел машину на трассу, красной «Хонды» впереди не было. Он ее потерял.

– Первый поворот налево, – подсказала Елена Петровна, и Трофимов перестроился в другой ряд.

Глава 14 МОРМЫШКА

«Девятку» Трофимова оставили в нескольких метрах от въезда в дачный поселок. Действовать надо было осторожно, чтобы не спугнуть бывшую жену бизнесмена. Собака сторожа испортила всю малину – залаяла на всю округу. Сам сторож не подавал признаков жизни. Калитка в сторожку была открыта, в одном окне горел приглушенный свет, работал телевизор, но истеричный лай собаки хозяина не привлек. В окне даже голова не показалась. Товарищ явно еще не вышел из запоя. Елена Петровна отправила Трофимова к дому Долговой, сама достала из сумки бутерброд, позвала тихо:

– Мормышка, иди сюда. Я тебе покушать принесла.

Рядом с Еленой Петровной нарисовалось тощее и лохматое создание. Собака бешено виляла хвостом и заглядывала Зотовой в глаза.

Елена Петровна скормила псинке бутерброд, который с утра заботливо выдал ей Варламов. Потом второй. Мормышка проглотила их, не жуя, но как только бутерброды кончились, собаченция вспомнила свой долг и окрестности снова огласились ее пронзительным лаем. Гавкала при этом Мормышка дипломатично не на Зотову, а вдаль.

Из сторожки, наконец, показалась оплывшая физиономия сторожа Федора, потом и сам Федор в ватнике, ушанке и валенках, хотя на улице потеплело и отчетливо пахло весной.

– Пойдем, Федя, – ласково позвала его Елена Петровна.

– Куда это? – ошалел сторож.

– В гости к Екатерине Витальевне, – сказала Зотова. – Она приглашает.

– Дык это, обождите тогда, я сейчас! Огурцов захвачу. У меня бочковые, хрустящие, с хреном солю, – похвалился Федя, икнул и скрылся в сторожке.

Через минуту Федя шлепал рядом с Зотовой в сторону дома Долговой, держа в руке пластиковый пакет с огурцами. Из пакета лились струйки рассола ему на валенки. Мормышка бежала рядом и больше не лаяла – передала полномочия хозяину.

Трофимов ждал Елену Петровну у дома, прячась в тени кривой яблоньки. Мормышка его лениво обнюхала и вернулась к хозяину. Федор Веню не заметил, он явно вожделел обещанного угощения, поднялся с Еленой Петровной на крыльцо, тщательно вытер валенки о коврик и вопросительно посмотрел на Зотову. Она кивнула, дескать, стучи. Федя постучал и крикнул:

– Это я, Катерина Витальевна, Федя. Огурцов вот вам принес, – Федя потряс пакетом с огурцами, словно Долгова могла его видеть. Дверь открылась.

– А это, Екатерина Витальевна, следователь Зотова, – сказала Елена Петровна. – Добрый вечер, давно не виделись! Извините, что без звонка, но так уж сложились обстоятельства.

Долгова потрясенно переводила взгляд с нее на Трофимова, который стоял за спиной у Федора. До Феди медленно дошло, что в гости его пригласили не просто так, он выронил огурцы и попятился назад, чуть не свалившись с лестницы. Трофимов его поддержал сзади и водрузил обратно на крыльцо.

– Я не виноват, Катерина Витальна, – забубнил сторож, снял ушанку и вытер ею вспотевшую физиономию. – Они сказали, в гости… Я и подумал, гости… Эх, бухать надо завязывать!

Долгова неожиданно захлопнула дверь перед их носом. Звук ее шагов проследовал в глубь дома, раздался звон разбитого стекла.

– Екатерина Витальевна! Не вынуждайте нас дверь ломать! – закричала Зотова и скомандовала. – Трофимов, вышибай дверь. Быстро!

Трофимов навалился на дверь. Федя аккуратно постучал его по плечу и звякнул ключами.

– Чего плечи ломать, все одно не осилите. Дверь только с виду хлипкая, а изнутря металлическая, – деловито сказал он, отстранил Трофимова, вставил ключ в замок и открыл дверь. – С вас, гражданин начальник, пузырь. Не обессудьте, – добавил он и пропустил их внутрь.

Долгова была на кухне, стояла спиной у раковины, из крана лилась вода. По полу были рассыпаны осколки стекла и валялись чуть подсохшие желтые васильки.

Долгова резко обернулась, в руке ее блеснул нож.

– Не подходите ко мне! – закричала она, выставив нож перед собой.

– Екатерина Витальевна, не делайте глупостей! – тихо сказала Зотова. – Положите нож на стол, медленно.

Долгова опустила нож, но неожиданно ее рука вновь метнулась, и она с силой полоснула себя по запястью. Хлынула кровь, закапала на пол и ее сапожки. Екатерина с удивлением посмотрела на свою руку, выронила нож – он звякнул об кафель.

– Дура! – закричала Зотова и бросилась к Долговой, схватила ее руку выше запястья и подняла вверх. Трофимов шуровал по ящикам в поисках аптечки.

– Я тут давеча за аспирином заходил… В верхнем ящике, это самое, аптечку оне держут, – пролепетал протрезвевший Федор и начал матюгаться на всю кухню.

– В «Скорую» звони! Быстро! Какой у вас тут номер местный? – рявкнула на него Елена Петровна.

Федор выбежал за дверь. Трофимов тем временем нашел пластиковую коробку с лекарствами, открыл крышку и высыпал содержимое на стол. Нашел бинт и вату. Елена Петровна усадила Долгову на стул, принялась накладывать на рану давящую повязку. Через минуту Федор вернулся.

– Дык, я мобильник пропил, позвонить неоткуда, – виновато сказал он.

Трофимов выругался и схватился за свой смартфон. Связи в доме не было, и он вылетел из помещения, по дороге отдавив лапу Мормышке. Мормышка куснула Веню за ботинок в отместку, поскуливая, бросилась к Долговой и носилась вокруг, мешая Елене Петровне фиксировать повязку на ране. Федор с матюгами бросился за Трофимовым, Мормышка метнулась за ним.

– Я ни в чем не виновата! Я никого не убивала! Я не знаю, откуда здесь васильки… – шептала Екатерина, лицо ее было бледным, лоб покрылся испариной. – Я просто устала… Я устала…

– Я знаю, знаю, потерпи… – успокаивала Зотова. Елена Петровна залезла в холодильник, вытрясла несколько кубиков льда в салфетку и приложила к ране. Посмотрела на часы, написала на листке время и сунула бумажку в бинт.

– Зачем это? – спросила Долгова.

– Это для врачей. Они должны знать, в какое время лед приложили к ране и когда все случилось.

Кровь получилось остановить быстро, но Долгова нуждалась в немедленной госпитализации.

Во дворе послышалось урчание мотора, в кухню вернулись Трофимов, Федор и Мормышка.

– Ребята приехали с Рыжовым на обыск с ордером, – сказал Веня. – Давайте ее с полицией в больницу отправим. Мы с Федей дозвонились до местной «Скорой», машин свободных нет.

– У нас же экстренный случай! – возмутилась Елена Петровна.

– У них там по другим и не выезжают, – обстоятельно сообщил Федор. – Велели самим везти в Тучково либо ждать. Может, минут через сорок освободится машина.

– Беспредел какой-то! – выругалась Зотова. – А если бы у нас не было машины? Ладно, Катя, пойдемте. Наши сотрудники вас сейчас отвезут в больницу. Руку держите выше, – сказала Зотова и помогла Долговой подняться.

* * *

Трофимов помог Долговой сесть в полицейскую машину, но Екатерина неожиданно вылезла обратно и окликнула Елену Петровну.

– Данилке ничего не говорите, сыну! – обеспокоенно сказала она. – Я ему сказала, что на даче поживу какое-то время. Пусть так и думает, что я на даче. Ведь рана-то не очень глубокая у меня. Зашьют и выпишут. Вещи и все необходимое я Марину попрошу привезти. А Данила и без того нервный, от развода никак не отойдет.

– Боюсь, что скрыть от вашего сына эту информацию не получится, потому что вам там, возможно, придется задержаться на некоторое время. К тому же ваш Данила – взрослый мужик. Что вы так за него переживаете? Это вам его поддержка нужна.

– Ничья мне поддержка не нужна! Я привыкла сама свои проблемы решать и близких от них ограждать. Неужели не понимаете? Я проявила слабость, и мне перед сыном стыдно. Какой пример я ему подаю?

– Сомневаюсь, что самоубийство для кого-то может стать примером, – вздохнула Зотова, хотя прецеденты в ее практике были, но речь тогда шла о людях, которые видели в этом смысл жизни[3].

– Меня в психушку положат? – хмуро поинтересовалась Екатерина.

– Это будут решать врачи. Но, как правило, пациентов, которые пытались покончить жизнь самоубийством, после оказания необходимой помощи определяют в психосоматическое отделение для дальнейшей психологической реабилитации, – мягко сказала Зотова. – Катя, садитесь в машину. Вам необходимо срочно ехать в больницу. Чем быстрее снимут давящую повязку и рану зашьют, тем лучше для вас. И позвоните сыну, не от вас, так от нас он все узнает. Мы давно с вашим сыном побеседовать хотели.

– Я хочу сделать официальное заявление! Прямо сейчас! – неожиданно сорвалась на крик Екатерина. – Пишите в вашем протоколе. Пишите! Быстро! Это я убила Яну Котову! Я убила ее ножом, которым вскрыла себе вены. Этот нож и есть орудие убийства. Когда вы приехали, я бросилась к раковине, чтобы смыть с него следы крови Котовой, но потом поняла, что совершаю бессмысленный поступок, и решила убить себя.

– Кажется, именно сейчас вы совершаете бессмысленный поступок, Екатерина Витальевна, – сказала Зотова, но Долгова ее не слышала. Она села в машину и захлопнула дверь.

Глава 15

МАРКЕР «ЛЮБОВЬ»

Рана у Долговой оказалась неглубокой, но теперь Екатерина Витальевна нуждалась в помощи других специалистов и, как и предрекала Елена Петровна, по рекомендации врачей-психиатров она была направлена в психосоматическое отделение одной из больниц Москвы, где содержалась под круглосуточным наблюдением правоохранительных органов. Психическое состоянии Екатерины врачи оценивали как тяжелое.

Зотова тоже пребывала в скверном психическом состоянии, проще говоря, в полном шоке. Обыск на даче Долговых открыл в деле новую страницу. Экспертиза показала, что нож, которым порезала себе вены Екатерина Долгова, действительно является орудием убийства Котовой. В доме также были найдены и другие вещественные доказательства причастности Долговой к убийству невесты бывшего мужа: сумка, телефон Котовой и маркер, которым было написано слово «Любовь» на груди потерпевшей. От документов убийца, видимо, избавился.

Следствие также показало, что желтые васильки, которые Долгова получила с курьером в день смерти Яны Котовой, были оплачены ее кредитной картой, а васильки, найденные на даче, были идентичны цветам, из которых сплели прощальный венок для бывшей невесты бизнесмена. Все указывало на Екатерину Долгову. Сама Екатерина продолжала настаивать на том, что убила Котову. Против нее было возбуждено уголовное дело по статье «Предумышленное убийство». Однако, когда речь заходила о подробностях убийства, Екатерина путалась в показаниях. Возможно, это было следствием воздействия препаратов, которые кололи Долговой, чтобы вывести ее из тяжелого психологического состояния, но Зотова склонялась к другой версии.

Они сидели с Трофимовым в столовой следственного управления. Веня пил вишневый компот, выплевывал косточки от вишни в чайную ложку, потом, стуча по блюду ложкой, сбрасывал их туда. Зотова при стуке металла о фаянс каждый раз морщилась, но не понимала, что ее так раздражает – слишком глубоко она была сосредоточена на деле. Исчезновение четырех пирожков с капустой из своей тарелки она тоже не заметила.

– А я вот о чем думаю, Вень, – сказала она, дожевывая пятый пирожок. – Екатерина Витальевна на первом допросе не дала нам «добро» на осмотр своей дачи и машины, потому что интуитивно почувствовала подставу. Когда мы про венок сказали, окончательно поняла, что попала. Вспомнила про цветы, которые ей прислали в день убийства Котовой, связала все вместе. Ей тут же стало дурно. Она забеспокоилась, что подстава на этом не закончилась. Поехала на дачу, чтобы проверить дом и избавиться от улик, которые могли ей подбросить. Оказалось, что так и есть. Она бы благополучно избавилась от улик, если бы мы не помешали ей это сделать. Когда Долгова поняла, что попала в западню – орудие убийства с кровью жертвы и букетик, который волшебным образом материализовался на даче, – она психанула и вскрыла себе вены. Долгова не убивала, Вень, – тихо сказала Зотова.

– Если это правда, то убийство Котовой заранее спланировано, и спланировано тщательно. И цель его именно Екатерина Долгова, – предположил Трофимов. – Точнее, ее бабки. Что с нее еще взять? Долгов же ей все имущество оставил после развода и долю фирмы у нее выкупил. Значит, бабки у нее есть. Квартира шикарная в спальном районе, дача, машина, счет в банке. Возможно, драгоценности. Если она колечко носит с изумрудом «Тропиче» стоимостью в двести штук, то не исключено – у нее золото имеется. Я же говорил – это Долгов, падаль! От невесты избавился и от жены.

– Да, но почему Долгова созналась в убийстве? Какой смысл ей покрывать бывшего мужа, который ей рога с молодой бабой наставил?

– Не знаю, – пожал плечами Трофимов. – Может, она его до сих пор любит? А любовь, как говорится, зла!

Веня вздохнул, гоняя в голове своих собственных тараканов.

– Любит – не любит, в данном случае неважно. Ты забываешь: с Долговым она в разводе. Значит, в отсутствие Екатерины Витальевны имуществом ее будет управлять ее сын. При условии, что у него будет доверенность на ведение ее дел.

– Да? А вам не приходило в голову, что сыном тоже кто-то захочет управлять в отсутствие матери?

– Сложно как-то… – поморщилась Зотова. – Может, все гораздо проще, Вень? И Яну Котову убил не Евгений Долгов, а их сын – Данила. Его-то и покрывает мать, которая догадалась об убийстве, когда мы рассказали ей про венок из желтых васильков. А девушка, которую он от мамаши скрывал, – это Яна Котова.

Трофимов от неожиданности подавился вишней и уронил ложечку на блюдце. В памяти Вени всплыл разговор с секретарем Долгова: «Данила сюда приезжал и разборки с отцом устраивал у него в кабинете. Кричал, что если Евгений Валерьевич не оставит Яну, то он ему больше не отец», – сказала Марина. «А Долгов – что?» – «Сказал, что не потерпит ультиматумов от собственного сына. Пригрозил, что если Данила хоть на шаг приблизится к Яне, то он не только лишит его наследства, он все кости ему переломает. И выгнал Данилку вон буквально за шкирку».

Трофимов пересказал диалог Елене Петровне.

– Я-то решил: Долгов боялся, что Данила что-то сделает с Яной… В смысле, физически ей чем-то навредит. А он, похоже, имел в виду другое. Отгонял свое чадо от лакомого куска, на который сам позарился. И чадо вовсе не из-за матери отца ненавидел, отец и сын одну девку поделить не могли. Вот сучка – эта Котова, – покачал головой Трофимов. – Крутила и вертела двумя мужиками. Ну и нарвалась в итоге. Пацан не выдержал, когда узнал про свадьбу Яны с отцом, прирезал девку, изобразил свои чувства у нее на груди и сплавил по течению ее тело. Любовь, понимаешь!

– А Долгова, когда мы про цветы сказали, сразу поняла, что убийца ее сын. Поэтому хлопнулась в обморок, а потом, когда убедилась в своей версии на даче, взяла вину на себя и стала его покрывать, поганца, – подвела итог Елена Петровна, сложила в пакетик два оставшихся на тарелке пирожка, допила чай с лимоном и поднялась. Веня тоже поднялся.

– Выходит, это Данила Долгов убил Семеренко?

– Валентину Семеренко убил Долгов-старший. Ведь именно ему она звонила, а не Даниле Долгову. Семеренко знала, куда едет Котова, или видела, что Котова села в машину к Долгову-младшему. А перед тобой и Долговым она разыгрывала спектакль, что не в курсе, куда делась Котова. И матери Котовой звонила при бизнесмене, чтобы продемонстрировать Долгову свою лояльность и незнание. Однако когда Котову убили, Семеренко поняла, кто это сделал, и решила поиграть в свою игру.

– Бабок заработать?

– Конечно, иначе она все следствию выдала бы. Что, собственно, Семеренко и сгубило! Валентина позвонила бизнесмену, выдвинула свою версию смерти его невесты и потребовала у Долгова денег за молчание. Долгов испугался, пообещал танцовщице золотые горы и самосвал кокса, приехал к ней и устранил, чтобы прикрыть сынулю. Любовь любовью, но невесту не вернуть, а дети всегда дороже. Тем более что, возможно, Долгов чувствовал перед сыном свою вину.

– Значит, это он свою бывшую жену подставляет? Или сын?

– А это, надеюсь, мы скоро узнаем.

* * *

Теплый вечер сочился в окно машины и убаюкивал – Елену Петровну разморило на переднем сиденье трофимовской «девятки». Веня невежливо пихнул ее в бок. К подъезду дома, где проживали Долгова с сыном, подъехал голубой «БМВ». И припарковался рядом с трофимовской «девяткой». Веня вышел и начал протирать тряпкой стекло своей машины.

– Привет. Я смотрю, ты тачку починил? – спросил Трофимов, когда водитель дорогой иномарки захлопнул дверь и щелкнул пультом сигнализации.

– Привет. Машина у меня не ломалась, – растерянно сказал Данила и добавил самодовольно: – С чего бы ей ломаться? Я ее с нуля взял. – Долгов оглядел Веню с ног до головы; судя по выражению его лица, он отчаянно пытался вспомнить, при каких обстоятельствах они встречались, но так и не вспомнил и насторожился: – А вы, собственно, кто?

– Конь в пальто! – гоготнул Веня, показал служебное удостоверение и сказал: – У тебя проблемы, парень.

– Чего вы от меня хотите? – истерично спросил Данила Долгов. Трофимов отметил, что Долгов испугался именно за себя. Про мать свою, которая, по версии следствия, покрывала его, даже не вспомнил, что лишний раз доказывало его причастность к преступлению.

Из «девятки» вылезла Зотова, потянулась и зевнула. Из другой служебной машины вылез криминалист Рыжов с двумя хихикающими девицами, которых пригласили в качестве понятых. Вова поставил чемоданчик у машины и продолжил очаровывать девушек.

– Нам необходимо осмотреть вашу машину, – сказала Зотова и показала Долгову-младшему необходимые для досмотра документы.

Данила побелел, неожиданно швырнул ключи от машины в лицо Елены Петровны и побежал. Зотова вскрикнула. Ключи попали ей в глаз. Трофимов и Рыжов бросились к ней.

– Дуйте быстро за ним, я в порядке, – сказала Елена Петровна, чувствуя, как кровь сочится в ладонь. Ключ рассек бровь. «Сам глаз, к счастью, не пострадал, но швы, похоже, накладывать придется», – подумала она, залезла к Трофимову в машину и достала аптечку, чтобы обработать рану и остановить кровотечение.

Трофимов с Рыжовым бросились за Долговым-младшим, но время было упущено, парень скрылся где-то в подворотне.

– Черт! Черт! – ругался Трофимов. – Что за блин, твою мать! Куда он делся?

– В подъезд, может, какой забежал? – предположил Володя, оглядываясь по сторонам. Раздался дребезжащий звук металла. Трофимов навострил уши и направился к помойным бакам.

– Удивительно, почему нас называют мусорами? – гоготнул он, заметив парня за мусорным контейнером. – Вылезай, вша, и не зли меня! Побежишь, застрелю, сука! Ты обидел хорошего человека. Я за нее глотку даже вышестоящему начальству перегрызу – не побрезгую. Улавливаешь?

Долгов вылез, отряхнул одежду, взглянул исподлобья на Трофимова, и Веня понял, что за этим взглядом не только ненависть: Долгов-младший – хладнокровный убийца.

– Руки давай, – с тихой угрозой сказал Веня, достал наручники, защелкнул на запястьях беглеца и поморщился. – Фу, от тебя воняет, как от дерьма. Впрочем, ты и есть дерьмо. Зачем девку красивую зарезал?

– Не смейте меня оскорблять, – вяло отбился от обвинения Долгов-младший. Трофимов пихнул парня в сторону его машины. Данила пошлепал впереди, ссутулившись, глядя себе под ноги. Роста он был высокого, как отец, и походил на Евгения внешне, но выглядел отчего-то не презентабельно, а глупо. «Урод», – выругался про себя Трофимов и с трудом сдержался, чтобы не отвесить сутулому дылде пендель.

– Поймали! – радостно завизжали девицы-понятые, глядя на Рыжова с обожанием. Для них в данный момент он был героем. Володя приосанился. Данила посмотрел на девиц уничтожающе. Девки смолкли и притихли, как недельные щенки. Трофимов подумал, что недооценил парня. В нем определенно была харизма, иначе Яна Котова не слиняла бы накануне свадьбы к сыну своего жениха.

Рыжов тоже засек интерес девиц к Долгову-младшему и осмотр его машины проводил с большим рвением.

– Есть! – сказал он, поманив к себе Зотову. Елена Петровна заглянула в багажник. – Следы крови остались, хотя машину тщательно помыли.

– Образец бери, – дала указания Зотова, занося в протокол результаты осмотра.

– Данила Евгеньевич, как вы можете объяснить следы крови в багажнике вашей машины? – спросила Елена Петровна. Бровь ее была заклеена пластырем и горела огнем. – В ваших интересах нам все рассказать. Возможно, это смягчит вашу вину.

– Я не знаю, может, это ваша кровь, – буркнул Данила, а потом выдал такое, от чего оторопели и Трофимов, и Рыжов, и Зотова одновременно. – У меня мать машину брала. Она на ней на дачу ездила, вот у нее и спрашивайте, что она в багажнике перевозила. Может, это окорочка кровь.

– Кого? – ошарашенно спросил Трофимов.

– Куры! – рявкнул Долгов-младший. – Куриного окорочка. Вывалился из сумки с продуктами, и все дела.

– Какой, в жопу, куры? – возбудился Трофимов и попер петухом на Долгова. Зотова отстранила его от Долгова-младшего своим телом.

– Ты у матери был? Как она? – мягко спросила она у Данилы.

– Во-первых, вы мне не «тыкайте»! Я вам не мальчик. И не нужно из себя добренькую изображать! Меня сейчас стошнит. Не буду я отвечать на ваши вопросы. Имею право не свидетельствовать против матери!

– Пока ты свидетельствуешь против, – сказала Зотова. – В отделение его везите и оформляйте по статье оказание сопротивления при задержании. Завтра поговорим. Пусть подумает ночку. Володь, что-нибудь еще интересное есть?

Рыжов выпрямился, в руке он держал пинцет с сухим васильком.

– Приобщай к делу, – сказала Зотова, делая пометки в протоколе.

– Достали меня эти желтые васильки! – выругался Трофимов и пихнул Долгова-младшего к служебной машине.

Глава 16

ТАЙНАЯ ЛЮБОВНИЦА

Ночь в КПЗ Данилу Долгова разговорчивей не сделала. Допрос длился уже два часа, но парень по-прежнему настаивал на том, что его мать, Екатерина Долгова, восемнадцатого марта взяла его машину «БМВ» и на ней поехала на дачу, потому что ее машина сломалась. Вернулась Долгова девятнадцатого в первой половине дня. Показания противоречили первоначальным показаниям матери Долгова, которая утверждала, что уехала на дачу, чтобы не мешать сыну. Долгова заверяла, что машина сломалась у Данилы. Противоречие насчет машины было и в последних показаниях Екатерины. То, что Долгова покрывала своего сына, было очевидным, но о том, что в салоне его «БМВ» найдут следы крови и цветок, Екатерина не знала. Однако она не могла не догадаться, кто подкинул ей улики на дачу. И все равно покрывала Данилу. Катя решила пожертвовать собой ради сына, который ее предал. Ее предали два близких человека, которым она посвятила жизнь. Вот чем они ей отплатили! Муж к другой бабе свалил, сын – пытался ее подставить, а сейчас топит собственную мать. Дело осложнялось тем, что при обыске в квартире Долговых никаких следов преступления обнаружено не было, хотя Рыжов квартиру обследовал буквально по миллиметрам, а Плешнер сообщил, что потерпевшая потеряла много крови. Впрочем, убийство могло произойти в ванной, где следы крови легко смыть.

– Кто может подтвердить твое алиби? – спросила Зотова. Долгов неопределенно пожал плечами.

– С кем ты встречался восемнадцатого марта? Твоя мать сказала, что у тебя свиданка планировалась. Поэтому она и уехала на дачу, чтобы не мешать твоим любовным утехам, – не сдержался Трофимов. – В каком сервисе твоя мать чинила свою машину? Когда ее забрала из ремонта?

Данила хмуро покосился на Трофимова.

– Я был один, – буркнул Данила. – Свиданка не состоялась. А где мать машину чинила – без понятия. Спросите у нее сами.

– Совсем, парень, ты заврался! – не выдержал Трофимов. – Ты был с девушкой в тот вечер, восемнадцатого марта, и звали ее Яна Котова. Ты встречался с Яной, хотя Котова была любовницей твоего отца. А потом ты узнал, что Яна собирается за отца твоего замуж, а в перерывах между сборами она продолжала спать с тобой. Как некрасиво, Данила Евгеньевич, у отца родного невест отбивать, – с сарказмом заметил Трофимов и покачал головой.

– Яна – моя девушка! Отцу от нее только тело нужно было, а мне – душа! – заорал Долгов-младший и понял, что проговорился. Данила растерялся, он открывал рот, пытаясь что-то сказать, но не мог.

– Значит, душа… Душу ты получил, да, Данила? – сказал Трофимов и решил ковать железо, пока горячо: – Она сама не отдала, так ты взял насильно, да, дружочек? Яна восемнадцатого марта была у тебя в гостях, отвечай? Что между вами произошло? Ты знал, что она передумала за отца твоего выходить? Она к тебе с этим пришла? Денег просила, может? Шантажировала? Или ты не знал, что свадьбы не будет, и из ревности ее убил? За что ты ее убил, Долгов?

– Яны у меня не было! Я ее не убивал! Я с другой девушкой был.

– Кто она? – мягко спросила Зотова. – Данила, в твоих интересах все нам рассказать. Назови имя девушки, с которой ты провел ночь, чтобы мы могли подтвердить твое алиби.

Телефонный звонок отвлек Зотову от допроса.

– Спасибо, Вов, поняла.

Она положила трубку на рычаг и вздохнула, глядя на Долгова-младшего.

– Образцы крови, изъятые при осмотре багажника твоей машины, по группе совпадают с кровью убитой Яны Котовой. И образцы грунта, изъятые с колес твоего «БМВ», тоже совпадают с грунтом, изъятым на подъездной дороге к дачному поселку и во дворе дома.

– Ну? А что я вам говорю! Мать у меня тачку брала и на ней на дачу каталась! Мать созналась в преступлении. Это она убила Яну. Улики, найденные на даче, это тоже подтверждают. Что вы еще от меня хотите?

– Правду, сукин ты сын! – Зотова хлопнула по столу ладонью, и Данила подскочил на стуле. – Думаешь, я не догадалась, что ты с матерью своей в сговоре?! Она тебя покрывает, вину на себя взяла. Только неувязка одна есть. По показаниям твоей матери, она ездила на дачу на своей машине. Она сказала, что у тебя машина была сломана. Ты уверяешь, что машина у тебя не ломалась и ее взяла твоя мать.

– Она ошиблась просто… На колесах ведь грунт с дачи, правильно? Вы сами сказали, что ваша экспертиза это показала.

– Грунт на колесах твоей тачки, потому что ты на дачу тоже приезжал. Только не восемнадцатого, а девятнадцатого марта. Приехал ты туда, когда Екатерина Витальевна с дачи уехала, чтобы подкинуть в дом улики и подставить свою мать. Ты понимаешь, что ей светит за убийство твоей пассии?

– Ничего ей не светит – она не в себе, – сообщил Долгов-младший и закинул ногу на ногу. На Зотову он смотрел с усмешкой, и ей хотелось треснуть по его самодовольной роже кулаком, чтобы стереть эту растянутую наглость с его губ. Елену Петровну всегда удивляло, как во внешне благополучных семьях вырастают такие вот подонки? Как вырастают такие вот индивиды с гнилой душой? Кто виноват? Ясно, что родители, но как надо воспитывать, чтобы получить такое вот низшее существо без сердца? Долгов явно воспитанием не занимался – работал и на сторону бегал. Выходит – Екатерина? Идеальная жена и мать? Знала ли Екатерина Долгова, что Данила спит с любовницей бывшего мужа? Вряд ли до настоящего момента… А вот Долгов-старший определенно знал, поэтому не купил сыну квартиру и не помогал материально. Но дело не только в низкой душонке этого симпатичного внешне парня – в нем сидела какая-то одержимость. Если кто и должен был отправиться в психушку, так это явно Данила Долгов. Елену Петровну неожиданно осенило: Екатерина Долгова, стараясь быть для всех идеальной, настолько себя обезличила, что мужчины в этой семье – что отец, что сын – не воспринимают ее вообще как человека. Она для них – предмет мебели. «Бедная Катя, – искренне посочувствовала Зотова. – Хотя сама виновата. Нечего мужиков своих распускать».

– Так вот на что вы рассчитываете! – воскликнула Зотова. – Что твою мать признают невменяемой, подержат некоторое время в дурке и выпустят?

– Выпустят? – спросил Долгов-младший, и на его лице отразилась некоторая растерянность. Ясно стало, что такой расклад не входил в планы «доброго» сына Екатерины.

Трофимов это тоже уловил, не выдержал и заходил по комнате. Елена Петровна напряглась, как бы Веня не превысил полномочия и не убил Данилу Долгова прямо в ее кабинете. К счастью, кровопролития удалось избежать – Трофимов сам успокоился и вновь уселся на стул.

– Ну хорошо, подписывай и иди. – Елена Петровна потерла лоб и болезненно поморщилась. Рассеченная бровь болела.

– Куда? – ошарашенно спросил Данила. Трофимов снова резко вскочил со стула. Елена Петровна посмотрела на помощника так выразительно, что Веня сел обратно.

– Куда? В задницу отсюда проваливай! – сквозь зубы процедил Веня. – Павлик Морозов, блин, убогий!

– Веня, успокойся! – сказала Зотова.

– Сам ты в задницу иди! – выругался Данила. – Заколебали меня оскорблять! У матери крышу снесло, а я что, должен за это ответственность нести? Пусть ее в психушку положат и подлечат там как следует. Жизни от нее никакой не было в последнее время. Достала она меня. Достала! Вы представить себе не можете, какая у меня жизнь была. Да, я спал с Яной, но не убивал ее! Мы расстались, когда она объявила, что замуж за отца выходит. Я же не на помойке себя нашел – гордость имею. И у меня алиби есть. Проверяйте, если хотите. Я ту ночь провел с подругой Яны – Мартой Клименко. Я был у нее весь вечер.

– Что? – ошарашенно переспросил Трофимов.

– Почему ты раньше молчал? – спросила Зотова.

– Не хотел Марту вмешивать.

Трофимов размахнулся и дал Даниле в глаз. Долгов-младший рухнул на пол, заскулил и заелозил на полу, как щенок, которому отдавили лапу. Елена Петровна замерла и покашляла в кулачок.

– Падальщик! – выругался Трофимов и вышел из кабинета, хлопнув дверью. Зотова с удивлением посмотрела ему вслед, потом уставилась на Данилу, пытаясь прикинуть размер причиненного Веней ущерба.

– Я подам на него в суд! Что за беспредел вы тут устроили! – взвизгнул Данила.

– Не советую, – пропела Елена Петровна.

– Угрожаете?

– Предупреждаю. Если ты что-нибудь предпримешь, тогда я тебя засужу за причинение мне телесных повреждений, – Зотова указала на свою бровь. – Три шва, Данила, мне наложили по твоей милости. Справочка и свидетельские показания о том, что ты увечье мне причинил, у меня имеются. – Елена Петровна махнула папкой в воздухе. – Я их пока к делу не приобщила. Так что хватит ныть! Сядь на стул и рассказывай. Где и при каких обстоятельствах ты познакомился с Мартой Клименко? Как долго длился ваш роман?

– Какой роман? – выпучил один глаз Долгов-младший. – О чем вы говорите? Я с ней не спал никогда! С Мартой мы просто друзья. Познакомились, когда отец с ней жил. Марта пыталась меня с отцом помирить и вообще отнеслась ко мне по-человечески. Так и подружились. Я не знал, что Яна отказалась от брака с моим отцом, и в депрессухе был дикой.

– Откуда ты знаешь, что Котова отказалась от брака?

– Мать сказала. Я уже после ее смерти об этом узнал. После того, как мы расстались, – торопливо добавил Данила, но Елена Петровна уловила напряжение во взгляде Долгова-младшего. Он врал.

– Рассказывай, – поторопила Зотова.

– А что рассказывать-то, я уже все рассказал! С Яной расстался, мне плохо было очень. Друзей у меня нет.

– Почему?

Данила снова напрягся.

– Мать меня так опекала всю жизнь, что распугала всех моих знакомых. Она и друзей моих пыталась опекать. К кому мне было идти? Не к матери же жаловаться на Яну! Вот я к Марте и приехал. Заодно и ремонт ей помог делать. Марта ремонт в своей квартире затеяла. Приехал я к ней около девяти, может, полдесятого, не помню, и весь вечер провел у нее. Я так и не понял, почему ваш сотрудник мне в глаз дал и падальщиком назвал. Что я такого сказал? Он решил, что я всех баб моего папаши имею? Да их всех не перетрахать! Он всю жизнь матери изменял, она об этом прекрасно знала, но делала вид, что ничего не замечает.

– Ты ее поэтому не уважаешь, да? – задумчиво спросила Елена Петровна, постукивая ручкой по столу, но размышляла она о другом: ей бы тоже очень хотелось знать, почему Трофимов дал Долгову в глаз.

– Это не я ее не уважаю! Это она всю жизнь себя не уважает! – неожиданно начал орать Долгов, и Елена Петровна вернулась из своих размышлений в реальность. – Отец всю жизнь ноги об нее вытирал, а мать изображала из себя аристократку!

– А ты разве не позволял делать с собой то же самое Яне? – спросила она. Долгов замолчал и угрюмо посмотрел на Зотову.

– Ладно, подписывай протокол и подписку о невыезде. Из города никуда, иначе в розыск подадим. Мы проверим твое алиби. Если вопросы будут, свяжемся с тобой. А маме своей адвоката хорошего найди. Ей будет назначена психолого-психиатрическая экспертиза, но я сомневаюсь, что ее признают невменяемой.

– Почему?

– По опыту могу сказать. Психологические срывы не относятся к невменяемости. К тому же следствие установило, что убийство Котовой тщательно спланировано, значит, человек, который его совершил, находился в здравом уме. Даже аффект не прокатит.

– Мама больна! Ее надо лечить! Я советовался с нашим адвокатом… – проболтался Данила.

– Советовался он. Тебе надо было с доктором советоваться и свою голову лечить. Ты мать свою, которая тебя вырастила, под эшафот подвел. Она знала, что ты ей подбросил улики, и все равно прикрыла твою трусливую задницу. Ей срок от пяти до пятнадцати лет светит. Да что я тут распинаюсь! Все равно ты ничего не поймешь. Подписывай и уходи, видеть тебя не могу! – Елена Петровна придвинула бумаги Долгову-младшему.

Долгов трясущейся рукой поставил свою подпись, избегая смотреть в глаза Елене Петровне. Зазвонил телефон, и она ответила на звонок.

– Что? Да как это могло произойти! Как? Черт бы вас всех побрал! – закричала Зотова. – Куда вы смотрели! Она же под вашей охраной была! Да засуньте себе в задницу ее признания в убийстве!

Зотова хлопнула трубку на рычаг и потерла виски, ее мутило от ужаса и безысходности. Долгов-младший заметил ее странный взгляд на себе и притих.

– Что-то случилось? – робко спросил он.

– Да, твоя мама умерла. Покончила жизнь самоубийством. Проглотила кусок пластиковой бутылки, который ей гортань и пищевод разрезал. Шанса спасти ее у врачей не было.

Данила сидел некоторое время тихо, потом завыл на весь кабинет и начал стучать себя по лбу кулаком. Зотова позвонила в «Скорую».

Глава 17

ПОХОРОНЫ

Трофимов услышал шум лифта и сразу понял, что это она, Марта, поднимается на свой этаж. Напрягся, закурил, чтобы как-то снять волнение, выпустил дым к потолку. Облако табачного дыма зависло в воздухе на мгновенье. Двери лифта открылись, дым развеялся, и лестничная клетка наполнилась облаком ее аромата. Он угадал. Марта вышла из лифта, замерла напротив него. Она выглядела странно, одета во все черное, длинные лаковые сапожки на каблуке, приталенное пальто, на голове платок, темные очки.

– У меня служебная необходимость, – хмуро доложил Трофимов.

– Я на похоронах была, – сказала Марта, отперла дверь своей квартиры и вошла, оставив ее открытой. Трофимов сделал еще пару затяжек и затушил окурок в жестяной банке с водой, которую кто-то из жильцов приспособил под пепельницу. Вошел вслед за Мартой. Марту он нашел в кухне. Она налила в жестяной чайник воды и поставила его на огонь.

– Кофе хочешь? – не оборачиваясь, спросила она.

– Ты на похоронах Яны была? – спросил Трофимов, отметив, что стены кухни уже зашпаклевали, но в целом ничего особенно не изменилось. У окна стоял столик с посудой, электрический чайник и кофе. Под столом валялась обертка от шоколадки. Трофимов вспомнил крошки шоколада на пальцах Марты, и воображение понесло его в опасном направлении.

– Я была на ее кремации, – хрипло сказала Марта, откашлялась, поправила волосы, добавила ровным голосом: – Похоронена Яна будет в Иркутске.

– Долгов вроде говорил, что собирается ее хоронить здесь, с матерью в одной могиле? Вроде Яна так хотела.

– Может, и хотела. Только родственники Ольги Аркадьевны сами занялись ее похоронами. Школа тоже поучаствовала. Ольга Аркадьевна была в городе уважаемым человеком, заслуженным учителем… – Марта обернулась и сказала жестко: – Кажется, я говорила тебе, что мать Яны стыдилась своего прошлого? Никто не знал, что у Ольги Аркадьевны есть взрослая дочь, которую она бросила в младенчестве. Долгов подумал и решил не лезть, похоронить Яну рядом с приемными родителями. Какие бы сложные отношения у них ни были, но они ее вырастили, выкормили, на ноги поставили и никогда ее не стыдились.

Марта снова отвернулась и занялась кофе. Трофимов отстранил ее от турки.

– Отдыхай, я сам сварю.

Марта кивнула и ушла в комнату. Веня насыпал кофе в турку, положил туда сахар, налил воды из чайника и поставил на огонь. Воображение Трофимова снова унесло его не туда, куда бы ему хотелось. В гостиную, где горят свечи и прохладный упругий татами. Он вспомнил частое дыхание Марты, и пряный запах ее волос, и горчичный привкус губ.

Кофе с шипением убежал. Трофимов выругался, ополоснул турку и снова занялся приготовлением кофе. Кофе был с миндальным ароматом, и Веня подумал, что запах миндаля ей тоже очень созвучен.

Она вернулась так тихо, что, когда оказалась рядом, Трофимов от неожиданности дернулся и снова лишил их кофе, уронив турку на плиту. Сдуру пытался ее поймать в полете и обжег руку. Кожа аж зашипела, на руке вздулся пузырь.

– Боже мой! Под воду, под воду холодную руку суй!

Марта открыла кран и бросилась вон из кухни. Из дальней комнаты раздались звуки падающих на пол предметов. Трофимов сунул руки под струю ледяной воды и выругался. Находиться рядом с Мартой явно было опасно не только для его карьеры, но и для жизни. Не успел он с ней познакомиться, как его от души долбануло током, от него ушла жена, а теперь еще руку ошпарил до кучи! Провидение словно говорило ему: Веня, делай ноги.

Марта вернулась с пластиковым контейнером с лекарствами. Достала какой-то спрей и потребовала, чтобы он дал ей руку. Потом от души нанесла на ожог какую-то пенистую дрянь, подула на нее – ошметки пены упали ему на брюки и на пол.

– Да все нормально, Марта. До свадьбы заживет, – брякнул он и умолк, глядя в ее синие глаза.

– Вчера ты был женат, – усмехнулась Марта.

– А сегодня уже нет, – тихо сказал он и отвел взгляд.

В кухне повисла пауза. Марта снова усмехнулась.

– Быстро, я смотрю, у тебя… меняется семейное положение. Или ты шутишь так?

– Какие уж тут шутки! Я серьезно говорю. Жена от меня ушла.

– Почему? – растерялась Марта. – Надеюсь, причина не в том, что мы с тобой… В смысле… Я хотела сказать… Твоя жена не из-за… той ночи от тебя ушла?

– Нет, – резко ответил Трофимов и снова занялся кофе. – И я не поэтому пришел. Я здесь действительно по служебной необходимости.

– Понимаю… Ты здесь по служебной необходимости… Конечно… Можешь еще раз мне это повторить. А то я ведь и не поняла сразу!

Трофимов повернулся к Марте.

– Марта, прости…

Она улыбнулась, забрала у него турку.

– Хватит мой кофе переводить на ожоги. Дай, я сама сварю. А потом ты, наконец, мне объяснишь, что тебе от меня надо, раз ты пришел по служебной необходимости. И почему ведешь себя так, словно между нами ничего не было. Или для тебя это только незначительный эпизод?..

Трофимов неожиданно схватил Марту за плечи и прижал к стене.

– Для меня это не просто эпизод, в отличие от тебя! Почему ты не сказала, что в ночь убийства была не одна? Ты спала с сыном Долгова, да? Долгов тебя бросил, и ты утешилась на груди его сына? Или бедненького мальчика утешала, ведь его твоя подруга Яна кинула?

Звон пощечины на мгновенье оглушил Веню. Марта оттолкнула его и выбежала из кухни. На плите зашипел кофе. Трофимов машинально выключил конфорку и потер щеку.

Марту он нашел на стульчике, который стоял чуть в стороне от татами, где они совсем недавно занимались сексом. Любовью их животное соитие назвать было нельзя. И было странно, почему эта женщина, внешне похожая на ангела, в постели оказалась демоном. С Эльзой все было иначе, она была чертенком в юбке в жизни, а в постели становилась ласковым и нежным зверьком.

Марта сидела к нему спиной, плечи ее были напряжены. Она услышала шаги Трофимова, обернулась и окинула его брезгливым взглядом. Лицо ее выражало полное разочарование в нем, как в человеке. Трофимов втянул голову в плечи.

– Я не спала с Данилой! – резко сказала она. – Мы с ним просто друзья. Он приехал ко мне, потому что ему было одиноко. Да, я его утешила, но не так…

– Не так, как утешила его отца? – усмехнулся Трофимов. – Ты знала, что Данила спал с Яной?

– Я обязана отвечать на все твои вопросы? – с вызовом спросила Марта. Веня молчал. – Пойду все-таки кофе сварю.

Марта встала и направилась в кухню, Трофимов схватил ее за запястье и притянул к себе.

– Убери руки! – резко сказала Марта, в очередной раз отпихнув Веню от себя. – Я думала, ты настоящий. А ты… Ты просто жалкая ищейка и притворщик.

– Марта… Я просто делаю свою работу, но мне с каждым днем сложнее отделять ее от чувств к тебе.

– Я тебе не верю. Нет у тебя никаких чувств ко мне, только похоть, – сказала Марта и вышла, Трофимов сел на стул, на котором минуту назад сидела она, закинул ногу на ногу, руки сложил на груди. Может, Марта права? Нет никаких чувств, только сексуальное желание? Но откуда тогда взялась эта бешеная ревность и обида на то, что Марта ему солгала? Разве обиды бывают от желаний? Трофимов прислушался к себе, пытаясь проанализировать чувства, которые он испытывает к Марте. В душе была полнейшая какофония. В кармане завибрировал сотовый. Веня вздрогнул и уставился на экран телефона. Звонила Елена Петровна.

– Я у свидетельницы Клименко. Алиби Долгова-младшего проверяю, – торопливо сообщил Трофимов и внимательно выслушал Елену Петровну. – Вот дерьмо! Понял, Леночка Петровна.

В комнату вошла Марта с подносом. Трофимов сунул телефон в карман. Она поставила поднос с кофе на пол, села на татами, поджав под себя ноги, взяла чашечку, пригубила напиток, неотрывно глядя на Трофимова.

– Ты чем-то расстроен? На работе неприятности? – поинтересовалась она.

– Екатерина Долгова покончила с собой.

Чашечка в руке Марты заплясала, кофе пролился ей на колени, она отставила чашку и со стоном закрыла лицо ладонями.

– Господи, зачем она это сделала? Бедная Катя… – Марта зарыдала. Трофимов пересел к ней. Она неожиданно уткнулась ему в грудь, и он почувствовал сквозь свитер ее слезы. Неловко обнял, погладил по волосам. Она подняла на него заплаканные глаза, они снова поменяли цвет, стали темными.

– Мне холодно, – тихо сказала она. Веня обнял ее крепче. А потом ее губы оказались рядом, и Трофимов не понял, как страсть унесла его в новый огненный водоворот со вкусом горчичного меда. Он так глубоко в нее ушел, что не сразу услышал звонок своего телефона.

– Тебе звонит Эльза, – сказала Марта, кивнув сверху на его телефон. Трофимов вздрогнул и остановился, не слишком вежливо сбросил ее с себя, схватил мобильник. Марта неожиданно захохотала. Веня замер с телефоном в руке, глядя на фото жены. Сотовый умолк.

– Прости, у тебя было очень глупое лицо, – всхлипнула от смеха Марта, обняла его сзади за плечи и нежно куснула за ухо. – Эльза – это твоя жена? Перезвони ей, я буду вести себя тихо-тихо. Честное слово.

Ее руки поползли по груди, ниже, к животу. Трофимов отбросил телефон, перехватил ее руку и усадил Марту к себе лицом, на свои колени, запустил ладонь в волосы, впился в шею. Марта застонала, выгнулась и оставила след своих ногтей у него на спине. Кошачьи когти, заживать будут неделю, мелькнула мысль… «Но теперь я свободный мужчина», – подумал Трофимов и утонул в ней.

Сотовый больше не звонил. Марта поправила черные кружевные чулки, надела платье, заплела косу. На ее нежной шейке был виден след, который он оставил в порыве страсти. Стало неловко. Трофимов зажмурился. В данную минуту он себя ненавидел. Эльзе он никогда не ставил на теле таких отметин. Секс с женой всегда напоминал не исступление, а иронию. Они всегда смеялись в постели, валяли дурака и нежно ласкали друг друга, изучали друг друга, наслаждались друг другом. А Марта будила в нем первобытные инстинкты и сладострастность, превращала в похотливого зверя. Он получал мощную разрядку, невероятные по силе ощущения, но после секса наступало опустошение. После любви с Эльзой, напротив, он наполнялся счастьем. По всему выходило, что с Эльзой ему было лучше, и свои чувства к ней он мог сформулировать одним емким словом – любовь, но отчего-то тянуло к Марте. Совсем он, наверное, идиот!

«Может, Марта – суккуб?» – мелькнула шальная мысль. Веня вспомнил, что вычитал в одной занятной книге мифов про суккубов, демонов сладострастия в женском обличье, которые питаются сексуальной энергией жертвы во время секса. И человек полностью попадает во власть этих демонов, точнее, демониц. Суккуб присасывается к жертве и не оставляет ее до тех пор, пока не выпивает все жизненные соки. В книге было также написано, что демоны обретают телесное воплощение, вселяясь в покойников, пользуются их телом, но вычислить их можно по когтям на ногах.

Когтей на ногах у Марты не было, он лично видел на ее пальчиках ног безупречный педикюр, но совершенно определенно когти были на руках. Спину до сих пор жгло огнем. Трофимов машинально уставился на руки Марты. Она заметила его взгляд и поправила браслет на запястье. Этот браслет, широкая полоска кожи с круглыми металлическими колокольчиками и прочими наворотами, она, кажется, не снимала никогда. Позвякивание во время секса даже стало для Трофимова привычным аксессуаром страсти. «Может, под ним она прячет метку дьявола», – с сарказмом подумал Веня. И еще он подумал, что охренел, раз его уже в мифологию швырнуло после секса с красивой девушкой. Видно, его тряхнуло током все-таки не без последствий и электричество повредило что-то в его голове.

– Курить будешь? – спросила Марта, прикуривая сигарету. Трофимов кивнул, все еще неотрывно глядя на браслет. Марта отдала ему прикуренную сигарету, сама закурила новую, выдохнула дым к потолку. Села рядом, вытянула руку с браслетом, улыбнулась ему. – Я вены резала в юности. Мама купила мне этот браслет, чтобы я порезами не светила, – предугадав его вопрос, объяснила Марта. – Она ездила в Индию и привезла. Я к нему так привыкла, что не снимаю никогда. Наверное, как ты не снимаешь обручальное кольцо.

Трофимов с удивлением посмотрел на свою руку. Действительно, он обручалку после свадьбы ни разу не снимал и так привык к кольцу, что не замечал его на пальце.

– Переживаешь? – оторвала его от размышлений Марта. – Позвони ей. Не теряй времени зря. Позвони сейчас, я выйду, если хочешь, и не буду тебе мешать. Ты ее любишь, я знаю.

Трофимов усмехнулся.

– Теперь я понимаю, почему мужчины к тебе за утешением стремятся. Почему Долгов стал встречаться с тобой, когда от него Котова ушла. Почему его жалкий сынуля прибежал к тебе плакаться.

– Почему? – напряженно спросила Марта.

– В тебе есть поразительная жертвенность, – наврал Трофимов, он думал совсем о другом. Мужики к Марте бежали за чумовым сексом. – Ты очень добрая девушка, Марта! И меня пожалела, хотя тебя никто об этом не просил.

– Почему ты мне все время делаешь больно? – ровным голосом спросила Марта, а потом посмотрела на него в упор. Ее сигарета мелькнула в опасной близости от его лица. Вене даже показалось, что Марта сейчас затушит бычок о его щеку или ткнет им в глаз. Он машинально отстранился. Марта сделала глубокую затяжку и затушила окурок в пепельнице.

– Чем я сделал тебе больно, интересно? Пытаюсь быть с тобой честным и говорю, что думаю.

– Хотя я привыкла, – Марта не слышала его. – Все мои мужчины делают мне больно. Чувствую себя полной дурой. Я думала, ты другой, но снова ошиблась. Знаешь, ты хуже Долгова. – Марта снова повернулась к нему. – Женя по крайней мере был со мною честен. Он не притворялся, что страдает по Яне. А ты – двуличный урод. Ты любишь другую женщину, но спишь со мной, чтобы получить нужную информацию. И плевать ты хотел на мои чувства. Ты озабочен только собой. Я тебя ненавижу…

Марта сказала это тихо и равнодушно, словно говорила о погоде, но в душе Трофимова все перевернулось, по телу пробежал озноб. Веня схватил ее за плечи и с силой встряхнул.

– Ненавидишь? А спать со мной твоя ненависть тебе не мешает, радость моя? – жестко сказал Трофимов. – Может, не нужно строить из себя принцессу? Я тебя ни в чем не обманывал. Ты знала, что я женат. Ты позволила мне остаться у себя. Я остался, потому что ты чертовски привлекательная женщина. Мужчине сложно устоять против твоих чар. Где ложь? В чем неправда? Если узнают в управлении, что я сплю со свидетельницей и подозреваемой по делу об убийстве – у меня будут большие неприятности. До встречи с тобой я не изменял своей жене и не спал со свидетельницами. Я вообще не думал о других женщинах. Я увидел тебя и голову потерял! Что ты хочешь еще от меня услышать?

– Ничего я не хочу! Пусти – мне больно! – отпихнула его Марта, поднялась и отошла к окну.

– Думаешь, я не понимаю, почему ты ко мне так благосклонна, – с сарказмом сказал Трофимов. – Ты меня к телу допустила, потому что тебе информация нужна по делу. Сначала я думал, что из-за Долгова-старшего. Но сегодня понял, что ты любишь этого сосунка Данилу. И ты прекрасно знаешь, что это он убил Яну Котову. Он к тебе прибежал и все рассказал. Но вы сразу не сориентировались, как поступить, и молчали, выжидали. Поэтому ты и не рассказала мне о том, что в ночь убийства он с тобой был. Ну и не слишком тебе приятно было, видимо, говорить, что ты спала сначала с отцом, а потом, когда Долгов-старший тебя оставил из-за подруги, ты увлеклась сыном. Да, Марта?

– У тебя очень богатое воображение, – усмехнулась Марта. – Ты все перепутал, Венечка. Данилой увлеклась Яна. Она с ним спала, а я Даниле была только другом. Но сознаюсь, я не рассказала про него, потому что знала – ты сделаешь неправильный вывод. Да и какая разница – спала я с ним или нет. Восемнадцатого марта после девяти часов Данила приехал ко мне. Всю ночь я провела с ним. Мы делали ремонт в моей квартире. Уехал Данила от меня утром.

– Да, Данила уехал от тебя, чтобы отвести улики на дачу и подставить свою мать. Это ты ему посоветовала, дорогая? Или он сам сообразил?

– О чем ты говоришь, боже мой? Какие улики? Данила никого не убивал. Яну убила Катя. Катя узнала, что Данила встречается с Яной, и превратила его жизнь в кошмар.

– Поэтому Данила ее подставил?

– Данила никого не подставлял! Он приехал ко мне в жуткой депрессии, потому что Яна его бросила. Возможно, на решение Яны повлияла Катя. Она Женю ей отдала, но с тем, что Данила встречается с Яной, никогда бы не смирилась. Долгова наверняка давила на обоих.

– В таком случае зачем ей убивать Яну, если она в итоге отказалась от Данилы?

– Я не знаю! – закричала Марта. – Катя могла не знать этого. Данила говорил, что его мама во всем созналась! Она призналась в преступлении, на даче были найдены улики.

– На какой машине Данила к тебе приезжал?

Марта молчала, но по выражению ее лица было понятно, что она растеряна.

– Я не уверена, но, кажется, он приехал на такси. Данила был пьян, а он не водит машину в пьяном виде. Как бы там ни было, я готова подтвердить его алиби в суде. Данила настрадался за свою жизнь. Оставьте его в покое. У вас есть признательные показания Кати, что вам еще надо? Выпить хочу. Мне надо выпить, чтобы не сойти с ума. Данила не мог убить… Он хороший добрый мальчик.

Марта вышла из комнаты, вернулась с бутылкой виски, села на стул, глотнула из горлышка, вытерла рукой рот, молча протянула ему бутылку. Трофимов отрицательно покачал головой.

– Давай я тебе расскажу, как все было на самом деле. Данила отправил мать на дачу, чтобы встретиться с Яной. Я не знаю, что между Котовой и твоим разлюбезным Данилой произошло, возможно, он узнал, что свадьбы не будет, и решил, что Яна теперь будет принадлежать ему. Однако в планы Котовой это не входило, о чем она и объявила Даниле на прощальной встрече. В результате получился труп. Тогда в голову хорошего мальчика Данилы пришла гениальная мысль: избавиться от тела, а улики подбросить на дачу, чтобы подставить свою мать. Но прежде надо было обеспечить себе алиби, и он отправился к тебе. Ты же у нас сострадательная девушка, поймешь и простишь. Потом Данила, дождавшись, когда мать уедет с дачи, поехал туда и подбросил в дом улики, включая орудие преступления, и вернулся как ни в чем не бывало в город.

Марта молчала, Трофимов продолжил:

– Екатерина Долгова заподозрила неладное во время допроса. Она поняла, что Котову убил ее сын. На эту мысль ее натолкнули васильки, венок из желтых васильков, которыми убийца украсил голову своей жертвы. За полчаса до своего отъезда в пригород Екатерина получила букет из желтых васильков от Яны Котовой и выкинула его в мусорное ведро. Именно этот факт впоследствии убедил Долгову, что убийство – дело рук сына, а не мужа, как она предполагала раньше. Цветы из этого букета она потом обнаружила на даче, и экспертиза установила, что венок на голове жертвы был сплетен именно из тех цветов, которые ей прислали по почте. Пазл сложился. Долгова поехала на дачу, предполагая, что ее могут подставить, и убедилась в правильности догадки, когда нашла в доме улики. Она хотела избавиться от улик, но не успела – мы ее задержали с орудием убийства в руке. Она пыталась смыть кровь с ножа. Екатерина Витальевна не растерялась и порезала себе вены, чтобы выиграть время. А потом призналась в преступлении, которого не совершала, чтобы прикрыть сына. Возможно, она чувствовала свою вину, может быть, просто любила своего ребенка – мы этого уже не узнаем. Следствие также установило, что Долгова находилась со своим сыном в сговоре. Она уговорила Данилу молчать, рассчитывая на то, что ее признают невменяемой, отправят на принудительное лечение, а потом, как это часто бывает, выпустят и снимут с учета. Данила с радостью принял ее предложение. Но, видимо, Екатерина Витальевна переоценила свои силы; тяжело жить с тем, что собственный ребенок тебя предал и при этом не испытывает никаких угрызений совести. Впрочем, я не знаю, что подтолкнуло Долгову к самоубийству. Вполне возможно, Екатерина Витальевна, напротив, сделала это обдуманно. Она решила отыграть свою роль идеальной матери до конца и просто боялась, что сорвется и правда о ее выродке всплывет.

– Есть еще одна версия, которую ты почему-то не рассматриваешь. Даже если Катя не убивала Яну, в чем я очень сильно сомневаюсь, Долгову мог подставить кто-то еще, но Катя решила, что это Данила. Цветы на даче и на голове Яны могли быть из одного букета, но вы уверены, что это тот самый букет, который доставили по почте Долговой домой? С таким же успехом убийца мог сделать заказ, купить цветы в магазине или вообще вырастить их в домашних условиях.

– Кто, например?

– Откуда я знаю! У Долговой есть брат, ты знаешь? Я тут подумала: а вдруг это он убил Яну?

– Какой ему в этом смысл?

– Да мало ли смыслов у маньяков? К тому же он наркоман. Отомстил, может, за сестру. А может, деньги. Долгов оставил Кате все свое имущество.

Телефон Трофимова снова завибрировал. Звонила Елена Петровна Зотова. Веня вышел с телефоном в кухню. Через минуту он вернулся. Марта смотрела на него напряженно и ждала.

– Не хочу тебя огорчать, дорогая, но с Данилочкой, ясным соколом, ты увидишься теперь не скоро. Он только что дал показания по делу и написал чистосердечное признание, что убил твою подругу Яну Котову. Поздравляю, в твоем любовнике осталось хоть что-то человеческое.

– Какие показания? О чем ты говоришь? Данила не виноват. Он никого не убивал. Он не мог, – Марта замолчала и уставилась на него с яростью. – Это вы его заставили! Вы выбили из него показания!

Марта вдруг бросилась к нему. Трофимов перехватил ее руку, которую она занесла для удара, заломил за спину и пихнул девушку на татами. Она упала на колени, потом уткнулась лицом в мат и затихла. Лежала, не шевелясь, словно неживая.

Веня бросился к ней, перевернул на спину. Марта смотрела перед собой, лицо ее ничего не выражало. Трофимова охватил порыв и он прижал ее к себе. Наверное, он заразился от Марты состраданием! Веня знал, что она врет и покрывает убийцу, но так жалко ее стало – не продохнуть.

– Марта, мне очень жаль. Но Данила убийца. В его машине были найдены следы крови, которые по группе совпали с группой крови Котовой, и цветок, желтый василёк. Он убил не только Яну. Он убил свою мать, которая его вырастила.

– Уходи… Мне надо побыть одной. Сегодня у меня был очень тяжелый день. Уходи, пожалуйста. Уходи…

– Я не могу тебя оставить в таком состоянии. Хочешь, я тебе кофе сделаю? Или чай?

– Убирайся вон из моей жизни! – закричала Марта и попыталась его ударить. Он перехватил ее руку, сжал запястье и держал до тех пор, пока огонь в глазах Марты не потух. Она отвернулась, заплакала.

– Не пей больше, ладно? От алкоголя только хуже будет.

– Вы его арестовали? – спросила Марта, вытерев слезы тыльной стороной ладони.

– Да.

– Вам придется его отпустить, потому что он не виновен. И я завтра же дам показания, что весь вечер и ночь он провел у меня.

* * *

Трофимов вышел на улицу. Было темно. Шел дождь. На душе тоже было скверно. Он сел в машину, завел двигатель, включил щетки. Они со скрипом ползали по стеклу. Хотелось принять душ и смыть с сердца тяжесть. Ради чего он все это начал? Ради сиюминутных наслаждений? Влипнув в роман, как муха в варенье, Трофимов понял, что облажался по полной программе. Он потерял не только Эльзу – он себя потерял, а Марту не получил: она отдалась ему только телом, но сердце ее принадлежало другому. Трофимов задумался: а нужно ли ему сердце Марты? И с удивлением понял, что нет.

Веня был уверен, что Эльза звонила, чтобы сообщить ему дату развода. Она всегда была быстрой в принятии решений и поступках. Трофимов достал телефон, нашел пропущенный звонок Эльзы, но так и не решился ей перезвонить.

К своему дому Веня подъехал в половине первого ночи. Открыл дверь и замер у порога. В гостиной горел свет. На диване, укутавшись в плед и свернувшись, как котенок, спала Эльза. На полу валялась книга «Маленький принц».

Трофимов сел в кресло рядом с диваном. Эльза почувствовала его присутствие, заворочалась и проснулась. Она положила под голову руку, глядя задумчиво на Веню, сказала тихо:

– Венечка, кажется, я погорячилась. Ведь нельзя вот так вот все разрушить! Я тут подумала: вдруг я все придумала?

Трофимов молчал.

– Что ты молчишь, скажи что-нибудь? Где ты сейчас был? Почему на мой звонок не ответил? – Эльза смотрела на него в упор – Трофимов не выдержал и отвел взгляд. – Господи, ну почему ты не умеешь врать! Когда я тебе звонила, ты был у нее. Какая я дура… – Эльза села и закрыла ладонью рот, в глазах ее стояли слезы.

Трофимов сорвался с места, встал перед Эльзой на колени, обнял ее ноги.

– Эля, я… Понимаешь… Это все очень странно… Все как-то получилось случайно и глупо, а я теперь не знаю, что делать… Это какое-то наваждение. Прости меня… Я…

Эльза приложила палец к его губам.

– Я понимаю… Все понимаю… И ты меня прости, но я не смогу больше быть с тобой…

Эльза прикоснулась губами к его волосам, встала и направилась в прихожую.

– Эля! Я люблю тебя! Там все было несерьезно. Ты должна меня понять! И с тобой такое случалось! Но я тебя простил.

Эльза обернулась, покачала головой.

– Нет, Вень, нет… – с жаром сказала она. – Ты просто сделал вид, что меня простил. Ты всегда помнил, что я тебе изменила. И я помнила. Я и сама себя так и не простила. Поэтому и не сложилось у нас ничего. Измену невозможно простить ни себе, ни близкому человеку. Ты сам все прекрасно знаешь… Но мы хотя бы попробовали, за что я тебе очень благодарна. Только я не ты, Венечка. Ты сильный, а я слабая. Не смогу я с этим жить. Не переживай. Все будет хорошо!

Эльза ушла. Хлопнула входная дверь, Трофимов вздрогнул и с силой ударил кулаком по дивану.

* * *

Дома находиться было невыносимо. Веня сел в машину и начал нарезать круги по ночной Москве, чтобы прийти в себя. Он сам не понял, как снова оказался у дома Марты. Не понял он и то, что здесь делает.

Пахло липой. Дождь кончился, и асфальт разрисовали блики уличных фонарей. Окно Марты светилось. Она еще не спала. Трофимову захотелось увидеть ее. Ей плохо, и плохо ему. Может быть, в этом и есть спасение?

Веня заглушил двигатель и уже собирался выйти из машины, когда увидел знакомый автомобиль. Обознаться он не мог – это был «Лендкрузер» Евгения Долгова. Хлопнула дверь подъезда; Долгов, с опаской озираясь по сторонам, вышел на улицу, сел в свою машину и ударил по газам.

– Вот дерьмо, – потрясенно выдохнул Трофимов и посмотрел на часы – время было около двух ночи. Что Долгов делал в это время у Марты? Утешался на ее груди? Поводы были: самоубийство жены, арест сына и похороны любимой женщины. Да, Марта – уникальная жалельщица и поразительная утешительница. Всех, кого можно пожалеть, утешила и приласкала. И отца, и сына. А его, идиота, в задницу послала. И поделом! Вене пришла вдруг мысль, что Долгов у Марты не утешался, а избавился от свидетельницы! Как он избавился от соседки Котовой – Валентины Семеренко. Сердце в груди забилось как сумасшедшее. Трофимов высунулся из машины и снова посмотрел на окна Марты. Свет в одном окне по прежнему горел, и Трофимову стало страшно. Он набрал ее номер. Гудки тянулись невероятно долго.

– Алло… – наконец раздался в трубке ее хрипловатый голос.

– Как дела? – бодро спросил Веня.

– Ты соскучился или проверяешь, не покончила ли я жизнь самоубийством? – усмехнулась Марта.

– Угу, проверяю, живая ты или мертвая.

– Живая, но завтра буду мертвой, если ты не оставишь меня в покое. Ты на часы вообще смотрел? Сейчас почти два часа ночи, и я давно сплю.

Трофимов с трудом сдержался, чтобы не выдать себя и не задать ей провокационный вопрос: что у нее делал среди ночи Евгений Долгов.

– Тогда спокойной ночи, дорогая, – сказал Трофимов.

– Целую, – сказала Марта и отключила телефон. Веня хмыкнул и завел мотор. Целует она его! А пять минут назад целовала Евгения Долгова? А влюблена по уши вообще в третьего – в любовника и убийцу собственной подруги. Собственно, он сам тоже отличился: любил одну, а спал с другой. Веня резко нажал на газ.

Глава 18

НОВАЯ ЖЕРТВА

Трофимов заглянул в кабинет к Зотовой.

– У меня две новости, Леночка Петровна.

– Одна хорошая, другая плохая? – машинально спросила Елена Петровна, не отрываясь от бумаг.

– Обе хорошие. Я запрос в ГИБДД отправлял. Так вот – пришел ответ. И теперь у нас есть снимок с камеры видеофиксации машины, зарегистрированной на имя Данилы Долгова. Камера щелкнула его «БМВ» девятнадцатого марта на Минском шоссе за превышение скорости в трех километрах от дачи Долговых. Время – одиннадцать часов утра. Я на компе это дело увеличил и распечатал, – Веня уселся на стол и положил перед Еленой Петровной увеличенный снимок. – Взгляните. На снимке прекрасно видно рожу Данилы Долгова.

– Это действительно хорошая новость. Теперь будет легко доказать, что Долгов-младший ездил на дачу на своей машине и именно он подбросил улики в дом. По показаниям Долговой, она вернулась с дачи девятнадцатого марта в одиннадцать часов утра. И этому есть свидетельница, соседка Долговой. Получается, что взять у матери свою машину и поехать на дачу Данила Долгов не мог. Хорошо, а то на его признательные показания слабая надежда. Откажется, а у нас против него улик мало, так как место убийства так и не определено. А вторая новость какая?

– Вторая новость плохая. В Москве совершено аналогичное преступление.

* * *

Зотова пролезла под лентой оцепления и мелкими перебежками спустилась по насыпи моста к воде. После дождя здесь было сыро и слякотно. Трофимов, который шел следом, широко зевнул и поскользнулся на влажной глине. К месту происшествия он съехал на заднице, матерясь на всю округу. Полицейские и молоденький следователь из местного управления загоготали в голос. Веня окинул их презрительным взглядом, сорвал пучок молодой травы и попытался очистить штаны от липкой грязи. Стало только хуже.

– Вень, сейчас высохнет и само отвалится, – не удержалась от комментария Зотова.

– Ладно вам иронизировать! У меня в машине спортивный костюм валяется с тренировки, схожу сейчас, переоденусь, – буркнул Веня, оглядывая место преступления.

На траве лежала светловолосая девушка в белом мокром платье, испачканном глиной. На правой скуле ее имелся большой кровоподтек, один глаз заплыл, губа была разбита. В районе груди на платье были видны следы крови.

– По делу, ёпс, это самое. Два часа назад ее из реки выловили, тело под мостом зацепилось за хрень какую-то под водой, – бодро доложил следователь. Звали следака, который по звонку дежурного первым приехал на место преступления, Вадим Ребров. Рыжеволосый, курносый, низкого роста – на Елену Петровну он смотрел снизу вверх и походил на шкодливого подростка. – Нашли влюбленные, ёпс. Студенты. С лекций слиняли. Весна, понимаешь. Залезли они, короче, под мост. Ну это самое хотели там сделать, ёпс. Девка в реке засекла венок и погнала хахаля в воду. Романтики, ёпс, захотелось. Ну и, ёпс, получили они романтику по полной программе в виде трупа с дыркой в сердце. Пацан ногой за тело зацепился, когда венок доставал – оно и всплыло. Ножевое проникающее ранение в сердце. Но перед смертью ее избили. Ну, вы сами видите. На левой стороне обширная гематома, губы разбиты и глаз заплыл, возможно, по лицу били кастетом. У потерпевшей руки в синяках, на животе и спине тоже гематомы – били крепко, предположительно ногами. Ногти у нее поломаны и на коленях ссадины прижизненные. Падала и сопротивлялась. Или валяли ее по полу.

– Слово «Любовь» на груди есть? – спросила Зотова.

– Есть такое дело, ёпс. Маркером написали стойким, раз не смылось. Смерть наступила предположительно между часом ночи и двумя часами утра. В воду ее уже мертвую скинули. Тело в воде пробыло часов пять-шесть – не больше. Думаю, от тела избавились часа в три-четыре утра. До рассвета, чтобы не засветиться. С моста этого и швырнули. С той стороны. Тело потому что течением под мост затащило, и там оно и осталось.

– Документы при потерпевшей есть?

– Документов нет, но я вам и без паспорта могу ее личность установить. Это Манька Задвижка. Погонялово такое. По паспорту – Мария Шевченко. Семнадцать лет только исполнилось. Уроженка города Мелитополя. Она у нас в отделении частый гость.

– Задвижка? Воровка, что ли? – уточнил Трофимов.

– Да нет, – махнул рукой Вадим. – Проститутка местная. Может, она, конечно, что и тырила у клиентов, но не по существу. Заяв на нее никто не писал. Клофелином не промышляла. Честно отрабатывала свой долг. Ходок не было. Молодая совсем. Хотя выглядела прожженной путаной. Они быстро в этой сфере услуг теряют девичью свежесть, ёпс, – заржал Ребров. – А кликуха у нее такая, потому что однажды клиента психического за член цапнула и челюсти не разжимала, пока тот от боли не отключился. Это ее спасло. Маньяк оказался. Трех наших местных путан на куски порубил и по всей стране еще с десяток куч фарша из работниц древней профессии наделал. Может, слышали о деле Принца?

– Это который представлялся всем Принцем из Эфиопии? – уточнил Трофимов.

– Ну да, эфиоп, ёпс. Кина насмотрелся голливудского. Девки верили, дуры, и велись. Тоже кина насмотрелись. Мы его как эфиопа и искали. Выяснилось, что эфиопский Принц родился в Самаре и зовут его Федя Митьков. Мать тоже проституцией промышляла и где-то его напутанила. Детство у темнокожего Феди было, видать, в нашей российской глубинке тяжелое, и всю свою злобу он сначала на матери выместил – на куски ее разрезал и собакам скормил, а потом во вкус вошел и начал шлюх истреблять.

– Да, слышали мы про заслуги Принца, – сказала Зотова. – Вы его проверили?

– Ну, ясное дело, ёпс, – обиделся Вадим. – Думали, может, правда, Принц с зоны откинулся и Маньку замочил в отместку, что честь его покусала. В смысле, покусилась на его честь. Ребята проверили – сидит эфиоп. Да и не Принца это почерк. Он бы Маньку порубил на куски.

– Версии есть? – спросил Трофимов.

– Версии… Версия при убийствах проституток одна – не удовлетворила клиента. Позвольте полюбопытствовать, почему главное следственное управление этим убийством заинтересовалось?

– Проверяем серию похожих убийств, – скупо объяснила Зотова. Делиться всей информацией с Ребровым было рано. Для объективности Елена Петровна сначала хотела выслушать версию следователя.

– Ясно. Особо хочу отметить, что зарезали ее в другой одежде или без одежды, а так жертву умыли и переодели.

– В каком смысле – умыли? – не понял Трофимов. – Кто умыл?

– Да не тупите вы, молодой человек, – по-стариковски покачал головой Ребров, хотя был явно моложе Трофимова года на три. – Нам что, делать нечего – трупы умывать? Убийца ее умыл. Я Маньку впервые без макияжа вижу. Она все время была в боевой раскраске. Губищи, глазищи и щеки намалюет – и вперед с песней. Можно, конечно, предположить, что вода боевой раскрас смыла, но не похоже. Такое количество косметики, которую она на морду накладывала, просто так без химических средств от фейса не отскребешь. Даже не признал сначала, по сапожкам только. Приметные такие. Она в этих сапогах зимой и летом шлялась, но шмоток у нее таких сроду не было. Обратите внимание, платье на ней дорогое, она никогда бы себе такое не позволила. Мать у нее хворая. Манька каждую копейку ей отправляла в Мелитополь на лекарства и гнала пургу, что трудится в Москве секретарем в зеркальном офисе, – Ребров сплюнул на землю и умолк. Было видно, что убийство проститутки Задвижки ему не безразлично. – Да и на хрена проститутке белое платье? Невеста, ёпс! Полагаю, у убийцы высшее образование, вырос в хорошей семье и умыл он Задвижку из эстетических соображений. Если дело заберете, можете и на меня рассчитывать, я это так не оставлю, ёпс, – подтвердил предположение Зотовой Вадим. – Хорошая девка была, хоть и шлюха. Сонечка Мармеладова современности, ёпс.

Трофимов отвел Зотову в сторону.

– Вы понимаете, что все это значит, Леночка Петровна? Вы – понимаете? – возбужденно зашептал Трофимов.

– Вень, не нервничай. Давай выводы потом делать будем, когда получим полную информацию.

– Да тут все ясно! – заорал Трофимов, покосился на Реброва и сказал тише: – У нее на груди красным маркером слово «Любовь» накалякали, венок из желтых васильков этих гребаных на башку повесили и в сердце нож воткнули! А умыли и переодели ее, чтобы она по типажу была похожа на Яну Котову! Кто-то хочет вытащить подонка Данилу Долгова на волю, родил на свет вымышленного маньяка и убил эту шлюху, чтобы была полная аналогия с убийством Яны Котовой. И будут еще жертвы, пока мы Долгова-младшего не выпустим или эту игру не прекратим.

– Трофимов, иди умойся! Хватит мне тут панику разводить! – рявкнула Зотова. – В смысле, переоденься уже и успокойся. Давай сначала информацию соберем полную, а потом будем нервничать. Меня смущает, что она была сильно избита перед смертью.

– А что это меняет? Котова не сопротивлялась, потому что убийцу знала. Для нее смерть была полной неожиданностью. А проститутка могла почувствовать угрозу, испугаться и попытаться убежать, поэтому ее избили, а потом зарезали.

Трофимов развернулся и отправился в машину, менять штаны на треники. По дороге наверх он еще пару раз поскользнулся, упал на колени и изгваздался с головы до ног. Елена Петровна сочувственно поморщилась и снова обратилась к Реброву, который с наслаждением наблюдал за карабканьем Трофимова наверх.

– Нам бы с «мамкой» ее поговорить, – сказала Зотова. – Кто у них там заправляет на точке?

Сверху послышался душераздирающий вопль. Елена Петровна обернулась. К воде неслась внушительных размеров тетка в цветастом платье, расшвыривая стражей порядка, как одноногих оловянных солдатиков.

– Извольте, ёпс, – гоготнул Ребров. – Как по заказу: мамка пожаловала. Поразительно, как быстро до криминального элемента инфа доходит. Ее по паспорту зовут Любовь Васильевна Петренко, родом из Ростова, погонялово – Гарам, что в переводе с арабского – любовь, Любка то бишь. У нее любовник был – мусульманин, она в честь него себя так назвала. Две ходки, за эту самую гарам, ёпт. Чего это она вдруг приперлась? Я думал, на дно заляжет и по притонам придется разыскивать. Любка нашего брата не жалует. Муж ее на зоне сгинул.

– Убили?

– Да кому он нужен! Он за кражу сел. Воспаление легких подхватил в застенках каземата. Я уточнял. Случилось это пятнадцать лет назад, но Любка всем в уши льет, что мужик у нее был крут, сидел за разбой и умер от рук вертухаев. Вы с ней держите ухо востро, она хитрая сволочь, хоть и выглядит как сама простота.

Хозяйка проституток поскользнулась и съехала к ним таким же образом, как и Трофимов: на попе по грязище. За ней кубарем покатились двое полицейских. Оказавшись проворней, они подняли мамку под руки.

– Гражданочка, нельзя туда – следы затопчете, – начал уговаривать один из полицейских. Уговаривать долго не пришлось. Спуск с горы подействовал на мамку успокаивающе. Она посмотрела на тело своей бывшей подопечной с трагичным любопытством и уставилась на Елену Петровну, мгновенно вычислив в толпе сотрудников ее как главную. Ребров был прав, сутенерша совсем не глупа, хоть и выглядит как простоватая тетка с рынка.

– Отпустите, – попросила Зотова. Полицейские отпустили женщину и отошли в сторонку, чтобы не мешать.

– Любаша, какими судьбами? Не ожидал тебя тут встретить, – пропел Ребров, но сутенерша его проигнорировала.

– Я майор юстиции Елена Петровна Зотова. Мне надо с вами поговорить, Люба.

– Дык и мне надо с вами поговорить. Что вы думаете, я сюда приперлась? Мою девочку любимую замочили. Ах ты, батюшки! Как же это, Манечка, бедная! Совсем зеленая! Пожить не успела. – Мамка шмыгнула носом и состроила трагедию на лице. Зотова позабавилась, потому что сама любила этот прием, изображала идиотку во время допросов, чтобы преступник потерял бдительность. Но в данный момент изображать глупую курицу не требовалось, одной актрисы на сцене было достаточно. И, судя по светлым, но проницательным глазам сутенерши, провести ее было нелегко. – Люблю я их, как дочерей, – с пафосом заявила Любовь, вытащила из декольте портсигар и зажигалку и закурила сигарету «Море». В жирных пальцах, испачканных грязью, длинная сигарета смотрелась смешно и совсем Любке не шла. Если бы Елена Петровна не знала, чем занимается гражданка Любовь Васильевна Петренко по кличке Гарам, никогда бы не догадалась, что эта женщина торгует не помидорами на рынке, а живым товаром.

– Пойдемте в машину.

– Да я ж вам всю машину изгваздаю! Здесь свои вопросы задавайте. Все расскажу про Маню, как на духу, но не под протокол. И пусть Ребров отвалит цветочки пособирать. При нем я разговаривать с вами отказываюсь.

– Чего это вдруг, Любаша? – нахохлился Ребров. – Я это дело пока не отдал по подследственности. Так что тебе придется со мной разговаривать, хочешь ты этого или нет.

– Да мне по хрену, чего ты там передал, а чего не передал. Я не с тобой сюда беседы водить приехала. Хотите инфу получить – пусть Ребров отвалит.

– Вадим Олегович, если вы осмотр трупа закончили, отправяйте в морг. Мы увидели все, что нам необходимо.

Ребров свистнул санитарам. Зотова с Любой отошли на несколько метров от места происшествия. Ребров хмыкнул, глядя на них. Потом помог поднять тело наверх по насыпи.

– Это из-за него Задвижку порешили, – неожиданно заявила сутенерша, приблизив к Зотовой свое лицо в крупных оспинах.

– Из-за Реброва? Почему?

– Стучала она Вадику на криминальных клиентов. Не думаю, что по-крупному, кто шлюху в свои дела посвящать будет? Так, по мелочам стучала, увидит что, услышит и ему докладывает. Влюблена она в Вадика была. Рыцарем он ей казался благородным. Дура не понимала, что он ею тоже пользуется, но только на халяву.

– Шевченко с Ребровым спала?

– Нет, она с ним грибы собирала! – гоготнула сутенерша. – Вы прям как с неба упали! Я же вам русским языком говорю: пользовал он девочку эту несовершеннолетнюю по всем направлениям. Вы только не подумайте, что я против Реброва вас настраиваю. Доказать его связь с малолеткой все равно не получится, но вы имейте в виду – Маньку убрали из-за него.

– Шевченко вчера работала?

Сутенерша усмехнулась.

– Шевченко… Непривычно как-то мне по фамилии. Работала, ясное дело. У меня все девочки работящие, других не держим. В десять на точку привалила, до одиннадцати без работы проваландалась. Все девки скучали. Клиент не шел. К одиннадцати народ повалил, девочек разобрали и Задвижку тоже. Условия – два часа на хате у клиента. Больше я ее живой не видела.

– С кем она уехала? Можете клиента описать и его машину?

– Чего ж не могу, могу! Только не буду. Я себе не враг.

– Вам надо все нам рассказать. Произошло убийство. Убита ваша подопечная.

Люба сложила пальцы и показала Елене Петровне кукиш.

– Это ты зря. Как бы тебе самой с кукишем в кармане не оказаться. Я тебе не местные мальчики-патрульные. Не будешь сотрудничать со следствием, сделаю все возможное и невозможное, чтобы твой оазис разврата прикрыть, а тебя посадить, – ласково пообещала Елена Петровна.

– А ты меня не пугай! Пуганые мы, – сказала сутенерша. – Много желающих было меня упрятать, да не вышло. Да и сама посуди. Я ведь по сути – медсестра. Я своих девок берегу, защиту от всякого сброда обеспечиваю, лечу их, воспитываю, обеспечиваю жильем. Посадишь меня, думаешь, они в офис секретарями пойдут или на рынке торговать будут? Нет, девки одни на дорогу выйдут. Делать-то они ничего не умеют, дуры безмозглые, привыкли ноги раздвигать. И тогда тебе работки прибавится. Без защиты им не выжить. А их защита – это я. Я им крышу в прямом и переносном смысле предоставляю. Меня на районе уважают, и моих девок не калечат понапрасну. Так вот…

– Ну да, благодетельница, значит! Вижу я, какая у тебя защита. – Елена Петровна кивнула на тело Шевченко.

– Кто бы говорил! – с ненавистью сказала сутенерша, глаза ее стали злыми и колючими. – Где ты сама была, когда эту девочку убивали – а? Дома, на мягком диванчике, под пледом? Защитники правопорядка хреновы! По улицам пройти страшно, сплошное ворье, извращенцы и убийцы гуляют.

– И сутенерши, которые всякую мразь покрывают и девочек несовершеннолетних под отморозков подкладывают, – не осталась в долгу Зотова. – А потом эти отморозки девочек калечат и в реки выкидывают, как мусор. Потому что такие, как ты, любят шуршание денежных знаков и трясутся за свои жалкие душонки, а мрази эти чувствуют свою безнаказанность и борзеют. Тебе уже отстегнули денег за ее жизнь? Сколько стоит жизнь этого ребенка?

– Не суди, да не судима будешь, – неожиданно выдала Люба. – Никаких бабок мне за ее жизнь не платили. Это я им плачу, ясно?

– Крыша?

– Понятливая ты, улавливаешь с полуслова, но я тебе ничего не говорила – уяснила? Клиент серьезный ее увез. И Задвижка сама на неприятности нарвалась. Надо было языком болтать меньше. Я ее предупреждала, чтобы от Реброва держалась подальше, – не послушала меня, дура. А он всего лишь ей помог в свое время, отмазал от статьи за мелкую кражу, у клиента из кошелька двести долларов пропало. Я точно знаю, что Задвижка не брала тех денег. Она честная была, но клиент, падаль такая, заяву накатал. Ребров поверил ей и помог. За это, конечно, можно его поблагодарить, но потом он оборзел и начал нашу Маньку по полной программе использовать. Ай-ай-ай! Не уберегла я ее! С этими людьми шутки плохи. Прошлой осенью Агниву нашу порезали, потому что тоже с Ребровым связалась и что-то там ляпнула лишнего. Повезло, убить не убили, но девка без лица осталась. У Вадика репутация местного Глеба Жеглова. Азартно борется с преступностью нашего района, для него все средства хороши. Его шушера вся местная опасается. Если решил посадить кого-то – посадит. Да только в последнее время Ребров свои силы явно переоценил и объявил войну серьезным людям.

Люба с опаской огляделась, побледнела, но постаралась придать себе беззаботный вид и сотворила на физиономии подобие улыбки. Перемена была настолько очевидной, что стало ясно – сутенерша сильно напугана. Возможно, она увидела в толпе человека, с которым уехала ночью Шевченко, или его шестерок. Зотова осторожно осмотрела окрестности, но ничего подозрительного не заметила. Никто не выделялся из толпы любопытных.

– Заявление, я так понимаю, ваша Агнива не подавала?

– Что она, дура?! – усмехнулась Людмила. – Ей ясно дали понять, чтобы варежку свою не разевала. Морда зажила, и на работу. Хотела выгнать, но потом смотрю – шрам к ней клиентов магнитом притягивает. Извращенцы поганые! Красоток им ставлю – не берут. Зажрались! Короче, была Агнива заштатная шлюха, стала рейтинговая. Шрам добавил ей прелести. Так что Агнива даже благодарна этому подонку, – тихо сказала сутенерша, сорвала одуванчик и понюхала, испачкав пыльцой нос.

– Он тут? – спросила Зотова. Сутенерша вздрогнула и уронила одуванчик на землю, подняла и снова понюхала. – Люба, он тут? Если он тут, просто кивни. Я никаких действий предпринимать сейчас не буду, и никто никогда не узнает, что мы с твоей помощью его нашли.

– Его тут нет, – жестко сказала Люба, но ее испуганные глаза говорили об обратном. – Короче, Агниву я оставила, дуру. А потом Милена, коза малолетняя, усекла это дело и себе морду сама порезала – решила свой рейтинг поднять. Пьяная была, ножом себя по морде неудачно полоснула и лицевую мышцу повредила. Перекосило так, что теперь только в цирк уродов или в утиль. Клиент от нее шарахается, как от прокаженной. Перестаралась! Хотела выкинуть ее, да жалко. Уборщицей взяла на квартиру. – Люба помолчала, глядя Зотовой в глаза. – Я вот что тебе скажу, гражданка начальница. Вижу я, что ты тетка правильная и не глупая. Учти, Маньку убил страшный человек. Узнает, что я его сдала, – всех моих девок перережет в отместку… И будет это на твоей совести, – Люба помолчала какое-то время, посмотрела на небо, сощурилась. – Солнышко как печет, ты глянь, глянь! Но зажмурься, пока за горизонт не зайдет, – глаза испортишь, – Люба швырнула на землю одуванчик и потопала наверх.

Елена Петровна проводила ее взглядом и поняла, что последняя фраза была наводкой, но на что намекнула Люба? Солнце, зажмурься, не смотри, пока не уйдет за горизонт – она намекала на нечто горячее или на желтый цвет как ориентир?

Зотова снова осторожно оглядела толпу зевак. Среди толпы стоял мужчина в желтом свитере, темных очках, с модной бородкой-эспаньолкой. Он или не он?

Елена Петровна поднялась наверх. Рядом с одной из патрульных машин стояли обиженный Ребров и переодетый в спортивный костюм Трофимов. Они ожесточенно о чем-то спорили. Зотова хотела подойти к ним, но боковым зрением заметила, что человек в желтом свитере вдруг отделился от толпы и направился прямиком к ней.

Елена Петровна напряглась. Глаза парня закрывали темные очки, лицо было непроницаемо, и она не могла проанализировать его эмоции. Мужик в желтом свитере подошел на расстояние полуметра, резко сунул руку в карман, Елена Петровна сделала шаг навстречу, перехватила руку мужика, наступила ему на ногу и толкнула в грудь. Мужик упал навзничь и завыл. К ней подбежали Ребров и Трофимов. Мужик в свитере попытался подняться, но Ребров не дал ему возможности, заломил руку и ткнул мордой в землю.

– Вадим, осторожно, у него в правом кармане нож или пистолет.

– Да вы чего, мужики! – заорал мужик и рыпнулся.

– Лежать, сука, – резко сказал Ребров. Обыскал с помощью Трофимова карманы.

– Нет ничего, – пожал плечами Трофимов, проверил карманы еще раз и поднялся. В этот момент Елена Петровна заметила, что в траве валяется какой-то прямоугольный предмет. Елена Петровна его подняла и озадаченно уставилась на золотые буквы «Пресса» на обложке. Открыла и прочитала.

– Вот черт! – застонала она. – Вадим, отпусти его! Он журналист. Я погорячилась.

Ребров ошалело уставился на Зотову, потом на задержанного, поднял его и отряхнул. Трофимов отошел в сторонку, старательно пытаясь не заржать в голос.

– Извини, мужик, ёпс. Мы тебя не за того приняли. У нас ориентировка на… На бороду такую, как у тебя, – выкрутился Рыжов. – Мы думали, ты это… маньяк, ёпс.

– Ничего себе у вас ошибочки, – в шоке сказал журналист. – Я из областной газеты «Ленинские новости». Внештатный журналист. Колонку веду криминальную. Звонарев моя фамилия – можете проверить.

– Ты, Звонарев, коммунист, что ли? – нахмурился Ребров.

– Почему? – обиделся журналист. – На Ленинском проспекте, к примеру, что, все коммунисты живут? У нас областная газета по Ленинскому району Подмосковья.

– А здесь вы что делаете? – поинтересовался Трофимов.

– Мимо ехал, – улыбнулся Звонарев. – Смотрю – зеваки. Тормознул. Узнал, что убийство молодой девушки, и сработал профессиональный интерес. Выяснил, что проститутка местная. Тактично выждал, пока уважаемая следователь закончит работу, и хотел интервью взять. А вы мне чуть кости не переломали. – Звонарев хмуро покосился на Елену Петровну.

– Простите меня, пожалуйста, уважаемый гражданин Звонарев, – сочувственно сказала Елена Петровна и протянула журналисту удостоверение.

– Ладно, теперь я знаю, как задерживают опасных преступников такие симпатичные следовательницы. Я даже не понял, что случилось. Шел себе, никого не трогал, вдруг хрясь – и лечу. Значит, убийца проститутки Маньки Задвижки – маньяк? И тоже носит бороду? Интересненько. А жертвы? Раз маньяк – значит, есть еще жертвы? Он убивает проституток?

Трофимов и Ребров переглянулись.

– Вообще-то это закрытая информация, – сказала Зотова. – Но для вас мы готовы сделать исключение. В качестве компенсации за причиненные неудобства. Он убивает худых блондинок в блестящих сапогах.

Звонарев возбужденно полез в карман, но покосился на Елену Петровну и со страхом предупредил:

– Я собираюсь достать диктофон.

– Валяйте, бить не буду, – со смехом разрешила Елена Петровна. – Только нам вас больше порадовать нечем.

– Ну как же так, – расстроился журналист. – Может, вы расскажете, как вы собираетесь ловить маньяка? Как ваша, простите, должность и фамилия? Чтобы не быть голословным.

– Майор юстиции Зотова Елена Петровна. А ловить будем маньяка на живца, – тихо сообщила Зотова и приложила палец к губам. – Извините, большего сказать вам не могу. Сами понимаете: тайна следствия, боимся спугнуть. Но как только мы его поймаем, я дам вам эксклюзивное интервью и расскажу подробности. Обещаю, – сказала она и протянула журналисту свою визитку. Звонарев прочитал написанный на визитке текст и присвистнул.

– Ого! Главное следственное управление! Выходит, действительно маньяк, раз убийством заинтересовались наверху? – Звонарев уставился на Зотову неожиданно проницательным взглядом. Елена Петровна молча изучала журналиста. Звонарев дал задний ход. – Ладно, не буду вам мешать. Успехов в поимке маньяка, – сказал Звонарев, шутливо отдал честь и удалился.

Елена Петровна проводила его взглядом. Звонарев сел в невзрачные «Жигули» классической модели, нажал на газ, и взгляду Зотовой открылась другая машина, которая тронулась с места и уехала вслед за «Жигулями». Темно-синяя «Ауди» с аэрографией на крыле: закат солнца над морем.

– Черт! – выругалась Зотова.

– Что-то случилось? – спросил Трофимов.

– У Звонарева номер московский. Он не журналист областной газеты. Он – шестерка клиента, с которым уехала Шевченко. Как же я сразу не догадалась! Он вел себя не как журналист, даже для внештатника областной газеты непрофессионально. Акулы пера обычно без боя не сдаются. Был бы он журналистом, прежде чем уйти, он бы нам весь мозг своими вопросами вынес.

– Может, он идиот? Что, мало на свете непрофессионалов? – возразил Трофимов.

– Он не идиот, Вень. Ему нужна была информация обо мне, и он ее получил. Записывай номера машин «А 324 КА» и «С 777 СР».

– «ССР», – хмыкнул Трофимов, – блатной номер. Но я чего-то не понял, Леночка Петровна. Первый номер шлюхи Звонарева. А второй?

– Второй – темно-синей «Ауди» с аэрографией заката солнца на крыльях. В эту машину Шевченко села в последний вечер своей жизни. Пробей эту тачку. Хотя сомневаюсь, что она на хозяина записана.

– Я знаю, чья это тачка, – хмуро сказал Ребров. – Это тачка местного авторитета по кличке Кудесник. Он же – крыша Любки. Значит, я не ошибся. Что вам там Гарам сказала? Любка считает, что я виноват в смерти Маньки, да? – неожиданно сказал Ребров. Зотова молча смотрела на следователя. Она видела ненависть и отчаяние в его глазах. – Можете не отвечать. Я и сам знаю, что виноват. Ее убили из-за меня!

– Шевченко была твоим информатором? – спросила Зотова.

– Она не была информатором! Это полный бред! Зачем я стал бы подставлять ребенка! Что она могла мне докладывать? О ком, о чем? Маша – не элитная путана, а дешевая уличная шлюха, которую снимает всякая мелкая шушера на пару часов, шелупонь всякая и шестерки таких вот Кудесников чудесатых. Но в дела шлюх не посвящают, потому как сами не в теме серьезных дел. Те, кто серьезными делами занимается, пользуют совсем других девочек. Я просто пытался Машу из этого дерьма вытащить, и это очень не нравилось Гарам. Маша приносила ей неплохой доход. Она очень нравилась клиентам. Но я все равно пытался ее спасти. Но Машку запугала Любка, убедила, что если она уйдет, то у меня будут серьезные неприятности. Маша мне ничего не говорила об угрозах, просто порвала со мной все контакты. И продолжала работать, хотя я точно знаю – она мечтала уйти, ёпс.

– Ты с ней спал? – в упор спросила Зотова.

– Что? – Ребров вылупился на нее с таким удивлением, что стало понятно – Люба пыталась его очернить в ее глазах. – Я пальцем ее не трогал! Мне тридцать три года, а она ребенок совсем! Я же не извращенец, как эти падлы. Меня малолетки не возбуждают. Я к ней как к младшей сестре относился, она добрая и нежная была, а эти суки! – Ребров болезненно поморщился. – За что они ее убили? Маша никому не причинила зла. Ну ничего, они у меня пожалеют! За все заплатят! Совсем обнаглели, не стесняются на место убийства приезжать.

– Так, Вадим, тебе надо остыть. Ты не все знаешь, горячишься и неправильно оцениваешь ситуацию. Да, сутенерша дала мне прямую наводку на Кудесника. Но ты думаешь, она ради твоей Маши старалась? Тут большая игра. Уверена, это Люба слух распустила, что Шевченко тебе стучит.

– Зачем? Задвижка была одной из лучших ее девочек. На хрена ей надо было избавляться от нее?

– Ее лучшая девочка все равно бы соскочила от нее в ближайшее время. Ты показал Шевченко, что на свете есть приличные мужчины, и она рано или поздно отказалась бы от своего занятия. Люба это знала и решила сыграть в свою игру. Она сдала девочку, а мне заложила Кудесника в расчете на то, что ты тоже узнаешь эту информацию. Теперь понял, зачем?

– Вникаю, – сощурившись, сказал Ребров.

– Да, сутенерша хочет стравить тебя со своей крышей и с твоей помощью избавиться от главаря. Люба знает, что ты будешь мстить и копать под Кудесника. Что ты не успокоишься, пока не добьешься правды и не засадишь его. Только Люба не в курсе, что Кудесник не убивал Шевченко, и копать под него – занятие бессмысленное. Разве что всплывет по ходу какой-то другой криминал.

– Как? Как не убивал? – растерялся Ребров.

– Понял! – воскликнул Трофимов, напугав Вадима.

– Черт, ты что орешь в ухо, как потерпевший, ёпс! – заорал Ребров.

– Извини, – похлопал его по плечу Веня. – Ясно теперь, откуда на теле Шевченко взялись телесные повреждения. Это Кудесник или его люди Шевченко избили, а убили ее потом.

– Верно мыслишь! Человек, который пытается нас убедить, что мы засадили за решетку невиновного, не стал бы так жестоко избивать свою жертву. Убийца просто воспользовался случаем. Возможно, жертва была спонтанной, или решение было спонтанным. Шевченко просто не повезло. Она оказалась не в то время не в том месте.

– Получается, Кудесник снял проститутку в одиннадцать вечера на два часа. Допустим, Шевченко отработала, Кудесник попользовался ею, поучил жизни и вышвырнул. Шевченко вышла из его дома около часа ночи, отправилась обратно на точку и попалась на глаза убийце. Может, голосовала, предложили ее подвезти. Судя по травмам на теле, ее избили очень сильно. Возможно, Шевченко нуждалась в помощи, и это стало предлогом для того, чтобы девушку заманить в ловушку. Так как девушка умыта, по твоим словам, Вадим, я думаю, ей разрешили принять душ и дали чистую одежду. Она сама привела себя в порядок. А потом ее зарезали и выкинули тело в реку, – подвел итоги Трофимов. Ребров пытался вникать, но, судя по выражению лица, у него это получалось с трудом.

– Я не понимаю! Вы мне можете по-человечески все объяснить? – разозлился Ребров. – Почему вы думаете, что не Кудесник ее замочил?

– Вадик, не тормози, – передразнил Трофимов. – Ты труп видел? Стал бы твой криминальный авторитет на груди своей жертвы слово «Любовь» маркером писать, переодевать проститутку, которую избил, в белое платье, венок из желтых васильков ей на голову надевать и в реку торжественно сплавлять?

– Вообще-то Кудесник эстет, вы его тачку видели? – возразил Вадим. – Поэтому он вполне мог такое преступление совершить.

– Тебя заклинило, что ли, Ребров? – усмехнулся Трофимов. – Забудь ты про Кудесника своего. Шевченко вторая жертва. Аналогичное преступление было совершено восемнадцатого марта этого года, но в другом районе Москвы. Погибла ландшафтный дизайнер Яна Котова. Убийцу мы задержали, предъявили обвинение, преступник сознался в преступлении, и у нас нет никаких сомнений, что это он. Но теперь кто-то хочет заморочить нас и пытается доказать, что мы задержали невиновного. Это спланированное жестокое убийство с целью увести следствие в сторону. Теперь понятно?

Ребров нахмурил лоб и стал похож на удивленную обезьяну. Зотовой захотелось рукой расправить ему мыслительный центр, но тут она заметила, что сама стоит с аналогичной рожей, и потерла пальцем по лбу себя.

– Жарко как, – сказал Ребров, достал бутылку воды и сделал глоток. – Что вы собираетесь делать?

– Искать убийцу твоей Маши, что же еще! И Кудесник нам в этом поможет.

Ребров выплюнул воду и закашлялся.

– Кудесник не будет сотрудничать со следствием. Доказать, что побои нанесены рукой Кудесника, не получится. Он в этих делах опытный товарищ. Следы за собой тщательно заметает и своими руками ничего не делает. Я его выпасаю уже год – бесполезняк.

– Будет, – сказала Зотова, забрала у Реброва бутылку воды, сделала глоток, протянула бутылку Вадиму. Трофимов бутылку перехватил и допил воду. Выглядел он подавленным, и это бросилось Зотовой в глаза.

– Ты что такой хмурый, Вень? – спросила она.

– Леночка Петровна, оставьте меня в покое! – вспылил Трофимов и направился к машине.

– Чего это он? – спросил Ребров.

– Личные неприятности.

– Понятно. Дело забираете?

– Да, готовь передачу. И вот еще что, Вадим: как бы мне неформальную встречу с Кудесником организовать?

– Я позвоню, – сказал Ребров, пожал ей руку и тоже потопал к своей машине.

– Вадик, – окликнула его Зотова. – Любу не трогай. Она в любом случае проиграла свою игру. Не надо делать глупостей.

Ребров кивнул, но по одержимому выражению его лица было понятно, что Любе это убийство с рук не сойдет. Осталось только надеяться, что Реброва опередит Кудесник. Елена Петровна вдруг поймала себя на мысли, что ее совершенно не волнует, что станет с сутенершей. В теорию о том, что девочки погибнут без ее материнской опеки, она не верила. Именно такие Любы завлекают малолеток на панель и не дают возможности выплыть в нормальную жизнь, даже если она у них появляется. В этой истории Елену Петровну волновал только Ребров, который в силу своей горячности мог наделать глупостей. Стареет, что ли, она, что мыслить начала, как Ребров, подумала Елена Петровна и направилась к машине, где ее ждал несчастный Трофимов, который разговаривал с кем-то по телефону. Елена Петровна уселась на переднее сиденье и откинула немного спинку. Поясница разламывалась. Варламов давно уговаривал ее пойти на мануальный массаж и записаться в бассейн. Угу, с ее работой только по массажам и бассейнам бегать! Поесть бы успеть! Елена Петровна почувствовала голод.

– Поехали, может, по сосиске съедим? Я видела по дороге лоток с хот-догами.

– Любите вы всякую дрянь жрать, Леночка Петровна, – сказал Трофимов. – И меня с пути истинного сбиваете. Хотя, похоже, мне тоже скоро придется одни сосиски с пельменями хомячить.

– А ты к маме под крыло.

– С ума сошли! Я лучше буду сухим пайком питаться, чем ее домашние котлеты есть и слушать лекции о вреде фастфуда и проблемах с печенью, коликах, холециститах и панкреатитах. Вы же знаете мою маму! Потом, она еще пока не в курсе, что мы с Эльзой расстались. И я надеюсь держать ее в неведении как можно дольше. Достанет ведь заботами, сочувствием и желанием нас с Эльзой помирить.

– Да я тебя тоже достану, не рассчитывай, что я буду просто сидеть и смотреть, как ты рушишь свою жизнь, – пообещала Зотова. Трофимов усмехнулся.

– Будете угрожать, я вас отвезу в органическое кафе. Здесь есть неподалеку.

– Не надо! Хорошо, я буду молчать как рыба об лед. Вези к сосискам.

– Да ну вас. Я серьезно, а вы шутите все. Короче, вы угадали, Леночка Петровна. Звонарев никакой не журналист, хотя газета «Ленинские новости» в природе действительно существует. Я ее в Инете нашел и туда позвонил. И выяснил, что никакой криминальной колонки внештатный журналист Звонарев у них не ведет. У них есть рубрика «Жизнь без криминала», и ведет ее женщина. Тачка липового Звонарева зарегистрирована на некую гражданку Зульфию Гребенку, 1945 года рождения. Понятно, что концов не сыщешь. А вот «аудюха» Кудесника записана на него самого. По паспорту Кудесника зовут Николай Всеволодович Лукин – 1960 года рождения. Совсем уже криминальные авторитеты охамели – тачки на себя пишут и не парятся, – в сердцах бросил Трофимов, включил и выключил щетки.

– А по теме какие-нибудь мысли есть? – спросила Елена Петровна, лежа на сиденье и глядя сквозь лобовое стекло на щетки, которые чистят густое синее небо. Ехать в таком положении оказалось очень удобно, спина перестала ныть, и потянуло в сон. Пробудил ее запах горячих сосисок и булочек. Елена Петровна нехотя приняла обычное сидячее положение.

– Мыслей никаких, – пожал плечами Трофимов. – Яну Котову убил Данила Долгов. Без вариантов. А кто косит под маньяка – без понятия.

Трофимов вышел из машины и направился к палатке. Елена Петровна выпала из «девятки» за Веней. Через пять минут они уже жевали сосиски в машине, запивали их отвратным растворимым кофе и беседовали о делах.

– А почему ты не берешь в расчет Долгова-старшего? – спросила Елена Петровна. – Логика простая: проститутку убил тот, кому выгодно, чтобы Данила Долгов вышел на свободу. Так как его мать мертва, у нас лишь один подозреваемый – Евгений Долгов.

– Это не он. Я видел Долгова вчера ночью около дома Марты Клименко. Время было без четверти два.

– А что ты там делал? Около дома Марты Клименко в это время? – покосилась на него Зотова. Трофимов спал с лица.

– Как что, по вашему поручению разрабатывать подозреваемую Клименко следил за ее домом, выявляя возможные связи и контакты, – соврал Трофимов и покраснел. Врать он не любил, но в какой-то мере это было правдой. Контакты Марты его занимали все больше и больше. Елена Петровна покачала головой, доела сосиску и смяла с раздражением бумагу, в которую она была упакована.

– Теперь понятно, почему Эльза от тебя ушла. Дурак ты, Трофимов! Если узнаю, что у тебя с ней неформальные отношения, – отстраню!

– Да нет у меня с Клименко ничего! – заорал Веня и про себя добавил: «…уже нет». Елена Петровна, судя по выражению ее лица, Трофимову не поверила.

– И что удалось выяснить в процессе оперативных мероприятий? – ехидно поинтересовалась она.

– Клименко говорит, что в день убийства Котовой, восемнадцатого марта, Данила Долгов приехал к ней около восьми вечера. Был выпивши и провел с Клименко вечер и ночь. На какой машине он приехал, Клименко не знает. Говорит, что скорее всего он приехал на такси. Я думаю, Клименко врет, покрывает его. Потому что цветы для Екатерины Долговой доставили около девяти вечера и, как показала экспертиза, этим букетом воспользовался убийца.

– Возможно, Долгов у нее был, но приехал после того, как убил и избавился от тела Котовой. Плохо дело. Если Долгов-младший откажется от своих показаний, то показания Клименко нам испортят всю картину. У нас, кроме его признания, по сути, ничего нет: свидетелей нет, орудия убийства с его отпечатками нет. Труп еще этот, как назло, всплыл.

Трофимов нервно хихикнул.

– Ничего смешного! – рявкнула Зотова. – У тебя есть предположение, почему Марта Клименко сына Долгова покрывает?

– Тут две мотивации. Она человек такой, сочувствующий. Всех жалеет. А второе – она его любит!

– Кого? Евгения Долгова? – не поняла Зотова. – Клименко из-за любви к бизнесмену на это пошла?

– Нет, Клименко влюблена в Данилу Долгова.

– Это она тебе в этом призналась?

– Клименко не призналась, я это сам почувствовал.

– Они любовники?

– Да нет, они не любовники. Хотя я не знаю.

– Данила Долгов тоже отрицает интимную связь с Мартой Клименко. Думаю, он не врет. Ведь мальчишка был по уши влюблен в Котову, а Марту Клименко воспринимал как друга. Что, впрочем, не мешает ей испытывать чувства к пацану и пойти на сговор с Евгением Долговым. Ведь по нашей версии, бизнесмен был в курсе, что сын такое отчубучил, и заметал за ним следы.

– Вы думаете, Долгов-старший мог уговорить Марту Клименко обеспечить алиби сыну?

– А почему нет? Может, и деньжат подкинул. Ты мне говорил, что у Марты Клименко ремонт в квартире, а ремонты нынче дороги. Как Клименко объяснила его приход?

– Да так же, как Долгов. Все совпало. Он приехал к ней в тот день в печали, так как расстался с Котовой, и Клименко его трудотерапией пыталась в чувство привести. Короче, я уехал от Клименко, а потом вернулся ночью. И видел, как Евгений Долгов выходил из ее подъезда. Время было без четверти два ночи, а убийство проститутки совершено между часом и двумя часами. Я, признаться, решил, что Евгений Долгов Клименко укокошил, как соседку Котовой. Позвонил Марте, она мне заявила, что спит. Окна одной ее комнаты горели.

– Ладно, давай рассуждать дальше. У меня такое ощущение, что мы упускаем нечто важно, а что – не пойму. Предположим, что Клименко не врет, Долгов-младший не убивал невесту отца и тот вечер провел у нее. Кто тогда убил Котову, воспользовался машиной Данилы Долгова, чтобы избавиться от трупа и пытался подставить Екатерину Долгову?

– Клименко мне про брата Екатерины, Арсения Шнайдера, говорила. Что убийцей он может оказаться. Я проверил – вы не поверите, Леночка Петровна. Шнайдер находится в Москве, и вернулся он в Россию шестнадцатого марта, за два дня до убийства Котовой! Остановился в отеле «Азимут». Это на «Тульской». Гостиница хорошая, но три звезды. Не шикует.

– Предположим, Екатерина с братом были в доверительных отношениях, она могла с ним делиться всем. Шнайдер убил Котову, чтобы помочь сестре избавиться от ненавистной соперницы.

– А потом передумал помогать и решил любимую сестрицу подставить? – усомнился Трофимов.

– Погоди, Вень! Улики подбросил на дачу Данила Долгов с утра, на следующий день после убийства.

– Ничего не понимаю, – поморщился Трофимов.

– Веня, Шнайдер – наркоман со стажем. А у наркош с психикой полный алес капут. Шнайдер мог убить Яну Котову в неадеквате и свалить. Ключи от квартиры у него вполне могли быть. Данила Долгов вернулся домой, увидел труп любимой.

– И решил, что Котову убила его мать?

– Вполне может быть! Данила Долгов избавился от тела, предварительно украсив любимую надписью «Любовь» на груди и венком из желтых васильков из помойки, которые выкинула Екатерина Долгова. А на следующий день подкинул улики на дачу, уверенный в том, что мать расправилась с женщиной, которую он любил.

– Не семья, а театр уродов. Кошмар! Может, у них сбой хромосомный какой? К слову, Шнайдер мог от тела сам избавиться, позаимствовав ключи и тачку у племянника. А улики оставил в квартире Долговой, чтобы подставить племянника, который в это время бухал опять же у Марты Клименко. Она ведь говорила, что Данила Долгов приехал к ней пьяный. Возможно, Долгов-младший в самом деле приехал к Клименко на такси. Но какой смысл Шнайдеру убивать проститутку и вытаскивать из тюрьмы племянника?

– Тут возможны варианты. Племянника Шнайдер не хотел подставлять, убийство совершил в неадеквате, а сейчас, испытывая угрызения совести, пытается исправить оплошность.

– Сомнительно. Не верю я в благородство наркош. У них одна цель – бабок на дозу насобирать.

– Да, я тоже не особенно верю. Тогда второй вариант – корысть. Как Шнайдер бабки сестры получит, если наследник всего имущества за решеткой? – резонно заметила Зотова. – Терять ему в любом случае нечего, потому что, по словам Екатерины Долговой, ее брат сильно болен и наркоман, а на лечение и наркоту нужны большие бабки.

– А еще бабки нужны на голубую, в прямом смысле, мечту, – гоготнул Веня, – на домик у океана в Австралии, чтобы сдохнуть под шум прибоя в обнимку с другом.

Зотову слегка перекосило.

– Вот и займись им плотнее. Выясни, один он приехал или с другом. Я думаю – не один.

– Почему вы так думаете?

– Потому что Шнайдер остановился в гостинице, а не у любимой сестры. Квартира у Долговой большая, сомневаюсь, что идеальная Катя не пустила бы брата жить к себе. Может, они на пару с другом креативили. Екатерина говорила, что брат у нее творческий. А к преступлениям приложил руку явно человек с фантазией. Мы тоже тут нафантазировали, как могли. Проверь алиби Шнайдера. К слову, завтра похороны Екатерины Долговой. Наверняка Шнайдер будет там. Понаблюдай за ним. На похоронах люди проявляются порой лучше, чем в обычной жизни.

Глава 19

БЕДНАЯ КАТЯ

На похоронах Долговой было на удивление много народа. Катя лежала в гробу, засыпанная охапками цветов, и казалась спящей, а не мертвой. Гример поработал отлично. Все плакали, жалели Катю. Никакого пафоса, театральности в этом не было. Друзья и знакомые были искренни в своем горе.

Глядя на толпу скорбящих людей, Веня вспомнил откровения Долговой о том, что до развода с Евгением двери ее дома всегда были открыты. Она любила устраивать тематические вечера для друзей и знакомых и поражала кулинарными изысками партнеров мужа. Друзья это ценили и встали на сторону Екатерины, когда Долгов подал на развод. Куда они делись потом? Почему не поддерживали ее? Екатерина так зациклилась на своих личных проблемах, замкнулась и закрыла двери своего дома? Или люди просто устали ее утешать? Возможно, она действительно стала невыносимой, раз собственный сын организовал подставу матери и пытался запихнуть ее в дурдом. Но сейчас эти люди не устают повторять, какой Катенька была потрясающей хозяйкой, как умела превосходно готовить и развлекать; как изысканно она всегда сервировала стол, чудесно пела, играла на гитаре, сочиняла японские стихи и даже пробовала писать романы о любви. «Бедная Катя, – подумал Трофимов, – у нее была масса талантов, которые она так и не смогла реализовать, потому что главным для нее всегда была семья, которая, к несчастью, ее не ценила». Евгения Долгова на похоронах не было. Сын под следствием.

Арсения Шнайдера Трофимов вычислил сразу, как только пришел. Они были одной с Катей породы. Поразительная схожесть черт: те же большие зеленые глаза, прямой и тонкий нос, узкие губы, темные волосы, длинные и немного вьющиеся, только, в отличие от сестры, Шнайдер был красив. Удивительно несправедливо обошлась с Долговой даже природа. И главное, как бездарно Арсений Шнайдер распоряжался этой красотой! Подарил ее убогому плешивому гею. Трофимов с неприятием покосился на друга Шнайдера. Зотова, как всегда, угадала – Арсений приехал в Москву не один. То, что низкорослый мужик с плешью – это партнер Шнайдера, Веня понял по поминальному венку, который тот держал в руках. На ленте было написано посвящение Екатерине от брата. Друг Арсения стоял чуть в стороне, курил трубку и наблюдал за церемонией прощания. Сам Шнайдер стоял у гроба и принимал соболезнования, лицо его было печально сосредоточенно.

Церемония прощания закончилась, гроб опустили в яму, по лаковой деревянной крышке застучали комья земли, послышались последние всхлипы. Потом могилу закидали лапником, венками и цветами, и люди стали расходиться. К выходу направился и друг Арсения. Сам Шнайдер уходить не торопился, стоял и смотрел на свежую могилу, на фото сестры в траурной рамке и что-то тихо шептал. Трофимов тихо подошел ближе.

– Прости, Катенька. Прости…

Шнайдер присел и приложил ладонь к могиле, поднялся и вздрогнул, заметив, наконец, Трофимова.

– Здравствуйте, – сказал Арсений. – Вы к Катеньке?

– Нет, к Катеньке мне пока рановато. Я к вам, Арсений Витальевич, – сказал Трофимов. – Мне надо с вами поговорить. Я из следственного управления.

Трофимов показал удостоверение, на которое Шнайдер даже не взглянул.

– Да, конечно. Вы, наверное, по поводу Катиной кончины? Все это очень неожиданно. Я в себя прийти не могу. Присядем? – спросил Арсений, указав на лавочку у одной из могил.

Трофимов согласился. Они отошли на несколько метров и сели напротив мраморного памятника. Арсений закурил и предложил сигарету Трофимову. Веня тоже закурил. Некоторое время сидели молча, Трофимов рассматривал памятник и лицо молодой девушки, высеченное на граните. Арсений рассеянно курил и смотрел перед собой.

– Думал, Катенька меня провожать будет. А вон как вышло…

– Почему вы так думали?

– Потому что я скоро умру. Врачи говорят, не больше трех месяцев мне жить осталось. Катенька, дурочка… Я не ожидал, что может на себя руки наложить. Как глупо это все. Как глупо. Она так любила жизнь! Ей бы немножко потерпеть…

– Потерпеть что? – насторожился Трофимов.

– Боль потерпеть. Очень много боли.

– Вы развод имеете в виду?

– И это тоже, – уклончиво ответил Шнайдер. – Навалилось все на Катю, она и не выдержала. Сначала развод, потом предательство сына. Ведь это он убил ту девушку, Яну Котову, да?

– Следствие покажет. Вы с какой целью в Москву приехали?

– Проститься с Катей и родину повидать перед смертью, как бы банально это ни звучало.

– Значит, вы были в курсе всех проблем Екатерины Витальевны? Она делилась с вами своими переживаниями?

– Да не особо мы были близки. Сложно все между нами было. Катя меня ненавидела. Она простить мне не могла, что я был любимчиком мамы. Потом для нее стало шоком, что я… Понимаете, я…

– Гей, – закончил мысль за Шнайдера Трофимов. Арсений растерянно посмотрел на Веню. – Сестра ваша давала показания, и эта деталь вашей биографии всплыла.

– Понятно… – Шнайдер отвернулся, потом снова посмотрел на Трофимова и спросил: – А в связи с чем?

– По ходу дела, – резко ответил Трофимов.

Шнайдер кивнул, поднял с земли старый пластмассовый цветок, оторвавшийся от венка, повертел его в руках.

– Так вот, собственно, о Катеньке… – почуяв неладное, продолжил Шнайдер. – Мы с Катей были близкие чужие люди. Я Катю тоже не понимал. Я всегда ей говорил – будь свободной и независимой, но она себя как личность уничтожила. Вела себя как гуттаперчевая кукла, подстраивалась и прогибалась под всех, желая угодить. Поэтому Долгов от нее и ушел, а сын вырос таким раздолбаем эгоистичным. Конечно, когда Долгов подал на развод, это Катю подкосило. Она ведь была глубоко убеждена, что делает для счастья мужа все, что может. Она просто не понимала – почему? Я пытался объяснить, но она меня не слушала. Она не в себе проблемы искала, а считала, что любовница мужа во всем виновата. Честно говоря, когда Данила мне позвонил и сказал, что Катя убила эту девицу – я даже поверил.

– Что заставило вас изменить свое мнение?

– Как – что? Насколько я знаю, Данила сознался в этом преступлении и находится под следствием. И Катя мне говорила, когда я ее в больнице навещал, что никого не убивала и призналась в убийстве, чтобы спасти от тюрьмы Данилу. Она была уверена, что сын убил, но его не винила. Она, дурочка, думала, что Данила убил Котову из мести. Типа, чтобы за мать отомстить.

– А вы что думаете по этому поводу?

– Я ничего не думаю, я знаю, что Данила с этой девкой спал и ужасно боялся, что Катя узнает про их связь. Катя мне все уши прожужжала, что у Данилочки девушка, но он такой стеснительный и не решается познакомить их.

– Откуда вы знаете то, чего не знала ваша сестра?

– У меня ключи от квартиры есть. Катя дала, когда я приехал, на всякий случай.

– А почему вы у нее не остановились? – задал провокационный вопрос Трофимов. Он сам знал ответ, но ему вдруг стало интересно, что ответит на это Шнайдер. Но Арсений ответил дипломатично.

– Не хотел Катю обременять. И потом, надо знать мою сестру. Она бы задолбала заботами. Короче, Катя была на даче, я мимо проезжал, и мне приспичило, пардон. Я думал, Данила с матерью на даче, дверь открыл ключом и застукал их.

– Какого числа это было?

– Восемнадцатого марта, – сказал Шнайдер.

– Во сколько? – напрягся Веня.

– В десять вечера.

– Вы уверены?

– Ну да, на все сто! Мы с другом на десять столик заказали в клубе. Клуб тут недалеко, в пяти минутах ходьбы.

– Есть контакт! – обрадовался Трофимов и хлопнул в ладоши, напугав ворон и Шнайдера. Арсений Шнайдер неожиданно оказался не убийцей, а важным свидетелем, который мог подтвердить встречу Котовой и Данилы Долгова на квартире незадолго до ее убийства и опровергнуть алиби племянника, основанное на показаниях Марты Клименко. Конечно, показания Шнайдера требовали проверки, но Трофимов чувствовал, что все было именно так, как описывал брат Долговой. И если это так, то Шнайдеру надо быть осторожным. Свидетелей в этом деле истребляют, как мух. Ему просто повезло, что в отличие от Валентины Семеренко, которая явно что-то знала и поэтому умерла, Арсений ушел из квартиры Екатерины и Данилы Долговых незамеченным. Что, возможно, спасло ему жизнь. С другой стороны, проживание в отеле с другом тоже обеспечивало ему безопасность. – А почему в клуб не пошли? – спросил Трофимов.

– Пошли, только нас туда не пустили. Мы фейсконтроль не прошли, – усмехнулся Шнайдер. – Поразительная страна Россия! Приличных людей в клубы не пускают.

– Да уж, сплошная дискриминация, – хмыкнул Трофимов.

– Это был клуб для геев, – уточнил Шнайдер, и Трофимов на некоторое время умолк и скис, озадаченно размышляя, что ему ведь придется туда переться, в клуб этот геев, и проверять показания Шнайдера. Какая неприятность, однако!

– Как клуб называется, куда вас не пустили? Кто-нибудь может подтвердить, что вы там были? Точнее, не были.

– Секьюрити. Колин пытался права качать, он рьяный защитник человеческих свобод, и ему чуть морду не набили. А клуб называется «Три кукушки». Поэтому я к сестре побежал, до этого мы с Колином пива нарезались в гостинице.

– Понимаю. Оригинальное название для гей-клуба, – саркастически заметил Веня и подумал, что это просто чудовищно – сидеть на кладбище напротив памятника безвременно почившей молодой девушки, вести разговоры с геем на тему дискриминации сексуальных меньшинств и обсуждать названия их клубов. Трофимов разозлился.

– Рассказывайте, что делали в квартире.

– В подробностях? – разозлился в свою очередь Арсений, почуяв нетолерантность Трофимова.

– Я не про это! Вы вошли в квартиру, открыв ее своим ключом. Дальше что?

– А дальше – ничего. Я услышал, что Данила ссорился в гостиной с девушкой. Дверь в гостиную была приоткрыта, но они были так увлечены, что меня не заметили. Девицу я видел только со спины, но Данила называл ее Яной. А Катя мне говорила, как зовут вертихвостку, которая разрушила ее жизнь. Яна – довольно редкое имя, чтобы это было совпадением. Из разговора понятно было, что они любовники. Катя об этой связи не знала. Данила скрывал.

– Уверены?

– Что Катя не знала? Конечно! Яна так и говорила Данилке, когда с ним ссорилась: неужели ты не понимаешь, твоя мать нам никогда не позволит быть вместе. Данила кричал: мне все равно! Яна говорила: а мне – нет! Я уже без того от нее настрадалась. Представляете, поганка какая, она, видите ли, от Катеньки настрадалась. Мужа увела, семью развалила, жизнь разбила, – настрадалась она, нахалка, – с неприязнью сказал Шнайдер. В этом отношении Трофимов был с ним солидарен и с покойной Котовой – тоже. Она прекрасно понимала, что Катя Долгова без боя не отдаст ей сына. Данила Долгов хорохорился перед любовницей, но тоже не мог не понимать, как отреагирует на эту связь его мать. – Нет, Катя точно не знала, – размышлял вслух Шнайдер. – Она узнала потом. Честно говоря, я не ожидал, что дома кто-то есть. Свет в окнах не горел. Мне стало неловко, и я тихо ушел.

– И все?

– Все.

– А где был в это время ваш друг?

– На улице меня ждал.

– Почему?

– Потому что так захотел! – вспылил Шнайдер и скис, помолчал немного, начал раскачиваться вперед-назал, сказал тихо: – Это я ее убил… Я ее убил…

– Кого? – растерялся Трофимов. Шнайдер не отвечал, обхватив себя руками, он продолжал раскачиваться. Лоб его вспотел, глаза стали больными и безумными. Арсению, похоже, нужна была доза.

– Шнайдер, кого вы убили? Яну Котову? Вы дождались, когда она выйдет из квартиры, и зарезали ее?

Арсений перестал раскачиваться и посмотрел на Трофимова с удивлением.

– Охренели совсем! – возмутился он. – Я отправился сначала в ближайший клозет у метро, где чудовищно провел время за двадцать рублей, а потом отправился в гей-клуб с Колином.

– Вас же туда не пустили, – напомнил Трофимов. Шнайдер снова посмотрел на Веню, как на идиота.

– Вы всерьез полагаете, что в Москве только один гей-клуб?

– А что, их много? – брякнул Веня. Шнайдер не ответил, но Трофимов понял, что угадал, и расстроился окончательно. Теперь ему предстояло проверить не одно, а два подобных заведения. – Как называется клуб, куда вы потом поехали? – хмуро уточнил он.

– «Оранжевая обезьяна», – сообщил Шнайдер. – Минут пятнадцать одиннадцатого мы уже были там. Ехали на метро. Подтвердить наше пребывание в клубе могут как минимум человек пятьдесят. В клубе мы провели всю ночь и ушли часов в пять утра. Взяли частника и поехали в отель спать.

«Как их много», – еще больше опечалился Трофимов, записывая в блокноте название второго клуба для меньшинств.

– Обезьяны, кукушки… Вот, блин, – покачал головой Трофимов. – Почему не назвать клуб так, чтобы всем понятно было, кто туда ходит! Для безопасности остальных граждан. – Трофимов на некоторое время замолчал, пытаясь собраться с мыслями, и сказал с раздражением: – Короче, кого вы убили, я так и не понял!

– Катю… я свою убил.

– Шнайдер, еще минуточку побудьте со мной в адеквате. Напоминаю, ваша сестра покончила с собой – это подтвердила экспертиза и свидетели.

– Вы сами что-то теряете адекватность с каждой минутой. Дикая страна. Пещерная и отсталая, – в свою очередь разозлился Арсений. – Я фигурально – неужели не понятно!

– Да вы меня просто нервируете, вот я с мысли и сбиваюсь!

Шнайдер развернулся к Трофимову всем корпусом и приготовился явно выступить с пламенной речью о дискриминации геев.

– Какой вы добрый и толерантный, – начал он издалека. Веня отодвинулся, чтобы не получить в пятак, и перебил Арсения:

– Я про ваше состояние, если что, а не про ориентацию. Поплохело что-то вам, я смотрю. Ширнуться пора, да, Шнайдер? Хотя вы правы, я совсем не толерантный. Поэтому рассказывайте быстрее, а то могу не сдержаться и морду набить. Чем вы добили свою сестрицу? Царство ей небесное. – Веня покосился на могилу самоубийцы Долговой. – Хотел сказать, земля ей пухом.

Шнайдер растерял боевой задор, ему становилось все хуже, лицо его побелело, губы стали синими, а руки нервно перебирали пуговицы на пиджаке.

– Когда Катя в больнице оказалась с порезами, я ей все рассказал.

– Что – все?

– Что Данила встречается с тварью, которая разрушила ее жизнь, этой сукой Яной. Катенька ведь думала, что Данила Котову прирезал, чтобы за нее отомстить, поэтому и прикрывала. Так вот, я объяснил Кате, что сыном ее двигали совсем другие побуждения.

– Какие?

– Понятия не имею, но явно же, что Данила не мстил за мать! Я вам говорил уже, что они ссорились. Яна угрожала, что бросит Данилу. Чего она хотела от парня, я не знаю, но в итоге расплатилась за угрозу свою – свалить – жизнью. Я рассказал Кате, что Данила спит с Яной. Я просто хотел, чтобы Катя отказалась от идиотской затеи взять вину сына на себя из благородных побуждений. Он ведь с ней совсем неблагородно поступил! Мало того – роман закрутил с женщиной, которая разбила матери жизнь. Катя эту информацию восприняла очень плохо, но вместо того, чтобы отказаться от признательных показаний и все рассказать следствию, покончила с собой. Я убил Катю. Я не должен был этого говорить. Я видел, в каком нестабильном она была состоянии. Я не должен был…

Шнайдер неожиданно заплакал навзрыд, как рыдают женщины. Истерика с каждой минутой нарастала, и Трофимов сделал то, что давно хотел сделать, – дал Арсению по морде. Шнайдер всхлипнул и перестал рыдать.

– Шнайдер, если вашу сестру фигурально и убили, то это сделали не вы, а ее собственный сын! Следствие выяснило, что именно Данила Долгов подкинул улики на дачу, что говорит о том, что он хладнокровно подставил свою мать. И ваша сестра об этом прекрасно знала. Она же неглупая была женщина. Первую попытку самоубийства она сымитировала, чтобы выиграть время и дать своему сыну шанс. Ваш гнусный племянник шансом не воспользовался. Он, паскуда, не на кладбище будет сказано, даже не думал прощенья просить у своей матери и принял ее жертву как должное. Вот у вашей сестры и сдали нервы. Вы тут вообще ни при чем, Шнайдер. Так что…

– Спасибо… – чуть слышно сказал Арсений. – Спасибо вам…

– На здоровье. Вспомните, ссора вашего племянника и Котовой по какому поводу была?

– Я толком не слышал. Они громко спорили, перебивали друг друга, но то, что они любовники, – было ясно из контекста. Я, кажется, вам уже говорил. Яна уговаривала Данилу на что-то решиться ради любви к ней. Данила кричал, что Яна рехнулась, сошла с ума, он на это пойти не может даже ради нее. Последнее, что я слышал, – Яна заявила, что Данила жалкий трус, и если он отказывается ее спасти, то между ними все кончено. Она возвращается к его отцу. Я не знаю, что там произошло потом, я ушел, но результат их ссоры вы сейчас расследуете. Возможно, племянник не справился с эмоциями. Судя по интонациям, он был в очень нестабильном психическом состоянии.

История внезапно приобрела иной поворот. В голове у Трофимова последняя разборка выглядела иначе. Веня думал, что Данила уговаривал Яну бросить отца и вернуться к нему. Яна не согласилась – поэтому он ее прирезал. Со слов Шнайдера, все было несколько иначе, Яна спала с Данилой, но собиралась уйти к его отцу. Трофимов запутался. Зачем уходить к отцу, от которого она свинтила накануне свадьбы? Похоже, Котова свинтила из-под венца от Долгова-старшего прямиком к Долгову-младшему, но угрожала парню, что передумает и вернется, если он не сделает что-то. Что-то, что может ее спасти. Спасти Котову могло решение ее материальных проблем. Но что она вынуждала сделать Данилу Долгова? Не банк же ограбить?

– А вы не поняли, на что Котова Данилу подстрекала? – спросил Трофимов.

– Нет…

– Где вы были вчера ночью?

– Я был в отеле. С Колином…

– Никуда не выходили?

– Нет, мне плохо было. Весь день похоронами занимался, а к вечеру сломался… Все думал о Кате… Катеньке своей…

Шнайдеру стало еще хуже. Колин, который наблюдал за ними от ворот кладбища, понял это и метнулся рысью к нему на помощь. Компанию из двух геев Веня выдержать уже не мог, простился с Арсением и направился к выходу.

– Подождите! – окликнул его Шнайдер. Трофимов обернулся. – Кажется, я вспомнил. Данила с Яной еще какую-то девушку упоминали в разговоре. Они собирались ехать к ней. Имя у нее такое было… Немецкое…

– Марта?

– Марта…

Глава 20

ТЕРЕМ КУДЕСНИКА

Кудесник неожиданно позвонил сам и сообщил Зотовой, что согласен на встречу сегодня вечером, но с одним условием: она приедет одна, без диктофона, оружия и в вечернем туалете. Кудесник сообщил, что через час за Еленой Петровной заедет машина, которая доставит ее на место встречи.

Условие про туалет взбесило Елену Петровну до такой степени, что она была готова порвать все вечерние платья, которые пылились у нее в шкафу после последней поездки в Копенгаген на премьеру Варламова. В период их медового месяца. Когда она была худее на десять кило. Ясно было, что Кудесник издевается, но криминальный авторитет дал понять, что если она не выполнит какое-то из условий – разговора у них не получится.

– Козел вонючий, – выругалась Елена Петровна, напялила на себя лиловое платье в пол и с ненавистью уставилась на свое отражение в зеркале. В этом платье она походила на оперную певицу с лишним весом. В спальню вошел Варламов и, оглядев Елену Петровну с ног до головы, ненавязчиво поинтересовался:

– Ты куда это собираешься, Лена?

– По делам, – рявкнула Елена Петровна.

– Так поздно?

– Да! А что тебя удивляет? У меня встреча с человеком, который может пролить свет на некоторые темные подробности одного убийства.

– А, ну я понял. Ужинать, значит, не будешь?

– Нет.

Варламов кивнул и вышел. Зотовой стало стыдно, что так резко говорила с мужем. С другой стороны, он знал, на ком женится! Елена Петровна вздохнула, села за трюмо и с раздражением намазала губы яркой помадой. Получилось кошмарно. Елена Петровна припудрила шрам над бровью, наложила синие тени, подвела жирные стрелки, нарумянилась и щедро накрасила ресницы. Это была месть криминальному авторитету. «Пусть теперь сдохнет от стыда», – со злорадством подумала Елена Петровна и нарисовала над губой мушку. Она решила, что разговор с авторитетом будет проходить где-нибудь в дорогом ресторане, в отдельном кабинете.

Елена Петровна вышла в прихожую, набросила плащ.

– Вань, я ухожу, – крикнула она в сторону кабинета мужа. Варламов не ответил. Впервые он не вышел ее проводить. Кажется, у них назревал кризис, подумала озадаченно Елена Петровна, но что с ним делать, она не представляла. Зотова поправила прическу и вышла за дверь.

Черный «Линкольн» с тонированными стеклами плавно затормозил у ее подъезда. Зотова открыла дверь и плюхнулась на заднее кожаное сиденье. Она не сомневалась, что Кудесник отправит за ней машину представительского класса. Удивительно, что не восьмиместный «Хаммер»!

– Ехать далеко? – поинтересовалась Елена Петровна у водителя. Тот молча нажал на газ, и машина плавно покатила в сторону проспекта Вернадского, а дальше пошла на разворот и рванула на Минку, в сторону пригорода. Зотова напряглась. Похоже, это будет не ресторан. Кудесник решил ее удивить своим загородным особняком. Елена Петровна не угадала: через полчаса машина свернула с шоссе на проселочную дорогу, миновала ворота и остановилась у загородного клуба под названием «КуЛ». Глядя на название, можно было сделать вывод, что к созданию этой обители покоя и уюта приложил руку сам Кудесник – Коля Лукин.

Клуб утопал в соснах и был оформлен в классическом барском стиле: гостиница, ресторан с большой открытой верандой, здание администрации и, возможно, спортивный комплекс. Вдоль небольшого озера тянулись беседки и специальные мостки для ловли рыбы. Отдельно стояли два рубленых терема неизвестного предназначения.

На стоянке ресторана были припаркованы несколько автомобилей, два черных джипа и синий «БМВ», машина Кудесника. Елена Петровна его узнала по «солнечной» аэрографии на крыльях.

Водитель вышел из машины, распахнул для нее дверь и галантно подал Зотовой руку. Елена Петровна вылезла из машины и вдохнула полной грудью влажный воздух, пропахший соснами. Давно она не была на природе.

– Выглядите очаровательно, Леночка, – отвлек ее от созерцания окружающего ландшафта водила, и Зотова вздрогнула и ошарашенно на него уставилась – перед ней стоял Кудесник собственной персоной.

– Спасибо. Не думала, что вы подрабатываете водителем в свободное от дел время, Николай Всеволодович, – усмехнулась Елена Петровна. Один тур Кудесник у нее выиграл. Ей даже в голову не пришло, что за рулем «Линкольна» сидит криминальный авторитет собственной персоной.

– Не мог вас никому другому доверить. Уж больно вы ценный груз, – кокетливо пропел Кудесник, пристально разглядывая Елену Петровну. Зотова нахально рассматривала его. На криминального авторитета Николай Всеволодович Лукин совсем не походил, выглядел он заурядно и неброско, как советский инженер заштатного НИИ. Только глаза, хитрые и юркие, выдавали в нем человека незаурядного.

– Хорошо у вас тут, – сказала Елена Петровна.

– Я тут душой отдыхаю от мирской суеты. Пойдемте, Лена, я вас ухой угощу. Сегодня с утра наловил уклеек и окуней, – сказал Кудесник, взял Зотову под руку и повел не в ресторан, а в один из теремов.

Елена Петровна обреченно плелась рядом. Рыбу она уже год не ела после того, как у нее за обедом у судмедика Плешнера застряла рыбья кость в горле, и она чуть не умерла[4].

* * *

Кудесник снял с нее плащ, ощупал глазами фигуру и пригласил Елену Петровну в столовую-гостиную. От его взгляда стало липко. Николай Всеволодович явно проявлял к ней неправильный интерес – он пялился на нее как на женщину! Форменное безобразие! Только этого счастья ей не хватало, подумала Елена Петровна, отметив тяжелые канделябры на столе и медную статую ангела с крыльями на комоде на случай непредвиденной обороны. Умом Елена Петровна понимала, что вряд ли криминальный авторитет кинется лишать ее чести. Он вроде не идиот, а она все-таки не совсем женщина, она – следователь по особо важным делам, майор юстиции следственного управления. Однако за свою жизнь, точнее, работу в правоохранительных органах она повидала такую массу неадекватных мужиков, что для нее встреча с нормальными представителями сильного пола – редкость.

Авторитет тем временем продолжал жечь Елену Петровну взглядом, особенно ту часть тела, которой Зотова гордилась, – грудь. Его нахальные глаза словно ныряли в декольте Елены Петровны и ощупывали ее под платьем.

Чтобы не дать авторитету в глаз, Зотова решила оглядеть интерьер.

* * *

Интерьер был оформлен в старорусском купеческом стиле. Судя по нагромождению добра, дорогим иконам, картинам, мебели, люстрам и хрусталю в сервантах, терем был личным гнездом Коли Лукина, и здесь он проводил большую часть своего времени.

Откуда-то несло канифолью. Запах был таким стойким, что Елене Петровне помимо воли в голову полезли ассоциации с паяльником и пытками безвинных жертв. Развеял ассоциации сам Кудесник.

– Крыло у ангела сломалось, припаял его, вот и воняет. Проветриваю полдня, а запах никак не уходит, извините, – заявил Кудесник. – Присаживайтесь, Лена, за стол и располагайтесь. Сейчас я распоряжусь, чтобы уху подавали, а пока закусывайте, не стесняйтесь. Может, водочки вам плеснуть или вискаря? Отчего-то мне кажется, что шампанское вы не уважаете. Угадал?

– Угадали. Меня от него пучит, – призналась Елена Петровна, в надежде, что подобными физиологическими откровениями приглушит странные фантазии Коли Лукина, которые, судя по нездоровому блеску глаз, серьезно будоражили его воображение.

– Меня тоже пучит со страшной силой. Терпеть не могу эти шипучки, – оживился Кудесник и посмотрел на Елену Петровну с еще большим вожделением. – Так водочки вам налить? Наливка тоже домашняя есть, на калине.

– Спасибо, я лучше компотику, – отказалась Елена Петровна и села за длинный дубовый стол, который был сервирован на две персоны.

Стол ломился от закусок: соленья, холодец, селедка под шубой, морковка с изюмом и сметаной. В графинах были разлиты компот из сухофруктов и морс. Похоже, Кудесник решил поразить ее барским гостеприимством. Есть, однако, не хотелось.

– Не знала, что сломанные крылья ангелам паяльниками чинят, – пошутила Елена Петровна, разглядывая внушительных размеров металлического ангелочка, которого заприметила, как вошла. Кудесник проследил за направлением ее взгляда.

– Мамин подарок, – сентиментально заявил он, пожирая ее глазами. Зотова покашляла и отвернулась. Не хватало ей еще для счастья поклонников – криминальных авторитетов. Похоже, она с макияжем переборщила. И с платьем, которое фактурно подчеркнуло все ее лишние кило. Коля Лукин раздражал ее все больше, но приходилось терпеть. Она сюда явилась не для того, чтобы ссориться с ним, и находилась на чужой территории. «Может, все-таки остудить пыл Кудесника ударом в глаз», – глотнув компота, подумала Елена Петровна. С какой стати эта сволочь криминальная себе позволяет такое безобразие?

– Вы какую музыку любите, Лена? – поинтересовался Лукин.

– Шопена, – доложила Зотова. Елена Петровна действительно любила Шопена, но еще надеялась, что у Кудесника в тереме не найдется диска классической музыки. А то ведь, не дай бог, танцевать пригласит, тогда она его ласково придушит в вальсе и не станет на свете этой мрази. Правда, ее тоже не станет, такой хорошей и прекрасной, потому что за дверью наверняка караулят хозяина его макаки, и если с авторитетом что-то случится, ей не дадут выйти из терема живой.

Николай Всеволодович пощелкал пультом музыкальной системы, нашел-таки, гад поганый, Шопена, включил музыку, а потом заорал на весь терем:

– Нинка, уху подавай!

Зотова от неожиданности смахнула со стола тарелку. Тарелка не разбилась, покатилась по полу к ногам Кудесника. К несчастью, подумала Елена Петровна.

– Нинка, тарелку захвати! – проорал авторитет, и Елена Петровна чуть не смахнула со стола стакан.

– Нинка глухая, как пробка, – сообщил Кудесник, поднял тарелку с пола, вытер ее рукавом и поставил на край стола. А потом уселся рядом с Еленой Петровной, разглядывая ее все интимней.

– Какой шрам у вас… занятный, – выдохнул Лукин ей в лицо.

– Бандитская пуля, – пошутила Елена Петровна, покашляла в кулачок, хотела отодвинуть стул подальше от Кудесника, но, схватив его руками, поняла, что стул не двигается.

– Нинка, уху неси! – снова проорал Кудесник, на этот раз в его голосе прозвучало раздражение.

Зотова вообразила старую каргу со слуховым аппаратом на ухе, но в гостиную примчалась миловидная полная девушка с косой, в белом фартуке и идиотском кокошнике. Кудесник явно переигрывал в желании походить во всем на русского барина.

Нинка поставила в центр стола супницу и блюдо с пирожками. От пирожков шел пар и аромат.

– Разливать? – тупо спросила она у Кудесника.

– Вон иди, я сам за дамой поухаживаю, – вздохнул трагично криминальный авторитет и взял из супницы половник. Нинка убежала, шибанув дверью со всей дури. – Держу из жалости. Дочка моего конюха, – сообщил Кудесник и разлил уху по тарелкам. Уха была прозрачной, как слеза младенца. Костей в тарелке не наблюдалось, и Елена Петровна сунула ложку в рот.

– У вас лошади? – поинтересовалась она, чувствуя себя слегка идиоткой. Она в тереме, ест уху из окуней и уклеек, обслуживает ее глуховатая деревенская Нинка в кокошнике с косой, и беседует она на светские темы про лошадей с криминальным авторитетом под музыку Шопена.

– Есть грешок, конюшню завел. А конюха копытом кобылица убила. Пьяный был, лошади это дело не понравилось, и она ему по лбу копытом – дыдых! – Кудесник звезданул по столу со всей дури, бокалы и посуда зазвенели. – Конюх и скопытился, – скаламбурил Николай Всеволодович. – Хороший мужик был!

– Чудесная уха, – похвалила Зотова, сунув в рот еще несколько ложек, а потом пирожок с капустой. Сам Кудесник отчего-то не ел. И Елена Петровна притормозила с трапезой. Кудесник заметил ее телодвижения и неожиданно захохотал.

– Да я же себе не враг, чтобы вас, старшего следователя следственного управления, травить супом! Просто у меня аллергия на рыбу. Съем и гуд бай – отек Квинке с летальным исходом.

– А что же вы…

– Себе уху налил? Мне нравится смотреть, как мои гости едят то, что может меня убить, – заявил Кудесник, и с него спал налет провинциального нувориша.

– Вообще-то я сюда не уху есть приехала, – напомнила Зотова, отодвинув тарелку, – но супчик удался. Спасибо! Давайте теперь к делу перейдем.

– Да куда же вы, Лена, торопитесь? У нас вся ночь впереди.

Елена Петровна замерла.

– Это была шутка, – гоготнул Кудесник. – Ладно, к делу так к делу. Буду откровенен с вами. Шевченко я не убивал.

– Да, я в курсе.

– Неужели?

– Вы ее только избили до полусмерти.

– А вы неглупая женщина, но заблуждаетесь. До полусмерти шлюху я не избивал, Господь с вами! Я вообще со шлюхами дел не имею. Ребятки мои поговорили с Задвижкой по душам в профилактических целях, попользовались девочкой, не без этого, конечно. Уплачено было за два часа. Ну, может быть, немного перестарались, но я вас уверяю, эта шлюха оклемалась бы на следующий день. На них, как на собаках, все быстро заживает.

– Николай Всеволодович, понимаете, голубчик, какое дело: о том, что Шевченко вы не устраняли, а просто, как вы выражаетесь, воспитывали, я догадалась. Но у меня нет доказательств, что Шевченко после визита к вам вернулась в город живой. Вот такая метаморфоза. А начальство давит, так как это не первое убийство, а второе. И я буду вынуждена копать под вас. Сами понимаете, неизвестно, что накопаю!

– Что вы хотите? – резко спросил Кудесник.

– Я очень хочу никогда больше вас не видеть и ничего о вас не знать, – мило улыбнулась Зотова.

– Это вряд ли, – сказал Кудесник, взял пирожок и начал задумчиво жевать.

Зотова растерялась и тоже взяла пирожок, чтобы занять чем-то руки и подумать, что было скрыто под заявлением Кудесника: угроза или прогноз на будущее.

– Люблю женщин, которые едят с аппетитом, – прервал паузу криминальный авторитет. – Нравитесь вы мне, Лена… Как женщина.

Елена Петровна перестала жевать и притихла, покосилась на Кудесника, как испуганная кобылица. Как реагировать на комплименты криминального авторитета, она не понимала.

– Должна вам заметить, Николай Всеволодович, что не падка на комплименты, – жестко сказала она. – И я замужем.

– Правда? – спросил Кудесник и начал хохотать. – Лена, вы всерьез думаете, что прежде чем встретиться с вами, я не получил о вас полную информацию? Я знаю о вас все. Даже то, чего вы о себе не знаете.

– Полагаю, для вас собрал информацию обо мне несуществующий внештатный корреспондент газеты «Ленинские новости» Звонарев?

– Облажался-таки Звонарев, – рассмеялся Кудесник. – Позвольте узнать, где он прокололся и вы его вычислили?

– Желтый свитер, – соврала Зотова.

– Не понял?

– А я вам свои методики выявления лжежурналистов не обязана раскрывать, – пошутила Елена Петровна и демонстративно посмотрела на часы. Она не ожидала, что встреча с криминальным авторитетом окажется настолько бесполезной. Диалог о пустом явно затянулся.

Кудесник наблюдал за ней с улыбкой.

– Что ваш журналист выяснил обо мне, чего я не знаю? – спросила Зотова.

– А это скорее предсказание. Дайте руку, – попросил Кудесник и придвинулся к Елене Петровне. – Дайте, дайте – не бойтесь. Я вас не укушу. Я вам погадаю.

Зотова неохотно положила перед Кудесником на стол свою руку. Он взял ее за кончики пальцев, глядя пристально ей в глаза, поцеловал, потом перевернул ладонью вверх и сосредоточенно, словно гадалка, начал изучать линии на ее руке.

– И что меня ждет? – ехидно спросила Елена Петровна. Кудесник медленно поднял глаза и посмотрел на нее проникновенно и серьезно, как гипнотизер. Елене Петровне показалось, что еще немного, и он правда ее загипнотизирует.

– Вас ждет любовь, – прошептал он и добавил с придыханием: – Какой же у вас сексуальный шрам!

Кудесник попытался поцеловать ее ладонь, Зотова вырвала свою руку и поднялась.

– Может, хватит паясничать?

Кудесник захохотал, как ребенок, хлопая ладонями по столу, смеялся до слез. Потом налил себе компот в стакан и, всхлипывая, выпил. «Шизик», – про себя подумала Елена Петровна и решила свалить отсюда, пока это идиот, не дай бог, не вздумал к ней пристать. Последствия были бы необратимые и для авторитета, и для нее.

– Мои ребятки отвезли шлюху в город и вышвырнули из машины на улице Правды. Это недалеко от Савеловского вокзала.

– Почему там?

– Там съемная хата, где Любка шлюх своих держит. Времени было без четверти – без десяти час, но до хаты девка так и не дошла, хотя идти ей было недалеко, минут пять-семь. То, что она отправилась домой, без вариантов. На точку возвращаться ей был не резон с такой рожей, к айболитам она бы не пошла. Родственников у нее в Москве нет, а с Ребровым мы ей видеться запретили, и она нам клятву дала, что будет держаться от ментяры подальше. Выходит, убийца около дома ее заприметил или в подъезде.

– Адрес квартиры скажете?

– Что ж не сказать, скажу. Да только Любка свалила уже оттуда и на дно залегла. Боится, тварь!

Кудесник продиктовал Зотовой адрес съемной квартиры, которую снимала Люба для своих девочек.

– И вот что я вам скажу, Лена: ее убил не маньяк.

– Почему вы так считаете?

– Потом что, как баба, она в тот момент не представляла никакого сексуального интереса, вот почему, – гоготнул Кудесник, и Зотову затошнило. Она знала наверняка, что он избивал девушку Шевченко лично и, возможно, получал от этого удовольствие, а теперь философствует, козлина! Видимо, Кудесник заметил перемену в ее лице, налил в стакан компота из графина.

– Выпейте компота сладкого, а то что-то вы скисли, – ехидно заметил он и продолжил с умным видом анализ преступления. – Шлюха выглядела как чужая жертва, но кто-то очень слабый ее добил. Не ради удовольствия, а ради другой цели, – пел криминальный авторитет Елене Петровне, которая вспомнила следы побоев на теле и лице Шевченко и страстно захотела выплеснуть компот в морду этому уроду.

– А у вас есть версии, из-за чего могли ее убить? Раз вы нашу версию с маньяком отвергли.

– А что ж тут непонятного? Подстава это! Меня подставляют, – Кудесник сжал кулаки. – И человек, который это сделал, сильно пожалеет об этом, – сквозь зубы процедил Николай Всеволодович и треснул кулаком по столу. Стаканы и тарелки зазвенели. – Вы уж не обессудьте, Лена, если я первый найду этого падальщика, разберусь с ним по-своему. Девка эта мне принадлежит, и трогать ее имею право только я. И с Любкой разберусь, сукой. Это ведь она вас по моему следу направила. Сознавайтесь, она? – Кудесник пристально уставился на Елену Петровну.

– Как мы вас вычислили, я сказать вам не могу. Тайна следствия, – попыталась увести разговор в другую сторону Елена Петровна.

– Любка, больше некому, – заключил криминальный авторитет. – Она давно мечтает от меня избавиться, придется и ее поучить уму-разуму. И вот что я подумал: может, это она убила свою шлюху, чтобы меня подставить?

– Это не она, – сказала Зотова. – Сутенерша была в это время на точке.

– Ясное дело, что сама она не стала бы подставляться. Заказала девку какому-нибудь чеграшу конченому за дозу, он шлюху и прирезал на подходе к дому. Как мне сразу это в голову не пришло, – озадачился Кудесник. – А я еще думаю: что это она свою любимую девочку нам сдает… Теперь ясно, зачем.

– Значит, это Люба вам сказала, что Шевченко связалась с Ребровым?

– Она, – кивнул Кудесник, подтвердив первоначальную версию Зотовой. – Расклад понятен. Любка не дура, она прекрасно знала, что мы мараться не будем, поучим немного и домой отправим. Я ведь просто так грех-то на душу не беру. Строго по понятиям живу, кровь никому по-пустому не пускаю, только за дело – потому как явление у меня было.

– Какое явление? – ошалела Зотова.

– Божье, видел его, как тебя, – шмыгнул носом Кудесник. Вид у криминального авторитета при этом был слегка смущенный и одновременно гордый. Зотова решила, что пора ноги уносить, пока у Кудесника не случилось очередное явление, но уже не божье, а адское. – Любка-то не случайно засуетилась. Почуяла, стерва, что я слабину даю в некоторых вопросах, и сковырнуть меня решила…

– Люба не дура, сами говорите. Наивно полагать, что мы докажем вашу вину.

– Не разочаровывайте меня, Леночка. Вы же умная баба. Расчет у нее был не на то, что меня посадят. Я калач тертый, меня просто так не взять. Любка на Реброва надеялась. Он парень горячий и доказывать ничего не будет. В последнее время совсем башню снесло. Возомнил себя Бетменом, дурак, – гоготнул Кудесник. – На это и был расчет Любки. Ребров найдет концы и будет мстить. Любил он эту шлюху. Надо было ее отпустить к чертям. Я Любке говорил, да она уперлась. Не хотела она Задвижку отпускать и на меня давила, что если я не устрою показательный урок – у других девок тоже башни посрубает. Слушаться перестанут. Хитрая тварь! Придется теперь ей лично показательный урок устроить. Кровью у меня харкать будет!

– А вы не боитесь, Николай Всеволодович, свои планы мне вываливать? – поинтересовалась Зотова. – Я ведь, в отличие от Реброва, не считаю, что любые средства в истреблении всякой мрази хороши. И если сутенершу найдут где-то с проломленной головой, молчать не стану.

– Да ладно вам из себя невинность изображать, Лена. Вы ведь не глазки мне строить сюда приехали? Хотя, не скрою, глаза у вас красивые, – усмехнулся Кудесник. – Вы приехали сделку со мной заключать и инфой разжиться. И наша сделка состоялась. Вы мне пообещали не копать под меня, если я вам эту инфу выдам. Я вам выдал даже больше, чем следовало.

– Я вам ничего такого не обещала, – усмехнулась Зотова. – Я расследую убийство, а вы, Николай Всеволодович, Шевченко не убивали. Если бы вы убили эту девушку, я бы копала под вас, и, смею вас уверить, договориться со мной у вас бы не получилось.

– Знаю-знаю я вашу принципиальность. Потому разговорчик наш на пленочку я зафиксировал, а при грамотной обработке встреча будет выглядеть как романтическое свидание. Так что идите с богом, Лена, но помните, что запись в любой момент может разлететься по периодическим изданиям страны или лечь на стол к вашему начальству. И увидят все, как криминальный авторитет Коля Лукин по кличке Кудесник вас за ручку нежно держал и в своих чувствах признавался, а вы благосклонно это все принимали, – Лукин захохотал, довольный своей изобретательностью, а потом добавил словно невзначай: – Привет невестушке Полечке передавайте, чтобы берегла себя – в ее положении волнения противопоказаны.

Зотову прошиб холодный пот. Зазвонил телефон, Кудесник ответил на звонок и волком посмотрел на Зотову. Елена Петровна обожгла Кудесника аналогичным взглядом. Из союзников они превратились во врагов.

– До чего ж я вашу натуру ментовскую ненавижу! Уговор для вашего брата – пустой звук. Какого рожна ты, тварь поганая, ищеек с собой приволокла? Я же сказал: разговор будет только с тобой, с глазу на глаз, и никаких дел больше. Не люблю я, когда на мою территорию заползают всякие вонючки ментярские. Нервничаю.

– Не понимаю, о чем вы.

– Не понимает она! Все ты понимаешь, курва. Кто на белой «Вольво» нас пасет?

Зотова выпучила глаза и подлетела к окну. По двору прохаживался Варламов собственной персоной и разглядывал окна гостиницы.

– Черт! Это мой муж! – воскликнула Елена Петровна, отошла от окна и рухнула на диван в полном потрясении. – Честное слово, для меня его появление здесь – полная неожиданность. Не трогайте его – он режиссер и не в теме. Я его в свои дела не посвящаю. Просто решил, видимо, проверить, куда я подалась на ночь глядя в нестандартном, так сказать, виде.

– И не наставила ли ему рога, – дополнил Кудесник и заржал во всю пасть. Потом набрал номер и, продолжая хохотать, всхлипывая и запинаясь, дал своим людям отбой. Потом посмотрел на Зотову серьезно.

– Всего хорошего, Лена. Надеюсь, не свидимся больше, – тихо сказал он и заорал: – Нинка, проводи гостью!

* * *

Когда Зотова вышла из терема, Варламова во дворе уже не было. Обратно она ехала на том же «Линкольне», но за рулем сидел тупорылый в прямом и переносном смысле шофер Кудесника. Он походил на бульдога и одет был в смокинг и белые перчатки, которые шли ему, как корове седло. Зотову слегка подташнивало. После встречи с криминальным авторитетом ощущение было, что она извозилась в куче дерьма. Поведение Варламова вообще выходило за рамки ее понимания. То, что муж может взревновать и отправиться за ней, – просто не укладывалось в голове. Видно, от безделья у несчастного режиссера случился коллапс мозга. Иначе как объяснить, что Варламов вздумал за ней следить? Неужели он ее ревнует? Всю из себя кристальную и непорочную?!

Елена Петровна вспомнила, что Иван не вышел из кабинета, когда она уходила. Теперь стало ясно, что его уже не было дома, он сидел в машине на стреме на стоянке, ждал, когда она выйдет, и, когда она села в «Линкольн», поехал за ней. Дурак какой-то! Просто чудо, что Кудеснику случилось «явление». Неизвестно, что бы он сделал с Иваном, если бы господь его не посетил и не настучал авторитету по мозгам, в смысле, не наставил на пусть истинный. Анализировать разговор с Кудесником Елена Петровна тоже не могла. Внезапная слежка мужа выбила ее из рабочей колеи. Может, это было к лучшему, потому что приглушился страх за Полину. Зотова понимала, что сделала большую ошибку, поехав на встречу с криминальным авторитетом. Шантажа она не боялась. Плевать ей было на то, как воспримет начальство сцены ее обольщения и что пресса напишет по этому поводу. Ее уже не раз склоняли журналисты, а для начальства она безупречна. А вот за Полечку она всерьез испугалась. Только Кудесник ее недооценил, нельзя ее шантажировать близкими. У Елены Петровны включился охотничий инстинкт. Кудесника придется изолировать от общества как можно быстрое.

Зотова поглядывала в заднее окно. Машины Варламова видно не было. Обнаружила она «Вольво» на стоянке у дома. И перед квартирой отчего-то почувствовала себя виноватой, словно действительно была на свиданке. Как себя вести с Иваном, Елена Петровна тоже не понимала.

В квартире не горел свет – судя по всему, Иван уже лег. Душ она принимала намеренно долго, чтобы оттянуть возможный разговор с Варламовым, а когда вошла в спальню – режиссера в супружеской койке не обнаружила. Что означало, похоже, развод и возвращение в хрущевку с фонтаном. Варламов часто работал по ночам и спать порой ложился под утро, но всегда засыпал рядом с ней, хотя у него в кабинете был уникально мягкий и удобный диван.

Юркнув в постель, Зотова потушила ночник и попыталась уснуть, но уснуть не получалось. И Елена Петровна разозлилась! В конце концов, она ни в чем не виновата! Она не на свидание ходила, а на спецзадание! Зотова набросила халат и отправилась в кабинет Варламова, чтобы устроить Ивану разборку. Иван Аркадьевич не спал, сидел в темноте, курил и думы думал.

– Вань, скажи честно, что ты делал сегодня в загородном клубе «КуЛ»? За мной следил?

Варламов молчал, сидел насупившись.

– Вань, ты ревнуешь, что ли? – Варламов хмуро молчал. – Ваня, я что, разве похожа на женщину, которая будет крутить лямуры у тебя за спиной с криминальными авторитетами? Или ты думаешь, что у меня на старости лет помутнение рассудка случилось?

– Ты встречалась с криминальным авторитетом? – удивился Варламов.

– Ну да, у меня спецзадание было, надо было раскрутить на откровенность криминального авторитета Колю Лукина по кличке Кудесник. Ты что, ревнуешь меня, Ваня?

– Ничего я не ревную, – обиделся Варламов. – Я просто тебя страховал. Ты же вечно лезешь туда, куда не надо. И потом – совершенно не обязательно было так фуфыриться и рычать на меня, как тигра.

Зотова подошла к Варламову и поцеловала его в макушку.

– Прости меня, я больше так не буду, – улыбнулась Зотова.

– Будешь, – вздохнул Варламов. – Ладно, прощаю! И ты меня прости. Знаешь, как тяжело иметь молодую жену? И вообще, я больше тебя в таких роскошных туалетах на встречу ко всяким хмырям криминальным не пущу. Я чуть не скончался, когда увидел, как тебя в лимузин загружают и увозят в ночь.

– Дурак ты, Вань. Ты же знаешь, что мне никакие хмыри, кроме тебя, не нужны. Нашел молодуху, – хихикнула Зотова. – И вообще, я бабкой стану скоро, забыл?

Варламов расхохотался.

– Не желает ли моя бабка кофе в постель? – пошутил Иван Аркадьевич.

– Бабка желает в постель тебя, – хихикнула Зотова. – Пойдем спать. В субботу у меня выходной. Давай проведем целый день вместе?

– Не получится, – вздохнул Варламов. – Тебе Полинка звонила. Она хочет прошвырнуться с тобой в субботу по магазинам.

– Полина? По магазинам? Со мной? – ошарашенно переспросила Елена Петровна. – Ой! Наверное, она с Пашкой поссорилась. Ну, паразит, я ему задам жару!

– Лен, ну что ты паникуешь? Почему сразу – поссорилась с Пашкой? Может, Полечка тебя хочет привлечь к очень приятному занятию – покупке детских вещей для внуков. Сходи, купи ребятам все необходимое. Я в доле. Развеешься заодно. А то ты, кроме как трупами и убийцами, ничем не занимаешься.

– Ладно, схожу. А ты чем заниматься будешь?

– Поработаю, – вяло ответил Варламов, затушил сигарету и поднялся. Елена Петровна по тону мужа поняла, что работать Варламову не над чем. Когда его захватывала какая-то идея, режиссер так загорался, что это передавалось всем. Глаз у Варламова по-прежнему не горел, и Елена Петровна все больше чувствовала свою вину.

Глава 21

ЖАЛОБНАЯ КНИГА

Наконец распогодилось. В «Макдоналдсе», как всегда, было полно народа. Полина предложила Елене Петровне занять столик на улице, но пришлось подождать, когда место под солнцем освободится. Они оказались не единственные, кто мечтал насладиться долгожданным весенним теплом. Нахальные воробьи пикировали на тарелки с недоеденным и воровали жареный картофель, под ногами ворковали голуби.

Зотова созерцала, пытаясь радоваться жизни. Ей хотелось хотя бы на пару часов выкинуть из головы дела и неприятности, которые навалились в конце недели как снежный ком.

В Москве-реке было найдено еще одно тело. На этот раз – сутенерши Петренко. Убийца украсил голову жертвы венком из одуванчиков, а на груди вывел шариковой ручкой «Сука Любовь». Ясно было, чьих это рук дело, – Кудесник послал ей пламенный привет. Он ее дразнил, сволочь. Кудеснику, однако, не повезло. Свидетелем расправы над «мамкой» оказалась проститутка Агнива, которую в свое время покалечил криминальный авторитет, оставив ей на память о воспитательной беседе безобразный шрам на лице. Смерть любимой «мамки», которая не вышвырнула изуродованную девушку на улицу и сделала ее звездой панели, ненависть к Коле Лукину сыграли в судьбе криминального авторитета роковую роль. Агнива записала убийство на сотовый телефон и прямиком направилась с записью к Реброву. Вадим сработал безупречно. Кудесника и его шестерок взяли по горячим следам в клубе «КуЛ», в тереме, где совсем недавно с ним встречалась Елена Петровна.

Задержание для Кудесника стало полнейшей неожиданностью. Следы замести он не успел, и улик против него, помимо записи с телефона Агнивы, было достаточно, чтобы засадить его за решетку на длительный срок. Вслед за Агнивой в отдел по борьбе с организованной преступностью потянулись другие осиротевшие панельные девочки, которые вывалили правоохранительным органам столько криминальной информации на Колю Лукина, что теперь авторитету грозило не одно уголовное дело, а несколько. Криминальная разборка Любы Петренко по кличке Гарам и авторитета Коли Лукина закончилась ничьей. Сутенерше, правда, повезло меньше, но она добилась своего – освободилась от «крыши». Коле Лукину следовало внимательней прислушиваться к совету господа. Ему же ясно, божественным языком, было сказано: «Коля, уймись».

После задержания и ареста Кудесника Зотова вздохнула с облегчением. Напряжение и страх за Полечку ушли, но появилась новая проблема. Данила Долгов отказался от своих признательных показаний, настрочив с помощью адвоката гнусную жалобу в следственный комитет, в которой заявил, что показания он дал под сильным давлением следственных органов, пребывая в тяжелом психологическом стрессе в связи с самоубийством собственной матери. Долгов-младший утверждал, что не отдавал отчета своим действиям, когда подписывал протокол, а признательные показания ему диктовали, поэтому они полностью сошлись с предварительной версией следствия по делу. В жалобе Долгов сообщил также, что следственные органы в лице следователя Елены Петровны Зотовой проигнорировали важные фактические доказательства его невиновности – показания Марты Клименко, которая подтвердила его алиби на момент убийства Котовой.

Спас положение Шнайдер. Зотова боялась, что брат Екатерины Долговой откажется от сотрудничества со следствием, пожалеет племянника. Арсений Шнайдер племянника не пожалел, напротив, он был настроен решительно на то, чтобы сын сестры понес наказание за свой поступок, и дал официальные показания о том, что видел Данилу Долгова в компании с Яной Котовой незадолго до ее убийства. Показания Шнайдера шли в противовес показаниям Марты Клименко о том, что Данила Долгов приехал к ней в девять вечера в нетрезвом состоянии и провел у нее ночь. Расхождение в свидетельских показаниях по делу об убийстве Котовой и необходимость тщательной их проверки дали Елене Петровне дополнительное время и основание для продления срока задержания Долгова и проведения дополнительных следственных мероприятий. Откажись Арсений Шнайдер от своих слов, Данилу Долгова пришлось бы выпустить под подписку о невыезде, чего, по мнению Зотовой, делать было категорически нельзя. Елена Петровна ни на минуту не сомневалась, что Долгов-младший немедленно сделал бы ноги, а Долгов-старший ему бы посодействовал в этом.

Одновременно с подачей жалобы в вышестоящие инстанции в блогах появился провокационный пост из серии «Свободу Юрию Деточкину». В роли Деточкина выступал Данила Долгов. Некий журналист провел независимое расследование убийства ландшафтного дизайнера Яны Котовой и сделал вывод, что следствие идет ложным путем, приведя в качестве доказательства невиновности Долгова аналогичное убийство проститутки Шевченко, которое было совершено после задержания несчастного студента Данилы Долгова. Журналист утверждал, что преступления, без всяких сомнений, совершил один человек, но явно не Данила Долгов, потому что на момент второго убийства студент находился в СИЗО. Журналист высказывал предположение, что следствие либо идет по ложному следу, либо намеренно игнорирует явные доказательства невиновности бедного студента, мать которого не выдержала позора и покончила жизнь самоубийством. «Доколе, – писал журналист, – мы будем мириться с самодурством системы? Доколе маньяки будут ходить по земле и убивать, а невинные студенты отдуваться за них в застенках каземата?» – задавал он риторические вопросы. Пост был составлен очень грамотно и провокационно, вызвал волну возмущения граждан и оказался в топе. Недовольство граждан росло с каждым часом. Вычислить журналиста по ай-пи не вышло.

Из-за проблем на работе субботний пробег по магазинам с Полечкой пришлось отменить, но выбраться с невесткой на обед, к счастью, получилось.

Полечка вгрызалась в гамбургер с таким сладострастием, словно это был французский деликатес. За неделю, что они не виделись, Полиночка округлилась и похорошела. Беременность была ей к лицу. Елена Петровна не удержалась от улыбки.

– Вам смешно! А я каждый день почти сюда таскаюсь, как заколдованная, – вздохнула Полечка, запила гамбургер молочным коктейлем, вытерла пальчики салфеткой и приступила к пирожку. – Понимаю, что вредно, но ничего с собой поделать не могу. Меня прямо тянет сюда. Какая-то беременная шиза. Пашке только не говорите, а то он ругаться будет.

– Я могила, – сказала Елена Петровна, сделав глоток кофе. Кофе оказался, на ее вкус, паршивым.

– И мороженое. Я Пашку даже гоняю ночью в магазин за пломбиром и эскимо. Ой! – закричала Полечка.

– Что случилось? – испугалась Елена Петровна.

– Забыла мороженое взять, – с ужасом оглядев поднос, выдохнула Полина.

– Я возьму, сиди, – улыбнулась Зотова и отлучилась за холодным лакомством.

– А вы почему не едите? – спросила Полина, соскребая карамель со стенок стаканчика.

– По выходным меня Иван балует завтраками в постель. Сегодня я, правда, не отдыхаю, на работу пришлось выйти, но он по инерции сварганил мне омлет с грибами из пяти яиц. Удивительно, что я не закукарекала.

– Везет же некоторым, – улыбнулась Полечка. – А меня Пашка кофе в постель не балует.

– Надо ему по балде за это дать. Не ожидала, что сын так плохо себя ведет, – вздохнула Елена Петровна, разглядывая невестку. Поля никогда раньше не назначала ей свиданий. И сейчас, судя по поведению Полечки, она явно хотела ей что-то сказать, но не решалась.

– Поль, давай говори уже, что случилось. Вы с Пашкой, что ль, поругались?

– Нет, у нас все хорошо! Лучше не бывает! Он меня холит и лелеет. Я, можно сказать, только сейчас поняла, как сильно он меня любит. Почему вы решили, что мы поругались?

– Просто спросила. Ну и хорошо, что все у вас замечательно! – улыбнулась Зотова, отметая первую версию. – Может, вы хотите ко мне в квартиру переехать? Вы ремонт затеяли?

– Вы прям как на допросе меня расспрашиваете, – обиделась неожиданно Полина. – Никуда мы не собираемся переезжать! И ремонт у нас недавно был. Я же вам рассказывала, как обои выбирала для детской.

– Ой, Поль, прости! Конечно, совсем из головы вылетело. Розовые в горошек.

– Зеленые с мишками, – нахмурилась Полина. – И вообще, разве я не могу просто так с вами куда-нибудь сходить? Пашка настоял, чтобы я уволилась с работы. Теперь не работаю. А Пашка, наоборот, ушел в работу с головой. Пытается побольше заработать, чтобы детям обеспечить все условия. Мне одиноко.

– Поль, ты мне зубы не заговаривай, ладно. Как будто я не знаю, сколько у тебя подруг! Ты по телефону с утра до вечера трындишь. Не верю, что тебе одиноко. Что случилось?

Полечка вздохнула и опустила глаза.

– Даже не знаю, как сказать. Елена Петровна, я не хотела вас волновать, но мне кажется, что за мной следят.

Зотова побледнела. Неужели Кудесник через своих шавок пытается мстить? К задержанию Кудесника Елена Петровна не имела ни малейшего отношения. Им занимался другой отдел и лично Вадим Ребров, но Коля Лукин мог не знать этой информации или мстить из принципа.

– Когда ты слежку заметила?

– Позавчера. Сначала думала – показалось. А вчера я снова этого человека заметила. Он за мной шел от магазина до подъезда. Потом я вышла прогуляться во двор, вижу – опять он.

– Как выглядит человек, который за тобой следит?

– Я его даже описать не могу. Он, понимаете, выглядит, как тень. Вы будете смеяться, но я слежку заметила из-за токсикоза дикого на ботинки.

– На какие ботинки? – не поняла Зотова.

– У него ботинки приметные из кожи питона, белые с серым. Так вот меня мутит от таких ботинок с начала беременности. Помните, мы с Пашкой в Таиланд ездили? Я тогда еще не знала, что в положении, но токсикоз уже был. Я заходила в тайские обувные магазины, видела изделия из змеиной кожи, и на меня накатывала дурнота. До чего же уродливые они, – Полечку передернуло. Елену Петровну по инерции тоже, хотя никакого токсикоза у нее не было, и ботинки из змеиной кожи она воспринимала нормально. У Ивана были ботинки из кожи питона, тоже белые с серым. На мгновенье у Елены Петровны мелькнула мысль, не Варламов ли ходит за Полиной? Но с какой стати? За ней Иван понятно почему следил. А за Полей за каким лядом ему хвостом ходить? Елена Петровна, как ни пыжилась, причин для слежки Ивана за Полиной не придумала. Да и невестка узнала бы его по манерам, даже если бы Иван на голову мешок куклукс-клановский напялил. – И на сумки тоже, и на ремни – все змеиное меня прямо из равновесия выбивает. Этот змей провожал меня в клуб, куда я на занятия для будущих мам хожу, в бассейн и в медицинский центр, – делилась с ней Полечка, а Зотова медленно впадала в панику. Человек, который следил за Полиной, явно прорабатывал ее маршрут.

– А сегодня я нашла в почтовом ящике вот это, – сказала Полина, порылась в сумке, достала конверт и положила его перед Зотовой. Невестка сняла резинку со светлых волос, встряхнула ими и снова надела. Елена Петровна заглянула в него и с ужасом вытряхнула на стол сухой желтый василек, потом с тревогой посмотрела на Полину и похолодела. Светлые волосы, голубые глаза, типаж, как у убитой Котовой и проститутки Шевченко; Полина – следующая жертва. Кудесник ни при чем. За Полиной открыл охоту убийца Яны Котовой и хочет, чтобы Зотова знала об этом. Преступник пытается давить на нее. Предупреждает, что если она не выпустит Долгова-младшего, то он будет мстить.

– Это плохо, да? – заволновалась Полина, заметив перемены в лице Елены Петровны. Зотова нашла в себе силы, чтобы улыбнуться.

– Это ничего, Полин. Мы этому змеенышу быстро хвост прищемим, – как можно спокойнее сказала Зотова, хотя в душе у нее творился ад. – Давай мы сейчас поедем к нам, Иван Аркадьевич будет очень рад тебя видеть.

– Но я сейчас не могу… У меня занятия в мамском клубе вечером с Пашкой… И мне еще надо домой заскочить за ковриком… – Поля умолкла, растерянно глядя на Зотову. – Хорошо, Елена Петровна. Я только слоеные пирожки куплю. К чаю.

* * *

Через час Полина пила чай с вишневыми пирожками в гостиной, а в кабинете Ивана Аркадьевича заседали Трофимов, Владимир Рыжов и сын Зотовой Павел. Рыжов проверил конверт, но никаких отпечатков, как и предполагалось, на нем не обнаружилось.

– Тварь какая, – ругался Трофимов. – Ясно, что это не Кудесник. Это он нам вызов бросил. Это предупреждение, что если мы не выпустим этого ублюдка Данилу Долгова, то он сделает с Полиной то же самое, что сделал с проституткой Шевченко. У него башню, что ли, совсем снесло?

– Я тоже думаю, что это не Кудесник, а человек, который придумал маньяка, чтобы вызволить Долгова-младшего из СИЗО. Значит, на Полину готовит покушение человек, который убил проститутку Шевченко. Можно было бы предположить, что это Евгений Долгов, но у бизнесмена алиби на момент убийства проститутки. Кто в таком случае играет с нами в эту игру? Я не понимаю – кто? У нас, похоже, выхода нет. Я не могу рисковать жизнью Полины. Я пойду у преступника на поводу, отпущу Долгова под подписку, и будем дальше вести расследование.

– Вы хотите выпустить этого отморозка? Вы что, не понимаете – Долгов-младший тут же слиняет, и мы никогда его не найдем! – заорал Трофимов.

– А что ты предлагаешь? – заорала в ответ Зотова. – Что, если эта тварь не блефует? Лжеманьяк пошел на убийство, чтобы доказать невиновность Данилы Долгова. Что должно быть в душе у человека, который добивает искалеченную девушку? Эта мразь одержима идеей фикс и не остановится, пока не добьется своего, неужели не ясно?

– Я предлагаю Полину спрятать в надежном месте и довести дело до суда. Когда Долгова признают виновным и осудят, опасность для Полины уйдет, потому как угрозы станут бессмысленными. И продолжать работу по отлову лжеманьяка. Может, повезет, и мы его схватим за задницу?

– А если не схватим? До какого суда, Веня? Где мы Полину спрячем на весь этот период? Полина в положении, ждет близнецов и должна находиться под постоянным наблюдением врачей. Лишние волнения ей противопоказаны. Лжеманьяк, опять же, потеряв Полю из вида, может найти ей замену и убить другую безвинную девушку, пока мы будем его ловить. Эта наглая сволочь действует нахрапом.

– Может, Полю за границу отправить? – предложил Павел. – Иван Аркадьевич, вы не согласитесь Полечку у себя в Копенгагене спрятать? Я подстрахую и найму телохранителей на время ее пребывания там.

Варламов ответить не успел. В дверях появилась Полина с пирожком в руке, глаза ее были на мокром месте, но выглядела она решительной.

– Я никуда не поеду. Ни в какой Копенгаген. Я хочу быть рядом с тобой, Паша. Мне там будет одиноко, и я сойду с ума.

Павел вскочил и обнял жену.

– Заинька, но это ведь временно. В Москве тебе нельзя оставаться. Ты будешь нервничать, я буду нервничать. А тебе нервничать нельзя. И мне нельзя. Хочешь, я все брошу и поеду с тобой?

– Паш, у тебя процесс важный, к которому ты полгода готовился. Неужели ты думаешь, что я позволю тебе все бросить? Я же знаю, как это для тебя важно.

– Поля, для меня в первую очередь важна ты, все остальное ерунда. Все, мы едем за границу.

– Паш, подожди. Мы никуда не едем. Мне врач сказала… – Полина опустила глаза в пол.

– Что, Поленька? – заволновался Павел.

– У меня гипертонус. Это бывает на таком сроке, у многих бывает. Но мне врачиха строго сказала – никаких перелетов и переездов. Это опасно, – Полина заплакала. Павел прижал жену к себе, утешая и успокаивая.

Елена Петровна болезненно поморщилась, а потом заметила глаза Варламова, они снова горели азартом.

– Трофимов, ну-ка встань и подойди к Полине. Полинка, хватит слезы лить, отойди от Пашки и встань рядом с Веней, – попросил Иван Аркадьевич. Трофимов растерянно посмотрел на режиссера, но выполнил его просьбу. Полина вытерла слезы, шмыгнула носом и отлепилась от мужа.

– Офигеть! – сказал Рыжов, потрясенно глядя то на Трофимова, то на Полину.

– Невероятно! – в унисон ему воскликнула Елена Петровна.

– Я рад, что вы поняли мою мысль, – улыбнулся режиссер.

Веня и Полина синхронно повернулись к шкафу и уставились на свои отражения в зеркале. Полина во время беременности поправилась, лишилась талии, и ее лицо, как это часто случается с будущими мамами, немного отекло. Трофимов же, напротив, после расставания с Эльзой похудел до девичьей стройности. Цепкий взгляд Ивана Аркадьевича уловил эти перемены и удивительное сходство Трофимова и невестки. Когда Поля с Вениамином оказались рядом, похожесть отметили все остальные и поняли без объяснений, что задумал режиссер.

– Ваня, ты гений! – воскликнула Елена Петровна и бросилась на Варламова с поцелуями, чуть не сбив его с ног.

– Погоди, Лен, надо же узнать, согласен ли Вениамин выступить в роли подсадной утки?

– Не утки, а живца. Леночка Петровна ведь обещала липовому журналисту Звонареву, что именно на живца мы будем ловить убийцу-маньяка. Надо исполнять, значит. Делайте со мной что хотите, но сиськи я носить отказываюсь, – заявил Трофимов. В комнате повисла тишина. – Можно как-нибудь без них обойтись, а? – с надеждой спросил Веня у режиссера. Варламов вздохнул и отрицательно покачал головой. Трофимов почесал озадаченно лоб и взглянул на себя по-новому. Полина явно взбодрилась и развеселилась.

– Не переживай, Вень. У меня очень удобный бюстгальтер. В лучшем магазине для беременных покупала, – успокоила она несчастного Трофимова, а потом вдруг снова занервничала. – А то, что вы затеяли, не опасно для Вени?

– Не волнуйся, Поль, – успокоил ее Трофимов. – Это опасно только для мрази, которая решила поиграть с нами в нехорошую игру. Мы тоже поиграем. Иван Аркадьевич у нас мастер устраивать такие игры, и переиграть его пока ни у кого не получалось. Так что не парься, Поль, мы победим! – Веня лучезарно улыбнулся и с беспокойством покосился на Варламова. – Что надо делать, Иван Аркадьевич?

Глава 22

ЛЖЕЖЕРТВА

Сценарий Варламова был, как всегда, гениален и прост и заключался в том, чтобы спровоцировать лжеманьяка на действия и поймать, что называется, за руку, на живца. Используя связи, Иван Аркадьевич подключил всех знакомых журналистов. Зотова по телефону дала интервью о том, что следственные органы, в связи с вновь открывшимися обстоятельствами по делу об убийстве гражданки Котовой, намерены проводить по нему дальнейшую проверку и не планируют менять меру пресечения задержанному по подозрению в убийстве гражданину Долгову. Мало того, Даниле Долгову в ближайшее время грозит еще одно обвинение в причинении физического вреда здоровью лица при исполнении служебных обязанностей.

Елена Петровна была уверена, что последнее сработает наверняка. Даже если адвокат Долгова добьется освобождения своего подопечного с помощью общественности по делу об убийстве Яны Котовой, то доказать непричастность Данилы Долгова по другой статье – причинение вреда здоровью лица при исполнении – у него не получится, что даст возможность держать Долгова в СИЗО до суда. В отдельной папке у Зотовой были аккуратно собраны свидетельские показания и фактические доказательства вины Данилы Долгова, которых было достаточно, чтобы открыть уголовное дело по этой статье. Лжеманьяк, понимая, что проигрывает, взбесится и начнет действовать – мстить. Осталось обеспечить ему возможность добраться до объекта мести. Что они и собирались сделать, придумав лжеманьяку лжежертву в лице Трофимова.

Через час Зотова, получив согласие на помощь Варламова и спецоперацию у начальника, оформляла с Полечкой в Сети срочный заказ на блондинистый парик и туфли сорок второго размера для несчастного Вени, которому предстояло выйти из дома Варламова в образе беременной невестки Елены Петровны.

А Иван Аркадьевич, вызвонив знакомого гримера и пригласив его домой, обговаривал с Трофимовым, Павлом и Володей Рыжовым детали предстоящей операции. Трофимов должен был перевоплотиться в Полину и пройти по ее ранее запланированному маршруту. Полина рассказала о планах на сегодняшний день и вечер.

– В общем, сегодня мамский клуб в восемь, с Пашей. Только я планировала еще домой за ковриком заехать. Я такой коврик купила чудесный! А потом в клуб на занятия, – Полечка вздохнула.

«Верно говорят, что у беременных женщин как-то иначе устроено мироощущение. Коврик для занятий в данный момент волнует ее гораздо больше, чем собственная безопасность», – подумала Зотова.

– А еще у меня ежедневный моцион. Я каждый вечер покупаю мороженое и иду на Новоданиловскую набережную прогуляться. У меня малявки после девяти вечера буйствовать и танцевать начинают. Я их ходьбой убаюкиваю и дышу рекой. Меня саму река убаюкивает. Гуляю где-то минут сорок – час.

– Полин, а вы на Варшавке живете? – уточнил Трофимов.

– Да, а что?

– Ничего, в том районе Марта Клименко живет, но это к делу не относится, – торопливо ответил Веня.

– Набережная, – сделала акцент Зотова. – Другой возможности зацепить Полину у преступника просто нет. Мамский клуб и бассейн в оживленных местах находятся.

– А на набережной машин много, – возразила Полина.

– Как раз поэтому набережная – очень удобное место, чтобы, проезжая мимо жертвы, тормознуть и в машину ее запихнуть, – сказал Трофимов. – Судя по тому, что Шевченко наверняка затолкали в машину у дома, именно этот прием преступник повторит. У него времени нет на тщательную подготовку.

– Согласна, – сказала Зотова. – В подъезд и квартиру преступник не полезет. У ребят там консьерж суровый. Убийце надо жертву к себе в берлогу затянуть, чтобы подготовить тело. Если преступник решится действовать, то лучшего места, чем набережная, ему не найти. Только, Вень, вряд ли лжеманьяк будет тащить жертву к себе. Все слишком далеко зашло. Боюсь, что убийца в этот раз слепо следовать аналогии предыдущих преступлений не будет. Достаточно символа.

– Вы думаете, он попытается меня прирезать на месте и сразу с набережной отправить в плавание с венком из желтых васильков?

– Думаю, да. Поэтому тебе надо быть предельно осторожным.

– Не волнуйтесь, я не планирую купаться в это время года, – пошутил Веня.

– Тогда сосредоточимся на набережной, – подвел итог Варламов. – Паш, ты отвезешь «жену», как и планировалось, в восемь вечера в мамский клуб, позанимаетесь там с Трофимовым.

– Издеваетесь, что ли? – обалдел Веня. – Что значит – позанимаетесь там? Чем я буду заниматься в этом клубе для будущих матерей, вашу мать?

– Как чем? Готовиться к родам, – сказал Варламов. Трофимов выпучил глаза. Режиссер не сдержался и хихикнул. За ним хором загоготали Полина и Володя Рыжов. Глядя на невестку, веселую и спокойную, Елена Петровна немного расслабилась. – Если бы ты вошел в образ, как я тебя просил, то подобный вопрос у тебя бы не возник. Должна быть полная иллюзия, что ты – это Полина, – наставлял Веню Варламов.

– Меня там разоблачат в два счета! Даже при макияже я не буду копией Полины, – возмущался Трофимов.

– От тебя этого и не требуется в клубе. Полина ведь на эти занятия недавно начала ходить. Да, Полин?

Полина перестала хохотать и кивнула.

– Да, я только неделю занятия посещаю и ни с кем еще познакомиться не успела.

– Ну вот! – поднял указательный палец кверху Варламов. – Никто тебя там не знает, а убийца в клуб не пойдет – будет пасти тебя снаружи. Тебе, может, и делать ничего не надо будет. Только лектора слушать и дышать.

– Кошмар, во что я ввязался! – простонал Веня.

– Пашка, сейчас ты позвонишь своей секретарше, скажешь, что уезжаешь в срочную командировку на один-два дня. После занятий ты отвезешь Трофимова к себе домой, поедешь на вокзал, купишь билет куда угодно – и вперед с песней из города.

– Да я не поеду никуда! Я Полю не оставлю!

– Хочешь нам все испортить, оставайся, – жестко сказал Варламов, но, заметив несчастное лицо Павла, смягчился. – За Полиной мы будем приглядывать. Да, Лен?

– Даже не волнуйся, Паш. С Полечки глаз не спустим. Это я тебе обещаю. И потом, в квартиру Ивана просто так не пройдешь. Здесь же видеонаблюдение в подъезде и вооруженная охрана. Для нас главное, чтобы лжеманьяк, если он следил за нами с Полей, поверил, что она от нас уехала, и взял чужой след. А если он не следил за нами, то будет сегодня наблюдать за клубом, куда по расписанию Поля должна пойти, или подъездом вашим.

– Хорошо, – согласился Павел.

– А если он себя не проявит? – спросил Трофимов.

– Проявит, Вень. А если нет, то завтра с утра повторишь обычный маршрут Полины, – сказала Зотова и спросила у невестки: – Какие у тебя планы на завтра?

– Я с утра должна сдать анализы и посетить своего доктора, – доложила Полина. – А потом… – Поля покосилась на мужа. – Потом я в «Макдоналдс» еду, а вечером – в бассейн.

– Надеюсь, к гинекологу мне идти не придется, – вздохнул Трофимов. – И в бассейн тоже.

– Венечка, будь предельно осторожен, ладно? Мы будем постоянно незримо тебя страховать, но можем недооценить преступника, – попросила Зотова и услышала звонок в дверь. Варламов поспешил открыть. Явился курьер с париком и туфлями. Следом приехала гример.

* * *

– Познакомьтесь, это Агния, – представил гримершу Варламов.

– Где актер и образец? – бодро спросила сухонькая старушка с прической а-ля одуван и щедро намалеванным лицом, похожим на печеное яблоко. В руках она держала увесистый чемодан с пыточными инструментами и косметикой. Цепко оглядев присутствующих, она впилась взглядом в Трофимова. Трофимов вжал голову в плечи и поднялся. Полиночка тоже поднялась и улыбнулась.

– Здрасьте, – вяло поздоровался Трофимов. Выражение лица у него было такое несчастное и напуганное, словно его собирались не гримировать, а кастрировать.

– Не бойся, Веня, ты в надежных руках, – успокоил Трофимова Иван Аркадьевич, – Агния – суперпрофессионал. Она гримировала звезд кинематографа еще во времена Фаины Раневской.

– Не слишком вежливо, Ванюша, намекать на мой возраст, – пропела Агния, водрузила свой чемодан на стол и закатала рукава. – Приступим, – с азартом сказала она, усадила Полину на стул по левую руку и поманила Трофимова к себе корявым пальцем с идеальным маникюром. – Придется бровки выщипать, чтобы ясность взгляда сформировать, – оценив поле работы, прощебетала Агния и достала из чемодана пинцет.

– Нет, нет, нет-нет-нет, – замотал головой Трофимов, но Агния ловко ухватила его за подбородок и приступила к экзекуции.

Мужчины, не сговариваясь, убежали из кабинета. Елена Петровна тоже вышла, чтобы не мешать и не смущать Трофимова. Все уселись в гостиной, прислушиваясь к редким, но метким матюгам, которые раздавались из кабинета. Мужчины на каждой живописной фразе дружно вздрагивали.

– Герой, – искренне восхитился Павел и посмотрел на часы. До восьми оставалось три часа.

Через полтора часа дверь кабинета распахнулась, и из нее вышла Полина, злобная и недовольная, в туфлях сорок второго размера. Косолапя и спотыкаясь, Полина прошла в центр гостиной и волком уставилась на собравшихся. Следом из кабинета вышла Полина довольная и счастливая, в халатике, который ей выделила Зотова. Вова Рыжов, который стоял у окна, отреагировал первым.

– Очуметь! – выдохнул он и загоготал на всю комнату. – Не, я реально сейчас скончаюсь! Веня, ты баба! Ты реально баба! Ааааа!! – захлебываясь смехом, рыдал он. Все остальные сидели молча, уронив челюсть на пол. Агния с помощью грима добилась феноменального сходства Трофимова с Полиной. Веня не выдержал, подошел к Рыжову и дал ему пендель. Вова затих.

– У нас еще есть полчаса, чтобы научить Трофимова ходить не как обезьяна, а как беременная женщина.

Трофимову повезло, высокие каблуки беременным были противопоказаны, поэтому через полчаса репетиций Веня уже мог бодро передвигаться в женских туфлях и прекратил нервно поправлять грудь. Решено было ехать в клуб. Павел поцеловал жену, взял Трофимова под руку и поволок в машину.

Глава 23

ТЕНИ НАБЕРЕЖНОЙ

Прыгать задницей на надувных мячиках для фитнеса Трофимову еще в жизни не приходилось. Занятие сначала показалось ему унизительным и глупым, но неожиданно Веня так увлекся, что не заметил, как его грудь переползла под горло. Зато этот конфуз заметил Павел. Он ухватился за накладные сиськи Трофимова и вернул их в исходное положение. В зале вдруг возникла подозрительная тишина. Павел замер, продолжая сжимать грудь ладонями. Несколько пар удивленных глаз смотрели на них с интересом.

– Ой, он у меня такой баловник, – кокетливо прогнусавил Трофимов, шлепнул Павла по рукам и с остервенением запрыгал на мяче.

Из мамского клуба они вышли без четверти девять. На улице стемнело. Трофимов активно вживался в роль беременной Полины; Павел, напротив, впал в депрессивно-нервное состояние и дергался от прикосновений Вени, как паралитик. На лице его застыла маска отчаяния.

– Смени выражение лица, дорогой, – процедил сквозь зубы Трофимов, улыбнулся Павлу и взял его под локоток, по ходу движения до машины сканируя ближайшие окрестности и людей. Никакие подозрительные субъекты в ботинках из питона в объектив Вени не попали.

– У тебя тушь потекла, дорогая, – запихнув Трофимова в машину, сказал Павел и щедро улыбнулся. Веня открыл козырек, посмотрел на себя в зеркало, послюнявил палец и поправил макияж. – Может, поцелуемся? Для убедительности? – поправив кокетливо прическу, сказал Веня. Улыбку с лица Павла ветром сдуло, он нервно завел мотор и рванул с места в сторону дома. Трофимов, который продолжал смотреть в зеркало на козырьке, заметил автомобиль «Лендкрузер», поехавший следом. На такой машине ездил Евгений Долгов. Водителя и номера с расстояния, на котором находился Веня, видно не было.

– Скорость сбавь, – попросил Веня и настроил зеркало бокового вида, чтобы лучше рассмотреть номер и водителя. Пока он возился с зеркалом, машина поравнялась с ними и рванула вперед – за рулем сидела женщина, и Веня понял, что ошибся.

Ехать от Клуба будущих матерей до дома Полины и Павла было недалеко. В девять Павел уже паковал вещи в дорожную сумку в супружеской спальне, а Веня пил воду на кухне в их квартире и таращился в окно. Из окна была видна набережная, куда ему предстояло пойти прогуляться. Трофимова бил небольшой колотун. Он чувствовал, что Зотова просчитала все правильно и очень скоро его попытаются убить, и от того, как он среагирует на преступника, зависит его жизнь. Веня сдул челку, которая лезла в глаза, достал телефон, нашел в записной книжке номер Эльзы и посмотрел на ее фотографию. Жена смотрела на него с иронией и улыбкой. Она всегда так смотрела. Смертельно захотелось увидеть ее, услышать голос, прикоснуться, вдохнуть запах волос. Какой же он идиот!

– Я готов, пойдем, – сказал Павел.

– На мороженое жене дашь? – нервно усмехнулся Трофимов. – Я деньги в брюках забыл.

* * *

Из подъезда они вышли вместе. На улице окончательно стемнело, но фонари во дворе светили как-то вяло, или Вене так казалось. Веня чмокнул Павла в щеку. Муж Полины сделал бешеные глаза, преодолевая желание дать Трофимову в пятак, чмокнул его в ответ и загрузился в машину.

– Удачи, – шепнул он и рванул на вокзал. Трофимов махнул платочком вслед отъезжающему автомобилю, купил мороженое и отправился на набережную.

На набережной оказалось темно, пустынно и неуютно. Только беременной бабе могло прийти в голову здесь гулять перед сном. Воздух был далеко не свежий, и пах он не рекой, как образно выразилась Полина, а выхлопами проносящихся мимо машин. Жилых домов вокруг было мало. Фонари горели через один, и промышленные здания вдоль набережной выглядели угрюмо, а сама набережная оказалась узкой и неуютной.

Веня перешел дорогу, подошел к парапету и посмотрел на прямоугольный бетонный отстойник в реке, куда прохожие накидали всякого мусора. Воображение тут же нарисовало: его мертвое тело с венком на башке в этой речной помойке. Веня поежился, откусил от эскимо и побрел по тротуару к старой водозаборной станции. Набережная тянулась тут не вдоль реки с одной стороны, а проходила между несколькими старыми кирпично-монолитными строениями. Очень скоро Трофимов почувствовал, что за ним медленно едет машина.

Он прошел несколько шагов и заметил, как от стены старого заводского строения отделились две тени и быстрым шагом направились в его сторону. Трофимов напрягся, он не ожидал, что на него могут напасть двое. Фигуры показались ему знакомыми. Веня встал в стойку и ошарашенно замер: к нему направлялись Арсений Шнайдер и его друг Колин.

– Девушка, не подскажете, как отсюда к отелю «Азимут» пройти? – спросил Шнайдер, приблизился к Вене и тихо сказал: – Вы не девушка!

– Ты тоже не совсем мужчина, Шнайдер, – сказал Трофимов и дал Арсению в нос кулаком. Что-то выпало из руки Шнайдера и упало с металлическим звуком на асфальт. «Нож», – подумал Трофимов и дал Шнайдеру в челюсть. Арсений осел на асфальт.

– Шайзе! – заорал Колин, прыгнул макакой на Трофимова, повалил его на землю и схватил за волосы с явным злобным намерением вырвать клок. Волосы остались в руке у Колина. Немец ошарашенно на них посмотрел, и его истерический визг разнесся над набережной эхом.

Рядом резко затормозила машина. Из нее высыпали полицейские, сняли психического гея с Трофимова и сунули в машину. Шнайдер очнулся, потер глаза, узнал Веню без парика.

– А чего это вы, господин Трофимов, в женском платье по набережной гуляете? – спросил он и загоготал. Шнайдер ржал до тех пор, пока на его руках не щелкнули наручники.

Трофимов поискал на асфальте нож, но нашел вместо него эксклюзивный дорогой телефон «Верта».

Глава 24

ПРОБЕЛ

Зотова сидела на лавочке, смотрела на фонтан и ела мороженое. Фонтан еще не включили, и он выглядел брошенным и несчастным. Рядом сидел Трофимов, тоже брошенный и несчастный, и пил энергетический напиток.

– Леночка Петровна, я тщательно проверил алиби Шнайдера на момент убийств Яны Котовой и проститутки Марии Шевченко. Он говорит правду. Восемнадцатого марта в «Кукушки» их действительно не пустили, хотя столик был заказан, а в «Обезьяне» приняли и утешили. По времени тоже все совпадает. Мало того, Шнайдера видели входящим и выходящим из подъезда дома Екатерины Долговой. Он приметный, выглядит, как богатый иностранец, хорош собой, поэтому на него обратила внимание одна собачница. На нем ведь не написано, что он гей. По словам собачницы, в подъезде сестры Шнайдер пробыл не больше пяти-семи минут. Друг его действительно остался внизу и болтался под окнами, как дерьмо в проруби. За пять минут, конечно, можно человека прирезать, но, мне кажется, Шнайдер правду говорит. Встреча на набережной – это банальное совпадение. Отель «Азимут» метрах в четырехстах от набережной. По показаниям Шнайдера, они тусили в ресторане «Mary Jane», все подтверждается. Ресторан на территории Даниловской мануфактуры, буквально в нескольких метрах от места, где мы столкнулись. Ребятушки были под наркотой и конкретно выпивши. Они в таком состоянии реально могли пойти в другую сторону от своего отеля и заплутать. И потом, если Шнайдер убил Котову, значит, Котова в квартире Долговых находилась одна. Как она там одна оказалась? Почему?

– Это как раз элементарно. У Котовой могли быть ключи. Она, допустим, была в курсе, что Екатерина уехала на дачу, вошла в квартиру, открыв ее ключом, и ждала Данилу Долгова там. Сюрприз! Поэтому окна квартиры не горели. Долгов тем временем заливал свою печаль у Марты Клименко и не подозревал, какой сюрприз его ждет дома. Шнайдер, опять же, мог действовать спонтанно. Он действительно забежал к сестре, чтобы воспользоваться клозетом, и застал там Котову. Понял, кто это такая, возмутился, вспылил, прирезал ее и сделал ноги. В это время уже пробок на дорогах нет. Шнайдер с другом могли до клуба «Обезъяна» взять машину, но поехали на метро. В клубе сидели до утра. Шнайдер болен, мало того, ему доза нужна постоянно. Чего ему до утра в клубе торчать?

– Вы считаете, что Шнайдер – убийца?

– Не знаю я, Вень! Путаное дело, очень путаное. У меня такое ощущение, что в этом деле все фигуранты повязаны одной веревкой, но в каком месте узел, я не понимаю и поэтому развязать его не могу. Я сегодня снова общалась с Мартой Клименко. Ее показания очень убедительны. Либо она не врет, либо умеет врать так ловко, что даже я не могу ее поймать.

– Да, Марта умеет убеждать, – вздохнул Трофимов. – Может, они все вместе эту Яну Котову замочили? Как в «Восточном экспрессе»? – хохотнул Веня. – Достала девка семейство Долговых-Шнайдеров, они ее и кокнули. Заодно Марту Клименко подключили. А что, чем наши убивцы хуже убивцев Агаты Кристи?

Елена Петровна доела мороженое и вытерла губы салфеткой.

– Погоди, как ты говоришь: Марту Клименко подключили? А Шнайдер на кладбище тебе сообщил, что восемнадцатого марта Яна Котова и Данила Долгов собирались пойти к ней, Марте Клименко?

– Да, собирались, но не дошли. Вернее, дошел только Долгов.

Елена Петровна вскочила с лавочки.

– Веня, они дошли! Они туда дошли, понимаешь? – заорала Елена Петровна. Трофимов тоже поднялся, Зотова схватила его за плечи и встряхнула. – Поэтому в квартире Екатерины Долговой следов убийства мы и не обнаружили, а Плешнер говорил, что крови должно было быть много. Яну Котову убили в квартире Марты Клименко! Она и есть узел, который я никак не могла развязать.

– Черт! – схватился за голову Трофимов. – Черт! Теперь ясно, какой ремонт помогал делать Марте Клименко Данила Долгов! Когда я пришел к Клименко, у нее пол в квартире был снят. Яну Котову убили у нее в гостиной. Видно, старый паркет впитал в себя кровь – не отмыть. Вот они и решили пол снять. А чтобы это подозрительным не выглядело, ремонт затеяли. Ремонт также отличный повод, чтобы, под предлогом выноса строительного мусора, вынести тело из квартиры, – Веня снова сел и потер ладонями лицо. – Черт-черт! Как я сразу не понял? Поэтому Долгов-младший до последнего молчал, что был с Клименко в ночь убийства. А когда понял – дело труба, на него все подозрения ложатся – совершил ошибку, заложил себя и Марту в надежде на то, что тогда она будет действовать и поможет ему выбраться из тюрьмы.

– А сколько ехать от Савеловского вокзала до дома Марты Клименко?

– Смотря в какое время. Может, полчаса.

– Веня, не тормози! Евгений Долгов живет в районе Бутырки.

– А проститутку Шевченко убили на улице Правды. Это совсем рядом.

– Не убили, Веня, не убили! Шевченко села в машину Евгения Долгова на улице Правды, а убили ее в другом месте.

– В квартире Марты Клименко! – вытаращив глаза, ошарашенно заключил Трофимов. – И привез проститутку туда Евгений Долгов!

Что же это получается? Когда Долгов выходил из подъезда дома Марты Клименко, и я звонил ей снизу – проститутка находилась у нее в квартире?

– Возможно, в квартире у Клименко уже находился труп Шевченко. Убийство предположительно произошло между часом и двумя часами ночи, а ты видел его без четверти два. Марта Клименко – соучастница двух убийств. Долгов подобрал Шевченко на улице Правды, предложил ей помощь. Привез проститутку на квартиру Клименко. Шевченко предложили принять душ и, вероятно, там и зарезали, в ванной, чтобы следы сразу смыть. Помыли, умыли, маркером написали слово «Любовь» на груди, переодели в белое платье, отвезли тело к реке и выкинули в воду. Где живет Марта Клименко?

– На Варшавке.

– Вот тебе и ответ! Там до набережной рукой подать, а оттуда по набережной до моста, под которым было найдено тело, по ночной Москве не так недалеко. Долгов без четверти два вышел из подъезда, чтобы подготовить машину к перевозке тела. Или отъехал за чем-либо. В этот момент ты Долгова и засек. А потом бизнесмен вернулся обратно к Марте Клименко и избавился от тела убитой девушки.

– Отъехал за желтыми васильками, – предположил Трофимов и горько усмехнулся.

У Елены Петровны пропиликал мобильник, пришло эсэмэс. Она открыла его, прочитала и растерянно посмотрела на Трофимова.

– Что-то случилось? – спросил Веня.

– Меня осчастливил своим вниманием криминальный авторитет Коля Лукин. Кудесник прислал мне зашифрованное сообщение. Цифры какие-то и буквы. Мне только этого для счастья не хватало – разгадывать его загадки!

Трофимов схватил ее телефон и тоже прочитал сообщение.

– «М 473 КА». Леночка Петровна, это не шифр – это номер машины! Это номер «Лендкрузера» Евгения Долгова!

– Вень, мы с тобой на правильном пути. Кудесник грозился сам разобраться с человеком, который добил его девочку, но все-таки его сдал, – усмехнулась Зотова и потрогала шрам над бровью. – Он вычислил машину, на которой уехала проститутка Шевченко, и решил нам подсобить. Сам ведь не может достать гада. Все сходится: это Евгений Долгов посадил проститутку в свою машину на улице Правды, а потом отвез ее на квартиру к Клименко, где произошло убийство. И Евгений Долгов давал нам понять, что ни перед чем не остановится и мою невестку убьет, если я его сына не выпущу. Это он следил за Полиной и послал ей по почте желтый василек.

Елена Петровна ошибалась в отношении Кудесника. Авторитет не пытался с помощью Зотовой засадить Евгения Долгова. Вскоре ей позвонили из следственного управления и сообщили, что Евгений Долгов был взорван в своей машине недалеко от собственного офиса. Кудесник достал бизнесмена даже из СИЗО и, отправив эсэмэс с номером бизнесмена, дал ей понять, что всесилен.

* * *

Трофимов позвонил в дверь Марты и собрался с духом, чтобы посмотреть в глаза женщине, которая сломала ему жизнь и разбила сердце. Впрочем, он сам был виноват; как мальчишка, поддался ее искушению. Осел! А ведь Долгов-старший его предупреждал в самую первую встречу, после опознания тела своей невесты Яны Котовой, что Марта – исключительная женщина и способна очаровать любого мужчину.

Марта распахнула дверь, но явно ждала не его и растерялась, но быстро взяла себя в руки и улыбнулась.

– Привет! Ты, как всегда, по служебной надобности? Или соскучился?

– Соскучился, – соврал Трофимов и вошел. – Ты кого-то ждешь?

– Да нет. То есть да, жду. Курьеров. Мне домашний кинотеатр должны привезти. Проходи, рада тебя видеть.

Судя по ее настроению, Марта не знала о том, что Долгова взорвали в машине. Об этой новости рассказали во всех выпусках новостей, но у Марты телевизора пока не было.

В квартире ремонт подходил к концу. В гостиной были поклеены изысканные полосатые обои и положен новенький пол, стоял еще не распакованный оранжевый диванчик в полиэтилене, изящный журнальный столик, коробки с деревянной мебелью. Кухня сияла белым кафелем и искусственно состаренным белым итальянским гарнитуром в стиле «Модерн». У Марты был хороший вкус. Сама Марта, в узких рваных джинсах и белой простой футболке, выглядела свежо и прелестно.

– Красиво у тебя стало, – сказал Трофимов, прохаживаясь по гостиной.

– Спасибо, – просияла Марта. – Но еще так много всего надо доделать! Располагайся. Я на минутку отлучусь и кофе тебя угощу.

Марта ускользнула в туалетную комнату, прихватив со столика белоснежный айфон. В ванной зашумела вода. Марта кому-то звонила. Наверняка Евгению Долгову, чтобы отменить его приезд, не подозревая о том, что он к ней не приедет больше никогда.

Трофимов воспользовался возможностью и направился в комнату, дверь в которую Марта всегда держала закрытой.

Комната оказалась заперта, Веня достал из кармана перочинный нож, вскрыл замок, толкнул дверь и вошел. Трофимов увидел то, что меньше всего ожидал увидеть. Помимо коробок с вещами, вся комната была уставлена живыми цветами, они стояли на стеллажах, на полу и на подоконнике. Он подошел к окну, в углу подоконника стоял поддон с землей, цветы в нем не росли, но земля была влажной и недавно обработанной. Он поковырял землю перочинным ножом. На поверхности появились два слипшихся зернышка. Он рассмотрел их на ладони и вспомнил, что в квартире Яны Котовой они нашли такую же семечку. Зотова оказалась права – это были семена желтых васильков.

В голове Трофимова пронеслись флеш-бэки. Разговор с сумасшедшей соседкой Марты Клименко – Лидией Петровной Иванько. «Она инопланетянка, – сказала Лидия Петровна. – Я видела два дня назад, как прилетали пришельцы. Они похитили девушку, которая жила в той квартире, и на опыты забрали, а эту куклу крашеную оставили. Приглядитесь к ней внимательнее и сразу поймете, что она не настоящая. Я в пришельцах разбираюсь отлично».

– Она не настоящая… – прошептал Трофимов потрясенно. В памяти всплыла фраза Евгения Долгова, которую он сказал в морге после опознания тела своей невесты Яны Котовой, когда речь зашла о романе с Мартой: «Прости меня, Марта, я не мог иначе. Я должен был…» Тогда Трофимов подумал, что Долгов просил прощения у Марты, что бросил ее и ушел к Яне. Но сейчас до Трофимова дошел подлинный смысл той фразы, и Веня все понял.

– Что ты тут делаешь? – резко спросила за его спиной хозяйка. Веня обернулся.

– Я тоже хотел тебя спросить, что ты здесь делаешь? В квартире, которая тебе не принадлежит?

– Что ты несешь? Мне эту квартиру подарил Евгений Долгов. Я же тебе говорила…

– Да, эту квартиру действительно подарил Евгений Долгов своей любовнице, но только не тебе, а Марте Клименко, которая была убита в ночь восемнадцатого марта этого года, а ее место, квартиру и жизнь заняла ты – Яна Котова, чтобы спрятаться от непомерных долгов и злых кредиторов, которые прессовали тебя постоянно. Ты хотела начать все с нуля. Да, Яночка? А мы все голову ломали, куда подевались шмотки и цветы из твоей квартиры на Сущевском Валу? Вот они и нашлись.

– Яна Котова умерла! Ее похоронили! – процедила она и бросилась на Веню с явным намерением расцарапать ему лицо. Трофимов перехватил ее руку; этнический браслет, который она все время носила, порвался и упал на пол. На запястье вместо порезов была тату – три буквы «ЖЛЯ».

– Женя любит Яну. А говорила – порезы. Ай-ай-ай, и здесь ты меня обманула.

– Венечка, я все объясню. Все произошло случайно. Поверь мне. Я ни в чем не виновата. Да, я тебя обманула, но между нами все было по-настоящему. – Руки Яны скользнули под рубашку Трофимова, глаза стали медовые, голос нежным бархатом вползал прямо в сердце. – Все по-честному, – шептала она. – Я никогда, никогда не испытывала такого наслаждения, ни с одним мужчиной… Только с тобой…

В комнате вдруг стало невыносимо душно, запах цветов смешался с ее ароматом. Трофимова затошнило и от ее змеиных рук, которые ползали по телу, и от приторных духов, и от фальшивого голоса. Удивительно, но совсем недавно эта женщина сводила его с ума. Трофимов с облегчением понял, что, наконец, освободился от ее магического притяжения, и грубо отстранил ее от себя.

– Скажи, дорогая, сыну и отцу Долговым ты такие же песни пела или импровизировала?

Яна не ожидала, смешалась, растерялась, а потом посмотрела на него с ненавистью. Катя Долгова оказалась права. Эта женщина была самкой. Она привыкла подчинять мужчин, высасывать их соки и управлять ими, как марионетками. Она обладала такой мощной энергетикой, что ее злость Трофимов чувствовал буквально физически.

– Что значит – случайно? Марта сама на нож напоролась? – усмехнулся Веня. – Нет, не случайность. Убийство Марты Клименко было тщательно спланировано и задумано давно. Когда мы проводили осмотр квартиры на Сущевском Валу, удивились, почему она выглядит как бутафория. В ней даже шмотки были бутафорские. Квартира была слишком обезличена для человека, который работает дизайнером. Теперь понятно почему. Ты изначально не собиралась в той квартире жить, ты создавала иллюзию проживания там, а сама готовилась переехать сюда. Вы ведь с Евгением Долговым эту аферу задумали до того, как бедная и сострадательная Марта Клименко, которая ради того, чтобы быть с Долговым, одолжила тебе последние деньги на ипотечный кредит. Ты уже тогда задумала эту аферу?

– Неправда! Не следует идеализировать овечку Марту. Образ сострадательницы придумала я, чтобы расположить тебя к себе. И ты Марту знаешь с моих слов. Это Марта, когда у меня с Женей начался ад во время развода, уговорила меня от Жени уйти и денег на квартиру мне дала. Я ушла, пыталась жить без него. А Марта тем временем воспользовалась ситуацией и окрутила его.

– Вы друг друга стоите, я смотрю, с подружкой, – усмехнулся Трофимов. – Значит, вы аферу задумали чуть позже, когда ты поняла, что Долгов вновь разбогател, и решила вернуться к нему. Мне показалось странным, что Долгов купил прекрасную квартиру любовнице после расставания, а девушке, которую так сильно любил и из-за которой разрушил свою семью, не посчитал нужным дать денег на ипотеку. Оказывается, деньги на погашение кредита любимой девушке к тому моменту и не требовались вовсе. А Евгений Долгов вдруг так расщедрился после расставания с Мартой и подарил бывшей любовнице эту шикарную квартиру вовсе не из благородных побуждений – он покупал эту квартиру не для Марты, а для тебя. Да, Яночка? Дело осталось за малым: подделать документы и избавиться от Марты. Вы, я так понимаю, не стали мудрствовать лукаво и просто поменяли в паспорте Марты Клименко ее фотографию на твою. Поэтому паспорт Марты мы так и не нашли, зато нашли приглашение на вашу свадьбу. Браво! С помощью приглашения вы придумали, как можно вывести следствие на пропавшую невесту Яну Котову и несчастного брошенного жениха Евгения Долгова, который в печали поехал в морг и, при опознании тела Марты Клименко, сообщил следствию ложную информацию, что погибшая – это ты, его невеста Яна Котова.

Яна поняла, что проиграла, отошла в сторону и села на коробку, в которую были сложены книги.

– Я тебя ненавижу!

– Взаимно, дорогая! Но давай наши с тобой сильные чувства друг к другу придержим при себе и вернемся назад. Восемнадцатого марта ты уговорила Данилу Долгова посодействовать тебе в одном конфиденциальном деле. Данила пытался отказаться, но ты ему пригрозила расставанием, и парень сломался. Вы пришли с ним на квартиру к Марте Клименко вечером около десяти, убили ее в гостиной, переодели в твою одежду и избавились от тела, скинув труп в Москву-реку. А потом подставили Екатерину Долгову, чтобы она больше не путалась у вас под ногами и не мешала твоему запланированному счастью с милым мальчиком Данилой. Да, Яночка? А Долгов был в курсе, что после того, как ты станешь свободной от долгов, уйдешь от него к его сыну?

– Я люблю Женю. Только его люблю! И никуда не собиралась от него уходить!

– Тогда зачем ты парня в это втянула? Спала с ним? Зачем? Тебе было мало участия папаши?

– Я закрутила с Данилой роман, когда рассталась с Женей. С тех пор Данила не оставлял меня в покое. Он был влюблен в меня, как щенок. И я решила воспользоваться его любовью, чтобы хоть какая-то польза от него была. Я знала, что подозрение в убийстве невесты ляжет в первую очередь на жениха и Женю будут тщательно проверять, а без мужчины я бы не справилась. Я надеялась, что Данила останется в тени.

– Поэтому ты при разговоре со мной настаивала, что Евгений Долгов – убийца? Ты знала, что против него следствие ничего не нароет!

– Да, я уводила от Данилы. То же самое делал Женя. Он настаивал, что убила Катя, чтобы не засветить Данилу. Мы все продумали и сделали идеально, но этот малолетний идиот все испортил. Поперся с утра на дачу по собственной инициативе, чтобы подставить мать. Это было в лоб, сразу стало ясно, что это не Катя. Он порушил мне всю тонкую игру, потому что боялся, что Катя не позволит нам быть с ним вместе, и мечтал избавиться от ее тотальной опеки. Он любил свою мать, но она превратила его жизнь в ад. Когда Данилу взяли, то он сделал очередную глупость. Сказал, что в ночь убийства был здесь, у Марты Клименко, и я запаниковала. Из-за него все пошло кувырком. Данила – жалкий слабак. Я боялась, что он сломается и все вывалит следствию.

– Поэтому вы с Долговым так отчаянно пытались его вытащить и придумали лжеманьяка?

– Женя это сделал ради меня. Он боялся за меня. Сын для него – пустое место. Он простить Даниле не мог, что тот на меня стойку сделал, и страшно ревновал меня к нему. Женя ехал ко мне, когда увидел на дороге эту проститутку и понял, что это шанс вытащить сына из тюрьмы. Притащил ее ко мне. Обратного хода уже не было.

– А Семеренко в чем провинилась?

– Она оказалась очень любопытной, а любопытной Варваре, как известно… У Вали были ключи от моей квартиры. Я не придумала, как их забрать. Это было моей ошибкой. Сразу после твоего ухода она полезла в мою квартиру, спички искала, а нашла еженедельник, который я впопыхах забыла на столе. В нем были опасные записи. Она их прочитала, все поняла и позвонила Долгову.

– И потребовала денег за молчание?

– Да, она потребовала денег. Мы бы заплатили, если бы Валя не была так болтлива.

– И Долгов привез ей заодно мешочек волшебного порошка, который Семеренко усыпил навечно. Где он взял наркотик?

– У Данилы. Он иногда приторговывает, чтобы деньги иметь. Катя боялась, что Данила будет спускать деньги на наркоту, все, включая трусы, покупала ему сама, а наличных почти не давала. А Женя считает, что парень должен сам зарабатывать, и тоже подкидывает деньги редко.

– Считал.

– Почему ты все время говоришь о Жене в прошедшем времени?

– Потому что взорвали твоего Женю в машине около офиса. Не следовало ему сажать в машину ту проститутку.

Яна побледнела и покачнулась, сидела некоторое время словно парализованная.

– Ты испортил мой любимый браслет! – истерично воскликнула она, нагнулась и подняла его с пола. – Мне его мама подарила!

– Какая мама? От которой ты избавилась, чтобы она тебя не заложила?

– Нет! Мама сама, – затрясла головой Яна. – Я просто попросила ее молчать, спрятать мои фото и вклеить в альбом пару фоток Марты. На всякий случай, если вдруг к ней приедет следователь. Я объяснила, что меня убьют, если я не исчезну. Я сказала ей, что она моя мать и у нее есть шанс единственный раз меня поддержать. Мама обещала молчать. И она сдержала свое слово, – улыбнулась сквозь слезы Яна.

– Не переживай, я тебе поломку компенсирую. Аж двумя браслетами, – сказал Трофимов и защелкнул на запястьях у Яны наручники.

Эпилог

Эльза с Веней вышли из ЗАГСА и остановились, загадочно глядя друг на друга.

– Спасибо, что не опоздал. Удивительно, Трофимов, я тебя не узнаю.

– Хотел покончить со старой жизнью как можно быстрее и начать новую, – улыбнулся Веня.

– Поздравляю! Теперь ты – свободный мужчина, – улыбнулась Эльза.

– А ты – свободная женщина. С прошлым покончено.

– Да, с прошлым покончено – навсегда, – сказала Эльза и неловко потерла нос.

– Говорят, нос чешется к выпивке, – хихикнул Трофимов.

– Вень, тогда что ты ждешь? Пошли скорее домой, отметим смерть прошлого и начнем новую жизнь. Фу, пафосно как-то ляпнула.

– Главное – по существу. Но лучше пошли в ресторан. Я зарплату получил. Посидим, выпьем.

– Опять ты споришь! – разозлилась Эльза. – Мы же договаривались – домой пойдем. Я пирог испекла вкусный и салатов настругала. А пить мне, между прочим, нельзя.

– Почему? – тупо спросил Трофимов. – Ты же не на машине?!

– Дурак, что ли, совсем? Ну подумай своим мозгом, в каких обстоятельствах женщина еще не употребляет алкоголь.

– Ты хочешь сказать, что ты беременна? – ошарашенно спросил Трофимов.

– Ну да! Такое иногда случается с женщинами. Только не надо в обморок падать, ладно? Я понимаю, ты не хотел…

Трофимов схватил Эльзу, закружил по улице и поцеловал.

– Что значит – не хотел? Никто мне не предлагал.

– Так ты хотел?

– Нет, но теперь это разве важно… У нас будет ребенок! – Трофимов засмеялся и сказал возбужденно: – Слушай, Эля! Я знаю такой классный мамский клуб! Там красиво и мячики для фитнеса очень клевые. Мы туда с тобой пойдем. Жаль только, я забыл, как называется магазин, где продаются очень удобные бюстгальтеры для беременных…

– Ну вечно ты самое важное забываешь, Веня! – возмутилась Эльза, взяла Трофимова под руку и потащила по улице за собой.

– Погоди, Эль, может, нам тогда прямо сейчас заявление подать? Раз такое дело.

– Ну договорились же – завтра! Завтра и пойдем…

– Какая ты упрямая, Эля! Ладно, завтра так завтра…

Примечания

1

Читайте об истории любви Трофимова и Эльзы в романе Марии Брикер «Шарф Айседоры».

2

Читайте об этой истории в романе Марии Брикер «Венок Кентавра».

3

Читайте об этой истории в романе Марии Брикер «Венок Кентавра».

4

Читайте об этой истории в романе Марии Брикер «Коллекционер закрытых книг».

Content

Мария Брикер
Остров желтых васильков

Пролог

Глава 1 ВАСИЛЬКОВАЯ НЕВЕСТА

Глава 2 ИЗУМРУД «ТРОПИЧЕ»

Глава 3 СВАДЕБНЫЙ БУКЕТ

Глава 4 МАГИЯ МАРТЫ

Глава 5 ПРИШЕЛЬЦЫ

Глава 6 МИРОМ ПРАВИТ ЛЮБОВЬ

Глава 7 КВАРТИРА БЕЗ ХОЗЯЙКИ

Глава 8 НОВОРОЖДЕННАЯ БАБУШКА

Глава 9 НЕ ВАШЕ ДЕЛО

Глава 10 ГДЕ РАСТУТ ВАСИЛЬКИ

Глава 11 ЭЛЕКТРИЧЕСКОЕ ПРИТЯЖЕНИЕ

Глава 12 ЛЮБОВЬ СТРЕКОЗЫ

Глава 13 ИДЕАЛЬНАЯ ЖЕНА

Глава 14 МОРМЫШКА

Глава 15 МАРКЕР «ЛЮБОВЬ»

Глава 16 ТАЙНАЯ ЛЮБОВНИЦА

Глава 17 ПОХОРОНЫ

Глава 18 НОВАЯ ЖЕРТВА

Глава 19 БЕДНАЯ КАТЯ

Глава 20 ТЕРЕМ КУДЕСНИКА

Глава 21 ЖАЛОБНАЯ КНИГА

Глава 22 ЛЖЕЖЕРТВА

Глава 23 ТЕНИ НАБЕРЕЖНОЙ

Глава 24 ПРОБЕЛ

Эпилог

Примечания