Тим Вейнер

ЦРУ

Правдивая история

Посвящается Кейт, Эмме и Руби

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

«Пёрл-Харбор навсегда, или повествование об очень плохих парнях»

Книга Тима Вейнера «ЦРУ. Правдивая история» заслуживает внимания российского читателя прежде всего тем, что в ней использованы документы, рассекреченные в США в конце девяностых – начале нулевых годов, то есть относительно недавно, менее двадцати лет назад. Эти документы проливают свет на многие события, относящиеся к первым десятилетиям после окончания Второй мировой войны и начальному периоду деятельности ЦРУ, в том числе в роли ведущей разведывательной службы Соединенных Штатов Америки.

Тим Вейнер много лет занимается изучением истории американских спецслужб и правоохранительных органов, и его предыдущая книга об истории ФБР стала не только американским бестселлером, но и получила Пулицеровскую премию.

«ЦРУ. Правдивая история» будет интересна российскому читателю еще и потому, что в этой книге автор ярко проявил собственное отношение к ЦРУ как инструменту сохранения главных ценностей Америки – свободы и демократии – и проинтервьюировал на эту тему многих ветеранов американской внешней разведки.

Однако немного о политике, ведь, в конечном счете, именно об этом пишет Тим Вейнер.

Внешняя политика США представляет собой очень интересный феномен.

До Второй мировой войны внешняя политика США вполне укладывалась в привычные традиционные рамки и ничего выдающегося собой не представляла. Северо-Американские Соединенные Штаты (САСШ) находились на большом удалении от центров мировой цивилизации и в основном были заняты решением внутренних задач. Некоторое участие в общемировых проблемах САСШ приняли в самом конце Первой мировой войны, а главное, в последующем разделе богатств побежденной кайзеровской Германии. Одновременно Америка набирала опыт решения региональных проблем, особенно в зоне Тихого океана.

Вторая мировая война внесла большие коррективы в эту сторону жизни США, когда руководство страны вошло на равных в узкую группу мировых лидеров – победителей фашистской Германии, и с этого момента политика США начинает напоминать поведение агрессивного слона в посудной лавке. Именно так нужно расценивать решение президента Трумэна об атомной бомбардировке уже фактически стоявшей на коленях Японии, если не забывать о достигнутой еще в 1943 году в Тегеране на встрече лидеров трех держав договоренности, что после победы над гитлеровцами СССР берется разгромить главную сухопутную группировку Японии – Квантунскую армию. Без этого разгрома войскам США, по признанию политиков и подсчетам американских военных специалистов, пришлось бы воевать с Японией до конца 1946 года.

Не прошло и года после окончания войны, как США и Великобритания осознали необходимость взаимопонимания и сотрудничества в борьбе с коммунизмом. Об этом в своей речи перед студентами университета Фултона, родного города президента Трумэна, говорит Черчилль. Примечательна логика британского экс-премьера. Для начала Черчилль провел жирную разграничительную черту между «англоязычным братством», куда вошли Великобритания, США и Канада, чьи ценности базируются на Великой хартии, Билле о правах, Хабеас корпус акте, суде присяжных и английском общем праве, что суммарно обрело форму в Декларации независимости, которой британские колонии Северной Америки объявили о своей независимости от Великобритании и остального мира. Остальной мир оказался по другую сторону от обозначенного Черчиллем поперек Европы железного занавеса, а поэтому «ни эффективное предотвращение войны, ни постоянное расширение влияния Всемирной Организации (ООН) не могут быть достигнуты без братского союза англоязычных народов». И «…братский союз требует не только роста дружбы и взаимопонимания между нашими родственными системами общества, но и продолжения тесных связей между нашими военными».

Кого же Черчилль оставил по другую сторону железного занавеса?

Вот что он об этом сказал далее: «На картину мира, столь недавно озаренную победой союзников, пала тень. Никто не знает, что Советская Россия и ее международная коммунистическая организация намереваются сделать в ближайшем будущем и каковы пределы, если таковые существуют, их экспансионистским и верообратительным тенденциям. Я глубоко восхищаюсь и чту доблестный русский народ и моего товарища военного времени маршала Сталина. В Англии – я не сомневаюсь, что и здесь тоже, – питают глубокое сочувствие и добрую волю ко всем народам России и решимость преодолеть многочисленные разногласия и срывы во имя установления прочной дружбы. Мы понимаем, что России необходимо обеспечить безопасность своих западных границ от возможного возобновления германской агрессии. Мы рады видеть ее на своем законном месте среди ведущих мировых держав…», однако «…почти все эти страны управляются полицейскими правительствами, и по сей день, за исключением Чехословакии, в них нет подлинной демократии». Другими словами, страны Восточной Европы живут не по англоязычной Декларации о независимости. Далее, вероятно, Черчилль имел в виду, что Сталин не остановится в точке соприкосновения Красной армии с армиями Великобритании и США, а двинет свои танки на запад до самого Ла-Манша. Очень сильно эту мысль подкрепляла активизация коммунистического движения во Франции, Италии и Греции. И Черчилль был прав – внешне картинка послевоенной Европы выглядела именно так.

Однако у этой картинки было еще и внутреннее содержание.

Победа Сталина практически в одиночку над Германией и Японией сильно впечатлила его современников Трумэна и Черчилля, и Красная армия действительно стояла в государствах Восточной Европы и в Маньчжурии. Однако через год, в 1946 году, войска начали выводиться, и в СССР уже в июне 1945 года началась демобилизация старших возрастов. Это был не пацифизм Сталина, а необходимость восстановления разрушенной страны.

Каким был СССР сразу после Второй мировой войны? Разруха! А что было перед Сталиным, если бы он двинул свои войска на запад? Разбомбленные англо-американской авиацией в пыль немецкие города от Мюнхена до Гамбурга и Киля, ограбленные Франция и Бельгия. В тылу – голод.

1946 год был богат событиями. Ко времени визита Черчилля в США еще только на середине был Нюрнбергский процесс. Вот-вот должен был начаться Токийский процесс. Еще немецкие военнопленные не расчистили завалов на Крещатике, еще не требовала обновления надпись на Невском проспекте: «Эта сторона улицы особо опасна при обстрелах», в марте 1946 года от мин и неразорвавшихся снарядов продолжали гибнуть люди, расчищавшие под посевы поля от Волги до Ла-Манша.

В связи с этим, вероятно, речь Черчилля в Фултоне и выбор очередного врага в лице Советской России и мирового коммунизма были несколько надуманными. Или же это явилось результатом старой нелюбви западных лидеров к коммунизму как таковому, но при этом не следует забывать, что коммунизм – это внутриевропейская идея.

О содержании речи Черчилля, положившей начало холодной войне, Сталин узнал быстро. И как это было знакомо! Лавирование западных демократий в период между двумя войнами вокруг Гитлера и подталкивание его с войной на Восток трудно было замаскировать. Однако ни Париж, ни Лондон не подумали о том, что Гитлеру будет вольготнее воевать на Востоке, если под ним окажется и Запад. Других причин оказаться у Сталина в союзниках ни у Черчилля, ни у Рузвельта не было. Хотя последующий мир они видели по-разному.

Степень прозрачности намерений Гитлера, изложенных им в 1926 году в 14-й главе «Майн кампф» «Восточная ориентация, или Восточная политика», была равнозначной речи Черчилля в Фултоне: все усилия, и прежде всего военные, следует направить против СССР и коммунизма. Банальной ли в этих условиях была мысль Сталина обзавестись дополнительными территориями между Востоком и Западом, если война в те годы передвигалась на танке и летала на пропеллерном самолете? Вероятно, это была оправданная мера безопасности.

На этом политическом фоне 20 сентября 1945 года Управление стратегических служб США было расформировано, а его функции переданы Государственному департаменту и Секретариату по военным делам. А 18 сентября 1947 года с учетом опыта работы УСС было создано Центральное разведывательное управление.

ЦРУ сразу было обозначено как главный координационный орган американской разведки. Однако история американских спецслужб началась не с этого. До Второй мировой войны американская разведка была сосредоточена в оборонном ведомстве, кроме этого, американская администрация широко пользовалась данными, которые предоставлялись ей из Великобритании от ювелиров тишины – старых английских разведчиков. При обеих спецслужбах находились координаторы для оперативного обмена информацией и задачами.

Дальше все только о ЦРУ в изложении Тима Вейнера в его книге: «ЦРУ. Правдивая история».

Только не следует забывать, что мадам Чан Кайши умерла в 2010 году, главный враг в лице СССР распался, коммунизм минимизировался на Кубе и в Северной Корее, а попугай Уинстона Черчилля еще жив.

Е.М. Анташкевич

От автора

«ЦРУ. Правдивая история» – описание первых шестидесяти лет деятельности Центрального разведывательного управления. В книге описывается, как самое могучее государство в истории западной цивилизации оказалось не в состоянии создать первоклассную шпионскую службу. Эта неудача представляет собой реальную угрозу для национальной безопасности Соединенных Штатов.

Разведка – секретная деятельность государства, нацеленная на понимание или изменение событий, происходящих за границей. Президент Дуайт Эйзенхауэр называл разведку «неприятной, но жизненно необходимой потребностью». Нация, которая хочет распространить свое влияние за пределы собственных границ, должна стремиться заглянуть далеко за горизонт, знать о том, что может произойти, чтобы предотвратить грозящие ей опасности. То есть она не должна быть застигнута врасплох. Без сильной и умной разведывательной службы президенты и генералы могут ослепнуть и захромать. Но на всем протяжении собственной истории у такой сверхдержавы, как Соединенные Штаты, подобной службы не было.

История, по словам Эдварда Гиббона (см.: Гиббон Э. Закат и падение Римской империи), это «не более чем реестр преступлений, безумств и неудач человечества». Летопись Центрального разведывательного управления полна безумств и неудач, в ней немало примеров как коварства, так и отваги и мужества. Анналы ЦРУ полны мимолетных успехов и затяжных неудач за границей. Они отмечены ожесточенными политическими сражениями и борьбой за власть внутри страны. Триумфы Управления помогли сберечь некоторое количество крови и денег. Но провалы безрассудно проматывали и то и другое. Они оказались фатальными для целых легионов американских солдат и иностранных агентов. Приблизительно 3 тысячи американцев пали жертвами терактов в Нью-Йорке, Вашингтоне и Пенсильвании 11 сентября 2001 года. Еще более 4 тысяч американцев погибло потом в Ираке и Афганистане. Одним из преступлений с длительными последствиями стала неспособность ЦРУ выполнять свою центральную, ключевую миссию: своевременно и четко информировать президента страны о том, что творится в мире.

У Соединенных Штатов вообще не было никакой разведки в начале Второй мировой войны и почти никакой – спустя несколько недель после ее окончания. Всеобщий безумный порыв к демобилизации привел к тому, что не у дел осталось несколько сотен человек, обладавших бесценным опытом работы в разведке и желающих продолжать борьбу с новым врагом. «У всех главных мировых держав, кроме Соединенных Штатов, в течение длительного времени действовали постоянные международные разведывательные службы, которые непосредственно подчинялись самым высоким эшелонам власти, – предупреждал президента Трумэна в августе 1945 года генерал Уильям Дж. Донован, руководитель Управления стратегических служб (УСС). – До этой войны у Соединенных Штатов не было секретной разведывательной службы за границей. У нас никогда не было и до сих пор нет скоординированной системы разведки».

Как ни трагично это осознавать, но ее нет и сейчас, в XXI веке…

Предполагалось, что ЦРУ как раз и станет такой системой. Но масштабный проект шпионского ведомства оказался весьма поспешным эскизом. Вылечить хронические американские слабости не получилось: к сожалению, способность хранить тайны и хитрость никогда не входили в число наших сильных сторон.

Крах Британской империи оставил Соединенные Штаты единственной силой, способной противостоять Советам и коммунизму, Америка отчаянно нуждалась в сведениях о своих потенциальных врагах, чтобы вовремя сообщать их президенту страны, особенно в те периоды, когда обстановка в мире серьезно накалялась. Миссия ЦРУ состояла прежде всего в том, чтобы предупреждать президента о неожиданных нападениях противника, то есть не допустить второго Перл-Харбора.

В 1950-х годах в рядах Управления служили тысячи патриотически настроенных американцев. Многие из них были людьми мужественными и закаленными в боях Второй мировой войны. Но далеко не всем хватало мудрости, и лишь единицы знали своего истинного врага. В тех случаях, где понимания не хватало либо вовсе не требовалось, президент требовал, чтобы ЦРУ изменило курс истории посредством проведения той или иной секретной операции. «Ведение политической и психологической войны в мирное время представляло собой новое искусство, – писал Джеральд Миллер, в то время руководитель секретных операций ЦРУ в Западной Европе. – Некоторые из методов были известны, но не хватало четкой доктрины и опыта». Тайные операции ЦРУ представляли собой, по большому счету, удары вслепую. Единственный курс агентства был нацелен на то, чтобы учиться на собственных ошибках. В то время ЦРУ скрывало свои многочисленные неудачи и провалы за границей, не докладывая о них и тем самым вводя в заблуждение президентов Эйзенхауэра и Кеннеди. Ложь была направлена на то, чтобы сохранить высокий статус ЦРУ в Вашингтоне. По словам Дона Грегга, опытного резидента эпохи холодной войны, у ЦРУ в разгар его деятельности были солидная репутация и весьма плачевный послужной список.

Как и вся американская общественность, агентство на свой страх и риск выступало против вьетнамской войны. Как и американская пресса, ЦРУ обнаружило, что его донесения отклонялись, если они не соответствовали предвзятому мнению президентов. ЦРУ подвергалось нападкам и даже презрению со стороны президентов Джонсона, Никсона, Форда и Картера. Ни один из них толком не понимал, как оно работает. Согласно их ожиданиям, «разведка должна уметь решить любую проблему либо она ни на что не способна, после чего они склонялись к совершенно противоположным представлениям, – отмечает бывший заместитель директора ЦРУ Ричард Дж. Керр. – Потом они успокаивались и перескакивали с одной противоположности на другую».

Чтобы выдержать нелегкую конкуренцию среди военно-политических ведомств в Вашингтоне, новое ведомство разведки должно было, прежде всего, находиться поближе к президенту. Но вскоре выяснилось, что президенту опасно вкладывать в уши то, что ему не хочется слышать. Аналитики ЦРУ учились идти в ногу и соответствовать традиционному подходу. Но они неправильно трактовали намерения и способности врагов, неверно представляли себе силу коммунизма и недооценивали реальную угрозу терроризма.

Высшая цель ЦРУ во время холодной войны состояла в том, чтобы путем вербовки иностранных шпионов выведывать и похищать секретную информацию у Советов. Но ЦРУ так и не удалось заполучить такого перебежчика, который обладал бы глубочайшим пониманием ситуации и исчерпывающей информацией о деятельности Кремля. Число советских шпионов, обладающих важной информацией, – причем добровольцев, а не новичков, – можно в буквальном смысле сосчитать на пальцах. И все они, рано или поздно, были схвачены и казнены Москвой. Почти всех выдали офицеры советского «подразделения» ЦРУ, которые шпионили для противоположной стороны, при президентах Рейгане и Джордже Буше-старшем. При Рейгане ЦРУ сосредоточилось на операциях в странах третьего мира, продавая оружие Иранской революционной гвардии, чтобы финансировать войну в Центральной Америке, тем самым нарушая закон и окончательно разбазаривая остатки доверия к себе. Печальнее всего то, что ЦРУ так и не воспользовалось фатальными слабостями своего главного противника.

Аспекты понимания противоположной стороны выпали во многом на долю техники, а не людей. По мере того как шпионские технологии расширяли горизонты, видение ЦРУ становилось все более близоруким. Спутники-шпионы помогли составить представление о мощи советского оружия. Но они не способны были дать важнейшую информацию о том, что коммунизм фактически трещит по швам. Ведущие эксперты ЦРУ воочию увидели врага только по окончании холодной войны. Агентство обескровило Советы, поставляя в Афганистан оружие на миллиарды долларов и помогая моджахедам бороться с оккупационными войсками Красной армии. Успех получился грандиозным. Но ЦРУ так и не смогло разглядеть, что воины ислама, которых оно столь заботливо поддерживало, вскоре нацелятся на Соединенные Штаты. Когда же такое понимание наконец пришло, было уже поздно, и агентство оказалось не в состоянии предотвратить беду. Это был эпохальный провал.

Единство целей, укрепившее ЦРУ во времена холодной войны, разрушилось в эпоху 1990-х, при президенте Клинтоне. В составе все еще находились люди, которые стремились понять мир, но их ряды сильно поредели. Были талантливые офицеры, которые посвятили себя службе Соединенным Штатам за границей, но их количество также было невелико. В одном Нью-Йорке у ФБР было больше агентов, чем у ЦРУ за рубежом. К концу прошлого столетия агентство больше не представляло собой полнофункциональную и независимую разведслужбу. Оно все больше превращалось в периферийное отделение второго эшелона для Пентагона, занимаясь оценками тактики сражений, которым не суждено было состояться, а не разработкой стратегий для предстоящей борьбы. Случись второй Перл-Харбор, ЦРУ не смогло бы его предотвратить.

После террористических атак на Нью-Йорк и Вашингтон Управление направило небольшую группу квалифицированных секретных агентов в Афганистан и Пакистан, чтобы выследить лидеров «Аль-Каиды». Потом оно утратило свою роль в качестве надежного источника информации, когда передало в Белый дом ложные донесения о существовании оружия массового поражения в Ираке, в основе которых не было надежных разведданных. Джордж У. Буш и его администрация, в свою очередь, неправильно использовали ЦРУ (которым когда-то с гордостью руководил отец президента), превратив его в военизированную полицию за границей и парализованную бюрократию внутри собственной штаб-квартиры. В 2004 году Буш, как бы мимоходом, фактически вынес политический смертный приговор ЦРУ, когда заявил, что агентство «лишь гадает» по поводу хода войны в Ираке. Ни один президент до этого никогда публично не позорил ЦРУ.

Его центральное положение в американском правительстве закончилось роспуском одного из важных отделов в 2005 году. Теперь, чтобы выжить, ЦРУ предстоит серьезная перестройка. Решение этой задачи займет годы. Задача понимания мира таким, каков он есть, поочередно вставала перед тремя поколениями агентов ЦРУ. Лишь немногие представители нового поколения разобрались в хитросплетении политических систем и экономик иностранных государств и, тем более, в политической культуре Вашингтона. В свою очередь, почти каждый президент, каждый конгресс и почти каждый директор ЦРУ начиная с 1960-х годов оказывались неспособными уяснить суть деятельности Управления. Уход каждого из высших должностных лиц оставлял агентство в худшем состоянии, чем на момент его назначения на этот пост. В результате громких провалов будущим поколениям, как метко выразился в свое время президент Эйзенхауэр, досталось «бренное наследие». Мы снова вернулись туда, где начинали шестьдесят лет назад, – в состояние хаоса и беспорядка.

Эта книга имеет целью убедительно продемонстрировать, что Соединенные Штаты лишены настоящей разведки, и этот дефицит будет ощущаться еще долгие годы. В основу книги легли слова, мысли и поступки, зафиксированные в архивах американского учреждения национальной безопасности. В них запечатлено то, что наши лидеры на самом деле говорили, на самом деле требовали и на самом деле сделали, когда намеревались распространить свою власть далеко за пределы страны. Эта книга основана на тщательном изучении более чем 50 тысяч документов, и прежде всего архивов ЦРУ, Белого дома и Государственного департамента; более 2 тысяч историй и эпизодов из уст американских офицеров разведки, солдат и дипломатов; более трехсот интервью, взятых начиная с 1987 года у действующих агентов и ветеранов ЦРУ, в том числе у десяти директоров Центральной разведки. Текст подкреплен большим количеством сносок.

При написании книги не использовано никаких анонимных источников, никаких случайных цитат, никаких слухов. Это первая история ЦРУ, целиком составленная из непосредственных отчетов, донесений, докладов, сообщений и первичных документов. По своему характеру она является неполной: ни один президент, ни один директор ЦРУ и конечно же ни один человек со стороны не может обладать всей полнотой информации. То, что я включил в книгу, – еще не вся правда, но я, по мере своих сил, старался писать только правду.

Надеюсь, книга послужит хорошим предупреждением. Ни одна республика в истории не просуществовала дольше трехсот лет, и наша страна, возможно, недолго продержится в статусе великой державы, если не обретет глаза, которыми научится видеть мир таким, каким он есть на самом деле. Когда-то это составляло суть миссии Центрального разведывательного управления.

Часть первая

«Вначале мы ничего не знали»

ЦРУ при Трумэне, 1945 – 1953

Глава 1

«Разведка должна быть глобальной и тоталитарной»

Все, что хотелось Гарри Трумэну, – так это всегда иметь под рукой газету, источник свежих новостей.

Стремительно заступивший на пост в Белом доме после смерти президента Франклина Д. Рузвельта, Трумэн не имел никакого представления ни о разработках атомной бомбы, ни о намерениях советских союзников. Чтобы эффективнее использовать собственную власть, он отчаянно нуждался в информации.

«Когда я вступил в должность[1], – написал он в письме другу несколько лет спустя, – у меня не было никаких средств координирования разведки в различных частях мира». В качестве военной разведки Рузвельт создал Управление стратегических служб (УСС) под командованием генерала Уильяма Донована. Но УСС не создавалось на длительный период. Когда возникло Центральное разведывательное управление (ЦРУ), Трумэну хотелось, чтобы оно служило ему исключительно в качестве глобальной информационной службы, снабжая ежедневными сводками новостей. «Это не было подразделение «рыцарей плаща и кинжала», – писал он впоследствии. – ЦРУ предназначалось исключительно для информирования президента о событиях, происходящих в мире». Трумэн утверждал, что никогда не хотел, чтобы ЦРУ «выполняло роль шпионской организации. В момент его создания такого намерения не было».

Его представление было неверным с самого начала.

По мнению генерала Донована, «в условиях глобальной и тоталитарной войны разведка тоже должна быть глобальной и тоталитарной». 18 ноября 1944 года он обратился к президенту Рузвельту с предложением о том, чтобы Соединенные Штаты создали Центральную разведывательную службу мирного времени. Наброски своего плана он начал делать еще год назад, по наущению генерал-лейтенанта Уолтера Беделла Смита, начальника штаба у Дуайта Эйзенхауэра, которому хотелось знать, каким образом УСС войдет в систему военных ведомств Соединенных Штатов. Донован сказал президенту, что может изучить «возможности, намерения и действия иностранных наций», управляя «подрывной деятельностью за границей» против врагов Америки. Численность УСС никогда не превышала 13 тысяч человек, то есть была меньше армейской дивизии. Но организация, которую задумал Донован, сама по себе являлась бы армией – силой, которая способна искусно противостоять коммунизму, защищать Америку от нападений извне и снабжать Белый дом важнейшими иностранными тайнами. Он убеждал президента поскорее «заложить киль нового судна» и, естественно, стремился стать его капитаном.

Прозванный Диким Биллом по имени питчера из бейсбольной команды «Нью-йоркских янки», который играл в ней с 1915 до 1917 года, Донован был храбрым и опытным служакой. Он был удостоен Почетной медали конгресса за героизм, проявленный в окопах Франции во время Первой мировой войны. Но как политик он не состоялся. Лишь немногие генералы и адмиралы доверяли ему. Большинство же пришло в ужас от его идеи создать шпионскую службу из пестрого сборища брокеров с Уолл-стрит, умников из Лиги плюща[2], наемников, рекламистов, репортеров, каскадеров, воров-домушников и мошенников.

УСС вырастило уникальный кадровый состав аналитиков разведки, но Донована и его знаменитого руководителя разведцентра в Берне, Аллена Даллеса, больше волновали и вдохновляли шпионаж и саботаж, – то есть, по сути, области, в которых американцы на тот момент были еще любителями. В вопросах обучения своих людей этому «темному искусству» Донован во многом полагался на своих британских коллег. Самыми отважными представителями УСС, образы которых рождали легенды, были те, кто проникал за линию фронта, виртуозно владел оружием, взрывал мосты, вступал в заговор против нацистов с французским и балканским движениями Сопротивления. В последний год войны, когда агенты УСС проникли почти во все уголки Европы, Северной Африки и Азии, Доновану захотелось забросить их непосредственно в Германию. Он попытался это сделать и отдал соответствующий приказ, но в итоге все смельчаки погибли. Из двадцати одной пары агентов на связь вышла лишь одна.

О такого рода операциях генерал Донован мечтал ежедневно; некоторые из них были дерзкими, но вполне реальными, другие – явно провальными.

«Его воображение было безграничным, – говорил его правая рука, Дэвид K.E. Брюс, позднее американский посол во Франции, Германии и Англии. – Идеи были для него сущей забавой. В возбуждении он фыркал, словно скаковая лошадь. Горе чиновнику, который отклонял его проект, показавшийся смешным или, по крайней мере, необычным. Помню, как в течение долгих недель под его командой я проверял возможность применения летучих мышей, выловленных в Западных пещерах, чтобы сбросить их на Токио. Мышей предполагалось привязывать к зажигательным бомбам…»

Вот такая обстановка царила в УСС.

Президент Рузвельт всегда испытывал сомнения насчет Донована. В начале 1945 года он приказал своему главному военному помощнику в Белом доме, полковнику Ричарду Парку-младшему, провести секретное расследование военных операций УСС. Как только Парк приступил к работе, утечки информации из Белого дома спровоцировали тревожные заголовки передовиц в Нью-Йорке, Чикаго и Вашингтоне: авторы статей предупреждали, что Донован задумал создать «американское гестапо». Когда поднялся шум, президент убедил Донована спрятать свои планы в «долгий ящик». 6 марта 1945 года Объединенный комитет начальников штабов формально отклонил их.

Они хотели, чтобы новая шпионская служба подчинялась Пентагону, а не президенту. Было задумано создать что-то вроде расчетной палаты, укомплектованной полковниками и клерками, в которой перегонялась бы информация, собранная различными атташе, дипломатами и шпионами. И все в угоду четырехзвездным военачальником. Так разгоралась битва за контроль над американской разведкой, которая продолжалась в течение трех поколений.

«Чрезвычайно опасна…»

Позиции УСС внутри страны были не слишком сильны; еще слабее они были в Пентагоне. Организация не имела доступа к важнейшим перехваченным донесениям из Японии и Германии. Высшее военное начальство полагало, что независимая гражданская разведывательная служба, которой управляет Донован, с ее прямым доступом к президенту, будет «чрезвычайно опасной штукой в условиях демократии». Именно в таком контексте высказался генерал-майор Клейтон Бисселл, заместитель начальника штаба военной разведки.

А ведь многие из тех, кто делал подобные заявления, в свое время фактически проспали нападение на Перл-Харбор. Задолго до рассвета 7 декабря 1941 года американским военным удалось взломать некоторые из японских секретных кодов. Они понимали, что нападение возможно, но не предполагали, что Япония решится на столь отчаянную авантюру. Взломанный код оказался слишком секретным, чтобы сообщить о нем полевым командирам и капитанам военных судов. Соперничество внутри вооруженных сил приводило к тому, что полученные сведения делились на части, накапливались и рассеивались. Поскольку никто не обладал всеми составными частями тайны, цельное представление о происходящем отсутствовало. Только по окончании войны конгресс провел тщательное расследование, чтобы выяснить, как все-таки была захвачена врасплох ведущая держава в мире. И лишь тогда многим стало ясно, что страна нуждается в новом способе защиты.

До Перл-Харбора американская разведка, проникшая сейчас во все уголки земного шара, представляла собой лишь короткий ряд деревянных картотечных шкафов в помещении Государственного департамента. Единственными источниками информации были несколько десятков послов и военных атташе. Весной 1945 года Соединенные Штаты знали совсем немного об остальной части мира и почти ничего – о Советском Союзе.

Франклин Рузвельт был единственным человеком, который мог воскресить мечту Донована о дальновидной и всесильной американской разведывательной службе. Когда 12 апреля Рузвельт умер, Донован впал в отчаяние. Проведя полночи в горестных размышлениях, он приехал в отель «Ритц», свое любимое прибежище в освобожденном Париже, где позавтракал с Уильямом Кейси, офицером УСС и будущим директором ЦРУ. Донован был мрачнее тучи.

– Как вы думаете, что это значит для нашей организации? – спросил Кейси.

– Боюсь, что это, видимо, конец, – ответил Донован.

В тот же день полковник Ричард Парк-младший представил новому президенту секретный доклад, посвященный анализу деятельности УСС. Полностью рассекреченный лишь после окончания холодной войны, он представлял собой политическое орудие убийства, вылощенное военными и заостренное самим Эдгаром Гувером, директором ФБР с 1924 года. Гувер презирал Донована и вынашивал собственные планы по управлению международной разведывательной службой. Доклад Парка фактически прекратил существование УСС в качестве составной части американского правительства, свел на нет романтичные мифы, которые вынашивал Донован, чтобы защитить своих шпионов, и вложил в голову Гарри Трумэна глубокое и непоколебимое недоверие к секретным разведывательным операциям. В докладе отмечалось, в частности, что УСС причинило «серьезный вред гражданам, деловым кругам и национальным интересам Соединенных Штатов».

Парк не привел ни одного довода, который бы мало-мальски намекал на то, что УСС помогло стране выиграть войну. Он лишь беспощадно перечислил все его неудачи и провалы. Согласно его сообщению, обучение кадрового состава было «непродуманным и плохо организованным». Британские разведчики тоже относились к американцам несколько высокомерно. В Китае националистический лидер Чан Кайши манипулировал УСС, преследуя собственные интересы. Немецкие шпионы мешали, тормозили и срывали операции УСС на всей территории Европы и Северной Африки. Японское посольство в Лиссабоне раскрыло планы чиновников УСС по похищению кодовых словарей, и, как следствие, японцы изменили собственные коды, что «полностью отрезало нас от жизненно важной военной информации» летом 1943 года. Один из осведомителей Парка заявил: «Неизвестно, во сколько жизней американских солдат на Тихом океане обошлась эта глупость со стороны УСС». Некачественная разведка со стороны УСС после падения Рима в июне 1944 года привела к тому, что тысячи французских солдат попали в ловушку нацистов на острове Эльба, по поводу чего Парк написал: «В результате этих ошибок и неправильной оценки вражеских сил со стороны УСС погибло около 1100 французских солдат».

Доклад Парка был направлен и лично против Донована. В нем утверждалось, что во время одного из приемов в Бухаресте генерал потерял секретный портфель, который был «передан гестапо румынской танцовщицей». Его вербовка и поощрение высокопоставленных чиновников УСС опирались не на заслуги, а на дружеские связи с Уолл-стрит и «Светским альманахом»[3]. Он направлял целые подразделения в отдаленные уголки планеты, например в Либерию, и потом преспокойно забывал о них. По ошибке он забросил десантников даже в нейтральную Швецию. Он послал солдат оборонять захваченный немецкий склад боеприпасов во Франции, а затем взорвал его вместе с ними.

Полковник Парк признал, что люди Донована провели ряд успешных диверсионных операций в тылу врага и спасению сбитых немцами американских пилотов. Он также отметил, что штат кабинетных исследователей и аналитиков УСС проделал «выдающуюся работу», из чего заключил, что эти люди «могли бы занять достойное место в Государственном департаменте после окончания войны». Но остальная часть УСС, по его мнению, подлежала роспуску. «Почти безнадежная дискредитация сотрудников УСС, – предупредил он, – делает немыслимым их дальнейшее использование в качестве агентов секретной спецслужбы в послевоенном мире».

После дня победы в Европе Донован возвратился в Вашингтон, чтобы попытаться спасти свою шпионскую службу. Месяц траура по президенту Рузвельту уступил место безумной схватке за власть в Вашингтоне. 14 мая в Овальном кабинете Гарри Трумэн слушал Донована менее четверти часа, пока тот тщетно пытался сформулировать свои предложения по сдерживанию мирового коммунизма и ведению подрывной работы против Кремля. В итоге президент отпустил Донована, не дав тому как следует высказаться.

Все последующее лето Донован отбивался от нападок конгрессменов и прессы. Наконец, 25 августа, он заявил Трумэну, что вынужден был выбирать между знанием и невежеством. У Соединенных Штатов «теперь нет скоординированной системы разведки, – предупредил он. – Недостатки и опасности такой ситуации общепризнаны».

Донован надеялся, что сможет уговорить Трумэна – человека, к которому сам всегда относился с учтивым презрением, принять решение о создании ЦРУ. Но он неправильно истолковал собственного президента. Трумэн решил, что от планов Донована сильно «попахивает» новым гестапо. 20 сентября 1945 года, спустя шесть недель после того, как были сброшены атомные бомбы на японские Хиросиму и Нагасаки, президент Соединенных Штатов уволил Донована и приказал в течение десяти дней расформировать УСС. Так шпионская служба Америки прекратила свое существование.

Глава 2

«Логика силы»

Летом 1945 года среди развалин разрушенного войной Берлина Аллен Даллес, высокопоставленный чиновник УСС в Германии, отыскал роскошный и неплохо укомплектованный особняк для своего нового штаба. Его заместитель и любимчик, Ричард Хелмс, предпринял первые шаги на новом поприще и начал шпионить за Советами.

«Прежде всего, не следует забывать о том, – заявил Хелмс полстолетия спустя, – что вначале мы вообще ничего не знали. Мы понятия не имели о том, чем занимается противник, каковы его намерения, способности. Короче говоря, знаний было ноль или почти ноль. Если кому-то удавалось раздобыть телефонную книгу или карту аэродрома, то это был для нас настоящий праздник! В общем, мы фактически блуждали в потемках».

Хелмс был счастлив возвратиться в Берлин, где он всерьез заявил о себе еще двадцатитрехлетним репортером агентства новостей, взяв интервью у самого Гитлера во время Олимпийских игр 1936 года. Он был просто ошарашен упразднением УСС. Приказ президента застал его врасплох в операционном центре в Берлине, оборудованном в помещениях бывшего завода игристых вин. Как и предполагал Даллес, никакого центрального штаба для американской разведки не предусматривалось. Предполагалось оставить лишь костяк кадрового состава за границей, да и то после тщательной проверки. Хелмс не мог поверить в то, что столь важная миссия может закончиться. Правда, несколько дней спустя из штаб-квартиры УСС в Вашингтоне пришло донесение, в котором сообщалось, что он может остаться на своем посту.

«Священное дело центральной разведки»

Новость пришла от заместителя Донована, бригадного генерала Джона Магрудера, который служил в армии еще с 1910 года. Он был твердо уверен в том, что без разведывательной службы превосходство Америки в послевоенном мире окажется весьма призрачным либо эта роль перейдет к англичанам. 26 сентября 1945 года, спустя шесть дней после того, как президент Трумэн упразднил УСС, генерал Магрудер отправился по бесконечным коридорам Пентагона. Момент выдался подходящий: на этой неделе ушел в отставку военный министр Генри Стимсон, который активно выступал против идеи создания ЦРУ. «Мне это все представляется крайне нецелесообразным», – заявил он Доновану несколькими месяцами ранее. Теперь генерал Магрудер пытался воспользоваться возможностью, которую оставил ему уход Стимсона.

Он побеседовал с одним из весьма влиятельных лиц Вашингтона – старым другом Донована Джоном Макклоем, занимавшим пост заместителя военного министра. Вместе им удалось убедить президента отменить свой приказ.

В тот день Магрудер покинул стены Пентагона с приказом Макклоя, в котором, в частности, отмечалось, что «текущие операции УСС должны быть доведены до конца». Этот листок бумаги сохранял надежду на то, что идея Центрального разведывательного управления все же выживет. Шпионы останутся при исполнении своих служебных обязанностей, только теперь в рамках новой организации – Подразделения стратегических служб. Потом Макклой попросил своего близкого друга Роберта Ловетта, помощника военного министра по авиации и будущего министра обороны, созвать тайную комиссию, чтобы подготовить план действий американской разведки – и заодно сообщить обо всех приготовлениях Гарри Трумэну. Магрудер уверенно заявил своим людям, что «священное дело центральной разведки» не будет забыто.

Ободренный полученной отсрочкой, Хелмс с рвением принялся за работу в Берлине. Он произвел чистку рядов, освободившись от тех агентов, которые засветились на берлинском черном рынке. Здесь продавалось буквально все: за два десятка упаковок «Кэмела», купленных за 12 долларов в американской гарнизонной лавке, можно было стать владельцем автомобиля «мерседес-бенц» выпуска 1939 года. Хелмс искал немецких ученых и шпионов, чтобы не дать Советам использовать их знания и навыки и убедить работать на Соединенные Штаты. Но эти задачи скоро отошли на второй план, уступив место борьбе, направленной на то, чтобы разглядеть своего нового противника. К октябрю «стало совершенно ясно, что наша первоочередная цель – выяснить намерения русских», – вспоминал Том Полгар, в то время двадцатитрехлетний офицер берлинской резидентуры. Советы захватывали железные дороги и привлекали на свою сторону политические партии Восточной Германии. Поначалу лучшее, что могли сделать американские шпионы, – наблюдать за движением советского военного транспорта к Берлину, тем самым давая Пентагону понять, что кто-то пытается следить за Красной армией. Разъяренный пассивностью Вашингтона перед лицом советского натиска и стремясь преодолеть сопротивление высокопоставленных американских военных в Берлине, Хелмс вместе со своими людьми начал вербовку немецкой полиции и политических деятелей. Нужно было поскорее расставить шпионские сети на Востоке. К ноябрю «мы стали свидетелями полного поглощения русскими восточногерманской системы», – говорил Питер Зихель, еще один двадцатитрехлетний агент УСС в Берлине.

Объединенный комитет начальников штабов и влиятельный министр ВМС Джеймс Форрестол начали опасаться, что Советы, как до них нацисты, двинутся на захват всей Европы, а затем повернут к Восточному Средиземноморью, Персидскому заливу, Северному Китаю и Корее. Одно неверное движение могло привести к открытой конфронтации. И по мере того как росли страхи и опасения перед новой войной, будущие лидеры американской разведки раскололись на два конкурирующих лагеря.

Одни верили в неторопливый и терпеливый сбор секретных сведений посредством шпионажа. Другие уповали на тайную войну – через проведение секретных операций. Шпионаж нацелен на то, чтобы познать мир. Таков был Ричард Хелмс. Секретная операция призвана изменить мир. Таким станет Фрэнк Виснер.

Виснер был очаровательным отпрыском богатого землевладельца с берегов Миссиссипи, он работал корпоративным адвокатом, а позднее надел военную форму. В сентябре 1944 года Виснер прибыл в Бухарест в качестве руководителя новой резидентуры УСС. Красная армия и небольшая американская военная миссия взяли под контроль румынскую столицу. Виснер приказывал своим людям следить за русскими. Он был в зените славы, вел конспиративные беседы с молодым королем Михаем и готовил спасение сбитых пилотов союзных войск. Для нужд резиденции он реквизировал тридцатикомнатный особняк одного из бухарестских пивных баронов. Под его сверкающими люстрами русские офицеры общались с американцами, произнося тосты и звеня бокалами с шампанским. Виснер пребывал в приятном возбуждении: он одним из первых в УСС смог войти в доверие к русским и гордо сообщил в штаб, что установил успешную связь с советской разведывательной службой.

В разведке к тому времени он служил меньше года. Русские же занимались этим делом более двух столетий. Они уже внедрили своих хорошо подготовленных агентов в УСС, и им удалось быстро просочиться в ряды румынских союзников и агентов Виснера. К середине зимы они целиком взяли под свой контроль румынскую столицу, согнали десятки тысяч румын, имевших родственные связи с немцами, в железнодорожные вагоны и отправили их на Восток, в трудовые лагеря. Виснер сам стал свидетелем, как из Румынии были отправлены двадцать семь товарных вагонов, битком заполненных человеческим «грузом». Эти воспоминания потом часто не давали ему покоя.

Виснер был глубоко потрясен. Позднее он возвратился к работе в штаб-квартире УСС в Германии, где между ним и Хелмсом сложились весьма напряженные отношения. В декабре 1945 года они вместе полетели в Вашингтон и, проведя в беседе друг с другом восемнадцать часов, осознали, что понятия не имеют, будет ли у США секретная служба после их приземления на родине или нет.

«Настоящая гремучая смесь»

А в Вашингтоне битва за будущее американской разведки становилась все более ожесточенной. Объединенный комитет начальников штабов боролся за то, чтобы эта служба вошла в их непосредственное и полное подчинение. Армия и флот требовали своей «доли». Эдгар Гувер хотел, чтобы международным шпионажем занималось ФБР. Государственный департамент тоже не находил себе места. В спорах участвовал даже министр почт[4].

Генерал Магрудер обозначил проблему следующим образом: «Секретные разведывательные операции так или иначе связаны с постоянным нарушением всех правил… Говоря открыто, такие операции обязательно проводятся неофициально, а иногда они и вовсе незаконны». Он утверждал, притом весьма убедительно, что Пентагон и Государственный департамент не могут пойти на риск и управлять такими миссиями. Их под свой контроль должна была взять новая секретная служба.

Но чтобы заполнить ряды агентов этой организации, почти никого не осталось. «Усилия по сбору разведывательных данных зашли в тупик», – заявил полковник Билл Куинн, старший помощник генерала Магрудера в Подразделении стратегических служб. Пять из каждых шести ветеранов УСС вернулись к прежней, довоенной жизни. То, что осталось от американской разведки, они расценивали как «нечто состряпанное наспех и недолговечное, – говорил Хелмс. – Гремучая смесь, какой-то гибрид с непредсказуемой продолжительностью жизни». За три месяца число агентов сократилось почти на 10 тысяч и к концу 1945 года составило 1967 человек. Резидентуры в Лондоне, Париже, Риме, Вене, Мадриде, Лиссабоне и Стокгольме лишились почти всего своего кадрового состава. Закрылось пятнадцать из двадцати трех азиатских резидентур. К четвертой годовщине Перл-Харбора, убежденный в том, что президент Трумэн управляет американской разведкой, совершенно сбившись с правильного пути, Аллен Даллес вернулся на свою прежнюю работу в нью-йоркскую юридическую фирму «Салливан & Кромвелл», где партнером был его брат Джон Фостер Даллес. Фрэнк Виснер последовал за своим руководителем и возвратился в собственную юридическую фирму в Нью-Йорке, «Ледьярд Картер».

Оставшиеся аналитики разведки были направлены для формирования нового бюро расследований в Государственном департаменте. На них смотрели как на беженцев. «Не думаю, что в моей жизни когда-нибудь был или мог быть более грустный или мучительный период», – писал Шерман Кент, позднее основатель директората ЦРУ. Самые талантливые, оказавшись в отчаянном положении, вернулись в свои университеты и газеты. Им на смену никто не пришел. И еще долгие годы не было создано никакой цельной и вразумительной разведслужбы, которая бы подчинялась американскому правительству.

Президент Трумэн поручил своему бюджетному директору Гарольду Д. Смиту проследить за скрупулезным «демонтажом» американской военной машины. Но демобилизация превращалась, по сути, в разрушение. В день упразднения УСС Смит предупредил президента, что Соединенным Штатам грозит возвращение в состояние юношеской «невинности», которое преобладало в государстве до Перл-Харбора. Он опасался, что американская разведка будет попросту уничтожена, причем самым главным должностным лицом государства. На торопливо созванном совещании в Белом доме 9 января 1946 года начальник штаба адмирал Уильям Д. Леги прямо заявил президенту, что «с разведкой обошлись самым позорным образом».

Трумэн понял, что создал неразбериху, и решил все исправить. Он вызвал к себе заместителя директора военно-морской разведки, контр-адмирала Сидни Соерса. Находящийся в запасе Соерс был стойким приверженцем Демократической партии. Этот выходец с берегов Миссури стал богатым бизнесменом, который заработал состояние на страховании жизни и развитии сети магазинов «Пиггли-Уигли» – первых в стране супермаркетов самообслуживания. Он работал в послевоенной комиссии, изучающей перспективы разведки, созданной министром ВМС Джеймсом Форрестолом, но больше всего ему хотелось поскорее вернуться в Сент-Луис.

К своему огорчению, Соерс узнал, что президент собирается назначить его первым директором новой разведки. В день его представления к новой должности присутствовавший на церемонии адмирал Леги сделал запись в своем дневнике 24 января 1946 года: «Сегодня во время ланча в Белом доме, на котором присутствовали лишь члены штаба, Трумэн вручил нам с контр-адмиралом Соерсом черные плащи, черные шляпы и деревянные кинжалы». Потом президент посвятил Соерса в рыцари в качестве руководителя Группы плаща и кинжала и «директора централизованного шпионства». В результате этого спектакля изумленный резервист был поставлен во главе «внебрачной» и весьма недолговечной организации под названием Группа Центральной разведки (ГЦР). Теперь Соерс отвечал почти за 2 тысячи офицеров разведки и вспомогательный персонал, которые контролировали дела и досье почти на 400 тысяч человек. Многие из них понятия не имели, чем занимаются или что они, как предполагалось, должны делать. После приведения к присяге кто-то спросил Соерса, что тот хочет сейчас сделать. «Я хочу пойти домой», – ответил он.

Как и любого другого директора Центральной разведки, Соерса наделили огромной ответственностью, но при этом не дали эквивалентных полномочий. Никаких инструкций или указаний со стороны Белого дома он тоже не получил. Ситуация усугублялась тем, что никто в действительности не знал, чего хочет президент. Самое неприятное, что меньше всех это было известно самому Трумэну. Трумэн заявил, что нуждается лишь в ежедневных разведсводках, чтобы избавиться от необходимости перелистывать каждое утро толстую пачку телеграмм. По мнению основателей Группы Центральной разведки, это был единственный аспект их работы, который он когда-либо принимал во внимание.

Другие рассматривали миссию совершенно иначе. По мнению генерала Магрудера, в Белом доме сложилось молчаливое понимание о том, что Группа Центральной разведки будет управлять секретной службой. Если так, то на бумаге на эту тему не было написано ни единого слова. Президент никогда об этом не говорил, поэтому больше никто в правительстве не признавал законность новоявленной организации. Пентагон и Государственный департамент отказались беседовать с Соерсом и его людьми. Армия, флот и ФБР относились к ним с едва скрытым презрением. На посту директора Соерс продержался лишь сто дней, хотя продолжил служить президенту в качестве советника. Он оставил после себя лишь одно умозаключение, уместившееся в короткой секретной записке с просьбой следующего содержания: «Назрела чрезвычайная потребность в кратчайшие сроки начать качественную и тщательную разведку в отношении СССР».

Единственным источником информации о Кремле в те дни были недавно назначенный американский посол в Москве, будущий директор Центральной разведки, генерал Уолтер Беделл Смит, а также его высокопоставленный помощник и специалист по России Джордж Кеннан.

«Чего хочет Советский Союз?»

По происхождению Беделл Смит был сыном лавочника из Индианы. Не имея за плечами ни престижного лоска Уэст-Пойнта[5], ни степени бакалавра, он дослужился от рядового до генерала.

Как начальник штаба Эйзенхауэра во Второй мировой войне, он тщательно разрабатывал каждое сражение в Северной Африке и Европе. Офицеры уважали и боялись своего неулыбчивого коллегу. Смит был правой рукой Эйзенхауэра. Он трудился без устали день и ночь. После того как он неожиданно упал в обморок во время позднего обеда с Эйзенхауэром и Уинстоном Черчиллем, его отправили в госпиталь. Кровоточащая язва требовала срочного переливания крови и последующей продолжительной реабилитации. Но на больничной койке Смит залеживаться не стал и вскоре вернулся в палатку своего командующего. Он участвовал в трапезе с русскими офицерами в штабе союзников в Алжире, во время которой обсуждались совместные операции против нацистов. Он лично принял капитуляцию нацистов, завершившую собой изнурительную войну в Европе, с презрением поглядывая на немецких командиров в полуразрушенном здании школы во французском Реймсе – передовом штабе американских вооруженных сил. 8 мая 1945 года там же, в Реймсе, он провел несколько мимолетных минут в беседе с Алленом Даллесом и Ричардом Хелмсом. Страдающий от подагры Даллес прибыл сюда, чтобы встретиться с Эйзенхауэром и получить одобрение на создание мощного американского разведцентра в Берлине. У Айка (прозвище Д. Эйзенхауэра) в то утро для Даллеса времени не нашлось, что было сочтено как плохое предзнаменование.

Беделл Смит прибыл в Москву в марте 1946 года. Ему предстояло пройти своеобразный «курс обучения» у Джорджа Кеннана, поверенного в делах в американском посольстве, который много лет прожил в России. Кеннан провел немало бессонных ночей, пытаясь разгадать планы Иосифа Сталина.

Красная армия захватила во время войны почти половину Европы. Но этот куш обошелся слишком дорогой ценой: более 20 миллионов погибших. Русские войска освободили народы от нацизма, но теперь тень Кремля выступила далеко за пределы России и охватила территории с населением более 100 миллионов человек. Кеннан предвидел, что Советы будут стремиться силой удержать свои завоевания. Он просил Белый дом как можно скорее подготовиться к откровенному обмену мнениями и выяснению отношений.

За несколько дней до того, как Беделл Смит приземлился в Москве, Кеннан отправил едва ли не самое известное телеграфное послание в истории американской дипломатии, так называемую «длинную телеграмму» объемом 8 тысяч слов, в котором рисовалась яркая и не всегда объективная картина «советской паранойи». Читатели Кеннана – сначала единицы, а потом миллионы, – казалось, жадно ухватились за единственную строчку: Советы непроницаемы для логики рассуждений, но весьма чувствительны к «логике силы». Почти тотчас же Кеннан приобрел известность как крупнейший кремлинолог[6] в американском правительстве. «Мы привыкли, особенно через собственный военный опыт, к наличию великого врага, – размышлял Кеннан много лет спустя. – Враг всегда находится в центре внимания. Он должен представлять собой абсолютное зло».

Беделл Смит называл Кеннана «самым лучшим наставником», которого когда-либо имел вновь прибывший глава дипломатической миссии.

Холодной, звездной ночью в апреле 1946 года Беделл Смит сел в черный лимузин с американским флагом и отправился в Кремль. У ворот советские офицеры тщательно проверили документы. Автомобиль миновал древние российские соборы и огромный колокол в основании высокой башни. Его приветствовали солдаты и офицеры в высоких черных кожаных сапогах и галифе с лампасами, попросив следовать за ними.

Он приехал один. Его провели через длинный коридор, высокие двупольные двери, обитые темно-зеленой простроченной кожей. Наконец, в просторном конференц-зале американский генерал встретился с русским генералиссимусом.

У Беделла Смита был наготове двусторонний вопрос: «Чего хочет Советский Союз и как далеко собирается пойти Россия?»

Сталин смотрел вдаль, дымя папиросой и рассеянно чертя красным карандашом какие-то фигуры и вопросительные знаки. Он отрицал наличие у русских каких-либо замыслов в отношении любых других народов. И осудил предупреждение Уинстона Черчилля, произнесенное в речи несколькими неделями ранее в Фултоне, штат Миссури, где речь шла о железном занавесе в Европе.

Сталин сказал, что Россия знает своих врагов.

– Действительно ли вы полагаете, что Соединенные Штаты и Великобритания объединились в союз, чтобы помешать России? – спросил напрямик Беделл Смит.

– Да, – ответил Сталин.

Генерал повторил свой первый вопрос:

– Как далеко собирается пойти Россия?

Отведя взгляд, Сталин ответил:

– Мы не намерены идти слишком далеко.

Насколько далеко? Никто не знал. В чем заключается задача американской разведки перед лицом новой советской угрозы? Никто не мог ответить на этот вопрос.

«Начинающий жонглер»

10 июня 1946 года генерал Хойт Ванденберг стал вторым директором Центральной разведки. Красавец летчик, который командовал тактическими воздушными операциями Эйзенхауэра в Европе, теперь управлял временной резиденцией, базирующейся в группе непримечательных зданий каменной кладки на дальнем краю «Туманного района»[7], на отвесной скале с видом на реку Потомак. Его командный пункт находился на 2430-E-стрит, в бывшей штаб-квартире УСС, вокруг которой располагались заброшенный газовый завод, пивоварня и площадка для катания на роликовых коньках.

Ванденбергу недоставало трех существенных вещей: денег, власти и людей. Группа Центральной разведки, по мнению Лоуренса Хьюстона, генерального советника Центральной разведки с 1946 по 1972 год. Юридически президент не мог создать федеральное агентство на пустом месте, из ничего. Без согласия конгресса Центральная разведка не могла законно расходовать деньги. Отсутствие денег означало отсутствие власти.

Ванденберг искренне стремился возродить американскую разведку. Он создал новое Управление специальных операций для ведения шпионажа и подрывной деятельности за границей и выторговал у горстки конгрессменов на выполнение поставленных задач 15 миллионов долларов. Он хотел знать все о советских войсках в Восточной и Центральной Европе – их перемещении, боеспособности, тактических планах – и приказал Ричарду Хелмсу срочно заняться этими вопросами. Хелмс, отвечающий за шпионаж в Германии, Австрии, Швейцарии, Польше, Чехословакии и Венгрии, имея в подчинении 228 заграничных агентов, сказал, что чувствует себя словно «начинающий жонглер, который пытается удержать в воздухе надувной мяч, откупоренную бутылку молока и заряженный автомат». По всей Европе «целый легион политических эмигрантов, бывших офицеров разведки, предпринимателей и авантюристов всех мастей мнил из себя магнатов разведки, выступая посредниками в продаже сфабрикованной информации». Чем больше его шпионы тратили на покупку разведывательной информации, тем менее ценной она становилась. «Наверное, нет более наглядной иллюстрации того, как безрассудно швыряются на ветер деньги, когда проблема никем толком не исследована». То, что поступило в качестве разведывательной информации о Советах и их союзниках, представляло собой фальсификацию, сфабрикованную талантливыми лгунами.

Позднее Хелмс решил, что по крайней мере половина информации о Советском Союзе и странах Восточной Европы, хранящейся в папках ЦРУ, – чистейшая неправда. Его резидентуры в Берлине и Вене стали центрами сфабрикованных разведданных. Мало кто из его офицеров и аналитиков мог отделить факты от вымысла. Прошло полвека, и ЦРУ столкнулось с тем же видом фальсификации, когда стремилось отыскать в Ираке злосчастное оружие массового поражения.

С первого дня работы на новом посту Ванденберг был потрясен наводящими ужас сообщениями из-за границы. Ежедневные сводки нагоняли температуру, но почти никогда не настраивали на лучшее. Было невозможно определить, насколько верны были те или иные сигналы, но они все равно шли по цепочке инстанций. Вот одна интересная зацепка: пьяный советский офицер хвастался, что Россия нанесет удар без предупреждения. Еще одна: командующий советскими войсками на Балканах предвкушает скорое падение Стамбула. И снова: Сталин готов вторгнуться в Турцию, окружить Черное море и взять под свой контроль Средиземноморье и Ближний Восток. Пентагон решил, что лучший способ ослабить советскую экспансию – отрезать пути снабжения Красной армии в Румынии. Старшие сотрудники штаба при Объединенном комитете начальников штабов принялись разрабатывать планы будущих сражений.

Ванденберг получил указание подготовить первую секретную операцию холодной войны. В стремлении выполнить приказ Ванденберг изменил задачу Группы Центральной разведки. 17 июля 1946 года он направил двух своих помощников на встречу с советником Трумэна в Белом доме Кларком Клиффордом. Они заявили в беседе, что «первоначальная концепция Группы Центральной разведки теперь должна быть изменена», чтобы сделать вышеупомянутую Группу «оперативным агентством». Что просили, то и получили – правда, без всяких на то юридических оснований. В тот же день Ванденберг лично попросил министра обороны Роберта Паттерсона и госсекретаря Джеймса Бернса выделить ему дополнительно 10 миллионов долларов из секретных фондов для финансирования работы «агентов разведки во всем мире». Они согласились.

Управление специальных операций Ванденберга занялось созданием подпольных сил сопротивления в Румынии. Фрэнк Виснер оставил после себя целую сеть агентов в Бухаресте, готовых работать с американцами, но в эту сеть уже давно проникли агенты советской разведки. Чарльз Хостлер, первый руководитель резидентуры Управления специальных операций в Бухаресте, оказался в центре «заговора, интриг, озлобленности, лицемерия, непорядочности, беспорядочных убийств и целенаправленных покушений» среди фашистов, коммунистов, монархистов, промышленников, анархистов, умеренных, интеллигентов и идеалистов – представителей «социально-политической среды, к которой были плохо подготовлены молодые американские офицеры».

Ванденберг приказал лейтенанту Айре К. Гамильтону и майору Томасу Р. Холлу, разместившимся в крошечной американской военной миссии в Бухаресте, организовать Национальную крестьянскую партию Румынии в качестве главной силы сопротивления. Майор Холл, который раньше служил в отделении УСС на Балканах, немного говорил по-румынски. Лейтенант Гамильтон иностранными языками не владел. Его помощником был важный агент, которого Виснер завербовал двумя годами раньше: Теодор Манакатид. Раньше он служил сержантом при штабе разведки румынской армии, а теперь работал на американскую военную миссию, днем – в качестве переводчика, а ночью – в качестве шпиона. Манакатид привел Гамильтона и Холла на встречу с руководителями Национальной крестьянской партии. Американцы предложили секретную поддержку в виде оружия и денег. 5 октября, в сотрудничестве с новой резидентурой Центральной разведки в оккупированной Вене, американцы тайно вывезли в почтовых мешках бывшего министра иностранных дел Румынии и пять других членов потенциальной освободительной армии в Австрию и спрятали их в безопасном месте.

Советской разведке и румынской тайной полиции потребовались считаные недели, чтобы выследить шпионов. Американцы и их главный агент бежали, спасая собственные жизни, когда коммунистические силы безопасности нанесли сокрушительный удар по румынскому сопротивлению. Лидеры Крестьянской партии были обвинены в измене и заключены в тюрьму. Манакатид, Гамильтон и Холл были заочно признаны виновными после того, как свидетели поклялись, что это агенты новой американской разведывательной службы.

20 ноября 1946 года Фрэнк Виснер открыл номер «Нью-Йорк таймс» и прочитал короткую статью на десятой странице, в которой сообщалось, что его бывший агент Манакатид, «прежде используемый миссией Соединенных Штатов», был приговорен к пожизненному заключению, «на том основании, что он сопровождал лейтенанта Гамильтона из американской военной миссии на съезд Национальной крестьянской партии». К концу зимы почти все румыны, которые работали на Виснера во время войны, были заключены в тюрьму или уничтожены; его личный секретарь совершил самоубийство. В Румынии воцарилась жестокая диктатура, и ее приход к власти был облегчен провалом американской секретной операции.

Виснер покинул свою юридическую фирму и переехал в Вашингтон, сохранив пост в Государственном департаменте, где он контролировал оккупированные зоны Берлина, Вены, Токио, Сеула и Триеста. У него по-прежнему были большие амбиции. Виснер был убежден, что Соединенные Штаты должны учиться борьбе новыми способами и обладать теми же навыками и тайнами, как и их противник.

Глава 3

«Клин клином вышибают…»

Вашингтон представлял собой небольшой город, которым управляли люди, полагающие, что живут в центре вселенной. Их мини-городком внутри большого города был Джорджтаун, анклав площадью не более квадратной мили, состоящий из мощенных булыжником улочек, утопающих в магнолиях. В самом его сердце, на 3327-P-стрит, стоял прекрасный четырехэтажный особняк, построенный в 1820 году, с английским садом и столовой с высокими окнами. Фрэнк и Полли Виснер сделали этот особняк своим домом. Воскресными вечерами в 1947 году он стал штаб-квартирой зарождающегося американского учреждения национальной безопасности. Внешняя политика Соединенных Штатов обретала черты именно за столом у Виснеров.

Традицией в Джорджтауне стал поздний воскресный прием. Главным «блюдом» были, естественно, спиртные напитки. Старший сын Виснеров, тезка Фрэнка, который со временем достиг высот американской дипломатии, рассматривал эти воскресные вечерние ужины как «необычайно знаменательные события. Здесь не только непринужденно обсуждались вопросы общественной жизни. Фактически мы обретали понимание того, как думало, боролось, работало, обменивалось мнениями, принимало решения и достигало согласия правительство». После обеда, согласно британской традиции, дамы удалялись, а мужчины оставались за столом, и смелые идеи и шутки звучали до поздней ночи. В любой из таких вечеров среди гостей мог оказаться близкий друг Виснеров Дэвид Брюс, ветеран УСС и впоследствии американский посол в Париже; Чип Болен, советник госсекретаря и будущий посол в Москве; заместитель Государственного секретаря Роберт Ловетт и будущий госсекретарь Дин Ачесон; а также новоявленный выдающийся кремлинолог Джордж Кеннан. Эти люди верили, что в их силах изменить текущий ход событий, и самые большие споры возникали на тему о том, как остановить захват Советами Европы. Сталин усиливал свой контроль на Балканах. В горах Греции левые партизаны боролись против правоцентристской монархии. Голодные бунты вспыхнули в Италии и Франции, где коммунисты настойчиво призвали к всеобщим забастовкам. Британские военные и агенты оставляли свои прежние позиции, предоставляя коммунистам свободу маневра и широкое поле деятельности. Над Британской империей заходило солнце, и министерство финансов едва ли могло в этом помочь. Соединенные Штаты оказывались перед необходимостью в одиночку возглавить свободный мир.

Виснер и его гости внимательно слушали Кеннана. Они несколько раз перечитывали «длинную телеграмму» из Москвы и разделяли его взгляды на советскую угрозу. В их числе был и министр военно-морского флота Джеймс Форрестол, – в скором будущем первый министр обороны, – уроженец Уолл-стрит, считавший коммунизм фанатической верой, против которой нужно бороться, не жалея сил. Форрестол стал политическим покровителем Кеннана, разместив его в генеральском особняке Национального военного колледжа и потребовав, чтобы с его работой в обязательном порядке ознакомились тысячи офицеров вооруженных сил. Директор Центральной разведки Ванденберг провел консультации с Кеннаном о том, как выведать планы Москвы по поводу создания атомной бомбы. Новый госсекретарь Джордж К. Маршалл, командующий армией США во Второй мировой войне, решил, что нация должна изменить внешнюю политику, и весной назначил Кеннана ответственным за новый Штаб политического планирования Государственного департамента.

Кеннан занимался разработкой планов для недавно объявленной холодной войны. За шесть месяцев идеи малоизвестного дипломата дали начало трем мощным силам: доктрине Трумэна – политическому предупреждению Москве, призванному остановить ее подрывную деятельность за пределами России; плану Маршалла, глобальному оплоту американского влияния в противостоянии с коммунизмом; и секретной службе в виде Центрального разведывательного управления (ЦРУ).

«Величайшая разведывательная служба в мире»

В феврале 1947 года английский посол предупредил действующего госсекретаря Дина Ачесона, что через шесть недель военно-экономическая помощь Англии, Греции и Турции будет прекращена. Для борьбы с угрозой коммунизма грекам на ближайшие четыре года требовалось около миллиарда долларов. Уолтер Беделл Смит передал из Москвы свою оценку ситуации: по его мнению, британские войска представляют собой единственную силу, которая не дает Греции оказаться на советской «орбите».

В США разгоралась «красная паника»[8]. Впервые со времен Великой депрессии республиканцы теперь контролировали обе палаты в конгрессе, и значительное влияние обрели такие фигуры, как сенатор из Висконсина Джозеф Маккарти и калифорнийский конгрессмен Ричард Никсон. Популярность Трумэна падала; с момента окончания войны его рейтинг на опросах общественного мнения значительно снизился. Президент изменил свое мнение о Сталине и Советах. Теперь он был убежден, что они представляют собой главное зло в мире.

Трумэн и Ачесон вызвали на совещание сенатора Артура Ванденберга, председателя Комитета по международным отношениям от Республиканской партии. (Газеты в тот день отметили, что племянник сенатора Хойт скоро будет освобожден с должности директора Центральной разведки, пробыв на ней всего восемь месяцев.) Ачесон объяснил, что коммунистический плацдарм в Греции станет угрозой всей Западной Европе. Соединенные Штаты встали перед необходимостью отыскать способ спасти свободный мир, а конгресс – соответственно, перед необходимостью оплатить все расходы.

Откашлявшись, сенатор Ванденберг повернулся к Трумэну. «Господин президент, – сказал он, – единственный способ, которым вы можете добиться цели, – обратиться к народу с речью и избавить страну от опасений».

12 марта 1947 года Трумэн произнес ту самую речь, предупредив совместную сессию конгресса о том, что мир окажется перед лицом катастрофы, если Соединенные Штаты не начнут борьбу с коммунизмом за границей. Необходимо ассигновать сотни миллионов долларов, чтобы укрепить Грецию, которой сейчас «угрожает террористическая деятельность нескольких тысяч вооруженных лиц», заявил президент. Без американской помощи «беспорядки могут распространиться на Ближний Восток», народы Европы впадут в отчаяние, и на свободный мир опустится тьма. Его кредо представляло собой нечто новое: «Я полагаю, что политика Соединенных Штатов должна быть направлена на то, чтобы поддержать свободные народы, которые сопротивляются покорению вооруженными меньшинствами или давлению извне». Нападение со стороны противника США на любую нацию в мире, должно считаться нападением на сами Соединенные Штаты. В этом и состояла суть доктрины Трумэна. Конгресс приветствовал речь президента продолжительными овациями.

В Грецию потекли миллионы долларов – наряду с военными кораблями, солдатами, пушками, боеприпасами, напалмом и шпионами. Вскоре Афины превратились в один из крупнейших американских разведывательных форпостов в мире. Решение Трумэна бороться с коммунизмом за границей стало первым ясным руководством, которое американские шпионы получили от Белого дома. Они все еще испытывали недостаток в сильном командующем. Генерал Ванденберг никак не мог дождаться того момента, когда сможет, наконец, возглавить новые военно-воздушные силы, но в последние дни на посту директора Центральной разведки он сделал тайное признание горстке членов конгресса, заявив, что страна, как никогда прежде, стоит на пороге иностранных угроз. «Океаны потеряли былое географическое значение, и теперь можно сказать, что Европа и Азия граничат с Соединенными Штатами почти так же, как Канада и Мексика», – сказал он, и эти слова в несколько иной форме, но не менее зловеще, прозвучали из уст президента Буша после терактов 11 сентября.

«Во Второй мировой войне, – сказал Ванденберг, – мы должны были полагаться и слепо доверять более совершенной разведывательной службе британцев», но «Соединенным Штатам впредь никогда не следует подобострастно упрашивать какое-либо иностранное правительство дать ему «глаза» – то есть иностранную разведку, – чтобы видеть. И все-таки ЦРУ придется рассчитывать на иностранные разведывательные службы с целью лучшего понимания соответствующих наций и языков». В заключение Ванденберг сказал, что понадобится еще по крайней мере пять лет, чтобы сформировать профессиональные кадры американских шпионов. Это предупреждение было повторено слово в слово пятьдесят лет спустя, в 1997 году, директором Центральной разведки Джорджем Дж. Тенетом, который произнес эти слова еще раз после своей отставки в 2004 г.

Преемником Ванденберга и третьим по счету человеком, который занимал этот пост за последние пятнадцать месяцев, стал контр-адмирал Роскоу Хилленкеттер, приведенный к присяге 1 мая 1947 года. Хилли, как все его называли, был похож на актера, которому режиссер неправильно подобрал роль. Он не производил внушительного впечатления. Как и свои предшественники, он никогда не хотел быть директором Центральной разведки – «и, вероятно, ему никогда не следовало предлагать этот пост», – наглядно демонстрирует история ЦРУ той эпохи.

27 июня 1947 года комитет конгресса проводил секретные слушания, которые привели в конце лета к формальному созданию ЦРУ. Красноречивее всяких слов было то, что для ведения секретного семинара для нескольких избранных членов конгресса был выбран не Хилленкеттер, а Аллен Даллес – адвокат из частной юридической конторы.

Аллен Даллес обладал врожденным чувством патриотического долга. Он родился в 1893 году, в одной из лучших семей Уотертауна, штат Нью-Йорк. Его отец был пресвитерианским пастором; дедушка и дядя служили секретарями штата. Президентом его колледжа в Принстоне был Вудро Вильсон, позднее – президент Соединенных Штатов. Даллес был младшим дипломатом после Первой мировой войны и адвокатом респектабельной фирмы с Уолл-стрит в период Великой депрессии. Благодаря безупречной репутации крупного американского разведчика, сформированной на посту руководителя УСС в Швейцарии, Даллес расценивался республиканскими лидерами как директор Центральной разведки в изгнании. Аналогичным образом его брат Джон Фостер Даллес, главный представитель партии в вопросах внешней политики, считался теневым госсекретарем страны. Внешне Аллен был исключительно приветлив, мог даже похохотать от души. Но он был человеком коварным, безжалостно честолюбивым и хроническим прелюбодеем.

У дверей кабинета 1501 офисного здания в Лонгуорте дежурила вооруженная охрана; все находящиеся внутри люди поклялись хранить тайну. Сдувая пепел с трубки, словно непритязательный директор школы, поучающий непослушных школьников, Аллен Даллес описывал работу ЦРУ. По его словам, оно будет «управляться относительно небольшой, но элитной группой лиц, обладающих страстью к анонимности». Его директору потребовались бы «в высшей степени судейский характер, а также «многолетний опыт и глубокие знания». Такой человек, в принципе, мало чем отличался бы от самого Аллена Даллеса. Его главные помощники, будь они военными, «лишили бы себя прежних воинских званий и надели бы на себя обличье разведывательной службы».

У американцев есть «сырье для создания величайшей разведывательной службы в мире, – говорил Даллес. – Штат не должен слишком многочисленным»; на первое время вполне хватило бы несколько сотен хороших агентов. «Деятельность службы не должна слишком бросаться в глаза, но при этом ее не нужно чрезмерно окутывать тайнами, как обычно нравится детективам-любителям, – заверил он членов конгресса. – Все, что требуется для успеха, – это тяжелая работа, разборчивое суждение и здравый смысл».

Он никогда не говорил, чего действительно хочет: возродить тайные операции УСС времен войны.

До создания новой американской секретной службы было рукой подать. Президент Трумэн представил новую архитектуру холодной войны, подписав Закон о национальной безопасности 26 июля 1947 года. Согласно этому акту военно-воздушные силы обрели статус отдельной службы, которую возглавил генерал Ванденберг. Новый Совет национальной безопасности должен был стать распределительным щитом Белого дома для президентских решений. В соответствии с законом было также создано министерство обороны; его первому «обитателю», Джеймсу Форрестолу, было приказано объединить американские вооруженные силы. («Этот офис, – напишет Форрестол несколько дней спустя, – вероятно, будет самым большим кладбищем дохлых кошек в истории».)

В шести коротких и фрагментарных параграфах закон дал жизнь Центральному разведывательному управлению, которое было образовано 18 сентября.

Уже при рождении ЦРУ имело критические дефекты. С самого начала оно столкнулось с жесткими и непреклонными оппонентами в Пентагоне и Государственном департаменте – ведомствах, отчеты которых оно, как предполагалось, должно было координировать. Управление было у них не надзирателем, а скорее пасынком. Его полномочия были определены нечетко. Почти два года у организации не было ни формального устава, ни одобренного конгрессом бюджета. Штаб-квартира ЦРУ выживала все этого время на средства, выделенные несколькими членами конгресса.

А его секретность всегда находилась в противоречии с открытостью американской демократии. «У меня были самые мрачные предчувствия об этой организации, – писал Дин Ачесон, будущий госсекретарь, – и я предупредил президента, что в подобной ситуации ни он лично, ни Совет национальной безопасности, ни кто-либо другой не будут иметь возможности знать о том, что делает ЦРУ, и, тем более, управлять им».

В Законе о национальной безопасности ничего не говорилось о тайных операциях за границей. Он предписывал ЦРУ соотносить, оценивать и всячески углублять разведку, а также выполнять «другие связанные с разведкой функции и обязанности, относящиеся к национальной безопасности». В эти полтора десятка слов была вложена энергия, которую генерал Магрудер приберег в самом конце, когда за два за два года до этого беседовал с президентом. Со временем через эту «лазейку» провели сотни крупных секретных операций; причем более восьмидесяти – в течение срока полномочий Трумэна.

Проведение секретной операции требовало прямых или подразумеваемых полномочий Совета национальной безопасности. СНБ в те дни представляли президент Трумэн, министр обороны, госсекретарь и руководители военных ведомств. Но это был недолговечный орган. Созывался он редко, а когда это случалось, то Трумэн почти никогда не присутствовал.

Он приехал на первую встречу 26 сентября, как и весьма осторожный Роскоу Хилленкеттер. Советник ЦРУ Лоуренс Хьюстон предупредил директора о растущих призывах к секретным операциям. Он сказал, что у ведомства нет никаких юридических полномочий, чтобы проводить их без явного согласия конгресса. Хилли стремился ограничить заграничные миссии ЦРУ сбором разведданных. Но здесь он потерпел неудачу. Важные решения принимались втайне, часто за завтраком по средам в доме министра обороны Форрестола.

27 сентября Кеннан направил Форрестолу подробный документ, призывающий к учреждению «партизанского корпуса». Кеннан считал, что хотя американцы могут никогда и не одобрить подобные методы, но «можно существенно укрепить нашу безопасность, если бороться с врагом его же средствами». Возбужденный Форрестол с жаром согласился. Вместе они привели в движение американскую тайную службу.

«Инаугурация организованной политической войны»

Форрестол вызвал Хилленкеттера в Пентагон, чтобы обсудить «существующее широко распространенное мнение о том, что наша Группа разведки совершенно непригодна». У него были на то серьезные основания. Несоответствие между способностями ЦРУ и задачами, которые оно было призвано выполнить, было просто ошеломляющим.

Новый командующий отделом ЦРУ по Специальным операциям, полковник Дональд Гэллоуэй, был придирчивым начальником, который достиг вершин своего таланта в качестве… инструктора по кавалерии в Уэст-Пойнте. Его заместитель, Стивен Пенроуз, который управлял ближневосточным отделением УСС, ушел в отставку. В исполненной горечи докладной записке Форрестолу Пенроуз предупредил, что «ЦРУ теряет истинных профессионалов и не привлекает новый компетентный персонал», причем в тот самый момент, «когда правительство, как никогда прежде, нуждается в эффективной, непрерывно расширяющейся и профессиональной разведывательной службе».

Тем не менее 14 декабря 1947 года Совет национальной безопасности издал свои первые секретные приказы для ЦРУ. Ведомство должно было провести «тайные психологические операции, предназначенные для того, чтобы противостоять советской и вдохновленной Советами деятельности». С этим «барабанным боем» ЦРУ вознамерилось победить красных на итальянских выборах, которые были запланированы на апрель 1948 года.

ЦРУ сообщило Белому дому, что Италии грозит участь тоталитарного полицейского государства. Если коммунисты победят в тайном голосовании, то захватят «древнейший оплот западной культуры. Кроме того, набожные католики серьезно обеспокоены безопасностью папского престола».

Перспектива безбожного правительства, окружившего папу римского, была слишком ужасна, чтобы долго раздумывать. Кеннан решил, что лучше спровоцировать вооруженный конфликт, чем позволить коммунистам прийти к власти законным путем; но еще эффектнее провести секретную операцию, смоделированную на основе коммунистических методов подрывной деятельности.

Агент ЦРУ Марк Виатт, изрядно поднаторевший на этой операции, вспоминает, что началась она за несколько недель до того, как Совет национальной безопасности выдал формальную санкцию. Конгресс, естественно, никакой отмашки не давал. Миссия, вообще-то говоря, была незаконна с самого начала. «В штаб-квартире ЦРУ все были в ужасе и боялись до смерти, – сказал Виатт, и у него были вполне серьезные основания. – Все, что мы предпринимали, явно выходило за рамки нашего устава».

Чтобы облегчить победу над коммунистами, требовалось очень много денег. По оценкам от руководителя Римской резидентуры ЦРУ Джеймса Энглтона, необходимо было около 10 миллионов долларов. Энглтон, частично выросший в Италии, служил там еще в УСС и продолжил свою работу в разведке; он сообщил в штаб, что проник в итальянскую секретную службу настолько глубоко, что фактически управлял ею. Он смог бы передавать ее членам деньги по цепочке. Но откуда должны были поступить деньги? У ЦРУ все еще не было ни независимого бюджета, ни резервного фонда для проведения секретных операций.

Джеймс Форрестол и его близкий друг Аллен Даллес обратились за помощью к приятелям и коллегам с Уолл-стрит и из Вашингтона – бизнесменам, банкирам и политическим деятелям. Но этого оказалось недостаточно. Тогда Форрестол отправился к старому приятелю, министру финансов Джону Снайдеру, – одному из наиболее близких союзников Гарри Трумэна. Он убедил Снайдера прошерстить Валютный стабилизационный фонд, учрежденный еще в эпоху Великой депрессии, чтобы укрепить стоимость доллара за границей через краткосрочную торговлю валютой, и преобразованный во время Второй мировой войны в хранилище для трофеев, захваченных у стран оси. В фонде накопилось 200 миллионов долларов, предназначенных для реконструкции Европы. Из него поступали миллионы на банковские счета богатых американских граждан. Многие из них были выходцами из Италии и направляли деньги в недавно сформированные политические фронты, созданные при участии ЦРУ. Дарителям было сказано ставить специальный знак на свои налоговые декларации, рядом с фразой «пожертвования на благотворительные нужды». Миллионы долларов поступили итальянским политическим деятелям и священникам католической церкви – политической руке Ватикана. Чемоданы, битком заполненные наличностью, переходили из рук в руки в четырехзвездочном отеле «Хасслер». «Нам хотелось провернуть это более изощренным способом, – говорил Виатт. – Передача черных чемоданов и сумок с целью повлиять на политические выборы – не слишком привлекательная штука». Но она сработала: христианские демократы Италии одержали победу с большим отрывом и сформировали правительство, в котором для коммунистов не нашлось места. Начался длинный «роман» между итальянской партией и американской разведкой. Практика покупки выборов и политических деятелей с помощью сумок с наличностью многократно повторялась в Италии – и во многих других странах – в течение последующих двадцати пяти лет.

Но за несколько недель до выборов коммунисты одержали еще одну победу. Они захватили Чехословакию, начав зверскую череду арестов и казней, продолжавшихся почти пять лет. Руководитель отделения ЦРУ в Праге Чарльз Катек занимался переправкой трех десятков своих агентов и их семей через границу в Мюнхен. Главным среди них был руководитель чешской разведки. Катек договорился тайно провезти его через границу, посадив между радиатором и решеткой родстера.

5 марта 1948 года, когда чешский кризис набирал силу, в Пентагон поступила крайне тревожная телеграмма от генерала Люциуса Д. Клея, командующего американскими оккупационными войсками в Берлине. По словам генерала, он чувствовал, что Советы якобы могут напасть с минуты на минуту. Пентагон дал огласку этой телеграмме, и Вашингтон затрепетал от страха. Хотя Берлинская резидентура ЦРУ направила донесение, в котором заверяла президента, что никаких признаков нападения нет, никто не принял это во внимание. На следующий день Трумэн выступил на совместном заседании конгресса, предупредив, что Советский Союз и его агенты угрожают мировой катастрофой. Он потребовал и почти сразу же заручился поддержкой крупнейшей экономической программы, которая вошла в историю под названием плана Маршалла.

Согласно плану Маршалла, свободному миру, в частности странам с некоммунистическими правительствами, предлагалась экономическая помощь в размере миллиардов долларов, чтобы возместить убытки, нанесенные войной, и заодно создать американский экономический и политический барьер против Советов. В девятнадцати столицах – шестнадцати в Европе и трех в Азии – Соединенные Штаты предлагали восстановить послевоенную разруху по своему образцу. В числе главных творцов упомянутого плана были Джордж Кеннан и Джеймс Форрестол. Роль консультанта выполнял Аллен Даллес…

Они помогли разработать секретное дополнение, которое позволяло ЦРУ вести политическую войну. Это дало возможность ведомству «выцарапать» на собственные нужды многие и многие миллионы долларов.

Механика этого дела оказалась удивительно проста. После того как конгресс одобрил план Маршалла, он выделил около 13,7 миллиарда долларов на срок более пяти лет. Страна, которая получала помощь согласно этому плану, должна была зарезервировать эквивалентную сумму в собственной валюте. 5 процентов из указанного бюджета – то есть 685 миллионов долларов – так или иначе поступили в распоряжение ЦРУ через заграничные учреждения плана.

Это была глобальная схема отмывания денег, которая оставалась секретной вплоть до полного окончания холодной войны. План Маршалла успешно шествовал по Европе и части Азии, и американские шпионы также чувствовали себя весьма неплохо. «Мы окажем им небольшую помощь и сделаем вид, что ничего не заметили, – заявил как-то полковник Р. Аллен Гриффин, руководивший дальневосточным отделением плана Маршалла. – Скажите им, чтобы пошарили у нас в карманах».

Тайные фонды всегда были сердцевиной секретных операций. У ЦРУ теперь был постоянный источник никем не отслеживаемой наличности.

4 мая 1948 года в одном сверхсекретном документе, предназначенном, по-видимому, для двух десятков лиц в Государственном департаменте, Белом доме и Пентагоне, Кеннан провозгласил «инаугурацию организованной политической войны» и призвал к созданию новой тайной службы, которая займется проведением операций во всем мире. Он ясно дал понять, что план Маршалла, доктрина Трумэна и секретные операции ЦРУ представляют собой взаимосвязанные части одной большой стратегии, направленной против Сталина.

Деньги, которые ЦРУ перекачивало из плана Маршалла, предназначались для финансирования ряда ложных «фронтов» – целого «фасада» общественных комитетов и советов, возглавляемых видными гражданами. У коммунистов имелись организации-прикрытия по всей Европе: издательства, газеты, студенческие группы, профсоюзы. Теперь ЦРУ учредило свои собственные. Упомянутые организации вербовали иностранных агентов из числа эмигрантов из Восточной Европы и беженцев из России. Из иностранцев под контролем ЦРУ формировали подпольные политические группы в некоммунистических странах Европы. Предполагалось, что подпольщики передадут пламя борьбы «всеобщим освободительным движениям» по ту сторону железного занавеса. Если бы холодная война стала «горячей», то на стороне Соединенных Штатов уже имелась бы реальная сила за линией фронта.

Идеи Кеннана быстро завоевали популярность. Его планы были одобрены в секретной резолюции Совета национальной безопасности от 18 июня 1948 года. Директива 10/2 СНБ призывала к проведению тайных операций против Советов во всем мире.

Ударная сила, которая, по задумке Кеннана, была призвана вести упомянутую секретную войну, получила самое умеренное и непритязательное название – Управление координации политики (УКП). Это была ширма, предназначенная для того, чтобы завуалировать истинные намерения и работу созданной группы. УКП было структурировано внутри ЦРУ, но его руководитель подчинялся министру обороны и госсекретарю, – ввиду откровенной слабости директора Центральной разведки. Согласно докладу Совета национальной безопасности, рассекреченному в 2003 году, Государственный департамент хотел, чтобы новое ведомство занималось «распространением дезинформации, подкупом и организацией некоммунистических фронтов». Но Форрестол и Пентагон мечтали о «партизанских движениях… подпольных армиях… диверсиях и убийствах».

«Боссом может быть кто-то один»

Самым крупным полем битвы стал Берлин. Фрэнк Виснер неустанно трудился, стремясь выработать четкую американскую стратегию в оккупированном городе. Он убеждал своих начальников в Государственном департаменте предпринять хитрость, нацеленную на подрыв Советов: ввести в обращение новую немецкую валюту. Можно было не сомневаться, что Москва отвергнет эту идею и тем самым будут нарушены послевоенные соглашения о разделении власти в Берлине. Новая политическая динамика, считал Виснер, позволит серьезно потеснить русских.

23 июня западные державы учредили новую валюту. Советы в ответ тут же блокировали Западный Берлин. Когда Соединенные Штаты организовали «воздушный мост», чтобы прорвать блокаду, Кеннан проводил долгие часы в «кризисной» комнате, наглухо запертом узле связи на пятом этаже Государственного департамента, с тревогой просматривая телеграммы и телексы, получаемые из Берлина.

Берлинская резидентура ЦРУ больше года тщетно пыталась собрать разведывательные данные о Красной армии в оккупированной Германии и России, а также отследить разработки Москвой ядерного оружия, реактивных истребителей, ракет и средств биологической войны. И все-таки у его офицеров были агенты в полиции Берлина и среди политических деятелей. Одна из важнейших ниточек вела в штаб советской разведки в Карлхорсте в Восточном Берлине. Ее поддерживал Том Полгар, венгерский беженец, оказавшийся одним из лучших агентов ЦРУ. У Полгара в доме был дворецкий, а у дворецкого – брат, работающий в конторе у советского офицера в Карлхорсте. Полгар передавал в Карлхорст дефицитные продукты вроде соленого арахиса, а взамен получал информацию. У него был и второй агент – телетайпистка на советском узле связи при Берлинском главном полицейском управлении в Берлине. Ее сестра была возлюбленной лейтенанта полиции, находящегося в тесных отношениях с русскими. Любовники встречались на квартире Полгара. «Это принесло мне известность и славу», – вспоминал он. Полгар передал важнейшую информацию, которая добралась до Белого дома. «Во время берлинской блокады я был полностью уверен, что Советы не предпримут никаких действий», – написал он. Донесения ЦРУ отличались определенной стабильностью: ни советские военные, ни их недавно созданные восточногерманские союзники не готовятся к сражению. Берлинская резидентура выполнила свою роль, чтобы в те тревожные месяцы не дать холодной войне выплеснуться в войну открытую.

Виснер же был готов к открытому военному конфликту. Он утверждал, что Соединенные Штаты должны пробить себе путь в Берлин с помощью танков и артиллерии. Его идеи были отвергнуты, но боевой дух оценен по достоинству.

Кеннан настаивал на том, что тайными операциями не может управлять комитет. Здесь, по его мнению, нужен один главнокомандующий с полной поддержкой Пентагона и Государственного департамента. «Боссом должен стать кто-то один», – написал он, обращаясь к Форрестолу, Маршаллу. Все сошлись во мнении, что таким человеком является Фрэнк Виснер.

На вид это был скромняга лет сорока, обладатель некогда незаурядной наружности. В юности он был красив, но его волосы начинали редеть, а лицо и тело – потихоньку распухать от пристрастия к алкоголю. У Виснера был менее чем трехлетний опыт в качестве военного шпиона и криптодипломата. Теперь ему предстояло создавать секретную службу фактически на пустом месте.

Ричард Хелмс заметил, что Виснер горит «рвением и энергией, которые, бесспорно, придают его облику нехарактерную напряженность».

Его страсть к секретным операциям навсегда изменила место Америки в существующем мире.

Глава 4

«В обстановке наивысшей секретности»

1 сентября 1948 года Фрэнк Виснер возглавил американскую секретную службу. Его задача: отбросить Советы к прежним границам России и освободить Европу от «коммунистического» контроля. Командный пункт Виснера находился в одном из многочисленных временных зданий Военного ведомства, расположенных по краям Зеркального пруда между Мемориалом Линкольна и памятником Вашингтону. Стены коридоров были изъедены паразитами. Его подчиненные называли это место Крысиным дворцом.

Виснер работал в состоянии контролируемого безумия не менее двенадцати часов в день, шесть дней в неделю. Аналогичной самоотдачи он требовал от подчиненных. Он редко докладывал директору Центральной разведки, чем занимается. По мнению Виснера, он сам должен решать, соответствуют ли его секретные миссии американской внешней политике.

Его организация вскоре переросла все остальные находящиеся в составе ЦРУ. Тайные операции стали доминирующей силой Управления; сюда было вовлечено больше людей, больше материальных средств и больше власти. И так продолжалось свыше двадцати лет. Утвержденная миссия ЦРУ состояла в том, чтобы обеспечивать президента секретной информацией, имеющей важное значение для национальной безопасности Соединенных Штатов. Но Виснер не обладал должным терпением для осуществления шпионажа, у него не было времени для отсеивания и взвешивания выявленной информации. Куда легче – а для Виснера еще и намного важнее – было сделать какой-нибудь удачный маневр или подкупить политического деятеля, чем проникнуть в советское Политбюро.

Виснер за месяц разработал боевые планы на последующее пятилетие. Он намеревался создать многонациональный конгломерат СМИ для пропаганды. Он хотел вести экономическую войну против Советов с помощью фальшивой валюты и манипулирования рынками. Он потратил миллионы на попытки склонить чашу весов на свою сторону.

Ему хотелось завербовать целые легионы изгнанников – русских, албанцев, украинцев, поляков, венгров, чехов, румын – для формирования групп вооруженного сопротивления, способных проникнуть через железный занавес. По мнению Виснера, в Германии насчитывалось около 700 тысяч русских, так или иначе брошенных на произвол судьбы, которые могли бы вступить в такие организации. Тысячу из них он хотел преобразовать в политические ударные группы. Но в итоге нашел всего семнадцать человек…

По приказу Форрестола Виснер создавал сети резервных агентов-иностранцев, которые, как предполагалось, вступят в схватку с Советами с началом третьей мировой войны. Цель заключалась в том, чтобы затормозить наступление сотен тысяч войск Красной армии в Западной Европе. Виснер хотел, чтобы оружие, боеприпасы и взрывчатка, спрятанные в тайниках по всей Европе и Ближнему Востоку, сделали свое дело и наступающие Советы увидели перед собой лишь взорванные мосты, склады и арабские нефтяные месторождения. Генерал Кертис Лемей, новый руководитель Стратегического авиационного командования ВВС[9] – человек, под непосредственным контролем которого находилось американское ядерное оружие, – знал, что после сброса своего смертоносного груза на Москву в бомбардировщиках закончится топливо и на обратном пути его пилоты и расчеты должны будут, как ни крути, катапультироваться где-нибудь к востоку от железного занавеса. Лемей сообщил правой руке Виснера, Фрэнклину Линдсею, о необходимости создания маршрутов эвакуации для его людей с целью их наземной эвакуации. Полковники ВВС обратились к коллегам из ЦРУ: захватить советский истребитель-бомбардировщик, предпочтительно вместе с пилотом; внедрить агентов с рациями на каждый аэродром между Берлином и Уралом; организовать диверсии на взлетно-посадочных полосах военных аэродромов СССР при первых же сигналах войны. Это были уже не просьбы. Это были приказы.

Прежде всего, Виснер нуждался в тысячах американских шпионов. Охота за талантами, как и сейчас, была постоянной головной болью. Он организовал рекрутинговую кампанию от Пентагона до Парк-авеню, Гарварда и Принстона, где профессорам и инструкторам щедро платили за выявленные таланты. Он нанимал адвокатов, банкиров, студентов, старых школьных друзей, безработных ветеранов. «Они вытягивали людей прямо с улицы, интерес вызывал любой, кто мог сказать «да» или «нет» или шевелить конечностями», – писал Сэм Халперт из ЦРУ. В течение полугода Виснер планировал открыть по меньшей мере тридцать шесть отделений за границей; удалось открыть сорок семь за три года. Почти в каждом таком городе у него было два руководителя резидентуры ЦРУ: один участвовал в секретных операциях и работал лично на Виснера, а другой занимался шпионажем для Управления специальных операций. Оба ведомства старались перехитрить друг друга, переманивали агентов и боролись за превосходство. Виснер, например, переманил к себе сотни офицеров из Управления специальных операций, предложив более высокие зарплаты и пообещав больше славы.

Он реквизировал у Пентагона самолеты, оружие, боеприпасы, парашюты и даже лишнюю форменную одежду с военных баз в оккупированных зонах Европы и Азии. Вскоре он уже управлял военным имуществом стоимостью в четверть миллиарда долларов! «Виснер мог запросто обратиться к любому ведомству правительства и попросить выделить ему персонал или финансовую поддержку, которую только захочет», – говорил Джеймс Маккаргар, один из первых, кого Виснер назначил в Управление по координации политики (УКП). «ЦРУ, конечно, являлось публично известным ведомством, просто проводимые им операции являлись секретными. А что касается УКП, то секретными были не только его операции: само существование организации также держалось в тайне. Таким образом, ведомство в первые годы своего существования было, – и это нужно подчеркнуть, поскольку лишь немногие, по-видимому, знают об этом, – самым секретным в американском правительстве после ядерного оружия». Как и первые образцы ядерного оружия, испытательные взрывы которого оказались более мощными, чем ожидали разработчики, служба секретных операций Виснера росла намного быстрее и распространялась гораздо дальше и глубже, чем кто-либо мог предположить.

Во время войны Маккаргар работал в Госдепартаменте, тесно сотрудничал с русскими и быстро понял, что «единственный метод, который поможет выполнить работу, – держать все в тайне». Он собственноручно эвакуировал венгерских политических лидеров из Будапешта, доставив их на конспиративную квартиру в Вене, оборудованную Элом Алмером, первым резидентом ЦРУ в этой оккупированной европейской столице. Они быстро подружились. Оказавшись в Вашингтоне летом 1948 года, Алмер пригласил Маккаргара познакомиться с его новым начальником. Виснер пригласил обоих на завтрак в отель «Хей-Адамс», самый модный в Вашингтоне, расположенный недалеко от Белого дома, с видом на Лафайет-парк. Маккаргар сразу же был принят на службу в качестве представителя штаба, и под его началом оказались резидентуры семи стран: Греции, Турции, Албании, Венгрии, Румынии, Болгарии и Югославии. Он вспоминал потом, что, когда явился на работу в октябре 1948 года, «нас было всего десять человек, включая самого Виснера, нескольких офицеров, секретарей и меня… За год это число выросло до четырехсот пятидесяти, а через несколько лет нас стало много тысяч».

«На нас взирали как на королей»

Виснер направил Эла Алмера в Афины, откуда намеревался охватить десять стран в Средиземноморье, Адриатике и на Черном море. Новый резидент купил особняк на холме с видом на город. «Мы взяли на себя большую ответственность, – сказал Алмер много лет спустя. – Но именно мы управляли ситуацией. Все на нас взирали как на королей».

ЦРУ начало осуществлять тайную политическую и финансовую поддержку наиболее честолюбивым офицеров армии и разведки Греции, вербуя к себе на службу перспективную молодежь – тех, кто мог в будущем возглавить нацию. Связи, которые они сейчас налаживали, могли в будущем принести немалые дивиденды. Сначала в Афинах и Риме, затем по всей Европе политические деятели, генералы, руководители разведслужб, издатели газет, профсоюзные деятели, культурные организации и религиозные сообщества начали обращаться к ведомству за денежной поддержкой и для консультаций. «Отдельные люди, группы и разведывательные службы быстро осознали, что в мире есть сила, вокруг которой они все могут сплотиться», – написано в одном из секретных отчетов ЦРУ в первые годы пребывания Виснера на своем посту.

Резидентам Виснера требовались деньги. В середине ноября 1948 года Виснер вылетел в Париж, чтобы обсудить эту проблему с Авереллом Гарриманом, координатором плана Маршалла. Они встретились в роскошных апартаментах отеля «Талейран», в котором в далеком прошлом останавливался наполеоновский министр иностранных дел. Под пристальным взглядом мраморного бюста Бенджамина Франклина Гарриман говорил, чтобы Виснер не стеснялся и смело опускал руку в «денежный мешок» плана настолько глубоко, насколько это было нужно. Вооруженный такими полномочиями, Виснер возвратился в Вашингтон, чтобы встретиться с Ричардом Бисселлом, главным администратором плана Маршалла. «Я встретился с ним неофициально, поскольку знал и доверял ему, – вспоминал Бисселл. – Он во многом был частью нашего весьма узкого круга».

Виснер приехал как раз вовремя. Бисселл поначалу был сбит с толку, но «Виснер не торопился, чтобы развеять по крайней мере некоторые из моих опасений, уверяя меня, что Гарриман уже высказал одобрение. Когда я немного надавил на него, спросив, как все-таки будут использоваться деньги, он объяснил, что пока не может мне ответить». Но вскоре Бисселлу предстояло все узнать самому. Десятилетие спустя он сам оказался на нынешнем посту Виснера.

Виснер предложил ослабить коммунистическое влияние через крупнейшие торговые федерации во Франции и Италии с по мощью средств из плана Маршалла; Кеннан лично уполномочил его на такие операции. Для руководства первой операцией Виснер в конце 1948 года выбрал двух талантливых рабочих лидеров. Это были Джей Лавстоун, бывший председатель американской Коммунистической партии, и Ирвинг Браун, его преданный последователь; оба были убежденные антикоммунисты, разочарованные горькими идеологическими сражениями 1930-х. Лавстоун работал исполнительным секретарем комитета Свободного профсоюза, отделения Американской федерации труда; Браун был его главным представителем в Европе. Из ЦРУ доставили крупные суммы денег для рабочих групп, которых поддерживали христианские демократы и католическая церковь. Взятки в портах Марселя и Неаполя служили гарантией того, что американское оружие и военный инвентарь будут разгружаться дружелюбно настроенными портовыми грузчиками. Деньги ЦРУ потекли в липкие лапы корсиканских гангстеров, знавших не понаслышке, как сорвать рабочую забастовку.

Одна из более благородных задач Виснера состояла в создании тайной ассоциации, которая стала влиятельным фронтом ЦРУ на ближайшие двадцать лет: Конгресса культурной свободы. Виснер предполагал «обширный проект, предназначенный для интеллигенции – «битва за умы Пикассо», если хотите, – как изящно выразился Том Брейден, ветеран УСС и завсегдатай вечерних воскресных ужинов. – Это была война слов, которую ведут с помощью небольших журналов, книг в мягкой обложке и возвышенных конференций… Думаю, бюджет Конгресса культурной свободы за тот год, когда он находился под моим попечением, составлял приблизительно 800 – 900 тысяч долларов», – вспоминал Брейден. Сюда входил начальный капитал для ежемесячного издания под названием «Первое знакомство», весьма популярного в 1950-х годах, хотя оно продавалось тиражом не больше 40 тысяч. Это была своего рода миссионерская работа, обращенная к гуманитариям, недавно прибывшим в агентство. Надо сказать, жить где-нибудь в Париже или Риме, возглавляя небольшую газету или издательство, было вовсе не плохо.

Виснер, Кеннан и Аллен Даллес видели для себя более эффективный способ использовать политический пыл и интеллектуальный потенциал восточноевропейских изгнанников и направить все это по ту сторону железного занавеса: через радио «Свободная Европа». Разработка проекта началась в конце 1948 – начале 1949 года, но потом потребовалось еще более двух лет, чтобы заполучить это радио в эфире. Даллес стал основателем Национального комитета свободной Европы, одной из многих ширм, финансирующихся ЦРУ. В руководство «Свободной Европы» входили генерал Эйзенхауэр, Генри Льюс, председатель совета директоров «Тайм-Лайф-энд-Форчун» и Сесил Б. Демилл, голливудский продюсер. Все эти люди служили для Даллеса и Виснера лишь в качестве прикрытия. Вообще, радио постепенно становилось мощным оружием политической войны.

«В замешательстве»

Виснер возлагал большие надежды на то, что следующим директором Центральной разведки станет Аллен Даллес. Даллес тоже на это рассчитывал.

В начале 1948 года Форрестол попросил Даллеса возглавить секретное расследование, направленное на выявление структурных недостатков ЦРУ. По мере приближения президентских выборов Даллес вносил последние штрихи в отчетный доклад, который фактически являлся инаугурационной речью при вступлении на высший пост в Центральной разведке. Он был уверен, что Трумэн не выдержит конкуренции с кандидатом от республиканцев Томасом Дьюи[10] и что новый президент незамедлительно предложит ему должность, которую он по праву заслужил.

Этот доклад, который оставался секретным в течение пятидесяти лет, был весьма детальным и беспощадным обвинением. Первый пункт обвинения: ЦРУ производит лишь горы бумаг, в которых содержится крайне мало (если вообще содержалось) каких-либо фактов о коммунистической угрозе. Второй пункт обвинения: у агентства нет никаких шпионов в России и у ее союзников. Третий пункт обвинения: Роскоу Хилленкеттер совершенно не годится на пост директора Центральной разведки. В докладе говорилось, что ЦРУ еще не представляет собой «адекватную разведывательную службу» и потребуются «годы терпеливой работы, чтобы сделать ее таковой». Для этого требовался новый смелый лидер, и его личность ни для кого не была загадкой. Хилленкеттер горько отметил, что Аллен Даллес почти выгравировал свое имя на двери директора Центральной разведки. Но к тому времени, когда доклад получил огласку в январе 1949 года, Трумэна переизбрали на пост президента США. А Даллес был настолько тесно связан с Республиканской партией, что его назначение на пост директора ЦРУ представлялось политически немыслимым. Хилленкеттер остался на своем посту, оставив Управление фактически без эффективного руководства. Совет национальной безопасности приказал Хилленкеттеру осуществить меры, предлагаемые в докладе Даллеса, но он этого так и не сделал.

В беседе со своими друзьями в Вашингтоне Даллес не раз отмечал, что если ЦРУ не предпримет решительных мер, то за рубежом страну ждет катастрофа. К нему присоединился целый хор голосов. По словам Дина Ачесона, на тот момент уже госсекретаря, ЦРУ «поглотили неразбериха и негодование». Его осведомителем был Кермит «Ким» Рузвельт, внук президента Теодора Рузвельта, кузен Франклина Рузвельта и будущий руководитель ближневосточного и южноазиатского отделения ЦРУ. Советник Форрестола, Джон Оули, предупредил своего босса: «Наибольшая слабость ЦРУ исходит от типа и качества его кадрового состава, а также методов, с помощью которых этот кадровый состав принимается на службу». Он отметил «полное падение нравов среди некоторых вполне компетентных гражданских лиц, которые хотели бы сделать карьеру в ЦРУ, и потерю многих способных личностей, которые попросту не смогли вынести создавшегося положения». Хуже того, «большинство способных людей, оставшихся в ведомстве, решило, что, если в течение последующих нескольких месяцев не произойдет существенных изменений, они определенно уйдут оттуда. Лишившись таких высококвалифицированных кадров, ведомство окажется в тяжелейшем положении, из которого ему будет крайне трудно – если вообще возможно – выбраться». Случись такое, ЦРУ навсегда превратилось бы в «заурядную разведслужбу». Эти донесения могли быть написаны и полстолетия спустя. Они точно описывали напасти ведомства через десять лет после падения советского коммунизма. Действительно, ряды квалифицированных американских шпионов сильно поредели, число талантливых иностранных агентов сократилось до ничтожных цифр.

Но возможности ЦРУ были не единственной проблемой. Холодная война выдвинула новых лидеров в системе национальной безопасности.

Джеймс Форрестол и Джордж Кеннан были создателями и руководителями тайных операций ЦРУ. Но они оказались неспособными управлять всей машиной, которую сами привели в движение. Разочаровавшийся Кеннан все чаще искал уединения в своем убежище в Библиотеке конгресса. 28 марта 1949 года Форрестол ушел в отставку с поста министра обороны. В последний день работы у него случился сильный нервный срыв; потеряв самообладание, он пожаловался, что месяцами не спал. Доктор Уильям К. Меннингер, наиболее видный психиатр в Соединенных Штатах, диагностировал у Форрестола серьезное психическое расстройство и передал его в отделение психиатрической опеки Национального военно-морского медицинского центра в Бетесде.

После пятидесяти тревожных ночей в заключительные часы своей жизни Форрестол цитировал греческую поэму «Аякс» и остановился на середине слова «Соловей». Он начал писать это слово, после чего насмерть разбился, выбросившись из окна шестнадцатого этажа…

Слово «Соловей» представляло собой кодовое наименование украинского отряда сопротивления, которому Форрестол поручил вести секретную войну против Сталина. Среди его лидеров были нацистские пособники, убившие во время Второй мировой войны тысячи людей.

Глава 5

«Богатый слепец»

Во Второй мировой войне Соединенные Штаты активно сотрудничали с коммунистами. В холодной войне ЦРУ использовало фашистов, чтобы бороться с коммунистами. Патриотические американцы предпринимали подобные миссии от имени Соединенных Штатов. «Вы не можете управлять железными дорогами, – не совсем удачно выразился Аллен Даллес, – не привлекая к участию некоторых членов нацистской партии».

В оккупированной американцами части Германии находилось более 2 миллионов человек, брошенных на произвол судьбы. Многие из них были отчаявшимися беженцами из СССР, стремящимися спастись от расползающегося, словно спрут, коммунистического правления. Фрэнк Виснер направлял своих людей непосредственно в лагеря для перемещенных лиц, чтобы завербовать агентов для осуществления заданий, которые сам определил как «поддержку движения сопротивления в советском мире и обеспечение контактов с местным подпольем». Он отмечал, что ЦРУ необходимо «использовать беженцев из советского мира в национальных интересах США».

Несмотря на возражения директора Центральной разведки, ему хотелось снабдить этих лиц оружием и деньгами. Советские изгнанники пользовались большим спросом в качестве «резерва на случай чрезвычайной ситуации», как отмечается в одном из отчетов, хотя и были «безнадежно разобщены, оказавшись в группах с противоположными целями, исповедуемой философией и этническим составом».

Приказы Виснера дали начало полувоенной миссии ведомства – первой из многих, в которой тысячи иностранных агентов были фактически посланы на смерть.

«Чем меньше мы говорим об этом законе, тем лучше»

В начале 1949 года амбициозный Виснер столкнулся с огромным препятствием. Чтобы провести секретную операцию против любой страны, агентству не хватало юридических полномочий. У него не было конституционного устава, одобренного конгрессом, и никаких законных средств для осуществления упомянутых миссий. Оно все еще работало вне рамок законодательства Соединенных Штатов.

В начале февраля 1949 года директор Центральной разведки отправился на частную беседу с Карлом Винсоном, демократом от штата Джорджия и председателем Комитета по делам вооруженных сил. Хилленкеттер предупредил, что конгресс должен дать формальное «благословение» ЦРУ и как можно быстрее предоставить ей бюджет. Агентство было уже «по уши» в секретных операциях и отчаянно нуждалось в легальном прикрытии. Поделившись своими опасениями с другими членами палаты и сената, Хилленкеттер представил на рассмотрение закон о Центральном разведывательном управлении 1949 года. Тайное обсуждение длилось более получаса.

«Мы лишь сообщим палате, что им придется одобрить наше мнение и что мы не можем ответить на многие вопросы, которые можно было бы задать», – сообщил Винсон своим коллегам. Дьюи Шорт из Миссури, высокопоставленный республиканец в Комитете по делам вооруженных сил, согласился, что было бы «в высшей степени безумием» обсуждать закон публично: «Чем меньше мы говорим об этом законе, тем лучше».

Закон о ЦРУ протащили через конгресс 27 мая 1949 года. С его принятием конгресс предоставил Управлению самые широкие полномочия, которые только можно себе вообразить. Спустя поколение стало модным обвинять американских шпионов в преступлениях против Конституции. Но за эти двадцать пять лет между принятием закона о ЦРУ и пробуждением сторожевого духа у конгресса ведомству запрещалось выступать в качестве тайной полиции лишь внутри самих Соединенных Штатов. Закон дал агентству возможность делать почти все, что ему вздумается, и на это сам же конгресс ежегодно выделял огромные средства. Одобрение секретного бюджета небольшой подкомиссией вооруженных сил, по мнению тех, кто был посвящен в курс дела, представляло собой фактическую легализацию всех тайных операций. Один из конгрессменов, проголосовавших за, подвел итог этого молчаливого понимания много лет спустя, когда стал президентом Соединенных Штатов. «Если это секретно, то, значит, законно», – заявил Ричард M. Никсон.

У ЦРУ теперь была свобода действий: неотслеженные денежные средства под ложными пунктами в бюджете Пентагона фактически означали неограниченные полномочия.

Ключевой пункт закона 1949 года дал ЦРУ возможность, руководствуясь «интересами национальной безопасности», ежегодно впускать в Соединенные Штаты до ста иностранцев, предоставляя им «постоянное место жительства, невзирая на невозможность их въезда в страну согласно иммиграционным или любым другим законам». В тот же самый день, когда президент Трумэн подписал закон о ЦРУ 1949 года, генерал Уиллард Г. Уайман, руководивший Управлением специальных операций, заявил американским представителям иммиграционных властей, что украинец по имени Микола Лебедь «оказывает ценную помощь этому агентству в Европе». Согласно недавно одобренному закону, ЦРУ переправило Лебедя в Соединенные Штаты.

В собственных досье ЦРУ украинская фракция во главе с Лебедем описывалась как «террористическая организация». Сам Лебедь был осужден за убийство польского министра внутренних дел в 1936 году. Из мест заключения он бежал три года спустя, когда Германия напала на Польшу. В нацистах он видел своих естественных союзников. Из его сподвижников немцы сформировали два батальона, включая и батальон под названием «Соловей», который сражался в Карпатах и сохранился до конца войны. Мысли о нем не давали покоя министру обороны Форрестолу. Лебедь выставил себя в качестве самозваного министра иностранных дел в Мюнхене и предложил ЦРУ помощь украинских партизан для участия в подрывной деятельности против Москвы.

Согласно определению министерства юстиции, это был военный преступник, который убивал украинцев, поляков и евреев. Но все попытки депортировать его обратно в СССР прекратились после того, как Аллен Даллес самолично написал федеральному иммиграционному комиссару, заявив, что Лебедь представляет «неоценимую важность для агентства» и активно помогает в «операциях первостепенной важности».

ЦРУ «имело на вооружении ряд методов по сбору разведданных на территории Советского Союза и должно было использовать любую удобную возможность, невзирая на невысокую вероятность успеха и ненадежность агентуры», – записано в отчетах об украинских операциях. «Едва ли не единственной альтернативой были группы эмигрантов, в том числе и лица с весьма сомнительным прошлым». Поэтому «порой зверский послужной список многих членов эмигрантских групп становился более расплывчатым, по мере того как они приобретали все большую важность для ЦРУ». К 1949 году Соединенные Штаты были готовы работать против Сталина едва ли не с любым мерзавцем. В этом смысле Лебедь идеально подошел на эту роль.

«Мы не хотели этого касаться»

Именно так и поступил генерал Рейнхард Гелен.

Во время Второй мировой войны генерал Гелен, как один из лидеров абвера – гитлеровской военной разведывательной службы, – пытался шпионить за Советами на Восточном фронте. Это был властный и осторожный человек, который утверждал, что у него обширная агентура из «хороших немцев», готовых шпионить для Соединенных Штатов.

«С самого начала, – говорил Гелен, – я был вдохновлен следующим убеждением: решающее сражение между Востоком и Западом неизбежно. Каждый немец так или иначе обязан внести свой вклад ради выполнения тех задач, которые стоят перед Германией в рамках общей защиты западной христианской цивилизации». Соединенным Штатам в Германии нужны «лучшие из лучших… в качестве надежных сотрудников… поскольку необходимо обеспечить безопасность западной культуры». Разведывательная агентура, которую он предложил американцам, представляла собой группу «выдающихся немецких подданных, которые сами по себе не только добропорядочные немцы, но также идеологически полностью на стороне западных демократий».

Армия, неспособная управлять организацией Гелена, несмотря на щедрое финансирование ее операций, неоднократно пыталась передать эту функцию ЦРУ. Многие офицеры Ричарда Хелмса были решительно против. Один из них открыто выразил отвращение работать с агентурой из СС. Другой предупредил, что «американская разведка – это просто богатый слепец, который использует немецкий абвер в качестве поводыря. Единственная неприятность заключается в том, что поводок чересчур длинноват». Сам Хелмс выражал обоснованные опасения по поводу того, что «русские, вне всяких сомнений, догадываются об этой операции».

«Мы не хотели этого касаться, – сказал Питер Зихель, в то время руководитель немецких операций при штаб-квартире ЦРУ. – Это не имело никакого отношения к нравственности или этике, а было связано лишь с безопасностью».

Но в июле 1949 года, в результате неослабевающего прессинга со стороны военных, ЦРУ все-таки взяло под свой контроль группу Гелена. Разместившись в бывшем штабе нацистов под Мюнхеном, Гелен принял в свой круг множество известных военных преступников.

Как и опасались Хелмс и Зихель, восточногерманские и советские разведывательные службы просочились в группу Гелена на самом высоком уровне. «Крот» обнаружился лишь после того, как группа Гелена превратилась в национальную разведывательную службу Западной Германии. Оказалось, что многолетний руководитель геленовской контрразведки все это время работал на Москву.

По сообщению Стива Таннера, молодого офицера ЦРУ, работавшего в Мюнхене, Гелен убедил американских разведчиков, что способен выполнять задачи в глубоком тылу у Советов. «И, учитывая, как трудно это было для нас, – вспоминал Таннер, – надо было оказаться полным идиотом, чтобы не попробовать».

«Мы не собирались сидеть сложа руки»

Выпускник Йельского университета, Таннер был ветераном разведки сухопутных войск. Ричард Хелмс взял его к себе в 1947 году, и он стал одним из первых двухсот офицеров, принятых на службу ЦРУ. В Мюнхене его задачей была вербовка агентов для сбора разведывательных данных для Соединенных Штатов с территорий по ту сторону железного занавеса.

Почти у каждой из главных национальностей Советского Союза и Восточной Европы имелась по крайней мере одна эмигрантская группа, которая обращалась за помощью в отделения ЦРУ в Мюнхене и во Франкфурте-на-Майне. Часть лиц, которых Таннер уже проверил на пригодность к шпионской деятельности, являлись жителями Восточной Европы, которые вместе с Германией выступали против России. Сюда входили «люди с нацистским прошлым, которые пытались спасти свои карьеры, оказывая услуги американцам», – говорил Таннер, и они вызывали у него опасения. Одни «яростно ненавидели русских и автоматически были на нашей стороне». Другие, бежавшие из отдаленных республик Советского Союза, явно преувеличивали собственные возможности и влияние. «Главная цель этих эмигрантских групп состояла в том, чтобы убедить американское правительство в их значимости и способности помочь нам, с тем чтобы получить поддержку в той или иной форме», – сказал Таннер.

Испытывая недостаток в руководящих директивах из Вашингтона, Таннер составил свои собственные: чтобы получить поддержку ЦРУ, упомянутые эмигрантские группы должны быть сформированы у себя на родине, а не в мюнхенском кафе. У них должен был быть контакт с местными антисоветскими группами. Они не должны быть скомпрометированы тесным сотрудничеством с нацистами. В декабре 1948 года, после длительных и осторожных оценок, Таннер решил, что наконец отыскал группу украинцев, которые заслуживают поддержки ЦРУ. Группа называла себя Верховным советом по освобождению Украины. Члены Совета, проживающие в Мюнхене, являлись политическими представителями бойцов на родине. Таннер сообщил в штаб-квартиру, что упомянутый Верховный совет является нравственно и политически вполне устойчивым.

Весну и лето 1949 года Таннер провел в подготовке к заброске украинцев за железный занавес. Несколько месяцев спустя эти люди вернулись из Прикарпатья с донесениями от украинского подполья, написанными на тонких листках бумаги, скомканных и сшитых вместе. Эти многочисленные записки свидетельствовали о крепнущем движении сопротивления, представители которого могли предоставить ценную информацию о событиях на Украине и упредить советское нападение на Западную Европу. В штаб-квартире ЦРУ на этот проект возлагали еще более высокие надежды. Руководство ЦРУ полагало, что «существование такого движения может иметь важное значение в ходе возможного открытого военного конфликта между Соединенными Штатами и СССР».

Несколькими месяцами ранее Таннер завербовал отважный венгерский экипаж, который угнал коммерческий авиалайнер и посадил его в Мюнхене. 26 июля генерал Уаймен, руководитель специальных операций ЦРУ, формально одобрил вышеупомянутую миссию. Таннер руководил обучением агентов азбуке Морзе и основам подрывной деятельности, планируя вскоре забросить двоих на их родину, чтобы ЦРУ могло активнее контактировать с местными партизанами. Но в Мюнхене у ЦРУ не было сотрудников с опытом заброски агентов с воздуха в тыл противника. В конце концов Таннеру удалось кое-кого отыскать. «Один сербо-американский коллега, заброшенный на территорию Югославии во время Второй мировой войны, учил моих парней прыгать и приземляться. Это было просто безумие! Как можно совершить прыжок кувырком вместе карабином на боку?» Но именно такие операции и прославили в свое время УСС.

Таннер предостерегал бойцов против слишком больших ожиданий. «Мы поняли, что в лесах Западной Украины вряд ли можно выведать то, что в данный момент на уме Сталина, или разгадать какие-то крупные политические задачи, – говорил он. – Но, по крайней мере, эти люди могли раздобыть документы, какие-нибудь вещи, одежду, обувь». Чтобы создать реальную агентурную сеть в Советском Союзе, ЦРУ должно было бы обеспечить своих шпионов всеми элементами маскировки – ежедневными атрибутами советской жизни. Даже если эти операции и не приносили сколько-нибудь значимой разведывательной информации, говорил Таннер, они имели большое символическое значение: «Они показывали Сталину, что мы не собираемся сидеть сложа руки. И это было важно, потому что до сих пор мы палец о палец не ударили».

5 сентября 1949 года люди Таннера вылетели на самолете C-47, которым управляли венгры, угнавшие его ранее в Мюнхен. Глубокой ночью украинцы покинули самолет и успешно приземлились с парашютами в окрестностях Львова. Так американская разведка впервые проникла на территорию СССР.

В архивах ЦРУ, рассекреченных в 2005 году, приводится краткое резюме последующих событий: «Советы быстро уничтожили заброшенных агентов»…

«Что мы сделали неправильно?»

Тем не менее эта операция вызвала огромную волну энтузиазма в штаб-квартире ЦРУ. Виснер начал составлять планы по дополнительной вербовке диссидентов, формированию поддерживаемых американцами сил сопротивления с целью раннего выявления советской военной угрозы. ЦРУ направило десятки украинских агентов воздушным путем и по суше. Почти все они были захвачены. Советские разведчики использовали их для распространения дезинформации: дескать, все хорошо, высылайте больше оружия, денег, людей. Потом они всех уничтожили. После пяти лет подобных «неудачных миссий», отмечается в истории ведомства, «ЦРУ прекратило действовать такими методами… В конечном счете попытки агентства проникнуть через железный занавес с использованием украинских агентов оказались неудачными и трагичными».

Но Виснер был непоколебим. Он приступил к организации новых военизированных авантюр по всей Европе.

В октябре 1949 года, спустя четыре недели после первой выброски шпионского десанта на территории Украины, Виснер начал сотрудничать с англичанами, чтобы совместно руководить мятежниками в коммунистической Албании, беднейшем и наиболее изолированном государстве в Европе. Здесь, на этом балканском клочке, он видел плодородную почву для деятельности армии сопротивления, сформированной из изгнанных роялистов и разношерстных лоялистов, осевших в Риме и Афинах. На корабле, отплывшем с Мальты, находилось девять албанцев из первой диверсионной миссии. Вскоре после высадки трое были немедленно убиты, а тайная полиция принялась за розыск остальных.

У Виснера не было ни времени, ни желания для анализа этого провала. Он направил дополнительное количество албанских рекрутов в Мюнхен для парашютной подготовки, затем передал их в распоряжение афинской резидентуры, у которой имелись собственный аэропорт, парк самолетов и несколько опытных польских летчиков.

Потом их забросили в Албанию, где они попали прямо в руки тайной полиции. С каждой неудавшейся миссией планы становились все более безумными, обучение диверсантов – все более поверхностным; албанцы попадались все более отчаянные, а их захват становился еще более скоротечным и бесспорным. Выжившие агенты попадали в плен, их донесения в адрес афинского отделения составлялись под диктовку и тщательно контролировались противником.

«Что мы сделали неправильно?» – задавался вопросом Джон Лаймонд Харт, который руководил подготовкой албанцев в Риме. Прошло много лет, прежде чем в ЦРУ поняли, что Советы с самого начала знали все детали операции. Их шпионы проникли в тренировочные лагеря в Германии. В общинах албанских изгнанников в Риме, Афинах и Лондоне оказалось немало предателей. А Джеймс Дж. Энглтон, представитель штаб-квартиры, ответственный за безопасность секретных операций, специалист по двойным агентам, координировал проведение операции со своим лучшим другом в британской разведке: советским шпионом Кимом Филби!

Филби работал на Москву из безопасной комнаты в Пентагоне, смежной с Объединенным комитетом начальников штабов. Его дружба с Энглтоном была скреплена холодным «поцелуем» джина и теплыми «объятиями» виски. Любитель выпить, Энглтон явно претендовал на чемпионство в ЦРУ среди алкоголиков, и этот «титул» был завоеван в условиях весьма жесткой конкуренции. Больше года, во время многочисленных обедов, разбавленных изрядной долей спиртного, Энглтон предоставлял Филби точные координаты зон выброски десанта для каждого из направленных в Албанию агентов ЦРУ. Несмотря на бесчисленные неудачи и гибель агентов, заброска диверсантов продолжалась в течение четырех лет. Погибло около двухсот иностранных агентов ЦРУ. В американском правительстве об этом почти никто не знал. Операции проводили в обстановке строжайшей секретности.

Потом, когда с этим было покончено, Энглтон получил повышение и был назначен на должность руководителя контрразведки. Этот пост он удерживал в течение двадцати лет. Вечно нетрезвый и мрачный после обеда, Энглтон выносил решение по каждой операции и каждому офицеру, которого ЦРУ нацеливало против Советов. Он стал считать, что американским восприятием мира управляет некий советский заговор и что он, и только он один постиг глубину этого обмана.

«В корне неудачная идея»

В начале 1950 года Виснер санкционировал новую атаку на железный занавес. Работа перешла под контроль другого выпускника Йельского университета, Билла Коффина, новичка с особым антикоммунистическим рвением пылкого социалиста.

«Цели не всегда оправдывают средства, – так выразился Коффин по поводу своих лет, проведенных в ЦРУ. – Но именно они (цели) – единственная вещь, которая может это сделать».

Коффин поступил в ЦРУ благодаря семейным связям, его принял шурин, Фрэнк Линдсей, занимавшийся у Виснера операциями в Восточной Европе. «Когда я пришел в ЦРУ, то сказал, что хочу выполнять не шпионскую работу, а заниматься подпольной политической работой, – вспоминал он в 2005 году. – Вопрос состоял в следующем: могут ли русские работать в подполье? В то время это представлялось вполне приемлемым». Последние два года Второй мировой войны Коффин провел в качестве посредника армии США с советским командованием. Он стал участником бессердечного послевоенного процесса, в котором были насильственно репатриированы советские солдаты, ранее попавшие в плен к нацистам. В душе у него сохранилось глубокое чувство вины, которое повлияло на решение работать в ЦРУ.

«Я наблюдал, как Сталин может иногда заставить Гитлера походить на бойскаута, – вспоминал Коффин. – Сам я был ярым антисоветчиком, хотя во мне было много русского».

Виснер сделал ставку на солидаристов, российскую группу, которая занимала наиболее правые позиции (насколько этого было возможно в постгитлеровской Европе). С ними могла работать лишь горстка офицеров ЦРУ, в той или иной степени владевших, как и Билл Коффин, русским языком. Сначала ЦРУ и солидаристы забрасывали листовки в советские казармы в Восточной Германии. Потом запустили воздушные шары с тысячами пропагандистских брошюр. После этого они направили несколько парашютных групп по четыре человека в самолетах без опознавательных знаков, которые смогли долететь до предместий Москвы. Один за другим агенты-солидаристы забрасывались в Россию; один за другим их выслеживали, хватали и расстреливали. ЦРУ еще раз передало своих агентов прямо в руки русских спецслужб.

«Это была в корне неудачная идея, – заявил Коффин после того, как он оставил ЦРУ и обрел известность как преподобный Уильям Слоун Коффин, капеллан Йельского университета и один из наиболее страстных антивоенных голосов в Америке на протяжении 1960-х годов. – Мы весьма наивно представляли себе ситуацию».

Прошло почти десять лет, прежде чем в ЦРУ признали, что «помощь, оказываемая эмигрантам с целью разжигания войны или революции в СССР, была нереальной».

В общей сложности в 1950-х годах сотни иностранных агентов ЦРУ были отправлены на смерть в России, Польше, Румынии, на Украине и в балтийских республиках. Их судьбы остались неизвестны; не сохранилось никаких отчетов, и никто не понес наказаний за агентурные провалы. Эти миссии расценивались как вклад в дело национального выживания для Соединенных Штатов. Всего за несколько часов до того, как люди Таннера отправились в свой первый полет в сентябре 1949 года, экипаж самолета ВВС, летевшего с Аляски, обнаружил в атмосфере следы радиоактивности.

20 сентября, в то время как анализировались результаты, ЦРУ уверенно заявило, что Советский Союз не сможет произвести атомное оружие еще по меньшей мере четыре года.

А три дня спустя Трумэн сообщил миру, что у Сталина есть атомная бомба…

29 сентября руководитель научно-технической разведки ЦРУ сообщил, что его ведомство не способно выполнять свои задачи. Оно не смогло вовремя отследить разработки Москвой оружия массового поражения. Работа ведомства, связанная с советским атомным оружием, являет собой «почти полный провал» на каждом уровне, сообщил он; у его шпионов не было никаких научно-технических данных по советской бомбе, и его аналитики использовали лишь приблизительные оценки. Он предупредил, что в результате такого провала Соединенные Штаты стоят перед лицом «катастрофических последствий».

Пентагон отчаянно потребовал, чтобы ЦРУ разместило своих агентов в Москве с целью перехвата военных планов Красной армии. «В то время, – вспоминал Ричард Хелмс, – возможность вербовки и управления любым из таких источников информации представлялась столь же невероятной, как и размещение шпионов-резидентов на Марсе».

Потом, без предупреждения, 25 июля 1950 года Соединенные Штаты столкнулись с внезапным нападением, которое выглядело очень похожим на начало третьей мировой войны.

Глава 6

«Эти операции были обречены на провал»

Корейская война явилась первым большим испытанием для ЦРУ. Она же дала ведомству первого реального лидера; им стал генерал Уолтер Беделл Смит. Еще до того, как разразилась война, президент Трумэн обратился к нему с просьбой возглавить и тем самым спасти ЦРУ. Но после работы в качестве американского посла в Москве генерал вернулся на родину с язвой, от которой едва не умер. Когда поступили первые новости о корейском вторжении, Беделл Смит находился в Центральном армейском госпитале Уолтера Рида[11], где у него удалили две трети желудка. Трумэн настойчиво упрашивал, но Смит попросил подождать еще месяц, поскольку не был уверен, что вообще выживет. Когда все разрешилось к лучшему, просьба президента превратилась в приказ и таким образом Уолтер Беделл Смит стал за последние четыре года четвертым директором Центральной разведки.

Задача генерала состояла в том, чтобы выведывать и тщательно исследовать тайны Кремля, и он хорошо представлял свои возможности. «Есть только двое, которые, насколько мне известно, могли бы справиться с этой задачей, – сказал он пяти сенаторам, которые утвердили его в должности на слушаниях 24 августа, где у него на погонах красовалась недавно приобретенная четвертая звезда – награда от президента. – Один из них – Бог, а другой – Сталин. Я не поручусь, что это сможет сделать Бог, потому что неизвестно, достаточно ли он близок с «дядей Джо»[12], чтобы знать, о чем тот говорит». Что касается работы в ЦРУ, он заявил: «Я ожидаю худшего и уверен, что не буду разочарован». После своего вступления на этот пост в октябре Беделл Смит обнаружил, что унаследовал, прежде всего, жуткую неразбериху. «Забавное зрелище, – задумчиво проговорил он, оглядывая за столом своих подчиненных во время первого штабного совещания. – Еще забавнее будет посмотреть, сколько вас здесь останется через несколько месяцев».

Беделл Смит был ярым авторитаристом, невероятно язвительным и нетерпимым к неудачам и провалам. Размашистые операции Виснера вызывали у него едва скрытую ярость. «Вот место, где потрачены все деньги», сказал он, и «остальная часть агентства подозревала это». В свою первую неделю на новом посту он обнаружил, что Виснер подчиняется Государственному департаменту и Пентагону, а не директору Центральной разведки. В порыве ярости Беделл Смит проинформировал руководителя тайных операций, что его флибустьерские дни закончены.

«Невыполнимая задача»

Чтобы угодить президенту, генерал попытался спасти аналитическую часть ведомства, которую называл «сердцем и душой ЦРУ». Он тщательно пересмотрел процедуры составления разведывательных сводок и в конечном счете убедил Шермана Кента, улетевшего в Вашингтон в первые мрачные дни существования Группы Центральной разведки, сформировать систему национальных оценок, соединив воедино наилучшую доступную информацию в правительстве. Кент назвал эту работу «невыполнимой задачей».

Спустя несколько дней после того, как Беделл Смит вступил в новую должность, Трумэн готовился к встрече с генералом Дугласом Макартуром на атолле Уэйк в Tихом океане. Президенту хотелось, чтобы ЦРУ обеспечило превосходную разведку в Корее. Прежде всего ему хотелось знать, вступит ли в войну коммунистический Китай. Макартур, который вел свои войска в глубь территории Северной Кореи, настаивал на том, что Китай ни за что не нападет.

ЦРУ почти ничего не знало о том, что происходит в Китае. В октябре 1949 года – к тому времени, когда Мао Цзэдун вытеснил из страны националистические силы Чан Кайши и объявил о создании Китайской Народной Республики, – все его противники, кроме горстки американских шпионов, сбежали в Гонконг или на Tайвань. Помимо Mao, немалый вред ЦРУ нанес и Дуглас Макартур, который ненавидел ведомство и приложил все усилия, чтобы воспрепятствовать работе его офицеров. Хотя ЦРУ отчаянно стремилось проводить качественную работу в Китае, иностранная агентура, которую оно унаследовало от УСС, была слишком слабой. То же самое касалось аналитики и донесений. Четыре сотни аналитиков ЦРУ работали над составлением ежедневных разведывательных сводок для президента Трумэна в начале корейской войны, но 90 процентов их донесений представляли собой переписанные сводки Государственного департамента; остальное – малозначимые комментарии.

Союзниками ЦРУ в этой войне были разведывательные службы двух коррумпированных и ненадежных лидеров: президента Южной Кореи Ли Сын Мана (в американской транслитерации – Сингмана Ри) и китайского националистического лидера Чан Кайши. Наиболее сильное впечатление, которое офицеры ЦРУ испытали сразу после прибытия в столицы упомянутых режимов – Сеул и Тайбэй, – произвело зловоние, исходящее от человеческих экскрементов, применявшихся для удобрения близлежащих полей.

Достоверных сведений не хватало так же, как электричества и проточной воды. К сотрудникам ЦРУ подмазалось множество мнимых друзей, которые ими ловко манипулировали; фактически ведомство оказалось в сетях обмана со стороны коммунистических противников и во власти голодных до денег отщепенцев, поставлявших сфабрикованные сведения. Фред Шультхайс, резидент в Гонконге в 1950 году, провел последующие шесть лет, сортируя тот хлам, который китайские беженцы продавали агентству во время корейской войны.

Единственным достоверным источником разведсведений на Дальнем Востоке с заключительных дней Второй мировой войны и до конца 1949 года были волшебники американской радиотехнической разведки. Они были в состоянии перехватить и расшифровать коммунистические телеграммы и коммюнике, курсирующие между Москвой и Дальним Востоком. Потом, когда северокорейский лидер Ким Ир Сен начал консультации со Сталиным и Mao по поводу своего намерения напасть на Юг, наступила тишина. Способность Америки перехватывать советские, китайские и северокорейские военные планы внезапно была утрачена.

Накануне корейской войны советский шпион проник в мозговой центр дешифровальщиков Арлингтон-Холл, переоборудованное здание школы, в нескольких шагах от Пентагона. Это был Уильям Волф Вейсбанд, лингвист, который переводил обрывки донесений с русского языка на английский. Вейсбанд, завербованный Москвой еще в 1930-х годах, единолично разрушил способность Соединенных Штатов прочитать советские секретные депеши. Беделл Смит признал, что с американской радиотехнической разведкой произошло нечто ужасное, и объявил тревогу в Белом доме. Результатом стало создание Агентства национальной безопасности, службы радиотехнической разведки, которая была призвана активно конкурировать с ЦРУ. Полстолетия спустя Агентство национальной безопасности назвало случай с Вейсбандом «возможно, наиболее значительным провалом разведки в американской истории».

«Никаких убедительных признаков»

11 октября 1950 года президент отбыл на атолл Уэйк. ЦРУ уверило его, что не видит «никаких убедительных признаков фактического намерения китайских коммунистов организовать полномасштабное вторжение в Корее…». Агентство выработало такое мнение, несмотря на два тревожных сигнала, поступившие из резидентуры в Токио, где работало три человека. Сначала резидент Джордж Орелл сообщил о донесении китайского офицера Националистической армии в Маньчжурии, который предупреждал, что Mao сосредоточил около корейской границы 300 тысяч солдат. Штаб почти не обратил на это внимания. Потом Билл Дагган, позднее – руководитель резидентуры ЦРУ на Tайване, утверждал, что киткомовцы вот-вот пересекут границу Северной Кореи. Генерал Макартур в ответ пригрозил ему арестом. Атолла Уэйк эти предупреждения так и не достигли.

В штаб-квартире ЦРУ по-прежнему информировали Трумэна о том, что Китай не вступит в войну. 18 октября, по мере того как войска Макартура продвигались на север, по направлению к реке Ялуцзян и китайской границе, ЦРУ сообщило, что «советско-корейское предприятие закончилось провалом». 20 октября ЦРУ сообщило, что китайские силы, обнаруженные у Ялуцзяна, были предназначены для защиты гидроэлектростанций. 28 октября оно известило Белый дом, что эти китайские войска состоят из разношерстных добровольцев. 30 октября, после нападения на позиции американских войск, приведшего к большим потерям, ЦРУ вновь подтвердило, что вторжение основных китайских сил маловероятно. Несколько дней спустя владеющий китайским языком офицер ЦРУ допросил нескольких военнопленных, взятых во время боевого столкновения, и решил, что это солдаты Mao. И все же штаб ЦРУ снова утверждал, что Китай не рискнет вторгаться в Корею. Два дня спустя китайские войска численностью 300 тысяч человек ударили с такой силой, что едва не опрокинули американцев прямо в море.

Беделл Смит был ошеломлен. Он полагал, что задача ЦРУ состоит в том, чтобы оградить нацию от внезапного военного нападения. Но получается, что агентство неправильно истолковало каждый глобальный кризис прошлого года: советскую атомную бомбу, корейскую войну, китайское вторжение. В декабре 1950 года, когда президент Трумэн объявил чрезвычайное положение в стране и вызвал генерала Эйзенхауэра на действительную службу, Беделл Смит развязал собственную войну, чтобы превратить ЦРУ в профессиональную разведывательную службу. Сначала ему требовалось отыскать того, кто сможет контролировать Фрэнка Виснера.

«Очевидная опасность»

Одно его имя говорило само за себя.

4 января 1951 года Беделл Смит примирился с неизбежным и назначил Аллена Даллеса заместителем директора ЦРУ по планированию (это название было ширмой; на самом деле Даллес стал шефом тайных операций). Довольно быстро выяснилось, что эти двое плохо ладят друг с другом. По наблюдениям Тома Полгара, «Беделлу Даллес определенно не по душе, и нетрудно заметить почему… Армейский офицер получает приказ и выполняет его. Юрист же ищет всякого рода лазейки. Так уж сложилось, что в ЦРУ приказ – это исходный пункт для последующего обсуждения».

С начала корейской войны операции Виснера расширились впятеро. Беделл Смит понимал, что у Соединенных Штатов нет никакой стратегии для ведения такого рода борьбы. Он обратился к президенту Трумэну и в Совет национальной безопасности. Неужели предполагалось, что ЦРУ должно поддержать вооруженные революции в Восточной Европе? В Китае? В России? Пентагон и Государственный департамент ответили: да, все вышеперечисленное, и не только. Директор спросил: «Как?» Виснер ежемесячно вербовал сотни выпускников колледжей, натаскивал их в течение нескольких недель в тренировочных лагерях, отправлял на полгода за границу, сменял на других, еще более «сырых» и неопытных новичков. Он пытался построить международную военную машину без какого-либо намека на профессиональную выучку, материальное обеспечение или надежные коммуникации.

Беделл Смит сидел за своим столом, закусывая крекерами протертую кашу, показанную после операции на желудке. В душе он испытывал гнев и отчаяние.

Его помощник, заместитель директора Центральной разведки Билл Джексон, подал в отставку, разочарованно заявив, что в операциях ЦРУ царит невероятный хаос. У Беделла Смита не осталось иного выбора, кроме как выдвинуть Даллеса на должность своего заместителя, а Виснера – на пост руководителя секретных операций. Когда он увидел предложенный ими первый бюджет ЦРУ, то не смог сдержаться. Бюджет составлял 587 миллионов долларов, то есть с 1948 года он вырос в 11 раз! Более 400 миллионов долларов выделялось для секретных операций Виснера, что в 3 раза превышало затраты на шпионаж и аналитику, вместе взятые.

Это создавало «очевидную опасность для ЦРУ как для спецслужбы», кипятился Беделл Смит. «То есть получается, что оперативная составляющая будет преобладать над разведывательной, – предупредил он. – Руководители будут вынуждены тратить все свое время на операции и волей-неволей пренебрегать разведкой». Именно тогда генерал начал подозревать, что Даллес и Виснер что-то от него скрывают. Как отмечено в документах, рассекреченных после 2002 года, на своих ежедневных совещаниях с заместителями директора ЦРУ и личным составом он постоянно спрашивал их о том, что происходит за границей. Но на свои прямые вопросы Беделл Смит получал необъяснимо неопределенные ответы – либо не получал вообще. Он предупреждал их не «воздерживаться» и не «ретушировать неудачные инциденты или серьезные ошибки». Он приказал вести детальный учет своих полувоенных операций и дать кодовые имена, описания, цели, затраты. Но они так и не подчинились. «В раздражении он выплескивал на них больше гнева, чем на кого-либо еще», – писал его личный представитель в штабе Совета национальной безопасности, Ладуэлл Ли Монтегю. Вообще, Беделл Смит не слишком боялся. Но он был разозлен и напуган мыслью о том, что Даллес и Виснер подводят ЦРУ к «непродуманной и пагубной авантюре, – написал Монтегю. – «Он опасался, что какая-нибудь грубая осечка за границей может выплыть наружу и стать достоянием общественности».

«Мы понятия не имели о том, что делаем»

В рассекреченных архивах ЦРУ, относящихся к периоду корейской войны, есть намеки на то, чего все-таки опасался Беделл Смит.

Там пишется, что военизированные операции были «не только неэффективны, но, по-видимому, достойны всяческого осуждения за понесенные потери». Во время войны в Северную Корею были заброшены тысячи завербованных корейских и китайских агентов, но обратно не вернулся никто. «Количество израсходованного времени и средств было абсолютно несопоставимо с результатами», – заключает автор. Ничего не удалось достичь «значительными вложенными суммами и многочисленными принесенными в жертву корейцами». Впоследствии погибли еще сотни китайских агентов после того, как были заброшены в тыл противника во время наспех подготовленных наземных, воздушных и морских операций.

«Большинство этих миссий проводилось не ради разведки. Их затевали для пополнения несуществующих либо фиктивных групп сопротивления, – заявил Питер Зихель, ставший свидетелем ряда провалов после того, как стал резидентом ЦРУ в Гонконге. – Эти миссии были обречены на провал. Они были губительными и безответственными». Так продолжалось вплоть до 1960-х годов, и за это время целые легионы агентов были посланы на смерть.

В первые дни войны Виснер отправил тысячу офицеров в Корею и триста – на Tайвань, приказав проникнуть внутрь крепости Мао и военной диктатуры Ким Ир Сена. Эти люди были брошены в бой, хотя имели крайне слабую подготовку. Среди них был Дональд Грегг, выпускник колледжа Уильямса. Его первой мыслью было: «А где, черт возьми, эта Корея?» После прохождения интенсивного курса военизированных операций он был направлен на новый форпост ЦРУ в центральной части Tихого океана. Виснер организовал базу тайных операций на острове Сайпан, что обошлось в 28 миллионов долларов. Остров, все еще усеянный костями тысяч погибших во Второй мировой войне, стал тренировочным лагерем для военизированных миссий ЦРУ в Корею, Китай, на Тибет и во Вьетнам. Грегг набрал из лагерей беженцев крепких корейских парней, храбрых, но недисциплинированных и не знавших, естественно, ни слова по-английски. Из них он попытался в кратчайший срок сделать агентов американской разведки. ЦРУ проводило с их участием наспех состряпанные операции, которые лишь увеличивали и без того длинный список погибших. Все это надолго запечатлелось в памяти Грегга, когда он поднимался по служебной лестнице в Дальневосточном отделении ЦРУ, став впоследствии резидентом в Сеуле, потом американским послом в Южной Корее и, наконец, главным советником по вопросам национальной безопасности у вице-президента Джорджа H. Буша.

«Мы шли по следам УСС, – вспоминал Грегг. – Но у тех, против кого мы выступали, был полный контроль над ситуацией. Мы же понятия не имели о том, что делаем. Я спрашивал у своих начальников, в чем состоит наша задача, и они не могли мне ответить. Они просто не знали. Какое-то хулиганство, причем в худшем виде! Мы обучали корейцев и китайцев и еще массу других странных и чуждых нам людей. Мы забрасывали корейцев в Северную Корею, а китайцев – в Китай, к северу от корейской границы, но они пропадали, а мы так и не получили от них никаких известий».

«В Европе наши дела шли из рук вон плохо, – сказал он. – В Азии – тоже неважно. Вообще, надо признать, что в самом начале результаты были просто ужасными. Вот такая получалась картина: солидная репутация и ужасные результаты».

«ЦРУ вводили в заблуждение»

Беделл Смит неоднократно предупреждал Виснера отслеживать дезинформацию противника. Но некоторые подчиненные Виснера сами фабриковали ложные разведданные, в том числе резидент и оперативный руководитель, которых он направил в Корею.

В феврале, марте и апреле 1951 года на острове Йондо, в гавани Пусана, было собрано более 1200 северокорейских изгнанников под командованием Ганса Тофте, ветерана УСС, обладавшего куда большими способностями сбивать с толку собственных начальников, нежели противника. Тофте сформировал три бригады: «Белые тигры», «Желтый дракон» и «Синий дракон», в состав которых вошли сорок четыре партизанские группы. Их задача была троякой: сбор лазутчиками информации в тылу противника, диверсионно-подрывная деятельность, а также поиски и спасение сбитых американских пилотов.

Бригада «Белый тигр» высадилась в Северной Корее в конце апреля 1951 года, имея в составе 104 человека, к которым впоследствии присоединилось еще 36 агентов, которых переправили по воздуху. Прежде чем покинуть Корею четыре месяца спустя, Тофте отправил в штаб хвалебные донесения, расписывая в них свои достижения. Но к ноябрю большинство «Белых тигров» было убито, схвачено или пропало без вести. Аналогичная участь постигла бригаду «Синих драконов» и «Желтых драконов». Те немногие из лазутчиков, которым удалось выжить, попали в плен и вынуждены были под страхом смерти дезинформировать своих американских боссов, посылая им фальшивые радиограммы. Из диверсантов живым не смог выбраться никто. Большая часть спасательно-поисковых групп также была уничтожена или пропала без вести.

Весной и летом 1952 года сотрудники Виснера забросили в Северную Корею более 1500 агентов. Они передали множество подробных радиодонесений по поводу перемещений северокорейских и китайских войск. Эти сводки получил резидент ЦРУ в Сеуле Альберт Р. Хейни, весьма словоохотливый и честолюбивый армейский полковник, который открыто заявлял, что у него в разведывательных операциях и партизанских группах задействованы тысячи агентов. Хейни говорил, что лично следит за вербовкой и обучением сотен корейцев. Некоторые же из приятелей-американцев считали Хейни «опасным болваном». Уильям Томас-младший, специалист по политическому шпионажу в Сеуле, подозревал, что местный резидент ЦРУ набрал агентов, которыми «на самом деле руководит кто-то другой».

Такое же мнение сложилось и у Джона Лаймонда Харта, который сменил Хейни на посту сеульского резидента в сентябре 1952 года. После ряда неприглядных эпизодов с европейскими дезинформаторами, имевших место в первые четыре года его работы в ЦРУ, в частности проблем с албанскими агентами, Харт неплохо представлял себе все трудности и решил «более придирчиво взглянуть на удивительные успехи и достижения, заявленные моими предшественниками».

В подчинении у Хейни было свыше двухсот офицеров ЦРУ в Сеуле, ни один из которых не говорил по-корейски. Резидентура полагалась на завербованных корейских агентов, которые следили за партизанскими и разведывательными операциями ЦРУ на севере страны. После трех месяцев напряженной рутинной работы Харт выяснил, что почти каждый доставшийся ему корейский агент либо фабриковал свои донесения сам, либо втайне работал под неусыпным оком коммунистов. Каждое донесение, которое резидентура отправляла в штаб ЦРУ с фронта на протяжении последних восемнадцати месяцев, представляло собой запланированную дезинформацию.

«Одно из донесений до сих пор живет в моей памяти, – вспоминал Харт. – В нем содержалось краткое перечисление всех китайских и северокорейских частей вдоль линии фронта, с указанием состава и числового обозначения каждой части».

Американские военачальники провозгласили это «одним из выдающихся разведывательных донесений». Харт же вскоре выяснил, что это полностью сфабрикованная дезинформация.

Он далее обнаружил, что все ведущие корейские агенты, которых завербовал Хейни, – не некоторые из них, а абсолютно все! – оказались «мошенниками, которые в течение определенного времени жили припеваючи на щедрые платежи ЦРУ, вкладываемые в «активы» на территории Северной Кореи. Почти каждое донесение, которое мы получили от этих воображаемых агентов, в итоге исходило от противника».

Лишь через много лет в ЦРУ пришли к выводу, что Харт оказался прав: почти все секретные сведения, которые агентство собрало во время корейской войны, были сфабрикованы северокорейскими и китайскими службами безопасности. Дезинформация шла прямиком в Пентагон и Белый дом. Противник знал о военизированных операциях ЦРУ в Корее заранее, еще до того, как их начали проводить.

Харт сообщил штабу, что резидентура должна прекратить свою деятельность, пока не будут очищены все регистрационные журналы и списки и не устранены все недочеты и ошибки. Лучше вообще не иметь никакой разведывательной службы, нежели пытаться руководить такой, в которую фактически просочился враг.

Но вместо этого Беделл Смит направил в Сеул своего представителя, чтобы сообщить Харту, что «ЦРУ, будучи новой организацией, репутация которой еще не настолько прочна, как того хотелось бы, попросту не может признаться другим правительственным ведомствам, – и, прежде всего, соперничающим с ней военным разведывательным службам – в своей неспособности собрать разведывательную информацию в Северной Корее». Этим посланником был заместитель директора по разведке Лофтус Бекер. В ноябре 1952 года Беделл Смит направил его в инспекционную поездку по азиатским резидентурам ЦРУ. По возвращении Бекер подал прошение об отставке. Согласно его заключению, ситуация была просто безнадежна: возможности сбора разведывательной информации на Дальнем Востоке «почти ничтожны». Перед отставкой он встретился с Фрэнком Виснером. «Разоблаченные операции указывают на явный провал, а не на успехи, – сказал он ему, – и в последнее время таких накопилось очень много».

Донесения Харта и мошенничество Хейни не получили дальнейшей огласки. ЦРУ представило это как стратегический маневр. Согласно заявлению Даллеса членам конгресса, «ЦРУ контролировало значительные элементы сопротивления в Северной Корее», сообщил полковник ВВС Джеймс Г. Келлис, который работал директором военизированных операций у Виснера. В то время Даллес был предупрежден, что «партизаны ЦРУ в Северной Корее находятся под контролем противника»; на самом деле «у ЦРУ не было таких ресурсов» и «ЦРУ вводили в заблуждение», – написал Келлис в разоблачительном письме, которое направил в Белый дом после того, как война была закончена.

Вообще, способность вывернуть все наизнанку и выставить неудачу как успех становилась в ЦРУ традицией. Нежелание Управления учиться на собственных просчетах стало его неотъемлемой частью. Тайные агенты ЦРУ никогда не проводили «работу над ошибками».

«Всем известно, что наши операции на Дальнем Востоке далеки от тех, какими мы хотели бы их представлять, – признал Виснер на штабном совещании. – У нас просто не было времени, чтобы набрать нужное количество и должным образом подготовить людей, которых мы должны были иметь в распоряжении, если собираемся успешно преодолеть те трудности, которые выпали на нашу долю».

Неспособность толком просочиться в Северную Корею остается одним из самых громких провалов разведки в истории ЦРУ.

«Кое-кем придется пожертвовать»

ЦРУ открыло второй фронт в корейской войне в 1951 году. Сотрудники китайской оперативной базы, крайне возбужденные вступлением Mao в войну, внушили себе, что целый миллион гоминьдановских партизан в красном Китае ждет помощи ЦРУ.

Были ли эти донесения отпечатаны в типографиях Гонконга, подброшены политическими провокаторами на Tайване или возникли в больном воображении у вашингтонских деятелей, принимающих желаемое за действительное? Разумно ли было для ЦРУ воевать против Mao? На тщательный анализ, как всегда, времени не было. «В правительстве нет утвержденной стратегии для такого рода войны, – заявил Беделл Смит, обращаясь к Даллесу и Виснеру. – У нас даже нет стратегии в отношении Чан Кайши».

Даллес и Виснер разработали свою собственную. Сначала они попытались завербовать американцев, готовых к заброске воздушным путем в коммунистический Китай. Один потенциальный новичок, Пол Крейсберг, одно время сам стремился попасть в ЦРУ, пока «они не проверили меня на лояльность, спросив, не хочется ли мне спуститься с парашютом в Сычуане. Они объяснили, что моя цель – сформировать группу антикоммунистов-гоминьдановцев и участвовать вместе с ними в ряде диверсионных операций, а затем, в случае необходимости, организовать собственную эксфильтрацию через Бирму. Они посмотрели на меня и говорят: «Так вы хотите или нет?» Крейсберг подумал и… поступил на службу в Государственный департамент. Испытывая недостаток в американских добровольцах, ЦРУ переправило сотни завербованных китайских агентов. Зачастую их забрасывали на вражескую территорию вслепую и приказывали пробраться в какую-нибудь ближайшую деревню. Когда они в итоге пропадали без вести, их гибель списывалась на издержки тайной войны.

В ЦРУ также считали, что можно подорвать диктатуру Mao с помощью исповедующих ислам кланов народности хуэй, проживающих на северо-западе Китая, которым командовал Ма Пуфанг, племенной лидер, имевший политические связи с китайскими националистами. ЦРУ сбросило тонны оружия, боеприпасов и радиостанций, а также множество китайских агентов в Западный Китай, затем попыталось отыскать американцев, которые бы на месте координировали их действия. Среди тех, кого они пытались завербовать, был Майкл Д. Коу, впоследствии один из величайших археологов XX столетия, – человек, отыскавший ключ к расшифровке иероглифов майя. Осенью 1950 года Коу, на тот момент двадцатидвухлетнего аспиранта Гарварда, один из профессоров пригласил пообедать и задал вопрос, который в последующее десятилетие услышат еще тысячи выпускников Лиги плюща: «Не хотелось бы вам поработать на наше правительство в весьма интересном качестве?» Он отправился в Вашингтон и получил псевдоним, выбранный наугад из Лондонского телефонного справочника. Ему сказали, что он станет руководителем одной из двух тайных операций. Его либо забросят воздушным путем в один из отдаленных районов Западного Китая, чтобы поддержать мусульманских бойцов, либо отправят на один из островов неподалеку от китайского побережья, чтобы управлять диверсионными рейдами.

«К счастью для меня, – сказал Коу, – я сделал свой выбор». Он поступил на службу в «Вестерн энтерпрайз», авангард ЦРУ на Tайване, созданный с целью ниспровержения коммунистического режима Mao Цзэдуна. Он провел восемь месяцев на крошечном острове под названием Белый Пес. Единственная мало-мальски значимая разведывательная операция на острове привела к шокирующему открытию: начальник штаба Националистической армии оказался коммунистическим шпионом! Еще в Тайбэе, в заключительные месяцы корейской войны, Коу понял, что «Вестерн энтерпрайз» – предприятие не более секретное, чем китайские публичные дома, в которые частенько наведывались его коллеги. «Они построили целый закрытый поселок с собственной телефонной станцией и офицерским клубом, – вспоминал он, – но атмосфера, которая царила здесь прежде, изменилась». Коу заключил: «Националисты продали заведомо некачественный товар, сообщив, что в Китае действуют мощные силы сопротивления. Мы шли по ложному следу. И вся операция стала не более чем пустой тратой времени».

Подстраховавшись с националистами, ЦРУ решило, что в Китае должна существовать некая Третья сила. С апреля 1951 до конца 1952 года Управление потратило около 100 миллионов долларов, закупив достаточное количество оружия и боеприпасов для 200 тысяч партизан, но так и не отыскав неуловимую Третью силу. Приблизительно половина денег и оружия перешла к группе китайских беженцев на Окинаве, которые убедили ЦРУ в том, что на материке их поддерживают огромные силы антикоммунистов. Это был чистой воды обман. Рэй Пирс, ветеран УСС, который руководил «Вестерн энтерпрайз», сказал, что если бы он когда-либо отыскал настоящего бойца Третьей силы, то собственноручно прикончил бы его и отправил в Смитсоновский институт.

В поисках неуловимых сил сопротивления ЦРУ в июле 1952 года забросило в Маньчжурию китайскую партизанскую группу из четырех человек. Четыре месяца спустя группа вышла на связь и запросила помощи. Оказалось, что это ловушка: они были давно схвачены и перевербованы китайскими коммунистами. ЦРУ санкционировало спасательную миссию. Послали двух молодых офицеров ЦРУ; это была их первая операция. Дика Фекто и Джека Дауни сделали мишенями в отнюдь не игрушечном тире. Их самолет был сбит в результате шквального огня китайских зениток. Пилоты погибли. Фекто провел девятнадцать лет в китайской тюрьме, а Дауни, недавний выпускник Йельского университета, – больше двадцати. Позднее Пекин передал «итоговый протокол» по Маньчжурии: ЦРУ забросило сюда 212 иностранных агентов, из которых 101 был убит, а 111 попали в плен.

Заключительным театром военных действий для ЦРУ в корейской войне стала Бирма. В начале 1951 года, когда китайские коммунисты преследовали отступающие на юг войска генерала Макартура, в Пентагоне решили, что несколько облегчить положение американцев могли бы, за счет открытия второго фронта, китайские националисты. Около 1500 сторонников Ли Ми, генерала Националистической армии, скопилось на севере Бирмы, около китайской границы. Ли Ми обратился с просьбой обеспечить его американским оружием и золотом. ЦРУ приступило к переправке китайских националистов в Таиланд, их обучению, оснащению и заброске – вместе с тоннами оружия и боеприпасов – в Северную Бирму. Десмонд Фицджеральд, недавно поступивший на службу в ЦРУ с блестящими характеристиками, сражался в Бирме во время Второй мировой войны. Он принял на себя руководство операцией с националистами Ли Ми. Правда, очень скоро эта операция обернулась фарсом, а затем – трагедией.

Когда солдаты Ли Ми проникли в Китай, войска Mao встретили их шквальным огнем. Разведчики ЦРУ обнаружили, что радист Ли Ми в Бангкоке оказался агентом китайских коммунистов. Но люди Виснера не унимались. Солдатам Ли Ми было велено отступить и перегруппироваться. Когда Фицджеральд переправил в Бирму новые партии оружия и боеприпасов, солдаты Ли Ми отказались сражаться. Они обосновались в горном массиве, известном под названием Золотой Треугольник, занялись сбором опийного мака; многие женились на местных женщинах… А двадцать лет спустя ЦРУ предстояло начать еще одну маленькую войну в Бирме, чтобы уничтожить лаборатории по производству героина, которые стали основой глобальной наркотической империи Ли Ми.

«Нет никакого смысла ни в оплакивании упущенных возможностей… ни в попытке оправдать предыдущие провалы, – написал Беделл Смит в письме генералу Мэтью Б. Риджуэю, преемнику Макартура на посту руководителя Дальневосточного командования. – Весьма мучительный опыт говорит о том, что тайные операции – это работа для профессионала, а не для любителя».

Постскриптум к корейским неудачам ЦРУ состоялся вскоре после перемирия в июле 1953 года. Президента Южной Кореи Ли Сын Мана ЦРУ считало безнадежным и в течение многих лет искало способ заменить его. Его даже едва не убили по ошибке.

Ясным днем в конце лета небольшая яхта медленно прошла вдоль берега Йондо, островного лагеря, где ЦРУ обучало своих корейских коммандос. На борту находился президент Ли с друзьями. Офицеры и охранники, отвечающие за учебный участок, не были информированы о том, что мимо будет проезжать сам президент. Они открыли огонь. По счастливой случайности никто не пострадал, однако президент пришел в ярость. Он позвонил американскому послу и заявил, что у военизированной группы ЦРУ есть семьдесят два часа, чтобы убраться из страны. Вскоре после этого незадачливый резидент Джон Харт должен был начинать все сначала: вербовать, обучать и забрасывать агентов в Северную Корею с 1953 до 1955 года. Насколько ему потом стало известно, все они были схвачены и казнены.

В Корее ЦРУ потерпело фиаско на всех фронтах. Оно не смогло вовремя предупредить, обеспечить надлежащий анализ обстановки и избежать безрассудной выброски завербованных агентов. Это стоило жизни тысячам американцев и их азиатским союзникам.

Целое поколение спустя американские военные ветераны назвали корейскую войну «забытой». Это была преднамеренная амнезия. Затраты в размере 152 миллионов долларов на вооружение для фиктивных партизан были «подкорректированы» в соответствующих балансах. Тот факт, что огромная часть разведывательной информации оказалась ложной или сфабрикованной, держался в секрете. Вопросы о потерях никогда не задавались напрямую и, следовательно, остались без ответа.

Но заместитель госсекретаря по Дальнему Востоку Дин Раск почувствовал неладное. Он обратился за расследованием к Джону Мелби, квалифицированному сотруднику китайского отделения Государственного департамента. Мелби работал бок о бок с первыми американскими шпионами в Азии с середины 1940-х и хорошо знал основных действующих лиц. «Наша разведка настолько плоха, что граничит с должностным преступлением», – сообщил он Раску в секретном донесении, которое каким-то образом очутилось на столе директора Центральной разведки. Мелби был вызван в штаб-квартиру ЦРУ для классической проработки Беделлом Смитом в молчаливом присутствии его заместителя Аллена Даллеса.

Для Даллеса Азия всегда являлась своего рода интермедией. Он полагал, что реальное сражение для западной цивилизации начнется в Европе. Эта борьба требовала наличия «людей, которые согласны смело взглянуть обстоятельствам в лицо и взять на себя ответственность за последствия», – заявил он самым близким из своих друзей и коллег на секретной конференции, проведенной в отеле «Принстон-Инн» в мае 1952 года. «В конце концов, наши потери в Корее составили порядка сто тысяч, – сказал он, согласно расшифровке стенограммы, рассекреченной в 2003 году. – Если бы у нас было желание принять эти жертвы, я бы не волновался по поводу того, есть ли потери или мученики по ту сторону железного занавеса… Не думаю, что вы сможете ждать, пока в вашем распоряжении окажутся все войска, и уверен, что вы намерены победить. Вам нужно начать и двигаться вперед.

У вас должно быть некоторое количество мучеников, – сказал Даллес. – Поэтому кое-кем придется пожертвовать».

Глава 7

«Во власти иллюзий»

Аллен Даллес спросил у коллег, собравшихся на совещание в отеле «Принстон-Инн», как лучше всего помешать Сталину управлять своими государствами-союзниками. Он искренне полагал, что с коммунизмом можно рано или поздно покончить с помощью секретных операций. ЦРУ не терпелось поскорее отбросить Россию к ее прежним границам.

«Если мы собираемся перейти в наступление, то Восточная Европа представляет собой в этом смысле идеальное место, – сказал он. – Кровавые сражения мне не нужны, – тут же поправил себя Даллес, – но хотелось бы убедиться, что мы начали действовать».

Слово взял Чип Болен, которому вскоре предстояло назначение в Москву в качестве американского посла. Начало программы политической войны ЦРУ было положено еще во время воскресных ужинов, которые он посещал пять лет назад. «Разве мы ведем политическую войну? – задал он Даллесу риторический вопрос, на который сам же и ответил: – Да, мы ведем ее с 1946 года. За это время произошло немало событий. Оказалась ли война эффективной – другой вопрос. Но когда вы спрашиваете, перейдем ли мы в наступление, то я усматриваю в этом глубокое заблуждение», – заявил Болен.

В то время как в Корее все еще бушевала война, Объединенный комитет начальников штабов рекомендовал Фрэнку Виснеру и ЦРУ провести «крупную секретную операцию против Советского Союза, нацеленную в самое сердце коммунистической системы управления». Виснер решил попробовать. План Маршалла преобразовали в пакты, согласно которым союзники США снабжались оружием, а Виснер увидел в этом шанс вооружить тайные резервные силы, чтобы сражаться с Советами в случае войны. Он готовил надежную «почву» на всей территории Европы. В горах и лесах Скандинавии, Франции, Германии, Италии и Греции его люди опускали золотые слитки в озера и прятали тайники с оружием для грядущих сражений. В болотах и предгорьях Украины и Балтии его пилоты доставляли агентов к зонам выброски и… гибели.

В Германии более тысячи его офицеров подбрасывали листовки в Восточный Берлин, подделывали почтовые печати, на которых был изображен портрет восточногерманского лидера Вальтера Ульбрихта с петлей, затянутой вокруг его шеи, и замышляли военизированные миссии в Польше. Но ничто из перечисленного не помогло осознать характер советской угрозы. Мелкие подрывные операции против Советской империи по-прежнему превалировали над полноценной шпионской деятельностью.

«Вы принадлежите ему душой и телом»

Весьма осторожный Уолтер Беделл Смит направил в Германию генерала Луциана К. Траскотта, человека с безупречными связями и выдающимся послужным списком, с поручением возглавить местное отделение ЦРУ и заодно выяснить, чем там занимаются люди Виснера. Генерал Траскотт получил приказ притормозить любой план, который посчитает для себя сомнительным. По прибытии он выбрал себе в помощники Тома Полгара.

Вместе они обнаружили несколько «бомб замедленного действия». Среди них было одно весьма темное дело, описанное в документах ЦРУ того времени как программа «заграничных допросов».

Оказывается, ЦРУ в свое время создало тайные тюрьмы, чтобы выколачивать признания у двойных агентов. Одна такая тюрьма была в Германии, другая – в Японии. Третья, и самая крупная, – в зоне Панамского канала. «Как в Гуантанамо, – заметил Полгар в 2005 году. – То есть такая, где позволено все».

Упомянутая зона представляла свой собственный, уединенный мир – область, захваченную Соединенными Штатами на рубеже веков и расчищенную бульдозерами от джунглей, окружающих Панамский канал. На местной военно-морской базе ЦРУ переоборудовало комплекс тюремных камер из шлакобетона, где обычно содержались пьяные и недисциплинированные матросы. В этих камерах агентство во время жестких допросов проводило секретные эксперименты, применяя пытки и препараты управления сознанием, а также промывание мозгов.

Этот проект датируется еще 1948 годом, когда Ричард Хелмс и его сотрудники в Германии поняли, что их планомерно вводят в заблуждение двойные агенты. Первые попытки таких допросов были предприняты в рамках чрезвычайных мер в 1950 году, когда началась корейская война и в ЦРУ осознали, что ситуация близка к критической. В конце лета того же года, когда обстановка в Панаме тоже накалилась, двум российским эмигрантам, которых доставили в зону Панамского канала из Германии, были введены наркотики, после чего они были подвергнуты жестким допросам. Наряду с четырьмя подозреваемыми северокорейскими двойными агентами, которых подвергли такому же обращению на военной базе, реквизированной ЦРУ в Японии, они оказались в числе первых «подопытных кроликов» в программе под кодовым названием «Проект «Артишок». Эта программа стала небольшой, но существенной частью проводимых ЦРУ исследований, направленных на поиск эффективных способов управления человеческим разумом.

Многие из русских и восточных немцев, которых агентство завербовало в качестве агентов и информаторов в Германии, оказались людьми ненадежными. Сообщив те крайне незначительные сведения, которыми владели, они прибегли к обману и шантажу, чтобы хоть как-то посодействовать собственным карьерам. Многие подозревались в тайной работе на Советы. Проблема обрела статус чрезвычайной, когда в ЦРУ сообразили, что коммунистическая разведка и службы безопасности намного крупнее, чем о них думали раньше, и владеют гораздо большей информацией, чем их американские оппоненты.

По словам Ричарда Хелмса, американских разведчиков учили тому, что они могут рассчитывать на иностранного агента только в том случае, «если он принадлежит вам душой и телом». Потребность в способе обладания душой человека привела к поиску наркотических препаратов, управляющих сознанием, и секретных тюрем для их тестирования. Все эти вещи находились в персональном ведении Даллеса, Виснера и Хелмса.

15 мая 1952 года Даллес и Виснер получили донесение по «Проекту «Артишок», где были обстоятельно изложены проводимые в течение четырех лет исследования действия героина, амфетамина, сонных порошков и недавно открытого ЛСД, а также описаны другие «специальные методы, применяемые на допросах в ЦРУ». Часть проекта была направлена на разработку такой методики допроса, чтобы «человеку, оказавшемуся под ее воздействием, было трудно сообщить ложные сведения». Несколько месяцев спустя Даллес одобрил новую амбициозную программу под кодовым названием «Ультра». Под его покровительством семи военнопленным, содержащимся в федеральной исправительной колонии в Кентукки, в течение семидесяти семи дней подряд вводили высокие дозы ЛСД. Когда сотрудники ЦРУ ввели аналогичный препарат гражданскому служащему Фрэнку Олсону, тот в итоге выбросился из окна своей нью-йоркской гостиницы. Как и находящиеся под подозрением двойные агенты, направленные для допросов в секретную тюрьму в Панаме, такие люди представляли собой «расходный материал» в сражении с Советами.

Старшие офицеры ЦРУ, включая Хелмса, уничтожили почти все отчеты об этих программах из опасений, что они могут стать достоянием общественности. Оставшиеся свидетельства их существования отрывочны, но даже из них ясно, что применение секретных тюрем для насильственного допроса подозрительных агентов с использованием наркотических веществ продолжалось в течение 1950-х годов. Агенты секретной службы, сотрудники ЦРУ и врачи до 1956 года собирались на ежемесячной дискуссии, чтобы обсудить, как продвигается «Проект «Артишок». «На таких совещаниях, помимо прочего, планировались и заграничные допросы», – говорится в архивах ЦРУ. Использование «специальных» методов допроса продолжалось еще в течение нескольких лет.

Стремление проникнуть через железный занавес вынуждало ЦРУ постепенно перенимать тактику противника.

«Хорошо продуманный план, за исключением…»

Среди операций ЦРУ, которые одну за другой зарубил генерал Траскотт, оказался проект поддержки группы под названием «Молодые немцы». Многие из ее лидеров были из числа гитлерюгенда. Именные списки членов к 1952 году составили более 20 тысяч человек. Они с энтузиазмом приняли из рук ЦРУ оружие, радио, фото– и кинокамеры и деньги и создавали тайники по всей стране. Они также взялись за составление собственного обширного списка ведущих демократических западногерманских политических деятелей, которых, когда «пробьет час», предстояло уничтожить. «Молодые немцы» вели себя настолько открыто, что само их существование и их список «врагов нации» вылились в публичный скандал.

«Когда тайна перестала быть таковой, у нас возникло немало поводов для опасений», – сказал Джон Макмагон, будущий заместитель директора Центральной разведки, в то время молодой офицер ЦРУ в штабе Траскотта.

В тот же самый день, когда Даллес проводил совещание в отеле «Принстон-Инн», Генри Хекшер составлял заявление, адресованное штабу ЦРУ. За многие годы своей работы Хекшер, которому вскоре предстояло возглавить Берлинскую резидентуру, вырастил уникального агента в Восточной Германии, Хорста Эрдманна, управлявшего внушительной организацией под названием Комитет свободных юристов. «Свободные юристы» представляли собой подпольную группу молодых адвокатов и ассистентов адвокатов, бросивших вызов коммунистическому режиму в Восточном Берлине. Они собирали досье на преступления, совершенные государством. В июле 1952 года в Западном Берлине должен был состояться Международный конгресс юристов, и «свободные юристы» могли сыграть на мировой арене важную политическую роль.

Виснер хотел взять под свой контроль «свободных юристов» и превратить их в вооруженное подполье. Хекшер выступил против. «Эти люди – прежде всего источник разведсведений, – утверждал он, – и если их перевести на военизированное положение, то они превратятся в пушечное мясо». Но с его доводами не стали считаться. Сотрудники Виснера в Берлине выбрали одного из офицеров генерала Рейнхарда Гелена, чтобы преобразовать группу в боевую силу, составленную из ячеек по три человека в каждой. Но при этом оказалось, что каждый член созданной ячейки знает любого члена другой ячейки. Это был классический просчет. После того как накануне международной конференции советские солдаты похитили и подвергли пыткам одного из их лидеров, были арестованы все до единого участники Комитета свободных юристов.

К концу 1952 года, в последние месяцы пребывания Беделла Смита на посту директора Центральной разведки, потерпели крах и другие торопливо состряпанные операции Виснера. Эти негативные последствия произвели неизгладимое впечатление на недавно призванного офицера ЦРУ Теда Шекли, ранее занимавшегося инструктажем и обучением военной полиции в Западной Вирджинии. Его первое задание заключалось в том, чтобы ознакомиться с крупной операцией Виснера по поддержке польской освободительной армии – движения «Свобода и независимость».

Виснер и его люди переправили в Польшу автоматы, винтовки, радиопередатчики и золотые слитки на сумму 5 миллионов долларов. Они установили контакты с членами «Свободы и независимости» за рубежом – кучкой эмигрантов в Германии и Лондоне. Они наивно верили, что «Свобода и независимость» – могучая сила: 500 солдат в Польше, 20 тысяч вооруженных партизан и тысяча сочувствующих. И все эти люди якобы готовы противостоять Красной армии.

Но это было глубокое заблуждение. Польская тайная полиция при поддержке Советов уничтожила «Свободу и независимость» в 1947 году. Сейчас новости о ее существовании и активной работе были хорошо сфабрикованной уткой.

В 1950 году в Лондон направили не посвященного в тонкости дела курьера, чтобы тот оповестил и привел в готовность местных польских эмигрантов. В его донесении говорилось, что «Свобода и независимость» активно действует в Варшаве. Эмигранты связались с людьми Виснера, которые запрыгали от радости, увидев для себя возможность сформировать группу сопротивления в тылу противника. Они постарались забросить в Польшу как можно больше патриотов. В штабе ЦРУ думали, что наконец-то победили коммунистов в их собственной игре. «Польша представляет собой одну из наиболее перспективных областей для развития подпольного сопротивления», – заявил Беделл Смит на совещании со своими заместителями в августе 1952 года. Виснер сказал ему, что «Свобода и независимость» теперь на гребне славы.

Советские и польские разведывательные службы потратили немало времени, расставляя свои хитроумные ловушки. «Они были хорошо осведомлены о наших воздушных операциях. После заброски этих агентов, – сказал Макмагон, – они собирались вступить в контакт с людьми, которые, по нашим сведениям, должны быть нам полезны. А поляки и КГБ уже дышали им в спины и готовы были немедленно всех схватить. Так что план был хорошо продуман, за исключением того, что мы, в числе прочих, завербовали агентов из Советского Союза. И катастрофа не заставила себя долго ждать. Погибли люди». Было потеряно около тридцати человек.

Шекли сказал, что никогда не забудет лиц своих коллег, осознавших, что пять лет напряженной работы и миллионы долларов просто вылетели в трубу. Не самой приятной новостью стало известие о том, часть денег, полученных от ЦРУ, поляки направили Коммунистической партии Италии…

«ЦРУ наивно полагало, что сможет работать в Восточной Европе так же, как работало УСС в оккупированных странах Западной Европы во время войны, – говорил Генри Лумис, будущий шеф «Голоса Америки». – Уже тогда было очевидно, что это невозможно».

А в Вашингтоне раздосадованный Фрэнк Линдсей, руководивший из штаб-квартиры операциями в Восточной Европе, ушел в отставку. Даллесу и Виснеру он заявил, что секретные операции, составляющие суть нынешней стратегии ЦРУ против коммунизма, нужно заменить на научно-технические средства шпионажа за Советами. Донкихотские военизированные миссии по поддержке воображаемых движений сопротивления не способны выдворить русских из Европы.

В Германии Макмагон провел месяцы, читая все приходящие телеграммы. Он пришел к решительному выводу. «У нас там не было никаких возможностей, – заявил он несколько лет спустя. – Наше понимание Советского Союза сведено к нулю».

«Будущее агентства»

ЦРУ теперь представляло собой международную силу, имея в своем составе 15 тысяч человек, ежегодный секретный бюджет в 500 миллионов долларов и более пятидесяти заграничных резидентур. Одной только силой воли Беделл Смит сформировал организацию, которая выглядела примерно так, какой и останется на протяжении последующих пятидесяти лет. Он преобразовал Управление по координации политики и Управление специальных операций в единственную тайную службу, предназначенную для работы за границей, создал единую систему аналитики и достиг определенного уважения к ЦРУ в Белом доме.

Но он так и не сделал ЦРУ профессиональной разведывательной службой. «Мы не можем заполучить к себе компетентных людей, – жаловался он в свои последние дни пребывания на посту директора Центральной разведки. – Они просто не существуют». Он так и не заставил Аллена Даллеса и Фрэнка Виснера признать свой авторитет. За неделю до президентских выборов 1952 года Беделл Смит попробовал в последний раз установить над ними контроль.

27 октября он созвал конференцию ЦРУ в составе двадцати шести представителей высшего командного состава и объявил, что «до тех пор, пока ЦРУ не сможет создать резерв хорошо обученных специалистов, ему придется ограничить свою деятельность лишь теми операциями, в которых оно может преуспеть, а не пытаться охватить широкую область при не годной работе» вследствие «плохо обученного или весьма посредственного персонала». Встревоженный расследованиями Траскотта в Германии, генерал приказал созвать совет, который остановил бы худшие из тайных операций ЦРУ. Виснер сразу перешел к обороне. Он заявил, что сворачивание сомнительных операций превратится в длительный и болезненный процесс и потребуется немало времени – уже для последующей администрации, – чтобы выполнить приказ Беделла Смита. Генерал потерпел поражение, а задуманный им совет так и не был созван.

Дуайт Д. Эйзенхауэр выиграл президентские выборы, выдвинув платформу национальной безопасности, которая призывала к освобождению попавших под влияние Советов стран. Сценарий был составлен его ближайшим советником по внешнеполитическим вопросам Джоном Фостером Даллесом. Их планы будущих побед требовали назначения нового директора Центральной разведки. Вопреки протестам Беделла Смита, одобренный сенатом и подбадриваемый прессой, Аллен Даллес наконец-то обрел для себя ту работу, которой так долго жаждал.

Ричард Хелмс знал Даллеса больше восьми лет – с тех пор, как они вместе отправились в небольшое здание школы во Франции, где Беделл Смит принял безоговорочную капитуляцию Третьего рейха. Хелмсу теперь было сорок; это был весьма замкнутый человек, у которого ни один волос не выпадал из прически и на столе после окончания работы не оставалось ни одного случайного листка бумаги.

Даллесу было шестьдесят, он все чаще надевал домашние тапочки, которые носил втайне от сотрудников, спасаясь от подагры, как какой-нибудь рассеянный профессор. Вскоре после победы Эйзенхауэра на выборах Даллес вызвал Хелмса в кабинет директора для разговора.

«Теперь о будущем, – сказал Даллес, наполняя воздух большими облаками табачного дыма. – О будущем агентства.

Помните, в какой обстановке коварства и кровопролития мы пытались все уладить в 1946 году? За что будет отвечать Центральная разведка? И будет ли вообще создана какая-то служба?» Даллес хотел дать Хелмсу понять, что пока он директор Центральной разведки, то, невзирая ни на что, будет создана служба, предназначенная для проведения смелых, трудных и опасных миссий.

«Я хочу быть абсолютно уверенным в том, что вы понимаете, насколько важны секретные операции именно сейчас, – сказал Даллес. – Белый дом и нынешняя администрация проявляют активный интерес ко всем деталям секретных операций».

За следующие восемь лет, благодаря своей преданности секретным операциям, пренебрежению аналитикой и приверженности к опасной практике сознательного ввода в заблуждение президента Соединенных Штатов, Аллен Даллес нанес невообразимый ущерб ЦРУ – агентству, которое сам же и помог создать.

Часть вторая

«Странный тип гения»

ЦРУ при Эйзенхауэре, 1953 – 1961

Глава 8

«У нас нет никакого плана»

Аллен Даллес пробыл на посту директора Центральной разведки всего неделю, когда 5 марта 1953 года в Москве умер Иосиф Сталин. «У нас нет надежной информации о том, что замышляют в Кремле, – жаловалось агентство несколько дней спустя. – Наши оценки советских долгосрочных планов и намерений – лишь предположения, сделанные на основе совершенно недостаточных или в корне неверных данных».

Нового президента Соединенных Штатов это не обрадовало. «Начиная с 1946 года, – вскипел Эйзенхауэр, – все так называемые эксперты только и тявкали о том, что произойдет, когда умрет Сталин, и что нам как великой нации с этим делать. Хорошо, теперь он мертв. И вы можете вывернуть наизнанку все досье и документы нашего правительства в тщетных – увы! – поисках любых скрытых планов. Нет у нас никакого плана. Нет и никогда не было! Мы даже не предполагаем, что в принципе меняет его смерть».

Смерть Сталина усилила американские опасения по поводу советских намерений. Вопрос для ЦРУ заключался в том, начнут ли преемники Сталина – кем бы они ни были – превентивную войну против США. Но предположения агентства о Советах были лишь отражениями в кривом зеркале. У Сталина никогда не было ни генерального плана мирового господства, ни средств, чтобы реализовать его. Никита Хрущев – человек, который в конечном счете взял под свой контроль Советский Союз после смерти вождя, вспоминал, что Сталин «дрожал» и «трясся» от перспективы глобального сражения с Америкой. «Он боялся войны, – говорил Хрущев. – Сталин никогда не предпринял ничего такого, чтобы спровоцировать войну с Соединенными Штатами. Он знал свои слабости».

Одним из фундаментальных недостатков Советского государства было то, что каждый аспект повседневной жизни был подчинен задаче национальной безопасности. Сталин и его преем ники патологически опасались за свои границы. В свое время в Россию вторгался Наполеон, затем Гитлер. Единственный вариант последовательной послевоенной внешней политики Сталина заключался в том, чтобы превратить Восточную Европу в огромный живой щит. В то время как он тратил все силы на борьбу с внутренним врагом, советский народ выстраивался в бесконечные очереди, чтобы купить самое необходимое. Американцев ждали восемь лет мира и процветания при Эйзенхауэре. Но мир этот поддерживался за счет сумасшедшей гонки вооружений, политической «охоты на ведьм» и перманентной военной экономики.

Задача Эйзенхауэра состояла в том, чтобы противостоять Советскому Союзу, не начиная третью мировую войну и не разрушая американскую демократию. Он боялся, что расходы на ведение холодной войны могут нанести вред Соединенным Штатам; стоило ему только дать волю своим генералам и адмиралам, они проглотили бы казначейство с потрохами. Он решил базировать свою стратегию на секретном оружии: ядерных бомбах и тайных операциях. Это было намного дешевле, чем эскадрильи реактивных истребителей и флотилии авианосцев на многие-многие миллиарды долларов. Имея достаточное количество ядерной мощи, Соединенные Штаты могли бы удержать Советы от развязывания новой мировой войны – или выиграть войну, если бы та вдруг началась. С помощью глобальной кампании секретных операций Соединенные Штаты могли остановить расползание коммунизма по планете – или, как было публично провозглашено политикой Эйзенхауэра, отбросить русских к прежним, довоенным границам.

Айк поставил судьбу нации в зависимость от ядерного арсенала и шпионской службы. Вопросы об их наиболее эффективном использовании возникали почти на каждом заседании Совета национальной безопасности с первых дней его президентства. СНБ, созданный в 1947 году, чтобы управлять и координировать американское присутствие за границей, при Трумэне созывался редко. Эйзенхауэр возобновил эту традицию и управлял процессом, как хороший генерал управляет своим личным составом.

Каждую неделю Аллен Даллес покидал свою подзапущенную контору и садился в черный лимузин; проезжал мимо ветшающих временных строений, где трудился Виснер со своими тайными агентами, и въезжал в ворота Белого дома. Он садился за большой овальный стол в Зале кабинета, оказываясь лицом к лицу со своим братом Фостером, госсекретарем, а также министром обороны, председателем Объединенного комитета начальников штабов, вице-президентом Ричардом M. Никсоном и, конечно, самим президентом. Каждое совещание Даллес открывал с «экскурсии» по мировым горячим точкам. Потом разговор переключался на обсуждение стратегий тайной войны.

«Мы могли одолеть весь мир»

Эйзенхауэра бесконечно волновала проблема ядерного Перл-Харбора, и ЦРУ не сумело ослабить эти волнения. 5 июня 1953 года на очередном заседании Совета национальной безопасности Аллен Даллес заявил ему, что агентство не может дать «через разведканалы какое-либо предварительное предупреждение о советском нападении». Несколько месяцев спустя ЦРУ высказало почти уверенное предположение, что создать межконтинентальную баллистическую ракету, способную достичь Соединенных Штатов, Советы смогут не раньше 1969 года. Как оказалось, эта оценка была взята с «запасом» на добрый десяток лет.

В августе 1953 года, когда Советский Союз испытал свое первое оружие массового поражения, агентство не получило никакой информации и, соответственно, само никого не предупредило. Шесть недель спустя, когда Аллен Даллес информировал президента о советском испытании, Эйзенхауэр задался вопросом: не нужно ли нанести всеобъемлющий упреждающий атомный удар по Москве, прежде чем будет слишком поздно? Ему казалось, что все выглядит так, «будто настал решительный час, и что теперь вопрос стоит ребром: должны ли мы бросить все силы против своего противника или нет?» Именно так и зафиксировано в рассекреченных архивах СНБ. «Он задал этот ужасный вопрос, потому что не было никакого смысла в том, что мы просто сидим сложа руки и дрожим, опасаясь мощи своего противника», особенно в тот момент, когда Соединенные Штаты не могли знать, сколько у Москвы ядерных бомб: одна или тысяча. «Мы были вовлечены в процесс защиты собственного образа жизни, и опасность заключалась в том, что при защите этого образа жизни мы должны были волей-неволей обратиться к методам, которые подвергали его опасности. Реальная задача, на взгляд президента, состояла в том, чтобы выработать такие методы противостояния и борьбы с советской угрозой, которые не превратят страну в гарнизонное государство. Все это, по словам президента, сущий парадокс».

Когда Даллес предупредил президента, что «русские могут хоть завтра предпринять атомную атаку на Соединенные Штаты», Эйзенхауэр ответил, что, по его мнению, «никто не задумывался о цене победы в глобальной войне против Советского Союза. Не слишком ли она высока?». Победа может достаться за счет разрушения американской демократии. Объединенный комитет начальников штабов заявил президенту, что «нужно предпринять все необходимое, даже если придется изменить американский образ жизни. Мы могли бы одолеть весь мир… если бы захотели принять систему Адольфа Гитлера».

Эйзенхауэр считал, что сможет противопоставить упомянутому парадоксу секретные операции. Но бои в Восточном Берлине показали неспособность ЦРУ открыто противостоять коммунизму. 16 и 17 июня 1953 года на улицы вышли почти 370 тысяч восточных немцев. Тысячи студентов и рабочих яростно набрасывались на угнетателей, поджигали партийные здания, громили патрульные машины и пытались остановить советские танки, сломившие их моральный дух.

Восстание оказалось намного более крупным, чем поначалу думали в ЦРУ, но агентство не могло ничего сделать, чтобы помочь мятежникам. Хотя Фрэнк Виснер и раздумывал над тем, чтобы попытаться вооружить жителей Восточного Берлина, в конечном итоге он все-таки не решился что-либо предпринять. Его «освободительные армии» оказались никуда не годными. 18 июня он заявил, что ЦРУ «не следует предпринимать ничего, чтобы подстрекать восточных немцев к дальнейшим действиям». Восстание, естественно, было разгромлено.

В течение недели Эйзенхауэр издал приказ о том, чтобы ЦРУ занялось «обучением и снабжало всем необходимым подпольные организации, способные к крупномасштабным диверсиям или длительной войне» в Восточной Германии и на территории других союзников СССР. Приказ также обязывал ЦРУ «поощрять устранение ключевых марионеточных чиновников» в оккупированных Советами государствах. Устранение означало именно то, что и имелось в виду: физическое уничтожение. Но и этот приказ оказался пустым жестом. Для президента постепенно вырисовывались пределы возможностей ЦРУ. Летом того же года на застекленной террасе Белого дома Эйзенхауэр созвал людей, которым в вопросах национальной безопасности доверял больше всего; среди них были Уолтер Беделл Смит, Джордж Кеннан, Фостер Даллес и отставной генерал-лейтенант ВВС Джеймс Р. Дулиттл, отважный летчик, лично руководивший первой бомбардировкой Токио в 1942 году. Эйзенхауэр попросил присутствующих, чтобы они пересмотрели общую американскую стратегию по отношению к Советам. Идея остановить Россию посредством проведения секретных операций была объявлена несостоятельной. Для этого понадобилось пять лет тщетных усилий…

Президент начал предпринимать попытки перенаправить деятельность агентства. ЦРУ начнет сражаться с противником в Азии, на Ближнем Востоке, в Африке и Латинской Америке – везде, где трещали по швам и рушились колониальные империи. При Эйзенхауэре агентство предприняло 170 крупных секретных операций в 48 государствах мира; это были психологические и военизированные миссии в странах, где американские шпионы имели весьма поверхностные понятия о культуре, истории и языке местных народов.

Эйзенхауэр часто принимал первоначальные решения по той или иной секретной операции в приватных беседах с братьями Даллес. Ален Даллес, как правило, обращался к Фостеру с предложением провести ту или иную операцию, а Фостер продолжал эту тему уже непосредственно с президентом за коктейлем в Овальном кабинете. Потом Фостер возвращался к Аллену с одобрением и замечаниями президента. Братья разрабатывали ход секретной операции в частных беседах в соответствующих штаб-квартирах, по телефону или по воскресеньям в плавательном бассейне вместе с их сестрой Элеонор, ответственным чиновником Госдепартамента. Фостер твердо считал, что Соединенные Штаты должны предпринять все, что в их власти, чтобы изменить или упразднить любой режим, не являющийся явным союзником Америки. Аллен искренне соглашался с братом. С благословения Эйзенхауэра они вознамерились переделать карту мира.

«Быстро ухудшающаяся ситуация»

С первых дней пребывания на своем посту Аллен Даллес старался выставить имидж ЦРУ в лучшем свете, заискивая перед крупнейшими издательствами и радиостанциями Америки, добиваясь поддержки сенаторов и конгрессменов, всячески потакая газетным обозревателям. Он счел, что достойная публичность намного лучше, чем осторожное молчание.

Даллес поддерживал тесные контакты с людьми, которые руководили «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост» и ведущими национальными еженедельными журналами. Он мог поднять трубку и внести поправки в текст передовицы, инициировать увольнение или перевод на другую работу назойливого иностранного корреспондента или воспользоваться услугами таких лиц, как, например, руководитель берлинского бюро журнала «Тайм» или представитель «Ньюсуик» в Токио. Вообще, Даллес был мастером сеять разные истории в прессе. В американских отделах новостей работало немало ветеранов военной пропаганды из Управления военной информации[13], являющегося когда-то частью сферы влияния Дикого Билла Донована. Среди людей, которые откликнулись на призыв ЦРУ, были Генри Льюс и его редакторы в «Тайм», «Лук» и «Форчун»; популярные журналы, такие как «Перейд», «Сэтеди ревю» и «Ридерз дайджест»; а также большинство крупных фигур в «Си-би-эс ньюс». Даллес построил целую пропагандистскую и пиар-машину, которая включала более пятидесяти служб новостей, добрый десяток издательств и личные поручительства от таких людей, как Аксель Шпрингер, самый могучий газетный магнат Западной Германии.

Даллес хотел прослыть утонченным мастером профессиональной шпионской службы. Пресса послушно отражала этот образ в своих публикациях и репортажах. Но архивы ЦРУ сообщают нам нечто иное…

Протоколы ежедневных совещаний Даллеса и его заместителей рисуют нам весьма нелицеприятный облик агентства, покачнувшегося на фоне международного кризиса и внутренних неурядиц: безудержного алкоголизма, финансовых злоупотреблений, массовых отставок. Что можно сказать об офицере ЦРУ, который убил своего британского коллегу и предстал перед судом? Почему совершил самоубийство бывший шеф резидентуры в Швейцарии? Что можно поделать с катастрофической нехваткой толковых кадров в рядах тайной службы? Новый главный инспектор агентства Лаймон Киркпатрик стал постоянным носителем плохих новостей о моральных качествах, обучении и работе сотрудников ЦРУ. Он предупреждал Даллеса, что сотни квалифицированных офицеров вооруженных сил, которых ЦРУ приняло к себе на службу во время корейской войны, теперь уходят и «очевиднее всего, что слишком значительная доля тех, кто покидает ведомство, испытывает к нему недружелюбное отношение».

В конце войны группа младшего и среднего офицерского состава ЦРУ, потрясенная невысоким моральным духом в штаб-квартире, потребовала провести внутренний опрос своих коллег, на что получила официальное разрешение. Они взяли интервью у 115 сотрудников ЦРУ и составили длинный и подробный отчет. Это произошло в конце первого года пребывания Даллеса на посту директора Центральной разведки. Они описали «быстро ухудшающуюся ситуацию»: повсеместное разочарование, смятение и бесцельность. Умных и патриотически настроенных людей принимали на службу, давая обещания захватывающей заграничной службы. Создав «абсолютно ложные представления», их затем назначили на бесперспективные должности вроде телеграфистов или курьеров-посыльных. Сотни офицеров возвратились из иностранных командировок, чтобы месяцами блуждать по штаб-квартире, безуспешно добиваясь улучшения своей карьеры. «Ущерб, наносимый агентству в результате инертных методов работы с персоналом, возрастает не в арифметической, а в геометрической прогрессии, – сообщалось в докладе. – На каждого способного сотрудника, которого Агентство теряет в результате недовольства или разочарования работой, найдется еще два или три компетентных человека (с таким же уровнем подготовки и профессиональными навыками), возможность использовать которых Агентству никогда не представится… Причиненный вред может оказаться непоправимым».

Молодые сотрудники ЦРУ работали на «слишком многих лиц, занимающих ответственные посты, которые, очевидно, понятия не имеют, что они делают». Они стали свидетелями, как на провальные миссии за границей впустую тратились «огромные, поражающие воображение суммы». Один из руководителей операций у Фрэнка Виснера писал, что операции, над которыми он продолжал работать, «в значительной степени неэффективны и весьма дороги. Некоторые направлены на осуществление целей, которые едва ли поддаются логике; уже не говоря об их законности. Таким образом, чтобы защитить свои рабочие места и престиж – как здесь, так и в боевой обстановке, – задача штаб-квартиры состоит в том, чтобы отретушировать текущий бюджет и создать себе оправдания с помощью как минимум преувеличенных заявлений».

Молодые офицеры увидели перед собой разведывательную службу, которая лгала самой себе. Они описали ЦРУ как организацию, в которой весьма некомпетентным людям вручили огромную власть, а способных новичков отодвинули на задний план и вынудили заниматься никому не нужной рутиной.

Аллен Даллес не позволил предать огласке этот доклад. С тех пор ничего не изменилось. Сорок три года спустя, в 1996 году, в расследовании конгресса сделан вывод о том, что ЦРУ «продолжает испытывать значительный кризис с личным составом, к разрешению которого оно к настоящему времени так и не приступило… Сегодня в ЦРУ все еще не хватает компетентных руководителей, чтобы должным образом укомплектовывать свои представительства по всему миру».

«Кому-то придется выполнять грязную работу»

Эйзенхауэр сделал из ЦРУ эффективный инструмент президентской власти. Он попытался внедрить систему управления через Уолтера Беделла Смита. После победы Эйзенхауэра на выборах генерал Смит ожидал назначения на должность председателя Объединенного комитета начальников штабов. Решение Эйзенхауэра сделать его заместителем Государственного секретаря застало его врасплох. Беделл Смит не хотел быть заместителем Фостера Даллеса – человека, которого он считал напыщенным хвастуном. Но Айк хотел, чтобы Смит выполнял роль нейтрального посредника между собой и братьями Даллес.

Беделл Смит выпустил свой гнев на вице-президента Никсона, своего соседа в Вашингтоне. Время от времени генерал заглядывал к нему, вспоминал Никсон: «несколько рюмок развязывали ему язык несколько необычным образом… И я помню, как однажды вечером мы сидели, потягивая виски с содовой; Беделл разволновался и говорит: «Хочу кое-что рассказать об Айке… Он меня считает каким-то мальчишкой… Ему, видимо, нужен кто-то для выполнения грязной работы, которую он сам делать не хочет, чтобы выглядеть хорошим парнем».

Беделл Смит выполнял эту работу в качестве инспектора секретных операций. Он осуществлял важнейшую связь между Белым домом и тайными операциями ЦРУ. Как движущая сила недавно созданного Управления координирования операций, он выполнял секретные директивы президента и Совета национальной безопасности и контролировал исполнение ЦРУ этих приказов. Отобранные им лично послы играли ключевые роли в осуществлении этих миссий.

За девятнадцать месяцев, в течение которых Беделл Смит служил в качестве президентского проконсула секретных операций, агентство осуществило два удачных переворота в своей истории. Рассекреченные отчеты об этих переворотах показывают, что агенты ЦРУ преуспели во взяточничестве, насилии и грубой силе, но только не в секретности и хитрости. Но они создали легенду о том, что ЦРУ – это «серебряная пуля» в арсенале демократии. Они дали агентству ту ауру, которой так жаждал Даллес.

Глава 9

«Единственный триумф ЦРУ»

В январе 1953 года, за несколько дней до инаугурации Эйзенхауэра, Уолтер Беделл Смит вызвал Кима Рузвельта в штаб ЦРУ и спросил: «Когда же начнут разрабатывать эту чертову операцию?»

За два месяца до этого, в начале ноября 1952 года, Рузвельт, шеф ближневосточных операций ЦРУ, отправился в Тегеран, чтобы уладить ситуацию для своих друзей из британской разведки. Премьер-министр Ирана, Мухаммед Моссадык, схватил британцев, пытавшихся его свергнуть. Он выслал из страны всех членов посольства, в том числе и шпионов. Рузвельт прибыл сюда, чтобы сохранить и подкупить целую сеть иранских агентов, которые раньше работали на британцев, но были не прочь принять и от американских щедрот. По пути на родину он остановился в Лондоне, чтобы поделиться информацией с британскими коллегами.

А узнал он следующее. Премьер-министр Уинстон Черчилль хотел, чтобы ЦРУ помогло свергнуть иранское правительство. Иранская нефть в свое время помогла Черчиллю добиться власти и во многом способствовала его славе. Теперь сэр Уинстон захотел все это вернуть.

Накануне Первой мировой войны Черчилль, как первый лорд британского адмиралтейства, преобразовал Королевский флот, переведя военные корабли с угольного топлива на нефть. Он отстаивал покупку британцами 51 процента новой Англо-персидской нефтяной компании, которая за пять лет до этого добыла первую иранскую нефть. Британцам досталась львиная доля. Иранская нефть не только служила топливом для новой армады Черчилля, но и обеспечивала надежный доход. Нефть стала жизненной основой британской казны. Британские, русские и турецкие войска топтали Северный Иран, разрушив большую часть сельского хозяйства страны и тем самым положив начало голоду, погубившему около 2 миллионов человек. Из этого хаоса возник лихой командир Реза-хан, который добился власти хитростью и силой. В 1925 году он был провозглашен шахом Ирана. Националистический политик по имени Мухаммед Моссадык был одним из четырех членов иранского парламента, меджлиса, который выступил против.

Меджлис вскоре обнаружил, что британский нефтяной гигант, нынешняя Англо-иранская нефтяная компания, систематически обманывал иранское правительство на миллиарды долларов. Ненависть к британцам и страх перед Советами достигли такого апогея в Иране в 1930-х годах, что нацисты проторили сюда довольно глубокие тропы – настолько глубокие, что Черчилль и Сталин вторглись в Иран в августе 1941 года. Они выслали Реза-хана и поставили у власти его более сговорчивого и простодушного сына – Мухаммеда Реза-шах Пехлеви.

В то время как советские и британские армии оккупировали Иран, американские войска использовали местные аэропорты и дороги для транспортировки Сталину военной помощи в общей сложности на 18 миллиардов долларов. Единственным результатом влияния американцев в Иране во время Второй мировой войны стал генерал Норманн Шварцкопф, который организовывал иранскую жандармерию – по сути, сельскую полицию (его сын и тезка был командующим войсками в 1991 году, во время войны с Ираком – операции «Буря в пустыне»). В декабре 1943 года Рузвельт, Черчилль и Сталин провели в Тегеране военную конференцию. После себя союзники оставили голодающую страну, в которой рабочие-нефтяники зарабатывали не более 50 центов в день, а молодой шах обрел власть благодаря фальсификации на выборах. После войны Моссадык призывал меджлис пересмотреть британскую нефтяную концессию. Англо-иранская нефтяная компания управляла самыми большими в мире запасами «черного золота». Ее офшорный перерабатывающий завод в Абадане был самым крупным на планете. В то время как британские управляющие и технический персонал развлекались в частных клубах и плавательных бассейнах, иранские рабочие ютились в трущобах, где не было водопровода, электричества и канализации; вопиющая несправедливость способствовала поддержке иранской коммунистической партии «Тудех», в которой в то время насчитывалось всего около 2500 человек. Британцы получали от нефти вдвое больше дохода, чем сами иранцы. Теперь Иран потребовал разделить все поровну. Британцы наотрез отказались. Они попытались заручиться поддержкой, подкупив, помимо прочих, крупных политических деятелей, газетных редакторов и директора государственной радиостанции.

Шеф британской разведки в Тегеране Кристофер Монтегю Вудхаус предупредил своих соотечественников, что своими действиями они рискуют накликать беду. И эта беда пришла в апреле 1951 года, когда меджлис проголосовал за национализацию производства нефти в Иране. Несколько дней спустя Мухаммед Моссадык стал премьер-министром Ирана. К концу июня британские военные корабли уже были недалеко от берегов страны. В июле американский посол Генри Грейди сообщил, что британцы в порыве «чрезвычайного безумия» пытаются свергнуть Моссадыка. В сентябре британцы организовали международный бойкот иранской нефти – по сути, акт экономической войны, предназначенный для того, чтобы выбить почву из-под ног Моссадыка. Черчилль снова вернулся к власти в качестве премьер-министра. Ему было семьдесят шесть лет, Моссадыку – шестьдесят девять. Оба были упрямыми стариками, которые вели свои дела, фактически не снимая пижамы. Британские военачальники строили планы по поводу заброски в страну семидесятитысячного контингента, чтобы захватить иранские нефтяные месторождения и нефтеперерабатывающий завод в Абадане. Моссадык обратился с петицией в Организацию Объединенных Наций и Белый дом, а заодно конфиденциально предупредил Трумэна, что британское вторжение может спровоцировать начало третьей мировой войны. Трумэн категорически заявил Черчиллю, что Соединенные Штаты никогда не поддержат такое вторжение. Черчилль парировал, что за британскую военную поддержку в корейской войне Америка должна оказать Англии поддержку политическую. Летом 1952 года переговоры зашли в тупик.

«ЦРУ: политика по умолчанию»

Британский шпион Монти Вудхаус вылетел в Вашингтон, чтобы встретиться там с Уолтером Беделлом Смитом и Фрэнком Виснером. 26 ноября 1952 года они вместе обсуждали вопрос о том, как «сбросить Моссадыка». Их заговор рождался на фоне смены президентов; по мере ослабления власти Трумэна план переворота обретал все более отчетливые черты. Как заметил Виснер, бывали времена, когда «ЦРУ проводит политику по умолчанию». Согласно заявленной внешней политике, Соединенные Штаты должны были поддержать Моссадыка. Однако ЦРУ готовилось свергнуть его без разрешения Белого дома.

18 февраля 1953 года недавно назначенный руководитель британской Секретной разведывательной службы прибыл в Вашингтон. Сэр Джон Синклер, тихий шотландец, известный общественности как C, а друзьям – как Синдбад, встретился с Алленом Даллесом и предложил непосредственным руководителем переворота назначить Кима Рузвельта. Британцы дали своему плану прозаическое название – операция «Сапог». Рузвельт подобрал более солидное и величественное: «Аякс» – по имени мифического героя Троянской войны. (Странный выбор, поскольку, согласно легенде, Аякс сошел с ума, истребил целое стадо овец, решив, что это вражеские воины, а потом совершил самоубийство, не перенеся позора, после того как пришел в себя.)

Рузвельт с воодушевлением взялся за дело. В течение двух лет он проводил политические, пропагандистские и военизированные операции, чтобы предотвратить советское вторжение в Иран. Агенты ЦРУ уже собрали и спрятали достаточно денег и оружия, чтобы на шесть месяцев полностью оснастить и обеспечить 10 тысяч бойцов из различных племен. Он имел полномочия расправиться с «Тудех» – маленькой, запрещенной, но влиятельной Коммунистической партией Ирана. Теперь он переместил «прицел» на новую цель, стремясь подорвать поддержку Моссадыка среди господствующих политических и религиозных кругов Ирана.

Рузвельт начал расширять масштабы подкупа и подрывной деятельности. Офицеры ЦРУ и их иранские агенты заручились поддержкой продажных политиканов, священников и откровенных головорезов. Они пользовались услугами уличных банд, которые разгоняли собрания коммунистов «Тудех»; соблазнившиеся на щедрые подачки, муллы отлучили Моссадыка от мечети. У ЦРУ, конечно, не было такого многолетнего опыта работы в Иране, как у коллег-британцев, и не было столько завербованных иранских агентов. Но зато у американцев было больше денег: ежегодно они вкладывали не менее 1 миллиона долларов – на тот момент огромное состояние для одной из беднейших стран в мире.

ЦРУ следовало примеру британцев, разведка которых создала целую сеть влияния в стране. Этой сетью управляли братья Рашиди, трое сыновей иранского англофила, который контролировал суда, банки и недвижимость. Братья оказывали давление на членов иранского парламента. Они имели вес среди ведущих торговцев «восточного базара», непризнанных законодателей Тегерана. Они подкупили сенаторов, старших офицеров вооруженных сил, редакторов и издателей, банды головорезов и по крайней мере одного члена кабинета Моссадыка. За информацию они платили наличными, набивая ими банки из-под печенья. В их круг даже входил главный шахский слуга.

Все вышеперечисленное должно было способствовать успеху переворота.

4 марта 1953 года Аллен Даллес пришел на Совет национальной безопасности, сжимая в руке стопку из заметок, посвященных «последствиям советского вторжения» в Иран. Эта страна находится на пороге «назревающей революционной обстановки», и если она двинется вслед за коммунистами, то все ближневосточные «козыри» рухнут. По словам Даллеса, 60 процентов нефти стран некоммунистического мира оказались бы в руках Москвы. Столь пагубная потеря «серьезно исчерпала бы наши военные ресурсы», предупредил Даллес; пришлось бы вводить нормирование нефти и бензина в Соединенных Штатах. Но президент на это не купился. Он решил, что уж лучше предложить Моссадыку кредит на сумму 100 миллионов долларов, чтобы стабилизировать экономическую обстановку в стране, чем пытаться отстранять его от власти.

Монти Вудхаус тактично намекал своим американским коллегам в ЦРУ, что в представлении проблемы Эйзенхауэру они могли бы проявлять дифференцированный подход. Утверждать, что Моссадык – коммунист, конечно, было нельзя. Но можно утверждать, что чем дольше он останется у власти, тем больше опасность вторжения Советов в Иран. Ким Рузвельт смог вложить эту мысль в уши президента несколько иначе: если Моссадык качнется влево, то Иран сразу же угодит в лапы к Советам. Но если его наставить на правильный путь, то иранское правительство окажется под контролем американцев.

И Моссадык попался в эту ловушку. Неверно оценив обстановку, он в беседах с сотрудниками американского посольства в Тегеране явно преувеличивал советскую угрозу. Он рассчитывал на «спасение со стороны американцев», вспоминал Джон Г. Стьютсмен, американский дипломат, который служил в Государственном департаменте и в 1953 году отвечал за «иранский» участок. Он хорошо знал Моссадыка. И «Моссадык чувствовал, что если ему удастся выгнать британцев, а американцам – пригрозить российской гегемонией, то мы не станем сидеть сложа руки. В принципе он оказался не так уж далек от истины».

18 марта 1953 года Фрэнк Виснер сообщил Рузвельту и Вудхаусу, что получен первичный сигнал от Аллена Даллеса. 4 апреля штаб-квартира ЦРУ направила Тегеранской резидентуре 1 миллион долларов. Но у Эйзенхауэра все еще оставались сомнения – так же как и у других ключевых игроков в плане по иранскому перевороту.

Несколько дней спустя президент выступил с проникновенной речью, названной «Шанс для мира», в которой заявил, что «любая нация имеет неотъемлемое право формировать правительство и экономическую систему по собственному выбору» и «попытка любого народа диктовать другим народам свою форму правления совершенно неприемлема». Эти идеи произвели желаемый эффект на руководителя резидентуры ЦРУ в Тегеране Роджера Гойрана, который спросил у штабного руководства, почему Соединенные Штаты хотят породниться с традициями британского колониализма на Ближнем Востоке. Это историческая ошибка, утверждал он, грозящая долгосрочной катастрофой для американских интересов в регионе. Аллен Даллес немедленно вызвал его в Вашингтон и уволил с занимаемого поста. Американский посол в Иране Лой Хендерсон настоятельно выступал против выбора британцев, которые на передний край переворота собирались поставить развратного генерал-майора в отставке Фазлолаха Захеди. Моссадык сказал послу, что ему известно, что Захеди – предатель, британский прихвостень.

Несмотря на это, британцы выдвинули, а в ЦРУ поддержали кандидатуру единственного человека, открыто претендующего на власть, который, как многие считали, был американским ставленником. В конце апреля он стал скрываться после похищения и убийства начальника иранской полиции – и вполне оправданно, поскольку подозреваемые убийстве оказались его сторонниками. Он оставался в подполье в течение долгих одиннадцати недель.

В мае заговор набрал обороты, хотя одобрения президента он все еще не получил. Теперь он находился на заключительной стадии разработки. Захеди, получивший от ЦРУ 75 тысяч долларов, должен был сформировать военный секретариат и выбрать полковников для осуществления государственного переворота. Группа религиозных фанатиков под названием «Воины ислама» – а по сути бригада террористов, говорится в истории ЦРУ по поводу этого переворота, угрожают физической расправой политическим и личным сторонникам Моссадыка внутри правительства и за его пределами. Они организуют нападения на почитаемых религиозных лидеров, в которых потом обвинят коммунистов. В качестве составной части пропагандистской кампании стоимостью 150 тысяч долларов ЦРУ разработало брошюры и плакаты и провозгласило, что «Моссадык благоволит партии «Тудех» и СССР… Моссадык – противник ислама… Моссадык преднамеренно разрушает нравственный дух нашей армии… Моссадык целенаправленно ведет страну к экономическому коллапсу… Моссадык развращен властью».

В назначенный день заговорщики во главе с военным секретариатом Захеди должны были захватить Генеральный штаб армии, радио «Тегеран», дом Моссадыка, Центральный банк, штаб полиции, а также телеграф и телефон. Предполагалось, что они арестуют самого Моссадыка и весь его кабинет. Еще по 11 тысяч долларов в неделю предстояло выделять для подкупа многих членов меджлиса, чтобы гарантировать, что большинство объявит Захеди в качестве нового премьер-министра. Эти последние детали могли придать государственному перевороту оттенок законности. Захеди, в свою очередь, обещал принести клятву верности шаху и восстановить в стране монархию.

Смог бы слабовольный шах надлежащим образом исполнить свою роль? Посол Хендерсон не думал, что у него есть прочный фундамент для поддержки переворота. Но Рузвельт считал, что без него предпринимать что-либо решительное безнадежно.

15 июня Рузвельт отправился в Лондон, чтобы ознакомить с планом специалистов британской разведки. У собравшихся в конференц-зале штаб-квартиры не возникло никаких возражений. Американцы, в конце концов, платили по счету. Задумали государственный переворот британцы, но их лидеры не могли играть ведущую роль в его осуществлении. 23 июня в Бостоне министру иностранных дел Энтони Идену была сделана полосная операция. В тот же самый день Уинстон Черчилль перенес серьезный удар и едва не умер; обе новости сохранили в такой тайне, что в ЦРУ ничего о них не узнали.

В последующие две недели агентство разработало сложную структуру командования. Одна из ветвей непосредственно управляла военным секретариатом Захеди. Другая – организацией политической войны и пропаганды. Обе подчинялись непосредственно Фрэнку Виснеру. Ким Рузвельт отправился в Бейрут, чтобы потом через Сирию и Ирак приехать в Иран и связаться с братьями Рашиди. ЦРУ ждало «зеленого света» от президента Соединенных Штатов.

Он был дан 11 июля. И с того момента почти все пошло не так, как надо.

«Только после вас, ваше величество»

Тайная миссия перестала быть уже в самом начале. 7 июля в ЦРУ слушали очередной радиовыпуск компартии «Тудех». Подпольное радио предупреждало иранцев о том, что американское правительство, наряду с различными «шпионами и предателями», включая генерала Захеди, стремится «ликвидировать правительство Моссадыка». У Моссадыка имелись собственные военно-политические источники развединформации, независимые от «Тудеха», и он прекрасно знал, какая задача перед ним стоит.

Потом в ЦРУ обнаружили, что государственный переворот не обеспечен поддержкой войск. Под контролем у генерала Захеди не оказалось в подчинении ни одного солдата! У агентства не было ни карты боевой обстановки в Тегеране, ни списков иранской армии. Ким Рузвельт обратился к бригадному генералу Роберту А. Макклуру, родоначальнику американских сил специального назначения. Макклур был главным офицером разведки у Эйзенхауэра во время Второй мировой войны, он управлял Подразделением психологической войны во время корейской войны и специализировался на совместных операциях с ЦРУ. Он работал бок о бок с Даллесом и Виснером и никому не доверял.

Генерал Макклур отправился в Тегеран для управления американской консультативной группой, учрежденной в 1950 году, чтобы обучать перспективных иранских офицеров и оказывать им всяческую поддержку. Как часть психологической войны ЦРУ, он прекратил американские контакты с командирами из числа сторонников Моссадыка. В вопросах оценки состояния иранских вооруженных сил и политической лояльности высшего командного состава Рузвельт целиком и полностью положился на Макклура. Президент Эйзенхауэр лично настоял, чтобы после осуществления государственного переворота Макклуру вручили вторую звезду, отметив его «превосходные отношения с шахом и другими представителями высшего света, в которых мы заинтересованы». ЦРУ завербовало одного полковника, который служил в качестве посредника и осуществлял связь с группой военной помощи Макклура, чтобы облегчить осуществление переворота. Он тайно завербовал на службу к американцам около сорока своих коллег-офицеров.

Теперь для полноты картины недоставало только шаха.

Полковник ЦРУ Стивен Дж. Мид вылетел в Париж, чтобы забрать оттуда решительную, но непопулярную сестру-близнеца шаха, принцессу Ашраф. Согласно разработанному в ЦРУ сценарию, нужно было, чтобы она возвратилась из изгнания и убедила шаха поддержать генерала Захеди. Но принцессу Ашраф поначалу никак не могли найти. Агент британской разведки Асадуллах Рашидьян разыскал ее на Французской Ривьере. Понадобилось еще десять дней, чтобы убедить ее сесть в самолет, направлявшийся в Тегеран. Убеждение включало крупную сумму наличных и норковую шубу от британской разведывательной службы, а также заверение полковника Мида, что Соединенные Штаты щедро профинансируют семью шаха в случае, если переворот потерпит неудачу. После бурных споров один на один с братом-близнецом 30 июля она уехала из Тегерана, ошибочно полагая, что сумела добиться цели. ЦРУ поручило генералу Норману Шварцкопфу поддержать шаха 1 августа. Шах, опасаясь, что дворец напичкан подслушивающими устройствами, привел генерала в большой танцевальный зал, поставил в центре маленький столик и прошептал, что не согласен с идеей переворота. У него, по его словам, нет никакой уверенности в том, что его поддержит армия.

Следующую неделю Ким Рузвельт провел в хлопотах, то тайком пробираясь во дворец, то покидая его; он беспощадно давил на шаха, предупредив, что его отказ следовать указаниям ЦРУ может привести к образованию коммунистического Ирана или «второй Корее» – в любом случае для монарха и его семьи это будет смертный приговор. Перепугавшись, шах сбежал на свой королевский курорт на Каспийском море.

Рузвельт неистово импровизировал. Он разработал высочайший указ, согласно которому Моссадык смещался со своего поста, а премьер-министром становился генерал Захеди. Он приказал полковнику, который командовал охраной шаха, передать подписанный экземпляр этого юридически сомнительного документа Моссадыку и арестовать того, если он откажется подписывать. 12 августа этот полковник отправился к шаху на каспийское побережье и следующей ночью возвратился с подписанными экземплярами указов. Теперь иранские агенты Рузвельта, словно муравьи, наводнили улицы Тегерана. Журналисты наперебой кричали: «Моссадык – коммунист! Моссадык – еврей!» Уличные головорезы ЦРУ, притворяясь членами партии «Тудех», нападали на мулл и осквернили одну мечеть. Моссадык ответил тем, что закрыл меджлис. Согласно закону его мог отстранить от власти только меджлис, а не шах и не сенаторы, голоса которых были куплены ЦРУ.

Рузвельт перешел в наступление. 14 августа он телеграфировал в штаб-квартиру с настоятельной просьбой выделить не менее 5 миллионов долларов для поддержки генерала Захеди. Государственный переворот был намечен на ту же ночь, и Моссадык знал об этом. Он мобилизовал Тегеранский гарнизон иранской армии и окружил свой дом танками и войсками. Когда представитель шахской имперской караульной охраны явился, чтобы арестовать премьер-министра, верные Моссадыку офицеры сразу же схватили его. Захеди скрылся в безопасном убежище, предоставленном ЦРУ, за которым присматривал один из офицеров Рузвельта, новобранец по имени Рокки Стоун. Второпях собранные ЦРУ иранские полковники разбежались кто куда.

16 августа в 5:45 радио «Тегеран» вышло в эфир, объявив о провале государственного переворота. В штабе ЦРУ понятия не имели, что делать дальше. Аллен Даллес уехал из Вашингтона неделей раньше в продленный европейский отпуск, беспечно уверенный в том, что все будет хорошо. Он был вне пределов досягаемости. Фрэнк Виснер ничего толкового придумать не смог. Рузвельт самостоятельно решил убедить мир в том, что именно Моссадык и организовал неудавшийся государственный переворот! Чтобы преподнести эту историю в нужном свете, ему нужен был шах, но монарх сбежал из страны. Американский посол в Ираке Бертон Берри несколько часов спустя узнал, что шах находится в Багдаде и просит о помощи. Рузвельт ввел Берри в курс дела, и тот посоветовал шаху выступить по радио с заявлением о том, что он покинул страну перед лицом готовящегося левого восстания. Тот сделал все так, как его просили. А потом велел своему пилоту готовить самолет к вылету в главную мировую столицу для изгнанных монархов: Рим.

В ночь на 16 августа один из офицеров Рузвельта вручил 50 тысяч долларов агентам Иранской резидентуры и велел им организовать толпу, изображающую из себя коммунистических громил. На следующее утро сотни подкупленных подстрекателей заполонили улицы Тегерана, занимаясь мародерством, поджогами и громя правительственную символику. К ним примкнули и настоящие члены партии «Тудех», но вскоре поняли, «что секретная операция инсценирована», и «попытались уговорить демонстрантов вернуться домой». После второй бессонной ночи Рузвельт приветствовал посла Лоя Хендерсона, который 17 августа прилетел из Бейрута.

Хендерсон, Рузвельт и генерал Макклур провели четырехчасовой военный совет. Результатом стал новый план по развитию анархии. Благодаря Макклуру иранские офицеры вооруженных сил были направлены в отдаленные гарнизоны, чтобы завербовать там солдат для обеспечения поддержки переворота. Иранским агентам ЦРУ приказали организовать побольше уличных сборищ и толп. Религиозных эмиссаров послали к верховному шиитскому аятолле в Иране, чтобы тот объявил священную войну.

Но оставшийся в штаб-квартире Виснер впал в отчаяние. В тот день он ознакомился с оценкой обстановки в Иране у лучших аналитиков ЦРУ: «Провал военного переворота в Тегеране и бегство шаха в Багдад подчеркивают доминирование над ситуацией премьер-министра Моссадыка и предвещают еще больше радикальных мер с его стороны с целью подавить все очаги сопротивления». Поздно ночью 17 августа Виснер отправил в Тегеран донесение, сообщив, что, в отсутствие противоположных рекомендаций со стороны Рузвельта и Хендерсона, операцию по отстранению от власти Моссадыка следует прекратить. Несколько часов спустя, где-то после 2:00, Виснер сделал безумный телефонный звонок Джону Уоллеру, который управлял иранским отделом в штабе ЦРУ.

Виснер сообщил, что шах улетел в Рим и поселился в отеле «Эксельсиор». А потом «произошло ужасное, ужасное совпадение, – добавил он. – Можете догадаться, какое именно?»

Уоллер не мог себе даже вообразить.

– Подумайте о самом худшем, что только можно себе представить, – посоветовал Виснер.

– Его насмерть сбило такси на улице, – неуверенно ответил Уоллер.

– Нет, нет, нет, – ответил Виснер. – Джон, возможно, вы не в курсе, что Даллес решил продлить свои каникулы, заехав в Рим. Теперь вы можете представить, что произошло?

– Это Даллес сбил шаха своим автомобилем, и тот умер?

Но Виснеру было не смешно.

– Они оба одновременно появились у стойки администрации в «Эксельсиоре», – усмехнулся Виснер. – И Даллес вынужден был произнести: «После вас, ваше величество».

«Страстные объятия»

На рассвете 19 августа подкупленные американской агентурой толпы собрались в Тегеране, приготовившись к мятежу. Автобусы и грузовики, битком заполненные соплеменниками с юга, вожди которых были также щедро профинансированы ЦРУ, прибыли в столицу. Заместитель посла Хендерсона, Уильям Раунтри, описал то, что происходило потом, как «почти спонтанную революцию».

«Все началось с массового выступления у какого-то оздоровительного или, скорее, атлетического клуба, – вспоминал он. Здесь в первых рядах выступили тяжелоатлеты и цирковые силачи, специально завербованные ЦРУ на этот случай. – Они начали выкрикивать антиправительственные лозунги, призывать к возвращению шаха на родину и направились по улицам». Многие к ним присоединились, и вскоре сформировалась значительная по масштабам демонстрация в поддержку шаха и одновременно против Моссадыка. По всему городу раздавались крики «Да здравствует шах!», и толпа двинулась в направлении группы зданий, где располагался кабинет Моссадыка. Здесь они схватили высокопоставленных членов правительства, сожгли редакции четырех газет и разгромили политический штаб промоссадыкской партии. В толпе было двое религиозных лидеров. Одним из них был аятолла Ахмед Кашани. А рядом с ним – его пятидесятилетний приверженец, аятолла Рухолла Аль-Мусави Хомейни, будущий лидер Ирана.

Рузвельт приказал своим иранским агентам напасть на телеграф, министерство пропаганды, а также штаб полицию и армии. К полудню, после перестрелки, в которой погибло по меньшей мере три человека, агенты ЦРУ уже были в эфире радио «Тегеран». Рузвельт направился в место, где скрывался Захеди, и предупредил, чтобы тот приготовился объявить себя премьер-министром страны. Захеди был так напуган, что Рокки Стоуну пришлось помогать застегивать его военный мундир. В тот день на улицах Тегерана погибло по меньшей мере сто человек…

Еще не менее двухсот было убито после того, как ЦРУ приказало шахской имперской охране атаковать здание, в котором укрылся Моссадык. Премьер-министру удалось бежать, но на следующий день он все-таки сдался. Следующие три года он провел в тюрьме, а потом еще более десяти лет – под домашним арестом, вплоть до самой смерти. Рузвельт вручил Захеди 1 миллион долларов, и новый премьер-министр принялся крушить оппозицию, и в тюремных застенках оказались тысячи политических заключенных.

«ЦРУ замечательно преуспело в создании ситуации, которую в надлежащих обстоятельствах и атмосфере можно было изменить в нужную сторону, – вспоминал посол Раунтри, позднее – заместитель госсекретаря по Ближнему Востоку. – Ясно, что все вышло не так, как они ожидали или, по крайней мере, надеялись, но в конце концов удача нам все-таки сопутствовала».

На пике собственной славы Ким Рузвельт вылетел в Лондон. 26 августа в два часа пополудни он был принят премьер-министром Великобритании на Даунинг-стрит, 10. Уинстон Черчилль был «в неважной форме», доложил Рузвельт. Речь премьера была нечленораздельной, взор – затуманенным. «Аббревиатура «ЦРУ» ничего для него не значила, но в голове еще вертелось смутное представление о том, что Рузвельт, должно быть, в некотором роде связан с его старым другом Беделлом Смитом».

В Белом доме Рузвельт был провозглашен героем. Вера в волшебство секретной операции выросла неимоверно. «Романтические сплетни о «государственном перевороте» в Иране разлетелись по Вашингтону с быстротой молнии, – вспоминал Рэй Клайн, один из лучших аналитиков агентства. – Аллен Даллес прямо-таки грелся в лучах собственной славы». Однако далеко не все в штаб-квартире ЦРУ рассматривали свержение Моссадыка как триумф. «Проблема с этим на вид ошеломительным успехом» заключалась в «весьма экстравагантном впечатлении от власти ЦРУ, которую тот создал, – писал Клайн. – Этот случай отнюдь не показал, что ЦРУ способно свергать правительства и ставить у власти нужных правителей; это лишь был уникальный эпизод оказания необходимого количества безотлагательной помощи в нужный момент». Заручившись поддержкой солдат и уличных толп, ЦРУ создало рычаг насилия, достаточный для организации успешного переворота. Деньги перекочевали из рук в руки, и именно руки их новых владельцев сменили существующий режим.

Шах снова возвратился на трон и фальсифицировал результаты следующих парламентских выборов, в очередной раз воспользовавшись поддержкой уличных «бригад» ЦРУ. Он на три года ввел в Иране военное положение и ужесточил общий контроль над страной. К ЦРУ и американской военной миссии в Иране шах обратился с просьбой помочь ему укрепить собственную власть, создав новую разведывательную службу, которая получила известность как САВАК. В ЦРУ хотели, чтобы САВАК была его глазами и ушами в борьбе против Советов. А шах хотел, чтобы тайная полиция охраняла его власть. САВАК, обученная и оснащенная с помощью ЦРУ, надежно прослужила ему более двадцати лет.

Иранский шах стал центральной фигурой американской внешней политики в исламском мире. В течение многих лет именно шеф местной резидентуры ЦРУ, а не американский посол обращался к шаху от имени Соединенных Штатов. ЦРУ внедрилось в политическую культуру Ирана, заключив его монарха в «страстные объятия», как выразился Эндрю Киллгор, сотрудник Госдепа при американском посольстве с 1972 по 1976 год.

Государственный переворот в Иране «был расценен как единственный самый громкий триумф ЦРУ, – сказал Киллгор. – В Америке о нем высказывались как о крупной национальной победе. Здесь мы целиком изменили государственный курс». Выросло целое поколение иранцев, которые знали, что шах обрел власть благодаря ЦРУ. Со временем хаос, возникший с подачи агентства на улицах Тегерана, с болью отзовется в Соединенных Штатах…

Иллюзия о том, что ЦРУ способно ловко свергнуть неугодного правителя, оказалась слишком заманчивой. Она толкнула агентство в пучину сражений в Центральной Америке, которые продолжались в течение последующих сорока лет.

Глава 10

«Бомбу! Повторяю: бомбу!»

В конце 1953 года, через несколько дней после начала Рождества, полковник Эл Хейни остановил новенький «кадиллак» на краю старой авиабазы в Oпа-Локе, штат Флорида. Он был облачен в свежую армейскую униформу, которая безупречно сидела на мускулистой фигуре.

Хейни вышел на асфальтированное шоссе и оглядел свои новые владения: три двухэтажные постройки казарменного типа на окраине Эверглейдса[14].

Полковник Хейни уже забыл о тех неурядицах и крайне неприятных событиях, которые произошли в его бытность резидентом ЦРУ в Южной Корее. Забыл и о людях, пострадавших или погибших по его милости. Сейчас этот красивый сорокалетний негодяй, 6 футов ростом, недавно разведенный, нацелился на новые карьерные высоты. Недавно Хейни был назначен специальным помощником Аллена Даллеса в операции «Успех» – заговоре ЦРУ с целью свержения законного правительства Гватемалы.

Планы по свержению действующего президента Хакобо Арбенса обсуждались в агентстве на протяжении уже почти трех лет. Они обрели под собой реальную почву в тот момент, когда гордый своими достижениями Ким Рузвельт возвратился из Ирана. Ликующий Аллен Даллес попросил, чтобы тот провел аналогичную операцию в Центральной Америке. Однако Рузвельт, подумав немного, почтительно отказался. После тщательного изучения обстановки он выяснил, что здесь ЦРУ придется действовать фактически вслепую. В Гватемале у американцев не было шпионов, а значит, и никакого понятия о том, что думают армия и народ. Насколько лояльны местные военные президенту Арбенсу? Можно ли эту лояльность как-то поколебать? У ЦРУ не было на этот счет никаких сведений.

Хейни получил приказ расчистить путь к власти для уволенного со службы гватемальского полковника Карлоса Кастильо Армаса, кандидатуру которого специально утвердили в ЦРУ. Но его стратегия оказалась не более чем расплывчатым планом операции. Согласно ему, ЦРУ обучает и экипирует отряд мятежников, а затем направляет его к президентскому дворцу в столице Гватемалы. Виснер направил проект в Государственный департамент, рассчитывая на поддержку со стороны генерала Уолтера Беделла Смита, который ввел в дело новую команду американских посланников проведения для операции.

«Большая дубинка»

Джек Пьюрифуа приобрел известность тем, что в 1950 году активно способствовал очистке Госдепа от левых и либералов. Во время своей первой длительной командировки за границей, в качестве посла в Греции с 1951 по 1953 год, он работал в тесном сотрудничестве с ЦРУ, создавая тайные каналы власти в Афинах. По прибытии на место нового назначения Пьюрифуа телеграфировал в Вашингтон: «Прибыл в Гватемалу, чтобы применить «большую дубинку». После встречи с президентом Арбенсом он сообщил: «Я определенно убежден, что если президент не коммунист, то он, конечно, вполне сойдет за такового…»

Беделл Смит выбрал Уайтинга Уиллауэра, основателя азиатской авиакомпании «Сивил-Эр-Транспорт» (СЭТ), которую Фрэнк Виснер приобрел для ЦРУ в 1949 году, в качестве американского посла в Гондурасе. Уиллауэр вызвал к себе пилотов из штаб-квартиры СЭТ на Tайване, дав указание затаиться в Майами и Гаване и ждать приказов. Посол Томас Уилан отправился в Никарагуа, чтобы обсудить совместные действия с местным диктатором Анастасио Сомосой, который помогал ЦРУ организовать тренировочную базу для людей Кастильо Армаса.

9 декабря 1953 года Аллен Даллес формально одобрил операцию «Успех» и выделил для нее бюджет в размере 3 миллионов долларов. Эла Хейни он назначил в качестве полевого командира, а Трейси Барнса – шефом политической пропаганды.

Даллес искренне верил в романтический образ шпиона-джентльмена. Трейси Барнс был его образцом. У породистого Барнса было классическое резюме ЦРУ эпохи 1950-х – Гротонская школа, Йельский университет, Гарвардская школа права. Он вырос в поместье Уитни на Лонг-Айленде, по соседству с частной площадкой для игры в гольф. Он участвовал во Второй мировой войне и стал героем УСС. Барнс был удостоен Серебряной звезды за захват в плен немецкого гарнизона. Барнс обладал напористостью, щегольством и гордостью, которые зачастую предшествуют нравственному падению, и представлял собой воплощение самого худшего в тайной службе. «Подобно тому, кто, независимо от степени приложенных усилий, обречен так никогда и не освоить хотя бы один иностранный язык, Барнс оказался неспособным овладеть мастерством проведения тайных операций, – вспоминал Ричард Хелмс. – Хуже того, благодаря постоянным похвалам и протекции Аллена Даллеса Трейси, по-видимому, так до конца и не осознал свою главную проблему». Он продолжал служить руководителем резидентур в Германии и Англии, а потом оказался одним из действующих лиц в провальной операции ЦРУ в заливе Кочинос.

Барнс и Кастильо Армас вылетели в Опа-Локу 29 января 1954 года, где приступили к разработке плана операции с полковником Хейни. На следующее утро они с удивлением обнаружили, что их замысел перестал быть тайной. Все мало-мальски значимые газеты в Западном полушарии опубликовали обвинения президента Арбенса в «контрреволюционном заговоре», спонсируемом неким «северным» правительством. Главным действующим лицом заговора был назван Кастильо Армас, который со своими мятежниками базируется в тренировочном лагере на одной из ферм Сомосы в Никарагуа. Утечка произошла из секретных телеграмм и документов, которые один из офицеров ЦРУ, осуществляющих связь полковника Хейни с Кастильо Армасом, случайно оставил в своем гостиничном номере в Гватемале. Несчастный был незамедлительно вызван в Вашингтон, где ему настоятельно посоветовали оставить разведку и устроиться смотрителем где-нибудь в лесах тихоокеанского Северо-Запада…

Кризисная ситуация быстро показала, что Эл Хейни – наименее мощное «орудие» в арсенале ЦРУ. Он любыми способами стремился отвлечь гватемальцев от новостей о путче, публикуя в местной прессе фальшивые утки. «По возможности сфабрикуйте какую-нибудь душещипательную историю вроде летающих тарелок», – телеграфировал он в штаб ЦРУ. Он выдумывал фантастические заголовки: «Арбенс заставляет всех солдат-католиков сменить веру и присоединиться к церкви, которая поклоняется Сталину!» или «Подошедшая к берегам страны советская субмарина везла оружие для Гватемалы!». Эта идея вскружила голову Трейси Барнсу. Три недели спустя он приказал своим сотрудникам создать тайник «советского» оружия на никарагуанском побережье. Они придумывали истории о Советах, вооружающих коммунистические террористические группы в Гватемале. Но лишь немногие представители прессы и общественности купились на то, что вкладывал им в уши Барнс.

Устав ЦРУ требовал, чтобы секретные операции проводились настолько тонко и аккуратно, чтобы в них не просматривался американский след. Для Фрэнка Виснера это не имело значения. «Нет малейшего сомнения, что, если проводится секретная операция, многие латиноамериканцы увидят в ней руку США», – сказал он Даллесу. Но если операция «Успех» будет ограничена «на основании того, что рука США видна слишком отчетливо, – спорил он, – то встает серьезный вопрос: может ли любая такого рода операция соответственно рассматриваться как одно из разновидностей американского оружия холодной войны, независимо от величины подстрекательства и силы покровителей?» Виснер считал, что операция считается тайной, пока она официально не признана Соединенными Штатами и держится в секрете от американского народа.

Виснер вызвал полковника Хейни в штаб на совещание. «Нет операции важнее этой, от ее исхода зависит репутация нашего агентства», – заявил Виснер. «Шеф может быть спокоен: у нас есть все необходимое для операции», – ответил Хейни. Тем не менее «штаб никогда не имел четкого и ясного плана того, что должно было произойти в день «Д». «Детальный» план полковника Хейни представлял собой ряд взаимосвязанных сроков и дат, небрежно набросанных на раскатанном рулоне бумаги, прикрепленном к стене в казармах Опа-Локи. Хейни попытался объяснить Виснеру, что суть операции легко понять, изучив его каракули.

Виснер начал «терять уверенность в Хейни», – вспоминает Ричард Бисселл. Яростный мыслитель, Бисселл представлял собой еще один «продукт» Гротона и Йельского университета. Человек, которого когда-то называли Планом мистера Маршалла, в ЦРУ оказался совсем недавно. Бисселл поступил на службу в качестве «ученика Даллеса», как он сам выразился, но ему посулили большое будущее. Директор поручил ему взять на себя вопросы материально-технического обеспечения операции «Успех».

Бисселл и Барнс представляли голову и сердце ЦРУ Аллена Даллеса. Хотя у них не было никакого опыта в управлении секретной операцией, Даллес в знак доверия поручил Бисселлу выяснить, чем занимается Эл Хейни в Опа-Локе.

Бисселл заверил, что им с Барнсом пришелся по душе этот гиперактивный полковник: «Барнс был настроен к Хейни весьма позитивно и с огромным энтузиазмом воспринимал готовящуюся операцию. Я полагал, что Хейни подходит для этой работы, потому что ответственный за такого рода операцию должен быть активистом и сильным руководителем. Барнсу и мне Хейни понравился, и мы одобрили его работу. Хейни, без сомнения, произвел на меня положительное впечатление, поэтому я организовал у себя аналитическую контору, подобную его. В то время мы готовились к операции в заливе Кочинос».

«Мы собирались устроить кампанию террора»

«Смелый, но некомпетентный» Кастильо Армас, по словам Барнса, наряду с его «чрезвычайно малочисленным и плохо обученным» отрядом мятежников (как указывает Бисселл), ждал сигнала от американцев к атаке. За ним, по указанию Хейни, внимательно присматривал Рип Робертсон, руководивший в свое время рядом злосчастных партизанских действий ЦРУ в Корее.

Никто не знал, к чему в итоге приведет нападение Кастильо Армаса с его несколькими сотнями мятежников на пятитысячный Гватемальский гарнизон. ЦРУ подкупило активистов антикоммунистического студенческого движения в Гватемала-Сити, всего таких студентов насчитывалось несколько сотен человек. Но, по словам Виснера, они служили главным образом в качестве «банды громил», а не армии сопротивления. Тем самым Виснер немного подстраховался, укрепил свои силы и открыл «второй фронт» в войне против Арбенса. Одного из лучшего офицеров ЦРУ, Генри Хекшера, руководителя Берлинской резидентуры, он направил в Гватемала-Сити с приказом убедить старших офицеров местных вооруженных сил выступить против действующего правительства. Хекшер был уполномочен тратить до 10 тысяч долларов в месяц на взятки, и вскоре он заручился поддержкой министра без портфеля в кабинете Арбенса, полковника Эльфего Монсона. В ЦРУ надеялись, что стоит подкинуть чуть побольше денег, и это окончательно вобьет клин в офицерский корпус, и без того раскалывающийся под двойным давлением: наложенного Соединенными Штатами эмбарго на поставки оружия в Гватемалу и угрозы американского вторжения.

Но Хекшер вскоре убедился, что лишь фактическое вмешательство со стороны Соединенных Штатов подтолкнет гватемальских военных к свержению Арбенса. Хекшер написал Хейни: «Решающую искру» должны высечь Соединенные Штаты» – путем бомбардировки столицы.

Затем штаб ЦРУ направил Хейни пятистраничный список с именами пятидесяти восьми жителей Гватемалы, которых планировалось уничтожить. Это целенаправленное убийство было одоб рено Виснером и Барнсом. В список входили имена «высших правительственных чинов и лидеров различных организаций», подозреваемых в сочувствии коммунистам, а также «ряда лиц, занимавших ключевые посты в правительстве и армии, устранение которых по психологическим, организационным или иным причинам было крайне необходимо для успеха военной операции». Кастильо Армас и ЦРУ согласились, что покушения лучше запланировать во время или сразу после его торжественного вступления в Гватемала-Сити. Они должны выступить с заявлением, подчеркивающим серьезность намерений мятежников.

Один из многих мифов об операции «Успех», распространенный Алленом Даллесом в американской прессе, состоял в том, что ее возможный триумф заключается не в насилии, а в блестящей шпионской составляющей. По словам Даллеса, американский шпион в польском городе Щецин на Балтийском море – северной оконечности железного занавеса – смог чудесным образом обнаружить, что грузовое судно «Альфхем» везет груз чешского оружия правительству Арбенса. Сам он много дней провел в порту с биноклем, делая вид, что с интересом наблюдает за пролетающими птицами и изучает их повадки. Он тогда отправил письмо с донесением на микрофотоснимке: «Бог мой, почему же ты оставил меня?» Эти слова были адресованы офицеру ЦРУ, работавшему под глубоким покрытием в одном парижском магазине автомобильных запчастей. Тот немедленно передал закодированный сигнал с коротковолнового передатчика в Вашингтон. По словам того же Даллеса, другой офицер ЦРУ тайно осмотрел трюм судна, когда оно стояло в доке Кильского канала, соединяющего Балтийское море с Северным. Поэтому с того самого момента ЦРУ было в курсе, что «Альфхем» покинул Европу и направляется в Гватемалу с грузом оружия.

Нечего сказать, замечательный сюжет, который в том или ином виде повторился во многих исторических книгах. Однако явная ложь скрывала за собой серьезную ошибку американских спецслужб. В действительности ЦРУ проворонило чешское судно!

Надо отметить, что Арбенс и в самом деле отчаянно пытался нарушить американское эмбарго на поставку оружия в Гватемалу. Он считал, что сможет гарантировать лояльность своего офицерского корпуса, лишь как следует вооружив его. Генри Хекшер сообщил, что Банк Гватемалы перевел 4,86 миллиона долларов на швейцарский счет чешской фирмы, занимающейся поставками оружия. Но ЦРУ этот след потеряло. Прошло четыре недели безумных поисков, а «Альфхем» благополучно пришвартовался в Пуэрто-Барриосе, Гватемала. Лишь после того, как груз был распакован, до американского посольства дошли наконец вести о том, что с прибывшего корабля выгружают винтовки, автоматы, гаубицы и другое оружие.

Прибывшее оружие – часть которого оказалась ржавым и непригодным, а на некоторых винтовках и автоматах сохранились даже штампы со свастикой, явно указывая на возраст и происхождение, – стало просто лакомым куском для американской пропаганды. Во много раз преувеличив размер и военное значение груза, Джон Фостер Даллес и Государственный департамент объявили, что Гватемала вошла в заговор с СССР с целью захвата Западного полушария. Спикер палаты Джон Маккормак назвал эту поставку «атомной бомбой», подброшенной прямо в тыл Америке.

Посол Пьюрифуа заявил, что Соединенные Штаты теперь находятся в состоянии войны. «Поможет только прямое военное вмешательство», – телеграфировал он Виснеру 21 мая.

Три дня спустя, в нарушение международного права, американские военные корабли и подводные лодки блокировали Гватемалу.

26 мая над президентским дворцом прогудел самолет ЦРУ, который сбросил листовки на здание штаба президентской охраны, самой элитной из армейских частей в Гватемала-Сити. «Все на борьбу с коммунистическим атеизмом! – было в них написано. – Сражайтесь вместе с Кастильо Армасом!»

Это был ловкий удар. «Я предполагаю, что содержание листовок на самом деле не имеет никакого значения», – сказал Трейси Барнс Элу Хейни. И оказался прав. Значение имело лишь то, что именно ЦРУ спикировало вниз и сбросило свое оружие – в данном случае листовки – на страну, которую никогда прежде не бомбили.

«На самом деле мы собирались устроить кампанию террора, – сказал сотрудник ЦРУ Говард Хант, который участвовал в разработке «портфеля» политической войны для проведения операции, – чтобы, в частности, напугать Арбенса и его войска, – точно так же, как немецкие бомбардировщики «Штука» наводили ужас на население Голландии, Бельгии и Польши во время Второй мировой войны».

В течение четырех недель, начиная с 1 мая 1954 года, ЦРУ вело в Гватемале психологическую войну посредством пиратской радиостанции «Голос освобождения», управляемой сотрудником ЦРУ, а по совместительству – актером-любителем и опытным драматургом, по имени Дэвид Этли Филипс. По крайне счастливому для американцев совпадению в середине мая Гватемальская государственная радиостанция прекратила трансляции по причине плановой замены антенны. Филипс, естественно, переключился на частоту местного вещания, и слушатели, которые привыкли к государственным радиопередачам, теперь слушали только «Радио ЦРУ». Волнение, переходящее в истерию, охватило народные массы, как только радиостанция мятежников начала заполнять эфир сообщениями о воображаемых восстаниях, дезертирствах, планах отравления колодцев с питьевой водой и призыве в армию детей.

5 июня отставной шеф гватемальских ВВС вылетел в Никарагуа, на ранчо Сомосы, откуда, собственно, и шли упомянутые радиопередачи. Люди Филипса напоили его виски и побудили рассказать о причинах «бегства» из Гватемалы. После того как магнитофонная лента была разрезана и соединена в нужных местах в полевой лаборатории-«студии» ЦРУ, смонтированная запись походила уже на страстный призыв к восстанию.

«Считайте восстание фарсом»

Когда на следующее утро Арбенс узнал о радиопередачах, то внутри у него все похолодело. Он стал диктатором, которого так ловко изобразило ЦРУ. Арбенс запретил вылеты собственных ВВС из страха, что летчики будут дезертировать. Потом он приказал провести обыск в доме антикоммунистического студенческого лидера, который тесно сотрудничал с ЦРУ, и отыскал там подтверждения американского заговора. Он приостановил действие гражданских свобод и начал арестовывать сотни людей, начав со студенческой группы, имевшей связи с ЦРУ. По меньшей мере семьдесят пять ее членов подверглись пыткам, были убиты и захоронены в братской могиле.

«В правительственных кругах паника», – телеграфировала 8 июня резидентура ЦРУ в Гватемале. Это было как раз то, что хотел услышать Хейни. Он отдал распоряжение подлить еще немного масла в огонь фальсификатами: «Группа советских комиссаров, офицеров и политсоветников, во главе с членом Московского Политбюро, приземлилась в… В дополнение к воинской повинности коммунисты введут и трудовую повинность. Соответствующий указ уже в типографии. Всех мальчиков и девочек в возрасте 16 лет в рамках исполнения трудовой повинности отправят на один год в специальные лагеря – главным образом, для политической и идеологической обработки, а также для того, чтобы разрушить влияние семьи и церкви на молодых людей… Арбенс уже давно покинул страну. Его заявления из Национального дворца фактически делает его двойник, завербованный советской разведкой».

Всерьез увлекшись базуками и автоматами на юге страны, Хейни раздавал налево и направо несанкционированные приказы вооружать крестьян и подстрекать их к нападениям на гватемальских полицейских. «По нашему мнению, весьма сомнительно… чтобы кампесинос[15] стали принудительно убивать полицейских, – телеграфировал Виснер Хейни. – Это приведет к гражданской войне… дискредитировав движение и выставив его членов как банду террористов, приносящих в жертву невинных людей».

Полковник Монсон, агент ЦРУ в кабинете Арбенса, требовал сбросить бомбы и применить слезоточивый газ. «Это жизненно необходимо», – сообщили Хейни из резидентуры ЦРУ. Монсону велели «быстрее шевелиться. Тот согласился… И сказал Арбенсу, что коммунисты и все его враги будут казнены».

Резидентура ЦРУ в Гватемале снова призывала к атаке: «Мы настоятельно просим, чтобы сбросили бомбу, чтобы продемонстрировали силу, чтобы выслали все доступные самолеты, чтобы армия и столица поняли, что настал решительный час».

18 июня Кастильо Армас начал свое долгожданное наступление, на подготовку которого ушло больше четырех лет. Отряд численностью 198 мятежников атаковал порт Пуэрто-Барриос на атлантическом побережье. Но он был легко отброшен полицейскими и докерами. Еще 122 мятежника напали на армейский гарнизон в Сакапе. Но они тоже были разгромлены, и спасти удалось лишь немногим более тридцати. Третий отряд численностью 60 человек выступил из Сальвадора, однако был целиком арестован местной полицией. Облачившись в кожаную куртку и сев за руль потрепанного универсала, Кастильо Армас лично повел 100 мятежников из Гондураса в направлении трех гватемальских деревень. Он ночевал под открытым небом в нескольких милях от границы, неоднократно обращаясь к ЦРУ по радио и прося пополнить запасы провианта, дать больше солдат и оружия. Но по прошествии всего трех суток более половины его отряда было уничтожено или попало в плен.

В полдень 19 июня посол Пьюрифуа по специальному каналу связи в американском посольстве написал непосредственно Аллену Даллесу: «Бомбу! Повторяю: бомбу!» Менее чем два часа спустя к Виснеру, едва скрывая досаду, обратился уже Хейни: «Неужели мы собираемся стоять в стороне и смотреть, как тает последняя надежда свободных людей в Гватемале – этой стране, окунувшейся в глубины коммунистических репрессий и злодеяний? Стране, которая ждет, когда же, наконец, мы направим на врага американские войска?.. Разве наше вмешательство теперь, при сложившихся обстоятельствах, не намного более приемлемо, чем выступление славной морской пехоты в Корее? Ведь перед нами тот же противник, с которым мы сражались в Корее и можем завтра столкнуться в том же Индокитае».

Виснер замер. Одно дело – посылать на смерть легионы иностранцев. И совсем другое – отправлять бомбить иностранную столицу американских пилотов!

Утром 20 июня резидентура ЦРУ в Гватемала-Сити сообщила, что правительство Арбенса «восстанавливает нервы». В столице «очень тихо, магазины закрыты. Люди безучастно ждут, прошедшее восстание можно считать фарсом».

Напряженность в штабе ЦРУ становилась почти невыносимой. Виснер превратился в фаталиста. Он телеграфировал Хейни и в резидентуру ЦРУ: «Мы готовы санкционировать бомбардировку, как только будем полностью убеждены, что это существенно увеличит вероятность успеха без пагубных последствий для интересов Соединенных Штатов… Мы опасаемся бомбить военные учреждения. Скорее всего, это настроит армию против мятежа, нежели вызовет массовое дезертирство… Мы убеждены, что нужно атаковать гражданские объекты, чтобы пролилась кровь невинных людей, это отлично укладывается в русло коммунистической пропаганды и враждебно настроит против них все слои населения».

Бисселл доложил Даллесу, что «положительный исход борьбы по свержению режима президента Арбенса в Гватемале остается весьма и весьма сомнительным». В штаб-квартире ЦРУ «все были на грани помешательства, раздумывая о том, что предпринять в создавшейся ситуации, – написал Бисселл несколько лет спустя. – Столкнувшись с жуткой неразберихой, мы четко знали лишь одно: мы на грани провала». Даллес ограничил воздушные силы Кастильо Армаса всего тремя истребителями-бомбардировщиками F-47 «Тандерболт». Причем исправным оказался лишь один самолет. «Теперь, – записал в своих мемуарах Бисселл, – на карту была поставлена не только репутация агентства, но и его собственная».

Когда Даллес готовился к встрече с президентом, он тайно санкционировал еще один авиаудар по столице. Утром 22 июня единственный самолет ЦРУ поджег маленькую нефтяную цистерну на окраине города. Через двадцать минут огонь был потушен. «У народа создается впечатление, что эти атаки демонстрируют невероятную слабость, отсутствие решительности и малодушие, – бушевал Хейни. – Потуги Кастильо Армаса повсеместно высмеиваются как безнадежный и дешевый фарс. Антикоммунистические и антиправительственные настроения близки к нулю». Он телеграфировал напрямую Даллесу, требуя немедленного выделения большего числа военных самолетов.

Даллес поднял трубку и позвонил Уильяму Поули, одному из самых богатых и влиятельных бизнесменов в Соединенных Штатахи, главном из спонсоров Айка на выборах 1952 года и заодно консультанту ЦРУ. Если кто-то и мог тайно предоставить военные самолеты, так это Поули. Затем Даллес направил Бисселла на встречу с Уолтером Беделлом Смитом, с которым ЦРУ ежедневно консультировалось по поводу операции «Успех», и генерал одобрил вышеупомянутый «обходной» запрос самолетов. Но в последнюю минуту заместитель госсекретаря по Латинской Америке Генри Холланд яростно возразил, заявив, что нужно непременно посоветоваться с президентом.

22 июня в 14:15 Даллес Поули и Холланд отправились в Овальный кабинет. Эйзенхауэр спросил: «Каковы шансы на успех мятежа на данный момент?» Нулевые, признался Даллес. «А если у ЦРУ будет больше самолетов и бомб?» Ну, тогда, возможно, процентов двадцать, неуверенно предположил Даллес.

Президент и Поули почти идентично описали этот разговор в своих мемуарах – за одним лишь исключением. Эйзенхауэр не упомянул Поули, и ясно почему: тот совершил закулисную сделку со своим политическим благотворителем. «Айк повернулся ко мне, – написал Поули, – и говорит: «Билл, отправляйтесь и получайте самолеты».

Поули позвонил в банк «Риггс», расположенный в квартале от Белого дома. Потом вызвал к себе никарагуанского посла в Соединенных Штатах. Взяв 150 тысяч долларов наличными, он отвез посла в Пентагон. Наличность Поули вручил ответственному офицеру вооруженных сил, который быстро оформил три «Тандерболта» в собственность правительства Никарагуа. Тем же вечером самолеты с полным боекомплектом прибыли в Панаму из Пуэрто-Рико.

Они вылетели на рассвете, обрушив огневую мощь против тех самых гватемальских вооруженных сил, лояльность которых являлась ключевой в плане по свержению Арбенса. Пилоты ЦРУ атаковали с бреющего полета военные составы, везущие солдат на фронт. Они сбрасывали бомбы, ручные гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Они взорвали радиостанцию, на которой работали американские христианские миссионеры, и случайно потопили… британское торговое судно, зашедшее в док у тихоокеанского побережья.

А на суше Кастильо Армас оказался не в состоянии продвинуться ни на дюйм. Повернув обратно, он радировал ЦРУ, умоляя усилить удары с воздуха. «Голос освобождения», транслируемый с передатчика на крыше американского посольства, выдавал в эфир лживые истории о том, как тысячи мятежников кольцом охватывают столицу страны. Громкоговорители на крыше посольства разрывались заранее записанным на магнитофон ревом истребителей P-38. Президент Арбенс, напившись до умопомрачения, тупо размышлял сквозь пелену перед глазами, что находится под огнем самих Соединенных Штатов!

Днем 25 июня ЦРУ разбомбило плацы самой крупной военной части Гватемала-Сити. Это окончательно сломило боевой дух офицерского корпуса. В ту ночь Арбенс созвал свой кабинет и сообщил, что в армии начался мятеж. Это была правда: горстка офицерского состава тайно решила примкнуть к ЦРУ и свергнуть своего президента.

Посол Пьюрифуа встретился с заговорщиками 27 июня, в тот день казалось, что до победы рукой подать. Но потом Арбенс передал власть в стране полковнику Карлосу Энрике Диасу, который сформировал хунту и поклялся сражаться с Кастильо Армасом.

«Нас надули», – в панике телеграфировал Пьюрифуа. Эл Хейни отправил донесение во все резидентуры ЦРУ, где назвал Диаса «агентом коммунистов». Он приказал одному красноречивому офицеру ЦРУ, Энно Хоббингу, ранее – шефу Берлинского бюро «Тайм», на рассвете следующего дня провести короткую беседу с Диасом. Хоббинг передал Диасу следующее: «Полковник, вы не удобны для американской внешней политики».

Хунта исчезла немедленно, потом ее друг за другом сменили еще четыре, каждая из которых становилась все более и более проамериканской. Посол Пьюрифуа теперь потребовал, чтобы ЦРУ отошло в тень. 30 июня Виснер телеграфировал всем «участникам», что настало время, когда «хирурги должны уйти, уступив место медсестрам, которые позаботятся о пациенте».

Пьюрифуа маневрировал еще в течение двух месяцев, прежде чем Кастильо Армас наконец вступил в президентство. Его ждал орудийный салют и официальный обед в Белом доме, где вице-президент предложил следующий тост: «Мы в Соединенных Штатах наблюдали, как люди Гватемалы участвуют в истории, весьма значимой и поучительной для всех народов, – заявил Ричард Никсон. – Во главе с храбрым солдатом, который этим вечером является нашим гостем, гватемальский народ восстал против коммунистического правления, крах которого стал наглядным свидетельством его пустоты, ошибочности и продажности».

Гватемала вступала в суровое сорокалетие милитаристских правителей, «эскадронов смерти» и вооруженных репрессий.

«Невероятно»

Руководители ЦРУ создали миф об операции «Успех» точно так же, как и в истории с переворотом в Иране. Проводилась линия на то, что проведенная операция представляет собой шедевр, достойный восхищения. На самом деле «мы не предполагали, что добьемся хоть какого-то успеха», – говорил Джейк Эстерлайн, который в конце лета стал новым резидентом ЦРУ в Гватемале. Государственный переворот удался в значительной степени благо даря грубой силе и невероятному везению. Но на официальном брифинге в Белом доме 29 июля 1954 года ЦРУ выдумало совершенно другую историю. Накануне вечером Аллен Даллес пригласил Фрэнка Виснера, Трейси Барнса, Дейва Филипса, Эла Хейни, Генри Хекшера и Рипа Робертсона к себе домой в Джорджтаун для генеральной репетиции. С растущим ужасом он слушал, как Хейни начал хаотичный рассказ с длинной преамбулы о своих героических подвигах в Корее.

«Чушь какая-то! Будем считать, что я ничего не слышал», – сказал Даллес и приказал Филипсу полностью переписать речь.

В Восточном крыле Белого дома, в комнате с зашторенными окнами для показа диапозитивов, ЦРУ вложило в уши Эйзенха уэру видоизмененный и приукрашенный вариант операции «Успех». Когда снова зажегся свет, то первый вопрос президента был обращен к Рипу Робертсону.

– Сколько людей потерял Кастильо Армас? – спросил Айк.

– Одного, – не моргнув ответил Робертсон.

– Невероятно! – удивился президент.

Во время вторжения погибли по меньшей мере сорок три человека из состава сил Кастильо Армаса, но утверждение Робертсона никто не опроверг. Это была самая бессовестная ложь.

Наступил поворотный момент в истории ЦРУ. Легенды, необходимые для той или иной секретной операции за границей, стали теперь частью политического поведения агентства в Вашингтоне. Бисселл совершенно недвусмысленно заявил: «Многие из тех, кто присоединился к ЦРУ, не чувствовали себя обязанными соблюдать в своей деятельности все этические нормы». Он и его коллеги готовы были лгать президенту, чтобы защитить имидж агентства. И их ложь имела далекоидущие последствия.

Глава 11

«И тогда грянет буря…»

«Теперь в ЦРУ все окутано завесой тайны – его затраты, его эффективность, успехи и неудачи», – заявил Майк Мэнсфилд, сенатор от штата Монтана, в марте 1954 года.

Аллен Даллес подчинялся лишь нескольким членам конгресса. Они защищали ЦРУ от зоркого ока общественности через неофициальные комитеты по делам вооруженных сил и по ассигнованиям. Он регулярно просил своих заместителей, чтобы те снабжали его «историями об успешных операциях ЦРУ, которые можно использовать на очередном обсуждении бюджета». Про запас у него не было ни одной. Искренним он готов был стать лишь в редких случаях. Через две недели после критики со стороны Мэнсфилда Даллес «отчитывался» перед тремя сенаторами на закрытом заседании. В заметках, сделанных по ходу брифинга, говорилось, что столь быстрое расширение тайных операций ЦРУ, по-видимому, «опасно или даже неблагоразумно в обстановке длительного напряжения холодной войны». Они признали, что «незапланированные, срочные, одноразовые операции не только становятся, как правило, провальными, но они также сорвали или сделали невозможными тщательные приготовления к действиям более долгосрочного характера».

Подобная секретность могла быть сохранена на Капитолийском холме. Но один из сенаторов представлял собой серьезную угрозу для ЦРУ: это был охотник за «красными» Джозеф Маккарти. В свое время Маккарти и его штаб разработали целую подпольную сеть осведомителей, которые в гневе ушли из агентства по окончании корейской войны. В первые месяцы после избрания Эйзенхауэра на пост президента папки сенатора Маккарти еще сильнее разбухли от разного рода показаний и свидетельств о том, что «ЦРУ непреднамеренно завербовало большое количество двойных агентов – лиц, которые, работая на ЦРУ, фактически являются коммунистическими агентами. Их задача состояла в том, чтобы распространять неточную, искаженную информацию». В отличие от многих обвинений, высказанных в адрес Маккарти, это было правильным. Агентство не могло допустить никакой утечки информации, и Аллен Даллес хорошо понимал это. Если только в разгар «красной опасности» американский народ узнает, что агентство на всей территории Европы и Азии успешно вводилось в заблуждение советскими и китайскими разведслужбами, для ЦРУ это будет смертным приговором.

Когда Маккарти конфиденциально сообщил Даллесу, «что ЦРУ отнюдь не неприкосновенно и вполне уязвимо для расследований извне», директор понял, что его ведомство под угрозой. Фостер Даллес открыл свои двери ищейкам Маккарти, публично демонстрируя лицемерие, которое подрывало Государственный департамент в течение десяти лет. Аллен Даллес отклонил попытки сенатора вызвать в суд Билла Банди, который в свое время пожертвовал 400 долларов в фонд военных ассигнований Элджера Хисса[16], подозреваемого в шпионаже в пользу коммунистов. Аллен не позволил сенатору безнаказанно бичевать ЦРУ.

Его общественная позиция выглядела в целом принципиальной, но в отношении Маккарти он также провел тайную операцию. О ней в общих чертах доложил офицер ЦРУ, дав свидетельские показания перед комитетом сената и его двадцативосьмилетним советником, Робертом Ф. Кеннеди. Эти показания был опубликованы в 2003 году. В архивах ЦРУ они тоже зафиксированы.

После своей личной конфронтации с Маккарти Даллес сформировал группу офицеров ЦРУ для проникновения в кабинет сенатора – либо с помощью шпиона, либо жучка, но лучше – и с тем и с другим. Метод использовался такой же, как у Гувера – грязная тайная операция: соберите «грязь», а затем распространите ее. Даллес попросил Джеймса Энглтона, своего короля контрразведки, отыскать способ дискредитировать Маккарти и его штаб. Энглтон уговорил Джеймса Маккаргара – офицера, которого Виснер принял на службу одним из первых, – подбросить поддельные донесения на известного члена подпольной сети Маккаргара в ЦРУ. Маккаргар отлично преуспел в этом. Так ЦРУ проникло в сенат.

«Вы спасли республику», – сказал ему позднее Аллен Даллес.

«В значительной мере противоречивая философия»

Но угроза ЦРУ росла, по мере того как в 1954 году власть Маккарти начала потихоньку ослабевать. Сенатор Мэнсфилд и тридцать четыре его коллеги выступили за создание надзорного комитета за принятие закона, обязующего руководителей ЦРУ держать конгресс целиком и полностью в курсе своей работы. (Этот закон был принят только через двадцать лет.) Специальная комиссия конгресса во главе с доверенным лицом Эйзенхауэра, генералом Марком Кларком, готовилась провести расследование деятельности агентства.

В конце мая 1954 года президент Соединенных Штатов получил от одного полковника ВВС крайне необычное письмо, занимающее шесть страниц машинописного текста. Это был крик души одного из первых правдолюбов внутри ЦРУ. Эйзенхауэр прочитал письмо и сохранил его.

Автор письма, Джим Келлис, был одним из отцов-основателей агентства. Ветеран УСС, руководивший партизанами в Греции, позднее отправился в Китай и стал первым резидентом подразделения Стратегических служб в Шанхае. При учреждении ЦРУ он оказался среди немногих опытных специалистов, уже имевшихся в распоряжении нового ведомства. Он возвратился в Грецию в качестве следователя от Дикого Билла Донована, который попросил в частном порядке расследовать убийство репортера Си-би-эс в 1948 году. Келлис выяснил, что убийство – дело рук правых союзников Америки в Афинах, а не коммунистов, как раньше считалось. Но его находки так и остались без движения. Он возвратился в ЦРУ и во время корейской войны отвечал за военизированные операции и координацию сил сопротивления по всему миру. Уолтер Беделл Смит отправлял его на важные расследования в Азии и Европе. То, что он там увидел, ему не понравилось. Через несколько месяцев после того, как Аллен Даллес взял бразды правления в свои руки, Келлис в раздражении подал в отставку.

«Центральное разведывательное управление находится в отвратительном положении, – предупредил полковник Келлис Эйзенхауэра. – В настоящее время ЦРУ не проводит стоящих операций по ту сторону железного занавеса. На брифингах боссы рисуют посторонним радужную картину, но ужасная правда все равно останется под грифом «СЕКРЕТНО».

А правда заключалась в том, что «ЦРУ невольно либо умышленно передало один миллион долларов службе безопасности коммунистического государства» (речь идет об операции в Польше; маловероятно, чтобы Даллес приоткрыл президенту неприглядные детали этой операции, которая с треском провалилась за три недели до инаугурации Эйзенхауэра). «ЦРУ невольно организовало разведывательную агентуру для коммунистов», – написал Келлис, имея в виду неудачу Сеульской резидентуры во время корейской войны. Даллес и его заместители, «боясь каких-либо последствий для собственной репутации», лгали конгрессу об операциях, проводимых агентством в Корее и Китае. Келлис лично расследовал это дело во время своей поездки на Дальний Восток в 1952 году. Он выяснил, что противники «обвели ЦРУ вокруг пальца».

Даллес подбрасывает в прессу материалы, придавая блеск собственному имиджу и изображая из себя «академически приветливого христианского миссионера и выдающегося эксперта национальной разведки, – написал Келли. – Те немногие из нас, кто видел и другую сторону Аллена Даллеса, не усматривают в нем так уж много христианских черт. Я лично считаю его безжалостным, честолюбивым и совершенно некомпетентным правительственным чиновником».

Келлис умолял президента предпринять «радикальные меры, чтобы произвести чистку» в ЦРУ.

Эйзенхауэр хотел ликвидировать угрозы по отношению к тайной службе и решить ее проблемы втайне, без привлечения общественного внимания. В июле 1954 года, вскоре после завершения операции «Успех», президент поручил генералу Джимми Дулиттлу, который работал над проектом «Солярий», а также своему хорошему другу Уильяму Поули, миллионеру, который поставил истребители-бомбардировщики для государственного переворота в Гватемале, объективно оценить способности ЦРУ к проведению секретных операций.

В распоряжении Дулиттла было десять недель, по истечении которых он должен был представить подробный отчет. Он и Поули встретились с Даллесом и Виснером, посетили резидентуры ЦРУ в Германии и Великобритании, а также опросили старших офицеров вооруженных сил и дипломатических чиновников, которые работали в тесной связи с их коллегами в ЦРУ. Они также по беседовали с Беделлом Смитом, который сообщил, что «Даллес слишком эмоционален, чтобы находиться на таком важнейшем посту» и что «вообще его эмоциональность намного хуже, чем это проявляется внешне».

19 октября 1954 года Дулиттл отправился в Белый дом на встречу с президентом. Он сообщил, что агентство «раздулось в обширную и расползающуюся во все стороны организацию, укомплектованную большим количеством людей, компетентность которых в ряде случаев весьма сомнительна». Даллес окружил себя людьми низкой квалификации и дисциплины. Был также поднят и чувствительный вопрос «семейных отношений» с Фостером Даллесом. Дулиттл считал, что для всех заинтересованных было бы лучше, если бы личные связи не выливались в профессиональные: «Это приводит к защите одного человека другим или повышенному влиянию одного на другого». Президенту следовало бы учредить независимый комитет доверенных гражданских лиц для наблюдения за деятельностью ЦРУ.

Донесение Дулиттла фактически содержало в себе предупреждение о том, что тайная служба Виснера «заполнена людьми, имеющими небольшую либо нулевую подготовку по своей конкретной работе». В его шести отдельных штаб-квартирах и более чем сорока подразделениях «существует никому не нужный балласт фактически на всех уровнях». Дулиттл рекомендовал провести «полную перестройку» империи Виснера, которая и так пострадала от собственного «грибовидного расширения» и «огромного бремени обязательств, выходящих за рамки возможностей их выполнить». В донесении подчеркивается, что «качество тайных операций гораздо важнее, чем количество. Небольшое количество компетентных людей может оказать куда большую пользу, чем огромная масса некомпетентных».

Даллес хорошо знал, что тайная служба вышла из-под контроля. Сотрудники ЦРУ управляли операциями за спинами своих руководителей. Через два дня после того, как Дулиттл представил свой отчет, директор Центральной разведки поделился с Виснером своей озабоченностью о том, что «деликатные операции выполняются на нижних уровнях, не будучи представленными вниманию соответствующего заместителя директора Центральной разведки или директора Центральной разведки».

Но с докладом Дулиттла Даллес обошелся так, как он имел обыкновение обращаться с дурными вестями, то есть спрятал в долгий ящик. Он не позволил ознакомиться с ним ни высокопоставленным офицерам ЦРУ, ни даже самому Виснеру.

Хотя полный текст донесения оставался засекреченным до 2001 года, его предисловие было обнародовано на четверть столетия раньше. Оно содержит одно из самых мрачных описаний холодной войны: «Теперь ясно, что мы стоим перед лицом заклятого врага, общепризнанная цель которого – мировое господство любыми средствами и любой ценой. В такой игре не существует никаких правил. Приемлемые до сих пор нормы человеческого поведения не применяются. Если Соединенные Штаты хотят выжить, то давно существующие американские понятия «честной игры» должны быть кардинально пересмотрены. Мы должны организовать эффективную службу шпионажа и контрразведки и научиться ниспровергать, саботировать и разрушать нашего противника более умными, более сложными и более эффективными методами, чем те, которые используются против нас. Может возникнуть необходимость в том, чтобы американский народ ознакомился, понял и поддержал эту в значительной мере противоречивую философию».

В донесении говорилось, что нация нуждается «в агрессивной тайной психологической, политической и военизированной организации, более эффективной, более уникальной и, при необходимости, более безжалостной, чем та, которая используется противником». А все потому, что ЦРУ так и не решило «проблему проникновения на территорию противника с помощью агентуры». «При пересечении вражеской границы воздушным путем или любым другим подобным способом очень трудно избежать обнаружения противником». Вывод такой: «Информация, которую мы получили подобными методами, крайне незначительна, а затраты на подготовку и человеческие потери – несопоставимы».

При этом высший приоритет имел шпионаж с целью сбора ценных сведений о Советах. И подчеркивалось, что за эти знания Америка готова заплатить любую цену.

«Мы не поднимали нужные вопросы»

Даллес не оставлял настойчивых попыток внедрить американского шпиона по ту сторону железного занавеса.

В 1953 году первый агент ЦРУ, которого он направил в Москву, был вскоре соблазнен русской горничной (оказалось, что она – полковник КГБ), сфотографирован на месте преступления, подвергнут шантажу и в конце концов уволен из ЦРУ за свою неосмотрительность. В 1954 году еще один сотрудник был застигнут врасплох на месте совершения шпионских действий, арестован и выдворен из СССР вскоре после своего прибытия. Вскоре после этого Даллес вызвал одного из своих специальных помощников, Джона Маури, который ездил в Россию перед Второй мировой войной и большую часть войны провел в американском посольстве в Москве, работая в Управлении военно-морской разведки. Он попросил Маури присоединиться к тайной службе и пройти обучение для осуществления миссии в Москве.

Ни один из агентов Виснера никогда не был в России, и Даллес заметил:

– Они ничего не знают о противнике.

– Но я ни черта не смыслю в тайных операциях, – ответил было Маури.

– Думаю, они тоже, – успокоил его Даллес.

Такие люди едва ли могли предоставить президенту разведданные, в которых он нуждался больше всего: стратегическое предупреждение о ядерном нападении. Когда Совет национальной безопасности собрался, чтобы обсудить, как поступить и что делать в случае такого нападения, президент повернулся к Даллесу и говорит: «Давайте только не устраивать второй Перл-Харбор». Такую задачу президент поручил второй секретной комиссии по разведке, которую он создал в 1954 году.

Джеймсу Р. Киллиану, ректору Массачусетского технологического института, Эйзенхауэр поручил возглавить группу, которая займется поиском способов предотвращения советского «грома среди ясного неба». Он потребовал применить технические методы, которые настоятельно рекомендовал в своем отчете Дулиттл: «развитые средства связи и электронное наблюдение», чтобы обеспечить «раннее обнаружение средств нападения противника».

ЦРУ удвоило собственные усилия в этом направлении. И преуспело в этом, но по-своему.

На чердаке штаб-квартиры Берлинской резидентуры никому не нужный бейсболист, ставший адвокатом, а потом еще и шпионом, по имени Уолтер O’Брайен, фотографировал документы, украденные из почтового отделения в Восточном Берлине. Они содержали описания подземных маршрутов новых телекоммуникационных кабелей, используемых советскими и восточногерманскими чиновниками. Этот шпионский ход положил начало проекту «Берлинский тоннель».

Тоннель в то время расценивался как самый крупный триумф ЦРУ. Идея пришла от коллег из британской разведки. В 1951 году британцы сообщили в ЦРУ, что им удалось подключиться к телекоммуникационным кабелям Советов через сеть тоннелей в оккупированных зонах Вены вскоре после окончания Второй мировой войны. Они предложили то же самое сделать и в Берлине. Благодаря украденным схемам это стало реальностью.

Секретная история ЦРУ Берлинского тоннеля, написанная в августе 1967 года и рассекреченная в феврале 2007 года, выявила три вопроса, которые стояли перед Уильямом K. Харви, экс-агентом ФБР и большим любителем выпить, который принял на себя обязанности руководителя Берлинской резидентуры в 1952 году: можно ли было прорыть тоннель длиной 1476 футов (около 450 метров) в советскую зону Восточного Берлина и поразить цель 2 дюйма в диаметре и расположенную на 27 дюймов под главным шоссе – и при этом не угодить в лапы к Советам? Как можно незаметно избавиться от отходов – а это около 3 тысяч тонн песчаной почвы? И какая легенда подошла бы, чтобы замаскировать строительство установки для раскопок в убогом районе, забитом лачугами беженцев на самом краю американской зоны?

Аллен Даллес и его британский коллега, сэр Джон Синклер, договорились в декабре 1953 года о проведении ряда конференций по операции «Тоннель», которая должна была получить кодовое название «СОВМЕСТНО». Переговоры привели к выработке плана действия летом следующего года. Посреди щебня и грязи должно вырасти здание размерами с целый городской квартал, крыша которого ощетинилась бы многочисленными антеннами, а Советам дадут понять, что это станция по перехвату разведывательных сигналов из атмосферы – хитрая уловка для отвода глаз. Американцы начнут рыть тоннель в восточном направлении, чтобы оказаться ниже заветных кабелей. Британцы же, полагаясь на свой опыт в Вене, вели бы вертикальную шахту от конца тоннеля к кабелям, а затем установили бы там устройства прослушивания. Лондонская контора, в которой к тому времени насчитывалось 317 офицеров, занималась бы обработкой разговоров, записанных ЦРУ. В Вашингтоне агентство выделило бы 350 сотрудников для работ по расшифровке перехваченных в тоннеле телетайпных сообщений. Подразделения инженерных войск при техническом содействии британцев произвели «раскопки». Самая большая проблема, как всегда, заключалась в переводе перехваченных сообщений. «У нас никогда не хватало людей, нормально владеющих иностранными языками», – отмечено в истории ЦРУ. Возможности агентства в области немецкого и, тем более, русского языка были явно недостаточными.

Тоннель был завершен в конце февраля 1955 года, и месяц спустя британцы начали устанавливать подслушивающую аппаратуру. Поток информации открылся в мае. Это были десятки тысяч часов бесед и телетайпов, включая бесценные сведения о советских ядерных силах и обычных вооружениях в Германии и Польше, в том числе информация от советского Министерства обороны в Москве и схемы операций советской контрразведки в Берлине. Американцы получили более реальное представление о политической неразберихе и нерешительности в советском и восточногерманском бюрократических аппаратах, а заодно имена и прикрытия нескольких сотен советских разведчиков. Через тоннель были получены новости, оцененные в 6,7 миллионов долларов, даже если потребовались бы недели и месяцы на их перевод. Как только он был обнаружен – а в ЦРУ ожидали, что однажды это все-таки произойдет, – то мнение о США со стороны их противника резко изменилось. Если раньше американцев почти повсеместно считали новичками-неумехами в шпионских махинациях, то теперь оказалось, что они способны-таки на удачный маневр против Советского Союза, который долгое время был признанным мастером в таких делах. Об этом довольно язвительно отмечено в архивах ЦРУ.

В агентстве не ожидали, что операция будет раскрыта так скоро. Прошло менее года, когда тоннель был обнаружен. А все дело в том, что Кремль знал об этом с того момента, когда в землю вонзилась первая американская лопата! План был раскрыт советским «кротом», прочно окопавшимся в британской разведке. Джордж Блейк позволил себя завербовать в бытность военнопленным в Северной Корее и посвятил Советы в эту тайну еще в конце 1953 года. Советы ценили Блейка настолько высоко, что Москва позволила тоннельной операции продлиться целых одиннадцать месяцев, прежде чем яростно заклеймить ее публично. Несколько лет спустя, даже после осознания того, что противоположная сторона знала о тоннеле с самого начала, ЦРУ все еще наивно полагало, что откопало «золотой рудник». Но и по сей день стоит вопрос: поставляла ли Москва преднамеренно дезинформацию в тоннель? Есть свидетельства о том, что ЦРУ получило два неоценимых и безупречных сигнала из подслушивающей аппаратуры. В агентстве узнали основную схему советской и восточногерманской систем безопасности, и оно никогда не получало и полунамека на то, что Москва намеревается развязать войну.

«Те из нас, кто хоть немного знал о России, рассматривали ее как отсталую страну третьего мира, которая хотела развиваться по западному образцу», – говорил Том Полгар, ветеран Берлинской резидентуры. Но в высших кругах в Вашингтоне это представление было отвергнуто. Белый дом и Пентагон предполагали, что намерения Кремля такие же, как и у них самих: сокрушить своего противника в первый же день третьей мировой войны. И свою задачу они видели в том, чтобы определить местонахождение советского военного потенциала и уничтожить его первыми. У них не было никакой уверенности в том, что это могут сделать американские шпионы.

Но зато это было по силам американской технике.

Сообщение Киллиана явилось началом триумфа технологии и заката старомодного шпионажа в ЦРУ. «От классических тайных операций в России мы получаем совсем немного существенной информации, – говорилось в донесении Эйзенхауэру. – Но мы могли бы использовать достижения науки и техники, чтобы улучшить результаты нашей разведки». Это убедило Эйзенхауэра в необходимости разработки самолетов-шпионов и космических спутников, предназначенных для полетов над территорией Советского Союза и фотосъемки его военных арсеналов.

Соответствующие технологии оказались Америке вполне по силам. И так продолжалось в течение двух лет. Даллес и Виснер были слишком заняты оперативными вопросами, чтобы обратить внимание на докладную записку, которая в июле 1952 года поступила от их коллеги Лофтуса Бекера, в то время заместителя директора по разведке, – предложением разработать «спутниковые средства ведения разведки» – по сути, телевизионную камеру, запущенную на ракете, чтобы следить за СССР с высоты космической орбиты. Главная трудность заключалась в разработке камеры. Эдвин Лэнд, лауреат Нобелевской премии, который изобрел фотоаппарат «Поляроид», был уверен, что сможет сделать это.

В ноябре 1954 года, когда Берлинский тоннель набрал полный ход, Лэнд, Киллиан и Даллес встретились с президентом и получили его добро на создание самолета-шпиона U-2, механизированного планера с камерой на брюхе, который был призван перенести американские «глаза» по ту сторону железного занавеса. Эйзенхауэр дал отмашку, но не удержался и от мрачного предсказания. «Когда-нибудь, – сказал он, – одна из этих машин будет перехвачена, и тогда грянет буря».

Даллес поручил работу по созданию самолета Дику Бисселлу, который ничего не смыслил в летательных аппаратах, но смог создать секретную правительственную бюрократию, которая оградила U-2 программу от ненужных расследований и помогла ускорить фактическое создание самолета. «Наше агентство, – гордо заявил он группе стажеров ЦРУ несколько лет спустя, – последнее убежище организационной уединенности, доступной для американского правительства».

Бисселл широкой поступью шагал по коридорам ЦРУ. Это был неуклюжий человек с большими амбициями. Он рассчитывал, что когда-нибудь станет очередным директором Центральной разведки. Именно так ему сказал Даллес. Он все более пренебрежительно относился к шпионской деятельности и презирал Ричарда Хелмса и его разведчиков. Эти два человека стали бюрократическими соперниками, а впоследствии – заклятыми врагами. Именно они олицетворяли собой противоборство между шпионами и техническими устройствами, которое началось пятьдесят лет назад и продолжа ется по сей день. Бисселл рассматривал U-2 как грозное оружие и агрессивный ответ советской угрозе. Если Москва «не смогла сделать ни черта, чтобы помешать вам» нарушить советское воздушное пространство и шпионить за советскими войсками, то один этот самолет способен сбить с Советов немало спеси. Для управления программой Бисселл сформировал маленькую секретную ячейку из офицеров ЦРУ; он поручил Джеймсу К. Реберу, помощнику директора по координации разведки, решить, что именно этот самолет должен сфотографировать на территории Советского Союза. Ребер надолго стал председателем комиссии, которая выбирала советские цели для самолетов U-2 и спутников-шпионов. Но Пентагон всегда предъявлял свои требования: сколько бомбардировщиков было у Советов? Сколько ядерных ракет? Сколько танков?

Впоследствии Ребер говорил, что менталитет холодной войны не допускал даже саму мысль фотографировать что-нибудь другое.

«Мы не задавали нужные вопросы», – сказал Ребер. Если бы в ЦРУ выработали более широкое представление о жизни в Советском Союзе, то давно стало ясно, что Советы вкладывали не так много денег в те ресурсы, которые делают нацию сильной. На самом деле они были слабым противником. Если бы руководители ЦРУ были в состоянии проводить эффективные разведывательные операции в Советском Союзе, то они, возможно, увидели бы, что русские не способны даже произвести многие предметы первой необходимости. Мысль о том, что заключительные сражения холодной войны могут носить чисто экономический, а не военный характер, так и не пришла им в голову.

«Есть вещи, о которых он не говорит президенту»

Усилия президента, предпринятые в отношении исследования возможностей ЦРУ, привели к технологическому скачку, который в целом революционизировал процесс сбора информации. Но до корня проблемы добраться так и не удалось. Через семь лет после создания ЦРУ за этим ведомством не было никакого присмотра или контроля свыше. Его тайны раскрывались лишь по мере необходимости, и Аллен Даллес сам решал, кто должен их знать, а кто нет.

После ухода из правительства Уолтера Беделла Смита в октябре 1954 года не осталось никого, кто всерьез занимался бы изучением деятельности ЦРУ. Беделл Смит пытался обуздать Аллена Даллеса. Но когда он ушел, то не осталось никого, кроме разве что самого Эйзенхауэра, кто мог бы контролировать проведение секретных операций.

В 1955 году президент изменил правила, создав Специальную группу из трех представителей Белого дома, государства и министерства обороны, наделенных полномочиями совершать проверки и расследования тайных операций ЦРУ. Но у них не было никаких возможностей заранее утвердить проведение той или иной операции. Если бы Даллес захотел, то он мог бы сделать мимолетное упоминание о своих планах на неофициальных обедах со Специальной группой в составе нового заместителя Государственного секретаря, заместителя министра обороны и помощника президента по национальной безопасности. Но чаще он все-таки предпочитал этого не делать. В пятитомном разделе истории ЦРУ, посвященном карьере Даллеса на посту директора Центральной разведки, отмечается, что, по его мнению, у них не было никакой потребности знать все подробности секретных операций. Они были не в состоянии судить его лично или агентство в целом. Он чувствовал, что «не требовалось никакого политического одобрения» для его решений.

Директор, его заместители и руководители иностранных резидентур имели полную свободу проводить их собственную политику, планировать операции и втайне, для себя, судить об их результатах. Даллес информировал Белый дом о том, что считал целесообразным. «Есть вещи, о которых он не говорит президенту, – поделилась как-то его сестра в беседе с коллегой из Государственного департамента. – Даже лучше, если тот о них не узнает».

Глава 12

«Мы управляли этим по-другому»

Существовало оружие, в применении которого ЦРУ изрядно набило руку. Речь, естественно, идет о деньгах. Покупка услуг иностранных политических деятелей шла на ура. Первым местом, где оно таким методом выбрало выгодного для себя будущего лидера мировой державы, была Япония.

Два самых влиятельных агента, которые когда-либо работали на Соединенные Штаты, помогли ЦРУ решить задачу контроля над японским правительством. Это были соседи по тюремной камере, обвиненные в военных преступлениях. По окончании Второй мировой войны в условиях американской оккупации они получили трехлетний срок и содержались в одной из тюрем Токио. На свободу они вышли в конце 1948 года – за день до того, как многие из их товарищей по заключению отправились на виселицу.

С помощью ЦРУ премьер-министром Японии и руководителем ее правящей партии стал Нобосуке Киши. Помогая американской разведке, Йошио Кодама обеспечил себе свободу и положение в качестве национального гангстера номер один. Вместе они формировали политику послевоенной Японии. В войне против фашизма они олицетворяли все, что Америка ненавидела. В войне против коммунизма они были тем, в чем Америка нуждалась.

В 1930-х годах Кодама возглавлял правоцентристскую молодежную группу, которая совершила попытку покушения на премьер-министра страны. Сам он был приговорен к тюремному сроку, но правительство Японии использовало его в качестве поставщика шпионов и стратегических металлов для грядущих сражений. После пяти лет управления одним из самых крупных черных рынков в оккупированном Китае Кодама имел чин контр-адмирала и личное состояние на сумму около 175 миллионов долларов. После выхода из тюрьмы Кодама начал вкладывать часть своего состояния в карьеры наиболее консервативных политических деятелей Японии, став ключевой фигурой в операции ЦРУ, которая в итоге помогла Кодаме вознестись к вершинам власти. Во время корейской войны он активно сотрудничал с американскими бизнесменами, ветеранами УСС и экс-дипломатами, осуществляя смелую операцию при финансовой поддержке ЦРУ.

Американские военные испытывали острую нужду в вольфраме – редком стратегическом металле, применяемом в ракетостроении. Бандитская сеть Кодамы провозила в Соединенные Штаты контрабандным путем тонны этого метала из японских военных тайников. Пентагон заплатил за это 10 миллионов долларов. ЦРУ выделило 2,8 миллиона долларов для финансирования операции. Сеть контрабандной поставки вольфрама потребляла более 2 миллионов долларов. Однако у резидентуры ЦРУ в Токио после совместной операции с Кодамой остался дурной привкус. «Он профессиональный лгун, гангстер, шарлатан и вор, – сообщили оттуда 10 сентября 1953 года. – Кодама совершенно не способен к разведывательным операциям, и его не интересует ничего, кроме прибыли». Отношениям сторон был нанесен серьезный ущерб, и ЦРУ стало уделять больше внимания «подкармливанию» напористых японских политиков – включая Киши, который на первых выборах после окончания американской оккупации выиграл ряд мест в японском парламенте.

«Теперь мы все – демократы»

Киши стал лидером растущего консервативного движения в Японии. В течение года после его выборов в парламент, с помощью денег Кодамы и собственных политических навыков он взял под контроль самую крупную фракцию среди выборных представителей. Оказавшись у власти, он сформировал правящую партию, которая вела за собой страну в течение почти пятидесяти лет.

Он подписал объявление войны Соединенным Штатам в 1941 году и возглавлял военное министерство во время Второй мировой войны. Даже во время тюремного заключения после окончания войны у Киши были надежные союзники в Соединенных Штатах, среди них – Джозеф Крю, американский посол в Токио на момент нападения на Перл-Харбор. Крю находился под арестом в Токио в 1942 году, когда Киши в качестве члена военного правительства предложил ему сыграть партию в гольф. Они подружились. Через несколько дней после того, как Киши вышел из тюрьмы, Крю стал первым председателем Национального комитета Свободной Европы, подставной организации, созданной ЦРУ для поддержки радиостанции «Свободная Европа» и других программ политической войны.

После своего освобождения Киши отправился непосредственно в резиденцию премьер-министра, где его брат, Эйсаку Сато, главный секретарь кабинета при оккупации, вручил вместо униформы военнопленного строгий деловой костюм.

«Странно, не так ли? – сказал Киши своему брату. – Теперь все мы – демократы».

Семь лет терпеливого выжидания и скрупулезной работы превратили Киши из военнопленного в премьер-министра. Он брал уроки английского у руководителя бюро «Ньюсуик» в Токио и был представлен американским политикам редактором иностранного отдела Гарри Керном, близким другом Аллена Даллеса. Позднее Керн стал одним из связующих звеньев между ЦРУ и Японией. Киши не упускал случая завести знакомство с очередным работником американского посольства или политическим деятелем. Сначала он вел себя слишком осторожно. Он все еще пользовался дурной славой, и полиция не спускала с него глаз.

В мае 1954 года он организовал политическую сходку в театре кабуки в Токио. Он пригласил туда Билла Хатчинсона, ветерана УСС, который работал с ЦРУ в Японии в качестве офицера по информации и пропаганде при американском посольстве. В перерыве Киши провел Хатчинсона по украшенным фойе, представляя своим друзьям из японской элиты. Это был весьма необычный жест в то время, но зато получился хорошо отрепетированный политический спектакль – способ публичного объявления со стороны Киши, что он вернулся на международную арену.

В течение года Киши тайно встречался с представителями ЦРУ и Госдепартамента в гостиной у Хатчинсона. «Было ясно, что он хочет, по крайней мере, добиться молчаливой поддержки со стороны правительства Соединенных Штатов», – вспоминал Хатчинсон. Эти переговоры заложили основы отношений Японии с Соединенными Штатами на последующие сорок лет.

По словам Киши, его стратегия состояла в том, чтобы подорвать правящую Либеральную партию, переименовать ее, перестроить и управлять ею. Новая Либерально-демократическая партия под его началом не будет ни либеральной, ни демократической, а будет представлять собой правоцентристский клуб феодальных лидеров, восстающих из пепла имперской Японии. Сначала, в то время как на посту премьер-министра сменяли друг друга разные государственные деятели, он работал бы негласно, а затем вышел бы из «подполья» и взял бразды правления в свои руки. Он обязался изменить внешнюю политику Японии, чтобы целиком и полностью соответствовать американским ожиданиям. Соединенные Штаты могли бы по-прежнему держать свои военные базы в Японии и хранить там ядерное оружие. Взамен же он просил секретной политической поддержки из Америки.

Фостер Даллес встретился с Киши в августе 1955 года, и американский госсекретарь прямо заявил, что такую поддержку можно получить, если консерваторы Японии объединятся, чтобы помочь в борьбе Соединенных Штатов против коммунизма.

Все поняли, какова будет эта американская поддержка.

Киши сказал Сэму Бергеру, старшему политическому офицеру в американском посольстве, что для него в качестве первичного контакта с Соединенными Штатами лучше всего иметь дело с более молодым и младшим по званию человеком, неизвестным в Японии. Это поручение было дано Клайду Макэвою, ветерану морской пехоты, который выжил при штурме Окинавы и вступил в ЦРУ, поработав некоторое время газетным репортером. Вскоре после того, как Макэвой прибыл в Японию, Сэм Бергер представил его Киши, и так зародились сильные отношения между ЦРУ и иностранным политическим лидером.

«Удачный маневр»

Взаимодействие между ЦРУ и Либерально-демократической партией заключалось в передаче информации за деньги. Деньги использовались для поддержки партии и вербовки новых информаторов. Американцы установили платные отношения с подающими надежды молодыми людьми, которые, спустя поколение, стали членами парламента, министрами и высокопоставленными государственными деятелями. Вместе они продвигали ЛДП и подрывали Социалистическую партию Японии и профсоюзы. Когда дело дошло до финансирования иностранных политических деятелей, ЦРУ стало более искушенным, чем семью годами ранее в Италии. Вместо передачи чемоданов с наличными в четырехзвездочных гостиницах, ЦРУ для поставки денег союзникам использовало в качестве посредников крупных американских бизнесменов. Среди них были руководители «Локхида», авиакомпании, собирающей самолеты U-2 и ведущей переговоры о продаже военной авиации новым японским силам самообороны, которые собирался создать Киши.

В ноябре 1955 года Киши объединил консерваторов Японии под знаменем Либерально-демократической партии. Как лидер партии, он позволил ЦРУ вербовать и управлять его политическими последователями по принципу «место за место» в японском парламенте. Пробивая себе путь к вершине, он дал обещание работать с агентством над изменением нового договора безопасности между Соединенными Штатами и Японией. Как руководитель операции с участием Киши, сотрудник ЦРУ Клайд Макэвой мог сообщать и влиять на развивающуюся внешнюю политику послевоенной Японии.

В феврале 1957 года, – в день, когда Киши должен был получить официальное назначение на пост премьер-министра, – решающее процедурное голосование по поводу договора безопасности было запланировано в парламенте, где ЛДП имела самый большой блок голосов. «В тот день мы провернули удачный маневр, – вспоминал Макэвой. – Соединенные Штаты и Япония уверенно двигались навстречу заключению соглашения. Коммунистическая партия Японии сочла это особенно опасным. В день голосования коммунисты запланировали восстание в парламенте. Я узнал об этом через левого члена социалистической партии, работавшего в секретариате, который был моим агентом. В тот день Киши собирался на аудиенцию к императору. Я потребовал срочной встречи. Он согласился, появившись в двери нашей конспиративной квартиры в цилиндре, полосатых штанах и коротком однобортном сюртуке. Хотя я не получил официального одобрения, я сказал ему о планах коммунистов по поводу бунта в парламенте. У членов парламента была привычка с 10:30 до 11:00 брать перерыв и отправляться перекусить в палатках вокруг парламента. Киши велел своей партии воздержаться и не устраивать никаких перерывов. И после того, как все, кроме членов ЛДП, покинули зал, они бросились в парламент и приняли нужный законопроект».

В июне 1957 года, спустя всего восемь лет после снятия тюремной одежды, Киши отправился с триумфальным визитом в Соединенные Штаты. Он поехал на стадион «Янки» и по просьбе принимающей стороны вбросил первый церемониальный шар. Он сыграл раунд в гольф с президентом Соединенных Штатов в Кантри-клаб, открытом только для белых. Вице-президент Никсон представил его сенату как большого и верного друга американского народа. Новому американскому послу в Японии, Дугласу Макартуру II, племяннику знаменитого генерала, Киши заявил, что новый договор по безопасности будет принят, а временный подъем левых можно остановить, если Америка поможет ему консолидировать власть. Киши хотелось иметь постоянный источник финансовой поддержки от ЦРУ, а не ряд отдельных скрытых платежей. Он убедил американского посланника, что «если Япония пойдет по пути коммунистов, то за ней может потянуться и остальная часть Азии», – вспоминал посол Макартур. Фостер Даллес согласился. Он утверждал, что Соединенные Штаты должны сделать большую ставку на Японию и что Киши – лучший выбор для Соединенных Штатов.

Президент Эйзенхауэр решил, что японская политическая поддержка договора безопасности и американская финансовая поддержка Киши – это одно и то же. Он санкционировал выплаты ЦРУ ключевым членам ЛДП. Политикам, не осведомленным о роли ЦРУ, сообщили, что деньги поступают от титанов корпоративной Америки. Эти деньги текли в Японию в течение по меньшей мере пятнадцати лет, за которые в Америке сменились четыре президента, и они помогли укрепить однопартийное правление в Японии вплоть до окончания холодной войны.

По пути Киши последовали и другие. Окинори Кайя был министром финансов в военном кабинете Японии. Осужденный в качестве военного преступника, он был приговорен к пожизненному заключению. Условно освобожденный в 1955 году и помилованный в 1957 году, он стал одним из самых близких советников Киши и ключевым членом комитета ЛДП по внутренней безопасности.

Кайя стал завербованным агентом ЦРУ либо непосредственно, до или сразу после того, как был избран в парламент в 1958 году. После своей вербовки ему захотелось отправиться в Соединенные Штаты и лично встретиться с Алленом Даллесом. ЦРУ, опасаясь публичного появления осужденного военного преступника на переговорах с директором Центральной разведки, почти пятьдесят лет держало в секрете эту встречу. 6 февраля 1959 года Кайя прибыл с визитом в штаб-квартиру ЦРУ и попросил Даллеса, чтобы директор вступил в формальное соглашение по разделению разведки с его Комитетом по внутренней безопасности. «Все согласились, что сотрудничество между ЦРУ и Японией в борьбе с подрывной деятельностью противника весьма желательно и что его предмет представляет для ЦРУ живой интерес», – записано в протоколе беседы. Даллес рассматривал Кайю в качестве своего агента и шесть месяцев спустя написал ему: «Меня больше всего интересует ваш взгляд как на международные дела, затрагивающие отношения между нашими странами, так и на ситуацию в самой Японии».

Отношения Кайи с ЦРУ достигли апогея в 1968 году, когда он был ведущим политическим советником в кабинете премьер-министра Эйсаку Сато. Самую большую внутреннюю политическую проблему в Японии в том году представляла крупная американская военная база на Окинаве, важнейший плацдарм для бомбардировок Вьетнама и хранилище американского ядерного оружия. Остров Окинава находился под американским контролем, но региональные выборы были намечены на 10 ноября, и деятели оппозиции угрожали выдворить Соединенные Штаты с острова. Кайя играл ключевую роль в секретных операциях ЦРУ, стремясь к тому, чтобы склонить чашу весов на выборах в сторону ЛДП, которая едва не потерпела фиаско. Остров Окинава перешел под юрисдикцию Японии в 1972 году, но американские вооруженные силы остаются там по сей день.

Японцы описывали политическую систему, созданную при поддержке ЦРУ, как «козо ошоку» / kozo oshoku – «структурная коррупция». Выплаты ЦРУ продолжались до 1970-х годов. Структурная коррупция политической жизни Японии продолжалась потом еще очень долго.

«Во время оккупации мы управляли Японией совсем не так, как впоследствии, – сказал Гораций Фельдман, который работал резидентом ЦРУ в Токио. – У генерала Макартура были свои методы. А у нас – свои».

Глава 13

«Сознательная слепота»

Приведенный в восторг секретными операциями, Аллен Даллес уже почти не уделял внимания своей основной миссии – обеспечению президента надежной разведывательной информацией.

К большинству аналитиков ЦРУ и значительной части их работы он относился с напускным презрением. Даллес заставлял их ждать долгие часы, когда они прибывали к нему для подготовки к очередному утреннему совещанию в Белом доме. С наступлением вечера он внезапно вскакивал и уходил, торопясь на какой-нибудь деловой ужин и не обращая внимания на аналитиков, которые хотели бы обсудить с ним ряд вопросов.

Он впал в «привычку к оценке брифингов вразвес, – сказал Дик Леман, старший аналитик ЦРУ на протяжении трех десятилетий, – человек, который в последние годы занимался подготовкой ежедневных президентских брифингов. – Он поднимал их (отчеты, донесения) и, не читая, решал, принять их или отклонить».

Аналитик, допущенный в святая святых Аллена Даллеса в полдень, чтобы проконсультировать его по поводу текущей кризисной ситуации в той или иной точке мира, мог запросто обнаружить директора Центральной разведки у экрана телевизора, с волнением наблюдающего бейсбольный матч с участием «Вашингтон сенаторс». Развалившись в откидывающемся кресле и поставив ноги на диванчик, Даллес с интересом следил за игрой, в то время как несчастный помощник осторожно взирал на него из-за телевизора. Когда докладчик доходил до важнейших моментов своего сообщения, Даллес начинал обсуждать подробности матча.

Он стал весьма небрежно относиться к жизненно важным вопросам мировой политики.

«Предъявить обвинение всей советской системе»

За пять лет Даллес и Виснер вместе провели более двухсот крупных секретных операций за границей, вкладывая целые состояния в политические процессы во Франции, Германии, Италии, Греции, Египте, Пакистане, Японии, Таиланде, на Филиппинах и во Вьетнаме. ЦРУ влияло на судьбы целых народов. Оно могло поставить или свергнуть президента или премьер-министра, но было не в состоянии толком разобраться со своим противником.

В конце 1955 года президент Эйзенхауэр изменил «боевой порядок» в ЦРУ. Признав, что секретная операция так и не смогла подорвать позиции Кремля, он пересмотрел правила, прописанные в начале холодной войны. Новый приказ NSC 5412/2 от 28 декабря 1955 года оставался в силе в течение последующих пятнадцати лет. Новые цели состояли в том, чтобы «создавать и использовать в своих интересах неприятные проблемы для международного коммунизма», «противостоять любой угрозе со стороны партии или отдельных лиц, прямо или косвенно поддающихся коммунистическому контролю» и «усилить ориентацию на Соединенные Штаты народов некоммунистического мира». Амбиции были большие, однако, по сути, они оказались скромнее и с большим количеством оговорок и нюансов, чем добивались Даллес и Виснер.

Несколько недель спустя советский лидер Никита Хрущев создал такие неприятности для международного коммунизма, о которых ЦРУ даже не мечтало. В феврале 1956 года на ХХ съезде Коммунистической партии Советского Союза в своей речи он осудил Сталина, умершего почти три года назад, назвав его «в высшей степени эгоцентристом и садистом, способным пожертвовать всем и вся ради собственной власти и славы». Слухи об этой речи дошли до ЦРУ в марте. «Моему королевству тоже нужен экземпляр этой речи, – сказал Аллен Даллес своим людям. – Может ли агентство, наконец, собрать какую-то информацию внутри Политбюро?»

Тогда, как и теперь, ЦРУ полагалось на иностранные разведывательные службы, расплачиваясь за тайны, которые не могло выведать самостоятельно. В апреле 1956 года израильские шпионы передали текст выступления Хрущева Джеймсу Энглтону, который стал персональным связным ЦРУ с Израилем. Этот канал осуществлял значительную часть разведывательной работы агентства в арабском мире, но дорогой ценой: американцы все больше впадали в зависимость от Израиля в вопросах разъяснения и интерпретации событий на Ближнем Востоке. На многие десятилетия американские представления о событиях в регионе формировались через израильскую «призму».

В мае, после того как Джордж Кеннан и другие признали текст подлинным, в ЦРУ разгорелись жаркие дебаты.

Виснер и Энглтон хотели сохранить текст в секрете от стран свободного мира и лишь выборочно «сеять» с его помощью противоречия и разногласия среди коммунистических партий. Энглтон думал, что, «приправив» текст пропагандой, «он сможет внести сумятицу у русских и их служб безопасности и, возможно, использует некоторые из эмигрантских групп, которые мы тогда все еще рассчитывали задействовать, чтобы освободить Украину или еще что-нибудь», – сказал Рэй Клайн, один из аналитиков разведки Даллеса, пользовавшийся наибольшим доверием.

Но, прежде всего, они хотели воспользоваться текстом для приманки советских шпионов, чтобы спасти одну из самых продолжительных и наименее эффективных операций Виснера – «Красная шапка».

Международная программа, стартовавшая в 1952 году, получила свое название от головных уборов носильщиков багажа на железнодорожных вокзалах. «Красная шапка» была призвана способствовать активной вербовке русских для работы на ЦРУ. В идеале предполагалось, что они будут «дезертирами на местах», то есть останутся на своих правительственных постах и в то же время начнут шпионить для Америки. В худшем случае они могли бы просто сбежать на Запад и выдать имеющиеся у них сведения о советской системе. Однако число важных советских источников информации, открывшихся благодаря операции «Красная шапка», равнялось нулю. Советским отделом тайной службы ЦРУ руководил довольно недалекий человек, выпускник Гарварда по имени Дана Дюран. Свои позиции он удерживал благодаря удачному для него стечению ряда обстоятельств и еще союза с Энглтоном. Отдел толком не работал, сообщалось в донесении ЦРУ, рассекреченном в 2004 году. Он не мог дать «авторитетной формулировки своих задач и функций» и собрал крайне мало информации о том, что происходит в Советском Союзе. Донесение содержало список двадцати «контролируемых агентов ЦРУ» в России в 1956 году. Один из них был младшим офицером по обслуживанию военно-морской техники. Другой агент – супругой исследователя-разработчика управляемых ракет. Список дополняли разнорабочий, телефонный мастер, директор гаража, врач-ветеринар, учитель средней школы, слесарь, сотрудник ресторана и безработные. Никто из них, по-видимому, понятия не имел о том, что творилось в Кремле.

Субботним июньским утром 1956 года Даллес вызвал к себе Рэя Клайна. «Судя по словам Виснера, вы тоже считаете, что мы должны предать огласке речь Хрущева», – сказал ему Даллес.

Клайн выразил свою мысль так: это фантастическое откровение – раскрытие «истинных чувств людей, которые вынуждены были долгие годы гнуть спину на ублюдка Сталина».

«Ради бога, – попросил он Даллеса, – давайте расскажем об этом».

Даллес еще раз пробежал текст речи, дубликат которой держал перед глазами. Его загрубевшие пальцы дрожали, пораженные артритом и подагрой. Пожилой человек поправил свои тапочки, откинулся в кресле и поднял очки на лоб и проговорил: «Ей-богу, я думаю, что сейчас приму политическое решение!» Он позвонил Виснеру по внутренней связи «и, отчасти застенчиво, уговорил Фрэнка так, что тот не мог не согласиться с необходимостью огласки речи. Он использовал те же аргументы, что и я, заявив при этом, что выпадает исторический шанс «предъявить обвинение всей советской системе».

Потом Даллес поднял трубку и позвонил брату. Текст был передан в Государственный департамент и три дня спустя опубликован в «Нью-Йорк таймс». Это решение привело в движение события, которые ЦРУ даже не могло себе вообразить.

«ЦРУ представляло великую державу»

Потом в течение многих месяцев секретная речь Хрущева передавалась по ту сторону железного занавеса по радио «Свободная Европа» – через медиамашину ЦРУ стоимостью 100 миллионов долларов. Более 3 тысяч дикторов из числа эмигрантов, а также авторов, инженеров и их американских надзирателей заставляли радио вещать в эфире на восьми языках по девятнадцать часов в сутки. Теоретически предполагалось, что они передают новости и пропаганду напрямую. Но Виснер хотел использовать слова в качестве своего рода оружия. Его вмешательство привело к расколу на радио «Свободная Европа».

В общем, так или иначе, речь Никиты Хрущева транслировали день и ночь.

Последствия не заставили себя ждать. Лучшие аналитики ЦРУ за несколько месяцев до этого утверждали, что в 1950-х годах в Восточной Европе едва ли может произойти какое-нибудь народное восстание. 28 июня, после того как речь была передана по радио, польские рабочие начали поднимать голову против коммунистических правителей. Они митинговали против сокращения заработной платы и разрушили маяки, глушившие передачи радио «Свободная Европа». Но ЦРУ ничего не могло предпринять, чтобы как-то помочь им. Советский фельдмаршал двинул на восставших войска, а офицеры советской разведслужбы руководили действиями польской тайной полиции, которая убила пятьдесят три поляка и сотни бросила за решетку.

Волнения в Польше заставили Совет национальной безопасности заняться поисками трещин в архитектуре советской власти. Вице-президент Никсон утверждал, что если бы Советы прибрали к рукам какое-нибудь новое государство-сателлит, вроде той же Венгрии, то это оказалось бы даже на руку американцам, поскольку появился бы еще один источник глобальной антикоммунистической пропаганды. Поднимая эту тему, Фостер Даллес получил одобрение президента для принятия новых мер по стимулированию «непосредственных проявлений недовольства» у порабощенных народов. Аллен Даллес обещал запустить по ту сторону железного занавеса аэростатные зонды с пропагандистскими листовками и «медалями Свободы» – алюминиевыми значками с лозунгами и изображением Колокола свободы.

Потом Даллес предпринял двухмесячный кругосветный тур, облачившись в летный костюм на молнии и облетев планету на борту специального четырехмоторного DC-6. Он посетил резидентуры ЦРУ в Лондоне и Париже, Франкфурте и Вене, Риме и Афинах, Стамбуле и Тегеране, Дахране и Дели, Бангкоке и Сингапуре, Токио и Сеуле, Маниле и Сайгоне. Поездка была секретом Полишинеля: Даллеса принимали как главу государства, и он упивался тем, что его персона находится в центре внимания. Эта поездка стала «одним из самых публичных тайных туров», – сказал Рэй Клайн, сопровождавший директора Центральной разведки. Скрытое, но все же яркое – таким было ЦРУ при Аллене Даллесе. Это было место, где «секретные методы ставились под угрозу», в то время как «анализ был окутан атмосферой тайны, что было излишним, зачастую контрпроизводительным и, в конечном счете, разрушительным», – думал Клайн. Наблюдая, как иностранные лидеры подлизываются к Даллесу на официальных обедах, он усвоил еще один урок: «ЦРУ представляло великую державу. Это слегка пугает и внушает уважение».

«Сознательная слепота»

22 октября 1956 года, вскоре после того, как Даллес возвратился в Вашингтон, утомленный Фрэнк Виснер выключил свет в кабинете, прошел по коридорам с протертым линолеумом и отслаивающейся со стен краской во Временном строении L и отправился в свой модный особняк в Джорджтауне. Там он принялся складывать вещи, готовясь к собственному «туру» – по самым крупным резидентурам ЦРУ в Европе.

При этом ни он сам, ни его босс понятия не имели о двух величайших событиях, происходящих в мире. В Лондоне и Париже готовились военные планы, в то время как совсем рядом, в Венгрии, разгоралась народная революция. В течение двух решающих недель Даллес в своих донесениях президенту неверно истолковал или намеренно представил в ложном свете каждую деталь этих кризисных ситуаций.

Виснер отправился в аэропорт, когда уже стемнело. После ночного перелета через Атлантику в Лондон первым на повестке дня у него стоял давно запланированный обед с сэром Патриком Дином, старшим офицером британской разведки. Вместе они должны были обсудить планы по свержению египетского лидера Гамаля Абделя Насера, который пришел к власти тремя годами ранее в результате военного переворота. Проблема назревала многие месяцы. Сэр Патрик был в Вашингтоне несколько недель назад, и оба согласились, что, так или иначе, поставленные цели требовали отстранения Насера от власти.

ЦРУ поначалу поддерживало Насера, передавая миллионы долларов, построив ему мощную государственную радиостанцию и обещая регулярную военно-экономическую помощь. И все-таки агентство было захвачено врасплох событиями в Египте, несмотря на то что в американском посольстве в Каире офицеры ЦРУ превосходили по численности представителей Госдепартамента в соотношении примерно четыре к одному. Самое большое удивление вызвало то, что Насер не был «куплен»: часть 3 миллионов долларов он использовал на взятки, хотя ЦРУ передало эти деньги для строительства минарета в Каире, на острове перед отелем «Нил Хилтон». Сделка называлась «Здание Рузвельта». Поскольку Рузвельт и ЦРУ не смогли ничего добиться одними обещаниями американской военной помощи, Насер договорился продать египетский хлопок Советскому Союзу в обмен на оружие. Затем, в июле 1956 го да, Насер бросил вызов наследию колониализма, национализировав Компанию Суэцкого канала – корпорацию, созданную британцами и французами для управления искусственным морским торговым маршрутом на Ближнем Востоке. Лондон и Париж просто взревели от ярости.

Британцы предложили совершить покушение на Насера и всерьез размышляли об изменении русла Нила, чтобы подорвать на корню притязания Египта на экономическое самоуправление. Эйзенхауэр сказал, что применение крайних методов будет «абсолютно неправильным». ЦРУ одобрило длительную подрывную кампанию против Египта.

Такова вкратце была суть проблемы, которую Виснер должен был решить с сэром Патриком Дином. Сначала он был озадачен, а затем пришел в ярость, когда сэр Патрик не смог явиться в назначенное время. У британского шпиона было другое важное дело: он находился на вилле в окрестностях Парижа и вносил последние штрихи в скоординированный план военного нападения на Египет Великобританией, Францией и Израилем. Они стремились уничтожить правительство Насера и силой вернуть себе Суэцкий канал. Первым должен был напасть Израиль, затем под видом сил по поддержанию мира удары наносят Великобритания и Франция, которые прибирают к своим рукам Канал.

ЦРУ ничего не знало об этом. Даллес заверил Эйзенхауэра, что донесения о совместном израильско-британо-французском военном плане абсурдны. Он отказался принять во внимание слова главного аналитика разведки ЦРУ и американского военного атташе в Тель-Авиве: оба были убеждены, что Израиль собирается развязать войну против Египта. И при этом он не послушал и старого друга, Дугласа Диллона, американского посла в Париже, который позвонил, чтобы предупредить, что Франция тоже участвует в заговоре. Вместо этого директор предпочел слушать Джима Энглтона и его израильских агентов. Заслужив вечную благодарность за то, что они смогли раздобыть копию секретной речи Хрущева, израильтяне ослепили Даллеса и Энглтона умело сфабрикованной дезинформацией, предупредив, что на Ближнем Востоке назревают крупные неприятности. 26 октября директор передал эту ложь президенту на очередном заседании Совета национальной безопасности: на короля Иордании совершено покушение! Египет скоро нападет на Ирак!

Но президент не заострил свое внимание на этих сообщениях. Он заявил, что «крайне интересные события продолжают поступать из Венгрии».

За два дня до этого в Будапеште, у здания Парламента, собралась огромная толпа, которую возглавляли студенты, выступившие против коммунистического правительства. Второй толпе у здания государственной радиостанции противостояла ненавистная тайная полиция, и один из партийных функционеров осуждал протестующих и призывал их разойтись. Некоторые из студентов были вооружены. Из здания радиостанции прозвучал выстрел, и тайная полиция открыла огонь. Противостояние демонстрантов с полицейскими продолжалось всю ночь. В городском парке Будапешта третья толпа снесла статую Сталина с пьедестала, протащила ее к фронтону Национального театра и расколотила вдребезги. На следующее утро в столицу Венгрии вошли части Красной армии и танки. Горстка молодых солдат примкнула к демонстрантам. Мятежники отправились в сторону Парламента на танках под венгерскими флагами. Российские военачальники запаниковали, и на площади Лайоша Кошута возникла ужасная перестрелка. Погибли по меньшей мере сто человек.

В Белом доме Аллен Даллес попытался разъяснить президенту значение венгерского восстания. «Вполне возможно, что дни Хрущева сочтены», – сказал он. Однако ошибся на целых семь лет…

На следующий день, 27 октября, Даллес связался с Виснером в Лондоне. Руководитель секретных операций хотел предпринять все, чтобы помочь восстанию. Подобного момента он ждал долгие восемь лет.

Совет национальной безопасности приказал ему найти способ поддержать надежды венгерских патриотов. «Сделать меньше, – говорилось в приказе, – означало бы пожертвовать нашим моральным правом на роль лидера свободных народов». Он сообщил в Белый дом, что создаст общенациональное подполье для проведения политических и военизированных операций через Римско-католическую церковь, крестьянские общины, завербованных агентов и группы эмигрантов. Его план целиком провалился. Изгнанники, которых он направил в Венгрию со стороны Австрии, были схвачены и арестованы. Люди, которых он попытался завербовать, оказались лжецами и ворами. Его усилия создать тайную информаторскую сеть в Венгрии были безуспешны. Он создал тайники с оружием по всей Европе, но в момент кризиса никто не смог их отыскать.

В октябре 1956 года резидентуры ЦРУ в Венгрии не было. В штабе не было также никакого оперативного отдела по Венгрии и почти никого, кто бы говорил на этом языке. У Виснера был всего один человек в Будапеште: Геза Катона, американец с венгерскими корнями, который 95 процентов своего времени работал мелким клерком в Государственном департаменте, отправляя письма по почте, покупая марки и канцелярские товары, подшивая документы. Когда произошло восстание, он стал единственным надежным источником информации, на который ЦРУ могло рассчитывать в Будапеште.

За две недели Венгерского восстания американское разведывательное ведомство узнало не больше, чем было напечатано в газетах. Оно понятия не имело о том, что восстание вообще началось, как оно проходит, или о том, будет оно подавлено Советами или нет. Если бы Белый дом согласился направить туда оружие, ЦРУ не знало бы, куда именно его нужно доставлять. По поводу Венгерского восстания секретная история ЦРУ отмечает, что тайная служба была в состоянии «сознательной слепоты».

«Никогда, – говорится в ней, – у нас не было ничего, что могло или должно было быть ошибочно принято за разведывательную операцию».

«Лихорадка времени»

28 октября Виснер вылетел в Париж и встретился с членами американской делегации, участниками конференции НАТО по Восточной Европе. Среди его участников был Билл Гриффит, старший консультант по вопросам политики в Мюнхенской штаб-квартире радио «Свободная Европа». Виснер, возбужденный тем, что в Европе полным ходом идет реальное восстание против коммунизма, поручил Гриффиту заниматься вопросами пропаганды. После его призыва директор радиостанции «Свободная Европа» в Нью-Йорке написал венгерским сотрудникам в Мюнхене: «Все ограничения сняты. Никаких барьеров. Повторяю: никаких барьеров». Тем же вечером «Свободная Европа» вышла в эфир, призывая граждан Венгрии к диверсиям на железных дорогах, обрыву телефонных линий, созданию партизанских отрядов, подрыву танков и отчаянной борьбе с Советами. «Говорит «Голос Свободной Венгрии», – гремело в эфире. – При подходе танков открыть огонь из всех видов стрелкового оружия, целиться в амбразуры и прорези». Слушателям советовали применять «коктейль Молотова… бутылки из-под вина емкостью один литр, заполненные бензином». Такие «гранаты» нужно было разбивать о вентиляционные решетки над двигателями танка. По окончании передачи звучал лозунг: «Свобода или смерть!»

Той ночью Имре Надь, бывший премьер-министр страны, который был исключен из коммунистической партии сторонниками жесткой политики, отправился на государственную радиостанцию, чтобы резко осудить «ужасные ошибки и преступления прошлых десяти лет». Он сказал, что российские войска уйдут из Будапешта, прежние государственные органы безопасности будут распущены, а «новое правительство, опираясь на власть народа» будет бороться за демократическое самоуправление. Через семьдесят два часа Надь сформирует рабочее коалиционное правительство, отменит однопартийную систему, разорвет отношения с Москвой, объявит Венгрию нейтральной страной и обратится за помощью к Организации Объединенных Наций и Соединенным Штатам.

Но когда Надь пришел к власти и решил ликвидировать советский контроль над Венгрией, Аллен Даллес предрекал ему провал. Он сказал президенту, что Венгрию может и должен возглавить человек из Ватикана, кардинал Миндсцеди, который недавно был освобожден из-под домашнего ареста. Это сразу же нашло отражение на радио «Свободная Европа»: «Возрожденная Венгрия и ее лидер, посланный самим Господом, встретили друг друга в эти часы».

Радиостанции ЦРУ ложно обвиняли Надя в том, что тот якобы пригласил советские войска в Будапешт. Они травили его как предателя, лгуна, убийцу. Когда-то он был коммунистом, и, значит, на нем вечное проклятие. В тот час в эфире вещали сразу три новые частоты ЦРУ. Из Франкфурта сосланные русские солидаристы сообщили, что к венгерской границе направляется целая армия борцов за свободу. Агенты ЦРУ усиливали донесения венгерских партизан, переданные с низкочастотных радиостанций, и потом из Вены транслировали их обратно на Будапешт. Из Афин неслись призывы отправлять русских на виселицы.

1 ноября директор ЦРУ в полном восторге информировал Эйзенхауэра о ситуации в Будапеште на очередном Совете национальной безопасности, встречающемся 1 ноября. «То, что там произошло, – просто чудо, – заявил Даллес президенту. – Благодаря силе общественного мнения вооруженные силы эффективно применяться не могли. Приблизительно 80 процентов солдат венгерской армии перешло на сторону мятежников и обеспечило их оружием».

Но Даллес оказался в корне не прав. Не было у мятежников никакого оружия. Венгерская армия не переходила на сторону противника. Она выжидала, чтобы понять, какой «ветер» подует из Москвы. Советы направили на подавление восстания более 30 тысяч солдат, 1500 танков и бронемашин и около 800 орудий и минометов.

Утром, в день советского вторжения, венгерский диктор радиостанции «Свободная Европа» Золтан Тури сообщил слушателям, что «давление на правительство США с требованиями направить вооруженную помощь борцам за свободу становится невыносимым». Когда за последующие несколько недель австрийскую границу пересекли десятки тысяч обезумевших, разъяренных беженцев, многие говорили об этой радиопередаче как об «обещании, что помощь придет». Но ее так и не дождались. Аллен Даллес настаивал на том, что во всем виноваты радиостанции ЦРУ: они, дескать, не сделали ничего, чтобы подбодрить венгров. Президент поверил ему. Пройдет еще сорок лет, прежде чем будут расшифрованы стенограммы радиопередач.

Через четыре дня советские войска разгромили будапештских партизан, убив тысячи и схватив десятки тысяч; многим выпала участь умирать в далеких сибирских лагерях.

Советское вторжение началось 4 ноября. Той ночью венгерские беженцы принялись осаждать американское посольство в Вене, моля Америку хоть что-то для них сделать. По словам резидента ЦРУ Пеера де Сильвы, они задавали колючие вопросы: «Почему нам никто не помог? Разве вы не знали, что венгры рассчитывают на вашу помощь?» Ответить ему было нечего.

Его забросали командами из штаба: окружить несуществующие легионы советских солдат, которые бросают оружие и бегут к австрийской границе. Даллес рассказывал президенту о «массовых» дезертирствах. Но это было глубокое заблуждение. Де Сильва мог лишь догадываться, что «штаб охвачен лихорадкой времени».

«Здесь творятся странные вещи»

5 ноября Виснер прибыл в резидентуру ЦРУ во Франкфурте-на-Майне, которой руководил Трейси Барнс. Он был в таком смятении, что едва мог связно говорить. Когда русские танки продолжали давить подростков в Будапеште, Виснер провел бессонную ночь на квартире у Барнса, забавляясь с игрушечными поездами. По поводу переизбрания Эйзенхауэра на следующий день он не испытывал особой радости. При этом президент не оценил новое, хотя и не соответствующее действительности донесение Аллена Даллеса о том, что Советы якобы готовы отправить в Египет 250 тысяч солдат, чтобы защитить Суэцкий канал от британцев и французов. И при этом его отнюдь не радовала неспособность ЦРУ вовремя оповестить о фактическом советском вторжении в Венгрию.

7 ноября Виснер выехал в Венскую резидентуру, в 30 милях от венгерской границы. Он беспомощно наблюдал, как венгерские партизаны шлют свои последние донесения в свободный мир по линиям Ассошиэйтед Пресс: «МЫ ПОД ПУЛЕМЕТНЫМ ОГНЕМ… ПРОЩАЙТЕ, ДРУЗЬЯ. ДА СПАСЕТ БОГ НАШИ ДУШИ».

Он уехал из Вены и полетел в Рим. Той ночью он обедал с американскими шпионами Римской резидентуры ЦРУ, среди них был Уильям Колби, будущий директор Центральной разведки. Виснер был в ярости, что люди гибнут, а агентство пребывает в нерешительности. Он хотел «прийти на помощь борцам за свободу, – вспоминал Колби. – Ведь именно в этом и состояла цель, ради которой и направлены военные силы агентства. И они могли бы найти повод, чтобы оказать эффективную помощь, не вовлекая Соединенные Штаты в мировую войну с Советским Союзом». Но Виснер не мог подобрать вразумительного повода. «Было ясно, что он на грани нервного срыва», – отметил Колби.

Виснер отправился дальше, на этот раз – в Афины. Местному шефу ЦРУ Джону Ричардсону он показался «заведенным до предела». Свои нервы он успокаивал сигаретами и алкоголем. Виски он пил бутылками, пытаясь заглушить свои страдания и гнев.

14 декабря он вернулся в штаб. В тот день Аллен Даллес оценивал возможности ЦРУ для ведения уличной войны в Венгрии. «Мы хорошо укомплектованы для партизанской войны в лесах, – сказал Даллес, – но есть серьезная нехватка оружия для уличного и ближнего боя, и особенно противотанковых устройств». Ему хотелось, чтобы Виснер сказал ему, что какое «оружие лучше всего вложить в руки венгров» и «борцов за свободу других стран железного занавеса, которые могли бы восстать против коммунистов». Виснер дал поистине грандиозный ответ. «Раны, нанесенные коммунистам в России недавними мировыми процессами, значительны, а некоторые из них весьма глубоки, – сказал он. – Соединенные Штаты и свободный мир, кажется, уже в основном вышли из лесов». Часть его коллег усмотрели в его поведении признаки психического расстройства. Самые близкие к Виснеру – нечто худшее. 20 декабря он уже лежал в бреду, на больничной койке, а его основное заболевание было неправильно диагностировано докторами.

В тот же день в Белом доме президент Эйзенхауэр получил формальное донесение о секретном расследовании тайной службы ЦРУ. Если бы оно когда-нибудь стало достоянием общественности, то это погубило бы агентство.

Главным автором донесения был посол Дэвид K.E. Брюс, один из лучших друзей Фрэнка Виснера в Вашингтоне. Он мог запросто явиться поутру в дом Виснера, чтобы принять душ или побриться, если, например, в его великолепном особняке в Джорджтауне вдруг прекращалась подача горячей воды. Это был настоящий американский аристократ, человек номер два в УСС у Билла Донована в Лондоне, посол Гарри Трумэна во Франции, предшественник Уолтера Беделла Смита на посту заместителя Государственного секретаря и кандидат на пост директора Центральной разведки в 1950 году. Он много знал об операциях ЦРУ внутри страны и за границей. Из дневников Дэвида Брюса видно, что между 1949 и 1956 годами он встречался с Алленом Даллесом и Фрэнком Виснером на множестве завтраков, обедов, обедов, фуршетов и закрытых совещаний в Париже и Вашингтоне. Он подчеркивал свое «большое восхищение и привязанность» к Даллесу, который лично рекомендовал Брюса в новую президентскую комиссию по разведке.

Эйзенхауэр хотел иметь своего собственного надежного человека, который дал бы ему объективное представление о работе разведывательного ведомства. Еще в январе 1956 года, пойдя навстречу негласной рекомендации, высказанной в донесении Дулиттла, он публично объявил о своем создании президентской комиссии. Он написал в своем дневнике, что хотел, чтобы консультанты каждые шесть месяцев докладывали ему о значимости работы ЦРУ.

Посол Брюс запросил и получил президентское разрешение на более пристальное внимание к тайным операциям ЦРУ, то есть к работе Аллена Даллеса и Фрэнка Виснера. Его личная привязанность и высокая профессиональная оценка добавили неизмеримый вес к его словам. Его сверхсекретное донесение так и не было рассекречено – и даже собственные историки ЦРУ открыто сомневались, существовало ли оно вообще. Но его ключевые результаты проявились в записи 1961 года, сделанной разведывательным комитетом и полученной автором. Некоторые из отрывков воспроизводятся здесь впервые.

«Мы уверены, что сторонники решения, принятого в 1948 году, о том, чтобы навязать правительству запуск программы психологической войны и военизированных операций, возможно, не предвидели последствий этой деятельности, – говорилось в сообщении. – Ни у кого, кроме тех лиц в ЦРУ, которые непосредственно заинтересованы в повседневных операциях, нет детального понятия о том, что происходит».

Планирование и одобрение чрезмерно деликатных и чрезвычайно дорогостоящих тайных операций «все больше становились исключительно делом ЦРУ – при поддержке нигде не учтенных фондов разведывательного ведомства… ЦРУ, такое деятельное, денежное и привилегированное ведомство, купающееся в лучах славы и гордое тем, что может ставить у власти угодных ему политических деятелей и свергать неугодных (увлекательная интрига, результатом которой может служить самодовольство, иногда приправленное бурными аплодисментами; и при этом никакой ответственности за неудачи и провалы – да и сам бизнес в целом намного проще, чем сбор агентурных данных об СССР через традиционные методики ЦРУ!)».

Далее в донесении говорилось:

«В Государственном департаменте выражают серьезное беспокойство по поводу воздействия психологической войны и военизированных действий ЦРУ на наши международные отношения. По мнению сотрудников Государственного департамента, самый большой вклад, который может внести эта комиссия, должен, по-видимому, заключаться в том, чтобы представить вниманию президента существенное, практически одностороннее влияние, которое психологическая война и военизированные действия ЦРУ оказывают на фактическое формирование нашей внешней политики и отношений с нашими «друзьями»…

Поддержка ЦРУ и ее манипуляции с местными средствами массовой информации, трудовыми группами, политическими деятелями, партиями и прочая деятельность, которая в любой заданный момент может оказать значительное влияние на работу местного посла, иногда совершенно неизвестны, либо о них имеется весьма смутное представление… Слишком часто наблюдаются расхождения во мнениях касательно отношения США к местным политическим деятелям или организациям, тем более между ЦРУ и Государственным департаментом… (Время от времени братские отношения между госсекретарем и ДЦР могут произвольно утвердить «американскую позицию».)

Психологическая война и военизированные операции (часто возникающие из растущего вмешательства во внутренние дела других стран умных и весьма способных молодых людей, которые постоянно должны чем-то заниматься, чтобы оправдать свое существование) сегодня проводятся в мировом масштабе целой ордой представителей ЦРУ [удалено], многие из которых, согласно принципам кадровой работы [удалено], являются еще политически незрелыми. (В результате их «деловых отношений» с изворотливыми и переменчивыми типами их практическая реализация тем, предложенных штаб-квартирой или разработанных на месте, – иногда с легкой руки местных оппортунистов и лицемеров – склонны происходить – и происходят! – весьма странные вещи».)

Тайные операции ЦРУ проводились «на автономной и вольной основе в весьма критических областях, связанных с этикой международных отношений, – говорилось в последующем сообщении президентского комитета по разведке в январе 1957 года. – В ряде случаев это приводит к ситуациям, которые почти невероятны».

В течение последующих четырех лет правления президент Эйзенхауэр попытался изменить способ управления ЦРУ. Но он знал, что не сможет изменить Аллена Даллеса. И при этом другая кандидатура на пост директора не приходила ему в голову. Это «один из наиболее специфических типов операций для любого правительства», сказал он, и, «по-видимому, требуется необычный тип гения, чтобы ими управлять».

Аллен не терпел «надзирателей». Молчаливый кивок от брата Фостера – вот все, что было ему нужно. В американском правительстве никогда не было такой команды, как братья Даллес, но возраст и упадок сил все же давали о себе знать. Фостер был на семь лет старше Аллена. Он знал, что у него смертельное заболевание – рак, – и это медленно убивало его последующие два года. Он смело боролся, летал по всему миру, пугая всех американским военным арсеналом. Но силы покидали его, и это создавало тревожный дисбаланс у директора Центральной разведки. Видя, как угасает его родной брат, он потерял жизненно необходимую искру. Его идеи и здравый смысл стали столь же недолговечными, как и дым из его трубки.

Аллен бросил ЦРУ в пучину новых сражений в Азии и на Ближнем Востоке. Холодная война в Европе могла привести в тупик, заявил он своим «атаманам», но нужно с новыми силами развернуть знамя борьбы от Тихого океана до Средиземноморья…

Глава 14

«Неуклюжие операции всех мастей»

«Если вы начнете жить бок о бок с этими арабами, – сказал президент Эйзенхауэр Аллену Даллесу и собравшимся на заседание членам Совета национальной безопасности, – то увидите, что они попросту не в состоянии понять наши идеи свободы и человеческого достоинства. Они слишком долго жили в условиях той или иной диктатуры. Разве можно рассчитывать на то, что они смогут успешно управлять своими странами самостоятельно?»

ЦРУ вознамерилось ответить на этот вопрос, стремясь преобразовать, принудить или взять под контроль правительства различных стран Азии и Ближнего Востока. Оно вступило в борьбу с Москвой за умы и сердца миллионов людей, стремясь обрести политическое и экономическое влияние над народами, которым по какой-то невообразимой исторической и геологической случайности выпало обладать миллиардами баррелей нефти. Новый боевой порядок представлял собой огромный полумесяц, протянувшийся из Индонезии через Индийский океан, через пустыни Ирана и Ирака к древним столицам Ближнего Востока.

Каждого мусульманского политического лидера, который не обещал кланяться Соединенным Штатам, рассматривали как «цель, в отношении которой юридически санкционированы жесткие политические действия со стороны ЦРУ», – заявил Арчи Рузвельт, руководитель резидентуры в Турции и двоюродный брат Кима Рузвельта, ближневосточного «царя» ЦРУ. Многие из самых влиятельных людей в исламском мире принимали от ЦРУ деньги и советы. Агентство смогло их «раскачать». Но лишь немногие сотрудники ЦРУ говорили на местном языке, знали обычаи или хотя бы понимали народ, который, в зависимости от установки свыше, стремились поддержать или подкупить.

Президент сказал, что хотел бы продвигать идею исламского джихада против безбожного коммунизма. «Мы должны сделать все возможное, чтобы подчеркнуть аспект «священной войны», – заявил он на заседании в Белом доме в сентябре 1957 года, на котором присутствовали Фрэнк Виснер, Фостер Даллес, заместитель госсекретаря по Ближнему Востоку Уильям Раунтри и члены Объединенного комитета начальников штабов. Фостер Даллес предложил создать «секретное оперативное подразделение», под прикрытием которого ЦРУ будет переправлять американское оружие, деньги и разведывательную информацию королю Саудовской Аравии Сауду, королю Иордании Хусейну, ливанскому президенту Камилу Шамуну и иракскому президенту Нури-Саиду.

«Эти четыре полукровки, как предполагалось, были нашей линией обороны против коммунизма и арабского экстремизма на Ближнем Востоке», – сказал Харрисон Симмес, который работал в тесном сотрудничестве с ЦРУ в качестве правой руки Раунтри и позднее служил послом в Иордании. Единственным «долгоиграющим» наследством «секретного оперативного подразделения» было предложение Фрэнка Виснера включить короля Иордании Хусейна в платежную ведомость ЦРУ. Агентство создало иорданскую разведывательную службу, которая в настоящее время осуществляет связь со значительной частью арабского мира. Король получил секретную субсидию на последующие двадцать лет.

Если оружие уже не всегда могло купить лояльность на Ближнем Востоке, то всемогущий доллар по-прежнему представлял в этом смысле мощный инструмент ЦРУ. Деньги для политической войны и оказания давления на противника всегда были необходимы, и потребность в них никогда не иссякала. Если что-то могло помочь создать американскую абсолютную власть на арабских и азиатских землях, Фостер Даллес всегда был обеими руками за. «Давайте поступим следующим образом, – сказал посол Симмес. – Джон Фостер Даллес придерживался мнения о том, что нужно сделать все, что в наших силах, чтобы одержать победу над этими нейтралистскими, антиимпериалистическими, антиколониальными и националистическими режимами.

«Он предоставил Аллену Даллесу мандат на это… И конечно, Аллен Даллес просто дал волю своим людям». В результате «мы погрязли в переворотах и неуклюжих операциях всех мастей». Вместе с коллегами-дипломатами он попытался «отследить и проверить некоторые из грязных трюков, которые планировались на Ближнем Востоке на предмет возможности их практической реализации, чтобы вовремя не дать им хода и остановить. И в ряде случаев нам это удалось. Но все остановить мы были просто не в силах».

«Созрела для военного переворота»

Один такой «грязный трюк» растянулся на целое десятилетие: план по свержению правительства Сирии.

В 1949 году ЦРУ усадило на пост сирийского лидера проамериканского полковника Адиба аш-Шишакли. Он получал прямую американскую военную помощь наряду с тайной финансовой поддержкой. Резидент ЦРУ в Дамаске Майлз Коупленд называл полковника «симпатичным жуликом», который, «по моим сведениям, никогда не кланялся даже идолу. Однако он запросто совершит кощунство, богохульство, убийство, прелюбодеяние и воровство». Он правил четыре года, прежде чем был свергнут партией Арабского социалистического возрождения, а также коммунистическими политическими деятелями и офицерами вооруженных сил.

В марте 1955 года Аллен Даллес предсказывал, что страна «созрела для военного переворота» – естественно, при поддержке вверенного ему ведомства. В апреле 1956 года Ким Рузвельт и его коллега из британской СРС, сэр Джордж Янг, попытались мобилизовать правых офицеров сирийской армии; лидерам заговора сотрудники ЦРУ передали полмиллиона сирийских фунтов. Но фиаско на Суэцком канале отравило политический климат на Ближнем Востоке, подтолкнуло Сирию ближе к Советам и вынудило американцев и британцев в конце октября 1956 года отложить свой план.

Весной и летом 1957 года они снова вернулись к нему. Документ, обнаруженный в 2003 году среди частных бумаг Дункана Сэндиса, министра обороны в кабинете премьер-министра Гарольда Макмиллана, подробно разбирает этот исторический эпизод.

Сирия должна была выглядеть «как спонсор заговоров, саботажа и насилия, направленных против соседних правительств», – говорилось в документе. ЦРУ и СРС предстоит организовать «национальные заговоры и проводить насильственные действия» в Ираке, Ливане и Иордании. Ответственность за них потом возложат на Сирию. Они создадут военизированные фракции и спровоцируют волнения среди мусульманского братства в Дамаске. Создание видимости нестабильной обстановки дестабилизирует правительство; пограничные столкновения, также спровоцированные американской и британской разведками, послужат предлогом для вторжения прозападных армий Ирака и Иордании. ЦРУ и СРС предполагали, что любой новый установленный ими режим, скорее всего, «будет опираться на репрессивные меры и произвол власти».

Самым влиятельным человеком в Дамаске Рузвельт считал Абдула Хамида Серраджа, давнего руководителя сирийской разведывательной службы. Серрадж, согласно раскладу в ЦРУ, должен был быть уничтожен, наряду с руководителем сирийского Генерального штаба и главой коммунистической партии.

Рокки Стоуна, который набрался опыта в Иранской операции, ЦРУ направило в Сирию в качестве нового резидента в Дамаске. Аккредитованный в качестве дипломата, второго секретаря в американском посольстве, он начал активно вербовать офицеров сирийской армии, обещая миллионы долларов и неограниченную политическую власть. Своих «рекрутов» он представлял в донесениях штабу как первоклассный корпус для запланированного американцами переворота.

Через считаные недели Стоуну пришлось столкнуться с Абдулом Хамидом Серраджем.

«Верные» сирийцы его обманули. «Офицеры, с которыми договаривался Стоун, взяли у него деньги, а потом отправились на телевидение и объявили, что получили их от «коррумпированных и злых американцев, стремящихся свергнуть законное правительство Сирии», – сказал Куртис Ф. Джоунс, сотрудник Государственного департамента, направленный сюда, чтобы уладить неловкую ситуацию и разгрести мусор после «работы» Стоуна.

Солдаты Серраджа окружили американское посольство в Дамаске, схватили Стоуна и подвергли грубому допросу. Он рассказал им все, что он знал. Сирийцы публично объявили его американским шпионом, выдававшим себя за дипломата, который в обмен на многомиллионную американскую помощь вступил в заговор с рядом армейских офицеров и политических деятелей с целью свергнуть законное правительство.

Раскрытие этого «особенно неуклюжего замысла ЦРУ», по словам американского посла в Сирии Чарльза Йоста, имело последствия, которые ощущаются даже сегодня. Сирийское правительство формально объявило Рокки Стоуна персоной нон грата. Это был первый раз, когда какой-либо американский дипломат – будь то шпион, работающий тайно, или добросовестный сотрудник Государственного департамента – был выслан из арабской страны. В свою очередь, Соединенные Штаты выслали сирийского посла в Вашингтоне, ставшего первым изгнанным иностранным дипломатом начиная с Первой мировой войны. Соединенные Штаты осудили сирийские «фальсификации» и «клевету». Сирийские конспираторы Стоуна, включая бывшего президента Адиба аш-Шишакли, были приговорены к смерти. Офицеры, которые когда-либо связывались с американским посольством, были все до единого отправлены в отставку.

На фоне этой политической суматохи родился сирийско-египетский альянс: Объединенная Арабская Республика. Она стала одним из центров антиамериканских настроений на Ближнем Востоке. Поскольку в Дамаске репутация Америки резко упала, соответственно выросло советское военно-политическое влияние. После неудавшегося переворота никто из американцев не мог заслужить доверие у все более тиранического сирийского руководства.

Одна из неприятностей, связанная с провальными операциями, подобными этой, состояла в том, что им «нельзя было придумать правдоподобное опровержение, – предупреждал в своем докладе президенту Эйзенхауэру Дэвид Брюс, – и сделать вид, что мы не имеем к этому никакого отношения». Американская «рука» была видна всем. А составлял ли кто-нибудь смету затрат на неудачи и провалы (Иордания, Сирия, Египет и т. д.)? – спрашивалось в докладе. Кто «подсчитывал, как это отразилось на нашем международном положении»? Может быть, ЦРУ лишь «вызвало всеобщую суматоху и усилило сомнения, которые и так присутствуют во многих странах мира? Как это повлияет на отношения с союзниками? И вообще, к чему мы придем завтра?»

«Мы въехали во власть на локомотиве ЦРУ»

14 мая 1958 года Аллен Даллес созвал заместителей на регулярное утреннее совещание. Он набросился на Виснера, советуя тому сделать «некоторую переоценку ценностей», имея в виду работу агентства на Ближнем Востоке. На фоне неудачного переворота в Сирии в Бейруте и Алжире начались антиамериканские бунты. Было ли это все частью какого-то глобального заговора? Даллес и его помощники предполагали, что фактически «коммунисты дергают за ниточки своих кукол, управляя ситуациями на Ближнем Востоке, да и во всем мире. По мере нарастания страха перед советским вторжением потребность в создании ряда проамериканских наций на южном «фланге» Советов становилась более острой.

Сотрудники ЦРУ в Ираке получили приказ активизировать работу с политическими лидерами, военачальниками, министрами безопасности и политическими брокерами, предлагая им деньги и оружие в обмен на антикоммунистические альянсы. Но 14 июля 1958 года, когда группа вступивших в заговор армейских офицеров свергла проамериканскую иракскую монархию Нури аль-Саида, Багдадская резидентура спала крепким сном. «Мы были полностью застигнуты врасплох», – сказал посол Роберт К.Ф. Гордон, в дальнейшем политический консультант посольства.

Новый режим во главе с бригадным генералом Абделем аль-Карим Куасимом «раскопал» архивы прежнего правительства. Они отыскали доказательства того, что ЦРУ, подкупив лидеров старой гвардии, тесно сотрудничало с роялистским правительством. Один американец, работающий на ЦРУ по контракту, изображая из себя писателя, состоящего в одной из организаций «Американских друзей на Ближнем Востоке», был арестован в гостинице и бесследно исчез. Сотрудники местной резидентуры разбежались.

Аллен Даллес стал называть Ирак «самым опасным местом в мире». Генерал Касим потихоньку открывал дорогу в Ирак для советских политических, экономических и культурных делегаций. «У нас нет никакого подтверждения, что Касим – коммунист», – известило ЦРУ Белый дом, но, «если не предпринять никаких действий по обузданию коммунизма и до тех пор, пока коммунисты не допустят крупную тактическую ошибку, Ирак, по-видимому, рискует превратиться в прокоммунистическое государство». Лидеры ЦРУ в беседах между собой признали, что понятия не имеют о том, что делать с этой угрозой: «Единственной эффективной и организованной силой в Ираке, способной противостоять коммунизму, является армия. В настоящее время наша разведка не может дать надежных сведений по поводу ситуации в иракской армии». ЦРУ, проиграв одно сражение в Сирии, а другое – в Ираке, не находило себе покоя, терзаясь раздумьями о том, что же сделать, чтобы помешать Ближнему Востоку окраситься в «красные» тона.

После иракской неудачи Ким Рузвельт, шеф ближневосточного подразделения ЦРУ с 1950 года, ушел в отставку, чтобы попытать счастья в качестве частного консультанта американских нефтяных компаний. Его сменил Джеймс Кричфилд, много лет служивший связующей нитью агентства с генералом Рейнхардом Геленом в Германии.

Кричфилд сразу заинтересовался партией Баас (партией Арабского социалистического возрождения) после того, как ее головорезы попытались убить Касима. Но покушение провалилось. Сотрудники Кричфилда участвовали в другом неудачном покушении. Здесь был использован отравленный носовой платок, а идею именно такого убийства поддержали на всех уровнях ЦРУ. Потребовалось еще пять лет напряженной работы, но агентство наконец смогло организовать успешный государственный переворот в Ираке во имя будущего американского влияния в регионе.

«Мы въехали во власть на локомотиве ЦРУ», – сказал Али Салех Саади, партийный министр внутренних дел партии Баас в 1960-х годах. Одним из пассажиров этого поезда был многообещающий террорист по имени Саддам Хусейн…

Глава 15

«Весьма странная война»

Представление США о мире от Средиземноморья до Тихого океана было черно-белым: твердая американская рука была необходима в каждой столице от Дамаска до Джакарты, чтобы ни одна из значимых «фигур» не выпала из игры. Но в 1958 году усилия ЦРУ по свержению правительства Индонезии обернулись такими неприятными последствиями, что привели к возникновению самой крупной коммунистической партии в мире за пределами России и Китая. Чтобы одолеть такую силу, понадобилось бы развязать настоящую войну, в которой погибли бы сотни тысяч людей.

После Второй мировой войны Индонезия боролась за освобождение от голландского колониального правления и добилась своей цели в конце 1949 года. Соединенные Штаты поддерживали независимость Индонезии при ее новом лидере, президенте Сукарно. Эта страна оказалась в поле зрения ЦРУ после корейской войны, когда в агентстве поняли, что у Индонезии имеется «всего ничего» – около 20 миллиардов баррелей неиспользованной нефти, а вдобавок к этому лидер, не склонный идти на сближение с Соединенными Штатами, и крепнущее коммунистическое движение.

В ЦРУ сначала подняли тревогу по поводу Индонезии. Она сквозила в донесении, отправленном Совету национальной безопасности 9 сентября 1953 года. Выслушав мрачный отчет ЦРУ о ситуации, Гарольд Стассен, в то время директор Агентства взаимного обеспечения безопасности[17] (организации военно-экономической помощи, которая фактически пришла на смену плану Маршалла) посоветовал вице-президенту Никсону и братьям Даллес «хорошенько подумать о мерах, которые следует предпринять правительству, чтобы свергнуть новый режим в Индонезии, поскольку очевидно, что он никуда не годится. Если он настолько пропитан коммунистами, как это представляется ЦРУ, было бы более разумным избавиться от него, нежели поддерживать». Но когда Никсон инструктировал сотрудников ЦРУ в Вашингтоне через четыре месяца после встречи с Сукарно во время своего кругосветного турне, он сообщил, что индонезийский лидер обладает «огромным влиянием на людей; кроме того, его никак нельзя отнести к коммунистам; нет сомнения, что именно он – главный «козырь» Соединенных Штатов».

У братьев Даллес слова Никсона вызвали сомнения. Сукарно объявил, что не участвует в холодной войне, а, по их мнению, нейтральных сторон в таком деле быть не может.

Весной 1955 года ЦРУ всерьез рассматривало вопрос о покушении на Сукарно. «Такая возможность планировалась, – вспоминал Ричард Бисселл. – Но этим планам не суждено было сбыться, их так и не довели до этапа практической оценки. Трудность заключалась в самой невозможности ситуации, в которой потенциальный агент-исполнитель получит доступ к цели».

«Диверсия с помощью избирательных бюллетеней»

Пока ЦРУ размышляло над возможностью покушения, Сукарно созвал международную конференцию с участием двадцати девяти лидеров Азии, Африки и арабских государств. Они предложили народам во всем мире выбирать собственный путь развития, не советуясь ни с Москвой, ни с Вашингтоном. Через девятнадцать дней после окончания конференции в Бандунге ЦРУ получило от Белого дома новую директиву NSC 5518 о проведении еще очередной секретной операции. Детали этого приказа были рассекречены в 2003 году.

Агентству предписывалось использовать «все пригодные секретные средства и методы», включая взятки, для подкупа индонезийских избирателей и политических деятелей, средства политической войны, чтобы привлечь к себе как можно больше сторонников и ослабить потенциального противника, а также военные средства, чтобы воспрепятствовать Индонезии встать на путь левых.

Получив исчерпывающие инструкции, ЦРУ в 1955 году, во время национальных парламентских выборов, проводящихся впервые в постколониальной Индонезии, «закачало» в казну наиболее сильных политических противников Сукарно, партии Машуми, около 1 миллиона долларов. Операция, однако, не привела к успеху: партия Сукарно одержала победу, Машуми заняла второе место, а Коммунистическая партия Индонезии – лишь четвертое с 16 процентами голосов. Эти результаты встревожили Вашингтон. ЦРУ продолжало финансировать избранные политические партии и «ряд политиков» в Индонезии, вспоминал Бисселл.

В 1956 году «боевая тревога» была объявлена вновь, когда Сукарно посетил Москву и Пекин, а также Вашингтон. В Белом доме застыли от удивления, когда Сукарно заявил, что восхищается американской системой государственного управления. Но потом США почувствовали себя преданными, когда оказалось, что Сукарно не собирается принимать западную демократию в качестве модели для управления Индонезией.

Этот огромный архипелаг, состоящий почти из тысячи густонаселенных островов, растянулся более чем на 3 тысячи миль. В населении страны, преимущественно исламском, выделялось тринадцать главных этнических групп. Индонезия с ее 80 миллионами жителей занимала в 1950-х годах пятое место в мире.

Сукарно был талантливым оратором; он выступал по три-четыре раза в неделю. Стремясь объединить страну, он сплачивал людей своими патриотическими речами. Те немногие американцы, которые работали в Индонезии и понимали местный язык, сообщали, что в один день Сукарно мастерски цитировал Томаса Джефферсона, а во второй – излагал принципы коммунистической теории. В ЦРУ так до конца и не поняли Сукарно. Но полномочия агентства в соответствии с директивой NSC 5518 были настолько широки, что можно было оправдать практически любое действие против него.

Новому руководителю Дальневосточного подразделения ЦРУ Элу Алмеру нравилась такая свобода. Вот за это он и любил ЦРУ. «Мы расхаживали по всему миру и делали то, что хотели, – сказал он сорок лет спустя. – Видит Бог, мы весело проводили время».

Алмер, по его собственным словам, во время своего длительного пребывания на посту резидента ЦРУ в Афинах жил на широкую ногу, занимая положение где-то между звездой Голливуда и главой государства. Он помог Аллену Даллесу завести роман с королевой Греции Фредерикой и вдоволь насладиться катанием на роскошных яхтах с местными судовыми магнатами. Пост шефа Дальневосточного подразделения ЦРУ стал для него наградой за старания.

Алмер заявил в интервью, что, когда вступал в новую должность, почти ничего не знал об Индонезии. Но, главное, ему целиком и полностью доверял Аллен Даллес. И он прекрасно помнил беседу с Фрэнком Виснером в конце 1956 года, незадолго до психического расстройства последнего. Виснер заявил тогда, что пришло время разобраться с Сукарно и хорошенько «поджарить ему пятки».

Резидент Алмера в Джакарте сообщил ему, что Индонезия готова для коммунистической подрывной деятельности. Этот резидент, Вэл Гуделл, являлся магнатом каучуковой отрасли и закоренелым колониалистом. Суть его неистовых телеграмм из Джакарты была передана в заметках, которые Аллен Даллес брал с собой на еженедельные совещания в Белом доме в первые четыре месяца 1957 года: «Ситуация критическая… Сукарно – подпольный коммунист… Вышлите оружие. Мятежные армейские офицеры на острове Суматра – ключ к национальному будущему». «Жители Суматры готовятся к борьбе, – телеграфировал в штаб Гуделл, – но сильно нуждаются в нашем оружии».

В июле 1957 года, результаты выборов в местные органы власти показали, что коммунистическая партия вошла в тройку самых влиятельных политических сил в стране, покинув прежнее четвертое место. «Сукарно настаивает на участии коммунистов в правительстве Индонезии, – сообщил Гуделл, – потому что 6 миллионов индонезийцев проголосовало за коммунистическую партию». ЦРУ охарактеризовало такой рост как «впечатляющее достижение», давшее коммунистам «огромный престиж». Повернется ли теперь Сукарно лицом к Москве и Пекину? Ни у кого не было ни малейшего понятия.

Шеф местной резидентуры категорически не согласился с мнением уходящего в отставку американского посла в Индонезии, Хью Камминга, который предположил, что Сукарно все еще открыт для американского влияния. С самого начала Гуделл был на ножах с новым послом Джоном M. Эллисоном, который раньше служил американским посланником в Японии и заместителем госсекретаря по Дальнему Востоку. Правда, оба в своем непримиримом противостоянии быстро зашли в тупик.

Используют ли Соединенные Штаты дипломатическое влияние или насилие в Индонезии? Никто, казалось, не знал, что в данный момент может выкинуть внешнеполитическое ведомство Соединенных Штатов. 19 июля 1957 года заместитель директора Центральной разведки Чарльз Пирр Кейбелл «рекомендовал директору вновь предпринять попытку выяснить стратегию Государственного департамента в отношении Индонезии, – записано в протоколе совещания руководителей ЦРУ. – Директор согласился это сделать».

Для оценки ситуации Белый дом и ЦРУ направили в Джакарту своих эмиссаров. Аллен Даллес послал Эла Алмера, президент Эйзенхауэр – Ф.М. Дирборна-младшего, своего специального помощника по вопросам безопасности. Дирборн неохотно сообщил Эйзенхауэру, что почти все союзники Америки на Дальнем Востоке крайне ненадежны и сомнительны. Чан Кайши возглавил «диктатуру» на Tайване. Президент Дьем запустил собственный «бенефис» в Южном Вьетнаме. Лидеры Лаоса глубоко коррумпированы. Южнокорейский президент Ли Сын Ман крайне непопулярен в стране…

Но проблема Сукарно в Индонезии совсем иного свойства, доложил посланник президента: это «диверсия с помощью избирательных бюллетеней» – одна из опасностей партисипаторной демократии[18].

Эл Алмер полагал, что должен отыскать самые мощные антикоммунистические силы в Индонезии и поддержать их американским оружием и деньгами. Он и Гуделл целыми днями яростно спорили на эту тему с послом Эллисоном на веранде американского посольства в Джакарте.

В ЦРУ не принимали тот факт, что почти все руководство индонезийской армии оставалось лояльным действующему правительству, которое, с одной стороны, было настроено антикоммунистически, а с другой – во многом соответствовало американским представлениям. В ЦРУ считали, что поддержка мятежных офицеров может спасти Индонезию от коммунистического «поглощения». С помощью агентства они могли бы сформировать «отколовшееся» индонезийское правительство на Суматре, а затем, со временем, взять в свои руки столицу страны. Алмер возвратился в Вашингтон, осуждая Сукарно как политика «без надежды на исправление», а Эллисона – как «мягкотелого на коммунизм». Он смог-таки повлиять на мнение обоих Даллесов.

Несколько недель спустя, по рекомендации ЦРУ, посол Эллисон, один из самых опытных представителей Государственного департамента, был смещен с занимаемого поста и, в соответствии с кратким уведомлением, направлен в Чехословакию.

«Я испытывал большое уважение к Фостеру и Аллену, – отмечал Эллисон. – Но они не слишком хорошо знали азиатов и всегда были склонны судить их по западным стандартам». По вопросу Индонезии «оба проявляли большую активность и настаивали на том, чтобы сразу действовать». По донесениям резидентуры они были убеждены, что коммунисты подрывают и контролируют индонезийскую армию, и в том, что агентство способно сорвать их гнусные планы. ЦРУ само себе выписало приглашение к мятежу.

«Верные сыны Эйзенхауэра»

1 августа 1957 года на заседании Совета национальной безопасности донесение ЦРУ спровоцировало настоящий взрыв. Аллен Даллес заявил, что Сукарно «переступил роковую черту» и «теперь запоет под коммунистическую дудку». Вице-президент Никсон поддержал тему и предложил, чтобы «Соединенные Штаты действовали через военную организацию Индонезии, чтобы мобилизовать оппозицию против коммунизма». Фрэнк Виснер заявил, что ЦРУ по силам поддержать восстание, но он не может гарантировать «абсолютный контроль», как только оно начнется: «Всегда возможны неожиданности». На следующий день он сообщил коллегам, что «осложнение ситуации в Индонезии рассматривается со всей серьезностью в самых высоких кругах американского правительства».

Фостер Даллес целиком и полностью окунулся в подготовку государственного переворота. Бывшего посла Хью Камминга, пять месяцев назад вернувшегося из Индонезии, он назначил ответственным за комитет, возглавляемый сотрудниками ЦРУ и Пентагона. 13 сентября 1957 года группа представила свои рекомендации. И в итоге побудила Соединенные Штаты оказать тайную военно-экономическую помощь рвущимся к власти армейским офицерам.

Но все это также подняло и немаловажные вопросы о последствиях американской секретной операции. Вооружение мятежных офицеров «могло увеличить вероятность расчленения Индонезии, – страны, которая была фактически создана с помощью американцев, – отметили члены группы Камминга. – Так как США сыграли весьма важную роль в создании независимой Индонезии, разве не очевидно, что наша страна сдаст немало позиций в Азии и остальной части мира, если Индонезия рассыплется на части, тем более если станет известно, что мы сами приложили к этому руку?» Вопрос так и остался без ответа.

25 сентября президент Эйзенхауэр приказал ЦРУ принять срочные меры по Индонезии. Он поставил три задачи. Во-первых, обеспечить «оружием и оказать иную военную помощь» «настроенным против Сукарно военачальникам» на всей территории Индонезии. Во-вторых, «укрепить решимость, волю и единство» офицеров мятежных войск на островах Суматра и Сулавеси. В-третьих, поддержать и «стимулировать к действию, отдельно или совместно, не– и антикоммунистические элементы» среди политических партий на главном острове Ява.

А всего лишь три дня спустя индийский информационный еженедельник «Блиц» – издание, которое контролировалось советской разведкой, – опубликовал длинную статью с провокационным заголовком: «АМЕРИКАНСКИЙ ЗАГОВОР ПО СВЕРЖЕНИЮ СУКАРНО». Индонезийская пресса энергично подхватила тему. Оказалось, что секретная операция оставалась таковой всего около трех суток…

Ричард Бисселл организовал полеты U-2 над архипелагом и разработал маршруты поставки оружия и боеприпасов мятежникам морским путем и по воздуху. Прежде он никогда не управлял военизированными операциями и не составлял военные планы. Новое занятие он нашел весьма увлекательным…

Планирование операции заняло три месяца. Для непосредственной подготовки операции Виснер отправился из северной части Суматры через Малаккский пролив в резидентуру ЦРУ в Сингапуре. Алмер учредил командные посты на авиабазе Кларк и военно-морской базе в заливе Субик на Филиппинах, двух самых крупных американских базах в регионе. Джон Мейсон, оперативный шеф Дальневосточного подразделения во главе с Алмером, собрал небольшую военизированную команду на Филиппинах; многие из ее состава были ветеранами военных операций ЦРУ в Корее. Они вступили в контакт с горсткой индонезийских мятежников на Суматре и контингентом местных командиров, стремящихся к власти на острове Сулавеси, к северо-востоку от Явы. Мейсон работал в тесном сотрудничестве с Пентагоном, чтобы собрать партию автоматов, карабинов, винтовок, гранатометов, минометов, ручных гранат и боеприпасов, достаточную для вооружения и экипировки 8 тысяч солдат, и планировал снабжать мятежников на Суматре и Сулавеси морским путем и воздушным путем. 8 января 1958 года первая партия оружия вышла из залива Субик на военном корабле США «Томастон», взявшем курс на Суматру. Мейсон следовал за судном на подводной лодке «Блюджилл». На следующей неделе оружие прибыло в северный порт Суматры Падангу, приблизительно в 225 милях к югу от Сингапура. Разгрузка произошла без всякого намека на секретность. И привлекла к себе внушительную толпу.

10 февраля индонезийские мятежники бросили вызов Сукарно с недавно установленной при поддержке ЦРУ радиостанции в Паданге. Они потребовали, чтобы в течение пяти дней было созвано новое правительство, а коммунизм – объявлен вне закона. Не получив никакого ответа от Сукарно, который развлекался в гейша-барах и банях Токио, они объявили об учреждении революционного правительства, министром иностранных дел которого являлся полковник Малудин Симболон, англоговорящий христианин, специально выбранный для этой цели и оплаченный кандидат ЦРУ. Зачитывая свои требования по радио, мятежники предупредили, чтобы иностранные державы не вмешивались во внутренние дела Индонезии.

Тем временем ЦРУ готовило новые партии оружия из Филиппин и ждало первых признаков общенационального народного восстания против Сукарно.

Резидентура ЦРУ в Джакарте сообщила в штаб, что ожидается длительный, медленный и довольно вялый период политического маневрирования, в котором «все фракции будут стремиться избегать насилия». Но восемь дней спустя, 21 февраля, индонезийские ВВС разбомбили в пух и прах радиостанции революционеров на Центральной Суматре, а индонезийский военно-морской флот блокировал позиции мятежников вдоль побережья. Индонезийские агенты ЦРУ и их американские советники отступили в джунгли.

Оказалось, что агентство не приняло во внимание такой немаловажный факт, что некоторые из самых влиятельных военачальников индонезийской армии проходили обучение в Соединенных Штатах и именовали себя «сыновьями Эйзенхауэра». Армия во главе с антикоммунистами находилась в состоянии войны с ЦРУ.

«Лучшая толпа, которую можно было собрать»

Через несколько часов после того, как первые бомбы упали на Суматру, братья Даллес уже обсуждали это по телефону. Фостер сказал, что он «за то, чтобы что-нибудь предпринять, но трудно понять, что именно и почему». Если бы Соединенные Штаты оказались «втянуты в гражданскую войну» в другом полушарии, сказал он, то как они потом оправдались бы перед конгрессом и американским народом? Аллен ответил, что силы, которые там мобилизовало ЦРУ, – «это лучшая толпа, которую можно было собрать», и предупредил, что у них «не так много времени, чтобы рассмотреть все необходимые вопросы».

Когда на той же неделе прошло заседание Совета национальной безопасности, Аллен Даллес заявил президенту, что «Соединенные Штаты столкнулись с очень трудными проблемами» в Индонезии.

В протоколе заседания СНБ говорится, что «он делал набросок последних событий, большинство которых было так или иначе описано в газетах», и затем предупредил: «Если бы это диссидентское движение бесследно исчезло, я был бы твердо уверен, что Индонезия перешла под контроль коммунистов». Фостер Даллес заявил, что «мы не можем позволить, чтобы это произошло». Президент допускал возможность того, что «необходимо вмешаться, если наступит реальная угроза прихода к власти коммунистов». Основание для таких опасений давали ложные тревоги ЦРУ.

Аллен Даллес сообщил Эйзенхауэру, что силы Сукарно «при нападении на Суматру проявляют не слишком большую активность». Несколько часов спустя из Индонезии поступили донесения о том, что эти самые силы «бомбят и блокируют опорные пункты диссидентов, стремясь сокрушить восстание всеми доступными средствами» и «планируют воздушные и наземные операции против Центральной Суматры».

Неподалеку от Сингапура, в десяти минутах полета от побережья Суматры, стояли американские военные корабли. Здесь бросил якорь авианосец США «Тикондерога» с двумя батальонами морских пехотинцев на борту, а также два эсминца и тяжелый крейсер. 9 марта, когда боевая группа ВМС была в сборе, Фостер Даллес сделал публичное заявление, открыто призывающее к восстанию против «коммунистического деспотизма» Сукарно. Генерал Насутион, главнокомандующий армией режима Сукарно, в ответ направил против мятежников два батальона солдат на восьми кораблях, в сопровождении группы самолетов. Они собрались у северного побережья Суматры, в десятке миль от гавани Сингапура.

Новый американский посол в Индонезии, Говард Джонс, телеграфировал госсекретарю о том, что генерал Насутион – убежденный антикоммунист и у мятежников нет ни малейшего шанса на победу. С таким же успехом он мог бы свернуть листок со своим донесением в бутылку и швырнуть ее в море.

Начальник штаба генерала Насутиона, полковник Ахмед Яни, был как раз одним из «сыновей Эйзенхауэра» – проамериканский выпускник курсов при Командно-штабной школе сухопутных войск в Форт-Левенуэрте и друг майора Джорджа Бенсона, американского военного атташе в Джакарте. Полковник, занимаясь подготовкой крупного наступления против мятежников на Суматре, запросил у майора Бенсона карты, необходимые ему для выполнения задачи. Майор, понятия не имевший о секретной операции ЦРУ, с удовольствием передал их.

На авиабазе Кларк на Филиппинах руководители ЦРУ собрали команду летных экипажей в количестве двадцати двух человек. Во главе этой группы находились польские пилоты, которые вылетали на задания ЦРУ, начиная со злополучной Албанской операции, проваленной восемь лет назад. Во время первого рейса перевозилось пять тонн оружия и боеприпасов, а также пачки наличных денег для мятежников на Суматре. Самолеты были обнаружены радарами генерала Насутиона сразу после того, как они пересекли границу индонезийского воздушного пространства. Парашютисты Насутиона подобрали все до единого ящики с грузом, которые были сброшены пилотами ЦРУ.

На востоке страны, на острове Сулавеси, ЦРУ воевало примерно с тем же успехом. Самолеты ВМФ вылетели на разведку потенциальных целей на Сулавеси. Поддерживаемые американцами мятежники показали свой характер, обстреляв самолет из пулеметов. Американский экипаж чудом выжил, совершив аварийную посадку в 200 милях севернее, на Филиппинах. Разведка дала польским пилотам новые цели. Два экипажа прибыли на взлетно-посадочную полосу на Сулавеси. Их «отреставрированные» самолеты B-26 были укомплектованы шестью пятисотфунтовыми бомбами и крупнокалиберными пулеметами. Один из самолетов успешно атаковал индонезийский военный аэродром. Второй потерпел крушение при взлете. Два храбрых поляка отправились домой к своим британским женам в похоронных мешках; их гибель была окутана тщательно разработанной легендой.

Последние надежды ЦРУ возлагались на мятежников Сулавеси и на прилегающих островах в отдаленных северо-восточных уголках архипелага. В самом конце апреля солдаты Сукарно разбили мятежников на Суматре. Пять офицеров ЦРУ на острове спаслись бегством. Они отправились на юг в армейском джипе и ехали без остановки, пока не кончилось горючее, а затем через джунгли отправились к побережью. Чтобы как-то продержаться, приходилось заходить в окрестные селения и похищать пищу. Достигнув океанского берега, они захватили рыболовную шхуну и сообщили по рации свои координаты в резидентуру ЦРУ в Сингапуре. Для их спасения была направлена американская подводная лодка «Танг».

Миссия на Суматру «фактически провалилась», – хмуро сообщил Аллен Даллес Эйзенхауэру 25 апреля. «Такое впечатление, что со стороны диссидентских сил на острове не было никакого желания сражаться… Диссидентские лидеры оказались не способны дать своим солдатам хоть какое-то понятие о том, почему и за что они борются. Это была очень странная война».

«Они обвинили меня в убийстве»

Эйзенхауэр не очень хотел продолжать операцию. Он приказал не вовлекать американцев «в любые операции, напоминающие по своему характеру операцию в Индонезии». Но Даллес не послушался.

19 апреля 1958 года пилоты ЦРУ принялись бомбить и обстреливать отдаленные острова Индонезии. В донесении ЦРУ для Белого дома и президента Соединенных Штатов эти военно-воздушные силы были охарактеризованы как «диссидентские», то есть индонезийские самолеты, которые пилотируются также индонезийцами, а вовсе не американские самолеты с американскими летчиками.

Одним из американцев, управлявших теми самолетами, был Эл Поуп. В свои неполные двадцать пять лет он уже имел за плечами четырехлетний опыт участия в опасных секретных миссиях. Его отличали храбрость и рвение.

«Я любил убивать коммунистов, – сказал он в 2005 году. – Мне нравилось убивать их любыми возможными способами».

На свое первое задание в Индонезии он вылетел 27 апреля. В течение следующих трех недель он с коллегами из ЦРУ обстреливал военные и гражданские цели в деревнях и гаванях северо-восточной части Индонезии. 1 мая Аллен Даллес заявил Эйзенхауэру, что эти авиационные удары оказались «слишком эффективны, поскольку привели к потоплению британского и панамского грузовых судов». По сообщению американского посольства, погибли сотни гражданских лиц. Четыре дня спустя Даллес судорожно докладывал Совету национальной безопасности, что бомбежки «сильно взбудоражили» индонезийское население, поскольку поползли слухи, что за штурвалами самолетов сидят американские пилоты. Обвинения были оправданны, но президент Соединенных Штатов и госсекретарь публично опровергли их.

Американское посольство и адмирал Феликс Стамп, командующий американскими войсками в Тихом океане, предупредили Вашингтон, что операция ЦРУ явно провалилась. Президент потребовал объяснений у директора Центральной разведки. Группа офицеров в штабе ЦРУ попыталась воссоздать хронологию Индонезийской операции. Они отметили, что, хотя операция отличалась «сложностью» и «уязвимостью», требующими «тщательной координации», она корректировалась «ежедневно». По своим масштабам «она не могла проводиться как целиком и полностью тайная операция». Рассекречивание операции явилось нарушением устава ЦРУ и прямых указаний президента.

Утро 18 мая Эл Поуп провел в небе над городом Амбон в восточной части Индонезии; он потопил морское судно, разбомбил местный рынок и разрушил церковь. Официальный список убитых включал шесть гражданских лиц и семнадцать офицеров вооруженных сил. Затем Поуп бросился преследовать транспортное судно водоизмещением 17 тысяч тонн, перевозившее более тысячи индонезийских солдат. Однако его B-26 попал в перекрестие прицелов бортовых зениток. На хвосте у него также висел истребитель индонезийских ВВС. Попав под обстрел, самолет Поупа загорелся на высоте 6 тысяч футов. Поуп приказал индонезийскому радисту прыгать, потом откинул «фонарь» кабины, освободил стопор катапультируемого кресла и нажал на пуск. Поскольку он катапультировался назад, то частью тела ударился о хвост своего подбитого самолета и сильно повредил бедро. Его последняя бомба не попала в транспорт и ушла под воду всего в 40 футах от него. Сотни жизней были спасены. Поуп медленно падал вниз, корчась от боли на стропах парашюта. В застегнутом на молнию кармане летного костюма у Поупа были личная карточка, данные о полете и членский билет для посещения офицерского клуба на авиабазе Кларк. Обнаруженные документы не оставляли никаких сомнений в том, что это американский офицер, который бомбил объекты в Индонезии по приказу своего правительства. Его могли сразу расстрелять. Однако почему-то не стали и взяли под арест.

«Меня признали виновным в убийстве и приговорили к смерти, – сказал он. – Мне заявили, что я не являюсь военнопленным и не подпадаю под Женевскую конвенцию».

Новости о том, что Поуп пропал без вести в бою, в штабе ЦРУ узнали тем же вечером. Директор Центральной разведки посовещался с братом. Оба пришли к выводу, что эту войну они все-таки проиграли.

19 мая Аллен Даллес направил телеграмму своим офицерам в Индонезии, на Филиппинах, на Tайване и в Сингапуре: отменить боевую готовность, передачу денег и поставки оружия прекратить, уничтожить улики, отступить. Протокол того утреннего заседания в штабе отражает его ярость по поводу «явной неразберихи».

Для Соединенных Штатов настало время перемены траектории. Американскую внешнюю политику необходимо было как можно скорее «переложить» на обратный курс. Донесение ЦРУ немедленно отразило эти настроения. 21 мая агентство сообщило в Белый дом, что индонезийская армия всячески подавляет коммунистов и что слова и действия президента Сукарно вполне соответствуют благоприятным ожиданиям Соединенных Штатов. Оказывается, теперь американским интересам угрожали бывшие друзья ЦРУ.

«Операция, конечно, полностью провалилась», – сказал Ричард Бисселл. Вплоть до последних дней пребывания у власти Сукарно редко когда не упоминал об этом. Он был в курсе, что ЦРУ однажды попыталось свергнуть его правительство; знала об этом его армия и политические круги Индонезии. В конечном итоге это могло укрепить коммунистов Индонезии, влияние и власть которых усилились за последние семь лет.

«Они сказали, что в Индонезии был провал, – горько размышлял Эл Поуп. – Но мы все-таки выбили из них спесь. Мы уничтожили там тысячи коммунистов, хотя, наверное, половина из них и понятия не имела о том, что такое коммунизм».

Единственная запись о службе Поупа в Индонезии уместилась в одну строчку в донесении (ложном по своей сути!) ЦРУ Белому дому, датированном 21 мая 1958 года: «Диссидентский самолет B-26 сбит 18 мая, во время нападения на Амбон».

«Каждый год наши проблемы лишь усугублялись»

Индонезия стала последним местом проведения операции для Фрэнка Виснера в качестве руководителя тайной службы. Он возвратился с Дальнего Востока в июне 1958 года на грани умопомешательства, а в конце лета совсем сошел с ума. Диагноз звучал так: «мания с психотическими симптомами». Симптомы существовали уже много лет: желание изменить мир силой воли, высокими речами и смертельными миссиями. Ни психиатры, ни новые психотропные средства не помогли. Тогда Виснера попробовали лечить с помощью электрошока. В течение шести месяцев его голова была зажата в подобие тисков, и через нее пропускался ток, сила которого была достаточна, чтобы зажечь стоваттную лампочку. Из больницы он вышел уже не таким искрящимся и самоуверенным; покинув прежний пост, он отправился в Лондон и занял место шефа местной резидентуры.

После того как индонезийская операция развалилась на части, Даллес посетил ряд заседаний Совета национальной безопасности, высказывая неопределенные и зловещие предупреждения о некой угрозе из Москвы. Президент уже начал вслух задаваться вопросом о том, знает ли ЦРУ о том, что делает. Однажды он удивленно спросил: «Аллен, вы что же, пытаетесь напугать меня угрозой войны?»

В штабе ЦРУ Даллес совещался со своим высшим командным составом о том, где же все-таки раздобыть источник надежной информации о Советском Союзе. На встрече с заместителями 23 июня 1958 года он заявил, что он «в недоумении относительно того, к какому подразделению агентства нужно обратиться, если он захочет получить определенную информацию об СССР». У агентства не было никого, кто мог бы авторитетно проинформировать по столь важному вопросу. Донесения по поводу Советов представляли собой чистый вздор.

Эббот Смит, один из его лучших аналитиков и позднее руководитель Управления национальных оценок, подытоживая работу, проделанную за десятилетие, в конце 1958 года писал: «Мы выработали для себя определенное представление об СССР, и, что бы ни произошло, оно должно было вписываться в эту картину. Лица, занимающиеся оценкой, едва ли способны совершить более отвратительный грех».

16 декабря Эйзенхауэр получил сообщение от своей консультационной комиссии, члены которой советовали ему перестроить ЦРУ. Его участники боялись, что агентство «не способно к созданию объективных оценок собственных разведданных, а также собственных операций». Во главе с бывшим министром обороны Робертом Ловеттом они умоляли президента забрать бразды управления тайными операциями из рук Аллена Даллеса.

Даллес, как всегда, отверг все усилия изменить ЦРУ. Он заявил президенту, что во вверенном ему ведомстве нет никаких проблем. А у себя в штаб-квартире он сказал, что «наши проблемы усугубляются с каждым годом». Он пообещал президенту, что замена Виснера поможет стабилизировать выполнение задач и улучшит организацию тайной службы. По его словам, у него уже есть нужный кандидат для такой работы.

Глава 16

«Он лгал всем вокруг»

1 января 1959 года Ричард Бисселл стал руководителем тайной службы ЦРУ. В тот же самый день на Кубе к власти пришел Фидель Кастро. В истории ЦРУ, рассекреченной в 2005 году, подробно описано, как агентство восприняло эту новую для себя угрозу.

В ЦРУ долго присматривались к Фиделю. И толком не знали, как к нему относиться. «Многие серьезные наблюдатели чувствуют, что его кубинский режим рухнет через считаные месяцы», – предположил Джим Ноэль, резидент ЦРУ, сотрудники которого потратили немало времени, присылая донесения из Гавана-Кантри-клаб. В штабе кое-кто утверждал, что Фиделю Кастро нужно непременно предложить оружие и деньги. Эл Кокс, руководитель военизированного подразделения, предложил «войти в секретный контакт с Кастро» и предложить ему оружие и боеприпасы, чтобы сформировать демократическое правительство. Своему начальству Кокс заявил, что ЦРУ могло бы переправить Кастро оружие на судне с кубинским экипажем. Но «самой безопасной помощью стали бы деньги, на которые Кастро мог затем и сам купить себе оружие, – написал Кокс своим начальникам. – Наилучшим вариантом, вероятно, было бы определенное сочетание оружия и денег». Кокс страдал излишним пристрастием к алкоголю, и это, возможно, накладывало отпечаток на его суждения, но многие из сотрудников разделяли его мнение. «Мой штаб и я были в то время фиделистами», – сказал много лет спустя Роберт Рейнольдс, руководитель Карибского операционного подразделения ЦРУ.

В апреле и мае 1959 года, когда торжествующий Кастро посетил Соединенные Штаты, сотрудник ЦРУ провел с ним короткую беседу в Вашингтоне. Он охарактеризовал Фиделя как «нового идейного лидера демократических и антидиктаторских сил в Латинской Америке».

«Наше участие в этом деле должно быть тщательно замаскировано»

Президент пришел в ярость, узнав, что ЦРУ недооценило Кастро. «Хотя наши специалисты по разведке многие месяцы топтались на месте», – написал Эйзенхауэр в своих мемуарах, – события постепенно подталкивали их к выводу о том, что с приходом Кастро коммунизм уверенно проник в это полушарие».

11 декабря 1959 года, сделав такой же вывод, Ричард Бисселл направил Аллену Даллесу записку, намекающую на «тщательный анализ возможности устранения Фиделя Кастро». Даллес внес карандашом важнейшее исправление в данное предложение. Он вычеркнул слово «устранение» – слово, несущее в себе слишком прозрачный намек на убийство. Он заменил его на «удаление с Кубы» – и дал сигнал к началу операции.

8 января 1960 года Даллес велел Бисселлу организовать специальное оперативное подразделение для свержения Кастро. Бисселл лично отобрал многих из числа участников переворота в Гватемале, которые своими донесениями вводили в заблуждение Эйзенхауэра. Для организации политической и психологической войны он выбрал беспомощного Трейси Барнса, для пропаганды – талантливого Дейва Филипса, для обучения военизированных групп – фанатичного Рипа Робертсона, а для управления политическими группами прикрытия – стабильно посредственного Говарда Ханта.

Их руководителем предполагалось сделать Джейка Эстерлайна, который во время операции «Успех» управлял оперативным штабом в Вашингтоне. Эстерлайн был резидентом в Венесуэле, и именно там он в начале 1959 года положил глаз на Фиделя Кастро. Он с интересом наблюдал, как молодой команданте/commandante объезжает Каракас, празднуя свой новогодний триумф в борьбе с диктатором Фульхенсио Батистой, и слышал, как толпы народа шумно приветствуют Кастро в качестве нового завоевателя.

«Я увидел – черт меня побери: это не видно только слепому! – что в нашем полушарии появилась новая мощная сила, – сказал Эстерлайн. – И с этой силой всем нам придется считаться».

Эстерлайн возвратился в штаб ЦРУ в январе 1960 года, чтобы получить назначение в качестве руководителя оперативного подразделения «Куба». Группа была сформирована как секретная ячейка ЦРУ. Все деньги, информация и решения для кубинского оперативного подразделения поступали через Бисселла. Надо сказать, он не слишком интересовался работой своих шпионов и еще меньше – сбором разведывательной информации с Острова свободы. Он ни разу не удосужился хотя бы толком проанализировать, что произойдет в случае, если переворот против Кастро окажется успешным или если он провалится. «Не думаю, чтобы о такого рода вещах кто-нибудь сильно ломал себе голову, – сказал Эстерлайн. – Скорее всего, первая реакция была такой: боже! Да у нас тут, судя по всему, коммунист объявился! Надо бы, наверное, убрать его тем же путем, как мы убрали в свое время Арбенса в Гватемале».

Бисселл почти никогда не беседовал о Кубе с Ричардом Хелмсом. Эти двое не любили и абсолютно не доверяли друг другу. Хелмс же на самом деле предложил одну идею. Это был пропагандистский трюк: кубинский агент, натасканный в ЦРУ, появляется в Стамбуле, утверждая, что он политический военнопленный, который только что бежал с советского судна. Он заявляет, что Кастро обратил в рабство тысячи своих сограждан и отправил их в Сибирь. План получил название «Мокрый кубинец». Но Хелмс все же не стал его раскручивать до конца.

2 марта 1960 года, за две недели до того, как президент Эйзенхауэр одобрил секретную операцию против Кастро, Даллес проинформировал об уже проводимых операциях вице-президента Никсона. Зачитывая семистраничный документ, подписанный Бисселлом и названный «Что мы делаем на Кубе», Даллес изложил этапы экономической войны, саботажа, политической пропаганды, а также план по использованию «препарата, который, будучи подмешанным в пищу Кастро, заставит его вести себя так абсурдно и нелепо, что любое появление команданте на публике может выставить его в крайне неприглядном виде». Никсон высказал свое полное одобрение.

17 марта 1960 года в 14:30 в Белом доме Даллес и Бисселл представили свои планы Эйзенхауэру и Никсону. Они не предлагали вторжение на остров. Они заявили Эйзенхауэру, что могут свергнуть Кастро с помощью ловкого трюка. Они создали бы «ответственную, обаятельную и единую кубинскую оппозицию» во главе с завербованными агентами. Сначала тайная радиостанция начнет пропагандистские трансляции в Гаване, чтобы спровоцировать восстание. Офицеры ЦРУ в военном тренировочном лагере армии США в джунглях Панамы обучат шестьдесят кубинцев, запланированных к заброске на остров. ЦРУ переправит для них оружие и боеприпасы.

После этого режим Фиделя должен рухнуть через шесть – восемь месяцев, пообещал Бисселл. Чрезвычайную важность имело время: до дня выборов оставалось ровно семь с половиной месяцев. Неделей раньше на предварительных выборах в Нью-Хэмпшире с большим отрывом победили сенатор Джон Кеннеди и вице-президент Никсон.

Секретарь штаба Эйзенхауэра, генерал Эндрю Гудпастер, сделал для себя кое-какие пометки на этой встрече. «Президент говорит, что этот план, пожалуй, лучший из всех… Большую проблему представляют возможная утечка информации и безопасность… В случае чего все должны поклясться, что ничего не слышали об этом… Наше участие, естественно, нигде не должно проявиться». Агентству не нужно лишний раз напоминать о том, что, в соответствии с его уставом, все секретные операции требуют такой конфиденциальности, чтобы ни один след, ни одна ниточка не привели к президенту. Но Эйзенхауэру хотелось удостовериться, что ЦРУ приложило все усилия, чтобы именно эту операцию удержать от малейшей огласки.

«Нам предстояло заплатить за ту ложь»

Президент и Дик Бисселл были вовлечены в интенсивную борьбу за обладание одной из самых больших тайн – тайну самолета-шпиона U-2. После переговоров с Хрущевым в Кемп-Дэвиде шесть месяцев назад Эйзенхауэр не разрешал проводить полеты над советской территорией. Хрущев возвратился из Вашингтона, похвалив президента за усилия в поиске путей мирного сосуществования; Эйзенхауэр хотел, чтобы его наследием стал «дух Кемп-Дэвида».

Бисселл изо всех сил стремился возобновить секретные миссии. Президент не находил себе места. На самом деле ему тоже хотелось изучить данные разведки, собранные с помощью U-2.

Он стремился восполнить «отставание по ракетам»[19] – ложные утверждения ЦРУ, ВВС, военных подрядчиков и политических деятелей обеих партий о том, что Советы якобы опережают Америку по ядерным вооружениям и этот разрыв постоянно увеличивается. Формальные оценки ЦРУ советской военной мощи были основаны не на разведке, а на политике и разного рода догадках. С 1957 года ЦРУ направляло Эйзенхауэру устрашающие донесения, что процесс наращивания СССР количества межконтинентальных баллистических ракет с ядерными боеголовками проходит намного быстрее и масштабнее, чем у американцев. В 1960 году агентство предупредило о смертельной угрозе Соединенным Штатам; оно сообщило президенту, что к 1961 году Советы должны иметь в своем арсенале пятьсот готовых к запуску межконтинентальных баллистических ракет. Стратегическое авиационное командование использовало эти оценки для подготовки секретного плана нанесения первого удара с применением более чем 3 тысяч ядерных зарядов, способных разрушить все города и военные базы от Варшавы до Пекина. Но у Москвы в то время не было пятисот ядерных ракет, нацеленных на Соединенные Штаты. Было четыреста…

Пять с половиной лет президент не на шутку волновался о том, что U-2 может действительно спровоцировать третью мировую войну. Через месяц после кемп-дэвидских диалогов с Хрущевым президент отклонил недавно предложенный ЦРУ полет U-2 над территорией Советского Союза; он еще раз прямо заявил Аллену Даллесу, что выяснение намерений Советов через шпионаж для него гораздо важнее, чем выявление деталей их военного потенциала. Только шпионы, а не технические устройства могли вовремя предупредить его о готовящемся советском нападении.

Без такой информации, сказал президент, полеты U-2 являются «проявлением провокационной политики мелких уколов, и это может навести их (Советы) на мысль о том, что мы и в самом деле планируем внезапные удары по их военным базам».

16 мая 1960 года у Эйзенхауэра была запланирована встреча на высшем уровне с Хрущевым в Париже. Он боялся, что его самый ценный актив – репутация честного президента – будет утрачен, если U-2 собьют как раз в тот момент, когда Соединенные Штаты, по его же словам, «вовлечены в искренний диалог» с Советами.

Теоретически санкционировать полеты U-2 мог только президент. Но программу курировал Бисселл, который с большой щепетильностью относился к разработке планов полета. Он пытался уклоняться от необходимости отчитываться перед президентом и выискивал способы осуществить эти полеты со стороны британцев или китайских националистов. В своих мемуарах он написал, что Аллен Даллес пришел в ужас, узнав, что траектория первого полета U-2 пролегала непосредственно над Москвой и Ленинградом. Директор так и не узнал о начале полета; Бисселл не счел целесообразным его об этом проинформировать.

Он спорил в течение многих недель с Белым домом, прежде чем Эйзенхауэр наконец сдался и разрешил полет U-2 над территорией Советского Союза. Вылет был намечен на 9 апреля 1960 года из Пакистана. На первый взгляд полет прошел успешно. Но Советы знали, что их воздушное пространство снова нарушено, и пребывали в повышенной боевой готовности. Бисселл «отвоевал» еще один полет. Президент установил для его реализации крайний срок: 25 апреля. Когда наступил назначенный день, небо заволокло плотным слоем облаков. Бисселл умолял об отсрочке, и Эйзенхауэр скрепя сердце дал ему еще шесть дней. Следующее воскресенье должно было стать окончательным сроком полета перед Парижской встречей на высшем уровне. Тогда Бисселл попытался обойти Белый дом, обратившись к министру обороны и председателю Объединенного комитета начальников штабов, чтобы заручиться их поддержкой для проведения еще одного полета. В безудержном рвении он, естественно, не учел возможность катастрофы.

1 мая, как и опасался американский президент, U-2 был сбит в Центральной России. Пилот ЦРУ, Фрэнсис Гэри Пауэрс, оказался жив и попал в плен. На тот момент действующим госсекретарем был К. Дуглас Диллон. «Президент приказал мне проконсультироваться с Алленом Даллесом, – вспоминал Диллон. – Нужно было выступить с каким-нибудь заявлением». К ужасу обоих, НАСА объявило, что в Турции потеряна связь с самолетом метеорологической разведки. Такой была легенда ЦРУ. Директор Центральной разведки либо никогда не знал об этом, либо напрочь забыл.

«Мы не могли понять, как это произошло, – говорил Диллон. – Но нужно было как-то выкручиваться».

Это оказалось нелегко. Следуя легенде, Белый дом и Государственный департамент в течение целой недели вводили в заблуждение американский народ по поводу этого полета. Но их ложь становилась все более прозрачной. 7 мая было сделано последнее лживое заявление: «Этот полет никто не санкционировал». Это сломило дух Эйзенхауэра. «Он не мог позволить Аллену Даллесу взять всю вину на себя, потому что тогда получилось бы, будто президент не знает о том, что творится в правительстве», – сказал Диллон.

9 мая Эйзенхауэр вошел в Овальный кабинет и произнес вслух: «Я хотел бы уйти в отставку». Впервые в истории Соединенных Штатов миллионы американских граждан поняли, что их президент смог обмануть их, пусть и во имя национальной безопасности. Доктрина правдоподобного дезавуирования была мертва. Встреча на высшем уровне с Хрущевым была сорвана, и краткая оттепель в холодной войне сменилась льдом и стужей. Шпионский самолет ЦРУ отложил идею разрядки почти на целых десять лет. Эйзенхауэр одобрил заключительную миссию в надежде выяснить ситуацию с «отставанием по ракетам». Но легенда-прикрытие выставила его лгуном. Уже находясь в отставке, Эйзенхауэр сказал, что самое большое сожаление во время его президентства вызывает именно «ложь по поводу полета U-2. Я не понимал, насколько высокой может оказаться цена, которую мы заплатим за ту ложь».

Президент знал, что не сможет оставить кабинет в обстановке мира и согласия во всем мире. Теперь, прежде чем уйти в отставку, он был полон решимости установить режим полицейской охраны на как можно большей части планеты.

Лето 1960 года стало для ЦРУ сезоном непрерывного кризиса. На картах, которые Аллен Даллес и его люди приносили в Белый дом, постоянно увеличивалось количество красных стрелок, обозначающих очаги войн и конфликтов в Карибском море, в Африке и Азии. Огорчение по поводу сбитого русскими U-2 постепенно прошло и уступило место ярости.

Сначала Дик Бисселл вдвое расширил планы ЦРУ, связанные с осуществлением государственного переворота на Кубе. Он учредил новую резидентуру ЦРУ в Корал-Гейблсе[20], штат Флорида, под кодовым названием «Волны». Он сказал вице-президенту Никсону, что для проведения эффективной операции ему понадобится отряд из пятисот обученных кубинских изгнанников. Но военный центр в панамских джунглях не мог принять сотни новичков.

Тогда Бисселл отправил Джейка Эстерлайна в Гватемалу, где тот единолично заключил секретное соглашение с президентом Мануэлем Идигорасом Фуэнтосом, генералом в отставке и квалифицированным махинатором. Предоставленный им участок стал главным тренировочным лагерем для операции в заливе Кочинос, с собственным аэропортом, собственным борделем и собственным кодексом поведения. Завербованные ЦРУ кубинцы нашли его «целиком и полностью неудовлетворительным», – сообщил полковник военно-морской пехоты Джек Хоукинс, главный планировщик военизированных операций у Эстерлайна. Они жили «в обстановке лагеря для военнопленных», и это создавало «политические осложнения», которые ЦРУ было «очень трудно» разрешить. Хотя лагерь был изолирован, гватемальская армия была хорошо о нем осведомлена, и присутствие иностранной силы на ее территории едва не привело к военному перевороту и свержению действующего президента.

Тогда, в середине августа, изысканный и любезный Дик Бисселл заключил мафиозный контракт против Фиделя Кастро. Он отправился к полковнику Шеффилду Эдвардсу, руководителю по безопасности, и попросил связать его с гангстером, который мог бы стать исполнителем покушения. На сей раз он оповестил Даллеса, кто дал-таки свое одобрение. Историк агентства делает вывод: «Бисселл, вероятно, полагал, что Кастро погибнет от руки наемного убийцы еще до того, как Бригада высадится в нужной точке» в заливе Кочинос.

Люди Бисселла, ничего не зная о совместном плане с мафией, продолжали работать над вторым планом покушения. Вопрос заключался в том, как поместить подготовленного ЦРУ киллера на убойном расстоянии от Фиделя: «Можно ли поставить Рипа Робертсона к нему поближе? Сможем ли мы отыскать по-настоящему смелого кубинца?» – спрашивал Дик Дрейн, руководитель оперативного подразделения «Куба». Ответ был всегда один и тот же: «Нет». Майами кишел тысячами кубинских изгнанников, готовых присоединиться к этой операции ЦРУ, которая становилась все менее и менее тайной, но среди них было немало и шпионов Кастро, от которых Фидель знал о планах ЦРУ. Агент ФБР по имени Джордж Дэвис, проведя несколько месяцев в компании словоохотливых кубинцев в кафе и барах Майами, дал офицеру ЦРУ на станции «Волны» дружеский совет: свергнуть Кастро с этими болтливыми кубинскими изгнанниками не удастся. Единственная надежда заключалась в том, чтобы отправить на Кубу американских морских пехотинцев. Его коллега передал донесение в штаб. Но на него никто не обратил внимания.

18 августа 1960 года Даллес и Бисселл обсуждали оперативное подразделение «Куба» на конфиденциальной встрече с президентом Эйзенхауэром. Встреча продлилась менее двадцати минут. Бисселл попросил выделить еще 10,75 миллиона долларов, чтобы начать военизированное обучение пятисот кубинцев в Гватемале. Эйзенхауэр согласился, поставив одно условие: «Пока Объединенный комитет начальников штабов, министерство обороны, государство и ЦРУ считают, что у нас хорошие шансы добиться успеха» в «освобождении кубинцев от этого демона». Когда Бисселл попытался подкинуть идею о создании американской группировки, чтобы заманить-таки кубинцев в решающее сражение, Даллес дважды прекращал разговор, уклоняясь от возможных дебатов и перебранок.

Президент – человек, руководивший самым крупным секретным вторжением в истории США, – предупреждал руководителей ЦРУ об «опасности неверных движений» и «преждевременной спешке, без надлежащей предварительной подготовки».

«Избежать второй Кубы»

Позднее в тот же день, на заседании Совета национальной безопасности, президент приказал директору Центральной разведки устранить человека, которого ЦРУ рассматривало в качестве «африканского Кастро». Речь шла о Патрисе Лумумбе, премьер-министре Конго.

Победив на свободных выборах, Лумумба обратился за помощью к Соединенным Штатам. Его страна только что избавилась от бельгийского колониального режима и летом 1960 года объявила о независимости. Американская помощь сюда так и не поступила, поскольку ЦРУ расценивало Лумумбу как жертву коммунистического обмана. Поэтому, когда бельгийские парашютисты попытались взять под контроль столицу страны, Лумумба принял для поддержки своего чахлого режима советскую помощь: самолеты, грузовики и «технический персонал».

На той же неделе, когда прибыли бельгийские солдаты, Даллес направил Ларри Девлина, резидента в Брюсселе, в столицу Конго, чтобы тот на месте оценил Лумумбу в качестве главной цели новой секретной операции. 18 августа, проведя в стране шесть недель, Девлин телеграфировал в штаб ЦРУ:

«КОНГО НАХОДИТСЯ ПОД ТИПИЧНЫМ КОММУНИСТИЧЕСКИМ ДАВЛЕНИЕМ, ЦЕЛЬ КОТОРОГО – ОСУЩЕСТВИТЬ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕРЕВОРОТ… ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ ФАКТИЧЕСКИ ЛУМУМБА КОММУНИСТОМ ИЛИ ПРОСТО ИГРАЕТ… ВОЗМОЖНО, ОСТАЛОСЬ НЕМНОГО ВРЕМЕНИ, ЧТОБЫ ПРИНЯТЬ МЕРЫ И ИЗБЕЖАТЬ ВТОРОЙ КУБЫ».

В тот же день Аллен Даллес донес суть этого послания членам Совета национальной безопасности. Согласно секретному отчету сената, составленному стенографистом СНБ Робертом Джонсоном, президент Эйзенхауэр повернулся к Даллесу и категорически заявил, что Лумумба должен быть устранен. На несколько секунд воцарилась мертвая тишина, затем заседание продолжилось. Восемь дней спустя Даллес телеграфировал Девлину:

«В ВЫСШИХ КРУГАХ СЛОЖИЛОСЬ ЧЕТКОЕ МНЕНИЕ О ТОМ, ЧТО ЕСЛИ LLL СОХРАНИТ ВЫСШИЙ ПОСТ, ТО НЕИЗБЕЖНЫМ РЕЗУЛЬТАТОМ В ЛУЧШЕМ СЛУЧАЕ БУДЕТ ХАОС, А В ХУДШЕМ ЭТО ПРОЛОЖИТ ПУТЬ К КОММУНИСТИЧЕСКОМУ ЗАХВАТУ КОНГО… МЫ ЗАКЛЮЧАЕМ, ЧТО ЕГО УСТРАНЕНИЕ ДОЛЖНО СТАТЬ СРОЧНОЙ И ГЛАВНОЙ ЦЕЛЬЮ И ЧТО В СУЩЕСТВУЮЩИХ УСЛОВИЯХ ЭТО СОСТАВИЛО БЫ ПЕРВООЧЕРЕДНУЮ ЗАДАЧУ НАШЕЙ СЕКРЕТНОЙ ОПЕРАЦИИ. ПОЭТОМУ ГОТОВЫ ПРЕДОСТАВИТЬ ВАМ БОЛЕЕ ШИРОКИЕ ПОЛНОМОЧИЯ».

Сидней Готтлиб, косолапый химик из ЦРУ, привез в Конго сумку с пузырьками смертельных токсинов и вручил местному резиденту. Там же лежал и шприц для подкожных инъекций, с помощью которого можно было незаметно вводить смертельные капельки в пищу, напитки или тюбики с зубной пастой. Задачей Девлина было доставить смерть точно по адресу: Лумумба.

В ночь на 10 сентября между Готтлибом и Девлином на квартире у последнего состоялся возбужденный разговор. «Я спросил, по чьему приказу составлены эти инструкции», – заявил под присягой Девлин во время секретного дознания, материалы которого были рассекречены в 1998 году. Ответ был кратким: «По приказу президента».

Девлин подтвердил, что запер яды в своем сейфе, и мучительно раздумывал, что ему делать. Он вспоминал свои терзания в тот момент: «Будь я проклят, если я оставлю это где-нибудь без присмотра». Впоследствии он вынул пробирки с ядом, вынес на берег Конго и надежно спрятал. Он сказал, что ощутил чувство стыда, когда получил приказ об убийстве Патриса Лумумбы. Он знал, что в распоряжении ЦРУ есть и другие средства воздействия.

Агентство уже выбрало очередного лидера Конго: это был Джозеф Мобуту, «единственный человек в Конго, способный действовать твердо и уверенно», как заявил Даллес президенту 21 сентября на заседании Совета национальной безопасности. В начале октября ЦРУ передало ему 250 тысяч долларов, сопроводив это в ноябре поставкой партии оружия и боеприпасов. Мобуту удалось схватить Лумумбу, и, по словам Девлина, он передал пленника в руки его «заклятых врагов». С базы ЦРУ в Элизабетвилле, расположенной глубоко в центре страны, сообщили, что «бельгийский офицер фламандского происхождения казнил Лумумбу очередью из автомата». Это произошло за двое суток до того, как свой пост занял очередной президент Соединенных Штатов…

При мощной поддержке ЦРУ Мобуту после пятилетней борьбы за власть наконец обрел полный контроль над Конго. Он был любимым союзником агентства в Африке и заодно «расчетной палатой» для американских секретных операций на всем материке во время холодной войны. Он управлял в течение трех долгих десятилетий, став одним из самых жестоких и коррумпированных диктаторов в мире. Мобуту похитил миллиарды долларов с доходов от разработок огромных месторождений алмазов, других полезных ископаемых и стратегических металлов. В стремлении сохранить свою власть он никого не щадил и буквально шел по трупам.

«Абсолютно несостоятельное положение»

По мере приближения избирательной кампании 1960 года вице-президенту Никсону становилось ясно, что ЦРУ совершенно не готово к нападению на Кубу. В конце сентября Никсон дал указание оперативному подразделению: «Сейчас ничего не предпринимайте; ждите окончания выборов». Эта задержка дала Фиделю Кастро решающее преимущество. Его шпионы в свое время доложили о готовящемся вторжении при поддержке американцев, и он принялся укреплять свои вооруженные силы и разведслужбу, жестко расправляясь с политическими диссидентами, из которых ЦРУ рассчитывало сформировать ударные группы для проведения переворота. Внутреннее сопротивление против Кастро умерло в зародыше тем же летом, хотя ЦРУ никогда не обращало особого внимания на то, что фактически происходило на острове. Трейси Барнс провел тайный опрос общественного мнения на Кубе, который показал, что народ всецело поддерживает Фиделя Кастро. Барнсу такие результаты, естественно, пришлись не по душе, и он не стал о них докладывать.

Попытки агентства перебросить оружие мятежникам на острове потерпели фиаско. 28 сентября самолет ЦРУ, вылетевший из Гватемалы, сбросил у побережья Кубы партию автоматов, винтовок и пистолетов «Кольт» 45-го калибра, предназначенных для экипировки сотни боевиков. Однако от намеченной точки сброса груз отклонился на добрых 7 миль. Солдаты Кастро быстро обнаружили оружие, схватили кубинского агента ЦРУ, которому было поручено встретить груз, и недолго думая расстреляли его. Пилот на обратном пути сбился с курса и приземлился в Южной Мексике, где местная полиция сразу же арестовала его. Всего таких вылетов было организовано около тридцати; успешными оказались максимум три-четыре…

К началу октября в ЦРУ поняли, что почти ничего не знают о силах противодействия Кастро на Кубе. «У нас не было никакой уверенности, что туда не проникли» шпионы Кастро, сказал Джейк Эстерлайн. Он теперь был уверен, что одной подрывной деятельностью Кастро свергнуть не удастся.

«Главные усилия мы сосредоточили на проникновении в тыл противника и поставках оружия и боеприпасов, но эти усилия не привели к успеху», – вспоминал Бисселл. Он решил, что «сейчас назрела необходимость ударного воздействия», то есть полномасштабного вторжения на Кубу.

У ЦРУ не было ни президентского одобрения, ни войск, необходимых для выполнения этой задачи. Пятисот человек, проходящих военную подготовку и обучение в Гватемале, по мнению Бисселла, которое он высказал Эстерлайну, «явно не хватало». Оба поняли, что для борьбы с Кастро, в распоряжении которого на тот момент находилось 60 тысяч солдат с танками и артиллерией, а также крепнущая день ото дня служба внутренней безопасности, нужны куда более крупные силы.

У Бисселла на одной телефонной линии была мафия, на другой – Белый дом. Неминуемо приближались президентские выборы. В первую неделю ноября 1960 года основная концепция Кубинской операции рухнула, не выдержав давления извне. Эстерлайн объявил план неосуществимым, и Бисселл понимал, что он прав. Но никому не сказал об этом. За месяцы, недели и даже считаные дни до вторжения он всех вводил в заблуждение.

«Он лгал всем вокруг», – говорил Джейк Эстерлайн, сообщая неверную информацию оперативному подразделению «Куба», вводя в заблуждение прежнего и вновь избранного президента.

В ноябре Джон Кеннеди опередил на выборах Ричарда Никсона менее чем на 120 тысяч голосов. Некоторые из республиканцев считали, что часть голосов была похищена где-то в окрестностях Чикаго. Другие намекали на покупку голосов в Западной Вирджинии. Ричард Никсон со своей стороны обвинял ЦРУ. Он был ошибочно убежден в том, что «джорджтаунские либералы» вроде Даллеса и Бисселла тайно помогли Кеннеди, передав ему секретную информацию о ситуации на Кубе перед решающими президентскими дебатами, которые транслировались по телевидению.

Избранный президент Кеннеди немедленно объявил о повторных назначениях Эдгара Гувера и Аллена Даллеса. Решение исходило от его отца, и это было сделано ради политической и личной безопасности. Гувер был посвящен в некоторые тайны семьи Кеннеди, в том числе о сексуальных развлечениях избранного президента во время Второй мировой войны с нацистской шпионкой; и этой информацией Гувер поделился с Даллесом. Кеннеди знал все это, потому что его отец, один из консультантов иностранной разведки в кабинете Эйзенхауэра, сообщил ему из вполне достоверных источников.

18 ноября вновь избранный президент встретился с Даллесом и Бисселлом в отцовском пристанище, в Палм-Бич, штат Флорида. За три дня до этого Бисселл получил заключительное донесение от Эстерлайна по поводу Кубинской операции. «Наша первоначальная концепция теперь выглядит нереальной перед лицом тех сил, которые сейчас имеются в распоряжении Кастро, – сказал Эстерлайн. – Никаких внутренних волнений в стране, которые ранее считались возможными, не произойдет, а при имеющихся оборонительных возможностях вариант первоначально запланированного удара совершенно исключен. Наша вторая концепция (отряд численностью 1500 – 3000 человек, способный захватить и удержать плацдарм с взлетно-посадочной полосой) теперь также представляется недостижимой, кроме как в форме совместной операции ЦРУ/Минобороны США».

Другими словами, чтобы свергнуть Кастро, Соединенные Штаты должны отправить на Кубу дивизии своих морских пехотинцев.

«Я сидел в своем кабинете в ЦРУ, – вспоминал Эстерлайн, – и говорю: «Проклятье! Надеюсь, у Бисселла хватит мужества рассказать Джону Кеннеди, какова обстановка на самом деле». Но Бисселл не произнес ни единого слова. Невыполнимый план превратился в миссию «будет выполнено».

Брифинг в Палм-Бич выявил «абсолютно несостоятельную позицию» руководителей ЦРУ, сообщил Бисселл историку агентства. В примечаниях заседания отмечено, что они намеревались обсудить свои прошлые успехи и триумфы – в частности, операцию в Гватемале – и множество тайных операций на Кубе, в Доминиканской Республике, в Центральной Америке и Южной Америке, а также в Азии. Но они этого не сделали. Перед совещанием президент Эйзенхауэр настоятельно рекомендовал придерживаться «узкой повестки дня»; присутствующие интерпретировали это как запрет на обсуждение чего-либо, что выяснялось или происходило на прошлых заседаниях Совета национальной безопасности. В результате важнейшая информация о тайных операциях ЦРУ была утрачена в переходный период смены президентов.

Эйзенхауэр никогда не одобрял вторжения на Кубу. Но Кеннеди ничего не знал об этом. Он знал лишь то, что ему доложили Даллес и Бисселл.

«Восемь лет поражений»

В течение восьми лет Аллен Даллес парировал любые усилия извне, направленные на то, чтобы хоть как-то изменить работу ЦРУ. У него сложилась репутация эдакого защитника-хранителя. Все отрицая и ничего не допуская, он не выпускал наружу ни капельки правды, чтобы скрыть провалы своих тайных операций.

Начиная как минимум с 1957 года он заглушал обращенные к нему голоса разума и сдержанности, игнорировал все более насущные и наболевшие рекомендации президентских консультантов по разведке, отбрасывал в сторону донесения собственного главного инспектора и вообще с презрением смотрел на подчиненных. «К тому времени он уже был утомленным стариком», стиль его руководства «мог быть – и был – трудновыносимым», сказал Дик Леман, один из лучших аналитиков, которые когда-либо работали в ЦРУ. «Его отношение к нам отражало его моральные критерии. Он был не прав, конечно, но нужно было как-то жить с этим».

В последние дни пребывания на посту президента Эйзенхауэр понял, что у него нет шпионской службы, достойной такого наименования. Он пришел к такому заключению после прочтения толстой пачки донесений и отчетов, составленных в период, когда он искренне надеялся изменить ЦРУ.

Сначала, 15 декабря 1960 года, он ознакомился с отчетом Группы по совместному расследованию, которую сформировал после того, как был сбит U-2 в СССР. Перед ним открылась ужасающая картина бездействия и смятения. В отчете говорилось, что Даллес никогда не рассматривал вопрос о внезапном нападении со стороны Советов. Он никогда не координировал работу военной разведки и гражданских аналитиков. Он так и не создал возможность заблаговременного предупреждения в кризисной ситуации. Восемь долгих лет он планировал и проводил тайные операции, вместо того чтобы управлять американской разведкой.

Затем, 5 января 1961 года, президентский консультативный совет по иностранной разведке дал свои заключительные рекомендации. Он призвал «к полной переоценке» секретных операций: «Мы не можем заключить, что в итоге все программы секретных операций, предпринятые ЦРУ до настоящего, стоили тех больших расходов, личного состава, денег и прочих привлеченных ресурсов». Совет предупредил, что «сосредоточенность ЦРУ на политических, психологических и связанных с ними секретных действиях существенно отвлекает от выполнения ее первичной задачи по сбору разведывательных данных».

Совет убеждал президента рассмотреть вопрос о «полном отделении» директора Центральной разведки от ЦРУ. Он заявил, что Даллес не способен к управлению агентством, одновременно выполняя обязанности по координированию американской разведки; в эти обязанности входили контроль деятельности шифровальной и дешифровальной служб Агентства национальной безопасности; управление спутниками-шпионами и космической фоторазведкой; улаживание бесконечных конфликтов с армией, военно-морским флотом и ВВС.

«Я напомнил президенту, что он много раз сам обращался к этой общей проблеме», – написал его помощник по национальной безопасности Гордон Грей после изучения этого отчета вместе с Эйзенхауэром. «Знаю, – ответил Айк. – Я попробовал. Но я не в силах изменить Аллена Даллеса».

«Достигнуто многое, – напирал Даллес на последнем заседании Совета национальной безопасности с участием Эйзенхауэра. – Все под контролем. Я создал тайную службу. Американская разведка еще никогда не была более проворной и искусной. Координация и сотрудничество сейчас лучше, чем когда-либо. Предложения президентского совета по разведке нелепы, сказал он, они – настоящее безумие, они незаконны».

«Согласно закону, я несу ответственность за координацию разведки, – напомнил Даллес президенту. – Я не могу делегировать кому-либо эту ответственность. Без моего руководства американская разведка превратится в «тело, плавающее в разреженном воздухе».

Напоследок Дуайт Эйзенхауэр все-таки дал волю чувствам. «Структура нашего аппарата разведки неправильна, – сказал он Даллесу. – Она не имеет никакого смысла, ее нужно реорганизовать, и мы должны были давно сделать это. Со времен Перл-Харбора ничего не изменилось. «Я восемь лет терпел поражения», – заявил президент Соединенных Штатов. Он сказал, что своему преемнику «оставляет наследие провалов».

Часть третья

Провалы

ЦРУ при Кеннеди и Джонсоне, 1961 – 1968

Глава 17

«Никто не знал, что делать»

Это наследие было передано утром 19 января 1961 года, когда старый генерал и молодой сенатор встретились один на один в Овальном кабинете. Намекая на дурные предзнаменования, Эйзенхауэр обратил внимание Кеннеди на хитросплетения и главные аспекты национальной безопасности: ядерное оружие и тайные операции.

Потом они появились в Кабинетной комнате, где провели встречу с прежним и новым госсекретарем, министром обороны и министром финансов. «Сенатор Кеннеди попросил президента высказать мнение по поводу поддержки Соединенными Штатами партизанских действий на Кубе, даже если такая поддержка связана с публичной оглаской, – записал стенографист тем утром. – Президент ответил утвердительно, поскольку «мы не можем допустить существование там нынешних правительств»… Президент также заявил, что ситуацию можно разрешить наилучшим образом, если заодно разобраться и с Доминиканской Республикой». Идея Эйзенхауэра о том, что один карибский переворот может «уравновесить» другой, была уравнением, которое никто в Вашингтоне решить не смог.

Когда на следующее утро Кеннеди вышел на церемонию инаугурации, коррумпированный правый лидер Доминиканской Республики, генералиссимус Рафаэль Трухильо, находился у власти уже в течение тридцати лет. Поддержка со стороны американского правительства и деловых кругов помогла ему долго продержаться у власти. Трухильо правил с помощью силы, мошенничества и устрашения; со многими своими противниками он жестоко расправлялся, некоторых даже приказывал насаживать на крюки для подвески мясных туш. И находил в этом для себя истинное упоение. «У него были свои камеры пыток, он сам планировал политические убийства», – сказал генеральный консул Генри Дирборн, высокопоставленный американский дипломат в Доминиканской Республике в начале 1961 года. – При этом он поддерживал общественный порядок, производил необходимые чистки, занимался общественным строительством и не беспокоил Соединенные Штаты. Нас это до определенной степени устраивало. Однако постепенно ситуация в стране накалилась, и Трухильо стал невыносим… К моменту, когда я оказался в этой стране, беззаконие достигло таких пределов, что давление со стороны различных политических групп, правозащитников и других организаций, причем не только в США, но и во всем регионе, вынуждало предпринять какие-то меры к этому человеку».

Дирборн был назначен главой американского посольства в Санто-Доминго после того, как в августе 1960 года Соединенные Штаты разорвали дипломатические отношения с Доминиканской Республикой. Остров покинули все американцы, кроме нескольких дипломатов и шпионов. Но Ричард Бисселл попросил Дирборна остаться в качестве действующего резидента ЦРУ. Генеральный консул согласился.

19 января 1961 года Дирборна известили о том, что группе доминиканских заговорщиков, намеревающихся устроить покушение на Трухильо, отправлен груз стрелкового оружия. Специальная группа под председательством Аллена Даллеса приняла решение за неделю до этого. Дирборн запросил одобрение агентства передать доминиканцам три карабина, оставленные в посольстве морскими пехотинцами. Заместитель Бисселла по секретным операциям Трейси Барнс дал зеленый свет. Затем из ЦРУ передали для доминиканцев еще три пистолета 38-го калибра. Бисселл распорядился еще об отгрузке четырех автоматов и 240 патронов. Автоматы остались в американском консульстве в Санто-Доминго после того, как члены нового правительства задались вопросом о том, что подумают в мире, если станет известно, что Соединенные Штаты поставляют оружие через дипломатическую почту.

Дирборн получил телеграмму (текст которой был лично одобрен президентом Кеннеди) следующего содержания: «Нам все равно, убьют ли доминиканцы Трухильо или нет, здесь все в порядке. Но мы не хотим, чтобы кто-то указывал на нас пальцем». Киллеры застрелили Трухильо две недели спустя, дымящийся ствол мог и не иметь прямого отношения к ЦРУ. Не было оставлено никаких отпечатков пальцев. Но покушение на доминиканского диктатора, по сути, выглядело убийством, которое было совершено при участии ЦРУ по прямому указанию Белого дома.

Генеральный прокурор Соединенных Штатов Роберт Ф. Кеннеди сделал у себя несколько записей после того, как узнал о покушении. «Проблема, – написал он, – теперь состоит в том, что мы не знаем, что делать».

«Мне было стыдно за собственную страну»

По мере того как ЦРУ готовило вторжение на Кубу, «ситуация постепенно стала давить на нас и выходить из-под контроля», – сказал в интервью Джейк Эстерлайн. Движущей силой был Бисселл. Он все напирал и торопил, отказываясь признать, что на самом деле ЦРУ не в силах свергнуть Кастро, и совершенно не замечая, что тайна операции уже давно перестала быть таковой.

11 марта Бисселл отправился в Белый дом, имея при себе четыре отдельных плана на бумаге. Президента Кеннеди не удовлетворил ни один из них. Он дал руководителю тайной службы три дня, чтобы придумать что-нибудь получше. Бисселл выбрал новую зону высадки десанта – три широких плацдарма в заливе Кочинос. Этот участок удовлетворял новые пожелания администрации: кубинские мятежники должны были после переброски захватить взлетно-посадочную полосу, чтобы создать политический плацдарм для нового кубинского правительства.

Бисселл уверял президента, что операция пройдет успешно. В худшем случае мятежники вступят в противостояние с силами Кастро на занятых плацдармах и продолжат движение вперед, в горы. Но ландшафт в заливе Кочинос представлял собой непроходимое переплетение мангровых зарослей и грязи. Никто в Вашингтоне об этом даже не задумался. Грубые карты местности, имеющиеся в распоряжении ЦРУ, согласно которым предполагалось, что болота послужат хорошей маскировкой для партизан, были составлены еще в 1895 году!

На следующей неделе агенты мафии, связанные с ЦРУ, сделали решительный шаг в направлении покушения на Кастро. Они передали пилюли с ядом и тысячи долларов одному из наиболее надежных и верных ЦРУ кубинцев, Тони Вароне. (Эстерлайн охарактеризовал его как «негодяя, обманщика и вора». Впоследствии Варона даже встречался в Белом доме с президентом Кеннеди.) Вароне удалось вручить пузырек с ядом рабочему одного из ресторанов в Гаване, который должен был накапать смертоносной жидкости в чашечку с мороженым для Кастро. Позднее кубинские разведчики обнаружили пузырек в холодильнике: он примерз к змеевику.

Наступила весна, а президент все еще не одобрил план нападения на Кубу. Он никак не мог взять в толк, как все-таки будет проходить операция. В среду, 5 апреля, он снова встретился с Даллесом и Бисселлом, но опять не смог вникнуть в суть их стратегии. В четверг, 6 апреля, он спросил, не будет ли нарушен фактор внезапности в случае запланированной бомбардировки аэродрома крохотных ВВС Фиделя Кастро. Ни у одного из его собеседников вразумительного ответа не нашлось.

Субботним вечером, 8 апреля, Ричард Бисселл поднял трубку разрывавшегося от звонков домашнего телефона. Звонил Джейк Эстерлайн из Вашингтона, сообщив, что ему и полковнику Хоукинсу, его планировщику военизированных операций, необходимо как можно скорее увидеться с Бисселлом. В воскресенье утром Бисселл открыл дверь, обнаружив на пороге дома Эстерлайна и Хоукинса в состоянии едва сдерживаемого раздражения. Они прошагали к нему в гостиную, уселись, а потом заявили, что вторжение на Кубу, скорее всего, придется отменить.

Бисселл ответил, что теперь останавливаться уже слишком поздно; государственный переворот с целью свержения Кастро должен быть осуществлен через неделю. Эстерлайн и Хоукинс угрожали подать в отставку. Тогда Бисселл подверг сомнению их лояльность и патриотизм. Они дрогнули…

«Если вы не хотите катастрофы, то нам обязательно нужно вывести из строя все военно-воздушные силы Кастро», – заявил Эстерлайн Бисселлу, причем не впервые. Всем троим было хорошо известно, что тридцать шесть боевых самолетов Кастро способны уничтожить сотни мятежников, как только те высадятся на кубинский берег. «Доверьтесь мне», – успокоил их Бисселл. Он обещал убедить президента Кеннеди, чтобы тот санкционировал уничтожение ВВС Кастро. «Он уговорил нас продолжать, – с горечью вспоминал Эстерлайн. – И пообещал, что никаких сокращений воздушных налетов не будет».

Но в решающий момент Бисселл все-таки урезал американские силы, предназначенные для уничтожения самолетов Кастро, наполовину – с шестнадцати до восьми бомбардировщиков. Он сделал это в угоду президенту, которому хотелось, чтобы переворот прошел «без лишнего шума». Бисселл обманом заставил Кеннеди поверить в то, что именно такой переворот и устроит для него ЦРУ.

В субботу, 15 апреля, восемь американских бомбардировщиков B-26 атаковали три кубинских аэродрома, в то время как бригада ЦРУ численностью 1511 человек устремилась к заливу Кочинос. Пять кубинских самолетов были разбиты и еще с десяток – повреждены. Таким образом, половина ВВС Кастро осталась целой и невредимой. Согласно легенде ЦРУ, нападение устроил единственный кубинский дезертир из состава ВВС, который, израсходовав боезапас, приземлился потом во Флориде. В тот день Бисселл направил Трейси Барнса в Нью-Йорк, чтобы вложить эту историю в уши американскому послу в Организации Объединенных Наций, Эдлаю Стивенсону.

Бисселл и Барнс обвели Стивенсона вокруг пальца, как будто он был их агентом. Как и госсекретарь Колин Пауэлл накануне вторжения в Ирак, Стивенсон, уже из собственных уст, поведал эту байку ЦРУ всему миру. Правда, в отличие от Пауэлла, он уже на следующий день обнаружил, что с ним сыграли злую шутку.

Осознание того, что Стивенсона публично уличили во лжи, пришлось явно не по душе госсекретарю Дину Раску, у которого и без того имелись веские основания для плохо скрываемого раздражения в адрес ЦРУ. За считаные часы до этого, вскоре после рассекречивания другой операции, Раск должен был направить формальное письмо с извинениями в адрес премьер-министра Сингапура Ли Куан Ю. Местная тайная полиция ворвалась в явочную квартиру ЦРУ, где в тот момент допрашивали одного из членов кабинета министров, состоящего в «платежной ведомости» ЦРУ. Ли Куан Ю, ключевой американский союзник, заявил, что резидент предложил ему взятку в сумме 3,3 миллиона долларов, чтобы замять дело.

В 18:00 в воскресенье, 16 апреля, Стивенсон телеграфировал Раску из Нью-Йорка, чтобы предупредить по поводу «серьезного риска еще одной катастрофы U-2». В 21:30 президентский советник по национальной безопасности Макджордж Банди позвонил заместителю Даллеса генералу Чарльзу Пирру Кейбеллу. Банди сказал, что ЦРУ может наносить авиационные удары по Кубе только «с полосы в пределах плацдарма высадки» в заливе Кочинос. В 22:15 Кейбелл и Бисселл помчались в изящные семиэтажные апартаменты госсекретаря. Раск сказал им, что самолеты ЦРУ могут вступить в бой только ради защиты плацдарма высадки, но не с целью нападения на кубинские аэродромы, гавани или радиостанции. «Он спросил, хочу ли я поговорить с президентом, – написал Кейбелл. – На меня и Бисселла произвели большое впечатление чрезвычайно щепетильное положение посла Стивенсона в Организации Объединенных Наций, а также угроза всему политическому положению Соединенных Штатов» – ситуация, созданная в результате лжи Бисселла и Барнса, – и поэтому «мы не видели никакого смысла в приватной беседе с президентом». Пойманный в ловушку собственных надуманных легенд, Бисселл предпочел не воевать. В своих мемуарах свое молчание он приписывал трусости.

Когда Кейбелл возвратился в оперативный штаб ЦРУ, чтобы сообщить, что случилось, Джейк Эстерлайн всерьез хотел задушить его собственными руками. Агентство, по сути, собиралось бросить своих кубинцев на верную смерть, в качестве «легкой добычи на этом проклятом берегу», сказал Эстерлайн.

Приказ Кейбелла об отмене операции застал пилотов ЦРУ в Никарагуа уже сидящими в кабинах своих самолетов и запускающих двигатели. В 4:30 утра в понедельник, 17 апреля, Кейбелл позвонил Раску домой и умолял, чтобы президент санкционировал выделение большего количества боевых самолетов, чтобы защитить корабли ЦРУ, которые были доверху загружены боеприпасами и аммуницией. Раск позвонил президенту Кеннеди в его поместье в Глен-Оре и соединил с Кейбеллом.

Президент заявил, что он не в курсе, что утром, в день «Д», намечены какие-либо авиационные удары. В просьбе было отказано.

Четыре часа спустя истребитель-бомбардировщик «Си-Фьюри» атаковал залив Кочинос. Обученный американцами летчик, капитан Энрике Каррерас, был на самом деле пилотом ВВС Фиделя Кастро. Он направил самолет на транспортное судно «Рио-Эсконтидо», старую посудину, идущую курсом из Нового Орлеана по контракту с ЦРУ. А дальше, к юго-востоку, на борту «Благара», переоборудованного десантного катера времен Второй мировой войны, агент военизированных формирований ЦРУ по имени Грейстон Линч выстрелил в пролетающий кубинский истребитель из автомата. Капитан Каррерас выпустил ракету, которая ударила в переднюю палубу «Рио-Эсконтидо» на 6 футов ниже поручня, взорвав десятки металлических бочек с авиационным бензином. Возникший пожар перекинулся на 145 тонн боеприпасов, складированных в носовом трюме. Экипаж быстро покинул судно; попрыгав в воду, все старались отплыть подальше. Транспорт взорвался ярким огненным шаром, из которого над заливом Кочинос выросло черное грибовидное облако высотой с полмили. В 16 милях от этого места, на берегу, уже обильно усыпанном мертвыми и ранеными мятежниками, Рип Робертсон подумал, что Кастро, наверное, сбросил на них атомную бомбу.

Президент Кеннеди обратился к адмиралу Эрли Берку, командующему американским военно-морским флотом, с просьбой спасти ЦРУ от катастрофы. «Никто не знал, что делать, равно как и в ЦРУ не знали, кто руководит операцией, кто несет за нее ответственность, кто в курсе, что нужно делать или что происходит, – сказал адмирал 18 апреля. – Нас не посвящали в события и сообщали лишь часть правды».

В течение двух злосчастных дней и ночей кубинцы Кастро и кубинцы ЦРУ нещадно убивали друг друга. Ночью 18 апреля командир бригады мятежников, Пепе Сан Роман, радировал Линчу: «Вы понимаете, насколько у нас отчаянное положение? Вы нас поддерживаете или бросили?.. Пожалуйста, не бросайте нас… На рассвете ударят танки. У нас нет боеприпасов для борьбы с танками. Эвакуироваться не собираюсь. Если потребуется, будем сражаться до конца». Наступило утро, но никакой помощи не было. «Боеприпасы на исходе, мы бьемся на берегу. Пожалуйста, вышлите подмогу. Нам не продержаться», – кричал Сан Роман в эфир. Его людей, стоящих по колено в воде, безжалостно расстреливали.

«Ситуация на плацдарме авиационной поддержки совершенно вышла из-под контроля, – сообщил Бисселлу в полдень руководитель воздушных операций. – На текущий момент потери составляют 5 кубинских пилотов, 6 вторых пилотов, 2 американских пилота и 1 второй пилот». Всего погибло четыре американских пилота из состава Национальной гвардии штата Алабама. В течение многих лет агентство скрывало причину их гибели от их вдов и семей.

«Они еще верят в нас, – говорилось в телеграмме от шефа воздушных операций. – Ожидают ваших указаний». Бисселлу предложить было нечего. 19 апреля, около двух часов пополудни, Сан Роман, изрыгая проклятия в адрес ЦРУ, уничтожил радиостанцию и прекратил сопротивление. Таким образом, через шестьдесят часов после начала атаки 114 членов Кубинской бригады были убиты, а 1189 – попали в плен.

«Впервые за мои тридцать семь лет, – написал Грейстон Линч, – мне было стыдно за собственную страну».

В тот же день Роберт Кеннеди отправил пророческое замечание своему брату. «Настало время для решающего сражения, поскольку через год или два ситуация будет еще хуже, – написал он. – Если мы не хотим, чтобы Россия построила свои ракетные базы на Кубе, нужно решить сейчас, как это остановить».

«Возьмите ведро с помоями и накройте его другой крышкой»

В беседе с двумя своими советниками президент Кеннеди отметил, что Аллен Даллес в свое время лично заверил его в Овальном кабинете, что операцию в заливе Кочинос ждет безоговорочный успех: «Г-н президент, я стоял прямо здесь, у стола Айка, и сказал ему, что уверен в успехе нашей Гватемальской операции. А перспективы этого плана, г-н президент, еще лучше, чем у вышеупомянутого». Если так, то это была поразительная ложь. Даллес ведь фактически заявил Эйзенхауэру, что шансы ЦРУ в Гватемале в лучшем случае составляли одну пятую; а без поддержки авиации они равны нулю!

В час вторжения Аллен Даллес как раз выступал с речью в Пуэрто-Рико. Его публичный отъезд из Вашингтона стал частью жульнического плана, но теперь он вел себя словно адмирал, покидающий собственное судно первым. Бобби Кеннеди вспоминал, что по возвращении вид у Даллеса был довольно жалкий: свое лицо он то и дело прикрывал дрожащими руками.

22 апреля президент созвал заседание Совета национальной безопасности, инструмент государственного управления, который сам лично презирал. Приказав поникшему и обезумевшему Даллесу «расширить зону наблюдений за деятельностью Кастро в Соединенных Штатах» – то есть поставив задачу, выходящую за рамки устава ЦРУ, – президент велел генералу Максвеллу Тэйлору, новому военному советнику Белого дома, совместно с Даллесом, Бобби Кеннеди и адмиралом Эрли Берком произвести «аутопсию», то есть скрупулезный анализ того, что произошло в заливе Кочинос. Комиссия по расследованию во главе с Тэйлором собралась в тот же день, а Даллес явился, сжимая в руке экземпляр NSC 5412/2, официального разрешения Совета национальной безопасности от 1955 года для тайных операций ЦРУ.

«Я первым признаю следующее. Не думаю, что ЦРУ должно управлять военизированными операциями, – заявил Даллес, пустив густой клуб дыма и словно забыв о собственной поддержке таких операций в течение добрых десяти лет. – Однако вместо того, чтобы разрушить все до основания и начать сначала, нам нужно сохранить самое хорошее и ценное и избавиться от тех вещей, которые действительно вне компетентности ЦРУ, после чего все соединить и сделать более эффективным. Мы должны вновь изучить эти документы и директивы и пересмотреть их таким образом, чтобы управлять военизированными операциями несколько по-другому. Будет нелегко отыскать для них место; такие вещи очень трудно держать в секрете».

Работа комиссии помогла прояснить президенту, что ему необходим новый способ управления тайными операциями. Одним из последних свидетелей, которых опросила комиссия, был уже пожилой и слабеющий на глазах человек, говоривший со всей серьезностью о самых глубоких проблемах, с которыми столкнулось ЦРУ. Показания генерала Уолтера Беделла Смита и сегодня наполнены пугающим смыслом.

Вопрос. Как мы можем в условиях демократии эффективно использовать все свои активы без полной реорганизации правительства?

Генерал Смит. Демократия не может вести войну. Когда вы отправляетесь на войну, вы принимаете закон, предоставляющий чрезвычайные полномочия президенту. Когда же чрезвычайная ситуация завершается, права и полномочия, которые были временно делегированы руководителю, теперь возвращаются к соответствующим штатам, графствам и людям.

Вопрос. Мы часто говорим, что в настоящее время находимся в состоянии войны.

Генерал Смит. Да, сэр, это верно.

Вопрос. Вы предлагаете, чтобы мы выровняли президентские полномочия военного времени?

Генерал Смит. Нет. Однако американский народ не чувствует, что в настоящее время находится в состоянии войны, и, следовательно, он не желает приносить жертвы, необходимые и вполне ожидаемые в военное время. Когда вы в состоянии войны – холодной войны, если хотите, у вас должно быть в распоряжении некое аморальное агентство, которое может работать тайно… Думаю, что ЦРУ получило такую широкую огласку, что тайную работу, возможно, придется и в самом деле поместить под другую «крышку».

Вопрос. Считаете ли вы, что нужно отделить ЦРУ от тайных операций?

Генерал Смит. Пора взять ведро с помоями и накрыть его другой крышкой.

Три месяца спустя Уолтер Беделл Смит умер в возрасте шестидесяти пяти лет.

Главный инспектор ЦРУ Лаймон Киркпатрик провел собственный анализ причин произошедшего в заливе Кочинос. Он заключил, что Даллес и Бисселл не в состоянии точно и достоверно информировать двух президентов и две администрации о проводимой операции. Если бы ЦРУ хотело сохранить свои позиции, сказал Киркпатрик, ему нужно было решительно улучшить собственную организацию и управление. Заместитель Даллеса, генерал Кейбелл, предупредил его, что, если бы этот отчет попал в «недружелюбные» руки, это разрушило бы агентство. Даллес искренне согласился. Он позаботился о том, чтобы отчет не получил огласки. Девятнадцать из двадцати печатных копий были возвращены и уничтожены. Сохранившийся экземпляр хранился вдали от посторонних глаз в течение почти сорока лет.

В сентябре 1961 года Аллен Даллес ушел в отставку с поста директора Центральной разведки. Рабочие еще не закончили отделку новой штаб-квартиры ЦРУ, построенной в лесистом районе Вирджинии над западным берегом реки Потомак, всего в 7 милях от американской столицы. Даллес много лет боролся за это. Он поручил, чтобы в центральном вестибюле выгравировали стих Евангелия от Иоанна: «И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин., 8: 32). Медальон с изображением Даллеса был вывешен на самом высоком месте. «Si monumentum requiris circumspice», что в переводе означает: «Если вы ищете его памятник, оглянитесь вокруг».

Ричард Бисселл оставался на своем посту еще полгода. Позднее он тайно признался, что восхваляемый профессионализм его тайной службы служил лишь фасадом – здесь явно было «не место, где можно было бы отыскать компетентного профессионала». Когда он уходил в отставку, президент прикрепил к отвороту его мундира медаль «За содействие укреплению национальной безопасности». «Высокие цели, неограниченная энергия и непоколебимая преданность долгу г-на Бисселла – настоящие критерии истинного представителя разведывательной службы, – сказал Кеннеди. – После себя он оставляет прочное наследство».

Частью этого наследства стало попранное доверие. В течение последующих девятнадцати лет ни один президент не мог целиком и полностью доверять Центральному разведывательному управлению.

«Теперь вы живете в центре урагана…»

Джон Кеннеди, разъяренный провалом операции в заливе Кочинос, поначалу хотел расформировать ЦРУ. Однако потом он все же передумал, передав управление тайной службой этого ведомства своему брату. Это стало одним из наименее мудрых решений в период его президентства. Тридцатипятилетний Роберт Фицджеральд Кеннеди, печально известный своей жесткостью и помешанный на всякого рода секретности, взял на себя руководство наиболее значимыми тайными операциями Соединенных Штатов. Эти два человека развернули бурную деятельность на секретном фронте. За восемь лет своего президентства Эйзенхауэр санкционировал 170 крупных операций ЦРУ. Братья Кеннеди провели 163, уложившись менее чем в три года…

Президент хотел сделать Роберта новым директором Центральной разведки, но его брат считал, что лучше всего на этот пост назначить того, кто мог бы рассчитывать на политическую защиту со стороны президента. После напряженных поисков в течение нескольких месяцев они остановились на кандидатуре одного из старейших политиков в кабинете Эйзенхауэра: Джона Маккоуна.

Консервативный республиканец от штата Калифорния, набожный католик и пламенный антикоммунист, шестидесятилетний Маккоун вполне мог бы стать министром обороны, если бы победу на президентских выборах 1960 года одержал Никсон. Он заработал огромное состояние, занимаясь строительством судов на Западном побережье во время Второй мировой войны, затем служил заместителем министра обороны Джеймса Форрестола. Именно с его участием в 1948 году был разработан первый бюджет нового министерства обороны. В качестве заместителя министра ВВС во время корейской войны Маккоун внес свой существенный вклад в формирование первой поистине глобальной военной державы послевоенного мира. Как председатель Комиссии по ядерной энергии при Эйзенхауэре, он контролировал работу национальных заводов по производству ядерного оружия и состоял в Совете национальной безопасности. Новый руководитель тайных операций у Маккоуна Ричард Хелмс описывал его как «человека, явившегося бодрой походкой прямиком с кастинг-студии в Голливуде… седовласого, с румянцем на щеках, всегда в безупречном темном костюме, в очках без оправы, надменного и самоуверенного…».

По словам Реда Уайта, его главного администратора, новый директор был «отнюдь не тем человеком, который мог понравиться окружающим», но он очень быстро «нашел общий язык с Бобби Кеннеди». Сначала Маккоун сблизился с Бобби на почве единоверия и антикоммунизма. Большой белый дом генерального прокурора в Хикори-Хилл находился всего в нескольких сотнях метров от новой штаб-квартиры агентства, и Кеннеди часто останавливался у ЦРУ утром по пути в центр города, где он работал в министерстве юстиции. Он заглядывал сюда после штабного совещания, которое Маккоун проводил ежедневно в 8:00 утра.

Маккоун составлял дотошный ежедневный отчет о своей работе, записывал свои мысли и резюме проведенных бесед и совещаний; многие из этих материалов были впервые рассекречены в 2003 – 2004 годах. Заметки Маккоуна представляют собой едва ли не поминутное описание его деятельности на посту директора Центральной разведки. Наряду с тысячами страниц тайно записанных бесед с президентом Кеннеди в Белом доме, многие из которых не совсем точно процитированы, они представляют собой детальную хронологию самых опасных и напряженных дней холодной войны.

Перед официальным вступлением в должность Маккоун попытался составить общее представление об операциях агентства. Он совершил поездку по Европе с Алленом Даллесом и Ричардом Бисселлом, участвовал в совещании дальневосточных руководителей ЦРУ в горной резиденции севернее Манилы и скрупулезно изучал документы.

Но Даллес и Бисселл не учли некоторых деталей. Они никогда не считали целесообразным говорить Маккоуну о самой крупной, долгосрочной и по большей части незаконной программе Соединенных Штатов: вскрытии входящей и исходящей почтовой корреспонденции первого класса. С 1952 года, работая в Главном почтовом учреждении международного аэропорта в Нью-Йорке, офицеры безопасности ЦРУ вскрывали чужие письма, а штаб контрразведки Джима Энглтона просеивал полученную информацию. Ни Даллес, ни Бисселл не сообщили Маккоуну о планах покушения на Фиделя Кастро, временно замороженных после провала операции в заливе Кочинос. Пройдет почти два года, прежде чем директор Центральной разведки будет, наконец, посвящен в эти планы; а о вскрытии корреспонденции он узнает лишь тогда, когда об этом станет известно всему американскому народу.

После провала Кубинской операции президента Кеннеди убедили восстановить «расчетные палаты» для секретных операций, которые он отменил после инаугурации. Был заново учрежден президентский совет по иностранной разведке. Была восстановлена Специальная группа (позднее переименованная в Комитет-303); ее задачей было наблюдать за тайной службой, и ее председатель в течение последующих четырех лет являлся советником по национальной безопасности: им был невозмутимый и тактичный Макджордж Банди, бывший декан факультета искусств и наук в Гарвардском университете. Членами группы стали Маккоун, председатель Объединенного комитета начальников штабов и старшие заместители министра обороны и госсекретаря. Но вплоть до последних дней правления администрации Кеннеди руководителям тайных операций ЦРУ была предоставлена свобода решать на свое усмотрение, нужно ли консультироваться со Специальной группой или нет. Был целый ряд операций, о которых Маккоун и Специальная группа знали крайне немного или почти ничего.

В ноябре 1961 года, в обстановке строжайшей секретности, Джон и Бобби Кеннеди создали новую «ячейку» планирования секретных операций – Специальную (Расширенную) группу. Это было детище Роберта Кеннеди, и перед ним была поставлена лишь одна задача: устранение Кастро.

В ночь на 20 ноября, за девять дней до официального вступления в должность, Маккоун снял трубку домашнего телефона и услышал на другом конце провода голос президента. Джон Кеннеди вызвал его в Белый дом. Прибыв туда в полдень, он встретил братьев Кеннеди в компании неуклюжего пятидесятитрехлетнего бригадного генерала Эда Лэнсдейла. Тот давно специализировался на карательных действиях против повстанцев и покорял сердца и умы представителей третьего мира американской изобретательностью, хрустящими долларовыми банкнотами и панацеями от всех болезней. Лэнсдейл начал работать на ЦРУ и Пентагон еще перед корейской войной; он исправно служил Фрэнку Виснеру в Маниле и Сайгоне, где помог прийти к власти проамериканским лидерам.

Лэнсдейл был представлен как новый оперативный руководитель в составе Специальной (Расширенной) группы. «Президент объяснил, что генерал Лэнсдейл под руководством генерального прокурора участвует в изучении возможностей проведения операций на Кубе, а он, президент, желал бы в течение двух недель заполучить план действий, – записал Маккоун в своих дневниках. – Генеральный прокурор выразил глубокую озабоченность по поводу Кубы и отмечает потребность в немедленных действиях». Маккоун заявил, что ЦРУ и остальная администрация Кеннеди со времени провала операции в заливе Кочинос пребывают в состоянии шока – «и поэтому сделали крайне мало».

Маккоун считал, что свергнуть Кастро помогут лишь активные боевые действия. И он полагал, что ЦРУ непригодно для непосредственного ведения войны, будь то секретной или открытой. Он заявил президенту Кеннеди, что агентство не может по-прежнему рассматриваться как «организация плаща и кинжала… предназначенная для свержения правительств, покушений на глав государств, вмешательства в политические дела иностранных государств». Он напомнил президенту, что у ЦРУ, согласно закону, одна фундаментальная задача: «собрать воедино все разведывательные данные», накопленные различными ведомствами Соединенных Штатов, затем проанализировать их, оценить и довести до сведения Белого дома. Братья Кеннеди согласились, что Маккоун станет «основным разведчиком правительства», что и было отмечено в предписании, составленном Маккоуном и подписанном президентом. Его работа заключалась в «надлежащей координации, взаимосвязи и оценке разведданных из всех источников».

Маккоун также считал, что его задача заключается в том, чтобы формировать внешнюю политику Соединенных Штатов для президента. Роль главного национального разведчика – это все-таки другая штука. Но хотя его мнение часто оказывалось более весомым, чем у выпускников Гарварда в самых высоких правительственных кругах, он быстро обнаружил, что у Кеннеди было немало свежих идей о том, как он и ЦРУ должны служить американским интересам. В день, когда президент Кеннеди приводил его к присяге, Маккоун узнал, что за свержение Кастро непосредственно отвечают он, Маккоун, Роберт Кеннеди и генерал Лэнсдейл.

«Теперь вы живете в центре урагана, и я искренне приветствую вас на этом месте», – заявил президент Маккоуну во время церемонии.

«Об этом не может быть и речи»

Президент попросил, чтобы Маккоун сначала отыскал способ проникнуть через Берлинскую стену. Стена была возведена в августе 1961 года; сначала появилось ограждение в виде колючей проволоки, затем – сама бетонная стена. Она имела огромное политическое и пропагандистское значение, это было настоящее золотое дно для Запада, веское доказательство того, что непомерная ложь коммунизма больше не в силах удержать миллионы восточногерманских граждан от бегства. Видимо, для ЦРУ стена тоже представляла отличный шанс отличиться.

На той же неделе, когда появилась стена, Кеннеди направил вице-президента Линдона Б. Джонсона в Берлин, где тот провел секретное совещание с шефом резидентуры Биллом Грейвером. Джонсон внимательно рассмотрел детальный план, на котором были указаны места пребывания и явочные квартиры агентов ЦРУ на Востоке.

«Я видел эту карту, – сказал Хэвиленд Смит, в то время восходящая звезда в Берлинской резидентуре. – Если бы вы только слышали, что нам талдычил этот Грейвер: что якобы у нас агенты в Карлсруэ – в советском разведывательном центре, – что есть также агенты в польской военной миссии, чешской военной миссии – что ими кишит Восточный Берлин… Если бы вы знали, что у нас есть на самом деле!.. Так вот: если речь вести о польской военной миссии, то туда «просочился» парень, продававший газеты на углу! А агентом, проникшим на территорию советского разведцентра, считался Dachermeister, то есть кровельщик, чинивший крыши!..

Берлин был сущим обманом, – сказал он. – Очередному президенту Соединенных Штатов агентство лгало о своих достижениях».

Через неделю после возведения Берлинской стены с президентом Кеннеди в Белом доме встретился Дэвид Мерфи, в то время руководитель отдела ЦРУ по Восточной Европе. «Администрация Кеннеди оказывала на нас сильное давление, заставляя разрабатывать планы тайных военизированных акций и разжигания волнений среди инакомыслящих» в Восточной Германии, сказал он, но «о проведении операций в Восточной Германии не могло быть и речи».

Причина наконец всплыла в документе, рассекреченном в июне 2006 года; этот документ был составлен Дейвом Мерфи лично и представлял собой оценку нанесенного ущерба.

6 ноября 1961 года шеф западногерманской контрразведки Хайну Фельфе был арестован собственной тайной полицией. Раньше Фельфе был закоренелым нацистом, в 1951 году он вступил в организацию Гелена – через два года после того, как ее под свое крыло взяло ЦРУ. Он быстро поднимался по карьерной лестнице, и этот рост продолжился и после того, как служба Гелена обрела в 1955 году статус официальной западногерманской разведывательной службы (BND).

Но все дело в том, что все эти годы Фельфе исправно работал на Советы! Он проник в западногерманскую службу, а через нее – в резидентуру и другие подразделения ЦРУ. Он смог манипулировать и вводить в заблуждение агентов ЦРУ в Германии, и те понятия не имели, насколько верна информация, которую они собрали по ту сторону железного занавеса.

Фельфе мог «инициировать, контролировать или прекратить любые операции BND, а позднее – даже некоторые операции ЦРУ», – уныло отметил Мерфи. Он выдавал восточногерманской разведывательной службе все существенные детали любой мало-мальски важной миссии ЦРУ против Москвы с июня 1959 по ноябрь 1961 года. В этот перечень входило около семидесяти крупных тайных операций, в которых так или иначе фигурировали имена более ста офицеров и агентов ЦРУ и приблизительно 15 тысяч больших и малых тайн.

В результате агентство едва не лишилось «работы» в Германии и странах Восточной Европы. Чтобы возместить ущерб, потребовалось десять лет.

«Президент хочет каких-то действий, причем немедленно»

Правда, Берлинская стена, да и все остальное бледнели перед желанием клана Кеннеди отомстить за семейную честь, попранную в операции в заливе Кочинос. Ниспровержение Кастро обрело статус «самой приоритетной задачи, стоящей перед правительством Соединенных Штатов, – заявил Маккоуну 19 января 1962 года Бобби Кеннеди. – Никакой экономии времени, денег, ресурсов и личного состава!» Но новый директор Центральной разведки предупредил его, что у агентства совсем немного реальных разведданных, на которые можно было бы опираться. «Из 27 – 28 агентов ЦРУ на Кубе на связь выходят лишь 12, и эти сеансы происходят крайне редко», – сообщил он генеральному прокурору. Четыре недели назад, после переброски на остров, были схвачены еще семь кубинцев, завербованных ЦРУ…

По приказу Роберта Кеннеди Лэнсдейл составил оперативный план действий для ЦРУ: заручиться поддержкой и настроить католическую церковь и кубинский преступный мир против Кастро, сломать режим изнутри, саботировать экономику, разрушить тайную полицию, погубить урожай с помощью средств биологических или химических препаратов и сменить режим перед следующими выборами в палату представителей конгресса в ноябре 1962 года.

«Эд окружил себя такой аурой, – сказал Сэм Хэлперн, новый заместитель начальника Кубинского отдела, ветеран УСС, который знал Лэнсдейла уже около десяти лет. – Некоторые считали Эда своего рода волшебником. Но я скажу вам, кто это был. По большому счету он был мошенником. Эдаким «Господином в сером фланелевом костюме» с Медисон-авеню. Вы только посмотрите на предложенный им план избавления от Кастро и его режима. Это же полная чушь». План сводился к пустому обещанию: свергнуть Кастро, не отправляя на Кубу никаких морских пехотинцев.

Хэлперн заявил Ричарду Хелмсу: «Это политическая операция, спланированная в городе Вашингтоне, округ Колумбия, не имеет никакого отношения к безопасности Соединенных Штатов». Он предупредил, что у ЦРУ нет никакой развединформации по Кубе. «Мы не знаем, что там происходит, – сказал он Хелмсу. – Мы не в курсе, кто там что делает. У нас нет никакого понятия о военных силах режима, о его политической организации и структуре. Кто кого ненавидит? Кто кого любит? У нас нет ничего». Перед ЦРУ возникла та же самая проблема, как и сорок лет спустя, в Ираке.

Хелмс согласился. План свержения режима Фиделя Кастро представлял собой несбыточную мечту.

Но братьев Кеннеди никакие возражения не устраивали. Им хотелось, чтобы Кастро свергли быстро и без лишнего шума. «Да поймите же вы, наконец, – рявкнул генеральный прокурор. – Президент хочет каких-то действий, причем немедленно, прямо сейчас». Хелмс энергично приветствовал желание президента и взялся за дело. Он создал новое автономное оперативное соединение, которое подчинялось только Эду Лэнсдейлу и Роберту Кеннеди. Он собрал команду со всех континентов планеты, запустив самую масштабную разведывательную операцию ЦРУ, в которой участвовало приблизительно 600 офицеров ЦРУ в Майами, почти 5 тысяч подрядчиков ЦРУ и третий по величине военно-морской флот в Карибском море, имевший в своем составе подводные лодки, патрульные корабли, суда береговой охраны, гидросамолеты и залив Гуантанамо в качестве опорной базы. По словам Хелмса, Пентагоном и Белым домом был предложен ряд «идиотских планов», направленных против Фиделя. Они включали подрыв американского судна в гавани Гуантанамо и имитацию террористической атаки на американский авиалайнер, чтобы оправдать новое вторжение на территорию острова.

Операция остро нуждалась в кодовом названии, и Сэм Хэлперн тут же придумал его: «Мангуст».

«Официально – естественно, нет!»

Для руководства оперативным планом «Мангуст» Хелмс выбрал Уильяма K. Харви, человека, который создал Берлинский тоннель. Харви назвал проект «Оперативное подразделение W» – по имени Уильяма Уолкера (Walker), американского флибустьера, который в 1850-х годах привел личную армию в Центральную Америку и объявил себя императором Никарагуа. Это был очень странный выбор – если только вы не были знакомы с Биллом Харви.

Харви был представлен братьям Кеннеди как некий Джеймс Бонд из ЦРУ. Это, по-видимому, озадачило Джона Кеннеди, большого поклонника шпионских романов Яна Флеминга, поскольку Бонда и Харви связывало только одно: любовь к мартини. Тучный, с вытаращенными глазами, Харви много пил за ланчем и возвратился на работу, мрачно бормоча что-то и проклиная тот день, когда он познакомился с Робертом Кеннеди. Бобби Кеннеди «хотел быстрых действий и быстрых ответов, – сказал личный помощник Маккоуна Уолт Элдер. – Но Харви не был способен на быстрые действия и не мог дать быстрых ответов».

Но зато у него было секретное оружие.

Белый дом Кеннеди дважды отдавал распоряжение, чтобы ЦРУ создало террористическую группу для совершения покушения. При опросе комиссиями сената и президента в 1975 году Ричард Бисселл сообщил, что эти приказы исходили от советника по национальной безопасности Макджорджа Банди и его помощника Уолта Ростоу и что люди президента «не оказали бы такой поддержки, не будь они уверены, что эта инициатива получила одобрение президента».

Бисселл вручил приказ Биллу Харви, который выполнил все, что от него требовалось. Он возвратился в штаб в сентябре 1959 года после длительного пребывания в качестве руководителя Берлинской резидентуры, чтобы возглавить подразделение D тайной службы. Офицеры подразделения проникали в иностранные посольства за границей с целью похищения кодовых книг и шифров для соглядатаев в Агентстве национальной безопасности. Они назвали себя «ворами-домушниками», и их навыки простирались от слесарных работ до изощренного воровства и не только. У подразделения были налажены контакты с преступниками в иностранных столицах, к которым можно было обратиться с целью проникновения в тот или иной дом, похищения курьеров посольства и совершения различных уголовных преступлений во имя американской национальной безопасности.

В феврале 1962 года Харви создал программу «убийства главы государства агентами разведки» под кодовым названием «Винтовка» и воспользовался услугами иностранного агента, жителя Люксембурга, но фактически человека без родины, который работал на подразделение D по контракту. Харви намеревался использовать его для убийства Фиделя Кастро.

В апреле 1962 года, как видно из отчетов ЦРУ, Харви предпринял еще один подход. В Нью-Йорке он встретился с гангстером Джоном Росселли. У доктора Эдварда Ганна, руководителя оперативного подразделения Управления медицинских служб ЦРУ, он взял еще одну партию пилюль с ядом. Нужно было подбросить их Кастро в чай или кофе. Затем он съездил в Майами и передал смертоносные пилюли Росселли, а заодно прислал грузовик, доверху набитый оружием.

7 мая 1962 года генеральный прокурор был проинформирован о проекте «Винтовка» генеральным консулом ЦРУ Лоуренсом Хьюстоном, а также шефом безопасности Шеффилдом Эдвардсом. Кеннеди просто «обезумел» – но не по поводу плана покушения, а в связи с участием в этом деле мафии. Однако он и пальцем не пошевелил, чтобы помешать ЦРУ и не допустить покушения на Кастро.

Ричард Хелмс, который три месяца назад возглавил тайную службу, дал Харви сигнал к началу подготовки проекта «Винтовка». Если в Белом доме хотели получить оригинальное решение проблемы, то, по мнению Харви, поиск такого решения должен быть возложен именно на ЦРУ. Он счел возможным не ставить в известность Маккоуна, резонно рассудив, что у директора на этот счет возникнут самые сильные религиозные, юридические и политические возражения.

«Когда-то я лично задал вопрос Хелмсу: президент Кеннеди хочет получить труп Кастро? «Официально – конечно нет! – ответил он мне. – Но лично у меня нет никаких сомнений, что хочет».

Хелмс считал, что политическое убийство в мирное время было нравственным умопомрачением. Но были и рассуждения чисто практического толка. «Когда вы участвуете в устранении иностранных лидеров и эти вопросы рассматривают на уровне правительства гораздо чаще, чем кто-то может допустить, всегда возникает вопрос: кто следующий, – заключил он. – Если вы убиваете чьих-то лидеров, то почему не должны убивать ваших?»

«Подлинная неуверенность»

Когда Джон Маккоун вступил в должность директора Центральной разведки, «ЦРУ испытывало значительные трудности», да и «моральный дух в агентстве был весьма расшатан, – вспоминал он потом. – Моя первая задача заключалась в том, чтобы попытаться восстановить былую уверенность».

Но разброд и шатания в штабе ЦРУ продолжались еще шесть месяцев. Маккоун сначала принялся увольнять сотни офицеров тайной службы, чтобы произвести чистку рядов, избавившись от «невезучих и предрасположенных к провалам», «любителей избивать собственных жен» и «подверженных алкоголю», как отметил заместитель директора, генерал Маршалл С. Картер. Увольнения с военной службы, ставшие негативным последствием провала в заливе Кочинос, и почти ежедневные взбучки от Белого дома по вопросам, связанным с ситуацией на Кубе, создавали «истинную неуверенность относительно будущих перспектив агентства», – заявил 26 июля 1962 года директор-распорядитель Маккоуна Лаймон Киркпатрик в служебной записке на имя шефа. Он предложил «немедленно что-то предпринять, чтобы восстановить моральный дух в агентстве».

Хелмс решил, что единственным средством «лечения» стало бы возвращение к шпионской деятельности. Не без опасений он принялся переводить своих агентов парализованных подразделений Восточной Европы на Кубу. У него во Флориде была горстка офицеров, которые научились управлять агентами и курьерами в зонах с коммунистическим контролем, таких как Восточный Берлин. В Опа-Локе ЦРУ производили опрос сотен людей, которые бежали с Кубы на коммерческих авиалайнерах и частных лодках. Сотрудники ЦРУ опросили приблизительно 1300 кубинских беженцев; они обеспечили агентство политической, военной и экономической информацией наряду с документами и предметами повседневной жизни – одеждой, деньгами, сигаретами, – чтобы помочь замаскировать агентов, перебрасываемых на остров. Резидентура в Майами утверждала, что, по ее сведениям, летом 1962 года с Кубы бежало сорок пять человек. Некоторые прибыли во Флориду для десятидневного интенсивного курса подготовки в ЦРУ и потом под прикрытием ночи возвратились на Кубу на быстроходном катере. Маленькая шпионская сеть, которую они создали на Кубе, была единственным достижением операции «Мангуст» с бюджетом в 50 миллионов долларов!

Бобби Кеннеди продолжал тщетно подыскивать к себе на службу коммандос, чтобы со временем пустить на воздух кубинские электростанции, фабрики и сахарные заводы. «Неужели ЦРУ и в самом деле рассчитывает этого добиться? – спросил Лэнсдейл у Харви. – Почему теперь это по-прежнему называют возможностью?» Харви ответил, что для создания силы, способной к свержению Кастро, потребуется еще два года и еще как минимум 100 миллионов долларов…

В ЦРУ настолько увлеклись секретными операциями, что оказались не в состоянии разглядеть угрозу самому существованию Соединенных Штатов, исходившую в итоге с той же Кубы…

Глава 18

«Мы и сами себя вводили в заблуждение»

В понедельник, 30 июля 1962 года, Джон Ф. Кеннеди вошел в Овальный кабинет и включил новейшую систему записи на пленку, которую приказал установить у себя за выходные. Первой была записана беседа, на которой обсуждался план ниспровержения правительства Бразилии и смещения со своего поста ее президента, Жоао Гулара.

Кеннеди и его посол в Бразилии, Линкольн Гордон, обсуждали, как лучше потратить 8 миллионов долларов, чтобы сорвать очередные выборы и подготовить почву для военного переворота против Гулара, «чтобы выставить его вон, в случае необходимости», сказал посол Гордон президенту. Резидентура ЦРУ в Бразилии должна «осторожно пояснить, что мы не обязательно против любых военных акций, если ясно, что причина такой военной акции – противодействие левым», заявил президент. Он не мог позволить, чтобы Бразилия или любая другая страна в Западном полушарии превратилась во вторую Кубу.

ЦРУ приступило к перекачке денег в политическую жизнь Бразилии. Одним из каналов для такой перекачки был американский Институт свободного трудового развития, филиал Американской федерации труда (АФТ) и Конгресс производственных профсоюзов (британские дипломаты, которые были в курсе дела, называли его АФТ – ЦРУ). Другим каналом являлся Институт социальных изысканий, недавно сформированная организация деловых и гражданских лидеров в Бразилии. Получателями денежных вливаний являлись политические деятели и офицеры вооруженных сил, выступавшие против президента Гулара и состоящие в тесной связи с новым американским военным атташе в Бразилии, Верноном Уолтерсом, будущим заместителем директора Центральной разведки. Ну а результат подобных «инвестиций» дал о себе знать уже менее чем через два года.

В архивах Белого дома, расшифрованных в 2001 году, описывается бурная деятельность американской администрации, которая чуть ли не под барабанную дробь вынашивала планы секретных операций, окончательно обретающих форму в Овальном кабинете.

8 августа Маккоун прибыл в Белый дом на встречу с президентом, чтобы обсудить вопрос о переброске сотен солдат китайской Националистической армии на территорию, подконтрольную Mao. Президент одобрил эту военизированную операцию. Маккоун же испытывал сомнения. У Mao имелись ракеты класса «земля – воздух», а последний вылет U-2, который ЦРУ направило в воздушное пространство материкового Китая, был обнаружен и отслежен радарами китайских коммунистов спустя двенадцать минут после взлета с одного из аэродромов на Tайване. «Забавно получается, – сказал помощник национальной безопасности кабинета Кеннеди Майкл Форрестол, сын покойного министра обороны. – Президент, скорее всего, получит еще одну катастрофу U-2». И какая же легенда будет на этот раз? – пошутил президент. Все рассмеялись. А спустя месяц после этого совещания войска Mao сбили американский U-2 в небе над Китаем…

9 августа Ричард Хелмс отправился в Белый дом, чтобы обсудить возможность осуществления государственного переворота в Гаити – на острове, расположенном всего в 30 милях от Кубы. Зловещий диктатор Гаити, Франсуа «Папа Док» Дювалье, вовсю пользовался американской экономической помощью и военной поддержкой – правда, не для подъема и без того не слишком сильной экономики страны, а с целью обогащения и, прежде всего, для укрепления собственного коррумпированного режима. Президент Кеннеди санкционировал в этой стране переворот. ЦРУ вооружило мятежников, которые стремились любым способом свергнуть действующее правительство. Обсуждался вопрос о том, нужно ли совершать покушение на самого Дювалье. Маккоун дал сигнал к началу операции…

Но ЦРУ столкнулось с трудностями. «Осмелюсь доложить, господин президент, что план операции, по-видимому, не слишком удачен», – заявил Хелмс. Он предупредил, что «банды громил» Дювалье представляют собой «вполне значительную силу», которая «делает наш заговор весьма опасным предприятием». Лучшему из завербованных на Гаити агентов ЦРУ, бывшему руководителю гаитянской береговой охраны, не хватало мужества или средств осуществить переворот. По мнению Хелмса, надежд на успех было крайне мало. «От очередного переворота, действительно, будет мало толку, раз у вас пока нет под рукой надежных людей», – ответил Хелмсу президент.

10 августа Джон Маккоун, Роберт Кеннеди и секретарь министерства обороны Роберт Макнамара встретились в конференц-зале госсекретаря Дина Раска на седьмом этаже здания Государственного департамента. Предметом обсуждения, естественно, стала Куба. Маккоун помнил о «предложении ликвидировать главных лиц режима Кастро», включая самого Фиделя и его брата Рауля, кубинского министра обороны, который только что возвратился из поездки в Москву, где ему удалось договориться о поставках советского оружия. Сам Маккоун счел идею отвратительной. Директор Центральной разведки предчувствовал опасность. Он предсказывал, что Советский Союз предоставит режиму Кастро ядерные баллистические ракеты средней дальности, способные к нанесению удара по территории Соединенных Штатов. Эта проблема не давала ему покоя больше четырех месяцев. Но у него не было никакой информации, – ничего, на что можно было бы опереться, – одно лишь предчувствие.

Маккоун оказался единственным человеком, который ясно представлял эту угрозу. «Будь я на месте Хрущева, – заявил он, – я бы точно разместил ракеты на Кубе. А потом ударил бы, как раньше, башмаком по столу и сказал Соединенным Штатам: «Ну что, как вам теперь живется – под дулами наших пушек? А теперь поговорим о Берлине и на любую другую тему, которую я выберу сам…» По-видимому, никто ему не поверил. «Эксперты единодушно и непреклонно заявили, что такого просто не может быть, – отмечено в истории агентства за период деятельности Маккоуна. – Он остался в гордом одиночестве».

При этом постоянно росло число скептиков, подвергающих сомнению способность ЦРУ предугадывать поведение Советов. Его аналитики регулярно ошибались в течение десятилетия. «ЦРУ рисовало самые ужасные картины о том, что могут с нами сотворить Советы; что мы скоро станем второсортной нацией, а Советы – наоборот, нацией Номер один в мире, – говорил бывший президент США Джеральд Р. Форд, который в 1962 году заседал в закрытом подкомитете палаты представителей, разрабатывавшем секретный бюджет ЦРУ. – У них на стенах были развешаны всякие схемы, они проводили заумные расчеты, и, по их заключению, через десять лет Соединенные Штаты окажутся позади Советского Союза как в военном потенциале, так и по уровню экономического развития, – продолжал Форд. – Страшная вырисовывалась картина. Но факт в том, что они все предсказывали с точностью до наоборот. А ведь это были лучшие наши кадры, так называемые «эксперты» ЦРУ».

«Самый опасный регион в мире»

15 августа Маккоун возвратился в Белый дом, чтобы обсудить, каким образом свергнуть Чедди Джагана, премьер-министра британской Гвианы, злосчастной колонии в Южной Америке, на самом отшибе Карибского региона.

Джаган, по профессии дантист, получил медицинское образование в США. Женился на убежденной марксистке из Чикаго по имени Джанет Розенберг, происходившей из зажиточной еврейской семьи служащих колониальных плантаций. Впервые был избран еще в 1953 году. Вскоре после этого Уинстон Черчилль приостановил действие колониальной конституции, приказал распустить правительство, а самого Джагана с супругой бросить в тюрьму. Они были освобождены после восстановления британского конституционного правительства. Джаган дважды переизбирался, а в октябре 1961 года даже посетил с визитом Овальный кабинет.

«Я решил встретиться с президентом Кеннеди, чтобы просить помощи Соединенных Штатов, рассчитывая на поддержку нашей независимости от британцев, – вспоминал Джаган. – Он был весьма любезен и общителен. Теперь Соединенные Штаты опасались, что я отдам Гайану русским. Я же ответил: «Если вы этого боитесь, то не стоит. Советской военной базы у нас не будет».

Джон Кеннеди публично объявил в интервью в ноябре 1961 года с зятем Хрущева, главным редактором газеты «Известия», что «Соединенные Штаты поддерживают идею о том, что каждый народ вправе свободно выбирать то правительство, которое хочет. Чедди Джаган, возможно, и «марксист», сказал он, «но Соединенные Штаты не возражают, потому что выборы в стране проведены честно и он одержал на них победу».

Но Кеннеди все-таки не оставил мысль о свержении Джагана и решил это провернуть с помощью ЦРУ. Вскоре после того, как Джаган покинул Белый дом, холодная война добралась и до Джорджтауна, столицы его страны. В эфире зазвучали ранее неизвестные радиостанции. На улицы вышли государственные служащие. В результате народных волнений погибло около ста человек. Воспользовавшись советами и деньгами от американского Института свободного трудового развития, который, в свою очередь, получил их от ЦРУ, взбунтовались местные профсоюзы. Артур Шлезингер, специальный помощник и судебный историк Белого дома, спросил у президента: «Неужели в ЦРУ вообразили, что они могут провести действительно тайную операцию, то есть такую, которая, несмотря на любые подозрения со стороны Джагана, не оставит видимого следа и о которой он не сможет сообщить всему миру, – независимо от того, победит или проиграет, – как о явном свидетельстве американского вмешательства?»

15 августа 1962 года президент Кеннеди Маккоун и советник по национальной безопасности Макджордж Банди решили, что настала пора решительных действий. Президент инициировал кампанию стоимостью 2 миллиона долларов, которая в конечном счете привела к смещению Джагана с занимаемого поста. Позднее президент Кеннеди объяснил британскому премьер-министру Гарольду Макмиллану: «Латинская Америка – это сейчас самый опасный регион в мире. Эффект коммунистического присутствия в Британской Гвиане… создал бы непреодолимое давление на Соединенные Штаты, вынуждая нас предпринять военные действия против Кубы».

На том же совещании 15 августа, на котором была решена судьба Джагана, Маккоун вручил президенту Кеннеди новую доктрину ЦРУ о мерах по подавлению мятежей и восстаний. Заодно был представлен и второй документ, описывающий в общих чертах тайные операции, которые полным ходом шли в одиннадцати странах: Вьетнаме, Лаосе и Таиланде; Иране и Пакистане; Боливии, Колумбии, Доминиканской Республике, Эквадоре, Гватемале и Венесуэле. Документ «строго засекречен, потому что содержал описание всех наших махинаций», – сообщил Маккоун президенту. «Изумительная коллекция, или предметный указатель ваших преступлений», – усмехнулся Банди.

21 августа Роберт Кеннеди поинтересовался у Маккоуна, может ли ЦРУ устроить фиктивное нападение на американскую военную базу в заливе Гуантанамо как предлог для последующего вторжения в Кубу. Маккоун запротестовал. На следующий день он конфиденциально сообщил Джону Кеннеди, что такое вторжение может оказаться фатальной ошибкой. Он впервые предупредил президента, что, по его мнению, Советы могли бы разместить на Кубе баллистические ракеты средней дальности. Если так и произойдет, то внезапная атака со стороны США может спровоцировать военный конфликт с применением ядерного оружия. Он призывал к тому, чтобы поднять общественную тревогу по поводу возможного наличия на Кубе советской ракетной базы. Президент сразу же отверг эту идею, но при этом громко поинтересовался, понадобятся ли партизаны ЦРУ или американские войска, чтобы разрушить стартовые площадки – если таковые вообще существуют. В тот момент никто, кроме Маккоуна, не был в этом убежден.

Беседа продолжилась в Овальном кабинете 22 августа после 18:00, когда к ним еще присоединился Максвелл Тэйлор, генерал, которому Кеннеди доверял больше всего. Прежде чем обсуждать Кубу, президенту хотелось коротко остановиться на двух других тайных операциях. Первая состояла в разработке плана переправки двадцати солдат китайской Националистической армии на материковый Китай в течение ближайшей недели. Вторым был план ЦРУ по подслушиванию членов Вашингтонского пресскорпуса.

«Как у нас ситуация с делом Болдуина?» – спросил президент. За четыре недели до этого Хэнсон Болдуин, репортер «Нью-Йорк таймс» по вопросам национальной безопасности, опубликовал статью о советских бетонных бункерах, предназначенных для защиты стартовых площадок межконтинентальных баллистических ракет. В подробном сообщении Болдуина цитировались выводы, сделанные на основе самых свежих данных национальной разведки.

Президент приказал Маккоуну сформировать внутреннее оперативное подразделение, чтобы остановить утечку правительственных секретов к газетчикам. Этот приказ нарушал устав агентства, который, в частности, запрещает шпионаж внутри страны. Задолго до того, как Никсон создал свое подразделение «сантехников»[21] из ветеранов ЦРУ, чтобы остановить утечки новостей, Кеннеди использовал агентство, чтобы шпионить за американцами.

«ЦРУ полностью согласно… с учреждением этого оперативного подразделения, которое стало бы долговременной группой расследования, подчиняющейся мне», – позднее сказал Маккоун президенту. ЦРУ продолжало наблюдать за Болдуином, четырьмя другими репортерами и их источниками информации с 1962 по 1965 год. Приказав директору Центральной разведки осуществить программу внутреннего наблюдения, Кеннеди создал тем самым прецедент, который захотели потом повторить президенты Джонсон, Никсон и Джордж У. Буш.

На том же совещании в Белом доме его участники наконец возобновили разговор о Кастро. Маккоун сообщил президенту, что за последние семь недель на Кубе пришвартовалось тридцать восемь советских судов. Их грузы «могут содержать детали ракет. Мы точно не знаем». Но в любом случае Советы стремились укрепить кубинский военный потенциал. «Но теперь это уже отдельный вопрос: строят ли они ракетные базы, не так ли?» – спросил президент. «Да нет, – ответил Маккоун, – думаю, эти два вопроса взаимосвязаны. Они, по-видимому, делают и то и другое».

На следующий день Маккоун покинул Вашингтон и отправился в длительное свадебное путешествие. Недавно овдовев, он только что вступил в повторный брак и запланировал поездку в Париж и на юг Франции. «Буду счастлив, если вы мне позвоните, – написал он президенту, – и если вы это сделаете, то я несколько освобожусь от ощущения вины, которое в последнее время беспокоит меня».

«Положите это в ящик и наглухо заколотите гвоздями»

Самолет-разведчик U-2 пролетел над Кубой 29 августа. Отснятая пленка была проявлена ночью. 30 августа аналитик ЦРУ склонился над столом с подсветкой и воскликнул: «Нашел стартовую площадку!» Это была ракета класса «земля – воздух», SA-2, то есть такое же советское оружие, с помощью которого U-2 был сбит над территорией СССР. В тот же день еще один U-2 был обнаружен и в советском воздушном пространстве, что нарушило торжественную клятву американцев и вызвало формальный протест из Москвы.

Знание о том, что на Кубе теперь есть ракеты класса «земля – воздух», создало в Белом доме «понятное нежелание или даже робость» проводить новые полеты, отметил позднее Маккоун. Джон Кеннеди приказал генералу Картеру, исполняющему обязанности директора Центральной разведки на период отсутствия Маккоуна, запрятать подальше донесение по поводу зенитных ракет. «Положите это в ящик и наглухо заколотите гвоздями», – сказал президент. Он не мог позволить, чтобы международная напряженность вызвала внутренний политический шум, тем более когда на носу – всего через два месяца – были выборы. Затем, 9 сентября, еще один самолет-шпион U-2 был сбит над Китаем. Теперь эти разведывательные полеты, согласно формулировкам в донесениях ЦРУ, обсуждались в Государственном департаменте и Пентагоне с «всеобщим отвращением или, в лучшем случае, с крайней озабоченностью». Разъяренный Макджордж Банди, подстрекаемый Дином Раском и действуя от имени президента, отменил очередной полет U-2 полет на Кубу и назначил Джеймса К. Ребера, ветерана ЦРУ, главой комитета по воздушной разведке.

«Разве кто-нибудь из тех, кто планирует эти миссии, хочет развязать войну?» – прямо спросил Банди.

11 сентября президент Кеннеди запретил полеты U-2 в кубинском воздушном пространстве. А четыре дня спустя в гавани Мариэль на Кубе произошла выгрузка первых советских ракет средней дальности…

Маккоун, отслеживая ситуацию в штабе ЦРУ через непрерывные телеграммы с Французской Ривьеры, предупреждал ЦРУ по поводу «опасности внезапного нападения» и велел передать эти опасения в Белый дом. Но агентство этого не сделало. По оценкам ЦРУ, на Кубе в данный момент находилось до 10 тысяч советских солдат. На самом деле их было 43 тысячи. Агентство сообщило, что численность кубинских войск составляет около 100 тысяч. Но на самом деле их насчитывалось 275 тысяч. ЦРУ категорически отвергало возможность строительства Советами ядерных объектов на Кубе.

«Создание на кубинской земле группировки советских ядерных ударных сил, которые могут быть использованы против США, несовместимо с советской стратегией», – заключили главные эксперты ЦРУ 19 сентября в Специальной национальной разведсводке. ЦРУ неуверенно заявило: «Сами Советы, по-видимому, все еще сомневаются по поводу своей будущей военной программы для Кубы». Эта оценка являлась пиком ошибочного суждения на протяжении сорока лет, до тех пор пока ЦРУ не проанализировало состояние военного арсенала Ирака.

Возражал один только Маккоун. 20 сентября, в последней из своих телеграмм в штаб, он убеждал агентство подумать еще раз. Аналитики вздохнули. Затем они снова просмотрели донесение, полученное по меньшей мере восемь дней назад от одного дорожного наблюдателя, рядового кубинского агента из низшей иерархии разведки. Он сообщал, что в сельской местности в окрестностях городка Сан-Кристобаль конвой тяжелых советских тягачей перевозит накрытый брезентом таинственный груз, по виду напоминающий толстые телеграфные столбы. «Я так и не узнал его имени, – сказал Сэм Хэлперн из ЦРУ. – Этот агент… он единственный из всех сообщил нам, что здесь происходит что-то непонятное… И после десяти дней споров в комитете по воздушной разведке было наконец принято решение провести шпионский полет».

4 октября Маккоун, возвратившись на родину, был вне себя по поводу запрета на полеты U-2, введенного Белым домом. В течение пяти долгих недель не проводилось никаких разведывательных полетов над территорией Кубы. На заседании Специальной (расширенной) группы в присутствии Бобби Кеннеди «возникла дискуссия» по поводу того, кто остановил эти полеты. Этим человеком, естественно, был президент страны. Бобби Кеннеди признал потребность в более интенсивной разведке на Кубе, но при этом оговорился, что президент, прежде всего, требует усилить подрывную деятельность: «Он настаивал на массированной деятельности». Он потребовал, чтобы Маккоун и Лэнсдейл направили на Кубу агентов с целью минирования гаваней и похищения кубинских солдат для допросов. Этот приказ фактически инициировал в октябре заключительную миссию проекта «Мангуст», когда в разгар ядерного кризиса на Кубу с помощью подводной лодки было переправлено около полусотни шпионов и диверсантов.

В то время как американская разведка переживала очередной кризис, 4 октября девяносто девять советских ядерных боеголовок благополучно и незаметно прибыли на Кубу. Каждая – раз в семьдесят мощнее той бомбы, которую Гарри Трумэн приказал сбросить на Хиросиму. Проведя хитроумный маневр, Советы удвоили потенциальный ущерб, который могли нанести Соединенным Штатам. 5 октября Маккоун отправился в Белый дом и заявил, что от полетов U-2 напрямую зависит безопасность американской нации. И что этих полетов должно быть больше. Банди усмехнулся, заявив, что никакой угрозы не существует, – а если бы и существовала, то ЦРУ не смогло бы ее обнаружить.

«Почти полная неожиданность для разведки»

Когда через десять дней ЦРУ все-таки обнаружило советские ракеты, это было выставлено как триумф. Но в то время так считали лишь немногие из тех, кто стоял у власти.

«Почти полная неожиданность для нашей разведки, с которой столкнулись Соединенные Штаты в связи с введением и развертыванием советских стратегических ракет на Кубе, в значительной степени явилась результатом ошибок и сбоев в аналитических процессах, по которым оценивается разведывательная информация», – несколько месяцев спустя сообщил президентский комитет по иностранной разведке. Президент был «неважно обслужен» ЦРУ, которое «оказалось не в состоянии донести до ключевых правительственных чиновников наиболее точную картину» того, что делают Советы. Комиссия заключила, что контроль за «тайными агентами на Кубы был неадекватным» и что «данные разведывательной аэрофотосъемки были использованы не полностью». Вывод: «То, как обрабатывалась разведывательная информация в связи с ситуацией на Кубе, свидетельствует о самых серьезных недостатках в нашей информационной системе, что, в случае если не будут приняты соответствующие меры, может привести к самым серьезным последствиям».

Недостатки никто не исправил; неспособность разглядеть истинное состояние иракского арсенала в 2002 году во многом привела к таким же последствиям.

Но благодаря настойчивости Маккоуна фотографическое «затишье» было наконец ликвидировано. Сначала, 14 октября, самолет U-2, пилотируемый майором ВВС Стратегического авиационного командования Ричардом Д. Хейзером, пролетел над западной частью Кубы, сделав за шесть минут 928 фотографий. Сутки спустя аналитики ЦРУ уже рассматривали снимки самого крупного коммунистического оружия, которое они когда-либо видели. Целый день 15 октября они сравнивали снимки, сделанные с U-2, с фотографиями советских ракет, сделанных «туристами» во время майского парада на Красной площади Москвы. Они проверили тактико-технические данные, предоставленные в прошлом году Олегом Пеньковским, полковником советской военной разведки. Начиная с лета 1960 года он четыре месяца пытался выйти на агентов ЦРУ. Но его офицеры был слишком неопытны, слишком осторожны и слишком напуганы, чтобы провернуть это дело. Он наконец вступил в контакт с британцами, которые совместно с ЦРУ работали с ним в Лондоне. С большим для себя риском он тайно вывез около 5 тысяч страниц документов, большинство из которых было связано с военной техникой. Он был добровольцем и первым важнейшим советским шпионом, который когда-либо был завербован ЦРУ. Спустя ровно неделю после того, как фотографии U-2 прибыли в Вашингтон, Пеньковский был арестован советской разведкой…

Под вечер 15 октября аналитики ЦРУ уже знали, что на снимках баллистические ракеты средней дальности СС-4, способные доставлять боеголовки мощностью до 1 мегатонны от Западной Кубы до Вашингтона. Президент Кеннеди находился в Нью-Йорке, участвуя в кампании по поддержке кандидатов на ноябрьских выборах, которые должны были состояться через три недели. Тем вечером Макджордж Банди устроил у себя дома прощальный обед для Чипа Болена, которого недавно назначили американским послом во Франции. Около 22:00 зазвонил телефон. Это был Рэй Клайн, заместитель директора ЦРУ по разведке. «То, о чем мы беспокоились… в общем, все выглядит так, как будто мы действительно кое-что обнаружили», – сказал Клайн.

16 октября в 9:15 утра Ричард Хелмс принес фотографии, сделанные с U-2, в офис генерального прокурора. «Кеннеди поднялся со своего кресла и некоторое время стоял неподвижно, глядя в окно, – вспоминал Хелмс. – Он повернулся и посмотрел на меня. «Черт побери, – громко произнес он, подняв оба кулака к груди, как будто собрался боксировать с воображаемым противником. – Будь оно все трижды проклято». У меня возникли такие же чувства».

Бобби Кеннеди думал: «Хрущев нас обманул, но мы ведь и сами сознательно вводили себя в заблуждение».

Глава 19

«Мы были бы рады поторговаться за эти ракеты»

ЦРУ само себя ввело в заблуждение размышлениями о том, что Советы никогда не отправят ядерное оружие на Кубу. Теперь, когда руководители ЦРУ воочию разглядели эти ракеты, они все еще никак не могли вникнуть в советское мышление. «Не понимаю их точку зрения, – жаловался 16 октября президент Кеннеди. – Для меня это какая-то дьявольская загадка. Видимо, я недостаточно хорошо знаю Советский Союз».

Генерал Маршалл Картер снова стал исполняющим обязанности директора; Маккоун полетел в Сиэтл на похороны своего пасынка, погибшего в автокатастрофе. Картер отправился на заседание Специальной (расширенной) группы, которое началось в 9:30 в оперативном штабе, подземном командном пункте в Белом доме. Он внес новые предложения о секретных нападениях на Кубу, которые санкционировал Роберт Кеннеди. Картер, который конфиденциально сравнивал действия Кеннеди на заседаниях по проекту «Мангуст» с озлобленным рэттерьером, тихо слушал, как генеральный прокурор одобрил восемь новых диверсий, ожидавших теперь только отмашки президента. Потом там же, в Белом доме, Картер встретился с главным фотоинтерпретатором ЦРУ Артом Ландалом и главным экспертом по ракетам Сидни Грейбилом. Эти трое принесли увеличенные снимки, сделанные фотокамерой U-2, в Кабинетную комнату, где незадолго до полудня собрался узкий круг лиц из ведомства национальной безопасности.

Президент щелкнул кнопкой на магнитофоне. Прошло более сорока лет, прежде чем была расшифрована стенограмма заседания по поводу Кубинского кризиса.

«Это было бы чертовски опасно»

Президент задумчиво рассматривал снимки. «Насколько передовая эта техника?» – спросил он. «Сэр, мы никогда не видели раньше таких установок», – сказал Ландал. «Даже в Советском Союзе?» – спросил Кеннеди. «Вот именно, сэр», – ответил Ландал. «И установка готова к запуску?» – спросил президент. «Нет, сэр», – ответил Грейбил. «А как долго… ну, то есть можете ли вы сказать, когда они смогут выстрелить?» – спросил Кеннеди. Никто ничего не знал. «А где боеголовки?» – поинтересовался министр обороны Макнамара. Никто не знал. «Почему Хрущев пошел на это?» – никак не мог понять президент. Никто не знал. Но у Дина Раска нашлось одно предположение: «На самом деле мы не опасаемся его ядерного оружия в той же степени, что и он – нашего, – сказал он. – У нас тоже есть ядерное оружие поблизости от СССР – например, в Турции и в других странах».

Президент лишь смутно осознавал этот козырь. Он почти забыл, как сам хотел, чтобы это оружие было нацелено на Советы.

Джон Кеннеди приказал подготовить три плана: номер один – с помощью ВВС или морской реактивной авиации уничтожить ядерные пусковые установки; номер два – нанести массированный авиаудар; номер три – осуществить вторжение и захватить Кубу. «Мы конечно же выберем план номер один, – сказал он. – Мы уничтожим эти ракеты». Заседание было сорвано в 13:00, после того как Бобби Кеннеди принялся отстаивать идею массированного вторжения.

В 14:30 в своем огромном кабинете в министерстве юстиции Роберт Кеннеди набросился на участников проекта «Мангуст», требуя новых идей и действий. Переходя к вопросу, заданному президентом полтора часа назад, он попросил Хелмса доложить ему, сколько кубинцев будет сражаться на стороне режима, если Соединенные Штаты все-таки осуществят вторжение. Никто не мог уверенно ответить на этот вопрос. В 18:30 «президентская рать» возобновила работу в Кабинетной комнате. Размышляя о миссиях плана «Мангуст», президент Кеннеди спросил, можно ли баллистические ракеты средней дальности как-то сбивать. Можно, ответил ему генерал Картер, но добавил: эти ракеты передислоцируемые, мобильные; они могут быть перемещены в новые секретные места дислокаций. В случае с мобильными ракетами проблема корректного прицеливания до сих пор остается нерешенной.

Теперь президент всерьез раздумывал над применением ядерного оружия по территории Кубы. Он лишь сейчас начал понимать, как плохо знал советского лидера. «Мы конечно же сильно заблуждались по поводу его истинных намерений, – сказал президент. – Лишь единицы из нас подозревали, что он собирается разместить на Кубе ракеты». Никто, кроме Джона Маккоуна, пробормотал Банди. «Почему Хрущев пошел на это? – спросил президент. – В чем преимущество такого шага? Это ведь все равно, как если бы мы внезапно разместили значительное число ракет средней дальности в Турции, – рассеянно проговорил он. – Сейчас это было бы чертовски опасно».

Повисла неловкая пауза. «Так ведь… мы уже это сделали, г-н президент», – тихо сказал Банди.

Затем разговор переключился на секретную войну. «У нас есть варианты диверсий, г-н президент, – заявил Банди. – …Полагаю, что вы одобряете саботаж?» Кеннеди был, естественно, за. Было создано десять групп по пять агентов в каждой для последующей переброски на Кубу на подводной лодке. Их задача состояла в том, чтобы взрывать советские суда в кубинских портах с помощью подводных мин, атаковать три комплекса зенитных ракет с применением автоматического оружия и минометов и, возможно, организовать нападение на одну из ракетно-ядерных пусковых установок.

Президент покинул совещание, оставив на столе два военных решения: тайное нападение на Кубу и массированное вторжение. Напоследок он попросил Маккоуна встретиться с ним на следующее утро, перед отъездом в Коннектикут для участия в предвыборной кампании. Генерал Картер, Макнамара, Банди и еще несколько человек провожали его рассеянными взглядами.

Заместителю директора Центральной разведки Маршаллу Картеру было шестьдесят один год, это был невысокий, лысый и острый на язык политик. Раньше, при Эйзенхауэре, он был начальником штаба Объединенного командования ПВО США и Канады. Он хорошо представлял себе ядерные стратегии Соединенных Штатов. Теперь, когда президент вышел из комнаты, он высказал свои глубочайшие опасения: «Вы предпримете внезапное нападение, – сказал Картер. – Вы уничтожите ракеты. Но на этом ведь дело не кончится; это лишь начало». Он считал, что это будет первый день третьей мировой войны.

«Рекомендованный мной курс»

На следующий день, в среду, 17 октября, в 9:30 утра встретились Джон Маккоун и Джон Кеннеди. «Президент, казалось, был склонен действовать быстро – если действовать вообще – и без предупреждения», – отметил Маккоун в своих дневниках. Потом президент попросил Маккоуна съездить в Геттисберг, штат Пенсильвания, чтобы проинформировать обо всем Дуайта Эйзенхауэра. Маккоун прибыл туда в полдень и привез с собой фотографии баллистических ракет средней дальности, сделанные U-2. «Эйзенхауэр, казалось, склонялся (но специально не рекомендовал) к военной акции, которая отрезала бы Гавану от остальной части страны и мира и, следовательно, привела бы к захвату власти на острове», – отметил Маккоун.

Директор возвратился в Вашингтон и попытался собраться с мыслями. Он очень устал; поездка к Западному побережью и обратно заняла менее двух суток. Шесть плотно исписанных им страниц заметок были рассекречены в 2003 году. Из записей видно, что Маккоун отчаянно пытался отыскать способ избавить Кубу от ракет без развязывания ядерной войны.

Будучи профессиональным кораблестроителем, Маккоун понимал военно-политическое и экономическое значение морского флота. Составленные им заметки содержали мысль о наложении «всеобщей блокады» Кубы – «приостановлении всех поставок извне», вкупе с угрозой нападения. На совещаниях с Бобби Кеннеди, Макнамарой, Раском и Банди, которые продолжались почти до полуночи, он уточнял стратегию блокады. Из заметок Маккоуна видно, что идея не получила очевидной поддержки от высших президентских советников.

В 11:00 в четверг, 18 октября, Маккоун и Арт Ландал отправились в Белый дом с новыми снимками. На них увидели новые, более крупные ракеты, имеющие дальность до 2200 миль и способные поразить любой крупный американский город, за исключением разве что Сиэтла. Маккоун сказал, что ракетные базы под контролем советских военных; Макнамара отметил, что в результате неожиданного удара по советским базам с воздуха погибнет несколько сотен русских. Это нападение было бы расценено как военные действия против Москвы, а не Гаваны. Потом заместитель Государственного секретаря Джордж Болл высказал то, о чем Маршалл Картер сказал два дня назад: «Когда мы наносим удары без предупреждения, это очень походит на Перл-Харбор».

Президент сказал: «Вопрос действительно заключается в том, какое действие мы должны предпринять, чтобы снизить вероятность обмена ядерными ударами. Что, очевидно, станет окончательным провалом… Может быть блокада без какого-либо объявления войны. А можно с объявлением… У нас запланированы удары: один, два и три. Намечено вторжение…»

В тот день Маккоун заручился двумя голосами в поддержку своей идеи о блокаде вместе с угрозой нападения. Одним из поддержавших Маккоуна был Эйзенхауэр. Другим – Роберт Кеннеди. Оба разделили позицию Маккоуна. Они все еще пребывали в меньшинстве, но все-таки переломили ситуацию.

Уединившись в Овальном кабинете, президент разговаривал сам с собой. Повернувшись к скрытым микрофонам, он говорил о том, что «мнение, очевидно, изменилось и теперь преимущества нанесения первого удара не рассматриваются». В воскресенье президент позвонил Маккоуну домой сообщить – и это директор отметил в своих записях с особым удовлетворением, – что «он решил преследовать курс, который рекомендовал ему я (Маккоун)». Президент объявил об этом решении миру в телевизионном обращении вечером в понедельник, 22 октября.

«Меня бы отстранили от должности»

Во вторник утром, 23 октября, работа в Белом доме началась с брифинга Маккоуна. Серьезно опасаясь политического ущерба, который мог нанести им директор Центральной разведки, как единственный человек в Вашингтоне, точно предупредивший их о кубинской угрозе, Кеннеди заставили Маккоуна дать пресс-конференцию для членов конгресса и представителей прессы. Они также хотели, чтобы он хорошенько подготовил посла Эдлая Стивенсона, который должен был обсудить это дело в Организации Объединенных Наций.

Из Белого дома Маккоун позвонил Рэю Клайну, своему главному разведаналитику, и приказал тому лететь в Нью-Йорк, захватив с собой копии фотографий, сделанных U-2. Команда Стивенсона столкнулась «с небольшими трудностями, собирая убедительные доказательства для Совета безопасности, – объяснил Маккоун. – Видите ли, они в небольшом замешательстве, потому что кое-какие снимки, которые предъявил Стивенсон, оказались фальшивыми».

Затем собрались двенадцать ключевых фигур, имеющих отношение к вопросам национальной безопасности, чтобы поговорить о том, как в дальнейшем управлять блокадой Кубы, начало которой было намечено на следующее утро. Чисто технически блокада представляла собой военные действия. Основываясь на слухах, блуждающих по коридорам ООН, Маккоун предположил, что советские корабли, направляющиеся на Кубу, сделают попытку пройти мимо американских военных судов.

«Ну и как же нам поступить завтра утром, когда эти восемь судов продолжат свой путь? – спросил президент Кеннеди. – Всем ли понятно… – в зале возникла тишина, нарушенная тихим смехом, – как мы поступим?»

Никто не знал. Снова наступила тишина.

Совещание было прервано. Кеннеди подписал указ о блокаде. Вместе с братом они на несколько минут удалились в Кабинетную комнату.

«Ну что ж, похоже, деваться некуда. Но с другой стороны, у нас и в самом деле нет никакого выбора, – сказал президент. – Если они начинают так себя вести, – о господи! Что же они могут натворить в дальнейшем?» Его брат кивнул: «Ты прав, выбора не было. То есть я думаю, что в противном случае тебе бы просто объявили импичмент». Президент согласился: «Да, меня бы, наверное, отстранили от должности».

В 10:00 в среду, 24 октября, формально началась блокада; ввиду опасности военного конфликта с применением ядерного оружия американские вооруженные силы были приведены в состояние наивысшей боевой готовности, а Маккоун начал проводить ежедневные брифинги в Белом доме. Директор Центральной разведки, наконец, действовал именно так, как требовал от него устав подотчетного ему ведомства, единолично доводя до сведения президента все данные о противнике. Советская армия не была приведена в состояние наивысшей боевой готовности, но эта готовность была заметно повышена, сообщил он, и в Атлантике были замечены русские подводные лодки, идущие курсом по направлению к Кубе. Новые данные фоторазведки позволили увидеть постройки для складирования ядерных боеприпасов, но никаких признаков самих боеголовок обнаружено не было. Маккоун в тот день старался изо всех сил убедить президента, что блокада не помешает Советам завершить подготовку стартовых площадок для ракет.

Макнамара начал озвучивать собственные планы относительно перехвата советских судов и субмарин. Тогда вмешался Маккоун: «Г-н президент, мне только что вручили донесение… Все советские суда, обнаруженные в кубинских территориальных водах, остановлены либо ложатся на обратный курс». – «А что это значит «кубинские территориальные воды»? – поинтересовался Раск. «Так корабли покидают Кубу или, наоборот, еще не дошли до острова?» – спросил в свою очередь президент. Маккоун поднялся, сказав, что сейчас все выяснит, и удалился. Раск пробормотал: «Это несколько меняет дело».

Маккоун возвратился со свежими новостями о том, что советские суда направляются к Кубе, находятся от острова на расстоянии не более 500 миль, но сейчас либо легли в дрейф, либо ложатся на обратный курс. В этот момент Раск, видимо, наклонился к Банди и сказал: «Мы с русскими сейчас стоим лицом к лицу, и я думаю, один из нас просто моргнул».

Первая часть стратегии Маккоуна сработала: «карантин» на советские суда оказался успешным. Вторая часть задачи обещала стать намного труднее. Как он не переставал напоминать президенту, ракеты до сих пор находились там, на Кубе; боеголовки скрыты, замаскированы где-то на острове, и опасность день ото дня все выше.

26 октября на очередном совещании в Белом доме Эдлай Стивенсон заявил, что потребуются недели, а возможно, и месяцы непростых переговоров, чтобы выдворить советские ракеты из Кубы. Но Маккоун знал, что для этого нет времени. В полдень он отвел президента в сторону (Бобби, если он вообще здесь присутствовал, так и не взял слова) для неофициальной беседы в Овальном кабинете, на которой присутствовал только он сам и специалист по расшифровке фотоснимков Арт Ландал. Новая фоторазведка показала, что Советы завезли на Кубу тактическое ядерное оружие ближнего действия. Только что замаскированные ракетные установки были почти готовы к пуску. Каждая стартовая позиция была укомплектована расчетом до пятисот человек военно-обслуживающего персонала и тремя сотнями солдат охраны.

«С каждой секундой мои опасения все возрастают, – поделился Маккоун с президентом своими мыслями. – Они могли бы начать работы в условиях темноты и к утру направить свои ракеты на нас. Посему меня все сильнее беспокоит то, что мы стараемся уладить ситуацию политическим путем».

«А есть какой-то другой путь? – спросил президент. – В качестве альтернативы мы могли нанести авиационный удар или осуществить прямое вторжение. Нам придется считаться с тем, что если мы вторгнемся на Кубу, то к тому времени, когда после кровавой борьбы наши пехотинцы доберутся до самих ракет, они уже будут нацелены на нас. И кто-то из русских будет готов нажать на кнопку. Таким образом, ситуация все равно сводится к вопросу о том, собираются ли русские запустить свои ракеты по назначению».

«Что верно, то верно», – согласился Маккоун. Президент в своих рассуждениях начинал потихоньку склоняться к дипломатической войне. «Я хочу сказать, нет никакого другого способа, кроме дипломатического, который бы помог быстро от них избавиться, – задумчиво проговорил Кеннеди. – Другой путь – это, видимо, сочетание воздушных налетов и, вероятно, наземного вторжения. Это означает, что мы должны были бы осуществить и то и другое с перспективой получить первыми ядерную оплеуху от русских».

Маккоун предостерегал против вторжения. «Вторжение окажется намного серьезнее и опаснее, чем считает большинство из нас», – сказал он президенту. У русских и кубинцев, по его словам, «огромное количество всякого оружия… Гранатометы, самоходная артиллерия, вездеходы… Нашим войскам они зададут приличную трепку. Легкой прогулки здесь никак не получится».

Тем же вечером в Белом доме приняли длинное сообщение из Москвы. Прием и получение телеграммы заняли более шести часов. Это было личное письмо Никиты Хрущева, в котором осуждалась перспектива «термоядерной катастрофы» и предлагался – так, по крайней мере, показалось – выход из создавшейся ситуации. Суть письма была такова: если американцы пообещают не вторгаться на Кубу, Советы уберут оттуда свои ракеты.

В субботу, 27 октября, Маккоун начал утреннее совещание в Белом доме с мрачных новостей о том, что, по его оценкам, запуск советских ракет может быть осуществлен уже через шесть часов. Едва он завершил свой брифинг, как президент Кеннеди зачитал краткое информационное сообщение с новостной ленты Ассошиэйтед Пресс с пометкой «Москва»: «Премьер Хрущев сообщил вчера президенту Кеннеди, что выведет наступательные вооружения с Кубы, если Соединенные Штаты уберут свои ракеты из Турции». В зале стало шумно. Никто поначалу не поверил – кроме самого президента и Маккоуна.

«Только без шуток, – начал Кеннеди. – У них очень хорошее предложение».

Маккоун согласился: предложение было вполне конкретным, серьезным, и его невозможно было проигнорировать. Споры по поводу того, как правильнее ответить на послание Хрущева, растянулись на весь день, прерываемые крайне тревожными новостями. Сначала один из шпионских самолетов U-2 «отклонился» в советское воздушное пространство неподалеку от берега Аляски, вынудив Советы поднять в воздух свои перехватчики. Затем, около 18:00, Макнамара внезапно объявил, что еще один U-2 сбит над Кубой, при этом погиб пилот – майор ВВС Рудольф Андерсон.

Теперь Объединенный комитет начальников штабов настоятельно рекомендовал, чтобы полномасштабное нападение на Кубу началось уже через тридцать шесть часов! Около 18:30 президент Кеннеди покинул помещение, и разговор сразу же сделался менее формальным и более откровенным.

«Военный план – это в основном вторжение, – признался Макнамара. – Когда мы нападем на Кубу, то окажемся перед необходимостью общего наступления, – добавил он. – Это почти наверняка приведет к вторжению». Или ядерной войне, пробормотал Банди. «Советский Союз может и наверняка атакует позиции наших ракет в Турции», – продолжал Макнамара. Тогда Соединенные Штаты вынуждены будут атаковать советские военные корабли и базы на Черном море.

«Я бы сказал, что это чертовски опасно, – произнес министр обороны. – Теперь я уже не уверен, что мы сможем избежать подобного, если нападем на Кубу. Но я думаю, мы должны приложить все усилия, чтобы этого избежать. Один из способов избежать этого состоит в том, чтобы убрать турецкие ракеты, прежде чем мы нападем на Кубу», – сказал Макнамара.

Маккоун взорвался: «Тогда почему бы вам не поторговаться!» И тут началось…

Другие стали выкрикивать: «Правильно! Поторгуйтесь с ними!» Раздраженный Маккоун продолжал: «Мы обсуждали это и вообще были бы рады поступиться ракетами в Турции ради Кубы. – Он продавливал свою позицию. – «Я бы начал торговаться прямо сейчас. И даже ни с кем больше не обсуждал это. Мы заседали целую неделю и все были в пользу именно такого развития событий – пока сам Хрущев не предложил это нам».

Президент возвратился в Кабинетную комнату около 19:30 и предложил, чтобы все воспользовались обеденным перерывом. Затем в Овальном кабинете братья Кеннеди совещались с Макнамарой, Раском, Банди и четырьмя другими доверенными лицами. Маккоун из этого числа был исключен. Они обсуждали его идею, которая представляла собой именно то, что хотел президент. Все присутствующие поклялись соблюдать тайну. Бобби Кеннеди покинул Белый дом и встретился с советским послом Анатолием Добрыниным в своем кабинете в министерстве юстиции. Он заявил Добрынину, что Соединенные Штаты принимают предложение о «компенсации» по поводу кубинских ракет, но только при условии, что оно никогда не будет обнародовано. Никто и никогда не должен заподозрить Кеннеди в том, что он фактически заключил сделку с Хрущевым. Генеральный прокурор преднамеренно фальсифицировал свои записи, сделанные во время совещания в Белом доме, удалив любые ссылки на запланированную сделку. Обмен «любезностями» хранился в обстановке строгой секретности. Через четверть столетия Джон Маккоун скажет: «Президент Кеннеди и генеральный прокурор Бобби Кеннеди били себя кулаками в грудь, утверждая, что никогда не обсуждали ситуацию с американскими ракетами [в Турции] с какими бы то ни было представителями Советов и что по этому поводу не было заключено никакой сделки».

Много лет спустя весь мир наивно полагал, что лишь спокойствие и решимость президента Кеннеди и жесткая как сталь приверженность его непоколебимого брата к миролюбивому решению спасли нацию от ядерной войны. Центральная же роль Маккоуна в Кубинском ракетном кризисе скрывалась до самого конца XX столетия.

Вскоре оба Кеннеди и вовсе заняли враждебную позицию по отношению к директору Центральной разведки. Многим в Вашингтоне Маккоун фактически вложил в уши, что именно он чуть ли не в одиночку следил за кубинскими ракетами; перед президентской комиссией по иностранной разведке он свидетельствовал о том, что еще 22 августа сообщил президенту о своей догадке. Суть рапорта комиссии относительно периода «фотомолчания» появилась в «Вашингтон пост» 4 марта 1963 года. В тот день Бобби Кеннеди сказал брату, что ЦРУ, должно быть, специально, ему в пику, создало такую утечку информации.

«Да уж, – сказал президент, – он настоящий ублюдок, этот Джон Маккоун».

«Устранить Фиделя, а в случае необходимости – уничтожить»

В разгар ракетного кризиса Маккоун попытался взять под контроль проект «Мангуст» и сосредоточить значительную часть его ресурсов на сборе разведывательных данных для Пентагона. Ему казалось, что он преуспел в этом. Но Билл Харви из ЦРУ, наоборот, считал, что Соединенные Штаты должны вторгнуться на Кубу, и приказал действовать своим диверсантам из «Мангуста».

Когда Бобби Кеннеди, который едва ли не активнее других требовал осуществить миссии «Мангуста», узнал о таком опасном шаге, то пришел в ярость. После беседы на повышенных тонах Харви был в конце концов выслан из Вашингтона. Хелмс направил его в Рим в качестве руководителя резидентуры. Хотя несколько раньше ФБР обратило внимание на прощальную оргию, которую Харви устроил с Джонни Росселли, мафиозным убийцей, которого он нанял, чтобы убить Кастро. В Риме непросыхающий Харви сделался совершенно неуравновешенным, манипулируя своими людьми так же, как манипулировал Бобби Кеннеди.

«Ответственный» за Кубу, Хелмс заменил его своим дальневосточным руководителем, Десмондом Фицджеральдом, выпускником Гарварда и миллионером, который жил в особняке из красного кирпича в Джорджтауне, держал дворецкого у входа и роскошный «ягуар» в гараже. Президенту он нравился; Фицджеральд вполне укладывался в образ Джеймса Бонда. Раньше он работал в одной из нью-йоркских юридических фирм. Фрэнк Виснер нанял его в начале корейской войны и сразу же сделал старшим помощником руководителя Дальневосточного подразделения тайной службы. Он помогал управлять провальной операцией в Бирме. Затем командовал китайской миссией ЦРУ, во время которой иностранных агентов посылали на смерть, до 1955 года, когда в штабе эту операцию посчитали пустой тратой времени, денег, энергии и человеческих жизней. Затем Фицджеральд получил повышение, став заместителем шефа Дальневосточного отделения ЦРУ; на этом посту он помог запланировать и провести в 1957 – 1958 годах Индонезийскую операцию. В качестве руководителя Дальневосточного отделения он управлял операциями ЦРУ во Вьетнаме, Лаосе и на Тибете.

Теперь братья Кеннеди требовали, чтобы он взорвал кубинские шахты, заводы, электростанции, торговые суда, чтобы выбить почву из-под ног противника в надежде на появление на острове контрреволюции. Цель, как объяснил Фицджеральду Бобби Кеннеди в апреле 1963 года, состояла в том, чтобы сместить Кастро самое позднее через восемнадцать месяцев – перед очередными президентскими выборами. В этих бессмысленных операциях погибло двадцать пять кубинских агентов ЦРУ.

Тогда, летом и осенью 1963 года, Фицджеральд возглавил заключительную миссию, связанную с покушением на Фиделя Кастро.

ЦРУ планировало использовать в качестве наемного убийцы Роландо Кубелу, своего лучшего агента, внедренного в кубинское правительство. Нервный, не в меру словоохотливый и вместе с тем жестокий человек, который терпеть не мог Кастро, Кубела имел звание майора в кубинской армии, служил военным атташе в Испании и много путешествовал. 1 августа 1963 года в беседе с офицером ЦРУ в Хельсинки он добровольно предложил «устранить Фиделя, а в случае необходимости – уничтожить». 5 сентября он встретился со своим оперативным руководителем Нестором Санчесом в Порту-Алегри, Бразилия, где представлял кубинское правительство на международных Университетских играх. 7 сентября в ЦРУ отметили, что Кастро отправился на прием в бразильское посольство в Гаване, чтобы выступить с длинной тирадой для репортера Ассошиэйтед Пресс. Кастро заявил, что «пусть руководители Соединенных Штатов пеняют на себя, если попробуют покончить с кубинскими лидерами… Если они участвуют в террористических заговорах по устранению кубинских лидеров, то и сами не будут чувствовать себя в безопасности».

Санчес и Кубела снова встретились в Париже в начале октября, и кубинский агент сообщил сотруднику ЦРУ, что ему нужна винтовка большой мощности с оптическим прицелом. 29 октября 1963 го да Фицджеральд вылетел в Париж, где встретился с Кубелой на конспиративной квартире ЦРУ.

Фицджеральд сказал, что является личным эмиссаром Роберта Кеннеди и что ЦРУ передаст Кубеле выбранное им оружие. Соединенные Штаты, заявил он, хотят, чтобы на Кубе произошел «настоящий переворот».

Глава 20

«Эй, босс, мы ведь славно потрудились, не так ли?»

В понедельник, 4 ноября 1963 года, уединившись в Овальном кабинете, Джон Ф. Кеннеди диктовал на магнитофонную ленту свои мысли о водовороте, который сам же привел в движение на другой половине земного шара. Речь шла о покушении на американского союзника, президента Южного Вьетнама, Нго Динь Дьема.

«Мы должны взять на себя значительную долю ответственности за происшедшее», – сказал Кеннеди. Он замолчал на некоторое время, чтобы поиграть с детьми, когда те бегали из комнаты в комнату. Затем он возобновил свой монолог. «То, как он был убит, – здесь Кеннеди снова сделал паузу, – внушает особое отвращение».

Люсьен Конейн из ЦРУ был шпионом Кеннеди среди мятежных генералов, которые и убили Дьема. «Я был неотъемлемой частью заговора», – неожиданно заявил Конейн несколько лет спустя.

Его прозвали Черным Луиджи; в его поведении иногда проявлялись черты корсиканского гангстера. Конейн в свое время вступил в УСС, проходил подготовку вместе с британцами и забрасывался в тыл к французам. В 1945 году он отправился в Индокитай, чтобы сражаться с японцами; в Ханое он познакомился с Хо Ши Мином, и какое-то время они даже были союзниками. Он надолго остался во Вьетнаме и впоследствии стал одним из основателей ЦРУ.

В 1954 году Конейн был одним из первых американских разведчиков во Вьетнаме. После того как Хо Ши Мин одержал победу над французами при Дьен-Бьен-Фу, Вьетнам был разделен на Северный и Южный. Это произошло на международной конференции в Женеве, где Соединенные Штаты представлял заместитель Государственного секретаря Уолтер Беделл Смит.

В течение последующих девяти лет Соединенные Штаты оказывали поддержку президенту Дьему, как человеку, который усердно боролся с коммунизмом во Вьетнаме. Конейн служил под командованием Эда Лэнсдейла в новой военной миссии ЦРУ в Сайгоне. У Лэнсдейла были «весьма широкие привилегии», сказал Руфус Филипс. «То есть в буквальном смысле ему было сказано: «Эд, сделайте все возможное, чтобы спасти Южный Вьетнам».

В Северном Вьетнаме Конейн проводил диверсии, подрывал поезда и автобусы, загрязнял топливо и нефть. Он подготовил не менее двухсот вьетнамских коммандос и создал тайные склады оружия на кладбищах Ханоя. Потом он возвратился в Сайгон, чтобы поддержать президента Дьема, загадочного католика в буддистской стране, которому ЦРУ переправило миллионы долларов, предоставило целую фалангу телохранителей и обеспечило прямую телефонную связь с Алленом Даллесом. Агентство обеспечило создание политических партий Южного Вьетнама, подготовило местную тайную полицию, раскрутило популярные кинофильмы и даже выпустило астрологический журнал, в котором печатались предсказания о том, что звезды явно расположены в пользу Дьема. ЦРУ с нуля создавало новую нацию…

«Невежество и высокомерие»

В 1959 году выходцы из крестьян, солдаты Северного Вьетнама начали пробивать Тропу Хо Ши Мина через джунгли Лаоса; все лесные тропинки кишели партизанами и шпионами, направляющимися в Южный Вьетнам.

Лаос, земля райского изобилия и праздности, стал местом, в котором интересы США, по мнению Белого дома, подвергались «серьезному давлению со стороны коммунистического мира», – заявил Джон Гантлер Дин, в то время еще молодой сотрудник Государственного департамента при американском посольстве во Вьентьяне. ЦРУ взялось за работу, подкупая новое правительство Лаоса и формируя партизанскую армию для борьбы с коммунистами. Северные вьетнамцы в ответ не прекращали попыток проникновения в страну и активно занимались вербовкой и обучением местных коммунистов.

Архитектором американской политической стратегии в Лаосе был резидент ЦРУ, Генри Хекшер, ветеран Берлинской резидентуры и Гватемальского государственного переворота. Хекшер начал строить сеть американского влияния, используя младших дипломатов в качестве лоточников. «Однажды Хекшер спросил меня, могу ли бы я отнести чемодан премьер-министру, – вспоминал Дин. – В чемодане, естественно, лежали деньги».

Хрустящие банкноты заставили лидеров Лаоса «понимать, что реальную силу в американском посольстве представляет собой не сам посол, а резидент ЦРУ, – сказал Дин, позднее – американский посол в Таиланде, Индии и Камбодже, а также других странах. – Посол, как предполагалось, поддерживал правительство Лаоса и, по сути, не лез в бутылку. Генри Хекшер выступал против занимавшего нейтральную позицию премьер-министра – и, возможно, спровоцировал его крушение. Вот что произошло».

ЦРУ помогло сместить свободно избранное коалиционное правительство и усадило в кресло премьер-министра принца Суванну Фуму. Оперативным руководителем у премьер-министра был Кэмпбелл Джеймс, богатый наследник железнодорожного магната, который одевался, действовал и мыслил как британский гренадер XIX столетия. Выпускник Йельского университета, он видел себя вице-королем Лаоса и вел соответствующий образ жизни. Джеймс заводил дружбу и пользовался влиянием среди лидеров Лаоса в частном игорном клубе, который сам же и создал; его центральной частью было колесо рулетки, заимствованное у Джона Гантера Дина.

Настоящая битва за Лаос разыгралась после того, как Билл Лэйр из ЦРУ, руководивший школой военной подготовки для тайских коммандос, обнаружил в числе своих «учеников» Ванг Пао, генерала Королевской армии Лаоса, выходца одного из горных племен хмонгов. В декабре 1960 года Лэйр сообщил шефу Дальневосточного отделения ЦРУ, Десмонду Фицджеральду, о своем новичке. «Ванг Пао говорил: «Нам не ужиться с коммунистами, – докладывал Лэйр. – Он просил: «Дайте нам оружие, и мы начнем с ними сражаться». На следующее утро Фицджеральд проинструктировал Лэйра о дальнейших действиях. «Телеграмма была длиннющая, на 18 страниц, – вспоминал Лэйр. – Ответ пришел очень быстро… Это был сигнал к реальным действиям».

В начале января 1961 года, в заключительные дни правления администрации Эйзенхауэра, пилоты ЦРУ доставили хмонгам первые партии оружия. Шесть месяцев спустя более 9 тысяч соплеменников под командованием Ванг Пао присоединились к 300 тайским коммандос, подготовленных Лэйром для ведения боевых действий против коммунистов. Вооруженным силам Лаоса в столице и племенным лидерам в горных районах страны ЦРУ переправило автоматы, деньги, радиостанции и самолеты. Наиболее важная и срочная задача состояла в том, чтобы перерезать Тропу Хо Ши Мина. Ханой провозгласил о создании на юге Фронта национального освобождения. В том году от рук вьетконговцев погибли 4 тысячи южновьетнамских чиновников.

Через несколько месяцев после того, как к власти пришел президент Кеннеди, судьбы Лаоса и Южного Вьетнама рассматривались неотрывно друг от друга. Кеннеди не хотел посылать американских солдат на смерть в этих непроходимых джунглях. Вместо этого он обратился к ЦРУ с просьбой удвоить «племенные» войска в Лаосе и «предпринять все возможные усилия по усилению партизанских действий в Северном Вьетнаме», для чего активно использовать азиатских рекрутов.

Американцы, направленные в Лаос за годы правления Кеннеди, не знали названия племени хмонгов. Они звали их пренебрежительно «мeo», это означало нечто среднее между «варваром» и «черномазым». Одним из таких молодцов был Дик Холм. Оглядываясь назад, он сожалел «о невежестве и высокомерии американцев, прибывающих в Юго-Восточную Азию. «У нас были крайне ограниченные познания в местной истории, культуре и политике народа, которому мы захотели помочь… Наши стратегические интересы лежали в области, по которой президент решил провести «жирную черту», отделив ее от коммунизма. И мы делали это по-своему».

«Активисты» в штаб-квартире ЦРУ были обеими руками за войну в Лаосе, – сказал Роберт Эймори-младший, заместитель директора по разведке. – Они считали, что это отличное место для новой войны».

«Мы собрали целый урожай лжи»

Почти у всех американцев, посланных во Вьетнам, было одинаково глубокое невежество в области истории и культуры этой страны. Но сотрудники ЦРУ видели себя ключевыми фигурами в глобальной войне с коммунизмом.

В Сайгоне у них была полная свобода действий. «Они работали там под самыми разнообразными прикрытиями: как кино– и театральные продюсеры, продавцы промышленной продукции; на самом деле они были инструкторами, экспертами по оружию, торговцами тем же оружием, – заявил посол Леонардо Хегер, в то время сотрудник Государственного департамента в Сайгоне. – В их распоряжении были невероятные средства… Они великолепно проводили время. У них было все, что они хотели».

Но вот в чем они испытывали недостаток, так это в разведывательной информации о противнике. Это входило в зону ответственности Уильяма Колби, резидента в Сайгоне с 1959 по 1961 год, которому вскоре предстояло стать шефом Дальневосточного отделения тайной службы.

Колби, который когда-то сражался в тылу противника в качестве диверсанта УСС, фактически повторял все то, что он делал во время Второй мировой войны. Он инициировал операцию под названием «Тигр» для переброски 250 южновьетнамских агентов в Северный Вьетнам. Через два года 217 из них были зарегистрированы как убитые, без вести пропавшие либо подозревались в двойной игре. В заключительном отчете перечислялась судьба пятидесяти двух групп агентов, в каждой из которых насчитывалось до семнадцати коммандос:

«Схвачены вскоре после приземления».

«Радио Ханоя объявило о захвате».

«Группа уничтожена».

«Группа под контролем Северного Вьетнама».

«Схвачены вскоре после приземления».

«Двойные, играли, уничтожены».

Последняя фраза предполагает, что Соединенные Штаты обнаружили, что группа коммандос тайно работала на Северный Вьетнам; ее отследили и уничтожили. Причины провалов различных миссий ускользали от ЦРУ вплоть до окончания холодной войны, когда обнаружилось, что один из пособников Колби, капитан До Ван Тьен, заместитель начальника проекта «Тигр», все это время шпионил для Ханоя.

«Мы собрали целый урожай лжи, – сказал Роберт Барбур, заместитель начальника политического отдела американского посольства. – Некоторые из тех, кого мы хорошо знали, просто вводили нас в заблуждение».

В октябре 1961 года президент Кеннеди направил генерала Максвелла Тэйлора, чтобы оценить ситуацию. «Южный Вьетнам в состоянии острого кризиса доверия», – предупредил Тэйлор в секретном донесении президенту. Соединенные Штаты должны были «продемонстрировать делами – а не просто словами – серьезность своих намерений по спасению Вьетнама». Он написал: «Для большей убедительности это намерение должно быть подкреплено отправкой во Вьетнам некоторого количества американских войск». Это была тайна за семью печатями.

Чтобы выиграть войну, продолжал генерал Тэйлор, Соединенные Штаты нуждались в гораздо большем количестве шпионов. В секретном приложении к своему донесению заместитель шефа резидентуры ЦРУ в Сайгоне, Дэвид Смит, сообщил, что ключевое сражение разгорится в правящих кругах Южного Вьетнама. Он сказал также, что американцы должны просочиться в сайгонское правительство, оказать на него давление, «ускорить процессы выработки решения и сами действия» – а в случае необходимости сменить его.

Эта часть работы была поручена Люсьену Конейну.

«Дьем не нравился никому»

Конейн начал сотрудничать с полубезумным братом президента Дьема, Нго Динь Нью, чтобы провести в жизнь стратегическую программу, в соответствии с которой крестьян сгоняли из родных деревень в военные лагеря в качестве оборонительных мер против подрывной деятельности коммунистов. Несмотря на мундир подполковника армии США, Конейн глубоко погрузился в загнивающую военно-политическую структуру Южного Вьетнама.

«Я мог отправиться в любую провинцию и побеседовать с командирами местных частей, – сказал он. – С некоторыми из этих людей я был знаком много лет; некоторых знал даже по Второй мировой войне. Многие занимали уже серьезные посты». Его контакты в скором времени стали самыми ценными из всех, которые ЦРУ завело во Вьетнаме. Но было здесь и много такого, чего он не знал.

7 мая 1963 года, в канун 2527-го дня рождения Будды, Конейн отправился в Хюе, где обнаружил множество военных, присутствия которых он объяснить не мог. Его настойчиво «попросили» улететь отсюда на следующем же самолете. «Мне хотелось остаться, – вспоминал он. – Хотелось посмотреть на празднование дня рождения Будды. Я хотел увидеть лодки со свечами, плывущими по благоухающей реке, но этому не суждено было случиться». На следующее утро сюда ворвались солдаты Дьема и убили членов буддистского окружения в Хюе.

«Дьем был далек от реальности», – сказал Конейн. Его разведчики, одетые в голубую униформу, смахивающую на мундиры гитлерюгенда, его обученный с помощью ЦРУ спецназ, а также тайная полиция стремились насадить католический режим в стране, исповедующей буддизм. Угнетая монахов, Дьем сделал их мощной политической силой. В течение следующих пяти недель их протесты усилились. 11 июня шестидесятишестилетний монах по имени Кванг Дук уселся на одном из перекрестков Сайгона и поджег себя. Снимки этого добровольного жертвоприношения обошли весь мир. Теперь Дьем, чтобы удержать свою власть, принялся разорять пагоды, убивая монахов, женщин и детей.

«Дьем не нравился никому, – вскоре после этого заявил Бобби Кеннеди. – Но как избавиться от него и заполучить человека, который продолжил бы войну, не расколол страну на две части, не проиграл бы эту войну и не потерял страну? Вот что представляло для нас самую большую проблему».

В конце июня – начале июля 1963 года президент Кеннеди начал в кулуарах вести разговоры о том, чтобы избавиться от Дьема. Если это вообще можно было осуществить, то лучше всего, если это будет сделано втайне, решил он. Для начала президент назначил нового американского посла: им стал властный Генри Кэбот Лодж, политический конкурент Кеннеди, которого он дважды победил, один раз в гонке за кресло сенатора от Массачусетса и второй раз – в качестве кандидата на пост вице-президента у Ричарда Никсона. Лодж с радостью принял это назначение, когда понял, что в Сайгоне ему будут предоставлены почти королевские полномочия.

4 июля Люсьен Конейн получил послание от генерала Тран Ван Дона, действующего руководителя Объединенного штаба армии Южного Вьетнама, человека, которого он знал долгих восемнадцать лет. «Давайте встретимся в отеле «Каравелла», – говорилось в послании. Той ночью в прокуренном и битком забитом людьми полуподвальном ночном клубе в гостинице генерал Дон сообщил, что военные готовы выступить против Дьема.

«Как отреагирует американская сторона, если мы выступим?» – спросил Дон у Конейна.

23 августа Джон Ф. Кеннеди дал свой ответ.

Дождливым субботним вечером он сидел один в своем доме в Хайянниспорте, горюя о мертворожденном сыне Патрике, похороненном всего две недели назад. Сам Кеннеди в эти дни страдал от участившихся сильных болей в спине, отчего вынужден был передвигаться на костылях. Около 21:00 президент поговорил по телефону со своим помощником по национальной безопасности, Майклом Форрестолом и без лишних преамбул одобрил текст конфиденциальной телеграммы, предназначенной для недавно назначенного посла Лоджа. Телеграмму составил Роджер Хилсман из Государственного департамента. «Мы должны исходить из того, что сам Дьем не сможет удержать власть», – говорилось в телеграмме. Далее послу надлежало «составить подробные планы того, каким образом мы могли бы осуществить замену Дьема». С госсекретарем, министром обороны и директором Центральной разведки никаких консультаций не проводилось. Все трое сомневались по поводу своевременности переворота.

«Я не должен был давать свое согласие», – признался президент после того, как стали очевидны последствия этого шага. Но приказу уже был дан ход.

Хилсман проинформировал Хелмса, что президент приказал устранить Дьема. Хелмс передал это поручение Биллу Колби, новому шефу Дальневосточного отделения ЦРУ. Колби, в свою очередь, передал его Джону Ричардсону, своему избраннику на пост резидента в Сайгоне: «При сложившихся обстоятельствах полагаю, что ЦРУ должно полностью принять директивы высокопоставленных политиков и изыскать способ достижения поставленных ими целей», – проинструктировал он Ричардсона, хотя «согласно этому приказу мы, по-видимому, выпустим синицу из рук, прежде чем опознаем тех журавлей, которые кружат в небе, или песни, которые они могут нам спеть».

29 августа, на шестой день своего пребывания в Сайгоне, Лодж телеграфировал в Вашингтон: «Мы ступили на путь, с которого уже нельзя свернуть: ниспровержение правительства Дьема». А в Белом доме Хелмс стал свидетелем, как президент получил это донесение, одобрил его и тут же приказал, чтобы Лодж обеспечил прежде всего надежное «алиби» для США и чтобы никто не заподозрил американского участия в государственном перевороте против Дьема.

Посол негодовал по поводу непомерно высокого, по его мнению, статуса ЦРУ в Сайгоне. В своем дневнике он записал: «У ЦРУ здесь больше денег; у его сотрудников более крупные особняки, чем у дипломатов; им больше платят; у них больше оружия и более современное оборудование». Он ревностно относился к полномочиям Джона Ричардсона и насмехался над предостережением резидента в отношении ведущей роли Конейна в планировании государственного переворота. Лодж решил, что ему нужен другой резидент в Сайгоне.

Ричардсон бесил его: «Он сорвал с него маску и передал его имя газетчикам», – как признался Бобби Кеннеди восемь месяцев спустя, – «скормив» хорошо продуманную информацию одному толковому репортеру, оказавшемуся проездом в Сайгоне. Статья получила большой резонанс. Назвав Ричардсона его настоящим именем – беспрецедентное нарушение мер безопасности! – автор писал, что у него был «безуспешный план действия, который г-н Лодж привез из Вашингтона, поскольку агентство не согласилось с этим планом… Одно высокопоставленное лицо, человек, который посвятил большую часть жизни в службе демократии, уподобил рост ЦРУ злокачественной опухоли и добавил, что не уверен, что даже Белый дом может это проконтролировать». Статья была напечатана в «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост». Ричардсон, карьера которого пошла под откос, покинул Сайгон четыре дня спустя; выждав приличное время, в его дом переселился посол Лодж…

«Нам очень повезло, что Ричардсон отозван, – признался старый приятель Конейна, генерал Дон. – Будь он здесь, наш план, возможно, подвергся бы большой опасности».

«Абсолютная нехватка разведданных»

5 октября в штаб-квартире Генерального штаба Люсьен Конейн встретился с генералом Дуонг Ван Минем, известным как Большой Минь. Он доложил, что генерал поднял вопрос о покушении и американской поддержки новой хунты. Дейв Смит, новый действующий резидент, рекомендовал, чтобы «мы не занимали бесповоротную позицию против плана покушения». Для посла Лоджа это прозвучало как приятнейшая музыка, а для Маккоуна – как проклятие…

Маккоун приказал Смиту прекратить заниматься «подстрекательством, одобрением и какой бы то ни было поддержкой идеи покушения» и бросился в Овальный кабинет. Избегая в своей речи слова, которые могли бы связать Белый дом с этим покушением, он позже свидетельствовал, что выбрал спортивную аналогию: «Г-н президент, если бы я был менеджером бейсбольной команды и у меня был лишь один питчер, я бы в любом случае держал бы его на скамейке». 17 октября, на совещании Специальной группы, а потом с глазу на глаз с президентом четыре дня спустя, Маккоун заявил, что с прибытием Лоджа в Сайгон в августе американская внешняя политика во Вьетнаме испытывает «абсолютную нехватку разведданных». Ситуация, развивающаяся вокруг Конейна, «чрезвычайно опасна», сказал он, и это угрожает «полной катастрофой для Соединенных Штатов».

Американский посол постарался успокоить Белый дом. «Полагаю, что до настоящего времени наша причастность в лице Конейна все еще в пределах вероятного опровержения, – сообщил он. – Мы не должны сорвать переворот по двум причинам. Во-первых, очередное правительство вряд ли допустит столько оплошностей и столько раз споткнется, сколько это сделал существующий кабинет. Во-вторых, в конце концов, крайне неблагоразумно отбивать охоту от попытки государственного переворота… Нужно не забывать, что это единственный путь, которым народ Вьетнама может добиться смены существующего правительства».

Белый дом телеграфировал осторожные инструкции для Конейна. Выведать планы генералов, специально не поощрять их, вести себя сдержанно. Но было слишком поздно: невидимая граница между шпионажем и секретной операцией уже была нарушена. Конейн был слишком известен, чтобы работать под прикрытием. «Во Вьетнаме у меня была слишком заметная позиция», – говорил он. Все, кто был причастен к этому делу, точно знали, кто он такой и что собой представляет. Они верили, что эта высокопоставленная фигура в ЦРУ олицетворяет собой всю Америку.

Конейн встретился с генералом Доном в ночь на 24 октября и узнал, что до переворота осталось не больше десяти дней. Они снова встретились 28 октября. Дон позднее написал, что Конейн «предложил деньги и оружие, но я отказался, сказав, что пока мы нуждаемся только в храбрости и твердой вере».

Конейн осторожно сообщил, что Соединенные Штаты вообще-то выступают против покушения. Реакция генералов, по его словам, оказалась такой: «Вам не нравится? Хорошо, мы тогда пойдем своим путем… Раз вам не нравится, мы прекратим этот разговор». Он не стал их отговаривать. А если бы попытался, сказал он, «то тогда со мной прекратили бы всякие контакты».

Конейн доложил Лоджу о неизбежности государственного переворота. Посол направил Руфуса Филлипса из ЦРУ на встречу с Дьемом. Они сидели у него во дворце и беседовали о войне и политике. Потом «Дьем с недоумением взглянул на меня и говорит: «Против меня планируется переворот?»

Я посмотрел на него, и мне захотелось крикнуть, но я сдержался и говорю: «Боюсь, что так, г-н президент», – сказал Филлипс. – Больше на эту тему мы не произнесли ни слова».

«Кто отдавал эти приказы?»

Вьетнамский переворот начался 1 ноября. В Сайгоне был полдень, в Вашингтоне – полночь. Вызванный из дома посланником генерала Дона, Конейн облачился в мундир и позвонил Руфусу Филлипсу, чтобы тот присмотрел за его женой и малолетними детьми. Затем схватил револьвер и сумку, в которой находилось около 70 тысяч долларов из фондов ЦРУ, запрыгнул в свой джип и помчался по улицам Сайгона в штаб-квартиру Объединенного генерального штаба армии Южного Вьетнама. Повсюду были слышны автоматные очереди. Руководители переворота закрыли аэропорт, перерезали городские телефонные линии города, штурмовали центральный штаб полиции, захватили здание правительственной радиостанции и атаковали центры политической власти.

Конейн передал свое первое донесение вскоре после 2:00 пополудни по местному времени. Он оставался на связи с резидентурой ЦРУ через потайное переговорное устройство своего джипа; он описывал картины обстрелов, бомбардировок, сообщал о перемещениях войск и политические маневры по мере развития ситуации в столице. Резидентура передавала его донесения в Белый дом и Государственный департамент через зашифрованные каналы «от Конейна из штаб-квартиры Объединенного генерального штаба, от генералов Большого Миня и Дона и свидетельства очевидцев», – говорилось в первой телеграмме. «Генералы пытаются связаться с Дворцом по телефону, но безуспешно. Их предложение состоит в следующем: если президент немедленно уйдет в отставку, они гарантируют его безопасность и отъезд его лично и Нго Динь Нью. Если президент не примет этих условий, то через час дворец будет атакован».

Второе донесение Конейн отправил спустя час с небольшим: «Никаких переговоров с президентом. Он либо скажет «Да» или «Нет», и на этом конец». Генерал Дон и его союзники позвонили президенту Дьему незадолго до 16:00 и попросили его сдаться. Они предложили ему надежное убежище и безопасный выезд из страны. Президент отказался. Затем президент Южного Вьетнама позвонил американскому послу. «Каково отношение Соединенных Штатов?» – спросил Дьем. Лодж ответил, что понятия не имеет. «Сейчас в Вашингтоне 4:30 утра, – сказал он. – У американского правительства, возможно, пока не выработано никакой точки зрения. Затем Лодж добавил: – По моим сведениям, лица, ответственные за происходящие события, предлагают вам и вашему брату безопасный выезд за границу. Вы в курсе?»

«Нет», – солгал Дьем. Затем он сделал паузу, возможно осознав, что Лодж тоже участвует в заговоре против него. «У вас есть мой номер телефона», – сказал он, и разговор на этом закончился. Три часа спустя они с братом были переправлены на конспиративную квартиру; фактически это был дом, принадлежавший китайскому торговцу, который финансировал личную шпионскую сеть Дьема в Сайгоне. Вилла была оборудована телефонной линией, подведенной к президентскому дворцу, сохраняя иллюзию, что Дьем оставался в центре власти. Сражение продолжалось всю ночь; при штурме мятежниками президентского дворца погибло около ста вьетнамцев.

Около 6:00 утра Дьем позвонил генералу Большому Миню. Президент сказал, что готов уйти в отставку, и генерал гарантировал его безопасность. Дьем сообщил, что будет ждать в церкви Святого Франциска Ксаверия в китайском квартале Сайгона. Генерал выслал туда бронетранспортер, чтобы забрать Дьема и его брата. Он приказал, чтобы конвой возглавил его личный телохранитель, а затем поднял два пальца на правой руке. Это был сигнал: убейте обоих.

Генерал Дон приказал солдатам очистить штаб, занести туда покрытый зеленым сукном стол и стал готовиться к пресс-конференции. «Убирайтесь к черту, – сказал генерал своему другу Конейну, – мы приглашаем прессу». Конейн отправился домой, но его сразу же вызвал к себе Лодж. «Я отправился в посольство, и мне сообщили, что я должен отыскать Дьема, – вспоминал он. – К тому времени я сильно устал и был сыт происходящим по горло. Я спросил: кто отдавал такой приказ? Мне сообщили, что приказ получен от президента Соединенных Штатов».

Около 10:00 Конейн поехал в Генеральный штаб и принялся расспрашивать первого же попавшегося генерала. «Большой Минь сказал мне, что они совершили самоубийство. Я взглянул на него и спрашиваю: где? Он ответил, что в католической церкви в Чолоне, что там они и совершили самоубийство», – заявил Конейн в своих рассекреченных показаниях комитету сената, который расследовал обстоятельства этого покушения двенадцать лет спустя.

«Я думаю, что в этот момент потерял хладнокровие, – признался Конейн. Он размышлял о смертном грехе и своей вечной душе. – Я сказал Большому Миню: послушайте, вот вы – буддист, а я – католик. Если, как вы утверждаете, они совершили самоубийство в той церкви и священник вечером проводит здесь мессу, то ваша версия не выдерживает никакой критики. Я спросил, где они? Он ответил, что они в Генеральном штабе, то есть за зданием Генерального штаба. Хочу ли я их видеть? И я ответил, что нет. Он спросил: почему? А я ответил, что если случайно один человек из миллиона поверит в то, что они совершили самоубийство в церкви, а я увижу, что на самом деле они его не совершали, то тогда я навлеку на себя беду».

Конейн возвратился в американское посольство, чтобы сообщить, что президент Дьем мертв. Всей правды он докладывать не стал.

«Информирован вьетнамцами, что самоубийство произошло по пути из города», – телеграфировал он. В 2:50 утра по вашингтонскому времени пришел ответ за подписью Дина Раска: «Новости о самоубийстве Дьема и Нью всех потрясли… важно установить публично, что причиной смерти, вне всяких сомнений, является самоубийство, если это на самом деле так».

В субботу, 2 ноября 1963 года, в 9:35 утра президент созвал конфиденциальное совещание в Белом доме с участием своего брата, Маккоуна, Раска, Макнамары и генерала Тэйлора. Вскоре в кабинет вбежал Майкл Форрестол со срочной телеграммой из Сайгона. Генерал Тэйлор рассказал потом, как президент встал из-за стола и «выскочил из кабинета с выражением ужаса и тревоги на лице, которого я никогда не видел у него прежде».

В 18:31 Макджордж Банди телеграфировал Лоджу (копии этой телеграммы получили лишь Маккоун, Макнамара и Раск): «Смерть Дьема и Нью, независимо от их деяний, вызвала настоящее потрясение, и существует опасность того, что положение и репутация нового режима могут значительно пострадать, к одному или нескольким членам нового правительства поступит информация о том, что фактически произошло покушение… В их глазах нельзя создавать иллюзию того, что здесь с легкостью воспримут политическое убийство».

В ту субботу дежурным офицером в американском посольстве в Сайгоне был Джим Розенталь. Посол Лодж направил его вниз, к парадной двери, чтобы принять важных посетителей. «Я никогда не забуду эту картину, – вспоминал он. – К зданию посольства подкатывает большой автомобиль, и сразу же отовсюду слышатся щелчки фотоаппаратов. С переднего сиденья выскакивает Конейн, открывает заднюю дверцу и приветствует выходящих из автомобиля людей. Как будто он специально доставил их в наше посольство, а именно так оно и выглядело! Я лишь поднялся с ними на лифте, а наверху прибывших уже тепло приветствовал Лодж… Приехали люди, которые только что осуществили переворот, убили главу государства, а затем явились в посольство, как будто для того, чтобы заявить: «Эй, босс, мы ведь сегодня неплохо потрудились, не так ли?»

Глава 21

«Я думал, что это заговор»

Во вторник, 19 ноября 1963 года, Ричард Хелмс зашел в Белый дом с самолетной сумкой, в которой лежал автомат бельгийского производства.

Оружие являлось военным трофеем; ЦРУ перехватило большой, весом 3 тонны, груз оружия, который Фидель Кастро пытался переправить контрабандным путем в Венесуэлу. Хелмс принес автомат в министерство юстиции, чтобы продемонстрировать свой «улов» Бобби Кеннеди, который тут же решил показать это своему брату. Они оба отправились в Овальный кабинет и завели с президентом речь о том, как бороться с Фиделем. Осенние улицы накрыл сумрак, президент поднялся с кресла-качалки и взглянул на розарий.

Хелмс спрятал оружие в сумку. «Я рад, – заметил он, – что секретная служба не застукала нас здесь с этой пушкой». Президент, задумавшись, отвернулся от окна и пожал ему руку. «Да уж, – ответил он с усмешкой, – это придает мне чувство уверенности».

В следующую пятницу Маккоун и Хелмс прибыли в штаб и пообедали сэндвичами в апартаментах директора. Высокие окна на седьмом этаже выходили на строгий ряд верхушек деревьев, уходящий к горизонту. Вскоре пришли страшные новости…

Президент был застрелен. Маккоун надел мягкую фетровую шляпу и поехал в дом Бобби Кеннеди, находившийся всего в минуте езды на автомобиле. Хелмс хмуро отправился к себе в контору и стал составлять многоадресное сообщение, которое предстояло направить во все резидентуры ЦРУ в мире. В тот момент он думал примерно о том же, о чем и Линдон Джонсон…

«У меня в голове мелькнула мысль о том, – вспоминал Джонсон, – что если сейчас стреляли в нашего президента… то кто окажется следующей жертвой? И что происходит в Вашингтоне? Когда прилетят русские ракеты? Еще я подумал, что это заговор, и поднял этот вопрос. И почти все, кто в тот момент оказался рядом, были со мной единодушны».

Весь следующий год, руководствуясь интересами национальной безопасности, агентство скрывало большую часть того, что узнало от нового президента и комиссии, которую он назначил для расследования убийства. Его собственное внутреннее расследование погрязло в неразберихе и подозрениях, оставив сомнения, которые не рассеялись до сих пор. Записи и взятые под присягой соответствующие показания сотрудников ЦРУ были рассекречены в период между 1998 и 2004 годами.

«Эффект был шокирующий»

«Трагическая гибель президента Кеннеди требует, чтобы все более внимательно и придирчиво взглянули на любые неординарные события в области разведки», – написал Хелмс в своем обращении, адресованном отделениям ЦРУ 22 ноября. Состоящая при штабе Шарлотта Бастос сразу же обратила внимание на одно из таких событий. Она вела дела мексиканской тайной службы, и через две минуты после того, как по радио объявили, что полиция Далласа арестовала Ли Харви Освальда, она помчалась по коридорам, сжимая в руках досье Освальда, к своему шефу, Джону Уиттену, отвечавшему за тайные операции ЦРУ в Мексике и Центральной Америке.

Уиттен быстро пробежал глазами принесенное досье.

«Эффект был шокирующий», – вспоминал он.

Из материалов было видно, что в 10:45 1 октября 1963 года человек, назвавшийся Ли Освальдом, позвонил в советское посольство в Мехико и спросил, что происходит с его регулярными запросами о визе для поездки в Советский Союз. С помощью мексиканской тайной полиции резидентура ЦРУ в Мехико провела операцию под кодовым названием «Посланник», перехватив переговоры советского и кубинского посольств.

«В Мексике проводились самые крупные и успешные перехваты телефонных переговоров, – сообщил Уиттен. – Лицо Эдгара Гувера светлело всякий раз, когда он вспоминал о мексиканской резидентуре»; многие американские солдаты, части которых были дислоцированы в юго-западной части Соединенных Штатов, попадались в хитро расставленные сети ЦРУ, пытаясь продать военные тайны или перейти на сторону русских в Мехико. ЦРУ также вело фотографическое наблюдение за советским посольством и, естественно, вскрывало всю входящую и исходящую корреспонденцию.

Но операции по подслушиванию были настолько обширными, что местная резидентура захлебывалась от бесполезной информации. Понадобилось восемь дней, прежде чем здесь прослушали запись от 1 октября, в которой сообщалось о визите Освальда, после чего в штаб ЦРУ поступил запрос: кто такой Ли Освальд? ЦРУ было известно, что это бывший американский морской пехотинец, который открыто дезертировал в СССР в октябре 1959 года. В досье Освальда был собран ряд донесений ФБР и Государственного департамента, освещающих попытки Освальда отказаться от его американского гражданства, его угрозы рассказать Советам об американских секретных военных объектах в Тихом океане, информация о его браке с российской женщиной и репатриации в США в июне 1962 года.

Во время пребывания Освальда в Советском Союзе «у ЦРУ не было никаких источников информации по поводу его деятельности или о том, что мог с ним сделать КГБ», – написал Уиттен в служебном отчете. Но имелись «подозрения, что Освальд и все подобные дезертиры оказывались под колпаком КГБ. Мы были уверены, что все такие дезертиры будут допрошены КГБ, окружены осведомителями КГБ повсюду, где бы они ни поселились в Советском Союзе, и, возможно, даже завербованы КГБ для последующей переправки за границу».

Уиттен понял, что человек, стрелявший в президента, вполне мог оказаться коммунистическим агентом. Он поднял трубку телефона и попросил Хелмса распорядиться о немедленном пересмотре всех записей и шифровок операции «Посланник» в Мехико. Руководитель отделения ЦРУ, Уин Скотт, позвонил президенту Мексики, тайная полиция которой всю ночь работала с осведомителями, чтобы различить на пленках голос Освальда.

Слухи о досье Освальда начали расползаться, как только Маккоун возвратился в штаб-квартиру ЦРУ. Последовало шесть часов тревожных конференций, последняя из которых была созвана в 23:30. Когда Маккоун узнал, что ЦРУ было заранее известно о поездке Освальда в советское посольство в Мехико, он пришел в ярость, сорвался на своих помощников, негодуя по поводу нерадивой работы агентства.

Внутреннее исследование ЦРУ началось в субботу утром, 23 ноября. Хелмс встретился с ключевыми фигурами агентства, среди которых был и Джеймс Энглтон, шеф контрразведки с 1954 года. Энглтон ожидал, что дело Освальда будет поручено именно ему. К его негодованию, ответственным Хелмс назначил Джона Уиттена.

Уиттен был как раз тем человеком, который умел распутывать заговоры. Квалифицированный мастер допросов времен Второй мировой, он присоединился к ЦРУ в 1947 году. Он первым в агентстве применил детектор лжи. В начале 1950-х он использовал детектор лжи в расследовании сотен дел двойных агентов, ложных дезертиров и фальсификаторов в Германии. Он раскрыл ряд крупнейших мистификаций в агентстве, включая деятельность мошенника, который продал Венской резидентуре советскую шифровальную книгу связи. Еще один пример раскрытых им дел был связан с агентом, который работал под контролем Энглтона в Италии, – человеком, которого Энглтон бросал против пяти различных иностранных разведывательных служб. Агент оказался мошенником и патологическим лгуном; он беспечно раскрыл всем пяти иностранным службам, что он работает на ЦРУ, и он был немедленно перевербован для работы в ЦРУ от каждой из пяти вышеупомянутых разведок. Это была не единственная операция Энглтона, которую разоблачил Уиттен. В каждом случае Хелмс требовал, чтобы Уиттен заходил в мрачный и прокуренный кабинет Энглтона и лично сообщал о нелицеприятных фактах.

«Я имел обыкновение пересматривать свой страховой полис, предупреждая ближайших родственников», – сказал Уиттен. Эти конфронтации вызывали «горькие, самые горькие чувства» между двоими людьми. С момента, когда Уиттену было поручено дело Освальда, Энглтон намеренно вставлял ему палки в колеса.

К середине утра 23 ноября в штабе ЦРУ знали, что Освальд неоднократно посещал кубинское и советское посольства в конце сентября и в октябре, пытаясь как можно быстрее выехать на Кубу и оставаться там до получения советской визы. «То, что он побывал в кубинском и советском посольствах в Мехико, очевидно, явилось немаловажной частью его первоначальных впечатлений», – заявил Хелмс. Вскоре после полудня Маккоун помчался обратно в центр города и сообщил новости о кубинской связи Освальда президенту Джонсону. Тем самым он прервал его беседу с Дуайтом Эйзенхауэром, который предупреждал президента о слишком большой власти, которой обладал Роберт Кеннеди в сфере тайных операций.

В 13:35 президент Джонсон позвонил своему старому другу, весьма влиятельному человеку на Уолл-стрит по имени Эдвин Уэйсл, и признался: «Штука в том… этот убийца… может доставить намного больше осложнений, чем вы подозреваете… проблема может оказаться намного глубже, чем мы думаем». В тот день выходец из Техаса и американский посол в Мексике Том Мэнн, доверенное лицо президента Джонсона, поделился своими подозрениями о том, что за убийством Кеннеди может стоять Кастро.

В воскресенье утром, 24 ноября, Маккоун возвратился в Белый дом, где в это время собирали похоронный кортеж, который должен был доставить гроб с телом Джона Кеннеди на Капитолийский холм для официальной церемонии прощания. Маккоун более подробно проинформировал Линдона Джонсона о некоторых операциях ЦРУ, направленных на свержение правительства Кубы. Но Джонсон до сих пор и понятия не имел, что попытки убить Кастро Соединенные Штаты так или иначе предпринимали уже добрых три года! Об этом знал весьма узкий круг лиц. Во-первых, Аллен Даллес. Во-вторых, Ричард Хелмс. Третьим в этой компании был Бобби Кеннеди. Ну а четвертым, вероятно, – сам Фидель.

В тот же день резидентура ЦРУ в Мехико однозначно выяснила, что Освальд подавал прошение советским разведчикам по поводу въездной визы в СССР 28 сентября. Он беседовал лицом к лицу с человеком по имени Валерий Костиков, который, как полагали в ЦРУ, являлся сотрудником 13-го отдела КГБ – отдела, отвечавшего за диверсии и покушения.

Резидентура направила в штаб список всех иностранцев, которые подозревались в контактах с советскими разведчиками в Мехико. Одним из них был Роландо Кубела, кубинский агент ЦРУ, участник последнего заговора против Кастро. Всего за два дня до этого, в час смерти президента Кеннеди, оперативный руководитель Нестор Санчес предоставил кубинцу ручку, переоборудованную под подкожный шприц, наполненный ядом. Донесение из мексиканской резидентуры поставило перед руководством мучительный вопрос: неужели Кубела все-таки был двойным агентом, который работал на Фиделя?

Кортеж, направлявшийся в Капитолий, собирался уже покинуть Белый дом, когда Ли Харви Освальд был неожиданно убит в отделении полиции Далласа, что было показано в прямом эфире. Президент приказал, чтобы ЦРУ немедленно передало ему все материалы на Освальда. Уиттен составил резюме и передал Хелмсу, а тот несколько часов спустя вручил это президенту. Само донесение было потеряно или уничтожено. Его суть, по словам Уиттена, заключалась в том, что у ЦРУ нет никаких веских доказательств того, что Освальд являлся агентом Москвы или Гаваны, – но он вполне мог им оказаться…

«Мы почти не оказали давления»

Во вторник, 26 ноября, Джон Маккоун передал новому президенту Соединенных Штатов формальную сводку данных разведки. «Президент с некоторым презрением отметил тот факт, что кое-кто в министерстве юстиции намекнул ему в субботу, что должно быть проведено независимое исследование убийства Кеннеди, – написал Маккоун в своей ежедневной служебной записке. – Но президент Джонсон отверг эту идею».

Трое суток спустя, вопреки собственной интуиции, Джонсон целиком изменил своим принципам. 29 ноября, на следующее утро после Дня благодарения, он попросил председателя Верховного суда США Эрла Уоррена все-таки провести вышеупомянутое расследование. Остальным членам Комиссии Уоррена он устроил бешеный пятичасовой раунд телефонных переговоров. Воспользовавшись рекомендацией Бобби Кеннеди, президент позвонил домой удивленному и сбитому с толку Аллену Даллесу. «А вы учли эффект от моей предыдущей работы?» – спросил Даллес. Джонсон торопливо заверил его, что он это сделал, и повесил трубку. Даллес тут же позвонил Джеймсу Энглтону…

Уж стемнело, а президент хотел успеть собрать Комиссию до выхода вечерних газет. Он пробежался по списку выбранных кандидатов. Главное – осторожность, предупредил президент и сказал: «Мы не можем действовать так, чтобы сенаторы, члены палаты представителей, люди из ФБР или прочие лица заявили, что Кеннеди убил Хрущев или Кастро». Члену палаты представителей, Джеральду Форду, он заявил, что ему нужны люди, которые досконально посвящены в работу ЦРУ. Самый важный звонок поступил до 21:00. Из Уиндера, штат Джорджия, позвонил сенатор Ричард Рассел, любимый наставник Джонсона, человек, который внимательно наблюдал за ЦРУ в конгрессе. Хотя Линдон Джонсон уже сообщил его имя агентствам новостей в качестве члена Комиссии Уоррена, Расселл попытался отклонить предложение президента.

«Нет уж, вы, черт побери, соглашайтесь, вот что я вам скажу! – воскликнул президент. – Вы поставите свою подпись под этим делом, потому что именно вы теперь глава комиссии по ЦРУ». Джонсон повторил, что об убийстве Кеннеди Хрущевым не может быть и речи.

«Что ж, не думаю, чтобы это было делом его рук», – сказал сенатор Расселл, но «не буду удивлен, если к этому имеет отношение Кастро».

Создание Комиссии Уоррена поставило перед Ричардом Хелмсом тяжелую нравственную дилемму. «Хелмс понял, что раскрытие заговора весьма пагубно скажется на положении агентства, а также на нем самом, и вполне может оказаться, что кубинцы предприняли это покушение в ответ на наши попытки уничтожить Кастро. Это оказало бы катастрофические последствия и на его положение лично, и на положение агентства», – говорил Джон Уиттен.

Хелмс и сам все прекрасно понимал. «Мы почти не оказывали давления, – заявил он во время дачи секретных показаний пятнадцать лет спустя. – Мы были весьма озабочены в то время – размышляли, как лучше поступить и что придумать… Обвинение в адрес иностранного правительства может привести к непредсказуемым последствиям».

Вопрос разоблачения заговора против Кастро также создавал невыносимое бремя и для Бобби Кеннеди. По этому поводу он хранил мрачное молчание.

Президент приказал ФБР расследовать убийство президента, а ЦРУ – помогать в этом расследовании и обоим ведомствам – докладывать о результатах Комиссии Уоррена, собирать факты по данному делу.

К началу 1962 года досье на Освальда имелись у ЦРУ, ФБР, Пентагона, Государственного департамента и Службы иммиграции и натурализации. В августе 1963 года в Новом Орлеане у Освальда возникли разногласия с членами кубинского Студенческого правления, антикастровской группы, получающей финансовую поддержку ЦРУ. Ее участники сообщили оперативному руководителю, что, по их подозрениям, Освальд пытался просочиться в их ряды. К октябрю 1963 года он был отмечен в ФБР как марксист с неуравновешенной психикой, который поддерживал кубинскую революцию, способен к насилию и недавно состоял в косвенном контакте с советскими разведчиками. 30 октября ФБР стало известно, что он какое-то время работал на Техасском складе учебных пособий[22] в Далласе.

Короче говоря, раздраженный дезертир, который восхищался Кастро, который – на что у ЦРУ были причины так полагать – мог оказаться завербованным коммунистическим агентом и который стремился возвратиться в Москву через Гавану, отслеживал и просчитывал маршрут президентской автоколонны в Далласе.

ЦРУ и ФБР никогда не обменивались информацией. ФБР даже близко не подошло к тому, чтобы выследить убийцу. Такова была прелюдия к работе обоих ведомств и за считаные недели до 11 сентября 2001 года. Это была «вопиющая некомпетентность», как отметил 10 декабря 1963 года Эдгар Гувер в служебной записке, которая оставалась секретной вплоть до наступления нового века.

Карта Делоуч, помощник директора ФБР, убеждал Гувера не наказывать своих агентов за нарушения, из опасения, что это могло выглядеть со стороны как «прямое признание того, что именно мы ответственны за небрежность, которая, возможно, привела к убийству президента». Гувер тем не менее наложил взыскания на семнадцать своих сотрудников. «Мы оказались не способны осуществить ряд существенных шагов в расследовании дела Освальда, – написал Гувер в октябре 1964 года. – Это должно стать уроком всем нам, но я не уверен, понимают ли это некоторые даже теперь».

Члены Комиссии Уоррена ничего не знали об этом. Как вскоре выяснил Джон Уиттен, ЦРУ также скрыло от Комиссии большую часть того, что точно соответствовало истине.

Уиттену было невероятно трудно отделить факты от лавины неправды, хлынувшей со стороны заграничных отделений ЦРУ. «Многие утверждали, что видели Освальда то здесь, то там – от Северного полюса до Конго, – и каждый раз при весьма подозрительных обстоятельствах», – вспоминал он. Тысячи ложных наводок завели ЦРУ в настоящий лабиринт. Чтобы разобраться в фактах, Уиттен должен был рассчитывать на то, что информацией поделится ФБР. Понадобилось две недели, прежде чем ему разрешили прочитать отчет ФБР о следствии по делу Освальда в декабре 1963 года. «Впервые, – свидетельствовал он несколько лет спустя, – я узнал несметное количество важнейших фактов о связях и окружении Освальда, которые, очевидно, были известны ФБР на протяжении всего расследования и о которых мне ничего не сообщили».

ФБР, как правило, обычно не делилось информацией с ЦРУ. Но президент приказал, чтобы оба ведомства сотрудничали. Единственным человеком, ответственным за связь ЦРУ с ФБР, был Джим Энгл тон, и «Энглтон никогда не рассказывал мне о своих переговорах с ФБР или об информации, которую он почерпнул на этих встречах», – сказал Уиттен. Неспособный повлиять на исходный курс исследования, Энглтон обрушился на Уиттена, осудил его работу и раскритиковал усилия, направленные на раскрытие дела.

Хелмс и Энглтон согласились ничего не говорить Комиссии Уоррена и собственным следователям ЦРУ о заговорах против Кастро. Это был «акт, достойный всяческого осуждения, – свидетельствовал Уиттен пятнадцать лет спустя. – Хелмс скрывал информацию, потому что это стоило бы ему работы». Ее разглашение стало бы «жизненно важным фактором при анализе событий, окружающих убийство Кеннеди», – сказал Уиттен. Если бы он знал об этом, «расследование убийства Кеннеди, вероятно, выглядело бы совершенно по-другому».

Поток информации от ЦРУ напрямую зависел от содержания тайных бесед Энглтона с Алленом Даллесом. Решения, которые принимал он и Хелмс, возможно, повлияли на выводы Комиссии Уоррена. Но Энглтон свидетельствовал, что Комиссия никогда бы не истолковала значение советских и кубинских связей так, как это сделал он и его небольшой штат сотрудников.

«Мы видели это более четко, – сказал он. – И были заинтересованы гораздо сильнее… Если речь шла о 13-м отделе КГБ с его тридцатилетней историей саботажа и покушений, то у нас было просто больше опыта и знаний. Мы знали о том, как вести дела, знали принципы работы». Он сказал, что не было никакого смысла делиться тайнами, которые и так неплохо хранятся в его надежных руках.

Его поведение являлось преградой на пути правосудия. У него была лишь одна отговорка. Энглтон считал, что Москва направила двойного агента, чтобы завуалировать свою роль в убийстве Джона Кеннеди.

«Последствия… были бы катастрофическими»

Под его подозрение попал некто Юрий Носенко, который приехал в Соединенные Штаты в качестве дезертира КГБ в феврале 1964 года, как раз в тот момент, когда Энглтон и занялся расследованием. Носенко был избалованным отпрыском представителей советской элиты: его отец был министром судостроения, членом Центрального Комитета коммунистической партии; после смерти он был торжественно захоронен у Кремлевской стены. Сын Юрий поступил на службу в КГБ в 1953 году в возрасте двадцати пяти лет. В 1958 году он работал в отделе, который занимался американскими и британскими туристами, приезжающими в Советский Союз. Потом он перевелся в Американский отдел, следивший за американским посольством в 1961 – 1962 годах, затем стал заместителем начальника Туристического отдела.

Статус отца защищал Юрия от многих промахов, которые возникали в работе от его непомерной любви к алкоголю. Но все шло гладко до тех пор, пока в июне 1962 года он не отправился в Женеву в качестве офицера охраны в составе советской делегации на конференцию по разоружению с участием восемнадцати стран. В первую же ночь он сильно напился и, проснувшись, обнаружил, что местная проститутка похитила у него сумму в швейцарских франках, эквивалентную примерно 900 долларам. Внутренние правила КГБ за различные нарушения и манипуляции с иностранной валютой были весьма жесткими.

Носенко предположил, что член американской дипломатической делегации по имени Дэвид Марк является офицером ЦРУ, и стал настойчиво искать с ним встречи. Марк приезжал в Москву пять лет назад в качестве политического и экономического советника при американском посольстве. Хотя Марк никогда не был профессиональным шпионом, он делал маленькие «одолжения» для ЦРУ и вскоре был публично объявлен Советами персоной нон грата. Его карьере это ничуть не навредило; позднее он даже стал послом и вторым человеком в службе разведки Государственного департамента.

В конце полуденного совещания по соглашению о запрещении ядерных испытаний, вспоминал Марк, Носенко подошел к нему и сказал по-русски: «Я хотел бы поговорить с вами… Но только не здесь. Давайте где-нибудь вместе пообедаем». Это был вполне очевидный шаг. Марк вспомнил о ресторане на окраине города и назначил встречу на следующий день. «Конечно, я сразу же сообщил об этом людям из ЦРУ, а они в ответ: «Боже, почему вы выбирали именно этот ресторан? Это ведь место, куда ходят все шпионы!» Американец и русский встретились под наблюдением двух сотрудников ЦРУ.

Носенко рассказал Марку о проститутке и пропавших деньгах. «Я должен буду все возместить, – вспомнил Марк его слова. – Я мог бы дать вам кое-какую информацию, которая весьма интересна для ЦРУ, а мне лишь нужны эти деньги». Марк предупредил его: «Смотрите, ведь вы тем самым совершите измену». Но русский был к этому готов. Они договорились о другой встрече на следующий день в Женеве. Двое сотрудников ЦРУ помчались в швейцарскую столицу, чтобы провести допрос. Одним из них был Теннент Бэгли, сотрудник Советского отдела в Берне, который немного говорил по-русски. Вторым – Джордж Кайзвалтер, один из лучших «укротителей» русских шпионов, прилетевший сюда из штаба.

На первую встречу с ним Носенко приехал, уже изрядно набравшись. «Я был очень пьян», – скажет он в интервью много лет спустя. ЦРУ записало беседу на пленку, но магнитофон почему-то работал со сбоями. Бэгли подклеил и подкорректировал запись, полагаясь на память Кайзвалтера. Но многое оказалось потерянным и при последующем переводе на английский.

11 июня 1962 года Бэгли телеграфировал в штаб, сообщив, что Носенко «целиком подтвердил свою добросовестность», «предоставил важную информацию» и тесно сотрудничал с агентами ЦРУ. Но за последующие восемнадцать месяцев Энглтон убедил Бэгли, что он был введен в заблуждение. И так, когда-то верный сторонник Носенко, Бэгли сделался теперь его злейшим противником.

Носенко согласился шпионить на ЦРУ в Москве. Он возвратился в Женеву с советской делегацией по разоружению и встретился со своими вербовщиками из ЦРУ в конце января 1964 года. 3 февраля, в день, когда Комиссия Уоррена заслушала первого свидетеля, он заявил американцам, что хочет немедленно дезертировать, перейти на их сторону. Носенко сказал, что он ознакомился с досье Освальда в КГБ и ничто в этой папке не указывало на какое-либо участие Советского Союза в убийстве Джона Кеннеди.

Энглтон был уверен, что Носенко лжет. Но такое суждение имело катастрофические последствия.

Носенко выдал массу государственных секретов. Но Энглтон уже для себя решил, что он – часть зловещего советского заговора. Он был уверен, что КГБ давно просочился в ЦРУ на самом высоком уровне. А как иначе можно было объяснить длинный и весьма унылый перечень провальных операций в Албании и на Украине, в Польше и Корее, на Кубе и во Вьетнаме? Не исключено, что обо всех операциях ЦРУ против Советов было хорошо известно Москве. Возможно, ими даже управляли из Москвы. Может быть, Носенко послали, чтобы прикрыть «крота», окопавшегося где-то внутри ЦРУ. Пример единственно советского перебежчика, которому поверил Энглтон, – Анатолия Голицына, которому психиатры ЦРУ поставили диагноз «клинический параноик», – лишь усугублял опасения Энглтона.

Главная задача Энглтона, как руководителя контрразведки, состояла в том, чтобы защитить ЦРУ и его агентов от противника. Но многое пошло совсем не так, как ему хотелось. В 1959 году был арестован КГБ и впоследствии казнен майор Петр Попов, первый из когда-либо упоминаемых шпионов ЦРУ в Советском Союзе. Джордж Блейк, британский шпион Москвы, который выдал сведения о Берлинском тоннеле до того, как тот был выкопан, был разоблачен весной 1961 года. Это вынудило ЦРУ считать, что тоннель использовался Советами для дезинформации. Шесть месяцев спустя Хайнц Фельфе, западногерманский коллега Энглтона, был разоблачен как советский шпион, успев причинить огромный ущерб операциям ЦРУ в Германии и Восточной Европе. Спустя всего год Советы арестовали полковника Олега Пеньковского, тайного героя Кубинского ракетного кризиса. Его казнили весной 1962 года.

Потом был Ким Филби. В январе 1963 года главный наставник Энглтона в контрразведке, его старое доверенное лицо, его собутыльник, наконец взял да и сбежал в Москву. Он был тоже разоблачен как советский шпион, служивший на самых высоких уровнях британской разведки. Филби находился под пристальным вниманием в течение двенадцати лет. Еще когда он впервые попал под подозрение, Уолтер Беделл Смит потребовал отчеты от каждого, кто имел с ним дело или был как-то связан. Билл Харви категорически заявил, что Филби – советский агент. Джим Энглтон – столь же категорически – что такого не может быть!

Весной 1964 года, после череды сокрушительных провалов, Энгл тон жаждал возмездия. Он считал, что если ЦРУ удастся раскусить Носенко, то будет разоблачен советский заговор и заодно раскрыто убийство Кеннеди.

Хелмс обозначил проблему во время дачи показаний перед конгрессом, которые были рассекречены в 1998 году:

Г-н Хелмс. Если информация, которую Носенко предоставил об Освальде, была верна, то она привела к определенному заключению о самом Освальде и его отношениях с советскими властями. Если она некорректна, если передавал ее правительству Соединенных Штатов – по указке советских служб, то это ведет к совершенно другому различному заключению… Если бы было установлено, без каких-либо сомнений, что он лгал и поэтому косвенно Освальд являлся агентом КГБ, то я склонен считать, что последствия – не для ЦРУ или ФБР, а именно для президента Соединенных Штатов и конгресса Соединенных Штатов – были бы поистине катастрофическими.

Вопрос. Вы можете выражаться более определенно?

Г-н Хелмс. Да, могу. Иными словами, советское правительство распорядилось совершить покушение на президента Кеннеди.

Таковы были ставки. В апреле 1964 года, с одобрения генерального прокурора Роберта Ф. Кеннеди, ЦРУ устроило для Носенко одиночное заключение, сначала на конспиративной квартире ЦРУ, а затем в Кемп-Пири, учебно-тренировочном лагере ЦРУ в окрестностях Уильямсбурга, штат Вирджиния. Под арестом Носенко испытал на себе такое же обращение, как и его соотечественники в ГУЛАГе. Пища была скудной, состоящей из некрепкого чая и каши; свет исходил от единственной тусклой лампочки, горевшей круглосуточно; и никаких сокамерников. «Я сильно недоедал и все время был голоден, – рассказывал Носенко, давая показания, которые были рассекречены в 2001 году. – Мне не с кем было даже поговорить. Нельзя было читать. Нельзя курить. Мне даже не хватало свежего воздуха».

Его показания были удивительным образом похожи на показания узников, схваченных ЦРУ после сентябрьских событий 2001 года: «Охранники схватили меня, завязали глаза, надели наручники, посадили в автомобиль, отвезли в аэропорт и посадили на самолет, – сказал он. – Меня перевезли в другое место, где поместили в бетонную камеру с зарешеченной дверью. В камере стояла только стальная кровать с матрацем». Носенко подвергался психологическому запугиванию и физическим трудностям в течение еще трех лет. Магнитофонная лента с записью допросов, проведенных Теннентом Бэгли в тюремной камере ЦРУ, была сохранена в архивах агентства. Носенко низким голосом умоляет по-русски: «От всей души… от всей души… Прошу вас поверить мне». Бэгли кричит ему в ответ по-английски: «Ерунда! Чушь!» За свою работу Бэгли назначили заместителем начальника Советского отдела и наградили медалью «За заслуги в разведке», которую вручил Ричард Хелмс.

В конце лета 1964 года задача отчетности перед Комиссией Уоррена по делу Юрия Носенко перешла к Хелмсу. Это было до крайности деликатное дело. За несколько дней до того, как Комиссия завершила свою работу, Хелмс сообщил председателю Комиссии, что ЦРУ не может принять протесты Москвы о непричастности к убийству американского президента. Эрл Уоррен не был доволен подобным развитием событий. В заключительном отчете Комиссии о Юрии Носенко не упоминалось.

Хелмс и сам начал опасаться последствий лишения свободы Юрия Носенко. «Я отдавал себе отчет, что мы не можем держать его в длительном заточении, тем более что это прямо противоречит законам Соединенных Штатов, – сказал он. – Бог знает, что могло произойти, если бы у нас сейчас возникла сопоставимая ситуация; потому что законы вроде бы не изменились, а я понятия не имею, как вы поступаете с людьми вроде Носенко. В то время мы ждали указаний от министерства юстиции. Было очевидно, что мы держим Носенко в нарушение существующего законодательства, но что мы должны были с ним делать? Хорошо, вот взяли бы да освободили его, а потом, скажем год спустя, нам сказали бы: «Ну-ну, ребятки, и хватило же у вас ума так поступить. Ведь этот человек был единственной ниточкой к убийце президента Кеннеди!»

Для дальнейших допросов Носенко ЦРУ выделило другую команду следователей. Те наконец решили, что русский говорит правду. Юрий Носенко был освобожден через пять лет после своего бегства в США, ему выплатили 80 тысяч долларов, выдали новые документы и поместили на «баланс» ЦРУ.

Но Энглтон и люди его круга так и не закрыли это дело. Их поиск предателя внутри ЦРУ нанес тяжелый удар по Советскому отделу. Охота на «крота» началась с преследования сотрудников со славянскими фамилиями. Постепенно, по цепочке субординации, дело дошло до шефа Советского отдела. Это парализовало операции ЦРУ в России на долгие десять лет. Активная деятельность на этом поприще возобновилась лишь в 1970-х годах.

В течение двадцати пяти лет после перехода Носенко ЦРУ изо всех сил пыталось получше «оформить» последнюю главу его истории. В целом было проведено семь крупных расследований. Носенко был сначала признан виновным, потом реабилитирован, затем повторно обвинен, пока этому затянувшемуся делу не положил конец агент ЦРУ Рич Хьюер. Поначалу Хьюер, как и другие, был твердым сторонником идеи крупного заговора КГБ против ЦРУ, в котором ключевую роль играл Юрий Носенко. Но потом он тщательно взвесил все то, что Носенко в итоге передал Соединенным Штатам. Русский шпион указал имена и дал необходимые наводки, примерно на 200 иностранцев и 238 американцев, к которым проявлял интерес КГБ. Он перечислил имена приблизительно 300 советских агентов разведки и их связных за границей, а также около 2 тысяч офицеров КГБ. Он точно указал местоположение 52 скрытых микрофонов, которые Советы разместили в здании американского посольства в Москве. Он предоставил ЦРУ сведения о том, как Советы хотели шантажировать иностранных дипломатов и журналистов. Чтобы поверить в идею заговора, нужно было принять следующее: во-первых, что Москва решила сбыть всю эту информацию, чтобы защитить одного-единственного «крота», проникшего в высшие эшелоны ЦРУ. Во-вторых, что все коммунистические перебежчики – фактически агенты КГБ. В-третьих, что огромный советский аппарат разведки существовал исключительно для того, чтобы вводить в заблуждение Соединенные Штаты. И последнее, что за убийством Джона Кеннеди лежит тщательно продуманный коммунистический заговор.

Для Ричарда Хелмса это дело так и осталось открытой книгой. Он говорил, что все прояснится лишь после того, как советские и кубинские разведывательные службы рассекретят часть своих досье. Либо убийство Джона Кеннеди – дело рук душевнобольного бродяги со снайперской винтовкой, либо истина намного глубже и страшнее. Как выразился Линдон Джонсон в конце своего президентства, «Кеннеди очень хотел добраться до Кастро, но Кастро добрался до него первым».

Глава 22

«Зловещий дрейф»

Тайные операции Кеннеди всю жизнь не давали покоя Линдону Джонсону. Он много раз говорил, что трагедия в Далласе – божественное возмездие за Дьема. «Мы собрали чертову банду головорезов, а потом пошли и убили его», – сетовал он. В первый год своего президентства Сайгон сотрясался от бесконечной череды переворотов, в результате массовых волнений во Вьетнаме стали гибнуть и американцы, а на фоне этих бурных событий крепли опасения президента о том, что ЦРУ фактически является инструментом политического убийства.

Теперь он понял, что в том, что касается тайных операций, власть Бобби Кеннеди просто безгранична. Он видел в нем несгибаемого конкурента по отношению к действующему президенту. 13 декабря 1963 года он встретился в Овальном кабинете с Джоном Маккоуном. Джонсон прямо спросил у него, не собирается ли Кеннеди покинуть правительство и когда это произойдет. Маккоун ответил, что «генеральный прокурор намерен остаться в своем прежнем качестве, но только не ясно, в какой степени, по мнению президента, он может участвовать в деятельности разведки, в работе Совета национальной безопасности и в делах, связанных с противодействием мятежникам». Ответ не заставил себя ждать: дни Роберта Кеннеди в качестве «кнута» для тайной службы были закончены. Он ушел в отставку семь месяцев спустя.

28 декабря 1963 года, после поездки в Сайгон, Маккоун отправился на ранчо Линдона Джонсона в Техасе, куда тот пригласил его с целью узнать последние новости. «Президент немедленно изъявил желание изменить роль ЦРУ и уйти от былого «плаща» и «кинжала», – записал Маккоун в дневнике. На большее директор, возможно, и не согласился бы. Единственная легальная роль агентства состояла в том, чтобы собирать, анализировать и сообщать разведывательную информацию, отметил Маккоун, а не в том, чтобы плести заговоры и свергать иностранные правительства. Джонсон сказал, что «устал от ситуации, когда всякий раз мое имя или ЦРУ связывают с каким-нибудь мошенничеством».

Но ночами Линдону Джонсону все-таки не спалось, он совершенно запутался, пытаясь окончательно решить, устроить ли полномасштабную войну во Вьетнаме или уйти оттуда навсегда. Было очевидно, что без американской помощи Сайгону не продержаться. Джонсону не хотелось бросать в пекло тысячи американских солдат. Но и демонстративно уходить не хотелось. Единственным промежуточным решением между войной и дипломатией могли стать секретные операции.

«Чтобы никто не мог толком управлять разведкой…»

В начале 1964 года Маккоун и его новый шеф Сайгонской резидентуры Пеер де Сильва ничем не могли порадовать своего президента. Маккоун «чрезвычайно волновался по поводу данной ситуации». Он думал, что данные разведки, «по которым мы изучали характер войны, были ошибочными». Он предупредил Белый дом и конгресс, что «Вьетконг получает существенную поддержку от Северного Вьетнама и, возможно, из других мест и эта поддержка может вырасти. Остановить этот процесс через закрытие границ, блокирование обширных водных путей и длинной береговой линии трудно, если не невозможно. Политический призыв вьетконговцев к народу Южного Вьетнама оказался вполне эффективным, они получили неплохое пополнение в свои ряды и нейтрализовали сопротивление».

Проект «Тигр», двухгодичная военизированная программа Сайгонской резидентуры, направленная против Северного Вьетнама, завершился провалом. Теперь Пентагон предложил начать все снова, но на этот раз в сотрудничестве с ЦРУ. Его Оперативный план 34A представлял собой серию тайных рейдов, направленных на то, чтобы «убедить» Ханой прекратить спровоцированные волнения и беспорядки в Южном Вьетнаме и Лаосе. В основу таких действий были положены воздушно-десантные операции по заброске разведгрупп и коммандос в Северный Вьетнам, а также морские рейды вдоль побережья. Налетчиками предполагалось сделать южновьетнамских спецназовцев, а в помощь им придать части китайской Националистической армии и подразделения южнокорейских коммандос. Все эти отряды должны были пройти подготовку в тренировочных лагерях ЦРУ. Но у Маккоуна не было никакой уверенности, что эти нападения заставят Хо Ши Мина передумать и изменить политический курс. «Президента нужно предупредить, что все эти меры могут и не привести к ожидаемому результату», – посоветовал он.

Получив приказ, агентство превратило сеть азиатских военизированных формирований образований в Группу специальных операций Пентагона во Вьетнаме. Хелмс предупреждал против «зловещего сползания» ЦРУ от шпионажа к роли вспомогательного военного штаба. Генеральный инспектор ЦРУ, Лаймон Киркпатрик, предвидел «раскол и разрушение ЦРУ, когда тайная служба будет «проглочена» Объединенным комитетом начальников штабов». И эти страхи оказались пророческими.

В марте 1964 года президент отослал Маккоуна и Макнамару обратно в Сайгон. По возвращении директор Центральной разведки сообщил президенту, что война протекает неважно. «Г-н Макнамара высказал весьма оптимистическое мнение о том, будто все идет хорошо, – сказал Маккоун в интервью для президентской библиотеки Линдона Джонсона. – Мне пришлось занять такую позицию: пока открыта Тропа Хо Ши Мина, пока по ней беспрерывным потоком идут оружие и военные отряды, мы не можем сказать, что все так уж хорошо».

Это стало началом конца карьеры Джона Маккоуна на посту директора Центральной разведки. Линдон Джонсон фактически отрезал ему путь в Овальный кабинет. Связь между ЦРУ и президентом сводилась теперь лишь к письменному отчету о мировых событиях, который составлялся два раза в неделю. Президент знакомился с ним на досуге, если у него возникало такое желание. 22 апреля Маккоун сказал Банди, что «очень недоволен тем, что президент Джонсон не получает от него прямых сводок с разведданными, как это было принято у президентов Кеннеди и Эйзенхауэра». Неделю спустя Маккоун сказал Линдону Джонсону, что они «мало видятся и это его тревожит». В мае Джонсон и Маккоун вместе сыграли несколько партий в гольф вместе в загородном клубе «Горящее дерево». Но сколько-нибудь существенной беседы между ними не было до октября. Президент проработал в своей должности одиннадцать месяцев, прежде чем спросил у Маккоуна о численности штата ЦРУ, во что ведомство обходится бюджету и как оно может служить ему, президенту. Советы директора Центральной разведки редко озвучивались и так же редко принимались к сведению. Без контакта с президентом у него не было никакой власти, а без нее ЦРУ начинало скатываться в весьма опасную полосу своей истории.

Раскол между Маккоуном и Макнамарой по поводу событий во Вьетнаме продемонстрировал еще более глубокую политическую трещину. Согласно закону директор Центральной разведки являлся «председателем правления» всех американских спецслужб. Но Пентагон два десятилетия боролся за то, чтобы директор занял второстепенное положение в противоречивом сборище, которое теперь называли «разведывательным сообществом». В течение шести лет советники президента неоднократно выступали с предложением о том, чтобы директор управлял сообществом и дал возможность главному операционному директору управлять ЦРУ. Аллен Даллес стойко сопротивлялся этой идее и отказывался обращать внимание на что-либо, кроме секретных операций. Маккоун продолжал повторять, что хочет выйти из шпионского бизнеса. Но в 1964 году тайная служба ЦРУ потребляла около двух третей бюджета агентства и отнимала 90 процентов времени самого Маккоуна. Он хотел укрепить свои законные полномочия в американской разведке. Маккоун нуждался во власти, соразмерной с возложенной на него ответственностью. Но так никогда и не получил этого. Пентагон постоянно вставлял ему палки в колеса.

За прошлое десятилетие выросли три крупных подразделения американской разведки. И все три находились под номинальным руководством директора Центральной разведки. Но эта власть существовала только на бумаге. Директор, как предполагалось, осуществлял контроль за Агентством национальной безопасности, непрерывно развивающейся службой глобальной слежки и подслушивания. Управление национальной безопасности было создано Трумэном в 1952 году по настоянию Уолтера Беделла Смита после оглушительных «сюрпризов» корейской войны. Но министр обороны отвечал за свои материальные ресурсы и полномочия. Макнамара также управлял новым Разведывательным управлением министерства обороны, которое создал после провала в заливе Кочинос с намерением ликвидировать информационный хаос и сумятицу со стороны армии, военно-морского флота, ВВС и морской пехоты. Потом, в 1962 году, возникло Управление национальной разведки (УНР) (или, точнее, Национальное управление военно-космической разведки), в задачу которого входило создание сети спутников-шпионов. Весной 1964 года генералы военно-воздушных сил попытались установить контроль над многомиллиардными программами ЦРУ…

«Министр обороны и президент могут забрать себе УНР, и пусть все катится ко всем чертям! – гремел Маккоун. – Думаю, мне нужно поступить так: позвонить президенту и посоветовать ему подыскать себе нового директора Центральной разведки… Бюрократы в Пентагоне пытаются вывернуть все так, чтобы разведкой никто не мог толком управлять».

Летом того же года Маккоун попытался уйти в отставку, но Линдон Джонсон попросил его остаться на своем посту хотя бы до начала выборов. Война во Вьетнаме теперь шла полным ходом, и Белому дому хотелось видеть у подчиненных на всех уровнях проявления максимальной лояльности.

«Стрельба по летающим рыбкам»

Война была санкционирована Тонкинской резолюцией[23], которую протащили через конгресс после того, как президент и Пентагон объявили о неспровоцированном нападении Северного Вьетнама на американские суда в нейтральных водах 4 августа. Агентство национальной безопасности, которое собирало и контролировало разведывательную информацию об этом нападении, настаивало на неопровержимости улик. Роберт Макнамара сам едва ли не поклялся в этом. В официальной истории американского военно-морского флота эти улики признаны убедительными…

Но это не было добросовестным заблуждением. Война во Вьетнаме началась с политической лжи, основанной на сфабрикованных разведданных. Если бы ЦРУ действовало в рамках Устава, если бы Маккоун выполнял свои обязанности так, как он их видел в свете действующего законодательства, то ложные донесения, по-видимому, просуществовали бы не дольше нескольких часов. Но вся правда стала известна лишь в ноябре 2005 года, когда Агентство национальной безопасности опубликовало детальную «исповедь».

В июле 1964 года Пентагон и ЦРУ определили, что наземные атаки в соответствии с Оперативным планом 34A, которые начались шесть месяцев назад, представляли собой ряд бессмысленных булавочных уколов, как и предупреждал Маккоун. Соединенные Штаты усилили атаки коммандос на море под руководством Такера Гугельмана, видавшего виды морского волка, который много лет спустя станет последним американцем, погибшим во Вьетнаме. Чтобы укрепить его силы, Вашингтон усилил контроль за Северным Вьетнамом. Военно-морской флот запустил программу подслушивания зашифрованных линий связи противника – выражаясь техническим языком, программу радиотехнической разведки, или СИГИНТ/SIGINT – в операции под кодовым названием «Десото». Эти миссии начались с «черного ящика» размером с грузовой контейнер, который был прикреплен к палубе эскадренного миноносца, недалеко от берегов Вьетнама. Каждый прибор был напичкан антеннами и мониторами, которыми управлял по меньшей мере с десяток офицеров Группы безопасности ВМС. Они подслушивали и записывали переговоры северовьетнамских военных, а собранные данные расшифровывались и переводились Агентством национальной безопасности.

Объединенный комитет начальников штабов отправил корабль военно-морского флота США «Мэддокс» под командованием капитана Джона Херрика, с приказом «стимулировать и зафиксировать» реакцию Северного Вьетнама на рейды коммандос. У «Мэддокса» было указание держаться на расстоянии 8 морских миль от материка и 4 миль от прибрежных островов Северного Вьетнама в Тонкинском заливе. Соединенные Штаты не признавали принятого во Вьетнаме двенадцатимильного ограничения. В ночь на 1 августа 1964 года «Мэддокс» управлял атакой на остров Хон-Ми, неподалеку от центрального побережья Северного Вьетнама в Тонкинском заливе. Потом американцы наблюдали за контратакой «северных» с применением патрульных катеров советского производства, вооруженных торпедами и пулеметами.

В полдень 2 августа наблюдатели на «Мэддоксе» обнаружили приближение трех вьетнамских катеров. Капитан Херрик отправил срочное донесение коллегам из 7-го флота, сообщив, что в случае необходимости откроет огонь. Он попросил выслать ему на помощь эсминец «Тернер Джой» и реактивные истребители с авианосца «Тикондерога». Вскоре после того, как стрелки часов пересекли отметку 15:00, «Мэддокс» произвел три выстрела по северовьетнамским патрульным судам. Об этих выстрелах Пентагон и Белый дом умолчали; они утверждали, что коммунисты первыми открыли огонь. Четыре реактивных самолета ВМС F-8E обстреляли патрульные суда, убив четырех матросов, фактически уничтожив два корабля и повредив третий. Их капитаны бежали и скрылись в прибрежных бухтах, ожидая дальнейших приказов из Хайфона. Обшивка «Мэддокса» пострадала лишь в одном месте от попадания автоматной пули…

3 августа президент Джонсон заявил, что американское патрулирование в Тонкинском заливе продолжится, а Государственный департамент проинформировал, что направил первую дипломатическую ноту в Ханой, предупреждая о «серьезных последствиях» «дальнейших неспровоцированных военных действий». В тот же час была приведена в действие еще одна провокационная миссия Плана 34A по выведению из строя радиолокационной станции к северу от побережья Северного Вьетнама, на острове Хон-Матт.

Затем, бурной ночью 4 августа, капитаны американских эсминцев из состава 7-го флота, а также их руководители в Пентагоне получили срочное сообщение от береговых операторов СИГИНТа: три патрульных судна Северного Вьетнама, с которыми произошло столкновение у острова Хон-Мень 2 августа, легли на обратный курс. В Вашингтоне Роберт Макнамара позвонил президенту. В 22:00 в Тонкинском заливе и соответственно в 10:00 утра по вашингтонскому времени с американских эсминцев было получено срочное донесение о том, что они под огнем.

Радиометристы и акустики на борту «Мэддокса» и авианосца «Тернер Джой» сообщили о замеченных ночью неясных силуэтах в море. Их капитаны тут же приказали открыть огонь. В отчете Агентства национальной безопасности, рассекреченном в 2005 году, описано, как «два эсминца метались в темных водах Тонкинского залива, а «Тернер Джой» выпустил в панике свыше 300 снарядов», при этом оба судна совершали безумные маневры уклонения. «Именно такое перемещение американских военных кораблей и спровоцировало дополнительные донесения акустиков о якобы выпущенных торпедах». Выходит, они неистово палили по собственным теням…

Президент немедленно приказал той же ночью нанести воздушный удар по военно-морским базам Северного Вьетнама.

Примерно через час капитан Херрик сообщил: «ВСЕ ПРЕДПРИНЯТЫЕ ДЕЙСТВИЯ ОСТАВЛЯЮТ МНОГО СОМНЕНИЙ». Полтора часа спустя в Вашингтоне эти сомнения рассеялись. Агентство национальной безопасности сообщило министру обороны и президенту Соединенных Штатов, что перехвачено официальное донесение от северовьетнамских ВМС: «ПОТЕРЯНЫ ДВА СУДНА. С ОСТАЛЬНЫМИ ВСЕ В ПОРЯДКЕ».

Но после того как начались американские воздушные удары против Северного Вьетнама, Агентство национальной безопасности пересмотрело перехваченные за день сообщения. И ничего не обнаружило. Все наблюдатели и радисты системы СИГИНТ в Южном Вьетнаме и на Филиппинах проверили еще раз. Снова ничего. Агентство национальной безопасности заново проверило перехваченное донесение, о котором доложило президенту, перепроверив также перевод и временную отметку на оригинальном донесении.

После проверки донесение фактически читалось следующим образом: «МЫ ПОЖЕРТВОВАЛИ ДВУМЯ ТОВАРИЩАМИ, НО ВСЕ СРАЖАЛИСЬ ОТВАЖНО». Донесение было составлено либо незадолго до, либо как раз в тот момент, когда «Мэддокс» и «Тернер Джой» открыли огонь 4 августа. В нем речь шла не о том, что случилось той ночью, а о первом столкновении, имевшем место за два дня до этого, 2 августа.

Этот факт Агентство национальной безопасности скрыло. И никому о нем не сообщило. Его аналитики и лингвисты и в третий, и в четвертый раз обратили внимание на временную отметку. И все до единого, даже сомневающиеся, решили смолчать. Руководство АНБ соединило пять обрывков последующих донесений и сводок между 5 и 7 августа. Затем сочинило формальную хронологию, официальную версию правды, – последнее слово о том, что произошло в Тонкинском заливе. Эту историю приберегут для будущих поколений аналитиков разведки и военачальников.

В этом процессе кто-то в Агентстве национальной безопасности уничтожил «дымящийся» пистолет, явную улику – перехваченное донесение для Макнамары. «Макнамара взял необработанную сводку СИГИНТа и показал президенту то, что, по его мнению, являлось свидетельством второй атаки, – сказал Рэй Клайн, в то время заместитель директора ЦРУ по разведке. – И в этом перехвате содержалось именно то, что хотел услышать Джонсон». В идеале ЦРУ должно было бы тщательно изучить все сводки СИГИНТа из района Тонкинского залива и дать им свое, независимое толкование. Но это только в идеале… Мир давно перестал быть рациональным. «Было слишком поздно что-то менять, – сказал Клайн. – Самолеты уже поднялись в воздух».

Как гласит признание Агентства национальной безопасности, датированное ноябрем 2005 года, «из подавляющего большинства донесений и сводок следовало, что никакого нападения не было. Отсюда и последовали те вполне сознательные усилия, направленные на то, чтобы продемонстрировать, что нападение все-таки произошло… активные усилия, целью которых было заставить сводки СИГИНТа соответствовать событиям, которые якобы произошли в ночь на 4 августа в Тонкинском заливе». Данные разведки «были преднамеренно искажены, чтобы создать представление об имевшем место нападении». Американские разведчики «рационализировали донесение, убрав из него все противоречивые данные».

Линдон Джонсон готов был бомбить Северный Вьетнам непрерывно в течение двух месяцев. По его приказу в июне 1964 года Билл Банди, заместитель госсекретаря по Дальнему Востоку и брат советника по национальной безопасности, старый аналитик ЦРУ, составил военную резолюцию, которую предстояло в нужный момент направить в конгресс.

Сфабрикованные разведданные отлично уложились в предвзятую стратегию. 7 августа конгресс санкционировал войну во Вьетнаме. Палата представителей проголосовала единогласно: 416 голосов за. Сенат проголосовал так: 88 – за, 2 – против. Это была «греческая трагедия», сказал Клайн, акт политического фарса, который потом повторится снова четыре десятилетия спустя, когда ложная информация по поводу иракского военного арсенала спровоцирует «логическое обоснование» еще одной войны.

Линдону Джонсону оставалось лишь подвести итог того, что действительно произошло в Тонкинском заливе, что он и сделал четыре года спустя. «Дьявол! – воскликнул президент. – Эти чертовы матросы, оказывается, стреляли по летающим рыбкам!»

Глава 23

«Больше куража, чем здравого смысла»

«Вьетнам стал моим кошмаром на добрые десять лет, – писал Ричард Хелмс. По мере своего продвижения от руководителя тайной службы до директора Центральной разведки он всегда был бок о бок с войной. – Пребывая словно в каком-то непреодолимом кошмаре, мы прикладывали усилия, которые, казалось, никогда не приведут к успеху, и вместе с тем к нам предъявлялись требования, которые невозможно было выполнить, но они повторялись, дублировались и ужесточались.

Мы опробовали все оперативные подходы и направили самых опытных, самых лучших своих агентов, чтобы те просочились в ханойское правительство, – вспоминал Хелмс. – Здесь, в ЦРУ, наша неспособность проникнуть в правительство Северного Вьетнама была единственным наиболее печальным моментом тех лет. Мы не могли четко определить, что происходит на самых высоких уровнях в правительстве Хо (Хо Ши Мина), и поэтому не могли понять их стратегию, и не знали, кто занимается ее разработкой». В основе этого провала лежало «наше общенациональное невежество в вопросах вьетнамской истории, общественного уклада и языка», сказал он.

Мы предпочли не вдаваться ни в какие детали, поэтому толком понять не могли, насколько далеки мы в своем невежестве.

«Большое уныние, – заявил Хелмс во время устной записи для фондов библиотеки Линдона Джонсона, – вызывало наше общее невежество – или наивность, если хотите, – которая приводила к некорректным оценкам, откровенному непониманию и принятию множества неправильных решений».

Линдона Джонсона не раз посещала одна и та же нелепая, но весьма беспокойная мысль, связанная с Вьетнамом. Иногда ему это даже снилось. Ему казалось, что если он когда-либо дрогнет, станет колебаться и, не дай бог, проиграет, «то впереди вдруг окажется Роберт Кеннеди, который поведет всех за собой, приговаривая, что это именно я предал Южный Вьетнам, поступившись обязательствами, которые давал Джон Кеннеди. В общем, я окажусь трусом. Слабаком. Человеком без хребта. О, я вдоволь такого насмотрелся! Каждую ночь, когда я засыпаю, я вижу себя связанного в центре большой площади. Издалека слышны голоса тысяч людей. Они все бегут прямо ко мне с криками: «Трус! Предатель! Слабак!»

«Война Маккоуна»

Силы вьетконговцев, партизан-коммунистов на юге, продолжали расти. Новый американский посол, генерал Максвелл Тэйлор, и Билл Колби, шеф Дальневосточного отделения ЦРУ, стремились подобрать новую стратегию против призрачных террористов. «Действия против партизан превратились в нелепый боевой клич», – сказал Роберт Эймори, который после девяти лет работы ушел с поста заместителя директора ЦРУ по разведке и стал экспертом Белого дома по бюджетным вопросам для секретных программ. – Разные люди понимают это по-разному».

Но Бобби Кеннеди понимал это по-своему. «Нам нужны были люди, которые умеют стрелять», – сказал он.

16 ноября 1964 года на стол Джона Маккоуна в штабе ЦРУ лег взрывоопасный документ за подписью Пеера де Сильвы, шефа Сайгонской резидентуры. Он был озаглавлен «Наши эксперименты в действиях против мятежников и их последствия». Хелмс и Колби прочитали его и одобрили. Это была смелая идея, но с одной большой оговоркой: слишком велик риск «превратить «войну Макнамары» в «войну Маккоуна», как прямо предупредил своего босса в тот день заместитель директора Центральной разведки Маршалл Картер.

Де Сильва пытался укрепить позиции ЦРУ в Южном Вьетнаме, создавая военизированные патрули в различных провинциях, задачей которых было выслеживание вьетконговцев. Войдя в сговор с министром внутренних дел и шефом национальной полиции, де Сильва купил поместье на северо-востоке Южного Вьетнама у одного профсоюзного деятеля и начал активно призывать местное население пройти интенсивный курс подготовки по действиям против партизан. В первую неделю ноября 1964 года, когда американцы выбирали президента Джонсона на полный срок, де Сильва вылетел проинспектировать свой неоперившийся проект. Его офицеры подготовили три отряда по сорок рекрутов-вьетнамцев в каждом, которые вскоре рапортовали об уничтожении 167 вьетконговцев, потеряв из собственного состава лишь 6 человек. Теперь де Сильве хотелось, чтобы из всех уголков страны сюда пригнали 5 тысяч южновьетнамских граждан для прохождения трехмесячного курса военно-политической подготовки под руководством офицеров ЦРУ и американских военных советников. По словам де Сильвы, эти люди возвратились бы домой «подготовленными к войне против террористов» и уничтожили бы множество вьетконговцев.

Джон Маккоун безгранично доверял де Сильве и дал ему свое одобрение. Однако Маккоун чувствовал, что эти усилия все равно не окупятся. На следующий день после поступления служебной записки от де Сильвы Маккоун отправился в Белый дом, где вторично попросил президента Джонсона об отставке. Он предложил на выбор кандидатуры вполне компетентных, по его мнению, преемников и попросил принять его отставку. Но снова, причем не в последний раз, президент проигнорировал прошение директора Центральной разведки.

Итак, Маккоун остался на своем посту, в то время как тучи над его головой продолжали сгущаться. Он верил, так же как и президенты, которым служил, в «принцип домино»[24]. Будущему президенту, члену палаты представителей, Джеральду Р. Форду, он сказал, что «если Южный Вьетнам попадет в лапы к коммунистам, то не за горами, естественно, Лаос и Камбоджа, а уж за ними последуют Таиланд, Индонезия, Малайзия и, в конечном счете, Филиппины». Все это окажет «огромное влияние» на Ближний Восток, Африку и Латинскую Америку. Он считал, что ЦРУ не готово с повстанцами и террористами одновременно во всем мире, и боялся, что «Вьетконг может стать предвестником мрачного будущего». Он был совершенно уверен, что ЦРУ не способно активно сражаться с вьетконговцами.

Впоследствии де Сильва жаловался на «слепоту» агентства по отношению к противнику и его стратегии. В деревнях «использование вьетконговцами методов террора являлось целенаправленным, отчетливым и устрашающим шагом», – писал он. Крестьяне «кормили их, обеспечивали пополнение, скрывали в надежных местах и предоставляли всю необходимую разведывательную информацию». В конце 1964 года вьетконговцы перенесли боевые действия в саму столицу. «Террор со стороны вьетконговцев в городе Сайгоне носил частый, иногда случайный, а иногда тщательно спланированный характер», – писал де Сильва. Министр обороны Макнамара сам едва избежал подрыва на придорожной мине, заложенной на шоссе, ведущем в город из аэропорта. В сочельник 1964 года заложенная в машину взрывчатка разрушила офицерские казармы в Сайгоне. Потери потихоньку росли, по мере того как террористы-смертники и минеры делали свое черное дело. 7 февраля 1965 года в 14:00 вьетконговцы атаковали американскую военную базу в Плейку, в гористой местности центральной части Вьетнама. При отражении нападения погибло восемь американцев. Когда перестрелка была закончена, американцы наткнулись на тело одного из нападавших вьетконговцев и при обыске обнаружили у него в пакете точную карту своей базы…

Мы превосходили их мощностью вооружения, они – количеством и качеством шпионов. В этом и заключалось решающее различие.

Четыре дня спустя Линдон Джонсон дал отмашку. Свободно падающие бомбы, кассетные бомбы и напалмовые бомбы – весь этот смертоносный груз стал сбрасываться на Вьетнам. Белый дом направил срочную депешу в Сайгон, стремясь поскорее заполучить оценку обстановки от ЦРУ. Джордж У. Аллен, самый опытный разведаналитик Сайгонской резидентуры, сообщил, что одними бомбами противника не сдержать. Его ряды укреплялись. А воля была непоколебимой. Но посол Максвелл Тэйлор взял текст донесения и перед отправкой президенту с методической точностью удалил каждый пессимистический параграф. Сотрудники ЦРУ в Сайгоне отмечали, что дурных вестей не ждали так скоро. Продолжалось преднамеренное искажение информации со стороны политиков, военных и гражданских руководителей и самого агентства. Еще в течение трех лет президент США не получал от ЦРУ исчерпывающего отчета о военных действиях во Вьетнаме.

8 марта в Дананге в полном боевом снаряжении высадились американские морские пехотинцы. На берегу их приветствовали смазливые девчонки с цветочными венками. Но в Ханое Хо Ши Мин готовил собственный теплый прием…

30 марта Пеер де Сильва сидел в своем кабинете на втором этаже резидентуры ЦРУ в Сайгоне, расположенном неподалеку от американского посольства, и разговаривал по телефону с одним из своих офицеров. Выглянув из окна, он увидел человека, быстро удаляющегося от старого «пежо» серого цвета, припаркованного к обочине. Нагнувшись, де Сильва присмотрелся к месту водителя и увидел… детонатор!

«Весь мир застыл у меня перед глазами, когда в голове промелькнуло: «В автомобиле бомба!» – вспоминал потом де Сильва. – Все еще сжимая в руке трубку телефона, я инстинктивно отпрянул от окна и повернулся, чтобы броситься на пол, но не успел, поскольку злополучная адская машина все-таки взорвалась». Осколки выбитых стекол и кусочки металла исполосовали лицо и уши де Сильвы. От взрыва погибло по меньшей мере двадцать человек на улице и двадцатидвухлетняя секретарша де Сильвы. Два офицера ЦРУ в здании резидентуры временно потеряли зрение. Еще шестьдесят человек из числа сотрудников ЦРУ и персонала посольства получили ранения. Джордж Аллен перенес многочисленные контузии, порезы и сотрясение мозга. Де Сильва перестал видеть левым глазом. Врачи накачали его множеством болеутолителей, забинтовали голову и предупредили, что он может совсем ослепнуть, если останется в Сайгоне.

Президент удивлялся, как можно сражаться с невидимым противником. «Нужен человек, у которого достаточно мозгов в голове, чтобы предложить хоть какой-то способ осуществить поставленные цели», – потребовал Джонсон, когда на Сайгон опустилась ночь. Он решил бросить в бой новые тысячи солдат и усилить массированные бомбардировки. При этом президент ни разу не посоветовался с директором Центральной разведки…

«Тщетные военные устремления…»

2 апреля 1965 года Джон Маккоун покинул кабинет президента в последний раз, как только Линдон Джонсон выбрал наконец преемника на должность директора Центральной разведки. Он сделал президенту роковое предсказание: «Каждый день и каждую неделю можно ждать новых призывов остановить бомбежки, – сказал он. – Эти призывы будут исходить от различных слоев американского общества, со стороны прессы, Организации Объединенных Наций и от мировой общественности. Поэтому время в этой ситуации будет работать против нас, и я думаю, что северные вьетнамцы на это и рассчитывают». Один из его лучших аналитиков, Гарольд Форд, сказал: «Мы постепенно становимся все больше оторванными от реальности во Вьетнаме» и «в наших действиях гораздо больше куража, чем здравого смысла». Теперь Маккоун понял это. Он сказал Макнамаре, что народ «скатывается в обстановку войны, победа в которой весьма сомнительна». Его последнее предупреждение президенту получилось резким и прямым: «Мы окажемся в ситуации ведения жестокой и непримиримой войны в джунглях – войны, которую не сможем выиграть и из которой нам будет чрезвычайно трудно выбраться».

Но Линдон Джонсон уже давно прекратил слушать Джона Маккоуна. Директор покинул его кабинет, зная, что не оказал никакого влияния на президента Соединенных Штатов. Как и почти всем остальным хозяевам Белого дома, Линдону Джонсону нравилась работа агентства только в том случае, если она соответствовала его ожиданиям. Если что-то не устраивало, то он становился глух и слеп к любым советам директора Центральной разведки. «Позвольте мне рассказать вам кое-что об этих парнях из разведки, – сказал он. – Когда я рос в Техасе, у нас была корова по имени Бесси. Я рано вставал, заходил в хлев и принимался за дойку. Однажды я славно потрудился и надоил целое ведро парного молока, но не обратил внимания, что старушка Бесси случайно махнула над ведром своим хвостом, испачканным в ее же дерьме. Теперь вы знаете, как поступают эти парни из разведки. Вы упорно работаете, и у вас появляется хорошая программа или стратегия, а они в самый неподходящий момент размахивают над ней грязным хвостом…»

Глава 24

«Начало длительного сползания в пропасть»

Президент принялся за поиски «великого человека» на должность нового директора Центральной разведки – «такого, который сможет не ударить в грязь лицом, когда понадобится спасти свою страну».

Заместитель директора Центральной разведки Маршалл Картер предостерегал против выбора постороннего человека. Он заявил, что было бы «серьезной ошибкой» выбрать какого-нибудь военного подхалима и «настоящей катастрофой» – поставить на этот пост близкого друга из числа политиков; если бы Белый дом посчитал, что у ЦРУ нет достойного кандидата в его собственных рядах, «нужно закрыть это заведение и отдать его индейцам». Почти единодушным выбором среди членов президентской команды национальной безопасности, в которую входили Маккоун, Макнамара, Раск и Банди, стал Ричард Хелмс.

Но Джонсон не посчитался с их мнением. В полдень 6 апреля 1965 года он позвонил пятидесятидевятилетнему адмиралу в отставке Реду Рейборну, уроженцу Декейтера, штат Техас. У Рейборна имелся свой надежный политический мандат: он завоевал расположение Линдона Джонсона, появившись в телерекламе во время избирательной кампании 1964 года, назвав кандидата от республиканцев, сенатора Барри Голдуотера из Аризоны, слишком глупым, чтобы быть президентом. Его претензии на популярность были связаны с разработками ядерной ракеты «Полярис» для подводных лодок, и эти усилия позволили ему заручиться немалой поддержкой в конгрессе. Он был превосходным кандидатом с отличным послужным списком в авиакосмической отрасли, к тому же он владел великолепным ранчо в Палм-Спрингс с отличным полем для гольфа.

Ред Рейборн встал по стойке «смирно», услышав голос главнокомандующего. «Теперь вы нужны мне, – сказал Линдон Джонсон, – вы мне чертовски срочно понадобились». Лишь в середине беседы Рейборн наконец понял, что Линдону Джонсону хотелось поставить его во главе ЦРУ. Президент пообещал, что самую трудную и ответственную работу возьмет на себя Ричард Хелмс, как заместитель нового директора. «Вы даже сможете вздремнуть каждый день после обеда, – подбадривал его президент. – Мы не будем слишком переутомлять вас». Взывая к патриотизму Рейборна, Джонсон добавил: «Я знаю, что делает старый и опытный солдат, когда слышит звон колокольчика».

Адмирал прибыл к новому месту службы 28 апреля 1965 года. Церемонию его приведения к присяге в Белом доме президент превратил в настоящее шоу, сказав, что он наконец отыскал единственного достойного человека, который сможет справиться с этой работой. По щекам Рейборна покатились слезы благодарности. Едва ли он мог предположить, что это был его последний счастливый момент на посту директора Центральной разведки…

В тот же день резко накалилась обстановка в Доминиканской Республике. После убийства диктатора Рафаэля Трухильо в 1961 году Соединенные Штаты пытались, но оказались не в состоянии сделать эту страну главной «достопримечательностью» Карибского бассейна. Теперь на улицах столицы сражались вооруженные мятежники. Джонсон решил направить туда четыреста американских морских пехотинцев, отряд ФБР и подкрепление для местной резидентуры ЦРУ. Это была первая крупномасштабная высадка американских войск в Латинской Америке с 1928 года и первая вооруженная авантюра в Карибском море после провала операции в заливе Кочинос.

Во время совещания в Белом доме, состоявшемся той ночью, Рейборн доложил – не имея под руками улик и без надлежащей оценки сложившейся ситуации, – что мятежниками заправляет Куба.

« – По моему мнению, это реальная война, развязанная г-ном Кастро, – сказал наутро Рейборн во время телефонного разговора с президентом. – Нет никаких сомнений, что это начало экспансии Кастро.

Президент спросил:

– Сколько там кубинских террористов?

Рейборн ответил:

– Нам удалось идентифицировать 8 человек. Список я направил в Белый дом около 6 часов утра – он должен находиться в оперативном штабе – там описано, кто они такие, что делают и как подготовлены». Перечень восьми «террористов Кастро» появился и в меморандуме ЦРУ, в котором, правда, говорилось, что «нет никаких свидетельств того, что в текущие волнения непосредственно вовлечен режим Кастро.

Президент повесил трубку и решил послать в Доминиканскую Республику… еще тысячу морских пехотинцев.

Поступило ли от ЦРУ какое-нибудь предупреждение об этом кризисе? Утром президент спросил об этом у советника по национальной безопасности. «Ничего такого не было», – ответил Банди.

«Наше ЦРУ утверждает, что операция под полным контролем… Кастро, – сообщил президент своему личному адвокату Эйбу Фортасу, когда 30 апреля 2500 десантников приземлились в Доминиканской Республике. – Они говорят, что так и есть! Так сообщают их секретные агенты!.. Теперь нет сомнения, что здесь замешан Кастро… Значит, они перемещаются и в другие места нашего полушария. Это может быть частью глобального коммунистического заговора, связанного с Вьетнамом… Любые неприятности и политические катастрофы, которые могут на нас свалиться, окажутся на руку Фиделю». Президент приготовился направить в Санто-Доминго еще 6500 американских солдат.

Но Макнамара не доверял тому, что Рейборн сообщил президенту. «Вы думаете, что ЦРУ не сможет документально подтвердить это?» – спросил Линдон Джонсон у министра обороны. «Вот именно, г-н президент», – ответил Макнамара. «Никто пока толком не знает, что затевает Кастро. Вам придется нелегко, если вы попытаетесь доказать, что Кастро совершил нечто большее, чем просто подготовил этих людей, а ведь сами мы натренировали такого сброда во много раз больше».

Это несколько охладило пыл президента. «Хорошо, значит, вы полагаете, что вам, мне и Рейборну нужно встретиться и поговорить? – спросил он. – ЦРУ доложило, что в мятеже участвуют два лидера от Кастро. Немного позже сообщили, что их восемь, а потом – что пятьдесят восемь…» – «Не верю я в эти сказки», – категорически заявил Макнамара.

Президент тем не менее в обращении к американскому народу заявил, что не позволит «коммунистическим заговорщикам» в Доминиканской Республике установить «еще одно коммунистическое правительство в Западном полушарии».

Доклад Рейборна по поводу кризиса в Доминиканской Республике произвел на Линдона Джонсона тот же эффект, что и несвоевременный запуск самолета-шпиона U-2 в СССР – для Эйзенхауэра и провал в заливе Кочинос – для Джона Кеннеди. Это привело к первым утверждениям в американской прессе о том, что у Линдона Джонсона наступил «кризис доверия». Эта фраза впервые прозвучала 23 мая 1965 года. Она больно ужалила и стала «верной спутницей» Джонсона.

Больше президент не пользовался советами своего нового директора Центральной разведки.

При шатком правлении Рейборна моральный дух в штабе ЦРУ сильно упал. «Это было довольно трагично, – говорил Рэй Клайн, заместитель директора по разведке, – и фактически начало длительного падения». Горькая ирония заключалась в том, что Даллес управлял счастливым и беззаботным кораблем, Маккоун – кораблем со строгими порядками, а Рейборн – кораблем, терпящим бедствие. «Бедный старина Рейборн, – сказал Ред Уайт, один из его заместителей. – Он приезжал каждое утро в 6:30 и завтракал в напряжении, думая, что ему вот-вот позвонит президент». Но Джонсон так и не позвонил. Было очевидно, что Рейборн «совершенно не годится для того, чтобы руководить ЦРУ», – сказал Уайт. Несчастный адмирал «абсолютно не владеет ситуацией. Если вы заговорите о каких-то зарубежных странах, то он не поймет, имеете ли вы в виду государство в Африке или в Южной Америке». По мнению сенатора Ричарда Рассела, новый директор выставил себя в неприглядном свете, дав свидетельские показания перед конгрессом. Он предупреждал президента Джонсона: «У Рейборна есть один недостаток, который ему дорого обойдется. Он никогда не признает своей неправоты или невежества… Если вы когда-нибудь решите избавиться от него, то просто назначьте на его место Хелмса. У него больше здравого смысла, чем у любого другого кандидата».

Именно Ричард Хелмс управлял ЦРУ, в то время как Рейборн лишь топтался на месте и занимался никому не нужной возней. В тот год было намечено завершить три крупные секретные операции. Каждую из них начинал еще президент Эйзенхауэр, затем продолжал президент Кеннеди, а теперь они играли ключевую роль в стремлении Линдона Джонсона любыми способами выиграть войну в Юго-Восточной Азии. В Лаосе ЦРУ стремилось перекрыть Тропу Хо Ши Мина. В Таиланде оно намеревалось фальсифицировать выборы. В Индонезии ЦРУ оказывало секретную поддержку лидерам, которые уничтожали расплодившихся там коммунистов. Все три страны являлись важными инструментами для президентов США, которые приказывали ЦРУ держать там руку на пульсе и не выпускать ситуацию из-под контроля, опасаясь, что если одно из звеньев индокитайской цепочки выпадет, то Вьетнам почти наверняка будет поглощен коммунистами.

2 июля Линдон Джонсон позвонил Эйзенхауэру, спросив у него, нужно ли наращивать американское военное присутствие и начинать полномасштабную войну.

На тот момент список погибших американских солдат насчитывал 446 человек. К власти в Сайгоне с момента убийства президента Дьема пришла уже девятая по счету хунта во главе с Нгуен Као Ки – бывшим пилотом, который перебрасывал военизированные группы агентов по заданиям ЦРУ, и Нгуен Ван Тхиеу, – генералом, который впоследствии стал президентом страны. Kи был злобным и жестоким, а Тхиеу погряз в коррупции. Вместе они олицетворяли образ «демократии» Южного Вьетнама.

«Как вы считаете, мы сможем разбить вьетконговцев?» – спросил президент.

Победа целиком и полностью зависит от качественной разведки, ответил Эйзенхауэр, а «это, пожалуй, самое трудное».

«Священная война»

Операции в Лаосе начинались как война разведок. В соответствии с соглашениями, подписанными сверхдержавами и их союзниками, предполагалось, что все иностранные войска должны покинуть эту страну. Недавно прибывший американский посол Уильям Салливан лично помог в достижении этих договоренностей. Но Ханой держал на севере тысячи солдат, поддерживая коммунистические силы Патет Лао, а у ЦРУ на территории Лаоса имелись собственные шпионы и солдаты. Резидентам и подчиненным им офицерам был отдан приказ вести войну тайно, не выплескивая наружу дипломатических ухищрений и фактов боевых действий.

Летом 1965 года, когда Линдон Джонсон направил во Вьетнам уже десятки тысяч американских солдат, войной в Лаосе «управляли» от силы тридцать офицеров ЦРУ. Получая перебрасываемое воздушным путем военное оборудование и снаряжение, они вооружали соплеменников народности хмонг, которые выслеживали партизан, совершали инспекторские поездки на участки Тропы Хо Ши Мина и наблюдали за подготовкой тайских коммандос, которой руководил Билл Лэйр.

Лэйр управлял военными действиями в Лаосе с секретного аэродрома на базе Удорн, построенном при участии ЦРУ и Пентагона. Аэродром располагался в Таиланде, на противоположном берегу Меконга. Лэйру было сорок лет, и он работал на ЦРУ в Юго-Восточной Азии уже в течение четырнадцати лет. Предки его жили в Техасе со времени памятной осады Аламо, но сам он был женат на тайской женщине, питался липким рисом со жгучим перцем и пил «огненную воду» хмонгов. Когда дела в Лаосе пошли наперекосяк, все важные документы он запер у себя в сейфе. Когда в бою погибал кто-нибудь из коллег-офицеров, Лэйр никаких сведений никому не сообщал. Война, как предполагалось, велась «настолько незаметно, насколько это было возможно, – говорил Лэйр. – Идея состояла в том, чтобы держать все в тайне, потому что на тот момент, когда мы пришли туда, мы, по большому счету, понятия не имели, что США собирались здесь делать… А как только начали придерживаться тактики секретности, то отвыкать было уже довольно трудно».

Отважнее всех в Лаосе сражался Энтони Пошепни, известный всем как Тони По. В 1965 году ему, так же как и Лэйру, было сорок лет. Еще юнгой получив ранение в боях за Иводзиму, а впоследствии став ветераном военизированных миссий ЦРУ в корейской войне, он был в числе пяти офицеров ЦРУ, которые в 1958 году бежали с острова Суматра на подводной лодке, когда в Индонезии провалилась попытка государственного переворота. По жил на базе ЦРУ в долине Лонг-Тьенг в центральной части Лаоса, в 100 милях к северу от столицы страны. Редко расстававшийся с бутылкой виски или рисовой водки хмонгов, Тони По был действующим полевым командиром тайной войны, вместе со своими солдатами из числа тайцев или хмонгов он продирался по горным тропам и долинам. По почти полностью перенял местные привычки и обычаи и, по утверждению многих, немного тронулся.

«Он мог творить совершенно непонятные вещи, – говорил Лэйр. – Я знал, что, если вы отправите Тони домой, он не протянет там и пяти минут. Без агентства он себя не представлял. Внутри нашего ведомства было немало парней, которые восхищались им, но это потому, что они никогда не сталкивались с ним лично, хотя он был способен и на кое-что хорошее… А крупные воротилы в агентстве… те-то уж точно знали, что с ним происходит, но держали язык за зубами».

Своим пехотинцам По приказывал отрезать уши у тех, кого они убили, в качестве доказательства своих побед в боях. Он складывал их в зеленый целлофановый пакет, а летом 1965 года принес в резидентуру ЦРУ во Вьентьяне и вывалил на стол заместителя начальника. Несчастным получателем бесценного груза оказался Джим Лилли. Если целью Тони По было встряхнуть и шокировать очередного выходца из Лиги плюща, то ему удалось это с блеском.

Лилли вступил в ряды ЦРУ, едва закончив Йельский университет в 1951 году. Он вошел в состав Дальневосточного отделения и во время корейской войны занимался переброской агентов в Китай и вступал в сомнительные сделки с китайскими националистами. Затем он продолжил службу в Пекине, сначала в качестве резидента ЦРУ, а затем – американского посла в Китайской Народной Республике.

В мае 1965 года Лилли приехал в Лаос в качестве заместителя шефа местной резидентуры и, когда его босс, как говорится, сошел на нет, занял его место. Он сосредоточился на организации политической войны в столице. Деньги ЦРУ втекали сюда «как часть наших общих усилий по формированию нации», сказал он в интервью, и «мы закачали довольно большую сумму в адрес политических деятелей, которые должны были прислушиваться к нашим советам». Результаты очередных выборов в Национальное собрание Лаоса полностью оправдались: пятьдесят четыре из пятидесяти семи мест заняли кандидаты, выбранные по указке ЦРУ. Но Вьентьян все равно оказался крепким орешком.

«Мы стали свидетелями гибели наших молодых парней в вертолетных авариях, – вспоминал Лилли. – У нас случались государственные перевороты, наводнения и масса других неприятностей, с которыми приходилось иметь дело. Мы видели, как некоторые из наших соотечественников ломались, не в силах это выдержать».

Типичные пороки энергичных американцев, дислоцированных в тропических зонах боевых действий, – секс, алкоголь, безрассудство, – проявились и во Вьентьяне, чаще всего они выплескивались наружу в ночном клубе под названием «Белая роза». Лилли вспомнил, что как-то раз «один из офицеров сообщил членам делегации конгресса о секретной войне внутри страны. В тот же вечер делегацию привезли в «Белую розу» для «разоблачения» бурной ночной жизни американских военных во Вьентьяне. Члены делегации воочию увидели, как крупный американец, совершенно голый, валялся на полу в баре и вопил: «Хочу сейчас!» Хозяйка задрала юбку и уселась к нему прямо на голову. Оказалось, что на полу лежал тот самый офицер, который проинформировал делегацию о ситуации в стране».

Резидентура ЦРУ стремилась выявить коммунистические цели в Лаосе, засечь и распознать все дорожки и тропинки, которые переплетались вместе и сливались в Тропу Хо Ши Мина, и вести активную охоту за противником. «Мы пытались сформировать племенные группы, – сказал Лилли. – Они сообщали нам об очень высокой статистике потерь со стороны северовьетнамцев, которая, мне кажется, была частично завышена». Они также намечали будущие цели для американских бомбардировщиков. Четырежды в 1965 году американцы разрушали гражданские объекты в Лаосе. Один раз они разбомбили дружественную деревню, которую за день до этого благословил своим визитом посол Салливан. О бомбардировке распорядился Билл Лэйр, пытавшийся спасти пилота ЦРУ, который приземлился с парашютом в тылу противника и был захвачен в плен солдатами Патет Лао. Бомбы же упали в 20 милях от намеченной цели; пилот, Эрни Брейс, провел восемь лет в качестве военнопленного в тюрьме «Ханой Хилтон»[25].

В июне 1965 года один из лучших офицеров Ванг Пао был убит наземным огнем, когда оказался у открытой дверцы вертолета, пытаясь визуально во время полета отыскать сбитого американского пилота на территории Северного Вьетнама, в 40 милях от южной границы. В августе вертолет компании «Эр Америка» упал в Меконг за пределами Вьентьяна; в результате этой катастрофы погибли Льюис Оджибуэй, шеф базы ЦРУ в Северо-Западном Лаосе, а также полковник лаосской армии, который работал вместе с ним. В память об Оджибуэе на мраморной площадке в штабе ЦРУ поместили медную звезду. В октябре в джунглях у кампучийской границы разбился еще один вертолет; погибли Майк Дьюел и Майк Мейлони, двое молодых сыновей видного офицера ЦРУ. Были высечены еще две мемориальных звезды.

Война ЦРУ в Лаосе начиналась скромно, с «большого воодушевления, с ощущения того, что нам наконец удалось найти людей, которые будут бороться с коммунистами и время от времени даже побеждать их в партизанской войне, – сказал Лилли. – Это была священная война. Хорошая война».

Затем небольшой аванпост ЦРУ в Лонг-Тьенге начал расти вширь: появились новые дороги, склады, казармы, грузовики, джипы, бульдозеры; большая взлетно-посадочная полоса, увеличилось количество полетов, усилилась огневая мощь и поддержка наземных сил с воздуха. Хмонги прекратили заниматься сельским хозяйством, ведь рис стал в буквальном смысле слова падать с неба – в виде грузов, сбрасываемых самолетами ЦРУ. «Мы увеличили численность персонала, удвоив или даже утроив его», – сказал Лилли. Вновь прибывающие офицеры ЦРУ «и в самом деле рассматривали Лаос как проблему, которая успешно решается путем создания полувоенных формирований. У них не было глубокого понимания общей обстановки… Все стало немного напоминать то, что произошло во Вьетнаме. И именно в этот момент ситуация начала постепенно выходить из-под контроля».

В октябре 1965 года в Лаос прибыл Билл Колби, который вылетел с инспекционной миссией в Лонг-Тьенг. Война во Вьетнаме теперь уже шла полным ходом; к концу года численность дислоцированных там войск составляла 184 тысячи. Ключ к победе над Севером все еще лежал где-то на Тропе Хо Ши Мина в Лаосе, по которой коммунисты перемещали свои войска и боевую технику и бросали их в бой быстрее, чем Соединенные Штаты успевали их уничтожить. Колби пришел в уныние: противник контролировал стратегические позиции на всей территории Лаоса, даже в предместьях Вьентьяна.

Билл Колби хотел видеть на посту шефа резидентуры нового человека – хладнокровного и авторитетного командира. Подходящим кандидатом для такой работы был Тед Шекли.

«Образец успеха»

К тому моменту, когда поступил соответствующий запрос, Шекли почти полгода проработал руководителем отделения ЦРУ в Берлине. В Германию он был направлен после длительных, но безуспешных попыток по свержению Кастро, предпринимаемых из оперативного штаба ЦРУ в Майами. Его работа была главным образом сосредоточена на операциях против Советов, кубинцев и восточных немцев. В Азии он никогда прежде не был. Шекли вылетел на базу Удорн в Таиланд, где американские бульдозеры взрывали красную глину, а камуфлированные американские реактивные самолеты с ревом взлетали для нанесения ударов по Вьетнаму. Шекли вспоминал, что, когда он увидел загруженные бомбами стеллажи, у него в голове мелькнуло: «Нет, здесь не до теорий…»

Ему хотелось сразу же вступить в бой и мгновенно достичь результата. С помощью своего заместителя Джима Лилли Шекли начал строить свою империю в джунглях. Они сделались близкими друзьями. Характеристика Лилли – человека «честолюбивого, практичного и безжалостного» – говорит сама за себя. «Он был решительно настроен создать резидентуру в Лаосе и сыграть важнейшую роль во вьетнамской войне, перерезав Тропу Хо Ши Мина, – сказал Лилли. – Он собирал и накапливал военизированные ресурсы, на которые мог рассчитывать при реализации своей главной цели. Он никогда не сидел без дела. Ему хотелось побеждать».

Шекли собрал вокруг себя доверенных людей, с которыми работал в Майами и Берлине, и отправил их в отдаленные провинции, чтобы помочь сформировать там деревенскую милицию и сражаться с мятежниками. Милиционеры начали следить за Тропой Хо Ши Мина и вступали в локальные бои. Шекли открыл в Лаосе новые базы ЦРУ. Число работающих под его началом офицеров ЦРУ выросло более чем в семь раз: с 30 до 250 человек. Численность военизированных формирований Лао под его командованием увеличилась до 40 тысяч. Он использовал эти отряды в том числе и в качестве «воздушных диспетчеров» для американской авиации. К апрелю 1966 года двадцать девять групп «дорожных наблюдателей» ЦРУ в Юго-Восточном Лаосе сообщали о перемещениях противника по Тропе Хо Ши Мина на базу Удорн, с которой вылетали американские бомбардировщики.

Американские военно-воздушные силы постепенно превращали джунгли Лаоса в пустыню. Бомбардировщики B-52 совершали рейды в Северный Вьетнам, разрушая и сжигая деревни у начала Тропы Хо Ши Мина. Армия и военно-морской флот направляли коммандос, чтобы попытаться переломить хребет Тропы, которая постепенно изгибалась к югу.

Шекли подсчитывал понесенный ущерб и потери. Он пришел к выводу, что союз племенных горцев и американской военной техники «произвел революционные перемены в иррегулярной войне» и «дал американским творцам политики кардинально новое оружие». А в Вашингтоне люди из окружения президента читали донесения Шекли: столько-то тысяч завербованных коммандос Лао, столько-то коммунистов убито за месяц, столько-то выполненных задач – и считали его работу «образцом успеха». Они одобрили дополнительное выделение десятков миллионов долларов на операции ЦРУ в Лаосе. Шекли думал, что он выигрывает войну. Но коммунисты продолжали упрямо двигаться по Тропе Хо Ши Мина…

«Важнейшее государство в Юго-Восточной Азии»

В Таиланде ЦРУ столкнулось с еще более тонкой политической проблемой: иллюзией демократии.

В 1953 году Уолтер Беделл Смит и братья Даллес направили в Бангкок чрезвычайного американского посла: Дикого Билла Донована. Ему тогда было уже семьдесят лет, но бывший глава УСС все еще был полон сил. «Посол Донован рекомендовал президенту Эйзенхауэру закрепиться в Таиланде и попытаться оттуда проникнуть в ряд стран, чтобы остановить нашествие коммунизма, – сказал Билл Томас, главный сотрудник информационного отдела посольства в Бангкоке. – Деньги при этом значения не имели: можно было тратить сколько угодно».

После корейской войны Донован запустил целую волну тайных операций ЦРУ в Юго-Восточной Азии. Ему помогали 40 тысяч сотрудников тайской национальной полиции, начальник которой, завербованный ЦРУ и посольством Донована, был вдобавок местным опиумным королем. Агентство и быстро расширяющаяся группа американской военной помощи снабжали оружием и обучали тайских военных, командующий которыми контролировал публичные дома Бангкока, скотобойни и склады спиртного. Донован публично поддерживал тайских генералов, как защитников демократии. ЦРУ использовало свои связи с ними, чтобы построить военную базу около Удорна. Являясь когда-то руководящим центром для проведения тайных операций в различных уголках Юго-Восточной Азии, после сентябрьских терактов в Нью-Йорке эта база служила секретной тюрьмой для задержания и допроса исламских радикалов.

После отъезда из страны Донована Таиланд оставался под властью военной диктатуры еще более десяти лет. В 1965 году, по совету своих вашингтонских покровителей, генералы предложили провести в стране выборы. Но они опасались, что после голосования левые серьезно укрепят свои позиции. Тогда ЦРУ решило взять под собственный контроль демократические процессы в стране.

28 сентября 1965 года Хелмс, руководитель тайных операций Десмонд Фицджеральд и дальневосточный «барон» Билл Колби представили Белому дому свои предложения о «финансировании политической партии, обеспечении для нее электората и поддержке отобранных кандидатов в парламент от этой партии». Их планы горячо поддерживались коварным и честолюбивым американским послом в Таиланде Грэмом Мартином, который считал ЦРУ своей личной кассой и полицией. Проблема довольно щепетильная, сообщили они. «В Таиланде до сих пор действует режим военного положения, который не допускает легального существования политических партий»; тайские генералы «сделали совсем немного или вовсе ничего для развития и политической организации общества в подготовке к предстоящим выборам». Но под твердой рукой американского посла и ЦРУ они согласились объединить силы и сформировать новую партию. Для раскручивания новой политической машины ЦРУ пообещало им миллионы долларов.

Цель состояла в том, чтобы продолжить «лидерство и контроль со стороны существующей правящей группы» и «обеспечить, чтобы вновь созданная партия добилась комфортного и внушительного большинства на выборах». Агентство сообщило, что может начать «построение демократического избирательного процесса с самого нуля», чтобы Соединенные Штаты могли полагаться на «стабильный прозападный режим в важнейшем государстве Юго-Восточной Азии». Президент Джонсон лично одобрил этот план. Стабильность Таиланда являлось весьма существенным аспектом для обеспечения американской победы во Вьетнаме.

«Мы лишь гнали эти волны к берегу»

ЦРУ предупредило Белый дом, что потеря американского влияния в Индонезии сделает победу во Вьетнаме бессмысленной. Агентство не жалело сил на то, чтобы отыскать нового лидера для самой густонаселенной мусульманской страны в мире.

Затем, в ночь на 1 октября 1965 года, грянуло политическое землетрясение.

Спустя семь лет после того, как ЦРУ попыталось его свергнуть, индонезийский президент Сукарно втихаря начал то, что иначе как заговором против собственного правительства назвать было нельзя. После двух десятилетий правления страной его здоровье и авторитет были изрядно подорваны, и он решил укрепить власть, вступив в союз с Индонезийской коммунистической партией (ИКП). Эта партия значительно выросла в численности и окрепла, привлекая в свои ряды все новых и новых членов в результате непрерывных напоминаний о том, как ЦРУ пыталось посягнуть на национальный суверенитет страны. Теперь это была самая большая в мире коммунистическая организация за пределами России и Китая, имеющая в своем составе 3,5 миллиона членов.

Уклон Сукарно влево оказался фатальной ошибкой. В вышеупомянутую ночь были убиты по меньшей мере пять генералов, включая начальника штаба индонезийской армии. По государственному радио объявили, что управление страной в свои руки взял революционный совет, чтобы защитить президента и весь народ от ЦРУ.

У резидентуры ЦРУ в Джакарте были друзья в армии и правительстве. Один из агентов был особенно важным и ценным: Адам Малик, сорокавосьмилетний разочаровавшийся экс-марксист, который работал послом Сукарно в Москве, а позднее – министром торговли.

После ссоры с президентом в 1964 году Малик встретился с сотрудником ЦРУ Клайдом Макэвоем на конспиративной квартире в Джакарте. Макэвой был тайным агентом, который десятилетием раньше помог завербовать будущего премьер-министра Японии, а в Индонезию приехал с указанием просочиться в ИКП и правительство Сукарно.

«Я завербовал Адама Малика и контролировал его работу, – сказал Макэвой в интервью в 2005 году. – Это самый высокопоставленный из завербованных ранее индонезийцев». Их познакомил общий друг, поручившийся за Макэвоя; посредником стал японский бизнесмен в Джакарте и бывший член Коммунистической партии Японии. После вербовки Малика ЦРУ заручилось одобрением на проведение в жизнь интенсивной программы секретных операций, целью которой было вбить политический клин между левыми и правыми в Индонезии.

Затем, через несколько ужасных недель в октябре 1965 года, индонезийское государство раскололось надвое.

ЦРУ стремилось объединить теневое правительство – тройку в составе Адама Малика, правящего султана Центральной Явы и армейского генерал-майора Сухарто. Малик использовал свои связи с ЦРУ, чтобы устроить ряд секретных встреч с новым американским послом в Индонезии Маршаллом Грином. Посол сообщил, что встретился с Адамом Маликом «в тайной обстановке» и получил «весьма ясное представление о том, что думают Сухарто и сам Малик и что они предлагают сделать», чтобы избавить Индонезию от коммунизма через новое, возглавляемое ими же, политическое движение Кап-Гестапу.

«Я приказал, чтобы все 14 портативных радиостанций, которые имелись у нас в посольстве для аварийной связи, были переданы Сухарто, – сказал посол Грин. – Это обеспечило дополнительную внутреннюю безопасность для него лично и для его высшего офицерского состава», а также дало ЦРУ возможность контролировать их деятельность. «Я сообщил об этом в Вашингтон и получил весьма приятную ответную телеграмму от Билла Банди», заместителя госсекретаря по Дальнему Востоку и хорошего друга Грина, с которым их связывало почти тридцать лет, со времени учебы в Гротоне.

В середине октября 1965 года Малик направил помощника в дом старшего политического офицера американского посольства, Боба Мартенса, который служил в Москве в то время, когда Малик был, соответственно, индонезийским посланником. Мартенс передал эмиссару рассекреченный список из шестидесяти семи лидеров ИКП – список, который он лично собрал из вырезок коммунистических газет. «Это был конечно же не список приговоренных к смерти, – сказал в интервью Мартенс. – Это был некий инструмент для некоммунистов, которые в основном боролись за жизнь – вспомните: результат борьбы между коммунистами и некоммунистами все был подвешен в воздухе! – узнать организацию с другой стороны». Две недели спустя посол Грин и шеф ЦРУ в Джакарте Хью Тоувер начали получать вторичные донесения об убийствах и злодеяниях в Восточной и Центральной Яве, где с благословения генерала Сухарто гражданскими террористическими группами уничтожались тысячи людей.

Макджордж Банди и его брат Билл решили, что Сухарто и Кап-Гестапу вполне заслуживают американской поддержки. Посол Грин предупредил их, что помощь никак не должна поступать со стороны Пентагона или Государственного департамента. Это не удалось бы скрыть; политические риски были слишком высоки. Три выходца из Гротона: посол, советник по национальной безопасности и заместитель госсекретаря по Дальнему Востоку – договорились о том, что финансирование нужно поручить ЦРУ.

Они согласились оказать поддержку индонезийской армии в форме медикаментов на сумму 500 тысяч долларов, которые предстояло переправить в Индонезию через каналы ЦРУ. При этом было оговорено, что армия продаст эти товары за наличные деньги. Кроме того, вышеупомянутые чиновники временно одобрили отгрузку сложного коммуникационного оборудования для индонезийских военачальников. Посол Грин, посовещавшись с Хью Тоувером из ЦРУ, отправил телеграмму Биллу Банди, в которой рекомендовал достойно оплатить труды Адама Малика:

«Настоящим подтверждаю ранее уже выраженное мной согласие с тем, чтобы предоставить Малику 50 миллионов рупий [примерно 10 тысяч долларов] за активную деятельность Кап-Гестапу. Эта вдохновленная армией, но укомплектованная гражданскими лицами группа до сих пор несет на себе бремя усилий по подавлению мятежников… Думаю, наша готовность помочь ему именно таким образом представит в голове Малика наше одобрение его существующей роли в антикоммунистической борьбе и будет способствовать хорошим отношениям между ним и армией. Возможности обнаружения и последующее разоблачение нашей поддержки в данном случае минимальны».

В Индонезии поднялась волна насилия. Генерал Сухарто и Кап-Гестапу уничтожили массы людей. Позднее посол Грин сообщил вице-президенту Хьюберту Хамфри в кабинете последнего в американском Капитолии, что в «кровавой резне» убито «300 – 400 тысяч человек». Вице-президент упомянул в беседе, что давно знает Адама Малика, а посол похвалил его как «одного из умнейших людей, которых он когда-либо встречал». Малик был назначен министром иностранных дел и впоследствии приглашен на двадцатиминутную беседу с президентом Соединенных Штатов в Овальном кабинете. Большую часть отведенного времени они проговорили о Вьетнаме. В конце беседы Линдон Джонсон сказал, что с живейшим интересом наблюдает за событиями в Индонезии и передает наилучшие пожелания Малику и Сухарто. При поддержке Соединенных Штатов Малик позже стал председателем Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций.

Посол Грин пересмотрел свои оценки числа погибших в Индонезии на секретном заседании Сенатской комиссии по иностранным делам. «Думаю, эти оценки следует поднять до 500 тысяч человек, – заявил он при даче показаний, рассекреченных в марте 2007 года. – Конечно, точного числа не знает никто. Мы просто судим по количеству селений, которые были полностью истреблены».

Председатель комиссии, сенатор Дж. Уильям Фулбрайт из Арканзаса, задал прямой вопрос:

– Участвовала ли наша страна в перевороте?

– Нет, сэр, – ответил посол Грин.

– А принимали ли мы участие в предыдущей попытке переворота? – спросил сенатор.

– Нет, – ответил посол. – Не думаю.

– А сыграло ли в этом какую-либо роль ЦРУ? – спросил Фулбрайт.

– Вы имеете в виду события 1958 года? – уточнил Грин. Агентство, естественно, с самого начала контролировало тот неудачный переворот, завершившийся полным провалом.

– Боюсь, что не могу ответить, – сказал посол. – Я ведь точно не знаю, что произошло.

Это был рискованный момент, когда речь шла о том, что фактически Индонезию подталкивали извне к пагубной операции и ее смертельным последствиям, но сенатор предпочел об этом умолчать.

– Никто толком не знает, было ли здесь вовлечено ЦРУ или нет, – сказал Фулбрайт. – Мы же в этом точно не участвовали.

– Нет, сэр, – подтвердил посол. – Определенно нет.

Более миллиона политических военнопленных было брошено в тюрьмы при новом режиме. Некоторые томились в заключении десятилетиями. Многие узники так и погибли, не выйдя на свободу. Индонезия оставалась военной диктатурой до самого окончания холодной войны. Последствия тех ужасных репрессий ощутимы и по сей день.

В течение сорока лет Соединенные Штаты отрицали, что имели какое-либо отношение к резне в Индонезии, которая велась во имя антикоммунизма. «Мы сами не создавали эти волны, – заявил Маршалл Грин. – Мы лишь гнали их к берегу».

«Искренне и глубоко обеспокоенный»

За двадцать лет до этого Фрэнк Виснер и Ричард Хелмс вместе покинули Берлин и вылетели в Вашингтон, размышляя о том, будет ли когда-нибудь создано Центральное разведывательное управление. Оба возглавляли тайную службу. Теперь один из них собирался достичь вершин власти. Другой провалился в пропасть.

Долгие месяцы Фрэнк Виснер провел в своем прекрасном доме в Джорджтауне, потягивая виски из хрустальных бокалов и пребывая в мрачном отчаянии. Одной из наиболее охраняемых тайн ЦРУ было то, что один из отцов-основателей агентства в течение многих лет регулярно помещался в психиатрическую лечебницу. Виснер был удален с поста руководителя Лондонского отделения ЦРУ и вынужден был уйти в отставку после того, как его душевный недуг снова обострился в 1962 году. Он бредил об Адольфе Гитлере, видел непонятные предметы, слышал голоса. Он знал, что уже никогда не поправится. 29 октября 1965 года Виснер договорился поохотиться в своем поместье в восточной части Мэриленда вместе со старым другом из ЦРУ Джо Брайеном. В тот же день Виснер приехал в свой загородный дом, взял дробовик и выстрелил себе в голову. Ему было пятьдесят шесть лет. Похороны Фрэнка Виснера в Национальном соборе прошли с большой пышностью. Он был похоронен на Арлингтонском национальном кладбище, и надпись могильном камне гласит: «Лейтенант военно-морского флота Соединенных Штатов».

Кастовый дух холодной войны начинал потихоньку слабнуть. Через несколько недель после похорон Виснера Рэй Клайн, заместитель директора разведки, отправился к Кларку Клиффорду, председателю президентского консультативного совета по разведке.

Клайн предупредил, что директор Центральной разведки представляет собой опасность для нации. 25 января 1966 года Клиффорд сообщил Макджорджу Банди, который готов был уйти в отставку после пяти утомительных лет на посту советника по вопросам национальной безопасности, что комитет по разведке «искренне и глубоко обеспокоен проблемами руководства ЦРУ». Несколько дней спустя после спланированной утечки газета «Вашингтон стар» сообщила, что Рейборн скоро уйдет в отставку. Адмирал сопротивлялся. Он направил длинный перечень своих достижений помощнику президента Биллу Мойерсу: агентство исключило утратившие силу и бесперспективные секретные операции, сформировало круглосуточный центр операций, чтобы поставлять новости и информацию президенту, удвоило силы контртеррористических отрядов во Вьетнаме и утроило силы в Сайгоне. Он уверял Белый дом о высоком моральном духе как в штабе, так и за границей. Утром 22 февраля 1966 года президент Джонсон прочитал яркую самохарактеристику адмирала Рейборна, поднял трубку и позвонил Макджорджу Банди.

Рейборн «совершенно не обратил внимания на то, что его не слишком высоко ценят и что он не выполняет должным образом свою работу, – сказал президент. – Он считает, что многое улучшил, усовершенствовал и добился больших успехов. И я боюсь, что Хелмс позволил ему так думать».

После отставки Банди на той же неделе Линдон Джонсон не обвинил ни одного из членов наблюдательного совета по секретным операциям, известного как Комитет 303, в том, что операции, которые требовали внимания со стороны Белого дома, временно находились в подвешенном состоянии, в том числе и план по подтасовке результатов выборов в Доминиканской Республике в пользу бывшего президента страны, живущего в ссылке в Нью-Йорке, и план новых поставок денег и оружия для диктатора Конго. По милости президента Джонсона кресло директора Центральной разведки пустовало в течение марта и апреля 1966 года. Сначала ему захотелось, чтобы Комитет 303 возглавил Билл Мойерс, позднее самый здравомыслящий левый голос общественного телевидения. Мойерс посетил одно из заседаний 5 мая 1966 года, содрогнулся и отклонил лестное предложение. Тогда президент обратился к своему самому верному и безотказному Уолту Уитмену Ростоу с предложением стать новым советником по национальной безопасности и заодно председателем Комитета 303.

К прежней работе Комитет вернулся в мае. Несмотря на затишье, он одобрил пятьдесят четыре крупные тайные операции ЦРУ, большинство из которых планировалось провести в поддержку войны в Юго-Восточной Азии.

Наконец, в третью субботу июня 1966 года телефонист Белого дома соединил кабинет президента с домом Ричарда Хелмса.

Пятидесятитрехлетний Хелмс, уже поседевший, по-прежнему стройный благодаря регулярным занятиям теннисом, взведенный, словно швейцарские часы, каждое утро в 6:30 подъезжал на старом черном «кадиллаке» к зданию штаба, в том числе и в выходные. Вообще, свободные дни выпадали у него редко. То, что для него начиналось когда-то как военный роман с секретной разведкой, стало со временем всепоглощающей страстью. Его двадцатисемилетний брак с Джулией Шилдс, скульптором, которая была на шесть старше лет самого Хелмса, потихоньку рушился из-за взаимного невнимания супругов. Их сын учился в колледже. Жизнь самого Хелмса была полностью посвящена агентству.

Когда он поднял трубку телефона, то понял, что исполнилось его самое сокровенное желание…

Церемония приведения к присяге состоялась в Белом доме 30 июня. Президент даже пригласил оркестр морской пехоты. Теперь под командованием Хелмса находилось около 20 тысяч человек, больше трети которых шпионило за границей, а также годовой бюджет приблизительно на миллиард долларов. В Вашингтоне его воспринимали как одну из самых сильных и влиятельных фигур.

Глава 25

«Мы знали тогда, что не сможем выиграть войну»

Когда Ричард Хелмс взял на себя бразды правления в ЦРУ, четверть миллиона американских солдат уже находилась в состоянии войны. В пучину нарастающей катастрофы были втянуты тысяча тайных агентов в Юго-Восточной Азии и 3 тысячи разведаналитиков.

В штаб-квартире ЦРУ не прекращались жаркие дискуссии. Работа аналитиков заключалась в том, чтобы определить, может ли война быть выиграна или нет. Сотрудники тайной службы были призваны помочь ее выиграть. Большинство аналитиков являлось пессимистами; большинство агентов были полны энтузиазма. Они работали в отличных друг от друга мирах; различные управления в штабе были разделены вооруженной охраной. Хелмс чувствовал себя «цирковым наездником, который, расставив ноги, пытается устоять сразу на двух лошадях, каждая из которых скачет своим собственным путем».

Одним из сотен новобранцев ЦРУ, прибывших тем же летом, когда директором Центральной разведки был назначен Хелмс, был двадцатитрехлетний Боб Гейтс. Он поступил сюда шутки ради, подыскивая бесплатную поездку в Вашингтон во время заключительного года обучения в университете Индианы. Будущий директор Центральной разведки и министр обороны выехал из центра Вашингтона в автобусе агентства на дорогу с высоким ограждением и колючей проволокой. Вошел в зловещее семиэтажное бетонное здание, утыканное антеннами.

«Обстановка внутри здания была обманчиво простой и непритязательной, – вспоминал он. – Длинные неукрашенные коридоры. Крошечные секции для работы в общем зале. Полы, застеленные линолеумом. Казенная мебель с металлической отделкой. Все это походило на гигантскую страховую компанию. Но конечно, все было по-другому».

В ЦРУ Гейтс почти мгновенно получил чин второго лейтенанта и был направлен на авиационную базу «Уайтмен» в штате Миссури для изучения основ ядерного целеуказания. Оттуда неоперившийся аналитик ЦРУ ощутил леденящий привкус вьетнамской войны: Соединенные Штаты испытывали нехватку пилотов и бомбить коммунистов отправляли седовласых полковников.

«Мы уже знали тогда, – вспоминал Гейтс, – что не сможем выиграть войну».

«Теперь круг замкнулся»

Хелмс и шеф Дальневосточного отделения, Билл Колби, были профессиональными тайными операторами, и их донесения президенту отражали исполнительный и энергичный дух прежней тайной службы. Хелмс заявил Линдону Джонсону: «Наше ведомство работает на износ, стремясь обеспечить успех американской программы во Вьетнаме». Колби направил в Белый дом хвалебную оценку работы Сайгонской резидентуры ЦРУ. В то время как «война ни в коем случае не закончена», сообщил он, «в донесениях моего советского и китайского коллег выражается большое беспокойство по поводу обостряющихся проблем вьетконговцев, а также по поводу растущих способностей и стремления как южновьетнамцев, так и американцев вести народную войну». Джордж Карвер, которого Хелмс выбрал в качестве своего специального помощника по вьетнамским делам, также являлся постоянным глашатаем оптимистических новостей для Белого дома.

И все же в одном объемном исследовании под названием «Упорство вьетнамских коммунистов», которое было направлено президенту и, возможно, еще десятку его ближайших помощников, лучшие аналитики ЦРУ сделали вывод, что никакие усилия, предпринимаемые Соединенными Штатами, не помогут одолеть противника. Когда министр обороны Макнамара прочитал это донесение 26 августа 1966 года, он немедленно вызвал к себе Хелмса и попросил встретиться с ведущим экспертом ЦРУ по Вьетнаму. Когда это произошло, Карвер находился в отпуске. Поэтому в святая святых Пентагона для первой и единственной беседы с глазу на глаз с министром обороны был вызван его заместитель Джордж Аллен. Встреча была назначена на 10:30, и для нее было выделено полчаса. Эта беседа оказалась единственной подлинной встречей ведущих фигур из ЦРУ и Пентагона во время президентства Линдона Джонсона.

Макнамара был весьма обрадован, узнав, что Аллен уже семнадцать лет занимается проблемами Вьетнама. По его словам, он и представить себе не мог, что, оказывается, есть человек, который так долго посвящал себя нелегкой борьбе. «Хорошо, – сказал он, – у вас, должно быть, есть кое-какие идеи о том, что нужно сделать».

«Он хотел знать, что бы я предпринял, будь я на его месте, – вспоминал Аллен. – Я решил ответить искренне».

«Остановите процесс наращивания американских войск, – сказал он. – Прекратите бомбардировки Севера и договоритесь о перемирии с Ханоем».

Макнамара вызвал своего секретаря и велел отменить все встречи, назначенные до обеда.

Но почему, спросил министр обороны, Соединенные Штаты должны поступиться своими позициями в Азии? Аллен ответил, что за столом мирных переговоров риск не больше и не меньше, чем на театре военных действий. Если Соединенные Штаты прекратят бомбардировки и начнут переговоры с Китаем и Советским Союзом, а также с их азиатскими союзниками и противниками, то можно будет добиться вполне почетного мира.

После полутора часов этой захватывающей ереси Макнамара принял три роковых решения. Он попросил, чтобы в ЦРУ составили боевую диспозицию и провели оценку сил противника, противостоящих Соединенным Штатам. Он поручил своим помощникам вести секретную военную историю начиная с 1954 года – так называемые «Документы Пентагона»[26]. И подверг сомнению то, чем он занимался во Вьетнаме. 19 сентября Макнамара позвонил президенту: «Лично я все более убеждаюсь в том, что мы определенно должны запланировать прекращение бомбардировок на Севере, – сказал он. – Думаю, что мы также должны запланировать, как я уже прежде упоминал, ограничение численности нашего военного присутствия. Не думаю, что стоит смотреть лишь вперед, в будущее, и говорить, что, если нужно, у нас будет здесь 600 тысяч, 700 тысяч солдат, независимо от того, во что это нам обойдется». Единственным ответом президента было лишь неразборчивое ворчание.

Постепенно – но слишком поздно! – Макнамара начал понимать, что Соединенные Штаты серьезно недооценили силы повстанцев, убивающих американских солдат во Вьетнаме. Эта фатальная ошибка повторится много лет спустя в Ираке. Изучение боевой диспозиции, которое он поручил сделать, вызвало борьбу между военачальниками в Сайгоне и аналитиками ЦРУ в штабе. Противостояли ли Соединенным Штатам в общей сложности менее 300 тысяч коммунистических бойцов во Вьетнаме, как утверждали американские военные, или все-таки более 500 тысяч, как считало большинство аналитиков?

Различие заключалось в количестве партизан, нерегулярных войск, милиции, то есть солдат без униформы. Если после двух лет неустанных американских бомбардировок и массированных атак морской пехоты численность врага составляла не менее полумиллиона, то это был явный признак того, что война действительно не может быть выиграна.

Заниженное число являлось важным пунктом для генерала Уильяма Уэстморленда, американского военачальника в Южном Вьетнаме, а также его помощника Роберта Комера. Комер, по прозвищу Паяльная Лампа Боб, был одним из основателей ЦРУ, который заправлял новой кампанией Уэстморленда по борьбе с партизанами под кодовым названием «Феникс». Он настойчиво направлял докладные записки, предназначенные только для глаз Линдона Джонсона, в которых неизменно заявлял, что победа будет вот-вот одержана. Реальный вопрос, утверждал он, состоит не в том, победим мы или нет, а в том, как быстро мы хотим победить.

Споры продолжались с переменным успехом в течение многих месяцев. Наконец Хелмс отослал Карвера в Сайгон, чтобы там, на месте, обсудить назревшие проблемы с Уэстморлендом и Комером. Их переговоры не привели к успеху. Представители вооруженных сил всячески увиливали от конструктивного сотрудничества. 11 сентября 1967 года этот спор достиг апогея.

«Вашим парням нужно просто вернуться назад», – сказал Комер Карверу во время часового монолога за обедом. Правда «вызовет здесь общественную катастрофу и разрушит все, чего мы пытались достичь». Карвер направил Хелмсу телеграмму, заявив, что вооруженные силы никто не собьет с пути. Военные, по его словам, должны были доказать, что победа – за ними. Они подчеркнули «обескураживающую неспособность убедить прессу (а следовательно, и общественность) в том, каких больших успехов они добились, а также важность в сокрытии всего, что может хоть как-то умалить значение достигнутого прогресса», – сообщил Карвер директору Центральной разведки. Выявление численности нерегулярных войск вьетконговцев в Южном Вьетнаме «привело бы к политически недопустимому общему количеству, превышающему 400 тысяч». Так как у вооруженных сил уже имелась «заранее определенная общая численность войск противника, зафиксированная на многочисленных брифингах с общественностью и прессой, мы не можем допустить увеличения этого количества (если, конечно, вы не проинструктируете нас об обратном)».

Хелмс почувствовал, что нужно надавить на своих подчиненных – и «урезать» донесение ЦРУ, чтобы укладываться в рамки президентской политики. Он уступил. Он сказал, что данное количество «не означало проклятия». Ведомство официально приняло сфальсифицированную численность противника не более 299 тысяч человек.

«Теперь круг замкнулся», – телеграфировал Карвер своему директору.

Фальсификации донесений из Вьетнама имели долгую подоплеку. Весной 1963 года Джон Маккоун попал под сильное давление со стороны Пентагона за свои слишком пессимистические оценки, которые свидетельствовали о «слишком больших слабостях» в управлении Южным Вьетнамом, в том числе о неважном боевом духе местных войск, о плохой разведке и постоянном просачивании коммунистических элементов в ряды вооруженных сил. ЦРУ переписало свою оценку, которая теперь выглядела так: «Мы полагаем, что коммунистическое продвижение (на юг) замедлилось и ситуация улучшается». Но в ЦРУ не верили этому. Несколько недель спустя возникли массовые волнения в Хюе, сопровождавшиеся самосожжением буддистов, затем возник заговор, направленный на то, чтобы покончить с президентом Дьемом.

Давление никогда не прекращалось; новый президентский советник по национальной безопасности Уолт Ростоу постоянно требовал, чтобы ЦРУ сообщало для Белого дома хорошие новости о войне. «В конце концов, вы на чьей стороне?» – ворчал Ростоу. Но в тот же самый день, когда Хелмс «замкнул круг», он направил президенту жесткое, но честное исследование ЦРУ. «Приложенный документ весьма щепетилен, особенно если просочится информация даже о его существовании, – так начиналось письмо Хелмса президенту. – Он не был передан – и не будет передан никаким другим правительственным чиновникам». Уже само название – «Значение неблагоприятного исхода во Вьетнаме» – содержало в себе взрывоопасную сенсацию. «Сделан однозначный вывод о том», говорилось в письме, что «США, действуя в рамках ограничений, налагаемых сложившимися традициями и общественным мнением, не могут сокрушить действующее революционное движение, которое является достаточно крупным, сосредоточенным, профессиональным и имеет хорошую поддержку… Структура американских военных сил не позволяет справиться с партизанской войной, которую ведет решительный, находчивый и политически проницательный противник. И это отнюдь не открытие».

В Сайгоне лучшие офицеры ЦРУ делали свои собственные открытия. Чем больше разведывательных данных они собирали, тем больше понимали, как мало им известно о противнике.

Но к тому времени то, о чем ЦРУ сообщило в Вашингтон, едва ли имело значение. Никогда еще во время войны в руки командиров не попадало столько разведданных: перехваченные документы противника, зверские допросы военнопленных, электронный перехват, воздушная разведка, полевые донесения. Все это доставлялось в Сайгонскую резидентуру через кровь и грязь линий фронта, подвергалось тщательному анализу, статистическим исследованиям; ежеквартально суммировалось все, что было накоплено ЦРУ и американскими военачальниками. Сегодня на старом заводе по производству торпед недалеко от Пентагона хранится 8 миль микропленок – лишь маленькая часть архива американской разведки, связанного с вьетнамской войной.

Но никогда прежде разведке не уделялось так мало значения. Ведение войны сопровождалось океаном лжи, которую лидеры Соединенных Штатов говорили друг другу и американскому народу. Белый дом и Пентагон продолжали уверять страну, что война проходит удачно, что все хорошо. Но со временем все мрачные факты выползли наружу.

Глава 26

«Политическая водородная бомба»

13 февраля 1967 года Ричард Хелмс был в Альбукерке, где завершал короткое турне по американским лабораториям, занимающимся разработками ядерного оружия. Крайне возбужденный офицер связи ЦРУ встретил Хелмса в его гостиничном номере с донесением из Белого дома, которое гласило: «Немедленно возвращайтесь в Вашингтон!»

Небольшое левое ежемесячное издание под названием «Бастион» собиралось опубликовать статью, в которой утверждалось, что Национальная студенческая ассоциация, вполне респектабельная международная группа американских студентов, в течение многих лет получала щедрую стипендию от агентства. Штаб ЦРУ только что предупредил Белый дом, что ожидается буря «по поводу причастности ЦРУ к частным добровольным организациям и фондам. ЦРУ, по всей видимости, обвинят в несанкционированном вмешательстве во внутренние дела страны, а также в том, что оно манипулирует и подвергает опасности невинных молодых людей. Администрация, вероятно, тоже попадет под удар».

Когда статья была-таки опубликована, президент Джонсон немедленно объявил, что Ник Катценбах, человек номер два в Государственном департаменте, проведет нисходящий анализ отношений, которые ЦРУ поддерживает с частными добровольными организациями в Соединенных Штатах. Хелмс был единственным, кто точно знал, что происходит, а потому, как он вспоминал позже, «президент Джонсон велел мне вытаскивать каштаны из огня, т. е. поручил самую трудную работу».

Джеймс Рестон из «Нью-Йорк таймс» сознательно заметил, что связи ЦРУ с определенными безымянными радиостанциями, публикациями и профсоюзами теперь также в опасности. В мгновение ока были «обнажены» два десятилетия секретной работы ЦРУ.

Радио «Свободная Европа», радио «Свобода» и Конгресс культурной свободы были публично выставлены как продукты, созданные ЦРУ. Все небольшие, но влиятельные журналы, которые процветали под знаменем антикоммунистического либерализма, все в высшей степени респектабельные группы, такие как фонд Форда и Азиатский фонд, которые служили ЦРУ каналами для перекачки денег и людей, – все они служили звеньями хитросплетения фиктивных корпораций и организаций-ширм, так или иначе связанных с ЦРУ. Если одна из них терпела крах, то, словно по ниточке, она тянула за собой все остальные.

Радиостанции являлись, возможно, самыми влиятельными инструментами политической войны в истории агентства. ЦРУ потратило на их финансирование около 400 миллионов долларов, и у него были причины полагать, что миллионы слушателей по ту сторону железного занавеса жадно ловят каждое слово, которое передается в эфир. Но их законность была существенно подорвана, когда они были разоблачены как вещающие на частотах ЦРУ.

Агентство построило карточный домик, и Хелмс знал это. Поддержка ЦРУ сети радиостанций и фондов являлась частью крупнейшей программы секретных операций, проводимых агентством. Но на самом деле ничего тайного в этом не было. Десятью годами ранее Хелмс беседовал с Виснером о постепенном свертывании секретных субсидий и переводе радиостанций под юрисдикцию Государственного департамента. Они согласились убедить президента Эйзенхауэра, но так и не довели задуманное до конца. С 1961 года госсекретарь Дин Раск предупреждал, что миллионы долларов, перетекающие от ЦРУ к студенческим группам и частным фондам, являются «предметом общедоступных сплетен или сведений, причем как здесь, так и за границей». В течение года «Бастион» находился в поле пристального зрения агентства; Хелмс направил служебную записку Биллу Мойерсу в Белый дом, разложив по полочкам политическое и личное поведение его редакторов и репортеров.

Но ЦРУ было не единственной стороной, виновной в неосмотрительности, когда дело касалось контроля секретных операций. В течение многих лет Белый дом, Пентагон и Государственный департамент были не в состоянии следить за агентством. С момента инаугурации президента Кеннеди было запущено более трехсот крупных тайных операций, и никто в высших кругах, за исключением Хелмса, ничего толком не знал о большинстве из них. «Мы испытываем недостаток в адекватных деталях относительно того, как должны выполняться определенные программы, и нам не хватает непрерывного анализа крупных текущих программ», – сообщил сотрудник разведки Государственного департамента 15 февраля 1967 года.

Механизмы, созданные для того, чтобы приглядывать за ЦРУ, не работали. Они никогда не работали. В Белом доме, Государственном департаменте, министерстве юстиции и конгрессе росло ощущение того, что агентство слегка вышло из-под контроля.

«Они задумали его убить…»

20 февраля 1967 года президент позвонил действующему генеральному прокурору Соединенных Штатов Рэмси Кларку.

А пятью неделями раньше в Белом доме состоялась часовая конфиденциальная беседа между Линдоном Джонсоном и известным журналистом Дрю Пирсоном[27]. Разговор коснулся популярной колонки под названием «Вашингтонская карусель». У президента голова пошла кругом, когда он прочитал в этой рубрике статью Пирсона о Джоне Росселли из мафиозных кругов, верном друге Билла Харви из ЦРУ, который, в свою очередь, был заклятым врагом сенатора Роберта Ф. Кеннеди.

«Вся эта грязная история по поводу того, что ЦРУ… подсылало людей к Кастро, – сказал президент Рэмси Кларку. – Это просто невероятно». И он изложил с чужих слов: «У них есть свой особый человек, посвященный в это дело. После провала в заливе Кочинос его, как и многих других, привели в ЦРУ и проинструктировали, не без участия генерального прокурора, убить Кастро… И у них имелись те отравленные пилюли».

Здесь каждое слово было правдой. Но история продолжалась. И привела Джонсона к ужасающему заключению: Кастро захватил заговорщиков и пытал их. Те в итоге все ему выложили… А он потом заявил: «Что ж, хорошо. Мы позаботимся об этом». После этого вызвал к себе Освальда и еще нескольких доверенных лиц и приказал им… выполнить свою работу». «Работа» заключалась в организации и осуществлении убийства действующего президента Соединенных Штатов.

Джонсон поручил Рэмси Кларку выяснить, что известно ФБР о связях между ЦРУ, мафией и Бобби Кеннеди.

3 марта колонка Пирсона сообщила, что «президент Джонсон фактически сидит на политической водородной бомбе: по неподтвержденным данным, сенатор Роберт Кеннеди, возможно, одобрил в свое время план покушения, имевший столь трагические последствия по отношению к его ныне покойному брату».

Эта статья ужасно напугала Бобби Кеннеди. На следующий день они с Хелмсом пообедали вместе, после чего директор Центральной разведки принес единственный экземпляр единственной служебной записки ЦРУ, в которой раскрывалась связь Кеннеди с мафиозным заговором против Кастро.

Два дня спустя ФБР завершило подготовку отчета для президента с острым названием «Намерения Центрального разведывательного управления отправить бандитов на Кубу, чтобы убить Кастро». Все было предельно ясно и кратко: ЦРУ пыталось убить Кастро. Для этого агентство обратилось за помощью к мафии. Роберт Кеннеди, как генеральный прокурор, знал о планах ЦРУ и о лицах, привлеченных для реализации этих планов.

Президент Джонсон раздумывал в течение двух недель, прежде чем приказал Хелмсу провести официальное расследование ЦРУ заговоров против Кастро, Трухильо и Дьема. У Хелмса не было выбора. Он поручил главному инспектору ЦРУ Джону Эрману приниматься за работу. Одного за другим Эрман вызывал к себе тех, кто был в курсе происшедшего; потом он начал соединять между собой различные досье ЦРУ, медленно, но верно составляя детальный счет.

Госсекретарь Раск поручил руководителю бюро разведки своего департамента Тому Хьюзу провести собственное независимое расследование тайных операций ЦРУ. 5 мая Хьюз встретился с Раском и Катценбахом в украшенном канделябрами кабинете госсекретаря. Все трое размышляли над тем, должен ли президент резко сократить тайную службу. Хьюз пришел к заключению, что подкуп иностранных политических деятелей, поддержка государственных переворотов и переправка оружия иностранным мятежникам могут постепенно подорвать исконно американские ценности. Он предложил, чтобы Соединенные Штаты урезали секретные операции «до минимума». Они должны проводиться только в том случае, когда «предполагаемые результаты являются существенно важными для национальной безопасности или национальных интересов; когда их ценность значительно перевешивает сопряженные риски; и когда нужного результата нельзя эффективно добиться никаким другим способом». Раск поделился своими мыслями с Ричардом Хелмсом, который на этот счет не выразил откровенного несогласия.

На той же неделе Хелмс внимательно прочитал проект 133-страничного доклада главного инспектора ЦРУ. В нем говорилось, что убийцы Дьема и Трухильо «поощрялись, но не контролировались американским правительством». Но в отчете был проведен скрупулезный анализ механизма заговоров против Кастро. «Мы не можем придавать чрезмерное значение той степени, до которой ответственные офицеры агентства ощущали на себе серьезное давление со стороны администрации Кеннеди по поводу того, чтобы совершить кое-что в отношении Кастро, – говорилось в нем. – Мы находим людей, говорящих неопределенно о «выполнении кое-чего в отношении Кастро», когда ясно, что они имеют в виду его убийство». Хотя давление исходило от самых высокопоставленных чиновников в правительстве, по вопросу о санкции со стороны президента в докладе ничего не говорилось. Единственный человек, способный дать категорический ответ, – сенатор Роберт Кеннеди, – был в тот момент серьезно занят подготовкой законопроекта о федеральных наказаниях за осквернение американского флага.

Доклад затрагивал каждого на тот момент здравствующего офицера ЦРУ, который служил руководителем тайной службы: Аллена Даллеса, Ричарда Бисселла, Ричарда Хелмса и Десмонда Фицджеральда, так или иначе бросая на них тень как на участников покушений на иностранных политиков. Особенно тяжкое бремя выпало на долю Фицджеральда. Утверждалось, что он лично обещал винтовки большой мощности с телескопическими прицелами своему кубинскому агенту Роландо Кубеле, который поклялся убить Кастро. Произошло это как раз на той неделе, на которой был убит президент Кеннеди. Фицджеральд пылко отрицал все это, но вероятность того, что он лжет, была весьма высока.

10 мая Хелмс вложил рукописные поправки и примечания к отчету главного инспектора в свой портфель и отправился на встречу с президентом. Никакой информации по поводу содержания их беседы на данный момент не существует. 23 мая Хелмс давал свидетельские показания перед субкомиссией сенатора Ричарда Рассела. Рассел знал о делах агентства больше, чем любой другой посторонний человек. Он был ближе к президенту Джонсону, чем любой чиновник в Вашингтоне. Он задал очень резкий вопрос Хелмсу в контексте вышеупомянутого политического убийства. Он спросил о «способности ЦРУ оградить себя от разглашения важной информации бывшими служащими ведомства».

В тот же день Хелмс возвратился в штаб и приказал уничтожить каждый листок бумаги, созданный в результате расследования главного инспектора. Единственный экземпляр отчета он держал в собственном сейфе, где тот пролежал нетронутым в течение последующих шести лет.

Хелмс хорошо знал, что офицером ЦРУ, который был в курсе наиболее мрачных и заслуживающих осуждения фактов о заговоре против Кастро, являлся опасный своим непостоянством Билл Харви. Он был уволен с поста руководителя Римской резидентуры за хроническое пьянство, но остался на балансе ведомства, и его покачивающуюся фигуру часто видели в коридорах штаб-квартиры. «Билл иногда появлялся на некоторых совещаниях, но, как обычно, уже изрядно набравшись, – сказал в интервью Ред Уайт, исполнительный директор ЦРУ. – Он по-прежнему ведрами пил мартини». Уайт вспоминал о совещании в кабинете Хелмса с участием Фицджеральда и Джима Энглтона, на последней неделе мая 1967 года. Вопрос стоял простой: что делать с Харви. Они весьма деликатно освободили его от работы в агентстве и пытались без лишнего шума отправить в отставку. Директор безопасности ЦРУ Говард Осборн вытащил опустившегося офицера на ланч и отметил «его чрезвычайную озлобленность по отношению к агентству и к директору», а также готовность шантажировать обоих на тот случай, если он окажется загнанным в угол.

Перед смертью Харви возвратится, чтобы еще раз нанести визит в ЦРУ…

«Одержимый человек»

Это был период огромного профессионального риска для Хелмса. Весной 1967 года он столкнулся с еще одним кризисом в штабе – не менее серьезным и мрачным, чем такая бомба замедленного действия, как заговоры с целью покушения на иностранных политических деятелей. Часть его лучших офицеров подняла внутренний мятеж против теорий Джима Энглтона…

Прошло больше десятилетия с тех пор, как Энглтон с помощью Израиля обзавелся дубликатом секретной речи Хрущева, в которой тот осуждал Сталина. Этот человек наслаждался своим высоким статусом в ЦРУ. Он все еще контролировал Израильский отдел и связи с ФБР и играл решающую роль как руководитель контрразведки, – он был призван охранять агентство от проникновения коммунистических шпионов. Но его представления о «зловещем заговоре» Москвы начали потихоньку отравлять атмосферу в агентстве. Секретная биография Ричарда Хелмса на посту директора Центральной разведки, рассекреченная в феврале 2007 года, подробно описывает тон и качество работы Энглтона в штабе.

К середине 1960-х Энглтон имел ряд представлений, которые, если быть точными, предвещали серьезные последствия для Соединенных Штатов. Энглтон полагал, что Советский Союз, управляемый высококвалифицированной группой лидеров, которая служила одному правительству, был непримирим в своей враждебности к Западу. Международный коммунизм оставался монолитным, и сообщения об охлаждении между Москвой и Пекином были лишь частью сложной «кампании по распространению дезинформации». «Интегрированный и целеустремленный социалистический блок, – написал Энглтон в 1966 году, – стремится распространять повсюду ложные истории о расколах, маневрах, борьбе за власть, экономических бедствиях, хорошем и плохом коммунизмах», чтобы загнать озадаченный Запад в «зеркальный лабиринт». Как только программа стратегического обмана сможет поколебать сплоченность Запада, Москва отыщет легкий способ подмять под себя одну за другой нации Свободного мира. По мнению Энглтона, лишь западные разведывательные службы могли противостоять этому вызову и предотвратить грозящую миру катастрофу. А поскольку Советы уже проникли во все эти службы, судьба западной цивилизации, в значительной степени, находится в руках экспертов контрразведки.

Энглтон был «человеком развинченного и несвязного мышления, теории которого, в применении к общественным делам, очевидно, не заслуживали серьезного рассмотрения», – говорится в официальной оценке ЦРУ, сделанной позже. Последствия доверия этому человеку оказались более чем серьезными. Весной 1967 года это привело к длительному лишению свободы Юрия Носенко, советского перебежчика, который уже третий год пребывал в незаконном заключении в невыносимых условиях в тюрьме ЦРУ; был обрушен каскад ложных обвинений против старшего состава Советского отдела, несправедливо подозреваемого в шпионаже на Москву; в ЦРУ отказывались верить словам любого из советских перебежчиков и завербованных агентов. «Лояльные сотрудники агентства попали под подозрение в предательстве исключительно по причине неудачного стечения обстоятельств и необоснованных свидетельств», – говорится в секретной истории ЦРУ эпохи Хелмса. Текущие антисоветские операции были приостановлены, новые – зарублены на корню, – и все из-за твердой уверенности в том, что Кремль был хорошо информирован о них «кротом», надежно окопавшимся в ЦРУ. Ценная информация, предоставленная перебежчиками и долговременными источниками, игнорировалась из опасений, что она так или иначе «с советским душком».

В рядах тайной службы потихоньку росла маленькая, но решительная оппозиция Энглтону. «Вместо того чтобы, на худой конец, дезинформироваться противником, мы сами себя вводим в заблуждение», – заявил старший офицер Советского отдела Леонард Маккоу в докладной записке, которую Хелмс впервые прочитал в апреле 1967 года; он сообщил Хелмсу, что убежденность Энглтона вызвала полный «паралич нашей работы по СССР». В мае Говард Осборн, директор ЦРУ по безопасности, предупредил, что случай с Носенко просто отвратителен как с юридической, так и моральной точки зрения. Хелмс попросил, чтобы заместитель директора Центральной разведки, адмирал Руфус Тэйлор, попытался как-то решить это дело. Тэйлор доложил, что Носенко никоим образом не является двойным агентом, что Советский отдел ЦРУ разрывается на части и что для того, чтобы разрядить обстановку, Хелмсу следует освободить вышеупомянутого узника и произвести кое-какие кадровые изменения.

Энглтон и его подчиненные не составляли почти никаких разведывательных сводок для остальной части агентства; он считал собственную персону конечным заказчиком для своей работы и отказывался распространять свои заключения в письменной форме. Энглтон фактически саботировал работу резидентов ЦРУ по всей Европе, вмешивался в деятельность союзных разведывательных служб и отравлял атмосферу благополучия в штабе – и все без «малейшего намека на существование» «крота» в Советском отделе, – как тщетно сокрушался по этому поводу Рольф Кингсли, недавно назначенный руководитель отдела при Хелмсе. Сам же Хелмс соглашался, по словам адмирала Тэйлора, с тем, что «Джим был на редкость одержимым человеком… Хелмс сожалел об этой одержимости, но все же считал, что Энглтон настолько ценен и его настолько трудно заменить, что другие его качества явно перевешивают все неудобства этой одержимости».

Несмотря на загубленные карьеры, поломанные жизни и явный хаос, вызванный деятельностью Энглтона, Хелмс никогда не терял в него веры. Почему? Во-первых, насколько известно, в течение тех двадцати лет, когда Энглтон управлял контрразведкой, в ЦРУ никогда не просачивались предатели или советские шпионы, и за это Хелмс был ему безгранично признателен. Во-вторых, как впервые разъясняется в секретной истории ЦРУ эпохи Хелмса, именно Энглтону он был частично обязан своим самым большим триумфом на посту директора Центральной разведки. Речь идет о событиях Шестидневной арабо-израильской войны.

5 июня 1967 года Израиль предпринял наступление на Египет, Сирию и Иорданию. ЦРУ наблюдало за развитием событий. Израильтяне сообщали Белому дому и Государственному департаменту, что находятся в большой опасности. Хелмс заявил президенту, что это хорошо спланированный шаг с их стороны – безобидная ложь, высказанная в надежде на получение прямой американской военной поддержки. К большому облегчению Линдона Джонсона, Хелмс сказал, что Израиль нанесет удары в выбранные им сроки и на выбранных территориях и, по всей видимости, одержит стремительную победу – буквально в считаные дни. Конечным источником уверенного прогноза был именно Энглтон, который по лучил информацию от своих друзей на самых высоких уровнях израильской разведки, а потом сообщил непосредственно и исключительно одному только Хелмсу.

Его прогнозы сбылись. «Точность этого предсказания укрепила репутацию Хелмса в администрации Джонсона в Белом доме, – записано в истории ЦРУ. – Это событие почти наверняка стало звездным часом для Хелмса на посту директора. Оно также помогло укрепить позиции Энглтона».

Подобное попадание прямо в яблочко произвело благоприятное впечатление на Линдона Джонсона. Делая сообщение для историков ЦРУ, Хелмс гордо вспоминал, что Джонсон впервые за время своего президентства понял, что «разведка играет определенную роль в его жизни, притом довольно важную… И здесь он впервые вынужден был признать, что «у этих парней из разведки есть способности, которых явно недостает другим…»

Он предложил Хелмсу место на президентских обедах по вторникам, в компании членов высшего правительственного совета, который Хелмс назвал волшебным кругом приближенных – рядом с госсекретарем, министром обороны и председателем Объединенного комитета начальников штабов. Один раз в неделю в течение следующих восемнадцати месяцев ЦРУ получало то, в чем нуждалось больше всего: внимание президента Соединенных Штатов.

«Огромный объем сантехнических работ»

Хелмсу хотелось хранить тайны ЦРУ у себя дома. Он не желал неприятных сюрпризов за границей. В то же время в существующих политических условиях многие тайные операции агентства представляли собой потенциальные водородные бомбы.

В июне 1967 года Хелмс поручил Десмонду Фицджеральду проанализировать все заграничные секретные операции ЦРУ и обеспечить, чтобы сопряженные с ними тайны были надежно скрыты от глаз тех, кто вольно или невольно был способен их раскрыть. Агентство не могло больше допустить очередного публичного скандала или нарваться на очередное общественное расследование.

Давление же на Фицджеральда, помимо уже имеющегося бремени, под которым тот находился из-за внутреннего расследования заговоров против Кастро, оказалось слишком большим. Пять недель спустя он умер от сердечного приступа, когда играл партию в теннис с английским послом. Как и в случае с Фрэнком Виснером, ему на момент смерти было всего пятьдесят шесть лет…

После похорон Фицджеральда Хелмс обратился к старому верному другу, которому поручил возглавить тайную службу: новым ее руководителем стал Томас Геркулес Карамессинес. Друзья называли его Том K. Он являлся одним из основателей ЦРУ и бывшим шефом резидентуры в Афинах. Карамессинес страдал от постоянных болей в спине из-за искривленного позвоночника. Вместе с Томом К. летом и весной 1967 года Хелмс продолжил международный анализ тайных операций ЦРУ. Ни одна из стран в мире не являлась нейтральной территорией, и Хелмс стремился добиться для своего агентства глобального влияния.

В Сайгоне ЦРУ только что начало секретную операцию под кодовым названием «Лютик», одобренную президентом Джонсоном. Агентство предпринимало попытки настроить Северный Вьетнам на более дружелюбный лад, возвратив Ханою вьетконговского военнопленного с секретным радиопередатчиком и стремясь начать переговоры с противником на самых высоких уровнях. Но ничего из этого не вышло. ЦРУ создало и контролировало коммунистические партии в нескольких проамериканских странах – в том числе в Панаме, – в надежде на то, что лидеры сторон будут приглашены в Москву и вникнут в тайны советской доктрины. Уроки, извлеченные в бесконечных попытках просочиться в Кремль, оказались весьма несущественными. Хелмс пытался мобилизовать первые международные кадры ЦРУ из состава глубокого прикрытия: шпионов, которые работали без защиты дипломатического паспорта, выдавая себя за международных адвокатов или разъездных торговцев для «Форчун 500». Программа под кодовым названием «Земной шар» шла полным ходом в течение пяти лет, но по планете путешествовало едва ли больше десятка офицеров.

Хорошим и успешным операциям требовались месяцы и даже годы подготовки. «Вам нужно окунуться в инфраструктуру, получше узнать людей, которым предстоит работать с вами», – однажды объяснил Хелмс.

Но одного лишь терпения, настойчивости, денег и хитрости было недостаточно, чтобы бороться с коммунизмом. В руки дружелюбных правителей и их обучаемой ЦРУ тайной полиции и полувоенных образований, сформированных с помощью ЦРУ, нужно было передать реальное оружие. Президент Эйзенхауэр создал план из разряда «на любой вкус», названный Зарубежной программой внутренней безопасности, которой должно было управлять ЦРУ совместно с Пентагоном и Государственным департаментом. Человеком, написавшим манифест для осуществления этой миссии – «демократического, бескорыстного, часто безоговорочного подхода по оказанию помощи другим странам ради того, чтобы помочь самим себе», – был Эл Хейни, мошенник Сеульской резидентуры и полевой командир операции «Успех» в Гватемале.

Хейни предложил поддерживать порядок в мире, вооружая союзников Америки из числа стран третьего мира. «Высказывались обвинения, что для США было бы неправильно с нравственной точки зрения помогать недемократическим режимам усиливать свои системы безопасности, тем самым укрепляя их власть», – спорил он. Но «США не могут позволить себе моральную роскошь оказания помощи только тем режимам в свободном мире, которые укладываются в наши идеалы самоуправления. Исключите из некоммунистического мира все абсолютные монархии, диктатуры и хунты и посчитайте то, что останется, станет очевидным, что США близки к международной изоляции».

В соответствии с вышеупомянутой Программой обучение прошли 771 217 иностранных военных и полицейских в двадцати пяти странах. Программа наиболее успешно зарекомендовала себя в тех странах, где ЦРУ заранее подготовило почву. Агентство помогло создать тайную полицию в Камбодже, Колумбии, Эквадоре, Сальвадоре, Гватемале, Иране, Ираке, Лаосе, Перу, на Филиппинах, в Южной Корее, Южном Вьетнаме и Таиланде. В каждой из этих стран министерство внутренних дел и национальная полиция работали в тесном контакте с местным отделением ЦРУ. Агентство также учредило международную полицейскую академию в Панаме и «школу бомбы» в Лос-Фресносе, штат Техас, в которой обучались офицеры из Центральной и Южной Америки. Среди выпускников были будущие лидеры батальонов смерти в Сальвадоре и Гондурасе.

Иногда от классной комнаты до камеры пыток был всего один шаг. ЦРУ стояло на «опасной почве», сказал в интервью Роберт Эймори, руководитель управления разведки ЦРУ при Эйзенхауэре и Кеннеди. «Вы рискуете перенять прогестаповскую тактику».

В 1960-х годах область работы ЦРУ в Латинской Америке значительно расширилась. «Кастро являлся хорошим катализатором, – сказал Том Полгар, ветеран Берлинской базы ЦРУ, который служил руководителем иностранной разведки латиноамериканского отделения с 1965 по 1967 год. – ЦРУ и имущие классы Латинской Америки имели между собой кое-что общее – тот самый страх».

«Моя задача заключалась в том, чтобы использовать латиноамериканские резидентуры в качестве инструментов сбора разведывательной информации по Советскому Союзу и Кубе, – сказал Полгар. – Для этого у вас должно быть относительно стабильное правительство, которое будет сотрудничать с Соединенными Штатами».

ЦРУ поддерживало лидеров одиннадцати латиноамериканских наций – Аргентины, Боливии, Бразилии, Доминиканской Республики, Эквадора, Гватемалы, Гайаны, Гондураса, Никарагуа, Перу и Венесуэлы. Как только дружественное правительство оказывалось у власти, шеф резидентуры ЦРУ включал пять способов воздействия для поддержания американского влияния на иностранных лидеров. «Вы фактически становитесь их иностранной разведывательной службой, – сказал Полгар. – Они не знают, что происходит в мире. Следовательно, вы предоставляете им еженедельные сводки о международном положении в таком виде, в каком это требуется вам, удовлетворяя их потребность в информации. Деньги… вот что всегда было к месту. Поставки – игры и игрушки, оружие. И обучение. При этом вы всегда можете взять группу местных офицеров в Форт-Брэгг или даже в Вашингтон, устроив им замечательные каникулы».

Агентство занимало позицию, должным образом зафиксированную в формальной оценке, подписанной Ричардом Хелмсом. Заключалась эта оценка в том, что латиноамериканские военные хунты получают одобрение Соединенных Штатов. Они – единственная сила, способная к управлению политическими кризисами. Общественный порядок лучше, чем грязная борьба за демократию и свободу.

В дни правления Линдона Джонсона миссии, предпринятые против партизан еще при Кеннеди, пустили надежные корни там, где хорошо работали программы внутренней безопасности Эйзенхауэра и где ЦРУ предварительно обзавелось военно-политическими союзниками. В 1967 году, путем тщательного «культивирования» диктаторов на двух континентах, ЦРУ одержало одну из самых крупных побед эпохи холодной войны: оно сумело выследить Че Гевару.

«Помни: ты убиваешь человека»

Че был живой легендой для солдат и шпионов кубинской революции. Они служили на отдаленных форпостах, таких как, например, Конго, где властной руке Джозефа Мобуту угрожал сброд мятежников симбас, боевики которого похитили шефа резидентуры ЦРУ в Стэнливиле в 1964 году.

Конго являлось одной из арен холодной войны, и здесь Мобуту и ЦРУ работали в самом тесном сотрудничестве. Джерри Госсенс, третий по значимости человек из ЦРУ в Конго, предложил создать новую силу для борьбы с советско-кубинским влиянием в Африке. «Мобуту предоставил мне дом, семь офицеров, а также шесть «фольксвагенов», и я учил их азам разведки, – сказал в интервью Госсенс. – Мы создали конголезскую службу, подотчетную ЦРУ. Мы их направляли и контролировали. В конечном счете – и с благословения президента – мы оплачивали их расходы. Фактически именно я получил задание, провел анализ, внес коррективы и передал результаты Мобуту». Мобуту получил то, чего он хотел от ЦРУ: деньги и оружие, самолеты и пилотов, личного врача и политическую безопасность, обусловленную тесными связями с американским правительством, – в то время как ЦРУ построило себе базы и отделения в центре Африки.

На западных берегах озера Танганьика, в самом сердце Африки, разыгралось классическое сражение времен холодной войны, в котором Че Гевара со своими кубинцами противостоял тем же кубинцам, только завербованным ЦРУ. Отряды ЦРУ, укомплектованные новейшим стрелковым оружием и военными самолетами, атаковали несколько тысяч симбас, с которыми находилось около ста кубинских солдат Че. Попав под огонь, Че ждал новых приказов от Фиделя. «Необходимо избежать уничтожения», – посоветовал команданте.

Че пришлось бесславно отступить. Он переправился через Атлантику, стремясь перенести пламя революции в Латинскую Америку, и завяз в горах Боливии, где ЦРУ впоследствии удалось напасть на его след.

Генерал правого толка Рене Баррьентос, захвативший ранее власть в этой беднейшей стране региона, получил от ЦРУ «помощь» на сумму более 1 миллиона долларов. Эти деньги служили, по утверждению ЦРУ, «для поощрения… стабильного правительства, благоприятно настроенного к Соединенным Штатам, и «для поддержки планов правящей хунты по умиротворению страны». Генерал крушил своих противников с возрастающей силой. Билл Броу, руководитель латиноамериканского подразделения тайной службы, написал Хелмсу, не скрывая своего удовлетворения: «С избранием Рене Баррьентоса на пост президента Боливии 3 июля 1966 года операция будет доведена до успешного завершения». ЦРУ отправило досье Баррьентоса в Белый дом. Советник по национальной безопасности Уолт Ростоу вручил его президенту и сказал: «Вот почему генерал Баррьентос должен поблагодарить вас во время вашего с ним совместного обеда в следующую среду, 20-го числа».

В апреле 1967 года Баррьентос сообщил американскому послу Дугласу Хендерсону, что его офицеры отследили группу Че Гевары в горах Боливии. Посол Хендерсон на той неделе собирался в Вашингтон и передал эти новости Десмонду Фицджеральду. «Не может быть, чтобы это оказался Че Гевара, – усомнился Фицджеральд. – Мы-то думали, что Че Гевара убит в Доминиканской Республике и похоронен в безымянной могиле». Однако ЦРУ направило в Боливию двух кубинских ветеранов, чтобы те подключились к охоте на предполагаемого Че Гевару весте с отрядом обученных американцами боливийских рейнджеров.

Одним из кубинцев ЦРУ был Родригес Фелис, который активно информировал свое начальство о ходе операции. Его донесения, рассекреченные в 2004 году, являются единственными свидетельствами очевидца истории, долгое время окруженной мифами. Из деревни Игуэрас Родригес радировал Джону Тилтону, шефу резидентуры в Ла-Пасе, который, в свою очередь, передавал эти новости Биллу Броу и Тому Полгару в штаб. Их донесения поступали на стол к Хелмсу, который собственноручно приносил их в Белый дом.

8 октября 1967 года, после стычки с боливийскими рейнджерами, Че Гевара был схвачен. Он был ранен в ногу, но в целом самочувствие у него было нормальным. Его мечты о создании Вьетнама в Южной Америке испарились в разреженном воздухе боливийских гор. Захватчики заперли его в здании небольшой школы.

Родригес узнал, что решение о судьбе Че боливийское Верховное командование в Ла-Пасе вынесет на следующий день.

«Попробую сохранить ему жизнь, – сообщил Родригес, – хотя это будет крайне трудно».

На рассвете Родригес попытался допросить Че, который сидел на полу здания школы, опустив лицо на руки. Рядом лежали трупы двух кубинских компаньерос. Кисти и лодыжки Че были туго связаны. Они говорили о боях в Конго и дальнейшем ходе кубинской революции. Че Гевара, по словам Родригеса, сообщил, что Кастро уничтожил не более 1500 своих политических противников, не считая тех, кто был убит во время вооруженных столкновений, таких как операция в заливе Кочинос. «Кубинское правительство, конечно, казнило всех партизанских главарей, которые вторглись на нашу территорию», – сказал Че. Потом он замолчал и усмехнулся, видимо осознав собственное незавидное положение на боливийской земле». Родригес продолжал: «Его пленение нанесло партизанскому движению сокрушительный удар… Он утверждал, что его идеалы в конце концов победят… У него не было плана отступления из Боливии в случае провала. Он определенно решил умереть или победить».

В 11:50 поступил приказ Верховного командования убить Че Гевару. «Гевара был казнен очередью из автомата в 13:15, – радировал Родригес Тилтону. – Последними словами Че Гевары были следующие: «Передайте моей жене, чтобы снова вышла замуж, а Фиделю Кастро скажите, что Революция в Америке все равно победит… Своему палачу он сказал: «Помни: ты убиваешь человека…»

Том Полгар как раз находился в штабе, когда Тилтон сообщил о смерти Че Гевары.

– Вы можете отправить мне отпечатки его пальцев? – спросил Полгар.

– Я могу послать сами пальцы, – ответил Тилтон.

Палачи Че отрубили ему руки…

«Главное внимание следует уделить политической восприимчивости»

Подобных триумфов на долю Хелмса и его офицеров выпало не так уж много. Количество допущенных ошибок и откровенных провалов было куда больше. «Операции ЦРУ снова создали нам большие проблемы», – сообщил Люку Бэттлу, новому заместителю госсекретаря по Ближнему Востоку, Египетский отдел Государственного департамента. Правитель Египта, Гамаль Абдель Насер, жаловался – причем не впервые и не без причины, – что ЦРУ пытается свергнуть его правительство. «В ЦРУ, по-видимому, рассчитывают, что подобные инциденты можно скрыть, – говорилось в донесении Бэттлу. – Но этого никак нельзя допустить».

Бэттл хорошо знал, что может вызвать деятельность ЦРУ в Египте. Он работал там американским послом, когда один беспечный офицер неосмотрительно рассказал об отношениях агентства с видным редактором каирской газеты по имени Амин Мустафа. Амин был близок к Насеру; ЦРУ щедро платило ему за информацию и публикацию проамериканских новостей. Шеф Каирской резидентуры дал послу намеренно ложную информацию об отношениях агентства с Амином. «Но ведь на самом деле он числился в нашей платежной ведомости, – сказал Бэттл. – Брюс Оделл [оперативный руководитель] регулярно встречался с Амином Мустафой. Я-то был уверен, что никаких денежных махинаций в Египте не проводилось, но при аресте Амина Мустафы была снята на камеру именно такая сделка». Этот случай нашел отражение в соответствующих публикациях по всему миру, и на снимках красовался Оделл, работавший под дипломатическим прикрытием. Амина судили за шпионаж, жестоко пытали и в конце концов заключили в тюрьму на девять лет.

Хелмс пытался создать атмосферу доверия в ЦРУ. Он надеялся, что в сентябре 1967 года президент Джонсон выступит в Лэнгли, штат Вирджиния, перед личным составом во время праздничной церемонии, посвященной двадцатой годовщине агентства. Но Линдон Джонсон так и не приехал в ЦРУ. Он послал вице-президента Хэмфри на церемонию, и тот выступил с характерной энергичной речью. «Вас будут критиковать, – сказал он. – Но не критикуют только тех, кто ничего не делает, а мне бы не хотелось, чтобы агентство скатилось к такому состоянию».

ЦРУ не смогло бы пережить постоянную критику изнутри правительства, тем более со стороны общественности. Его выживание целиком зависело от секретности. Когда информация об операциях ЦРУ просачивалась в газеты, она была способна уничтожить последние остатки веры в это когда-то могучее ведомство.

30 сентября 1967 года Хелмс изложил новые руководящие принципы для проведения секретных операций и направил их в каждое отделение ЦРУ по всему миру. Впервые в истории ЦРУ руководители различных подразделений и их начальство получили достаточно четкие инструкции и могли руководствоваться определенным выбором. «Пересмотрите все проекты на предмет их политической восприимчивости», – гласил приказ. Сообщите в штаб о личностях «иностранных политических деятелей, как из числа правительственных чиновников, так и оппозиции, а также о военачальниках, которые числятся на тайном американском довольствии». Никакая денежная сумма, потраченная на секретную операцию, не считалась в этом смысле слишком маленькой и незначительной, чтобы о ней не сообщить. «Первоочередное внимание следует уделить политической восприимчивости нашей деятельности и ее согласованности с американской внешней политикой».

Поток наличности прогоревшим иностранным агентам, третьесортным газетам, неконкурентоспособным политическим партиям и на другие безрезультатные операции начал потихоньку иссякать. Число крупных операций политической войны в Западной Европе стало уменьшаться. ЦРУ уделяло повышенное внимание горячим точкам в Юго-Восточной Азии и холодной войне на Ближнем Востоке, в Африке и Латинской Америке.

Но была еще одна война, которая разворачивалась и в пределах собственной страны. Президент только что поручил Хелмсу предпринять самую секретную в политическом отношении операцию: шпионаж за американцами.

Глава 27

«Выслеживайте иностранных коммунистов»

Президент Джонсон опасался, что растущее антивоенное движение приведет к его изгнанию из Белого дома. Но в итоге это сделала сама война…

В октябре 1967 года к первой крупной антивоенной демонстрации в Вашингтоне присоединилась и горстка аналитиков ЦРУ. Президент рассматривал всех протестующих как врагов государства. Он был убежден, что движение в защиту мира управлялось и финансировалось из Москвы и Пекина. Но ему требовались доказательства. Он приказал Ричарду Хелмсу их раздобыть.

Хелмс напомнил президенту, что ЦРУ запрещено шпионить за гражданами собственной страны. По его словам, Джонсон сказал ему: «Я в курсе. От вас мне нужно, чтобы вы занялись этим вопросом и сделали все необходимое для того, чтобы отследить иностранных коммунистов, которые и несут ответственность за такое недопустимое вмешательство в наши внутренние дела».

Вероятно, сам Линдон Джонсон выразился более определенно…

В явное нарушение своих законных полномочий директор Центральной разведки стал по совместительству руководителем тайной полиции. ЦРУ предприняло внутреннюю операцию по наблюдению и слежке под кодовым названием «Хаос». Она продолжалась в течение почти семи лет. Хелмс создал новую Группу специальных операций для ведения шпионажа за американцами и осмотрительно скрыл в штабе контрразведки Энглтона. Одиннадцать офицеров ЦРУ отрастили длинные волосы, изучили жаргон «новых левых» и просочились в группы сторонников мира в Соединенных Штатах и Европе. Агентство составило указатель из 300 тысяч имен американских граждан и обширные досье на 7200 граждан США. Оно начало тайно сотрудничать с полицейскими департаментами по всей Америке. Не в силах провести четкое различие между крайне левыми и активными противниками войны, оно шпионило за всеми крупными организациями, участвующими в движении в защиту мира. По команде президента, переданной через Хелмса и министра обороны, Агентство национальной безопасности применяло на американских гражданах свои огромные подслушивающие ресурсы.

И президент, и консерваторы в конгрессе усматривали связь между мирными протестами и расовыми беспорядками, прокатившимися по Соединенным Штатам. Им хотелось, чтобы ЦРУ доказало, что за этими событиями стоят коммунисты. Агентство старалось изо всех сил.

В 1967 году американские гетто стали районами боевых действий; нацию потрясли семьдесят пять городских бунтов, во время которых 88 человек погибло, 1397 было ранено, 16 389 – арестовано, 2157 – осуждено. Нанесенный экономический ущерб оценивался в 664,5 миллиона долларов. 43 человека были убиты в Детройте, 26 – в Ньюарке. Гнев и беспорядки заполнили улицы Нью-Йорка, Лос-Анджелеса, Сан-Франциско, Бостона, Цинциннати, Дэйтона, Кливленда, Янгстауна, Толедо, Пеории, Де-Мойна, Уичито, Бирмингема и Тампы. 25 октября сенатор Джон Макклеллан, демократ от Арканзаса и председатель постоянной субкомиссии сената по расследованиям, написал Хелмсу. Он искал подтверждения своим предположениям о том, что движением «Власть черным»[28] в Соединенных Штатах управляют Советы. «Субкомиссия крайне интересуется операциями различных воинствующих организаций в стране», – писал сенатор.

Макклеллан сказал, что Москва создала «школу шпионажа и саботажа для цветных» в Гане, Африке и что американцы служили там инструкторами. «Эти инструкторы, предположительно, прибыли откуда-то из Калифорнии, – написал сенатор. – Полезнее всего для субкомиссии было бы то, если бы личность любого американского инструктора, который возвратился в Соединенные Штаты, была известна так же, как личность студента… Ваше сотрудничество в этом вопросе будет действительно ценным».

Оказала помощь тайная служба. 31 октября 1967 года Том Карамессинес отправил в Белый дом неподтвержденные слухи, перехваченные у одного кубинца из Майами. В донесении говорилось, что на побережье неподалеку от Сантьяго-де-Куба создан «негритянский тренировочный лагерь… в котором негры обучаются проведению диверсионных операций против Соединенных Штатов… Их курсы подготовки включали также и английский язык, который преподавался советскими инструкторами». И далее: «…Их подрывная деятельность против Соединенных Штатов включала диверсии, связанные с расовыми беспорядками, направленные на разжигание негритянских восстаний и революций в Соединенных Штатах». В донесении говорилось, что «в программу обучения вовлечено 150 негров и некоторые из них уже прибыли в Соединенные Штаты».

Президент Джонсон был разгневан. «Я не позволю коммунистам прибрать к рукам правительство, но ведь они занимаются этим уже сейчас! – заявил он Хелмсу, Раску и Макнамаре во время полуторачасовой напыщенной речи в субботу, 4 ноября 1967 года. – Я уже устал наблюдать, как эти люди садятся в самолеты и разъезжают по всей стране. Я хочу, чтобы кто-нибудь тщательно следил за теми, кто уезжает из нашей страны, куда он едет и почему». Это последнее высказывание было обращено напрямую к Хелмсу.

Но ЦРУ так и не нашло ни одной улики, которая бы выявила какую-либо связь левых лидеров и движения «Власть черным» с иностранными правительствами. Эту малоприятную новость Хелмс довел до сведения президента 15 ноября 1967 года. Он сообщил, что, в то время как ЦРУ подозревает, что у некоторых членов левых движений может быть идеологическая близость с Москвой или Ханоем, никаких подтверждений о том, «что они действуют под контролем извне», не обнаружено. Линдон Джонсон приказал Хелмсу углубить поиски. Но это привело лишь к дальнейшим нарушениям устава ЦРУ.

Для миллионов американцев новости о войне приходили с экранов телевизоров. 31 января 1968 года коммунистические войска общей численностью 400 тысяч солдат атаковали почти все главные города и военные гарнизоны в Южном Вьетнаме. Массированное нападение пришлось на праздник Тет, Новый год по лунному календарю; противник осадил Сайгон и главные американские базы в Хюе и Кхе-Сане. 1 февраля телевидение обнародовало подкадровую запись, демонстрирующую, как начальник сайгонской полиции хладнокровно казнит военнопленного вьетконговца пистолетным выстрелом в голову. Наступление продолжалось. Хотя американцы предприняли мощную контратаку, сбросив только на позиции противника в окрестностях Кхе-Сана 100 тысяч тонн бомб, шок от внезапной атаки вьетконговцев оказался психологическим провалом для Соединенных Штатов. Хелмс заключил, что ЦРУ не могло предугадать наступление в праздник Тет, потому что не имело в своем распоряжении почти никакой информации о намерениях противника.

11 февраля 1968 года Хелмс вызвал в штаб-квартиру всех вьетнамских экспертов. Все, кроме одного из них – Джорджа Карвера, все еще оптимиста, хотя таковым он оставался недолго, сошлись в следующем: у генерала Уэстморленда, командующего американскими силами в Сайгоне, не было последовательной стратегии. Посылать туда еще больше войск было бы бесполезно. Если правительство и армия Южного Вьетнама будут стойко и сплоченно сражаться с противником, Соединенным Штатам придется вывести оттуда свои войска. Хелмс отослал Джорджа Аллена обратно в Сайгон, чтобы оценить размер нанесенного ущерба и встретиться с президентом Тхиеу и вице-президентом Ky.

По мнению Аллена, армия Южного Вьетнама измотана и деградирует, а два вышеупомянутых лидера готовы вцепиться друг другу в глотку. Американские солдаты не способны защитить южновьетнамские города; американские шпионы напуганы и деморализованы. Ханой одержал свою самую крупную политическую победу с 1954 года, когда нанес французам заключительное поражение в Дьен-Бьен-Фу.

Хелмс лично представил президенту свои весьма пессимистические выводы. Они практически свели на нет огромную политическую волю, когда-то присущую Линдону Джонсону.

19 февраля, когда Ханой начал вторую волну новогодних атак, президент провел конфиденциальную беседу с Дуайтом Эйзенхауэром. На следующий день, во вторник, во время обеда в Белом доме, президент рассказал об этой беседе Хелмсу.

«Генерал Эйзенхауэр заявил мне, что Уэстморленд несет за происходящее больше ответственности, чем любой генерал в истории нашей страны, – вспоминал Линдон Джонсон. – Я спросил у него, сколько союзных войск имел Уэстморленд под своим началом во время Второй мировой войны. Он ответил, что, вместе с американскими войсками и силами союзных государств, у него было приблизительно 5 миллионов. Я сказал, что сейчас под командованием генерала Уэстморленда было всего 500 тысяч человек. Так почему же тогда Уэстморленд должен нести самую большую ответственность среди всех американских генералов? Он сказал, что это совсем другая война и генерал Уэстморленд просто не знает, кто его противник».

Линдон Джонсон наконец понял, что во Вьетнаме никакая стратегия не сможет быть успешно реализована без надлежащей разведки. Соединенные Штаты не могут победить противника, которого они не могут понять. Несколько недель спустя Джонсон объявил, что не будет предлагать свою кандидатуру на очередных выборах президента Соединенных Штатов…

Часть четвертая

«Избавьтесь от клоунов»

ЦРУ при Никсоне и Форде, 1968 – 1977

Глава 28

«Что, черт возьми, эти клоуны делают в Лэнгли?»

Весной 1968 года у Ричарда Хелмса возникли серьезные опасения по поводу того, что его следующим боссом окажется либо Роберт Кеннеди, либо Ричард Никсон. Как генеральный прокурор, Кеннеди злоупотреблял полномочиями агентства. Он фактически реквизировал ЦРУ и к самому Хелмсу относился с холодным презрением. Как кандидату в президенты и, возможно, будущему главнокомандующему, тайны, скрытые в многочисленных досье ЦРУ, были бы ему словно кость в горле. Хелмс был потрясен, узнав, что сенатор получил смертельное ранение после одного из июльских предвыборных выступлений в штате Калифорния.

Но нельзя сказать, чтобы Ричард Хелмс был всерьез опечален. На всю оставшуюся жизнь у него в душе остались глубокие шрамы от обструкций и упреков Кеннеди.

Еще одной проблемой был Ричард Никсон. Хелмс знал, насколько глубоко его негодование. Никсон считал, что агентство переполнено элитарными выходцами с Восточного побережья, «рефлекторными либералами»[29], джорджтаунскими сплетниками, людьми Кеннеди. Ни для кого не было секретом, что Никсон именно на ЦРУ возлагал ответственность за самую крупную неудачу в жизни: поражение на президентских выборах 1960 года. Он был убежден – причем ошибочно! – что тайны и ложь, переданные Алленом Даллесом, помогли Джону Кеннеди набрать важнейшие очки во время теледебатов. В своих мемуарах «Шесть кризисов», опубликованных в 1962 году, Никсон написал, что в случае избрания президентом он создал бы новую организацию – за пределами ЦРУ – для осуществления тайных операций. Это выглядело как угроза рано или поздно покончить с агентством.

10 августа 1968 года Никсон и Хелмс провели первую длинную беседу.

Президент Джонсон в свое время приглашал кандидата на свое ранчо в Техасе, угощал стейком и вареной кукурузой, катал по обширной территории ранчо в кабриолете. Тогда они с Хелмсом обсуждали острые проблемы: конфронтацию между Чехословакией и Советским Союзом, поддержку Фиделем Кастро революционных движений в мире и, наконец, секретные переговоры о мире между Северным Вьетнамом и Соединенными Штатами.

Никсон обратился к Хелмсу с резким вопросом.

– Они все еще полагают, что мы проиграли войну? – спросил он.

– Северные вьетнамцы убеждены, что после сражения при Дьен-Бьен-Фу они одержали победу, – сказал Хелмс.

Это было последнее, что хотел услышать Никсон.

Через три дня после своей победы на выборах Никсон позвонил Линдону Джонсону.

– Что вы думаете о Хелмсе? – спросил он. – Вы бы продолжили с ним работать?

– Безусловно, – ответил Джонсон. – Это чрезвычайно компетентный человек. Он лаконичен. Говорит все так, как есть, и он лоялен.

Это была высокая похвала. После полутора лет присутствия на обедах за одним столом с президентом Хелмс завоевал доверие Линдона Джонсона и заработал себе в Вашингтоне репутацию высококвалифицированного профессионала. Он считал, что ЦРУ за двадцать лет вырастило кадры аналитиков с уникальным опытом противодействия советской угрозе и сформировало тайную службу, способную успешно заниматься шпионажем. Себя он рассматривал как верного солдата на службе у своего президента.

Очень скоро Хелмсу предстояло узнать цену этой лояльности…

«Неизлечимо скрытные»

«Ричард Никсон никогда никому не доверял, – вспоминал Хелмс двадцать лет спустя. – Он стал президентом Соединенных Штатов и, следовательно, руководителем исполнительной власти, но при этом постоянно твердил, что военно-воздушные силы в своих бомбардировках во Вьетнаме не могут поразить собственную задницу, что Государственный департамент – это всего лишь группа попивающих коктейли дипломатов, облаченных в костюмы в тонкую полоску, и что агентство не в состоянии предложить способ добиться победы во Вьетнаме… И так далее и тому подобное… Они тупые, глупые, не могут сделать то, не могут сделать это».

В один из январских дней 1969 года, когда новое правительство находилось у власти уже несколько дней, Хелмс сидел в Белом доме за ланчем. Стояла напряженная тишина. Никсон, сидящий неподалеку, вдруг встрепенулся, словно решив выместить свой внезапный гнев на твороге и консервированных ананасах, находящихся перед ним на столе. Президент принялся ругать ЦРУ, в то время как его советник по национальной безопасности Генри Киссинджер внимательно слушал.

«У меня нет малейшего сомнения, – вспоминал Хелмс, – что критика Никсона больно задела Киссинджера».

Избранный президент и выходец Гарварда обнаружили, что они – родственные души. «Оба были неизлечимо скрытными, оба окутаны тайнами, но Киссинджер в этом деле заметно выделялся, – вспоминал Томас Хьюз, директор бюро разведки Государственного департамента. – Оба являлись неисправимыми манипуляторами, но Никсон был более откровенным». Они как бы договорились между собой: «Мы, и только мы замышляем, командуем и управляем тайными операциями». Секретная операция и шпионаж могли быть инструментами, приспособленными для их личного пользования. Никсон использовал их, чтобы построить себе политическую крепость в Белом доме, а Киссинджер, по словам его помощника Роджера Морриса, стал действующим главой государства по вопросам национальной безопасности.

В качестве приоритетного акта самозащиты Хелмс создал Комитет мудрецов, названный Группой по расследованию секретных операций, чтобы донести до избранного президента значимость тайной службы и заодно защитить ее от нападок. Группу возглавлял Фрэнклин Линдсей, когда-то правая рука Фрэнка Виснера; территориально она размещалась в Гарварде и собиралась тайно; основными ее участниками были Ричард Бисселл и Лаймон Киркпатрик. В нее также входило несколько профессоров из Гарварда, по совместительству состоящих на службе у Белого дома, Пентагона, Государственного департамента и ЦРУ. Трое из них были достаточно близки к Генри Киссинджеру и догадывались, что именно он, скорее всего, станет очередным президентским советником по национальной безопасности независимо от того, кто победит в президентской гонке, поскольку Киссинджер одновременно служил в качестве конфиденциального консультанта и Никсону, и Хамфри. Никакая другая кандидатура на этот пост не рассматривалась.

Тайный доклад Группы по расследованию секретных операций был датирован 1 декабря 1968 года. Одна из содержащихся в нем рекомендаций особенно пришлась по душе Киссинджеру: там говорилось, что новый президент должен предоставить одному из высших должностных лиц Белого дома полномочия по надзору за всеми тайными операциями. Киссинджер не просто наблюдал бы за ними. Он собирался ими управлять…

Доклад настоятельно призывал вновь избранного президента «четко разъяснить директору ЦРУ, что тот должен сказать «нет», если, по его мнению, предложенная операция не может быть выполнена». Этот совет Никсон так и не принял во внимание…

«Тайные операции редко когда могут достичь одной только важной цели, – говорилось в докладе. – В лучшем случае тайная операция поможет выиграть время, упредить государственный переворот или, так или иначе, создать благоприятные условия, позволяющие применить секретные средства, чтобы в конце концов достичь важной цели». Никсон так никогда и не понял этот принцип.

«Отдельный человек, политическая партия или действующее правительство могут серьезно пострадать за счет разоблачения фактов тайной помощи от ЦРУ, – говорилось в докладе. – В итоге это может стоить Соединенным Штатам мировой репутации. Одним это продемонстрирует игнорирование Соединенными Штатами национальных прав и прав человека; другим – только наше бессилие и некомпетентность… Представления многих американцев, особенно в интеллектуальном сообществе и среди молодежи, о том, что Соединенные Штаты участвуют-таки в «грязных делишках», крепнут и постепенно отдаляют от собственного правительства… Разоблачения в такой обстановке создали для «новых левых» возможности затронуть намного более широкий спектр политического мнения, чем это было раньше. Соединенные Штаты всегда находились в центре внимания тех стран, которые заинтересованы в расширении правопорядка в международных отношениях. Наша убедительность и эффективность в этой роли пострадают до такой степени, что станет общеизвестным, что мы тайно вмешиваемся в то, что для других стран является сугубо внутренним делом». Никсон и Киссинджер преднамеренно проигнорировали все эти идеи.

«У нас создается впечатление, что ЦРУ слишком «укоренилось» за эти годы, – говорилось в заключение. – Почти все старшие сотрудники проработали в организации больше двадцати лет… Существует также значительная тенденция к изоляции и замкнутости… Ощущается нехватка инновационности и перспектив». Этому Никсон верил. Он намеревался просочиться в этот узкий круг людей. Начал он с того, что назначил генерал-лейтенанта морской пехоты Роберта Кушмана, который в его бытность вице-президентом работал помощником по национальной безопасности, заместителем директора Центральной разведки при Хелмсе. Задача Кушмана состояла в том, чтобы по поручению президента страны шпионить за шпионами Америки.

Желая выслужиться перед вновь избранным президентом США, ЦРУ направляло Никсону такие же ежедневные разведсводки, которые получал в свое время Линдон Джонсон. Так ни разу и не прочитанные, они огромной кипой хранились в сейфе в апартаментах Никсона на тридцать девятом этаже в отеле «Пирр» в Нью-Йорке. Эта кипа росла и накапливалась в течение месяца, пока Киссинджер, наконец, в декабре не дал понять, что Никсон никогда это не прочитает. Он объяснил, что отныне все, что агентство хочет сообщить президенту, будет направляться через него, Киссинджера. Ни Хелмс, ни кто-либо другой из ЦРУ никогда не встречались с Никсоном один на один.

С самого начала Киссинджер осуществлял плотный контроль за операциями ЦРУ. В 1967 – 1968 годах «надзиратели» ЦРУ в Комитете 303 вели оживленные дебаты по поводу проведения тайных операций. Но те дни безвозвратно ушли. Над всеми членами комитета и каждым в отдельности, будь то Хелмс, генеральный прокурор Джон Митчелл и высокопоставленные представители Государственного департамента и Пентагона, доминировал Генри Киссинджер. Это превратилось в настоящий бенефис. За два с половиной года Комитет технически одобрил почти сорок секретных операций, но при этом никогда фактически не собирался. В целом более трех четвертей программ секретных операций при администрации Никсона никогда не проходили процедуру формального утверждения Комитетом. Противозаконные операции Соединенных Штатов одобрял или не одобрял только один человек – Генри Киссинджер.

В 1969 году, как известно, президент санкционировал телефонное прослушивание частных лиц, чтобы остановить утечки новостей и контролировать поток информации внутри правительства. Его советник по национальной безопасности пошел дальше: Киссинджер также использовал ЦРУ, чтобы шпионить за американцами. Этот факт по каким-то причинам «ускользнул» от историков.

После того как представители антивоенного движения призвали к ежемесячному национальному мораторию, однодневной приостановке американской деловой активности, Хелмс получил приказ от Киссинджера шпионить за его лидерами. В служебном дневнике Роберта Л. Баннермана, старшего сотрудника в Управлении безопасности ЦРУ, была сделана запись: «Д-р Киссинджер – запрос информации».

«Д-р Киссинджер направил запрос относительно того, какую информацию мы собрали на лидеров групп, которые провели мораторий по Вьетнаму, – говорилось в служебной записке ЦРУ. – После рассмотрения этот запрос был передан [имя удалено], который выразил согласие заняться этим сообщением, и работа над ним велась весь уик-энд». Это не было просто продолжением «Хаоса» – поиском ЦРУ источников иностранной поддержки антивоенного движения. Это был конкретный запрос в ЦРУ от президентского советника по национальной безопасности на предмет предоставления досье на американских граждан.

Вышеупомянутый доклад не отражает колебаний со стороны Ричарда Хелмса. С 1962 года три президента США поочередно приказывали, чтобы директор Центральной разведки шпионил за американцами независимо от ограничений, содержащихся в уставе ЦРУ. Никсон считал, что в области национальной безопасности все действия президента являются легальными. Если президент что-то делает, говорил он, то это не может быть незаконным. Среди его преемников только Джордж У. Буш целиком воспользовался такой интерпретацией президентской власти, укоренившейся в божественном праве королей. Но одно дело издать такой приказ президенту, и совсем другое – поступить так от имени президента неизбранному чиновнику.

«Ударьте по Советам, притом покрепче»

Никсон и Киссинджер действовали на уровне секретности за пределами ЦРУ. Когда они вступали в контакт с противниками Соединенных Штатов – во время тайных переговоров с Советами, китайцами, северовьетнамцами, – ЦРУ либо знало об этом немного, либо вовсе ничего. И на это были свои причины: Белый дом не верил большей части того, что эксперты ЦРУ вещали о силах и ресурсах коммунизма, особенно в части оценки агентством военной мощи Советского Союза.

«Я не хочу сказать, что они лгут или искажают разведданные, но мне хочется, чтобы эти парни более деликатно и осторожно отделяли факты от чьих-то мнений», – заявил Никсон Хелмсу 18 июня 1969 года на заседании Совета национальной безопасности.

«Дело в том, что наши разведывательные прогнозы на 1965, 1966, 1967 и 1968 годы – а я познакомился с каждым из них – примерно на 50 процентов оказались ошибочными на предмет того, что затевают русские, – сказал Никсон. – Мы должны начинать с фактов, собрать все факты и делать выводы на основе неопровержимых фактов. Это теперь понятно?»

Никсон был взбешен, узнав, что, по утверждению ЦРУ, у Советов нет ни намерений, ни технологий, чтобы нанести упреждающий ядерный удар. Этот вывод был сделан в суматохе формальных оценок советских стратегических сил, каждую из которых Никсон отклонил. «Бесполезно, – написал он на полях служебной записки Хелмса по поводу ядерных ресурсов Москвы. – Это поверхностное и бессмысленное цитирование информации, которую мы и так ежедневно получаем из прессы». Исследования ЦРУ бросали вызов планам Никсона построить противоракетную систему – прелюдию к «Звездным войнам» будущего. «А собственно, на чьей стороне агентство? – задавали вопрос Хелмсу из Белого дома, и это являлось главным аргументом вашингтонской администрации. – Другими словами, «давайте все соберем до кучи и «согласуем» все факты и улики».

В конце концов Хелмс именно так и поступил, удалив ключевой абзац из самой важной оценки ЦРУ советских ядерных сил в 1969 году. В очередной раз агентство перестроило свою работу, чтобы соответствовать политическим рамкам Белого дома. Решение согласиться с линией Белого дома «явно не встретило одобрения со стороны аналитиков агентства, – записал Хелмс в своем дневнике. – В их глазах я поступился одной из фундаментальных обязанностей агентства – мандатом оценки всей доступной информации и высказывания собственного суждения, независимо от текущей американской политики». Но Хелмс не рискнул ввязаться в эту битву: «Я был убежден, что в споре с администрацией Никсона мы потерпим поражение, и при этом агентству будет нанесен серьезный ущерб». Его аналитики жаловались на подавление инакомыслия и отказ учиться на ошибках прошлого. Но никакого плана по улучшению анализа военных ресурсов и намерений СССР все равно предложено не было.

ЦРУ уже в течение восьми лет изучало фотографии территории СССР, полученные со спутников-шпионов, пытаясь с орбитальной высоты собрать воедино хитрую мозаику советских вооруженных сил. Агентство работало над очередным поколением спутников-шпионов, которые планировалось оснастить телевизионными камерами. Хелмс всегда был убежден, что никакие технические устройства не смогут заменить живых шпионов. Однако он заверил Никсона, что они дадут Соединенным Штатам возможность удостовериться, как Москва выполняет соглашения и договоренности, достигнутые в Хельсинки в ходе продолжающихся переговоров по Ограничению стратегических вооружений (ОСВ).

Но чем больше свежих данных получало ЦРУ о советских вооруженных силах, тем менее ясной становилась общая картина. Никсон справедливо критиковал агентство за то, что оно недооценило советскую ядерную мощь в 1960-х годах; он не забывал напоминать об этом в течение всего срока своего президентства. Результат этого давления теперь очевиден: в течение тринадцати лет, с эры Никсона до заключительных дней холодной войны, каждая новая оценка советских стратегических ядерных сил завышала фактический уровень модернизации Москвой своих вооружений.

Никсон тем не менее полагался на ЦРУ, стремясь ужалить Советский Союз при каждом удобном случае – не только в Москве, но и в любой точке земного шара.

«Президент вызвал меня и Генри Киссинджера в Овальный кабинет после заседания Совета национальной безопасности, которое превратилось в 25-минутное обсуждение множества тем, включая ОСВ, Лаос, Камбоджу, Кубу и противозаконные операции, – записал Хелмс 25 марта 1970 года. – Что касается противозаконных операций, то президент приказал мне ударить по Советам, притом покрепче, и делать это в любом удобном месте в мире. Он сказал, что можно «действовать на свое усмотрение», но при этом держать Генри Киссинджера в курсе всех дел и проявлять как можно больше творчества и смекалки. В этот момент он был красноречив и эмоционален, как никогда». Поощренный столь редким моментом президентского внимания, Хелмс «воспользовался случаем, чтобы подчеркнуть, что, по его искреннему убеждению, Соединенные Штаты не должны отказываться ни от чего, что способно оказать давление на Советский Союз или вызвать недовольство или раздражение Советов». Он пообещал президенту разработать множество новых секретных операций против Советов.

Из всего достаточно объемного текста, который Хелмс направил в Белый дом на следующей неделе, Никсон пробежал глазами лишь один параграф…

Хелмс еще раз пересмотрел работу радиостанций «Свободная Европа» и «Свобода», в развитие которых за двадцать лет было вложено более 400 миллионов долларов, и оценил их способность поддерживать мятежный «огонь» инакомыслия по ту сторону железного занавеса. Он проанализировал работу советских диссидентов, таких как физик Андрей Сахаров и писатель Александр Солженицын, высказывания которых передавались в эфир на территории Советского Союза через ЦРУ. 30 миллионов человек в Восточной Европе слушали «Свободную Европу», а многие советские граждане настраивались на волну «Свободы», хотя Москва тратила 150 миллионов долларов в год, чтобы заглушить их сигналы. Кроме того, с конца 1950-х годов «Свободная Европа» и «Свобода» распространили в Советском Союзе и странах Восточной Европе почти 2,5 миллиона экземпляров книг и периодических изданий. Выражалась надежда на то, что слова, произнесенные в эфире и через печать, могут стимулировать порывы к интеллектуальной и культурной свободе.

Все это было хорошо, но для Никсона – уже далеко не оригинально. Всерьез он воспринимал лишь способность ЦРУ фальсифицировать результаты выборов. В этом деле ведомство и в самом деле преуспело.

«Во многих случаях, оказавшись перед угрозой победы на выборах коммунистической партии или представителей Народного фронта, мы достойно противостояли этой угрозе и добивались успеха, – напомнил Хелмс президенту. – «Гайана в 1963 году и Чили в 1964-м – достойные примеры того, чего можно добиться в непростых обстоятельствах. Подобные ситуации могут вскоре возникнуть в различных частях мира, и у нас на этот случай подготовлены тщательно спланированные секретные программы». Это уже был совсем другой разговор. Деньги и политика были гораздо ближе к сердцу Никсона.

«Старый и надежный способ»

ЦРУ на всем протяжении холодной войны тайно поддерживало политических деятелей в Западной Европе. В этот негласный перечень входили канцлер ФРГ Вилли Брандт, премьер-министр Франции Ги Молле, а также любой христианский демократ, когда-либо одерживающий победу на выборах в Италии.

ЦРУ потратило двадцать лет и по меньшей мере 65 миллионов долларов, подкупая влиятельных политиков в Риме, Милане и Неаполе. В 1965 году Макджордж Банди назвал секретную программу в Италии американским «ежегодным позором». Но он, этот позор, все же продолжался. Иностранные державы вмешивались в итальянскую политику в течение многих столетий; в этом смысле Вашингтон следовал «в традициях того, что фашисты, коммунисты, нацисты, британцы и французы уже делали прежде», – сказал в интервью Томас Фина, американский генеральный консул в Милане при Никсоне и ветеран американской разведки и дипломатии в Италии. ЦРУ «субсидировало политические партии, передавало деньги одним политическим деятелям, не давая их другим; оно финансировало публикацию необходимых изданий, контролировало содержание радиопередач, субсидировало газеты и отдельно взятых журналистов», – отметил Фина. У ЦРУ имелись для этого «финансовые и политические ресурсы, влиятельные друзья и возможности для шантажа».

Никсон и Киссинджер эту традицию восстановили. Их инструментом стала Римская резидентура ЦРУ и посол Грэм Мартин.

Киссинджер вызвал к себе Мартина, которого в качестве комплимента называл «хладнокровным». «Он, очевидно, восхищался теми, кто мог быть столь же безжалостным в осуществлении своих полномочий, как он сам, – заявил главный политический советник Мартина в Риме Роберт Барбур. Другие американские дипломаты считали Мартина призрачной и странной фигурой, «скользким, как целая корзина угрей». Двадцать лет назад в американском посольстве в Париже Мартин преобразовал средства из плана Маршалла в фонды ЦРУ. Он работал в тесном сотрудничестве с ЦРУ в качестве посла в Таиланде с 1965 по 1968 год. Ни один американский дипломат не был более увлечен тайными операциями.

Никсон был о нем очень высокого мнения. «Я лично испытываю большое личное доверие к Грэму Мартину», – заявил он Киссинджеру 14 февраля 1969 года, и «машина» пришла в движение.

Назначение Мартина послом в Италию стало делом рук богатого американца по имени Пьер Таленти, проживавшего в Риме. Здесь, с помощью своих друзей и политических союзников, он собрал в 1968 году сотни тысяч долларов для поддержки избирательной кампании Никсона. Это открыло ему дверь в Белый дом. Таленти отправился туда, чтобы встретиться с полковником Александром M. Хейгом-младшим. Хейг служил военным советником Киссинджера. Таленти предупредил о том, что социалисты могут вот-вот захватить власть в Италии, и предложил направить в страну нового американского посла, который, по его мнению, был необходим, чтобы активнее противостоять левым. Он назвал кандидатуру Мартина, и его предложение тут же было отправлено в высшие круги. Мартин убедил Никсона и Киссинджера, что «является именно тем самым, крепким как гвоздь, человеком, который способен вызвать позитивные сдвиги в итальянской политике», – сказал в интервью Уэллс Стэблер, его заместитель в Риме.

«Мартин решил, что в данной ситуации велосипед изобретать не стоит: должен сработать старый и проверенный способ», – сказал Уэллс Стэблер, ставший невольным участником возрождения американской секретной операции в Италии. «Начиная с 1970 года, после получения формального одобрения от Никсона, Мартин контролировал распределение 25 миллионов долларов христианским демократам и итальянским неофашистам, – сообщил Стэблер. – Деньги делились в «задней комнате» – отделении ЦРУ внутри роскошного американского посольства; это делали «непосредственно сам посол и шеф резидентуры… Иногда деньги передавались партиям в целом, иногда – отдельным лицам. Иногда шеф резидентуры или я высказывали какие-то рекомендации, но окончательное одобрение давал именно посол». Местным шефом ЦРУ был Рокки Стоун, участник государственного переворота в Иране и провала в Сирии, который приехал в Рим после трех лет работы в качестве оперативного руководителя Советского отдела.

Приблизительно 6 миллионов долларов Стоун передал господствующим в политической системе христианским демократам. Миллионы ушли в различные комитеты, которые проталкивали «ультраконсервативную политику», сказал Стэблер. И еще миллионы и миллионы потекли в карманы нелегальных крайне правых.

Деньги, как и обещал Мартин, преобразовали политическое лицо Италии. Человек, которого он поддержал, Джулио Андреотти, победил на выборах как раз с помощью денег ЦРУ. Но в 1970 году тайное финансирование крайне правых привело к неудавшемуся неофашистскому перевороту. Деньги ЦРУ помогали финансировать тайные операции крайне правых организаций, в том числе откровенные теракты, ответственность за которые итальянская разведка возлагала на крайне левых. Все это привело к самому громкому политическому скандалу в послевоенной Италии. В результате парламентского расследования было обнаружено, что генерал Вито Мичели, руководитель итальянской военной разведывательной службы, принял от ЦРУ по меньшей мере 800 тысяч долларов. Мичели был заключен в тюрьму за попытку переворота. Андреотти, самый стойкий итальянский политический деятель на протяжении десятилетий, провел последние годы жизни отбиваясь от уголовных обвинений, включая даже обвинение в убийстве.

Времена покупки ЦРУ политического влияния в Италии наконец закончились, когда Грэм Мартин уехал из Рима, чтобы стать следующим – и последним – американским послом в Южном Вьетнаме.

«Мы вполне осознаем, что стоит на кону»

На протяжении 1969 и 1970 годов Никсон и Киссинджер сосредоточили внимание ЦРУ на расширении секретной войны в Юго-Восточной Азии. Они распорядились, чтобы агентство произвело «политические выплаты» в сумме 725 тысяч долларов президенту Южного Вьетнама Тхиеу, взяло под свой контроль средства массовой информации в Сайгоне, фальсифицировало выборы в Таиланде и усилило тайные рейды коммандос в Северном Вьетнаме, Камбодже и Лаосе.

Накануне турне Никсона в Юго-Восточную Азию Хелмс мрачно доложил президенту о затянувшейся военной операции ЦРУ в Лаосе. Агентство «поддерживало секретную нерегулярную армию общей численностью 39 тысяч человек, которая несла на себе основное бремя активных боев» с коммунистами, – напомнил он Никсону. Это бойцы хмонги, которыми с 1960 года командует генерал Ванг Пао. «Эти нерегулярные силы измотаны восьмилетней войной, а генерал Пао… вынужден набирать в свои отряды 13– и 14-летних подростков, чтобы хоть пополнять численный состав… В стремлении остановить северовьетнамское наступление с помощью военизированных формирований агентство достигло известного предела». Никсон в ответ приказал Хелмсу сформировать новый тайский военизированный батальон в Лаосе, чтобы укрепить отряды хмонгов. Киссинджер спросил, в какие районы Лаоса лучше всего направить бомбардировщики B-52…

В то время как секретная война в Юго-Восточной Азии вышла на новые рубежи, Никсон и Киссинджер запланировали втайне восстановить отношения с председателем КНР Мао Цзэдуном. Чтобы расчистить себе путь в Китай, они приостановили активные операции ЦРУ против действующего коммунистического режима.

На протяжении десяти лет, действуя от имени китайского коммунизма, ЦРУ тратило десятки миллионов долларов и переправляло тонны оружия сотням тибетских партизан, которые сражались за своего духовного лидера, его святейшество Тензен Гьятсо, четырнадцатого по счету далай-ламу. Когда Аллен Даллес и Десмонд Фицджеральд в феврале 1960 года информировали Эйзенхауэра о начале операции, «президент задался вопросом, не спровоцируют ли эти операции еще более зверские репрессии со стороны китайских коммунистов».

Айк тем не менее одобрил программу в целом. Агентство устроило тренировочный лагерь для тибетских боевиков в Скалистых горах штата Колорадо. ЦРУ выплачивало непосредственно далай-ламе ежегодную субсидию в сумме около 180 тысяч долларов, учредило Тибетские дома в Нью-Йорке и Женеве, призванные служить его неофициальными посольствами. Цель состояла в том, чтобы поддержать мечту о свободном Тибете, в то же время не оставляя в покое Красную армию в Западном Китае. Результатом стали сотни погибших бойцов сопротивления и всего один запачканный кровью ранец c китайскими военными документами, захваченный в перестрелке.

В августе 1969 года для поддержки тибетских повстанцев агентство запросило еще 2,5 миллиона долларов, назвав военизированную группу численностью 1800 человек «силой, которая может эффективно использоваться в случае военных действий» против Китая. «А есть ли нам от этого хоть какая-нибудь прямая выгода?» – спросил Киссинджер. Он ответил на собственный вопрос. Хотя выплаты ЦРУ далай-ламе продолжались, тибетское сопротивление было оставлено без поддержки.

Киссинджер собственноручно похоронил остатки двадцатилетней миссии ЦРУ по проведению тайных операций против Китая.

На смену отважным рейдам коммандос времен корейской войны пришли нерегулярные радиопередачи из Тайбэя и Сеула, сбросы листовок на материк, выпуски новостей, сфабрикованные в Гонконге и Токио, и то, что само агентство описывало как «действия во всем мире, нацеленные на клевету и обструкцию Китайской Народной Республики». ЦРУ продолжало сотрудничать с генералиссимусом Чан Кайши, поддерживая его обреченные на провал усилия по освобождению Tайваня, не осознавая, что Никсон и Киссинджер всерьез планировали сесть за стол переговоров с председателем Мао и премьер-министром Чжоу Энлаем в Пекине…

Когда Киссинджеру наконец удалось начать переговоры с Чжоу, китайский премьер-министр спросил о последней кампании «Свободный Тайвань»: «А ЦРУ здесь никак не участвует?»

Киссинджер заверил премьера Чжоу, что «тот значительно переоценивает силы и способности ЦРУ».

– Эти люди стали популярной темой обсуждения во всем мире, – задумчиво сказал Чжоу. – Всякий раз, когда в мире что-нибудь происходит, о них вспоминают в первую очередь.

– Верно, – ответил Киссинджер, – и это льстит им, но, поверьте, они этого не заслуживают.

Чжоу Энлай был весьма рад узнать, что Киссинджер лично одобрял тайные операции ЦРУ. Но все же высказал свои подозрения, что агентство все еще ведет подрывную деятельность против Народной Республики.

Киссинджер ответил, что большинство офицеров ЦРУ занимается бумаготворчеством – «написанием длиннющих, непостижимых отчетов и уже давно не делает революций».

– Вы используете слово «революция», – заметил Чжоу. – Мы же имеем в виду подрывную деятельность.

– Ну хорошо, пусть будет подрывная деятельность, – уступил Киссинджер. – Я понимаю. Мы осознаем, что именно угрожает нашим отношениям, и не позволим какой-то организации проводить мелкие операции, которые могут воспрепятствовать этому курсу.

Это был конец. На многие последующие годы ЦРУ фактически лишилось былого поля деятельности в Китае…

«Демократия не работает»

Ради поддержки войны во Вьетнаме ЦРУ сражалось на всех фронтах. Часть его усилий реализовалась через три недели после того, как президент Никсон занял свой пост. В феврале 1969 года секретная операция ЦРУ создала видимость демократии в Таиланде.

В течение одиннадцати лет в Таиланде правила военная хунта, а на тайских военных базах к сражениям против Ханоя готовились десятки тысяч американских солдат. Диктатура, естественно, мало что сделала для поддержки иллюзии о том, что американские военные в Юго-Восточной Азии, оказывается, борются за демократию…

Операция ЦРУ под кодовым названием «Лотос» изначально была задумана послом Грэмом Мартином в 1965 году, одобрена президентом Джонсоном и вновь подтверждена президентом Никсоном. Резидентура ЦРУ в Бангкоке уговорила хунту к проведению выборов, однако генералы все время их откладывали. Наконец в 1968 – 1969 годах ЦРУ вложило миллионы долларов в политическую систему Таиланда. Роль «мешочника» ЦРУ выполнял Поте Сарасин – посол Таиланда в Соединенных Штатах с 1952 по 1957 год, генеральный секретарь Организации Договора Юго-Восточной Азии (СЕАТО) с 1957 по 1964 год и ведущий гражданский представитель правящей хунты.

Выборы все-таки состоялись, и правящая хунта ловко одержала на них победу. Но правители все же были озабочены распространением демократии в стране. Они вскоре закончили свой эксперимент, приостановили действие конституции и расформировали парламент. В ночь бескровного государственного переворота Поте Сарасин повторно занял пост гражданского представителя режима военного положения и заставил генералов тем же вечером объясниться перед своими друзьями в американском посольстве в Бангкоке. Те заявили, что уважают принципы демократии, и пытались применить их на деле. Но, по их словам, «было ясно, что сегодня в Таиланде демократия не работает».

Секретная операция ЦРУ стала явной показухой.

«В отношениях Таиланда и США не должно быть никаких изменений, – заявил Киссинджер Никсону после переворота. – Лидеры Революционного совета – фактически те же самые лица, с которыми мы имели дело все это время, – сказал он. – Можно ожидать, что все наши программы в Таиланде будут продолжаться без каких-либо срывов».

«Заставьте этих ротозеев из ЦРУ работать!»

В феврале 1970 года президент приказал, чтобы агентство срочно «обратило внимание» на Камбоджу. После годичного планирования кампанию массированных бомбардировок вьетконговских объектов в этой с формальной точки зрения нейтральной стране собирались начать 17 марта. Американские бомбардировщики B-52 должны были сбросить 108 823 тонны бомб на шесть коммунистических лагерей, которые ЦРУ и Пентагон неверно идентифицировали как северовьетнамские скрытые командные пункты.

Когда Ричард Хелмс пытался создать новое отделение ЦРУ в Камбодже, власть в стране захватил премьер-министр Лон Ноль, представитель крайне правых кругов. Захват власти случился как раз в тот день, когда начались американские секретные бомбардировки. Этот переворот стал потрясением для ЦРУ и остальной части американского правительства.

«Что, черт возьми, эти клоуны делают в Лэнгли?» – негодовал Никсон.

«Заставьте этих ротозеев из ЦРУ работать в Камбодже», – приказал он. Он поручил Хелмсу отправить Лон Нолю тысячи автоматов AK-47, отпечатать миллион пропагандистских листовок и дать понять всему миру, что Соединенные Штаты готовы вторгнуться в эту страну. Потом он велел ЦРУ передать новому камбоджийскому лидеру 10 миллионов долларов. «Доставьте эти деньги Лон Нолю», – настаивал он.

Никсон потребовал точно подсчитать количество оружия и боеприпасов, переправляемых противнику через камбоджийский порт Сиануквиль. Агентство безуспешно работало над этим вопросом в течение пяти лет. Никсон предположил, что поток оружия можно прекратить, если ЦРУ подкупит правых камбоджийских генералов. Хелмс возражал против такого решения, причем не без оснований: на торговле оружием местные генералы зарабатывали миллионы, а у агентства не было средств, чтобы купить или «арендовать» их лояльность. Этот аргумент не произвел на президента должного впечатления. 18 июля 1970 года на встрече со своим Консультативным советом по иностранной разведке Никсон раскритиковал работу агентства.

«По описанию ЦРУ, поток оборудования и материалов через Сиануквиль представляет собой тонкую «струйку», – заявил он. Фактически же через этот порт поставлялось до двух третей всего коммунистического оружия, имеющегося в Камбодже. – Если подобные ошибки совершаются в столь простом и очевидном деле, – продолжал он, – как же нам тогда относиться к оценкам ЦРУ куда более важных событий?»

«США ежегодно тратят 6 миллиардов долларов на разведку и вправе получать от нее гораздо больше, чем это есть на самом деле», – сказал Никсон. В протоколе заседания отмечен возросший гнев президента. Президент сказал, что «терпеть не может людей, которые сообщают ему ложные сведения. Если разведка не отвечает поставленным требованиям или сообщает о провале, он хочет знать об этом как есть и не потерпит никаких исковерканных оценок».

«Он понимает, что разведывательное сообщество несколько раз подвергалось болезненным нападкам и упрекам и, следовательно, склонно к тому, чтобы составлять свои донесения настолько мягкими, насколько это возможно, чтобы избежать упреков, – говорится в протоколе. – Он полагает, что лица, ответственные за преднамеренное искажение разведывательных сводок, должны быть уволены. Он предположил, что настанет время, когда всему разведывательному сообществу ему придется вынести строгое предупреждение».

В этот довольно деликатный момент Никсон приказал ЦРУ обеспечить «надлежащие» результаты очередных выборов в Чили…

Глава 29

«Правительство США настаивает на военном решении»

К 1970 году влияние ЦРУ ощущалось уже почти в каждой стране Западного полушария, от границы штата Техас до Огненной Земли. В Мексике президент имел дело исключительно с шефом резидентуры, а не с послом, а на Новый год в собственном доме получал персональную разведсводку лично от директора Центральной разведки. В Гондурасе два шефа резидентуры, вопреки мнению послов, которым они служили, обещали поддержку Соединенных Штатов местной военной хунте.

Мало где в Латинской Америке соблюдались идеалы демократии и торжествовал закон. Одним из немногих положительных примеров было Чили, где ЦРУ тут же усмотрело «красную угрозу».

Лидировал в президентской гонке представитель левых сил Сальвадор Альенде, а сами выборы были назначены на сентябрь 1970 года. Умеренный Радомиро Томич, поддерживаемый христианскими демократами, традиционными фаворитами ЦРУ, имел крайне мало шансов на победу. Консерватор Хорхе Алессандри имел крепкий проамериканский послужной список, но это была крайне коррумпированная фигура; американский посол Эдвард Корри считал его невыносимым. Все ставки были уже сделаны.

Однажды ЦРУ уже удалось сорвать планы Альенде. Президент Кеннеди одобрил программу политической войны, направленную против него, более чем за два года до выборов в Чили в сентябре 1964 года. Агентство «закачало» в политический аппарат Чили приблизительно 3 миллиона долларов. Это предрешило исход голосования за проамериканского христианского демократа Эдуарду Фрея. Линдон Джонсон, который одобрил продолжение операции, потратил намного меньше средств в перерасчете на один голос американских избирателей, когда одержал победу на президентских выборах в США в 1964 году. Благодаря чемоданам, битком наполненным наличностью, кампания Фрея обрела необходимые стимулы и политических советников. ЦРУ финансировало тайную антиальендевскую деятельность Римско-католической церкви и профсоюзов. Агентство оказывало поддержку противникам Альенде в чилийском военном командовании и национальной полиции.

Госсекретарь Дин Раск доложил президенту Джонсону, что победа Фрея является «триумфом демократии», достигнутым «отчасти в результате хорошей работы ЦРУ».

Президент Фрей пробыл на своем посту шесть лет; конституция страны ограничивала его пребывание у власти лишь одним сроком. Теперь вновь встал вопрос о том, как остановить Альенде. В течение многих месяцев Хелмс предупреждал Белый дом, что если США хотят держать Чили под контролем, то необходимо срочно одобрить проведение новой секретной операции. Победа на выборах в другой стране отнимала как время, так и деньги. На пост шефа резидентуры в Сантьяго ЦРУ назначило одного из самых стойких и надежных сотрудников; это был Генри Хекшер, который шпионил за Советами из Берлина, помог свергнуть правительство Гватемалы и превратил Лаос в американский тренировочный лагерь. Теперь он настоятельно советовал Белому дому поддержать консерватора Алессандри.

Киссинджер был озабочен. В Юго-Восточной Азии продолжалась реальная война. Он метко назвал Чили кинжалом, нацеленным в сердце Антарктиды. В марте 1970 года он одобрил программу политической войны с бюджетом 135 тысяч долларов, целью которой было сокрушить Альенде. 27 июня, добавив еще 165 тысяч долларов, он заметил: «Не понимаю, почему мы должны позволить какой-то стране встать на путь марксизма только потому, что ее народ является безответственным». Он поддерживал поражение Альенде, но только не выборы.

Весной и летом 1970 года ЦРУ приступило к работе. В собственной стране и за границей оно подпитывало нужной информацией видных репортеров, которые служили в роли стенографистов. «Особенно примечательной в этой связи была легенда журнала «Тайм», который многими печатными материалами и интервью обязан именно ЦРУ», – отмечено в одном из внутренних документов агентства. В Европе представители высшего духовенства в Ватикане и лидеры христианских демократов в Западной Германии и Италии работали по указке ЦРУ, стремясь помешать Альенде. В Чили «печатались плакаты, готовились газетные материалы и редакционные комментарии, распространялись слухи, листовки и брошюры», вспоминал Хелмс. Цель состояла в том, чтобы нагнать страху на электорат – «показать, что победа Альенде угрожает целостности чилийской демократии, – сказал Хелмс. – Это была напряженная работа, но различимый эффект казался минимальным».

Посол Корри счел работу ЦРУ ужасно непрофессиональной. «Нигде в мире я еще не видел столь мерзкой пропаганды в избирательной кампании, – сказал он много лет спустя. – Я сказал, что те идиоты в ЦРУ, которые помогли создать «кампанию террора», – и повторил это представителям агентства – должны быть немедленно уволены за то, что не поняли Чили и чилийцев. Это как две капли воды похоже на то, что я уже наблюдал в Италии в 1948 году».

4 сентября 1970 года Сальвадор Альенде победил на трехсторонних выборах с преимуществом 1,5 процента, набрав в общей сложности чуть менее 37 процентов голосов. Согласно чилийскому закону, конгресс должен был ратифицировать результат выборов и подтвердить количество голосов, набранное Альенде, через пятьдесят дней после выборов. Это была простая юридическая формальность.

«У вас уже есть свой Вьетнам»

У ЦРУ было много опыта в деле фальсификации выборов перед непосредственным голосованием. Но только не после! Сейчас в распоряжении ЦРУ имелось семь недель, чтобы полностью изменить результаты.

Киссинджер поручил Хелмсу взвесить все шансы для проведения государственного переворота. Они были зыбкими: демократия в Чили существовала с 1932 года, и вооруженные силы с тех пор не искали себе политической власти. Хелмс направил шефу резидентуры Генри Хекшеру телеграмму, приказав тому установить прямые контакты с чилийскими военными, которые могли бы расправиться с Альенде. У Хекшера таких связей не было. Но зато он был знаком с Августином Эдвардсом, одной из самых влиятельных фигур в Чили. Эдвардсу принадлежала большая часть национальных медных рудников, самая крупная в стране газета «Эль Меркурио» и еще завод по розливу пепси-колы. Через неделю после чилийских выборов Эдвардс отправился на север, чтобы увидеться со своим добрым другом Дональдом Кендаллом, генеральным директором компании «Пепси» и одним из наиболее ценных финансовых покровителей президента Никсона.

14 сентября Эдвардс и Кендалл пили кофе с Киссинджером. Затем «Кендалл отправился к Никсону с просьбой о поддержке, которая помогла бы сместить Альенде с поста президента», – вспоминал Хелмс (позднее Кендалл отрицал эту свою роль; у Хелмса подобная позиция вызвала усмешку). Хелмс встретился с Эдвардсом в полдень в отеле «Хилтон» в Вашингтоне. Они обсуждали срок проведения военного переворота против Альенде. В тот же день Киссинджер одобрил выделение еще 250 тысяч долларов на политическую войну в Чили. В целом ЦРУ в общей сложности переправило 1,95 миллиона долларов непосредственно Эдвардсу, газете «Эль Меркурио» и на проведение кампании против Альенде.

В то же утро Хелмс поручил Тому Полгару, теперь шефу резидентуры в Буэнос-Айресе, вылететь ближайшим рейсом в Вашингтон, заодно захватив с собой лидера аргентинской военной хунты генерала Алехандро Лануссе.

Генерал был несентиментальным человеком, в 1960-х годах он провел четыре года в тюрьме после неудавшегося переворота. На следующий день, 15 сентября, Полгар и Лануссе сидели в апартаментах директора в штаб-квартире ЦРУ и ждали Хелмса, который должен был возвратиться сюда после совещания с Никсоном и Киссинджером.

«После совещания Хелмс выглядел весьма возбужденным», – вспоминал Полгар, и не без оснований: Никсон приказал директору ЦРУ организовать военный переворот в Чили, не поставив в известность госсекретаря, министра обороны, американского посла и шефа местной резидентуры. Хелмс записал президентский приказ в своем блокноте:

«Шансов один из 10, но спасите Чили!..

В распоряжении 10 миллионов долларов.

Задействуйте лучших людей…

Пусть экономика трещит по швам…»

В распоряжении Хелмса было всего двое суток, чтобы предоставить Киссинджеру стратегию действий и сорок девять дней, чтобы остановить Альенде.

Том Полгар знал Ричарда Хелмса более двадцати пяти лет. Они начинали работать вместе еще в Берлинском отделении в 1945 году. Полгар посмотрел старому другу в глаза и заметил в них огоньки отчаяния. Хелмс повернулся к генералу Лануссе и спросил, что потребуется его хунте для свержения Альенде.

Аргентинский генерал уставился на руководителя американской разведки.

«Г-н Хелмс, – сказал он, – у вас уже есть свой Вьетнам. Не принуждайте меня обзаводиться собственным».

«Нам нужен генерал с мозгами»

16 сентября Хелмс созвал утреннее совещание с участием руководителя секретных операций Тома Карамессинеса и семи других высших офицеров. «Президент поручил агентству воспрепятствовать приходу к власти Альенде или свергнуть его», – объявил он. За Карамессинесом было закреплено общее командование операцией, а также неблагодарная работа по информированию о ее ходе Генри Киссинджера.

ЦРУ предложило два пути развития ситуации в Чили: вариант 1 и вариант 2. Первый вариант представлял собой политическую войну, экономическое давление, пропаганду и жесткую дипломатию. Целью было заполучить достаточное количество голосов в чилийском сенате, чтобы заблокировать ратификацию поста президента за Сальвадором Альенде. В случае провала посол Корри запланировал убедить президента Фрея провести конституционный переворот. Напоследок Соединенные Штаты «обрекли бы Чили и чилийцев на лишения и бедность, – заявил послу Генри Киссинджер, – вынудив Альенде принять суровые реалии полицейского государства», спровоцировав тем самым народное восстание.

Вариант 2 представлял собой в чистом виде военный переворот. Корри ничего не знал об этом. Но Хелмс игнорировал приказ президента исключить участие в этом деле Генри Хекшера и поручил Тому Полгару вернуться в Аргентину, чтобы поддержать его. Хекшер и Полгар – бывшие сотрудники Берлинского отделения, лучшие друзья со времен Второй мировой войны – являлись цветом ЦРУ. Они оба считали вариант 2 бесплодной затеей…

Хелмс вызвал к себе резидента ЦРУ в Бразилии Дэвида Этли Филипса, которому предстояло возглавить оперативную группу в Чили. Сотрудник ЦРУ с 1950 года, ветеран операций в Гватемале и Доминиканской Республике, он был непревзойденным мастером пропагандистских трюков. Но на вариант 1 он не возлагал никаких надежд.

«Любому, кто пожил в Чили, как я, и знает чилийцев, хорошо известно, что можно, в лучшем случае, подкупить одного чилийского сенатора. Но двоих? Никогда! А троих? Вообще никаких шансов, – заявил он. – Они бы быстро раскололись. Они ведь демократы и являются таковыми уже с давних пор». Что касается варианта 2, сказал Филипс, «то в этом смысле чилийские военные – это образец демократической честности». Их главнокомандующий, генерал Рене Шнейдер, заявил, что армия подчиняется конституции и воздерживается от политики.

Для реализации варианта 1 в распоряжении Филипса имелось двадцать три завербованных иностранных репортера, призванных всколыхнуть международное мнение. Вместе с коллегами он предоставил в «Тайм» взрывной материал, насквозь пропитанный антиальендевскими «разоблачениями». Для варианта 2 у него имелась целая команда агентов ЦРУ с фальшивыми паспортами, работавшими под глубоким прикрытием. Один изображал из себя колумбийского бизнесмена, другой – аргентинского контрабандиста, третий – боливийского офицера военной разведки и т. д.

27 сентября эти агенты попросили армейского атташе при посольстве, полковника Пола Уаймерта, давнего друга ЦРУ, помочь им отыскать чилийских офицеров, которые могли бы свергнуть Альенде. Одним из кандидатов был генерал, уже пытавшийся в недавнем прошлом организовать переворот, был Роберто Вио. Но многие из его коллег-офицеров считали Вио опасным идиотом; некоторые вообще думали, что он душевнобольной.

6 октября у одного из вышеупомянутых агентов состоялась длинная беседа с Вио. Через считаные часы посол Корри впервые узнал о том, что ЦРУ планирует государственный переворот у него за спиной. Между ними с Генри Хекшером произошла стычка.

«У вас ровно сутки для того, чтобы либо понять, что вами руковожу я, либо убраться из этой страны», – заявил посол.

«Я потрясен, – телеграфировал Корри Киссинджеру. – Любая наша попытка активно способствовать этому перевороту могла привести к провалу, аналогичному тому, который произошел в заливе Кочинос».

Раздраженный Киссинджер приказал послу не вмешиваться в ход событий. Потом он еще раз вызвал Хелмса в Белый дом. Результатом стала телеграмма в отделение ЦРУ в Сантьяго:

«СВЯЖИТЕСЬ С ВООРУЖЕННЫМИ СИЛАМИ И ДАЙТЕ ИМ ЗНАТЬ, ЧТО ПРАВИТЕЛЬСТВО США НАСТАИВАЕТ НА ВОЕННОМ РЕШЕНИИ… ЧТО МЫ ПОДДЕРЖИМ ИХ, А ПОЗДНЕЕ… СОЗДАДИМ ОБСТАНОВКУ ДЛЯ ПЕРЕВОРОТА… ОБЕСПЕЧИМ ФИНАНСОВУЮ ПОДДЕРЖКУ ВОЕННОЙ АКЦИИ».

7 октября, через считаные часы после того, как этот приказ покинул пределы штаба ЦРУ, Хелмс вылетел в двухнедельную инспекционную поездку в резидентуры Сайгона, Бангкока, Вьентьяна и Токио…

В тот же день Генри Хекшер попытался разрушить идею о руководстве переворотом совместно с генералом Вио. Шеф резидентуры сообщил в штаб, что режим Вио «будет трагедией для Чили и для всего свободного мира… Переворот Вио приведет лишь к массовому кровопролитию». В Вашингтоне это восприняли без особого энтузиазма. 10 октября, когда до вступления Альенде в должность оставалось две недели, Хекшер еще раз попытался объяснить ситуацию своему начальству. «Вы сами просили, чтобы мы организовали хаос в Чили, – написал Хекшер. – Через кандидатуру Вио мы предоставляем вам формулу хаоса, которая вряд ли окажется бескровной. Очевидно, скрывать американскую причастность будет невозможно. Состав нашего отделения, как вам известно, дал серьезную оценку всем планам, предложенным коллегами. По нашему заключению, ни один из них не дает даже отдаленного шанса на достижение поставленной цели. Следовательно, авантюра с Вио, несмотря на высокий риск, говорит сама за себя».

В штабе наступило замешательство…

13 октября Хекшер телеграфировал о том, что Вио задумал похищение главнокомандующего чилийской армией генерала Шнейдера. Киссинджер вызвал Карамессинеса в Белый дом. Утром 16 октября Карамессинес телеграфировал приказ Хекшеру:

«У НАС ТВЕРДАЯ УСТАНОВКА НА ТО, ЧТОБЫ АЛЬЕНДЕ БЫЛ СВЕРГНУТ В РЕЗУЛЬТАТЕ ПЕРЕВОРОТА… УСТАНОВЛЕНО, ЧТО ПОПЫТКА ПЕРЕВОРОТА С ВИО, ОСУЩЕСТВЛЕННАЯ ИМ ОДНИМ С ИМЕЮЩИМИСЯ В ЕГО РАСПОРЯЖЕНИИ СИЛАМИ, ОБРЕЧЕНА НА ПРОВАЛ… СОДЕЙСТВУЙТЕ ПРОРАБОТКЕ И РАСШИРЕНИЮ ЕГО ПЛАНОВ… СПОСОБСТВУЙТЕ ЕГО ОБЪЕДИНЕНИЮ С СИЛАМИ ДРУГИХ ОРГАНИЗАТОРОВ ПЕРЕВОРОТА… ОГРОМНЫЙ НЕПРЕКРАЩАЮЩИЙСЯ ИНТЕРЕС К ДЕЯТЕЛЬНОСТИ… ВАЛЕНСУЭЛЫ И ДРУГИХ… И МЫ ЖЕЛАЕМ ИМ ВСЕМ УДАЧИ».

Генерал Камильо Валенсуэла, руководитель гарнизона в Сантьяго, за шесть дней до этого связывался с ЦРУ. Выяснилось, что он хочет и, возможно, даже в состоянии совершить переворот, но при этом сильно напуган. Вечером 16 октября один из офицеров Валенсуэлы вышел на связь с ЦРУ. «Que necesitamos es un general con cojones, – заявил офицер. – Что нам нужно, так это генерал с мозгами».

Следующей ночью генерал Валенсуэла направил двух своих полковников на тайную встречу с представителем ЦРУ, полковником Уаймертом. Их план, фактически идентичный тому, о котором уже поднимал вопрос Вио, заключался в похищении генерала Шнейдера и переправке его в Аргентину. Затем предполагалось распустить конгресс и захватить власть от имени вооруженных сил. Они получили наличными 50 тысяч долларов, три автомата и ранец со слезоточивым газом; все это было одобрено в штабе лично Томом Карамессинесом.

19 октября, имея в запасе еще пять дней, Хекшер заявил, что вариант 2 «настолько непрофессионален и ненадежен, что в чилийской обстановке он даже имеет кое-какие шансы на успех». Иными словами, уже так много чилийских офицеров знало о том, что ЦРУ хочет остановить Альенде, что шансы на успех этого переворота заметно повышались. «Все заинтересованные военные стороны знают нашу позицию», – говорится в служебной записке ЦРУ от 20 октября.

На следующий день Ричард Хелмс возвратился в Соединенные Штаты после своего двухнедельного турне по азиатским резидентурам.

22 октября, за пятьдесят часов до созыва конгресса, на котором предполагалось подтвердить результаты президентских выборов, банда вооруженных лиц подстерегла в засаде генерала Шнейдера, когда тот ехал на работу. В него стреляли, и он умер в хирургическом отделении одной из больниц вскоре после того, как Сальвадор Альенде был официально утвержден конгрессом как конституционно избранный президент Чили. Голоса распределились так: 153 – за и 35 – против.

ЦРУ потребовалось несколько дней, чтобы выяснить, кто именно убил генерала Шнейдера. В штабе Дейв Филипс предположил, что работу проделали автоматы ЦРУ. К его большому облегчению, убийцами оказались люди Вио, а не Валенсуэлы. Самолет ЦРУ, запланированный для тайной перевозки похищенного генерала Шнайдера из Сантьяго, взял на борт чилийского офицера, который получил от ЦРУ оружие и деньги. «Он приехал в Буэнос-Айрес с пистолетом в кармане и заявил: «У меня большие неприятности, вам нужно мне помочь», – вспоминал Том Полгар.

ЦРУ начало с подкупа избирательных голосов в Чили, а закончило тайной передачей оружия потенциальным убийцам.

«ЦРУ гроша ломаного не стоит»

Белый дом был разъярен неспособностью ЦРУ остановить Альенде. Президент и его окружение считали, что секретная операция в Чили сорвана в результате либеральных интриг в ЦРУ. Александр Хейг, теперь генерал и правая рука Киссинджера, заявил, что операция провалилась потому, что сотрудники ЦРУ позволили «заключительные оценки и предложения об устранении недостатков в секретной области» приправить своими политическими чувствами. Настала пора, заявил Хейг своему боссу, произвести чистку «ключевых левых позиций, которые находятся под контролем Хелмса» и настоять «на коренной реструктуризации средств и концептуальных основ, на которых должны базироваться секретные программы ЦРУ».

Никсон постановил, что Хелмс сохранит свой пост только в том случае, если произведет основательную чистку в своем ведомстве. Директор Центральной разведки немедленно пообещал уволить четырех из шести своих заместителей, оставив лишь Тома Карамессинеса для работы в сфере секретных операций и Карла Дакетта – для научно-технических разработок. В докладной записке, адресованной Киссинджеру, он косвенно предупредил, что продолжение чистки может подорвать моральный дух и преданность его людей. Президент в ответ пригрозил урезать бюджет агентства на сотни миллионов долларов. «Никсон возмущался ЦРУ и его паршивой разведкой», – вспоминал Джордж P. Шульц, в то время директор по бюджету. «Я хочу, чтобы вы сократили бюджет ЦРУ до одной трети его нынешней величины, – говорил президент. – Нет, лучше до половины». Таким способом Никсон срывал на ком-то зло, но не стоило принимать это слишком близко к сердцу».

Однако Никсон не шутил. В декабре 1970 года один из помощников Киссинджера умолял, чтобы тот «конфиденциально убедил президента не делать столь крупных, произвольных и всесторонних сокращений бюджета… Такой топорный подход оказался бы пагубным». Но президент держал нож у горла ЦРУ еще в течение последующих двух лет.

Никсону и администрации Белого дома оказалось несложно осуществлять нападки на ЦРУ, но намного тяжелее спасти его. В тот месяц по указанию президента Киссинджер и Шульц поручили честолюбивому «мяснику» в бюро по бюджету по имени Джеймс Р. Шлезингер провести в трехмесячный срок обзор функций и обязанностей Ричарда Хелмса. Рано поседевший в свои неполные сорок два года, Шлезингер был сокурсником Киссинджера по Гарвардскому университету, ничуть не уступая тому в интеллекте, но испытывая определенный недостаток в хитрости. В Белом доме при Никсоне он сумел обеспечить себе прочные позиции.

Шлезингер доложил, что затраты на разведку значительно выросли, а качество снизилось. 7 тысяч аналитиков ЦРУ, перегруженных информацией, не могли разобраться в текущих событиях. 6 тысяч офицеров тайной службы оказались не способны просочиться сквозь границы коммунистического мира. У директора Центральной разведки не было никаких особых полномочий, кроме проведения секретных операций и составления разведывательных сводок, которые изредка читали Никсон и Киссинджер. Агентство не могло поддержать глобальные амбиции Никсона – открыть дверь в Китай, противостоять Советам, завершить вьетнамскую войну на американских условиях. «Ничто не указывает на то, что разведывательное сообщество, с учетом его нынешней структуры, справится с подобным классом проблем», – заключил Шлезингер.

Он предложил наиболее радикальное изменение американского шпионажа с 1947 года. По его представлению, новый «правитель» – директор Национальной разведки – должен работать в Белом доме и контролировать всю империю разведки. ЦРУ необходимо расчленить и изобрести новое агентство для осуществления секретных операций и шпионажа.

Хейг, который привел идею в движение, написал докладную записку о том, что это будет «самое сомнительное сражение», предпринятое в американском правительстве. Проблема состояла в том, что ЦРУ создал конгресс, и ему предстояло сыграть определенную роль в его возрождении. Никсон не мог пассивно ждать. Все это нужно было сделать втайне. Он распорядился, чтобы Киссинджер целый месяц занимался только этим вопросом. Но Киссинджер не испытывал на то особого желания. «Предпочитаю не торопить события, – нацарапал он на докладной записке Хейга. – У меня нет ни малейшего желания слишком волноваться по этому поводу».

Длительное сражение закончилось через год после того, как Альенде пришел к власти. Президент прямо приказал Хелмсу передать бразды правления ЦРУ своему заместителю – человеку Никсона, генералу Кушману – и принять на себя роль номинального императора американской разведки. Однако Хелмс ловко парировал этот удар. Он сделал все, чтобы генерал потом умолял назначить его командующим морским флотом. Таким образом, пост номер два оставался вакантным в течение шести месяцев.

На том вышеупомянутая идея умерла, сохранившись лишь в голове Ричарда Никсона. «Наша разведка – это священная корова, – бушевал он. – С тех пор как мы здесь, мы так ничего и не сделали. ЦРУ гроша ломаного не стоит».

Про себя он решил, что, видимо, пришла пора избавиться от Ричарда Хелмса…

«Естественные и вполне вероятные последствия»

Подрывная деятельность в отношении Сальвадора Альенде продолжалась. «Вариант 2 на самом деле так и не завершился», – заявил Том Карамессинес, и его заметки, сделанные во время совещания в Белом доме 10 декабря 1970 года, отражали ход происходящего: Киссинджер, выступая в роли «адвоката дьявола», указал на то, что предложенная ЦРУ программа нацелена на поддержку умеренных. «Раз Альенде выставляет себя умеренным, – спросил он, – почему бы нам не поддержать экстремистов?»

Именно так и поступило ЦРУ. Большую часть из 10 миллионов долларов, санкционированных Никсоном, ЦРУ потратило на разжигание политического и экономического хаоса в Чили. В 1971 году эти «семена» дали всходы. Новый руководитель латиноамериканского отделения Тед Шекли, вернувшись в штаб-квартиру ЦРУ после работы в качестве шефа резидентур в Лаосе и Южном Вьетнаме, заявил своим начальникам, что его сотрудники «используют наше влияние и смогут должным образом надавить на местных ключевых военачальников так, чтобы те сыграли решающую роль в перевороте». Новый шеф резидентуры в Сантьяго Рэй Уоррен создал сеть военно-политических диверсантов, стремившихся изменить конституционную «приверженность» у ведущих чилийских военных.

А президент Альенде совершил фатальную ошибку. В ответ на давление со стороны ЦРУ он сформировал теневую армию, названную Grupo de Amigos del Presidente, или Группой друзей президента. Группа получила поддержку Фиделя Кастро.

Почти за три года до дня выборов, на которых победил Альенде, молодой офицер ЦРУ по имени Джек Девайн, который много лет спустя стал действующим руководителем тайной службы, составил официальное донесение, которое поступило прямиком к только что назначенному госсекретарем Генри Киссинджеру. В телеграмме говорилось, что Соединенные Штаты в считаные часы или даже минуты должны получить запрос о помощи от «ключевого офицера чилийской военной группы, планирующей свержение президента Альенде».

А 11 сентября 1973 года произошел тот самый пресловутый государственный переворот. Он был молниеносным и ужасным. Окруженный со всех сторон и оказавшийся в безвыходной ситуации, Альенде застрелился из автоматической винтовки, подаренной ему Фиделем Кастро. В тот же день к власти в стране пришла военная диктатура во главе с генералом Аугусто Пиночетом, а ЦРУ тут же наладило связь с чилийской хунтой.

Правление Пиночета отличалось особой жестокостью; было убито более 3200 человек, десятки тысяч брошены в тюрьмы и подвергались пыткам. Страну охватила волна репрессий, названная «караваном смерти».

«Нет сомнения, – признались в ЦРУ в заявлении конгрессу после окончания холодной войны, – что некоторые из тех, с кем поддерживало связь ЦРУ, нарушали или были причастны к серьезным нарушениям прав человека». Ключевую роль в репрессиях сыграл полковник Мануэль Контрерас, глава чилийской разведывательной службы при Пиночете. Он стал платным агентом ЦРУ и встречался с ведущими чиновниками ЦРУ в Вирджинии через два года после переворота – как раз в тот момент, когда в агентстве доложили, что этот человек несет персональную ответственность за тысячи фактов убийств и пыток в Чили. Контрерас, в частности, «отличился» одним вопиющим актом террора: убийством Орландо Летельера, посла правительства Альенде в Соединенных Штатах, и его американской помощницы Ронни Моффитт. Они погибли при взрыве бомбы, заложенной в автомобиль, за четырнадцать кварталов от Белого дома. Потом Контрерас шантажировал Соединенные Штаты, угрожая рассказать миру о своих отношениях с ЦРУ, и тем самым помешал собственной экстрадиции и преданию суду за убийство. В ЦРУ не сомневались, что Пиночет знал и лично одобрил этот акт на американской земле.

Пиночет продержался у власти целых семнадцать лет. После того как режим пал, Контрерас был признан чилийским судом виновным в убийстве Орландо Летельера и получил семилетний срок. Пиночет умер в декабре 2006 года в возрасте девяноста одного года. Ему также было предъявлено обвинение в убийствах. На секретных счетах заграничных банков у него осталось 28 миллионов долларов… На момент написания данной книги Генри Киссинджер преследуется через суды Чили, Аргентины, Испании и Франции оставшимися в живых после «каравана смерти». В его бытность госсекретарем совет Белого дома высказал Киссинджеру справедливое предупреждение о том, что «тот, кто приводит в движение государственный переворот, может быть расценен как ответственный за естественные и вероятные последствия таких действий».

ЦРУ оказалось неспособным к «запуску сложного механизма» секретной операции, заявил Дейв Филипс, руководитель чилийской оперативной группы. «Я предполагал, что, случись здесь военный переворот, в Сантьяго недели две будут громыхать уличные бои, а в сельской местности перестрелки растянутся на долгие месяцы, и все это приведет к тысячам жертв, – сообщил он при даче свидетельских показаний комиссии сената через пять лет после первоначального провала варианта 2. – Видит бог, я ведь догадывался, что вовлечен в события, где вполне возможны жертвы».

Его спросили: «Какое различие вы проводите между гибелью одного человека при индивидуальном покушении и тысяч – во время целого переворота?» – «Сэр, – ответил он, – во время Второй мировой войны я служил в артиллерийском расчете и в итоге погубил десятки, а возможно, сотни людей. А здесь, по-вашему, где разница?»

Глава 30

«Нас ждет хорошая взбучка»

При президенте Никсоне секретный правительственный надзор достиг своего пика весной 1971 года. ЦРУ, Управление национальной безопасности и ФБР активно шпионили за американскими гражданами. Секретарь министерства обороны Мелвин Лэйрд и Объединенный комитет начальников штабов использовали электронные подслушивающие устройства и шпионаж, чтобы следить и за Генри Киссинджером. Никсон, значительно усовершенствовавший работу спецслужб по сравнению с Кеннеди и Джонсоном, оснастил Белый дом и Кемп-Дэвид современными микрофонами с голосовым управлением. Стремясь остановить утечки важной информации в прессу, Никсон и Киссинджер подслушивали разговоры собственных помощников и вашингтонских репортеров.

Но утечки являлись пружиной, которая всегда работала безотказно. В июне «Нью-Йорк таймс» начала публикацию длинных выдержек из «Документов Пентагона», секретной истории вьетнамской войны, составление которой было санкционировано за че тыре года до этого министром обороны Робертом Макнамарой. Источником утечки являлся некто Дэниел Эллсберг, смышленый малый из Пентагона, которого Киссинджер ранее взял в качестве консультанта в Совет национальной безопасности и приглашал в частную резиденцию Никсона в Сан-Клементе, штат Калифорния. Публикация сильно расстроила Киссинджера, а Никсон вообще пришел в ярость. Президент обратился к своему шефу по внутренней политике Джону Эрлихману, чтобы тот остановил эти утечки. Он собрал команду так называемых «сантехников» во главе с офицером ЦРУ в отставке, который сыграл видную роль во время переворота в Гватемале и при разработке операции в заливе Кочинос.

Эверетт Говард Хант-младший являлся «уникальным персонажем», заявил посол Сэм Харт, который встречался с ним, когда Хант был шефом отделения ЦРУ в Уругвае в конце 1950-х. По его словам, это был «полностью поглощенный собой, абсолютно аморальный тип, представлявший опасность как для себя самого, так и для всех окружающих». Когда Хант поступил на службу в ЦРУ в 1950 году, он был романтичным приверженцем холодной войны. Из него вышел бы вполне приличный создатель шпионских романов. С момента его отставки из ЦРУ прошло меньше года, когда случайный знакомый, весьма кстати оказавшийся помощником Никсона, Чак Колсон, предложил ему новое захватывающее назначение – руководить тайными операциями для Белого дома.

Хант отправился в Майами, чтобы повидаться со старым кубинско-американским компаньоном Бернардом Баркером, который занимался продажей недвижимости. Их беседа прошла неподалеку от памятника жертвам операций в заливе Кочинос. «Свою миссию он описал как тесно связанную с обеспечением национальной безопасности, – рассказывал Баркер. – Он сообщил, что по прямому указанию президента Соединенных Штатов состоит в группе на уровне Белого дома». Вместе они завербовали еще четырех кубинцев из Майами, включая Эухенио Мартинeса, который руководил приблизительно тремястами морскими миссиями на Кубу и состоял на «довольствии» штаб-квартиры ЦРУ, получая 100 долларов в месяц.

7 июля 1971 года Эрлихман позвонил шпиону Никсона в ЦРУ, заместителю директора генералу Кушману. Президентский помощник сообщил, что ему позвонит Говард Хант и обратится за помощью. «Мне нужно, чтобы вы знали, что он выполняет кое-какие поручения для президента, – сказал Эрлихман. – Необходимо учитывать, что ему предоставлен значительный карт-бланш». Требования Ханта все возрастали – ему хотелось вернуть обратно своего старого секретаря, он жаждал получить кабинет с «безопасным телефоном» в Нью-Йорке, хотел, чтобы ему предоставили современные магнитофоны. Ему вздумалось, чтобы камера ЦРУ зафиксировала проникновение в кабинет психиатра Эллсберга в Беверли-Хиллз и чтобы потом ЦРУ проявило эту пленку. Кушман слишком поздно проинформировал Хелмса, что агентство предоставило Ханту ряд элементов маскировки: рыжий парик, прибор, изменяющий голос, фальшивое удостоверение личности. Затем Белый дом потребовал от агентства предоставить психологическую характеристику Дэниела Эллсберга. Выполнение этого приказа явилось бы прямым нарушением устава ЦРУ, запрещающего шпионаж за американцами. Но Хелмс подчинился.

Хелмс выдворил Кушмана из агентства в ноябре 1971 года. Про шло несколько месяцев, прежде чем Никсон отыскал превосходного кандидата на это место – генерал-лейтенанта Вернона Уолтерса.

Уже добрых два десятка лет генерал Уолтерс проводил секретные миссии для различных президентов США. Но Хелмсу не доводилось пересечься с ним раньше. Их встреча состоялась только теперь, 2 мая 1972 года, когда Уолтерс прибыл в качестве нового заместителя директора Центральной разведки. «Я тогда только что завершил управление операцией, о которой ЦРУ ничего не знало, – вспоминал генерал Уолтерс. – Хелмс, которому, понятное дело, хотелось видеть на этом посту кого-нибудь другого, сказал: «Я слышал о вас; а что вам известно о разведке?» Я в ответ: «Дело в том, что я в течение трех лет вел переговоры с китайцами и вьетнамцами и полтора десятка раз привозил Генри Киссинджера в Париж, причем никто в агентстве, в том числе и вы, понятия не имел об этом». На Хелмса это произвело должное впечатление. Но вскоре у него появились причины всерьез заинтересоваться лояльностью своего нового заместителя.

«В лесу упадет каждое дерево»

Поздним вечером в субботу, 17 июня 1972 года, Говард Осборн, руководитель Управления ЦРУ по безопасности, позвонил Хелмсу домой. Директор уже знал, что вряд ли сейчас его ждут хорошие новости. Вот как он запомнил тот разговор:

– Дик, вы еще не спите?

– Нет, Говард.

– Я только что узнал, что окружная полиция схватила пять человек при попытке проникновения в национальную штаб-квартиру Демократической партии в отеле «Уотергейт»[30]… Четверо кубинцев и… Джим Маккорд.

– Маккорд? Это же ваш человек?

– Да, он прошел подготовку два года назад.

– А что с кубинцами – они из Майами или из Гаваны?

– Из Майами… в нашей стране они находятся уже порядочное время.

– Мы их знаем?

– В данный момент ничего определенного сказать не могу.

– Первым делом свяжитесь с теми, кто участвует в операциях… Сделайте так, чтобы они добрались до Майами. Проверьте все досье здесь и в Майами… Это все?

– Нет, отнюдь, – тяжело ответил Осборн. – Говард Хант тоже, кажется, в этом участвует.

Услышав имя Ханта, Хелмс сделал глубокий вдох. «Что, черт возьми, они наделали?» – спросил он. У него возникла идея: Маккорд был экспертом по системам электронной слежки и подслушивания, Хант работал на Никсона, а подслушивание являлось федеральным преступлением.

Сидя на краю кровати, Хелмс позвонил исполняющему обязанности директора ФБР Л. Патрику Грею, в одну из гостиниц в Лос-Анджелесе. Эдгар Гувер умер за шесть недель до этого разговора, пробыв на своем посту без малого сорок восемь лет. Хелмс осторожно сообщил Грею, что взломщики, схваченные с поличным в «Уотергейте», действовали по указке Белого дома, а ЦРУ не имеет к этому никакого отношения.

– Поняли? Отлично, тогда доброй ночи.

В понедельник, 19 июня, в 9:00, Хелмс созвал в штабе ЦРУ ежедневное совещание старших офицеров. Билл Колби, ныне исполнительный директор ЦРУ, человек номер три в агентстве, вспомнил, как Хелмс тогда сказал: «Нас ждет хорошая взбучка, потому что они – бывшие», то есть бывшие люди ЦРУ, и «мы знали, что эти люди работают в Белом доме». На следующее утро «Вашингтон пост» разразилась статьей, в которой ответственность за события в «Уотергейте» возлагалась на Овальный кабинет, хотя и по сей день никто точно не знает, санкционировал ли на самом деле Ричард Никсон вышеупомянутое незаконное проникновение.

В пятницу, 23 июня, Никсон поручил своему начальнику штаба Х.Р. Холдерману вызвать Хелмса и Уолтерса в Белый дом и приказать им в интересах национальной безопасности «дать отмашку» ФБР. Они согласились подыгрывать друг другу, но это была весьма опасная затея. Уолтерс позвонил Грею и сообщил новость. Но настоящая каша заварилась в понедельник, 26 июня, когда советник Никсона Джон Дин приказал Уолтерсу принести кругленькую сумму, предназначенную для того, чтобы заткнуть рты шести ветеранам ЦРУ, заключенным в тюрьму. Во вторник Дин повторил свое требование. Позднее он сообщил президенту, что цена вышеупомянутого молчания составит 1 миллион долларов. Только Хелмс или Уолтерс, когда Хелмс находится за пределами США, могли санкционировать секретные платежи из черного бюджета ЦРУ. Они были единственными чиновниками в американском правительстве, которые могли законно доставить чемодан с миллионом долларов в Белый дом, и Никсон знал это.

«Мы могли доставить деньги в любую точку в мире, – вспоминал Хелмс. – Нам не требовалось отмывать их. Но если бы наличность поставляло именно ЦРУ и это стало бы достоянием гласности, для агентства это означало бы конец, крушение, – сказал он. – Нет, дело не в том, что я бы оказался за решеткой, согласись я с тем, что хотел от меня в тот момент Белый дом. Главное, что доверие к ЦРУ было бы утрачено навсегда».

И Хелмс отказался. Потом, 28 июня, он покинул Вашингтон, отправившись в трехнедельное турне по представительствам американской разведки в Азии, Австралии и Новой Зеландии, оставив Уолтерса в качестве исполняющего обязанности директора.

Прошла неделя. Нетерпеливые агенты ФБР подняли бучу. Грей сказал Уолтерсу, что ему понадобится письменное указание от ЦРУ, которое в интересах национальной безопасности отменяет расследование. Оба теперь поняли риски документальных улик. Они беседовали 6 июля, а также вскоре после того, как Грей позвонил президенту в его резиденцию в Сан-Клементе. «Люди в вашем штабе пытаются нанести вам смертельный удар, манипулируя ЦРУ», – сказал он Никсону. Последовало угрюмое молчание, после чего президент приказал Грею продолжать расследование.

Вскоре после того, как Хелмс возвратился из своей поездки в конце июля, Джим Маккорд, ожидая суда и рискуя получить пять лет тюремного заключения, отправил донесение в ЦРУ через своего адвоката. По его словам, люди из окружения президента хотели, чтобы он дал показания, будто незаконное проникновение в «Уотергейт» являлось частью операции ЦРУ. Пусть наказание понесет ЦРУ, сказал ему помощник из Белого дома, заверив, что за этим сразу же последует помилование со стороны президента. Маккорд ответил в письме: «Если Хелмс пойдет на это и операция в «Уотергейте» будет свалена на ЦРУ, хотя это вовсе не так, то я опасаюсь за последствия. Сейчас все стоят на краю пропасти. Передайте, что если они хотят взорвать ситуацию, то выбрали весьма правильный курс».

«Все знали, что нас ждут непростые времена»

7 ноября 1972 года президент Никсон был переизбран на новый срок, одержав триумфальную победу над своими конкурентами. В тот же день он поклялся в течение своего второго срока управлять ЦРУ и Государственным департаментом железной рукой, при этом целиком перестроить оба ведомства по своему образу и подобию.

9 ноября Киссинджер предложил заменить Хелмса на Джеймса Шлезингера, который на тот момент занимал пост председателя Комиссии по атомной энергии. «Очень хорошая идея», – отметил Никсон.

13 ноября он заявил Киссинджеру, что намерен «перестроить дипломатическую службу. То есть упразднить старую дипломатическую службу и создать новую. Я твердо намерен сделать это». В этом деле он возлагал надежды на ветерана УСС и главного сборщика средств на проведение предвыборной кампании для Республиканской партии, Уильяма Дж. Кейси. В 1968 году Кейси настойчиво пытался убедить вновь избранного президента Никсона назначить его, Кейси, директором Центральной разведки, однако тогда Никсон усадил его в кресло председателя Комиссии по ценным бумагам и биржам. Это было хитрое решение, которое взбодрило корпоративные советы директоров по всей Америке. Теперь же, во время второго срока президентства Никсона, Кейси ожидало назначение заместителем Государственного секретаря по экономическим делам. Но его реальное назначение заключалось в том, что этот человек становился «диверсантом» Никсона. Он должен был «разорвать на части этот департамент», – говорил Никсон.

20 ноября во время короткой и довольно неуклюжей встречи в Кемп-Дэвиде Никсон уволил Ричарда Хелмса с поста директора Центральной разведки. Он предложил ему должность американского посла в Советском Союзе. Наступила неловкая пауза, когда Хелмс мысленно прикидывал последствия такого решения. «Послушайте, господин президент, я не думаю, что идея отправить меня в Москву так уж хороша», – сказал Хелмс. «Что ж, может быть, вы и правы», – ответил Никсон. Тогда Хелмсу в качестве альтернативы был предложен Иран, и Никсон убедил его согласиться. Они также договорились, что на своем текущем посту Хелмс останется до марта 1973 года, до достижения своего шестидесятилетия – формально пенсионного возраста в ЦРУ. Никсон в итоге совершил жесткий и бессмысленный поступок. «Этот человек был просто дерьмом», – говорил Хелмс, дрожа от гнева, когда рассказывал эту историю.

Хелмс до самой смерти считал, что Никсон уволил его потому, что он не уступил в Уотергейтском скандале. Но из архивных документов следует, что отделаться от Хелмса и выпотрошить ЦРУ Никсон решил еще задолго до Уотергейта. Фактически президент считал, что своим отказом Хелмс решил ему отомстить.

– Вы думаете, был заговор ЦРУ, нацеленный на то, чтобы сместить вас с занимаемого поста? – спросил Никсона десятилетие спустя его друг и бывший помощник Франк Гэннон.

– Многие так думают, – ответил Никсон. – У ЦРУ был повод. Ни для кого не секрет, что я был недоволен ЦРУ, его донесениями и особенно его оценками советской военной мощи, а также оценками других проблем по всему миру… Мне хотелось избавиться от части ненужного балласта и т. д. И они знали это. Так что у них был такой повод.

– Вы думаете, они боялись вас? – спросил Гэннон.

– Никаких сомнений, – ответил Никсон. – И у них была причина для таких опасений.

21 ноября Никсон предложил возглавить ЦРУ Джеймсу Шлезингеру, который принял это президентское предложение с нескрываемой радостью. Никсон был не прочь «поставить туда собственного человека, то есть такого, на котором действительно стояло клеймо «R. N.» (Ричард Никсон) – и таким человеком стал Шлезингер», – сказал в интервью Хелмс. Приказы Шлезингера, как и Кейси в Госдепе, были призваны вывернуть ведомство наизнанку. «Избавьтесь от клоунов, – продолжал раздавать команды президент. – Какая от них польза? У них 40 тысяч человек, которые только и занимаются тем, что листают газеты».

27 декабря президент изложил основные принципы новой миссии. Хотя Киссинджеру хотелось добиться полного контроля над американской разведкой, Никсон предупредил, что «командовать здесь должен Шлезингер». Если только у конгресса «создастся впечатление, что президент передал всю разведку в руки Киссинджера, начнется бог знает что. Если, с другой стороны, я назову нового директора ЦРУ Шлезингера своим главным помощником по разведывательной деятельности, то мы вполне можем провести это через конгресс. У Генри просто нет на это времени… По этому поводу я теребил его и Хейга больше трех лет, чтобы они реорганизовали разведку. Однако безуспешно». Это было эхо заключительной вспышки гнева Эйзенхауэра в конце срока его президентства, когда тот переживал за свой «восьмилетний провал» в сражении за пределами американской разведки.

В последние дни пребывания на своем посту Хелмс опасался, что Никсон и его лоялисты начнут рыться в досье ЦРУ. Он сделал все, что в его власти, чтобы уничтожить два набора секретных документов, которые могли нанести непоправимый вред агентству. В одних документах содержались улики, свидетельствующие об экспериментах по управлению сознанием с помощью ЛСД и других наркотических средств, которые он и Аллен Даллес лично одобрили два десятилетия назад. Тех документов сохранилось крайне мало.

Второй набор документов представлял собой личные секретные магнитофонные пленки. За шесть лет и семь месяцев службы на посту директора Центральной разведки Хелмс записал сотни бесед в своем кабинете на седьмом этаже. К дню его официального отъезда 2 февраля 1973 года все записи были уничтожены.

«Когда Хелмс покидал здание, у входа собралась огромная толпа, – сказал в интервью Сэм Хэлперн, на тот момент – главный помощник по тайной службе. – В ведомстве не было никого, кто бы мог спокойно взирать на происходящее. Все понимали, что нас ждут весьма непростые времена».

Глава 31

«Изменить концепцию секретной службы»

Крушение ЦРУ как секретной разведывательной службы началось в день ухода с поста директора Центральной разведки Ричарда Хелмса и прихода на его место Джеймса Шлезингера.

На новом посту Шлезингер провел… семнадцать недель. За это время он успел уволить более пятисот аналитиков и свыше тысячи сотрудников тайной службы. Офицеры, работающие за границей, получали зашифрованные телеграммы без подписи, в которых сообщалось, что они уволены. В ответ Шлезингер получил несколько анонимок с угрозами физической расправы, что послужило для него веским поводом обзавестись вооруженной охраной.

В качестве нового руководителя тайной службы Шлезингер назначил Билла Колби, с которым он вскоре встретился, чтобы подробно разъяснить, что настала пора «изменить концепцию «секретной службы». Наступала эпоха технократии, а время изрядно постаревшей гвардии, которая находилась в игре уже четверть века, безвозвратно ушло. «Он испытывал гиперподозрительность по отношению к роли и влиянию тайных операторов, – вспоминал Колби. – Он чувствовал, что агентство сделалось самодовольным и «обрюзгшим» от их вездесущего господства, и, действительно, в рядах этой гвардии было немало лиц, которые лишь следили друг за другом, играли в шпионские игры и с тоской вспоминали былые безмятежные дни».

Представители «старой гвардии» утверждали, что каждый элемент работы ЦРУ за границей являлся составной частью борьбы против Советов и красных китайцев. Будь вы в Каире или Катманду, вы всегда, на каждом клочке суши и моря, боролись с Москвой и Пекином. Но когда Никсон и Киссинджер чокались бокалами с лидерами коммунистического мира, то какая при этом преследовалась цель? Президентская политика разрядки иссушала наступательный порыв тайной службы времен холодной войны.

Колби произвел пересмотр возможностей ЦРУ. За десятилетие до этого половина бюджета ЦРУ уходила на тайные операции. При Никсоне этот показатель упал ниже 10 процентов. Вербовка новых талантов существенно сократилась, и тому причиной была, естественно, война во Вьетнаме. Политический климат не способствовал привлечению умных выпускников колледжей; растущее количество университетских городков также мешало активной работе вербовщиков ЦРУ. Окончание военного призыва означало приостановку перевода младших офицеров в число действующих сотрудников ЦРУ.

Советский Союз по-прежнему оставался для американских шпионов неизведанной страной, полной загадок. Северная Корея и Северный Вьетнам были просто белыми пятнами. ЦРУ покупало информацию у дружественных иностранных разведывательных служб и лидеров третьего мира, которых напрямую и контролировало. Лучше всего это проявлялось на периферии властей, но эти места были «дешевыми», обзор глобальных событий с них был несколько затруднен.

Советский отдел ЦРУ все еще был парализован теориями заговора Джима Энглтона, который по-прежнему отвечал за американскую контрразведку. «Энглтон просто опустошил нас, – за явил Хэвиленд Смит из ЦРУ, который проводил операции против Советов в 1960-х и 1970-х годах. – Он оставил нас на обочине советского бизнеса».

Одна из многочисленных малоприятных задач Билла Колби состояла в том, чтобы принять решение по поводу алкоголика-контрразведчика, который теперь пришел к выводу, что и сам Колби является «кротом», работающим на Москву. Колби пытался убедить Шлезингера, чтобы тот уволил Энглтона из ЦРУ. Новый директор колебался, особенно после одного характерного эпизода.

В своем темном и закоптелом кабинете Энглтон провел для нового босса виртуальное путешествие на пятьдесят лет назад, к истокам советского коммунизма, познакомив с изощренными операциями и политическими манипуляциями, которые русские проводили против Запада в 1920-х и 1930-х годах через двойных агентов, а также с кампаниями по распространению дезинформации в 1940-х и 1950-х годах. Свою демонстрацию Энглтон завершил предположением о том, что в 1960-х годах Москва смогла просочиться в ЦРУ, причем на самом высоком уровне. Короче говоря, противник прорвал оборону ЦРУ и окопался глубоко в американском тылу.

И Шлезингер попался на эту удочку, очарованный дьявольским экскурсом в историю, который организовал ему Энглтон.

«За рамками устава этого ведомства»

Шлезингер заявил, что рассматривает ЦРУ как «центральное разведывательное управление – каждое слово с маленькой буквы». При Киссинджере оно стало не чем иным, как «определенным компонентом Совета национальной безопасности». Он намеревался передать его в ведение заместителя директора Вернона Уолтерса, в то время как сам активно занимался спутниками-шпионами Управления национальной разведки, колосса электронной слежки при Агентстве национальной безопасности, а также военными донесениями Разведывательного управления министерства обороны. Он намеревался выполнять роль, которую в общих чертах обрисовал в донесении президенту – в качестве директора Национальной разведки.

Но его огромные амбиции были подорваны серьезными преступлениями и правонарушениями Белого дома. «Уотергейтский скандал начал вытеснять почти все остальное, – сказал Шлезингер, – и стремления, которые были у меня вначале, постепенно вытеснялись потребностью защиты и фактического спасения нашего агентства».

Ему пришло в голову нестандартное решение.

Шлезингер думал, что его проинформировали обо всем, что было известно ЦРУ о событиях в отеле «Уотергейт». Он был потрясен, когда Говард Хант заявил, что он и его «сантехники» проводили обыски в кабинете психиатра Дэниела Эллсберга при технической поддержке ЦРУ. При пересмотре ведомством собственных досье натолкнулись на дубликат пленки, которую проявили для Ханта, когда тот проводил расследование. В дальнейшем обнаружились письма от Джима Маккорда, которые можно было рассматривать в качестве угрозы шантажа президента Соединенных Штатов.

Находясь в составе УСС, Билл Колби не раз забрасывали в тыл противника. Он провел шесть лет, контролируя уничтожение коммунистов во Вьетнаме. Он не так уж легко поддавался на показной произвол. Но гнев Шлезингера он счел внушающим опасения. Директор рвал и метал. «Если нужно, увольте всех! – кричал он. – Разберите на части, раскройте все!» Затем Шлезингер составил служебную записку для каждого сотрудника ЦРУ. Составленное мелким шрифтом примечание было одним из самых опасных решений, которые когда-либо принимал директор Центральной разведки. Это было наследство, которое он предпочел оставить:

«Я приказал, чтобы все старшие сотрудники агентства немедленно докладывали мне о любых действиях, происходящих сейчас или имевших место в прошлом, которые могли бы считаться выходящими за рамки установленного законом устава агентства.

Тем самым я призываю каждого, кто в настоящее время работает в ЦРУ, сообщать мне о любых таких действиях, о которых ему известно. Приглашаю всех бывших сотрудников сделать то же самое. Любому, у кого имеется такая информация, следует позвонить… и сказать, что он желает сообщить мне о «действиях за рамками устава ЦРУ».

Во многом неопределенный устав ЦРУ был ясен в одном пункте: агентство не может являться американской тайной полицией. И все-таки во время холодной войны ЦРУ шпионило за собственными гражданами, прослушивая их телефоны, вскрывая почту первого класса и вступая в заговоры с целью совершения покушений по указке Белого дома.

Приказ Шлезингера был датирован 9 мая 1973 года и немедленно вступил в силу. В тот же день Уотергейтский скандал начал планомерно разрушать карьеру Ричарда Никсона. Тот вынужден был уволить свою «дворцовую стражу», и на своем посту остался лишь генерал Александр Хейг, новый глава аппарата сотрудников Белого дома. Спустя считаные часы после издания приказа Хейг позвонил Колби и сообщил, что генеральный прокурор ушел в отставку, что его обязанности переходят к министру обороны, что Шлезингер оставил ЦРУ и переходит в Пентагон, а президент хочет, чтобы следующим директором Центральной разведки стал именно Колби.

В правительстве царила такая неразбериха, что Колби был приведен к присяге лишь в сентябре. В течение четырех месяцев генерал Уолтерс был исполняющим обязанности директора ЦРУ, а Колби – номинированным, но не вступившим в должность директором. Таким вот неуклюжим получилось состояние дел…

Колби на тот момент исполнилось пятьдесят три года, при этом за плечами у него было тридцать лет работы в УСС и ЦРУ. Он был олицетворением деятельности секретной службы. Весной 1973 года он был вынужден служить персональным ассистентом Шлезингера, регулярно созывая своих коллег и вручая извещения об их увольнении с работы. На фоне этих событий его подстерегла семейная трагедия: старшая дочь, которой было чуть больше двадцати, умерла от анорексии…

21 мая Колби ознакомился с первоначальным перечнем преступлений ЦРУ, который в конечном итоге насчитывал 693 потенциальных нарушения. На той же неделе сенат открыл публичные слушания по Уотергейтскому делу. Достоянием общественности стали факты о том, как Никсон и Киссинджер организовали прослушивание телефонов своих помощников и газетных репортеров. Для расследования Уотергейтского скандала было объявлено о назначении специального обвинителя.

Всю свою жизнь Колби был весьма преданным католиком, человеком, который верил в последствия смертного греха. В тот день он впервые узнал о заговорах против Фиделя Кастро и центральной роли в этом деле Роберта Ф. Кеннеди, об экспериментах по управлению сознанием, секретных тюрьмах и наркотических тестах на «человеческом материале». Прослушивание и слежка ЦРУ за простыми гражданами и репортерами не вызывали у него угрызений совести, ведь за всем этим стояли приказы от трех американских президентов. Но Колби знал, с учетом веяний времени, что в случае утечки этих тайн агентство ждет неминуемый крах. Колби спрятал это все в долгий ящик и попытался выправить ситуацию в ЦРУ.

Под сокрушительным бременем Уотергейтского скандала Белый дом трещал по швам, и Колби иногда казалось, что ЦРУ тоже вот-вот «посыплется».

Зачастую оказывалось не так уж плохо, что Никсон не читал разведсводок, которые ему предоставляло агентство. Когда в 1973 году совпали религиозные праздники Йом-Киппур[31] и Рамадан, Египет развязал войну против Израиля и продвинулся далеко в глубь контролируемой израильтянами территории. В отличие от поразительно точных прогнозов в отношении Шестидневной войны в 1967 году, ЦРУ неправильно истолковало грядущую бурю. «Мы не покрыли себя славой, – сказал Колби. – За день до того, как разразилась война, мы предсказывали, что ее не будет».

За несколько часов до фактического начала очередной арабо-израильской войны ЦРУ заверило Белый дом: «Нынешняя обстановка в регионе является более напряженной, чем обычно. Но никакой войны не будет».

Глава 32

«Классический фашистский идеал»

7 марта 1973 года президент Никсон встретился в Овальном кабинете с Томом Паппасом, американским деловым магнатом греческого происхождения, политическим посредником и другом ЦРУ. В качестве подарка от лидеров греческой военной хунты Паппас передал для избирательной кампании Никсона 1968 года в общей сложности 549 тысяч долларов. Деньги отмывались через КИП – греческую разведывательную службу. Это являлось одной из наиболее мрачных тайн Белого дома при Никсоне.

Теперь Паппас мог предложить президенту на сотни тысяч долларов больше, он вполне мог заплатить за молчание ветеранов ЦРУ – антигероев Уотергейтского скандала. Никсон щедро отблагодарил его. «Я знаю, как много вы делаете, чтобы выручить нас», – сказал он.

Большая часть денег поступила от участников и приверженцев «черных полковников» – греческой хунты, которая в апреле 1967 года захватила власть в стране. Во главе ее стоял Георгиос Пападопулос, завербованный агент ЦРУ со времен Аллена Даллеса и главное связующее звено КИП и ЦРУ.

«Эти полковники плели заговоры в течение многих лет, – сказал Роберт Кили, позднее – американский посол в Греции. – Это были настоящие фашисты. Они идеально подходили под определение фашизма, которое символизировал тот же Муссолини в 1920-х годах: Греция превратилась в корпоративное государство – объединение промышленности и профсоюзов, никакого парламента, четкий график поездов, жесткая дисциплина и цензура… т. е. во всем почти классический фашистский идеал».

Греческие военные и разведчики работали в тесном сотрудничестве поочередно с семью резидентами ЦРУ в Афинах. У них был близкий друг в лице Томаса Геркулеса Карамессинеса, греко-американского руководителя тайной службы при Ричарде Хелмсе, и они всегда считали, что «Центральное разведывательное управление – это эффективный и относительно прямой маршрут в Белый дом», – сказал Норберт Аншуц, высокопоставленный американский дипломат в Афинах во время государственного переворота 1967 года.

И все же «полковники» своими действиями захватили ЦРУ врасплох. «Единственный раз я видел Хелмса рассерженным как раз во время греческого переворота в 1967 году, – рассказал ветеран-аналитик и бывший шеф разведки Дик Леман. – Греческие генералы планировали переворот против избранного правительства, об этом заговоре мы были проинформированы, но он, по нашему представлению, все же был еще очень сырой. Но группа полковников имела, видимо, какие-то свои козыри в этом деле и начала действовать без предупреждения.

Хелмс думал, что будет заранее предупрежден о генеральском перевороте, а когда он уже произошел, то он, естественно, предполагал, что это именно тот переворот, о котором он думал. В итоге он пришел в ярость». Леман, который читал ночные телеграммы из Афин, «попытался успокоить Хелмса, указав, что это совсем другой переворот, по поводу которого у нас не выработано определенной линии. Это что-то новое».

Официальная американская политика по отношению к греческим полковникам была прохладной и сдержанной вплоть до инаугурации Ричарда Никсона в январе 1969 года. Хунта использовала Тома Паппаса, который работал с ЦРУ в Афинах в течение двадцати лет, в качестве курьера для перекачки наличности в политическую казну Никсона и вице-президента Спиро Агню, наиболее влиятельного американца греческого происхождения в истории Соединенных Штатов. Эти денежные вливания, естественно, дали свои плоды. Агню прибыл в Афины с официальным визитом. Потом то же самое сделали госсекретарь, министры обороны и торговли. Соединенные Штаты продавали хунте танки, самолеты и артиллерию. В Афинском отделении ЦРУ утверждали, что оружие, сбываемое греческим полковникам, «поможет вернуть их к демократии», как заявил Арчер К. Блад, сотрудник американского посольства. «Это было «ложью», но если бы вы вздумали высказать что-нибудь критическое по поводу хунты, в ЦРУ сразу начинали ворчать и брызгать слюной».

К 1973 году Соединенные Штаты остались единственным государством развитого мира, которое находилось на дружеской ноге с греческим режимом. Режимом, который бросил в тюрьмы и подвергал пыткам своих многочисленных политических противников. «Шеф отделения ЦРУ имел тесные отношения с людьми, которые фактически издевались над греческим народом, – заявил Чарльз Стюарт Кеннеди, американский генеральный консул в Афинах. – Я не раз поднимал вопрос по поводу соблюдения прав человека, но в ЦРУ на это взирали скептически». Агентство «вступило в слишком близкие отношения с неправильными людьми, – сказал Кеннеди. – И это, по-видимому, оказало неуместное влияние на господина посла», старого друга Ричарда Никсона – Генри Таску.

Весной 1974 года лидером хунты стал генерал Димитриос Иоаннидис. Он сотрудничал с ЦРУ в течение двадцати двух лет. Агентство являлось единственной нитью, связывающей Иоаннидиса с правительством Соединенных Штатов; посол и американское дипломатическое ведомство из этой цепочки выпадали. Джим Поттс, шеф отделения ЦРУ, фактически и был американским правительством, насколько это касалось интересов хунты. «Главный актив агентства находился в Афинах. У них были отношения с человеком, который управлял страной, и они не хотели здесь ничего нарушать», – сказал Томас Бойатт из Государственного департамента, формально ответственный за Кипр.

«Обведен вокруг пальца каким-то долбаным генералом»

Остров Кипр, расположенный всего в 40 милях от южных берегов Турции и в 500 – от Афин, был в незапамятные времена захвачен и поделен на части греческими и исламскими войсками. Нынешние греческие полковники питали глубокую ненависть к лидеру киприотов архиепископу Макариосу и испытывали нестерпимое желание поскорее свергнуть его. Американский заместитель шефа резидентуры на Кипре Уильям Кроуфорд смог разгадать их коварные замыслы.

«Я отправился в Афины, собрав немало доказательств того, что они собираются разрушить весь этот карточный домик, – вспоминал он. – Наш руководитель в Афинах Джим Поттс сообщил мне, что такое абсолютно невозможно. Он не мог со мной согласиться: по его мнению, эти люди дружны с теми, с кем мы работали в течение тридцати лет, и они никогда не задумают подобную глупость».

К 1974 году Том Бойатт окончательно убедился, что друзья ЦРУ в Афинах хотят-таки покончить с Макариосом. Он составил текст телеграммы послу Таске в Афинах. Переговорите с генералом Иоаннидисом, говорилось в ней. Объясните ему – «простыми, односложными словами, – так, чтобы даже он понял, что Соединенные Штаты настойчиво выступают против всяческих усилий любых элементов греческого правительства, открытых или тайных, что-либо предпринимать в кипрской ситуации». Скажите ему, что «мы, в частности, выступаем против любых попыток свергнуть Макариоса и посадить на острове проафинское правительство. Поскольку, если это произойдет, на остров вторгнутся турки, а это не сулит ничего хорошего ни для кого из нас».

Но посол Таска так ни разу и не побеседовал с генералом Иоаннидисом. Эта роль досталась шефу резидентуры ЦРУ.

В субботу, 12 июля 1974 года, Государственный департамент получил телеграмму из резидентуры ЦРУ в Афинах. Не сомневайтесь, говорилось в ней. Генерал и хунта не предприняли ничего, чтобы свергнуть архиепископа Макариоса. «Поэтому все нормально, эта информация получена из надежного источника, – вспоминал Бойатт. – Я отправился домой. А около 3:00 ночи в понедельник получил запрос из операционного центра в Государственном департаменте, и мне сказали: «Вам лучше поскорее туда отправиться».

Хунта все-таки совершила нападение. Бойатт помчался в Государственный департамент, где сотрудник по связи положил перед ним два листка бумаги. Один из них представлял собой краткое донесение ЦРУ для президента Никсона и госсекретаря Киссинджера: «Генерал Иоаннидис заверил нас в том, что Греция не станет перебрасывать свои войска на Кипр». Другой листок был телеграммой из американского посольства на Кипре: «Президентский дворец в огне. Войска киприотов несут большие потери».

Из Анкары поступило экстренное сообщение о том, что турецкие войска приведены в состояние повышенной боевой готовности. Две натовские армии – греческая и турецкая, обе подготовленные и вооруженные с помощью Соединенных Штатов, – собирались начать между собой войну американским же оружием. Турки ударили с севера и с помощью американских танков и артиллерии оккупировали половину острова. В турецком секторе началась резня греческих киприотов, а в греческом секторе – соответственно истребление турецких киприотов. Весь июль ЦРУ докладывало, что греческая армия и народ дружно поддерживают генерала Иоаннидиса. После начала сражения за Кипр греческая диктатура рухнула.

Неспособность ЦРУ вовремя предупредить Вашингтон стала довольно необычным событием в ее истории. В летописи агентства случалось немало подобных провалов, начиная с корейской войны и позднее. В одном только 1974 году полной неожиданностью для Белого дома стали левый переворот в Португалии и ядерные испытания в Индии. Но здесь случай был несколько иного рода: ЦРУ находилось в тесной связи с военными, о действиях которых, как предполагалось, оно должно было предупредить высших американских чиновников.

«Вот так и получилось, – грустно вспоминал Бойатт несколько лет спустя, – что вся разведка Соединенных Штатов при всех своих регалиях была подставлена и обведена вокруг пальца каким-то долбаным греческим генералом».

«Расплата»

8 августа 1974 года президент Соединенных Штатов Ричард Никсон ушел в отставку. Последним ударом стало признание Никсона в том, что именно по его приказу ЦРУ во имя национальной безопасности чинило препятствия правосудию.

На следующий день госсекретарь Киссинджер получил чрезвычайное донесение от Тома Бойатта. В нем, в частности, говорилось, что ЦРУ лгало о том, чем оно фактически занималось в Афинах, преднамеренно вводя в заблуждение американское правительство, и эта ложь спровоцировала военные действия, вовлекшие Грецию, Турцию и Кипр; в этой войне погибли тысячи людей.

На следующей неделе вокруг американского посольства на Кипре разразилась перестрелка, в которой погиб посол Роджер П. Дэвис. Пуля угодила ему прямо в сердце. В Афинах сотни тысяч людей двинулись к американскому посольству; демонстранты попытались поджечь здание.

Новым послом в Греции стал Джек Кубиш, старый опытный дипломат, которого в день отставки Никсона лично выбрал на этот пост Генри Киссинджер.

Он попросил назначить нового шефа резидентуры, и ЦРУ направило в Афины Ричарда Уэлча, который изучал греческий в Гарварде и работал резидентом в Перу и Гватемале. Уэлч поселился в особняке, где жили все его предшественники. Адрес резиденции был широко известен. «Это была очень серьезная проблема, – заявил посол Кубиш. – Я распорядился, чтобы Уэлч переехал в другое место – на противоположном конце города, чтобы хоть как-то скрыть, кем он является на самом деле, и тем самым обеспечить ему некоторое прикрытие». Учитывая антиамериканскую истерию в Афинах, такая мера представлялась вполне благоразумной. Однако «ни сам Уэлч, ни его супруга, похоже, совершенно не были этим обеспокоены, – сказал он. – Им и в голову не приходило, что в Афинах резиденту ЦРУ угрожает хоть сколько-нибудь серьезная опасность».

На празднование Рождества Уэлч и его жена отправились в резиденцию посла, расположенную всего в нескольких кварталах от особняка ЦРУ. Когда они возвратились домой, на дороге их поджидал маленький автомобиль, в котором сидело четверо бандитов. Трое из них вытащили американского резидента из его машины. «Они трижды выстрелили ему в грудь из пистолета 45-го калибра и убили его, – сказал посол Кубиш. – Потом сели в свой автомобиль и скрылись».

Впервые в истории ЦРУ был убит шеф резидентуры. Но это событие явилось отголоском прошлого.

Посол Кубиш заявил, что в Афинах он впервые в жизни стал свидетелем «той ужасной цены, которую пришлось заплатить американскому правительству, когда оно слишком глубоко увязло в связях… с репрессивным режимом». Частично это стало следствием того, что ЦРУ было позволено участвовать в формировании внешней политики Соединенных Штатов.

Глава 33

«ЦРУ будет уничтожено»

«Позвольте мне начать с проблемы об использовании секретных материалов», – заявил президент Джеральд Р. Форд, открывая одно из первых совещаний Совета национальной безопасности в Кабинетной комнате Белого дома 7 октября 1974 года.

Сохранившие свои посты после Уотергейтского скандала госсекретарь Киссинджер, министр обороны Шлезингер, заместитель директора Центральной разведки Уолтерс, а также честолюбивый и влиятельный представитель Белого дома Дональд Рамсфельд – все были взбудоражены последней утечкой. Соединенные Штаты готовились отправить партию вооружений Израилю и Египту на сумму в миллиарды долларов. Газеты напечатали израильский перечень «покупок» и американский ответ.

«Нет, это просто невыносимо, – сказал Форд. – «Я обсудил несколько вариантов решения этого вопроса с Доном Рамсфельдом». Президент хотел в течение сорока восьми часов получить план того, как помешать прессе напечатать ту информацию, которой она на данный момент владела. «У нас нет для этого необходимых нам рычагов, – предупредил его Шлезингер. – Нам нужен официальный закон о государственных тайнах, – добавил он, – но нынешний климат не слишком хорош для такого рода вещей». Сила тайны подрывалась ложью самих американских президентов, которые произносили ее во имя национальной безопасности Соединенных Штатов. По их утверждениям, U-2 являлся не более чем метеорологическим самолетом. И, как они заявляли, Америка не собиралась вторгаться на Кубу. А наши суда подверглись жестокому нападению в Тонкинском заливе. И вьетнамская война – кто бы сомневался! – была правым делом.

Уход в отставку Ричарда Никсона показал, что подобная благородная ложь больше не служит демократии.

Билл Колби с радостью ухватился за возможности восстановить репутацию ЦРУ в глазах Белого дома, поскольку знал, что дальнейшее усугубление ситуации угрожает самому существованию агентства. Он искал дружбы с Фордом с момента, когда тот стал вице-президентом, направляя к нему посыльного с копией ежедневной сводки для президента и держа в курсе секретного проекта ЦРУ стоимостью 400 миллионов долларов по подъему затонувшей советской субмарины со дна Тихого океана (операция по спасению сорвалась, когда подводная лодка раскололась надвое). Ему хотелось, чтобы Форд знал «все, что знает сам президент», заявил он. «Мы не хотели повторения той ситуации, когда Трумэн, как оказалось, изначально ничего не знал о «Манхэттенском проекте»[32].

Но президент Форд никогда не звонил ему и не просил его частного совета. Форд восстановил Совет национальной безопасности в том виде, в котором он начинал работать при Эйзенхауэре, и на его заседаниях присутствовал Колби, однако его не допускали в Овальный кабинет. Колби пытался участвовать в обсуждении важнейших вопросов мировой политики, но всегда оставался посторонним для этого круга высших американских чиновников. При Киссинджере и Хейге, выполнявших роль заботливых привратников и опекунов, Колби так и не проник в правящие круги Белого дома Джеральда Форда. А если и существовал хоть малейший шанс восстановить репутацию ЦРУ, он бесследно исчез в декабре 1974 года.

Репортер «Нью-Йорк таймс» Сеймур Херш раскрыл секреты шпионажа ЦРУ внутри страны. Он давно уже подозревал это, накопив за многие месяцы репортерской работы большой материал, а в пятницу, 20 декабря 1974 года, ему наконец удалось взять столь желанное интервью у самого Колби в штаб-квартире ЦРУ. Колби, который тайно записывал беседу на пленку, уверял Херша, что незаконная слежка больше не имеет былого значения и об этом даже не стоит говорить. «Думаю, что шокирующие семейные тайны лучше всего оставить там, где им самое место, – в шкафу», – сказал он Хершу. Но он признал, что раньше такое все-таки случалось. Херш трудился всю ночь с пятницы на субботу и закончил под утро.

Статья была напечатана 22 декабря 1974 года на первой полосе одной из воскресных газет. Заголовок звучал так:

ЦРУ СООБЩИЛО О КРУПНЕЙШЕЙ ОПЕРАЦИИ В США ПРОТИВ АНТИВОЕННЫХ СИЛ

Колби попытался защитить агентство, переложив проблему незаконной внутренней слежки на Джима Энглтона, который в сотрудничестве с ФБР вскрывал курьерскую почту уже в течение двадцати лет. Он вызвал Энглтона к себе на седьмой этаж и уволил его. Брошенный всеми, Энглтон провел остаток жизни, распространяя мифы о своей работе. Когда его попросили объяснить, почему ЦРУ не выполнило приказ Белого дома уничтожить имеющийся в агентстве запас ядов, он ответил так: «Просто невообразимо, чтобы секретная рука правительства выполняла все откровенные приказы этого правительства».

«Наружу выльется немало грязи»

В канун Рождества Колби направил длинное донесение Киссинджеру, дав краткое резюме государственных секретов, накопленных за срок пребывания Шлезингера на посту директора. Сразу после Уотергейтского скандала их разглашение могло серьезно подорвать положение агентства. Киссинджер, в свою очередь, сократил этот документ до пятистраничной рождественской докладной записки президенту Форду. Для того чтобы «выскрести» кое-какие факты из этой записки, конгрессу потребовалось немало времени: весь 1975 год…

Киссинджер проинформировал президента, что ЦРУ действительно проводило негласный шпионаж, прослушивало газетных репортеров и осуществляло за ними слежку, проводило незаконные обыски и вскрыло бесчисленное количество почтовых мешков, писем и бандеролей. Но было еще немало других, намного более мрачных и зловещих нарушений. Киссинджер не решился отразить в письменной форме то, что узнал из так называемой «книги ужасов». Некоторые действия ЦРУ «являлись явно незаконными», предупредил он Форда. Другие, добавил он, «поднимают острые нравственные вопросы». Проработав добрый десяток лет в небольшом подкомитете по ЦРУ в палате представителей, президент Форд не слышал даже намека на подобные тайны – шпионаж внут ри страны, манипуляции сознанием, организация покушений. Тогда как заговоры с целью совершения заказных убийств неугодных лиц начались в Белом доме еще при Эйзенхауэре, наиболее уважаемом президенте от республиканцев в ХХ столетии.

В пятницу, 3 января 1975 года, Форд получил еще один бюллетень, на этот раз действующего генерального прокурора Соединенных Штатов Лоуренса Сильбермана.

В тот день Сильберман узнал о толстом досье, в котором содержались тайны злодеяний ЦРУ. Заветная папка лежала в сейфе в кабинете Колби, и Сильберман предполагал, что в ней можно обнаружить массу фактов федеральных преступлений. Самый высокопоставленный сотрудник правоохранительных органов страны загнал в ловушку директора Центральной разведки. Тому теперь оставалось либо распрощаться с вышеупомянутым досье, либо навлечь на себя обвинение в препятствовании отправлению правосудия. Больше не стоял вопрос о том, хочет ли Колби пролить свет на эти тайны. Теперь ему грозила тюрьма, если он собирался и дальше отпираться.

Сильберман – позднее федеральный судья апелляционного суда и руководитель разоблачительного расследования деятельности ЦРУ в 2005 году – в этот опасный момент рискованно близко подошел к тому, чтобы самому занять пост директора Центральной разведки. «Форд попросил меня приехать в Белый дом, чтобы руководить разведкой, но я отклонил это предложение, – заявил Сильберман в интервью. – В тот момент меня всерьез рассматривали как будущего директора ЦРУ. Я же не желал им становиться по целому ряду причин». Он знал, что агентство стоит на пороге оглушительного скандала.

3 января в своей докладной записке президенту Сильберман поднял две проблемы. Первая: «Планы покушений на определенных лидеров иностранных государств – что само по себе неслыханно». Вторая: «Г-н Хелмс, по-видимому, лжесвидетельствовал во время слушаний при назначении его послом в Иране». Хелмса попросили рассказать под присягой о ниспровержении президента Альенде в Чили: «Имело ли ЦРУ какое-либо отношение к этому делу?» – «Нет, сэр», – ответил Хелмс. Верный своей тайне, но поклявшийся говорить правду и только правду, Хелмс в конечном счете должен был предстать перед федеральным судьей и получить обвинение в даче ложных показаний – за то, что не сообщил конгрессу всей правды.

Вечером 3 января Форд заявил Киссинджеру, вице-президенту Нельсону Рокфеллеру и Дональду Рамсфельду, что в случае утечки этих тайн «ЦРУ будет уничтожено».

В полдень в субботу, 4 января, Хелмс вошел в Овальный кабинет. «Откровенно, мы попали в затруднительное положение», – сказал ему Форд. Президент сообщил, что Рокфеллер возглавит комиссию по расследованию деятельности ЦРУ внутри страны. «Очень печально, если окажется, что агентство все-таки выходило за рамки действия своего устава, – сказал он Хелмсу. – Было бы позором, если бы общественная шумиха вынудила нас принять надлежащие меры и в итоге навредила целостности ЦРУ. Я автоматически принимаю и соглашаюсь со всем, что вы делали и о чем сообщили, но лишь до тех пор, пока не будет доказано иное».

Хелмс прекрасно понимал, что всех ждет впереди.

«Наружу выльется немало грязи, – предупредил он президента. – Я могу быть не в курсе абсолютно всего того, что происходило в агентстве. Возможно, никто не в курсе. Но если эта грязь польется наружу, то мне тоже достанется».

Кое-что из этой грязи Хелмс в тот же день подбросил в Белый дом, сообщив Киссинджеру, что Бобби Кеннеди лично руководил заговорами против Фиделя Кастро. Киссинджер тут же передал эти новости президенту.

Форд впервые получил известность через свою работу в Комиссии Уоррена. Теперь он понял, что в деле убийства Кеннеди существовали аспекты, о которых он понятия не имел, и недостающие части этой загадки часто не давали ему покоя. Ближе к концу жизни он назвал утаивание агентством улик от Комиссии Уоррена «недобросовестным». ЦРУ «совершило ошибку, не предоставив нам все имеющиеся данные, – заявил Форд. – В предоставлении нам всей полноты информации они вели себя недобросовестно».

Белый дом теперь столкнулся с фактом проведения целых восьми отдельных расследований и слушаний конгресса по ЦРУ. Рамсфельд объяснил, как Белый дом собирался предотвратить негативное развитие событий с помощью Комиссии Рокфеллера, участники которой будут «республиканцами и правыми». Один из них уже был занесен в его список: «Рональд Рейган, политический комментатор, бывший президент Гильдии киноактеров[33] и бывший губернатор Калифорнии».

«А что будет в финале?» – спросил президент. Все присутствующие согласились, что первостепенное значение имеет предупреждение и устранение ошибок и провалов. «Над Колби нужно установить контроль», – заявил Киссинджер. Если он откроет рот, то «весь этот материал скоро окажется у всех на устах».

16 января 1975 года президент Форд принимал за завтраком в Белом доме старших редакторов и издателя «Нью-Йорк таймс». Президент заявил, что выносить на широкое обсуждение прошлое ЦРУ было бы не в национальных интересах. Он сказал, что если пролить свет на многие тайны, то репутации каждого президента, начиная с Гарри Трумэна, будет нанесен непоправимый ущерб. «Какие, например?» – спросил один из редакторов. «Такие, как организованные покушения!» – ответил Форд. Трудно сказать, что выглядело более странным – то, что вскользь заявил президент, или то, что редакторам удалось удержаться от публикации этого его заявления.

Новый конгресс, избранный через три месяца после отставки Никсона, был самым либеральным в истории. «Вопрос состоит в том, как правильно запланировать расследование по ЦРУ», – сказал президент Форд Рамсфельду 21 февраля; Рамсфельду вменялось в обязанность организовывать «операцию с минимальным ущербом для президента». Он взялся определить, сколько именно тайн ЦРУ Форд и Рокфеллер разделят с Капитолийским холмом. И нужно ли вообще это делать.

28 марта Шлезингер сообщил президенту, что необходимо обязательно сократить «огласку операций ЦРУ» во всем мире. «В ЦРУ на этот счет существуют острые разногласия», – сказал Шлезингер, который сам же помог посеять их. Тайная служба была «полна измотанных старых агентов» – людей, которые могли пролить свет на многие тайны. Колби «слишком погряз в сотрудничестве с конгрессом». Опасность утечки важной информации увеличивалась с каждым днем.

Глава 34

«Сайгон выходит из игры»

2 апреля 1975 года Билл Колби предупредил Белый дом, что Соединенные Штаты, по-видимому, проиграют войну во Вьетнаме.

– Позвольте мне прояснить ситуацию, – вмешался Киссинджер. – Есть ли у южных вьетнамцев шанс остановить северных вьетнамцев?

– Вот здесь, к северу от Сайгона, – сказал Колби, указывая на линию на карте.

– Но это безнадежно! – воскликнул Шлезингер.

– Неужели Южный Вьетнам не выдержит? – спросил Киссинджер.

Для Колби это казалось неизбежным и очевидным.

– Думаю, что Мартин, – то есть посол Грэм Мартин, – должен приступить к подготовке плана эвакуации, – сказал Киссинджер. – Считаю, что мы должны – и это наш долг! – выручить тех людей, которые верили в нас… Мы должны забрать оттуда тех, кто участвовал в программе «Феникс».

Это была военизированная кампания арестов, допросов и пыток, которой Колби помогал руководить в качестве гражданского лица, в ранге американского посла, с 1968 по 1971 год. В кампании «Феникс» погибло более 20 тысяч вьетнамцев, заподозренных в связях и пособничестве вьетконговцам или являющихся таковыми.

– Необходимо решить, – сказал Колби, – стоит ли пытаться организовать оборону Сайгона? Или лучше договориться о спасении собственной репутации и заключить почетное перемирие, чтобы провести эвакуацию из столицы без лишнего кровопролития?

– Никаких переговоров! – упрямо заявил Киссинджер. – Пока я занимаю это кресло, я не допущу ничего подобного… Пусть продолжаются поставки оружия в Сайгон, и пусть Север и Юг сами разрешат свои проблемы. Мы уже ничего спасти не сможем.

– Ничего, кроме жизней, – вставил Колби.

Но Киссинджер был непреклонен. Договариваться о мирном окончании войны он ни с кем не собирался.

9 апреля Колби возвратился в Белый дом и попытался обратить внимание президента Форда на то, что коммунистические армии приближаются к столицам Южного Вьетнама, Лаоса и Камбоджи. Получается, усилия двадцати лет изнурительной борьбы с участием вооруженных сил и разведки Соединенных Штатов были растрачены впустую…

«Коммунисты затеяли новый раунд борьбы, и их конечная цель – Сайгон», – заявил Колби президенту и Совету национальной безопасности 9 апреля. Соединенные Штаты должны приступить к эвакуации всех, кого только можно вывезти из зоны боевых действий, – американцев и вьетнамцев, – притом как можно скорее, сказал он. После падения Сайгона возможны акты мести. Тысячам американцев и десяткам тысяч военно-политических союзников из числа южных вьетнамцев грозила смертельная опасность, если они останутся в городе.

«У северных вьетнамцев в Южном Вьетнаме теперь 18 пехотных дивизий, – сказал Колби. – Мы полагаем, что Ханой предпримет любые необходимые действия, чтобы довести войну до раннего завершения – вероятно, к началу лета». Город Сайгон, где все еще находилось 6 тысяч американских офицеров, шпионы, дипломаты и сотрудники вспомогательных государственных организаций, мог продержаться не дольше трех недель. Колби обратился к президенту с просьбой «попросить конгресс выделить средства и выполнить обещание на вывод из города от 1 до 2 миллионов вьетнамцев». Это была самая крупная эвакуация в истории Соединенных Штатов.

Предупреждение Колби в Вашингтоне никто по-настоящему не осознал: ни в Белом доме, ни в конгрессе, ни в Пентагоне оно толком не обсуждалось. Даже американский посол в Сайгоне не проявлял особого беспокойства. Но один человек все понял без лишних слов: это был шеф Сайгонской резидентуры Том Полгар.

«Борьба была долгая, и мы проиграли»

29 апреля 1975 года в 4 часа утра Полгар проснулся от грохота канонады и разрывов ракет. Сайгонский аэропорт был под обстрелом. Семь американских вертолетов, осуществлявших челночное обслуживание ЦРУ в Южном Вьетнаме, были уничтожены. Под началом Полгара были сотни людей. С одной стороны, его коллеги-американцы, с другой – вьетнамцы, которые работали на ЦРУ, с их семьями. Они отчаянно пытались вырваться из этого ада и уехать, но найти подходящее воздушное судно теперь уже не представлялось возможным.

Полгар быстро надел синюю рубашку и коричневые брюки, машинально сунул в карман паспорт и поспешил в американское посольство. Улицы четырехмиллионного Сайгона были пусты, в городе действовал круглосуточный комендантский час. Он зашел к послу Мартину. Страдающий от эмфиземы и бронхита Мартин вынужден был разговаривать только шепотом, но и это давалось ему с трудом. Затем Полгар связался с Киссинджером и главнокомандующим американскими силами в Tихом океане адмиралом Ноэлем Гэйлером, бывшим директором Агентства национальной безопасности. Он получил новые приказы из Вашингтона: предельно ускорить эвакуацию второстепенного персонала. Киссинджер лишь коротко пояснил, кто должен остаться, а кто – уехать и как это должно происходить.

Южновьетнамскую армию постепенно охватывала паника. Национальная полиция была распущена. На некогда тихих улицах царила полная анархия.

Президент Форд приказал сократить штат посольства с 600 человек до 150. 50 человек из тех, кому пришлось остаться, являлись сотрудниками ЦРУ. Полгар слабо представлял себе, как северные вьетнамцы смогут допустить полноценную работу резидентуры ЦРУ после падения Сайгона…

В самом посольстве Полгар стал свидетелем того, как многие в состоянии отчаяния и ярости рвут и топчут фотографии Никсона и Киссинджера. Посольство, по словам Полгара, превратилось в «подобие цирка, разве что без инспектора манежа».

В 11:38 Форд приказал свернуть работу американской миссии в Сайгоне. Теперь все американцы должны были к вечеру покинуть город. Посольство окружили тысячи испуганных, доведенных до отчаяния вьетнамцев. Имелся только один выход; это был секретный проход от автомобильной стоянки до сада французского посольства. Посол Мартин воспользовался им, чтобы переправить туда свою жену и прислугу. Полгар позвонил домой. Горничная сообщила, что у него посетители: заместитель премьер-министра, генерал-лейтенант, руководитель Национального агентства радиоразведки, начальник протокола, старшие офицеры вооруженных сил и их семьи и еще многие из вьетнамцев, которые работали на ЦРУ.

Три часа спустя президент Форд издал приказ об эвакуации, и с побережья, находящегося в 80 милях от города, стали прибывать первые американские вертолеты. Пилоты военно-морских сил проявили незаурядные профессиональные навыки и смелость, доставив из Сайгона на побережье тысячу американцев и около 6 тысяч вьетнамцев. На одной из расхожих фотографий видно, как один из последних вертолетов, покидающих осажденный Сайгон, завис над зданием, а горстка людей поднимается по лестнице, стремясь обрести долгожданное спасение на его борту. Эту фотографию много лет спустя ошибочно идентифицировали как один из снимков американского посольства. На самом деле это был конспиративный особняк ЦРУ, а карабкающиеся по лестнице люди – друзья и коллеги Тома Полгара.

В тот же вечер Полгар сжег все досье, телеграммы и шифровальные книги ЦРУ. Вскоре после полуночи он составил свое последнее донесение:

«ЭТО ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ ДОНЕСЕНИЕ САЙГОНСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ… БОРЬБА БЫЛА ДОЛГОЙ, И МЫ ПРОИГРАЛИ… ТОТ, КТО НЕ В СОСТОЯНИИ ПОСТИЧЬ УРОКИ ИСТОРИИ, ВЫНУЖДЕН ПОВТОРЯТЬ СВОИ ОШИБКИ. ОСТАЕТСЯ НАДЕЯТЬСЯ, ЧТО ДРУГОГО ВЬЕТНАМСКОГО ОПЫТА У НАС НЕ БУДЕТ И ЧТО СВОЙ УРОК МЫ ВСЕ-ТАКИ УСВОИЛИ. САЙГОН ПРОЩАЕТСЯ С ВАМИ».

Потом он уничтожил аппарат, отправивший последнее донесение.

Тридцать лет спустя Полгар вспоминал заключительные моменты американской войны во Вьетнаме: «Когда мы поднимались по узкой металлической лестнице к вертолетной площадке на крыше, мы знали, что бросаем здесь на произвол тысячи людей. И отчетливо ощущали весь ужас их положения».

«Пятнадцать лет тяжелой работы, которая ни к чему не привела»

Длительная война ЦРУ в Лаосе закончилась две недели спустя в известняковой долине. Коммунисты окружили центральный аванпост агентства в Лонг-Тьенге. Весь хребет, возвышающийся над долиной, был усеян северовьетнамскими солдатами. Десятки тысяч бойцов хмонгов вместе с семьями собрались на взлетно-посадочной полосе, рассчитывая все-таки улететь отсюда. Но после пятнадцати лет военизированных миссий у агентства, как оказалось, не было никаких планов по их спасению…

В Лонг-Тьенге остался лишь один сотрудник ЦРУ – Джерри Дэниелс. Раньше он работал пожарным и охранял от огненной стихии леса в штате Монтана. Своим друзьям-хмонгам он был известен по кличке Sky (Небо). Дэниелсу было тридцать три года, и он воевал здесь уже почти десять лет. Он состоял офицером при генерале Ванг Пао, военно-политическом лидере хмонгов, который являлся самым главным «активом» агентства в Лаосе с 1960 года. Дэниелс был одним из семи офицеров ЦРУ, в число которых также входили Билл Лэйр и Тед Шекли, которые в знак благодарности за свою работу в Лаосе был представлены королем к ордену Миллиона слонов и Белого зонтика.

Дэниелс умолял Дэна Арнольда, шефа резидентуры в Лаосе, направить самолеты в Лонг-Тьенг. Было «крайне необходимо, чтобы эвакуация шла без задержки», – заявил Арнольд в устном интервью много лет спустя.

Но поначалу никаких самолетов направлено не было. «Конечно, за разрешением для воздушной перевозки людей пришлось обращаться в Вашингтон, и это было сделано весьма заблаговременно, – пояснил Арнольд. – Запрос поступил из ЦРУ в Белый дом… Вашингтон неоднократно просили принять дополнительные меры по организации воздушного моста, потому что положение становилось безвыходным. Проблема усугублялась задержками на самом высоком политическом уровне…»

12 мая 1975 года ЦРУ направило в Таиланд последние два самолета C-46. Эти самолеты, по габаритам соответствующие DC-3, принадлежали «Континентал эр сервис», частной компании, работавшей на ЦРУ по контракту. За прошедшие годы сотни подобных самолетов с различными грузами приземлялись на взлетно-посадочной полосе базы в Лонг-Тьенге. Но обратно они всегда улетали пустыми, едва поднимаясь над высоким хребтом. Никто никогда не поднимал груженые C-46 с базы в Лонг-Тьенге. Эти самолеты были рассчитаны на перевозку лишь тридцати пяти пассажиров. Размещая на борту всякий раз вдвое большее количество, – притом, что у взлетно-посадочной полосы толпились еще сотни несчастных в надежде попасть на очередной рейс, – летчики с немалым риском для жизни приступили к эвакуации.

В Бангкоке утром 13 мая бригадному генералу военно-воздушных сил Хейни Адерхолту, шефу американского командования военной помощи в Таиланде, поступил звонок от незнакомца. Генерал Адерхолт, который в течение двадцати лет бок о бок с ЦРУ участвовал в воздушных операциях, руководил на тот момент единственной американской военной операцией в Юго-Восточной Азии. «Позвонивший не представился, – вспоминал генерал. – Он заявил, что США бросают хмонгов в Лонг-Тьенге на произвол судьбы. Он именно так и выразился: «бросают». Незнакомец попросил Адерхолта направить для их спасения среднегабаритный четырехмоторный военно-транспортный самолет C-130.

Адерхолт не стал мешкать. Ему удалось отыскать американского пилота, который как раз готовился к отлету на родину и через считаные минуты должен был покинуть зал ожидания Бангкокского аэропорта. Генерал предложил ему 5 тысяч долларов наличными, чтобы тот немедленно отправился на базу в Лонг-Тьенг и спас томящихся в ожидании людей. Летчик согласился. Затем Адерхолт позвонил председателю Объединенного комитета начальников штабов генералу Джорджу Брауну, чтобы тот выдал разрешение на выполнение этой срочной миссии. В тот же день C-130 прибыл в Лонг-Тьенг. Уже почти потерявшие надежду хмонги в считаные минуты погрузились в самолет; к вечеру отважный летчик благополучно посадил самолет в аэропорту Бангкока…

Руководил эвакуацией сотрудник ЦРУ Джерри Дэниелс, выполняя заодно роль телохранителя генерала Ванг Пao, диспетчера взлетно-посадочной полосы и спасительной ниточки для 50 тысяч насмерть перепуганных людей. Дэниелс и Ванг Пао все-таки не забыли про своих солдат и их семьи.

Когда под утро 14 мая C-130 приземлился в Бангкоке, тысячи хмонгов ринулись к створке грузового люка. Это была сцена ярости и отчаяния. Ванг Пao удалось в суматохе незаметно проскользнуть к вертолетной площадке, находящейся на расстоянии нескольких миль; его безопасность обеспечил экипаж ЦРУ.

Дэниелс также позаботился о личной эвакуации. В бортовом журнале записано: «Кругом царила суматоха… Мы вылетели в 10:47, чем и был положен конец секретной базе ЦРУ в Лонг-Тьенге, Лаос». Пилот-контрактник, капитан Джек Ноттс, сделал магнитофонную запись, запечатлев на пленке память о заключительных минутах долгой войны в Лаосе. Дэниелс с портфелем и ящиком пива «Олимпия» подкатил к месту посадки в своем бело-синем «форде-бронко». Он вышел из автомобиля и затем остановился как вкопанный. «По-видимому, он не торопится, а может, и вовсе не хочет садиться в вертолет, – отметил Ноттс. – Он пока не собирается уезжать! Вот он берет свой портфель, затем начинает что-то говорить по радио. Так проходит немало времени – и все это весьма плохо, поскольку есть риск попросту не успеть. А потом… он отдает честь, салютует! Что это? Он делает это точно так же, как если бы он присутствовал на параде! Но теперь я понимаю: он отдает должное долгим годам тяжелой, изнурительной работы, которая в итоге ни к чему хорошему не привела…»

Ричард Хелмс, вспоминая о Лаосе, называл эти события «войной, в которой мы победили». Но в это с трудом верилось, особенно непосредственным участникам войны. Форд и Киссинджер заключили политическое соглашение, по которому в стране фактически утверждался коммунистический режим. «А потом мы просто уехали оттуда», – сказал сотрудник ЦРУ Дик Холм, который свою тридцатипятилетнюю карьеру в ЦРУ начинал именно в Лаосе. Те из хмонгов, кому удалось выжить, оказались в лагерях беженцев или в изгнании. «Их прежний образ жизни был полностью разрушен, – писал Холм. – Они никогда больше не смогут возвратиться в Лаос». Соединенные Штаты, сказал он, «оказались не в состоянии принять на себя моральную ответственность за тех людей, которые работали с нами бок о бок в те непростые и бурные годы».

Джерри Дэниелс умер от отравления газом в собственной квартире в Бангкоке через семь лет после памятной эвакуации из Лонг-Тьенга. На момент смерти ему было всего сорок лет. Никто не знает, была ли это роковая случайность, или он сознательно покончил с собой.

Глава 35

«Малоэффективны и напуганы»

ЦРУ подверглось настоящему разорению, как захваченный после долгой осады средневековый город. Комиссии конгресса прочесывали его досье; сенат сосредоточился на расследовании сек ретных операций, а палата представителей – на шпионских скандалах и аналитических провалах. На улицах Вашингтона появились изготовленные вручную плакаты с портретами Билла Колби на фоне черепа и костей. Высший командный состав агентства опасался за свои профессиональные карьеры. Белый дом опасался политического кризиса. 13 октября 1975 года президент и его ближайшее окружение собрались в Овальном кабинете, чтобы оценить понесенный ущерб.

«Любой документ, который официально указывает на американскую причастность к тому или иному покушению, является катастрофичным для нашей внешней политики, – заявил президенту Колби. – А еще они хотят сунуть нос в наши секретные операции» – например, разнюхать все про операцию в Лаосе. Станет ли Белый дом обращаться в суд, чтобы остановить конгресс? «Уж лучше нам покончить с политической конфронтацией, чем пытаться остановить судебную тяжбу», – сказал Дон Рамсфельд.

Чтобы как следует подготовиться к этой борьбе, президент в конце октября 1975 года основательно «встряхнул» свой кабинет.

Эти меры сразу же прозвали «резней Хеллоуина». Джим Шлезингер был отправлен в отставку, а Дон Рамсфельд стал министром обороны. Дик Чейни занял пост главы аппарата Белого дома. Совершив малохарактерный для себя коварный шаг, Форд нейтрализовал потенциально неприятного ему претендента для выдвижения на пост президента на выборах 1976 года: он уволил Билла Колби и назначил очередным директором Центральной разведки Джорджа Герберта Уокера Буша. Это был довольно странный выбор.

Буш не был ни генералом, ни адмиралом, ни шпионом. Он, по сути, почти ничего не знал о разведке. Это был в чистом виде политический деятель. Сын Прескотта Буша, сенатора США от штата Коннектикут, который когда-то был весьма дружен с Алленом Даллесом, Буш переехал в Техас, чтобы поискать счастья в нефтяном бизнесе. Он дважды выставлял свою кандидатуру на выборах в конгресс – и оба раза неудачно. Потом дважды пытался попасть в сенат – и тоже проиграл. Он работал послом ООН в течение двадцати двух месяцев и неутомимым председателем Национального комитета Республиканской партии при Никсоне во время Уотергейтского скандала. В августе 1974 года Форд едва не сделал Буша своим вице-президентом. Неспособность в самый последний момент все-таки занять этот пост стала худшим ударом в его политической карьере. Утешительным призом стала возможность занять один из престижных постов американских посланников за границей, и Буш выбрал для своей будущей работы Китай. Из Пекина Буш наблюдал борьбу ЦРУ через толстую-претолстую «призму», полагаясь на радиосводки «Голоса Америки» и обрывки газет недельной давности.

Но политические инстинкты подсказывали Бушу, что может сулить ему новая работа. «Похоронить Буша в ЦРУ?» – не раз задавался он вопросом. «Нет, это настоящее кладбище для политиков», – писал он позже. А Форду заявил: «Я рассматриваю это как полное фиаско любого политического будущего». Подобная перспектива удручала его. Но внутреннее чутье побудило его ответить согласием.

Через считаные недели после назначения директором ЦРУ в конце января 1976 года Буш обнаружил, что ему, как ни странно, вполне по душе все то, чем занимается агентство: ему нравятся тайны, дух товарищества, всякие хитроумные приборы и приспособления, международные интриги. ЦРУ представляло собой проклинаемое многими ведомство с бюджетом в миллиарды долларов. «Это самая интересная работа в моей жизни», – написал он в марте одному из друзей. Менее чем через одиннадцать месяцев он поднял моральный дух в штабе, смог достойно защитить ЦРУ от нападок критиков и ловко использовал агентство, чтобы сформировать политическую основу для собственных честолюбивых амбиций.

Правда, кроме этого он мало чего добился. С самого начала Буш довольно опрометчиво пытался наладить отношения с министром обороны Рамсфельдом, который контролировал свыше 80 процентов бюджета разведки. «Эти деньги принадлежат мне», – повторял Рамсфельд; спутники-шпионы, электронная слежка и военная разведка – все это служило боевой поддержкой для американских солдат. Хотя американские вооруженные силы пребывали в состоянии глобального отступления, Рамсфельд не принял руки, протянутой ему Бушем. Он был напрочь лишен желания позволить директору Центральной разведки высказывать собственное мнение по поводу формирования секретных расходов. По отношению к ЦРУ Рамсфельд был сущим «параноиком». Будучи убежденным в том, что агентство «шпионит за ним», он перерезал давние каналы связи и сотрудничества между Пентагоном и ЦРУ, как пояснил старый аналитик Джордж Карвер в устном интервью для историков ЦРУ.

Вербовка новых сотрудников после Уотергейтского скандала и вьетнамской войны стала необычайно трудной задачей. Агентство было перегружено возрастными бюрократами, которые любили потянуть время. Для создания хоть какого-то «просвета» Буш тихо «убрал» из ведомства двенадцать из шестнадцати представителей высшего командного состава в штабе. Ему хотелось назначить собственного руководителя тайной службы, поэтому он вызвал к себе Билла Нельсона – человека, занимавшего этот пост при Колби, – и сказал, что тот может отправляться в отставку. Нельсон отдал честь и ушел, но прежде успел положить на стол Буша докладную записку, в которой говорилось, что в штате тайной службы состоит на 2 тысячи сотрудников больше положенного. Буш, в лучших традициях Аллена Даллеса, спрятал эту записку в долгий ящик.

«ЦРУ отключили от работы»

«Это бурный и крайне неприятный период для агентства», – написал Буш президенту Форду 1 июня 1976 года. – Интенсивные расследования обеими палатами конгресса, ведущиеся более года, привели к громким публичным разоблачениям прошлых и текущих секретных операций».

Эти расследования вынудили сенат в период пребывания Буша на посту директора ЦРУ создать специальную комиссию по «оплошностям» разведки; палата представителей сформировала такую комиссию год спустя. Если только президенту удастся отыскать способ оградить ЦРУ от нападок конгресса, писал Буш, «секретные операции снова начнут вносить в нашу внешнюю политику положительный вклад, – что они и делали за последние двадцать восемь лет».

Но в распоряжении агентства – под бдительным оком конгресса – осталось совсем мало новых секретных операций. В письменном интервью Буш утверждал, что расследования конгресса нанесли ЦРУ серьезный ущерб, последствия которого будут ощущаться еще долго. Они «препятствуют формированию наших связей в мире» – связей ЦРУ с иностранными разведывательными службами, источником большей части собираемой ведомством информации, и «они заставили многих людей за границей прекратить сотрудничество с ЦРУ». Хуже всего то, сказал он, что «они подорвали боевой дух, возможно, самой замечательной группы государственных служащих в этой стране».

В 1976 году непрекращающиеся провалы внесли свою лепту в подрыв боевого духа ЦРУ. Одна из самых крупных неудач приключилась в Анголе. Через два месяца после падения Сайгона президент Форд одобрил новую крупную операцию, направленную на то, чтобы оградить Анголу от коммунизма. Эта страна когда-то являлась самым обширным владением Португалии в Африке, но лиссабонские правители оказались одними из худших европейских колониалистов. Напоследок, перед своим уходом из страны, они безжалостно ее разграбили. Вдобавок страну раздирали на части бесконечные конфликты между противоборствующими военными группировками.

ЦРУ переправило в Анголу 32 миллиона долларов наличными и 16 миллионов долларов – в виде поставок оружия – через своего главного африканского союзника, конголезского президента Мобуту. Оружие поступало к непокорному отряду антикоммунистически настроенных партизан, которыми командовал шурин Мобуту. Эти мятежники были союзниками действующего южноафриканского правительства. Программа поставок осуществлялась при поддержке президента Замбии Кеннета Каунды, приветливого и добродушного лидера, который длительное время получал подпольную помощь от Соединенных Штатов и ЦРУ. Все это было скоординировано в Государственном департаменте Киссинджера талантливым молодым дипломатом Фрэнком Г. Виснером-младшим – сыном и тезкой покойного руководителя тайных операций.

«Нас вынудили уйти из Вьетнама, – говорил Виснер. – Со стороны администрации проявлялось беспокойство по поводу того, что Соединенные Штаты будут теперь ощущать на себе напор «сил коммунизма» во всем мире. Готовы ли мы к новому коммунистическому натиску, намерены ли занять прочные позиции в богатой нефтью Анголе и перенести холодную войну в Южную Африку, или мы собираемся все прекратить?»

«После Вьетнама нельзя было так просто явиться на заседание конгресса и провозгласить во всеуслышание: «Послушайте, давайте отправим к Мобуту американских военных инструкторов и оборудование», поэтому Киссинджер и президент приняли решение обратиться в агентство», – сказал Виснер. Но поддерживаемые ЦРУ войска в Анголе действовали нерешительно, а их противник при интенсивной помощи Москвы и Гаваны взял под свой контроль столицу страны. Киссинджер приказал выделить в качестве секретной помощи еще 28 миллионов долларов. В бюджете ЦРУ не осталось больше средств на «непредвиденные» обстоятельства. В начале короткого для Буша года пребывания в ЦРУ конгресс публично запретил тайную поддержку ангольских партизан и затормозил операцию, которая уже шла полным ходом. Ничего подобного раньше не происходило. «ЦРУ просто отключили от работы, и противник вытеснил нас оттуда», – сказал Виснер.

«Я чувствую, что меня использовали»

В канун двухсотлетнего юбилея страны, 4 июля 1976 года, Буш готовился к встрече с губернатором Джорджии в одном из отелей в Херши, штат Пенсильвания. Он весьма быстро среагировал на запрос Джимми Картера, который попросил предоставить ему краткую сводку разведданных от ЦРУ, хотя упомянутый запрос поступил еще до того, как сам Картер был выдвинут в кандидаты на пост президента от Демократической партии. Ни один кандидат никогда не обращался с подобной просьбой на столь раннем этапе. Буш и его заместитель по национальной разведке Дик Леман – который в свое время с возрастающим раздражением наблюдал, как Аллен Даллес взвешивал на руке поступающие к нему разведсводки, вместо того чтобы читать их, – посчитал личность Картера чрезвычайно интересной. Темы их бесед охватывали весьма широкий спектр вопросов – от спутников-шпионов до правила белого меньшинства в Африке. Они договорились об очередной встрече в июле, в доме Картера в районе Великих Равнин, в штате Джорджия.

Добраться туда оказалось непросто. Самолет ЦРУ не мог совершить посадку на грунтовой взлетно-посадочной полосе. Агентство обратилось за помощью в Пентагон и выяснило, что Бушу придется взять вертолет и лететь к Петерсон-Филд. Летный экипаж ЦРУ проверил свои карты. Где, черт побери, этот Петерсон-Филд? Еще один телефонный звонок прояснил дело: «Поле Петерсона» представляло собой участок площадью 40 акров, принадлежащий какому-то фермеру на самой окраине городка.

В шестичасовой беседе затронули Ливан, Ирак, Сирию, Египет, Ливию, Родезию и Анголу. Полчаса было уделено Китаю. Советскому Союзу – в десять раз больше времени. Они беседовали весь день и весь вечер. Картер, который раньше работал инженером-атомщиком в военно-морском флоте, хорошо разбирался в деталях американского стратегического арсенала. Он особенно заинтересовался данными, полученными спутниками-шпионами, о советских вооружениях и понял, что в контроле над вооружениями разведка будет играть жизненно важную роль. Он понял, что Советы никогда не раскроют свои карты и не сообщат точные размеры своих ядерных арсеналов; американской стороне придется-таки сесть за стол переговоров и сообщить Советам, сколько ракет имеется у них и сколько – у нас. Это сначала вызвало у Картера недоумение: тот факт, что Советы постоянно скрывают правду, был для него откровением.

Буш заверил его, что фотографии, сделанные первым поколением спутников-шпионов, предоставили в распоряжение президентов Никсона и Форда информацию, которая была им необходима для обсуждения с Советами Соглашения об ограничении стратегических вооружений, и заодно чтобы проследить, будут ли Советы соблюдать все достигнутые договоренности. Новое поколение спутников ожидалось к поступлению летом того же года. Под кодовым названием «Замочная скважина» эти спутники давали телевизионную картинку в режиме реального времени, в отличие от прежнего метода, основанного на проявлении фотографий, что само по себе отнимало много времени. Научно-технический отдел ЦРУ работал над «Замочной скважиной» в течение многих лет, и этот проект представлялся крупным технологическим прорывом.

Кандидат на пост вице-президента, сенатор Уолтер Мондейл из Миннесоты, справлялся о секретных операциях и связях агентства с иностранными разведывательными службами. Мондейл являлся членом Комиссии Черча[34] – сенатской комиссии, которая занималась расследованием деятельности ЦРУ. Ее заключительное сообщение было составлено за два месяца до этого. Упомянутая комиссия осталась в памяти в основном благодаря утверждению его председателя, который сравнил агентство с «непослушным слоном». Это заявление оказалось не совсем кстати, поскольку упускало из виду президентов страны, которые, собственно, являлись погонщиками упомянутого «слона». Буш, приведенный в бешенство самым существованием Комиссии Черча, отказался отвечать на вопросы Мондейла.

Две недели спустя к Бушу на Великих Равнинах присоединились еще восемь сотрудников ЦРУ. Все они уселись кругом в гостиной у Картера, а его дочь и кошка расхаживали по комнате, с интересом разглядывая необычную компанию. К всеобщему удивлению, Картер, как оказалось, проявил весьма глубокое понимание текущих мировых процессов. Когда Картер и Форд впервые со времен Кеннеди и Никсона схлестнулись в телевизионных дебатах, губернатор сосредоточился на внешней политике. Он также нанес твердый и решительный удар по агентству, заявив: «Наша система управления государством, несмотря на Вьетнам, Камбоджу, ЦРУ и Уотергейт, – все же лучшая на планете».

19 ноября 1976 года состоялась еще одна заключительная и довольно неуклюжая встреча Буша с избранным президентом Картером на Равнинах. «Буш хотел сохранить свои позиции» в ЦРУ, вспоминал Картер. «Если бы я согласился на это, то он никогда бы не стал президентом. Его карьера пошла бы совершенно другим путем!»

Из записей Буша по итогам этого совещания следует, что он передал информацию о части текущих операций избранному президенту, в том числе и о финансовой поддержке ЦРУ глав государств, таких как король Иордании Хусейн и президент Конго Мобуту, а также крепких лидеров вроде Мануэля Норьеги, будущего диктатора Панамы. Буш заметил, что Картер выглядел каким-то отрешенным. Его впечатление оказалось правильным. Субсидии ЦРУ для иностранных лидеров избранный президент счел достойными порицания…

К концу 1976 года Буш оказался на плохом счету у некоторых из его прежних сторонников в агентстве. Ранее он принял смелое политическое решение позволить группе неоконсервативных идеологов – «воющим консерваторам», как окрестил их Дик Леман, – произвести переоценку советского военного потенциала.

Уильям Дж. Кейси, самый крикливый член Президентского консультативного совета по иностранной разведке, провел беседы с некоторыми из своих друзей и партнеров в сообществе разведки. Они были убеждены, что ЦРУ серьезно недооценивает советский ядерный потенциал. Кейси и поддерживающие его члены Консультативного совета давили на президента Форда, чтобы тот разрешил сделать оценку советской ядерной мощи внешней группе. Эта группа, участники которой были весьма разочарованы процессом разрядки и были специально отобраны правыми членами Республиканской партии, включала в себя генерала Дэниела O. Грэма, главного поборника ракетной обороны, и Пола Волфовица, разочаровавшегося участника переговорного процесса по контролю над вооружениями и будущего заместителя министра обороны. В мае 1976 года Буш одобрил состав «Команды B», небрежно набросав на списке: «Полный вперед! O. K. Г. Б.».

Дебаты получились весьма формальными, но в итоге свелись к единственному вопросу: что задумали Советы, что у них на уме? «Команда B» изображала Советский Союз посреди гигантского процесса наращивания вооружений, хотя фактически СССР урезал собственные военные расходы. Эти американские «эксперты» чересчур завышали точность советских межконтинентальных баллистических ракет. Они удвоили количество бомбардировщиков ответного удара, которые строил Советский Союз. Они неоднократно предупреждали об опасностях, которых так ни разу и не воплотились в реальность, о несуществующих угрозах, о технологии, которые никогда не были созданы, – и, что самое ужасное, – о советской секретной стратегии непременно выиграть войну с применением ядерного оружия. Затем, в декабре 1976 года, они выборочно поделились своими «открытиями» с сочувствующими репортерами и ведущими постоянных рубрик. «Команду B» никто не контролировал, – сказал Леман, – поэтому они стали источником постоянных утечек».

Шум, который подняла «Команда B», продолжался еще в течение нескольких лет. Он подпитывался огромным увеличением военных расходов Пентагона, что непосредственно и привело к выдвижению Рональда Рейгана кандидатом на пост очередного президента США от Республиканской партии в 1980 году. После того как холодная война была закончена, ЦРУ решило проверить результаты работы «Команды В». Все они оказались ошибочными. И снова речь шла о кардинальных расхождениях с действительностью в количестве бомбардировщиков и ядерных ракет.

«Такое чувство, что мной воспользовались», – заявил Буш Форду, Киссинджеру и Рамсфельду на последнем совещании Совета национальной безопасности уходящего в отставку правительства.

Искаженная разведаналитика превратилась еще в один инструмент извлечения политической выгоды, и с тех пор ей уже не суждено было возвратить былую честность. Оценки ЦРУ были явно политизированы с 1969 года, когда президент Никсон вынудил агентство изменить свои взгляды относительно способностей Советов нанести первый ядерный удар. «Я рассматриваю это как почти поворотный момент, с которого все и началось, – заявил в интервью для историков ЦРУ Эббот Смит, который при Никсоне руководил Управлением национальных оценок. – Администрация Никсона действительно стала первой, в которой разведка являлась лишь иной формой политики. Такой подход был пагубным, и в этом я твердо убежден». Джон Хейзинг, который сменил Смита на его посту в 1971 году, сделал еще более резкое заявление историкам ЦРУ, и его мысли звонко отозвались десятилетия спустя, уже в XXI столетии: «Видите ли, в ретроспективе я на самом деле не верю, чтобы организация разведки в этом правительстве была в состоянии дать честный и достоверный аналитический продукт, без риска политических разногласий. Вообще-то говоря, я считаю, что тенденция рассматривать разведку в политическом аспекте за эти годы усилилась. И все это главным образом из-за событий в Юго-Восточной Азии и роста советских стратегических сил, которые вызывали чрезвычайно интенсивные политические распри. Думаю, что в ретроспективе было бы наивно полагать, что большинство из нас когда-либо верили… что можно предложить честный аналитический продукт и принимать его за чистую монету… Думаю, разведка оказала относительно небольшое влияние на нашу политику за эти годы. Можно даже сказать, почти никакого. При определенных специфических обстоятельствах некоторые сведения и факты, которые были предоставлены, оказали влияние на то, что делали мы. Но это только в очень узком спектре обстоятельств. Вообще-то говоря, усилия, предпринимаемые в разведке, не изменяли тех предпосылок, с которыми пришло к власти нынешнее политическое руководство. Они принесли свой багаж и хорошо ли, плохо ли, но продвигали его вперед. В идеале предполагалось, конечно… что серьезная аналитика… поможет политикам пересмотреть свои предпосылки и формировать политику более тонко и изощренно, ближе к мировым реалиям. Но это были лишь амбиции, которые, я думаю, так и не были реализованы».

Эти мысли совершенно не обеспокоили директора Центральной разведки и будущего президента Соединенных Штатов.

«Величие и мощь ЦРУ…»

При прощании с сотрудниками в штабе ЦРУ Буш по привычке оставил благодарственное письмо. «Надеюсь, что в будущем я смогу найти способ заставить американский народ более полно осознать величие и мощь ЦРУ», – написал он. Он стал последним директором Центральной разведки, который обрел что-то близкое к единодушной поддержке со стороны своих коллег в штабе. В их глазах именно он предпринял массу усилий, чтобы спасти тайную службу. Но, к своему стыду, он в конце концов позволил политикам окончательно затоптать ЦРУ.

«Я не нахожу ухудшения в качестве проводимого разведкой анализа, – заявил Киссинджер на их последней встрече перед инаугурацией Джимми Картера. – Однако совсем наоборот обстоит дело в области тайных операций. Мы больше не в силах это скрывать».

«Вы правы, Генри, – ответил Джордж Герберт Уокер Буш, один из самых ярых сторонников ЦРУ за всю историю. – Мы малоэффективны и напуганы».

Часть пятая

Безрадостная победа

ЦРУ при Картере, Рейгане и Джордже Буше-старшем, 1977 – 1993

Глава 36

«Он стремился свергнуть их систему»

Баллотируясь на пост президента, Джимми Картер подверг ЦРУ общенациональному осуждению. Оказавшись у власти, он свернул почти столько же секретных операций, сколько Никсон и Форд. Различие состояло только в том, что он делал это во имя прав человека. Проблема заключалась в том, чтобы приспособить атрофированные полномочия агентства к этой новой миссии.

Поиски нового директора Центральной разведки шли неважно. Томас Л. Хьюз, бывший руководитель Управления разведки и исследований Госдепартамента, отклонил предложение президента. Тогда оно было сделано спичрайтеру Кеннеди Теду Соренсену. «К моему немалому удивлению, Картер позвонил мне и попросил приехать к нему на Равнины, – вспоминал Соренсен. – У меня был брат, который тайно работал на ЦРУ в течение многих лет. Я поехал, у меня состоялась краткая беседа с Картером, и уже на следующий день он предложил мне новую работу». Но оказалось, что Соренсен сознательно отказывался от военной службы во Второй мировой войне, и его назначение, естественно, сорвалось. Такое в истории ЦРУ случилось впервые. «Картер так и не смог оказать мне хоть какую-то поддержку в тот нелегкий для меня момент», – с горечью вспоминал Соренсен.

С третьей попытки новый президент выбрал-таки нового кандидата из ближайшего окружения: им оказался адмирал Стэнсфилд Тернер, командующий южным флангом НАТО со штаб-квартирой в итальянском Неаполе. Тернеру предстояло стать третьим адмиралом в истории агентства, которому ЦРУ покажется кораблем, не поддающимся эффективному управлению. Он первым признал отсутствие «близости» с агентством. Но весьма быстро отстоял свои права.

«Не самый правильный способ игры»

«Многие думают, что президент Картер вызвал меня и попросил: «Расчистите место и наведите здесь порядок». Он никогда этого не делал, – сказал Тернер. – С самого начала он заинтересовался наличием хорошей разведки. Ему хотелось разбираться во всем – от наших спутников до иностранных шпионов и аналитических методов. Он проявлял чрезвычайную благосклонность к разведывательным операциям. В то же самое время я очень хорошо понимал, зная его характер, что нам придется действовать в рамках законов Соединенных Штатов Америки. Я знал также, что существуют этические пределы того, что захочет от нас президент Картер, и всякий раз, когда я задавался вопросом о том, близко ли мы подошли к этим пределам, я отправлялся к нему и получал от него соответствующие решения. Почти всегда эти решения состояли в том, чтобы не останавливаться и двигаться вперед».

«У администрации Картера не было особого предубеждения против секретных операций, – также рассказал Тернер. – У ЦРУ возникли проблемы с секретными операциями, потому что в результате обрушившейся на ведомство бури критики оно пребывало в шоковом состоянии».

С самого начала тайная служба поставила перед Тернером жизненно важную дилемму. «Ко мне пришли и сказали: «У нас есть агент внутри этой террористической организации, но его попросили сделать еще кое-что, чтобы доказать свою добросовестность. Он должен пойти и убить одного из членов правительства. Разрешим ли мы ему это сделать?» И я сказал: «Нет, мы уберем его». Вы знаете, это – вариант. Возможно, он спас несколько жизней. Но я не собирался занимать сторону Соединенных Штатов, чтобы пойти на риск. Это была реальная жизнь, и на кону была репутация нашей страны. И я подумал, что это не самый правильный способ игры».

Тернер быстро усвоил азы ожесточенной войны между шпионами и техническими устройствами. Он предпочел людям технику, тратя большую часть своего времени и сил на развитие глобальной сети американских разведывательных спутников. Он пытался преобразовать «сообщество разведки» в конфедерацию, создав координационный штаб и совместный бюджет. Те, кто служил делу, были потрясены существующим беспорядком. «Я отвечал за сбор агентурных сведений, – вспоминал Джон Холдридж, который раньше работал заместителем пекинской миссии при Джордже Буше, прежде чем стать членом штаба разведывательного сообщества. – Я смотрел на эти пустые операции и удивлялся, кто и в каком сне их выдумал. Они казались ужасно непрактичными и неосуществимыми».

И при этом аналитики тоже не получили высоких оценок. Президент Картер заявил, что весьма озадачен, поскольку ежедневные сводки ЦРУ фактически сводились к тому, что можно было без труда прочитать в газетах. Он и Тернер задались вопросом, почему оценки агентства кажутся мелкими и неуместными. С новым президентом ЦРУ ожидал весьма тернистый и непростой путь…

«Картер изменил давно устоявшиеся правила»

В новой команде национальной безопасности при Картере состояло пять влиятельных членов с четырьмя различными программами. Президент и вице-президент мечтали о новой американской внешней политике, основанной на принципах соблюдения прав человека. Госсекретарь Сайрус Вэнс считал главным контроль над вооружениями. Министр обороны Гарольд Браун работал над созданием военных и разведывательных технологий нового поколения, стремясь потратить на это дело на несколько миллиардов долларов меньше, чем было изначально запланировано Пентагоном. Настоящим «ястребом» среди этих «сов и голубей» был советник по национальной безопасности Збигнев Бжезинский. Ему не давали покоя столетия бед и напастей, выпавших на долю поляков, так или иначе, с легкой руки Москвы. Он хотел помочь Соединенным Штатам покорить сердца и умы людей в Восточной Европе. Он использовал эти амбиции в формировании внешней политики и стремился поразить Советы в их самое слабое место.

Президент Форд и советский лидер Леонид Брежнев подписали Хельсинкское соглашение в 1975 году, подтвердив тем самым принцип «свободного перемещения людей и идей». Форд и Киссинджер видели в этом элемент очковтирательства. Но другие отнеслись как нельзя более серьезно: целое поколение диссидентов в России и Восточной Европе было сыто по горло злобной банальностью Советского государства.

Бжезинский – с одобрения Картера – распорядился о запуске множества секретных операций ЦРУ, нацеленных на Москву, Варшаву и Прагу. ЦРУ было приказано издавать соответствующую литературу и субсидировать печать пропагандистских журналов и газет в Польше и Чехословакии, помогать в распространении печатных произведений диссидентов в Советском Союзе, оказать поддержку украинцам, советским этническим меньшинствам, передать факсимильные аппараты и магнитофонные кассеты в руки свободомыслящих людей по ту сторону железного занавеса. Они хотели подорвать существующий контроль информации, который являлся основой репрессий в коммунистическом мире.

Политическая война, которую вел Джимми Картер, открыла новый фронт в холодной войне, заявил Боб Гейтс из ЦРУ, который в то время работал аналитиком в Совете национальной безопасности при Бжезинском: «Проводя политику по соблюдению прав человека, он стал первым президентом со времен Трумэна, который бросил вызов непосредственной законности советского правительства в глазах собственного народа. И Советы немедленно признали этот вызов угрозой: они считали, что он стремится свергнуть их систему».

На самом деле цели Картера были поскромнее: ему хотелось изменить советскую систему, но не разрушить ее. Тайная служба ЦРУ не желала брать на себя выполнение этой задачи. Что касается инициатив в отношении срочного проведения секретных операций, то Белый дом столкнулся с сопротивлением со стороны руководителей Советского и Восточно-Европейского отделений. У них была на то причина: в Варшаве работал весьма ценный агент, и им не хотелось, чтобы ему повредили новые идеалы Белого дома о правах человека. Польский полковник Рышард Куклинский в течение длительного времени передавал Соединенным Штатам сведения о советских вооруженных силах. Это был самый важный источник сведений по ту сторону железного занавеса. «Строго говоря, полковник Куклинский никогда не был агентом ЦРУ, – заявил Бжезинский. – Он вызвался нам помогать добровольно. И действовал самостоятельно». Он тайно предложил свои услуги Соединенным Штатам во время визита в Гамбург. Поддерживать с ним контакт было трудно; шесть месяцев от него не поступило ни строчки. Но когда Куклинский путешествовал по Скандинавии и Западной Европе, он всегда давал о себе знать и оставлял донесения. В 1977 – 1978 годах, пока он не попал под подозрение и за ним не установили слежку в Варшаве, он передал информацию, из которой следовало, как Советы на случай войны собирались поставить под контроль Кремля все армии Восточной Европы. Он сообщил агентству, как Москва собирается управлять войной в Западной Европе; эти планы предусматривали применение против одного только Гамбурга сорока тактических ядерных ракет.

Освобожденный от паранойи Энглтона Советский отдел ЦРУ начинал вербовать реальных шпионов по ту сторону железного занавеса. «Мы отошли от всех великих и славных традиций УСС и сделались шпионской службой, направленной на сбор разведывательных данных, – сказал сотрудник ЦРУ Хэвиленд Смит. – Ей-богу, мы могли запросто пробраться в Восточный Берлин, избежав преследования со стороны местных спецслужб. Могли вербовать жителей Восточной Европы. Мы могли даже вербовать советских служащих. Единственное, чего в этом деле нам не хватало, – у нас не было никаких сведений по поводу советских намерений. Я не знаю, как их заполучить. И это называется секретной службой! Будь мы в состоянии завербовать какого-нибудь члена Политбюро, у нас было бы все…»

Политбюро конца 1970-х годов представляло собой коррумпированную и ветхую геронтократию. Его империя достигла опасного перенапряжения и фактически умирала изнутри. Политически честолюбивый советский шеф разведки Юрий Андропов создал для своих трясущихся и немощных начальников в Кремле ложное представление о Советском Союзе как о сверхдержаве. Но потемкинские деревни[35] одурачили заодно и ЦРУ. «Уже в 1978 году, согласно нашим оценкам, советская экономика испытывала серьезные проблемы, – заявил в интервью адмирал Тернер. – Но мы ничего не предприняли, – я ничего не предпринял, – предполагая, что экономические неприятности приведут к неприятностям политическим. Мы думали, что при режиме, подобном сталинскому, они еще туже затянут свои пояса и продолжат движение вперед».

Инстинктивная решимость Джимми Картера отстаивать принципы соблюдения прав человека в качестве международного стандарта рассматривалась многими сотрудниками тайной службы как добродетельный акт. Его скромная мобилизация сил ЦРУ с целью исследовать эту слабую щель в броне железного занавеса была осторожным вызовом Кремлю. Однако он тем самым все же ускорил начало крушения Советского Союза. «Картер фактически изменил давние правила холодной войны», – заключил Боб Гейтс.

«От черно-белого конфликта к конфликту красно-белому»

Президент Картер также попытался использовать ЦРУ, чтобы подорвать систему апартеида в Южной Африке. Его позиция изменила курс внешней политики холодной войны за последние тридцать лет.

8 февраля 1977 года в оперативном штабе Белого дома собрались члены президентской группы по национальной безопасности. Они пришли к выводу, что для Соединенных Штатов наступило время попытаться изменить расистский южноафриканский режим. «Есть шансы перевести его из черно-белого конфликта в конфликт красно-белый, – заявил Бжезинский. – Если это начало длительного и горького исторического процесса, то в наших интересах этот процесс ускорить». Речь шла не о какой-то гонке, а о том, чтобы выступить на правильной стороне истории.

Исполняющий обязанности директора Центральной разведки Энно Кноуч заявил: «Мы стремимся к тому, чтобы они изменили свой фундаментальный подход. Это потребует очень тщательного наблюдения». Иными словами, Соединенные Штаты оказывались перед необходимостью шпионить за Южной Африкой. 3 марта 1977 года, во время развернутого заседания Совета национальной безопасности, Картер приказал ЦРУ выяснить способы оказания экономического и политического давления на Южно-Африканскую Республику и ее расистского союзника Родезию.

Проблема состояла в том, что «никому не хотелось обращать внимание на Африку, – заявил заместитель директора Центральной разведки при администрации Картера Фрэнк Карлуччи. – Все мы были чересчур зациклены на Советском Союзе. При пополнении личного состава в отделениях ЦРУ в Африке предпринимались также попытки завербовать и размещенных в этих странах советских сотрудников. По сути, это даже являлось наиболее приоритетной задачей».

Советы оказывали поддержку наиболее сильному противнику апартеида, Африканскому национальному конгрессу. Лидер АНК Нельсон Мандела был арестован и заключен в тюрьму еще в 1962 году, причем частично благодаря ЦРУ. Агентство работало в самом тесном контакте с южноафриканским Бюро государственной безопасности (БОСС – от англ. Bureau of State Security). Офицеры ЦРУ работали «бок о бок с тайной полицией в Южной Африке, – заявил Джерри Госсенс, шеф резидентуры в четырех африканских странах при президентах Никсоне, Форде и Картере. – Поговаривают, что они непосредственно указали на Манделу».

В 1977 году Госсенс начал сотрудничать с ярым расистом Айеном Смитом, который правил в Родезии, а также с проамериканским президентом Замбии Кеннетом Каундой. В качестве шефа столичной резидентуры в Лусаке Госсенс регулярно встречался с президентом Каундой и его службой безопасности. У него начало складываться представление о черно-белых силах, противопоставленных друг другу по всей Южной Африке: «Мы должны были знать, сколько русских, чехов, восточных немцев и северокорейцев инструктируют местных и обеспечивают их оружием. Могут ли они сломить родезийцев? Нам позарез нужно было просочиться в пограничные правительства».

Затем, в 1978 году, Госсенс стал новым резидентом в Претории. Боссы в Вашингтоне приказали ему шпионить за белым правительством Южно-Африканской Республики. Теперь ЦРУ при поддержке черных африканских правительств являлось частью амбициозных американских усилий по выдворению Советов из Южной Африки.

«Впервые в истории, – сказал он, – я был проинструктирован начать односторонние операции против БОСС. Я вызвал новых людей, которые были «незадекларированы» правительству. Получил новые цели относительно южноафриканских вооруженных сил, их ядерной программы и их политики в отношении Родезии. Посольство было озадачено главным вопросом: что собирается делать южноафриканское правительство?» В течение двух лет ЦРУ собирало разведывательные данные о режиме апартеида. Затем тайная полиция в Родезии арестовала трех сотрудников ЦРУ, которые из-за собственной беспечности угодили в ловушку. В качестве нового американского посла в Замбию прибыл Фрэнк Дж. Виснер-младший. Он потом вспоминал: «Мой единственный самый большой кризис, самый трудный момент в жизни, стал результатом шпионского скандала с сотрудником ЦРУ».

Напуганный неудавшимися миссиями, штаб агентства принялся завершать свои операции и выводить из дела вовлеченных в них агентов. Усилий ЦРУ по осуществлению президентской политики в области прав человека оказалось явно недостаточно.

«Это представители уникальной культуры»

Нравы администрации Картера плохо сказывались на морали в штабе ЦРУ. Адмирал Тернер пытался выполнять обещание Картера никогда не лгать американскому народу. Это стало трудной дилеммой для руководителя секретной разведывательной службы, успешная работа сотрудников которой напрямую зависела именно от обмана. Даже то небольшое доверие, которое Тернер питал к секретной службе, неуклонно падало с течением времени.

В 1978 году американский посол в Югославии Лоуренс Иглбергер, который позже стал госсекретарем при первой администрации Джорджа Буша, наткнулся на директиву тайной службы, адресованную руководителям резидентур ЦРУ по всему миру. За спиной у Тернера некое высокопоставленное лицо отдало распоряжение держать крупные операции в секрете от заграничных послов. Директива являлась прямым нарушением действующих президентских приказов.

«Я спросил у своего шефа резидентуры, правда это или нет, – сказал Иглбергер. – Тот ответил, что так и есть. Я говорю: «Замечательно, тогда я хочу, чтобы вы отправили донесение адмиралу Тернеру». Оно получилось довольно лаконичным: «Вы лишены возможности действовать в Югославии до тех пор, пока не отменен этот приказ. То есть вы не должны вести дела в Белграде или в Югославии: вам нужно просто прикрыть там свою лавочку».

Тернер был членом «Христианской науки»[36], который вместо кофе или чая пил горячую воду с лимоном. Друзья предпочитали виски с водой. Они презирали Тернера. Несколько лет спустя тот написал, что его противники из числа сотрудников тайной службы пытались дискредитировать его кампаниями по распространению дезинформации, то есть «тем, в чем они изрядно набили руку».

Одна из таких историй просуществовала почти четверть столетия: суть ее заключалась в том, что Тернер был единолично ответствен за «потрошение» тайной службы в 1970-х годах. Первые радикальные чистки были санкционированы Никсоном. Тысячу тайных агентов уволил Джеймс Шлезингер. Джордж Буш во время правления администрации Форда предпочел игнорировать мнение собственного шефа секретных операций, рекомендовавшего уволить еще 2 тысячи сотрудников. Тернер подвел всему этому итог, сократив штаты ЦРУ ровно на 825 человек. Он заручился поддержкой президента. «Мы знали, что часть неквалифицированных и некомпетентных сотрудников, которых он уволил, была весьма обижена и возмущена его действиями, но я целиком и полностью одобрил этот шаг», – сообщил Джимми Картер в письме автору книги.

«Старая гвардия» упорно сопротивлялась решению Тернера, когда тот выбрал Джона Мак-Магона для назначения на пост руководителя тайной службы. Мак-Магон был для них чужаком. Он работал еще под началом Аллена Даллеса, а теперь возглавлял директорат по науке и технике – отдел, занимающийся разработками аппаратных средств и программного обеспечения для шпионажа. Он заявил Тернеру: «Боюсь, я не тот человек, который вам нужен. У них здесь своя, уникальная культура. Им лучше работать с кем-то из их собственной среды, и нужно понять их мышление. Последний раз я с ним сталкивался в начале пятидесятых в Германии. А с тех пор времена изменились».

В январе 1978 года, после шести месяцев колебаний, Мак-Магон все-таки стал третьим руководителем тайной службы за последние восемнадцать месяцев. Через три недели после того, как он вступил в должность, его вызвали на первое заседание нового комитета палаты представителей по надзору за разведкой. Тайная служба взбунтовалась. «Они там все словно взбесились, – сказал Мак-Магон. – Но я-то знал, что конгрессмены ни черта не смыслят в работе ЦРУ и в тайных операциях. И я собирался пойти и научить их». Он собрал целую «сумку» шпионских приспособлений и устройств – миниатюрных камер, аудиожучков и т. п. – и отправился на Капитолийский холм. «Я сказал: «Давайте я расскажу вам, что это значит – поработать в Москве». Мак-Магон никогда в жизни не был в Москве. «Я сказал: «Вот часть того оборудования, которое мы используем». И начал раздавать желающим. Они вертели в руках, с любопытством разглядывая все эти штуковины… и вид у них был такой, будто их кто-то загипнотизировал».

Очарованный комитет выделил шпионам намного более крупный бюджет, чем просил президент…

Восстановление тайной службы, разоренной и деморализованной чистками со времен Никсона, началось прямо тогда, осенью 1978 года.

Но в цитадели американской разведки настроение оставалось мрачным. «Несмотря на текущие (и постоянно ухудшающиеся) нравственные проблемы, я подозреваю, что ЦРУ еще придумает ряд оригинальных идей, – сообщил Бжезинскому его советник 5 февраля 1979 года. – Но мы не должны вводить себя в заблуждение: возможности, которые когда-то имелись у ЦРУ, сейчас невелики и найдется крайне немного сотрудников, расположенных к риску, который всегда сопутствовал желанию добиться цели и был привычным явлением».

Но на той же неделе мир начал рушиться…

«Зрелищное мероприятие»

11 февраля 1979 года режим иранского шаха рухнул, и власть в Тегеране оказалась в руках фанатика-аятоллы. Три дня спустя, в нескольких сотнях миль к западу, произошло убийство, которое тяжким бременем легло на Соединенные Штаты.

Американский посол в Афганистане Адольф Дабс на одной из улиц Кабула был схвачен и похищен афганскими мятежниками, борющимися с просоветским марионеточным режимом. Он был убит, когда гостиница, где он удерживался, подверглась атаке афганской полиции в сопровождении советских инструкторов. Это был явный признак того, что Афганистан выходит из-под контроля. Исламские мятежники при поддержке Пакистана готовились к восстанию против своего безбожного правительства.

Состарившиеся лидеры Советского Союза со страхом взирали на юг. В советских республиках Средней Азии проживало более 40 миллионов мусульман. Советы видели, как пламя исламского фундаментализма неуклонно приближается к их границам. На расширенном совещании Политбюро, которое началось 17 марта, руководитель советской разведки Юрий Андропов заявил, что «мы не должны потерять Афганистан».

В последующие девять месяцев ЦРУ оказалось не в состоянии предупредить президента Соединенных Штатов о вторжении, которое целиком изменило облик мира. Агентство не распознало истинных советских намерений.

«Советы не станут вводить большие количества наземных войск в Афганистан», – уверенно сообщил 23 марта 1979 года еженедельник ЦРУ «Нэшнл интеллидженс дейли» в секретном донесении Белому дому, Пентагону и Государственному департаменту. На той же неделе вблизи афганской границы начал развертываться советский воинский контингент численностью 30 тысяч солдат, в составе которого были также танки и бронетранспортеры…

В июле и августе нападения афганских мятежников усилились, в армейских гарнизонах начались бунты, и Москва направила батальон десантников на авиабазу Баграм под Кабулом. По совету Бжезинского президент Картер подписал приказ о проведении ЦРУ секретной операции, направленной на то, чтобы предоставить афганским мятежникам медицинскую помощь, деньги и пропагандистские материалы. Советы направили в Кабул тринадцать генералов во главе с командующим советскими наземными войсками. Однако 24 августа ЦРУ заверило президента, что «ухудшение ситуации не предвещает эскалации советского военного вмешательства в форме прямых боевых действий».

14 сентября адмирал Тернер сообщил президенту, что «советские лидеры могут вот-вот принять решение о вводе своих войск, чтобы предотвратить крах режима» в Афганистане, но только они сделают это постепенно, наряду с отправкой мелких групп военных советников, и в количестве всего нескольких тысяч человек. Не уверенное в такой оценке, ЦРУ собрало всю информацию от военной разведки, систем электронной слежки, а также данные со спутников-шпионов, чтобы составить развернутое представление о ситуации в Афганистане. И 28 сентября эксперты ведомства единодушно заключили, что Москва не будет осуществлять вторжение в эту страну.

Советские войска тем не менее продолжали прибывать. 8 декабря на базе Баграм приземлился второй батальон десантников. Национальная разведка в своих ежедневных сводках оценивала их присутствие как меру по укреплению обороны против нападений мятежников на авиабазу. На следующей неделе шеф резидентуры ЦРУ в Кабуле доложил о том, что видел на улицах города советский спецназ…

В понедельник утром, 17 декабря, адмирал Тернер отправился в Белый дом на совещание с высокопоставленными советниками президента, членами Специального координационного комитета. Среди присутствующих были вице-президент Уолтер Мондейл, Збигнев Бжезинский, министр обороны Гарольд Браун и заместитель госсекретаря Уоррен Кристофер. Тернер сообщил, что теперь на авиабазе Баграм дислоцированы 5300 советских солдат. Еще два новых советских командных пункта расположены к северу от афганской границы. Потом он заявил: «ЦРУ не видит в этом радикального наращивания сил». Это, «возможно, связано с советским восприятием ухудшения положения афганских войск и потребности до некоторой степени укрепить их». Слова «вторжение» из уст адмирала Тернера никто так и не услышал.

Лучшие советские аналитики ЦРУ – и среди них Дуглас Maкичин, позднее заместитель директора по разведке, – круглые сутки трудились, чтобы дать свое заключение для президента. 19 декабря это окончательное заключение было озвучено. «Темпы развертывания советских войск не предполагают… непредвиденную ситуацию или повышенную срочность, – говорилось в нем. – Операции против мятежников в общенациональном масштабе потребовали бы мобилизации намного большего количества регулярных наземных войск». Короче говоря, Советы нападать не собирались…

Три дня спустя вице-адмирал Бобби Рэй Инман, директор Агентства национальной безопасности, американской империи слежки с помощью электронных систем, получил срочное донесение, смысл которого был прост и ясен: советское вторжение в Афганистан неизбежно. Фактически оно уже шло полным ходом. В страну было введено более 100 тысяч советских солдат. Картер немедленно подписал приказ о начале секретной операции ЦРУ по вооруженной поддержке сил афганского сопротивления, и агентство занялось созданием международного канала переправки оружия в Афганистан. Но советская оккупация являлась тем не менее уже вполне совершившимся фактом.

ЦРУ не только проворонило это вторжение, но и отказалось признать свой промах. Зачем кому-то в здравом рассудке вторгаться в Афганистан, который в течение 2 тысяч лет был фактически кладбищем завоевателей? Так, видимо, думали горе-аналитики агентства. Причиной неудачи явилась не нехватка разведданных, а недостаток воображения.

Таким образом, советское вторжение стало для Соединенных Штатов «зрелищным мероприятием», как написал более двадцать лет спустя звезда аналитического отдела агентства Дуг Макичин. «США наделали немало шума, но не смогли оказать сколько-нибудь серьезное влияние на ход событий. Приходилось ждать следующего раунда Большой Игры».

Глава 37

«Мы пребывали в каком-то сне»

С тех пор как ЦРУ помогло иранскому шаху обрести свой трон в 1953 году, он был центральной фигурой американской внешней политики на Ближнем Востоке. «Остается только сожалеть, что в мире не было еще хотя бы нескольких таких же, как он, лидеров», – размышлял в апреле 1971 года президент Никсон.

Никсон, возможно, ничего не имел в виду, когда направил Ричарда Хелмса в качестве американского посла в Иран в 1973 году. Но получилось все так, как будто этот шаг был запланирован со смыслом. «Мы были поражены, узнав, что Белый дом пошлет туда человека, у которого такие связи с ЦРУ, – с ЦРУ, которое любой здравомыслящий иранец считал виновным в свержении Моссадыка, – заявил Генри Пречт, главный политический сотрудник американского посольства. – Этот шаг, по-видимому, не оставил никаких отговорок для американского «нейтралитета» и подтвердил, что шах является нашей марионеткой».

31 декабря 1977 года, поднимая тост за здоровье шаха во время официального обеда, президент Картер назвал иранскую монархию «островом стабильности в море хаоса». Такой взгляд подтверждался и повторялся шпионами ЦРУ и аналитиками в течение пятнадцати лет. Это была, по сути, фраза самого шаха, которую тот часто произносил во время хвалебных речей.

Но когда Говард Харт, один из самых храбрых сотрудников тайной службы, приехал в Тегеран несколько недель спустя и начал делать то, что умел лучше всего, – шнырять по улицам и докладывать в штаб обо всем, что видел собственными глазами, – то, как ни странно, сделал противоположный вывод. Результаты проведенной работы оказались настолько пессимистичными, что его начальство решило их не оглашать. Они прямо противоречили характеристикам шаха со стороны ЦРУ, высказываемым с начала 1960-х годов.

Агентство не сообщило ничего такого, из чего можно было предположить, что на самом деле шах в беде. Ему недоставало способности и мужества подвергнуть сомнению свои собственные донесения на протяжении двадцати пяти лет. В августе 1978 года ЦРУ сообщило Белому дому, что Ирану революция не грозит. А несколько недель спустя на улицах начались массовые волнения. По мере их нарастания главные аналитики ЦРУ направили адмиралу Тернеру на подпись проект национальной разведсводки. В документе говорилось, что шах может продержаться у власти еще десять лет. Или не сможет… Тернер прочитал это, счел бессмыслицей и отложил в сторону.

16 января 1979 года шах сбежал из Тегерана. Несколько дней спустя впечатления наблюдательного Говарда Харта с улиц иранской столицы стали намного более мрачными.

В конце концов его выследили и подстерегли вооруженные сторонники семидесятисемилетнего религиозного фанатика аятоллы Хомейни, который готовился к триумфальному возвращению в Тегеран из многолетнего изгнания.

Харт был сыном инвестиционного банкира, который еще ребенком провел три года в японском лагере для военнопленных на Филиппинах во время Второй мировой войны. Теперь он снова попал в плен. Захватившие Харта люди избили его, провели бутафорский суд, объявили шпионом ЦРУ и приготовились казнить на месте. Заявив о своей невиновности, умоляя сохранить ему жизнь и приготовившись к самому худшему, Харт попросил встречи с ближайшим муллой. На встречу с белокурым, голубоглазым, мускулистым шпионом, оказавшимся перед лицом иранского суда Линча, вскоре прибыл молодой иранский священник.

«Я сказал ему, что так поступать неправильно, что нигде в Святом Коране об этом ничего не написано», – с горечью вспоминал Харт. Мулла тщательно обдумал этот вопрос и… согласился. Харт был освобожден.

«Мы не понимали, кто такой Хомейни»

Несколько дней спустя, 1 февраля 1979 года, народная революция, в результате которой был свергнут иранский шах, открыла путь для возвращения Хомейни в Тегеран. Тысячи американцев, включая большую часть штаба посольства, были эвакуированы из страны. Власть все еще сохранял светский премьер-министр вместе с Революционным советом, и ЦРУ попыталось завязать с ним сотрудничество, оказать хоть какое-то влияние и заодно настроить против лидера соседнего Ирака Саддама Хусейна. «На уровне премьер-министра состоялся ряд весьма щепетильных и секретных бесед, – вспоминал Брюс Лейнген, поверенный в делах в американском посольстве. – Дело дошло до того, что мы фактически предоставили им строго секретные сведения по Ираку».

В 1953 году Лейнген был самым молодым сотрудником американского посольства в Тегеране. В 1979 году он был наиболее высокопоставленным сотрудником. В промежуточные годы целая череда резидентов и послов слишком «ужилась» с шахом, полюбив его икру и шампанское. «Мы заплатили за это, – сказал Лейнген. – Нужно было узнать, как думают эти люди, почему они так думают, почему себя так ведут. А если нам становится слишком комфортно верить в то, что соответствует нашим же ожиданиям, – что ж, тогда мы сами подталкиваем себя к краю пропасти».

Идея о том, что религия окажется мощнейшей политической силой в конце ХХ столетия, была просто непостижимой. В ЦРУ мало кто верил, что пожилой духовник может взять в свои руки власть и объявить Иран исламской республикой. «Мы не понимали, кто такой Хомейни и какая поддержка у его движения, – сказал Тернер, – или что могли означать для Соединенных Штатов его взгляды эпохи VII века».

«Мы словно пребывали во сне», – сказал он.

18 марта 1979 года у Говарда Харта, на тот момент действующего руководителя резидентуры, в 2:00 ночи состоялась встреча с одним из старших офицером САВАК, шахской тайной полиции, который многие месяцы верой и правдой служил в качестве агента и информатора. Передав офицеру деньги и фальшивые документы, чтобы помочь сбежать из Тегерана, Харт нарвался на кордон Революционной гвардии Хомейни. Иранцы принялись жестоко избивать его с криками: «ЦРУ! ЦРУ!» Упав, Харт выхватил пистолет и застрелил обоих. Много лет спустя он вспоминал фанатичный блеск, который разглядел в их глазах. Это был лик священной войны. «У нашего народа нет никакого понятия, – грустно размышлял он, – по поводу того, что это такое и как это объяснить».

«Это было верхом оскорбления»

Все слои иранского общества – от образованной элиты до радикалов с диким блеском в глазах – считали, что ЦРУ – всемогущая сила, которая обладает огромным влиянием на их жизнь. Возможно, они не верили правде: летом 1979 года резидентура ЦРУ состояла всего из четырех человек, и все четверо недавно прибыли в Иран. Говард Харт возвратился в штаб в июле, оставив вместо себя нового шефа резидентуры, Тома Эйхерна, который до этого тринадцать лет провел в Японии, опытного оперативного руководителя Малкома Колпа, инженера связи Фила Уорда и тридцатидвухлетнего ветерана ВМФ Уильяма Дж. Догерти, который вступил в ЦРУ всего девять месяцев назад. Во время вьетнамской войны Догерти возглавлял семьдесят шесть боевых миссий. Тегеран был его первым испытанием в рядах ЦРУ.

«Об Иране я знал немного, – вспоминал он. – А у самих иранцах – и того меньше. Все мои познания об Иране, помимо того, что я успел нахватать из вечерних телевизионных новостей и трехнедельного курса страноведения в Государственном департаменте, включали лишь то, что я смог почерпнуть за пять недель, читая разложенные на столе операционные досье».

За пять месяцев до этого толпа иранских марксистов напала на американское посольство. Сторонники аятоллы провели контратаку, вышвырнули нападавших и освободили американцев. Никто не думал, что такое может произойти вновь. «Насчет нападения на посольство не волнуйтесь, его больше не будет, – заверил Тегеранскую резидентуру руководитель Иранского отдела в штабе ЦРУ. – Единственное, что может спровоцировать нападение, – это если бы шаху позволили сбежать в Объединенные государства. Но в этом городе нет таких глупцов, которые могли бы это допустить».

21 октября 1979 года Догерти получил новую телеграмму из штаба. «Я не мог поверить своим глазам», – вспоминал он позднее.

Поддавшись интенсивному политическому прессингу со стороны друзей шаха, особенно Генри Киссинджера, президент Картер, пойдя против собственных принципов, решил в тот день отправить сосланного монарха в Соединенные Штаты для лечения. Президент сильно переживал по поводу скоротечного решения, опасаясь, что в отместку его соотечественники могут оказаться в заложниках. «Я воскликнул: «Да бог с ним, с шахом! Он так же неплохо проведет время за игрой в теннис в Акапулько, как и у нас в Калифорнии, – вспоминал Картер. – А что мы будем делать, если они потом схватят два десятка наших морских пехотинцев и начнут убивать по одному каждое утро? Развяжем войну с Ираном?»

Никто в Белом доме не подумал спросить мнение агентства.

Две недели спустя толпа иранских студентов, ярых сторонников аятоллы, захватила американское посольство. Они захватили в заложники 53 человека, которых продержали все оставшееся время нахождения у власти администрации Картера, то есть 444 дня и ночи. Последние недели 1979 года Догерти провел в одиночном заключении. Он не раз вспоминал о шести допросах в период с 29 ноября по 14 декабря, которые начинались в сумерках и продолжались до рассвета. Этими допросами руководил Хоссейн Шейк-ол-еслам, будущий заместитель министра иностранных дел Ирана. После полуночи 2 декабря Хоссейн вручил ему телеграмму. «В тот момент я решил, что жизнь моя закончена, – написал Догерти для биографов ЦРУ. – В телеграмме сообщалось мое истинное имя и утверждалось ясно и четко, что я назначался на работу в резидентуру в Тегеране. Здесь также упоминалось о специальной программе, по которой я вступил в ряды агентства десятью месяцами ранее. Когда я взглянул на Хоссейна и его марионеток, те ухмылялись, словно трио Чеширских котов».

Проводившие допрос «дали понять, что им известно, что я являюсь главой всей ближневосточной шпионской сети ЦРУ, что я планировал убийство Хомейни и подбивал курдов поднять восстание против тегеранского правительства. Они обвиняли меня в попытке разрушить их страну, – вспоминал Догерти. – Эти иранцы сочли невообразимым то, что ЦРУ когда-либо направит в такое критическое место, как Иран, человека, который окажется настолько не осведомленным по поводу местной культуры и языка. Это было настолько непостижимо, что несколько недель спустя, когда они наконец это осознали, они сочли это личным оскорблением. Им было трудно ужиться с мыслью о том, что ЦРУ умудрилось послать в их страну неопытного офицера. Но неопытного – это полбеды. Верхом оскорбления стало то, что этот офицер совершенно не говорит на местном языке, не знает обычаев, культуры и истории их страны».

После окончания ночных допросов Догерти судорожно засыпал на коврике из пенорезины в одном из помещений резидентуры. Когда сотни тысяч иранцев распевали и что-то скандировали на улицах за стенами американского посольства, ему снилось, как он проносится на боевом самолете над широкими бульварами, поливая толпы фанатиков свинцом и напалмом…

ЦРУ не смогло предпринять ничего, чтобы освободить его и других заложников, удерживаемых иранцами в американском посольстве. Но в январе 1980 года агентство провело классическую шпионскую операцию по освобождению шести служащих Государственного департамента, которым удалось найти убежище в канадском посольстве.

Эта операция была спланирована Тони Мендесом, мастером фальсификации и маскировки. Мендес и его группа умели маскироваться так, что их, людей с белым цветом кожи, нельзя было отличить, скажем, от африканцев, арабов или выходцев из Азии. Он был редким образцом интуитивного гения в ЦРУ.

В качестве прикрытия для миссии в Иране Мендес создал «Шестую студию», фиктивную голливудскую кинокомпанию, арендовал офис в Лос-Анджелесе и разместил полосные рекламные объявления в «Вэрайети» и «Холливуд репортер», возвестив о начале работ над «Арго», фантастическим фильмом, съемки которого должны были пройти в Иране. Сценарий для фильма – и заодно для секретной операции – включал в себя документы и специальные маски для шестерки американцев. Вооруженный портфелем поддельных паспортов и фальшивой рекламой, он добился разрешения на въезд в Иран у официальных властей, вылетел туда на коммерческом авиалайнере из Бонна, зарегистрировался в тегеранском отеле «Шератон», зарезервировал места на рейсе авиакомпании «Свиссэр» по маршруту Тегеран – Цюрих, который должен был вылететь в понедельник, и взял такси до канадского посольства, чтобы встретить шестерых коллег-американцев. Операцию «Арго» Мендес провел без сучка без задоринки. Когда они садились в самолет компании «Свиссэр», один из освобожденных американцев похлопал его по руке и говорит: «Похоже, вы все здесь предусмотрели, не так ли?» И указал на носовую часть лайнера. Там красовалась надпись «Арго», название кантона в Швейцарии.

«Мы восприняли это как знак того, что все будет в порядке, – вспоминал Мендес. – Едва дождавшись, пока самолет взлетит и покинет иранское воздушное пространство, мы подняли большие пальцы вверх и заказали себе по бокалу «Кровавой Mэри».

«Акт возмездия»

Остальных заложников подобное чудо спасти не могло. Для спасения заложников в американском посольстве был создан специальный отряд Пентагона. Сама операция была запланирована на апрель 1980 года и получила кодовое название «Пустыня Один». «Все предпринимаемые усилия во многом опирались на ЦРУ», – сказал Энтони Квейнтон, главный координатор антитеррористических операций при правительстве с 1978 по 1981 год. Агентство предоставило разведданные о вероятном местоположении заложников в здании посольства. Пилоты ЦРУ на небольшом самолете смогли беспрепятственно пролететь над территорией одной из иранских пустынь в поисках удобной посадочной площадки для будущей миссии по спасению. Говард Харт помог разработать детальный план по спасению заложников. Однако миссия завершилась катастрофой: восемь десантников погибли в иранской пустыне после столкновения вертолета с транспортным самолетом.

Положение заложников заметно усложнилось. Билла Догерти вывезли из здания посольства и заключили в тюрьму. Почти все последующие девять месяцев он провел в уединении, в тесной тюремной камере, в которой едва мог поместиться. Под конец он весил всего около 55 килограммов. Вместе с остальными заложниками он был наконец освобожден по милости своих захватчиков, как только окончился срок президентства Джимми Картера. Их освобождение не имело никакого отношения к секретной операции или американской разведке. Это была политическая акция, осуществленная с целью унизить Соединенные Штаты.

На следующий день Картер, уже как частное лицо, прибыл на военную базу в Германии, чтобы встретить освобожденных американцев. «У меня до сих пор хранится та фотография, – вспоминал Догерти. – На ней бывший президент выглядит каким-то неуклюжим, а я вообще похож на застывший труп».

Захват заложников был «актом возмездия» за переворот 1953 года в Иране, осуществленный при помощи ЦРУ, написал Кен Поллак, старый аналитик ЦРУ по Ближнему Востоку.

Но наследие той давней операции превзошло любые мыслимые ожидания. Энтузиазм и боевой дух иранской революции будет неотступно преследовать следующих четырех президентов Соединенных Штатов и погубит сотни американцев на Ближнем Востоке. Пламя славы великого поколения тайных агентов ЦРУ стало трагическим пожарищем для их наследников.

Глава 38

«Внештатный пират»

4 октября 1980 года директор Центральной разведки и трое его главных помощников отправились в Уэксфорд, на ранчо миллионера в Вирджинии, когда-то принадлежавшее Джону и Джекки Кеннеди. Они прибыли на беседу с кандидатом от Республиканской партии на пост президента США Рональдом Рейганом. Тот согласился уделить ЦРУ целый час своего времени.

У адмирала Тернера было пятнадцать минут, чтобы рассказать о недавнем вторжении Саддама Хусейна в Иран. Еще пятнадцать минут ушли на девятимесячную советскую оккупацию Афганистана и поставки оружия при посредничестве ЦРУ для поддержки афганского сопротивления. Боб Эймс, эксперт агентства по Ближнему Востоку, пятнадцать минут своего доклада посвятил королевству Саудовская Аравия и теократии аятоллы Хомейни. Члены окружения Рейгана, вдохновленные перспективой уверенной победы на приближающихся выборах, сновали вокруг, словно персонажи эксцентричной комедии. Оговоренный час пролетел незаметно.

Рейган знал о ЦРУ немногим больше, чем можно было почерпнуть из кинофильмов. Но он пообещал освободить агентство от обременительного контроля и оказался верен своему слову. Для этой работы он выбрал организатора своей блестящей и лживой выборной кампании – Уильяма Дж. Кейси.

Кейси, смакуя воспоминания о работе в качестве начальника разведки УСС в Лондоне, повесил портрет Дикого Билла Донована на одной из стен своего кабинета в штаб-квартире, и в течение последующих шести лет тот пристально взирал на него сверху. В глобальной и тотальной войне, как любил повторять Дикий Билл, разведка должна быть тоже глобальной и тоталитарной. Это стало кредо и для Билла Кейси. Он стремился восстановить прежний боевой дух ЦРУ. «Его представления о том, как вести войну против тоталитарной власти, четко сформировались еще во время Второй мировой войны, – сказал Боб Гейтс, который служил под его началом шесть лет. – Здесь мы работали по-настоящему, без всяких там церемоний. Куда только все ушло!»

Кейси предложил свою кандидатуру на пост госсекретаря, но эта идея привела в смятение ближайшее окружение Рейгана. Это был вопрос внешности. Кейси не был государственным деятелем: он был похож на неприбранную кровать и говорил невнятно. Будущая первая леди не могла вынести даже мысль о присутствии Кейси на официальном государственном обеде. Кейси, который чувствовал, что у многих вызывает неприязнь, было обидно, но с Рейганом они уже договорились: он возглавит ЦРУ, но при этом будет иметь статус члена правительства, став первым директором в таком качестве, и, кроме того, должен получить возможность конфиденциальных встреч с президентом. Эти полномочия он собирался использовать не просто для того, чтобы проводить американскую внешнюю политику, но и формировать ее, как будто он сам – госсекретарь. Кейси нужна была всего пара минут общения с президентом: кивнул, он подмигнул и был таков.

Кейси был очаровательным негодяем, бывшим дельцом с Уолл-стрит, благосостояние которого было нажито на продажах освобожденных от налогов стратегий. Он обладал редким талантом применять правила к любым критическим ситуациям. «Ей-богу, нам нужно избавиться от адвокатов!» – пробормотал он как-то Уильяму Вебстеру, директору ФБР при Рейгане. «Не думаю, что он хотел сказать «выбросить Конституцию на свалку», – сказал Вебстер, который был адвокатом до кончиков ногтей. – Но он имел особый нюх на ограничения закона. И всегда стремился из них выпутаться».

Рейган ему доверял. Другие – нет. «Я был крайне удивлен, когда президент Рейган выбрал Кейси, – сказал Джеральд Р. Форд. – Он не годился на пост шефа ЦРУ». Директор Центральной разведки при администрации Форда искренне согласился. «Кейси был неподходящим выбором», – сказал Джордж Г.У. Буш.

Но Кейси считал, что именно благодаря ему Рейган победил на выборах и что им исторически выпало сыграть эту роль вместе. Как и Рейган, Кейси обладал большой дальновидностью. Подобно Никсону, он полагал, что если что-то является секретным, то это законно. Как и Буш, он считал, что ЦРУ воплотило в себе лучшие американские ценности. И зарезервировал за собой право лгать и ловчить.

Годы правления Рейгана начинались с нового всплеска тайных операций, одобренных небольшой Группой планирования по национальной безопасности, которая заседала в оперативном штабе, в цокольном этаже Белого дома. Группа являлась лабораторией секретных операций при администрации Рейгана. С самого начала ее основными участниками были сам президент; вице-президент Буш; госсекретарь Александр M. Хейг-младший; министр обороны Каспар Уэйнбергер; советник по национальной безопасности и председатель Объединенного комитета начальников штабов; посол Организации Объединенных Наций Джин Киркпатрик и его близкий друг Билл Кейси. На первом заседании всем заправлял Кейси, и за первые два месяца правления новой администрации Группа дала ему множество «отмашек» для проведения обширных тайных операций в Никарагуа, на Кубе, на севере и юге Африки.

30 марта 1981 года сумасшедший стрелял в президента на выходе из отеля «Хилтон» в Вашингтоне. Рейган в тот день едва не умер, но об этом американский народ так и не узнал.

Когда Эл Хейг – охрипший, истекающий потом и охваченный дрожью – взошел на подиум пресс-центра в Белом доме и объявил, что отныне исполняет обязанности высшего должностного лица страны, вид его не внушал уверенности. Выздоровление президента шло медленно и тяжело. Все это время Хейг пребывал на грани нервного срыва. В течение долгих месяцев 1981 года, по словам вице-адмирала Джона Пойндекстера, входящего в Совет национальной безопасности, в правительстве «существовала большая проблема»: «Кто отвечает за внешнюю политику?» Этот вопрос так и остался открытым, поскольку рейгановская команда национальной безопасности пребывала в бесконечном состоянии внутренней вражды, раздираемая жестокой личной и политической конкуренцией. Государственный департамент и Пентагон боролись между собой, как две враждебные армии. За восемь бурных лет советниками по национальной безопасности поочередно назначались шесть человек! Однако положить конец этим интригам Рейган так и не попытался.

Хозяином положения оказался Кейси. Когда Джордж П. Шульц вступил в должность госсекретаря, сменив на этом посту Хейга, он с удивлением обнаружил, что Кейси с легкостью манипулирует совершенно безумными планами. Он, к примеру, задумал вторжение в Суринам с участием 175 корейских коммандос. Естественно, при поддержке ЦРУ. «На редкость легкомысленная идея, – заметил Шульц и сразу же высказался против: – Безумная. Я был потрясен выдвижением столь дикого плана». Он быстро осознал, что «ЦРУ и Билл Кейси столь же независимы, как овцы на льду, и настолько же уверенны, насколько и не правы».

«Ослепленное братство»

Билл Кейси был таким же умным, способным и вдохновенным лидером, как и любой человек, который когда-либо управлял ЦРУ. Он был заодно и «внештатным пиратом», как выразился адмирал Бобби Рэй Инман, который работал директором Агентства национальной безопасности. В 1981 году президент Рейган приказал ему стать помощником Кейси.

«Кейси прямо заявил мне, что не хочет быть традиционным директором Центральной разведки, – сказал Инман. – На самом деле ему хотелось стать разведчиком президента, и он собирался самолично управлять тайной службой ЦРУ».

Кейси полагал, что тайная служба превратилась в «ослепленное братство, существующее благодаря легендам и достижениям своих предшественников в 1950-х и 1960-х годах, – сказал его первый начальник штаба Боб Гейтс. – Она отчаянно нуждалась в новых силах. Ему было наплевать на организационную структуру ЦРУ; он забрался бы в самые кишки агентства или вывернул бы их наружу, чтобы отыскать людей, которые ему подойдут или отзовутся на его призыв».

Кейси выдворил Джона Мак-Магона с поста руководителя тайной службы. «Он счел меня нерасторопным, когда дело касалось секретных операций. Думал, что у меня нет внутреннего огонька, – сказал потом Мак-Магон. – Он знал, что я буду весьма осторожно относиться ко всему, что он или агентство захотят предпринять».

Кейси заменил ветерана ЦРУ с тридцатилетним стажем работы в агентстве на своего старого друга Макса Хугеля, который собирал деньги и голоса в поддержку Рейгана в период избирательной кампании. Сквернослов Хугель был деловым магнатом, который после войны начинал с того, что продавал в Японии подержанные американские автомобили. Он вообще ничего не знал о ЦРУ, и это было очевидно с первого взгляда. Крошечный человек в парике, он однажды явился на работу в сиреневом спортивном костюме, расстегнутом до половины груди, на которой красовалась толстая золотая цепь. Тайные агенты ЦРУ – и работающие, и находящиеся в отставке – все до единого восстали против него. Они раскопали дискредитирующую его информацию и скормили всю эту грязь репортерам «Вашингтон пост». В итоге они добились своего: на то, чтобы избавиться от ненавистной личности, понадобилось меньше двух месяцев. На место Хугеля явился Джон Стейн, который в свое время помог прийти к власти Мобуту и создал отделение ЦРУ в Камбодже во время вьетнамской войны. Стейн, пятый по счету шеф секретных операций за последние пять лет, вскоре, на взгляд Кейси, также сделался чересчур осторожным. Вместо него был назначен действительно отважный разработчик и участник тайных операций Клэр Джордж. Убрав Мак-Магона из тайной службы, Кейси приказал ему переформировать директорат разведки и хорошенько встряхнуть аналитиков. Мак-Магон дал старт первой за тридцать лет крупной реорганизации директората.

Но это было ничто по сравнению с тем, что сделал Боб Гейтс, когда сменил Мак-Магона в начале 1982 года. В свои тридцать восемь лет Гейтс добился этого назначения с помощью броской докладной записки в адрес Кейси. «ЦРУ медленно превращается в министерство сельского хозяйства, – написал он. – У агентства «развитая стадия бюрократического артериосклероза». Кабинеты, по его мнению, заполнены посредственностями, считающими дни до отставки, и именно они – главная причина «снижения качества нашей разведки и аналитики за последние пятнадцать лет».

Гейтс заявил аналитикам ЦРУ, что они «предубежденные, высокомерные дилетанты, лишенные воображения, самодовольные люди»; что их работа «неуместна, неинтересна, лишена всякой ценности и вдохновения, ограничена и слишком часто ведется неправильно»; что их ряды заполнены любителями, которые «мнят из себя экспертов». За последние десять лет они упустили из виду почти все важнейшие события в Советском Союзе и его продвижение в страны третьего мира. Пора либо браться за ум, либо убираться ко всем чертям.

Браться за ум означало действовать в унисон. Когда Кейси не соглашался со своими аналитиками – а такое происходило часто, – он переписывал их заключения, чтобы отразить свои личные взгляды на те или иные вещи. Когда он говорил президенту: «Вот что по этому поводу думает ЦРУ», то подразумевал: «Вот что по этому поводу думаю я». Он выживал из ЦРУ аналитиков с независимым мышлением, и среди последних из тех, кто покинул ведомство, был Дик Леман, начальник разведки, переживший в свое время Аллена Даллеса – человека, который оценивал его работу, не вчитываясь в содержание донесений, а поднимая на ладони и оценивая их вес. «Работа с Кейси была испытанием для каждого, – частично из-за его непостоянства, частично из-за его собственных правых наклонностей, – сказал Леман. – Весомые аргументы, конечно, оказывали на него воздействие, но этих аргументов должно быть дьявольски много».

Словно газета, отвечающая предвзятому мнению своего издателя, аналитические полномочия ЦРУ стали мнением одного человека. «Разведка ЦРУ во многих случаях просто отображала идеологию Билла Кейси», – заявил в интервью историкам агентства госсекретарь Шульц.

«Я сам позабочусь о Центральной Америке»

После публичного осуждения всей деятельности Джимми Картера Рейган и Кейси тем не менее воспользовались семью проектами, запущенными прежней администрацией. Отгрузка оружия в Афганистан и программа политической войны по поддержке диссидентов в Советском Союзе, Польше и Чехословакии являлись важнейшими операциями ЦРУ времен холодной войны. Но Кейси был больше заинтересован в реальной войне на «задворках» Америки.

«Когда-нибудь в сумраке ночи, – заверил Кейси Рональда Рейгана, – я позабочусь о Центральной Америке. Просто предоставьте это мне».

В 1980 году президент Картер одобрил три небольшие программы секретных операций в Центральной Америке. Они были нацелены на сандинистов – представителей крайне левого крыла, которые пришли к власти в Никарагуа, вырвав ее из рук семейства Сомосы, которое в течение долгих сорока трех лет держало страну в тисках жестокой правой диктатуры. Сандинистская смесь национализма, освободительной теологии и марксизма была сродни кубинской. Секретные операции, санкционированные Картером, были направлены на поддержку проамериканских политических партий, церковных групп, фермерских кооперативов и союзов, борющихся против распространения социализма сандинистов.

Кейси превратил мелкокалиберные операции в крупную спонтанную военизированную программу. В марте 1981 года президент Рейган поручил ЦРУ осуществить поставки оружия и денег, «чтобы противостоять спонсируемой из-за рубежа подрывной деятельности и терроризму» в Центральной Америке. Белый дом и ЦРУ сообщили конгрессу, что цель этих акций состоит в том, чтобы защитить Сальвадор, которым управляют правые политические деятели и их батальоны смерти. При этом нужно было отрезать поставки никарагуанского оружия левым. Это было хорошо рассчитанным трюком. Реальный же план состоял в том, чтобы обучать и вооружать никарагуанцев в Гондурасе и потом использовать «контрас», чтобы рано или поздно с их помощью вырвать контроль над страной у сандинистов.

Кейси убедил президента, что небольшая армия ЦРУ способна взять Никарагуа штурмом. Если они потерпят неудачу, предупредил он Рейгана, то армия латиноамериканских левых может двинуться к северу от Центральной Америки и дойти до Техаса. Аналитики ЦРУ пытались помешать Кейси. «Контрас» не смогут победить, говорили они; у них нет никакой общественной поддержки. Кейси позаботился о том, чтобы голоса оппозиции не дошли до Белого дома. Чтобы противодействовать им, он сформировал Центрально-Американское оперативное соединение с собственным «оперативным штабом», где офицеры тайной службы готовили книги, раздували угрозы, преувеличивали перспективы успеха и без конца передавали донесения с мест боев. Гейтс говорит, что «спорил с Кейси» по поводу этого «штаба» в течение многих лет, но все напрасно.

Кейси придал своим планам толчок, выбрав в качестве руководителя латиноамериканского подразделения тайной службы Дуэйна Кларриджа. Едва перешагнувший пятидесятилетний рубеж, изрядно пьющий и не выпускающий изо рта сигару, несмотря на ранний сердечный приступ, Кларридж никогда не работал в Латинской Америке, не говорил на испанском языке и почти ничего не знал об этом регионе. «Кейси сказал: «Возьми себе месяц-другой и выясни, что творится в Центральной Америке», – вспоминал Кларридж. – В этом и состояла квинтэссенция его подхода. И не требовалось каких-то незаурядных способностей, чтобы понять, что нужно сделать». Кларридж заявил, что придумал план, состоящий из двух пунктов: «Разжечь войну в Никарагуа и начать убивать кубинцев. Это было как раз то, что хотелось услышать Кейси, и он сказал: «Хорошо, тогда приступайте!»

Посол Рейгана в Никарагуа Энтони Квейнтон прибыл на место своей работы как раз в день, когда начались первые стычки. «Секретная война началась 15 марта 1982 года, когда ЦРУ, используя никарагуанских агентов, взорвало мосты, соединявшие Никарагуа с Гондурасом, – сказал он. – Я сходил по трапу самолета вместе с супругой при свете прожекторов и в окружении торчащих отовсюду микрофонов. Меня спросили, что я думаю о событиях того утра, о взрывах мостов и как это повлияет на двусторонние отношения между Соединенными Штатами и Никарагуа.

Мне не сообщили, что эти события должны произойти именно в тот день, но у ЦРУ, как всегда, был собственный процесс планирования».

Секретная война недолго оставалась секретной. 21 декабря 1982 года конгресс принял закон, ограничивающий деятельность ЦРУ до ранее заявленной миссии по перекрытию потока коммунистического оружия в Центральной Америке. Агентству было запрещено использовать свои фонды для выдворения сандинистов из Никарагуа. Президент Рейган придерживался легенды о том, что Соединенные Штаты вовсе не стремятся свергнуть никарагуанский режим, о чем и заверил присутствующих на совместном заседании конгресса. В первый раз любимый и уважаемый президент лгал конгрессу, чтобы защитить тайные операции ЦРУ, но не в последний…

«К черту конгресс!»

За первые два года пребывания Кейси на посту директора ЦРУ конгресс предоставил сотни миллионов долларов для тайной службы. Расходы на американскую разведку, скрытые внутри счетов Пентагона, превысили 30 миллиардов долларов, а собственный бюджет агентства стал больше 3 миллиардов долларов. Большие деньги явно перегружали амбиции ЦРУ и масштабы секретных операций.

Кейси использовал часть своего «золотого дна», чтобы принять на службу около 2 тысяч новых сотрудников для тайной службы, полностью восполнив сокращения, сделанные при Никсоне, Форде и Картере. Новобранцы знали гораздо меньше об окружающем мире, чем их предшественники. Они в большинстве своем не проходили службу в вооруженных силах и не проживали за границей. Они служили «явным подтверждением того, что ЦРУ больше не привлекает в свои ряды самых ярких представителей Америки, – сказал Кларридж, – шпионы-яппи больше заботились о своих пенсионных выплатах и медицинских страховых льготах, нежели о защите демократии».

Конгресс был не против того, чтобы ЦРУ становилось крупнее, сильнее, эффективнее. Но он не поддерживал войну в Центральной Америке, равно как не поддерживал ее и американский народ. Рейган так и не позаботился объяснить, почему эта война – хорошая идея. Естественно, большинство американцев не одобрило бы действия некоторых союзников ЦРУ, в число которых входили лидеры никарагуанской диктаторской Национальной гвардии, ударные части аргентинской военной хунты, кровавые полковники из гондурасской армии, а также лидеры «эскадронов смерти» из Гватемалы.

Полномочия конгресса по надзору за ЦРУ к 1981 году медленно переросли в действующую систему. Теперь два избранных комитета по разведке, один в сенате, один в палате представителей, как предполагалось, получали и рассматривали президентские планы секретных операций. Но эта «уздечка» ни разу не остановила и не помешала Биллу Кейси. «Кейси испытывал явное презрение к конгрессу с того самого дня, как был приведен к присяге», – сказал Боб Гейтс.

Вызванный для дачи свидетельских показаний, он бормотал, путался и порой лгал сквозь зубы. «Надеюсь, это обуздает ублюдков!» – произнес он после одного из слушаний.

Обман распространялся прямо из кабинета директора. По словам руководителя Оперативного соединения Центральной Америки Аллена Фирса, многие представители высшего состава при Кейси познали искусство дачи показаний «определенно уклончивыми» способами. Другие сопротивлялись. Адмирал Инман ушел в отставку с поста заместителя Кейси, проработав пятнадцать месяцев, потому что тот «в нескольких случаях поймал его на лжи».

Ложь Кейси была предназначена для того, чтобы соскочить с короткого юридического «поводка». Если бы конгресс не финансировал операции ЦРУ в Центральной Америке, Кейси действовал бы в обход закона, стремясь отыскать частных финансистов или иностранного правителя, чтобы заполучить от них деньги.

Несмотря на открытое презрение Кейси, комитеты по разведке дали ему огромные полномочия. Удостоверенные президентом Рейганом, эти санкции охватывали секретные операции против реальных и осознанных угроз в любом месте в мире. Многие из операций ЦРУ были задуманы Кейси как грандиозные проекты, нацеленные на то, чтобы поддержать того или иного американского союзника или обескровить противника. Но они в итоге свелись к контрабанде оружия военачальникам. Одна из первых операций началась через десять дней после того, как Кейси занял свой пост. Она продлилась в течение десяти лет.

В январе 1981 года ЦРУ получило указание предпринять меры в отношении ливийского диктатора Муаммара Каддафи, который служил в качестве универсального хранителя оружия для радикальных движений по всей Европе и в Африке. В поисках базы для проведения операций против Ливии ЦРУ намеревалось взять под контроль правительство ближайшего соседа этой страны, Чада, одной из беднейших и наиболее изолированных стран Африки. Агентом для этой миссии был выбран Хиссан Абре, министр обороны Чада, который порвал с прежним правительством и скрывался с 2 тысячами боевиков в Западном Судане. «Американская помощь потекла к нему в результате почти единоличного решения Кейси, – заявил посол Дон Норланд, американский дипломат-ветеран, аккредитованный в Чаде в начале эпохи Рейгана. – ЦРУ было глубоко вовлечено в ход всей операции, а Абре получал прямую и косвенную помощь».

Официальная внешняя политика Соединенных Штатов была направлена на мирное разрешение конфликта и прекращение гражданской войны в Чаде. Абре совершил массу злодеяний против собственного народа; им можно было управлять только грубой силой. ЦРУ, зная совсем немного об Абре, помогло ему тем не менее прийти к власти в Чаде в 1982 году. И поддерживало его лишь потому, что он был противником Каддафи.

Транспортные самолеты ЦРУ переправляли оружие в Северную Африку, и эти поставки координировались Советом национальной безопасности. Это была первая крупная операция, в которой внимание Билла Кейси привлек молодой подполковник из штаба СНБ Оливер Норд. Как-то ночью, в конце 1981 года, Дэвид Блэкмор, военный советник в операции «Чад», принял срочный звонок от Норда. «Тот спросил, почему задерживается поставка оборудования в Чад. И хотел, чтобы немедленно были приняты меры по ускорению отправки. Я ответил: «Хорошо, полковник Норд. Мы известили конгресс, и теперь придется ждать столько-то дней, прежде чем мы продолжим. Мы понимаем, что это срочно». Но реакция Норда не заставила себя ждать: «К черту конгресс! Отправляйте немедленно!» Что мы и сделали».

Во время войны, которую Абре и его отряды вели за контроль над Чадом, погибли тысячи людей. По мере усиления борьбы ЦРУ вооружило его ракетами «Стингер», лучшим переносным зенитным оружием в мире. Посол Норланд сказал, что Соединенным Штатам, «возможно, пришлось потратить не менее 500 миллионов долларов, чтобы посадить Абре у власти в стране и помочь продержаться там в течение восьми лет». Американская поддержка Чаду – в соответствии с политикой Билла Кейси – была «ошибочным решением», заключил он. Но лишь немногие из американцев когда-либо слышали об этой африканской стране и – тем более! – волновались о судьбах населяющих ее народов. И почти никто не знал о том, что в 1980-х годах союзник ЦРУ Абре получал прямую поддержку от Саддама Хусейна…

В 1991 году, накануне Войны в заливе против Ирака, в ЦРУ вдруг осознали, что пара десятков «Стингеров», которые были направлены в Чад, куда-то пропала, их явно недосчитались, и, возможно, эти «Стингеры» угодили в руки Саддама. Когда госсекретарь Джеймс Бейкер III услышал об этом, то был ошеломлен. В момент начала секретных действий против Ирака Бейкер был руководителем аппарата Белого дома. Не выдержав, он воскликнул: «Для чего, черт возьми, мы отправляли наши «Стингеры» в Чад?»

«Когда-нибудь Соединенные Штаты уйдут отсюда»

Самой крупной операцией ЦРУ по контрабанде оружия были глобальные поставки военной помощи афганским моджахедам, которые сражались с советской оккупационной армией численностью 110 тысяч человек. Начало этой миссии приходится на январь 1980 года, в период деятельности администрации Джимми Картера. Поскольку это была идея Картера, Кейси сразу за нее ухватился. Но вскоре он увидел здесь для себя немало возможностей.

«Я был первым руководителем отделения ЦРУ, которого когда-либо отправляли за границу с таким замечательным приказом-напутствием: «Идите и убивайте советских солдат», – заявил Говард Харт, который в 1981 году прибыл в Пакистан в качестве местного резидента. – Вообразите только! Мне это понравилось». Что и говорить, цель была поставлена благородная. Но миссия вовсе не состояла в том, чтобы освободить Афганистан. Никто не верил, что афганцы смогут в этой войне одержать победу.

С самого начала жители Саудовской Аравии на равных состязались с ЦРУ в своей поддержке мятежников. Китайцы тоже переправляли сюда оружие на миллионы долларов, так же как египтяне и британцы. Отгрузки координировало ЦРУ. Харт передал это дело пакистанской разведке. Пакистанцы значительную долю оставляли себе, прежде чем переправить грузы сосланным политическим лидерам афганского сопротивления в Пешаваре, к востоку от Хайберского перевала, а лидеры мятежников откладывали себе «про запас» тоже немалую толику, после чего оружие наконец добиралось до Афганистана.

«Мы не пытались объяснять афганским мятежникам, как нужно вести войну, – сказал Джон Мак-Магон. – Но когда мы стали свидетелями ряда успешных операций моджахедов против Советов, я убедился, что далеко не все поставляемое оружие попадало в руки отважных афганских стрелков».

Таким образом, он отправился в Пакистан и созвал совещание семи лидеров афганских групп мятежников, часть которых выглядела как парижские модники, в мягких кожаных мокасинах, а другие – как суровые и непреклонные горцы. «Я выразил им свою серьезную обеспокоенность тем, что они забирают часть оружия и либо прячут его про запас на будущее или, чего хуже, перепродают. Я сказал им: «Господь запрещает, чтобы вы его продавали». Они только усмехались в ответ. А потом говорят: «Вы абсолютно правы! Часть оружия мы прячем. Ведь когда-нибудь Соединенные Штаты уйдут отсюда, и нам придется самостоятельно продолжать нашу борьбу».

Руководители пакистанской разведки, которые ведали распределением оружия и денег ЦРУ, благоприятствовали афганским группировкам и меньшинствам, которые оказались наиболее боеспособными в полевых условиях. Оказалось, что эти группы состоят из преданных исламистов. Никто тогда и подумать не мог, что священные воины когда-нибудь обернут свой джихад против Соединенных Штатов.

«В секретной операции, – заявил Мак-Магон, – всегда необходимо заранее подумать о развязке. А мы не всегда это делаем».

«Блестящий план»

В мае 1981 года Советы, видимо проанализировав высказывания и действия администрации Рейгана, начали всерьез опасаться внезапной атаки со стороны Соединенных Штатов. Они объявили глобальную ядерную тревогу, которая продлилась в течение двух лет. Сверхдержавы оказались на грани случайной войны, а в ЦРУ это толком и не осознали, десятилетие спустя заключил Боб Гейтс. «Мы тогда не поняли растущее отчаяние людей в Кремле… настолько они были недалекими, изолированными и погруженными в себя, параноидальными и напуганными», – сказал Гейтс, ведущий аналитик агентства по Советскому Союзу и наиболее сильный приверженец работ в этой области.

Если бы Советы подслушали частную беседу между французским президентом Франсуа Миттераном и Рональдом Рейганом, которая произошла летом того года, у них, возможно, действительно возникли бы серьезные основания для опасений.

В июле 1981 года, на экономическом форуме на высшем уровне в Оттаве, Миттеран отвел Рейгана в сторону. Переводчики, выполняющие также функции шпионов, передали: французская разведка завербовала дезертира КГБ, полковника Владимира Ветрова, и Миттеран сообщил, что Соединенные Штаты должны ознакомиться с его деятельностью. Его дело под кодовым названием «Прощальное досье» было передано вице-президенту Бушу и Биллу Кейси. Совету национальной безопасности и ЦРУ потребовалось шесть месяцев, чтобы осознать важность и значение полученной информации. К тому времени Ветров сошел с ума и убил своего коллегу, офицера КГБ. Он был арестован, подвергнут допросам и впоследствии казнен.

В «Прощальном досье» содержалось до 4 тысяч документов с подробностями десятилетней работы подразделения в управлении КГБ по науке и технике. Группу назвали «Линией X». Она сотрудничала со всеми крупными разведслужбами в Восточной Европе. Группа охотилась за американскими ноу-хау, особенно за программным обеспечением; в этой области Соединенные Штаты опережали тогда Советы на десять лет. Усилия КГБ в краже технологий простирались от унылых международных торговых ярмарок до драматичной стыковки «Аполлона» и космического корабля «Союз» в 1975 году.

Досье содержало ключи к пониманию того, как Советы клонировали американское программное обеспечение для бортовых самолетных РЛС. Это наводило на мысль о том, что амбиции советских военных проектировщиков направлены на разработку нового поколения военной авиации и реализацию труднодостижимой цели – эффективной обороны от иностранных баллистических ракет. В досье приводились имена многих советских разведчиков, занимавшихся промышленным шпионажем как в самих Соединенных Штатах, так и в Западной Европе.

Америка нанесла ответный удар. «Это был блестящий план, – сказал Ричард В. Аллен, первый советник по национальной безопасности в администрации Рейгана, сотрудники которого этот план и разработали. – Мы начали подкармливать Советы плохими технологиями: это касалось компьютеров, бурения нефтяных скважин и других областей. Мы скормили им это все, позволив выкрасть материалы, которые те были рады получить». Изображая из себя вероломных сотрудников американского военно-промышленного комплекса, офицеры ФБР направили советским шпионам целый «табун» технологических «троянских коней». Эти «бомбы замедленного действия» включали компьютерные микросхемы для систем вооружения, разработку космического «Шаттла», проекты химических заводов и современных турбин.

Советы пытались построить трубопровод для поставок природного газа из Сибири в Восточную Европу. Они нуждались в компьютерах, чтобы управлять его манометрами и клапанами. Они искали программное обеспечение на открытом рынке в Соединенных Штатах. Вашингтон отклонил этот запрос, но при этом намекнул на одну канадскую компанию, у которой могло быть то, что нужно Москве. Советы направили офицера «Линии X», чтобы тот похитил программное обеспечение. ЦРУ и канадцы, сговорившись между собой, позволили ему это сделать. В течение нескольких месяцев эти программы работали без сучка без задоринки. Затем в трубопроводе стало вдруг нарастать давление. Внезапный взрыв в сибирских дебрях стоил Москве миллионы, которые она с трудом могла себе позволить.

Тихая атака на советские военные и инженерно-технические программы продолжалась в течение года. Кейси завершил дело тем, что отправил Джона Мак-Магона в Западную Европу, чтобы вручить дружественным иностранным разведслужбам имена приблизительно двухсот советских офицеров и агентов, перечисленные в «Прощальном досье».

В этой операции применялись почти все средства, имеющиеся в распоряжении ЦРУ: психологическая война, саботаж, экономическая война, стратегический обман, контрразведка, кибервойна – и все в тесном сотрудничестве с Советом национальной безопасности, Пентагоном и ФБР. В результате операции была разрушена советская шпионская сеть, нанесен ущерб советской экономике и дестабилизировано Советское государство. Это был ошеломляющий успех. В иной ситуации это можно было бы рассматривать как крупнейший акт террора.

Глава 39

«Опасным способом»

Больше десяти лет террористы угоняли самолеты, брали заложников и убивали американских послов. Ни у ЦРУ, ни у любой другой ветви американского правительства не было четкого представления о том, что с этим делать.

В последнюю субботу января 1981 года Энтони Квейнтон, на тот момент еще координатор контртеррористических операций в правительстве, получил срочное обращение по телефону от госсекретаря Хейга: в понедельник в час дня Квейнтону предстояло проинформировать Белый дом о своей работе. «Я выступил на совещании, на котором, помимо самого президента, присутствовали еще вице-президент, главы ЦРУ и ФБР, а также многие члены Совета национальной безопасности, – вспоминал посол Квейнтон. – После нескольких желе-бобов[37] президент задремал. Само по себе это было весьма неприятно».

На той же неделе Хейг провозгласил, что отныне на первое место для Соединенных Штатов выходит борьба с международным терроризмом. Вскоре после этого Хейг объявил, что Советы тайно руководят грязной деятельностью самых мерзких террористов в мире. Он попросил ЦРУ подтвердить свое весьма смелое заявление. Неофициально Кейси был согласен с Хейгом, но в его распоряжении не было никаких фактов. Аналитики ЦРУ их дать не смогли, несмотря на полученную головомойку от босса. Оказавшись под давлением, ЦРУ осуществило мошенничество, поставив во главу угла сомнительные выводы самого Кейси, не подтвержденные заключениями аналитиков. Попытка возложить вину на Кремль была отказом понять истинную природу террора на Ближнем Востоке. Когда-то ЦРУ обладало исключительно высокопоставленным источником. Это был Али Хасан Саламех, шеф разведки Организации освобождения Палестины и один из руководителей расправы над одиннадцатью израильскими спортсменами на Мюнхенских Олимпийских играх 1972 года. Передаваемая им информация была своего рода оливковой ветвью, протянутой Соединенным Штатам председателем Организации освобождения Палестины Ясиром Арафатом. Его оперативным руководителем был Боб Эймс, который активно потрудился на улицах Бейрута, прежде чем стать заместителем начальника Ближневосточного подразделения тайной службы. В конце 1973 года Саламех и Эймс договорились о том, что Организация освобождения Палестины не будет нападать на американцев. В течение четырех лет они осуществляли разведку против общих врагов арабского мира. За этот период донесения ЦРУ о терроризме на Ближнем Востоке были ярче и содержательнее, чем когда-либо. Из них следовало, что терроризм вышел за пределы государственного финансирования, что он коренится в гневе лишенных и обездоленных. Во время расследования ЦРУ в апреле 1976 года был сделан вывод, что «волна будущего» представляет собой «развитие сложной базы поддержки для транснациональной террористической деятельности, которая в значительной степени независима и не слишком поддается контролю со стороны государственной международной системы».

Подобная линия мышления исчезла из донесений ЦРУ после 1978 года, когда израильская разведка уничтожила Саламеха в отместку за кровавый Мюнхен. Когда к власти пришел президент Рейган, у ЦРУ почти не осталось никаких надежных источников информации о терроризме на Ближнем Востоке.

«Слишком мало разведданных за столь длительный период»

В пятницу, 16 июля 1982 года, был приведен к присяге новый госсекретарь Джордж Шульц. Это произошло в разгар международного кризиса в Ливане. Второй телефонный звонок, который Шульц сделал из своего нового офиса в тот день, был адресован Бобу Эймсу, который стал ведущим аналитиком ЦРУ по арабскому миру.

Эймс был одним из самых влиятельных сотрудников ЦРУ своего поколения – «уникально талантливым», по словам Боба Гейтса, человеком. Высокий, красивый, любитель ковбойских сапог ручной выделки, он лично встречался с Арафатом, иорданским королем Хусейном и лидерами Ливана. Среди его завербованных агентов был бейрутский политический лидер по имени Башир Джемаль, представитель христианской секты маронитов и наиболее ценный источник сведений для ЦРУ в Ливане.

Агентурная сеть маронитов являлась влиятельной силой в Бейруте. Чрезмерная уверенность ЦРУ в ее надежности мешала руководству понять, насколько глубоко большинство ливанцев презирало власть маронитского меньшинства. Этот гнев, собственно, и явился основной причиной гражданской войны, которая потрясла нацию и открыла путь для израильского вторжения в июне 1982 года.

К августу эта небольшая страна уже разрывалась на части: мусульмане поднялись против христиан и заодно воевали между собой. Джемаль при поддержке Соединенных Штатов и Израиля парламентом Ливана был избран президентом страны. В платежной ведомости ЦРУ появился очередной национальный лидер. Джемаль лично заверил агентство, что, как только вооруженные силы Организации освобождения Палестины покинут территорию страны, а Израиль прекратит зверские артобстрелы Бейрута, американцы смогут чувствовать себя в Ливане в безопасности.

1 сентября президент Рейган объявил о разработке крупной стратегии по преобразованию Ближнего Востока. Это хранилось в тайне маленькой группой, в состав которой входил Боб Эймс. Ее успех зависел от той гармонии, в которой Израиль, Ливан, Сирия, Иордания и Организация освобождения Палестины сотрудничали с Соединенными Штатами при общем руководстве последних. Но идиллия продлилась всего две недели…

14 сентября президент Джемаль был убит: бомба угодила прямо в его штаб-квартиру. В отместку марониты, союзники ЦРУ, подстрекаемые израильскими войсками, убили в трущобах Бейрута около 700 палестинских беженцев. Вслед за этой резней и порожденным произволом президент Рейган направил в Бейрут контингент американской морской пехоты, призванный служить силой по поддержанию мира. Но уже не осталось никакого мира, который нужно было бы сохранять…

Когда прибыли морские десантники, «люди из агентства усердно старались восстановить некоторые из своих разрушенных агентурных сетей, – сказал Роберт С. Диллон, американский посол в Ливане. – Они по-прежнему оставались вовлеченными в опасные связи с маронитами».

По мере того как ЦРУ проводило «рекогносцировку» в Бейруте, оно не разглядело, как рядом поднимается новая сила. Имад Мугния, начальник спецслужб ливанской шиитской организации Хезболла, «партии Аллаха», – а по сути, жестокой террористической группы, – копил деньги и взрывчатку, а также обучал головорезов для осуществления терактов и похищений, призванных парализовать Соединенные Штаты на последующие годы. Он отправлял свои донесения в Тегеран, где аятолла Хомейни создавал службу освободительных движений для реализации своих мессианских видений по завоеванию Ирака, захвату священной Кербелы и осуществлению великого похода на запад – через реку Иордан – на Иерусалим.

Об имени Мугния теперь уже забыли, но именно он был Усамой бен Ладеном 1980-х, хмурым лицом мирового террора.

В воскресенье, 17 апреля 1983 года, Боб Эймс улетел в Бейрут, где по пути из аэропорта заехал в американское посольство. Затем он поужинал в компании троих коллег-офицеров в доме Джима Льюиса, заместителя шефа местной резидентуры, проведшего целый год во вьетнамской тюрьме «Ханой Хилтон» после пленения вьетконговцами на территории Лаоса. Это случилось за пятнадцать лет до вышеупомянутого ужина.

Эймс отсутствовал в Бейруте больше пяти лет. «Он находился в приподнятом настроении и явно был рад вернуться», – сказала в интервью сотрудница ЦРУ Сьюзен Морган, которая тоже присутствовала за столом в тот воскресный вечер. Он возвратился, чтобы попытаться возродить то, чего лишилось агентство с гибелью Джемаля.

В понедельник утром Эймс позвонил Морган и пригласил ее на ужин в отеле «Мэйфлауэр». На следующий день Морган отправилась на завтрак в Сидон, к югу от Бейрута. Во время трапезы официантка сообщила, что по радио сообщили о взрыве в американском посольстве. Ошеломленная Морган возвратилась в Бейрут, едва замечая по дороге разрушенные во время нападения израильской армии поселения. Чтобы добраться до посольства, ей пришлось продираться через полицейский кордон.

Здание посольства было разрушено. Эймс и другие сотрудники ЦРУ мгновенно погибли от ударной волны и были погребены под грудой камней, железа и пепла. Тело Эймса извлекли из-под щебня лишь в два часа тридцать минут. Морган вытащила из кармана погибшего паспорт с бумажником и сняла с пальца обручальное кольцо.

В результате взрыва погибли шестьдесят три человека, среди них семнадцать американцев, в том числе шеф Бейрутской резидентуры Кен Хасса, ветеран Тегеранского отделения, его заместитель Джим Льюис и секретарь ЦРУ Филлис Филачи, который прошел через множество испытаний за годы службы в Южном Вьетнаме. Всего было убито семь офицеров ЦРУ и членов вспомогательного персонала; это был самый смертоносный день в истории агентства. Теракт оказался делом рук Имада Мугния при поддержке Ирана.

Фактическое уничтожение Бейрутской резидентуры и гибель Роберта Эймса серьезно подорвали возможности агентства по сбору информации в Ливане и на значительной части Ближнего Востока, «надолго лишив нас надежной разведки», – вспоминал Сэм Льюис, в то время американский посол в Израиле. «Это заставило нас слишком полагаться на израильскую разведку». Оставшиеся годы холодной войны ЦРУ пришлось созерцать исламскую угрозу на Ближнем Востоке через израильскую «призму».

Теперь полем битвы для Соединенных Штатов стал Бейрут. Но донесения ЦРУ, лишенные надежных источников, уже не оказывали былого влияния. Американские морские пехотинцы воевали на стороне христиан, американские самолеты сбрасывали бомбы на мусульман, а орудия американских линкоров извергали тонны тяжелых снарядов на ливанские холмы, и при этом морское командование понятия не имело, что именно они поражают. Белый дом вступил в войну на Ближнем Востоке, не понимая толком, во что ввязывается.

23 октября 1983 года террористы-смертники Имада Мугния направили начиненный взрывчаткой грузовик в американские казармы в Бейрутском международном аэропорту, уничтожив в итоге 241 морского пехотинца. Мощность взрыва оценивалась на уровне килотонны; такие показатели применимы скорее для тактического ядерного оружия…

«Мы фактически работали вслепую»

Спустя тридцать шесть часов после удара по казармам, когда в Бейруте еще не закончили подсчет погибших и раненых, Белый дом, Пентагон и ЦРУ переключили внимание Америки на небольшие марксистские волнения на Гренаде. Это крошечный остров в Карибском море, на котором в то время работала кубинская бригада военных строителей. Лидер островитян Морис Бишон был убит в борьбе за власть, и эта смерть стала «оправданием для решения проблемы», сказал Дуэйн Кларридж, руководитель Латиноамериканского отделения ЦРУ и один из трех основных планировщиков вторжения на Гренаду.

«Наша разведка в Гренаде ничего толком не сообщила, – сказал Кларридж. – Мы фактически действовали вслепую». Это усугубило хаотичность операции, в которой в результате американской бомбардировки погибли 19 американцев и по меньшей мере 21 пациент местной психиатрической лечебницы.

Планы своего участия во вторжении на Гренаду ЦРУ разрабатывало в номере одного из отелей на Барбадосе. Заместитель Кларриджа вручил своему коллеге по Госдепартаменту Тони Гиллеспи предложение агентства о составе нового правительства Гренады. «У ЦРУ имелся план сформировать это правительство, – вспоминал Гиллеспи. – Это был зашифрованный секретный список». Он ознакомил с ним наиболее опытных американских дипломатов в регионе. «Они взглянули на него и затем лишь всплеснули руками. Потом говорят: «Здесь же значатся имена самых мерзких негодяев в Карибском бассейне! Их сюда даже близко подпускать нельзя!» Перечень включал «редких бездельников… торговцев наркотиками и разного рода мошенников». Эти злодеи вместе с тем были платными осведомителями ЦРУ. Поскольку Аллен Даллес судил о ценности работы своих аналитиков по ее весу в бумажно-печатном эквиваленте, его преемники оценивали секретную информацию по ее стоимости. Таково было правило, которое действовало в Бейруте, на Барбадосе и во всем мире.

Позитивный резонанс от освобождения Гренады окончательно затух к тому времени, когда 26 февраля 1984 года последние морские пехотинцы США покинули Бейрут после неудачной попытки боевого развертывания. Это произошло во многом из-за нехватки точных разведданных. Миссия привела к гибели 260 американских солдат и шпионов и к значительному укреплению врагов Америки.

Кейси оказалось весьма непросто отыскать нового шефа резидентуры, который сумел бы восстановить былые позиции ЦРУ в Ливане. Единственным кандидатом на этот пост был опытный, но уже стареющий офицер Билл Бакли, который раньше уже служил в Бейруте, но был в итоге разоблачен. Кейси решил, что стоило рискнуть еще раз и направить старого волка в пекло.

Спустя восемнадцать дней после того, как последний морской пехотинец покинул Ливан, Бакли был похищен по пути на работу. Теперь он был в руках своих врагов…

Глава 40

«Он серьезно рисковал»

У ЦРУ был опыт разрешения ситуаций с заложниками. Один из его сотрудников был только что освобожден после сорока дней пребывания в плену.

Тимоти Уэллс, тридцатичетырехлетний ветеран вьетнамской войны, имеющий боевое ранение, в 1983 году был направлен в Аддис-Абебу, столицу Эфиопии. В то время страной управлял диктатор марксистского толка Менгисту Хайле Мариам, «дворцовую стражу» которого, укомплектованную не без участия Москвы, возглавляли восточногерманские разведчики. Для Уэллса это была вторая крупная миссия в составе ЦРУ. Ему поручили организовать политическое восстание. «Это было решение президента, подписанное самим Рональдом Рейганом, – сказал Уэллс. – По сути, приказ. Я прибыл туда, чтобы помочь свергнуть ненавистное правительство».

Десятью годами ранее Уэллс служил в охране американского посольства в Хартуме, когда палестинские боевики захватили в заложники американского посла и отъезжающего из страны поверенного в делах. Это случилось во время официального приема. Президент Никсон недолго думая сделал публичное заявление, сводившееся к тому, чтобы не делать никаких уступок террористам. Председатель Организации освобождения Палестины Ясир Арафат тут же подал сигнал убить американцев. Этот мучительный опыт заставил Уэллса пересмотреть и изменить свою жизнь. Он возвратился в Соединенные Штаты и вступил в ряды ЦРУ. Он прошел восемнадцатимесячный курс обучения в тайной службе и прибыл в Эфиопию после двухлетнего пребывания в Уганде. Государственный департамент отрекомендовал его местным властям как торгового представителя. В то время торговля Соединенных Штатов с Эфиопией шла вяло…

Диктатор же Менгисту входил в список наиболее неугодных Белому дому политических персон.

При президенте Картере ЦРУ разработало крохотный проект секретной операции по финансовой поддержке местной группы изгнанников, громко именуемой Эфиопским народно-демократическим союзом. При президенте Рейгане программа обрела «ничем не ограниченный» многомиллионный статус. Уэллсу досталась целая сеть эфиопских интеллигентов, профессоров и бизнесменов, в которую, по его подозрениям, просочились агенты действующего диктатора. Его задача состояла в том, чтобы поддерживать подопечных деньгами и пропагандистскими материалами, которые сочинял находящийся в изгнании бывший эфиопский министр обороны, тесно сотрудничающий с агентством. Плакаты, брошюры и бамперные наклейки поступали в посольство по дипломатической почте, где персонал из числа сотрудников ЦРУ вдвое превосходил по численности сотрудников Госдепартамента.

Уэллс догадывался, что за ним, скорее всего, следят. Но продолжал работать. «Удивительно, что им понадобилось столько времени, чтобы добраться до меня», – вспоминал он.

20 декабря 1983 года головорезы Менгисту ворвались в помещение, где Уэллс проводил встречу с представителями среднего класса, и арестовали трех лидеров оппозиции – семидесятивосьмилетнего помощника покойного императора Хайле Селассие, пятидесятилетнего бизнесмена и его племянницу, биолога по профессии. Уэллс в течение двух суток прятался в туалете, где хранились и пропагандистские материалы. Потом «дворцовая стража» Хайле Мариама все-таки смогла его обнаружить. Они связали Уэллса, привели трех схваченных диссидентов и принялись пытать их. Услышав их крики, Уэллс признался, что является сотрудником ЦРУ. Схватившие его люди завязали ему глаза, бросили в автомобиль и увезли прочь. В сочельник его перевезли на конспиративную квартиру к югу от города, в местечко под названием Назарет. Следующие пять недель его подвергали бесконечным допросам и побоям.

«Чтобы спасти собственную задницу, этот американец «сливает» информацию об организации, выдает все секреты», – сказал Джозеф П. O’Нейл, заместитель руководителя миссии в американском посольстве. В результате акции многие жители Эфиопии оказались за решеткой; их подвергали пыткам, издевались, убивали.

После пяти недель допросов и пыток эфиопы через израильское посольство в Найроби распространили слух о том, что в тюрьму заключен офицер ЦРУ. Спустя сутки президент Рейган направил своего посла по особым поручениям генерала Вернона Уолтерса, который в то время находился в Африке, для освобождения Уэллса.

3 февраля 1984 года с трапа самолета, приземлившегося в Аддис-Абебе, тяжело спустился бывший заместитель директора Центральной разведки. Страдающему подагрой Уолтерсу было уже шестьдесят семь лет. Он плюхнулся в поджидавший автомобиль и отправился в посольство, задыхаясь от разреженного воздуха. (Столица Эфиопии расположена на высоте 8300 футов над уровнем моря. – Ред.)

«Что вы собираетесь сказать Менгисту?» – спросил у него O’Нейл. Уолтерс ответил просто: «Президент Соединенных Штатов желает заполучить господина Тимоти Уэллса обратно на родину». Он не был расположен к длительным переговорам.

Уолтерс прибыл в президентский дворец в Асмаре, где Менгисту прочитал ему трехчасовую лекцию по эфиопской истории. На следующий день Уэллс был освобожден. Его волосы поседели. Своим захватчикам он сообщил имена четырех других членов отделения ЦРУ. «КОНТРРЕВОЛЮЦИОННЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ ПОЙМАНЫ С ПОЛИЧНЫМ» – с таким заголовком вышел утренний выпуск столичной «Эфиопиэн херальд» на английском языке. Рядом был напечатан крупный снимок, на котором восемнадцать напуганных эфиопов стоят перед столом, заваленным оружием, брошюрами и кассетами. Почти все эти люди впоследствии погибли в заключении.

Уэллс вылетел обратно в Вашингтон. У трапа самолета его встретила группа сотрудников ЦРУ. Но они собрались здесь не ради приветствия освобожденного коллеги. Уэллса подозревали в измене. Его отвезли на конспиративную квартиру в одном из городков Вирджинии и допрашивали в течение шести недель. «Если бы я хотел сохранить статус военнопленного, то остался бы в Эфиопии», – сказал им Уэллс.

«Мне в свое время захотелось работать в ЦРУ, потому что мне казалось, что здесь проявляют заботу о своих сотрудниках, – рассказывал он. – Но постепенно ко мне никто никакой заботы или сочувствия не проявлял. Они считали меня предателем, потребовали уйти в отставку. Для меня это было просто невыносимо». Горечь от этих событий не давала ему покоя еще добрых два десятка лет…

«Администрация Рейгана продолжила тайную операцию, которая – в весьма скромных масштабах – была начата еще при Картере, и превратила ее в обширную деятельность на территории Эфиопии, – заявил Дэвид Корн, на тот момент американский поверенный в делах в Аддис-Абебе. – Я не очень-то верил, что такая операция может пройти незаметно, и пытался ее остановить. Я был уверен, что с учетом пристального наблюдения за нами со стороны эфиопского правительства эта деятельность будет рано или поздно разоблачена. Так и произошло».

«Что это, черт возьми, за спецслужба, которой вы руководите?»

7 марта 1984 года был похищен Джереми Левин, руководитель бюро Си-эн-эн в Бейруте. 16 марта исчез Билл Бакли, шеф местной резидентуры ЦРУ. 8 мая с одной из городских улиц бесследно исчез миссионер Пресвитерианской церкви, преподобный Бенджамин Уэйр. Всего за годы правления Рейгана в Бейруте были взяты в заложники четырнадцать американцев.

Но, по мнению Билла Кейси, Бакли по значимости превосходил всех остальных. И на то были серьезные основания, поскольку в этом случае ответственность за происшедшее падала лично на директора ЦРУ.

Кейси продемонстрировал президенту Рейгану пленку с записью одного из допросов Бакли, во время которого боевики подвергали его истязаниям. По общему мнению, пленка оказала на президента сильное воздействие.

В ЦРУ разработали по меньшей мере с десяток планов по освобождению Бакли, но в распоряжении агентства так и не оказалось достаточного количества разведданных, чтобы их реализовать. Заодно тайная служба предприняла попытку похитить Имада Мугния. «Президент одобрил намерения директора Центральной разведки Кейси похитить Мугния», – заявил координатор контртеррористических операций при администрации президента Роберт Оукли. По сведениям ЦРУ, тот находился в Париже. Получив сигнал от ЦРУ, французские разведчики ворвались в гостиничный номер, где тот якобы проживал. Но там, где спецслужбы рассчитывали схватить двадцатипятилетнего ливанского террориста, был обнаружен насмерть перепуганный пожилой испанский турист…

Одним из информаторов, сведения от которых Парижское отделение ЦРУ использовало для борьбы с терроризмом, был иранский жулик Манучер Горбанифар, махинатор, состоявший на службе в САВАК – тайной полиции шаха. Тучный, лысеющий, с характерной козлиной бородкой, любитель экстравагантных костюмов и имеющий как минимум три фальшивых паспорта, Горбанифар бежал из Ирана сразу после падения прежнего режима. С тех пор он сбывал свою весьма сомнительную информацию ЦРУ и израильской разведке. Горбанифар имел привычку «предсказывать» события уже после того, как те произошли; информацию он отбирал весьма тщательно и подавал эффектно, чтобы получать быструю отдачу – в наличных деньгах. Спустя сутки после похищения Бакли Горбанифар встретился с сотрудниками ЦРУ в Париже и сообщил, что у него есть информация, которая поможет его освободить. Агентство впоследствии трижды проверяло его на детекторе лжи. Во время последнего опроса он удосужился правильно назвать только собственное имя и национальность. 25 июля 1984 года ЦРУ официально признало Горбанифара как законченного, патологического лгуна – «фабрикатора ложных сведений и зануду», – человека, словам которого нельзя доверять ни в коем случае. Тем не менее 19 ноября 1984 года Горбанифар уговорил ветерана ЦРУ Теда Шекли на трехдневную встречу в четырехзвездочном отеле в Гамбурге.

Несмотря на стремительный карьерный взлет до должности заместителя шефа тайной службы, амбициозный Шекли, к большому облегчению некоторых его коллег в ЦРУ, был отправлен в отставку адмиралом Тернером. Его имя стало синонимом профессиональной непорядочности в агентстве. Теперь он работал как посредник по передаче развединформации, как тот же Горбанифар. На встречах с различными иранскими изгнанниками он, правда, представлялся «эмиссаром» президента Соединенных Штатов.

Шекли с интересом слушал то, как Горбанифар обсуждал способы освобождения американских заложников. Рассматривался вариант секретного выкупа – сделки, связанной с передачей наличных в обмен на заложников. Эта схема могла принести еще и выгоду. Соединенные Штаты могли переправить ракеты в Иран через торговую фирму под названием «Стар лайн», которой управлял Горбанифар в тандеме с израильской разведывательной службой. Продажа оружия создала бы атмосферу доброжелательности в Тегеране, принесла миллионы частным торговцам и заодно позволила бы собрать наличность, необходимую для выкупа Билла Бакли и его соотечественников-американцев. Шекли сообщил о беседе вездесущему Вернону Уолтерсу, который, в свою очередь, передал ее Роберту Оукли.

3 декабря 1984 года был похищен Питер Килберн, скромный библиотекарь американского университета в Бейруте. В Вашингтоне семьи американских заложников потребовали Белый дом что-нибудь предпринять ради спасения их близких. Их мольбы и упреки больно задели президента, который постоянно наседал на Кейси, спрашивая, какие же меры предпринимает ЦРУ.

«Рейган был озабочен судьбой заложников и не мог понять, почему ЦРУ не может определить местонахождение и спасти их, – вспоминал Боб Гейтс. – Он все больше давил на Кейси, чтобы тот поскорее добился результата. Вообще, давлению Рейгана было трудно противостоять. Никаких громких слов или резких обвинений – ничего свойственного стилям руководства Джонсона или Никсона. Лишь насмешливый взгляд, намек на угрозу, а затем просьба: «Нам просто необходимо вызволить этих людей», которая повторялась почти ежедневно, неделя за неделей, месяц за месяцем. А во всех его многозначительных взглядах и шутках сквозил прямой намек: «Что это у вас за спецслужбы, которые не могут найти и спасти этих несчастных американцев?»

«Мы сами были в этом виноваты»

В декабре 1984 года, когда в Вашингтоне готовились ко второй инаугурации Рейгана, предложение Горбанифара ускорить сделку «оружие в обмен на заложников» все еще не было снято с повестки дня. Кейси его поддерживал. В том же месяце он формально предложил ЦРУ профинансировать свою войну в Центральной Америке с помощью денег из-за границы. Он в течение полугода проталкивал эту идею в Белом доме.

Конгресс запретил американское финансирование этой войны незадолго до дня выборов 1984 года. Этому способствовали неразбериха и провалы в тайной службе. Сначала – фиаско, достойное комиксов. Поскольку Кейси исчерпал и без того небольшой запас военизированных экспертов в Центральной Америке, «агентству нужно было пробираться туда самостоятельно и собирать людей, способных вести эту войну, – сказал заместитель директора Центральной разведки Джон Мак-Магон. – Миссия, главным образом, осуществлялась отставниками спецназа, постигшими это ремесло еще во Вьетнаме». У одного из этих ветеранов была потрепанная инструкция, по которой обучали вьетнамских крестьян: как захватить деревню, избавившись от старосты, начальника местной полиции и милиции. ЦРУ перевело эту инструкцию на испанский язык, размножило и распространило среди «контрас». Все это быстро стало достоянием общественности, после чего некоторые старшие офицеры в агентстве решили, что «кто-то затеял секретную операцию против нас самих, – заявил Мак-Магон. – Это какой-то абсурд. Но оказалось, что мы сами во всем виноваты». Кейси объявил дисциплинарные взыскания пяти старшим офицерам ЦРУ. Трое отказались их подписать. Их неповиновение прошло безнаказанным.

Стремясь разрушить то, что осталось от экономики Никарагуа, Кейси санкционировал минирование никарагуанского порта Коринто. Эта «блестящая» идея принадлежала Дуэйну Кларриджу, она родилась от отчаяния – на фоне того, как стали истощаться средства доблестных «контрас». «Однажды вечером я сидел дома – признаюсь, со стаканчиком джина, – и тут вдруг меня осенило! Ну конечно! Мины – вот решение!» – сказал Кларридж. Агентство изготовило их по дешевке, из канализационных труб. Кейси уведомил конгресс о минировании, пробормотав в телефон, как обычно, ряд своих нечленораздельных фраз. Когда сенатор Барри Голд, председатель комитета по разведке от Республиканской партии, поднял шумиху по этому поводу, сотрудники ЦРУ сразу же приструнили его, выставив глупцом и алкоголиком.

Конгресс, опасаясь методов Кейси, запретил агентству в обход запрета на помощь «контрас» просить средства у третьих стран. Однако Кейси все же договорился, чтобы Саудовская Аравия выделила 32 миллиона долларов, Tайвань – еще 2 миллиона долларов. Деньги были перечислены на швейцарский счет, находящийся под контролем ЦРУ. Но это была лишь временная мера.

В январе 1985 года, в начале второго срока пребывания у власти администрации Рейгана, директор получил два срочных поручения от президента: «Освободите заложников», «Спасите «контрас». Две взаимоисключающие задачи перепутались у него в голове.

Кейси рассматривал жизнь как коммерческое предприятие. Он считал, что политика, дипломатия и разведка представляют собой коммерческие сделки. Он видел, как тот же кризис с заложниками или ситуацию с нехваткой наличности у «контрас» можно разрешить, заключив грандиозную сделку с Ираном. Директор предпочел бы управлять Иранской операцией в одиночку, но столкнулся с единодушной оппозицией его тайной службы по отношению к печально известному Манучеру Горбанифару. А другого надежного канала в Иране у ЦРУ просто не было.

Кейси предпочел бы спасать «контрас» единолично, но ЦРУ не разрешало оказывать им прямое содействие. Он решил управлять обеими операциями, минуя правительство.

Он задумал осуществить свою, окончательную секретную операцию. От ее разработки до бесславного завершения прошло два года, и она едва не подвела под монастырь президента Рейгана, вице-президента Буша и само агентство.

«Он серьезно рисковал, – размышлял Боб Гейтс, – подвергая опасности и самого президента, и ЦРУ».

Глава 41

«Мошенник на мошеннике»

14 июня 1985 года боевики Хезболла, «партии Аллаха», захватили рейс 847 TWA, следовавший из Афин в Нью-Йорк с промежуточной посадкой в Риме. Они заставили пилотов посадить самолет в Бейруте. Потом схватили американского военного водолаза, прострелили ему голову и выбросили на гудронированном шоссе. Труп был обнаружен неподалеку от места, где за двадцать месяцев до этого в результате тщательно спланированного теракта погибли в своих казармах сотни американских морских пехотинцев.

Налетчики потребовали освобождения 17 террористов, которых удерживали в одной из тюрем в Кувейте. Один из них приходился шурином Имаду Мугния. Кроме того, они настаивали, чтобы Израиль выпустил из своих тюрем 766 ливанцев. Президент Рейган оказал «конфиденциальное» давление на Израиль, и 300 узников были освобождены. По просьбе Белого дома переговоры о выдаче заложников помог начать спикер иранского парламента Али Акбар Хашеми Рафсанджани.

Эти события преподнесли Биллу Кейси важный урок: он понял, что Рейган все-таки не прочь пойти на сделку с террористами.

На той же неделе иранский махинатор Манучер Горбанифар передал директору ЦРУ донесение через иранского торговца американским оружием, одного из родственников Рафсанджани. Новость была обнадеживающая. Заложников удерживали боевики Хезболла. А Иран имел большое влияние в этой организации. Следовательно, сделка по продаже оружия Ирану могла дать необходимый толчок к освобождению американцев.

Кейси тщательно разъяснил эту позицию президенту. 18 июля 1985 года Рейган написал в своем дневнике: «Это могло бы поспособствовать возврату на родину наших семи похищенных соотечественников». 3 августа президент дал Кейси свое официальное одобрение.

Получив сигнал к действию, израильтяне и Горбанифар направили в Тегеран две партии груза, содержащие в общей сложности 504 американские противотанковые управляемые ракеты. Иранцы заплатили приблизительно по 10 тысяч долларов за каждую ракету, оружие досталось в итоге Иранской революционной гвардии, а комиссионные от сделки положил себе в карман посредник. 15 сентября, спустя считаные часы после того, как прибыла вторая партия драгоценного груза, после шестнадцати месяцев нахождения в плену был освобожден преподобный Бенджамин Уэйр.

Так рухнули два основополагающих принципа внешней политики Рейгана: 1) никаких сделок с террористами и 2) никакого оружия Ирану…

Три недели спустя Горбанифар сообщил, что шесть оставшихся заложников могут быть освобождены в обмен на несколько тысяч американских зенитных ракет «Хок»[38].

Цена вопроса продолжала расти: 300, 400, 500 ракет за каждого освобожденного заложника. 14 ноября Кейси и Мак-Магон встретились с советником президента по национальной безопасности Робертом Макфарлейном и его заместителем, адмиралом Джоном Пойндекстером. Все четверо считали, что Израиль поставит американское оружие одной из группировок внутри иранских вооруженных сил, члены которой добиваются свержения аятоллы Хомейни. Но все это было ложью, своего рода «дымовой завесой», придуманной Горбанифаром и его израильскими покровителями, которые получали шанс заработать на этой операции миллионы, ведь чем больше будет поставлено оружия, тем больше прибыль.

Чтобы проследить за посредниками, Кейси выбрал в качестве представителя ЦРУ Ричарда Секорда, американского генерала в отставке, превратившегося в частного торговца оружием. Секорд был исправным служакой при оказании подпольной военной и финансовой помощи латиноамериканским «контрас» за спиной у конгресса. Его задачей было обеспечить, чтобы прибыль была разделена должным образом и попала в нужные руки.

«На самом деле это того не стоит»

Приблизительно в 3:00 утра в пятницу, 22 ноября 1985 года, Дуэйна Кларриджа, на тот момент уже руководителя Европейского подразделения тайной службы, разбудил ранний телефонный звонок от подполковника Оливера Норда. Приблизительно час спустя они встретились на шестом этаже штаб-квартиры ЦРУ.

Затея с переброской груза ракет «Хок» в Иран грозила обернуться неудачей. Израильтяне погрузили в «Боинг-747» 800 технологически устаревших ракет. Идея состояла в том, чтобы израильтяне переправили оружие сначала в Лиссабон, а затем перегрузили на нигерийский грузовой самолет, арендованный Секордом, который потом должен был взять курс на Тегеран. Но никто не позаботился о том, чтобы обеспечить права на посадку в Лиссабоне для израильского самолета, который в тот момент находился уже где-то над Средиземноморьем.

Норд сообщил, что самолет заполнен буровым оборудованием для Ирана, и попросил Кларриджа предпринять все возможное, чтобы обеспечить его посадку в Португалии. Кларриджу, который не был ни глупцом, ни сторонником строгих правил и регламентов, это дало небольшую передышку. Он понимал: не имеет никакого значения, что именно сейчас находится на борту самолета – оборудование для бурения нефтяных скважин, детское питание или готовые к стрельбе базуки. Отправка иранцам чего угодно являлась противозаконной и шла вразрез с внешней политикой Соединенных Штатов. Но Норд заверил его, что президент снял вышеупомянутое эмбарго и одобрил закулисную сделку ради освобождения заложников.

Все выходные Кларридж трудился над разрешением проблемы. Сначала он разобрался с одним самолетом, потом с другим. Наконец ему удалось обеспечить посадку «Боинга-707» во Франкфурте. Менее габаритному самолету удалось вылететь из Тель-Авива в Тегеран и доставить иранцам часть груза: восемнадцать ракет «Хок». Это произошло в понедельник, 25 октября. Правительство Ирана осталось недовольно количеством и качеством устаревшего оружия, не говоря уже о его матерной маркировке на иврите.

Заместитель директора Центральной разведки Джон Мак-Магон, который приехал на работу в 7:00 в понедельник, обнаружил, что ЦРУ фактически нарушило закон. Всего за считаные недели до этого Мак-Магон отверг попытку Совета национальной безопасности нарушить президентский запрет на политические убийства. «Мы получили проект секретного распоряжения, согласно которому необходимо наносить упреждающие удары по террористам, – вспоминал Мак-Магон. – Я велел своим людям отослать это обратно со словами: «Вот когда президент отменит правительственное распоряжение, запрещающее ЦРУ совершать покушения, тогда мы возьмемся за это». От такого заявления члены СНБ пришли в ярость».

Злополучный рейс самолета ЦРУ «Боинг-707» являлся секретной операцией, которая требовала официальной письменной санкции президента. Мак-Магон знал, что Рейган в принципе одобрил сделку «оружие в обмен на заложников». Но практическое участие в этом деле ЦРУ требовало президентской подписи. Мак-Магон распорядился, чтобы генеральный юрисконсульт ЦРУ составил проект решения с обратной силой – проведенного задним числом, как поддельный чек, – санкционирующего «обеспечение поддержки со стороны Центрального разведывательного управления сторонам и частным лицам в попытках последних добиться освобождения американцев, оказавшихся в числе заложников на Ближнем Востоке». Далее там говорилось: «В качестве составной части этих усилий правительству Ирана могут быть предоставлены определенное иностранное оборудование, боевая техника и снаряжение. Ожидается, что упомянутое правительство в связи с этим предпримет шаги, направленные на то, чтобы ускорить освобождение американских заложников».

Этот документ ЦРУ и направило в Белый дом. 5 декабря 1985 года президент Соединенных Штатов подписал его. В соответствии с его условиями и согласно второму распоряжению, подписанному несколько недель спустя, ответственным за сделку «оружие взамен на заложников» назначался Уильям Кейси.

Кейси вызвал Горбанифара в Вашингтон, чтобы торжественно назначить его иранским агентом ЦРУ в данной операции. Клэр Джордж умолял его не спешить: «Билл, этот парень и в самом деле бесполезен. Это действительно того не стоит». То же самое говорил и Чарльз Аллен, руководитель Оперативного подразделения ЦРУ, занимающегося разрешением ситуаций с захватом заложников. 13 января 1986 года он встретился с Горбанифаром и затем отправился на встречу с Кейси.

«Директору я описал его как мошенника», – сказал Аллен. Кейси ответил: «Хорошо, возможно, хозяин у него тоже мошенник, только повыше рангом». Кейси настоял, что ЦРУ продолжит использовать Горбанифара как торговца оружием и посредника в переговорах с правительством Ирана. Чарли Аллен знал, что существует только одна возможная причина его использовать. Иранский делец сообщил офицеру ЦРУ, что сделка с оружием могла бы принести неплохие деньги для «ребятишек Олли в Центральной Америке».

22 января 1986 года Норд тайно записал на магнитофон беседу с Горбанифаром. «Думаю, что это, Олли, реальный шанс», – усмехнувшись, проговорил посредник. – Лучшей возможности больше не представится, и мы никогда не заработаем такие деньги. Мы все сделаем бесплатно: бесплатно освободим заложников, бесплатно уладим дела с террористами, вся Центральная Америка будет у наших ног. И все бесплатно».

После длительного торга была заключена первая сделка на поставку ракет «Хок» на сумму 850 тысяч долларов. Эти деньги были положены на счет в швейцарском банке. Счет контролировал Ричард Секорд. Полковник Норд снял эти деньги и передал латиноамериканским «контрас». Так Иран превратился в источник секретного финансирования непрекращающейся войны в Центральной Америке…

Иранцы пустили слух о том, что им нужна эффективная полевая разведка для войны против Ирака. ЦРУ уже предоставляло развединформацию Ираку, которую тот использовал против Ирана. Для Мак-Магона это было уже слишком. 25 января 1986 года в телеграмме Кейси, который встречался со своими пакистанскими коллегами в Исламабаде, Мак-Магон предупредил, что ЦРУ «оказывает пособничество не тем людям. Поставка оборонительных ракет – это одно, но когда мы предоставляем разведданные о боевом порядке, то тем самым даем в руки иранцев средства наступления».

Кейси проигнорировал его совет. Мак-Магон вскоре ушел в отставку, будучи человеком номер два в ЦРУ, закончив на печальной ноте тридцатичетырехлетнюю карьеру. Его место занял Боб Гейтс…

«Изящная мысль»

Роль Оливера Норда в тайных усилиях по поддержанию войны против движения сандинистов с середины лета 1985 года не была секретом для определенного круга лиц в Вашингтоне. Зимой того же года репортеры трудились над детальными отчетами о том, чем Норд занимался в Центральной Америке. Но ни одна душа за пределами крайне узкого круга в ЦРУ и Белом доме не знала о том, что он делал в Иране.

Норд разработал денежную «развязку» в сделке по обмену оружия на заложников. Пентагон должен был передать ЦРУ тысячи ракет «Хок». Их «уцененная» стоимость для агентства составила бы 3469 долларов за ракету. Об этом факте было известно очень немногим. Секорд от имени ЦРУ заплатил бы по 10 тысяч долларов за штуку, что в итоге принесло бы 6531 доллар валовой прибыли. Из этой суммы он вычел бы свои «комиссионные», а остальное затем передал центральноамериканским «контрас». Горбанифару предстояло покрыть стоимость в размере 10 тысяч долларов, а затем с наценкой перепродать ракеты иранцам. В зависимости от того, сколько оружия Соединенные Штаты смогли бы продать Тегерану, мятежники имели шанс заработать миллионы.

В конце января министр обороны Уэйнбергер приказал своему главному помощнику, будущему госсекретарю Колину Пауэллу, передать тысячу ракет «Хок» с одного из складов Пентагона в распоряжение ЦРУ. Ракеты через Ричарда Секорда и Манучера Горбанифара прибыли в Иран в феврале. Иранский брокер значительно взвинтил свои цены, прежде чем оружие достигло Тегерана. Когда поступили деньги, ЦРУ возместило Пентагону расходы по схеме, хорошо знакомой отмывателям денег. Чеки были разбиты на суммы 99 999 999 долларов и менее. Дело в том, что финансовые переводы ЦРУ на суммы свыше 1 миллиона долларов требовали стандартного уведомления конгресса…

За тысячу ракет от Горбанифара Секорд получил 10 миллионов долларов. Большая часть прибыли была предназначена для мятежников.

4 апреля 1986 года в докладной записке подполковник Норд изложил ситуацию для вице-адмирала Джона Пойндекстера, нового советника президента по национальной безопасности. Как только затраты всех участвующих сторон возмещены, сообщил он, «12 миллионов долларов будут использованы для приобретения крайне необходимых припасов и снаряжения для никарагуанских Демократических сил сопротивления». По наблюдению Норда, «это была изящная мысль».

В этих сложных расчетах отсутствовал лишь один элемент: сами заложники – те, ради кого все это затевалось. В июле 1986 года террористами удерживалось четыре заложника. Шесть месяцев спустя их было уже двенадцать. Готовность американцев обеспечить иранцев оружием лишь усилила «аппетит» к захватыванию заложников…

«Объяснение Норда, получившее поддержку со стороны тех лиц в ведомстве, кто ему помогал, заключалось в том, что похитители американцев в Ливане отличались от тех, кто получал выплаты от ЦРУ, – сказал американский посол в Ливане Джон Г. Келли. – Наши шииты вполне надежны. Это другая группа шиитов, которая не занимается похищениями. Это был полный вздор!»

Кейси и горстка верных ему аналитиков сфабриковали мнение о том, что оружейная сделка послужит сигналом о поддержке умеренных политических сил в правительстве Ирана. Это был один из печальных примеров «коррумпированности ЦРУ» во время правления администрации Рейгана, по словам Филипа C. Уилкокса-младшего, главного офицера разведки Государственного департамента и его самого высокопоставленного посредника в ЦРУ в конце 1980-х. В правительстве Ирана не осталось больше никаких умеренных. Все они были убиты или заключены в тюрьму людьми, которые теперь исправно получали американское оружие…

«Надеюсь, что утечки не произойдет»

Выручка от продажи оружия и те миллионы, которые Кейси обманом вытянул из Саудовской Аравии, вернули ЦРУ в сферу активного бизнеса в Центральной Америке.

В окрестностях Сан-Сальвадора ЦРУ построило авиабазу и организовало сеть конспиративных квартир для поставок оружия. Базой руководили два ветерана-кубинца, состоящие на платежном балансе в ЦРУ. Одним из них был Феликс Родригес, участвовавший в захвате Че Гевары. Другого звали Луис Посада Каррилес, он только что сбежал из венесуэльской тюрьмы, где удерживался за организацию взрыва кубинского пассажирского самолета. Та катастрофа унесла жизнь 73 человек.

К лету 1986 года «контрас» на юге Никарагуа получили от ЦРУ до 90 тонн оружия и боеприпасов. В июне конгресс резко изменил свою позицию и санкционировал выделение 100 миллионов долларов в поддержку войны в Центральной Америке. Решение конгресса вступило в силу 1 октября. В тот день ЦРУ получило обратно свою «охотничью лицензию». В какой-то момент показалось, что война шла по указке американского секретного ведомства.

Но тщательно продуманная тайная сеть ЦРУ по продаже оружия оказалась непрочной и разваливалась. Резидент в Коста-Рике Джо Фернандес служил «авиадиспетчером» для поставок оружия и контролировал грунтовую взлетно-посадочную полосу, специально предназначенную для тайных полетов. Но новый президент Коста-Рики Оскар Ариас, боровшийся за мир в Центральной Америке, открыто призвал Фернандеса не использовать взлетно-посадочную полосу для переправки оружия мятежникам. 9 июня 1986 года самолет ЦРУ, битком забитый оружием, взлетел с секретной авиабазы в окрестностях Сан-Сальвадора в сложных метеорологических условиях, после чего совершил внеплановое приземление. Шасси воздушного судно глубоко завязли в грязи. Дрожа от страха и гнева, Фернандес позвонил в Сан-Сальвадор и приказал, чтобы его коллега из ЦРУ «убрал этот самолет к чертовой матери из Коста-Рики!». На это потребовалось два дня.

В тот же месяц Феликс Родригес начал осознавать, что кто-то в цепочке поставки – по его подозрению, это был генерал Секорд – извлекает неплохую прибыль из их патриотизма. 12 августа он попытался все выяснить на встрече с другим старым другом – советником по национальной безопасности вице-президента Буша, ветераном ЦРУ Доном Греггом. По мнению Грегга, это был «очень темный бизнес».

5 октября 1986 года никарагуанский солдат-подросток произвел пуск ракеты, сбившей американский транспортный самолет C-123 с грузом для «контрас» из Сан-Сальвадора. Единственный оставшийся в живых рабочий-грузчик сообщил репортерам, что работал на агентство по контракту. Феликс Родригес в панике позвонил вице-президенту Соединенных Штатов. Когда был сбит самолет, Оливер Норд находился во Франкфурте, где пытался заключить новую сделку с Ираном…

3 ноября, спустя считаные недели после того, как информация о закулисных сделках была обнародована через анонимные листовки, разбросанные на улицах Тегерана, она была опубликована в небольшом еженедельном издании в Ливане. Через несколько месяцев «всплыла» и вся история. Иранская революционная гвардия получила 2 тысячи противотанковых ракет, 18 зенитных ракет, две партии запасных частей и – при посредничестве ЦРУ – крайне полезную развединформацию. Указанные поставки оружия «значительно усилили иранский военный потенциал, – заявил Роберт Оукли. – Разведывательные данные, которые мы им передавали, также обладали большой ценностью». Но иранцев все-таки обманули. Они жаловались – и на то у них были серьезные основания, – что за последнюю отгрузку ракет «Хок» с них запросили чрезмерную цену – на 600 процентов выше ожидаемой! Сам Горбанифар был застигнут врасплох; кредиторы стали преследовать его за украденные миллионы, и он, чтобы спасти свою шкуру, угрожал ЦРУ, что выдаст детали операции.

Тайная операция Кейси была на грани провала. «Всем этим делом заправлял Кейси, – сказал юрисконсульт Государственного департамента Абрахам Софейр. – У меня на этот счет нет никаких сомнений. Я знал Кейси раньше. Восхищался им, души в нем не чаял. Но когда попытался во всем разобраться, то оказалось, что Кейси, по моим ощущениям, расценил совершенное мной как измену».

4 ноября 1986 года, в день выборов, Рафсанджани, спикер иранского парламента, сообщил, что американские чиновники преподносят подарки Ирану. На следующий день вице-президент Буш сделал запись в своем дневнике: «В новостях все это время поднимается вопрос о заложниках. Я – один из тех немногих, кто в курсе всех деталей… Это одна из самых закрытых операций, и я надеюсь, что утечки не произойдет».

10 ноября Кейси отправился на заседание Совета национальной безопасности, которое выдалось в тот день непривычно напряженным. Он убеждал Рейгана выступить с публичным заявлением о том, что Соединенные Штаты не торгуют оружием, а разрабатывают долгосрочный стратегический план, чтобы помешать Советам и террористам в Иране. Президент, словно попугай, бессмысленно повторил эту легенду. «Мы не торговали – повторяю! – не торговали оружием или чем-либо еще ради заложников», – заявил Рейган в обращении к нации 13 ноября. Как и в случае со сбитым U-2, с операцией в заливе Кочинос, в войне в Центральной Америке, президент лгал народу ради того, чтобы защитить тайные операции ЦРУ.

На сей раз ему поверили немногие.

Чтобы освободить американских заложников, потребовалось еще пять лет. Двое так и не вернулись на родину. Питер Килберн был убит. После многих месяцев пыток и допросов Билл Бакли умер в плену…

«Никто в американском правительстве не знал об этом»

Комитеты по разведке при конгрессе не раз предпринимали попытки побеседовать с Биллом Кейси, но тот предпочел следовать старой традиции, покидая страну в кризисные для ЦРУ моменты.

В воскресенье, 16 ноября, Кейси вылетел на юг, чтобы проинспектировать состояние войск в Центральной Америке. Вместо себя он оставил заместителя Боба Гейтса. Слушания были перенесены на будущую пятницу. Пять последующих дней выдались едва ли не худшими в истории агентства.

В понедельник Гейтс и его подчиненные начали потихоньку воссоздавать хронологию случившегося. Директор ЦРУ возложил на Клэра Джорджа и его тайную службу ответственность за подготовку его выступления во время слушаний в конгрессе. Но он вовсе не был намерен говорить правду…

Во вторник сотрудники комитета по разведке вызвали Джорджа на закрытое слушание в изолированном и свободном от подслушивающих устройств помещении под куполом Капитолия. Он знал, что годом ранее ЦРУ без надлежащего на то разрешения провело сделку с оружием в обмен на освобождение заложников. При интенсивном допросе он поступил точно так же, как и президент страны несколькими днями ранее, то есть солгал.

Накануне вечером Гейтс отправил другого помощника Кейси в Центральную Америку, чтобы доставить «проект» свидетельских показаний Кейси и заодно возвратить самого директора в штаб-квартиру. В среду на борту самолета, взявшего курс на Вашингтон, Кейси взялся сочинять новый вариант… Но вскоре он обнаружил, что не может разобрать собственный почерк! Тогда он начал надиктовывать обрывки своей бессмертной прозы на магнитофон. Но понял, что получается какая-то несвязная белиберда. В сердцах он бросил эту работу.

В четверг Кейси принес в портфеле первоначальный проект выступления в Белый дом, где собирался встретиться с Нордом и Пойндекстером. Там Кейси нацарапал на одной из страниц: «Никто в американском правительстве не знал» о рейсе ЦРУ с ракетами «Хок» ноябре 1985 года. Это была необычайно смелая ложь. Он возвратился в штаб и встретился в конференц-зале на седьмом этаже с большей частью руководителей агентства и многими из офицеров, непосредственно связанных с поставками оружия Ирану.

«Эта встреча стала полной катастрофой», – вспоминал директор по руководящему персоналу Джим Маккаллох.

Дейв Гриз, один из ближайших помощников Кейси, заявил, что «никто из присутствующих не был в состоянии – или, возможно, не хотел – собрать воедино все элементы загадки «Иран – «контрас».

«Атмосфера на встрече была нереальной, – вспоминал Гриз. – Многие из участников, по-видимому, были больше заинтересованы в собственной защите, нежели в помощи Кейси, который выглядел явно переутомленным и время от времени говорил нечленораздельно. Маккаллоху и мне было очевидно, что на следующее утро мы будем сопровождать на заседание конгресса невероятно удрученного директора».

В пятницу Кейси дал показания на закрытом заседании комитета по разведке американского конгресса. Это была смесь уверток и одурманивания в сочетании с одним примечательным фактом. Один из сенаторов спросил, оказывало ли ЦРУ секретную поддержку Ирану и Ираку, когда обе страны фактически убивали друг друга. Да, ответил Кейси, мы помогали Ираку в течение трех лет.

В выходные дни неожиданно всплыла записка Норда Пойндекстеру, в которой упоминалось о миллионах, заработанных с продаж оружия Ирану, и переправке денег латиноамериканским «контрас». И тот и другой в течение нескольких недель скрупулезно уничтожали все связанные с этим делом документы, но вышеупомянутая записка каким-то непостижимым образом ускользнула от внимания Норда…

В понедельник, 24 ноября, вице-президент Буш продиктовал заметку для своего дневника: «Настоящая бомба… Норд взял деньги и положил на счет в швейцарском банке… Деньги, предназначенные для мятежников… Это может привести к большой панике». Разгорелся самый крупный политический скандал в Вашингтоне со времени президентства Ричарда Никсона.

Четыре дня спустя Кейси созвал конференцию американских «вождей» разведки из ЦРУ, правительства и Пентагона. «Ни о чем не беспокойтесь, благодаря нашему сообществу, которое в течение шести лет работало более эффективно, чем большая часть правительства, длительность управления ведется без каких-либо существенных провалов, – звучали тезисы его выступления. – Никаких скандалов и масса серьезных успехов».

«Тишина, казалось, продлится вечно»

Со времени Уотергейтского скандала силу Вашингтона подрывали не преступления, а их сокрытие. Но Кейси никак не годился на роль человека, способного что-то эффективно скрыть. Во время слушаний на Капитолийском холме он запинался и ерзал в кресле, безуспешно пытаясь выстроить более или менее связные предложения. Он едва мог поднять голову. Его помощники были ошеломлены. Но все равно продолжали поддерживать его.

«Биллу Кейси приходилось за многое отвечать, – сказал в интервью Джим Маккаллох, ветеран ЦРУ с тридцатичетырехлетним стажем. – Сомнительно, чтобы какая-нибудь операция когда-либо сдвинулась с места – и тем более поддержалась бы дольше года – без его уступок и поддержки».

Вечером в четверг, 11 декабря, Кейси посетил памятный ужин в честь погибшего офицера ЦРУ Боба Эймса в Филадельфии. Он возвратился в штаб-квартиру в 6:00 в пятницу, чтобы дать интервью репортеру «Тайм мэгэзин» Брюсу ван Воорсту. Агентство часто обращалось к «Тайм» для активизации «связей с общественностью» в моменты кризиса. Ван Воорст был надежным человеком. Он в течение семи лет служил в ЦРУ.

Агентство установило такой регламент: тридцать минут на тему «Иран – «контрас», тридцать минут – на обзор достижений ЦРУ под руководством Кейси.

Подобную болтовню Кейси Маккаллох слышал уже много раз. Он был уверен, что директор способен повторять это даже в полуобморочном состоянии. Первые полчаса показались пыткой, но, когда они истекли, прозвучавший вопрос пришелся как нельзя кстати: «Мистер Кейси, не могли бы вы немного рассказать о достижениях агентства под вашим руководством?»

«Все мы вздохнули с облегчением и расслабились, – вспоминал Маккаллох. – Но Кейси уставился на ван Воорста, как будто не мог поверить в то, что услышал, или не понял вопроса. Он молчал. Тишина, казалось, длилась вечно».

А утром в понедельник, 15 декабря, у Кейси случился приступ. Это случилось в его кабинете, в управлении, на седьмом этаже. Прежде чем кто-нибудь успел понять, что случилось, его уже вывезли на носилках. Врачи университетской клиники Джорджтауна предположили, что у него недиагностированная лимфома центральной нервной системы – зловещая паутина, разрастающаяся в головном мозге, – редкое заболевание, которое невероятно трудно распознать. Оно часто приводило к необъяснимому и странному поведению за двенадцать – восемнадцать месяцев до фактического обнаружения.

Кейси уже не суждено было вернуться в ЦРУ. 29 января 1987 года к нему в больницу отправился Боб Гейтс, который принес документ об отставке. Кейси не мог держать ручку. Он лежал в постели, и глаза его блестели от слез. На следующий день Гейтс вернулся в Белый дом, и президент Соединенных Штатов предложил ему должность – «ту самую, которую, казалось, никто другой не хотел, – вспоминал Гейтс. – Неудивительно».

Гейтс работал исполняющим обязанности директора Центральной разведки в течение пяти мучительных месяцев, до 26 мая 1987 года, но его назначение было обречено на неудачу. Ему нужно было ждать, пока ситуация не изменится. «Очень быстро выяснилось, что он подобрался слишком близко к тому, к чему так или иначе имел отношение Кейси, – заявил следующий директор Центральной разведки Уильям Вебстер. – Подход Боба состоял в том, что он не хотел ничего знать. Что неприемлемо».

Вебстер управлял ФБР в течение долгих девяти лет. Он был безупречно чистым, аполитичным назначенцем Картера, одним из немногих образчиков нравственной прямоты, оставшимся в администрации Рейгана после «казуса» с иранским оружием и «контрас». Когда-то он был федеральным судьей и предпочитал, чтобы к нему обращались согласно прежней должности. Предложение назначить человека по кличке Судья на должность шефа ЦРУ в Белом доме было воспринято с энтузиазмом. Как и адмирал Тернер, он был честным сторонником «Христианской науки» и сторонником твердых нравственных убеждений. Он не был человеком Рейгана; у него не было никаких политических или личных контактов с президентом. «Он никогда ничего у меня не спрашивал, – сказал Вебстер. – Мы никогда не говорили о делах. Эти отношения были далеки от приятельских. Затем, в конце февраля 1987 года, мне позвонили». Теперь Рейган был настроен по-деловому. 3 марта президент объявил о назначении Вебстера на должность директора Центральной разведки и похвалил его как «человека, который целиком посвятил себя торжеству закона».

Чего, естественно, никак нельзя было сказать о Билле Кейси. После того как он умер 6 мая в возрасте семидесяти четырех лет, епископ, входивший в узкий круг его друзей, выступил с осуждением на похоронах, а президенты Рейган и Никсон молча внимали этой тираде.

За шесть лет Кейси почти удвоил численный состав ЦРУ; в тайной службе теперь состояло приблизительно 6 тысяч офицеров. Он выстроил стеклянный дворец стоимостью 300 миллионов долларов, предназначенный для размещения разросшегося личного состава; он мобилизовал секретные армии по всему миру. И все-таки он оставил ЦРУ намного более слабым, чем тогда, когда пришел сюда впервые.

Во время службы под началом Кейси Боб Гейтс усвоил один простой урок. «Тайная служба – сердце и душа агентства, – сказал он. – Но это еще и такая штука, из-за которой вы можете запросто угодить в тюрьму».

Глава 42

«Допустить немыслимое»

Президент Соединенных Штатов признался в обращении к американскому народу, что лгал о поставках оружия в обмен на заложников. Белый дом попытался обернуть политический вихрь в сторону Кейси и ЦРУ. Но ни этот человек, ни его ведомство не смогли организовать достойного сопротивления. Конгресс вызвал офицеров и агентов Кейси для дачи показаний. Их опрос создал впечатление, что Соединенные Штаты наняли для управления делами за границей целую бригаду мошенников и воров.

Появление на политической сцене Судьи Вебстера стало предвестником враждебных нападок на ЦРУ. Конгресс и независимый совет намеревались выяснить, чего именно добивался Кейси. Многие операции были приостановлены, планы отложены, карьеры разрушены. Вскоре в штаб-квартиру ЦРУ ворвалось четыре десятка агентов ФБР, вооруженных судебными повестками. Они с грохотом проследовали через коридоры, принялись вскрывать сейфы и рыться в секретных досье, собирая улики против ЦРУ, связанные с лжесвидетельствами и помехами отправлению правосудия. Лидеров тайной службы вызывали на допросы, многим были предъявлены обвинения. Представление Кейси о ЦРУ как о ведомстве, свободном от каких-либо рамок закона, довело всех до беды…

«Мне потребовались месяцы, чтобы получить ясную картину о том, что именно произошло и кто кому что сделал, – вспоминал Вебстер. – Кейси оставил после себя множество проблем». Главной среди них, считал Вебстер, являлось ставшее традицией вызывающее неповиновение. «На переднем крае, в реальной обстановке люди чувствовали, что должны действовать самостоятельно, – говорил он. – Предполагалось, что они и шагу не должны были ступить без одобрения своего босса. Однако руководители местных резидентур таким боссом считали только собственную персону».

Сотрудники тайной службы были уверены, что Вебстер, которого мгновенно окрестили Умеренным Биллом, не имел никакого понятия о том, кто они такие, чем занимаются и что именно связывает их вместе. «Никто больше не может этого понять, – сказал в интервью Колин Томпсон, служивший в Лаосе, Камбодже и Вьетнаме. – Это как блуждание в тумане. Вы в него погружаетесь и верите, что стали элитой в американском правительстве. А агентство подкрепляет эту веру с того самого момента, как только вы там оказываетесь. Они делают вас своим сторонником».

В глазах посторонних они выглядели словно члены мужского клуба из Вирджинии: как истинные южане в белых накрахмаленных рубашках. Но сами себя они рассматривали как замаскированный боевой батальон, братство крови. Вообще, отношения с Вебстером были накалены с самого начала. «Возможно, мы смогли бы преодолеть самолюбие Вебстера, его нехватку опыта в иностранных делах, его провинциальный взгляд на окружающий мир и даже его непомерное высокомерие, – сетовал Дуэйн Кларридж. – Но вот чего мы никак не могли преодолеть, так это то, что он был законоведом».

«Вся его подготовка и послужной список на юридическом поприще заключалась в том, чтобы не совершать противозаконных вещей. Он никогда не мог признать, что именно так и поступает ЦРУ, когда работает за границей. Мы нарушаем законы других стран. Так мы собираем информацию. Вот почему у нас все на мази. Вебстер испытывал непреодолимые проблемы с пониманием смысла существования организации, которой его назначили руководить».

Через считаные недели после прихода Вебстера Кларридж с коллегами пустили в Белом доме слух: это человек мелкий, несерьезный, дилетант…

Вебстер отдавал себе отчет, что именно ему предстоит, и попытался несколько облегчить свое положение с помощью совета Ричарда Хелмса, который, будучи в непростых отношениях с уголовными инстанциями, имел все же репутацию «серого кардинала». «Дик Хелмс любил повторять: поскольку приходится лгать и делать подобные вещи за границей, очень важно, чтобы мы не лгали друг другу и не допускали предательства внутри ведомства, – вспоминал Вебстер. – Этим я хотел бы донести следующее: вы способны добиться намного большего, когда люди вам доверяют. Не знаю, насколько это меняет дело. Люди слушали очень внимательно. Но в агентстве задавали вопрос: он на самом деле так думает? В их головах всегда вертелся этот вопрос».

Вебстер клялся, что агентство не станет ничего утаивать от конгресса. Но комитеты по разведке слишком часто убеждались в обратном. Они решили, что после истории «Иран – «контрас» агентством, видимо, придется управлять с Капитолийского холма. Конгресс мог навязать ЦРУ свою волю, поскольку, согласно Конституции, именно он в конечном счете контролировал «чековую книжку» правительства. Вебстер выкинул белый флаг, и с его «сдачей» ЦРУ перестало быть инструментом чисто президентской власти. Оно теперь балансировало, притом крайне неустойчиво, между главнокомандующим и конгрессом.

Тайная служба настойчиво противостояла тому, чтобы конгресс играл ведущую роль в управлении ЦРУ. Ее руководители опасались, что среди 535 избранных представителей может оказаться несколько таких, кто кое-что смыслит в работе ЦРУ. В результате в состав комитетов конгресса были оперативно «внедрены» офицеры ЦРУ, которые могли бы приглядывать за «своими».

У комитетов конгресса имелся зуб на Клэра Джорджа, который все еще занимал пост руководителя тайной службы. Он являлся особым связующим звеном Кейси и конгресса и большим мастером обмана. Кейси нравились его обаяние и хитрость, но эти два качества не пользовались спросом в ЦРУ при Вебстере. «В Клэре ощущалась легкость, которая вызывала к нему симпатию со стороны, – заявил Вебстер. – Но он полагал, что один из способов обмануть бдительность конгресса состоит в бесконечной волоките и увиливании по какому-либо щекотливому вопросу».

В конце ноября 1987 года Вебстер вызвал его к себе на ковер и сказал: «Дело в том, что конгресс не верит вам. Я вынужден освободить вас от должности». Джордж раздумывал не дольше секунды. Он ответил: «Я тоже считаю, что должен уйти, и, возможно, захвачу с собой еще некоторых из тех, кому тоже пора в отставку».

Три недели спустя, уже под Рождество, Дуэйн Кларридж за чашкой крепкого кофе встретился с Джорджем. В этот момент Вебстер вызвал его к себе заявил, что пора освободить пост. Первым побуждением Кларриджа было оказать сопротивление, сначала – шантажируя того же Вебстера, а затем – используя свои связи в Белом доме. Он только что получил хороший отзыв от своего доброго друга – вице-президента Соединенных Штатов. «С вами останутся моя дружба, – написал ему Джордж Буш, – мое уважение и почтение. На это вы можете всегда рассчитывать». Но Кларридж решил, что договоренность о лояльности все-таки нарушена. И ушел в отставку.

Через те же двери вместе с ним штаб-квартиру ЦРУ покинули ценнейшие кадры из числа тайных операторов с многолетним опытом работы.

«Американская разведка была великодушна»

После отставки Клэра Джорджа чаще всего преследовали мысли не о дискредитированных операциях или о перспективах возможных обвинений в его адрес, а зловещий призрак неуловимого «крота» в ЦРУ.

По его наблюдению, за 1985 – 1986 годах Советское и Восточно-Европейское отделения тайной службы растеряли своих лучших шпионов. Добрый десяток советских агентов, имеющих доступ к секретной информации, был один за другим арестован и впоследствии казнен. Небольшие отделения ЦРУ в Москве и Восточном Берлине прекратили свою деятельность, большинство явок было провалено, операции – приостановлены. В 1986 – 1987 годах эта структура ЦРУ разрушалась, словно взорванное здание в режиме замедленной съемки. В штаб-квартире ЦРУ понятия не имели, почему так происходит. Сначала решили, что в ряды затесался коварный предатель, и подозрение пало на молодого офицера по имени Эд Говард. Он вступил в ряды сотрудников тайной службы в 1981 году и в качестве агента под глубоким прикрытием был направлен в Москву. Он прошел два года обучения. Некоторые весьма важные факты личностной характеристики Говарда были упущены, но всплыли в самую последнюю минуту: он оказался выпивохой, лгуном и… вором. Его уволили, и в апреле 1985 года Говард дезертировал к русским…

В период подготовки Говард внимательно ознакомился с досье на некоторых лучших шпионов ЦРУ в Москве. Среди них он наткнулся на досье на Адольфа Толкачева, военного ученого, который в течение четырех лет переправлял американцам документацию о новейших советских военных разработках. Толкачев расценивался как самый крупный советский осведомитель ЦРУ за последние двадцать лет.

Когда 28 сентября 1986 года в Кремле состоялось заседание Политбюро, то председатель КГБ Виктор Чебриков торжественно доложил Михаилу Горбачеву, что днем ранее Толкачев казнен за измену. «Американская разведка была к нему великодушна, – заметил Горбачев. – У него обнаружили 2 миллиона рублей». На то время это составляло более полумиллиона долларов. КГБ теперь знал истинную цену шпионов мирового класса…

В ЦРУ полагали, что Говард, возможно, и предал Толкачева. Но он не мог быть ответствен за три из дюжины смертей, перечеркнувших список советских шпионов ЦРУ. Главного виновника еще предстояло найти. Президентский консультативный совет по иностранной разведке расследовал этот эпизод и доложил о «фундаментальной неспособности любого сотрудника Советского отдела допустить невероятное» – о том, что в ряды тайной службы мог затесаться предатель. Кейси прочел это донесение и сделал выговор Клэру Джорджу. «Я потрясен, – написал он, – удивительным самодовольством перед лицом этой катастрофы». Но наедине с ним Кейси не придал этому особого значения. Для расследования гибели самых дорогих иностранных агентов ЦРУ он выделил группу всего из трех человек, в том числе одного из них – на неполный рабочий день…

О доверии к Вебстеру со стороны высшего руководства тайной службы можно судить по тому, что они не сообщили ему всей правды об этом эпизоде. Он так и не узнал, что упомянутый случай стал самым печальным в истории агентства примером вражеского проникновения в ряды тайной службы. Он был лишь в курсе, что проводится «какое-то расследование, и не более. Если они нашли там что-то, что ж, превосходно, – сказал он. – Если они не на шли никакого зловещего довода, то, возможно, сумеют отыскать другой либо вообще никакого… Вот, собственно, и все, что я когда-либо слышал об этом».

Расследование провалилось, и неразбериха в контрразведке, с которой столкнулось ЦРУ при Вебстере, стала еще более отчетливой.

В июне 1987 года майор Флорентино Аспиллага Ломбард, руководитель отделения кубинской разведки в Чехословакии, пересек чехословацко-австрийскую границу и прибыл в Вену. Он направился в американское посольство и сдался Джиму Олсону, шефу местного отделения ЦРУ. По сведениям Ломбарда, каждый кубинский агент, завербованный ЦРУ за последние двадцать лет, был «двойным», то есть все они притворялись лояльными по отношению к Соединенным Штатам, но втайне продолжали работать на Гавану. Это был настоящий шок, в который было трудно поверить. Но после долгих и мучительных размышлений аналитики ЦРУ хмуро заключили, что кубинский майор все-таки говорит правду. Тем же летом свежая информация о гибели агентов ЦРУ начала потихоньку поступать от военных и разведчиков советского блока. Эта поначалу тонкая струйка постепенно переросла в поток, а затем – в полноводную реку, но прошли долгие семь лет, прежде чем в ЦРУ с ужасом осознали, что это тщательно спланированная дезинформация.

«В этот раз они поступили правильно»

Вскоре после дачи показаний Вебстер обратился к Бобу Гейтсу и спросил: «Боб, что сейчас творится в Москве? Что собирается предпринять Горбачев?» Но полученные ответы его не удовлетворили.

ЦРУ не было в курсе, что Горбачев сообщил странам Варшавского договора на совещании в мае 1987 года о том, что Советы не собираются вторгаться в Восточную Европу ради укрепления своей империи. ЦРУ не было в курсе, что в июле 1987 года Горбачев заявил лидеру Афганистана, что скоро Советы начнут выводить оттуда свои войска. А в декабре 1987 года в ЦРУ онемели от изумления, когда восторженные толпы американских граждан приветствовали Горбачева в Вашингтоне, как героя. Простые люди, высыпавшие на улицы, поняли, что лидер коммунистического мира намерен прекратить холодную войну и делает первый шаг навстречу. В ЦРУ эту мысль, мягко говоря, не уловили. В течение следующего года Боб Гейтс постоянно спрашивал своих подчиненных, почему Горбачев постоянно преподносит им сюрпризы.

За тридцать лет Соединенные Штаты потратили около четверти триллиона долларов на спутники-шпионы и оборудование для электронной слежки за советскими вооруженными силами. На бумаге эти программы входили в компетенцию директора Центральной разведки, но в действительности контролировались Пентагоном. Они поставляли информацию для бесконечных переговоров по Соглашению об ограничении стратегических вооружений с Советами, и можно было утверждать, что эти переговоры помогли сохранить холодную войну холодной. Но Вашингтон и Москва так и не отказались ни от одной системы вооружения, которую пожелали создать. Их арсеналы по-прежнему были способны многократно взорвать существующий мир. И в итоге Соединенные Штаты аннулировали саму идею контроля над вооружениями.

Но в августе 1988 года, в самый неожиданный момент, наступила расплата. Фрэнк Карлуччи, теперь уже министр обороны в правительстве Рейгана, отправился в Москву для встречи со своим коллегой, советским министром обороны Дмитрием Язовым. Он выступил с лекциями перед группой генералов и адмиралов в Военной академии имени Ворошилова. «А откуда вы так много знаете о нас?» – задал вопрос один из слушателей. «Мы наблюдаем за вами со спутников, – ответил Карлуччи. – Нам было бы намного легче, если бы вы поступили так же, как мы, и опубликовали свой военный бюджет». Зал взорвался от смеха, позднее Карлуччи поинтересовался у сопровождающего его российского офицера, что так рассмешило аудиторию. «Вам не понять, – ответил русский. – Вы же ударили в самое сердце нашей системы – секретность».

Личные контакты между американскими и советскими военными заставили русских понять две вещи. Во-первых, американцы вовсе не горят желанием их уничтожить. Во-вторых, будь они настолько же сильны и укомплектованы ядерными ракетами, как и американцы, это вообще ничего не изменило бы. Во всех остальных отношениях Советы значительно уступали Америке. Русские знали тогда, что их закрытая система, основанная на тайнах и лжи, никогда не смогла бы победить общество открытого типа.

В СССР поняли, что игра окончена. ЦРУ – пока еще нет…

В том году ЦРУ трижды сопутствовал успех. Сначала на сторону Соединенных Штатов перешел полковник Чанг Хсуен-ю, заместитель директора Научно-исследовательского института ядерной энергии Tайваня. В течение двадцати лет он тайно работал на США, с тех пор как ЦРУ завербовало его как военного курсанта. Его институт, якобы предназначенный для сугубо гражданских исследований, существовал за счет американского плутония, южноафриканского урана и зарубежных специалистов. Лидеры Tайваня создали в пределах учреждения специальный отдел для разработки собственной атомной бомбы. У этого оружия была, естественно, только одна мыслимая цель – материковый Китай. Коммунистические лидеры Китая поклялись напасть, если только Tайвань попытается развернуть на своей территории ядерное оружие. Соединенные Штаты потребовали немедленно остановить программу. На Tайване сделали вид, что послушались, а сами продолжали работы. Среди немногих американцев, которые знали о многолетней службе полковника Чанга, был Джим Лилли из ЦРУ, который работал резидентом в Китае и на Tайване и ожидал назначения на должность американского посла в Пекине. «Вы подбираете себе подающего надежды кандидата, назначаете ему нужного оперативного руководителя и осторожно вербуете на идеологической основе – хотя и не без материального стимула! – и потом поддерживаете с ним постоянную связь», – рассказывал Лилли.

Полковник Чанг отправил тревожное донесение своему оперативному руководителю, потом дезертировал и передал доказательства, свидетельствующие о продолжении программы создания ядерного оружия на Тайване. Шпион ЦРУ с двадцатилетним стажем помог остановить распространение оружия массового поражения.

«В этот раз они поступили правильно, – сказал Лилли. – Они вытащили этого парня, получили всю необходимую подтверждающую документацию. И потом вступили в спор с тайванцами». Вооруженный неопровержимыми доказательствами, Государственный департамент оказал решительное давление на правительство Tайваня, которое в конце концов объявило, что у него имелись возможности создать ядерное оружие, но не было никакого намерения делать это. Так контроль над вооружениями проявил себя в самом лучшем виде.

Затем была проведена превосходно спланированная операция против организации Абу Нидаля – по сути, банды, которая в течение доброго десятка лет убивала, грабила и терроризировала жителей западных стран по всей Европе и Ближнему Востоку. В операцию были вовлечены три иностранных правительства и бывший президент Соединенных Штатов. Разработали ее в новом контртеррористическом центре при ЦРУ, и началась она после того, как Джимми Картер передал пакет сведений об Абу Нидале президенту Сирии Хафизу аль-Ассаду во время их встречи в марте 1987 года. Ассад выслал террориста из страны. За последующие два года, с помощью Организации освобождения Палестины, а также иорданских и израильских разведывательных служб, ЦРУ вело психологическую войну против Абу Нидаля. Мощный и стабильный поток дезинформации убедил последнего, что его главные помощники оказались предателями. За следующий год он убил семь главарей и десятки их пособников, чем серьезно подорвал собственную организацию. Кампания достигла апогея, когда двое представителей Нидаля дезертировали и атаковали его штаб в Ливане, убив восемьдесят его сторонников. Организация была фактически разрушена; это ознаменовало победу контртеррористического центра ЦРУ и Ближневосточного отделения под руководством Тома Тветтена, которому вскоре предстояло возглавить тайную службу.

Третий значительный успех – таким он, во всяком случае, казался в то время – это триумф афганских мятежников.

Усилия борцов за свободу при поддержке ЦРУ в других частях планеты оказались тщетными. Латиноамериканские «контрас» подписали соглашение о перемирии через считаные дни после того, как была прервана их секретная поддержка агентством. В Никарагуа пули уступили место избирательным бюллетеням. По пустыням Судана беспомощно рыскали патрули настроенных против Каддафи боевиков. ЦРУ нужно было как-то пресечь эти незрелые выступления и отозвать советников из Северной Африки, перебросив их сначала в Конго, а затем в Калифорнию. Дипломатия прочно вытеснила секретные операции в южной части Африки, и потоки оружия из Вашингтона и Москвы постепенно иссякли. Программа Кейси по поддержке кампучийской армии мятежников в борьбе с войсками Ханоя – как последняя отрыжка против победителей вьетнамской войны – была плохо подготовлена, а деньги и оружие в итоге оседали в руках коррумпированных тайских генералов. Все это ставило союзников ЦРУ в один ряд с «красными кхмерами», жестокими «мясниками»-изуверами. Колин Пауэлл, работавший заместителем советника по национальной безопасности при Рейгане, предостерегал, что Белый дом должен тщательно продумать эту операцию. Со временем она была прекращена.

Лишь моджахеды, афганское священное воинство, устроили Советам чувствительное кровопускание и, видимо, учуяли скорую победу. Афганская операция ЦРУ теперь превратилась в мощную военную программу с бюджетом 700 миллионов долларов. Это составляло приблизительно 80 процентов всего заграничного бюджета тайной службы. Вооруженные переносными зенитными ракетами «Стингер», афганские мятежники убивали советских солдат, сбивали советские вертолеты огневой поддержки и наносили глубокий урон имиджу Советов. ЦРУ сделало то, что и собиралось: устроить Советам в Афганистане свой Вьетнам. «Мы убивали их одного за другим, – говорил Говард Харт, который руководил поставками оружия афганцам с 1981 по 1984 год. – И они в итоге отправились домой. Это была настоящая террористическая кампания».

«Мы отошли в сторону»

Советы объявили, что навсегда уйдут из Афганистана после того, как администрация Рейгана покинет Белый дом. В записях ЦРУ нет ответа на вопрос о том, что может произойти после того, как воинственная армия ислама изгонит безбожных захватчиков из Афганистана. Том Тветтен, по состоянию на лето 1988 года второй человек в тайной службе, получил задание выяснить, что же в этом случае произойдет с афганскими мятежниками. Ему быстро стало ясно, что «у нас нет на этот счет никаких планов». ЦРУ для себя просто решило: наступит «афганская демократия». И окажется она, по-видимому, не слишком симпатичной – и не слишком демократичной.

Война с Советами была закончена. Чего нельзя было сказать про афганский джихад. Роберт Оукли, американский посол в Пакистане с 1988 по 1991 год, утверждал, что Соединенные Штаты и Пакистан должны «решительно сократить помощь истинным радикалам» в Афганистане и приложить усилия к тому, чтобы сделать моджахедов более «умеренными». «Но ЦРУ не могло или не захотело «обуздать» своих пакистанских партнеров, – заявил он. – Так что некоторых радикалов мы все-таки продолжали поддерживать». Главным среди них был лидер мятежников Гульбеддин Хекматияр, который получил от ЦРУ оружия на сотни миллионов долларов, большую часть которого спрятал. В борьбе за абсолютную власть в стране он фактически собирался обернуть это оружие против афганского народа.

«В ЦРУ у меня возникла еще одна проблема, – сказал в интервью посол Оукли. – Те же люди, которые отчаянно сражались с Советами, также наживались и на торговле наркотиками». Афганистан был и остается единственным крупнейшим в мире источником героина, с его бесконечными акрами полей опийного мака, урожай которого собирают два раза в год. «Я подозреваю, что в этом процессе активно участвовали и пакистанские разведывательные службы, а ЦРУ вовсе не собиралось портить с ними отношения», – заявил Оукли.

«Я продолжал запрашивать у нашей резидентуры информацию по поводу этого наркотрафика, которую ее сотрудники получали из своих источников в Афганистане, – сказал он. – Они отрицали, что у них есть источники, способные дать такую информацию. Однако источники эти все же имелись, поскольку мы ведь уже получали сведения об оружии и по различным другим вопросам».

«Я даже поднял этот вопрос на встрече с Биллом Вебстером, – сказал Оукли. – Но так и не получил на него удовлетворительного ответа».

Вебстер пригласил лидеров афганских мятежников на завтрак в Вашингтоне. «Это была не просто толпа, – вспоминал он. – Хекматияр был среди самых почетных гостей. Когда несколько лет спустя я повстречал Хекматияра в Афганистане, тот поклялся создать новое исламское общество, и если, по его словам, это потребует еще миллиона смертей, то пусть так и будет». В 2003 году Хекматияр был объявлен США террористом и внесен в черный список ООН. ЦРУ все еще охотится за ним в Афганистане, а он и его сторонники по-прежнему убивают американских солдат и их союзников…

15 февраля 1989 года последний советский солдат покинул территорию Афганистана. В страну продолжало поступать оружие ЦРУ. «На самом деле ни один из нас не предвидел мрачных последствий», – вспоминал посол Оукли. Не прошло и года, как в провинциальных городках и разрушенных афганских селениях стали появляться облаченные в белое выходцы из Саудовской Аравии. Они провозгласили себя эмирами, вошли в доверие к сельским лидерам и принялись создавать небольшие империи. Они были эмиссарами новой мировой силы, которую со временем нарекли «Аль-Каидой».

«Мы отошли в сторону, – сказал Вебстер. – Хотя на самом деле не должны были этого делать. Нам нужно было вмешаться».

Глава 43

«Что мы будем делать, когда рухнет стена?»

20 января 1989 года, когда Джордж Буш-старший был приведен к присяге в качестве нового президента страны, в ЦРУ не скрывали радости. Он ведь был одним из них. Он любил их. Он понимал их. Он и в самом деле оказался первым и единственным главнокомандующим вооруженными силами страны, который знал, как работает ЦРУ.

Буш стал собственным директором Центральной разведки. Он уважал Судью Вебстера, но понимал, что этих чувств не разделяют подчиненные, и в итоге не пустил того внутрь правящего круга. Буш требовал ежедневных сводок от профессионалов, а если они его не устраивали, то он был в принципе согласен и на «сырые» донесения. Если что-то затевалось в Перу или, скажем, в Польше, то он хотел немедленно получить информацию об этом от местного резидента ЦРУ. Его вера в агентство граничила с верой религиозной.

Все это было проверено в Панаме. Во время предвыборной гонки 1988 года Буш отрицал, что когда-либо встречался с печально известным местным диктатором, генералом Мануэлем Норьегой. Однако факты – вещь упрямая. Норьега много лет числился в платежной ведомости ЦРУ. Билл Кейси ежегодно приветствовал генерала в штаб-квартире и как минимум один раз прилетал к нему в Панаму ради личной встречи. «Кейси считал его своим протеже», – заявил Артур Г. Дэвис-младший, американский посол в Панаме при Рейгане и Буше.

В феврале 1988 года во Флориде генерала заклеймили как кокаинового короля, но он все равно остался у власти, презрительно усмехаясь в сторону Соединенных Штатов. К тому времени было уже публично известно, что Норьега – настоящий убийца и вместе с тем закадычный друг ЦРУ. Наступила тупиковая ситуация. «ЦРУ, которое так долго с ним сотрудничало, не захотело порвать эти отношения», – заявил сотрудник Совета национальной безопасности Роберт Пасторино, который в 1980-х годах много общался с Норьегой в качестве старшего чиновника Пентагона.

После официального обвинения в адрес Норьеги администрация Рейгана дважды отдавала приказ, чтобы ЦРУ изыскало способ сместить неугодного диктатора. Вскоре после инаугурации президент Буш вновь поручил ЦРУ свергнуть Норьегу. И каждый раз агентство игнорировало требования Белого дома. Особую тревогу ситуация с Норьегой вызывала у генерала Вернона Уолтерса, в то время американского посла в Организации Объединенных Наций.

«Как бывший заместитель директора ЦРУ – и как любой человек в Пентагоне из состава Южного командования, – он не стремился к тому, чтобы Норьегу доставили в США и непременно отдали под суд по какому бы то ни было обвинению», – заявил Стивен Дачи, который был лично знаком с генералом Уолтерсом и с генералом Норьегой и в 1989 году являлся вторым лицом в американском посольстве в Панаме. Старые друзья Норьеги в агентстве и среди военных вовсе не горели желанием услышать, как генерал под присягой начнет давать свидетельские показания в зале американского суда.

По приказу президента Буша ЦРУ потратило 10 миллионов долларов для поддержки панамской оппозиции на майских выборах 1989 года. Но Норьега вновь выкрутился, чем обрек на провал четвертую по счету операцию ЦРУ против него. Президент Буш одобрил пятую секретную операцию против Норьеги, не исключая и военизированной поддержки возможного государственного переворота. Забудьте об этом, твердили наперебой тайные агенты: сместить Норьегу поможет только полномасштабное военное вторжение. Некоторые из наиболее опытных сотрудников в Латинской Америке – в том числе шеф Панамской резидентуры Дон Уинтерс – не испытывали желания активно выступать против генерала.

Разъяренный таким положением, Буш заявил, что он больше узнает о событиях в Панаме от Си-эн-эн, чем от ЦРУ. Это положило конец карьере Уильяма Вебстера на посту директора Центральной разведки. С этого момента все планы по свержению Норьеги президент согласовывал с министром обороны Диком Чейни, скептицизм которого в отношении ЦРУ углублялся с каждым днем.

Неспособность ЦРУ сместить своего старого союзника вынудил Соединенные Штаты пойти на самую крупную со времен падения Сайгона военную операцию. В течение Рождественской недели 1989 года американские бомбы с лазерной системой наведения превращали панамские городские трущобы в груды щебня, в то время как бойцы спецназа пробивались к центру столицы. За эти две недели, которые понадобились, чтобы арестовать Норьегу и доставить в наручниках в Майами, погибли двадцать три американца и сотни невинных панамских граждан…

На суде Дон Уинтерс свидетельствовал на стороне защиты, признав, что Соединенные Штаты через ЦРУ и представителей вооруженных сил выплатили бывшему диктатору по меньшей мере 320 тысяч долларов. Уинтерс охарактеризовал Норьегу как надежное связующее звено ЦРУ между Соединенными Штатами и Фиделем Кастро, как верного союзника в войне против коммунизма в Центральной Америке и опору американской внешней политики. Ведь он даже предоставил убежище сосланному иранскому шаху. Норьега был признан виновным по восьми пунктам, в том числе за незаконный оборот наркотиков и поощрение терроризма. Во многом благодаря свидетельским показаниям Уинтерса, данным уже после суда, окончательный приговор Норьеге в благодарность за длительное сотрудничество с ЦРУ был сокращен на целое десятилетие… Свое заключение Норьега провел в тюрьме штата Флорида. По завершении судебного процесса Норьеге был присвоен статус военнопленного, благодаря чему он отбывал наказание в более комфортабельной камере и в соответствии с Женевской конвенцией не подлежал выдаче третьей стороне…

«Я никогда не смогу снова доверять ЦРУ»

В 1990 году вызов Соединенным Штатам бросил еще один диктатор – Саддам Хусейн.

Во время восьмилетней ирано-иракской войны президент Рейган направил Дона Рамсфельда в качестве своего личного представителя в Багдад, чтобы пожать руку Саддаму и предложить тому американскую поддержку. Агентство передавало Саддаму данные военной разведки, в том числе и полученные со спутников-шпионов. Соединенные Штаты предоставили экспортные лицензии на высокотехнологичное оборудование, с помощью которого Ирак пытался создать оружие массового поражения.

Искаженные разведданные от Билла Кейси и ЦРУ стали решающим фактором в этих решениях. «Саддам Хусейн, как известно, был зверским диктатором, но многие считали, что это меньшее из двух зол, – заявил Филип Уилкокс, сотрудник, осуществляющий связь между Государственным департаментом и ЦРУ. – У разведчиков имелись серьезные опасения по поводу исходящей от Ирана угрозы, что в ретроспективе сильно преувеличивало возможности Ирана одержать победу в этой войне…»

«Мы действительно больше склонялись на сторону Ирака, – говорил Уилкокс. – Мы обеспечивали Ирак разведывательной информацией, намеренно исключили Багдад из списка пособников терроризма. В позитивном свете рассматривали комментарии Саддама Хусейна, подразумевая, что тот в принципе поддерживает арабо-израильский процесс мирного урегулирования. Многие начали довольно оптимистично рассматривать Ирак как потенциальный фактор стабильности, а Саддама Хусейна – как человека, с которым можно сотрудничать».

Вообще, отдача от инвестиций в Ирак была крайне невелика. Обратной связи от передачи разведывательных данных не было никакой. ЦРУ так и не смогло просочиться через кордоны иракской полицейской машины. Оно почти не имело никакой достоверной информации о режиме. Сеть иракских агентов состояла лишь из горстки дипломатов и торговых чиновников в заграничных посольствах. У этих людей почти не было возможности просочиться в секретные структуры Багдада. ЦРУ как-то удалось завербовать одного иракского «агента»: им оказался служащий одной из гостиниц в Германии…

ЦРУ по-прежнему поддерживало сеть из более чем сорока иранских агентов, включая офицеров вооруженных сил, обладавших кое-какими сведениями об иракской армии. Резидентура ЦРУ во Франкфурте держала с ними связь через старинный метод невидимых чернил. Но осенью 1989 клерк из ЦРУ умудрился отправить письма всем агентам одновременно и с одного и того же почтового ящика. Вдобавок все они были написаны одним и тем же почерком…

Когда один из агентов был разоблачен, то автоматически оказалась провалена вся агентурная сеть. Все это стало следствием грубейшего нарушения элементарного профессионализма разведчика. Всех иранских шпионов ЦРУ заключили в тюрьму и многих впоследствии казнили за измену.

«Арестованных агентов пытали до смерти, – рассказал Фил Джиральди, на тот момент шеф Стамбульской резидентуры. – Что касается ЦРУ, то здесь, наоборот, никто не понес наказания, а оперативный руководитель даже получил повышение по службе».

Провал агентурной сети фактически захлопнул «окно», через которое ЦРУ могло получать хоть какие-то сведения по Ираку и Ирану.

Весной 1990 года, когда Саддам вновь приступил к мобилизации своих вооруженных сил, ЦРУ не придало этому особого значения. Агентство направило в Белый дом специальную разведсводку, в которой утверждалось, что вооруженные силы Ирака истощены, что им понадобятся годы на то, чтобы оправиться от войны с Ираном, и что Саддам в ближайшем будущем вряд ли пойдет на какие-либо военные авантюры. Затем, 24 июля 1990 года, Судья Вебстер принес президенту Бушу два интересных снимка со спутника-шпиона. На них было отчетливо видно, как у самой границы с Кувейтом сосредоточиваются две дивизии Республиканской гвардии – а это десятки тысяч иракских солдат – при поддержке большого количества танков и артиллерии. Заголовок в Ежедневной национальной разведсводке ЦРУ на следующий день гласил: «Ирак блефует?»

Лишь один видный аналитик ЦРУ, Чарльз Аллен, оценил вероятность войны как очень высокую. «Я действительно выступил в качестве сигнализатора тревоги, – сказал Аллен. – Удивительно, что в наших рядах оказалось так мало внимательных слушателей».

31 июля ЦРУ охарактеризовало иракское вторжение в Кувейт как маловероятное; Саддам мог бы ограничиться захватом нескольких нефтяных месторождений или горстки островов, но не более того. Лишь на следующий день – всего за двадцать часов до вторжения – заместитель директора Центральной разведки Ричард Дж. Керр предупредил Белый дом о неизбежности иракского нападения.

Президент Буш не поверил ЦРУ. Он быстро перезвонил президенту Египта, королю Саудовской Аравии и эмиру Кувейта, и оба в один голос заявили, что Саддам ни за что не станет вторгаться в Кувейт. Король Иордании Хусейн заявил президенту: «Иракская сторона шлет вам свои наилучшие пожелания и выражает глубочайшее уважение». Удовлетворенный ответом, Буш отправился спать. Несколько часов спустя первая волна из 140 тысяч иракских солдат хлынула через иракскую границу в мирный и практически беззащитный Кувейт…

А пользующийся наибольшим доверием у президента советник по разведке Боб Гейтс как раз устроил семейный пикник в окрестностях Вашингтона. К нему подошла одна из подруг его жены. «Что вы здесь делаете?» – спросила она. «О чем это вы?» – удивился Гейтс. «О вторжении», – ответила она. «Что еще за вторжение?» – спросил Гейтс. Короче говоря, «по поводу того, что происходило в Ираке, никаких надежных сведений не было», – заметил госсекретарь Джеймс Бейкер.

В течение последующих двух месяцев ЦРУ «вело себя, к сожалению, весьма типично», – сказал Чес У. Фримэн-младший, американский посол в Саудовской Аравии. 5 августа агентство сообщило, что Саддам собирается напасть на Саудовскую Аравию. Но тот так и не собрался… Это убедило президента США, что у Ирака нет химических боеголовок для ракет ближнего и среднего радиуса действия.

Потом ЦРУ с возрастающей уверенностью начало утверждать, что у Ирака на самом деле есть эти злополучные химические боеголовки и Саддам, вероятно, все же намерен их применить. За этими угрозами не было никаких веских доказательств. К моменту начала Войны в заливе Саддам так и не «докопался» до применения химического оружия. Но на этот счет поначалу возникли большие сомнения, когда иракские ракеты «Скад» начали падать на Эр-Рияд и Тель-Авив…

За несколько недель до начала воздушной войны с Ираком 17 января 1991 года Пентагон пригласил ЦРУ вместе выбрать цели для бомбардировок. Помимо множества других участков, агентство выбрало один подземный бункер в Багдаде. 13 февраля военно-воздушные силы взорвали его, но оказалось, что бункер использовался в качестве гражданского бомбоубежища. Погибли сотни женщин и детей. После этого ЦРУ больше не привлекалось к выбору целей для бомбардировок…

Затем вспыхнул ожесточенный спор между ЦРУ и американским командующим операцией «Буря в пустыне», генералом Норманном Шварцкопфом. Трения завязались по поводу оценки выведенной из строя иракской боевой техники в ежедневных сводках о военно-политическом эффекте от американских бомбардировок. Чтобы успокоить Израиль и Саудовскую Аравию, Пентагону непременно нужно было уверить Белый дом в том, что американские бомбардировщики разрушили много иракских пусковых ракетных установок и достаточное количество иракских танков и бронетранспортеров. Генерал уверял президента и общественность, что военные добросовестно делают свою работу. Аналитики ЦРУ твердили президенту, что генерал преувеличивает нанесенный противнику ущерб, и были правы. Но, бросив вызов Шварцкопфу, ЦРУ быстро обломало себе зубы. В результате агентству запретили проводить оценку повреждений боевой техники. Пентагон забрал под свой персональный контроль всю работу по расшифровке снимков, полученных со спутников-шпионов. Конгресс вынудил агентство принять зависимую роль в ее непростых отношениях с американскими военными. После иракской войны оно было вынуждено создать новое управление по военным вопросам, призванное служить исключительно в качестве вторичной поддержки для Пентагона. Следующее десятилетие ЦРУ вынуждено было отвечать на тысячи вопросов от военных: какова ширина той или иной дороги? насколько прочен тот или иной мост? какие имеются данные по данной возвышенности? В течение сорока пяти лет ЦРУ отвечало на вопросы гражданских лидеров, а не офицеров в мундирах. Оно теперь лишилось былой независимости от военной цепочки инстанций.

Война закончилась. Саддам Хусейн остался у власти, а позиции ЦРУ оказались в значительной степени подорваны.

Агентство, полагаясь на показания иракских изгнанников, сообщило о возможном восстании против диктатора. Президент Буш обратился к иракскому народу с просьбой подняться против Хусейна и свергнуть его. Шииты на юге и курды на севере Ирака восприняли слова Буша буквально. ЦРУ использовало все имеющиеся в его распоряжении средства – в основном пропаганду и психологическую войну, – чтобы ускорить начало восстания. А Саддам тем временем в последующие семь недель беспощадно крушил курдов и шиитов, уничтожив тысячи и обратив еще большее количество мятежников в бегство. ЦРУ приступило к работе с вождями изгнанников в Лондоне, Аммане и Вашингтоне, создавая агентурные сети для очередного переворота…

После этой войны в Ирак отправилась Специальная комиссия Организации Объединенных Наций. Ее целью был поиск химического, биологического и ядерного оружия в стране. В состав комиссии входили офицеры ЦРУ с нашивками ООН. Ричард Кларк, необычайно активный штатный сотрудник Совета национальной безопасности, вспоминал их рейд в иракское министерство сельского хозяйства, где они обнаружили ядро саддамовского директората по ядерному оружию. «Мы отправились туда, взломали двери, разбили замки и вошли в святая святых, – вспоминал Кларк пятнадцать лет спустя, давая интервью для документального фильма студии «Фронтлайн». – Иракцы немедленно отреагировали, окружив объект. Мы выдали им спутниковые телефоны. Они на месте перевели донесения с арабского языка на английский и прочитали нам по спутниковым телефонам».

В итоге инспекторы ООН пришли к выводу, что Ирак, вероятно, находился всего в девяти – восемнадцати месяцах от обладания своим первым ядерным оружием…

«В ЦРУ целиком прошляпили эту ситуацию, – сказал Кларк. – Мы ведь разбомбили все, что только можно было разбомбить в Ираке, но при этом совершенно упустили из виду огромное сооружение по разработке ядерного оружия. Мы понятия не имели, что оно именно здесь, и ни разу не сбросили сюда ни одной бомбы».

Дик Чейни взглянул на это донесение и сказал: «Вот что говорят сами жители Ирака: существует огромное сооружение, которое ни разу не было поражено во время войны; что они весьма близко подошли к созданию ядерной бомбы, а ЦРУ ничего не знает об этом».

Кларк заключил: «Уверен, что про себя он сказал: я никогда не смогу снова доверять ЦРУ. Разве они смогут достоверно информировать меня, когда та или иная страна собирается создать ядерную бомбу?» Нет никаких сомнений, что тому же Дику Чейни, который снова вернется в свой кабинет девять лет спустя, одна вещь надолго врезалась в память: «Ирак хочет иметь ядерное оружие. Ирак близок к созданию ядерного оружия. А ЦРУ не имеет об этом ни малейшего понятия».

«А теперь миссия окончена»

«В январе 1989 года ЦРУ понятия не имело, что приливная волна истории собирается вновь обрушиться на нас», – сказал в интервью Боб Гейтс, который в том месяце покинул штаб-квартиру – как он думал, навсегда, – чтобы занять пост заместителя советника по национальной безопасности в администрации Буша.

Агентство объявило советскую диктатуру нетронутой и незыблемой в тот час, когда та уже трещала по швам. 1 декабря 1988 года, за месяц до того, как Буш пришел к власти, ЦРУ выступило с официальным сообщением, уверенно заявив, что «основные элементы советской оборонительной стратегии и практики к настоящему времени не претерпели изменений в результате реформ Горбачева». Шесть дней спустя Михаил Горбачев, выступая перед членами Организации Объединенных Наций, предложил одностороннее снижение численности советских войск на 500 тысяч человек. Это было невероятно, заявил на следующей неделе в конгрессе Дуг Макичин, на тот момент руководитель отдела ЦРУ по советской аналитике: даже если бы ЦРУ заключило, что столь важные изменения потрясут Советский Союз, «мы, откровенно говоря, никогда смогли бы опубликовать это, – сказал он. – Поступи мы так, мне бы точно было не до смеха».

В то время как Советское государство потихоньку увядало, ЦРУ «постоянно докладывало о росте советской экономики, – рассказал в интервью Марк Палмер, один из самых опытных кремлинологов в администрации Буша. – Они имели обыкновение принимать за чистую монету то, что официально сообщали Советы. Что было совершенно неправильным, ведь любой, кто провел хоть какое-то время в Советском Союзе, побывал в советских деревнях и городах, мог оглянуться по сторонам и понять, что подобные заявления – сущий бред». Но именно в таком ключе и трудились лучшие мыслители ЦРУ, в том числе и Боб Гейтс, который в течение многих лет являлся главным советским аналитиком, и Палмера это просто бесило. «Он же никогда не бывал в Советском Союзе! А ведь считался главным советским экспертом в ЦРУ!»

Агентство каким-то образом упустило из виду важнейший факт, что его главный противник уже не тот, что прежде. «Они говорили о Советском Союзе, как будто не читали ни газет, ни секретных донесений своей агентуры», – сказал в интервью адмирал Уильям Дж. Кроу-младший, председатель Объединенного комитета начальников штабов при Джордже Буше. Когда весной 1989 года в отношениях советских республик с Москвой наметились первые глубокие трещины, ЦРУ действительно получало львиную долю информации из советских газет. Таким образом, аналитики имели дело со сведениями трехнедельной давности, с учетом доставки этих газет в США.

Никто в агентстве не задавался вопросом, который поставил перед своими сотрудниками в мае 1989 года Вернон Уолтерс, недавно назначенный послом США в Германии: «А что мы будем делать, когда рухнет Берлинская стена?»

Символ холодной войны простоял без малого тридцать лет. Когда в ноябре 1989 года от нее стали откалывать первые камешки, руководитель советского подразделения тайной службы Милт Бирден безмолвно сидел в штаб-квартире ЦРУ, уставившись в телевизор, по которому транслировался один из срочных репортажей Си-эн-эн. Создание новой агентурной сети превратилось в крупную проблему для агентства. В кризисные моменты донесения ЦРУ выглядели как оперативная разведка в режиме реального времени. Но как ЦРУ могло этого сейчас добиться? Из Белого дома непрерывно сыпались вопросы: что происходит в Москве? что сообщают оттуда наши шпионы? Было нелегко признаться, что ни один шпион на территории СССР гроша ломаного не стоил. Почти все были разоблачены и уничтожены, и никто в ЦРУ не понимал почему.

Агентство хотело двигаться на Восток как завоеватель, подминая под себя разведслужбы Чехословакии, Польши и Восточной Германии, но Белый дом советовал вести себя осмотрительнее. Лучшее, что могло на первых порах предпринять ЦРУ, – это заняться обучением персонала разведслужб новых лидеров, таких как чешский президент Вацлав Гавел, или, например, перекупать за более высокую плату за секретные досье Штази, которые в один прекрасный день начали исчезать из архивов, попадая в руки представителей толпы, разогнавшей местную тайную полицию.

Разведывательные службы советского коммунизма были огромны по своим масштабам и являлись, по сути, инструментами репрессий. Они были предназначены прежде всего для того, чтобы шпионить за собственными гражданами, наводить на них страх и держать под полным своим контролем. Будучи более могущественными и куда более безжалостными, чем ЦРУ, они много раз побеждали своих противников за границей, но эту войну они проиграли, погубленные жестокостью и банальностью Советского государства.

«Неожиданная» потеря Советов фактически вырвала почву из-под ног у ЦРУ. Как агентство могло теперь существовать без своего главного противника? «Когда-то, много лет назад, ЦРУ было проще создавать иллюзию уникальности и таинственности, – сказал в интервью Милт Бирден. – Это было не просто ведомство. Это была миссия. А сутью ее являлся крестовый поход против коммунизма. Потом нас лишили Советского Союза, его у нас забрали и не дали ничего взамен. У нас нет истории. У нас нет героев. Даже наши медали являются секретными. А теперь наша миссия и вовсе завершена. Все, конец».

Сотни ветеранов тайной службы провозгласили победу и… вышли в отставку. Одним из них был Фил Джиральди, который начинал службу в качестве оперативного сотрудника в Риме, а закончил ее шестнадцать лет спустя как руководитель резидентуры в Барселоне. Его коллега по Римской резидентуре имела степень доктора философии по итальянской политике. В Барселоне эта женщина носила чин майора и совершенно не говорила по-испански.

«В конечном итоге трагедия имеет духовный оттенок, – поведал Джиральди в интервью. – Большинство младших офицеров, которых я знал, ушло в отставку. Они были лучшими среди нас. 80 или 90 процентов людей, которых я знал лично, завершили свои карьеры на полпути. Нам почти не оставили никакой мотивации. Былой энтузиазм ушел. Когда я вступил в ЦРУ в далеком 1976-м, здесь существовал трайбализм[39]. Агентство поощряло через этот трайбализм честь мундира, и все это служило хорошей и важной цели». А теперь все куда-то ушло, и вместе с этим – большая часть личного состава тайной службы.

Еще в 1990 году «ситуация стала резко ухудшаться», сказал Арнольд Донахью, ветеран агентства, ответственный за бюджет национальной безопасности при Буше. Всякий раз, когда Белому дому хотелось, чтобы «десять или еще пятнадцать сотрудников тайной службы на местах выяснили, что происходит» в Сомали или Балканах – везде, где тогда назревал кризис, – он спрашивал у ЦРУ: «А есть ли у вас люди, готовые туда отправиться?» И ответ всегда был один и тот же: «Нет».

«Приспособиться или умереть»

8 мая 1991 года президент Буш вызвал Боба Гейтса в один из роскошных салонов «борта номер один» американских ВВС, где во время личной беседы предложил занять пост директора Центральной разведки.

Гейтс был взволнован и немного испуган. Слушания в конгрессе стали для него настоящим побоищем; эта пытка продолжалась в течение шести месяцев. Его изрядно потрепали за грехи Билла Кейси. Даже коллеги стали косо поглядывать в его сторону. Во время дискуссий Гейтс не раз порывался обратиться к будущему ЦРУ, но слушания стали полем битвы за прошлое. Они развязали языки злобной толпе аналитиков, которые немало натерпелись за годы работы при Гейтсе и Кейси. Их гнев был вызван профессиональными и личными причинами. Они подвергли яростной критике процветавший в ЦРУ культ лжи и самообмана. Гарольд Форд, безупречно отслуживший в течение сорока лет, заявил, что Гейтс и ЦРУ в целом «абсолютно неверно» подавали факты о жизни в Советском Союзе.

Потрясенный Гейтс чувствовал себя словно боксер перед выходом на ринг после очередного зубодробительного раунда. Но ему удалось убедить сенаторов, что в них он видит надежных партнеров, которые помогут ему «не упустить свой шанс в переоценке роли, миссии, приоритетов и структуры американской разведки». За голоса, отданные в его поддержку, Гейтс в немалой степени был обязан Джорджу Тенету, «директору по персоналу» и заодно «ассистенту режиссера» в сенатском комитете по разведке, которому в будущем суждено было самому стать директором ЦРУ. В свои тридцать семь лет фантастически честолюбивый, необычайно общительный сын греческих иммигрантов, владевших ресторанчиком на окраине Куинса с оригинальным названием «Закусочная ХХ века», Тенет был истинным штабником: трудолюбивый, верный пес для своих боссов, всегда готовый прогнуться и лизнуть. Он все выставил в таком свете, что заслужил одобрение сенаторов, желавших, чтобы Гейтс уступил им часть своей власти в обмен на собственную долю.

В то время как Гейтс мучился в Вашингтоне, ЦРУ пережило несколько нервозных ситуаций за границей. В августе 1991 года, когда провалился неудавшийся государственный переворот против Горбачева и начал распадаться Советский Союз, ЦРУ вещало в прямом эфире из стратегического пунта советской столицы – из штаба разведки на площади Дзержинского. Одна из звезд Советского отдела, Майкл Сулик, отправился в Литву, после того как эта прибалтийская республика провозгласила о своей независимости. Он стал первым офицером ЦРУ, который оказался на территории бывшей советской республики. Он открыто представился ее новым лидерам и предложил помощь в создании собственной разведывательной службы. Его пригласили работать в кабинете у нового вице-президента Карола Мотиеки. «Попасть в кабинет вице-президента казалось просто нереальным для офицера ЦРУ, который в течение всей своей карьеры сражался с Советским Союзом, – написал Сулик в своем дневнике. – Случись такое хотя бы месяц назад, я подумал бы, что это какой-то бред, что все это происходит во сне. Когда я уселся за стол Мотиеки, окинул взглядом разбросанные документы, то моим единственным желанием было немедленно позвонить в Варшаву».

Остатки разведывательной информации и материалов, столь кропотливо вывозимых агентами и шпионами, так и не смогли дать достоверной картины происходящего в Советском Союзе. За весь период холодной войны ЦРУ надежно контролировало лишь трех агентов, способных передать имеющую ценность информацию о советской военной угрозе, но все они были арестованы и казнены. Спутники-шпионы могли точно подсчитать количество танков и ракет, но теперь эти цифры представлялись не столь существенными. Подслушивающие устройства зафиксировали миллиарды произнесенных слов, но сейчас и они потеряли значение…

«Там новый мир. Нужно приспособиться к нему или умереть», – написал Гейтс в своем блокноте накануне встреч с лидерами тайной службы 7 и 8 ноября 1991 года, сразу после того, как был приведен к присяге в качестве нового директора Центральной разведки. На следующей неделе Буш направил письменное распоряжение членам своего кабинета. Оно шло под названием «Обзор национальной безопасности № 29». Гейтс трудился над ним последние пять месяцев. В нем содержалось обращение к каждому государственному подразделению с просьбой определить, чего оно хочет от американской разведки в последующие пятнадцать лет. «Эта работа, – объявил Гейтс перед аудиторией из сотен сотрудников ЦРУ, – являлась «грандиозным и поистине историческим делом».

«Обзор национальной безопасности № 29» был подписан самим Бушем. Но в нем Гейтс обратился с просьбой к остальной части правительства: только скажите нам, чего вы хотите. Он знал, что, для того чтобы выжить, агентство должно измениться. Ричард Керр, занимавший в течение четырех лет пост заместителя директора Центральной разведки при Буше, громко поинтересовался, есть ли место для ЦРУ в будущем. В агентстве происходят «такие же революции, как и в бывшем Советском Союзе, – сказал он. – Мы лишились ясной цели и объединяющей идеи, которые больше сорока лет двигали вперед не только разведку, но и всю страну». Единодушие по поводу того, где именно сосредоточены американские интересы и как ЦРУ может служить этим интересам, исчезло.

Гейтс выпустил пресс-релиз, в котором назвал «Обзор национальной безопасности № 29» «самой далекоидущей директивой по оценке будущих потребностей и приоритетов разведки с 1947 года». Но каковы были те потребности? Во время холодной войны ни одному из президентов и директоров Центральной разведки не приходилось ни о чем спрашивать. Нужно ли теперь ЦРУ сосредоточиться на несчастных и обездоленных мира сего или на росте глобальных рынков? Что таит в себе большую угрозу: терроризм или передовые технологии? За зиму Гейтс закончил свой перечень неотложных мер для обустройства нового мира, который представил конгрессу 2 апреля 1992 года. Заключительный вариант содержал список из 176 внешних угроз: от перемены климата до кибер-преступности. В верхней части списка располагались ядерное, химическое и биологическое оружие. Затем следовали наркотики и терроризм; эту парочку прозвали «наркотики и головорезы». Терроризм все еще считался проблемой второго сорта; за ним следовали мировая торговля и технологические сюрпризы.

Президент Буш решил сократить размеры и переориентировать горизонты агентства. Гейтс согласился. Это был разумный ответ на окончание холодной войны. Таким образом, могущество ЦРУ было планомерно урезано. Все считали, что, если ЦРУ станет компактнее, оно будет умнее и расторопнее. Бюджет разведки в 1991 году начал сокращаться, и процесс продолжался в течение последующих шести лет. Эти урезания болезненно сказались в 1992 году, в тот момент, когда ЦРУ пришлось значительно усилить поддержку военных операций.

Сокращения затронули более двадцати зарубежных резидентур ЦРУ. Было реорганизовано больше половины крупных отделений, расположенных в мировых столицах, а количество офицеров из состава тайной службы, работающих за границей, резко сократилось. Аналитики испытали еще более тяжелые потрясения. Дуг Макичин, их руководитель, сообщил, что очень трудно произвести серьезный анализ с «кучкой 19-летних юношей, которые каждые пару лет сменяют друг друга». Конечно, здесь не обошлось без преувеличения, но не слишком большого.

«По мере сокращения бюджета нарастает напряжение», – написал Гейтс в личном дневнике вскоре после приведения к присяге. Сокращения продолжались, и в последующие годы Буш и многие другие государственные деятели по-прежнему винили в этом «рефлекторных либералов». Билл Колби с началом избирательной кампании 1992 года записал телевизионный ролик для группы защиты под названием «Коалиция за демократические ценности».

«Меня зовут Уильям Колби, и я был главой ЦРУ, – сказал он. – Задача разведки состоит в том, чтобы оградить от опасностей наших военных. И предупредить нас об этом. Теперь холодная война окончена и угроза не столь велика. Настало время урезать наши расходы на вооружение на 50 процентов и инвестировать эти средства в школы, здравоохранение и экономику».

Но этот мир оказался столь же мимолетным и хрупким, как и после Второй мировой войны. На сей раз не было никаких победных парадов, а у ветеранов холодной войны имелись причины оплакивать побежденного противника.

«Если вы собираетесь заниматься шпионажем, вам нужна мотивация, – поделился однажды со мной Ричард Хелмс. – Это не забава и не игра. Это грязное и опасное дело. Всегда есть шанс быть разоблаченным. Работая в составе УСС во время Второй мировой войны, мы знали, что нами двигало: разбить проклятых нацистов. Во время холодной войны нашей целью было: разбить проклятых русских. Внезапно холодная война закончилась, и какова теперь мотивация? Что заставит кого-нибудь тратить на это свою жизнь?»

Гейтс провел целый год, пытаясь отыскать ответы на эти вопросы. Целые дни напролет он давал показания на Капитолийском холме, заручаясь политической поддержкой. Он выступал публично, создавал оперативные группы, вел круглые столы, сулил военным еще большее количество разведданных, а аналитикам – как можно меньше политического давления извне. Он клялся организовать всеобщую массированную атаку на главные десять угроз из своего списка, обещал создать новое ЦРУ, которое окажется гораздо лучше прежнего. У него так и не нашлось времени, чтобы как следует осознать любое из этих грандиозных представлений. После десяти месяцев пребывания на новом посту ему пришлось отложить свою работу, чтобы отправиться в Литл-Рок и проинформировать о результатах деятельности ведомства человека, которому предстояло стать очередным президентом Соединенных Штатов.

Часть шестая

Возмездие

ЦРУ при Клинтоне и Джордже Буше-младшем, 1993 – 2007

Глава 44

«У нас не было никаких фактов»

Ни один главнокомандующий начиная с Калвина Кулиджа, который приходил в Белый дом, не знал так мало о внешнем мире, как Билл Клинтон. Когда он вращал глобус, тот при остановке неизменно поворачивался к нему картой Соединенных Штатов.

Клинтон родился в 1946 году и по возрасту был не старше ЦРУ. Он рос в эпоху интенсивного военного призыва и сопутствующей ему волны национальных протестов против войны во Вьетнаме. Совершенствовался как политик в родном Арканзасе, где дважды избирался губернатором штата.

Президентом США он был избран во многом благодаря своим обещаниям восстановить американскую экономику. Любопытно, что в перечне пяти важнейших пунктов его повестки дня не значилось ни одного аспекта внешней политики… У него не было глубоких мыслей по поводу американских стратегических интересов после окончания холодной войны. Свое пребывание у власти Клинтон рассматривал как «возможность для реализации демократических и предпринимательских перспектив», как выразился его советник по национальной безопасности Тони Лейк. Администрация пробыла у власти восемь месяцев, прежде чем Лейк сформулировал суть новой внешней политики Соединенных Штатов: увеличение числа свободных рынков в мире. Это больше походило на бизнес-план, чем на стратегию государственного развития. Клинтон уравнял свободную торговлю и свободу, как будто продажа американских товаров могла эффективно способствовать продвижению американских ценностей за границей.

Команда национальной безопасности при Клинтоне находилась в «резервном» состоянии. На пост министра обороны он выбрал благородного, но легкомысленного конгрессмена Леса Аспина; Аспин продержался на этой должности меньше года. Госсекретарем он назначил бывшего адвоката Уоррена Кристофера. Кристофер был сдержанным формалистом и относился к глобальным вопросам как к эпизодам из прецедентного права. А на пост директора ЦРУ – буквально в последний момент – Клинтон выбрал легкоранимого ветерана Совета национальной безопасности при Никсоне.

Пятидесятиоднолетний Р. Джеймс Вулси-младший был профессиональным адвокатом и опытным посредником на переговорах по контролю над вооружениями. При президенте Картере он служил заместителем министра военно-морского флота. Его выпуклые виски и едкое остроумие производили впечатление интеллектуальной акулы-молота. Спустя месяц после избрания Клинтона Вулси выступил с примечательной речью, заявив, что Соединенные Штаты в течение сорока пяти лет боролись с драконом и наконец повергли его. Но оказалось, что теперь, по его словам, они попали в джунгли, где полно ядовитых змей. Никто не смог сформулировать более яркого представления об американской разведке после окончания холодной войны. Несколько дней спустя Вулси позвонили, и он отправился в Литл-Рок, где в ночь на 22 декабря встретился с Биллом Клинтоном. Избранный президент непринужденно болтал о своей юности в Арканзасе. Окунувшись в воспоминания конца 1950-х годов, он спрашивал у Вулси о его детских годах, которые тот провел по соседству, в Оклахоме. На рассвете Вулси узнал, что будет назначен очередным директором Центральной разведки.

За пятнадцать минут до этого формального объявления Ди Ди Майерс, пресс-секретарь Клинтона, просмотрела свои заметки и заявила: «Адмирал, а я не знала, что вы, оказывается, служили и в администрации Буша».

«Ди Ди, я не адмирал, – поправил ее Вулси. – В армии мне не удалось дослужиться выше капитана».

«Надо же, – сказала она. – Придется внести коррективы в пресс-коммюнике».

Он помчался с такой скоростью, как только мог. Над аэропортом навис густой туман. Вулси заставил одного из сотрудников ЦРУ отвезти его в Даллас, чтобы оттуда улететь в Калифорнию на Рождество. Это был его последний акт доброй воли на долгие последующие годы. Ведь ему предстояло стать узником ЦРУ…

В течение последующих двух лет с президентом Соединенных Штатов Вулси встречался всего два раза: невероятно низкий показатель в летописи агентства. «У меня не было плохих отношений с президентом, – заявит он несколько лет спустя. – У меня с ним их вообще не было».

Старшие офицеры ЦРУ служили директору, который, как им представлялось, не имел никакого влияния, и президенту, который, как они думали, не был в курсе происходящего. «При Буше у нас были просто сказочные отношения с Белым домом: мы жили дружно, проводили рождественские вечеринки в Кемп-Дэвиде и все такое прочее, – рассказывал Том Тветтен, руководитель секретной службы с начала 1991 и до конца 1993 года. – И к чему мы пришли? Ни к чему. Приблизительно через шесть месяцев после избрания Клинтона нас вдруг осенило, что, оказывается, никто не встречался с президентом и не присутствовал на Совете национальной безопасности». Без указаний со стороны президента ЦРУ было бессильно. Оно было словно судно без парусов и штурвала, которое просто дрейфовало по течению.

Клинтон заступил на пост в состоянии преднамеренного невежества в отношении ЦРУ. Однако он быстро повернулся лицом к секретной службе, чтобы решить ее проблемы за границей, и в течение первых двух лет своего президентства санкционировал множество секретных операций. Когда оказалось, что все это не в состоянии быстро вывести из затруднительного положения, он был вынужден обратиться к своим военачальникам. Но те почти единодушно презирали его как человека, который в свое время уклонился от службы в армии. В общем, результаты были просто ужасны.

«Не было никакой разведывательной агентуры»

«Трудно было придумать более суровое испытание, чем Сомали», – сказал в интервью Фрэнк Г. Виснер-младший, сын основателя тайной службы ЦРУ.

Сомали было жертвой холодной войны. Оптовые поставки вооружений конкурирующим в стране группировкам со стороны Соединенных Штатов и Советского Союза привели к тому, что у враждующих кланов накопились огромные арсеналы оружия. В 1992 году за сутки до Дня благодарения президент Буш санкционировал американское военное вмешательство в Сомали – в «гуманитарных целях». Здесь уже полмиллиона человек умерло от голода; в день погибало около 10 тысяч. Воинствующие кланы наложили руку на поставляемую в страну продовольственную помощь и истребляли друг друга. Миссия по спасению от голода несчастного населения незаметно переросла в военную операцию против самого сильного сомалийского военачальника, генерала Мохаммеда Фараха Эйдида. В день инаугурации Клинтона, 20 января 1993 года, побыв несколько мгновений в качестве действующего госсекретаря, Виснер отправился в Пентагон как заместитель министра обороны. Он желал ознакомиться с информацией по Сомали, но, открыв досье, он обнаружил там… чистый бланк. Администрация Буша еще два года назад закрыла американское посольство и резидентуру ЦРУ в Могадишо…

«В нашем распоряжении не было никаких фактов, – рассказал Виснер. – Не было разведывательной агентуры. Не было никакого способа выяснить, что творится в стране». Это стало главной проблемой для Виснера, которую нужно было решить с помощью ЦРУ. Он сформировал «Оперативное подразделение Сомали» и назначил нового резидента, которым стал Гаррет Джоунс. Бывший полицейский детектив из Майами, Джоунс был брошен в самое пекло, имея в подчинении всего семь сотрудников и неподъемную задачу – противостоять целой армии головорезов. Его штаб находился в помещении, которое было разграблено после отъезда американского посла из Могадишо. Через несколько дней его лучший сомалийский агент выстрелил себе в голову, другой был убит ракетой, выпущенной с американского вертолета. Его заместитель был ранен пулей снайпера в шею и едва выжил. Сам Джоунс вскоре понял, что ведет розыск и охоту на Эйдида и его сподвижников в лабиринте, состоящем из тупиков. Жестокое сражение, вскоре разыгравшееся в этом лабиринте, унесло жизнь 18 американских десантников и 1200 сомалийцев…

Окончательный анализ событий в Сомали поступил от адмирала Уильяма Кроу, который покинул пост председателя Объединенного комитета начальников штабов и стал руководителем Президентского консультативного совета по иностранной разведке – «совета старейшин», созданного еще Эйзенхауэром. Совет провел расследование и заключил, что «провал разведки в Сомали был неизбежен». «Они ожидали, что разведка еще и примет за них решения, а не просто передаст информацию о том, что там происходит, – заявил адмирал Кроу. – Они не могли понять, почему разведка корректно не проконсультировала их о том, что же нужно делать».

«Все это вызвало заметное замешательство в самых верхних эшелонах власти по поводу того, что творится в Сомали, – сказал Кроу. – Президент не очень-то интересовался разведкой, что само по себе было весьма прискорбно».

Атмосфера недоверия между Белым домом и ЦРУ становилась все более невыносимой.

«Эффективные ответные меры против иракских уборщиц»

В начале 1993 года терроризм в глазах большинства умов в ЦРУ еще не был общемировой проблемой. Соединенные Штаты со времени продажи ракет Ирану все еще не предпринимали целенаправленных действий для устрашения источников террора. Американские заложники, захваченные в эпоху президентства Рональда Рейгана, к 1991 году вернулись из Бейрута на родину, хотя для Билла Бакли это путешествие оказалось последним: родные получили лишь гроб с его телом. В 1992 году велись серьезные разговоры о закрытии антитеррористического центра ЦРУ. В мире наступило некоторое затишье. Многие успокоились, посчитав, что проблема, видимо, потихоньку решилась сама собой…

25 января 1993 года на рассвете, на пятые сутки пребывания у власти администрации Клинтона, Николас Старр, шестидесятилетний кадровый офицер ЦРУ, оказался на своей машине первым у светофора возле главного входа в штаб-квартиру агентства. Загорелся зеленый, и вереница автомобилей, выстроившихся вдоль шоссе 123, медленно потянулась в спокойное царство штаб-квартиры ЦРУ. А ровно в 7:50 утра неизвестный молодой пакистанец вышел из своего автомобиля и принялся палить из AK-47. Сначала он ранил в правое плечо двадцативосьмилетнего Фрэнка Дарлинга, радиста тайной службы. Наблюдавшая эту сцену жена Дарлинга закричала от ужаса. Стрелок развернулся, снова выстрелил и убил шестидесятилетнего врача Лансинга Беннета. Потом, повернувшись, ранил Ника Старра в левую руку и плечо, затем застрелил шестидесятилетнего Кельвина Моргана, инженера ЦРУ, и сорокалетнего Стивена Уильямса, позже опознанного в судебных протоколах как внештатного сотрудника. Убийца повернулся и прострелил Дарлингу голову. После чего он просто сел за руль и скрылся. Весь ужас длился не дольше полуминуты. Тяжелораненый Ник Старр с трудом добрался до караульного помещения у ворот ЦРУ и поднял тревогу…

Президент Клинтон так и не приехал в ЦРУ, чтобы отдать дань уважения погибшим и раненым. Вместо себя он направил жену. Трудно представить, сколько ярости это вызвало в штаб-квартире агентства. Когда летом того же года Фред Вудруф, действующий шеф резидентуры в Тбилиси, тоже нарвался на шальную пулю и был убит в случайной перестрелке во время экскурсионной поездки, Вулси счел для себя обязательным пролететь полмира, чтобы забрать тело своего сотрудника.

26 февраля 1993 года, спустя месяц после стрельбы у ворот агентства, в подземном гараже Всемирного торгового центра взорвалась адская машина. Шесть человек были убиты, и более тысячи получили ранения. ФБР сначала заподозрило в теракте балканских сепаратистов, но спустя неделю стало ясно, что исполнители этого злодеяния являются пособниками проживающего в Бруклине слепого египетского шейха по имени Омар Абдель Рахман. Его имя сразу же насторожило штаб ЦРУ. «Слепой шейх» в свое время принял под свое крыло сотни арабских боевиков и бросил их воевать против Советов в Афганистане под знаменем исламской радикальной группировки «Гамаа аль-Исламийя». Представший перед судом по обвинению в покушении на египетского президента Анвара эль-Садата, но все же оправданный в 1981 году, Абдель Рахман тем не менее оставался в Египте под домашним арестом до 1986 го да. Как только он вышел из заключения, то стал предпринимать попытки переехать в Соединенные Штаты. В 1990 году это ему удалось. Но как? Шейх ведь был известным мятежником-подстрекателем и еще, как оказалось, духовным лидером заговора, направленного на убийство тысяч американцев.

Визу ему выдали в столице Судана, и сделал это «сотрудник Центрального разведывательного управления в Хартуме, – рассказал Джо О’Нейл, поверенный в делах в американском посольстве. – Агентство было в курсе, что он путешествует в этих местах, что хочет получить визу, но так нам ничего и не сообщило». Это, должно быть, произошло по ошибке, думал О’Нейл, «ведь его имя должно было прозвучать как гром среди ясного неба». Фактически сотрудники ЦРУ рассмотрели ни много ни мало семь заявлений Абделя Рахмана на въезд в Соединенные Штаты – и шесть раз ответили согласием. «Я даже не могу вам объяснить весь ужас происшедшего, – сказал О’Нейл. – Это было просто отвратительно».

14 апреля 1993 года Джордж Буш прибыл в Кувейт, чтобы отметить победу войск коалиции в Войне в заливе. Его, помимо прочих лиц, сопровождали жена, двое сыновей и бывший госсекретарь Джим Бейкер. Во время этой поездки кувейтская тайная полиция арестовала семнадцать человек и обвинила их в заговоре против Буша и попытке взорвать начиненный смертоносным грузом автомобиль террористов. Во внедорожник «тойота-лендкрузер» было заложено не менее 200 фунтов пластиковой взрывчатки. Под пыткой некоторые из подозреваемых признались, что за покушением стоит иракская разведывательная служба. 29 апреля ЦРУ сообщило, что в результате экспертизы на элементах конструкции адской машины обнаружены иракские надписи. Несколько дней спустя к допросу подозреваемых подключилось ФБР. Двое признались, что их сюда направил Ирак. Единственной частью этой головоломки, которая никуда не укладывалась, были, как ни странно, личности самих подозреваемых. Как оказалось, большинство из них были контрабандистами, торговцами гашишем и контуженными на войне ветеранами. Но ЦРУ в конечном счете сделало вывод, что именно Саддам Хусейн пытался убить бывшего президента Буша.

В течение всего следующего месяца президент Клинтон раздумывал над достойным ответом. Около 1:30 ночи 26 июня, в священный для мусульман день отдохновения, двадцать три ракеты «Томагавк» поразили штаб иракской разведки и прилегающую территорию: комплекс из семи крупных зданий, окруженных стеной, в самом центре Багдада. По крайней мере, одна из ракет угодила в жилой дом и убила несколько невинных жителей, в том числе видную иракскую художницу и ее мужа. Генерал Колин Пауэлл, председатель Объединенного комитета начальников штабов, заявил, что целью бомбардировки был «адекватный, пропорциональный ответ на покушение на президента Буша».

Директор Центральной разведки был потрясен президентским чувством пропорции. «Саддам пытается убить бывшего президента Буша, – сказал Вулси несколько лет спустя, – а президент Клинтон посреди ночи запускает дюжину крылатых ракет в пустое здание в Багдаде, тем самым принимая эффективные ответные меры против… иракских уборщиц и сторожей. Меры, которые оказались не столь эффективными против Саддама Хусейна».

Вскоре после этого он заметил: «Наши вертолеты были сбиты в Могадишо… Как и в Бейруте десятью годами ранее, откуда мы просто ушли».

Не раз вспоминая, как мертвых американских рейнджеров злорадствующие дикари волокли по улицам Могадишо, Клинтон тем не менее задумал восстановить власть избранного президента Гаити, сторонника левых, священника Жана-Бертрана Аристида. Он искренне считал Аристида законным правителем гаитянского народа и хотел, чтобы там свершилось правосудие. Подобное стремление требовало упразднения военной хунты, которая, собственно, и сместила Аристида. Многие из ее лидеров в течение долгих лет являлись надежными платными информаторами ЦРУ. Этот факт стал для Белого дома неприятным сюрпризом. Равно как и открытие, что именно агентство и создало гаитянскую разведывательную службу, руководство которой преуспело в торговле колумбийским кокаином и уничтожении своих политических противников. Все это помогло хунте сохранить власть в столице, Порт-о-Пренсе. ЦРУ теперь было поставлено в неловкое положение, ведь предстояло разрушить собственную агентурную сеть.

Это привело к открытому конфликту Клинтона и ЦРУ. Масла в огонь добавил и прогноз ЦРУ о том, что Аристид отнюдь не образчик политической воли или добродетели. Вулси представил этот конфликт в идеологическом свете. Президент со своими помощниками «отчаянно хочет, чтобы мы в ЦРУ заявили, будто Аристид сможет стать эдаким гаитянским Томасом Джефферсоном, – вспоминал он. – Мы несколько брезгливо отказались от этого, указав на его недостатки, но не забыв и про ряд положительных качеств. Такой анализ, конечно, не добавил нам популярности».

Вулси оказался прав лишь отчасти. Белый дом счел неуместным анализ слабостей Аристида, сделанный ЦРУ. Но он также напрочь отверг старых союзников агентства в Гаити…

Разъяренный тем, что ЦРУ схлестнулось с ним по поводу Гаити, парализованный собственной неспособностью ясно формулировать внешнюю политику страны и потрясенный жестокой гибелью спецназа в Сомали, президент хотел на некоторое время отвлечься от злоключений в странах третьего мира. Но как только американские солдаты и шпионы начали в смятении покидать территорию Африканского Рога, куда их направили с «гуманитарной миссией», они были отправлены спасать жизнь несчастных беженцев в Руанде, где между двумя племенами развязалась кровавая бойня.

В конце января 1994 года Белый дом намеренно проигнорировал исследование ЦРУ, согласно которому в Руанде на грани жизни и смерти находилось до полумиллиона несчастных. Вскоре этот конфликт вылился в одно из крупнейших бедствий ХХ столетия. «Получалось, что никому нет дела до того, что там происходит. Никто толком не оценил, насколько серьезная назревает ситуация, пока она не вышла из-под контроля, – рассказал Морт Холперин, в то время член Совета национальной безопасности при администрации Клинтона. – Информация из Руанды поступала крайне скудная. Видеорепортажей вообще не было». Не желая ввязываться в события в стране, положение дел в которой не освещалось по телевидению, администрация Клинтона отказалась назвать одностороннюю резню геноцидом. Президентский ответ на события в Руанде заключался в решении резко ограничить американские национальные интересы в отдаленных нестабильных государствах, крушение которых не будет непосредственно затрагивать Соединенные Штаты. Это касалось таких мест, как Сомали, Судан и Афганистан.

«Взорвать все к черту!»

Вулси проиграл почти все сражения, в которых участвовал, а таковых было немало. Когда стало ясно, что Вулси не сможет восстановить былой бюджет и власть ЦРУ, большинство сотрудников из поколения времен холодной войны начало потихоньку «щелкать выключателями» и расходиться по домам. Первыми удалились ветераны. Потом ушли в поисках новых карьер перспективные и напористые офицеры, разменявшие четвертый десяток. Отыскать же новые многообещающие таланты – толковую молодежь в возрасте чуть больше двадцати лет – с каждым годом становилось все труднее и труднее.

Интеллектуальные и функциональные возможности ЦРУ потихоньку угасали. Штаб-квартирой управляли профессиональные клерки, которые транжирили и без того скудные средства агентства без какого-либо понятия о том, насколько эффективно они будут потрачены, дадут ли хоть какой-то результат. У них не было никакой системы оценки и отбора заведомо успешных и малоперспективных программ. Без учета успехов и провалов у них было мало шансов эффективно контролировать деятельность рядовых сотрудников и агентов. По мере того как число опытных сотрудников и аналитиков ЦРУ неуклонно сокращалось, среднее руководящее звено разрасталось за счет «специальных» помощников, штабных консультантов и советников, оперативных соединений, которые, выехав за пределы штаб-квартиры, занимали арендованные офисы в торговых центрах и промышленных зонах Вирджинии.

Вулси внезапно осознал, что встал во главе какой-то секретной бюрократии, которая все больше отдаляется от остальной части американского правительства. Словно большая городская больница, в которой пациенты, то и гляди, могут нахватать друг от друга болячек, ЦРУ совершало ошибки, ставшие неотъемлемой частью его ежедневной деятельности. Американская разведка начала напоминать «творение Франкенштейна, – писал Джеймс Монье Симон-младший, главный «управляющий» ЦРУ на рубеже веков, – нагромождение не стыкующихся между собой элементов, которые в разные времена соединялись между собой по-разному, причем порой совершенно индифферентными механиками», страдающими от «пороков нервной системы, связанных прежде всего с отсутствием должной координации и чувства равновесия».

Проблемы были слишком сложны и глубоки, чтобы их можно было быстро решить. Словно космический «Шаттл», агентство представляло собой сложную систему, которая могла взорваться при поломке какой-нибудь простой детали.

Единственным человеком, который обладал реальной властью и мог нажать кнопку перезагрузки, был президент Соединенных Штатов. Но Клинтон все никак не мог найти время, чтобы вникнуть в суть ЦРУ, понять, как работает это ведомство и как его правильно состыковать с остальной частью американского правительства. Президент делегировал все эти функции Джорджу Тенету, которого привел в Белый дом в качестве директора по разведке при Совете национальной безопасности.

Имея за спиной четырнадцать месяцев работы в администрации Клинтона, Тенет потягивал двойной эспрессо и задумчиво дымил сигарой, сидя в кафе в двух кварталах от Белого дома. Что, по его мнению, нужно было сделать, чтобы изменить ЦРУ? «Взорвать все к черту!» – вслух проговорил Тенет. Он конечно же имел в виду творческое разрушение и последующее восстановление с самого основания. Но слова были выбраны довольно резкие…

Глава 45

«Но почему же мы об этом ничего не знали?»

Фред Хитц, главный инспектор ЦРУ, заявил, что его работа заключалась в том, чтобы «пройти через поле боя, когда рассеется дым, и добить раненых». Его внутренние расследования были кропотливыми и безжалостными. Он был человеком старой закалки, которого взяли в ЦРУ с выпускного курса в Принстоне. Судьбе оказалось угодно, чтобы самое крупное его дело касалось однокурсника, с которым они вместе проходили переподготовку в учебно-тренировочном центре ЦРУ в 1967 году, – впоследствии неисправимого алкоголика, которого потом выдворили из бывшего Советского отдела. Звали этого человека Олдрич Хейзен Эймс.

В День президентов, 21 февраля 1994 года, когда Эймс покинул свой пригородный дом и поехал в штаб, группа агентов ФБР остановила автомобиль, силой выволокла Эймса из роскошного «ягуара», надела на него наручники и навсегда избавила от него ЦРУ. После ареста автор книги навестил его в окружной тюрьме Александрии. Это был уже седой мужчина пятидесяти трех лет, который почти девять лет шпионил в пользу Советов. Его в скором времени собирались отправить в одиночку на пожизненное заключение, и он был весьма расположен поговорить.

Эймс был человеком по характеру вечно всем недовольным и вдобавок еще симулянтом. Работу в агентстве он получил благодаря тому, что здесь когда-то служил его отец. Он сносно говорил по-русски и, когда был трезв, составлял вполне удобочитаемые донесения, но его личная карточка представляла собой хронику пьянства и непрофессионализма. Неудачи и провалы сопровождали его семнадцать лет. В 1985 году он таки достиг желанной вершины, став руководителем внешней контрразведки по Советскому Союзу и Восточной Европе. Его страсть к спиртному была известна многим. И все же агентство предоставило ему доступ к досье почти всех важнейших шпионов, работающих на Соединенные Штаты по ту сторону железного занавеса.

Постепенно он стал презрительно относиться к ЦРУ. Он считал абсурдными утверждения о величине и непрерывном росте советской угрозы Соединенным Штатам. Он решил, что лучше всех знает об истинном положении дел. «Мне известно, что собой представляет Советский Союз и что лучше для нашей внешней политики и национальной безопасности, – вспоминал он. – И я собираюсь действовать соответственно».

Эймс получил разрешение от начальства на встречу с сотрудником советского посольства в Вашингтоне, во время которой сделал вид, что готов его завербовать. В апреле 1985 года, в обмен на 50 тысяч долларов, он вручил советскому разведчику имена трех советских граждан, которые сотрудничали с ЦРУ. Затем, несколько месяцев спустя, он назвал уже все известные ему имена. Москва заплатила ему ни много ни мало 2 миллиона долларов …

Американских шпионов, действовавших в Советском Союзе, разоблачали одного за другим, отдавали под суд, заключали в тюрьму и казнили. Переживая их гибель, Эймс заявил, что у тайной службы не сработали ее «колокольчики и свистки»[40]. «Все выглядело так, как будто неоновые лампы и прожекторы, зажженные в Кремле, были видны «и по ту сторону Атлантики». Но руководители ЦРУ все равно отказывались верить в то, что их предал кто-то из своих. Используя двойных агентов и обман, КГБ умело манипулировал восприятием ситуации в ЦРУ. То есть они считали, что наверняка где-то должен быть спрятан вражеский «жучок», что это просто какая-то фатальная ошибка. Но никак не «крот» в наших рядах…

Эймс также предоставил Москве сведения о сотнях своих коллег из офицерского состава ЦРУ вместе с подробными характеристиками их работы. «Их имена были переданы советской разведывательной службе, равно как и детали многих операций, в которых так или иначе участвовали Соединенные Штаты, – сказал в интервью Хитц. – Это началось в 1985 году, а закончилось за один или два года до его ареста. Эймс энергично собирал информацию и передавал ее советскому связнику. Это была просто катастрофа».

В ЦРУ знали, что запланированные против Советов операции терпят крах. Но потребовалось семь лет, чтобы начать смотреть фактам в лицо. ЦРУ было не способно провести внутреннее расследование, и Эймс знал об этом. «Люди разводили руками со словами: «Мы не в силах ничего поделать», – говорил он с ухмылкой. – Под началом у вас две, три или даже четыре тысячи человек, которые бегают и суетятся, выполняя свои шпионские обязанности. Это нельзя проконтролировать, нельзя проследить за всеми. Вы не в силах все это проверить. По-видимому, это самая насущная проблема шпионской службы. Наверное, она не должна быть такой крупной. Как только вы становитесь большими, то уподобляетесь КГБ или таким, как мы».

«Нарушение директивы номер один»

После этого ареста Хитцу понадобилось больше года, чтобы оценить размер ущерба, нанесенного Эймсом. В конце концов он понял, что ЦРУ является составной частью запутанного обмана.

Среди наиболее засекреченных документов, которые накапливались в агентстве во время холодной войны и после ее окончания, значились донесения с синей полоской сбоку, которая служила признаком их важности. В них содержалась информация о мощи русских ракет, танков, реактивных самолетов, бомбардировщиков, сведения о стратегии и тактике. Документы подписывались директором Центральной разведки и рассылались президенту, министру обороны и госсекретарю. «Вот для чего существует сообщество разведки», – заметил Хитц.

На протяжении восьми лет, с 1986 по 1994 год, старшие офицеры ЦРУ, отвечавшие за эти донесения, были в курсе, что ряд их источников контролирует российская разведка. Агентство сознательно передавало в Белый дом информацию, подтасованную Москвой, и преднамеренно скрывало это. Признание в том, что оно поставляет дезинформацию, поставило бы ведомство в слишком неудобное положение. Девяносто пять таких донесений искажали американское восприятие главных военных и политических событий в Москве. Одиннадцать донесений отправились непосредственно к президентам Рейгану, Бушу и Клинтону. Они искажали и преуменьшали возможности Америки понять то, что происходит в Москве.

«Это было невероятное открытие», – сказал Хитц. Самый старший сотрудник ЦРУ, ответственный за эти донесения, настаивал, как и Эймс, что знает ситуацию лучше всех. Он знал, что существует на самом деле, а что – плод воображения. То, что донесение исходило от мастеров дезинформации, ровным счетом ничего не значило. «Он принял решение самостоятельно, – сказал Хитц. – Это было просто отвратительно».

«Результатом эпизода стало стойкое ощущение того, что агентству нельзя доверять, – констатировал Хитц. – Короче говоря, это было нарушение директивы номер один. Именно поэтому оно оказало столь разрушительное влияние». Солгав Белому дому, ЦРУ нарушило «священное доверие, а без него никакое шпионское агентство не может нормально выполнять свою работу».

«Здесь требуется капитальный ремонт»

Вулси признал, что эпизод с Эймсом выявил должностную небрежность, граничившую с преступной халатностью. «Напрашивался вывод, что за этим не только никто не следил, но и что многим здесь вообще было на все наплевать», – сказал он. Но при этом заявил, что никто не будет уволен или понижен в должности за «системный сбой» ЦРУ в деле Эймса. Вместо этого он направил письменный выговор шести бывшим высшим офицерам и еще пяти находящимся при исполнении своих служебных обязанностей, включая руководителя секретной службы Теда Прайса. Вулси квалифицировал эти нарушения как невыполнение служебных обязанностей и обвинил упомянутых сотрудников в распространении некорректной культуры поведения внутри ЦРУ, в высокомерии и самоуправстве.

24 сентября 1994 года Вулси представил свое решение комиссии по разведке при палате представителей. Оно произвело неважное впечатление. «Вам самому не мешало бы задаться вопросом, почему ЦРУ перестало отличаться от любой другой бюрократической структуры, – заметил после совещания председатель комиссии Дэн Гликман, представитель Демократической партии от Канзаса. – И выяснить, куда подевались дух и стремление к высшей цели».

Дело Эймса спровоцировало беспрецедентные по своей силе нападки на ЦРУ. Гремучая смесь – гнев вперемешку с насмешками – выливалась на ведомство из Белого дома и конгресса. Создавалось ощущение, что дело Эймса представляет собой не исключение из правил, а свидетельство прогнившей в целом структуры. Генерал-лейтенант Билл Одом, который руководил Агентством национальной безопасности при Рейгане, заявил, что решение заключается в «радикальном хирургическом вмешательстве».

«Я бы выпотрошил ЦРУ, – сказал он. – Оно заражено с ног до головы. Если вы не предпримете решительных мер, то так и не избавитесь от этой заразы».

Стремясь защитить агентство извне и изнутри, Вулси публично признал право американского народа знать, куда и каким путем движется ЦРУ, какие цели у секретного ведомства. Но сам уже давно потерял способность корректно проложить этот курс.

30 сентября 1994 года конгресс учредил комиссию, задачей которой было определить будущее ЦРУ, предоставив ей полномочия очертить для агентства новые горизонты в грядущем XXI столетии. Дело Эймса создало для ЦРУ «единственный за целое поколение» шанс измениться.

«Здесь требуется капитальный ремонт», – заявил республиканский сенатор Арлен Спектер из Пенсильвании, который шесть лет проработал в сенатской комиссии по разведке.

Необходим был толчок от президента Соединенных Штатов, которого так и не дождались. Потребовалось три месяца, чтобы выбрать семнадцать членов комиссии, потом четыре месяца, чтобы сформулировать повестку дня, и еще пять месяцев, чтобы созданная комиссия собралась-таки на свое первое формальное совещание. В комиссии преобладали члены конгресса, особенно выделялся консервативный республиканец от Флориды Портер Дж. Госс. В 1960-х годах Госс проработал какое-то незначительное время в тайной службе, но оказался единственным членом конгресса, который мог похвастаться наличием хоть какого-то практического опыта в разведке. Самым бескомпромиссным членом комиссии был Пол Вулховиц, который садился за стол переговоров, считая, что способность ЦРУ собирать разведывательную информацию посредством шпионажа сведена на нет, и которому предстояло войти в число самых влиятельных членов окружения следующего президента Соединенных Штатов.

Комиссию возглавил Лес Аспин, который за девять месяцев до этого покинул пост министра обороны, уволенный за неспособность принимать решения. Клинтон назначил его председателем Президентского консультативного совета по иностранной разведке. Подавленный и дезорганизованный, Аспин задавал пространные, почти риторические вопросы, не предполагавшие четких ответов: «Что это все теперь значит? Каковы теперь ваши цели? Чего вы пытаетесь добиться?» Несколько месяцев спустя он внезапно умер от сердечного приступа в возрасте пятидесяти шести лет. Члены комиссии были дезорганизованы, и работа шла ни шатко ни валко. Было выбрано с десяток ее различных направлений, но четкую цель этой деятельности так и не выработали.

Один из членов комиссии, Бритт Снайдер, провозгласил: «Наша цель состоит в том, чтобы продвигать нашу разведку». Но многие из дававших показания предупреждали, что дело не в продвижении кого-то продукта – дело в самом продукте.

Комиссия наконец собралась и начала заслушивать первые показания. Боб Гейтс, который тремя годами ранее составил длинный перечень из 176 угроз, теперь заявил, что агентство перегружено множеством поставленных задач. Руководители операций и резиденты говорили, что секретная служба утопает от многочисленных запросов на выполнение мелких поручений и задач за океаном. Зачем Белый дом просит ЦРУ докладывать о росте евангелистского движения в Латинской Америке? Неужели это так важно для национальной безопасности Соединенных Штатов? Агентство способно выполнять лишь несколько крупных миссий одновременно. Скажите нам, чего вы все-таки от нас хотите, наперебой спрашивали сотрудники ЦРУ.

Но ничто не вызывало повышенного интереса у комиссии. Ни атака религиозного фанатика в марте 1995 года, который выпустил зарин в токийском метро, отчего погибли 12 и пострадали 3769 человек. Ни взрыв в федеральной штаб-квартире в Оклахома-Сити в апреле 1995 года, унесший 169 жизней и ставший самым чудовищным преступлением на американской территории после трагедии Перл-Харбора. Ни раскрытие заговора исламистов, задумавших взорвать десяток американских авиалайнеров над Tихим океаном и направить один из угнанных самолетов прямо на здание штаб-квартиры ЦРУ. Ни предупреждение офицера ЦРУ о том, что когда-нибудь Соединенные Штаты столкнутся с «воздушным терроризмом» – пикированием самолетов на выбранные террористами цели. Ни тот факт, что в общей сложности лишь три человека во всем американском разведывательном сообществе могли понимать беглую арабскую речь. Ни осознание того, что возможности ЦРУ анализировать информацию заглушались стремительным развитием средств электронной связи, персональных компьютеров, мобильных телефонов и публично доступным шифрованием частных коммуникаций. Ни растущее осознание того, что ЦРУ фактически пребывает в состоянии грядущего краха…

Доклад комиссии, который готовился семнадцать месяцев, в итоге не возымел никакого веса и воздействия. «Антитеррористическим мерам уделили мало внимания, – заявил один из членов комиссии, Лох Джонсон. – Никогда не определялись пределы секретных операций; недостатки и провалы в значительной степени оставались без должного рассмотрения». Никто из тех, кто ознакомился с этим докладом, не купился на утешительные аргументы о том, что небольшие корректировки могут исправить положение.

Когда комиссия завершала работу над своим докладом, в общей сложности лишь двадцать пять человек были зарегистрированы в качестве курсантов учебного центра ЦРУ. Возможности агентства по привлечению в свои ряды новых талантов сейчас находились на небывало низком уровне. То же касалось и его репутации. Дело Эймса превратило будущее ЦРУ в жертву собственной истории.

Секретная служба была «ужасно обеспокоена тем явно недостаточным, по мнению ее сотрудников и руководства, количеством людей на передовой, – заявлял в то время Фред Хитц. – Заполучить в свои ряды нужных людей и расставить их на нужные места – это уже совсем другая проблема. У нас есть хорошие люди, но их недостаточно, и их недостаточно там, где мы больше всего в них нуждаемся. Если президент Соединенных Штатов и конгресс не помогут в этом, то когда-нибудь произойдет событие, которое конечно же приведет нас всех в чувство. Только будет слишком поздно. Я имею в виду какое-нибудь ужасное происшествие в одной из стран мира, а возможно, и в нашей собственной, которое заставит нас всех проснуться, как заставил в свое время проснуться Перл-Харбор, и спросить: «Но почему же мы об этом ничего не знали?»

Глава 46

«Мы в беде»

В конце 1994 года Джим Вулси написал прощальную записку в адрес своих подчиненных в ЦРУ, направил курьером прошение об отставке в Белый дом и второпях уехал из города. Билл Клинтон принялся искать в правительстве того, кто согласится занять пост директора Центральной разведки и, главное, сможет выполнять эту работу.

«Президент спросил, интересует ли меня должность директора Центральной разведки, – вспоминал заместитель министра обороны Джон Дейч. – На что я весьма ясно дал ему понять, что нет. Я ведь видел, какие трудности испытывал на этом посту мой друг Джим Вулси. У меня не было ни одной причины считать, что на этом поприще мне удалось бы добиться большего успеха».

Прекрасно, ответил Клинтон, тогда отыщите мне того, кто сможет. Прошло шесть недель, прежде чем Дейчу удалось едва ли не силой уговорить для этой работы отставного генерала военно-воздушных сил Майка Кэмса. Еще шесть недель прошло, прежде чем эта кандидатура после долгих обсуждений и сомнений в конце концов была отвергнута.

«Тогда президент все-таки надавил на меня, убеждая, что именно моя кандидатура как нельзя лучше подходит для этой работы», – сказал Дейч.

Так начался короткий и горький урок политической науки для американской разведки. У Дейча имелись серьезные основания опасаться нового назначения. Он добрых три десятка лет вращался в кругах национальной безопасности и знал, что еще ни один директор Центральной разведки не преуспел в том, чтобы добросовестно соблюдать устав ведомства, работая одновременно в качестве председателя сообщества американской разведки и руководителя ЦРУ. Он сделал запрос и получил статус члена правительства, как в свое время и Билл Кейси, чтобы обеспечить себе хоть какой-то доступ к президенту. Дейч надеялся, что в случае переизбрания Клинтона в 1996 году он мог бы рассчитывать на пост министра обороны. Но при этом он знал, что в ЦРУ царят хаос и неразбериха и такое положение за пару лет не исправить.

«Доведенное до крайности из рук вон плохим руководством, агентство фактически брошено на произвол судьбы, – отметил в своем дневнике старый аналитик ЦРУ Джон Джентри в первые дни пребывания Дейча на новом для себя посту. – У него очевидный недуг. Слишком велик уровень недовольства сотрудников вплоть до самых высоких чинов. Высший командный состав тоже испытывает колебания». Агентством управлял «корпус старших офицеров, настолько лишенных реальных руководительских навыков, что теперь оно в значительной степени не способно к независимым творческим действиям». В ситуации, когда Клинтон, очевидно, вполне довольствовался информацией, получаемой от репортеров Си-эн-эн, написал Джентри, ЦРУ нечем было ему угодить.

В качестве заместителя министра обороны Дейч завершил вместе с Вулси годовой обзор американской разведки, стремясь достичь перемирия в бесконечных войнах за деньги и власть между Пентагоном и ЦРУ. Они выбирали с ним какую-то проблему – скажем, распространение ядерного оружия – и в конце дня приходили к выводу, что в этой области предстояло добиться намного больше, чем сделано до сих пор. Контрразведка? После случая с Эймсом очевидно, что здесь – непаханое поле! Поддержка военных операций? Чрезвычайно важный вопрос! Агентурная разведка? Нужно больше шпионов. Улучшить аналитический аспект? Крайне необходимо! В конце обзора стало ясно, что существует бесконечное число потребностей и вполне ограниченный бюджет и численность персонала, которые призваны эти потребности удовлетворить. Американскую разведку нельзя было реформировать изнутри, и, уж конечно, никто не реформировал ее извне.

Дейч и Вулси были оба подвержены известному синдрому «Я здесь самый умный». Различие заключалось в том, что Дейч действительно был самым умным и способным. Он занимал пост проректора по науке в Массачусетском технологическом институте, преуспел в исследованиях в области физической химии, науки о трансформациях вещества на молекулярном, атомном и субатомном уровнях. Он мог объяснить, как глыба угля становится алмазом. И намеревался по тому же принципу преобразовывать ЦРУ. На слушаниях перед утверждением в должности он поклялся изменить культуру секретной службы ЦРУ «до мозга костей», но при этом у него все-таки отсутствовало ясное представление о том, как это сделать. Как и его предшественники, Дейч отправился за советом к Ричарду Хелмсу…

Хелмс, которому теперь уже исполнилось восемьдесят два года, вел себя как британский пэр. Вскоре после представления ему нового директора ЦРУ автору книги посчастливилось пообедать с ним в одном ресторане, всего в двух кварталах от Белого дома. Сидя под медленно вращающимися потолочными вентиляторами и потягивая полуденное пиво, Хелмс признался, что Дейч уже в начале своего пути машинально отвлекся от тайной службы – что он «рассматривал ее как досадную неприятность. И при этом он не первый, кто так от нее дистанцируется. А ведь ему в первую очередь нужно поставить работу так, чтобы убедить всех, что он сам состоит в их команде».

В мае 1995 года, через несколько дней после того, как Дейч возглавил штаб-квартиру ЦРУ, руководители секретной службы, всегда ощущающие потребность в новом боссе, подарили ему глянцевую брошюру под названием «Новое направление. Новое будущее». Это был перечень их главных десяти целей: ядерное оружие, терроризм, исламский фундаментализм, поддержка военных действий, макроэкономика, Иран, Ирак, Северная Корея, Россия, Китай. Новый директор и все его шпионы знали, что Белому дому хотелось бы использовать ЦРУ как личный Интернет, универсальную базу данных, в которой есть информация обо всем – от тропических влажных лесов до изготовителей пиратских компакт-дисков, но с более четкой фокусировкой. «Сложность в том, что нужно слишком много сделать, – говорил Дейч. – К примеру, вы делаете запросы: Что произойдет в Индонезии? Что произойдет в Судане? На Ближнем Востоке?» Подобный глобальный охват выполнить невозможно. Позвольте нам сосредоточиться на нескольких главных целях, умоляли шпионы. Но Дейч так и не смог уладить эти споры…

Вместо этого пять месяцев пытался вникнуть в суть тайной службы. Он вылетал в резидентуры ЦРУ, разбросанные по всему миру, слушал, задавал вопросы, взвешивал и раздумывал, с чем ему придется работать. Он заявил, что обнаружил «весьма неважный моральный дух». Он был потрясен неспособностью своих шпионов разобраться с собственными проблемами. Он застал их в состоянии близком к панике.

Тогда, в сентябре 1995 года, Дейч сравнил их с американскими военными после Вьетнамской кампании: «Множество смышленых лейтенантов и полковников взглянули друг на друга со словами: «Мы в беде. Нам нужно измениться. Мы должны отыскать способ сделать это по-другому. Мы либо уезжаем отсюда, либо попытаемся изменить систему». И те, кто остался, действительно изменили систему». Дейч хотел, чтобы секретная служба сама решила свои проблемы. Но своих подчиненных он счел неспособными к переменам. «По сравнению с офицерами в униформе, – заявил он по поводу своих шпионов, – они, конечно, не столь компетентны и не обладают таким пониманием своей роли и обязанностей». Тайная служба, по его словам, «не испытывала уверенности и твердости в осуществлении своей ежедневной деятельности».

Этот кризис неуверенности обретал множество форм. Некоторые проявились в ошибочных операциях, имевших неприятные последствия. Другие – в провалах, связанных со сбором и анализом информации. Некоторые стали следствием вопиющих ошибок в прогнозах.

13 июля 1995 года, когда мировая пресса сообщила о массовых убийствах сербами боснийских мусульман, спутник-шпион передал фотографии множества военнопленных, которых держали под охраной в окрестностях города Сребреницы. В течение трех недель никто в ЦРУ не удосужился взглянуть на эти снимки. Никто не думал, что сербам удастся захватить город. Естественно, никто не ожидал резни. Никто не принял во внимание тревожные сообщения, поступающие от обществ по защите прав человека, Организации Объединенных Наций и военных журналистов. У ЦРУ не было в тех местах ни офицеров, ни агентов, чтобы подтвердить эту информацию. У него вообще не было никакой информации о каких-либо злодеяниях. ЦРУ получило приказ заняться поддержкой военных действий в регионе, но у него не было ни времени, ни возможностей, чтобы зафиксировать сообщения от насмерть перепуганных беженцев.

Через две недели после первых сообщений в прессе о резне ЦРУ направило в регион разведывательный самолет. U-2 произвел съемку свежевырытых братских могил в тех местах, где до этого держали под охраной тысячи пленных. Фотографии были доставлены в ЦРУ военным курьером три дня спустя. И через три дня после этого фотоаналитик ЦРУ совместил первый спутниковый снимок со вторым снимком, полученным с U-2. Результат проведенного анализа поступил в Белый дом 4 августа 1995 года.

То же самое произошло и с донесением ЦРУ, которое поступило спустя три недели после факта самого массового со времен гитлеровских концлагерей истребления гражданских лиц в Европе. 8 тысяч человек были мертвы, а агентство напрочь прошляпило эту трагедию.

А на другом конце Европы Парижское бюро ЦРУ начало сложную операцию, целью которой было выведать детали французской позиции на торговых переговорах. Ухватившись за идею о том, что руководящей силой американской внешней политики является свободная торговля, Белый дом еще больше усугубил положение ЦРУ, требуя все больше данных экономической разведки. Парижское отделение ЦРУ занималось расследованием тайн, представлявших минимальную важность для национальной безопасности Соединенных Штатов: например, выясняя, сколько американских кинофильмов покажут во французском прокате, и т. д. Французское министерство внутренних дел запустило ответную операцию, предполагавшую – в чисто французском духе! – соблазнение женщины-офицера ЦРУ, работающей под неофициальным прикрытием бизнес-леди. Между ней и ее французским любовником состоялся интимный разговор, и понемногу все тайны стали известны. Французское правительство публично выслало из страны парижского резидента Дика Холма, настоящего героя тайной службы, который в свое время успешно руководил операциями в Лаосе и чудом выжил в страшной авиакатастрофе в Конго тридцать лет назад. Работа в Париже завершала его карьеру, и Дик готовился к отставке. Вместе с ним из страны оскорбительным образом выдворили еще четырех сотрудников ЦРУ…

Еще одна проваленная операция, еще одно публичное унижение для тайной службы и «еще один публичный образец ситуации, где под большой вопрос поставлена способность агентства выполнять свои функции, как этого требуют ее собственные стандарты», – заявил Дейч. Он все время спрашивал своих офицеров: «Существуют ли профессиональные стандарты выполнения чрезвычайно трудной миссии? И делаете ли вы это одинаково хорошо во всем мире?» Ответом на последний вопрос было единогласное «Нет!».

«Явно преступные намерения»

Проблемы Парижского отделения ЦРУ представляли собой мимолетную неприятность по сравнению с тем, что происходило в Латиноамериканском отделении секретной службы. Оно являлось обособленным мирком внутри ЦРУ, в котором властвовали ветераны войны против Фиделя Кастро, – люди с собственным сводом правил и дисциплиной. С 1987 года резиденты ЦРУ в Коста-Рике, Сальвадоре, Перу, Венесуэле и на Ямайке были обвинены в том, что они лгут своему начальству, изводят сексуальными домогательствами своих сотрудниц, воруют деньги, угрожают своим подчиненным или, например, проводят антинаркотическую операцию, во время которой тонны кокаина оказываются на улицах Флориды, а также настолько неряшливо ведут финансовую отчетность, что в итоге транжирят миллионы долларов из государственных средств. Это было единственное подразделение в секретной службе, в которой резиденты регулярно отправлялись в отставку за плохое исполнение своих служебных обязанностей. Изоляция подразделения частично являлась следствием внутренней политики соответствующих стран. На протяжении всего периода холодной войны ЦРУ сотрудничало с военными режимами в борьбе против левых движений и мятежей в Латинской Америке. Старые связи порвать было трудно…

В Гватемале за сорок лет гражданской войны, которая не прекращалась с 1954 года, когда агентство фактически осуществило государственный переворот против избранного президента, погибло 200 тысяч граждан. От 90 до 96 процентов этих смертей – на совести гватемальских военных. В 1994 году офицеры ЦРУ в Гватемале все еще пытались скрыть характер своих близких отношений с местными военными и пресечь сообщения о том, что гватемальские офицеры, включенные в платежную ведомость агентства, являются убийцами, истязателями и мошенниками. В 1994 году Вулси санкционировал проведение так называемых «проверок пригодности агентов», во время которых предполагалось сравнить качество информации, передаваемой тем или иным агентом, с учетом его личностной характеристики.

«Вы не окажетесь в положении человека, вступившего в сделку с военными или правительственными чиновниками, у которых руки в крови, если в таком сотрудничестве не преследуется законная и важная цель разведки, – заявил главный инспектор Фред Хитц. – Например, этот человек знает, что где-нибудь в дебрях Южной Гватемалы существует тайник, куда складывают биологическое оружие, которое собираются продать на открытом рынке, а он – ваш единственный источник такой информации. Если кто-то носит на себе печать изувера, злостного нарушителя закона, то тот факт, что ЦРУ находится с ним в контакте, необходимо сопоставить с той информацией, которую предоставляет этот злодей. Если полученная информация становится ключом к какой-то важной тайне, то есть смысл рискнуть. Но давайте делать это с открытыми глазами и не по инерции».

Описанная проблема стала явно переливаться через край. Один гватемальский полковник, состоящий на балансе ЦРУ, был обеспечен прикрытием после убийства американского владельца од ной из местных гостиниц, а гватемальский партизан женился на американской юристке! Протест по поводу убийства владельца отеля заставил правительство Буша урезать на несколько миллионов долларов военную помощь Гватемале, хотя агентство продолжало оказывать собственную финансовую поддержку гватемальской военной разведке. «Численность сотрудников отделения ЦРУ в Гватемале была примерно вдвое больше необходимой», – сказал в интервью Томас Струук, американский посол в Гватемале с 1989 по 1992 год, но это вовсе не помогало в составлении четких и своевременных донесений о событиях в стране. Шеф отделения Фред Браггер оказался не в состоянии проинформировать посла Струука, что гватемальский полковник, главный подозреваемый в этом деле, являлся агентом ЦРУ. «Они мне не только ничего не сказали, – вспоминал посол, – они не доложили моему боссу, госсекретарю, и конгрессу. Это было просто глупо».

Недальновидность обернулась недружелюбием в 1994 году, когда местным резидентом стал Дэн Донахью. В то время как новый американский посол Мэрилин Макэйфи проповедовала права человека и правосудие, ЦРУ сохраняло прежнюю лояльность кровожадной гватемальской разведывательной службе.

Посольство раскололось на две части. «Шеф отделения ЦРУ вошел в мой кабинет и показал мне часть сведений, полученных от гватемальского источника, предполагая, что у меня роман с секретаршей по имени Кэрол Мерфи», – вспоминала Макэйфи. Гватемальские военные установили прослушивающую аппаратуру в спальне посла и записали, по их словам, «сладкое воркование» двух женщин. Потом распространили слух о том, что посол – лесбиянка. Отделение ЦРУ передало эту часть информации, позже известную как «докладная от Мерфи», в Вашингтон, где она получила широкую огласку. «ЦРУ направило это донесение Хиллу, – сказала Макэйфи. – Во всем этом сквозили преступные намерения. Через свои темные каналы ЦРУ просто опорочило посла США».

Тогда как Мэрилин Макэйфи выросла в консервативной семье, была замужем и конечно же не спала ни с какой секретаршей.

Мерфи было еще и кличкой двухлетнего черного пуделя госпожи Макэйфи! И шпионский «жучок» в ее спальне записал слова, которые посол негромко приговаривала, лаская свою собаку!

Таким образом, отделение ЦРУ продемонстрировало более сильную приверженность к своим старым друзьям в гватемальских вооруженных силах, нежели к американскому послу. «Существовали стойкие разногласия между разведкой и политикой, – сказала посол Макэйфи. – Это меня и пугает».

Дейча это тоже напугало. 29 сентября 1995 года, к концу его пятого месяца пребывания на посту директора Центральной разведки, Дейч отправился в футуристического вида амфитеатр на шестьсот мест, выстроенный около входа в штаб-квартиру ЦРУ. Он собирался сообщить тайной службе ряд дурных известий. Комиссия по внутренним расследованиям в ЦРУ ранее заслушала и изучила свидетельские показания, связанные с событиями в Гватемале. Потом сообщила Дейчу, что тот должен уволить Терри Уорда, латиноамериканского руководителя подразделения секретной службы с 1990 по 1993 год, а затем – руководителя отделения в Швейцарии. Члены комиссии также высказали мнение, что необходимо избавиться и от бывшего резидента в Гватемале Фреда Браггера, а также строго наказать его преемника Дэна Донахью, и сделать так, чтобы тот больше никогда не мог стать руководителем отделения ЦРУ.

По словам Дейча, «в том, как агентство выполнило свою работу» в Гватемале, «обнаружились огромные недостатки». Проблема состояла, как он выразился, в «нехватке искренности» между руководителем отделения и американским послом, между самим отделением и всем Латиноамериканским отделом, между отделом и штаб-квартирой и, наконец, между агентством и конгрессом.

Редко, очень редко случалось, чтобы кого-нибудь увольняли из секретной службы. Но Дейч заявил, что собирается поступить именно так, как ему рекомендовала комиссия. Это заявление было встречено в зале с прохладцей. Сотни собравшихся там офицеров пришли в ярость. Решение Дейча символизировало для них столь ненавистную политкорректность. Послышалось негромкое роптание в задних рядах, потом горький смех впереди. Наступил момент, когда директор и секретная служба умыли руки, не желая идти на компромисс друг с другом. Этот же момент окончательно решил судьбу Дейча в ЦРУ.

«Мы хотим, чтобы вы правильно это поняли»

Разрыв был неизбежен. Дейч решил вручить портфель с проблемами секретной службы своему заместителю – Джорджу Тенету. К сорока двум годам Тенет, всегда неустанный и лояльный помощник, пять лет отработал директором штаба сенатского комитета по разведке и два года – в качестве члена Совета национальной безопасности, отвечающего за вопросы разведки. У него был жизненно важный опыт в разрешении тупиковых отношений ЦРУ с конгрессом и Белым домом. И вскоре, посещая отделения тайной службы, он сделал это несколько иначе – не так, как Дейч. Секретную службу он понимал не как назойливую проблему, а как важное дело, которому следует отдать все силы и всячески отстаивать.

«Позвольте мне вам кое-что объяснить, – обратился Тенет к руководителям подразделений секретной службы. – Есть полтора десятка вещей, в которых мы не потерпим никаких неудач и провалов, преследуя интересы национальной безопасности Соединенных Штатов. Вот чему, по нашему мнению, нам нужно посвятить себя, своих подчиненных, свои деньги, свою языковую подготовку и вообще все свои навыки. Мы хотим, чтобы вы правильно это поняли».

Терроризм вскоре занял верхнюю строчку в списке насущных вопросов у Тенета. Осенью 1995 года из отделения ЦРУ в Судане в штаб-квартиру агентства и к антитеррористическому королю Белого дома Ричарду Кларку стали поступать угрожающие донесения. Они опирались на слова одного из недавно завербованных агентов ЦРУ. Тот предупреждал о неизбежном разгроме отделения ЦРУ в Судане, нападении на американское посольство и намекал на возможное покушение на видного члена администрации Клинтона.

«Дик Кларк приехал ко мне и сообщил: «Вас скоро взорвут», – вспоминал Тони Лейк, президентский советник по национальной безопасности. «Кто собирается меня взорвать?» – удивился Лейк. «Возможно, иранцы, – ответил Кларк. – А может быть, и суданцы». «После этого я переселился на конспиративную квартиру, а передвигался только в бронированном автомобиле, – рассказывал Лейк. – Никто толком не знал, насколько реальны эти угрозы. Но я подозреваю, что вполне реальны».

Судан служил в те дни международной «расчетной палатой» для не имеющих гражданства террористов. Среди них был и Усама бен Ладен. ЦРУ познакомилось с ним еще в конце 1980-х. Тогда это был богатый житель Саудовской Аравии, который поддерживал тех же самых афганских мятежников, которых агентство усердно вооружало в священной борьбе против советских угнетателей. Он был известен как видный финансист для тех, кто вынашивал планы по расправе с врагами ислама. ЦРУ никогда не соединяло воедино кусочки и обрывки информации, полученной на бен Ладена и его сеть, чтобы сформировать цельное и последовательное донесение для Белого дома. Не было сделано никакой формальной оценки террористической угрозы в лице этого человека. До тех пор, пока мир сам не узнал его имя…

Бен Ладен возвратился в Саудовскую Аравию, чтобы выступить против присутствия американских войск в регионе после Войны в заливе 1991 года. Саудовское правительство выдворило его из страны, и тогда бен Ладен обосновался в Судане. Шеф отделения ЦРУ в Судане Кофер Блэк был шпионом старой закалки, который к тому же обладал изрядной храбростью и смекалкой. В свое время он помог выследить известного террориста Карлоса по кличке Шакал. Блэк, как мог, следил за перемещениями бен Ладена в Судане, стремясь понять и его мотивы. В январе 1996 года ЦРУ создало антитеррористическое подразделение, сосредоточенное целиком на действиях выходцев из Саудовской Аравии – отделение «Бен Ладен». Имелись опасения, что Усама бен Ладен вот-вот начнет подбирать себе достойные цели на территории США…

Но в феврале 1996 года ЦРУ, вняв предупреждениям одного из агентов о скором нападении, свернуло операции в Судане. Отделение ЦРУ и американское посольство в Судане были закрыты, а их персонал перемещен в Кению. Принятое решение вызвало активные возражения американского посла Тимоти Карни – человека, обладавшего, наряду с военной дисциплиной, и хорошим дипломатическим чутьем. Он утверждал, что, покидая Судан, Соединенные Штаты совершают опасную ошибку. Он подверг сомнению предупреждения ЦРУ о неизбежном нападении и оказался прав. Агент, который поднял тревогу, как позже выяснилось, оказался лжеинформатором, и ЦРУ формально отозвало примерно сотню донесений, основанных на переданных им сведениях.

Вскоре после этого бен Ладен перебрался в Афганистан. Руководитель группы «Бен Ладен» Майк Шейер решил этим воспользоваться. ЦРУ возобновило контакты с сетью афганских изгнанников на северо-западе Пакистана, где фактически господствовал племенной строй. «Трайблы», как их называло ЦРУ, помогали в охоте на Мира Амаля Канси, преступника-боевика, в свое время застрелившего двух офицеров агентства у штаб-квартиры.

Высказывалась надежда на то, что когда-нибудь удастся похитить или уничтожить бен Ладена. Но этого дня еще предстояло дождаться… В тот момент под пристальное внимание ЦРУ попал другой человек.

Шеф Ближневосточного подразделения секретной службы Стивен Рихтер два года трудился над планом поддержки военного переворота против Саддама Хусейна. Санкция на операцию исходила от президента Клинтона, и этот приказ в адрес ЦРУ из Белого дома прозвучал в третий раз за последние пять лет. В Иордании группа офицеров ЦРУ встретилась с Мохаммедом Абдуллой Шавани, бывшим командиром иракского спецназа. В Лондоне агентство сговорилось с иракским изгнанником Айядом Алави, возглавлявшим сеть, в которую входили мятежные иракские офицеры и лидеры партии Баас. ЦРУ поддерживало его деньгами и оружием. В Северном Ираке ЦРУ собрало племенных лидеров иракских курдов, возобновив прежний весьма беспокойный «роман».

Несмотря на все усилия ЦРУ, ни одна из этих несоизмеримых и капризных группировок так и не объединилась с другими силами. Агентство вложило много миллионов в попытке завербовать ключевых членов из военно-политических кругов Саддама. Но этот заговор был сорван Саддамом и его шпионами. 26 июня 1996 года по приказу Хусейна было арестовано по крайней мере двести офицеров вооруженных сил в Багдаде и его окрестностях. Саддам казнил не менее восьмидесяти из них, включая и сыновей генерала Шавани.

«Этот случай с Саддамом был весьма примечателен, – сказал после провала переворота Марк Ловенталь, который был руководителем штаба в комиссии по разведке и старшим аналитиком ЦРУ. – Ну хорошо, вот избавимся мы от Саддама Хусейна. Но кого мы получим взамен? Кто у нас есть из хороших парней в Ираке? Любой, кого мы усадим в президентское кресло в Ираке, вероятнее всего, окажется не выносливее блохи. Поэтому сейчас как раз такой случай, когда должны высказать свое веское слово лица, определяющие политику. Это веское слово на самом деле явно выражало их расстройство». Они оказались не в состоянии разглядеть, что у ЦРУ «нет никакого способа разобраться с Саддамом Хусейном, – сказал он. – Проблема этой операции заключалась в том, что в Ираке ЦРУ не на кого было опереться. А у якобы надежных иракцев, на которых вы так рассчитываете, нет никаких возможностей сделать то, что вы от них хотите. Таким образом, эта операция была обречена на неудачу. Она была невыполнима. Но оперативному руководителю крайне трудно признать: «Г-н президент, мы не можем этого сделать». Так вот и завершаются операции, которые и начинать-то не стоило».

«Провал неизбежен»

Дейч привел Клинтона в бешенство, сообщив конгрессу, что ЦРУ не в силах решить проблему Саддама Хусейна. Его семнадцатимесячный срок пребывания на посту директора Центральной разведки завершился. В декабре 1996 года Клинтон после своего переизбрания вывел Дейча из состава правительства. Он обратился к своему советнику по национальной безопасности Тони Лейку, чтобы тот принял предложение, о котором мало кто грезил.

«Это стало бы огромным испытанием, – размышлял Лейк. – Я имел в виду продвижение аналитической составляющей разведки – как источники, так и продукты, – чтобы приспособить ее к требованиям и реалиям мира середины 1990-х годов. То, что мы получали до сих пор, зачастую выглядело как синтаксический анализ новостей».

Но кандидатуру Лейка не утвердили. Республиканский председатель сенатской комиссии по разведке Ричард Шелби из Алабамы сделал его козлом отпущения за все, что консерваторы сочли неправильным во внешнеполитическом курсе администрации Клинтона. Феномен двухпартийности, который комиссии по разведке поддерживали почти двадцать лет, испарился. Существовала также и скрытая оппозиция Лейку внутри тайной службы. А смысл читался легко: не присылайте нам больше посторонних!

«Для ЦРУ посторонним будет кто угодно», – заметил Лейк.

Это даже близко нельзя было назвать справедливыми и честными слушаниями. 17 марта 1997 года Лейк в гневе удалился, заявив президенту, что не собирается провести здесь еще три месяца, словно «танцующий мишка в политическом цирке». Поэтому «отравленную чашу» вручили Джорджу Тенету, на которого пал единственный возможный выбор. Тенет уже руководил агентством в качестве исполняющего обязанности. Ему предстояло стать пятым директором Центральной разведки за последние шесть лет…

«Невозможно описать ту бурю и разрушения, которые вызвала такая перестановка на высшем уровне, – сказал в интервью Фред Хитц. – Влияние на моральный дух трудно переоценить – в смысле его крайне разрушительного эффекта. У вас возникает вопрос: кто здесь главный? Разве там, наверху, не понимают, чем мы здесь занимаемся? Разве они до сих пор не в курсе, какова наша миссия?»

Тенет знал, в чем состояла эта миссия: спасти ЦРУ. Но агентство подошло к концу «американского века»[41], обремененное кадровой системой, изобретенной в далеких 1880-х; она представляла собой информационный ленточный конвейер, напоминающий сборочные линии 1920-х годов, и бюрократией, корни которой восходили к 1950-м годам. Агентство перемещало людей и деньги способами, которые напоминали сталинские пятилетки. Его способность собирать и анализировать секреты рушилась, распадалась на части, по мере стремительного развития века информации, когда Интернет облегчил методы шифрования – преобразование языка в коды, – сделав это универсальным средством. Секретная служба стала местом, где «большие успехи – явление редкое, а провалы превратились в привычную рутину», как отмечалось в докладе комиссии по разведке.

Эти провалы в очередной раз стали главной новостью. Шпионские возможности ЦРУ снова были подорваны изнутри предателем. Гарольд Дж. Николсон, работавший руководителем отделения в Румынии, в течение двух лет поработал главным инструктором на «Ферме» – в учебном центре ЦРУ в окрестностях Уильямсбурга, штат Вирджиния. Он шпионил в пользу Москвы с 1994 года, продавая русским досье на сотрудников ЦРУ, работавших за границей, и личности всех новых офицеров, окончивших «Ферму» в 1994, 1995 и 1996 годах. ЦРУ сообщило федеральному судье, который приговорил Николсона к двадцати трем годам тюремного заключения, что невозможно оценить ущерб, который он нанес операциям агентства во всем мире. Были загублены трехлетние карьеры многочисленных стажеров ЦРУ; «сгорев», они больше не могли служить за границей.

18 июня 1997 года, за три недели до приведения к присяге Тенета, новый отчет комиссии по разведке окончательно стер остатки гордого представления о том, что ЦРУ является первой линией обороны. Комиссия во главе с Портером Дж. Госсом сообщила, что агентство переполнено неопытными офицерами, неспособными говорить на языках и понимать расстановку политических сил в странах, которые они курировали. По мнению комиссии, у ЦРУ мало возможностей к сбору разведывательных данных путем шпионажа и таких возможностей становится все меньше и меньше. Она заключила, что ЦРУ недостает необходимой «глубины, широты и компетенции, чтобы контролировать политическую, военную и экономическую обстановку в мире».

Позднее тем же летом профессиональный разведчик по имени Расс Трейверс опубликовал примечательное эссе во внутреннем журнале ЦРУ. Он заявил, что возможности Америки по сбору и анализу разведданных уже не те, что прежде. В течение многих лет, писал он, лидеры американской разведки настаивали, что ведут агентство по верному пути. Это было мифом. «Мы подстраиваем свои структуры и незначительно изменяем наши программы…» Но «мы все чаще и чаще начинаем совершать ошибки, – предупредил он. – Мы оторвались от наших основ – от сбора и непредвзятого анализа фактов».

Для будущих лидеров ЦРУ Трейверс предложил свое пророчество. «Год 2001»: «С наступлением нового века анализ утратил былую целостность. Сообщество все еще способно собрать «факты», но аналитики давно подавлены объемом доступной информации и больше не в состоянии отделить значимые факты от «фонового шума». Качество анализа все больше и больше вызывает подозрение… У аналитиков имеются данные, но мы не в состоянии полностью осознать их значение…

С наступлением 2001 года провал разведки неизбежен».

Глава 47

«Угроза не могла быть более реальной»

11 июля 1997 года Джордж Тенет был приведен к присяге в качестве восемнадцатого директора Центральной разведки. Он похвастался мне тогда (понимая, что его слова наверняка появятся в «Нью-Йорк таймс»), что ЦРУ намного умнее и квалифицированнее, чем это кажется со стороны. Но оказалось, что в тот момент это был скорее рекламный трюк. «Мы были на грани банкротства», – признался он семь лет спустя. Он унаследовал ЦРУ, «профессионализм которого непрерывно падал», а секретная служба пребывала «в полном замешательстве».

В сентябре того же года агентство готовилось отметить свою пятидесятую годовщину и в связи с этим подготовило список пятидесяти самых выдающихся своих офицеров. Большинство из них уже состарилось, поседело либо давно умерло. Наиболее значимым из здравствующих на тот момент был Ричард Хелмс. Но тот пребывал явно не в праздничном настроении. «Единственная оставшаяся сверхдержава не проявляет достаточного интереса к тому, что происходит в мире, и не хочет организовать и управлять шпионской службой, – заявил мне тогда Хелмс. – Как страна мы явно отклонились от этого курса». Его преемник Джеймс Шлезингер испытывал почти те же ощущения. «Доверие, которое возлагалось на ЦРУ, исчезло, – сказал он. – Агентство теперь настолько расшатано, что его возможности в области шпионажа вызывают немало вопросов».

Тенет приступил к перестройке. Он вызвал ушедших в отставку ветеранов, в том числе и Джека Даунинга, который служил в Москве и Пекине и согласился на пару лет возглавить секретную службу. Тенет также стремился отыскать источники многомиллиардных инвестиций в агентство. Он утверждал, что ЦРУ можно восстановить через пять лет, то есть к 2002 году, если начать немедленно вкладывать сюда деньги. Портер Госс, который контролировал «кошелек» агентства в палате представителей, организовал секретную «экстренную помощь» в размере нескольких сотен миллионов долларов, сопровождаемых одноразовым вливанием в бюджет ЦРУ еще приблизительно 1,8 миллиарда долларов. Это было самое крупное увеличение расходов разведки за последние пятнадцать лет, и Госс обещал найти еще больше…

«Разведка предназначена не только для холодной войны, – говорил тогда Госс. – Если вы вспомните о Перл-Харборе, то вполне сможете понять почему. Неприятные сюрпризы – вот чего следует избегать, притом заблаговременно».

«Катастрофический провал разведки»

Тенет жил в состоянии предчувствия, ожидая очередной неразберихи. «Я не позволю ЦРУ стать второсортной организацией», – провозгласил он на встрече с сотрудниками, целью которой было поднять моральный дух. Несколько дней спустя, 11 мая 1998 года, агентство снова было застигнуто врасплох, когда Индия провела испытание своей атомной бомбы. Это существенно видоизменило соотношение сил в мире.

Новое индуистское националистическое правительство в свое время открыто и торжественно пообещало сделать ядерное оружие частью своего военного арсенала. Индийский комиссар по ядерному оружию заявил, что готов провести испытания, как только политические лидеры страны дадут соответствующий сигнал. Пакистан уже осуществил запуск своих новых ракет, и теперь настала очередь Нью-Дели. Ядерный взрыв в одной из самых крупных демократических стран в мире не должен был стать громом среди ясного неба, но все-таки стал таковым. Донесения из отделения ЦРУ в Нью-Дели поступали нерегулярно и выглядели какими-то вялыми. Их анализ в штабе тоже был весьма поверхностным. В общем, тревожный звоночек так и не прозвенел. Ядерные испытания в Индии продемонстрировали вопиющие проблемы шпионажа, провалы в расшифровке секретных снимков и донесений, неспособность мыслить и просто разглядеть очевидное. «Весьма тревожный случай», – сказал Чарльз Аллен, давний «часовой» ЦРУ, которого Тенет тоже отозвал на службу после отставки, чтобы сделать своим заместителем. Это был очевидный признак «системного расстройства» в ЦРУ.

У многих возникло предчувствие грядущей беды. «Вероятность катастрофического провала постоянно растет, – написала преемник Тенета в Совете национальной безопасности Мэри Маккарти вскоре после индийских испытаний. – Катастрофа приобретает угрожающие размеры!»

Во время ядерных испытаний у Тенета нашлись веские причины отвлечься от индийской проблемы. Его подчиненные как раз прорабатывали детали операции по захвату Усамы бен Ладена. В феврале 1998 года бен Ладен объявил, что послан самим Аллахом убивать американцев. В Афганистане он собирал ударные бригады бойцов и сочувствующих, которые ранее принимали участие в священной войне против Советов. Теперь с этими отрядами он планировал организовать новый джихад – на этот раз уже против Соединенных Штатов. Глава ЦРУ в Пакистане Гэри Шроен разрабатывал план использования старых афганских союзников агентства. Целью было захватить бен Ладена во время поездки в свое окруженное глинобитной стеной логово на юге Кандагара. 20 мая 1998 года провели заключительную четырехдневную генеральную репетицию. Но 29 мая Тенет решил все-таки отменить операцию. Ее успех зависел от координации усилий с Пакистаном, который в ответ на вызов соседней Индии провел собственные ядерные испытания. Пакистанцы забили в боевые барабаны. Афганцы сами по себе были ненадежны, на них одних рассчитывать было нечего. Провал операции становился вполне вероятным. Шансы захватить в плен бен Ладена были зыбкими, и мир в одночасье сделался слишком хрупким, чтобы подвергать его такому риску.

Июнь прошел без обещанной атаки бен Ладена, в июле тоже было спокойно. 7 августа 1998 года президента Клинтона в 5:35 утра разбудил неожиданный звонок. Ему доложили о взрывах в американских посольствах в Найроби и Дар-эс-Саламе. Адские машины сработали с интервалом в четыре минуты. Последствия взрыва в Найроби были просто ужасающими; автор книги наблюдал это своими собственными глазами. Погибли двенадцать американцев, включая молодого офицера ЦРУ. Кроме них, на улицах и в зданиях, непосредственно прилегающих к посольству, погибли сотни кенийцев и тысячи были ранены.

На следующий день Джордж Тенет отправился в Белый дом сообщить, что бен Ладен направляется в один из укрепленных лагерей в окрестностях Хоста в Афганистане, неподалеку от границы с Пакистаном. Тенет и помощники по национальной безопасности Билла Клинтона решили поразить лагерь крылатыми ракетами. Для ровного счета им не хватало еще второй цели, и они выбрали Аль-Шифу, промышленное предприятие в окрестностях Хартума, столицы Судана. Один из египетских агентов ЦРУ представил образец почвы, взятый в окрестностях этого предприятия. Химический анализ выявил присутствие химического вещества, которое использовалось в производстве нервнопаралитического газа VX.

Вообще, доказательства были, конечно, мизерные. «Этот объект потребует более тщательной разведки, прежде чем нам его бомбить», – предупредила Мэри Маккарти на заседании Совета национальной безопасности. Но никаких новых данных не появилось.

20 августа корабли военно-морского флота в Аравийском море выпустили по обеим целям «груз» крылатых ракет на миллион долларов. В Хосте ракеты уничтожили десятка два пакистанцев. Бен Ладен уже давно ушел оттуда… В Судане погиб ночной сторож…

Правящие круги Клинтона утверждали, что свидетельства, собранные для того, чтобы осуществить удар по объекту в Судане, были железобетонные. Сначала они утверждали, что в Аль-Шифе располагалась фабрика по производству оружия, которая работала на бен Ладена. На самом деле это оказался фармацевтический завод, и его связь с бен Ладеном тут же бесследно испарилась. Тогда они заявили, что это была часть иракской схемы по распространению оружия нервно-паралитического действия. Но у иракцев попросту не было газа VX, который бы использовался в военных целях, что и подтвердили проверки инспекторами Организации Объединенных Наций. А компонент VX, обнаруженный в образце почвы в Судане, вполне мог оказаться средством от сорняков…

В общем, это дело представляло собой предположение и вывод, связанные многоточием. Ничто не подтверждало решение нанести ракетный удар по Аль-Шифе. «Это было ошибкой», – сказал Дональд Петтерсон, американский посол в Судане с 1992 по 1995 год. «Администрация оказалась не в состоянии отыскать неопровержимые доказательства, что на этой фармацевтической фабрике производится химическое оружие. У администрации, конечно, имелись основания для таких подозрений, но, чтобы совершить акт военных действий, что и представлял собой вышеупомянутый ракетный удар, должны быть неопровержимые доказательства». Его преемник, посол Тим Карни, высказался более сдержанно: «Решение о бомбардировке Аль-Шифы продолжает традицию действовать на основании неадекватной разведки в Судане». Таким образом, антитеррористическая атака администрации Клинтона оказалась, мягко говоря, неподготовленной.

Три недели спустя Тенет встретился с лидерами американского сообщества разведки. Они согласились, что должны произвести «существенные изменения» в способах сбора, анализа и обработки информации. Если этого не сделать, то результатом станет «катастрофический провал разведки». Встреча состоялась 11 сентября 1998 года…

«Мы еще сможем удивить»

Если ЦРУ не сможет перестроиться, притом весьма скоро, то «через десять лет мы окажемся не у дел, – сказал Тенет автору книги в октябре, во время своего первого официального интервью в качестве директора Центральной разведки. – Если наши возможности останутся на прежнем уровне, то мы не добьемся того, чего должны добиться».

С 1991 года агентство потеряло более 3 тысяч своих лучших сотрудников – а это около 20 процентов шпионов со стажем, аналитиков, ученых и технических экспертов. Ежегодно выставлялось за дверь примерно 7 процентов сотрудников из состава секретной службы. В целом это равнялось потере приблизительно тысячи опытных шпионов, и на службе в ЦРУ оставалась тоже примерно тысяча. Тенет знал, что в будущем не сможет принять никаких эффективных мер, имея в своем распоряжении столь слабые силы на линии фронта.

«Настанут времена, когда нам придется мчаться во весь опор, чтобы пытаться нагнать события, которых мы не предвидели, – не потому, что кто-то халатно относится к своим обязанностям, а потому, что происходящее вокруг слишком сложно и запутано, – сказал он. – Есть надежда, что мы построили безупречную разведывательную систему, и эта разведка, как ожидается, не только проинформирует вас о тенденциях и событиях, но и в каждом случае ответственно сообщит вам, когда – в какое время и в каком месте – эти события произойдут». ЦРУ само давно создало эту надежду и ожидание. Это была иллюзия. «Ничего, мы еще сможем удивить», – сказал Тенет.

Он взялся за общенациональную охоту за талантами, с болью в душе осознавая, что битва за восстановление ЦРУ займет много лет, потребует многих миллиардов долларов и многих тысяч новых сотрудников. Это была отчаянная борьба со временем. Требуется не менее пяти – семи лет, чтобы превратить новичка в оперативного руководителя, способного к работе в горячих точках планеты. Урожденные американцы, которые проявляли желание окунуться в иностранную культуру и обладали способностями для работы в ЦРУ, представляли собой редкое явление. Шпион должен уметь «применять обман и манипуляцию и знать, как использовать непорядочность в своей работе, – сказал в интервью Джеффри Смит, генеральный консул ЦРУ в середине 1990-х годов. – Руководство агентством должно всегда заботиться о поиске необычайно редких личностей, обладающих талантом выживать в этом обманчивом и манипулятивном мире и удерживать на плаву свой собственный нравственный балласт». Поиск, вербовка и удержание таких эксклюзивных умов были работой, которую раньше никогда не выполняли.

С годами ЦРУ стало проявлять все меньше склонности нанимать к себе на службу «людей неординарных и эксцентричных – тех, которые, возможно, не любят носить костюм и галстук и не всегда пляшут под общую дудку, – сказал Боб Гейтс. – Различные проверки, которые мы заставляем проходить кандидатов, – психологические тесты и тому подобное, создают немало трудностей для попадания в агентство тех, кто, возможно, обладает блестящими и порой уникальными способностями». Как следствие своей культурной близорукости, ЦРУ неправильно оценивало окружающий мир. Очень немногие его сотрудники могли читать или, тем более, говорить на китайском, корейском, арабском, хинди, урду или фарси – языках, которые в совокупности считают родными более 3 миллиардов человек, то есть половина населения планеты. Можно, наверное, по пальцам пересчитать тех, кто когда-либо торговался на арабском базаре или посещал отдаленную африканскую деревню. Агентство оказалось не в состоянии послать «азиатского американца в Северную Корею, которого бы тут же не разоблачили как выходца из Канзаса. То же самое касалось чернокожих афроамериканцев или тех же американцев арабского происхождения», – сказал Гейтс.

В 1992 году, когда Гейтс был директором Центральной разведки, ему захотелось взять на службу американского гражданина, детство которого прошло в Азербайджане. «Он бегло говорил по-азербайджански, но английским владел не очень, – вспоминал он. – Таким образом, его кандидатуру отвергли, поскольку парень не прошел тест по английскому. Когда мне доложили, я чуть с ума не сошел. Я сказал: у меня здесь тысячи людей, которые могут писать и говорить по-английски, но нет никого, кто владел бы азербайджанским. Скажите, что вы наделали?»

Агентство взялось прочесывать американские города и пригороды в поисках детей иммигрантов и беженцев, юношей и девушек, выходцев из первого азиатско-арабского поколения иммигрантов. Объявления печатались в этнических газетах по всей территории Соединенных Штатов. Урожай получился скудным. Тенет знал, что агентство в предстоящие годы либо выживет, либо погибнет и все будет зависеть от его способностей спроектировать в смышленых молодых умах концепцию международных интриг и интеллектуальных авантюр. Но свежие силы являлись только частью программы «исцеления» ЦРУ. Вербовка новых кадров так и не решила фундаментального вопроса: может ли ЦРУ взять к себе на службу человека, в котором будет нуждаться в предстоящие пять или десять лет? Агентство не знало, насколько извилист его путь в будущем и куда он может завести. Но ясно было одно: в нынешнем состоянии прогноз на выживание у ЦРУ был крайне неблагоприятным…

«Мы собираемся это бомбить»

По мере того как ЦРУ потихоньку теряло силы, противник эти силы накапливал. Неудавшееся нападение на бен Ладена значительно возвысило его среди сторонников и сочувствующих и привлекло тысячи новичков к участию в его террористической деятельности. И растущая безотлагательность решительной кампании ЦРУ против «Аль-Каиды» возрастала вместе с популярностью бен Ладена.

Чтобы схватить его, Тенет возродил былые планы по использованию афганских агентов. В сентябре и октябре 1998 года афганцы заявили, что устроили четыре неудавшиеся засады против бен Ладена. Однако в ЦРУ это донесение вызвало немало сомнений. Но афганцы все-таки убедили старших офицеров агентства, что смогли отследить бен Ладена, когда тот переезжал из одного лагеря в другой. 18 декабря они сообщили, что бен Ладен возвращается в Кандагар и проведет ночь на 20 декабря в доме местного правителя. Шеф отделения ЦРУ Гэри Шроен направил донесение из Пакистана: нанесите удар сегодня ночью – лучшего шанса может и не представиться. Крылатые ракеты были приведены в боевое состояние и получили целеуказания. Но полученные разведданные исходили из уст единственного человека, а на кону стояла жизнь сотен людей. Сильное желание Тенета непременно покончить с бен Ладеном натолкнулось на сомнения. Внутренний голос подсказывал, что нужно все-таки остановиться. Кураж уступил дорогу осторожности, а горячий энтузиазм сменился трезвым расчетом.

С осени 1998 года «у Соединенных Штатов появились возможности выдворить Усаму бен Ладена из Афганистана либо убить его, но в нужный момент мы спасовали, – заявил Джон Макгоффин, второй по значимости сотрудник тайной службы в первые годы правления Билла Клинтона. – ЦРУ практически каждый день было в курсе местонахождения бен Ладена – иногда с точностью до 50 миль, а иногда – до 50 футов». По крайней мере, пятнадцать американских спецназовцев были убиты или ранены во время подготовительных операций. Командиры в Пентагоне и гражданские лидеры в Белом доме в своих политических играх постоянно откладывали начало военной операции против бен Ладена.

Они оставили работу для ЦРУ. А агентство не смогло ее выполнить.

В первые недели 1999 года афганские агенты сообщили, что бен Ладен направился на охотничью заставу к югу от Кандагара, которая пользовалась большой популярностью у любителей соколиной охоты. 8 февраля спутник-шпион зафиксировал местоположение этого лагеря. Но оказалось, что на местной взлетно-посадочной полосе вблизи заставы находится правительственный самолет из Объединенных Арабских Эмиратов – американского союзника. Ради смерти бен Ладена нельзя было поступиться жизнью нужных Америке эмиров, и подготовленные к залпу крылатые ракеты так и остались в своих пусковых установках.

Афганцы продолжали следить за перемещениями бен Ладена в Кандагаре в течение всего апреля 1999 года. В мае им удалось непрерывно отслеживать его в течение полутора суток. Агенты Гэри Шроена передали детализированные сведения о его местонахождении. Лучшие разведданные трудно было себе представить, сказал заместитель Тенета генерал Джон Гордон.

Трижды выпадал верный шанс произвести безошибочный пуск крылатых ракет. И трижды Тенет говорил «Нет». Его уверенность в способности ЦРУ надежно взять цель была сильно поколеблена предыдущим развитием событий.

Массированные бомбардировки НАТО объектов на территории Сербии были предприняты с намерением принудить президента Слободана Милошевича вывести свои войска из Косова. ЦРУ пригласили выбрать цели для американских боевых самолетов. Задача была поручена подразделению, занимающемуся вопросами противодействия распространению оружия массового поражения. Аналитики в качестве наиболее подходящей цели выбрали югославское федеральное управление поставок и материально-технического снабжения в Белграде. Для определения местонахождения они использовали… туристские карты. Целевые ориентиры передали из ЦРУ в Пентагон, и координаты были загружены в схему бомбардировщика В-2 «Стеллс».

Цель была, естественно, поражена. Но ЦРУ неправильно прочитало свои карты. Здание оказалось не военным складом Милошевича, а… китайским посольством.

«Бомбардировка китайского посольства в Белграде стала для меня крайне неприятным и болезненным эпизодом, – рассказал в интервью вице-адмирал Томас Р. Уилсон, который в июле 1999 года стал директором Разведывательного управления министерства обороны. – Именно мне пришлось показывать президенту Соединенных Штатов снимки здания китайского посольства – помимо прочих 900 снимков – и заявить: «Мы собираемся это бомбить, потому что здесь расположено югославское управление материально-технического снабжения». Снимок, в числе прочих, он получил от ЦРУ…

Эта ошибка оказалась намного болезненнее, чем кто-либо мог ожидать. Пройдет очень много времени, прежде чем Белый дом и Пентагон снова доверят агентству поставить хоть что-то в перекрестие прицелов американских ракет…

«Вы, американцы, просто сумасшедшие»

Вооруженные силы и разведывательные службы Соединенных Штатов были все еще настроены на то, чтобы противостоять целым армиям и странам – врагу, которого трудно с ходу уничтожить, но зато легко отыскать на карте мира. Новый враг был отдельно взятым человеком. Его было легко убить, но очень трудно найти. Он был привидением, которое перемещалось по Афганистану по ночам в неуловимом «лендкрузере».

Президент Клинтон подписал секретные приказы, которые, как ему казалось, давали ЦРУ верный шанс уничтожить бен Ладена. На фоне переживаний о возможном импичменте он громко мечтал об американских ниндзя, спускающихся на веревке с вертолетов, чтобы схватить ненавистного всем жителя Саудовской Аравии. Он сделал Тенета главнокомандующим в войне против одного-единственного человека.

Тенет боролся с собственными сомнениями по поводу разведки ЦРУ и ее возможностей к проведению секретных операций. Но он должен был разработать новый план нападения, прежде чем бен Ладен нанесет новый удар. С помощью своего нового шефа по антитерроризму Кофера Блэка в конце лета 1999 года он выдал новую стратегию. Предполагалось, что для того, чтобы убить бен Ладена и его союзников, агентство продолжит сотрудничать со старыми друзьями и будет по всему миру противостоять старым противникам. Блэк укрепил связи с представителями иностранных вооруженных сил, разведки и служб безопасности в таких странах, как Узбекистан и Таджикистан, расположенных вблизи афганской границы. Выражалась надежда на то, что эти страны помогут сотрудникам ЦРУ рано или поздно ощутить под ногами каменистую почву Афганистана.

Цель состояла в том, чтобы связаться с афганским воином Ахмед Шахом Массудом в укрепленном пункте в горной долине к северо-востоку от Кабула, который тот удерживал почти двадцать лет, с первых дней советской оккупации. Массуд, благородный и отважный боец, мечтавший стать правителем Афганистана, предложил грандиозный союз своим старым друзьям из ЦРУ. Он предложил нападать на цитадели бен Ладена и при поддержке ЦРУ и американского оружия, свергнуть талибан – толпу крестьян, мулл и ветеранов джихада, которые сейчас управляли в Кабуле. Он мог помочь агентству создать здесь прочную базу и затем постепенно добраться до бен Ладена. Кофер Блэк был целиком за этот план.

Но Тенет по-прежнему считал, что шансы провала слишком высоки. Он снова сказал «Нет», считая, что операция слишком рискованная. Все эти риски в Афганистане брали на себя репортеры и сотрудники иностранных вспомогательных организаций. А ЦРУ нет…

Массуд рассмеялся, когда услышал это. «Вы, американцы, просто сумасшедшие, – сказал он. – Вы, парни, никогда не изменитесь».

С приближением нового тысячелетия разведывательная служба Иордании, созданная и длительное время поддерживаемая ЦРУ, арестовала шестнадцать человек, которые, по ее сведениям, собирались на Рождество устроить взрывы в гостиницах и местах скопления туристов. В агентстве посчитали, что этот заговор служил прототипом глобальной атаки «Аль-Каиды» на новый год. Тенет развил лихорадочную деятельность, он связался с двумя десятками руководителей иностранной разведки в Европе, на Ближнем Востоке и в Азии, попросив арестовывать любого, кто так или иначе был связан с бен Ладеном. Он направил срочное донесение всем офицерам ЦРУ за границей. «Угроза не могла бы быть более реальной, – говорилось в нем. – Сделайте все, что необходимо». Тысячелетие завершилось без катастрофического нападения террористов.

Президент был информирован о планах секретной операции ЦРУ против бен Ладена в феврале и марте 2000 года и сказал, что Соединенные Штаты, конечно, могли бы добиться большего успеха. Тенет и Джим Пейвитт, новый шеф тайной службы, заявили, что для выполнения этой работы понадобится значительно расширить бюджет ведомства. Антитеррористический король Белого дома Ричард Кларк считал, что желания ЦРУ не соответствуют его «бумажнику»; он сказал, что агентству и так уже выделили «много денег и немало времени, чтобы эти деньги отработать».

Политический сезон возвестил о возвращении традиции, начатой президентом Трумэном: краткий брифинг по разведке для оппозиции. Действующий заместитель директора Центральной разведки Джон Маклохлин и заместитель начальника антитеррористического центра Бен Бонк отправились в Кроуфорд, штат Техас, где провели четырехчасовой семинар для губернатора Джорджа У. Буша. На долю Бонка выпала малоприятная обязанность сообщить республиканскому кандидату, что в ближайшие четыре года американцы начнут гибнуть от рук иностранных террористов…

Сообщения о первых жертвах поступили пять недель спустя. 12 октября в гавани Адена, в бывшей столице Йемена, двое мужчин в быстроходном катере встали и поклоном встретили приближающийся американский военный корабль «Коул». Последовавший затем мощный взрыв унес жизнь семнадцати моряков, ранил сорок и оставил пробоину в борту одного из самых современных кораблей американского военно-морского флота, ремонт которого обошелся в 250 миллионов долларов.

Самым очевидным подозреваемым была «Аль-Каида».

ЦРУ установило в Кроуфорде спутниковую подстанцию, чтобы держать Буша в курсе этого нападения и других мировых событий во время долгой борьбы в предвыборной гонке 2000 года. В декабре, после того как Верховный суд объявил Буша победителем на выборах, Тенет лично информировал избранного президента о бен Ладене. Буш не забыл конкретно спросить Тенета о том, сможет ли ЦРУ убить этого парня; Тенет ответил, что уничтожение бен Ладена отнюдь не будет означать прекращения угрозы, которую тот в себе воплощал. Буш потом встретился с Клинтоном и один на один в течение двух часов беседовал с ним о национальной безопасности.

Клинтон вспомнил о том, как лично предупредил Буша в той памятной беседе: «Ваша самая большая угроза – бен Ладен». Буш поклялся, что никогда не слышал таких слов.

Глава 48

«На темной стороне»

«Американская разведка в беде», – предупредил Джеймс Монье Саймон-младший, заместитель директора Центральной разведки, вскоре после того, как Буш занял пост президента страны в январе 2001 года. ЦРУ «поставило под угрозу свое ключевое положение», – сказал он. Ему недоставало сил должным образом собрать и проанализировать разведывательную информацию, необходимую для защиты американского народа.

«В 2001 году Соединенные Штаты столкнутся с растущим и обостряющимся до тошноты неравенством между более ограниченными, чем прежде, возможностями ЦРУ и ужесточающимися требованиями национальной безопасности, – заявил Саймон. – Разрыв между тем, что мы планируем, и вероятность того, с чем могут столкнуться Соединенные Штаты, еще никогда не был столь разительным». Придет время, когда президент и конгресс должны будут объяснить, «почему вполне ожидаемая катастрофа все-таки случилась».

Американская разведка выглядела почти такой же разобщенной и неорганизованной, как и в 1941 году. Восемнадцать директоров Центральной разведки потерпели фиаско в своих попытках объединить ее. А теперь один из значимых институтов американского правительства находился под угрозой краха.

В ЦРУ работало около 17 тысяч человек. По численности ведомство было сопоставимо с армейской дивизией, но подавляющее большинство этих людей являлись, по сути, конторскими служащими. Примерно тысяча человек работала за границей в составе секретной службы. Большинство сотрудников проживало с комфортом в пригородных домах и особняках, расположенных вблизи Вашингтонской кольцевой автодороги. Они были явно не готовы к тому, чтобы перебиваться на хлебе с водой и ночевать в джунглях под открытым небом или на холодном цементном полу. Они не хотели и не собирались рисковать и тем более жертвовать своей жизнью ради чего бы то ни было.

В сентябре 1947 года двести офицеров вступили в тайную службу ЦРУ в качестве ее первых штатных сотрудников. Общее количество сотрудников ЦРУ, сосредоточенных на действиях против «Аль-Каиды», по-видимому, превосходило это число не более чем вдвое. Большинство из них просиживало кресла в штабе, уставившись в экраны компьютеров и будучи отрезанными от реальностей внешнего мира устарелыми информационными технологиями. Ожидать, что эти люди защитят Соединенные Штаты от внезапного нападения террористов, было как минимум наивно.

«Холостой снаряд»

Тенет пользовался благосклонностью в Белом доме, в частности, благодаря тому, что формально переименовал штаб-квартиру ЦРУ в Центр разведки имени Джорджа Буша. Новому главнокомандующему пришелся по душе такой поступок крутого парня по имени Джордж Тенет. Но за первые девять месяцев президентства Буша агентство не получило от него сколько-нибудь существенной поддержки. А вот бюджет того же Пентагона сразу вырос на 7 процентов. ЦРУ и остальная часть сообщества разведки получили повышение в размере 0,03 процента! Такое твердое финансовое различие между двумя ведомствами сложилось на совещаниях в Пентагоне у Дональда Рамсфельда, где не присутствовало ни одного представителя сообщества разведки. Рамсфельд и вице-президент Дик Чейни, партнеры по политике национальной безопасности со времен Никсона и Форда, сосредоточили в своих руках огромную власть в новом правительстве. И оба испытывали растущее недоверие к способностям ЦРУ…

Буш и Тенет встречались в Белом доме почти ежедневно в восемь часов утра. Но ничто из того, что Тенет докладывал о бен Ладене, не привлекло внимания президента. Каждое утро на восьмичасовом брифинге Тенет говорил президенту, Чейни и советнику по национальной безопасности Кондолизе Райс о тайных замыслах «Аль-Каиды» нанести удар по Америке. Но Буша интересовали другие вещи: противоракетная оборона, Мексика, Ближний Восток. Ощущением чрезвычайной ситуации он не проникся.

Во время правления администрации Рейгана, когда президенту было трудно услышать собеседника, а директор Центральной разведки при этом что-то невнятно бормотал, помощники имели обыкновение шутить, что происходящее между ними, по сути, не имеет для окружающих никакого значения. Буш с Тенетом были лишены подобных недостатков. Проблема заключалась в нехватке ясности у ЦРУ и отсутствия должной сосредоточенности в Белом доме. «Недостаточно лишь дернуть за колокольчик, – имел обыкновение повторять Ричард Хелмс. – Нужно удостовериться, что на той стороне вас услышат».

Выражаясь радиотехническим языком, «фоновый шум», то есть объем и частота фрагментарной и неподтвержденной информации о грядущей террористической атаке, был просто оглушительным. Вразумительный и отчетливый сигнал Тенет передать президенту не мог. По мере того как этот тревожный «клаксон» весной и летом 2001 года звучал все громче и громче, агентство изо всех сил пыталось получше разглядеть и расслышать угрозу. Сигналы предупреждения поступали из Саудовской Аравии и стран Персидского залива, из Иордании и Израиля, они были слышны по всей Европе. Порядком изношенные «цепи и механизмы» ЦРУ пребывали в состоянии опасной перегрузки. А тревожные сведения и слухи продолжали поступать. Террористы собираются поразить Бостон. Они ударят по Лондону. Они поразят Нью-Йорк. «Когда эти нападения на самом деле произойдут, – написал Кларк 29 мая Кондолизе Райс по электронной почте, – то все мы зададимся вопросом, что еще можно было бы предпринять, чтобы их пресечь».

В ЦРУ опасались, что нападение произойдет 4 июля, когда американские посольства во всем мире по установившейся традиции открывают свои двери, чтобы отпраздновать День независимости. За несколько недель до общенационального торжества Тенет созывал совещания руководителей иностранных разведывательных служб в Аммане, Каире, Исламабаде, Риме и Анкаре в попытке нанести упреждающий удар по уже известным и предполагаемым ячейкам «Аль-Каиды» и ее филиалам во всем мире. ЦРУ, как ожидалось, должно было предоставить разведывательную информацию, а местные спецслужбы – произвести аресты. Горстка подозреваемых террористов была распределена по тюрьмам в странах Персидского залива и в Италии. Возможно, эти аресты сорвали планы нападений на два-три американских посольства, заявил Тенет Белому дому. А может быть, и нет. Точно сказать было невозможно.

Теперь Тенету предстояло принять жизненно важные решения, не похожие на те, с которыми когда-либо сталкивался директор Центральной разведки. За год до этого, после нешуточной семилетней борьбы между ЦРУ и Пентагоном, было объявлено, что маленький беспилотный самолет, оборудованный видеокамерами и шпионскими датчиками и получивший наименование «Предейтор»[42], готов к совершению разведывательных полетов над Афганистаном. Первый такой полет состоялся 7 сентября 2000 года. Вскоре военным удалось оснастить этот летательный аппарат противотанковыми ракетами. Теоретически, сотрудник ЦРУ, сидя за компьютером в штаб-квартире и управляя джойстиком, был в состоянии начать охоту за бен Ладеном и рано или поздно уничтожить его. Но как здесь обстоит с субординацией? – ломал себе голову Тенет. Кто именно подаст сигнал к действию? Кто нажмет на спусковой механизм? Тенет считал, что лицензии на убийство у него нет. Идея о том, что ЦРУ по собственному усмотрению совершает покушение при помощи пульта дистанционного управления, приводила его в ужас. Агентство и так уже совершило слишком много ошибок, выбирая цели для последующего уничтожения.

1 августа 2001 года Комитет заместителей – команда национальной безопасности второго эшелона – решил, что для ЦРУ было бы вполне легально убить бен Ладена с помощью беспилотного «Предейтора», в качестве акта национальной самообороны. Но агентство натолкнулось на еще большее количество вопросов. Кто за это заплатит? Кто оснастит и вооружит такой самолет? Кто выполнит роль авиадиспетчера? Кто выступит в качестве пилота и стрелка-ракетчика? Все это приводило в бешенство короля антитеррора Кларка. «Либо «Аль-Каида» – это все-таки серьезная угроза, с которой надо считаться и которая заслуживает ответных мер, либо нет, – кипятился он. – Руководство ЦРУ должно наконец определиться, что же это такое, и прекратить свою непонятную мышиную возню».

Агентство так и не ответило на вопрос, поставленный президентом Бушем: может ли быть предпринято нападение на Соединенные Штаты? 6 августа ежедневное президентское резюме начиналось с заголовка «Бен Ладен полон решимости нанести удар по США». Предупреждение под заголовком являлось, по сути, давно устаревшим. Самые свежие сведения, которые приводились в нем, датировались еще 1999 годом. Это была скорее историческая справка, а не сводка горячих новостей. Таким образом, президент продолжил пятинедельный отпуск, расслабляясь на своем ранчо в Кроуфорде.

Длительные каникулы Белого дома закончились во вторник, 4 сентября, когда команда национальной безопасности администрации Буша, Комитет руководителей, собралась для первого совместного заседания, которое она когда-либо проводила по по воду угроз со стороны бен Ладена и «Аль-Каиды». Тем же утром Кларк в отчаянном письме Кондолизе Райс просил советника по национальной безопасности представить себе сотни американцев, гибнущих во время очередной атаки террористов. Он сказал, что агентство превратилось в «холостой снаряд», поскольку в стремлении остановить бен Ладена фактически полагается на иностранные правительства, оставляя Соединенные Штаты перед «угрозой мощной атаки». Он умолял ее дать ЦРУ возможность действовать.

«Мы в состоянии войны»

Разведка терпит неудачу, потому что в ее основе лежит человеческий фактор и все завязано на умении одного человека корректно воспринимать мысль другого. Гарретт Джоунс, шеф отделения ЦРУ во время зловещей американской экспедиции в Сомали, выразился достаточно прямо: «Будут провалы, ошибки, неразбериха и оплошности… И при этом каждый надеется, что они не окажутся фатальными».

События 11 сентября стали катастрофическим провалом, который Тенет предсказал за три года до этого. Это был «системный провал» американского правительства – Белого дома, Совета национальной безопасности, ФБР, Федерального управления авиации, Службы иммиграции и натурализации, комитетов конгресса по разведке. Это был провал стратегии и дипломатии. Это был провал репортеров, которые освещали деятельность правительства, стремясь понять и передать царящую здесь неразбериху своим читателям. Но, прежде всего, это был провал в понимании своего противника. Это был новый Перл-Харбор, который ЦРУ должно было предотвратить…

Тенет и его шеф по антитеррору Кофер Блэк в субботу, 15 сентября, прибыли в Кемп-Дэвид. Здесь они изложили план отправки офицеров ЦРУ в Афганистан, где те должны были организовать активное сотрудничество с местными командирами против «Аль-Каиды». Директор возвратился в штаб-квартиру поздно вечером в воскресенье и объявил своим подчиненным: «Мы в состоянии войны».

Агентство, по словам Дика Чейни, тем утром перешло на «темную сторону». В понедельник, 17 сентября, президент Буш выпустил четырнадцатистраничную секретную директиву, адресованную лично Тенету и ЦРУ. В ней он приказывал агентству вести охоту, захватывать в плен, арестовывать, заключать в тюрьму и допрашивать подозреваемых в терактах по всему миру. Директива не устанавливала никаких границ для деятельности агентства. Это была фактическая санкция на создание системы секретных тюрем, где штатные офицеры ЦРУ и контрактники, в числе прочих методов воздействия, активно применяли пытки. Один из контрактников ЦРУ был признан виновным в избиении до смерти афганского военнопленного. Это была уже не гражданская разведывательная служба в рамках демократического общества. Но зато стало ясно, чего теперь Белый дом хочет от ЦРУ.

У ведомства уже имелся опыт управления секретными центрами для проведения допросов. Начиная с 1950 года подобные тюрьмы существовали в Германии, Японии и Панаме. А с 1967 года, под прикрытием плана «Феникс» во Вьетнаме, ЦРУ активно участвовало в пытках военнопленных. Его сотрудники и раньше занимались похищением подозреваемых террористов и убийц. Одной из наиболее удачных была операция по захвату в 1997 году Мира Амаля Канси, убийцы двух офицеров ЦРУ.

Но Буш предоставил агентству новые и совершенно необычные полномочия: право передавать похищенных подозреваемых иностранным службам безопасности для допроса и пыток и опираться на признания, которые те из них выбивали. Как автор книги написал в «Нью-Йорк таймс» 7 октября 2001 года: «Американской разведке, вероятно, придется воспользоваться своими связями с наиболее жесткими иностранными спецслужбами в мире – людьми, которые выглядят, думают и действуют как те же террористы. Если кто-нибудь и соберется допросить подозреваемого в одном из подвалов Каира или Кветты, то это окажется непременно египтянин или пакистанский офицер. Американская разведка потом просто заберет у них полученные сведения, не слишком обременяя себя необходимыми юридическими процедурами».

По приказу Буша ЦРУ стало быстро превращаться в глобальную военную полицию. Сотни подозреваемых в участии или соучастии в терактах 11 сентября направлялись в секретные тюрьмы в Афганистане, Таиланде, Польше, а также в американскую военную тюрьму в Гуантанамо на Кубе. Сотни других узников были переданы для проведения допросов разведывательным службам в Египте, Пакистане, Иордании и Сирии.

Итак, вызов был сделан. «Наша война с террором начинается с «Аль-Каиды», но на этом она отнюдь не заканчивается, – заявил Буш в обращении к нации на объединенной сессии конгресса 20 сентября. – Она не закончится до тех пор, пока каждая террористическая группа на планете не будет обнаружена, остановлена и уничтожена».

«Я не мог не сделать этого»

Велась война и внутри страны, и ЦРУ тоже принимало в ней участие. После событий 11 сентября Джеймс Монье Саймон-младший, заместитель директора Центральной разведки, был назначен ответственным от сообщества разведки за безопасность страны. Он отправился в Белый дом на встречу с генеральным прокурором Джоном Эшкрофтом. Предметом беседы стало создание для американцев карт национальной принадлежности. «Что на ней должно быть? Ну, допустим, отпечаток большого пальца, – сказал Саймон. – Полезно было бы иметь группу крови, а также снимок сетчатки глаза. Хорошо бы еще сделать специальный снимок лица, чтобы можно было его распознать в толпе, даже если человек попытался бы изменить внешность, замаскироваться. Возможно, понадобится образец голоса, потому что на подходе такие технологии, с помощью которых можно отличить конкретный голос от любого другого голоса во всех сотовых телефонах в мире, ведь этот голос уникален. Фактически нам хотелось бы иметь на такой карте и образец ДНК на тот случай, если с человеком произойдет трагедия, мы сможем опознать тело. И между прочим, нам хотелось бы, чтобы встроенный чип сообщил, где находится карта в данный момент. Чтобы в случае крайней необходимости мы смогли бы отыскать обладателя этой карты. Потом нас осенило, что если мы так сделаем, то человек может просто выбросить свою карту. Поэтому лучше постараться зашить чип куда-нибудь внутрь организма – скажем, в кровоток».

И куда все это нас приведет? Вопрос не давал Саймону покоя. На ум неизменно приходили разведслужбы Сталина и Гитлера. «Фактически это приведет к созданию подобия КГБ, НКВД или гестапо, – сказал он. – Мы, люди, должны наблюдать и во всем участвовать». Вопрос о том, как должен американский народ наблюдать, был сам по себе весьма проблематичным. Вообще, ситуация, в которой представитель директора Центральной разведки в Белом доме обсуждает имплантацию микрочипов американским гражданам, выглядела довольно щекотливой. Идея создания карты национальной принадлежности так и не обрела под собой твердой почвы. Но конгресс действительно выдал ЦРУ новые полномочия для того, чтобы то могло законно шпионить на территории Соединенных Штатов. Агентству разрешили знакомиться с секретными свидетельскими показаниями перед Большим жюри, без предварительного одобрения судьи, а также получать частные сведения об учреждениях и корпорациях. ЦРУ было вправе запрашивать и получать от финансовых корпораций банковские и кредитные данные отдельных американских граждан и целых компаний. У ЦРУ прежде никогда не было формальных полномочий шпионить внутри Соединенных Штатов. Теперь оно их получило.

Вскоре после сентябрьских атак террористов Тенет беседовал с генералом Майклом Хейденом, директором Агентства национальной безопасности. «А что еще вы могли сделать?» – спросил он. «Это за пределами моих текущих полномочий», – ответил Хейден. Тогда Тенет «пригласил меня пойти и поговорить с администрацией президента о тех мерах, которые можно было бы предпринять». Хейден придумал план по подслушиванию переговоров подозреваемых террористов на территории Соединенных Штатов без судебных ордеров. Возможно, это было незаконно, но вполне оправданно с точки зрения «преследования по горячим следам», когда охоте за террористами не мешали ни границы, ни рамки закона. Президент Буш отдал соответствующее распоряжение 4 октября 2001 года. «Я не мог не сделать этого», – сказал Хейден. Управление национальной безопасности в очередной раз начало шпионить на территории Соединенных Штатов.

Кофер Блэк приказал своему антитеррористическому корпусу доставить ему голову бен Ладена. Антитеррористический центр, возникший за пятнадцать лет до этого как маленькая автономная часть секретной службы и все еще занимающий подвальные помещения штаб-квартиры, был теперь сердцем ЦРУ. Ушедшие в отставку офицеры снова вернулись в строй, а новички пополнили крошечные кадры военизированных коммандос. Они полетели в Афганистан, чтобы воевать. Сотрудники ЦРУ раздавали миллионы долларов, чтобы заручиться поддержкой афганских племенных лидеров. Они в течение нескольких месяцев служили в качестве передовых отрядов американских оккупационных войск в Афганистане.

К третьей неделе ноября 2001 года американские вооруженные силы лишили движение талибан политического лидерства в стране, проложив путь новому правительству в Кабуле. Но десятки тысяч верных сторонников талибана так и остались невредимыми. Они укоротили свои бороды и растворились в горных селениях. Они собирались дождаться того времени, когда американцы устанут от войны в Афганистане, и собирались вернуться. Они жили и ждали удобного момента, чтобы снова продолжить свою борьбу.

Потребовалось одиннадцать недель, чтобы организовать охоту на Усаму бен Ладена. Когда эта охота началась, я находился в Восточном Афганистане, в окрестностях Джелалабада, куда я прилетел уже в пятый раз. Мой старинный знакомый по имени Хаджи Абдул Кадир только что вернул себе пост губернатора провинции, спустя два дня после падения талибана. Хаджи Абдул Кадир был образчиком афганской демократии. Образованный и культурный, племенной вождь пуштунов в начале 1960-х, он нажил немалое богатство на торговле опиумом, оружием и прочими ключевыми «статьями» афганской экономики. Кадир был одним из полевых командиров, пользующихся активной поддержкой ЦРУ в борьбе против советской оккупации. В период с 1992 по 1996 год он был губернатором своей провинции и тесно сотрудничал с талибами. Он лично приветствовал Усаму бен Ладена в Афганистане и помог ему создать укрепленный лагерь в окрестностях Джелалабада. Теперь он оказывал почести американской оккупации. Хаджи Кадир был хорошим, радушным хозяином. Мы часто гуляли с ним по садам губернаторского дворца, в окружении зеленых пальм и тамарисков. Теперь он со дня на день ожидал визита своих американских друзей и горел желанием возобновить старые связи. Он ждал ритуального вручения кругленькой суммы наличными… в обмен на ценную информацию.

Хаджи Абдул Кадир собрал в губернаторском дворце деревенских старейшин. 24 ноября они сообщили, что бен Ладен и арабские боевики «Аль-Каиды» скрываются в уединенном горном убежище в 35 милях к юго-западу от города, неподалеку от селения Тора-Бора.

28 ноября, приблизительно в пять часов утра, когда прозвучал первый призыв к молитве, небольшой самолет приземлился на взлетно-посадочной полосе Джелалабадского аэропорта. На его борту в Афганистан прибыла делегация офицеров ЦРУ и спецназа. Они привезли огромное количество пачек стодолларовых купюр. Они встретились с Хаджи Заманом, недавно назначенным джелалабадским командиром самопровозглашенного правительства. Он заявил американцам о своей «90-процентной уверенности» в том, что бен Ладен находится в Тора-Бора. Пыльная дорога к югу от Джелалабада до местечка Тора-Бора заканчивалась горной тропой, по которой могли пройти только человек или мул. Начало тропы соприкасалось с маршрутами контрабандистов, ведущими через горные перевалы в Пакистан. По этим маршрутам осуществлялось снабжение афганских мятежников, а Тора-Бора заслужило большую популярность и славу во время войны с Советами. Комплекс пещер, вырытых в горном склоне, был построен с помощью ЦРУ и соответствовал фортификационным стандартам НАТО. Американскому командиру, получившему приказ разрушить Тора-Бора, в кулуарах советовали применить для этой цели тактическое ядерное оружие. Офицер ЦРУ, получивший приказ захватить бен Ладена, должен был бы потребовать в свое распоряжение 10-ю горнострелковую дивизию…

5 декабря, когда американские бомбардировщики B-52 наносили мощные удары по каменному редуту, я наблюдал за этой атакой с расстояния доброго десятка миль. Я хотел лично увидеть, как голову бен Ладена «насадят на кол». Он находился в пределах досягаемости, но все-таки схватить его было трудно. Его можно было взять только осадой, а ЦРУ не могло ее начать. Те, кто отправился в Афганистан бороться с «Аль-Каидой», были лучшими в рядах агентства, но их было слишком мало. Они прибыли сюда с большим количеством наличности, но не имея на руках надежных разведсведений. Тщетность охоты на бен Ладена с помощью неуправляемых бомб весьма скоро стала очевидной. При перемещениях от лагеря к лагерю в афганских пограничных областях бен Ладен находился под охраной сотен закаленных афганских бойцов и тысяч соплеменников-пуштунов, которые предпочли бы погибнуть, нежели предать своего вождя. Его силы превосходили по численности силы ЦРУ, он совершал ловкие маневры и сумел в итоге скрыться.

Тенет, с красными от бессонницы глазами, был вне себя от ярости, бессильно покусывал кончик сигары. Его антитеррористические силы были не способны выполнить главную задачу. Бок о бок с американским спецназом они охотились, захватывали в плен и убивали боевиков бен Ладена в Афганистане, Пакистане, Саудовской Аравии, Йемене и Индонезии. Но они снова начали поражать ложные цели. Так, в январе и феврале 2002 года атака беспилотного «Предейтора» привела к гибели по меньшей мере двадцати четырех невинных афганцев; каждой из семей погибших ЦРУ передало по 1 тысяче в качестве компенсации. По словам Тенета, в течение года после событий 11 сентября в Европе, Африке и Азии, при активном сотрудничестве со всеми дружественными иностранными разведслужбами, офицеры ЦРУ схватили более 3 тысяч человек в более чем ста странах. «Конечно, не каждый из арестованных был террористом, – предостерегал он. – Некоторые были выпущены на свободу. Но этот международный удар по «Аль-Каиде» определенно сорвал ее операции». Это было бесспорно. Но факт оставался фактом, что лишь четырнадцать человек среди всех этих 3 тысяч оказались высокопоставленными фигурами «Аль-Каиды» и ее филиалов. Наряду с ними агентство бросило в тюрьмы сотни невинных людей, испытавших на себе участь мнимых военнопленных в нешуточной войне с террором.

Нацеленность и интенсивность миссий по уничтожению или захвату бен Ладена начали спадать в марте 2002 года, после неудавшейся атаки на Тора-Бора. Белый дом приказал ЦРУ сосредоточить внимание на Ираке. Ответом агентства стало полное фиаско, оказавшее к тому же намного более фатальное воздействие на его участь, чем террористические атаки «Аль-Каиды» 11 сентября.

Глава 49

«Серьезная ошибка»

«Нет сомнения, что у Саддама Хусейна теперь есть оружие массового поражения, – заявил 26 августа 2002 года вице-президент Дик Чейни. – Нет сомнений в том, что он его накапливает, чтобы использовать против наших друзей, наших союзников и против нас самих». Министр обороны Дон Рамсфельд был аналогичного мнения: «Нам известно, что у них есть оружие массового поражения. Здесь спорить не о чем».

17 сентября Тенет представил собственные мрачные предостережения на секретных слушаниях перед сенатской комиссией по разведке: «Ирак предоставлял «Аль-Каиде» различные виды помощи – в боевой подготовке, в изготовлении взрывчатки, а также в области химического, биологического, радиологического и ядерного оружия». Свое заявление он базировал на признаниях одного-единственного источника – Ибн аль-Шейха аль-Либи, эмира военного тренировочного лагеря. Его почти сутки продержали в крохотной, площадью пару квадратных футов, камере и грозили долгими пытками. Узник согласился давать показания только после того, как ему перестали угрожать. Тенет так и не подкорректировал этот факт в своих отчетах.

7 октября, накануне дебатов в конгрессе о том, надо ли ввязываться в войну с Ираком, президент Буш заявил, что Ирак «обладает химическим и биологическим оружием и производит их». Потом он предупредил, что «Ирак в любой день может принять решение предоставить биологическое или химическое оружие какой-нибудь террористической группе или отдельно взятому террористу». Это создало дилемму для Тенета. За несколько дней до этого его заместитель Джон Маклохлин возразил президенту во время дачи показаний сенатской комиссии по разведке. По приказу Белого дома Тенет выступил с заявлением о том, что «между нашими представлениями о растущей угрозе со стороны Саддама и взглядом президента, выраженным в его речи, нет никаких противоречий». Это было последнее, что ему следовало бы произнести, и Тенет знал об этом. «Не следовало так поступать», – заявил Тенет почти четыре года спустя. За годы государственной службы он проявил себя порядочным человеком. Но под тяжестью прессинга, который он испытал после событий 11 сентября, выпятился его единственный и главный недостаток – всепоглощающее желание понравиться и выслужиться перед начальством. Репутация Тенета дала трещину, что не могло не сказаться в целом на ЦРУ. Под его руководством агентство произвело на свет худшее произведение в своей длинной истории: специальную оценку национальной разведки под названием «Иракские программы производства оружия массового поражения».

Национальная оценка – квинтэссенция авторитетного мнения американского сообщества разведки, созданная ЦРУ и распределяемая с ведома и разрешения директора Центральной разведки. Фактически это его мнение.

Этот доклад был санкционирован членами сенатской комиссии по разведке, которая считала, что было бы разумно собрать улики, прежде чем ввязываться в войну. По их запросу аналитики ЦРУ потратили три недели, чтобы собрать и изучить все, что агентство узнало от спутников-шпионов, от иностранных разведывательных служб и от завербованных иракских агентов, дезертиров и добровольцев. В октябре 2002 года ЦРУ доложило, что угроза не поддается количественной оценке. «У Багдада есть химическое и биологическое оружие», – говорилось в секретной оценке. Саддам развивал и укреплял свои ракетные технологии, накапливал смертоносные запасы и возобновил ядерную программу. «Если Багдад приобретет достаточное количество ядерного топлива из-за границы, – говорилось в докладе, – то сможет создать ядерное оружие в считаные месяцы». И что ужаснее всего: ЦРУ предупреждало, что Ирак мог осуществить химическую и биологическую атаки на территории Соединенных Штатов.

ЦРУ подтвердило все, что говорил Белый дом. Но агентство говорило намного больше, чем фактически знало. «У нас не было достаточного количества источников информации в Ираке, – признался два года спустя Джим Пейвитт, руководитель секретной службы. – Была лишь жалкая горстка». Агентство выдало массу аналитических заключений на основе всего лишь горстки разведсведений. И все бы ничего, если бы и эта горстка представляла хоть малейшую ценность.

ЦРУ, как серьезный институт американского правительства, утверждало, что американские солдаты или шпионы найдут вышеупомянутые улики сразу после вторжения в Ирак. На самом деле это была дьявольская авантюра. Если бы Ричард Хелмс узнал об этом, то, наверное, его сердце не выдержало бы, но благо он уже успел почить к тому времени. Отдавая дань заслугам Хелмса, ЦРУ переиздало часть речи, которую он произнес за несколько лет до своей смерти. Полный текст речи хранился в архивах агентства, и ее сила с годами не померкла. «Иногда нам трудно понять силу общественной критики, – говорил Хелмс. – Критика нашей эффективности – это одно, а критика нашей ответственности – совсем другое. Полагаю, что мы, как важное подразделение правительства, являемся вполне законным объектом общественного беспокойства… Однако наиболее болезненным я нахожу ситуацию, когда публичные дискуссии уменьшают нашу полезность нации, подвергая сомнению нашу целостность и объективность. Если нам не верят, то у нас нет цели».

«Нам нечего было ответить»

Чтобы понять, каким образом ЦРУ смогло рапортовать о существовании в Ираке оружия массового поражения, стоит возвратиться в 1991 год и, в частности, к окончанию первой Войны в заливе. После войны наступили семь лет интенсивных международных расследований, во время которых инспекторы Организации Объединенных Наций занимались поисками скрытых военных арсеналов Саддама. Они прочесали всю страну.

В середине 1990-х годов Саддам опасался международных экономических санкций больше, чем любой другой атаки со стороны Соединенных Штатов. В соответствии с требованиями Организации Объединенных Наций он уничтожил свое оружие массового поражения, но сохранил оборудование и мощности по производству этого оружия. Хусейн лгал, и Соединенные Штаты и Организация Объединенных Наций знали, что он лжет. Это наследие лжи вынудило инспекторов ООН и ЦРУ не доверять ничему, что делал и о чем заявлял иракский лидер.

В 1995 году генерал Хусейн Камаль, зять Саддама, дезертировал вместе с несколькими помощниками. Камаль подтвердил, что Саддам уничтожил оружие. ЦРУ проигнорировало это утверждение, расценив его как очередной обман. Тот факт, что Камаль по возвращении в Ирак был убит собственным тестем, не изменил мнения в агентстве.

Его помощники рассказали ЦРУ об иракском Национальном наблюдательном директорате, который стремился скрыть военные намерения и возможности Саддама от остального мира. ЦРУ хотелось проникнуть в эту систему тайн и недомолвок, и здесь помог счастливый случай. Рольф Экеус, председатель инспекционной группы ООН, был родом из Швеции. Как, собственно, и компания «Эрикссон», телекоммуникационный гигант, производивший портативные рации, используемые вышеупомянутым Национальным директоратом. ЦРУ, Управление национальной безопасности, Экеус и «Эрикссон» придумали способ организовать подслушивание иракских телекоммуникаций. В марте 1998 года офицер ЦРУ под видом военного инспектора ООН отправился в Багдад и установил там систему подслушивания. Перехваченные разговоры перенаправлялись на компьютер в Бахрейне, который в автоматическом режиме искал в текстах ключевые слова, сходные по звучанию с такими словами, как, например, «ракета» или «химический». Операция с виду надежная, с одним только исключением: ЦРУ ничего не знало о существовании какого-либо оружия массового поражения в Ираке…

Весной того же года военные инспекторы обнаружили то, что, по их мнению, являлось остатками нервнопаралитического газа VX в боеголовках иракских ракет. Их доклад каким-то образом просочился на страницы «Вашингтон пост». Багдад назвал это спланированной американской дезинформацией. Чарльз Дюльфер, который возглавлял ряд инспекционных групп в 1990-х годах и возвратился в Ирак в качестве главного «охотника» за оружием в 2004 году, заключил: «В конечном счете, я считаю, что иракцы были правы. Они не применяли VX в военных целях».

Споры и конфронтация по поводу VX стали поворотным моментом в этой истории. Ирак больше не доверял инспекторам, которые, в свою очередь, никогда не доверяли Ираку. В декабре 1998 года ООН вывела из страны своих инспекторов, и Соединенные Штаты снова принялись бомбить Багдад. Информация, которую ЦРУ собирало с «жучков» фирмы «Эрикссон», использовалась для целеуказаний американских ракет. Одним из таких объектов был дом иракского чиновника, который руководил Национальным наблюдательным директоратом.

На очередной сессии Организации Объединенных Наций Ирак заявил, что избавился от оружия массового поражения. Эти декларации были в высшей степени точны, а нарушения – крайне незначительны. Но Саддам преднамеренно допускал двусмыслицу, высказываясь о своем арсенале. Он боялся, что окажется беззащитным перед своими противниками, если те поймут, что у него больше нет никакой возможности производить оружие. Он хотел, чтобы Соединенные Штаты, его противники в Израиле и Иране, его внутренние враги в самом Ираке и, прежде всего, собственные войска считали, что у него все еще есть оружие массового поражения. Эта иллюзия являлась наилучшим средством устрашения и последним оплотом обороны.

Такова была ситуация, с которой столкнулось ЦРУ после 11 сентября. Последние надежные сведения из Ирака поступали очень давно. «Мы были лишены надежной агентурной разведки», – заявил Дэвид Кей, который также возглавлял одну из инспекционных групп ООН и до назначения Дюльфера выполнял роль главного охотника ЦРУ за оружием в Ираке. Белый дом требовал ответа. «Но ответить нам было нечего», – сказал Кей.

Тогда, в 2002 году, «на передний план внезапно выступил один из безупречных источников агентурной разведки: дезертиры, – рассказал он. – Эти дезертиры, бежавшие от режима Саддама, рассказывали нам о его разработках нового оружия и военных программах. Не все они вышли на связь с представителями разведслужб Соединенных Штатов; многие вступили в контакт с разведывательными службами Франции, Германии, Великобритании и других стран. Информация казалась невероятно достоверной». Одна из наиболее захватывающих историй была связана с мобильными лабораториями по разработке биологического оружия. Источником сведений был житель Ирака, попавший в руки немецкой разведывательной службы.

«Иракские дезертиры четко понимали две вещи: во-первых, они, как и мы, были заинтересованы в смене действующего режима и, во-вторых, США были весьма озабочены вероятностью существования оружия массового поражения в Ираке, – сказал Кей. – Поэтому они наперебой рассказывали нам об этом оружии, чтобы заставить нас выступить против Саддама. Ну, это же элементарно! Вспомните слова Архимеда: «Дайте мне только рычаг и точку опоры, и я сдвину землю».

Лишь одна вещь на свете была хуже отсутствия каких бы то ни было источников – ложь.

Секретная служба передала крайне мало информации по поводу Ирака. Аналитики принимали на ура малейшие сведения в поддержку будущей войны. Они жадно проглатывали разного рода слухи, лишь бы те соответствовали президентским планам и замыслам. Отсутствие улик не являлось для агентства подтверждением отсутствия в стране оружия массового поражения. У Саддама однажды было такое оружие. Дезертиры утверждали, что оно у него есть до сих пор. ЦРУ отчаянно пыталось привлечь внимание Белого дома и заручиться одобрением и поддержкой вашингтонской администрации. И поэтому докладывало президенту именно то, что тот хотел услышать.

«Факты и выводы, основанные на надежных разведданных»

Президент Буш представил данные ЦРУ и другую информацию во время своей речи 28 января 2003 года: у Саддама Хусейна имеется биологическое оружие в количестве достаточном, чтобы убить миллионы; и химическое оружие, способное погубить неисчислимые тысячи; его мобильные лаборатории биологического оружия намерены производить реагенты для бактериологических войн.

«Саддам Хусейн недавно пытался завезти значительное количество урана из Африки, – сказал он. – Наши разведывательные источники сообщают, что он пытался купить высокопрочные алюминиевые трубы, пригодные для производства ядерного оружия».

Все это наводило ужас. Но ни одно из утверждений не было правдой…

Накануне войны, 5 февраля 2003 года, госсекретарь Колин Пауэлл, международный авторитет которого не имел себе равных в администрации Буша, отправился в Организацию Объединенных Наций. Вместе с ним на форуме присутствовали его верный помощник Джордж Тенет и американский посол в ООН, будущий директор Национальной разведки Джон Негропонте. «Каждое заявление, которое я делаю сегодня, подкреплено источниками, притом вполне проверенными, – говорил госсекретарь. – Это не голословные утверждения. То, что мы сообщаем вам сегодня, – это факты и выводы, основанные на надежных разведданных».

Пауэлл сказал: «Нет никаких сомнений, что у Саддама Хусейна есть биологическое оружие и у него есть возможность распространять эти смертельные яды и болезни так, чтобы вызвать массовую гибель и уничтожение». Он вновь предупредил о наличии у Ирака мобильных лабораторий биологического оружия, о том, как их можно быстро передислоцировать в любое укромное место, произвести отравляющие вещества в необходимом количестве и потом незаметно убрать. Он заявил, что у Саддама достаточно смертоносных химикатов, чтобы напичкать ими 16 тысяч боевых ракет. И, хуже того, существует угроза «зловещей связи между Ираком и террористической сетью «Аль-Каиды».

Но эти заявления не стали результатом тщательной сортировки разведывательной информации. Это не был так называемый «отбор лакомых кусочков», то есть хотя бы выборочное перечисление тех фактов, которые наиболее полно соответствуют грядущим военным планам. Это было лишь то, что сообщило ЦРУ. Пауэлл провел с Тенетом несколько суток, проверяя и перепроверяя донесения ЦРУ. Тенет смотрел ему в глаза и твердил, что его источники надежны как скала…

20 марта 2003 года, намного раньше намеченного срока, началась вторая Война в заливе, развязанная по наводке ЦРУ. Вскоре Тенет помчался в Белый дом со срочным донесением о том, что Саддам Хусейн скрывается в местечке Доур к югу от Багдада. Президент приказал Пентагону уничтожить селение. Вскоре туда обрушился ливень из бункерных бомб[43] и крылатых ракет. Вице-президент Чейни сказал: «Я думал тогда, что наконец-то мы добрались до Саддама Хусейна. Ведь свидетели видели, как его извлекли из груды щебня, и он уже не дышал». Но они получили ложное донесение: Саддама там не нашли. Первая ошибка в целеуказании стала отнюдь не последней в этой новой войне. 7 апреля 2003 года ЦРУ сообщило, что Саддам и его сыновья собрались в доме рядом с рестораном «Саа» в багдадском районе Мансур. Военно-воздушные силы сбросили на дом четыре однотонные бомбы. Саддама там тоже не оказалось. Но были убиты восемнадцать невинных гражданских лиц…

Агентство предсказывало, что тысячи иракских солдат и их командиров начнут сдаваться в плен на всем пути движения наступавших войск, как только те перейдут иракско-кувейтскую границу. Но американским силам вторжения приходилось с боями пробиваться через каждый город, преграждающий путь на Багдад. ЦРУ предполагало массовую капитуляцию иракских воинских частей, и, в частности, его разведка докладывала: иракская дивизия в Насирии намерена сложить оружие. Но американские части, вошедшие в город, угодили в засаду; в первом же крупном сражении новой войны восемнадцать морских пехотинцев были убиты, причем некоторые из них попали под огонь собственных войск.

Американским войскам заявили, что их будут горячо приветствовать иракцы, что они будут размахивать американскими флагами (эти флаги должна была раздать тайная служба) и осыпать освободителей сладостями и цветами на улицах Багдада. Но американцы были встречены пулями и бомбами.

ЦРУ составило перечень 946 подозрительных мест, где могли быть обнаружены арсеналы оружия массового поражения. В охоте за этим несуществующим оружием американские солдаты погибали либо получали тяжелые ранения. Агентство пропустило мимо ушей угрозу, которую представляли собой отряды федуинов, вооруженные штурмовыми винтовки и реактивными гранатами, – нерегулярные силы во главе с сыном Саддама Удаем Хусейном. Этот провал привел к новой череде смертей среди американских солдат. «Оказалось, что федуины и прочие военизированные формирования представляют собой намного более серьезную угрозу, чем кто-либо ожидал, – написали авторы официальной истории вторжения американской армии в Ирак. – Разведка никак не ожидала, насколько они окажутся свирепыми, стойкими и фанатичными».

ЦРУ организовало военизированный отряд иракцев, называвших себя «скорпионами», для проведения террористических операций до и после войны. Во время оккупации «скорпионы» отличились, например, при избиении до смерти одного из иракских генералов. Генерал-майор Абед Хамед Моухуш, подозреваемый ранее в руководстве повстанческими операциями, добровольно перешел на сторону американцев. Однако он был схвачен «скорпионами» и жестоко избит в присутствии руководившего ими офицера ЦРУ. Им оказался бывший спецназовец Льюис Уэллшофер, который был завербован ЦРУ как раз на время Войны в заливе. Моухуш умер от ран два дня спустя, 26 ноября 2003 года, в американской тюрьме поблизости от сирийской границы. Ранее в том же месяце иракский военнопленный по имени Манадаль аль-Джамади был тоже замучен до смерти. Это произошло в тюрьме Абу-Грейб, под «присмотром» еще одного офицера ЦРУ. Зверские допросы с избиением и пытками являлись как раз частью того, к чему Белый дом призывал ЦРУ, когда дал агентству полный карт-бланш.

Согласно заключению ЦРУ, через три года после вторжения американская оккупация Ирака стала нашумевшим скандальным процессом для джихадистов, спровоцировав глубокое негодование по поводу американского вмешательства в дела мусульманского мира и культивируя сторонников для глобального джихадистского движения. Эта оценка была сделана слишком поздно, чтобы оказать хоть какую-то пользу американским войскам. «У каждой освободительной армии есть свой «период полураспада», после которого она превращается в оккупационную армию», – написал генерал-лейте нант Дэвид Г. Петреус, который командовал 101-й воздушно-десантной дивизией в первый год Войны в заливе, контролировал подготовку иракских военных во время своего второго турне и возвратился в качестве командующего американскими войсками в 2007 году.

«Разведка – ключ к успеху, – сказал он. – Без нее военные операции обречены на неудачу и сродни блужданию в темноте».

«Одни догадки и предположения»

После окончания активных боевых действий ЦРУ направило множество своих офицеров в Багдад. «Когда Ирак находится в стадии перехода от тирании к самоопределению, Багдад становится местом расположения самого крупного отделения ЦРУ со времен вьетнамской войны, – объявил Джим Пейвитт, руководитель секретной службы. – Я чрезвычайно горд результатами нашей работы в Ираке и важной ролью в освобождении народа этой страны от многих лет репрессий». Офицеры Багдадского отделения работали в сотрудничестве с солдатами спецназа, стремясь создать новый политический климат в Ираке, выбирая местных лидеров, заручаясь доверием политических деятелей и пытаясь восстановить социальную структуру на уровне самых низов. Они пытались сотрудничать со своими британскими коллегами, чтобы создать новую иракскую разведывательную службу. Но из этого мало что вышло. Когда начались массовые выступления иракцев против американской оккупации, эти планы начали потихоньку разваливаться.

По мере того как оккупация вышла из-под контроля, сотрудники ЦРУ оказались фактически привязанными к территории американского посольства в столице; они не могли выйти за пределы стен ограждения и колючей проволоки. Они сделались узниками Зеленой зоны, не в силах постичь суть иракских выступлений, и слишком много часов проводили за выпивкой в местном баре. Многие не согласились бы остаться здесь дольше чем на пару месяцев, хотя этого времени, по сути, хватало лишь на то, чтобы как следует осмотреться в Багдаде и понять, что к чему.

В местном отделении ЦРУ, численность сотрудников которого составляла около пятисот человек, за год сменилось три руководителя. ЦРУ попросту не могло подыскать замену для первого шефа резидентуры в 2003 году. «Они испытывали серьезные трудности с поиском компетентной кандидатуры», – рассказал Ларри Крэндалл, ветеран дипломатической службы, который работал в тесном сотрудничестве с ЦРУ во время афганского джихада и служил одним из руководителей американской программы реконструкции Ирака с бюджетом 18 миллиардов долларов. У агентства не было на примете никого из состава секретной службы, желающего или способного здесь работать. ЦРУ наконец выбрало аналитика, почти не имеющего опыта в оперативном руководстве. Тот продержался считаные месяцы. Это был чрезвычайно странный и болезненный провал, тем более что он случился в обстановке военного времени.

Тогда ЦРУ направило в Ирак одного из лучших американских инспекторов, которые отследили арсенал Саддама в 1990-х годах. Дэвид Кей возглавлял тогда команду из 1400 специалистов, работая непосредственно на директора Центральной разведки. Тенет продолжал дублировать ничем не подкрепленные донесения ЦРУ, отвергая растущую волну критики как «дезинформированные, вводящие в заблуждение и откровенно лживые» заявления. Но вышеупомянутая группа прочесала весь Ирак и в итоге ничего не нашла. Когда Кей возвратился с этой безрадостной новостью, Тенет попытался уговорить его не сообщать всю правду. Тем не менее 28 января 2004 года Кей все-таки отправился на слушания Сенатской комиссии по делам вооружений и рассказал все как есть.

«Мы почти все ошибались», – сказал он.

Когда стало очевидным, что иракский арсенал Судного дня существовал лишь в воображении ЦРУ, моральный дух в ведомстве стал потихоньку падать. Тот пламенный и возвышенный порыв, который охватил ЦРУ после событий 11 сентября, уступил место злости и раздражению. Было очевидно, что для Белого дома, Пентагона и Государственного департамента заявления агентства больше не имеют значения.

Президент Буш с пренебрежением смотрел на донесения ЦРУ из Ирака, которые становились все более и более мрачными. Агентство «просто строит догадки», сказал он.

Это был, по сути, похоронный звон. Если нам не верят, у нас нет цели.

«Улики оказались хрупкими»

«Мы в состоянии войны, – сказал Судья Лоуренс Сильберман, которому президент Буш 6 февраля 2004 года поручил возглавить расследование, целью которого было выяснить, какими «заклинаниями» ЦРУ обнаружило существование у Саддама военных арсеналов. – Если бы американская армия совершила ошибку, аналогичную той, которую допустили наши разведывательные службы, то это наверняка закончилось бы разжалованием генералов в рядовые.

Он продолжал: «Было бы вполне допустимо сообщить президенту и конгрессу, что, по-видимому, у Саддама имелось оружие массового поражения, с учетом его применения в прошлом, недостаточных признаков полного разрушения и двусмысленного поведения иракского лидера». Но ЦРУ совершило «грубейшую ошибку, заявив, что уверено на девяносто процентов в том, что у него есть оружие массового поражения. Это была серьезная ошибка, никак не основанная на ретроспективной оценке событий, – сказал он. – Улики оказались хрупкими, весьма хрупкими, а некоторые – и вовсе ложными, и профессионализм наших разведчиков оказался тоже не на высоте. Кроме того, наблюдалась столь плачевная нехватка внутренних контактов в пределах разведывательного сообщества, что зачастую левая рука не ведала того, что творит правая».

Свои выводы по поводу иракского химического оружия ЦРУ сделало исключительно на основе неправильно истолкованных снимков иракских бензовозов. Заключения по поводу иракского биологического оружия ЦРУ базировало на одном-единственном источнике – показаниях бедолаги иракца, попавшего к немецким спецслужбам. За основу своих выводов по поводу иракского ядерного арсенала ЦРУ взяло злополучные алюминиевые трубы, предназначенные на самом деле для обычной ракетной техники. «Как же можно было сделать вывод о том, что эти алюминиевые трубы пригодны или специально предназначены для центрифуг, применяемых в производстве ядерного оружия?!» – негодовал судья Сильберман.

«Это просто катастрофа, – рассказывал он, – когда Колин Пауэлл отправился в Организацию Объединенных Наций и изложил, на его взгляд, вполне конкретное и очевидное дело, которое, как оказалось, имело под собой никуда не годную подоплеку».

Судья Сильберман и его президентская комиссия получили беспрецедентное разрешение на ознакомление с любой статьей об оружии массового поражения Ирака из ежедневной президентской сводки. Они обнаружили, что донесения ЦРУ, предназначенные специально для глаз и ушей президента, не отличались от остальных донесений, включая и злополучную оценку, за одним-единственным исключением. Они «еще сильнее вводили в заблуждение», – заключила комиссия. Они являлись «более тревожными и содержали меньше различных нюансов». Ежедневные президентские сводки, «с их захватывающими заголовками и назойливыми повторами, создавали впечатление множества подкрепляющих друг друга донесений, которые, по сути, имели под собой крайне мало источников… Деликатными и не очень деликатными способами эти ежедневные отчеты, казалось, «рекламировали» разведданные – с целью привлечь к себе интерес своих клиентов или, по крайней мере, Клиента Номер Один».

«Мы не выполнили свою работу»

Джордж Тенет понимал, что его дни на посту директора сочтены. Он приложил все усилия, чтобы восстановить и реанимировать агентство. И все-таки Тенет запомнится прежде всего вот чем: именно он заверил президента в том, что у ЦРУ имеются железобетонные улики по поводу наличия в Ираке оружия массового поражения. «Это были самые глупые слова из когда-либо произнесенных мной», – вспоминал Тенет. И не важно, сколько он проживет и какие благодеяния сможет сотворить в последующие годы, эти слова украсят первый же параграф его некролога.

Тенет, к его чести, попросил Ричарда Керра, бывшего заместителя директора Центральной разведки, чтобы тот провел расследование и выяснил, в чем же все-таки оказалась порочна оценка Ирака, изначально сделанная ЦРУ. Исследование было засекречено после его завершения в июле 2004 года и оставалось таковым в течение почти двух лет. Когда оно все-таки было рассекречено, стало ясно, почему агентство держало его под покровом тайны. Это была эпитафия. В ней говорилось, что ЦРУ практически прекратило свое существование после окончания холодной войны; падение Советского Союза оказало на агентство влияние, «аналогичное эффекту от падения гигантского метеорита в эпоху динозавров».

В случае с Ираком, как, впрочем, и во многих других эпизодах, аналитики обычно вынуждены были «полагаться на донесения, источники которых вводили в заблуждение или были ненадежными». В неприглядном эпизоде с иракцем, дававшим показания немецким спецслужбам, сотрудники ЦРУ получили недвусмысленное предупреждение о том, что человек просто лжет. Но оно было успешно проигнорировано. Это было на грани служебного несоответствия…

Секретная служба традиционно «использовала различные описания для одного и того же источника», так чтобы лица, читающие такие донесения, считали, что у нее было три надежных источника информации вместо одного. Это было на грани мошенничества…

ЦРУ прорабатывало вопросы иракского арсенала больше десяти лет, и все-таки Тенет отправился к Джорджу Бушу и Колину Пауэллу накануне войны, размахивая дезинформацией, выдаваемой за горькую правду. Это было на грани преступления…

Несмотря на всю трагичность, это было наследием Тенета. Он наконец признал, что ЦРУ ошиблось, не по «политическим причинам и не в связи с трусливым желанием подвести страну к пучине войны», а из-за собственной некомпетентности. «Мы просто не выполнили свою работу», – сказал он.

Значение этого провала предстояло целиком осознать главному инспектору ЦРУ по вооружениям Дэвиду Кею. «Мы считаем, что разведка имеет важнейшее значение на войне, – сказал он. – Конечно, войны выигрываются не разведкой. Они выигрываются кровью, деньгами, храбростью молодых людей и женщин, которых мы бросаем на поле боя… Но когда разведка работает хорошо, то она помогает избежать войны». Именно в этом и состоял провал нашей разведки в Ираке…

Глава 50

«Похоронная церемония»

8 июля 2004 года, через семь лет после того, как он занял свой пост, Джордж Тенет ушел в отставку. На прощание в штаб-квартире ЦРУ он вспомнил слова Теодора Рузвельта «Достоин внимания не критик, который подсчитывает, сколько раз человек оступился, и не тот, кто указывает, насколько сильно он оступился, и как совершивший то или иное деяние мог бы добиться лучшего. Должное следует отдать тому, кто фактически находится на поле боя, чье лицо измазано пылью, потом и кровью». На ту же цитату сослался и Ричард Никсон за день до того, как с позором покинул Белый дом…

Тенет ушел в отставку и написал впоследствии мемуары, посвященные его годам работы в ЦРУ. Этот рассказ был полон гордости и вместе с тем пропитан горечью. Он по праву превозносил успехи ЦРУ, достигнутые благодаря неоценимой помощи со стороны британской разведки, при разоблачении секретных программ по производству оружия в Пакистане и Ливии. Он утверждал, что смог побороть царящую в агентстве неразбериху и превратить ЦРУ в динамо-машину. Но эта машина сломалась, не выдержав невыносимого давления. Тенет не смог нанести удар по «Аль-Каиде» до терактов 11 сентября. «В отсутствие надежной разведки, – писал он, – любая секретная операция – это глупость». И начиная с тех злополучных массированных атак террористов он по горло увяз в разного рода угрозах, которые так никогда и не были осуществлены. Каждый день он передавал устрашающие новости в Белый дом, и «можно было сойти с ума, если поверить во все или хотя бы в половину» того, о чем он сообщал. Он и сам едва не сошел с ума. Охваченный неуверенностью, он вместе с ЦРУ убедил себя в том, что у Ирака существует мощный военный арсенал. «Мы оказались заложниками собственной истории», – писал он, поскольку самые свежие факты, имевшиеся в распоряжении на тот момент, были четырехлетней давности. Он признался в своей ошибке, но это скорее была мольба осужденного о помиловании. Тенет пришел к заключению, что Белый дом намерен обвинить именно его в принятии решения вступить в войну с Ираком. Это бремя оказалось слишком тяжелым.

И теперь главный критик занял место бойца…

Портер Госс никогда не добивался больших успехов в ЦРУ. Принятый на работу сразу после окончания Йельского университета в 1960 году, он присоединился к секретной службе и служил под началом Аллена Даллеса, Джона Mаккоуна и Ричарда Хелмса. В течение десяти лет он работал в Латиноамериканском отделении, сосредоточив свое внимание на Кубе, Гаити, Доминиканской Республике и Мексике. Из его карьеры в Майами выделялись ночные операции по отправке кубинских агентов на остров и обратно в маленьких лодках. Это происходило осенью 1962 года.

Девять лет спустя Госс уже служил в Лондонском отделении ЦРУ. В результате подхваченной в начале 1970-х стафилококковой инфекции, затронувшей сердце и легкие, он едва не умер. Госс вышел в отставку и проходил курс реабилитации во флоридском городке Санибеле. Климат Флориды не только помог ему выздороветь, но и попасть в большую политику. Он стал владельцем небольшой газеты во Флориде, а затем, в 1988 году, добился места в конгрессе, в котором проработал шестнадцать лет. У него были собственный капитал 14 миллионов долларов, ферма в Вирджинии, поместье на Лонг-Айленд-Саунд и полномочия некоронованного вице-короля ЦРУ после назначения председателем комитета по разведке при палате представителей.

О своих достижениях в агентстве он отмалчивался. «Сегодня я не смог бы получить работу в ЦРУ, – заявил он в 2003 году. – Я уже не гожусь для этого». И был прав. Но при этом твердо решил, что он, и только он один должен стать следующим директором Центральной разведки! Он взял Тенета в свой прицел. Его оружием стали слова, а именно годовой отчет комитета по разведке, касающийся деятельности ЦРУ…

«Нам потребуется еще пять лет»

В своем докладе, опубликованном 21 июня 2004 года, за три недели до того, как ушел в отставку Тенет, Госс предупреждал, что секретная служба превращается в «высокопарную бюрократию, неспособную даже на малейшие успехи». Хотя за год до этого 138 тысяч американцев подали заявления о работе в ЦРУ, лишь единицы смогли преодолеть вступительные барьеры и стать профессиональными шпионами. Тенет только что подтвердил, что «нам потребуется еще пять лет кропотливой работы, чтобы получить секретную службу в таком виде, в котором она нужна стране».

Госс ухватился за вышеупомянутую грустную истину: «Мы находимся уже на восьмом году масштабной перестройки и тем не менее здоровыми и полноценными сможем считать себя не раньше чем через пять лет. Это печально».

Затем Госс обратил свой огонь на директорат ЦРУ по разведке. Он, по его словам, выдает свежие новости и сводки весьма сомнительной ценности вместо того, чтобы заниматься долгосрочной стратегической разведкой, которая, собственно, и являлась первоначальной причиной создания агентства. Здесь Госс тоже был прав, и ни для кого в сообществе разведки это не стало откровением. «Стратегической разведкой мы не занимались так долго, что большинство наших аналитиков уже не знает, как это делать», – заявил Карл У. Форд-младший, заместитель госсекретаря по разведке и исследованиям с мая 2001 года по октябрь 2003 года и бывший офицер ЦРУ.

«До тех пор пока мы оцениваем разведку по ее объему, а не по качеству, мы по-прежнему будем оставаться печально знаменитой кучей дерьма стоимостью 40 миллиардов долларов», – сказал Форд. Его бесило, что агентство, одержимое несуществующим арсеналом Саддама Хусейна, палец о палец не ударило, чтобы изучить ядерные программы остальных стран, входящих в перечень президентской «оси зла». «Мы, наверное, знали в сто раз больше о ядерной программе Ирака, чем Ирана, и в тысячу раз больше, чем Кореи», – говорил Форд. Северная Корея как была, так и осталась «темной лошадкой». ЦРУ попыталось восстановить агентурную сеть в Иране, но потерпело фиаско. Теперь Иран тоже стал большим белым пятном. Фактически ЦРУ на тот час знало меньше о ядерных программах вышеупомянутых стран, чем за пять или десять лет до этого.

ЦРУ находится в состоянии полной деградации, сказал Форд. «Оно сломлено, сломлено настолько, что никто не хочет ему верить». Доклад Госса ясно дал понять: «Существует дисфункциональное отрицание любой потребности в корректирующих действиях… ЦРУ продолжает скатываться к зияющей пропасти».

Госс был уверен, что у него есть ответы на многие нерешенные вопросы. Ему было известно, что ЦРУ вводило в заблуждение себя и других по поводу качества своей работы. Он знал, что большая часть секретной службы провела четыре десятилетия холодной войны в ожиданиях и надежде на то, что Советы добровольно предложат свои услуги в качестве шпионов. Он знал, что офицеры, проходящие службу за границей и призванные сражаться с терроризмом, проводят дни и ночи, уповая на то, что их коллеги в Пакистане, Иордании, Индонезии или на Филиппинах продадут им какую-нибудь полезную информацию. Он знал: решение заключается в том, чтобы целиком перестроить агентство.

Национальная комиссия по расследованию террористических атак против США, созданная конгрессом, собиралась выступить с заключительным докладом. Комиссия проделала впечатляющую работу, восстановив хронологию событий, которые привели к известной трагедии. Но она не предложила четких мер, которые следует предпринять в будущем. И при этом конгресс тоже не предпринял ничего особенного, чтобы исправить ситуацию в ЦРУ после терактов 11 сентября, кроме того, что предоставил очередные миллиарды долларов и массу бесплатных советов. Комиссия правильно описала недосмотр со стороны конгресса как «дисфункциональную» оплошность, применив тот же самый эпитет, которым Госс заклеймил ЦРУ. В течение долгих лет комиссии по разведке при сенате и палате представителей толком не вникали в жизненно важные проблемы, которые вставали перед ЦРУ. Последний независимый отчет по поводу ситуации в ЦРУ комитет при палате представителей под руководством Госса опубликовал в 1998 году. Таким образом, надзор со стороны конгресса за деятельностью агентства за четверть века особых положительных результатов не дал. Комиссии по разведке лишь изредка устраивали публичную порку и обычно предлагали скоротечные и малопродуманные решения для вездесущих проблем.

Было известно, что Национальная комиссия по расследованию террористических атак рекомендует учредить пост директора Национальной разведки. Идея витала в воздухе еще со времен Аллена Даллеса. Конечно, она не содержала в себе реального решения существующего кризиса в ЦРУ. Перестановка должностных квадратиков в блок-схеме правительства не облегчила бы управление ЦРУ.

«Это организация, которая процветает и развивается через обман и мошенничество», – сказал Джон Хеймре, бывший заместитель министра обороны и председатель Центра стратегических и международных исследований в Вашингтоне. – Как вы вообще управляете такой организацией?»

Это был один из многих вопросов, на которые у ЦРУ и конгресса никогда не было ответа. Как вы управляете секретной разведывательной службой в открытом демократическом обществе? Как вы служите истине путем лжи? Как сеете демократию через обман?

«В конечном счете они не останутся»

Миф о ЦРУ относился ко времени операции в заливе Кочинос: о том, что все его успехи держатся в тайне, а публично возвещают только о неудачах. Истина заключалась в том, что ЦРУ не могло преуспеть, не принимая в свои ряды квалифицированных и смелых сотрудников и иностранных агентов. В выполнении этой мисси агентство терпело неудачу ежедневно, и делать вид, что все обстоит иначе, было заблуждением.

Чтобы преуспеть, ЦРУ должно было искать мужчин и женщин, обладающих дисциплиной и самопожертвованием офицеров вооруженных сил, культурными навыками и историческими знаниями дипломатов, а также любознательностью и авантюризмом корреспондентов-международников. Было бы еще лучше, если такие новички могли сойти за палестинцев, пакистанцев или пуштунов. Таких американцев отыскать было крайне трудно.

«Способно ли ЦРУ противостоять постоянной угрозе? Ответ на данный момент только один – абсолютно не способно», – сказал Говард Харт, который посвятил свою карьеру работе с агентами в Иране, тайным поставкам оружия афганским мятежникам и руководству военизированным корпусом агентства. Харта обидели слова Госса, который назвал ЦРУ «группой ни на что не годных болванов» и «толпой идиотов». Но он признал: «Секретная служба ЦРУ достойна порицания за то, что она не выполняла свою работу так, как это следовало делать. Это справедливое утверждение. Поскольку у нас есть люди, которые не целиком отдают себя общему делу. И причина того, что большинство из них до сих пор здесь, весьма проста: нам пока некем их заменить».

Президент Буш в свое время давал обещание увеличить штат агентства на 50 процентов. Но главным здесь был прежде всего вопрос качества, а не количества. «В чем мы пока точно не нуждаемся, так это в деньгах и в людях, – сказал в интервью Карл Форд. – На 50 процентов больше операторов и аналитиков – это ровно на 50 процентов больше пустой болтовни». Кадровые проблемы были те же, с которыми столкнулся Уолтер Беделл Смит на посту директора Центральной разведки, когда разразилась корейская война: «У нас нет компетентных людей. Они попросту не существуют».

ЦРУ не могло отыскать достаточного количества талантливых американцев для работы шпионами за государственное жалованье. В 2004 году сотни сотрудников в штаб-квартире и на местах ушли в отставку, приведенные в бешенство и оскорбленные крахом доверия и власти в агентстве. Подбор и подготовка кадров, сохранение молодых сотрудников – все это по-прежнему представляло собой самую трудную задачу в ЦРУ.

Госс поклялся отыскать новые кадры для ЦРУ. Он с важным видом отправился на слушания в сенате 14 сентября 2004 года, заявив там во всеуслышание, что сможет навести порядок в ЦРУ раз и навсегда. «Мне не хочется оказывать содействие противнику, расписывая всю серьезность проблемы, – заявил он перед камерами, – но проблема будет решена». После своего утверждения в новой должности 77 голосами за при 17 – против Госс в состоянии крайнего волнения отправился прямиком в штаб ЦРУ.

«Никогда, даже в самых страшных снах, я не ожидал, что вернусь сюда, – заявил он людям, которых еще три месяца назад резко осуждал и бранил. – Но я все-таки здесь». Он провозгласил, что его полномочия будут «расширены в соответствии с распоряжениями» президента: он, по его словам, станет пресс-секретарем разведки у Буша, главой ЦРУ, директором Центральной разведки, директором Национальной разведки и руководителем нового Национального антитеррористического центра. Ему не придется носить одновременно две шляпы, как его предшественникам. Он будет носить сразу пять…

В свой первый день работы Госс приступил к чистке, еще более стремительной и обширной, чем любая чистка в истории Центрального разведывательного управления. Он выдворил почти всех членов высшего командного состава ЦРУ. Своими действиями он породил обиды и ожесточение, которых не замечали в штаб-квартире уже больше тридцати лет. Особенно сильным было негодование по поводу изгнания Стивена Каппеса, руководителя секретной службы. Каппес, бывший морской пехотинец и бывший шеф отделения в Москве, воплощал в себе все самое лучшее в ЦРУ. В сотрудничестве с британской разведывательной службой он в свое время лично поспособствовал триумфу американской разведки и дипломатии, убедив Ливию отказаться от своей долгосрочной программы по разработке оружия массового поражения. Когда он подверг сомнению мнение Госса, ему тут же указали на дверь.

Новый директор окружил себя группой политических «проституток», которых привел за собой с Капитолийского холма. Они все полагали, что выполняют миссию Белого дома, цель которой – избавить ЦРУ от подрывных элементов левого толка. В штаб-квартире создалось впечатление, что Госс и его верные «питомцы» прежде всего ценили лояльность президенту и его стратегиям, что они не хотели, чтобы агентство хоть на йоту отступало от политики Белого дома, и что те, кто посмеет бросить им вызов, заплатят за это. Бичевание ЦРУ по праву являлось вопросом компетентности. Но совершенно несправедливо стало вопросом идеологии.

Директор издал приказы, направленные против несогласия с политикой президента. Его идея была понятна: либо идите «в ногу», либо уходите. Второй вариант оказался более привлекательным для талантливой десятой части персонала ЦРУ. Огромная отрасль, отвечавшая за национальную безопасность и сосредоточенная в комплексе зданий на краю Вашингтонской кольцевой автодороги, продавала свои услуги правительству, которое таким образом, за счет внешних ресурсов, решало свои внутренние задачи. Лучшие представители агентства ушли из ЦРУ, были «распроданы». За полтора десятка лет до этого ЦРУ было переполнено стареющими ветеранами холодной войны. Теперь оно было битком набито неопытными новичками. К 2005 году половина основного состава сотрудников ЦРУ – операторов и аналитиков – имела за плечами всего пятилетний опыт работы, а иногда и того меньше.

Пренебрежительное заявление президента о том, что агентство «лишь строило догадки» по поводу Ирака, вызвало раздражение у тех профессионалов, которые, несмотря ни на что, все же остались на службе. Офицеры ЦРУ в Багдаде и в Вашингтоне пытались предупредить, что путь, на который президент встал в Ираке, был пагубным. Они говорили, что Соединенные Штаты не могут управлять страной, которую они не понимают. Но к их словам в Белом доме никто толком не прислушался. И вообще они были ересью для президентской администрации, политика которой основывалась на беспрекословной лояльности.

Четыре бывших руководителя секретной службы попытались воздействовать на Госса, посоветовать ему не торопиться, чтобы не разрушить то, что еще осталось от ЦРУ. Но он не внял их просьбам. Один из них предал этим событиям огласку. «Госс и его прислужники могут в скором времени нанести всем нам непоправимый ущерб, – написал Том Тветтен в статье, опубликованной в «Лос-Анджелес таймс» 23 ноября 2004 года. – Если профессиональные сотрудники агентства перестанут верить в то, что руководство на их стороне, то они не станут рисковать ради него и в конечном итоге здесь не останутся». На следующий день Джон Маклохлин, который укрепил агентство в качестве исполняющего обязанности директора после отставки Тенета, нанес еще один ответный удар. ЦРУ – не «порочное» агентство, не «сборище мошенников», написал он в «Вашингтон пост». «ЦРУ как государственное учреждение не вступало в заговоры против президента». Вставил свое веское слово и Хэвиленд Смит, который ушел в отставку с поста руководителя антитеррористического штаба. «Портер Госс и его войска с Капитолия сеют хаос, – написал он. – Чистки в ЦРУ в этот весьма неудачный момент, когда приходится иметь дело с реальными угрозами терроризма, – это фактически стремление навредить самому себе». В любые нелегкие времена, когда пресса не оставляла от ЦРУ камня на камне, директор агентства еще никогда не подвергался публичным нападкам со стороны старейших ветеранов американской разведки…

ЦРУ разрывалось на части.

«Вот один из наиболее специфических типов управления, с которым может столкнуться какое-либо правительство, – сказал за пятьдесят лет до этих событий президент Эйзенхауэр. – Вероятно, потребуется странный вид гения, чтобы им управлять». На посту директора Центральной разведки сменилось девятнадцать человек. И ни один не смог соответствовать тем высоким стандартам, которые установил Эйзенхауэр. Основатели агентства потерпели крах из-за невежества в Корее и Вьетнаме, их также погубило собственное высокомерие в Вашингтоне. Их преемники были брошены на произвол судьбы, когда рухнул Советский Союз, и застигнуты врасплох ударами террористов в самое сердце американской власти. Их попытки переосмыслить существующий мир произвели немало тепла, но дали совсем мало света. Как и в самом начале, служаки Пентагона и Госдепа относились к ним с презрением. Больше половины столетия у американских президентов портилось настроение, когда обращались к директорам с просьбами что-нибудь выяснить или разузнать.

От работы, которую нельзя было выполнить, к всеобщему удовлетворению заинтересованных сторон, теперь предстояло отказаться.

В декабре 2004 года, когда перестройка в агентстве шла полным ходом, конгресс провел, а президент подписал новый закон, согласно которому учреждался пост директора Национальной разведки, на чем настаивала Национальная комиссия по расследованию террористических атак против США. Второпях разработанный, поспешно обсужденный, закон в принципе не дал ничего, чтобы как-то ослабить хронические и врожденные проблемы, терзавшие агентство с момента его основания. Это была лишь видимость перемен, по сути, все осталось на прежнем уровне.

Госс думал, что на этот пост президент выберет именно его. Но звонка от главы государства по этому поводу он так и не дождался. 17 февраля 2005 года Буш объявил, что на пост директора Национальной разведки он назначил американского посла в Ираке Джона Д. Негропонте. Дипломат строгих консервативных устоев, учтивый, тонкий, квалифицированный интриган, он ни дня не проработал в разведке, и долго на этом поприще ему не суждено было задержаться.

Как и в 1947 году, на нового «царя» повесили ответственность, не наделив соразмерными полномочиями. Пентагон все еще контролировал значительную часть бюджета национальной безопасности, которая теперь приближалась к 500 миллиардам долларов в год, в которых доля ЦРУ составляла примерно 1 процент. Новый приказ служил только в качестве формального признания того, что старый порядок перестал действовать.

«Провал нельзя объяснить»

ЦРУ был нанесен серьезный удар. Согласно законам джунглей и образу жизни официального Вашингтона, сильные пожирают слабых. Огромные полномочия в области шпионажа, секретных операций, перехвата и прослушивания информации и разведки президент предоставил заместителю министра обороны по разведке. В министерстве обороны этот пост возвели в ранг третьего по значимости. «Это назначение, словно землетрясение, потрясло разведывательное сообщество, – сказал Джоан Демпси, который при Буше занимал пост заместителя директора Центральной разведки и являлся руководителем консультативного совета по иностранной разведке. – Это во многом сродни кремлевским методам».

Пентагон украдкой, но весьма настойчиво перемещался в область заграничных секретных операций, узурпируя традиционные роли, обязанности, полномочия и миссии тайной службы. Он принимал сюда на службу самых многообещающих молодых офицеров и вместе стремился удержать самых опытных. Милитаризация разведки ускорялась по мере того, как приходила в упадок национальная гражданская разведывательная служба.

Новый главный аналитик у Негропонте Томас Фингар руководил маленьким управлением Государственного департамента по разведке и исследованиям. Наведя справки по поводу состояния директората агентства по разведке, он быстро пришел к выводу, что «никто здесь понятия не имеет, кто, где и что делает». Он постарался подмять еще функционирующие остатки аналитического потенциала ЦРУ под свое крыло. Лучшие и наиболее яркие умы покинули агентство и стали работать на него.

ЦРУ постепенно теряло свой былой статус и облик. Штаб-квартира все еще находилась на прежнем месте, и в этом здании, наверное, всегда будет располагаться какое-то крупное учреждение. Но 30 марта 2005 года был нанесен сокрушительный удар по тому, что составляло основу морального духа ЦРУ. Этот удар пришелся в форме 600-страничного доклада президентской комиссии под председательством Судьи Сильбермана. Более скрупулезного и строгого мыслителя в столице было трудно отыскать. Поэтому его интеллектуальный «жетон» был столь же убедителен, как и его весьма консервативные верительные грамоты. Он дважды был близок к тому, чтобы быть назначенным директором Центральной разведки. За пятнадцать лет службы на посту судьи федерального апелляционного суда в Вашингтоне он неизменно придерживался интересов национальной безопасности, даже когда они посягали на идеалы свободы. Его подчиненные, в отличие от членов Национальной комиссии по расследованию террористических атак против США, имели за плечами немалый опыт в разведывательных операциях и анализе.

Их суждение было жестким и окончательным. Царство директора Центральной разведки было «закрытым миром» с «почти идеальным послужным списком» сопротивления любым переменам. Директор осуществлял контроль над «фрагментированной, плохо управляемой и плохо скоординированной» мешаниной из разведки и анализа. Агентство было «зачастую не способно собрать разведданные о тех вещах, которые волнуют нас больше всего», и его аналитики «не всегда говорят лицам, принимающим решение, насколько ограниченными являются, по сути, их знания». ЦРУ «все хуже и хуже справлялось с решением проблем, связанных с оружием массового поражения». Его важнейшим недостатком являлась «плохая агентурная разведка» – неспособность эффективно заниматься шпионажем.

«Мы признаем, что шпионаж – дело в лучшем случае рискованное; пятьдесят лет интенсивной работы в Советском Союзе привели лишь к горстке действительно важных сведений, – заключила комиссия. – Однако у нас нет иного выбора, кроме как добиться еще большего успеха». ЦРУ «нуждается в фундаментальных переменах, если собирается успешно противостоять угрозам XXI столетия». Это была «цель, которой трудно противостоять даже в лучшем из всех возможных миров. А мы живем пока отнюдь не в самом лучшем мире».

21 апреля 2005 года должность директора Центральной разведки навсегда ушла в историю. Госс назвал приведение к присяге Негропонте «церемонией официальных похорон» прежнего агентства. В тот день новый босс получил странное благословение. «Надеюсь, что дух Дикого Билла Донована направляет и вдохновляет его усилия», – заявил сенатор Джон Уорнер из Вирджинии, председатель Комитета по делам вооруженных сил.

Бронзовая статуя Донована стоит на страже у входа в штаб-квартиру ЦРУ, где все на тот момент здравствующие бывшие директора Центральной разведки собрались по приглашению Госса 21 августа 2005 года, чтобы получить медальоны в память об их службе. Здесь присутствовал Джордж Г.У. Буш – человек, именем которого был назван Центр национальной разведки в Лэнгли. Приехали Джим Шлезингер и Стэн Тернер, вызывающие у многих негодование как люди абсолютно посторонние для ЦРУ; Билл Вебстер и Боб Гейтс, реформаторы-неудачники; Джим Вулси, Джон Дейч и Джордж Тенет, который отчаянно боролся, чтобы направить на путь истинный сбившийся с курса «корабль» ЦРУ. Некоторые из гостей до сих пор активно презирали друг друга, другие, наоборот, испытывали глубокое доверие. В общем, получились достаточно милые поминки, даже с оттенком помпезности. Был дан завтрак и лекция от главного историка ЦРУ Дэвида С. Робарджа. Госс сидел в переднем ряду, но по всему было видно, что ему не до церемоний. Он провел недели, переживая над докладом главного инспектора, которого сам же и добивался, занимая пост председателя Комитета по разведке при палате представителей. Это был язвительный, уничтожающий взгляд на недостатки и провалы, которые способствовали террористическим атакам 11 сентября, – фактически нож в самое сердце агентства, скрупулезная хирургическая экспертиза его неспособности вести что-либо хоть как-то напоминающее войну против общенационального врага. В лучших традициях Аллена Даллеса Госс решил это скрыть и не предавать огласке. Агентство никогда не сможет вразумительно объяснить и отчитаться за собственную неспособность защитить Соединенные Штаты. Но на самом деле расплата все-таки произошла.

Историк ЦРУ вспоминал слова президента Эйзенхауэра, когда тот приехал на церемонию закладки штаб-квартиры агентства 3 ноября 1959 года:

«Главное стремление Америки заключается в сохранении мира. С этой целью мы разрабатываем свою политику и принимаем меры, чтобы сделать всеобщий мир постоянным и справедливым. Это может быть сделано только на основе всесторонней и соответствующей информации.

В войне для командира нет ничего важнее надежных сведений по поводу сил, диспозиции и намерений своего противника, а также надлежащей интерпретации этих сведений. В мирное время необходимые факты… и их правильная интерпретация являются существенным фактором для разработки стратегии долгосрочной национальной безопасности и насущных интересов… Ни одна задача не может быть более важной. От качества вашей работы в большой степени зависят успехи наших усилий по укреплению положения страны на международной арене… Агентство требует от своих членов высочайшей преданности, квалификации и стойкости, достоверности и самоотверженности – не говоря о беспримерной храбрости, которую нужно проявлять всякий раз, когда это необходимо. Успех нельзя разрекламировать: провалы нельзя ничем объяснить. Герои разведки нигде не выделяются и никем не воспеты.

На этом месте будет построено превосходное и весьма необходимое здание, – закончил президент. – И пусть оно простоит здесь как можно дольше и будет верно служить Америке и делу мира».

По мере того как отважные американцы погибали ради вышеупомянутых полезных сведений и фактов, директора Центральной разведки сменяли друг друга, обменивались рукопожатиями, потом навсегда покидали головную контору и спокойно продолжали свою жизнь. Как выразился один из ветеранов разведки, они оставляли после себя бренное наследие…

«Ни в чем не признавайтесь, отрицайте все»

5 мая 2006 года президент Буш отправил Портера Госса в отставку с занимаемого поста после девятнадцати месяцев непрерывных интриг и подсиживаний в ЦРУ. Увольнение последнего директора Центральной разведки прошло быстро и бесславно, и наследие, которое он оставил, оказалось весьма плачевным.

На следующий день Госс сел в самолет и вылетел в штат Огайо, где выступил на церемонии присвоения ученых степеней и вручения дипломов в Университете Тиффин, в 90 милях к западу от Кливленда. «Если бы передо мной стояли выпускники школы ЦРУ, то мой совет был бы краток и уместен, – сказал он. – Ни в чем не признавайтесь, отрицайте все и выдвигайте встречные обвинения». С этими словами он исчез из поля зрения, оставив после себя самые слабые шпионские и аналитические кадры в истории ЦРУ.

Через одну неделю после того, как Госс ушел в отставку, в штаб-квартире ЦРУ провела рейд группа агентов ФБР. Они опечатали кабинет Кайла Дастина Фогго, который только что ушел в отставку с поста исполнительного директора, третьего по значимости в агентстве. Это оказался человек, которому Госс из непонятно каких соображений поручил повседневные заботы ЦРУ. Раньше Фогго работал начальником снабжения секретной службы. Из Франкфурта-на-Майне, где располагалась его контора, он обеспечивал офицеров ЦРУ от Аммана до Афганистана всем необходимым: от бутилированной воды до бронежилетов. Помимо прочих задач он должен был обеспечить, чтобы его собственные счетоводы и экспедиторы выполняли правила и требования ЦРУ.

Обвинительный акт в процессе «Соединенные Штаты против Кайла Дастина Фогго» был болезненно конкретным в деталях. 13 февраля 2007 года Фогго было предъявлено официальное обвинение в мошенничестве, преступном сговоре и отмывании денег. В обвинительном акте говорилось, что Фогго, пользуясь служебным положением, заключал для своего близкого друга многомиллионные контракты от имени ЦРУ с частными фирмами об оказании самого широкого спектра услуг, от строительных до канцелярских. Упомянутый друг щедро благодарил его за оказываемые услуги, дарил дорогие подарки, устраивал экстравагантные поездки в Шотландию и на Гавайи и постоянно держал для него весьма прибыльную должность.

В истории ЦРУ еще не было скандала, даже отдаленно напоминающего этот. На момент написания данной книги Фогго сделал заявление о своей невиновности. В случае признания виновным ему грозит двадцать лет тюрьмы…[44]

В тот же самый день, когда были предъявлены обвинения Дастину Фогго, федеральный судья в Северной Каролине приговорил контрактника ЦРУ по имени Дэвид Пассаро к восьми годам и четырем месяцам тюрьмы за то, что тот до смерти избил человека в Афганистане. Пассаро служил в составе военизированной группы ЦРУ, базируемой в Асадабаде, столице провинции Кунар, в нескольких милях к западу от границы с Пакистаном. Агентство приняло Пассаро на работу, несмотря на его преступное прошлое: он был уволен из полиции Хартфорда, штат Коннектикут, после того как он жестоко избил человека во время ссоры.

Человека, который умер от его рук в Афганистане, звали Абдул Вали. Это был хорошо известный местный фермер, который воевал с Советами в 1980-х годах. Вали узнал, что его требуют на допрос в связи с серией ракетных атак вблизи американской военной базы. Он приехал к американцам совершенно добровольно и объяснил, что не причастен к этим преступлениям. Пассаро не поверил и бросил его в камеру. Он настолько сильно избил Вали, что узник умолял застрелить его, чтобы прекратить мучения; два дня спустя он умер от побоев. Пассаро был обвинен и признан виновным согласно положениям Патриотического акта, разрешающего судить американских граждан за преступления, совершенные ими на оспариваемой США территории. Судья отметил, что лишь отсутствие вскрытия трупа погибшего оградило подозреваемого от непосредственного обвинения в убийстве.

Суд получил письмо от бывшего губернатора Кунара, который пояснил, что гибель Вали нанесла серьезный ущерб американской миссии в Афганистане и послужила мощной пропагандой для возродившихся сил «Аль-Каиды» и талибана. «Возросло недоверие к американцам, а усилиям, направленным на обеспечение безопасности и восстановления Афганистана, был нанесен удар, и единственным, кто извлек для себя пользу из поступка Дейва Пассаро, стала «Аль-Каида» и ее пособники», – написал губернатор.

Через три дня после того, как был оглашен приговор Пассаро, судья в Италии распорядился о предъявлении обвинения в отношении руководителя Римского отделения ЦРУ в Милане, а также двух десятков подчиненных ему сотрудников в похищении радикального священника, который провел несколько лет в Египте, где подвергался жестоким допросам. Суд в Германии обвинил тринадцать офицеров ЦРУ в неправомерном похищении и заключении под стражу немецкого гражданина, урожденного ливанца. Правительство Канады принесло официальные извинения и выплатило компенсацию в размере 10 миллионов долларов одному из своих граждан, Махеру Арару, который по возвращении из семейного отпуска был схвачен сотрудниками ЦРУ в момент пересадки с одного самолета на другой в нью-йоркском аэропорту. Потом несчастного переправили в Сирию, где он в течение десяти месяцев подвергался жесточайшим допросам.

К тому времени система секретных тюрем ЦРУ уже была разоблачена и получила широкую огласку. В прежнем состоянии она долго существовать не могла. Американцев попросили поверить в то, чтобы похищения, заключения под стражу и пытки невинных людей являлись частью важной программы, направленной на предотвращение еще одного возможного нападения на Соединенные Штаты. Может быть, и так, но улик было слишком мало. И маловероятно, что мы когда-нибудь об этом узнаем.

Место Портера Госса в ЦРУ занял генерал Майкл Хейден, заместитель директора Национальной разведки, бывший руководитель Агентства национальной безопасности. Ему первому выпало стать исполнителем распоряжения президента Буша об электронной слежке и подслушивании внутренних целей. Он стал первым, кто занял уже не столь значимый, как раньше, пост директора Центрального разведывательного управления, и первый действующий офицер вооруженных сил, который со времен Уолтера Беделла Смита, ушедшего в отставку в 1953 году, встал во главе ЦРУ. На слушаниях в сенате генерал Хейден объявил, что «эпоха дилетантов» в ЦРУ закончилась. Но это были лишь слова.

Согласно собственным стандартам ЦРУ, примерно половина из всего состава сотрудников все еще были стажерами. Немногие обладали способностями и были готовы дать результат. Но с этим ничего нельзя было поделать; у ЦРУ не было иного выбора, кроме как продвигать именно этих людей. По мере того как двадцатилетняя молодежь сменяла пятидесятилетних ветеранов, результатом такого процесса стало значительное сокращение разведывательной деятельности. Секретная служба начала потихоньку отказываться от прошлых методов – политической войны, пропаганды и секретных операций, – поскольку испытывала недостаток в навыках для их проведения. ЦРУ по-прежнему оставалось ведомством, где очень немногие из сотрудников говорили на арабском или персидском, корейском или китайском языке. Из соображений безопасности оно все еще отказывало в приеме на работу патриотически настроенным американцам арабского происхождения, если оказывалось, что у тех есть родственники на Ближнем Востоке. А у большинства соискателей, как правило, такие родственники были всегда. Информационная революция привела к тому, что офицеры и аналитики ЦРУ лишились былой способности к восприятию террористической угрозы. Это и неудивительно, ведь в свое время они так и не смогли понять и должным образом предупредить о событиях, разворачивающихся в бывшем СССР. Неудивительно и то, что упаковал свои чемоданы пятый по счету за последние четыре года шеф Багдадского отделения ЦРУ…

ЦРУ было в упадке. Оно больше не пользовалось благожелательным расположением президента, и за развединформацией американские лидеры обращались в другие инстанции: в тот же Пентагон и к частному бизнесу.

«Пагубное расширение неуместных полномочий»

18 декабря 2006 года Пентагон возглавил Боб Гейтс. Он стал единственным сотрудником, который из младшего аналитика дослужился до поста директора ЦРУ, и единственным из директоров агентства, которому довелось стать министром обороны. Две недели спустя Джон Негропонте, новоявленный король Национальной разведки, ушел в отставку после девятнадцати месяцев, чтобы стать человеком номер два в Государственном департаменте. Его заменил адмирал в отставке Майк Мак-Коннелл, который управлял Агентством национальной безопасности в период его первого большого провала на заре эпохи цифровых технологий и который провел предыдущее десятилетие, зарабатывая немалые деньги в качестве военного подрядчика в крупнейшей консалтинговой компании «Буз Аллен Гамильтон».

Когда Гейтс обосновался в Пентагоне, он хорошенько осмотрелся в американском истеблишменте разведки и отметил следующие важные признаки: генерал управлял ЦРУ, генерал являлся заместителем министра обороны по разведке, генерал отвечал за антитеррористические программы Государственного департамента, генерал-лейтенант был помощником заместителя министра обороны по разведке, а генерал-майор руководил шпионской службой в ЦРУ. Раньше каждый из этих постов занимали гражданские лица, и так продолжалось много лет. Гейтс увидел перед собой картину того, как Пентагон полностью сокрушил ЦРУ, пообещав это сделать еще шестьдесят лет назад. Ему хотелось закрыть военную тюрьму в Гуантанамо, доставить всех подозреваемых в терроризме с Кубы в Соединенные Штаты, где либо признать их виновными, либо завербовать. Он стремился предотвратить процесс ослабления центральной роли ЦРУ в американском правительстве. Но мало что мог здесь предпринять.

Описанный упадок являлся частью медленной деградации, подрывающей основы американской национальной безопасности. После четырех лет войны в Ираке военные были на грани истощения, подставленные лидерами, которые вложили гораздо больше средств в мифическое оружие, нежели в самих солдат, облаченных в военную форму. После пяти лет проведения в жизнь внешней политики, основанной на возрожденной вере, Государственный департамент находился в состоянии неопределенности, не в силах сформулировать суть демократических ценностей. И после шести лет преднамеренного невежества, насаждаемого политическими профанами, недосмотр конгресса в отношении ЦРУ дал свои горькие плоды. Национальная комиссия по расследованию террористических атак против США выступила с заявлением о том, что из всех задач, стоящих перед американской разведкой, усиление надзора со стороны конгресса может стать самым трудным и самым важным делом. В 2005 и 2006 годах конгресс оказался не в состоянии провести ежегодный санкционирующий законопроект по ЦРУ – своего рода основной закон управления агентством, его стратегиями и расходами. Препятствием стал один-единственный республиканский сенатор, который блокировал проведение закона, поскольку тот предусматривал регистрацию Белым домом доклада о секретных тюрьмах ЦРУ.

Этот провал сделал комитеты конгресса по разведке явно неуместными. С 1960-х годов контроль ЦРУ со стороны конгрессменов был крайне незначительным. Теперь большое влияние на разведку обрела совершенно иная сила. Этой силой стала корпоративная Америка.

Через несколько дней после того, как Дуайт Эйзенхауэр в конце своего президентства сокрушался по поводу безрадостного наследия американской разведки, которые он передает своим преемникам, он обратился с прощальной речью к народу и предупредил: «Мы должны принять меры против необоснованного влияния со стороны военно-промышленного комплекса. Потенциал для пагубного расширения неуместных полномочий существует сейчас и сохранится в будущем». Прошло немногим более пятидесяти лет, и всплеск секретных расходов на национальную безопасность после событий 11 сентября привел к созданию быстро развивающегося индустриального разведывательного комплекса.

В пригородах Вашингтона начали плодиться корпоративные клоны ЦРУ. Патриотизм ради прибыли превратился в бизнес с годовым оборотом 50 миллиардов долларов, – по некоторым оценкам, суммой сопоставимой с бюджетом всей американской разведки. Такое явление прослеживалось на протяжении полутора десятков лет. После окончания холодной войны агентство начало заключать тысячи контрактов на выполнение различных работ, чтобы восполнить финансовую брешь, возникшую в результате бюджетных сокращений, начавшихся в 1992 году. Офицер ЦРУ мог подать документы об отставке, сдать свой синий служебный значок, отыскать себе работу за гораздо более высокую зарплату в качестве военного подрядчика в таких компаниях, как «Локхид Мартин» или «Буз Аллен Гамильтон», а затем возвратиться в ЦРУ на следующий день с зеленым значком на груди. После событий сентября 2001 года аутсорсинг вышел из-под контроля. Боссы крупных компаний уже открыто вербовали сотрудников к себе на работу прямо в кафетерии ЦРУ.

Значительные элементы секретной службы попали в полную зависимость от подрядчиков, которые делали вид, будто до сих пор находились в штате ЦРУ, но при этом работали на своих корпоративных владельцев. Фактически, персонал агентства состоял уже из двух частей, – и вторая часть оплачивалась намного лучше. К 2006 году около половины сотрудников Багдадского отделения ЦРУ и нового Национального антитеррористического центра являлись контрактниками, а «Локхид Мартин», крупнейшая американская компания-подрядчик, размещала объявления о приеме на работу «аналитиков по антитеррору» для проведения допросов подозреваемых террористов в американской тюрьме Гуантанамо на Кубе.

В разведывательной отрасли можно было заработать целое состояние. Деньги являлись мощным мотиватором, и результатом стала набирающая обороты утечка мозгов – то, чего ЦРУ никак не могло себе позволить, – а также создание таких компаний, как «Тоутл Интеллидженс Солушнс». Учрежденная в феврале 2007 года, «Тоутл Интел» управлялась Кофером Блэком – шефом антитеррористического центра ЦРУ. Его партнерами был Роберт Ричер, ранее второй человек в тайной службе, и Энрике Прадо, подчиненный ему руководитель антитеррористических операций. Все трое оставили службу в 2005 году в разгар войны с террором, которую вела администрация Буша, и присоединились к компании «Блэкуотер Ю-Эс-Эй», частной охранной компании, которая среди прочего служила преторианской гвардией для американцев в Багдаде. В «Блэкуотер» они быстро вникли в суть прибыльного бизнеса, связанного с выполнением выгодных государственных заказов, и в течение года с небольшим Блэк и его приятели уже управляли собственной компанией – «Тоутл Интел». А ведь это были одни из лучших сотрудников ЦРУ. Но дезертирство в разгар войны с целью наживы становилось вполне обыденным явлением в официальном Вашингтоне XXI столетия. Целые легионы ветеранов ЦРУ оставили службу, чтобы продавать свой труд агентству путем оказания аналитических услуг, создания прикрытий для сотрудников заграничного корпуса, установки и наладки систем связи и управления тайными операциями. По их примеру новобранцы ЦРУ приняли свой собственный «пятилетний план»: войти, выйти и заработать деньги. Допуск к государственным секретам и зеленый значок являлись счастливыми билетами для нового поколения – «бандитов с Кольцевой дороги»[45]. Аутсорсинг разведки был ясным признаком того, что ЦРУ, лишенное всякой помощи извне, оказалось неспособным выполнить многие из своих основных миссий после трагических событий 11 сентября.

Прежде всего, оно не могло помочь армии под дулом автоматов установить демократию в Ираке. Действие без необходимых знаний – опасный бизнес, в чем американцы, к своему несчастью, смогли убедиться.

«Чтобы управлять шпионской службой»

В холодной войне приверженцы левых взглядов осуждали деятельность ЦРУ. В войне с террором ЦРУ подверглось яростным нападкам со стороны правых за свое бездействие. Суть обвинений сводилась к некомпетентности, и об этом не раз высказывались такие фигуры, как Дик Чейни и Дон Рамсфельд. Из своего многолетнего опыта они знали то, что теперь уже известно читателю: ЦРУ было не способно выполнять роль главной разведывательной службы Америки.

В шпионских романах и кинофильмах создан образ всемогущего ЦРУ. Миф о «золотом веке» разведки являлся собственным творением ЦРУ, продуктом гласности и политической пропаганды, который Аллен Даллес создал еще в 1950-х годах. Тогда считалось, что агентство способно изменить мир, и это, с одной стороны, помогает сейчас объяснить, почему ЦРУ настолько невосприимчиво к каким-либо переменам. Эта легенда была увековечена в 1980-х годах Биллом Кейси, который пытался возродить безрассудную атмосферу эпохи Даллеса и Дикого Билла Донована. Агентство вернуло к жизни басню о том, что именно оно является лучшей и самой надежной защитой Америки. Получив приказ обучить и сохранить в своих рядах тысячи новых сотрудников, ЦРУ, чтобы выжить, непременно должно воссоздать имидж успеха.

По правде говоря, за все эти годы выпало не так много спокойных дней. Точнее, их было очень мало. Когда пост директора Центральной разведки занимал Ричард Хелмс, то агентство сообщало правду Линдону Джонсону и Роберту Макнамаре о войне во Вьетнаме, и те прислушивались. Был еще один подобный мимолетный момент, когда ЦРУ управлял Боб Гейтс; когда рухнул Советский Союз, он сохранил спокойствие и продолжал работу. Но с тех пор прошло больше двадцати лет, и от былой славы не осталось и следа. ЦРУ оказалось неспособным разглядеть развязку в сражении, в котором самым сильным оружием являются информация и идеи.

На протяжении шестидесяти лет десятки тысяч сотрудников секретной службы собрали лишь скудные крупицы действительно важной развединформации – и это сейчас самая недоступная из тайн ЦРУ. Их миссия исключительно тяжела. Но мы, американцы, до сих пор не понимаем людей и политические силы, которые сами же стремимся содержать и контролировать. ЦРУ еще предстоит стать таким, каким его рассчитывали увидеть создатели.

«У единственной оставшейся в мире сверхдержавы нет достаточного интереса в том, что происходит в мире, чтобы организовывать и управлять шпионской службой», – заявил Ричард Хелмс еще добрых два десятка лет назад. Возможно, лет через десять агентство все-таки восстанет из пепла, подкрепленное новыми миллиардными вложениями, вдохновленное новыми лидерами и воодушевленное новым поколением. Аналитики способны ясно видеть и понимать этот мир. Американские шпионы могут эффективно противостоять врагам Америки. Когда-нибудь ЦРУ сможет служить стране так, как было задумано его основателями. Мы должны на это рассчитывать. Поскольку война, в которую мы сейчас вовлечены, может продлиться не меньше, чем холодная война, и в ней мы победим или проиграем: все в конечном итоге зависит от нашей разведки…

Выражение признательности

Я весьма счастлив тем, что часть из последних двадцати лет я потратил на интервью с директорами и офицерами ЦРУ, профессиональные карьеры которых охватывали период продолжительностью в шесть десятилетий. Я особенно благодарен Ричарду Хелмсу, Уильяму Колби, Стэнсфилду Тернеру, Уильяму Вебстеру, Бобу Гейтсу, Джону Дейчу, Джорджу Тенету, Джону Мак-Магону, Тому Тветтену, Милту Бирдену, Тому Полгару, Питеру Сичелу, Фрэнку Линдсею, Сэму Хэлперну, Дону Греггу, Джиму Лилли, Стиву Тэннеру, Джерри Госсенсу, Клайду Макэвою, Уолтеру Пфольцхеймеру, Хэвиленду Смиту, Фреду Хитцу и Марку Ловенталю. Особую благодарность хочется выразить историкам ЦРУ, которые вносят свой важный вклад в дело гласности перед лицом жесткого противодействия секретной службы, а также нынешним и прежним сотрудникам агентства по связям с общественностью.

Я в глубоком долгу перед Чарльзом Стюартом Кеннеди, сотрудником дипломатической службы в отставке, основателем и директором Программы устной истории международных отношений. Созданная им библиотека является уникальным и неоценимым источником. Историки Государственного департамента, которые издают «Международные отношения Соединенных Штатов», официальный документ американской дипломатии с 1861 года, в вопросах публикации секретных документов за предыдущее десятилетие сделали больше, чем любое другое подразделение правительства. Они, наряду с персоналом президентских библиотек, заслуживают искреннюю благодарность всего народа.

Репортер может считать себя везунчиком, если за всю карьеру ему удастся отыскать хотя бы одного превосходного редактора. Мне в этом смысле повезло гораздо больше, таких редакторов было несколько, и за многие годы мои редакторы давали мне время и свободу для мыслей и творчества. Джин Робертс организовала мне достойный старт в «Филадельфия инкуайрер». Билл Келлер, Джилл Абрамсон, Энди Розенталь и Джон Лэндман ежедневно помогают «Нью-Йорк таймс» сохранять свою неповторимую притягательность. Они – хранители общественного доверия.

Эту книгу помогли создать три неутомимых исследователя. Мэтт Малиновски расшифровал километры магнитофонных лент с интервью, Зу Чейс штудировала историю дипломатии и архивы Совета национальной безопасности, а Кора Курье занималась новаторскими исследованиями в Национальном управлении архивов и документации. Я благодарен своей приятельнице по средней школе Лавинии Курье за то, что та познакомила меня со своей умницей дочкой. Зу – дочь покойного Джеймса Чейса и сестры Беки Чейс, двоих моих друзей, воспоминания о которых придают мне дополнительные силы в работе.

Хочу передать искренний привет журналистам, которые писали о ЦРУ, о борьбе в Ираке и Афганистане и об агонии американской национальной безопасности со времен трагедии 11 сентября. Среди них Джон Бернс, Декстер Филкинс, Мэтт Перди, Дуг Джел, Скотт Шейн, Карлотта Голл, Джон Кифнер и Стив Кроули из «Нью-Йорк таймс»; Дана Прист, Уолтер Пинкас и Пэм Констэбл из «Вашингтон пост»; Вернон Лоэб, Боб Дроджин и Меган Стэк из «Лос-Анджелес таймс»; и Энди Мейкат из «Филадельфия инкуайрер». Мы помним наших братьев и сестер, которые отдали свою жизнь ради свежих новостей, и среди них Элизабет Нойффер, Марк Файнман, Майкл Келли, Гарри Бертон, Азизулла Хайдари, Мария Грация Кутули и Хулио Фуэнтес.

Выражаю искреннюю благодарность Филлису Грэнну, который взял на себя труд отредактировать и издать эту книгу, и Кэти Роббинс, самому лучшему литературному агенту в мире.

Эта книга фактически обрела форму в «Яддо», уютном пристанище для художников и писателей в Саратога-Спрингс, штат Нью-Йорк. В течение двух долгих месяцев добрые люди из «Яддо» давали мне приют и кормили меня, в то время как мой неутомимый и верный ноутбук записывал тысячи слов, рождающихся в моей голове. Я имел честь стать первым номинантом благотворительного фонда имени Норы Сейр за небеллетристическую литературу – фонда, созданного в ее память с целью поддержки ее литературного наследия. Тысяча благодарностей поэту Жану Валентайну за то, что тот представил мою скромную персону в «Яддо»; Элайне Ричардсон, президенту корпорации «Яддо»; а также кураторам, сторонникам и служащим этого великолепного комплекса.

Книга стала еще более объемной и обрела новые черты и краски в доме моих родственников по линии супруги, Сюзанны и Бокера Дойл, которые искренне поддержали меня, оказав радушный прием.

Вообще, желание писать возникло у меня, когда я впервые увидел, как моя мать, профессор Дора Б. Вейнер, уединившись в цоколе нашего дома, работает в предрассветной тишине над очередной книгой. Сорок пять лет спустя она по-прежнему пишет, преподает и вдохновляет своих студентов и своих сыновей. И всем нам очень жаль, что моему отцу так и не довелось держать в руках эту книгу…

Книга заканчивается так же, как она, собственно, и началась: словами нежности моей любимой, Кейт Дойл, нашим милым дочерям, Эмме и Руби, и надеждой на то, что и остальная часть нашей совместной жизни пройдет столь же гладко и счастливо.

Послесловие

Как видно из книги Тима Вейнера «ЦРУ. Правдивая история», две характеристики применимы к деятельности ЦРУ на всем протяжении истории управления: страх перед неожиданным, а именно «Перл-Харбор навсегда» и «грязное это дело – политика», другими словами – «плохие парни делают свое дело».

А была ли необходимость в столь грозных силах, направленных и на восток, и на запад, и на юг? Ведь сегодня, кроме «никуда не годного ЦРУ», в США работает целое Разведывательное сообщество, которое состоит из 16 федеральных органов, занимающихся разведкой, включая Государственный департамент США, по европейским понятиям являющееся министерством иностранных дел (читатель вспомнит, сколько сотрудников американской разведки становились полномочными послами США).

Не чрезмерно ли?

Большевики Ленин и Троцкий, романтики мирового коммунизма, сошли в могилу. Страшному тирану Сталину была уготована роль сломать шею европейскому фашизму и национал-социализму. Все силы Хрущева, который мог бы приступить к развитию социалистической идеи, ушли в волюнтаризм, Брежнева – в застой, а на Горбачева уже сняли мерки для другого костюмчика. Это породило немалое количество перебежчиков из СССР, самое страшное – из двух советских разведок, и вполне достаточно было суммировать полученные от них сведения, чтобы сделать вывод о том, где и когда надо подтолкнуть советский социализм в пропасть. Что и случилось.

А тогда напрашивается вопрос: что это было? Истинный порыв венгров, чехов и словаков или многолетнее подстрекание их к бунту? Высадка борцов за свободу в заливе Свиней или послание на убой кубинских несогласных? Борьба за свободы простых вьетнамцев или банальная смена марионеток путем убийства президента Дьема и его брата? Свободные полеты над Индонезией или бомбардировки мирного населения этой страны? И сошла ли за крепостную стену тень «отца иракского народа» Саддама Хусейна? А «арабская весна»? А может быть, это все же – «арабское домино»?

Тим Вейнер, как автор большого, серьезного труда, конечно, переживает за главную спецслужбу своей родины и имеет на это право и как патриот, и как налогоплательщик.

Есть и другие.

Жаль только, что у Уинстона Черчилля был только один попугай.

Е.М. Анташкевич

Первоисточники

– Материалы Центрального разведывательного управления, полученные с помощью поисковой технологии CIA Records Search Technology в Национальном управлении архивов и документации (National Archives and Records Administration/NARA);

– Материалы ЦРУ или перепечатанные Центром ЦРУ по изучению разведки (CIA/CSI);

– Материалы ЦРУ, полученные через Систему рассекреченных документов (CIA/DDRS);

– Национальное управление архивов и документации (National Archives and Records Administration/NARA);

– «Внешние сношения Соединенных Штатов» (FRUS). Материалы ЦРУ в томе FRUS «Критическое положение правящих кругов разведки, 1945 – 1950», в дальнейшем «FRUS-разведка»;

– Устная история международных отношений (FAOH);

– Президентская библиотека Франклина Д. Рузвельта, г. Гайд-парк, штат Нью-Йорк (FDRL);

– Президентская библиотека Гарри Трумэна, г. Индепенденс, штат Миссури (HSTL);

– Президентская библиотека Дуайта Д. Эйзенхауэра, г. Абилин, штат Канзас (DDEL);

– Президентская библиотека Джона Ф. Кеннеди, г. Бостон, штат Массачусетс (JFKL);

– Президентская библиотека Линдона Б. Джонсона, г. Остин, штат Техас (LBJL);

– Президентская библиотека Ричарда М. Никсона, г. Йорба-Линда, штат Калифорния (RMNL);

– Президентская библиотека Джеральда Р. Форда, г. Гранд-Рапидс, штат Мичиган (GRFL);

– Президентская библиотека Джимми Картера, г. Атланта, штат Джорджия (JCL);

– Президентская библиотека Джорджа Г.У. Буша, г. Колледж-Стейшн, штат Техас (GHWBL);

– Архивы Гуверовского института, Стэнфордский университет, Стэнфорд, штат Калифорния;

– Материалы Отдельной сенатской комиссии по изучению деятельности правительства в связи с деятельностью разведывательных служб (в дальнейшем – Комиссия Черча).

Материалы, относящиеся к истории секретной службы ЦРУ, формировались на основе рассекреченных документов и неофициальных источников. ЦРУ нарушило свои обещания, высказанные из уст трех последовательных директоров Центральной разведки – Гейтса, Вулси и Дойча. Они были связаны с рассекречиванием девяти крупных операций: во Франции и Италии в 1940-х и 1950-х годах; в Северной Корее в 1950-х годах; в Иране в 1953 году; в Индонезии в 1958 году; на Тибете в 1950-х и 1960-х годах; а также в Конго, в Доминиканской Республике и Лаосе в 1960-х годах. Документы, связанные с событиями в Гватемале, были в конце концов рассекречены в 2003 году, большая часть документов по операции в заливе Кочинос опубликована, на события в Иране тоже пролито немало света. Все остальное до сих пор находится под официальным запретом. Когда я получал разрешения в Национальном управлении архивов на использование части материалов ЦРУ при написании данной книги, агентство в издевательство над законом и в нарушение собственных обещаний как раз предпринимало определенные усилия, чтобы повторно засекретить многие из материалов, датированных 1940-ми годами. Тем не менее труд историков, архивариусов и журналистов создал документальную основу, на которой и возникла эта книга.

Комментарии

Часть первая

Глава 1

«Когда я вступил в должность»: из обращения Трумэна к Дэвиду М. Нойесу, 1 декабря 1963 г., материалы Дэвида М. Нойеса, HSTL.

…«в условиях глобальной и тоталитарной войны…»: из обращения Донована к Объединенному комитету по психологической войне, 24 октября 1942 г., NARA.

…«возможности, намерения и действия иностранных наций» и «подрывная деятельность за границей»: из обращения Донована к Рузвельту. «Значительные полномочия, необходимые при учреждении Службы центральной разведки». 18 ноября 1944 г. Перепечатка Томас Ф. Трой, CIA/CSI, переиздано под названием: Донован и ЦРУ / Donovan and the CIA, Фредерик, Мэриленд: University Publications of America, 1981. C. 445 – 447.

…«залажить киль нового судна»: из обращения Донована к Рузвельту, папка УСС, материалы секретаря президента, FDRL. Однажды Рузвельт не без злого умысла проговорился, что Донован мог бы и сам стать президентом, не будь он ирландцем, католиком и республиканцем.

«Его воображение было безграничным»: процитировал Брюс в речи Даллеса, «Уильям Дж. Донован и национальная безопасность», без указания даты, но, вероятнее всего, 1959 г., CIA/CSI.

…«чрезвычайно опасной штукой в условиях демократии»: цитата Бисселла из статьи Троя «Донован и ЦРУ», с. 243. Это была широко распространенная точка зрения. Руководитель армейской разведки, генерал-майор Джордж Стронг, пристально следил за новой и независимой УСС Билла Донована и решил учредить собственное разведывательное подразделение. Он распорядился о создании организации в октябре 1942 г., поручив это дело шефу Службы военной разведки Военного ведомства, бригадному генералу Хейнесу Кронеру. Кронер, в свою очередь, выдернул из организации Донована одного перебежчика, капитана американской армии по имени Джон «Французик» Громбах, и отдал ему несколько необычных приказаний: сосредоточиться на шпионской и подрывной деятельности, которую ведут против США его военные союзники, Великобритания и Советы. Громбах назвал свое подразделение разведки «Прудом». Оно было неподконтрольно высшим властям и не пользовалось особым авторитетом вследствие чрезвычайной ненадежности его донесений. По подсчетам самого Громбаха, до 80 процентов его работы выполнялось впустую. «Пруд» в основном отличался прежде всего своей секретностью. «О его существовании ничего не было известно», – говорил генерал Кронер. Лишь горстка людей, включая «самого президента, который должен был быть в курсе хотя бы потому, что санкционировал определенные операции, знала о его существовании». Однако честолюбивые приказы Громбаха стали важной исторической вехой: «Он не только учредил секретную разведывательную службу, обращаясь к текущим военным устремлениям, но и заложил фундамент постоянной, дальновидной, целеустремленной секретной разведывательной службы, – сказал Кронер. – Это было рождением высококлассной разведки и секретных разведывательных операций высокого уровня в нашем правительстве (Закон о национальной безопасности 1947 г., Слушания перед Комиссией по расходам в Исполнительных департаментах, 27 июня 1947 г.). См.: Стаут М. Пруд: Управление агентами для государства, войны и ЦРУ / The Pond: Running Agents for State, War, and the CIA // Studies in Intelligence. Т. 48. № 3. CIA/CSI. Доступно в сети Интернет по адресу: https://www.cia.gov/csi/studies/vol48no3/article07.html.

…короткий ряд деревянных картотечных шкафов в помещении Государственного департамента: в октябре 1941 г. капитан Дин Раск, будущий госсекретарь, получил приказ организовать новое подразделение разведки сухопутных войск, охватывающее значительные территории: от Афганистана до Индии и даже Австралии. «Потребность в информации, – сказал Раск, – нельзя переоценить. Мы сталкивались с подобным фактором невежества». Он попросил показать, какие материалы имелись на тот момент в распоряжении Соединенных Штатов: «Пожилая дама по имени миссис Норд показала мне один из картотечных ящиков. В нем находился «Туристский путеводитель Мерфи» по Индии и Цейлону, на котором стоял штамп «Секретно», потому что это был единственный экземпляр в городе и они предполагали по нему проложить маршрут; отчет 1925 г. военного атташе из Лондона о британской армии в Индии и большое количество газетных вырезок из «Нью-Йорк таймс», в которых упомянутая старая леди, госпожа Норд, лично собирала еще с Первой мировой войны. Вот и все». «Во время Второй мировой войны, когда американские пилоты пересекали Гималаи от Индии до Китая и обратно, они летали фактически вслепую, – вспоминал Раск. – У меня даже не было карт, которые в масштабе один к миллиону отражали бы местность, на которой мы действовали». Когда Раск пытался организовать бирманское подразделение для армии, «мы принялись искать в Соединенных Штатах урожденных бирманцев… Наконец нашли одного, но оказалось, что тот помещен в психиатрическую лечебницу. Что тут поделаешь, пришлось вытащить его из психиатрички, и мы сделали из него инструктора по бирманскому языку» (Показания Раска, Президентская комиссия по расследованию деятельности ЦРУ (Комиссия Рокфеллера), 21 апреля 1975 г., с. 2191 – 2193, строго секретно, рассекречено в 1995 г. GRFL).

Проведя полночи в горестных размышлениях…: из книги Троя «Донован и ЦРУ», с. 265.

«Как вы думаете, что это значит для нашей организации?»: Кейси, цитата из книги: Персико Дж.Э. Кейси: жизнь и тайны Уильяма Дж. Кейси: от УСС до ЦРУ. Нью-Йорк: Viking. С. 81.

…«серьезный вред гражданам…»: доклад Парка, материалы Роуза А. Конуэя, УСС / папка Донована, HSTL.

«Недостатки и опасности такой ситуации общепризнаны: из беседы Донована с Трумэном, «Постановка принципов», FRUS-разведка, с. 17 – 21.

Глава 2

«Прежде всего, не следует забывать…»: из интервью Хелмса с автором.

«Мне это все представляется крайне нецелесообразным»: из обращения Стимсона к Доновану, 1 мая 1945 г., Исторический сборник разведки ЦРУ, CIA/CSI.

…«текущие операции УСС должны быть доведены до конца»: из обращения Макклоя к Магрудеру, 26 сентября 1945 г., FRUS-разведка, с. 235 – 236. Материалы, подробно описывающие возрождение Центральной разведки после упразднения Трумэном УСС, содержатся в FRUS-разведке, с. 74 – 315; см., в частности, очерк Магрудера об операциях агентурной разведки и доклад Ловетта.

…«священное дело центральной разведки»: из высказывания Магрудера в книге: Уорнер М. Спасение и ликвидация: Создание Группы Центральной разведки / Salvage and Liquidation: The Creation of the Central intelligence Group. Исследования по разведке. 1996. Т. 39. № 5. CIA/CSI.

«стало совершенно ясно, что наша первоочередная цель – выяснить намерения русских»: из интервью Полгара с автором.

…«мы стали свидетелями полного поглощения русскими восточногерманской системы»: из интервью Зихеля с автором.

…установил успешную связь: Виснер, 27 марта 1945 г., CIA/DDRS.

«Секретные разведывательные операции так или иначе связаны с постоянным нарушением всех правил…»: из обращения Магрудера к Ловетту, «Вопросы разведки», без указания даты, но, скорее всего, оно датируется концом октября 1945 г., FRUS-разведка, с. 77 – 81.

«Усилия по сбору разведывательных данных зашли в тупик»: Куин У.У. Бизон Билл вспоминает: Правда и храбрость / Buftalo Bill Remembers: Trunt and Courage. Фаулервилль, Мичиган: Wilderness Adventure Books, 1991. C. 240.

…«нечто состряпанное наспех и недолговечное»: из книги: Хелмс Р., Худ У. Взгляд через плечо: Жизнь в Центральном разведывательном управлении / ALOOK over My shoulder: Alifa in the CIA. Нью-Йорк: Random House, 2003. С. 72.

Полковник Куинн был главным офицером разведки 7-й армии в Северной Африке, во Франции и Германии, работая в тесном контакте с УСС. Он столкнулся с жесткой оппозицией новой разведывательной службы в Вашингтоне. Он доставил пакет секретной информации по советскому Балтийскому флоту адмиралу в Управлении военно-морской разведки. «В вашу организацию просочились коммунисты, – ответил адмирал. – Я, наверное, не могу принять ничего из того, что вы хотели мне передать». Случилось несколько таких отказов. Поэтому Куинн решил, что ему нужно карантинное свидетельство от единственного человека в Вашингтоне, который мог его предоставить: Эдгар Гувер из ФБР. Он отправился к Гуверу, изложил свое дело и увидел, как Гувер улыбнулся и задумчиво облизал губы. «Знаете, это – настоящее облегчение, – сказал Гувер. – Полковник, я не жалея сил боролся с Биллом Донованом, особенно по поводу операций на Юге и в Центральной Америке». После войны ФБР запретили вмешиваться в дела любой страны к югу от Рио-Гранде; агенты ФБР сожгли свои разведывательные досье, предпочитая не передавать их Центральной разведке. Это было началом их бесконечного противостояния. Теперь прибытие Куинна в ФБР немного охладило пыл Гувера.

– Я восхищался Донованом, но, естественно, не любил его, – продолжал Гувер. – Здесь мы стоим уже в конце того пути. Что вы хотите, чтобы я сделал?

– Господин Гувер, – ответил Куинн, – простой ответ на ваш вопрос состоит в том, чтобы выяснить, есть ли коммунисты в моей организации.

– Хорошо, мы можем это сделать, – сказал Гувер. – Мы можем провести такую проверку в масштабах всей страны.

– Поскольку вы все равно сделаете это тайно, не могли бы вы заодно проверить их с точки зрения уголовного права?

– Хорошо.

– Прежде чем мы решим, как это сделать, ради будущих поколений и ради окончательного сотрудничества, я хотел бы попросить вас направить ко мне представителя, который будет служить вашей связью с моей организацией.

Гувер едва не выскочил из своего кресла. «Я знал, что творилось у него в голове, – вспоминал Куинн. – Он, вероятно, думал: боже мой, этот парень просит о прямом проникновении в его агентство». Получается, Куинн только что пригласил ФБР шпионить за его собственными шпионами. Он нуждался в антикоммунистической прививке от Гувера, чтобы выжить в начале большой красной паники, которой был охвачен Вашингтон в течение почти целого десятилетия. Его решение временно укрепило положение и репутацию Центральной разведки внутри страны.

Директор Центральной разведки Ванденберг в июле 1946 г. назначил полковника Куинна главой Управления специальных операций, руководителем шпионских и секретных операций за границей. Он считал свое новое назначение «противоречащим любым принципам организации, командования и управления, которое я когда-либо испытывал». В поисках материальной поддержки он отправился на Капитолийский холм и попросил нескольких членов конгресса выделить 15 миллионов долларов на шпионаж. «Я лишь знал, что этим людям не известно ничего о том, что мы делаем», – рассказал он. Тогда Куинн попросил созвать секретное исполнительное заседание, на котором рассказал участникам душещипательную историю об уборщице в Берлине, которая была завербована в качестве шпионки и ночью фотографировала советские документы. Конгрессменов это явно заинтриговало. Куинн получил свои деньги неофициально, из-под полы, и эта сумма помогла поддержать американскую разведку.

Он также пытался повторно завербовать ветеранов УСС, таких как Билл Кейси, которому тридцать пять лет спустя предстояло самому занять пост директора Центральной разведки. Но в далеком 1946 г. Кейси больше хотелось зарабатывать деньги на Уолл-стрит, нежели продолжать служить своей стране. Он и его друзья из УСС опасались, что разведка останется косоглазым пасынком военных служб, которыми управляют генералы и адмиралы, являющиеся заложниками временной тактики, а не квалифицированные гражданские лица, сосредоточенные на большой стратегической картине. Будущее американской разведки, писал Кейси Доновану, «находится под угрозой нынешнего морально-политического климата, который я в значительной степени приписываю нашему покойному главнокомандующему», то есть президенту Рузвельту. Список рекомендаций Кейси, адресованный Куинну, включал Ганса Тофте, который позднее пытался управлять тайными операциями против Китая во время корейской войны, и Майка Бурке, который в начале 1950-х управлял операциями по ту сторону железного занавеса (Куинн. Бизон Билл вспоминает. С. 234 – 267; письмо Рассела Форгана Куинну, 8 мая 1946 г.; письмо Кейси Форгану, 25 января 1966 г.; письмо Кейси Доновану, 20 августа 1946 г.; все три письма в материалах Дж. Расселла Форгана, Гуверовский институт, Стэнфордский университет).

«Не думаю, что в моей жизни когда-нибудь был или мог быть более грустный или мучительный период»: (Кент Ш. Воспоминания о меняющейся жизни / Reminiscences of a Varied Life. Б.д. Неофициальное издание. С. 225 – 231). В 1946 г. Кент написал: «С самого начала ощущались значительные административные волнения, большая часть которых была преодолима; кадровые решения: новые назначения, замены и запоздалые продвижения по службе – и все это осуществлялось с черепашьей медлительностью. Жизнь вне правительства становилась все более привлекательной для незаменимых профессионалов. Они начали уходить в порядке собственной важности для организации; и, поскольку достойной смены им не было, моральный дух организации явно ослаб» (Перспективы Службы национальной разведки / Prospects for the National Intelligence Service // Yale Review. 1946. Осень. Т. 36. № 1. С. 116). Уильям Колби, будущий директор Центральной разведки, написал, что отделение специалистов по исследованиям и анализу от шпионов секретной службы создало две культуры в рамках одной и той же профессии разведчика, обособленных, неравных и высокомерных по отношению друг к другу. Такое положение сохранялось в течение первых шестидесяти лет работы ЦРУ.

Смит предупредил президента: это предупреждение, рассекреченное Белым домом в 2004 г., было названо «Разведка и деятельность правительства по обеспечению национальной безопасности» и датировалось 20 сентября 1945 г., то есть днем, в который президент приказал упразднить УСС.

Он опасался, что американская разведка будет попросту уничтожена, причем самым главным должностным лицом государства: материалы Гарольда Д. Смита, «Дневники Конференции с президентом», 1945, FDRL.

…«с разведкой обошлись самым позорным образом»: Леги процитировал в докладной записке Смита, «Конференция в Белом доме по разведывательной деятельности», 9 января 1946 г., FRUS-разведка, с. 170 – 171.

«Сегодня во время ланча в Белом доме…»: дневник Уильяма Д. Леги, 24 января 1946 г., Библиотека конгресса; Уорнер. Спасение и ликвидация. CIA/CSI.

«Трумэн заявил, что нуждается лишь в ежедневных разведсводках…»: Расселл Джек Смит, впоследствии заместитель директора ЦРУ по разведке, вспоминал, что, когда в январе 1946 г. была впервые сформирована Группа Центральной разведки, «Трумэн принялся ежедневно спрашивать: «Где моя газета?» Казалось, что в деятельности ГЦР самым важным для себя Трумэн считал составление ежедневного новостного резюме». В 1949 г. его предшественник Шерман Кент писал, что ЦРУ должно стремиться к тому, чтобы уподобить себя «крупным столичным газетам» с их «небольшими группами благопристойных и весьма смышленых продавцов», способных «продвинуть свой продукт». И этим продуктом являлась, как оказалось, личная газета президента. Она обрела известность как Ежедневная президентская сводка. Вручаемая курьером лично в руки президента в течение почти шести десятилетий, это был единственный более или менее постоянный источник власти ЦРУ. Но последнее, чего хочет или в чем нуждается шпион, вовлеченный в шпионский бизнес, – так это ежедневное соблюдение сроков выхода «газеты». Шпионаж – это вовсе не источник стабильного потока новостей, который можно подавать в назначенный срок. Это медленный поиск истины, направленный на то, чтобы выяснить – путем похищения государственных тайн, – чем живет и о чем думает противник. Всегда было и остается «противоречие между реальными требованиями шпионажа и заявленными потребностями текущей разведки», – писал Уильям Р. Джонсон, ветеран тайной службы ЦРУ с двадцативосьмилетним стажем. Заключалась ли работа американской разведки в том, чтобы попросить у кого-нибудь, позаимствовать или заготовить впрок нужную информацию и затем подать ее в новой «упаковке» президенту? Или она должна заниматься расхищением государственных тайн за рубежом? Этот конфликт не был разрешен в пользу шпионажа. Джонсон пришел к выводу, – и в этом смысле он выражал интересы большей части секретной службы после трех десятилетий тяжелой работы, – что текущая разведка находится вне пределов полномочий ЦРУ. И, кроме того, написал он, «что касается активных политиков, владельцев средств массовой информации и радиовещательных служб, а также взяткодателей продажных политических деятелей, то пусть они устраиваются и договариваются так, как им вздумается. Их работа не яв ляется тайной… Пусть Совет безопасности отыщет для них место подальше от настоящего шпионажа (Джонсон У.Р. Секретность и текущая разведка / Clande stimity and Current Intelligence // Исследования по разведке. 1976. Осень. CIA/CSI, переиздано в: Westerfield H.B. (ред.). Внутри неофициального мира ЦРУ: Рассекреченные статьи из Неофициального журнала агентства 1955 – 1992 гг. Нью-Хейвен, Коннектикут: Yale University Press, 1995. C. 118 – 184).

«Назрела чрезвычайная потребность в кратчайшие сроки начать качественную и тщательную разведку в отношении СССР»: Соерс. Развитие разведки по СССР. 29 апреля 1946 г. FRUS-разведка, с. 345 – 347.

«Мы привыкли, особенно через собственный военный опыт, к наличию великого врага»: интервью Кеннана для сериала Си-эн-эн о холодной войне, 1996 г., расшифровка стенограммы Архива национальной безопасности, доступна в онлайне по адресу: http://www.gwu.edu/~ nsarchiv/coldwar/interviews/-espisode-l/kennanl.html.

…«самым лучшим наставником»: Уолтер Беделл Смит о Кеннане: Смит У.Б. Мои три года в Москве / My three Jears in Moscow. Филадельфия: Lippincott, 1950. С. 86.

Холодной, звездной ночью в апреле 1946 года…: Там же. С. 46 – 54.

…«начинающий жонглер»: Хелмс Р., Худ У. Взгляд через плечо. С. 67.

«…нет более наглядной иллюстрации того, как безрассудно швыряются на ветер деньги…»: Там же. С. 92 – 95. Шеф Берлинской оперативной базы признавался, что разведывательная информация, которую сообщал он и его люди, была перемешана со «слухами, сплетнями высокого уровня и политической болтовней» (из обращения к Р. Хелмсу, «Отчет по Берлинской оперативной базе», от 8 апреля 1948 г., рассекречен в 1999 г., ЦРУ). В одной из подобных афер Карл-Хайнц Крамер по прозвищу Стокгольмский абвер продал американцам детализированные донесения по поводу российской авиационной промышленности, которые, по его утверждению, поступили от его обширной агентурной сети в Советском Союзе. На самом деле его источником информации были несколько справочников по самолетам, купленных в одном из книжных магазинов в Стокгольме (Милано Дж.В., Броган П. Солдаты, шпионы и крысиная линия: необъявленная война Америки против Советов / Soldiers, Spies, and the Rat Line: America’s Undeclaved War against the soviets. Вашингтон: Brassey’s, 1995. С. 149 – 150). В другом эпизоде Центральная разведка купила кусок «радиоактивного урана», который якобы выкрали из партии груза в Восточной Германии, предназначенной для отправки в Москву. Политический скандал пытались раздуть из кусочка свинца, обернутого алюминиевой фольгой. Этот провал вынудил генерала Лесли Гроувза, человека, который руководил Манхэттенским проектом, секретной программой по созданию атомной бомбы, создать собственное подразделение разведки, занимающееся выявлением всевозможных источников урана в мире и отслеживанием разработок атомного оружия в Советском Союзе. Генерал Гроувз, считая людей Хелмса «неспособными действовать удовлетворительно» и, следовательно, неспособными следить за планами Сталина по созданию советской атомной бомбы, держали существование этого подразделения и его миссии в тайне от Ванденберга и его людей в Центральной разведке. Это не могло не сказаться на провале ЦРУ в точной оценке перспектив американской монополии на оружие массового поражения (Протокол Шестого заседания Управления Национальной разведки, 21 августа 1946 г., FRUS-разведка, с. 395 – 400; докладная записка Гроувза в Комиссию по ядерной энергии, 21 ноября 1946 г., FRUS-разведка, с. 458 – 460).

…сделать вышеупомянутую Группу «оперативным агентством»: меморандум Элси, 17 июля 1946 г., CIA/CSI.

…для финансирования работы «агентов разведки во всем мире»: Протокол Четвертого заседания Управления Национальной разведки, 17 июля 1946 г., FRUS-разведка, с. 526 – 533. По поводу военной паники 1946 г. см.: Марк Э. Паника 1946 года и ее последствия // Дипломатическая история. 1997. Лето. Т. 21. № 3.

в центре «заговора, интриг, озлобленности, лицемерия, непорядочности, беспорядочных убийств и целенаправленных покушений»: из интервью Хостлера с автором. Заключительные месяцы войны Хостлер на временном назначении в Италии. Он работал в королевском дворце на 1200 комнат в окрестностях Неаполя, помогая Джеймсу Дж. Энглтону из УСС в «усилении контроля над итальянской разведкой и агентурными сетями». По поводу подоплеки румынского фиаско см.: Хостлер Ч.У. От солдата до посла: От высадки в Нормандии до войны в Персидском заливе / Soldier to Ambassador: Prom the D-Day Normandy Landingto the Persian Gulf War, A Memoir Odyssey. Сан-Диего: San Diego State University Press, 1993. С. 51 – 85; Хазард Э.У. Суровое испытание холодной войны / Cold War Crucible. Боулдер, Колорадо: Восточноевропейские монографии, 1996. Хазард – дочь Фрэнка Виснера.

Глава 3

…«необычайно знаменательные события…»: цитата из высказываний Виснера (Хейман К.Д. Светский клуб Джорджтаунских леди / The Georgefown Ladies’ Social Club. Нью-Йорк: Atria, 2003. С. 36 – 37).

…идеи малоизвестного дипломата: Кеннан со временем дезавуировал свои интеллектуальные концепции для доктрины Трумэна и ЦРУ. Доктрина Трумэна, написал Кеннан два десятилетия спустя, сформировала «структуру универсальной политики» из уникальной проблемы: «Все, что нужно было сделать другой стране, чтобы претендовать на полноценную американскую помощь, – так это продемонстрировать существование коммунистической угрозы. Так как почти ни одна страна не обходилась без коммунистического меньшинства, это предположение было весьма далекоидущим». Но доктрина была прочитана почти всеми американцами в 1947 г. как звонкая декларация для сил свободы. В день произнесения Трумэном своей знаменитой речи американский разведчик Джеймс Маккаргар работал в Будапеште. В течение многих месяцев подряд настроения в американской дипломатической миссии «менялись то в одну, то в другую сторону, потому что мы видели, что русские добиваются того, что хотели, а ведь им нужно было целиком подмять под себя Венгрию». История повторялась на всех Балканах, и, возможно, – кто знает? – ей суждено было повториться во всей Европе: «не было никаких сомнений в том, что разгорается жестокая гонка, настоящая конфронтация» между Соединенными Штатами и Советским Союзом. «Мы становились все более подавленными» – и так продолжалось до того дня, когда была провозглашена доктрина Трумэна. «В то утро мы все вышли на улицы с высоко поднятыми головами, – сказал Маккаргар. – Мы собирались поддерживать демократические силы во всем мире, как только могли» (Кеннан Дж.Ф. Мемуары 1925 – 1950. Нью-Йорк: Pantheon, 1983. С. 322); устная история Маккаргара, FAOH; из интервью Маккаргара с автором; докладная записка Ванденберга «Предмет: особый консультант директора Центральной разведки», 27 июня 1946 г. CIA/CSI.

Происхождение доктрины Трумэна прослеживается в военной панике 1946 г. В пятницу, 12 июля 1946 г., когда стали обретать очертания первая тайная операция и первые военные планы против Советов, Гарри Трумэн, потягивая бурбон, беседовал в Белом доме со своим советником Кларком Клиффордом. Он попросил, чтобы тот поведал что-нибудь о тайнах Советов, – то, что, к его удовлетворению, казалось не по зубам его новостной службе Центральной разведки. Клиффорд, уже немного сбитый с толку своей близостью к власти, решил выполнить задание самостоятельно. В кругу приближенных к Трумэну не нашлось бы менее квалифицированного в этом смысле персонажа. «У меня не было никакой реальной подготовки в области внешней политики или национальной безопасности, – сказал Клиффорд. – Приходилось учиться на ходу, нужно было использовать любую возможность». Трумэн был не первым президентом, которому хотелось создать собственное учреждение разведки в Белом доме. И не последним. Труд Клиффорда, написанный им вместе с помощником Трумэна, Джорджем Элсеем, был представлен в начале сентября 1946 г. Автор заимствовал и фактически основывал свои выводы на высказываниях Кеннана, а затем совершал длинный прыжок в неизвестное (устная история Клиффорда, HSTL. Объединенный комитет по разведке, CIA/CSI, 2000).

Соединенным Штатам приходилось допускать, что Советы могут напасть в любой момент, и поэтому президент должен был быть готов развязать «атомную и биологическую войну» против Советского Союза, поскольку «язык военной мощи – это единственный язык», понятный Советам, говорилось в работе Клиффорда. Единственной надежной альтернативой являлись бы в таком случае международные усилия Соединенных Штатов по оказанию «поддержки и помощи всем демократическим странам, которые так или иначе подвергаются угрозе или опасности со стороны СССР». Для этого стране необходимо было построить новый и унифицированный набор внешней политики, военных планов, программ экономической помощи и разведывательных операций, чтобы оказать достойный отпор Советам. Соединенные Штаты должны были возглавить остальную часть западной цивилизации «в попытке построить собственный мир».

Директор Центральной разведки Ванденберг не оставил без внимания потуги Клиффорда. Чтобы не дать себя обойти, через неделю после того, как Трумэн дал поручение Клиффорду, Ванденберг приказал Ладуэллу Ли Монтегю, своему главному офицеру по разного рода отчетам, представить не позднее следующего вторника блокбастер по военной и внешней политике Советского Союза. Монтегю, не имея на этот счет компетентного штата, сделал все самостоятельно. Проведя немало бессонных ночей, он успел к намеченному сроку представить первый анализ Советов, когда-либо сделанный Центральной разведкой. Монтегю пришел к выводу, что, в то время как Москва ожидает столкновения с капиталистическим миром и будет стремиться укрепить контроль всех территорий по ту сторону железного занавеса, она не намерена провоцировать очередную войну и не допустит прямого конфликта с Соединенными Штатами в обозримом будущем. Это было чертовски хорошее предположение. Этот отчет стал первой советской оценкой, первой из сотен последующих, одной из самых трудных и более или менее удовлетворительных устремлений, предпринятых ЦРУ. Как и последующие, этот отчет базировался на весьма скудных фактах, доказательстве мудрости, выдвинутой Кентом Шерманом и заключающейся в том, что «оценка чего-либо – это когда вы делаете то, чего не знаете». Этот отчет обозначил оттенки серого там, где, по мнению Белого дома, все было покрыто только черно-белыми тонами. И вдобавок страдал одним фундаментальным недостатком: армия, военно-морской флот и Государственный департамент все еще не разделяли между собой общего мнения и, тем более, не делились секретами с выскочками из Центральной разведки (Кент Ш. Оценки и влияние // Журнал Дипломатической службы. 1969. Апрель. См. также: Монтегю Л.Л. Генерал Уолтер Беделл Смит на посту директора Центральной разведки / General Walter Bedell Smith as Directon of Central Intelligence. Юниверсити-Парк, Пенсильвания: Penn State University Press, 1992. С. 120 – 123 (в дальнейшем CIA/LLM). Это частично рассекреченная история ЦРУ (Монтегю Л.Л. Разработка «Оценки мировой ситуации». ЦРУ, FRUS-разведка, с. 804 – 806).

Это было сокрушительным ударом. В последующие четыре года, позднее писал Монтегю, Центральная разведка неизменно оказывалась неспособной дать то, что нужно было Трумэну: информацию из всех известных источников. Одним из непреодолимых препятствий были вооруженные силы. Военные претендовали на собственное мышление, предсказание и анализ угроз, и в этом смысле они не изменились до сих пор. Отчет Монтегю был последним крупным анализом обстановки в Советском Союзе, который Центральная разведка представила за почти двухлетний период. Со временем ЦРУ предстояло извлечь более горький урок: ЦРУ завладеет определенной властью в Вашингтоне только в том случае, когда соберет свои собственные уникальные тайны.

У Клиффорда, наоборот, было политическое влияние, в котором испытывала недостаток Центральная разведка. У него был превосходный офис в Западном крыле Белого дома, и он встречался с президентом по несколько раз в день. Он имел доступ и влияние на президента. Он мог попросить от имени президента и получить государственные и военные тайны. Отчет, который он и Элсей передали в сентябре, подробно цитировал выдержки из документов персонала разведки Объединенного комитета начальников штабов. И все же у него также был и фатальный недостаток: ни у кого в американском правительстве не было точных сведений о военном потенциале и намерениях Москвы. Наиболее полную информацию по поводу Советов, доступную в то время для американского правительства, размышлял пятьдесят лет спустя Ричард Хелмс, можно было почерпнуть в книгохранилищах Библиотеки конгресса. Но Клиффорд, работая экспромтом, сделал как раз то, что, как и предполагалось, должна сделать Центральная разведка. Он собрал воедино мысли американского правительства (докладная записка Клиффорда-Элсея, черновая копия, сентябрь 1946 г., CIA/DDRS. См. также: Чейс Дж. Ачесон. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1998. С. 157; Клиффорд К.М., Холбрук Р. Советник президента / Counsel to the President. Нью-Йорк: Anchor, 1992. C. 109 – 129).

«Г-н президент…»: Чейс. Ачесон. С. 162 – 165; Ачесон Д. Присутствовал при создании: Мои годы в Государственном департаменте / Presentat the Creation: My Jeans in the Stete Department. Нью-Йорк: W.W. Norton, 1969. С. 219.

«Океаны потеряли былое географическое значение…»: из выступления генерал-лейтенанта Хойта С. Ванденберга, Закон о национальной безопасности 1947 г., NARA. «Потребуется время, – сказал Ванденберг, – чтобы начать то, от чего мы на сегодняшний день отстаем на четыреста лет».

…«и, вероятно, ему никогда не следовало предлагать этот пост»: CIA/ LLM, с. 4. Соерс, Ванденберг и Хилленкеттер были в числе десятка из девятнадцати директоров Центральной разведки, которые были не подготовленными или непригодными для этой должности. «На это назначение точно не стояла очередь кандидатов, – написал Хилленкеттер Дикому Биллу Доновану 21 мая 1947 г. – Поскольку вы в прошлом магистр этих наук, то прошу вас дать небольшую консультацию и заодно поделиться соображениями по этому поводу». Хилли остро нуждался в любой помощи, которую только можно было получить» (письмо Доновану, Гуверовский институт, Стэнфордский университет).

У дверей кабинета 1501 офисного здания в Лонгуорте…: показания Даллеса записаны на слушаниях перед Комитетом по расходам в Департаменте администрации 27 июня 1947 г. В 1982 г. представитель Джек Брукс, председатель постоянного специального комитета палаты представителей по правительственным операциям, и представитель Эдвард Боланд, председатель постоянного специального комитета палаты представителей по разведке, поручили своим сотрудникам разыскать расшифровку стенограммы и напечатать ее, снабдив предисловием по поводу ее необычной истории. В 1947 г. заседание вел представитель Клэр E. Хоффман из Мичигана, республиканский председатель Комитета по расходам в Департаменте администрации. Свидетели давали показания под зашифрованными именами (г-н A, г-н B, г-н C). Хоффман сохранил единственную расшифровку стенограммы этих слушаний; в октябре 1947 г. он передал ее советнику по законодательству ЦРУ Уолтеру Пфорцхаймеру, который сделал дубликат, положил к себе в сейф и возвратил оригинал. В 1950 г. Хоффман уничтожил оригинал. Единственная сохранившаяся копия была найдена в архивах ЦРУ тридцать два года спустя…

Другими главными свидетелями на слушаниях были директор Центральной разведки Ванденберг и Джон «Французик» Громбах, лидер «Пруда», шпионской службы, созданной разведкой сухопутных войск еще в 1942 г. «Мы здесь не в игрушки играем, – заявил Громбах. – На кону наша национальная безопасность и наши жизни», и именно их мы подвергаем опасности, позволяя Центральной разведке проводить тайные операции. Пусть для Соединенных Штатов шпионит армия, спорил он, а Центральная разведка пусть пишет отчеты. Любой другой путь был бы «неправильным и опасным».

Ванденберг нанес ответный удар. Реальную опасность, свидетельствовал он, как раз и представляет «Пруд» – «выгодное предприятие», «коммерческий концерн», битком забитый наемными любителями, которые только и делают, что выбалтывают секреты в барах. Сбор секретных разведывательных сведений – это трудное дело, которым должны заниматься профессионалы, причем под жестким контролем.

Ванденберг на этом не остановился и принялся объяснять, как сформировать надлежащую разведывательную агентуру. «Тайная область, сэр, является весьма сложным делом, – говорил он. – Чтобы заставить все это работать, необходимо иметь настоящего эксперта в секретной области или человека, весьма близкого к этому, которого мы можем нанять за деньги, которые способны заплатить… Затем он выстраивает цепочку людей, которых знает лично. Потом нам нужно отыскать еще одного человека, в котором мы тоже целиком и полностью уверены. Он строит параллельную агентурную сеть и просто наблюдает… чтобы удостовериться, что тот, первый, не дает вам информацию и не получает плату от иностранного правительства… Человек, который первоначально формировал агентуру, для видимости не имеет никакой связи с какими-либо отдельными лицами или подразделениями правительства». Он предостерег: «Ввиду того что и в мирное время американское правительство может испытать огромные трудности, мы вынуждены держать все под контролем; но вы не сможете это сделать, если нанимаете какого-нибудь парня, который приходит к вам в кабинет и говорит, что был бы очень рад получать 500 тысяч долларов в год… Может оказаться, что этот человек получает деньги от иностранного правительства и сбывает вам информацию, которую, по мнению этого правительства, вам нужно непременно получить».

Именно с такими трудностями и столкнулось ЦРУ при своем создании. Свои сомнения высказал и Аллен Даллес. «Я не верю в крупное агентство, – сказал он. – Необходимо сохранить его небольшим. Если оно превратится в огромного спрута, то не сможет действовать эффективно. За границей нам, конечно, понадобится определенное количество сотрудников, но их должно быть не слишком много. И это количество должно скорее исчисляться десятками, а не сотнями». Когда Даллес возглавил ЦРУ в 1953 г., то унаследовал почти 10 тысяч сотрудников, потом штат вырос почти до 20 тысяч, и большая часть их была занята в проведении секретных операций за рубежом. Тайные операции были задачей, которую Даллес никогда подробно не освещал.

…«самым большим кладбищем дохлых кошек в истории»: Миллис У. (ред.), Даффилд Е.С. Дневники Форрестола. Нью-Йорк: Viking, 1951. С. 299.

«У меня были самые мрачные предчувствия об этой организации»: Ачесон. Присутствовал при создании. С. 214.

…сотни крупных секретных операций; причем более восьмидесяти – в течение срока полномочий Трумэна: издано в «Одобрении координации и политики секретных операций», согласованном документе СНБ/ЦРУ от 23 февраля 1967 г., рассекреченном после длительной борьбы в 2002 г.

Советник ЦРУ Лоуренс Хьюстон…: Хьюстон заявил Хилленкеттеру, что закон не дает ЦРУ никаких легальных полномочий для чего-либо напоминающего секретные операции. И при этом не было никакого подразумеваемого намерения конгресса, которое читалось бы между строк этого закона. Если бы СНБ отдал приказ о выполнении такого рода миссии и если бы ЦРУ отправилось в конгресс и недвусмысленно запросило и получило полномочия и средства для секретной операции, то это было бы совсем другое дело. Но прошло тридцать лет, прежде чем его совет был принят к сведению (из беседы Хьюстона с Хилленкеттером. «Полномочия ЦРУ на выполнение пропагандистских и разведывательно-диверсионных функций», 25 сентября 1947 г., FRUS-разведка, с. 622 – 623).

…«бороться с врагом его же средствами»: из обращения Кеннана к Форрестолу, 26 сентября 1947 г., блок записей 165, документы Эй-би-си, 352:1, NARA.

В исполненной горечи докладной записке…: записка Пенроуза, адресованная Форрестолу, 2 января 1948 г., FRUS-разведка, с. 830 – 834.

…«тайные психологические операции…»: СНБ 4/A, 14 декабря 1947 г.

Что представляла собой психологическая война? Первые сотрудники ЦРУ ломали себе голову над этим вопросом. Словесная война? Если слова являлись оружием, то какими они должны быть: правдивыми или ложными? Предполагалось ли, что ЦРУ будет продавать демократию на открытом рынке или провозить ее контрабандой в Советский Союз? Связано ли это с разоблачающими радиопередачами или забросом пропагандистских листовок по ту сторону железного занавеса? Или на самом деле это была команда на проведение секретных операций, предназначенных для того, чтобы сломить моральный дух противника? Темные ремесла стратегического обмана вышли из употребления со дня высадки союзников в Нормандии. Никто не разработал новую доктрину проведения боевых действий без применения оружия. Со своего командного пункта в Европе генерал Эйзенхауэр убеждал коллег-офицеров «поддержать искусство психологической войны» (из докладной записки Эйзенхауэра, 19 июня 1947 г., RG 310, Армейские операции, P & O 091.412, NARA; докладная записка директора Центральной разведки, «Психологическая война», 22 октября 1947 г., FRUS-разведка, с. 626 – 627).

Но бригадный генерал Роберт А. Макклур, будущий родоначальник американских сил специального назначения, счел «поразительным» американское «невежество… по поводу психологической войны» (из обращения Макклура к отделу пропаганды военного ведомства, блок записей 319, ящик 263, NARA; Пэддок-мл. А.Г. Психологическая и нетрадиционная война, 1941 – 1952 гг. Высший военный колледж Сухопутных войск США, Карлайл, Пенсильвания, ноябрь 1979 г.).

Хилленкеттер подыскивал руководителя нового Отделения специальных процедур, который мог бы стать для него новым лучом «света». Кеннан и Форрестол хотели назначить на этот пост Аллена Даллеса. Но вместо него получили Томаса Г. Кассади, ветерана УСС, брокера и банкира из Чикаго. Кассади стал настоящей катастрофой. Он попытался организовать радиостанцию для трансляций по ту сторону железного занавеса и выделить печатный станок для пропаганды в Германии, но никто не смог подобрать нужные правильные слова, чтобы покорить умы и угнетенных народов. Одной из его сумасбродных идей стала отправка высотных воздушных шаров в Советский Союз с листовками, содержащими уверения в братской любви. Почему бы тогда не перебросить, скажем, партию наручных часов с картинками Микки-Мауса? – поинтересовался один из скептиков в Государственном департаменте.

…древнейший оплот западной культуры…: «Последствия легального прихода к власти коммунистов в Италии», ЦРУ, Управление исследований и оценок, 5 марта 1948 г.

«Все, что мы предпринимали, явно выходило за рамки нашего устава»: из интервью Виатта с автором. См. также его интервью по поводу сериала Си-эн-эн о холодной войне, расшифровка стенограммы Архива национальной безопасности 1998 г., доступна онлайн по адресу: http://www.gwu.edu/~nsarchiv/coldwar/interview/episode-3/ wyattl.html.

Итальянская операция стала одной из самых дорогостоящих, продолжительных и успешных политических операций агентства за первые двадцать пять лет его деятельности. В ноябре 1947 г., в самом начале операции, Джеймс Энглтон, занимавший пост руководителя отделения ЦРУ в Риме, вернулся, чтобы организовать внутри Управления специальных операций Советский отдел. Энглтон создал значительную агентурную сеть в Италии, частично за счет того, что предлагал некоторым своим клиентам иммунитет от судебного преследования за военные преступления. В течение многих месяцев он размышлял о предстоящих выборах и строил различные планы. Ответственным за первые этапы операции назначили помощника Энглтона в Риме, Рэя Рокка, американца итальянского происхождения из Сан-Франциско. В ретроспективе, как считал Уильям Колби, эта операция вовсе не представляла собой что-то из ряда вон выходящее; по сути, она заключалась в прямом подкупе заинтересованных лиц. И такой подход успешно применялся еще четверть века. Чудо 1948 г. заключалось в том, что была достигнута победа, которую ЦРУ вполне могло записать на свой счет. В преддверии выборов правоцентристские христианские демократы в союзе с Ватиканом и во главе с Альчиде де Гаспери шли вровень с коммунистической партией, лидеры которой поглядывали в сторону Москвы и заявляли о том, что в их рядах значится не менее 2 миллионов членов. «Это были крупные партии, – заявил Марк Виатт. – Неофашисты сошли со сцены. Монархисты были мертвы». Сохранилось еще три мелкие партии: республиканцы, либералы и социал-демократы. В марте ЦРУ решило разделить собственные «голоса», оказывая поддержку кандидатам из мелких партий так же, как и христианским демократам. Краткий обзор операции содержится в работах: Клайн Р.С. Тайны, шпионаж и ученые: Модель эффективного ЦРУ / Secret Bpies and Scholars; Blueprint of the Essentiel CIA. Вашингтон: Acropolis, 1976. С. 99 – 103; Гроуз П. Операция «Возврат»: Секретная война Америки по ту сторону железного занавеса / Operation Rollback: America’s Secret War Behind the Iron Curtain. Бостон: Houghton Mifflin, 2000. С. 114 – 117. С 1962 по 1966 г. Клайн был заместителем директора по разведке в ЦРУ; Гроуз раскопал яркие свидетельские показания в конгрессе, в которых описывалось использование Валютного стабилизационного фонда.

Нет никаких данных о том, во что обошлась итальянская операция, хотя, по некоторым оценкам, затраты на нее составили от 10 до 20 миллионов долларов. Передача нелегальных мешков с деньгами сопровождалась заверениями в дружбе и полном доверии. У министра финансов Снайдера был близкий друг в лице A.П. Джаннини, крупного американо-итальянского финансиста. Он являлся главой корпорации «Трансамерика», холдинговой компании, которая держала под контролем Бэнк оф Америка и около двухсот более мелких банков. Джаннини, в свою очередь, был связан с Виаттом, также выходцем из Сан-Франциско. «У меня было много связей среди видных итальянских эмигрантов в этой стране: это были банкиры, промышленники – люди с идеями, притом порой весьма необычными», такими, например, как государственный переворот на случай провала тайной операции, рассказывал Виатт. Джаннини тоже входил в число таких связей, то есть был «среди сильных политических лидеров страны – не только членов Таммани-холла[46] и графства Кук в Иллинойсе, но и именно выдающихся – таких, которые не понаслышке знали, как одержать победу на выборах».

В дело пошли и мускулы, и деньги. Согласно недостоверной истории об итальянской операции 1948 г., три агента отправились в Палермо, где обратились к членам местной мафии. Они якобы сумели добиться того, что партии с американским оружием прошли незаметно от портовых грузчиков, тесно связанных с коммунистами, однако в штабе их методы не получили одобрения. Точно оценить, насколько решающую роль сыграло ЦРУ в реализации американских интересов на выборах 1948 г. в Италии, – все равно что попытаться воскресить сырое яйцо из омлета. Поток американского оружия и боеприпасов в Италию, американские суда, поставляющие тонны продовольствия, и волны сообщений о событиях за рубежом, усиленные шоком от падения Чехословакии, – все это внесло свой вклад в победу и укрепление длительных отношений между ЦРУ и все более и более коррумпированной итальянской политической элитой. Джо Грин, который разделил его время между Государственным департаментом и Управлением по координации политики, вспоминал, как итальянцы «объявили, что хотели бы вручить Соединенным Штатам символический дар в знак своей признательности за все, что американцы сделали для Италии после окончания войны и вплоть до начала 1950-х гг. Они предложили огромные бронзовые конные статуи, которые сейчас находятся на северо-западном конце Мемориального моста в Вашингтоне. Де Гаспери лично приехал на церемонию, на которой присутствовали Гарри Трумэн. Это было впечатляющее шоу». Кони до сих пор все еще там (Грин: устная история, FAOH).

Руководитель отделения ЦРУ в Праге Чарльз Катек…: о переправке чешских агентов Катека было рассказано в интервью с Томом Полгаром и Стивом Таннером. Оба в 1948 г. работали в составе миссии ЦРУ в Германии. Но ЦРУ поступило куда менее благородно, когда было призвано спасти жизнь Михила Шипкова, болгарина по национальности, который служил основным переводчиком в американской дипломатической миссии в этом новоявленном сталинистском государстве. По словам Раймонда Кортни, американского вице-консула, дипломатическая миссия обратилась к военным с просьбой помочь в переправке Шипкова за границу: «Они придумали никуда не годный и неосуществимый план: высадить его ночью в безлюдном месте и предоставить самому себе; бедняге предстояло пробираться к греческой границе отнюдь не по ровной дороге, а по пересеченной местности, через горы, покрытые толстым слоем снега. Затем на местном кладбище он должен был тайно встретиться со связным. Я высадил Шипкова около 3 часов утра и отправил беднягу в путь. Что ж, первую конспиративную явку он прошел успешно, потом прошел вторую. Потом оказалось, что курьеры не пришли, и, не желая компрометировать своих хозяев, Шипков попытался продолжить путь самостоятельно, на свой страх и риск, без проводников и какой бы то ни было помощи. Его схватила милиция. Позже мы узнали, что причина отсутствия курьеров заключалась в том, что они оба подхватили грипп и более суток провели в стоге сена. О захвате Шипкова объявили по государственной радиостанции, придав событию большую огласку. Шипкову изрядно досталось. Из заключения он вышел лишь спустя 15 лет» (Кортни: устная история, FAOH).

План Маршалла: использование ЦРУ фондов плана Маршалла описано в «Краткой истории PSB», 21 декабря 1951 г., документы СНБ, архив Аппарата Белого дома, DDEL. Распределение фондов плана Маршалла для секретных операций было подробно изложено 17 октября 1949 г., докладная записка для Фрэнка Виснера, руководителя Управления по координации политики: «Обязанности ЦРУ и подотчетность для встречных фондов УЭС «под грифом «Секретно», переиздана в работе: Уорнер М. (ред.). Документы ЦРУ периода холодной войны: ЦРУ при Гарри Трумэне / CIA Cold War Records: The CIA Under Harry Truman. Вашингтон: Истории ЦРУ, 1994. Это был одним из редких свидетельств: в соответствии с «общими и конкретными соглашениями», совершенными втайне горсткой посвященных лиц, «5 процентов встречных фондов УЭС сделаны доступными ЦРУ» для проведения тайных операций. Планом Маршалла управляло УЭС, или Управление экономического сотрудничества.

Недостатка в деньгах никогда не было. «Конечно же у нас были деньги», – сказал Мельбурн Л. Спектор, управляющий планом Маршалла в Париже. «В нашем распоряжении имелись встречные фонды, и денег было в избытке» (Спектор: устная история, FAOH).

«Скажите им, чтобы пошарили у нас в карманах»: Гриффин: устная история, HSTL.

«Инаугурация организованной политической войны»: докладная записка Кеннана, без подписи, 4 мая 1948 г., FRUS-разведка, с. 668 – 672.

Директива 10/2 СНБ призвала к проведению тайных операций…: Совет национальной безопасности, принимая во внимание злобные тайные действия СССР, его стран-сателлитов и коммунистических групп, направленные на то, чтобы дискредитировать и нарушить цели и действия Соединенных Штатов и других западных держав, решил, что, в интересах мира во всем мире и американской национальной безопасности, открытые иностранные действия американского правительства должны сопровождаться секретными операциями, запланированными и выполненными так, что участие в них американского правительства не является очевидным для непосвященных лиц и в случае раскрытия американское правительство сможет отказаться от любой ответственности за них. В частности, такие операции включают в себя любую секретную деятельность, связанную с: пропагандой, экономическими войнами; превентивными действиями, включая саботаж, антисаботаж, диверсии и эвакуации; подрывной деятельностью против государств противника, включая помощь подпольным движениям сопротивления, партизанам и группам по освобождению беженцев и поддержку местных антикоммунистических элементов в странах некоммунистического мира.

Главным интеллектуальным вдохновителем директивы был, естественно, Кеннан. Спустя поколение он уже горько сожалел обо всем этом, заявляя, что толчок к политической войне был его самой большой ошибкой и что секретные операции шли вразрез с американскими традициями, что «чрезмерная секретность, двуличность и надувательство – просто не наше блюдо». Мало кто из властей предержащих мог так сказать в то время. Традиционная мудрость среди посвященных была очевидна. Если Америка собиралась остановить Советы, то она нуждалась в целой армии секретных солдат. Кеннану удалось написать более тысячи страниц мемуаров без какого-либо упоминания о собственной роли прародителя секретных операций. Таким образом, его труд, получивший в свое время шумное одобрение и создающий впечатление блистательной дипломатической истории, оказался шедевром двуличия (см. также: Кеннан Дж. Смертность и внешняя политика / Mortality and Foreign Policy // Форин афферс. 1985 – 1986. Зима; и его заявление о том, что выдвинутая инициатива политической войны была «самой крупной из когда-либо совершенных мной ошибок» во время дачи показаний Комиссии Черча, 28 октября 1975 г., процитировано в заключительном сообщении комитета, т. 4, с. 31).

Директор Центральной разведки Хилленкеттер был ужасе от самой идеи новой секретной службы. Он попытался объяснить свою непоколебимую уверенность в том, что Соединенные Штаты не должны участвовать в секретных операциях в мирное время. И при этом он был не единственный, кто задался вопросом о затратах на ведение секретной подрывной деятельности. Шерман Кент, один из крупнейших аналитиков ЦРУ эпохи холодной войны, записал следующую мысль: отправка «тайных сотрудников в иностранное государство, с которым Соединенные Штаты не находятся в состоянии войны, и инструктирование этих агентов для выполнения «противозаконных» операций… не только противоречит принципам, на которых была основана наша страна, но также и тем, ради которых мы недавно вели войну» (Уинкс Р. Плащ и униформа: Ученые в секретной войне, 1939 – 1961 / Cloak and Gown: Scholars in the Secret War, 1939 – 1961. Нью-Хейвен, Коннектикут: Yale University Press, 1987. С. 451).

«распространением дезинформации, подкупом и организацией некоммунистических фронтов»: Лили Э.П. Развитие американских психологических операций, 1945 – 1951 / The Development of American Psychological Operations, 1945 – 1951. Совет национальной безопасности, совершенно секретно, DDEL, около 1953 г.

Берлинская резидентура ЦРУ: из интервью Зихела и Полгара с автором; «Предмет: цели немецкой миссии, 10 января 1947 г.» / Subject: Targets of German Mission, CIA/CREST. Достоверный обзор деятельности Берлинской оперативной базы ЦРУ см.: Мерфи Д.Э., Кондрашев С., Бэйли Дж. Поле битвы – Берлин: ЦРУ против КГБ в холодной войне / Battleground Berlin: CIA vs. KGB in the Cold War. Нью-Хейвен, Коннектикут: Yale University Press, 1997. Позднее Мерфи работал руководителем Оперативной базы.

горит «рвением и энергией…»: хвалебная речь Хелмса во время поминальной службы по Фрэнку Виснеру в штаб-квартире ЦРУ 29 января 1971 г. Вспоминая о Виснере как о стойком борце, Хелмс процитировал несколько строк из произведения Роберта Фроста «Однажды над Tихим океаном» / Once by the Pacific:

It looked as if a night of dark intent

Was coming, and not only a night, an age.

Someone had better be prepared for rage…[47]

Сгущалась тьма, так неминуема, так велика,

Как будто близилась не ночь – века,

Намеренья которых так черны,

Что несравнимы с яростью волны…

Виснера характеризовали как «единственного кандидата, способного создать секретную организацию на пустом месте» – см. документы «Управления по координации политики, 1948 – 1952», без указания подписи и даты, рассекречены с редакторской правкой в марте 1997 г., CIA/CREST. Автором был Джеральд Миллер, оперативный руководитель в Западной Европе при Виснере.

Глава 4

Виснер за месяц разработал боевые планы на последующее пятилетие: амбиции подробно изложены в его докладной записке «Тема: проекты OPC», 29 октября 1948 г., FRUS-разведка, с. 730 – 731; интервью автора с современниками Виснера, включая Ричарда Хелмса, Фрэнклина Линдсея, Сэма Хэлперна, Эла Алмера и Уолтера Пфорцхаймера; и «Управление по координации политики, 1948 – 1952 гг.», CIA/CREST.

Лемей сообщил правой руке Виснера, Фрэнклину Линдсею…: из интервью Линдсея с автором. Линдсей сражался в качестве диверсанта УСС вместе с партизанами Тито в Югославии. После войны, уже вместе с Алленом Даллесом, он служил в составе комиссии конгресса, которая санкционировала план Маршалла. В сентябре 1947 г. он возглавлял группу конгрессменов от упомянутой комиссии, включая Ричарда Никсона, во время поездки в оккупированный Триест, где они стали свидетелями жесткой конфронтации между югославской танковой колонной и американскими войсками накануне перевода Триеста в статус свободной территории. Югославия все еще находилась на советской «орбите», и до разрыва Тито и Сталина оставалось еще целых девять месяцев. Момент был весьма напряженный. Командующий войсками союзников в Триесте, генерал Теренс Эйри, предупредил американские и британские правительства: «Если вопрос не будет весьма тщательно проработан, то третья мировая война может начаться именно здесь». После возвращения в Вашингтон Линдсей и его предшественник на посту руководителя военной миссии сил Тито, Чарльз Тэйер, предложил создать боевой партизанский корпус, чтобы бороться против Советов. Именно эта идея и бросилась в глаза Кеннану, точно так же, как Линдсей подхватил идею Виснера.

«…самым секретным в американском правительстве после ядерного оружия»: Джеймс Маккаргар: устная история, FAOH. Маккаргар втайне работал на «Пруд» в Венгрии, он служил и в Государственном департаменте, и в агентурной сети армейской разведки с апреля 1946 до декабря 1947 г.

«Мы взяли на себя большую ответственность»: из интервью Алмера с автором.

Сначала в Афинах…: Томас Геркулес Карамессинес из ЦРУ, американец греческого происхождения с острова Статен, начинал свою карьеру в Афинах в 1947 г. и оказал немалую поддержку местным перспективным офицерам. После того как двадцать лет спустя греческие военные захватили власть в стране, в лице Карамессинеса у них был друг, который дослужился до руководителя секретных операций.

«Отдельные люди, группы и разведывательные службы быстро осознали, что в мире есть сила, вокруг которой они все могут сплотиться»: Управление по координации политики, 1948 – 1952 гг., CIA/CREST.

«Виснер вылетел в Париж, чтобы обсудить эту проблему с Авереллом Гарриманом, координатором плана Маршалла»: осенью 1948 г. Фрэнклин Линдсей работал на Гарримана в Парижской штаб-квартире плана Маршалла. Он стал свидетелем этой беседы, после чего вскоре стал оперативным руководителем у Виснера. «Гарриман знал об OPC все», – говорил Линдсей. 16 ноября 1948 г. Виснер целиком ввел Гарримана в курс дела. После этого деньги для него перестали иметь какое-то значение. «У меня был бюджет на столько миллионов, сколько мне было нужно, но я все равно не мог все потратить», – вспоминал Маккаргар. По поводу участия Гарримана в планах Виснера см. меморандум Виснера, FRUS-разведка, с. 732 – 733. Вскоре после этого Виснер нанес визит Дику Бисселлу (Бисселл-мл. Р.М., Льюис Дж.Э., Пудлоу Ф.Т. Воспоминания солдата холодной войны: от Ялты до залива Свиней / Reflections of a Cold Warrior: From Yalta to the Bay of Pigs. Нью-Хейвен, Коннектикут: Yale University Press, 1996. С. 68 – 69).

Между дипломатами, финансистами и шпионами были налажены закулисные отношения. Руководителем УЭС в Париже являлся бывший сотрудник УСС Дэвид K.Э. Брюс. Главным заместителем Гарримана был Милтон Катц, глава секретного разведывательного отдела УСС в Лондоне при Уильяме Кейси, будущем директоре Центральной разведки.

План Маршалла, в дополнение к финансовой стороне дела, привлекал сотрудников к скрытой пропаганде и антикоммунистической деятельности, нацеленным на профсоюзы во Франции и Италии. Некоторые чиновники плана Маршалла управляли тайными операциями для Виснера в течение трех лет после того, как тот заключил сделку с Гарриманом. Виснер также заручился поддержкой Джона Макклоя, в то время высокопоставленного американского гражданского чиновника в Германии (и заодно руководителя военного ведомства, который помог сохранить американскую разведку перед лицом смертного приговора, вынесенного Трумэном в сентябре 1945 г.). Виснер отметил у себя, что «объяснил г-ну Макклою общее значение и происхождение OPC» и подробно изложил «определенные аспекты наших существующих и предполагаемых операций в Германии». Он отметил, что на Макклоя, «по-видимому, произвело впечатление мое заявление о том, что среди зачинателей этого дела были господа Ловетт, Гарриман, Форрестол, Кеннан, Маршалл и ряд других» (FRUS-разведка, с. 735 – 736).

Деньги ЦРУ потекли в липкие лапы корсиканских гангстеров, знавших не понаслышке, как сорвать рабочую забастовку: в истории ОРС Джеральда Миллера отмечается, что Виснер «изначально сосредоточил свои усилия в рамках профсоюзного движения». Самые ранние из таких усилий, операции «Древко» и «Ларго», зарегистрированы и рассекречены в архивах ЦРУ, за подписью Кеннана, датированной октябрем 1948 г. «В первые дни действия плана Маршалла, – рассказал Виктор Ройтер, в то время представитель конгресса промышленных организаций в Европе, – когда происходили политические забастовки, инициированные коммунистическими профсоюзами и, возможно, коммунистическими политическими элементами, в попытке дискредитировать план Маршалла и заблокировать иностранную помощь, остро встал вопрос срыва подобных забастовок. И американское правительство через Центральную разведку призывало Ирвинга Брауна и Джея Лавстоуна организовать отпор. Конечно, если вы хотите сорвать забастовку, то отправляетесь к ребятам, у которых крепкие кулаки и которые умеют орудовать дубинками. И они обратились к тем, кого называли корсиканской мафией». Сотрудник ЦРУ, который позднее составил отчет об этом, Пол Саква, рассказал, что прекратил финансирование руководителя корсиканской банды, Пьера Ферри-Пизани, в 1953 г., когда план Маршалла прекратил свое действие. «В то время Ферри-Пизани было уже нечего делать, – сказал Саква. – К тому же он, вероятно, был вовлечен в контрабанду героина через Марсель и не особенно нуждался в наших деньгах» (из интервью Ройтера и Саквы. Документальный фильм «Внутри ЦРУ: о делах – компании» / Inside the CIA: On Company Business (1980), режиссер Аллан Франкович, запись предоставлена с разрешения Джона Бернхарта. В 1995 г. автор взял интервью у г-на Саквы. Отношения Виснера, Лавстоуна и Брауна подробно описаны в документах Комитета Свободного профсоюза и собственных записях Лавстоуна при Отделе международных отношений Американской федерации труда (АФТ) и конгрессе производственных профсоюзов (КПП), Мемориальный архив Джорджа Mини, Силвер-Спринг, Мэриленд, и в Коллекции Лавстоуна в Гуверовском институте, Стэнфордский университет. См. также: Кэрью Э. Истоки финансирования АФТ-программ ЦРУ / The Origins of CIA Financing of AFL Programs // Labour History. 1999 Т. 39. № 1).

Лавстуон отдал ЦРУ четверть века, заработав себе репутацию блестящего манипулятора. Его первым руководителем операций был Кармел Оффи, помощник Виснера, который осуществлял надзор за рабочими и эмигрантами, а также контролировал Национальный комитет Свободной Европы; он также стал источником первой большой паники в ЦРУ. Оффи был ярым гомосексуалистом, и в то время подобное отклонение считалось политически опасным. На глаза офицерам безопасности ЦРУ попался один любопытный полицейский отчет. Из него следовало, что Оффи был арестован за то, что он подстрекал мужчину к вступлению с ним в половую связь в мужском туалете, всего в квартале от Белого дома. Они положили этот отчет прямо на стол к Эдгару Гуверу. Тот принялся травить Оффи, который тихо уволился из ЦРУ и перешел на работу в Американскую федерацию труда. Агенты ФБР подключили подслушивающие устройства к телефону Лавстоуна и записали, как тот бранится с Диким Биллом Донованом, заявляя, что ЦРУ битком набито «никудышными светскими простофилями и дегенератами с Парк-авеню… Вся ваша организация находится в неумелых руках, абсолютно неэффективна и совершенно безответственна». Для Гувера это был самый лакомый кусок…

…«обширный проект, предназначенный для интеллигенции»: Брейден в документальном фильме «Гранада Телевижн» «Мир в действии: Взлет и падение ЦРУ» / World in Action: The Rise and Fall of the CIA, июнь 1975 г. Среди подающих надежды авторов, которые писали книги в период сотрудничества с ЦРУ в Париже, был Питер Матиссен, один из крупнейших авторов своего поколения и известный либерал.

…который оставался секретным в течение пятидесяти лет…: «Центральное разведывательное управление и Национальная организация разведки: Доклад Совету национальной безопасности», также известный как доклад Даллеса – Джексона – Корреа, 1 января 1949 г., CIA/CREST.

«наибольшая слабость ЦРУ…»: Оули – Форрестолу, 23 февраля 1949 г., HSTL.

После пятидесяти тревожных ночей…: самоубийство Форрестола произошло спустя несколько месяцев «серьезной и прогрессирующей усталости» (Хупс Т., Бринкли Д. Ведомый патриот: Жизнь и эпоха Джеймса Форрестола / Driven Patriot: The Life and Times of James Forrestal. Нью-Йорк: Vintage, 1993. С. 448 – 475). Д-р Меннингер рассказал, что тот страдал от «чрезвычайного импульсивного порыва к самоуничтожению». Письмо Меннингера капитану Джорджу Рейнсу, заведующему отделением нейропсихиатрии американского Военно-морского госпиталя, г. Бетесда, шт. Мэриленд, Отчет комиссии по расследованию дела Джеймса В. Форрестола, Национальный Военно-морской медицинский центр, 1949 г. Вместо Форрестола президент Трумэн назначил Луиса Джонсона, богатого финансиста, который добивался этого места в течение многих месяцев. Джонсон был человеком, обладавшим крайне ограниченным перечнем достоинств, к тому же столь легко впадающим в ярость и склонным к ошеломляюще нелогичным напыщенным тирадам, что Дин Ачесон, который работал с ним вместе на посту госсекретаря, был убежден, что тот поврежден умом или серьезно болен психически. Генерал Омар Брэдли, председатель Объединенного комитета начальников штабов, заключил, что «Трумэн заменил одного сумасшедшего на другого». Когда в Пентагоне разыгралась эта драма, сам Трумэн задался вопросом, не поставил ли он и в самом деле сумасшедшего во главе американской национальной безопасности (Ачесон Д. Присутствовал при создании: Мои годы в Государственном департаменте / Present at the Creation: My Years in the State Department. Нью-Йорк: W.W. Norton, 1969. С. 374; Брэдли О.Н., Блэр К. Жизнь одного генерала: Автобиография / A General’s Life: An Autobiography. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1983. С. 503).

Глава 5

«…управлять железными дорогами…»: из книги: Хелмс Р., Худ У. Взгляд через плечо: Жизнь в Центральном разведывательном управлении. Нью-Йорк: Random House, 2003. С. 82.

Многие среди них были отчаявшимися беженцами из СССР: в 1948 г. офицер Джон У. Макдональд в американской оккупационной зоне служил окружным прокурором Франкфурта. Однажды он столкнулся с сотрудником ЦРУ прямо у себя на работе. Впоследствии он рассказал такую историю:

«Полиция арестовала группу из восемнадцати человек. Человеком номер один среди них был поляк по фамилии Поланский, он числился среди перемещенных лиц. Этот Поланский изготовил превосходные по качеству матрицы для подпольной печати фальшивых 50-долларовых купюр. Мы поймали его с поличным: 100 тысяч долларов в поддельной валюте, а также пресс-формы, матрицы и чернила – в общем, все, что только можно было себе представить. У него даже имелась американская военная форма. Еще у него обнаружили удостоверение личности и армейский пистолет 45-го калибра и даже карточку гарнизонного кафе. В общем, полный набор. Я решил, что все это просто здорово. Мы собирались допросить всю группу задержанных, когда вдруг однажды ко мне в кабинет вошел один майор.

Их беседа проходила примерно так:

– Я Оверт.

– Майор Оверт, рад с вами познакомиться.

– Я к вам по весьма важному делу.

– А откуда вы, собственно?

– Я сотрудник ЦРУ.

– И чем же обязан?

– Вы держите в своей тюрьме одного поляка по фамилии Поланский. Это один из наших.

– Что хотите этим сказать – один из наших?

– Он числится в нашей платежной ведомости. Он состоит в ЦРУ.

– А с каких это пор ЦРУ нанимает на службу фальшивомонетчиков?

– Нет, нет, нет. Он совершил это во внеслужебное время.

– Так, значит, это попросту не в счет?

– Ну да, не в счет. Он ведь лучше всех умеет фабриковать поддельные документы: паспорта и все тому подобное, что мы используем, когда отправляемся на Восток.

– Хорошо, все это прекрасно, но он все-таки совершил преступление, и мне наплевать, на кого он на самом деле работает».

Макдональд продолжал: «Итак, я указал ему на дверь. На следующий день приехал некий полковник, чтобы встретиться со мной по тому же самому поводу, и наша дискуссия прошла примерно в том же духе. Он не произвел особого впечатления. Через два дня после этого ко мне уже явился генерал-майор. Слишком много начальников понаехало за последнее время, вы не находите?! Дело было серьезное, здесь я легко мог догадаться. Но последний оказался по умнее, чем двое его предшественников. Он сказал: «Как вы уже знаете, этот человек работал на нас. Мы выдали ему униформу, пистолет и все документы. Был бы вам весьма признателен, если бы вы сняли с него обвинения, чтобы публично не ставить нас в неловкое положение». Я, однако, настоял на своем, и приблизительно через неделю состоялся суд. Обвиняемый получил десять лет тюрьмы, – максимальный, согласно немецкому закону, срок за подделку валюты. Но майора Оверта я так и не забыл. Мой первый контакт с ЦРУ оказался не слишком приятным» (Макдональд: устная история, FAOH).

…«поддержку движения сопротивления в советском мире и обеспечение контактов с местным подпольем»: высказывание Виснера процитировано в работе: Раффнер К.К. Союзники холодной войны: истоки отношений ЦРУ с украинскими националистами / Cold War Allies: The Origins of CIA’s Relationship with Ukrainian Nationalists. Центральное разведывательное управление, 1998.

…«резерва на случай чрезвычайной ситуации»: «Американская стратегия поддержки направленных против СССР секретных операций с привлечением эмигрантов», 12 декабря 1969 г., FRUS, 1969 – 1970 гг., т. XII, документ 106.

«Мы лишь сообщим палате, что им придется одобрить наше мнение и что мы не можем ответить на многие вопросы, которые можно было бы задать» и «чем меньше мы говорим об этом законе, тем лучше»: на слушаниях перед комитетом палаты представителей по вооруженным силам, рассекречено, 81-й конгресс, 1-я сессия, 1949 г.

Микола Лебедь: Гоуда Н.Дж.У. Нацистские пособники в Соединенных Штатах / Nazi Collaborators in the United States / / Национальный архив. С. 249 – 255. Офицеры армейской разведки уже завязали рискованные отношения с украинцами, используя тех в качестве источников сбора информации о советских военных и советских шпионах в послевоенной Германии. Их первым наемником в Мюнхене был Мирон Maтвейко, агент немецкой разведки во время войны, убийца и впоследствии фальшивомонетчик. Вскоре возникли подозрения, что он шпионит в пользу Москвы; его последующее бегство в СССР окончательно подтвердило эти опасения.

Лебедь представляет «неоценимую важность для агентства» и активно помогает в «операциях первостепенной важности»: письма Даллеса и Уаймена хранятся в Национальном архиве (блок записей 263, папка «Микола Лебедь», письма обнародованы в 2004 г.). После того как Лебедя допустили в Соединенные Штаты, агентство поддерживало его оперативные связи с украинцами, которые оказались едва ли не самыми прочными среди большинства контактов с антикоммунистическими эмигрантскими группами. Верховный совет по освобождению Украины в конечном счете обратился к менее рискованным формам деятельности сопротивления. В 1950-х гг. ЦРУ учредило в Нью-Йорке издательство для Лебедя. Он дожил до распада Советского Союза и до того времени, когда Украина могла свободно определять собственную нелегкую судьбу.

«…невзирая на невысокую вероятность успеха и ненадежность агентуры»: Раффнер. Союзники холодной войны / Cold War Allies.

…генерал Рейнхард Гелен: последнее слово о Гелене осталось за Алленом Даллесом: «В шпионаже не так много «архиепископов». Он на нашей стороне, а это самое главное…» Причины для вербовки американцами нацистских шпионов были ясны для таких людей, как капитан Джон Р. Боукер-младший, уже летом 1945 г. «Настали идеальные времена для сбора разведывательных данных о Советском Союзе, если мы вообще собирались их когда-либо получить», – рассказал Боукер, опытный мастер допросов с глубокими немецкими корнями, который начал выслеживать нацистов спустя считаные дни после их капитуляции. В лице Рейнхарда Гелена Боукер нашел как раз того, кто был ему нужен. Американский капитан расценивал немецкого генерала как «золотой рудник». Оба сошлись в том, что новая война с Советами не за горами и что их народы должны действовать сообща против коммунистической угрозы. Бригадный генерал Эдвин Л. Сайберт, начальник разведки сухопутных войск в Европе и в недалеком будущем первый помощник директора ЦРУ по секретным операциям, тоже разделял это мнение. Он решил нанять Гелена и его шпионскую сеть. Он не поделился этим решением со своим начальством – генералами Дуайтом Д. Эйзенхауэром и Омаром Брэдли, – посчитав, что они наверняка отклонят его. По распоряжению Сайберта генерал Гелен и шесть его немецких шпионов полетели в Вашингтон на личном самолете будущего директора Центральной разведки, генерала Уолтера Беделла Смита. Немцы подверглись тщательным проверкам и опросам в течение десяти месяцев на секретной военной базе в Форт-Ханте, в окрестностях Вашингтона. После этого их вернули на родину, где они начали работать против русских. Это стало рождением длительного партнерства между разведчиками Америки и оставшимися без работы шпионами Гитлера (Боукер-мл. Дж.Р. Отчет о первоначальных связях с организацией генерала Гелена. 1 мая 1952 г.). Этот подробный отчет и подшивка документов ЦРУ по организации Гелена собраны в папке «Кузница партнерства разведок: ЦРУ и происхождение ФРС/BND», под ред. Кевина К. Раффнера, штатного историка ЦРУ, отпечатано Европейским отделом Оперативного директората ЦРУ, рассекречено в 2002 г. Документы включают отчеты Гелена, адресованные Джеймсу Кричфилду (шефу отделения в Карлсруэ) 10 февраля 1949 г.; Отчет об интервью с генералом Эдвином Л. Сайбертом по поводу организации Гелена, 26 марта 1970 г.; «Персонал СС с послужными списками известных нацистов», действующий шеф оперативной базы в Карлсруэ – руководителю, FBM, 19 августа 1948 г.

…«американская разведка – это просто богатый слепец, который использует немецкий абвер в качестве поводыря. Единственная неприятность заключается в том, что поводок чересчур длинноват»: руководитель Мюнхенской оперативной базы ЦРУ – действующему руководителю отделения в Карлсруэ, 7 июля 1948 г.

…«русские, вне всяких сомнений, догадываются об этой операции»: Хелмс – полковнику Дональду Гэллоуэю, 19 марта 1948 г.

«Мы не хотели этого касаться»: из интервью Зихеля с автором.

«И, учитывая, как трудно это было для нас…»: из интервью Таннера с автором.

Таннер, который вышел в отставку в 1970 г., написал от третьего лица следующий отчет, внесший определенный вклад в тайную историю поддержки агентством украинских повстанцев:

«Таннер нашел лишь одну группу, удовлетворяющую его критериям, а именно Верховный совет по освобождению Украины (ВСОУ/UHVR). Удивительно, что не подошла ни одна из российских эмигрантских групп. ВСОУ не только имел связи с украинской Повстанческой армией в Карпатах, но также получал донесения из Украины через курьеров, католических священников, случайных путешественников и беженцев.

Ключевые интересы ВСОУ и ЦРУ, казалось, совпадали: обе организации отчаянно нуждались в радиосвязи со штабом повстанцев, «в тылу у противника». Важные политические шишки в Вашингтоне одобрили эту формулу, которая неплохо работала во время войны во Франции, Италии и Югославии.

Спустя более чем девять месяцев под наблюдением Таннера были подготовлены два курьера. Их обучили обращаться с рацией, шифровке информации, прыжкам с парашютом и стрельбе на случай самообороны. Ночью 5 сентября 1949 г. их сбросили с самолета на один из горных лугов в окрестностях Львова. Этот первый случай воздушной переброски диверсантов и еще один в 1951 г. позволили установить радиосвязь с агентами, но не дали никакой важной информации. Судьба двух заключительных миссий была поставлена под угрозу в результате утечки информации от Энглтона к Филби, и незадачливые диверсионные группы были арестованы на месте «приветственными делегациями» советского НКВД.

Для украинских националистов в СССР первая переброска по воздуху диверсантов была большим моральным стимулом и, должно быть, привела к завышенным ожиданиям. Однако к середине 1953 г. Советы фактически подавили вооруженное сопротивление повстанцев на Украине.

Таннеру особенно запомнились четыре оплошности, допущенные в послевоенную эпоху. Во-первых, по окончании Второй мировой войны союзники насильственно репатриировали советских граждан. Когда те узнавали, что их собираются вернуть на родину, многие совершили самоубийство. А многие из возвращенных так никогда и не вернулись к своим семьям, поскольку попали под подозрение НКВД, как возможные предатели, и оказались в тюремных застенках или лагерях.

Во-вторых, прикрытие сотрудников Мюнхенского отделения ЦРУ было нарушено в результате ошибки, допущенной в телефонной книге армии США в 1949 г.: все имена, перечисленные без обозначения части, принадлежали людям из ЦРУ. Военные, возможно, поместили даже звездочку рядом с их фамилиями.

В-третьих, после Второй мировой войны специалисты по прыжкам с парашютом и инструкторы покинули УСС, поскольку потребность в их услугах закончилась. Результат получился двоякий: сербско-американский ветеран УСС, который забрасывался на территорию Югославии, учил двух украинских диверсантов совершать кувырок через себя при опускании на землю, невзирая на четырехфутовые карабины, привязанные сбоку. Кроме того, для заброски диверсантов в сентябре 1949 г. был использован бракованный грузовой парашют, и ящик, в котором находилось 1400 фунтов ценного оборудования, разбился на мелкие кусочки при падении.

В-четвертых, и что, наверное, хуже всего, Джеймс Энглтон проинформировал Кима Филби, как оказалось впоследствии, советского «крота» в британской разведке, о программе КРАСНЫХ НОСКОВ (RDSOX) [предназначенной для просачивания бывших советских и этнических иностранных подданных по ту сторону железного занавеса]».

«Что мы сделали неправильно?»: убедительный критический анализ Джона Лаймонда Харта личности Энглтона содержится в его посмертной биографии: Харт Дж. Русские в ЦРУ / The CIA’s Russians. Аннаполис, Мэриленд: Naval Institute Press, 2002. Особенно с. 136 – 137. Харт был отозван из отставки в 1976 г., чтобы оценить вред, нанесенный Энглтоном ЦРУ на посту шефа контрразведки. По Албанской операции: Маккаргар: устная история, FAOH; Берк М. Отвратительная удача / Outrageous Good Fortune. Бостон: Little, Brown, 1984. С. 140 – 169. Для обучения албанцев Виснер выбрал Майка Берка. Берк, позднее президент «Нью-йоркских янки», был ветераном УСС, и ему нравилась жизнь, окутанная тайнами. Он поступил на службу в качестве агента с гонораром 15 тысяч долларов в год и отправился в Мюнхен, где встречался с албанскими политиканами на явочной квартире в одном из рабочих кварталов города. «Как самый молодой в комнате и представляющий молодую и богатую страну, я управлял их вниманием», – писал Берк. Он считал, что они поняли друг друга. Албанцы смотрели на вещи иначе: «Американцы, которые готовили наших людей для этих заданий, ничего не знали ни об Албании, ни об албанском народе, ни о его менталитете», – сказал Кемаль Лаци, албанский монархист, который занимался вербовкой этих диверсантов в Германии. Операция была настолько скомпрометирована с самого начала, что любой мог догадаться, где корни грядущей катастрофы. Маккаргар, который был хорошим другом Энглтона, заключил: «В албанскую диаспору в Италии проникло столько итальянцев, многие из которых были коммунистами, что лично у меня не осталось никаких сомнений в том, откуда русские черпали свою информацию, как, собственно, и албанские власти».

«Цели не всегда оправдывают средства»: из интервью Коффина с автором.

…«помощь, оказываемая эмигрантам с целью разжигания войны или революции в СССР…»: этот ретроспективный взгляд содержится в «Американской стратегии поддержки направленных против СССР секретных операций с привлечением эмигрантов».

…ЦРУ уверенно заявило, что Советский Союз не сможет произвести атомное оружие еще по меньшей мере четыре года: меморандум № 225 разведки ЦРУ «Оценка статуса атомной войны в СССР», 20 сентября 1949 г., переиздан в составе «Документы ЦРУ времен холодной войны: ЦРУ при Гарри Трумэне» (Вашингтон: CIA History Staff, 1994). Полный текст: «Самая ранняя дата, когда СССР, как можно было бы ожидать, произведет атомную бомбу, приходится на середину 1950 г., а наиболее вероятная дата – середина 1953 г.». Помощник директора Управления научной разведки (УНР), Уиллард Макле, сообщил директору Центральной разведки Хилленкеттеру, что работа агентства над советским атомным оружием представляет собой «почти полный провал» на каждом уровне. Шпионы «были абсолютно не в состоянии» собрать научно-технические данные советской бомбы, а аналитики ЦРУ обратились к «геологическим рассуждениям», основанным на догадках по поводу возможностей Советов к добыче урана.

В докладной записке Макле Хилленкеттеру «Неспособность УНР выполнить свои задачи», от 29 сентября 1949 г., он сетовал на то, что «оказалось трудным отыскать людей с приемлемой квалификацией, которая могла бы взята за основу при вербовке на работу в агентстве» (Джексон Дж.С., Клауссен М.П. Докладная записка Макле // Организационная история Центрального разведывательного управления. 1950 – 1953. Т. 6. С. 19 – 34. CIA Historical Staff. 1957. Блок записей 263. NARA).

Историк ЦРУ Роберта Кнэпп отметила, что по состоянию на сентябрь 1949 г. «официально согласованное заявление о создании Советами атомного оружия можно было разглядеть в оценке, в которой предсказывались три различные даты этого значимого события: 1958, 1955 гг. и «между 1950 и 1953 гг.» – причем все три неправильно». Это, по ее мнению, «представляет собой наглядное свидетельство замешательства и смятения». Как следствие, Управление докладов и оценок (УДО/ORE) было «обречено на неудачу», согласно мнению другого историка ЦРУ, Дональда П. Стьюри, в его статье «Как ЦРУ прохлопало бомбу Сталина» (Studies in Intelligence. 2005. Т. 49. № 1. CIA/CSI). В этом внутреннем документе отмечается, что многие аналитики УДО были по специальности физиками-ядерщиками и инженерами из проекта «Манхэттен», у которых имелись оптимистические надежды на то, что они могут отследить развитие советской ядерной программы, читая публикуемые научные документы, дополняемые сведениями из секретных источников. К 1948 г. в литературе из открытых источников нельзя было почерпнуть ничего полезного о том, что происходит в Советском Союзе. Но с 1947 г. немецкий источник в бывшем комплексе концерна «ИГ-Фарбен» (производителя, помимо прочего, отравляющих газов для нацистских концлагерей) сообщил, что Советы вывозят с завода по 30 тонн дистиллированного металлического кальция в месяц. Количество чистого кальция, который использовался для очистки урановой руды, примерно в восемьдесят раз превосходило ежегодное производство кальция американской промышленностью. Сообщение из упомянутого источника было подтверждено. Это не могло не вызвать тревоги. Но не вызвало…

Глава 6

«Один из них – Бог, а другой – Сталин…»: «Назначение генерала-лейтенанта Уолтера Беделла Смита на пост директора Центрального разведывательного управления», Исполнительная сессия, 24 августа 1950 г., ЦРУ, документы Уолтера Беделла Смита, DDEL.

«Я ожидаю худшего…» и «забавное зрелище…»: Робарж Д.С. Директоры Центральной разведки, 1946 – 2005 гг. // Studies in Intelligence. 2005. Т. 49. № 3. CIA/CSI.

«Вот место, где потрачены все деньги»: высказывание Беделла Смита процитировано в статье «Управление по координации политики, 1948 – 1952 гг.», CIA/CREST.

…«сердцем и душой ЦРУ»: цитата из высказывания Беделла Смита в работе Джорджа С. Джексона и Мартина П. Клауссена «Организационная история Центрального разведывательного управления, 1950 – 1953» (Т. 9. Ч. 2. С. 38). Материалы за 1957 г. были рассекречены в 2005 г. DCI Historical Series HS-2, CIA Historical Staff, блок записей 263, NARA.

…«невыполнимой задачей»: Кент Ш. Первый год в Управлении национальных оценок: директорство Уильяма Л. Лэнгера. CIA/CSI. 1970.

Четыре сотни аналитиков ЦРУ: Джексон, Клауссен. Организационная история Центрального разведывательного управления, 1950 – 1953. Т. 8. С. 2.

К сотрудникам ЦРУ подмазалось множество мнимых друзей, которые ими ловко манипулировали: из интервью автора с Джеймсом Лилли, бывшим шефом отделения ЦРУ в Пекине. Проблема сохранялась вплоть до конца 1960-х гг., когда Лилли обнаружил, что «те же сфабрикованные сети китайских разведывательных агентур, с которыми мы боролись и от услуг которых отказались 15 лет назад», снова были в деле; они собирали самые лакомые кусочки информации из провинциальных газет в Китае и продавали их американским шпионам в Гонконге.

…«возможно, наиболее значительным провалом разведки в американской истории»: Хэтч Д.А., Бенсон Р.Л. Корейская война: на фоне радиотехнической разведки / The Korean War: The SIGINT Background. Агентство национальной безопасности. Доступно в сети Интернет по адресу: http://www.nsa.gov/publications/publiOOO22.cfm. Роль Вейсбанда в истории американской разведки в течение десятилетий представлялась в искаженном свете. В авторитетном труде «КГБ: секретная история» / KGB: The Inside Story его авторы Кристофер Эндрю, один из наиболее выдающихся историков разведки в мире, и Олег Гордиевский, бывший советский разведчик, перешедший на сторону США, уделили Вейсбанду всего три предложения и неправильно указали в качестве даты его вербовки советской разведкой 1946 г. Согласно официальной истории Агентства национальной безопасности и ЦРУ, касающейся этого случая, Вейсбанд был взят на службу Советами в 1934 г. Рабочий одного из авиационных предприятий в Калифорнии сообщил ФБР в 1950 г., что во время войны Вейсбанд был агентом КГБ. Сам Вейсбанд родился в Египте в 1908 г., родители его были русскими. В конце 1920-х гг. он прибыл в Соединенные Штаты и в 1938 г. получил американское гражданство. В 1942 г. он вступил в Службу безопасности войск связи и получил назначение в Северную Африку и Италию, после чего возвратился в Арлингтон-Холл. Вейсбанд был отозван из Службы безопасности, а затем не явился в Федеральное большое жюри для дачи показаний по поводу деятельности коммунистической партии. Признанный виновным в неуважении к суду, он был приговорен к году тюремного заключения – и на этом дело и закончилось, поскольку открытое обвинение его в шпионаже могло лишь усугубить проблемы американской разведки. Вейсбанд скоропостижно умер в 1967 г. в возрасте пятидесяти девяти лет. Очевидно, от естественных причин.

…«никаких убедительных признаков…»: единственное, что знали наверняка в штабе ЦРУ, – так это предположение генерала Макартура о том, китайцы не придут. Донесения и анализ ЦРУ событий в Корее с июня по декабрь 1950 г. отражали это заблуждение. Сообщение приводится в деталях в работах: Роуз П.К. Две стратегические ошибки разведки в Корее, 1950 / Two Strategic Intelligence Mistakes in Korea, 1950 // Studies in Intelligence. 2001. Осень – зима. № 11. CIA Historical Staff. Исследование донесений ЦРУ по поводу вмешательства китайских коммунистов в корейскую войну, сентябрь – декабрь 1950 г. / Study of CIA reporting on Chinese Communist Intervention in the Korean War. Подготовлено в октябре 1955 г. и рассекречено в июне 2001 г.; Куунс В.Дж. Оценивая советскую угрозу: первые годы холодной войны / Assessing the Soviet Threat: The Early Cold War Years. Управление разведки ЦРУ, Центр исследования разведки, 1997.

…невероятный хаос: прежде чем Билл Джексон ушел в отставку с поста заместителя директора ЦРУ Беделла Смита в 1951 г., он доложил генералу об операциях Виснера («Тема: обзор Управления по координации политики заместителем директора Центральной разведки», 24 мая 1951 г., CIA/CREST). Там говорится: «Эта работа… выходит за рамки способностей любого человека». Управление по координации политики пыталось построить «международную машину, сопоставимую во многих отношениях с группой войск» без должного уровня компетентного контроля, персонала, уровня подготовки, материального обеспечения и коммуникаций. «Существует большое несоответствие между большинством высококвалифицированных руководителей подразделений и наименее компетентными сотрудниками, – сообщил он. – Бремя операционных задач перевешивало возможности вербовки высококвалифицированного персонала».

Бюджет составлял 587 миллионов долларов: «ЦРУ / Распределение сметных финансовых средств / Фискальный год – 1953», документ из материалов представителя Джорджа Магона, одного из четырех членов конгресса, которые были посвящены в детали бюджета ЦРУ. Когда профессор Дэвид Барретт из университета Виллановы обнаружил этот документ в 2004 г., тот сразу наделал шуму. В течение почти трех десятков лет каждая книга о ЦРУ добросовестно перепечатывала данные, полученные в 1976 г. членами сенатской комиссии, которые обнаружили, что в 1952 г. бюджет Фрэнка Виснера составлял 82 миллиона долларов. Эта цифра явно ошибочна. На самом же деле бюджет OPC в 1952 г. был примерно в четыре раза больше.

…«очевидную опасность для ЦРУ как для спецслужбы»: совещание директора, 14 ноября 1951 г., CIA/CREST. Протоколы ежедневных встреч директора Центральной разведки, его заместителей и прочих сотрудников, из недавно рассекреченных отчетов, полученных через CREST, дают яркую картину борьбы внутри и за пределами ЦРУ. Вот выдержки из протокола этого совещания: «Директор хочет, чтобы они [Даллес и Виснер] обратили весьма пристальное внимание на OPC. Военизированные операции должны быть выделены из остальной части бюджета, как и все операции, которые не вносят вклад в разведку. Он полагает, что мы достигли состояния, когда размах наших операций OPC стал представлять очевидную опасность для ЦРУ как для спецслужбы».

Беделл Смит понимал, что у Соединенных Штатов «нет никакой стратегии для того, чтобы вести такого рода войну», имея в виду войну, которую задумал Виснер («Предварительное штабное совещание, Национальное управление психологических стратегий», 8 мая 1951 г., CIA/CREST). Даллесу и Виснеру он заявил: «У вас в правительстве нет основной одобренной стратегии для такого рода войны… В то время как у нас есть оборудование и власть, мы не делаем ту работу, которую должны делать».

Беделл Смит не раз пытался лишить Виснера контроля военизированных операций (совещание у директора, 16 апреля 1952 г., CIA/ CREST). Он напрасно спорил, что они вышли далеко за рамки того, что было предусмотрено в директиве NSC 10/2, манифесте политической войны 1948 г. Но государство и министерство обороны жаждали небывалого расширения секретных операций (из обращения Беделла Смита к СНБ, «Размах и темпы секретных операций», 8 мая 1951 г., CIA/CREST). Предупреждение Беделла Смита о том, чтобы «воздержаться» от комментариев или «ретушировать неудачные инциденты или серьезные ошибки» прозвучало 21 августа 1951 г. на ежедневном штабном совещании, CIA/CREST. За несколько дней до этого он просил Виснера и других высокопоставленных разведчиков «уделить серьезное внимание проблемам фабрикации и дублирования информации в разведисточниках» (протокол заседания 9 августа 1951 г., CIA/CREST).

С недавнего времени доступные отчеты CREST показывают, что Беделл Смит унаследовал «своего рода Священную Римскую империю, в которой феодальные бароны преследовали свои соответствующие интересы, не подлежащие никакому эффективному руководству и контролю со стороны своего номинального императора». По словам Ладуэлла Ли Монтегю, его личного заместителя в штате Совета национальной безопасности, генерал «начал с подозрением относиться к Даллесу и Виснеру, считая, что те рано или поздно могут подставить его» (CIA/LLM, с. 91 – 96, 264).

В рассекреченных архивах ЦРУ: засекреченные истории Центрального разведывательного управления – «ЦРУ в Корее, 1946 – 1965», «Секретная война в Корее, июнь 1950 – июнь 1952 г.» и «Заброска и обеспечение агентов в Северной Корее, 1952 – 1953». Сначала процитированы Майклом Хаасом, полковником воздушных сил в отставке, в его монографии: Хаас М. В тени дьявола: специальные операции ООН во время корейской войны / In the Devil’s Shadow: U.N. Special Operations during the Korean War. Аннаполис, Мэриленд: Naval institute Press, 2000.

«Эти миссии были обречены на провал»: из интервью Зихеля с автором.

«…солидная репутация и ужасные результаты»: из интервью Грегга с автором. В случае с Кореей отчетные документы отличались неопределенностью либо были сфальсифицированы – например, работа Джона Рейнлафа «Агентство» (Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1986) долгое время рассматривалась как стандартное справочное руководство по ЦРУ, три параграфа в ней посвящены секретной военизированной деятельности во время корейской войны. Автор утверждает, что оперативный шеф ОPC Ганс Тофте успешно внедрял своих агентов на всей территории Кореи, Китая и Маньчжурии: «Через эти «закрытые» области успешно просачивались корейская и китайская агентура ЦРУ». Тофте проводил «многосторонние и сложные» операции с участием «партизан, специально обученных для работы в Северной Корее» и забрасывал «агентов в Корею, чтобы те могли действовать в качестве проводников и предоставлять убежища сбившимся с пути пилотам» (с. 217 – 218). Все это ложь, как наглядно показывают оперативные сводки ЦРУ в Корее. Тофте был обыкновенным фабрикатором ложной информации. Он монтировал отснятые киноматериалы о партизанах ЦРУ, действующих в Северной Корее; мошенничество вскоре было разоблачено, когда кто-то в Вашингтоне поинтересовался, почему это миссии корейских коммандос начинаются средь бела дня. Более того, фактические миссии, в противоположность инсценированным, были настоящим бедствием. Внутренние хроники ЦРУ категорически противоречат симпатичной картине корейских военных операций, представленных в «Агентстве».

…«на самом деле руководит кто-то другой»: Томас: устная история, FAOH.

…«более придирчиво взглянуть на удивительные успехи и достижения…»: из посмертных мемуаров Джона Лаймонда Харта «Русские из ЦРУ» / The CIA’S Russians (Аннаполис, Мэриленд: Naval Institute Press, 2004), в которых автор обстоятельно объясняет необычные события, имевшие место после смены Элла Хейни на посту руководителя отделения ЦРУ в Сеуле.

…«ЦРУ, будучи новой организацией…»: высказывание Харта процитировано в работе: Эндрю К. Только для глаз президента: Секретная разведка и американские президенты от Вашингтона до Буша / For the President’s Eye’s only: Secret Intelligence and the American Presidency from Washington to Bush. Нью-Йорк: Harper Perennial, 1996. С. 193 – 194.

Донесения Харта о мошенничестве Хейни хода не получили и были скрыты от посторонних глаз, как, собственно, и сами ошибки Хейни. Позднее сам Хейни отметил, что «после корейских событий многие представители высшего командного состава заговорили о том, что ЦРУ должно обрести ценный опыт и гораздо лучше подготовиться к следующей Корее». Но, как он заключил, «у меня серьезные сомнения по поводу того, что ЦРУ почерпнуло для себя что-то полезное в Корее или что этот опыт был как-то зафиксирован и тем более изучен ради будущего» (из обращения Хейни к Хелмсу. «Тема: Исследование с целью совершенствования потенциала личного состава ЦРУ/CS и укрепления его оперативных возможностей», 26 ноября 1954 г., рассекречено в апреле 2003 г., CIA/ CREST). Хейни все-таки удалось выйти сухим из воды после своих невероятных выкрутасов во время корейской войны. Дело в том, что в ноябре 1952 г. он помог доставить тяжелораненого лейтенанта морской пехоты в Корее прямо с поля боя до госпитального судна «Констеллейшн», на котором его в числе других переправили в Соединенные Штаты. Семь недель спустя репортерам, неравнодушным к судьбе морского пехотинца, удалось сделать уникальный снимок, на котором тот получает редкий поцелуй от своего отца… Аллена Даллеса. Фотография была сделана за день до начала слушаний старшего Даллеса перед его утверждением в должности нового директора Центральной разведки. Даллес не забыл об этом поступке Хейни и в знак благодарности назначил его в 1954 г. руководителем операции «Успех», с базой подготовки во Флориде.

«Разоблаченные операции указывают на явный провал, а не на успехи»: из обращения Бекера Виснеру, без указания точной даты, предположительно декабрь 1952 или январь 1953 г., CIA/CREST. Прежде чем уйти в отставку с поста заместителя директора, Лофтус Беккер заявил коллегам, что «с большим беспокойством и разочарованием узнал, насколько плохо информированными были наши люди в боевой обстановке, и выразил сомнения относительно возможностей ЦРУ собирать надежные разведывательные сведения в Азии» (совещание заместителя директора, 29 декабря 1952 г., CIA/CREST). Потом он перешел в открытое противостояние с Фрэнком Виснером.

…«ЦРУ вводили в заблуждение»: Келлис высказал свои обвинения в лжесвидетельстве со стороны старших сотрудников ЦРУ в письме президенту Дуайту Д. Эйзенхауэру, 24 мая 1954 г., DDEL.

«Всем известно, что наши операции на Дальнем Востоке далеки от тех, какими мы хотели бы их представлять»: Виснер. «[Удалено] Отчет по поводу баз ЦРУ на Дальнем Востоке. 14 марта 1952. CIA/ CREST.

Сотрудники китайской оперативной базы…: история американских разведывательных операций внутри и за пределами Китая в период между окончанием Второй мировой войны и началом диктатуры Mao никогда целиком не описывалась. Отряд ветеранов УСС после приказа Трумэна об упразднении ведомства остался в Китае под военным прикрытием и назывался Внешним подразделением безопасности 44 (ESD-44). Сначала ESD-44 руководил подполковник Роберт Дж. Делани; позднее стал шефом крошечного отделения ЦРУ в Токио в 1947 г., а затем помощником оперативного руководителя «Вестерн энтерпрайз» на Tайване. В 1945 г., когда война закончилась, Делани описал стоящие перед ним задачи, отправив послание в Шанхай. Он отметил, что американские разведчики столкнулись с такой проблемой, как незнакомый ландшафт, столь же неизведанный, как лунные горы; огромные просторы от Южно-Китайского моря на запад к Афганистану, от Сайгона на север до Сибири, незнакомые народы и культуры. Они должны были знать возможности и намерения Советов, китайских коммунистов и китайских националистов, их вооруженных сил и разведывательных служб. Им приходилось вникать в суть политических разногласий, нужд и чаяний различных военно-политических группировок на Дальнем Востоке. Решение этих задач отняло бы около пятидесяти лет. Оно усугублялось традиционной точкой зрения ЦРУ, суть которой сводилась к следующему: китайцы Мао Цзэдуна, вьетнамцы Хо Ши Мина и корейцы Ким Ир Сена – это все пособники Кремля. УСС и первые сотрудники ЦРУ на Дальнем Востоке отсылали в Вашингтон целые кипы донесений. Большая часть их так и оставалась непрочитанной, «оседая в архивах в обществе тишины и крыс» (Ю-Маочун. УСС в Китае: прелюдия к холодной войне / OSS in China: Prelude to Cold War. Нью-Хейвен: Yale Institute Press, 1997. С. 258 – 259).

Первыми офицерами ЦРУ в Китае командовал Эймос Д. Москрип, который работал из французского представительства в Шанхае, где разыгрывал из себя светского человека, устраивал запои и спал с русской подружкой. Некоторые дипломаты из Государственного департамента считали, что могли бы иметь дело с Mao, который, в конце концов, сотрудничал с УСС в борьбе против японцев. Но коммунисты отчетливо подозревали, что американцы в Китае, дипломаты они или нет, рано или поздно предпримут попытку свергнуть их режим. К октябрю 1948 г. Государственный департамент захотел эвакуировать все американские дипломатические представительства в Китае, потому что любому, кого коммунисты хотя бы косвенно могли обвинить в шпионаже в пользу Соединенных Штатов, грозило как минимум тюремное заключение. В двухмиллионном Мукдене в Маньчжурии приказы об эвакуации прозвучали, когда американский генеральный консул, Ангус Уорд, и его штат из более чем двадцати человек были на целый год помещены под домашний арест после отказа сдать консульство войскам Мао. «Он обвинялся в шпионаже, и эти обвинения, откровенно говоря, являлись вполне справедливыми!» – вспоминал Джон Ф. Мелби, в то время политический сотрудник Государственного департамента, работавший в Чанкине. «Он работал с людьми из подразделения, которое называлось ESD и какое-то число, и это подразделение представляло ЦРУ. Он был по уши в работе и не расставался с этой группой в Маньчжурии» (Мелби: устная история, HSTL, FAOH).

Шефом «экипажа» был Джек Синглауб, один из отважных сторонников холодной войны 1970-х и 1980-х гг. В 1948 г. Синглауб вступил в сговор с китайскими националистами, пытаясь создать агентурную сеть белых (представителей Белого движения) русских в Советском Союзе и отыскать способы заброски шпионов в оккупированной Советами Северной Корее. Синглаубу действительно удалось переправить небольшое количество корейских агентов через Маньчжурию в Северную Корею в 1948 г. Он отправил множество бывших военнопленных, томившихся в японском плену, с указанием вступить в коммунистические войска на Севере и потом сообщить об их намерениях и возможностях. Поначалу казалось, что горстка смельчаков из числа отправленных в тыл врагу добилась кое-каких успехов, выполнив часть задания. Но когда он попытался отыскать для них явочные квартиры в Сеуле, то натолкнулся на сопротивление Макартура. Синглауб направил необычный запрос по каналам ЦРУ в Белый дом – в запросе значилось: «Лично Москрипу. Для президента». В своем послании он умолял Трумэна вооружить китайских националистов, использовав американские военные склады на Окинаве. Но президент не отреагировал. После неизбежного падения Мукдена Синглауб телеграфировал ближайшему американскому военно-морскому командиру: «СОВЕРШЕННО НЕОБХОДИМО, ЧТОБЫ Я НЕ ПОПАЛ В ПЛЕН». Он вылетел под звуки артиллерийской канонады на разведывательном самолете с опознавательными знаками в виде красных звезд, зная, что данная битва холодной войны безнадежно проиграна (Синглауб Дж.К. Опасная обязанность: Американский солдат в двадцатом столетии / Hazardous Duty: An American Soldier in the Twentieth Century. Нью-Йорк: Summit, 1992. С. 132 – 149).

В Шанхае шеф местного отделения, Фред Шультхайс, создавал крупную сеть агентов и информаторов, частично потому, что говорил на безупречном китайском, который непрерывно совершенствовал, читая все, что попадалось под руку: от газет до комиксов. Среди американцев это был человек с большим опытом, он провел здесь всю войну в составе китайской армии. Выступив в победоносный поход вместе с Мао, который в конце 1948 г. присоединял к себе один город за другим, Шультхайс никак не мог улучить момент, чтобы сбежать. В 1949 г. он уехал в Гонконг в качестве шефа отделения ЦРУ и вскоре убедился, что и Гонконгу тоже грозит нападение коммунистов. Он начал отсылать ужасающие донесения, основанные на догадках и предположениях, предупреждая, что город вот-вот падет. Один из сотрудников Государственного департамента и ветеран УСС, размещенный с ним в Гонконге, Джозеф A. Ягер, отчетливо помнил тот неподдельный страх: «У нас имелись различные сведения, которые, казалось, указывали на то, что нападения не избежать. Но все это оказалось ложью». Однако Шультхайс «был убежден, что оно будет. Он был весьма склонен к панике. Он сказал: «На сей раз это будет не Стэнли. Это будет Бельзен». Он имел в виду полуостров Стэнли, где японцы интернировали иностранцев. Это было довольно мрачное зрелище. Они едва не уморили их голодом. А Бельзен – это один из немецких концлагерей» (Ягер: устная история, FAOH).

В 1950 году Синглауб, назначенный штабным офицером ЦРУ после триумфа Mao, осуществлял надзор за брошенными отделениями и сорванными операциями. Он работал лихорадочно, чтобы как-то поддержать немногочисленных сотрудников ЦРУ и агентов в Китае, а также восстановить разрушенные шпионские сети в Маньчжурии и Северной Корее.

В Tихве, столице Синьцзяна, на пустынном китайском «Диком Западе», представителем ЦРУ в американском консульстве (персонал которого состоял всего из двух человек) был Дуглас Маккирнан. Он был назначен туда во время войны в качестве офицера армейской авиации и хорошо знал местность, богатую ураном, нефтью и золотом. Вынужденный наконец оставить консульство перед лицом приближающихся коммунистических войск, Маккирнан оказался в затруднительном положении. Он должен был отыскать собственный выход. В конце семимесячного 1200-мильного марша из Китая он был застрелен без видимых на то причин тибетским пограничником, став первым офицером ЦРУ, который погиб при исполнении служебного долга.

В Шанхае Хью Редмонд, подчиненный Синглауба в Мукдене, попытался действовать под зыбким покрытием в качестве местного представителя британской импортно-экспортной фирмы. «Это был симпатичный парень, но не слишком результативный, – заметил Синглауб. – Было бы верхом безумия полагать, что молодой любитель вроде Хью Редмонда, независимо от его преданности делу, сможет эффективно действовать против безжалостного противника». Китайские силы безопасности арестовали Редмонда по обвинению в шпионаже. Проведя почти два десятка лет в тюрьме, он покончил жизнь самоубийством. Представитель Госдепартамента Роберт Ф. Дрекс лер, имевший связи в китайской разведке, получил останки Редмонда. «Его прах, он до сих пор стоит у меня перед глазами, – вспоминал Дрекслер, – огромный пакет, приблизительно 2 фута в длину и 1 фут в ширину, покрытый муслином и с табличкой сбоку, на которой крупными буквами было написано имя. Этот пакет положили ко мне на стол. Ужас какой-то! Китайцы сказали, что он после 20 лет тюремного заключения совершил самоубийство с помощью бритвенного лезвия, которое нашел в пакете, присланном от Красного Креста. Но в Красном Кресте нам сказали, что они никогда не кладут никакие лезвия в свои пакеты» (о Маккирнане и Редмонде: Дрекслер: устная история, FAOH; Гап Т. Книга чести: Тайная жизнь и смерть оперативных сотрудников ЦРУ / The Book of Honor: The Secret Lives and Deaths of CIA Operatives. Нью-Йорк: Anchor, 2002).

«У нас даже нет стратегии в отношении Чан Кайши»: Беделл Смит, предварительное штабное совещание, Управление национальных психологических стратегий, 8 мая 1951 г., CIA/CREST.

«они не проверили меня на лояльность…»: Крейсберг: устная история, FAOH.

«К счастью для меня…»: из интервью Коу с автором. Майка Коу послали на остров Белого Пса, неподалеку китайского побережья, где тщетность этой миссии была в значительной мере восполнена установившимися там дружескими отношениями. Среди его компаньонов на острове были Фил Монтгомери, урожденный Филипп-Луи де Монтгомери, наследник компании по производству вермутов Нойлли Прат, у которого никогда не иссякали запасы спиртного; и легендарный Р. Кэмпбелл Джеймс-младший, который изо всех сил истощал эти запасы. Зап Джеймс, выпускник Йельского университета 1950 г., с изысканными манерами и подрезанными усами в стиле британского гренадера, был последним сотрудником «Вестерн энтерпрайз», который покинул Tайвань в 1955 г. Он потом был отправлен в Лаос, где вербовал национальных лидеров за игрой в рулетку и во время совместных попоек.

…ЦРУ решило, что в Китае должна существовать некая Третья сила: из интервью Лилли и Коу с автором (Лилли, FAOH).

…закупив достаточное количество оружия и боеприпасов для 200 тысяч партизан: История OPC. Т. 2. С. 553. ЦРУ.

Дик Фекто и Джек Дауни: ЦРУ недавно рассекретило свое первое формальное согласие с гибелью своих агентов во время столкновения с Третьей силой и путанице, которая привела к захвату Фекто и Дауни: Дюймович Н. Двое военнопленных ЦРУ в Китае, 1952 – 1973 / Two CIA Prisoners in China, 1952 – 1973 // Studies in Intelligence. Т. 50. № 4. 2006.

Первая команда Третьей силы, которой предстояла заброска по воздуху, была развернута только в апреле 1952 г. Эта группа из четырех человек была сброшена на парашютах в Южном Китае, и больше о ней никто никогда не слышал. Вторая команда Третьей силы состояла из пяти этнических китайцев, которых забросили на территорию провинции Цзилинь в середине июля 1952 г. Дауни был известен китайским сотрудникам этой команды, поскольку лично обучал их. Команда быстро установила радиосвязь с подразделением Дауни за пределами Китая, а в августе и октябре им сбросили дополнительный провиант и снаряжение. Шестой участник команды, назначенный в качестве курьера между командой и частью ЦРУ управления, был заброшен в сентябре.

В начале ноября отряд сообщил об установлении контакта с лидером местных диссидентов и получении необходимой оперативной документации. Потом они попросили забрать курьера самолетом. Полеты и приземление в тылу противника отрабатывались при подготовке, но ни разу не применялись в реальных условиях… Пилоты Норманн Шварц и Роберт Снодди проходили обучение осенью 1952 г. и выразили желание участвовать в миссии… Поздним вечером 29 ноября Дауни и Фекто сели на управляемый Шварцем и Снодди оливково-серый C-47 на аэродроме на Корейском полуострове и вылетели к месту встречи с агентом в коммунистическую Маньчжурию. Пункт назначения находился приблизительно на расстоянии 400 миль. Но их ждала ловушка…

Оказалось, что заброшенный отряд диверсантов был схвачен силами безопасности китайских коммунистов и перевербован. Запрос об эксфильтрации был, естественно, ложным, а якобы установленный контакт с местным подпольным лидером стал просто приманкой. Члены группы почти наверняка рассказали китайским властям все, что им было известно об операции, о людях из ЦРУ и обо всем, что с этим связано. По тому, как была устроена засада, было ясно, что китайские коммунисты точно знали, чего здесь ожидать. Когда самолет C-47 снизился и полетел почти на холостом ходу (около 60 узлов в час), белые покрытия, маскирующие два мощных зенитных орудия на снежном ландшафте, слетели прочь, и в тот самый момент, когда, по расчетам, курьер должен был вскочить в самолет, раздались выстрелы. Пушки как бы сопровождая самолет, открыли смертоносный перекрестный огонь… Фекто опомнился только в тот момент, когда, пошатываясь, вышел из покореженного самолета и встал рядом с уцелевшим Дауни. Оба были потрясены случившимся, не переставая повторять друг другу, что попали в «адский переплет». Китайские бойцы бросились к ним с «криками и воплями», и им пришлось уступить грубой силе.

Возникает вопрос: не было ли заранее сделано предупреждение о том, что заброшенный отряд может быть перевербован коммунистами? Бывший старший оперативный сотрудник, который, будучи молодым человеком, служил в подразделении Фекто и Дауни в 1952 г., утверждает, что накануне летом, перед злосчастным ноябрьским полетом, анализ двух донесений, полученных от заброшенного в китайский тыл отряда, на «90 процентов» не оставлял сомнений в том, что, по его мнению, отряд ведет двойную игру. Доведя свои опасения до руководителя подразделения, офицер тем не менее получил отказ ввиду отсутствия новых доказательств. Когда он проявил упорство, то был переведен в другое подразделение ЦРУ. После того как Дауни и Фекто не смогли возвратиться, шеф подразделения перезвонил ему и велел не поднимать этот вопрос. Он послушался, но впоследствии весьма жалел об этом…

По-видимому, не сохранилось никаких документов по поводу расследования обстоятельств решения об отправке Дауни и Фекто. Ясно, что никто не понес никакого наказания за этот провал… Много лет спустя Дауни рассказал, что он не испытывал обиды по отношению к тому, кто отправил его на это задание: «Вообще, я ему сочувствовал. Ведь для него это тоже была катастрофа, которую он никак не мог ожидать».

…операцией с националистами Ли Ми: эта операция имела ужасные последствия. Сначала ЦРУ «забыло» проинформировать американского посла в Бирме, Дэвида M. Кея, о личности Ли Ми. Когда тот узнал об этом, то пришел в ярость. Он телеграфировал в Вашингтон, заявив, что операция становится секретом Полишинеля в бирманской столице и даже в Бангкоке и что попрание суверенитета Бирмы нанесет глубокий вред американским интересам в регионе. Заместитель госсекретаря по Дальнему Востоку Дин Раск посоветовал своему послу держать язык за зубами: он, по его мнению, должен был категорически отрицать любую американскую причастность к операции и возложить ответственность за все на контрабандистов оружием. Ли Ми и его войска позднее обернули оружие против бирманского правительстве, лидеры которого, подозревая американское попустительство, разорвали отношения с Соединенными Штатами, инициировав полстолетия изоляции от Запада, которая породила один из наиболее репрессивных в мире режимов. Аспекты операции Ли Ми описаны в работе майора морской пехоты США Д.Г. Бергера «Использование секретной военизированной деятельности в качестве средства осуществления политики: Анализ операций, проводимых Центральным разведывательным управлением Соединенных Штатов, – 1949 – 1951» / The Use of Covert Paramilitary Activity as a Police Tool: An Analysis of Operations Conducted by the United States Central Intelligence Agency, 1949 – 1951, доступно в сети Интернет по адресу: <http://www.global><security.org/intell/library/reports/1995/ BDH.htm>. Дальнейшие подробности передавали Эл Алмер, который сменил Десмонда Фицджеральда на посту шефа Дальневосточного отделения ЦРУ; Сэм Хэлперн, старший помощник Фицджеральда; и Джеймс Лилли.

Тайские союзники ЦРУ глубоко погрязли в торговле героином, которой заправлял Ли Ми. В 1952 г. в Бангкоке ситуация почти вышла из-под контроля. Лаймон Киркпатрик, на тот момент помощник директора по специальным операциям и один из претендентов на пост, занимаемый Виснером, вылетел в Азию в конце сентября 1952 г. вместе со своим коллегой, помощником директора при Виснере, полковником Пэтом Джонстоном. По крайней мере, один американец, замешанный в деле о наркотиках, погиб, и вопрос, по-видимому, был передан на рассмотрение генеральному прокурору Соединенных Штатов. Ни в одном из этих вопросов не разобрались к удовлетворению хотя бы одной из сторон. Полковник Джонстон почти немедленно после этого оставил свой пост. Киркпатрик во время поездки заболел полиомиелитом и едва не умер. Он возвратился в ЦРУ год спустя, был выдвинут на поощрение и провел остаток жизни в инвалидном кресле и непрерывных раздумьях, работая в качестве главного инспектора ЦРУ.

«Весьма мучительный опыт…»: из обращения Смита к Риджуэю, 17 апреля 1952 г., ЦРУ, DDEL.

Постскриптум к корейским неудачам ЦРУ: в стремлении сместить Сингмана Ри: «Ри состарился, и ЦРУ искало способ заменить его…» (из беседы посла в Корее (Джона Mуччио) с заместителем госсекретаря по дальневосточным делам (Джона Эллисона), строго секретно, 15 февраля 1952 г., FRUS, т. XV, с. 50 – 51). Докладная записка СНБ госсекретарю Даллесу от 18 февраля 1955 года. В ней говорится, что президент Эйзенхауэр одобрил операцию «для отбора и тайного стимулирования нового руководителя Южной Кореи» и привести его к власти, если нужно. Рассказ Пеера де Сильвы о том, как ЦРУ едва не застрелило президента Ри, содержится в его мемуарах «Конфиденциально: ЦРУ и методы использования разведки» / Sub Rose: The CIA and the Uses of Intelligence (Нью-Йорк: Times Books, 1978. С. 152).

«Наша разведка настолько плоха, что граничит с должностным преступлением»: Мелби, FAOH.

…«людей, которые согласны смело взглянуть обстоятельствам в лицо и взять на себя ответственность за последствия»: Даллес в расшифровке стенограммы «Слушаний на вводной сессии Национального комитета Свободной Европы», перепутана дата, скорее всего, май 1952 г., рассекречено 28 мая 2003 г., DDEL.

Глава 7

«Если мы собираемся приблизиться и перейти в наступление…»: расшифровка стенограммы выступления Даллеса на «Слушаниях Национального комитета Свободной Европы», дата указана неправильно, скорее всего, май 1952 г., рассекречено 28 мая 2003 г., DDEL.

…«крупную секретную операцию против Советского Союза, нацеленную в самое сердце коммунистической системы управления»: суть приказов состояла в том, чтобы «способствовать стагнации и упадку советской власти», «развивать подпольное сопротивление и облегчить проведение секретных и партизанских операций в стратегических районах». Они поступили от адмирала Л.К. Стивенса, старшего военного планировщика из Объединенного комитета начальников штабов, который был военно-морским атташе у Смита в Москве (докладная записка адмирала Л.К. Стивенса Виснеру «Тема: стратегическое планирование OPC», 13 июля 1951 г., CIA/CREST). Цель состояла в том, чтобы «вызвать максимальную напряженность в советской структуре власти» (докладная записка штатного сотрудника СНБ, «Масштабы и темп секретных операций», 27 июня 1951 г., CIA/CREST).

«Как в Гуантанамо…»: из интервью Полгара с автором. Приказы Беделла Смита Траскотту датированы 9 марта 1951 г., CIA/CREST.

…программа под кодовым названием «Проект «Артишок»: докладная записка для заместителя – директора Центральной разведки, 15 мая 1952 г.; докладная записка для директора Центральной разведки, «Тема: успешное применение нарко-гипнотического допроса (Артишок)», 14 июля 1952 г., CIA/CREST. Здесь отмечалось, что Даллес встречался с руководителями военной разведывательной службы в апреле 1951 года, чтобы просить у них помощи в осуществлении «Проекта «Артишок»; оправдали себя только связи в военно-морском ведомстве. Результатом помощи со стороны военно-морского флота стала гауптвахта в Панаме. В следующей докладной записке, адресованной Беделлу Смиту, сообщалось, что в июне 1952 г. в рамках «Проекта «Артишок» двое русских были подвергнуты двухнедельным допросам объединенной группой от ЦРУ и ВМФ, и здесь весьма пригодилась комбинация наркотиков и гипноза. Все это стало результатом чрезвычайного положения в стране, вызванного корейской войной и подозрениями о том, что американским военнопленным «промывали мозги» в Северной Корее. Сенатские расследования подобрались к этой программы тридцать лет назад, но документация оказалась в значительной степени уничтожена. «Проект «Артишок», по сообщению лиц, занимавшихся расследованием, которые уместили свои выводы в четыре кратких параграфа, включал в себя «заграничные допросы» с привлечением «комбинации пентотала натрия и гипноза», а также «специальных методов допроса», включая применение «сыворотки правды». Характер «заграничных допросов» конгрессом не расследовался.

Использование «специальных» методов допроса продолжалось еще в течение нескольких лет: следователи сената подтвердили, что заграничные допросы были темой ежемесячных встреч в ЦРУ с 1951 до по крайней мере 1956 г. Возможно, вопрос поднимался в течение нескольких лет и после того: «ЦРУ утверждает, что проект был завершен в 1956 г., но имеются сведения о том, что Управление безопасности и медицинских служб «особые методы» проведения допросов применяло еще в течение нескольких лет» (отчет Специального комитета сената по разведке, «Проверка и использование боевых отравляющих веществ и биологических агентов сообществом разведки», Приложение I, 3 августа 1977 г.).

…проект поддержки группы под названием «Молодые немцы»: из интервью Тома Полгара и Макмагона с автором.

…внушительной организацией под названием Комитет свободных юристов: из интервью Полгара и Питера Зихеля с автором, см. также: Мерфи Д.Э., Кондрашев С.А., Бэйли Дж. Поле битвы Берлин: ЦРУ против КГБ в холодной войне / Battleground Berlin: CIA vs. KGB in the Cold WAr. Нью-Хейвен, Коннектикут: Yale University Press, 1997. С. 113 – 126.

«Польша представляет собой одну из наиболее перспективных областей для развития подпольного сопротивления»: Смит и Виснер на совещании со своими заместителями, 5 августа 1952 г., CIA/CREST. См. также: Шекл Т., Финни Р.А. Главный шпион: моя жизнь в ЦРУ / Spymaster: My Life in the CIA. Даллес, Вирджиния: Потомак, 2005. С. xvi 20.

«ЦРУ наивно полагало…»: Лумис: устная история, FAOH.

Даллесу и Виснеру он заявил: пророческое донесение Линдсея назвали Программой разработки новых средств холодной войны, 3 марта 1953 г., частично рассекречено 8 июля 2003 г., DDEL (из интервью Линдсея с автором). Даллес приложил все усилия, чтобы не дать хода этому донесению. Руководители ЦРУ так и не удосужились оценить последствия провалов секретных операций или принять критику, которая могла стоить им их работы, если бы когда-либо просочилась за пределы ведомства. И при этом они не прислушались к одному из лучших шпионов, Питеру Зихелю, руководителю разведывательных операций в Восточной Европе в начале 1950-х, который предупреждал, что единственный способ бороться с противником состоял в том, чтобы знать его как можно лучше. Зихель утверждал: «Как только вы вовлечены в идеологию, у вас больше не будет надежной разведки. Вы подвергаете разведчиков опасности. Вы не можете стать политическим агентом, не раскрыв себя системе, которую сами же пытаетесь подорвать. Если вы пытаетесь подорвать деспотичную политическую систему, то вам придется очень туго».

«Наше понимание Советского Союза сведено к нулю»: из интервью Макмагона с автором.

«Мы не можем заполучить себе компетентных людей»: Смит цитируется в «Функциях поддержки: Организация и достижения группы DDA – DDS, 1953 – 1956» (т. 2, глава 3, с. 128, Director of Central Intelligence Historical Series, рассекречено 6 марта 2001 г., CIA/CREST).

…«плохо обученного или весьма посредственного персонала»: протокол совещания, 27 октября 1952 г., ЦРУ/ГРЕБНЯ.

«Теперь о будущем»: Хелмс Р., Худ У. Взгляд через плечо: Жизнь в Центральном разведывательном управлении. Нью-Йорк: Random House, 2003. С. 102 – 104.

Часть вторая

Глава 8

«У нас нет надежной информации о том, что замышляют в Кремле»: отчет «Разведка в советском блоке», процитирован в работе под редакцией Джеральда Хейнса и Роберта Леггетта «Анализ ЦРУ Советского Союза, 1947 – 1991: Документальная история / CIA’s Analysis of the Soviet Union, 1947 – 1991: A Documentary History» (CIA History Staff, 2001, CIA/CSI).

…вскипел Эйзенхауэр: Хьюз Э.Дж. Испытание властью: Политическая биография периода правления Эйзенхауэра / The Ordeal of Power: A Political Memoir of Eisenhower Years. Нью-Йорк: Atheneum, 1963. С. 101. Президент был в равной степени недоволен тем, что агентство не подготовило никакого ответного удара в ответ на советское мирное наступление, которое последовало вскоре после похорон Сталина, – сырую, циничную и лишь временами эффективную пропагандистскую кампанию, призванную убедить мир, что Кремль защитил понятия свободы и справедливости.

«Сталин никогда не предпринял ничего такого, чтобы спровоцировать войну с Соединенными Штатами…»: Шектер Дж., Лучков В. (переводчик и редактор). Хрущев вспоминает: записки о гласности / Khrushchev Remembers: Glasnost Tapes. Бостон: Little, Brown, 1990. С. 100 – 101.

«…какое-либо предварительное предупреждение о советском нападении»: протокол заседания СНБ, 5 июня 1953 г., рассекречено 12 февраля 2003 г., DDEL.

…«будто настал решительный час, и что теперь вопрос стоит ребром: должны ли мы бросить все силы против своего противника или нет?»: протокол заседания СНБ, 24 сентября 1953 г., рассекречено 29 сентября 1999 г., DDEL.

…«русские могут хоть завтра предпринять атомную атаку на Соединенные Штаты», «Мы могли бы одолеть весь мир…»: протокол заседания СНБ, 7 октября 1953 г., рассекречено 28 февраля 2003 г., DDEL.

Восстание… было разгромлено: восстание в Восточном Берлине в июне 1953 г. задокументировано Дэвидом Мерфи в работе: Мерфи Д. Поле битвы Берлин: ЦРУ против КГБ в холодной войне. Нью-Хейвен, Коннектикут: Yale University Press, 1997. С. 163 – 182. Бесконечно повторяемая история – см., помимо прочего: Рейнлаф Дж. Агентство. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1986. С. 258 о том, что Берлинская база ЦРУ якобы хотела распределить оружие среди протестующих из числа восточных немцев, не соответствует действительности. Количество 370 тысяч (количество участников восстания) приводится у Джеймса Дэвида Марчио «Риторика и реальность: Администрация Эйзенхауэра и волнения в Восточной Европе, 1953 – 1959» (доктор философии, Американский университет, 1990), процитировано в работе: Митрович Г. Подкоп под Кремль: американская стратегия по ниспровержению советского блока, 1947 – 1956. Итака, Нью-Йорк: Cornell University Press, 2000. С. 132 – 133.

«…снабжало всем необходимым подпольные организации, способные к крупномасштабным диверсиям или длительной войне»: директива СНБ № 158, «Цели и деятельность Соединенных Штатов, направленные на то, чтобы воспользоваться волнениями в странах-сателлитах», DDEL. Эйзенхауэр подписал приказ 26 июня 1953 г.

…170 крупных секретных операций…: в «Координации и утверждении стратегии секретных операций», 23 февраля 1967 г., СНБ/ЦРУ.

С первых дней пребывания на своем посту Аллен Даллес старался выставить имидж ЦРУ в лучшем свете: неполный список служб новостей, которые сотрудничали с ЦРУ при Аллене Даллесе, включает Си-би-эс, Эн-би-си, Эй-би-си, Ассошиэйтед Пресс, ЮПИ, агентство Рейтер, «Скриппс Хауард ньюспейперс», «Херст ньюспейперс», информационную службу Копли и «Майами гералд». Исчерпывающий список ветеранов военной пропаганды в отделах новостей СМИ в 1953 г. см. Барретт Э. Правда – наше оружие. Нью-Йорк: Funk and Wagnalls, 1953. С. 31 – 33. Эту историю еще предстоит рассказать, хотя на этот счет у Карла Бернштейна высказаны неплохие мысли в его работе «ЦРУ и СМИ» (Rolling Stone. 1977. 20 октября). Бернштейн пишет: «Многие журналисты, которые писали о Второй мировой войне, были близки к людям Управлении стратегических служб, военному предшественнику ЦРУ; важнее то, что все они были на одной и той же стороне. Когда война закончилась и многие сотрудники УСС вступили в ЦРУ, было вполне естественно, что эти отношения продолжатся. Тем временем из стен колледжей вышло первое послевоенное поколение журналистов; они разделяли те же политические и профессиональные ценности, как и их наставники. «У вас был отряд людей, которые работали бок о бок во время Второй мировой войны, – сказал один из сотрудников ведомства. – Они были искренне мотивированы и находились в курсе всего происходящего».

Протоколы ежедневных совещаний Даллеса и его заместителей…: отчеты были получены из системы CREST в Национальном архиве в 2005 – 2006 гг. Они отражают мучительные опасения по поводу того, что недостатки ЦРУ могут быть выставлены на публичное обозрение.

На совещаниях 28 августа и 23 сентября 1953 г. главный инспектор ЦРУ Лаймон Киркпатрик предупредил, что военные офицеры уходят из ЦРУ целыми группами, притом в весьма «недружелюбном настроении». Кадровая политика ведомства «вызывала раздражение и оставляла этим людям возможность рано или поздно обратиться к конгрессменам».

13 июня 1955 г. Киркпатрик спросил у Даллеса, должен ли офицер ЦРУ, «недавно признанный виновным в убийстве… в результате драки с офицером RAF… быть уволен или получить разрешение уйти в отставку». 5 октября 1955 г. заместитель директора по разведке Роберт Эймори отметил, что «армия в настоящее время готовит новую историю Кореи, которая, если ее опубликовать сейчас, представила бы ЦРУ в неприглядном свете».

Руководителя отделения ЦРУ в Швейцарии, который покончил с собой, звали Джеймс Кронтал. Ветеран УСС, он занял место Аллена Даллеса в Берне и служил там с 1946 г. Он был гомосексуалистом, которого подозревали в том, что он поддался на советский шантаж. Однако доказательств этого не было. Кронтал совершил самоубийство в Вашингтоне. Это случилось в первые дни пребывания Даллеса на посту директора в марте 1953 г.

Ежегодная текучесть личного состава на уровне 17 процентов (в 1953 г. ЦРУ покинул каждый шестой сотрудник) была отражена в Заключительном отчете о причинах низкого морального духа среди младших офицеров, 9 ноября 1953 г., CIA/CREST. Опрос 115 сотрудников ЦРУ отразил глубокое сожаление и досаду по поводу ненужных и ошибочных миссий.

ЦРУ «продолжает испытывать значительный кризис с личным составом…»: Постоянный специальный комитет по разведке, IC21, «Управление сообщества разведки», с. 21.

Беделл Смит не хотел быть заместителем Фостера Даллеса – человека, которого он считал напыщенным хвастуном: по предположению историков ЦРУ, Беделл Смит ожидал, что Айк назначит его председателем Объединенного комитета начальников штабов. Он не хотел работать заместителем Государственного секретаря, не любил Джона Фостера Даллеса и не находил себе места по поводу назначения Аллена Даллеса директором Центральной разведки (Хелгерсон Дж.Л. Узнать президента: Инструктивные совещания ЦРУ с кандидатами в президенты, 1952 – 1992, CIA/CSI).

…«несколько рюмок развязывали ему язык несколько необычным образом…»: расшифровка стенограммы интервью Никсона с Фрэнком Гэнноном, 8 апреля 1983 г., медиаархивы Уолтера Дж. Брауна, университет Джорджии, доступно в сети Интернет по адресу: http:// www.libs.uga.edu/media/collections/nixon.

Глава 9

Эта глава базируется частично на двух засекреченных историях секретной службы ЦРУ: одна из них – «Зиндабад шах!», – получена автором, датирована 2003 г., с редакторской правкой, а вторая – «Ниспровержение премьер-министра Ирана Моссадыка» – написана в марте 1954 г. Дональдом Уилбером, шефом пропаганды в операции «Аякс», опубликована на сайте «Нью-Йорк таймс» в 2000 г. «Ниспровержение» является официальной версией американской разведки упомянутого переворота; это обзор того, что зарегистрировали и сообщили в штаб-квартиру действующие на тот момент сотрудники ЦРУ. Но это довольно далеко от всей правды. Действующие сотрудники вроде Кима Рузвельта почти прекратили передавать донесения на родину в заключительные дни иранского переворота, потому что эти новости были не из приятных. История ЦРУ игнорирует рациональные объяснения этой операции и преуменьшает важную роль британской разведки в ниспровержении Моссадыка. Это объясняет размышления президента Эйзенхауэра о том, что «донесения от наблюдателей в Тегеране в те критические дни больше походили на бульварный роман, чем на исторические факты». Уилбер, автор «Ниспровержения», был как раз тем человеком, который непосредственно переписал подлинный сценарий переворота. Все аспекты заговора были «отшлифованы» в мае 1953 г. в Британском отделении разведки в Никосии, на острове Кипр. Сделали это Уилбер, ветеран УСС, который во время войны служил в Иране и возвратился в Тегеранское отделение, и его британский коллега Норманн Дарбишир. В итоге на свет появилась пьеса, в которой иранцы играли роль марионеток.

«Когда же начнут разрабатывать эту чертову операцию?»: Рузвельт К. Контрпереворот: борьба за контроль над Ираном / Counter coup: The Struggle for Control of Iran. Нью-Йорк: McGraw-Hill, 1979. С. 78 – 81, 107 – 108. Приведенная цитата представляется подлинной. Ким Рузвельт обучался у «мускулистых христиан» (религиозно-этическое учение, считающее здоровое тело необходимым условием истинной веры и моральной чистоты и придающее особое значение спорту. В XVIII – XIX вв. имело распространение в некоторых привилегированных частных средних школах) в Гротоне, приобретал опыт в секретной разведке в отделении УСС в Каире. Шпионы Донована заявляли о наличии к концу войны сети из пятисот арабских агентов в каждой из стран Ближнего Востока, кроме Саудовской Аравии. После войны Рузвельт возвратился на Ближний Восток, якобы работал в «Сэтеди ивнинг пост» и собирал материал для своей книги «Арабы, нефть и история», которая была опубликована. Когда поступил запрос о наборе в секретную службу Фрэнка Виснера, Ким не преминул им воспользоваться. Дипломатия большой дубинки, которую он унаследовал от своего дедушки, человека, захватившего Панамский канал и Филиппины, сделала его «великим визирем» Виснера в исламских странах в 1950 г. Как руководитель Ближневосточного отделения, Ким провел восемь лет, стремясь угодить лидерам Египта, Ирака, Сирии, Ливана, Иордании и Саудовской Аравии и убедить их принять американскую помощь в виде оружия и денег и обещания организовать государственный переворот, когда этих средств окажется недостаточно. Молодого короля Иордании Хусейна он поставил на «довольствие» ЦРУ, а бывших штурмовиков генерала Рейнхарда Гелена направил обучать секретную службу новоявленного египетского лидера, Гамаля Абделя Насера.

До «Аякса» у агентства было мало опыта в управлении ближневосточными операциями. В начале 1950-х Мили Коупленд, говорящий по-арабски сердцеед из Алабамы и первый руководитель отделения ЦРУ в Дамаске, работал в тесном сотрудничестве с американским военным атташе в Сирии, Стивеном Дж. Мидом, над планом поддержки «военной диктатуры», как следует из телеграммы Мида в Пентагон, датированной декабрем 1948 г. «Их» человеком был полковник Хусни Заим, которого Коупленд охарактеризовал как офицера с «железной волей и соответствующими мозгами». Коупленд уговаривал полковника свергнуть своего президента, который приказал перекрыть трубопровод Арабо-американской нефтяной компании, идущий через Сирию, и обещал, что президент Трумэн предоставит ему политическое признание. Заим организовал переворот 30 марта 1949 г., обещал свое полное участие в проекте трубопровода и, по донесению Мида, «более 400 коммунистов» бросил за решетку. Железный полковник продержался у власти меньше пяти месяцев, после чего был свергнут и казнен.

Переворот 1953 г. в Иране, возможно, никогда бы и не начался без участия британцев и, скорее всего, не был бы удачным. Британская разведка была в курсе основных политических интриг в Иране, эти сведения она собирала от своих агентов в правительстве и в преступном мире. У британского правительства был веский экономический мотив. А у заговора, направленного против Моссадыка, имелся мощный политический стимул. В этом был заинтересован сам сэр Уинстон Черчилль.

…они вместе обсуждали вопрос о том, как «сбросить Моссадыка»: из записей давнего заместителя директора по разведке, Роберта Эймори, которые тот сделал в своем официальном дневнике 26 ноября 1952 г. во время совещания с директором по поводу «предпринимаемых усилий по свержению Моссадыка». После этого был дан обед, на котором главной темой был Иран, а перечень приглашенных включал Виснера, посла Лоя Хендерсона и, без сомнения, Монти Вудхауса, хотя его имя удалено из рассекреченного отчета.

…«ЦРУ проводит политику по умолчанию»: совещание заместителей, 10 августа 1953 г., CIA/CREST.

«…последствиям советского вторжения» в Иран: из заметок Даллеса при подготовке к заседанию Совета национальной безопасности, 4 марта 1953 г., CIA/CREST.

…уж лучше предложить Моссадыку кредит на сумму 100 миллионов долларов: из протокола заседания СНБ, 4 марта 1953 г., DDEL.

Утверждать, что Моссадык – коммунист, конечно, было нельзя…: в советских разведывательных сводках в 1953 г. Моссадык осуждался как «буржуазный националист», а никакой не союзник в глазах Москвы (Зубок В.М. Советская разведка и холодная война: «Малый» информационный комитет, 1952 – 1953 // История дипломатии / Dip lomatic History. Т. 19. 1995. Лето. С. 466 – 468).

Он рассчитывал на «спасение со стороны американцев»: Стьютсмен: устная история, FAOH.

…«ликвидировать правительство Моссадыка»: «Радиосводки о заговоре с целью проведения переворота», 7 июля 1953 г., Архив национальной безопасности, ЦРУ / Закон о свободе информации (FOIA).

Ким Рузвельт обратился к бригадному генералу Роберту А. Макклуру, родоначальнику американских сил специального назначения: ключевая роль генерала Макклура в государственном перевороте не подтверждена; в официальной версии переворота во внутренней истории ЦРУ об этом почти не упоминается. Агентство преднамеренно преуменьшало значимость его работы, поскольку генерал отнюдь не являлся другом ЦРУ (см.: Пэддок-мл. А.Г. Особая война армии США: Ее истоки / U.S. Army Special Warfare. Вашингтон, округ Колумбия: National Defence University Press, 1982). Я благодарен Пэддоку за информацию, которой он поделился со мной и которую сам почерпнул после ознакомления с личными документами Макклура. О «превосходных отношениях Макклура с шахом» упоминалось в заметках Эйзенхауэра, адресованных Роберту Тен Брек Стивенсу, 2 апреля 1954 г., президентские документы Дуайта Дэвида Эйзенхауэра, документ № 814.

…радио «Тегеран» вышло в эфир, объявив о провале государственного переворота»: Управление разведки ЦРУ, «Комментарий о попытке государственного переворота в Иране», 17 августа 1953 г., рассекречено 16 ноября 2006 г.

«После вас, ваше величество»: диалог воспроизведен в засекреченной истории переворота, получившей название «Зиндабад шах!» («Победу шаху!»).

…«почти спонтанную революцию»: Раунтри: устная история, FAOH.

Одним был аятолла Ахмед Кашани…: предполагалось, что аятолла Кашани состоял на «довольствии» в ЦРУ (Гасьеровски М.Ж. Государственный переворот 1953 года в Иране / The 1953 Coup D’Etat in Iran // International Journal of Middle East Studies. 1987. Т. 19. С. 268 – 269). Но Ройль Марк Герехт, который вступил в ЦРУ в 1985 г. в качестве члена Иранского отделения тайной службы, писал, что Кашани не был «обязан ни одному иностранцу». Герехт прочитал описание операции «Аякс» в истории ЦРУ и сказал, что вынес оттуда следующий урок: «Надо слишком расщедриться, чтобы слишком преувеличивать заслуги американских сотрудников в Иране в восстановлении шахского престола. Фактически искажены почти все детали их плана. Большая часть американских сотрудников в нашем посольстве не говорила на персидском языке. Когда в Тегеране начались волнения и не было возможности вступить в контакт с традиционными англо– и франкоговорящими иранскими источниками, местное отделение ЦРУ оказалось в тупике. Переворот удался только потому, что иранцы, не состоявшие на службе ни у американцев, ни у британцев, ни у какой другой иностранной державы, взяли в свои руки инициативу по свержению премьер-министра Моссадыка» (Герехт Р.М. На ощупь по тропе истории вместе с ЦРУ / Blundering through History with the CIA // New-Jork Times. 2000. 23 апреля).

«…c его старым другом Беделлом Смитом»: воспоминания Рузвельта об этом эпизоде появляются в главе 9 «Ниспровержение» официальной истории ЦРУ.

«Романтические сплетни о «государственном перевороте» в Иране…»: из книги: Клайн Р. Тайны, шпионы и ученые, модель ЦРУ / Secrets, Spies, and Scholars, Blueprint of the Essential CIA. Вашингтон, округ Колумбия: Acropolis, 1976. С. 132. Обратите внимание на кавычки, в которые взято словосочетание «государственный переворот».

«…единственный самый громкий триумф ЦРУ»: Киллгор: устная история, FAOH.

Глава 10

Эта глава основана на самых богатых из ныне доступных документальных источников по секретным операциям ЦРУ. В мае 2003 г. Государственный департамент издал дополнительный том «Международных отношений Соединенных Штатов», в котором описана роль Соединенных Штатов в ниспровержении гватемальского правительства в 1954 г. (доступно в сети Интернет по адресу: http:// www.state.gov/r/pa/ho/frus/ike/guat/), а также дана хронологическая подборка 5120 отредактированных документов ЦРУ, связанных с секретными операциями и обнародованных в тот же день (доступно в сети Интернет по адресу: http://www.foia.cia.gov/guatemala.asp). Публикация этих документов стала результатом двадцатилетней борьбы и представляет собой кульминацию в историографии ЦРУ.

Если нет иных отметок, то цитаты в данной главе взяты дословно из указанных первичных документов и из собственной внутренней истории ЦРУ применительно ко времени совершения переворота, написанной Николасом Каллатером. Опубликовано в отредактированной форме под названием «Секретная история: засекреченный отчет ЦРУ о его операциях в Гватемале, 1952 – 1954» / Secret History: The CIA’s Classified Account of Its Operations in Guatemala, 1952 – 1954 (Стэнфорд, Калифорния: Stanford University Press, 1999).

Роль Уильяма Поули в решающий час переворота была показана историком Максом Холландом в «Частных источниках американской внешней политики: Уильям Поули и государственный переворот 1954 года в Гватемале» (Journal of Cold War Studies. 2005. Т. 7. № 4. С. 46 – 73). Холланд обнаружил неопубликованные мемуары Поули в Библиотеке Джорджа C. Маршалла в Лексингтоне, штат Вирджиния.

Среди мемуаров ключевых политических фигур следует упомянуть следующие: Эйзенхауэр Д. Годы в Белом доме: Мандат для перемен, 1953 – 1956. Гарден-Сити, Нью-Йорк: Doubleday, 1963; Бисселл-мл. Р., Льюис Дж.Э., Пудлоу Ф.Т. Воспоминания солдата холодной войны: от Ялты до залива Свиней / Reflections of a Cold Warrior: From Yalta to the Bay of Pigs. Нью-Хейвен, Коннектикут: Yale University Press, 1996; Филипс Д.Э. Ночной дозор: 25 лет специфической службы. Нью-Йорк: Athenaeum, 1977. Филипс приводит вымышленные имена главных участников, но в рассекреченных документах это прикрытие снято.

Гватемальская операция началась еще при генерале Уолтере Беделле Смите. 24 января 1952 г. Аллен Даллес сообщил представителю Госдепартамента, осуществляющему надзор за Латинской Америкой, что «ЦРУ рассматривает возможность оказать содействие группе, возглавляемой полковником Карлосом Кастильо Армасом, который готовит ниспровержение правительства Гватемалы». Кастильо Армас искал помощи у наиболее сильных диктаторов Латинской Америки – Сомосы в Никарагуа, Трухильо в Доминиканской Республике, Батисты на Кубе, – и постепенно эта информация докатилась и до руководителей ЦРУ. Весной и летом 1952 г. Беделл Смит и заместитель Государственного секретаря Дэвид Брюс неоднократно обсуждали планы по поддержке со стороны ЦРУ государственного переворота в Гватемале. Операция получила кодовое название «Фортуна», и ее подготовка была поручена Дж.С. Кингу, шефу недавно сформированного Отдела стран Западного полушария ЦРУ.

Кинг разработал план отправки оружия и 225 тысяч долларов для Кастильо Армаса и его союзников. В октябре 1952 г. он собрал 380 пистолетов, 250 винтовок, 64 автомата и 4500 ручных гранат. Все это под видом сельскохозяйственного оборудования планировалось к отправке из одного из портов южнее Нового Орлеана. Но никарагуанский диктатор Сомоса и его сын Тачо в открытую заговорили о заговоре. В Вашингтон просочились слухи о том, что никакого прикрытия больше не существует, Дэвид Брюс отменил операцию. Но за спиной у Государственного департамента, с одобрения Беделла Смита, Кинг реквизировал устаревший морской транспорт для переправки оружия в Никарагуа и Гондурас. Во время первого рейса судно выследили несколько сот любопытных никарагуанцев, хотя изначально предполагалось пристать, предположительно, к пустынному острову; во время второго рейса вышли из строя двигатели, и военно-морской флот вынужден был посылать на выручку один из своих эсминцев.

Небольшая помощь со стороны ЦРУ все-таки достигла Кастильо Армаса, и в марте 1953 г. он и большинство его сторонников, численностью примерно двести человек, попытались захватить отдаленный Гватемальский армейский гарнизон. Однако они были наголову разбиты. Кастильо Армаса бежал в Гондурас, а его движению был нанесен серьезный урон. Операция «Фортуна» бесславно провалилась.

Когда она была реанимирована как операция «Успех», Беделл Смит, уже в качестве заместителя Государственного секретаря, выложился по полной программе. Через него направляли свои донесения в ЦРУ о ходе событий на местах американские послы в Гватемале, Гондурасе и Никарагуа. Все разделяли мнение о том, что «коммунизмом во всем мире руководит Кремль и всякий, кто думает иначе, просто не ведает, о чем он говорит». Так, в частности, выразился посол Пьюрифуа. Но на самом деле до того, как Фидель Кастро пришел к власти на Кубе, Кремль редко вспоминал о том, что происходит в Латинской Америке. Он почти уступил этот огромный регион Соединенным Штатам, главной, доминирующей силе в Западном полушарии начиная с XIX столетия. Если бы агенты ЦРУ просочились в маленькую, но влиятельную коммунистическую партию Гватемалы, то ведомство точно знало бы, что у гватемальцев не было никаких контактов с Советами.

Тем не менее агентство рассматривало президента Гватемалы Арбенса как красную марионетку, танцующую под московскую дудку. Он учредил самую амбициозную и успешную программу земельной реформы во всей Латинской Америке, забирая невозделанные земли у корпораций, таких как «Юнайтед фрутс», и безвозмездно передавая их в собственность сотням тысяч местных крестьян. В «Юнайтед фрутс» почувствовали угрозу, и ЦРУ знало об этом; компания пользовалась огромным политическим влиянием в Вашингтоне, и о ее настроениях стало известно на самых высоких правительственных уровнях. Но ЦРУ сражалось не за бананы. Оно рассматривало Гватемалу как советский плацдарм на Западе и прямую угрозу Соединенным Штатам. Оно также видело в «Юнайтед фрутс» и его лоббистах некое раздражающее препятствие; оно пыталось отодвинуть их в сторону, особенно когда операция стала набирать обороты.

У породистого Барнса было классическое резюме ЦРУ эпохи 1950-х – Гротонская школа, Йельский университет, Гарвардская школа права: по-видимому, школа «мускулистых христиан» в Гротоне оказала большое влияние на ЦРУ. Так, операцией «Аякс» в Иране руководил Кермит Рузвельт, выпускник Гротонской школы 1936 г., а помогал ему в этом кузен Арчи Рузвельт, выпускник 1934 г. Планированием и проведением операции «Успех» руководил Трейси Барнс, выпускник 1932 г., и Ричард Бисселл, выпускник 1931 г. Бисселл, Барнс и Джон Бросс, старший ученик 1932 г., руководили операцией в заливе Свиней (Кочинос). А токсины, с помощью которых ЦРУ хотело отравить Фиделя Кастро, были подготовлены в лаборатории агентства, которой руководил Корнелиус Рузвельт, выпускник Гротонской школы 1934 г.

«Подобно тому, кто, независимо от степени приложенных усилий, обречен так никогда и не освоить хотя бы один иностранный язык, Барнс оказался неспособным овладеть мастерством проведения тайных операций»: Хелмс Р., Худ У. Взгляд через плечо: жизнь в Центральном разведывательном управлении. Нью-Йорк: Random House, 2003. С. 175 – 177.

«…благодаря постоянным похвалам и протекции Аллена Даллеса Трейси, по-видимому, так до конца и не осознал свою главную проблему»: Бисселл-мл. Р., Льюис Дж.Э., Пудлоу Ф.Т. Воспоминания солдата холодной войны: от Ялты до залива Свиней / Reflections of a Cold Warrior: From Yalta to the Bay of Pigs. Нью-Хейвен, Коннектикут: Yale University Press, 1996. С. 84 – 91.

«На самом деле мы собирались устроить кампанию террора»: E. Говард Хант берет интервью для сериала Си-эн-эн о холодной войне, 1998 г., расшифровка стенограммы Архива национальной безопасности, доступная онлайн в http://www.gwu.edu/~nsarchiv/coldwar/interviews/episode – 18/hunt1.html.

…«все были на грани помешательства, раздумывая о том, что предпринять в создавшейся ситуации»: Бисселл. Размышления сторонника холодной войны. С. 84 – 91.

…«мы не предполагали, что добьемся хоть какого-то успеха»: Эстерлайн: устная история; Блайт Дж.Г., Корнблух П. (редакторы). Политика иллюзий: вторжение в залив Свиней – новый взгляд / Politics of Illusion: The Bay of Pigs Invasion Reexamined. Боулдер, Колорадо: Lynne Rienner, 1998. С. 40.

Глава 11

«Теперь в ЦРУ все окутано завесой тайны – его затраты, его эффективность, успехи и неудачи»: из протокола заседания конгресса № 2811 – 14 (1954 г.).

…«историями об успешных операциях ЦРУ, которые можно использовать на очередном обсуждении бюджета»: совещание заместителей, 29 февраля 1956 г., CIA/CREST.

…«опасно или даже неблагоразумно в обстановке длительного напряжения холодной войны»: Даллес. Заметки для брифинга в Комитете по ассигнованиям: секретная служба. 11 марта 1954 г. CIA/CREST. Подобная искренность перед конгрессом была чрезвычайно редким явлением. Джон Уорнер, один из юрисконсультов Аллена Даллеса в ЦРУ, вспоминал намного более типичное столкновение между Даллесом и председателем Комитета по ассигнованиям при палате представителей Кларенсом Кэнноном из штата Миссури. В то время Кэннону было около восьмидесяти лет. «Вот Кэннон приветствует Даллеса: «О, рад вас снова видеть, господин секретарь». Он думает, что это – Фостер Даллес… Они пару часов рассказывают друг другу разные истории. А в конце: «Ну что же, господин секретарь, а достаточно ли у вас денег в бюджете на этот год, на следующий годы?» – «Что ж, думаю, все в порядке, господин председатель. Большое спасибо». Так прошли слушания по бюджету».

…«ЦРУ непреднамеренно завербовало большое количество двойных агентов…»: Кон Р. Маккарти. Нью-Йорк: New American Library, 1968. С. 49.

…«что ЦРУ отнюдь не неприкосновенно и вполне уязвимо для расследований извне»: расшифровка стенограммы телефонной беседы между Алленом и Фостером Даллесами, процитирована в книге: Барретт Д.М. ЦРУ и конгресс: Нерассказанная история от Трумэна до Кеннеди / The CIA and Congress: The Untold History from Truman to Kennedy. Лоренс: University of Kansas Press, 2005. С. 184.

…грязная тайная операция: рассекреченная история деятельности ЦРУ против Маккарти, в общих чертах описывается в книге: Стаут М. Пруд: Управление агентами во имя – государства, войны и ЦРУ / The Pond: Running Agents for State, War, and the CIA // Studies in Intelligence. 2004. Т. 48. № 3. CIA/CSI. Свидетельские показания в конгрессе 4 марта 1954 г. дал Уильям Дж. Морган, выпускник Йельского университета, психолог и ветеран УСС, который был заместителем начальника ЦРУ по подготовке новобранцев. Это произошло на слушаниях в комиссии по Маккарти под условным названием «Предполагаемые угрозы в адрес председателя». Расшифровка стенограммы была рассекречена в январе 2003 г. Морган, который был назначен в Управление по координированию операций Уолтера Беделла Смита, свидетельствовал, что его начальник, офицер ЦРУ по имени Гораций Крейг, предположил, что «лучше всего было бы просочиться в организацию Маккарти». Когда это не удалось, Крейг размышлял о возможности принятия более серьезных мер:

«Сенатор Чарльз Э. Поттер. Он по существу заявил, что этот человек должен быт ликвидирован, имея в виду сенатора Маккарти?

Д-р Морган. Это может быть необходимо.

Сенатор Поттер. И что есть безумцы…

Д-р Морган. Готовые за определенную цену выполнить это дело».

Ни в каком другом из известных свидетельских показаний не содержится обвинение ЦРУ в задумке покушения на Маккарти. Сенатор вовремя напился до смерти и избежал возможной трагедии…

Специальная комиссия конгресса во главе с доверенным лицом Эйзенхауэра, генералом Марком Кларком…: из секретного донесения Кларка, рассекреченного в 2005 г., в котором он заявил, что ЦРУ – это «организация, действующая по собственным законам»; ее поведение «уникально и во многих отношениях странное для нашей демократической формы управления» (см.: Уорнер М., Макдональд Дж.К. Исследования реформы американского сообщества разведки с 1947 года / US Intelligence Community Reform Studies since 1947. 2005. CIA/CSI).

…крайне необычное письмо, занимающее шесть страниц машинописного текста: Келлис – Эйзенхауэру, 24 мая 1954 г., DDEL.

19 октября 1954 года Дулиттл отправился в Белый дом на встречу с президентом: совещание президента с комитетом Дулиттла, 19 октября 1954 г., DDEL. Заметки об этом совещании, составленные второпях, передают неловкость человека, сообщившего дурные вести.

Донесение Дулиттла…: Специальная группа по расследованию, Отчет о секретной деятельности Центрального разведывательного управления, 30 сентября 1954 г., рассекречен 20 августа 2001 г., CIA/ CREST.

…«деликатные операции выполняются на нижних уровнях…»: совещание у директора, 24 октября 1954 г., CIA/CREST. Проблема бесконтрольных тайных операций упорно сохранялась в период работы Даллеса на посту директора ЦРУ. Директор определил для себя, что он, и только он один может решить, должно ли его начальство знать о его намерениях. Некоторые из его подчиненных чувствовали то же самое по отношению к нему и его главным помощникам. Старший офицер ЦРУ Джон Уиттен давал секретные показания на слушаниях в сенате в 1978 г., заявив, что «было немало операций секретных спецслужб, о которых не знали ни заместитель директора по проведению операций, ни его главный помощник» в 1950-х и в начале 1960-х гг. (снятие с должности Джона Уиттена, расшифровки стенограмм Комиссии Черча, 16 мая 1978 г., с. 127 – 128). Уиттен свидетельствовал под псевдонимом Джон Скелсоу; его подлинная личность была рассекречена ЦРУ в октябре 2002 г.

…ни даже самому Виснеру: на совещании заместителей 8 ноября 1954 г. Виснер спросил у Даллеса, разрешат ли ему прочитать отчет Дулиттла. Даллес отказался. Он позволил Виснеру ознакомиться с кратким вариантом рекомендаций, приведенных в отчете, но не с самим критическим анализом.

Даллес не оставлял настойчивых попыток внедрить американского шпиона по ту сторону железного занавеса: Джон Маури и интервью Эдварда Эллиса Смита, документы Р. Харриса Смита, Гуверовский институт, Стэнфордский университет.

«Давайте только не устраивать второй Перл-Харбор»: протокол СНБ, 3 марта 1955 г., DDEL.

Секретная история ЦРУ Берлинского тоннеля: «История секретных служб: Операция «Берлинский тоннель», 1952 – 1956», ЦРУ, 25 августа 1967 г., рассекречено 15 февраля 2007 г.

…и полунамека на то, что Москва намеревается развязать войну: сотрудники ЦРУ, которые отправились на службу в Берлинское отделение при Ричарде Хелмсе, по-прежнему рассматривали сам город и изученные здесь методы лучшим «окном» для проникновения в тайные замыслы Советов. Хелмс и его люди думали, что крупные резидентуры ЦРУ в Германии, Австрии и Греции должны кропотливо наращивать агентурную сеть в Восточной Европе. Эти иностранцы, которые пользуются доверием ЦРУ, должны вербовать на службу других шпионов аналогичного склада ума, тем самым подбираясь все ближе и ближе к властным структурам соответствующих стран. При этом каждая шпионская сеть формирует источники информации, которые после их анализа и тщательного отсева обретают форму разведывательной информации для президента. Таков был, по их мнению, способ получше узнать своего противника, и к середине 1950-х в ЦРУ всерьез рассчитывали, что наконец-то туман рассеется и они смогут различить за железным занавесом хоть какую-то реальную картину.

Первого настоящего российского шпиона ЦРУ нашло в разгар работы Берлинского тоннеля. Венское отделение вступило в контакт с майором Петром Поповым, действующим советским военным разведчиком. Он оказался первым российским шпионом, предоставлявшим крайне ценные для ЦРУ сведения. Он кое-что знал о танках и ракетах ближнего радиуса действия, а также о российской военной доктрине и в течение пяти лет выдал американской стороне около 650 реальных имен действующих офицеров Советской армии. Фрэнку Виснеру, естественно, хотелось сделать из Попова лидера подпольной сети бойцов сопротивления. Вообще, активная шпионская деятельность изрядно выматывала Виснера; горечь и озлобленность по поводу тщетности этой борьбы сохранялась в течение многих лет. Попов оказался отнюдь не идеальным шпионом – он пил как сапожник, многое забывал и сильно рисковал. Но в течение пяти лет он все-таки работал и был единственным в своем роде. В ЦРУ убежденно заявляли, что Попов сэкономил Соединенным Штатам 500 миллионов долларов на военных исследованиях и разработках. Он обходился ЦРУ приблизительно в 4 тысячи долларов в год. Британский «крот» Джордж Блейк, человек, фактически выдавший Советам Берлинский тоннель, также выделял Попова. Майор погиб от залпа расстрельной команды КГБ в 1959 г.

«Те из нас, кто хоть немного знал о России…»: из интервью Тома Полгара с автором.

«…мы получаем совсем немного существенной информации»: Комиссия по научно-техническому персоналу, Отчет президенту, 14 февраля 1955 г., DDEL.

«…одна из этих машин будет перехвачена, и тогда грянет буря»: Киллиан Дж.Р. Спутник, ученые и Эйзенхауэр: биография первого помощника президента по науке и технике / Sputnik, Scientists, and Eisenhower: A Memoir of the First Assistant to the President for Science and Technology. Кембридж, Массачусетс: MIT Press, 1967. С. 70 – 71.

«…последнее убежище организационной уединенности, доступной для американского правительства»: Бисселл, «Тема: надзорный комитет конгресса по ЦРУ», 9 февраля 1959 г., рассекречено 29 января 2003 г., CIA/CREST.

Бисселл рассматривал U-2…: размышления Бисселла по поводу U-2 содержатся в его биографии: Бисселл Р. Воспоминания солдата холодной войны: От Ялты до залива Свиней / Reflections of a Cold Warrior: From Yalta to the Bay of Pigs. Нью-Хейвен, Коннектикут: Yale University Press, 1996. С. 92 – 140. Наблюдение Ребера о том, что «мы не поднимали правильные вопросы», приведено на с. 105. Хелмс знал, что U-2 отнюдь не являлся панацеей. Однажды, когда Бисселл пребывал в зените своей славы, Хелмс на совещании с сотрудниками секретной службы заявил, что «хороший репортер не нуждается в волшебном «черном ящике», чтобы получить полезную информацию… Пока был самолет, снимки делались с него. ЦРУ должно использовать любое пригодное устройство сбора информации… Но при окончательном анализе единственный способ узнать о том, что думает тот или иной человек, состоит в том, чтобы поговорить с ним».

В пятитомном разделе истории ЦРУ…: Джексон У.Г. Аллен Уэлш Даллес на посту директора Центральной разведки / Allen Welsh Dulles as Director of Central Intelligence. 1973. Т. 3. С. 71. ЦРУ. Рассекречено в 1994 г.

«Есть вещи, о которых он не говорит президенту»: замечание Элеоноры Даллес зафиксировано в устной истории посла Уильяма Б. Макомбера-мл., FAOH. Макомбер в эпоху Эйзенхауэра был заместителем госсекретаря по связям с конгрессом.

Глава 12

Отношения между ЦРУ и лидерами Японии в 1950-х гг. подробно изложены в интервью автора с Элом Алмером, шефом Дальневосточного отделения ЦРУ с 1955 по 1958 г.; Клайдом Макэвоем, руководителем операций от ЦРУ при Киши в середине 1950-х; Горацио Фельдманом, бывшим шефом отделения ЦРУ в Токио; Роджером Хилсманом и Алексисом Джонсоном, представителями Госдепартамента при президентах Кеннеди и Джонсоне; Джимом Лилли и Доном Греггом, бывшими руководителями отделений ЦРУ и американскими послами в Пекине и Сеуле соответственно; и Дугласом Макартуром II, американским послом в Токио при Эйзенхауэре.

Эти отношения сначала были отражены в статье автора в «Нью-Йорк таймс» под названием «Поддержка со стороны ЦРУ японских правых в 1950-х и 1960-х гг.», которая была напечатана 9 октября 1994 г. Эта статья возникла в результате непрекращающейся борьбы между ЦРУ и Государственным департаментом по поводу выпуска тома «Международных отношений Соединенных Штатов», посвященного Японии периода 1960-х гг. Двенадцать лет спустя, в июле 2006 г., Государственный департамент с запозданием признал, что «американское правительство одобрило четыре тайные программы, направленные на попытку оказать влияние на японскую политическую жизнь». Описывались три из этих четырех упомянутых программ. В заявлении говорилось, что администрация Эйзенхауэра уполномочила ЦРУ перед майскими выборами 1958 г. в японскую палату представителей предоставить «некоторым ключевым проамериканским и консервативным политическим деятелям» определенные денежные суммы.

В нем говорилось, что администрация Эйзенхауэра также поручила ЦРУ «запустить секретную программу в попытке расколоть умеренное крыло левой оппозиции в надежде, что появится более проамериканская и «ответственная» оппозиционная партия». Кроме того, «более широкая тайная программа, почти в равной мере охватывающая пропаганду и социальные действия», имела целью подтолкнуть японцев к поддержке правящей партии и блокировать влияние левых сил. Тесные отношения с поднимающим голову политическим деятелем и будущим премьер-министром Киши не были подтверждены (FRUS. 1964 – 1968. Т. XXIX. Ч. 2).

После падения Японии американские оккупационные силы под командованием генерала Макартура произвели чистки и заключили в тюрьму правых милитаристов, таких как Киши и его союзники. Но все изменилось после того, как в 1948 г. госсекретарь Маршалл отправил Джорджа Кеннана в Японию, чтобы тот попытался убедить Макартура изменить свои взгляды. Результаты политики, проводимой Макартуром, можно было наблюдать в доках Осаки, где оборудование, демонтированное с японских фабрик и заводов, смазывалось маслом, упаковывалось и отправлялось в Китай как часть программы военных репараций. Американцы платили за «демонтаж» японской промышленности и поддержку Китая в тот момент, когда его территория была под контролем коммунистов. Кеннан утверждал, что Соединенные Штаты должны как можно быстрее перейти от реформирования Японии к восстановлению ее экономики. Такой крутой поворот требовал немедленно покончить с чистками, которые устроил Макартур. Не за горами было освобождение осужденных военных преступников, таких как Киши и Кодама. Это привело к их вербовке ЦРУ и последующему восстановлению у власти сильных руководителей, бизнес-картелей, сил внутренней безопасности и политических партий.

«США должны сделать все возможное для поощрения эффективных консервативных лидеров в Японии, – заявило Управление по координированию операций в сообщении Белому дому от 28 октября 1954 г., рассекреченном пятьдесят лет спустя. – Если бы консерваторы объединились, то могли бы эффективно сотрудничать, чтобы управлять политической жизнью Японии, предпринимать законные меры против коммунистов и сражаться с нейтралистическими, антиамериканскими тенденциями многих представителей интеллектуальных кругов Японии». Именно этим и занималось ЦРУ с 1954 г.

ЦРУ выделило 2,8 миллиона долларов для финансирования операции: японские консерваторы остро нуждались в деньгах. Американским вооруженным силам требовался вольфрам. «У кого-то возникла идея: одним ударом убить сразу двух зайцев», – рассказал Джон Хоули, нью-йоркский адвокат и ветеран УСС, который помог устроить сделку. Операция «Кодама-ЦРУ» обеспечила провоз контрабандным путем тонны вольфрама из японских военных тайников в Соединенные Штаты. Упомянутый вольфрам был продан Пентагону за 10 миллионов долларов. В число контрабандистов входил Кей Сугахара, американец японского происхождения, завербованный на службу в УСС из лагеря для интернированных лиц в Калифорнии во время Второй мировой войны. В его дневниках операция описана подробно. Эти записи были исследованы Говардом Шонбергером, профессором Мэнского университета, который написал книгу, почти законченную к моменту смерти Сугахары в 1991 г. Доходы от сделки поступали на поддержку консерваторов во время первых после оккупации выборов в Японии в 1953 г. Хоули сказал: «В УСС мы четко уяснили: чтобы добиться цели, нужно всего лишь вложить нужную сумму в нужные руки».

«Он – профессиональный лгун…»: «Сведения о персоналиях из J.I.S. (Японская информационная служба) и японских вооруженных сил», 10 сентября 1953 г., Национальный архив, блок записей 263, ящик 7, папка: Кодама Йошио.

«Странно, не так ли?»: Курцман Д. Киши и Япония: В поисках солнца / Kishi and Japan: The Search for the Sun. Нью-Йорк: Оболенский, 1960. С. 256.

«Было ясно, что он хочет, по крайней мере, добиться молчаливой поддержки со стороны правительства Соединенных Штатов»: Хатчинсон: устная история, FAOH.

«В тот день мы провернули удачный маневр»: из интервью Макэвоя с автором.

…«если Япония пойдет по пути коммунистов, то за ней может потянуться и остальная часть Азии»: из интервью Макартура с автором.

Кайя стал завербованным агентом ЦРУ…: отчеты об отношениях Кайи с ЦРУ содержатся в Национальном архиве, блок записей 263, файл названия ЦРУ, коробка 6, папка: Кайя Окинори.

«…мы управляли совсем не так»: из интервью Фельдмана с автором.

Глава 13

«Он поднимал их (отчеты, донесения) и, не читая, решал, принять их или отклонить»: Леман: интервью для устной истории; Г-н Текущая разведка // Studies in Intelligence. 2000. Лето. CIA/CSI.

Новый приказ NSC 5412/2 от 28 декабря 1955 года оставался в силе в течение последующих пятнадцати лет: Директива по секретным операциям, 28 декабря 1955 г., DDEL.

Отдел толком не работал: «Генеральный инспектор: Обзор деятельности Советского отдела, июнь 1956 г.», рассекречено 23 марта 2004 г., CIA/CREST.

«…предъявить обвинение всей советской системе»: Рэй Клайн: устная история, 21 марта 1983 г., LBJL.

Его вмешательство привело к расколу на радио «Свободная Европа»: директор радиотехнической разведки, ветеран УСС Боб Лэнг, жаловался на «вмешательство в любые наши дела» со стороны Виснера и его приспешников. Корд Мейер, руководитель подразделения, отвечающий за радио «Свободная Европа», рассказал, что чувствовал «давление, направленное на то, чтобы исказить саму суть радиостанции».

Вице-президент Никсон утверждал…: протокол заседания СНБ, 12 июля 1956 г., DDEL; NSC 5608/1, «Американская политика в отношении советских союзников в Восточной Европе», 18 июля 1956 г., DDEL. Под покровительством программы «Свободной Европы» ЦРУ запустило 300 тысяч воздушных шаров, содержащих 300 миллионов листовок, эмблем и брошюр, из Западной Германии в Венгрию, Чехословакию и Польшу. Воздушные шары несли в себе косвенный намек: американцы смогли пересечь железный занавес не только с помощью алюминиевых значков и радиоволн.

«ЦРУ представляло великую державу…»: Клайн Р. Тайны, шпионы и ученые, модель ЦРУ / Secrets, Spies, and Scholars, Blueprint of the Essential CIA. Вашингтон, округ Колумбия: Acropolis, 1976. С. 164 – 170.

…«абсолютно неправильным»: протокол заседания СНБ, 4 октября 1956 г., DDEL.

Даллес заверил Эйзенхауэра…: меморандум конференции с участием Эйзенхауэра, Аллена Даллеса и действующего госсекретаря Герберта Гувера-младшего, 27 июля 1956 г., DDEL; дневник Эйзенхауэра, 26 октября 1956 г., президентские бумаги Дуайта Дэвида Эйзенхауэра, документ 1921; Диллон: устная история, FAOH; заметки с совещания заместителей – октябрь, ноябрь и декабрь 1956 г., CIA/ CREST.

…в состоянии «сознательной слепоты»: операции Виснера в Венгрии описаны в двух источниках по истории секретной службы: Венгерская революция и планы на будущее: 23 октября – 4 ноября 1956 года / The Hungarian Revolution and Planning for the Future. 1958. Январь. Т. 1. ЦРУ; Венгрия. Т. 1 [удалено]; О2: Внешние операции, 1946 – 1965 гг. 1972. Май. CIA History Staff, все рассекречено с удалениями в 2005 г.

«Свобода или смерть!»: из программ радио «Свободная Европа», 28 октября 1956 г. // Бекеш, Бирн М., Райнер Я.М. (редакторы). Венгерская революция 1956 года: История в документах / The 1956 Hungarian Revolution: A History in Documents. Будапешт: Central European University Press, 2002. С. 286 – 289.

…«ужасные ошибки и преступления прошлых десяти лет»: Радиотелеграмма от Имре Надя, 28 октября 1956 г., см.: Бекеш, Бирн М., Райнер Я.М. (редакторы). Венгерская революция 1956 года: история в документах / The 1956 Hungarian Revolution: A History in Documents. Будапешт: Central European University Press, 2002. С. 284 – 285.

Не многие знали о том, что у Виснера была еще одна радиочастота вещания. Во Франкфурте солидаристы из числа русских неофашистов, работавших на ЦРУ с 1949 г., начали трансляции в Венгрию. Они сообщали, что целая армия из бывших эмигрантов и изгнанников достигла границы. Свое донесение они послали от имени Андраша Зако, бывшего генералом в фашистском венгерском правительстве времен Второй мировой войны и командовавшего отрядом Железного креста, который носил название Лиги венгерских ветеранов. «Зако был подлинным образцом предприимчивого разведчика», – отметил Ричард Хелмс. С 1946 по 1952 г. он продавал различным американским военным и разведывательным службам сфабрикованные сведения и заработал на этом миллионы долларов. Впоследствии ЦРУ запретило своим агентам во всем мире ступать в какие бы то ни было отношения с генералом…

Вспоминая о решении ЦРУ усиливать и ретранслировать донесения, получаемые от венгерских партизан, используя собственные частоты для передачи их призывов к усилению борьбы против Советов, Джон Ричардсон-младший, председатель радио «Свободная Европа» (РСЕ), сказал: «Борцы за свободу сообщали людям все, что они хотели до них донести, независимо от того, поверят им или нет. Затем РСЕ осуществляла повторную трансляцию этого материала. Думаю, это была единственная наша самая серьезная ошибка» (Ричардсон: устная история. FAOH).

«То, что там произошло, – просто чудо»: из протокола СНБ, 1 ноября 1956 г., DDEL.

…многие говорили об этой радиопередаче как об «обещании, что помощь придет»: Уильям Гриффит, радио «Свободная Европа»: см.: Бекеш, Бирн М., Райнер Я.М. (редакторы). Венгерская революция 1956 года: история в документах / The 1956 Hungarian Revolution: A History in Documents. Будапешт: Central European University Press, 2002. С. 464 – 484. Этот документ представляет собой официальное подтверждение факта, который длительное время отрицался в ЦРУ: о том, что «Свободная Европа» в своих репортажах подразумевала или открыто заявляла своим венгерским слушателям, что помощь к ним придет и якобы на подходе. Венгерское отделение РСЕ подверглось чистке после детального, но самооправдывающего донесения Гриффита. Два года спустя голос радиостанции изменился. Она открыла чрезвычайно популярную и действительно подрывную для Советов программу, которая захватила массы: рок-н-ролльное шоу под названием «Вечеринка для подростков». См. также: Паддингтон А. Транслируя Свободу: Триумф радиостанций «Свободная Европа» и «Свобода» в эпоху холодной войны / Broadcasting Freedom: The Cold War Triumph of Radio Free Europe and Radio Liberty. Лексингтон: University Press of Kentucky, 2000. С. 95 – 104; Урбан Дж.Р. Радио «Свободная Европа» и преследование демократии: Моя война в рамках холодной войны / Radio Free Liberty and the Pursuit of Democracy: My War Within the Cold War. Нью-Хейвен, Коннектикут: Yale University Press, 1997. С. 211 – 247.

…«штаб охвачен лихорадкой времени»: Сильва П. де. Совершенно секретно: ЦРУ и применение разведки / Sub Rosa: the CIA and the Uses of Intelligence. Нью-Йорк: Time Books, 1978. С. 128.

…новое, хотя и не соответствующее действительности донесение Аллена Даллеса о том, что Советы якобы готовы отправить в Египет 250 тысяч солдат, чтобы защитить Суэцкий канал от британцев и французов: дневники Эйзенхауэра, 7 ноября 1956 г., DDEL.

«Было ясно, что он на грани нервного срыва»: Колби У. Благородные мужчины: моя жизнь в ЦРУ / Honorable Men: My Life in the CIA. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1978. С. 134 – 135.

…«заведенным до предела»: Ричардсон Дж.Г. Мой отец – шпион: семейная история ЦРУ, холодной войны и эпохи шестидесятых / My Father the Spy: A Family History of the CIA, the Cold War and the Sixties. Нью-Йорк: HarperCollins, 2005. С. 126.

«Мы хорошо укомплектованы для партизанской войны в лесах»: на совещании у директора, 14 декабря 1956 г., CIA/CREST.

Из дневников Дэвида Брюса видно…: из дневников Брюса в университете Вирджинии. Из них видно, что, будучи американским послом в Париже, Брюс узнал по своим каналам в июне 1950 г. – кстати, в день, когда он обедал с Алленом Даллесом, – о «зловещей вероятности» того, что его могут попросить на пост директора Центральной разведки. Но вместо него директором ЦРУ стал Уолтер Беделл Смит.

Его сверхсекретное донесение…: хотя это донесение с подачи консультантов по разведке приобрело известность как «донесение Брюса – Ловетта», его стиль ясно указывает на то, что написал его именно Дэвид Брюс. В группу по расследованию входили сам Брюс, бывший министр обороны Роберт Ловетт и бывший заместитель начальника военно-морских операций, адмирал Ричард Л. Конолли, в отставке. До недавнего времени единственным доказательством существования этого донесения был ряд заметок, сделанных историком Артуром Шлезингером из документа, который якобы исчез из Мемориальной библиотеки Джона Ф. Кеннеди. Рассекреченная версия документа – объемные выдержки из подборки разведывательных сводок эпохи Эйзенхауэра, собранных для Белого дома после операции в заливе Свиней, – появляется здесь впервые в книжной форме, с расшифрованными сокращениями, исправленными типографскими ошибками и отметками об удалении.

«Концепция, планирование и даже, при случае, само одобрение [удалено] секретных операций, чрезвычайно важных для нашей военной и внешней политики, все больше становятся исключительно делом ЦРУ – при поддержке нигде не учтенных фондов разведывательного ведомства (это всего лишь неизбежный результат структуры, системы и персоналий, заинтересованных в инициировании и проведении таких операций). ЦРУ, такое деятельное, денежное и привилегированное ведомство, купающееся в лучах славы и гордое тем, что может ставить у власти угодных ему политических деятелей и свергать неугодных (увлекательная интрига, результатом которой может служить самодовольство, иногда приправленное бурными аплодисментами; и при этом никакой ответственности за неудачи и провалы – да и сам бизнес в целом намного проще, чем сбор агентурных данных об СССР через традиционные методики ЦРУ!).

Хотя эти чрезвычайно секретные, дорогостоящие операции допустимы только в контексте поддержки американской военной и внешней политики, долгосрочного планирования и постоянного руководства со стороны как министерства обороны, так и Государственного департамента, по-видимому, часто не хватает. Существуют, конечно, две порядком избитые и затасканные формулировки целей: «сорвать коварные планы Советов» и «прозападная ориентация всех и вся». Эти цели оправдывали и продолжают оправдывать почти любую деятельность в рамках психологической войны или военизированных операций [удалено].

Инициатива и постоянный стимул к ведению психологической войны и военизированных операций, по большей части, исходят от ЦРУ. И, как однажды было задумано, окончательное одобрение любого проекта (на неофициальных заседаниях внутренней группы Управления по координированию операций) может, в лучшем случае, выноситься ради проформы.

После одобрения проекты в большинстве случаев переходят под контроль ЦРУ и остаются таковыми до своего завершения. Поскольку эти операции настолько неразрывно переплетены (а зачастую определяют их курс) с другой нашей внешнеполитической деятельностью, казалось бы, на них нужно не только получать предварительное одобрение Совета национальной безопасности, но здесь необходим непрерывный надзор со стороны этого органа.

Фактически же в большинстве случаев утверждение любого нового проекта происходит на основании одобрения директора Центральной разведки, обычно без каких-либо возражений со стороны лиц, озабоченных и без того другими важными делами. Конечно, существует предварительная процедура (составляющая прерогативу ЦРУ) «комплектования» каждого проекта и возможный (после фактической реализации) доклад о достигнутых результатах на заседании СНБ, но даже после этого отчет предоставляется директором Центральной разведки устно, «не для печати» и в естественно-понятной, не всегда объективной форме.

Психологическая война и сами по себе военизированные операции санкционировались путем личной договоренности между госсекретарем и директором Центральной разведки (ДЦР) (которые в любом случае согласуют между собой применение того, что, по их мнению, считается лучшими из доступных «активов») или предпринимались по личному усмотрению ДЦР, часто, напрямую и в продолжение деловых отношений между представителями ЦРУ и гла вами иностранных государств… [удалено]. Нередко такие деловые отношения являются на самом деле лишь продолжением отношений, установленных в то время, когда вовлеченные в них иностранные лица, возможно, были «оппозицией». (Несколько трудно понять, почему какой-либо чиновник статусом ниже высокопоставленного представителя американского правительства [то есть посла] в любой стране должен иметь дело непосредственно с ее главой по любому вопросу, связанному с официальными отношениями этих двух стран.) Один очевидный, неизбежный результат всего этого состоит в том, чтобы разделить американские внешнеполитические ресурсы и склонить иностранцев – зачастую бывшую «оппозицию», теперь пришедшую к власти (и которая знает, с кем она имеет дело), – чтобы натравить одно американское агентство против другого или использовать то, которое лучше всего подходит, в преследовании текущих целей [удалено].

Итогом этого является невозможность для ответственных американских чиновников получать информацию, которая им необходима для надлежащего исполнения своих обязанностей. (В Государственном департаменте выражают серьезное беспокойство по поводу воздействия психологической войны и военизированных действий ЦРУ на наши международные отношения. По мнению сотрудников Государственного департамента, самый большой вклад, который может внести эта комиссия, должен, по-видимому, заключаться в том, чтобы представить вниманию президента существенное, практически одностороннее влияние, которое психологическая война и военизированные действия ЦРУ оказывают на фактическое формирование нашей внешней политики и отношений с нашими «друзьями».)

Поддержка ЦРУ и ее манипуляции с местными средствами массовой информации, трудовыми группами, политическими деятелями, партиями и прочая деятельность, которая в любой заданный момент может оказать значительное влияние на работу местного посла, иногда совершенно неизвестны, либо о них имеется весьма смутное представление… Слишком часто наблюдаются расхождения во мнениях относительно отношения США к местным политическим деятелям или организациям, а также между ЦРУ и Государственным департаментом… (Время от времени братские отношения между госсекретарем и ДЦР могут произвольно утвердить «американскую позицию».)

…ЦРУ в пропагандистских программах [удалено пять строчек, по-видимому связанных с финансированием агентством множества журналов, газет, издательств и конгресса культурной свободы], которые трудно идентифицировать как часть обязанностей, возложенных на него конгрессом и Советом национальной безопасности…

Военные ожидают, что понесут ответственность за ведение нетрадиционной войны (и существуют разногласия по поводу степени этой ответственности); они не вполне уверены, кто будет отвечать за иную психологическую войну и военизированные операции во время реальной войны или как (или когда) эти обязанности будут для них расписаны.

Психологическая война и военизированные операции (часто возникающие из растущего вмешательства во внутренние дела других стран умных и весьма способных молодых людей, которые постоянно должны чем-то заниматься, чтобы оправдать свое существование) сегодня проводятся в мировом масштабе целой ордой представителей ЦРУ [удалено], многие из которых, согласно принципам кадровой работы [удалено] являются еще политически незрелыми. (В результате их «деловых отношений» с изворотливыми и переменчивыми типами их практическая реализация «тем», предложенных штаб-квартирой или разработанных на месте, иногда с легкой руки местных оппортунистов и лицемеров, склонны происходить – и происходят! – весьма странные вещи.)

В одних случаях к счастью, а в других – к сожалению, результаты многих таких операций сравнительно недолговечны [удалено семь строчек]. Если в случае разоблачения такие операции нельзя «правдоподобно отрицать», то было бы совершенно наивно полагать, что об американском участии в этих операциях неизвестно местным чиновникам или членам коммунистической партии. Об этом знали и многие другие, включая прессу.

Разве не должен кто-нибудь, кто давно занимает ответственный пост в нашем правительстве, составить своего рода смету затрат на неудачи и провалы (Иордания, Сирия, Египет и др.), подсчитать ущерб, нанесенный нашему международному положению, и как-то учесть долгосрочный здравый смысл деятельности, которая повлекла за собой фактический отказ от международного «золотого правила» и которая, если оказалась в определенной степени успешной, вызвала суматоху и породила у нас сомнения, которая сегодня присутствуют во многих странах мира? Как это повлияет на отношения с союзниками? И вообще, к чему мы придем завтра?

Мы уверены, что сторонники решения, принятого в 1948 г., о том, чтобы навязать правительству запуск программы – психологической войны и военизированных операций, возможно, не предвидели последствий этой деятельности. Ни у кого, кроме тех лиц в ЦРУ, которые непосредственно заинтересованы в повседневных операциях, нет детального понятия о том, что происходит. В условиях сложившейся мировой обстановки пора заняться пересмотром и реалистической корректировкой этой программы, которая, возможно, повлечет за собой определенные трудности, связанные с нашей причастностью к этому делу и более рациональным применением наших действий, чем теперь более чем очевидно.

…«необычный тип гения…»: докладная записка Энн Уитмен, 19 октября 1954 г., DDEL.

Глава 14

«Если вы начнете жить бок о бок с этими арабами»: из протокола СНБ от 18 июня 1959 г., DDEL.

…«цель, в отношении которой юридически санкционированы жесткие политические действия со стороны ЦРУ»: Рузвельт А. Ради жажды знаний: мемуары офицера-разведчика / For Lust of Knowing: Memoirs of an Intelligence Officer. Бостон: Little, Brown, 1988. С. 444 – 448.

Но лишь немногие сотрудники ЦРУ говорили на местном языке, знали обычаи или хотя бы понимали народ, который, в зависимости от установки свыше, стремились поддержать или подкупить: из «Отчета главного инспектора программы обучения ЦРУ», июнь 1960 г., рассекречено 1 мая 2002 г., CIA/CREST; Мэтью Бэйрд, директор ЦРУ по обучению, «Тема: Программа обучения иностранным языкам», 8 ноября 1956 г., рассекречено 1 августа 2001 г., CIA/CREST.

Мы должны сделать все возможное, чтобы подчеркнуть аспект «священной войны»… и создать «секретное оперативное подразделение»: меморандум Гудпастера о конференции с участием президента, 7 сентября 1957 г., DDEL. Надежды Эйзенхауэра на военную акцию по защите ислама от воинственного атеизма и его совещания с Раунтри, направленные на то, чтобы организовать секретную американскую военную помощь Саудовской Аравии, Иордании, Ираку и Ливану, зафиксированы его секретарем, генералом Эндрю Дж. Гудмастером, в докладных записках от 23 и 28 августа 1957 г., DDEL.

«Эти четыре полукровки…»: Симмес: устная история, FAOH.

…предложение Фрэнка Виснера включить короля Иордании Хусейна в платежную ведомость ЦРУ: Фрэнк Г. Виснер, меморандум для официального протокола, «Тема: Резюме о совещании – OCB», 12 июня 1957 г., CIA/CREST. В меморандуме говорится, что «Виснер настаивал на необходимости оказания всесторонней помощи Иордании», в дополнение к поддержке со стороны ЦРУ. «Агентство настоятельно выступает за то, чтобы принудить Саудовскую Аравию и Ирак вложить как можно больше средств».

«Давайте поступим следующим образом»: Симмес: устная история, FAOH.

Резидент ЦРУ в Дамаске Майлз Коупленд называл полковника «симпатичным жуликом»: Куопленд М. Игрок. Лондон: Aurum, 1989. С. 74 – 93.

…страна «созрела для военного переворота»…: Даллес: из протокола заседания СНБ от 3 марта 1955 г. Лучшим отчетом о работе ЦРУ в регионе является работа: Литтл Д. Миссия невыполнима: ЦРУ и культ секретных операций на Ближнем Востоке // История дипломатии / Diplomatic History. 2004. Ноябрь. Т. 28. № 5. Очерк Литтла написан талантливо и, что немаловажно, основан на первичных документах. Мемуары Коупленда отлично передают атмосферу эпохи, но довольно ненадежны в плане деталей.

Документ, обнаруженный в 2003 году…: британский документ, описывающий совместный заговор ЦРУ – СРС (Секретной разведывательной службы) против Сирии, был обнаружен Мэтью Джоунсом и отмечен в его монографии: Джоунс М. «Предпочтительный план»: отчет англо-американской рабочей группы о секретной операции в Сирии в 1957 году // Разведка и национальная безопасность. 2004. Сентябрь.

«Офицеры, с которыми договаривался Стоун…»: Куртис Ф. Джоунс: устная история, FAOH. «Мы стремились не только преодолеть последствия эпизода с Рокки Стоуном, – рассказал Джоунс. – Например, мы финансировали закупки оружия армянами, которые спрятали его в Сирии» – до тех пор, пока сирийская разведка не обнаружила тайники с оружием и не разгромила подпольный отряд.

…«особенно неуклюжего замысла ЦРУ»…: Йост Ч. История и память: Двадцатый век глазами государственного деятеля / History and Memory: A Statesman’s Perception of the Twentieth Century. Нью-Йорк: Norton, 1980. С. 236 – 237.

…«некоторую переоценку ценностей» и «…дергают за ниточки своих кукол»: на совещании заместителей, 14 мая 1958 г., CIA/CREST.

«Мы были полностью застигнуты врасплох»: Гордон: устная история, FAOH.

…«самым опасным местом в мире»: из протокола заседания СНБ, 13 мая 1958 г., DDEL.

«У нас нет никакого подтверждения, что Касим – коммунист»: из протокола инструктивного совещания ЦРУ и СНБ, 15 января 1959 г., CIA/CREST.

«Единственной эффективной и организованной силой в Ираке, способной противостоять коммунизму, является армия»: совещание заместителей, 14 мая 1959 г., CIA/CREST.

Сотрудники Кричфилда участвовали в другом неудачном покушении: в 1960 г. Кричфилд предложил отравленный носовой платок. Хелмс подтвердил свое согласие. То же самое сделал Бисселл. Даллес одобрил. Все полагали, что выполняют пожелания президента Соединенных Штатов.

«Мы въехали во власть на локомотиве ЦРУ»: Саади процитирован в книге: Абуриш С. Суровая дружба: Запад и арабская элита / A Brutal Friendship: The West and the Arab Elite. Нью-Йорк: St. Martin’s, 2001. Абуриш был преданным членом партии Баас, который порвал с Саддамом и вел хронику его режима. Он дал директивное интервью «Фронтлайн», опубликованное на сайте документального сериала Государственной службы телевещания (http://www.pbs.org/wgbh/ pages/frontline/shows/saddam/interviews/aburish.html). «Американская причастность к перевороту против Касима в Ираке в 1963 г. была весьма значительной, – сказал он. – Есть сведения, что агенты ЦРУ находились в контакте с армейскими офицерами, вовлеченными в организацию переворота. Имеются сведения, что в Кувейте был учрежден командный пункт для руководства силами, которые сражались с Касимом. Есть сведения, что они снабжали заговорщиков списками лиц, которые, чтобы обеспечить успех операции, должны быть немедленно устранены. Отношения между американцами и партией Баас на тот период были и в самом деле очень близкими. И это продолжалось в течение некоторого времени после проведения переворота. Между этими двумя сторонами существовал обмен информацией. Например, Соединенные Штаты впервые смогли получить чертежи определенных моделей советских истребителей МИГ и танков. Это было взяткой. Именно такие сведения Баас должна была предложить Соединенным Штатам в обмен на помощь в устранении Касима». Джеймс Кричфилд, который организовал операцию в качестве ближневосточного руководителя тайной службы, рассказал Ассошиэйтед Пресс незадолго до своей смерти в апреле 2003 года: «Вы должны вникнуть в контекст времени и понять масштаб угрозы, перед которой мы оказались. Вот то, что я отвечаю тем, кто говорит: «Саддама Хусейна создали вы, ребята из ЦРУ».

Глава 15

«…о мерах, которые следует предпринять правительству, чтобы свергнуть новый режим в Индонезии, поскольку очевидно, что он никуда не годится»: протокол СНБ, 9 сентября 1953 г., DDEL.

…обладает «огромным влиянием на людей; кроме того, его никак нельзя отнести к коммунистам…»: «Встреча с вице-президентом, пятница, 8 января 1954 г.», CIA/DDRS.

«Такая возможность планировалась»: свидетельские показания Бисселла, Президентская комиссия по расследованию деятельности ЦРУ (Комиссия Рокфеллера), 21 апреля 1975 г., совершенно секретно, рассекречено в 1995 г., GRFL.

…«все пригодные секретные средства и методы»: директива СНБ 5518, рассекречена в 2003 г., DDEL.

…«ряд политиков»: Бисселл: устная история, DDEL.

«Видит бог, мы весело проводили время»: из интервью Алмера с автором.

…неистовых телеграмм…: резюме отчета ЦРУ, «Брифинг СНБ: Индонезия», 27 и 28 февраля, 5 и 14 марта, 3 и 10 апреля 1957 г.; совещание заместителей директора ЦРУ, 4 марта 1957 г.; оценка ЦРУ «Ситуация в Индонезии», 5 марта 1957 г.

«Жители Суматры готовятся к борьбе»: «Инструктивное совещание СНБ: Индонезия», 17 апреля 1957 г.; хронология ЦРУ «Индонезийская операция», 15 марта 1958 г., рассекречено 9 января 2002 г. Все – CIA/CREST.

«…выяснить стратегию Государственного департамента в отношении Индонезии»: совещание у директора, 19 июля 1957 г., CIA/CREST.

…«диверсия с помощью избирательных бюллетеней»: Ф.М. Дирборн – Белому дому, «Некоторые заметки по дальневосточной поездке», ноябрь 1957 г., рассекречено 10 августа 2003 г., DDEL. Дирборн лично сообщил во время поездки для личной встречи с Эйзенхауэром 16 ноября, согласно записям в президентском дневнике (ЦРУ, Специальный отчет по ситуации в Индонезии, 13 сентября 1957 г., рассекречено 9 сентября 2003 г., DDEL; «Индонезийская операция», 5 марта 1958 г., CIA/CREST).

Алмер полагал…: из интервью Алмера и Зихеля с автором. Летом 1957 г. Алмер приказал сотрудникам секретной службы, чтобы те проследили за Сукарно во время его ежегодной увеселительной поездки на дипломатическом самолете «Пан Америкэн» в наиболее злачные заведения Азии, в частности бордели, и собрали все возможные улики. Результаты этой миссии свелись к образцам стула Сукарно, взятых для медицинских анализов. Их смог раздобыть руководитель Гонконгского отделения Питер Зихель, с помощью отважного экипажа самолета «Пан Америкэн», подкупленного ЦРУ. В отсутствие какой-либо информации эти улики оказались кстати.

…«переступил роковую черту»: из протокола заседания СНБ, 1 августа 1957 г., DDEL.

…«осложнение ситуации в Индонезии рассматривается со всей серьезностью в самых высоких кругах американского правительства»: из протокола совещания заместителей, 2 августа 1957 г., CIA/CREST.

«…вероятность расчленения Индонезии»: группа Камминга, «Специальный отчет по ситуации в Индонезии», 13 сентября 1957 г., рассекречено 9 июля 2003 г., DDEL.

В это время посол Эллисон получил приглашение явиться в президентский дворец для неофициальной беседы. Сукарно хотел, чтобы Эйзенхауэр приехал в Индонезию, чтобы познакомиться со страной, чтобы стать первым главой государства, посетившим прекрасную небольшую гостиницу, которую он строил на Бали. Когда две недели спустя из Вашингтона последовал холодный отказ, Эллисон передал его с дрожью: «Я увидел, как у Сукарно отпала челюсть, когда он прочитал письмо президента Эйзенхауэра. Он не мог в это поверить». Взгляды Эллисона и цитаты, приведенные в этой главе, содержатся в книге: Эллисон Дж.М. Посол из прерий, или Эллисон в Стране Чудес (по аналогии с «Алисой в Стране Чудес») / Ambassador from the Parie, or Allison Wonderland. Бостон: Houghton Mifflin, 1973. С. 307 – 339.

25 сентября президент Эйзенхауэр приказал ЦРУ принять срочные меры по Индонезии: формулировка приказа приведена в хронологии ЦРУ, «Индонезийская операция», 15 марта 1958 г., CIA/CREST.

…Виснер отправился из северной части Суматры через Малаккский пролив в резидентуру ЦРУ в Сингапуре: из отчетов ЦРУ следует, что таких поездок было две: осенью 1957 г. и весной 1958 г. Виснеру нужно было окончательно удостовериться, чтобы Государственный департамент знал как можно меньше о его планах по проведению секретной операции. Из протокола на совещании с директором 26 декабря 1957 г. видно, что ему было поручено встретиться 30 декабря с рядом представителей Госдепартамента – «по поводу ситуации в Индонезии». Виснер выразил надежду, что эти дискуссии будут ограничены вопросами политики, а в вопросы проведения операции никто вмешиваться не будет».

Резидентура ЦРУ в Джакарте…: «Индонезийская операция», 15 марта 1958 г., CIA/CREST. Военизированная операция подробно описана в книге: Конбой К., Моррисон Дж. У огня: Секретные операции ЦРУ в Индонезии, 1957 – 1958. Аннаполис, Мэриленд: Naval Institute Press, 1999. С. 50 – 98. Подоплека программ политической войны описана в книге: Кейхин О.Р., Кейхин Дж.М.Т. Подрывная деятельность как часть внешней политики: тайный провал Эйзенхауэра и Даллеса в Индонезии / Subversion as Foreign Policy: The Secret Eisenhower and Dulles Debackle in Indonesia. Сиэтл: Washington University Press, 1995.

…«сыновьями Эйзенхауэра»: ведомство американского военного атташе, Джакарта, 25 мая 1958 г., процитировано в книге: Кейхин О.Р., Кейхин Дж.М.Т. Подрывная деятельность как часть внешней политики: тайный провал Эйзенхауэра и Даллеса в Индонезии / Subversion as Foreign Policy: The Secret Eisenhower and Dulles Debackle in Indonesia. Сиэтл: Washington University Press, 1995. С. 178.

ЦРУ попросило, чтобы Пентагон помог подыскать побольше англоговорящих индонезийских офицеров, которым хочется захватить власть с помощью ЦРУ. Докладная записка Аллену У. Даллесу от генерал-майора Роберта А. Шоу, начальника армейской разведки, 5 февраля 1958 г.

Ожидалось, что это даст американцам некоторую паузу. Генерал Насутион, кадровый военный офицер, который возглавлял индонезийскую армию и остался верным правительству, уверил американского военного атташе в Джакарте, майора Джорджа Бенсона, что уже производит чистку рядов, снимая с влиятельных постов всякого, кто подозревается в причастности к коммунистической деятельности. Подполковник Д.И. Панджайтан, индонезийский военный атташе в Бонне и, по утверждению своих американских коллег, христианин, заявил: «Если США знают что-то о коммунистах, пусть скажут нам, и мы ликвидируем их… Мы сделаем все, что угодно, однако не станем стрелять в Сукарно или нападать на коммунистов без доказательства незаконных действий с их стороны. Сейчас в нашей стране мы не можем арестовывать коммунистов только потому, что они – коммунисты; мы ликвидируем их, – и здесь полковник разрезал воздух, как будто у него в руке был нож, – если они только допустят оплошность» (меморандум беседы с офицерами индонезийской армии, дата не определена, но, скорее всего, беседа произошла в начале 1958 г., рассекречено 4 апреля 2003 г., CIA/ CREST).

Фостер сказал, что он «за то, чтобы что-нибудь предпринять, но трудно понять, что именно и почему»: расшифровки записей телефонных звонков JFD, DDEL.

…«Соединенные Штаты столкнулись с очень трудными проблемами»: из протокола заседания СНБ, 27 февраля 1958 г., DDEL.

«Это была очень странная война»: из протокола заседания СНБ, 25 апреля 1958 г., DDEL.

Он приказал не вовлекать американцев «в любые операции, напоминающие по своему характеру операцию в Индонезии»: из протокола заседания СНБ, 14 апреля 1958 г., DDEL; Джон Фостер Даллес, меморандум беседы с президентом, 15 апреля 1958 г., DDEL.

«Я любил убивать коммунистов»: из интервью Поупа с автором.

…«слишком эффективны, поскольку привели к потоплению британского и панамского грузовых судов»: из протокола заседания СНБ, 1 мая 1958 г., DDEL.

…«сильно взбудоражили»… население: из протокола заседания СНБ, 4 мая 1958 г., DDEL.

По своим масштабам «она не могла проводиться как целиком и полностью тайная операция»: «Индонезийская операция», 15 марта 1958 г., CIA/CREST. Невероятно, но Аллен Даллес жаловался на «бедность», указывая недостаток средств как причину неудавшейся миссии. ЦРУ требовалось по крайней мере на 50 миллионов долларов больше для обеспечения бюджета секретной операции, сказал он Эйзенхауэру. «У нас были весьма скудные ресурсы, чтобы противостоять ситуации, которая возникла в Индонезии».

«Меня признали виновным в убийстве и приговорили к смерти»: из интервью Поупа с автором. Сукарно выждал два года, прежде чем заставить Поупа предстать перед судом. Пилот ЦРУ удерживался в летнем курорте на склонах горы Мерапи, где его охранники брали его с собой на охоту, давая тем самым шанс сбежать. По его расчетам, это был заговор, с помощью которого правительства могло бы заставить здорового белокурого, голубоглазого американского военнопленного вступить в Коммунистическую партию Индонезии. Проведя в плену четыре года и два месяца, он был освобожден в июле 1962 г. после личного запроса генерального прокурора Соединенных Штатов, Роберта Ф. Кеннеди. Он вернулся к работе на ЦРУ во время войны во Вьетнаме. В феврале 2005 г. семидесятишестилетний Эл Поуп был награжден французским правительством орденом Почетного легиона за участие в доставке продовольствия и боеприпасов осажденных французским войскам в 1954 г.

…«явной неразберихи»: протокол совещания у директора, 19 мая 1958 г., CIA/CREST.

…слова и действия президента Сукарно вполне соответствуют благоприятным ожиданиям Соединенных Штатов: «Инструктивное совещание СНБ: Индонезия», 21 мая 1958 г., рассекречено 15 января 2004 г., CIA/CREST.

«Операция, конечно, полностью провалилась»: Бисселл: устная история, DDEL.

«Диссидентский самолет B-26 сбит 18 мая, во время нападения на Амбон»: «Инструктивное совещание СНБ: Индонезия», 21 мая 1958 г., CIA/CREST.

Он возвратился с Дальнего Востока в июне 1958 года на грани умопомешательства, а в конце лета совсем сошел с ума: но Виснер был явно нездоров еще с конца 1956 г.; то же самое можно было сказать и о секретной службе. Пол Нитце, его друг, который работал в тесном сотрудничестве с Виснером в качестве преемника Кеннана в Государственном департаменте, заметил, что «результат напряжения, перенесенного в результате венгерских событий и Суэцкого эпизода, оказался больше, чем смог вынести Фрэнк, и у него после этого случился нервный срыв. Думаю, что трудности [в секретной службе] начались именно после того, как у Фрэнка произошел этот нервный срыв… Они начались, когда Фрэнк перестал всем этим компетентно управлять» (Нитце: устная история, HSTL). Виснер прошел через «весьма тяжелые испытания» во время своего лечения, написал Даллес своему старому заместителю, Биллу Джексону, в декабре 1958 г. «Надеюсь, что теперь пройдет не так уж много недель, прежде чем он выйдет из санатория» (документы Аллена Даллеса, рассекречены 13 февраля 2001 г., ЦРУ). В то время электрошок «использовался для лечения множества расстройств, иногда в высоких дозах и в течение длительного времени… Многие из этих усилий оказались неэффективными, а некоторые – даже вредными» (см.: Отчет конференции по электрошоковой терапии Национального института развития психического здоровья // Журнал американской медицинской ассоциации. 1985. Т. 254. С. 2103 – 2108).

…«в недоумении относительно того, к какому подразделению агентства нужно обратиться, если он захочет получить определенную информацию об СССР»: протокол совещания у директора, 23 июня 1958 г., CIA/CREST.

«Мы выработали для себя определенное представление об СССР, и, что бы ни произошло, оно должно было вписываться в эту картину»: Смит процитирован в работе Дугласа Гархоффа «Анализируя советскую стратегию и внешнюю политику», в работе: Хейнс Д.К., Легетт Р.Э. (редакторы). Наблюдение за медведем: эссе по поводу аналитики ЦРУ ситуации в Советском Союзе / Watching the Bear: Essays on CIA’s Analysis of the Soviet Union. CIA/CSI, 2003.

…Эйзенхауэр получил сообщение от своей консультационной комиссии, члены которой советовали ему перестроить ЦРУ: «Тема: третий отчет президентской консультационной комиссии по поводу зарубежной разведывательной деятельности» и меморандума конференции с президентом, 16 декабря 1958 г., CIA/DDEL. На этой встрече с президентом бывший министр обороны Роберт Ловетт «подтвердил взгляды комиссии о том, что существующая организация слаба, и привел пример Индонезии, – говорится в секретном протоколе этого совещания. – В кратком резюме г-н Ловетт указал, что у нас имеется два основных способа получать достоверные сведения: через аппаратуру и через индивидуальных агентов. По его мнению, именно в области шпионской агентуры мы должны получать основные и самые надежные сведения… Мы отстаем в этой области и должны поправить свои дела».

…«наши проблемы усугубляются с каждым годом»: Даллес, протокол совещания старшего персонала, 12 января 1959 г., CIA/CREST.

Глава 16

1 января 1959 года Ричард Бисселл стал руководителем тайной службы ЦРУ: амбиции у Бисселла были очень большими, но препятствия на их пути были еще больше. Своим старшим офицерам он сказал, что твердо намерен соединить воедино американские «планы организации насущных военных конфликтов и возможности холодной войны» – чтобы превратить ЦРУ скорее в меч, а не щит в борьбе против Советов. Он создал новый Отдел разработок, что давало ему возможность управлять программами секретных операций совершенно самостоятельно. ЦРУ он рассматривал как инструмент американской власти, не менее мощный – и намного более полезный, – чем ядерный арсенал или 101-я воздушно-десантная дивизия («Замечания г-на Бисселла, Конференция по военному планированию», 16 марта 1959 г., рассекречено 7 января 2002 г., CIA/CREST).

Бисселл знал, что для реализации его амбициозных целей ведомству явно недостает талантливых сотрудников. Его собственное великолепие, по словам одного из его главных помощников, Джима Флэннери, «не могло преодолеть тот факт, что секретная служба – это главным образом именно люди». Флэннери процитирован в работе: Уайден П. Залив Свиней: Нерассказанная история / Bay of Pigs: The Untold Story. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1979. С. 320.

Бисселл немедленно приказал, чтобы подчиненные ему шефы подразделений «выявили у себя сотрудников, не отвечающих предъявляемым требованиям, и избавились от них». Он хотел проводить «неумолимую и постоянную» отбраковку «стада». «Учитывайте не только неэффективную работу и служебные проступки, – инструктировал он своих подчиненных. – Выявляйте и увольняйте тех, кто не выполняет, не может выполнять или не будет выполнять свою справедливую долю работы» (Ричард Бисселл, «Тема: Программа обеспечения большей эффективности в деятельности ЦРУ», 2 февраля 1959 г., рассекречено 12 февраля 2002 г., CIA/CREST).

Внутреннее детальное расследование деятельности секретной службы ЦРУ в ноябре 1959 г. выявило источник проблем Бисселла: вербовка талантливой молодежи захлебнулась, в то время как ряды посредственных и уже пожилых сотрудников были явно раздуты. «Весьма значительный процент» офицерского состава ЦРУ составляют люди, которым не менее пятидесяти лет; они из поколения Второй мировой войны, через три года они начнут в массовом порядке уходить в отставку после двадцати лет службы в вооруженных силах и разведке. «Наблюдается серьезное недовольство среди лучших офицеров секретной службы, которое возникает ввиду очевидной неспособности агентства решить кадровую проблему», как показало внутреннее расследование ЦРУ. Эта проблема до сих пор остается нерешенной («Тема: проблема управления кадрами для программы карьерного роста в секретной службы», 4 ноября 1959 г., рассекречено 1 августа 2001 г., CIA/CREST).

В истории ЦРУ…: если не указано иное, цитаты, связанные с ЦРУ и Кубой, в данной главе взяты из секретной истории планирования операции в заливе Свиней (Кочинос): Пфайфер Д. Развитие антикастровской политики ЦРУ, 1951 – январь 1961 // Официальная история операции в заливе Свиней. Т. 3. ЦРУ, NARA (в дальнейшем цитируется как просто Пфайфер).

В 1976 г. Пфайфера назначили главным историком ЦРУ; он ушел в отставку в 1984 г. и провел целое десятилетие в тяжбах с ЦРУ, чтобы опубликовать свою работу. Его история объемом триста страниц обнаружилась в Национальном архиве в июне 2005 г., ее «раскопал» профессор университета Виллановы Дэвид Барретт.

…Джим Ноэль…: Ноэль цитируется у Пфайфера. Посол Уильям Аттвуд, который служил в качестве личного обходного канала связи президента Кеннеди с Кастро летом 1963 г., вспоминал: «Я был на Кубе в 1959-м… Там я встретился с людьми из ЦРУ, главными источниками сведений для которых были члены Гавана-Кантри-клаб… С обычными людьми они на связь не выходили» (Аттвуд: устная история, FAOH).

Эл Кокс, руководитель военизированного подразделения, предложил «войти в секретный контакт с Кастро»…: Кокс цитируется в книге Пфайфера.

«Мой штаб и я были в то время фиделистами»: Рейнольдс сделал это замечание автору и некоторым другим репортерам во время конференции по операции в заливе Свиней в Гаване в 2001 г.

Он охарактеризовал Фиделя как «нового идейного лидера демократических и антидиктаторских сил в Латинской Америке»: процитировано у Пфайфера.

«Хотя наши специалисты по разведке многие месяцы топтались на месте»: Эйзенхауэр Д.Д. Борьба за мир: Мои годы в Белом доме: 1956 – 1961. Гарден-Сити, Нью-Йорк: Doubleday, 1965. С. 524.

11 декабря 1959 года, сделав такой же вывод, Ричард Бисселл направил Аллену Даллесу записку, намекающую на «тщательный анализ возможности устранения Фиделя Кастро»: авторство докладной записки может быть приписано Дж.К. Кингу, на тот момент завершающему свой девятый год на посту руководитель отдела Западного полушария. В редакции А. Даллеса, цитируется в работе Пфайфера.

«Я увидел – черт меня побери: это не видно только слепому! – что в нашем полушарии появилась новая мощная сила»: если не указано иначе, цитаты из высказываний Джейка Эстерлайна в этой книге взяты из видеоинтервью с Питером Корнблухом из Архива национальной безопасности или из ремарок Эстерлайна в стенограммах конференций по заливу Свиней, проводимых на Масгроув-Плантейшн в штате Джорджия в 1996 г. Конференции в Масгроуве описаны в работе: Блайт Дж.Г., Корнблух П. (редакторы). Политика иллюзий: Вторжение в залив Свиней – новый взгляд / Politics of Illusion: The Bay of Pigs Invasion Reexamined. Боулдер, Колорадо: Lynne Rienner, 1998.

План получил название «Мокрый кубинец»: Хелмс и «Мокрый кубинец» – см. у Пфайфера: «Хелмс полностью отрекся от этого. То есть абсолютно!» Дик Дрейн, оперативный руководитель кубинского соединения, вспоминал: «В третий раз, когда он заявил: «Знаете, я не имею никакого отношения к этому проекту», я сказал: «Хорошо, господин Хелмс, не хочется глупо выглядеть, но я бы искренне этого желал, потому что мы могли бы использовать ваш неоценимый опыт». А он в ответ: «Ха-ха-ха… да… хорошо, что ж, большое спасибо». И все. Он всячески избегал любых упоминаний об этом».

Но у Москвы в то время не было пятисот ядерных ракет, нацеленных на Соединенные Штаты. Было четыреста…: Гартхофф Р.Л. Оценка советских военных устремлений и возможностей / Estimating Soviet Military Intentions and Capabilities; Хейнс Дж.К., Легетт Р.Э. (редакторы). Наблюдение за медведем: эссе по поводу аналитики ЦРУ ситуации в Советском Союзе / Watching the Bear: Essays on CIA’s Analysis of the Soviet Union. CIA/CSI, 2003.

…«это может навести их (Советы) на мысль о том, что мы и в самом деле планируем внезапные удары по их военным базам»: докладная записка Гудпастера, 30 октября 1959 г., DDEL.

…самое большое сожаление во время его президентства вызывает именно «ложь по поводу полета U-2»: Айк высказал ремарку журналисту Дэвиду Краслоу; это процитировано в нескольких источниках, в том числе в: Уайз Д. Политика лжи: обман, тайны и власть. Нью-Йорк: Random House, 1973.

«Бисселл, вероятно, полагал, что Кастро погибнет от руки наемного убийцы еще до того, как Бригада высадится в нужной точке» в заливе Кочинос: Уорнер М. Внутреннее расследование ЦРУ операции в заливе Свиней // Studies in Intelligence. 1998 – 1999. Зима. CIA/CSI.

…Эйзенхауэр повернулся к Даллесу и категорически заявил, что Лумумба должен быть устранен: подтверждений тому, что Эйзенхауэр желал смерти Лумумбе, хоть отбавляй. «Президент действительно хотел избавиться от человека, которого считал (так же, как многие другие, в том числе и я) отъявленным негодяем и крайне опасным, – рассказал позднее Бисселл в интервью для президентской библиотеки Эйзенхауэра. – У меня нет ни малейшего сомнения, что он желал избавиться от Лумумбы, причем очень сильно и как можно скорее. В телеграмме от Аллена как раз отражены безотлагательность и приоритетность поставленной задачи». Показания секретаря СНБ Роберта Джонсона по поводу приказа Эйзенхауэра покончить с Лумумбой на совещании СНБ 18 августа 1960 г. и процитированные Девлином показания о приказах от «президента» были даны представителям Комиссии Черча. Девлин давал показания 25 августа 1975 г., Джонсон – соответственно 18 июня и 13 сентября 1975 г. Что касается убийства Лумумбы, см. «Заключения Справочного комитета», парламентский отчет объемом в тысячу страниц, опубликованный правительством Бельгии в декабре 2001 г. См. также протоколы заседаний СНБ, 12 и 19 сентября 1960 г., DDEL. Стив Вайссман, прежний директор по кадрам, подкомиссия палаты представителей по Африке, дал автору интервью относительно структуры тайной операции в Конго; см. также: Вайссман С. Открытие секретных досье по убийству Лумумбы // Wachington Post. 2002. 21 июля. После этого убийства советский лидер Никита Хрущев беседовал с американским послом в Москве, который в секретной телеграмме в Вашингтон написал: «По поводу Конго Х. заявил, что то, что там произошло, и особенно убийство Лумумбы, пошло на пользу коммунизму. Сам Лумумба не был коммунистом, и он сомневается в том, смог бы он вообще таковым стать» (FRUS. 1961 – 1963. Т. X. Документ 51). Советы тем не менее открыли в столице Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы для обучения студентов из Африки, Азии и Латинской Америки, и КГБ использовал заведение как богатый источник вербовки своих агентов. Но советская разведка никогда не возвратилась бы в Конго при Мобуту, который лично организовал фиктивную казнь последнего советского разведчика, которого выслал из столицы.

В начале октября ЦРУ передало ему 250 тысяч долларов, сопроводив это в ноябре поставкой партии оружия и боеприпасов: личные показания о выплатах союзникам ЦРУ в Конго исходят от Оуэна Робертса, позднее американского посла при президенте Рональде Рейгане. В 1960 г. Робертс был ведущим экспертом по Конго в бюро по разведке и исследованиям Государственного департамента и работал в Вашингтоне. Он служил в течение двух лет в конголезской сто лице и был первым американским чиновником дипломатической службы, который лично знал всех новых лидеров. Он занимался расследованием финансовой поддержки страны со стороны ЦРУ и служил офицером сопровождения, когда премьер-министр Лумумба, президент Джозеф Касавубу и восемнадцать конголезских министров посетили Вашингтон и Организацию Объединенных Наций, где в сентябре 1960 г. состоялось заседание Генеральной Ассамблеи. «Насколько мне известно, ЦРУ произвело кое-какие выплаты» членам конголезской делегации в Организации Объединенных Наций, заявил посол Робертс (Робертс: устная история, FAOH).

«Главные усилия мы сосредоточили на проникновении в тыл противника и поставках оружия и боеприпасов, но эти усилия не привели к успеху»: Корабли в ночи: ЦРУ, Белый дом и залив Свиней: интервью Бисселла Пьеро Глейхесесе // Журнал латиноамериканских исследований. 1995. Т. 27. С. 1 – 42.

«К тому времени он уже был утомленным стариком»: Леман: устная история. Г-н Текущая разведка // Studies in Intelligence. 2000. Лето. CIA/CSI.

«…стоили тех больших расходов, личного состава, денег и прочих привлеченных ресурсов»: Отчет от председателя Президентской комиссии консультантов по разведке; Шестой отчет Президентской комиссии консультантов по разведке, 5 января 1961 г., DDEL; Сообщение Объединенной группы по расследованию, 15 декабря 1960 г., DDEL; Лаймон Киркпатрик, меморандум для директора Центральной разведки, CIA/CREST; из протокола заседания СНБ, 5 и 12 января 1961 г., DDEL.

«Я напомнил президенту, что он много раз сам обращался к этой общей проблеме»: Гордон Грей, меморандум о встрече с президентом Эйзенхауэром, 18 января 1961 г., DDEL.

«Я восемь лет терпел поражения» и «…бренное наследие»: меморандум дискуссии на 473-м заседании СНБ, 5 января 1961 г., DDEL; меморандум директора Центральной разведки Даллеса, 9 января 1961 г. (Даллес утверждал, что «устранил недостатки» в секретной службе и что теперь там все «в удовлетворительном состоянии»); меморандум дискуссии на 474-м заседании СНБ, 12 января 1961 г., DDEL (Даллес говорил, что американская разведка сейчас «лучше, чем когда-либо», что введение поста директора национальной разведки будет «незаконным» и что такой директор был бы просто «телом, плавающим в разреженном воздухе»). Рассекреченные протоколы СНБ, опубликованные в 2002 г., не являются дословными примечаниями, но отражают гнев и раздражение президента (собраны в FRUS, 1961 – 1963 гг., т. XXV, выпущено 7 марта 2002 г.).

Часть третья

Глава 17

«Сенатор Кеннеди попросил президента высказать мнение по поводу поддержки Соединенными Штатами партизанских действий на Кубе…»: «Передача: 19 января 1961 г., встреча президента и сенатора Кеннеди», рассекречено 9 января 1997 г., DDEL.

«У него были свои камеры пыток, он сам планировал политические убийства»: Дирборн: устная история, FAOH. Удивительно искреннее интервью.

«Проблема теперь состоит в том, что мы не знаем, что делать»: заметки РФК процитированы в отчете Комиссии Черча.

В худшем случае мятежники вступят в противостояние с силами Кастро на занятых плацдармах и продолжат движение вперед, в горы: если не указано иначе, реконструкция вторжения в залив Свиней в этой главе заимствована непосредственно из издания «Международные отношения Соединенных Штатов, 1961 – 1963 гг., т. 10, Куба, 1961 – 1962», рассекречено в 1997 г., и его приложений на микрофишах, изданных в 1998 г., т. 11; «Кубинский ракетный кризис и его последствия, 1962 – 1963», рассекречено в 1996 г., и его приложения 1998 г.; Пфайфер Дж. Развитие антикастровской политики ЦРУ, 1951 – январь 1961 // Официальная история операции в заливе Свиней. Т. 3. ЦРУ, NARA. Цитаты из высказываний Джейка Эстерлайна взяты из расшифровки стенограммы конференции в Масгроуве, см.: Блайт Дж.Г., Корнблух П. (редакторы). Политика иллюзий: Вторжение в залив Свиней – новый взгляд / Politics of Illusion: The Bay of Pigs Invasion Reexamined. Боулдер, Колорадо: Lynne Rienner, 1998.

За считаные часы до этого, вскоре после рассекречивания другой операции, Раск должен был направить формальное письмо с извинениями в адрес премьер-министра Сингапура Ли Куан Ю: руководителем отделения ЦРУ, который пытался подкупить правительство, был Арт Джейкобс, сокурсник Фрэнка Виснера по юридическому факультету и охранник в первые дни ЦРУ. «У нас был бандит в Сингапуре, член кабинета министров, который состоял в платежной ведомости ЦРУ, – вспоминал посол Сэм Харт, впоследствии политический сотрудник в американском посольстве в Малайзии. – Однажды ночью его подключили к детектору лжи на явочной квартире… В квартиру ворвалась полиция, а там этот член кабинета министров, подключенный к полиграфу» (Харт: устная история, FAOH). В последующем письме от Раска говорилось: «Дорогой господин премьер-министр, я глубоко обеспокоен… очень сожалею… о неудачном инциденте… неподобающих действиях… весьма серьезно… рассматриваю действия этих чиновников на предмет возможных дисциплинарных мер».

…ЦРУ может наносить авиационные удары по Кубе только «с полосы в пределах плацдарма высадки» в заливе Кочинос: Кейбелл и Бисселл, меморандум для генерала Максвелла Д. Тэйлора «Тема: Кубинская операция», 9 мая 1961 г., JFKL, DDRS.

Президент заявил, что он не в курсе, что утром, в день «Д», намечены какие-либо авиационные удары: FRUS, т. XI, 25 апреля 1961 г. (Taylor Board).

«Настало время для решающего сражения…»: Роберт Ф. Кеннеди президенту, 19 апреля 1961 г., JFKL, процитировано в книге: Фурсенко А., Нафтали Т. Замечательная азартная игра / One Hell of a Gamble. Нью-Йорк: Norton, 1997. С. 97.

«Г-н президент, я стоял прямо здесь, у стола Айка, и сказал ему, что уверен в успехе нашей Гватемальской операции»: помощниками были Теодор Сеоренсен и Артур Шлезингер, и их отчеты соответственно называются «Кеннеди» (Нью-Йорк: Harper and Row, 1965) и «Роберт Кеннеди и его эпоха» (Бостон: Houghton Mifflin, 1978).

22 апреля президент созвал заседание Совета национальной безопасности, инструмент государственного управления, который сам лично презирал: Эйзенхауэр проявлял президентскую власть через строгую систему подбора кадров, как в армии. Кеннеди отказался от нее с поразительной легкостью, словно отбросил мяч во время игры в футбол. Спустя считаные дни после вступления в должность он отменил президентскую комиссию консультантов по разведке и Управление по координированию операций. Эти учреждения были, конечно, далеки от совершенства, но все же лучше, чем ничего. А после их упразднения Джон Кеннеди оставил именно пустое место… Заседание СНБ после провала операции в заливе Свиней стало первым серьезным обсуждением секретных операций в администрации президента Кеннеди.

«Я первым признаю следующее. Не думаю, что ЦРУ должно управлять военизированными операциями»: высказывание Даллеса процитировано на заседании группы по расследованию военизированных операций (Комиссия Тэйлора), 11 мая 1961 г., рассекречено в марте 2000 г. и доступно в сети Интернет по адресу: http://www.gwu.edu/ nsarchiv/NSAEBB/NSAEBB29/0601.htm.

«Пора взять ведро с помоями и накрыть его другой крышкой»: высказывание Смита процитировано на заседании группы по расследованию военизированных операций (Комиссия Тэйлора), 10 мая 1961 г., NARA.

«После себя он оставляет прочное наследство»: Бисселл-мл. Р.М., Льюис Дж.Э., Пудлоу Ф.Т. Воспоминания солдата холодной войны: от Ялты до залива Свиней / Reflections of a Cold Warrior: From Yalta to the Bay of Pigs. Нью-Хейвен, Коннектикут: Yale University Press, 1996. С. 204. Бисселл пришел к заключению, что оставил ЦРУ с «наследием, которое все еще не ушло на заслуженный исторический «отдых» и, по-видимому, никогда не уйдет». Во время секретной дачи показаний (этот материал был рассекречен в 1996 г.) Бисселл дал эту оценку деятельности тайной службы ЦРУ: «Частично из-за моих собственных недостатков и упущений к концу 1960-х у агентства уже был, по моему мнению, довольно печальный послужной список… Рассмотрев целую массу различных видов тайных операций – сюда входили пропагандистские операции, военизированные операции, политические акции и прочие… Секретная служба – не место, где можно отыскать профессионализм и компетентность». Бисселл говорил, что в ЦРУ не разработаны основные умения и навыки в военных аспектах, вопросах политико-экономического анализа. Агентство стало не чем иным, как секретной бюрократией – причем «весьма небрежной» даже в этом качестве (показания Бисселла, Президентская комиссия по деятельности ЦРУ (Комиссия Рокфеллера), 21 апреля 1975 г., GRFL).

…«человека, явившегося бодрой походкой прямиком с кастинг-студии в Голливуде… седовласого, с румянцем на щеках, всегда в безупречном темном костюме, в очках без оправы, надменного и самоуверенного…»: Хелмс Р., Худ У. Взгляд через плечо: жизнь в Центральном разведывательном управлении. Нью-Йорк: Random House, 2003. С. 195.

…новый директор был «отнюдь не тем человеком, который мог понравиться окружающим», но он очень быстро «нашел общий язык с Бобби Кеннеди»: Хэнраган Дж. Интервью с бывшим руководителем ЦРУ Лоренсом K. // Studies in Intelligence. 1999 – 2000. Зима. Т. 43. № 1. CIA/CSI.

Перед официальным вступлением в должность Маккоун попытался составить общее представление об операциях агентства: во время своего ознакомительного международного турне по иностранным резидентурам, в логове Дальневосточного отделения ЦРУ в горном курорте Багио на Филиппинах в октябре 1961 г. Маккоун выбрал нового заместителя директора, которому предстояло стать главным аналитиком по разведке в ЦРУ. Им стал Рэй Клайн, на тот момент шеф отделения в Тайбэе.

Был целый ряд операций, о которых Маккоун и Специальная группа знали крайне немного или почти ничего: руководители отделений, такие как Дж.К. Кинг, который десять лет служил под началом Даллеса, не думали руководить операциями по собственному усмотрению. Маккоун также никогда не подозревал, что его назначение спровоцировало внутренний конфликт в агентстве. «Я, со своей стороны, недооценил силу оппозиции на втором и третьем уровнях ЦРУ, – сказал Макджордж Банди президенту. – Некоторые весьма толковые люди обеспокоены». Роберт Эймори, заместитель директора по разведке, назвал назначение Маккоуна «дешевым политическим ходом». Другие противники внутри ЦРУ опасались, что Маккоун пожертвует агентством в угоду «молодым львам» в Белом доме. А в секретной службе были недовольны приходом к власти постороннего человека, не из их круга.

«Президент объяснил, что генерал Лансдейл под руководством генерального прокурора участвует в изучении возможностей проведения операций на Кубе, а он, президент, желал бы в течение двух недель заполучить план действий»: из докладной записки Маккоуна, 22 ноября 1961 г., FRUS, т. X.

Он заявил президенту Кеннеди, что агентство не может по-прежнему рассматриваться как «организация плаща и кинжала…»: служебная записка Маккоуна, 13 января 1964 г.: «Я почувствовал и выразил покойному президенту Кеннеди, президенту Джонсону, секретарю Раску и другим, что директор Центральной разведки и образ ЦРУ должны стать другими. Все нужно изменить. Его основные и первоочередные обязанности, согласно закону, состоят в том, чтобы собирать всю разведывательную информацию, проанализировать и оценить ее и сообщить людям, занимающимся формированием политики. Эта функция исчезла, и на ЦРУ постоянно ссылаются, как на ведомство «плащей и кинжалов, деятельность которого связана (почти исключительно) с операциями по свержению правительств, покушениям и убийствам глав государств и вмешательством в политические дела иностранных государств… Я искренне желаю изменить этот образ» (FRUS, 1964 – 1968 гг., т. XXXIII, документ 184). Маккоун был «человеком, который полагал, что у него две шляпы: одна шляпа управляла агентством, а другая была одним из высших чиновников президента» (Ричард Хелмс: устная история, 16 сентября 1981 г., LBJL). Маккоун, по его собственным словам, настойчиво утверждал, что ЦРУ «с годами впало в зависимость от оперативной деятельности» и «это необходимо изменить» (докладная записка Маккоуна «Беседа с генеральным прокурором Робертом Кеннеди», 27 декабря 1961 г., CIA/CREST). Он сформулировал и получил письменное понимание того, что будет «главным разведчиком правительства» (Джон Кеннеди – Маккоуну, 16 января 1962 г., CIA/CREST).

«Теперь вы живете в центре урагана, и я искренне приветствую вас на этом месте»: Робардж Д.С. Директора Центральной разведки, 1946 – 2005 гг. // Studies in Intelligence. 2005. Т. 49. № 3. CIA/CSI.

«Берлин был сущим обманом»: из интервью Смита с автором.

…«о проведении операций в Восточной Германии не могло быть и речи»: Мерфи, Си-эн-эн, расшифровка стенограммы, 1998 г., доступно в сети Интернет по адресу: http://www.cnn.com/SPECIALS/cold.war/guides/debate/chats/murphy.

В результате агентство едва не лишилось «работы» в Германии и странах Восточной Европы: Мерфи – Хелмсу, «Тема: оценка ущерба, нанесенного Гейнцем Фельфе», 7 февраля 1963 г., рассекречено в июне 2006 г., ЦРУ.

…«самой приоритетной задачи, стоящей перед правительством Соединенных Штатов»: Хелмс – Маккоуну, 19 января 1962 г., FRUS, т. X.

«Из 27 – 28 агентов ЦРУ на Кубе на связь выходят лишь 12, и эти сеансы происходят крайне редко»: из докладной записки Маккоуна «Беседа с генеральным прокурором Робертом Кеннеди, 14:45, 27 декабря 1961 г.», FRUS, т. X.

…заручиться поддержкой и настроить католическую церковь и кубинский преступный мир против Кастро: Лансдейл – Маккоуну, 7 декабря 1961 г., FRUS, т. X.

«Эд окружил себя такой аурой»: Эстерлайн: устная история; Блайт Дж.Г., Корнблух П. (редакторы). Политика иллюзий: Вторжение в залив Свиней – новый взгляд / Politics of Illusion: The Bay of Pigs Invasion Reexamined. Боулдер, Колорадо: Lynne Rienner, 1998. С. 113.

«Да поймите же вы, наконец»: Хелмс Р., Худ У. Взгляд через плечо: Жизнь в Центральном разведывательном управлении. Нью-Йорк: Random House, 2003. С. 205.

Бобби Кеннеди «хотел быстрых действий и быстрых ответов»: из заявления Элдера Комиссии Черча, 13 августа 1975 г., рассекречено 4 мая 1994 г.

…«не оказали бы такой поддержки, не будь они уверены, что эта инициатива получила одобрение президента»: на вопрос о том, санкционировал ли президент Кеннеди убийство Кастро, можно дать удовлетворительный, по крайней мере с точки зрения автора этой книги, ответ. В 1975 г. Бисселл давал показания президентской комиссии во главе с вице-президентом Нельсоном Рокфеллером по вопросу о президентской санкции ЦРУ на проведение политических убийств. Рокфеллер спрашивал Бисселла:

– Должны ли получать покушения или попытки покушения санкцию высшего должностного лица?

– Конечно.

– То есть президента?

– Верно.

Кеннеди просто «обезумел» – но не по поводу плана покушения, а в связи с участием в этом деле мафии»: из беседы Хьюстона с историком Томасом Пауэрсом см.: Пауэрс. В департаменте грязных махинаций / Inside the Department of Dirty Tricks // Atlantic Monthly. 1979. Август.

«Но лично у меня нет никаких сомнений, что хочет»: из интервью Хелмса с автором. Это, по-видимому, улаживает вопрос о санкции со стороны Джона Кеннеди, с учетом показаний Бисселла массы косвенных улик. Контраргументом является лишь то, что Джон Кеннеди никогда бы так не поступил, однако этот довод уже неубедителен.

«Если вы убиваете чьих-то лидеров, то почему не должны убивать ваших?»: полный контекст наблюдений со стороны Хелмса стоит все же воспроизвести, особенно теперь, когда ЦРУ вернулось в бизнес заказных убийств. «Давайте на мгновение оставим в покое богословие и мораль всех добропорядочных людей, – заявил он в 1978 г. – Оставив это в стороне, приходишь к выводу о том, что если вы нанимаете кого-то, чтобы убить кого-то еще, то сразу же подпадаете под шантаж, в который вовлечены и отдельные люди, и целые правительства. Короче говоря, такие вещи неизбежно выплывают наружу. Это самый неопровержимый довод, чтобы не совать сюда нос. Но на этот счет есть дополнительное соображение. Когда вы участвуете в устранении иностранных лидеров и эти вопросы рассматривают на уровне правительства гораздо чаще, чем кто-то может допустить, всегда возникает вопрос: кто следующий. Если вы убиваете чьих-то лидеров, то почему не должны убивать ваших?» Этот вопрос наверняка крутился в голове у Хелмса после 22 ноября 1963 г. (из интервью Хелмса с Дэвидом Фростом, 1978 г., полный текст переиздан в Studies in Intelligence, сентябрь 1993 г., CIA/CSI).

«ЦРУ испытывало значительные трудности», да и «моральный дух в агентстве был весьма расшатан»: Маккоун: устная история, 19 августа 1970 г., LBJL. Маккоун вспоминал о своей первой встрече с президентом Кеннеди, когда ему предложили пост директора Центральной разведки: «[Дж. Кеннеди сказал]: «Теперь, помимо Алена Даллеса, есть только четыре человека, которые знают об этой беседе: Боб Макнамара и его заместитель Розуэлл Гилпатрик, а также Дин Раск и [председатель Сенатского комитета по атомной энергии сената] сенатор Клинтон Андерсон». И он сказал: «Не хочу, чтобы кто-либо еще знал об этом, потому что если либеральные сукины сыны, которые работают в подвале этого здания, услышат, что я разговариваю с вами об этом, то не оставят от вас камня на камне до того, как я смогу получить от вас хоть какое-то подтверждение» (Маккоун: устная история, 21 апреля 1988 г., Институт международных исследований, Калифорнийский университет в Беркли).

«невезучих и предрасположенных к провалам», «любителей избивать собственных жен» и «подверженных алкоголю»…: Лаймон Б. Киркпатрик-младший, Отчет Оперативного подразделения по вопросам управления кадрами в ЦРУ, 26 июля 1962 г., CIA/CREST; рукописные заметки Киркпатрика от 6 августа 1962 г., заседание Исполнительного комитета, CIA/CREST.

Сотрудники ЦРУ опросили приблизительно 1300 кубинских беженцев: Харви – Лансдейлу, 24 мая 1962 г., CIA/DDRS.

«Резидентура в Майами утверждала, что, по ее сведениям, летом 1962 года с Кубы бежало сорок пять человек»: Лансдейл – Специальной (расширенной) группе, 5 июля 1962 г., FRUS, т. X.

«Неужели ЦРУ и в самом деле рассчитывает этого добиться?»: Лансдейл – Харви, 6 августа 1962 г., FRUS, т. X.

Глава 18

…Джон Ф. Кеннеди вошел в Овальный кабинет и включил новейшую систему записи на пленку, которую приказал установить у себя за выходные: если не указано иначе, прямые цитаты в этой главе заимствованы из недавно расшифрованных записей администрации Кеннеди. Магнитофонные записи, недавно рассекреченные докладные записки Маккоуна и более тысячи страниц внутренних документов ЦРУ воссоздают богатую мозаику повседневной жизни агентства летом и осенью 1962 г. Магнитофонные записи из Белого дома в период с 30 июля до 28 октября 1962 г. собраны в работе: Нафтали Т., Зеликова Ф., Mэй Э. (редакторы). Президентские записи: Джон Ф. Кеннеди: В 3 т. Нью-Йорк: Norton, 2001, произведены Миллеровским центром по связям с общественностью. Процитированные записки Маккоуна взяты из трех источников: FRUS, CREST и DDRS. Внутренние отчеты ЦРУ получены автором из CREST.

…результат подобных «инвестиций» дал о себе знать уже менее чем через два года: спустя два года после этой беседы в Овальном кабинете Гулар был свергнут, и Бразилия была на пути к полицейскому государству. Бобби Кеннеди отправился в Бразилию, чтобы увидеть ситуацию собственными глазами: «Гулар мне не нравился», – сказал он. Переворот 1964 г. при поддержке ЦРУ привел к первой из целого ряда военных диктатур, которые управляли Бразилией почти двадцать лет…

Маккоун дал сигнал к началу операции…: директор провел мысленное различие между переворотом, в котором могло произойти массовое кровопролитие, и целенаправленным покушением на главу государства. Один переворот был «нравственно оправданным», другой – нет; переворот, во время которого убивали президента страны, мог быть печальным событием, но зато не всегда достойным порицания.

10 августа Джон Маккоун, Роберт Кеннеди и секретарь министерства обороны Роберт Макнамара встретились в конференц-зале госсекретаря Дина Раска на седьмом этаже здания Государственного департамента. Предметом обсуждения, естественно, стала Куба: почти все документы по данному совещанию были уничтожены, но некоторые отрывки были все-таки кропотливо собраны историками Государственного департамента из досье директора Центральной разведки: «Маккоун на встрече утверждал, что у Советского Союза на Кубе актив такой важности, что «Советы просто не позволят Кубе потерпеть крах». Чтобы предотвратить такой провал, Советский Союз, по мнению Маккоуна, окажет экономическую, техническую и военную помощь в виде баллистических ракет средней дальности, которые послужат ответным шагом на размещение американских ракетных баз в Италии и Турции… Во время дискуссии возник вопрос об устранении кубинских политических лидеров. Согласно служебной записке от 14 августа, адресованной Харви Ричарду Хелмсу, вопрос был поставлен во время совещания у Макнамары… 14 апреля 1967 г. Маккоун, находившийся уже в отставке, направил сообщение Хелмсу, который стал директором Центральной разведки. В этой записке он написал о дискуссии на совещании 10 августа: «Я помню, что поступило предложение ликвидировать главных лиц режима Кастро, включая и самого Кастро. Я тут же сделал оговорку, заявив, что эта тема абсолютно закрыта до тех пор, пока в этом заинтересованы правительство США и ЦРУ, и сама идея не должна ни обсуждаться, ни публиковаться в каких бы то ни было газетах, поскольку правительство США не может рассматривать такие действия по морально-этическим основаниям» (FRUS, т. X, редакционные заметки, документ № 371). Маккоун первым поднял вопрос о ядерном оружии на Кубе на заседании Специальной группы 12 марта 1962 г.: «Можем ли мы теперь разработать стратегию действий, если на кубинской земле размещены ракетные базы?» (FRUS, т. X, документ № 316). Но 8 августа 1962 г., всего за два дня до того, как высказать свое первое предупреждение о том, что советские ракеты могут быть направлены на Кубу, Маккоун заявил двадцати шести сенаторам-республиканцам, что он «уверен, что на Кубе нет никаких ракет и ракетных баз» («Встреча за завтраком при участии директора Центральной разведки», 8 августа 1962 г., рассекречено 12 мая 2005 г., CIA/CREST).

«Будь я на месте Хрущева»: Элдер У. Джон Маккоун, шестой директор Центральной разведки. Черновой экземпляр, CIA History Staff, 1987, частично рассекречено и опубликовано в 1998 г.

«…мы скоро станем второсортной нацией, а Советы – наоборот, нацией Номер один в мире»: Форд процитирован в работе Джона Л. Хелгерсона «Брифинги ЦРУ с кандидатами в президенты», май 1996 г., CIA/CSI.

«У них на стенах были развешаны всякие схемы, они проводили заумные расчеты, и, по их заключению, через десять лет Соединенные Штаты окажутся позади Советского Союза как в военном потенциале, так и по уровню экономического развития»: Форд процитирован автором (Нью-Йорк таймс. 1997. 20 июля).

«Я решил встретиться с президентом Кеннеди…»: из интервью Джагана с автором.

…«Соединенные Штаты поддерживают идею о том, что каждый народ вправе свободно выбирать то правительство, которое хочет»: «Интервью президента Кеннеди редактору газеты «Известия», 25 ноября 1961 г., FRUS, т. V.

«Неужели в ЦРУ вообразили, что они могут провести действительно тайную операцию…»: докладная записка Шлезингера, 19 июля 1962 г., FRUS, т. XII.

15 августа 1962 года президент Кеннеди, Маккоун и советник по национальной безопасности Макджордж Банди решили, что настала пора решительных действий: докладная записка, адресованная Банди, 8 августа 1962 г.

Президент инициировал кампанию стоимостью 2 миллиона долларов, которая в конечном счете привела к смещению Джагана с занимаемого поста: автор описал некоторые из последующих событий в статье «Кеннеди – ЦРУ: Итоги заговора неотступно преследуют Клинтона» (Нью-Йорк таймс. 1994. 30 октября). Статья затрагивала борьбу по рассекречиванию государственных документов о подготовке и проведении тайной операции. В 2005 г. Государственный департамент издал следующие «редакционные примечания» в FRUS, 1964 – 1968, т. XXXII: «В период администрации Джонсона американское правительство продолжало политику Кеннеди и сотрудничало с британским правительством, обеспечивая поддержку прозападным лидерам и политическим организациям Британской Гвианы, по мере того как эта колония с ограниченным самоуправлением двигалась по пути к полной независимости. В период с 1962 по 1968 г. Специальная группа / Комитет 303 ассигновала около 2,08 миллиона долларов на программы секретных операций в этой стране. Американская политика предусматривала создание секретной оппозиции Чедди Джагану, тогдашнему промарксистскому лидеру восточноиндийского населения Британской Гвианы. Часть средств, выделенных Специальной группой / Комитетом 303 на программы секретной операции, была использована в период с ноября 1962 по июнь 1963 г. с целью улучшить избирательные перспективы политических партий, состоящих в оппозиции к правительству Народной прогрессивной партии Джагана. Американское правительство убедило британцев ввести в Британской Гвиане систему пропорционального представительства (которая была на руку оппозиционерам) и задержать процесс обретения независимости, пока в достаточной мере не окрепнут силы, настроенные против Джагана».

В примечаниях далее говорилось:

«Через Центральное разведывательное управление Соединенные Штаты предоставили политическим партиям Форбса Бернхема и Питера Д’Агиара, находящимся в оппозиции к Джагану, финансовую и техническую поддержку. Все это должно было помочь им в период подготовки к декабрьским парламентским выборам 1964 г. Тайное финансирование и техническая поддержка со стороны американского правительства были призваны сыграть решающую роль при регистрации избирателей, настроенных голосовать против Джагана. Сторонников Бернхема и Д’Агиара оказалось много, что помогло выбрать в правительство антиджагановскую коалицию. Утвержденные Специальной группой / Комитетом 303 средства снова использовались в период с июля 1963 по апрель 1964 г. в связи с всеобщей забастовкой в Британской Гвиане в 1964 г. Когда в том же году сторонники Джагана и Бернхема схлестнулись в трудовом соперничестве на сахарных плантациях, Соединенные Штаты при участии британского правительства убедили Бернхема не применять насилия в качестве ответных мер, а погасить конфликт с помощью посредников. В то же время Соединенные Штаты обеспечили обучение части сил антиджагановской коалиции, чтобы те смогли при случае постоять за себя в случае нападения, а также чтобы повысить их моральный дух.

«После всеобщей забастовки средства, одобренные Комитетом 303, использовались для поддержки на выборах коалиции Народного национального конгресса (партии Бернхема) и Объединенных сил Д’Агиара. После того как в декабре 1963 г. Бернхем был избран премьер-министром, американское правительство – снова через ЦРУ – продолжало предоставлять Бернхему и Д’Aгиару и их партиям значительные средства. В 1967 и 1968 гг. средства, выделенные Комитетом 303, использовались для поддержки коалиции Бернхема и Д’Aгиара и сыграли решающую роль в их победе на всеобщих выборах в декабре 1968 г. Когда американское правительство получило сведения о том, что Бернхем собирается использовать поддельные открепительные талоны, то принялось отговаривать от таких действий, однако не пыталось решительно остановить».

«Латинская Америка – это сейчас самый опасный регион в мире»: служебная записка о беседе, 30 июня 1963 г., Берч-Гроув, Англия, «Тема: Британская Гвиана». Среди участников были президент Кеннеди, Дин Раск, посол Дэвид Брюс, Макджордж Банди, премьер-министр Гарольд Макмиллан, лорд Хоум и сэр Дэвид Ормсби-Гор (FRUS, т. XII).

Документ «строго засекречен, потому что содержал описание всех наших махинаций»: Нафтали, Зеликов, Мэй. Президентские записи. Позднее в тот же день президент зачитывал вслух из документов по доктрине классическую геостратегическую абракадабру: «В интересах Соединенных Штатов службы национальной безопасности стремятся заменить местное руководство лидерами, которые более сговорчивы и проявляют большую готовность в устранении многочисленных областей разногласия… стремясь обеспечить, чтобы модернизация местного общества проходила в направлениях, которые предоставляют благоприятную мировую среду для плодотворного международного сотрудничества и для нашего образа жизни». «Ерунда какая-то, – презрительно проговорил Кеннеди. – Для нашего образа жизни…»

21 августа Роберт Кеннеди поинтересовался у Маккоуна, может ли ЦРУ устроить фиктивное нападение на американскую военную базу в заливе Гуантанамо как предлог для последующего вторжения в Кубу: на этом совещании Роберт Кеннеди спорил по поводу инцидента «Вспомни Мэн» – об организации нападения на Гуантанамо – и продолжал отстаивать свою точку зрения во время ракетного кризиса (служебная записка Маккоуна, 21 августа 1962 г., в «Документах ЦРУ по поводу Кубинского ракетного кризиса», CIA/CSI, 1992; служебная записка Маккоуна на встрече с Джоном Кеннеди, 23 августа 1962 г., FRUS, т. X, документ 385).

«Как у нас ситуация с делом Болдуина?»: Нафтали, Зеликов, Мэй. Президентские записи. Сотрудники ФБР Эдгара Гувера допросили Болдуина и подключили подслушивающие устройства к его домашнему телефону. Болдуин закончил военно-морское училище, ушел в отставку в 1927 г., с 1937 г. работал в качестве военного обозревателя «Нью-Йорк таймс», в 1943 г. был удостоен Пулицеровской премии за свои донесения из Гуадалканала[48] и западной части Tихого океана и был надежным провоенным голосом на страницах вышеупомянутой газеты.

У него были первоклассные источники в Пентагоне. После визита в ФБР потрясенный репортер рассказал коллеге (эта беседа была записана сотрудниками ФБР вечером 30 июля): «Думаю, что реальным ответом на это являются Бобби Кеннеди и сам президент, но Бобби Кеннеди оказывает на Гувера особенно серьезное давление». Расшифровка стенограммы этой беседы на следующий день уже лежала на столе у генерального прокурора. Члены Президентского консультативного совета по иностранной разведке встретились с Джоном Кеннеди на следующий день и заявили ему, что деятельность Болдуина представляет серьезную опасность для Соединенных Штатов. «Мы хотели бы предложить, – сказал Джеймс Киллиан, автор донесения 1954 г. «о внезапной атаке» при Эйзенхауэре, – чтобы директор Центральной разведки создал экспертную группу, которая могла бы в любой момент пресекать утечки и разглашения военной тайны… это должна быть команда, доступная ему в любое время и работающая под его непосредственным руководством». Кларк Клиффорд, член вышеупомянутого совета и разработчик устава ЦРУ в Законе о национальной безопасности 1947 г. (тогда он служил советником в Белом доме при Гарри Трумэне), убеждал президента Кеннеди создать «полноценную и постоянно действующую группу» в ЦРУ. «Они могут выяснить связи Хэнсона Болдуина, – сказал Клиффорд. – Когда он приходит в Пентагон, то кто это видит? Теперь никто не знает. ФБР не знает. Но я думаю, что это было весьма интересно». Многочисленные друзья Клиффорда в вашингтонском окружении были бы потрясены таким мошенничеством. Во время слушаний в конгрессе в 1975 г. ответственность за подслушивания возложили исключительно на генерального прокурора Кеннеди и ФБР – но отнюдь не на президента Кеннеди и не на ЦРУ…

«Буду счастлив, если вы мне позвоните…»: из письма Маккоуна президенту Кеннеди, 17 августа 1962 г., рассекречено 20 августа 2003 г., CIA/CREST.

Знание о том, что на Кубе теперь есть ракеты класса «земля – воздух», создало в Белом доме «понятное нежелание или даже робость» проводить новые полеты…: Маккоун, «Служебная записка для Президента / Белого дома», 28 февраля 1963 г., JFKL.

«Положите это в ящик и наглухо заколотите гвоздями» и «всеобщим отвращением или, в лучшем случае, с крайней озабоченностью»: «Документы ЦРУ по поводу Кубинского ракетного кризиса», CIA/CSI, 1992 г.

«Разве кто-нибудь из тех, кто планирует эти миссии, хочет развязать войну?»: «Идеалистические операции над Кубой», 10 сентября 1962 г., CIA/CREST.

«Я так и не узнал его имени»: высказывание Сэма Хэлперна в книге: Блайт Дж.Г., Корнблух П. (редакторы). Политика иллюзий: вторжение в залив Свиней – новый взгляд / Politics of Illusion: The Bay of Pigs Invasion Reexamined. Боулдер, Колорадо: Lynne Rienner, 1998.

На заседании Специальной (расширенной) группы в присутствии Бобби Кеннеди «возникла дискуссия» по поводу того, кто остановил эти полеты: «Документы ЦРУ по поводу Кубинского ракетного кризиса», CIA/CSI, 1992.

«Он настаивал на массированной деятельности»: протокол заседания Специальной группы (расширенной) по операции «Мангуст» 4 октября 1962 г., рассекречено 19 февраля 2004 г., CIA/CREST; докладная записка Маккоуна, 4 октября 1962 г., FRUS, т. X.

«Почти полная неожиданность для нашей разведки, с которой столкнулись Соединенные Штаты в связи с введением и развертыванием советских стратегических ракет на Кубе, в значительной степени явилась результатом ошибок и сбоев в аналитических процессах, по которым оценивается разведывательная информация»: донесение сохраняется в рассекреченной выдержке 2001 г., в редакционном примечании в FRUS, 1961 – 1963 гг., т. XV, документ 107, и варианте 1992 г. в «Документах ЦРУ по поводу Кубинского ракетного Кризиса», CIA/CSI, 1992, с. 361 – 371.

…благодаря настойчивости Маккоуна фотографическое «затишье» было наконец ликвидировано: все «отчего да почему», связанные с периодом «фотографического затишья», содержатся в работе: Холланд М. Фотозатишье, отсрочившее обнаружение ракет на Кубе // Stu dies in Intelligence. 2005. Т. 49. № 4. CIA/CSI.

«То, о чем мы беспокоились…»: Банди М. Угроза и выживание. Нью-Йорк: Random House, 1988. С. 395 – 396.

«Будь оно все трижды проклято»: Хелмс Р., Худ У. Взгляд через плечо: Жизнь в Центральном разведывательном управлении. Нью-Йорк: Random House, 2003. С. 208.

Бобби Кеннеди думал: «Хрущев нас обманул, но мы ведь и сами сознательно вводили себя в заблуждение»: Кеннеди Р. Тринадцать дней. Нью-Йорк: Norton, 1969. С. 27.

Глава 19

Президент щелкнул кнопкой на магнитофоне: до 2003 г. вопрос о том, что же на самом деле было записано на магнитофонные пленки Белого дома, все еще являлся предметом горячих споров. То, что происходило в действительности и кто, кому и что именно говорил, было выяснено в одной надежной стенограмме. Это стало результатом более чем двадцатилетнего труда историка президентской библиотеки Джона Ф. Кененеди Шелдона Стерна.

Согласно общепринятой точке зрения, суровое испытание в виде Кубинского ракетного кризиса совершило над Джоном и Робертом Кеннеди удивительное превращение: сделав из нескушенного главнокомандующего блестящего и решительного лидера нации, а молодого Бобби превратив из ястреба в эдакого голубя мира. Да и Белый дом теперь из Гарвардской «семинарии» предстал прямо-таки «храмом мудрости». Этот миф основан отчасти на неточном и сфальсифицированном историческом документе. Президент Кеннеди «подкармливал» лояльных журналистов возвышенными, но ощутимо далекими от истины историями. Изданная посмертно книга Роберта Кеннеди о Кубинском кризисе содержит домыслы и искусственные диалоги, повторяемые «надежными» историками и лояльным кругом помощников Кеннеди.

Теперь нам известно, что братья Кеннеди исказили исторические документы и скрыли то, как на самом деле был разрешен этот кризис. Сейчас мы видим, что, задумав выйти из кризиса, они в большинстве случаев не следовали тому курсу, который был намечен Джоном Маккоуном (см.: Стерн Ш. Предотвращая «Окончательный провал»: Джон Ф. Кеннеди и секретные совещания в связи с Кубинским ракетным кризисом. Стэнфорд, Калифорния: Stanford University Press, 2003). Эта глава основана на записях Стерна и рассекреченных записках Маккоуна, кроме особо оговоренных источников.

Размышляя о миссиях плана «Мангуст», президент Кеннеди спросил, можно ли баллистические ракеты средней дальности как-то сбивать: Картер, «16 октября (вторник) / (действующий директор ЦРУ)», рассекречено 19 февраля 2004 г., CIA/CREST; «Встреча с генеральным прокурором по поводу проекта «Мангуст», 16 октября 1962 г.; «Документы ЦРУ по поводу Кубинского ракетного кризиса», CIA/ CSI, 1992 г.; Фурсенко А., Нафтали Т. Замечательная азартная игра / One Hell of a Gamble. Нью-Йорк: Norton, 1997. С. 227 – 228.

Шесть плотно исписанных им страниц заметок были рассекречены в 2003 году: Маккоун. Служебная записка для сегодняшнего совещания. CIA/CREST; неозаглавленная записка Маккоуна; все записи от 17 октября 1962 г., рассекречено 5 марта 2003 г.

…«мнение, очевидно, изменилось, и теперь преимущества нанесения первого удара не рассматриваются»: президентские записи, 19 – 22 октября, JFKL.

…«он решил преследовать курс, который рекомендовал ему я (Маккоун)»: докладные записки Маккоуна, 19 – 22 октября 1962 г., CIA/ CREST. Официальное заседание Совета национальной безопасности было проведено в Овальном кабинете резиденции президента США в 14:30 в субботу, 20 октября. Совещание не было записано на пленку, но примечания Клайна и рукописные записи сохранились, как и официальный отчет стенографиста СНБ Бромли Смита. Заметки Клайна содержатся в «Документах ЦРУ по поводу Кубинского ракетного кризиса», CIA/CSI, 1992 г.

«Президент Кеннеди и генеральный прокурор Бобби Кеннеди били себя кулаками в грудь, утверждая, что никогда не обсуждали ситуацию с американскими ракетами [в Турции] с какими бы то ни было представителями Советов и что по этому поводу не было заключено никакой сделки»: Маккоун: устная история, 21 апреля 1988 г., Институт международных исследований, Калифорнийский университет в Беркли.

«…он настоящий ублюдок, этот Джон Маккоун»: этот возглас раздражения был записан на пленку 4 марта 1963 г., президентские записи, JFKL. Об этом сначала сообщил историк Макс Холланд, автор книги «Покушение на Кеннеди: магнитофонные записи» (Нью-Йорк: Knopf, 2004), и подробно изложил в монографии Макса Холланда «Фотозатишье, отсрочившее обнаружение ракет на Кубе» (Studies in Intelligence. 2005. Т. 49. № 4. CIA/CSI).

В разгар ракетного кризиса Маккоун попытался взять под контроль проект «Мангуст» и сосредоточить значительную часть его ресурсов на сборе разведывательных данных для Пентагона: действия Маккоуна отражены в записях утреннего (10:00) совещания 26 октября, в его докладных записках и отчетах FRUS об этом совещании. Расшифровка стенограммы записей отрывочна. 30 октября «г-н Маккоун заявил, что все операции проекта «Мангуст» должны быть временно приостановлены, пока не завершена эта неделя переговоров» (Маршалл Картер, служебная записка, 30 октября 1962 г., рассекречено 4 ноября 2003 г., CIA/CREST). Тайные операции, запланированные и проводимые против Кубы во время и после Ракетного кризиса, подробно описаны в FRUS, т. XI, документы 271, 311, 313 и 318 – 315.

…Фицджеральд возглавил заключительную миссию, связанную с покушением на Фиделя Кастро: заговор описан в общих чертах в отчете главного инспектора ЦРУ, адресованного Хелмсу, рассекречен в 1993 г. Дж.С. Ирман, главный инспектор «Тема: отчет о заговоре с целью убийства Фиделя Кастро от 23 мая 1967 года», ЦРУ. Цитаты в последующих параграфах взяты из данного отчета.

Джон Маккоун так и не узнал о последнем заговоре. Но он довольно близко к нему подобрался. 15 августа 1962 г. репортер «Чикаго сан таймс» позвонил в штаб-квартиру ЦРУ, поинтересовавшись связями между печально известным мафиозным лидером Сэмом Джианканой, ЦРУ и настроенными против Кастро кубинцами. Слухи дошли до Маккоуна, который спросил у Хелмса, верно ли это. В ответ Хелмс передал докладную записку от руководителя ЦРУ безопасности, Шеффилда Эдвардса, объемом три страницы. В ней говорилось, что 14 мая 1962 г. Роберт Кеннеди проводил совещание по поводу «весьма тонкой операции ЦРУ» против Фиделя Кастро в период между августом 1960 и маем 1961 г., с привлечением «определенных кругов», представленных «неким Джоном Росселли из Лос-Анджелеса» и неким «Сэмом Джианканой из Чикаго». Генеральный прокурор знал эти имена весьма хорошо. В докладной записке нет никаких упоминаний об убийстве, но ее смысл вполне ясен. Хелмс вручил это Маккоуну с собственным примечанием: «Предполагаю, что вы знаете о характере операции, обсуждаемой в приложении». Маккоун явственно почувствовал это за четыре минуты, которые потребовалось, чтобы прочитать документ. Он был вне себя от ярости.

Вот почему Хелмс ни разу не потрудился рассказать ему о новом заговоре с целью покушения, которым руководил Фицджеральд, или о том, кто отвечал за этот заговор. В 1975 г. Хелмс сообщил Генри Киссинджеру, что Бобби Кеннеди «лично руководил» не одной попыткой покушения на Фиделя Кастро (Киссинджер и Форд, служебная записка о беседе, 4 января 1975 г., GRFL).

Глава 20

«Мы должны взять на себя значительную долю ответственности за происшедшее»: записи JFK, 4 ноября 1963 г., JFKL. Записи, достойные прослушивания, доступны в сети Интернет по адресу: http:// www.whitehousetapes.org/clips/1963_1104Jfk_vietnam_mem>oir.html.

«Я был неотъемлемой частью заговора»: показания Конейна перед Сенатской комиссией в 1975 г. были рассекречены в сентябре 1998 г. Все цитаты в этой главе взяты из расшифровки данной стенограммы. Конейн родился в Париже в 1919 г., в 1924 г. его отправили в Канзас-Сити к тете, французской «военной невесте». Когда в 1939 г. началась Вторая мировая война, он отправился служить во французскую армию. После падения Франции в 1940 г. он смог добраться до Соединенных Штатов и поступил в Управление стратегических служб. В 1944 г., уже из Алжира, он был заброшен в оккупированную Францию. После освобождения Франции УСС направило его в Южный Китай, чтобы присоединиться к французско-вьетнамскому отряду коммандос и участвовать в нападении на японский порт в Северном Вьетнаме. Он сильно привязался к Вьетнаму. Эта привязанность закончилась плохо как для него самого, так и для Вьетнама.

Конейн ждет своего биографа. Стэнли Карноу, историк и автор книги «Вьетнам: История» (Нью-Йорк: Viking, 1983), записал семьдесят часов интервью с ним, но оставил этот проект после того, как решил, что объект его исследований начинает напоминать вымышленного шпиона Сомерсета Моэма Ашендена. Этот человек был настолько поглощен шпионажем, что не мог отделить свою легенду от истории жизни. «Он был вне своего времени, – сказал Каркоу. – Это был удалой солдат фортуны – парень, который существовал только в беллетристике. Изумительный рассказчик. Соответствовали ли эти истории истине, к делу уже не относилось. Но они почти всегда были верны».

После смерти Конейна автор написал некролог «79-летний Люсьен Конейн, легендарный шпион холодной войны» (Нью-Йорк таймс. 1998. 7 июня).

«Эд, сделайте все возможное, чтобы спасти Южный Вьетнам»: Руфус Филипс: устная история, FAOH.

Лаос, земля райского изобилия и праздности, стал местом, в котором интересы США, по мнению Белого дома, подвергались «серьезному давлению со стороны коммунистического мира»…: Джон Гантер Дин: устная история, FAOH.

ЦРУ взялось за работу, подкупая новое правительство Лаоса и формируя партизанскую армию для борьбы с коммунистами: решение о попытке подкупа нового правительства было принято после того, как Аллен Даллес предупредил президента Эйзенхауэра, что «нам было чего опасаться на всеобщих выборах 1959 г.» в Лаосе, и президент ответил, «что это очень серьезно, если какая-нибудь страна, такая как Лаос, станет коммунистической в результате законного голосования ее народа» (протокол СНБ, 29 мая 1958 г., DDEL). Собственные аналитики ЦРУ сообщили: «Возобновление коммунистами партизанской войны в Лаосе было, прежде всего, реакцией на более сильное антикоммунистическое положение лаосским правительством и недавние американские инициативы в поддержку Лаоса» (специальная национальная разведсводка 68-2-59, «Ситуация в Лаосе», 18 сентября 1959 г., рассекречено в мае 2001 г., CIA/CREST).

«В чемодане, естественно, лежали деньги»: Джон Гантер Дин: устная история, FAOH.

…его центральной частью было колесо рулетки, заимствованное у Джона Гантера Дина: из интервью Джеймса с автором.

«…Это был сигнал к реальным действиям»: Уильям Лэйр: устная история, Проект устной истории Вьетнамского архива, Техасский технический университет, интервью провел Стив Maкснер, 11 декабря 2001 г. Использовано с любезного разрешения г-на Макснера и Архива.

…он обратился к ЦРУ с просьбой удвоить «племенные» войска в Лаосе и «предпринять все возможные усилия по усилению партизанских действий в Северном Вьетнаме», для чего активно использовать азиатских рекрутов: последний приказ содержится в документах Пентагона, «Отношения между Соединенными Штатами и Вьетнамом, 1945 – 1967», т. 2 (Вашингтон, округ Колумбия: Управление правительственной печати, 1972), с. 18. Первый приказ содержится в докладной записке Специальной группы, переизданной в FRUS, т. XXVIII: «Эта программа возникла благодаря тому, что на высоком государственном уровне в конце 1960 г. – начале 1961 г. ЦРУ получило одобрение на то, [чтобы] заручиться местной «племенной» поддержкой и с ее помощью бороться с коммунизмом. Главный акцент в этой программе ставился на развитие Meo, самой крупной нелаосской этнической группы в Лаосе… Согласно санкции Специальной группы в июне 1963 г., эта программа охватывала около 19 тысяч вооруженных партизан Meo, участвующих в обороне деревень и партизанских действиях против сил Патет Лао».

Оглядываясь назад, он сожалел «о невежестве и высокомерии американцев, прибывающих в Юго-Восточную Азию: Холм Р.Л. Воспоминания оперативного руководителя в Лаосе, 1962 – 1964 // Studies in Intelligence. 2003. Т. 47. № 1. CIA/CSI.

«Активисты» в штаб-квартире ЦРУ были обеими руками за войну в Лаосе»: в штаб-квартире ЦРУ возникли большие споры по поводу целесообразности войны в Лаосе. «В агентстве по этому поводу воцарился раскол, – сказал Роберт Эймори-младший, заместитель директора по разведки с 1953 по 1962 г. – Активисты в штаб-квартире ЦРУ были обеими руками за войну в Лаосе. Они считали, что это отличное место для новой войны… Очень сильно за это выступал Фицджеральд». Эймори, напротив, не был сторонником этой войны и вскоре ушел в отставку, но успел составить черновой вариант первого телевизионного обращения президента Кеннеди к нации 23 марта 1961 г. Темой, естественно, были события в Лаосе. Президент никак не мог или не хотел правильно произнести название страны; но при этом подумал, что вряд ли кто-то обратит внимание на страну с таким названием (он назвал ее Лаус/Louse – англ. Вошь). Он заявил, что ЛАУСУ всерьез угрожают коммунисты, как внутри страны, так и за ее пределами, в том числе при поддержке военных специалистов из Северного Вьетнама. «Безопасность этой страны неотделима от нашей собственной безопасности, – сказал он своему народу. – Здесь нужен настоящий нейтралитет, который виден всем. В ЛАУСЕ мы хотим мира, а не войны. Вот что самое главное».

Почти у всех американцев, посланных во Вьетнам, было одинаково глубокое невежество в области истории и культуры этой страны: Спектор Р.Г. Совет и поддержка: Первые годы армии Соединенных Штатов во Вьетнаме, 1941 – 1960, испр. и доп. Нью-Йорк: Free Press, 1985. С. x, xi. «Вдобавок к известной предрасположенности пытаться сделать что-то из ничего, американское невежество в отношении вьетнамской истории и общественного устройства носило столь массовый и всеобъемлющий характер, что даже два десятилетия работы программ, финансируемых из федерального бюджета, интенсивные языковые курсы, телевизионные спецвыпуски и семинары на территории университетских городков едва ли хоть сколько-нибудь изменили эту ситуацию, – написал Спектор. – Прежде чем Соединенные Штаты вознамерятся снова что-то предпринять в каком-нибудь другом уголке земного шара, американским лидерам не мешало бы принять к сведению местные исторические и социальные факторы».

«Они великолепно проводили время. У них было все, что они хотели»: Хегер: устная история, FAOH.

Он инициировал операцию под названием «Тигр» для переброски 250 южновьетнамских агентов в Северный Вьетнам: автор описал судьбу вьетнамских агентов ЦРУ в статье «Вьетнамцы, отважно сражавшиеся в рядах диверсионных отрядов за США, теперь за решеткой» (Нью-Йорк таймс. 1995. 14 апреля). Обман Ханоя со стороны ЦРУ в период с 1961 по 1963 г. подробно расписан в книге: Шульц-мл. Р.Г. Секретная война против Ханоя: использование президентами Кеннеди и Джонсоном шпионов, диверсантов и тайных воинов в Северном Вьетнаме. Нью-Йорк: HarperCollins, 1999. Шульц, директор исследований международной безопасности в Флетчеровской школе права и дипломатии, провел множество интервью для устной истории и отрецензировал рассекреченные документы для книги.

«Мы собрали целый урожай лжи»: Барбур: устная история, FAOH.

В октябре 1961 года президент Кеннеди направил генерала Максвелла Тэйлора, чтобы оценить ситуацию: подобное расширение военизированных формирований ЦРУ в регионе носило в то время внушительный характер, как следует из донесения генерала Лансдейла Белому дому. Во Вьетнаме офицеры ЦРУ командовали Первой наблюдательной группой в количестве 340 южновьетнамских солдат. Эта группа была сформирована агентством в 1956 г. и предназначена для уничтожения просачивающихся с севера, юга и с территории соседнего Лаоса вьетконговцев. С территории Tайваня самолеты ЦРУ из состава «Сивил эр транспорт» выполняли в год сотни рейсов в Лаос и Вьетнам; Китайская националистическая армия и ЦРУ обучали сотни вьетнамцев военному делу для службы в военизированных отрядах. В Таиланде собственные военизированные формирования Билла Лэйра насчитывали 550 обученных тайских офицеров. В Форт-Маккинли в окрестностях Манилы в целях борьбы с коммунистами в Азии ЦРУ держало полигон для обучения филиппинских солдат. Сотни других стажеров из многих уголков этого региона направлялись на базу ЦРУ на острове Сайпан.

«Для большей убедительности это намерение должно быть подкреплено отправкой во Вьетнам некоторого количества американских войск»: это действительно держалось в строгом секрете. В сентябре 2005 г. автору удалось раздобыть из архивов ЦРУ уникальную копию полного и не прошедшего цензуру донесения Тэйлора президенту. Это была личная копия заместителя директора Центральной разведки Чарльза Пирра Кейбелла. Кейбелл выделил это предложение и написал на полях своего экземпляра: «Читателям из ЦРУ: Эту концепцию необходимо сохранить».

«Дьем не нравился никому»: Роберт Ф. Кеннеди: устная история, JFKL, см.: Гатман Э.O., Шульман Дж. (редакторы). Роберт Кеннеди с его собственных слов: Неопубликованные воспоминания о годах правления Кеннеди / Robert Kennedy, in His Own Words: the Unpublished Recollections of the Kennedy Years. Нью-Йорк: Bantam, 1988. С. 396.

«Мы должны исходить из того, что сам Дьем не сможет удержать власть»: телеграмма из Госдепартамента посольству США во Вьетнаме, Вашингтон, 24 августа 1963 г., 21:36, FRUS, т. III.

«Я не должен был давать свое согласие»: магнитофонные записи ДФК, 4 ноября 1963 г., JFKL.

Хилсман проинформировал Хелмса, что президент приказал устранить Дьема: в субботу вечером, 23 августа 1963 г., когда Джек Кеннеди принял решение свергнуть Дьема, из Вьетнама поступили мрачные известия. Как отмечалось в ежедневной президентской сводке, южновьетнамские коммандос, обученные ЦРУ, убивали протестующих из числа буддистов, и «Нгу заявил вчера одному американскому источнику, что генералы рекомендовали ввести в стране военное положение. [Нгу] отрицал, что нужен непременно военный переворот, но предупредил, что он возможен, если Дьем проявит колебания или пойдет на компромисс по буддистской проблеме» (FRUS, 1961 – 1963 гг., т. III, документ 271). Если бы Кеннеди прочитал это, то наверняка одобрил бы намерение предпринять меры против Дьема. История с телеграммой Хилсмана вполне заслуживает доверия благодаря рассекреченным сообщениям Государственного департамента (см. FRUS). Маккоун сообщил Дуайту Эйзенхауэру, что неофициальное одобрение президентом несогласованной телеграммы явилось на данный момент «одной из самых больших ошибок правительства». Бывший президент пришел в ярость. Где был хваленый Совет национальной безопасности? Чем занимался Государственный департамент? Маккоун ответил, что Кеннеди окружен «либералами в правительстве, которые стремятся переделать по своим лекалам все страны» в мире. Хорошо, парировал Эйзенхауэр, но кто назначил этих чертовых либералов? Старый генерал «выразил серьезное беспокойство по будущему Соединенных Штатов» (докладная записка Маккоуна «Совещание с бывшим президентом Эйзенхауэром», 19 сентября 1963 г., DDEL).

Хелмс передал это поручение Биллу Колби, новому шефу Дальневосточного отделения ЦРУ: по иронии судьбы Колби, который в 1982 г. во время интервью для библиотеки Линдона Джонсона заявил, что «ниспровержение Дьема было худшей из допущенных нами ошибок», возможно, сам и поспособствовал такому развитию ситуации, когда 16 августа 1963 г. направил докладную записку Хелмсу, Роджеру Хилсману в Госдепе и Майклу Форрестолу в Совете национальной безопасности. В ней взвешивались шансы «успешного государственного переворота» и отмечалось, что «покушение может стать неотъемлемой частью запланированных переворотов или осуществляться в надежде, что удастся более или менее выправить хаотичную ситуацию».

«…мы, по-видимому, выпустим синицу из рук, прежде чем опознаем тех журавлей, которые кружат в небе, или песни, которые они могут нам спеть»: Колби процитирован в статье Гарольда Форда «ЦРУ и вьетнамские творцы политики» / CIA and the Vietnam Policymakers, 1996, CIA/CSI, доступно в сети Интернет по адресу: http://www.cia.gov/csi/books/vietnam/episl.hmtl. Форд многие годы являлся старшим аналитиком ЦРУ по Вьетнаму.

А в Белом доме Хелмс стал свидетелем, как президент…: в полдень 29 августа 1963 г. Хелмс был на заседании в Белом доме, на котором, среди полутора десятков прочих высокопоставленных должностных лиц, участвовали также президент, Макнамара и Раск. Стенографист отметил, что посол Лодж уже инструктировал Руфуса Филипса из ЦРУ «поговорить с вьетнамскими генералами о том, что за всем, о чем они беседуют и договариваются с ЦРУ, стоит американский посол». В сообщении генералам значилось, что «ЦРУ, посольство и Белый дом говорят в унисон». Президент спросил, есть ли у кого-нибудь какие-либо оговорки по поводу того курса, который мы преследуем». Выступили Раск и Макнамара. Затем президент решил, что «контроль за всеми открытыми и тайными операциями [во Вьетнаме] должен осуществлять посол Лодж». Соответствующая секретная телеграмма была направлена лично Лоджу (меморандум конференции с президентом, 29 августа 1963 г., досье Национальной безопасности, JFKL). Работа Лоджа состояла прежде всего в том, чтобы никто не догадался об американском участии в этой деятельности. «Я получил инструкции от посла Лоджа, – рассказывал Конейн. – Если эти инструкции передавались по телеграфу, то у него была очень хорошая привычка кое-что не читать. Он сворачивал листок бумаги и давал читать лишь то, что непосредственно относилось к инструкциям. То есть вы не знали, кто это отправил, откуда пришла телеграмма… «Те инструкции, вы их понимаете?» – «Да, сэр». – «Вот и отлично, выполняйте». По поводу желания президента сохранить секретность см. переписку Банди и Лоджа, 5 октября 1963 г., FRUS, т. IV.

«…У ЦРУ здесь больше денег; у его сотрудников более крупные особняки, чем у дипломатов; им больше платят; у них больше оружия и более современное оборудование»: стычка между Лоджем и Ричардсоном описана в книге: Ричардсон Дж.Г. Мой отец – шпион: семейная история ЦРУ, холодной войны и эпохи шестидесятых / My Father the Spy: A Family History of the CIA, the Cold War and the Sixties. Нью-Йорк: HarperCollins, 2005.

Лодж решил, что ему нужен другой резидент в Сайгоне: в частности, ему хотелось видеть на этом месте генерала Эда Лансдейла, являвшего собой образчик «отвратительного американца». Ни в коем случае, сказал Маккоун, у которого не было «никакой уверенности в этом человеке. Они могут сменить Ричардсона, если уж Лодж так этого хочет, но только не на постороннего человека» (запись телефонного разговора между госсекретарем и директором Центральной разведки, 17 сентября 1963 г., FRUS, 1961 – 1963, т. IV, документ 120)[49].

«Он сорвал с него маску и передал его имя газетчикам»: Роберт Кеннеди: устная история, JFKL; Гатман Э.O., Шульман Дж. (редакторы). Роберт Кеннеди с его собственных слов: Неопубликованные воспоминания о годах правления Кеннеди / Robert Kennedy, in His Own Words: The Unpublished Recollections of the Kennedy Years. Нью-Йорк: Bantam, 1988. С. 398. Нетерпимость к местному резиденту ЦРУ со стороны посла носила просто беспрецедентный характер за всю историю ЦРУ. Маккоун направил четырехстраничное донесение президенту Кеннеди за день до начала запланированной на 9 октября 1963 г. пресс-конференции. В нем он отстаивал интересы ЦРУ, защищая ведомство от нападок Лоджа и спровоцированных им утечек информации. «Вас непременно спросят о роли ЦРУ во Вьетнаме, – написал Маккоун. – Критика, которая вылилась в сотни новостных статей и передовиц, серьезно подрывает моральный дух организации, который я за проведенные здесь два года пытаюсь возродить». Президент во время своих ответов прессе в основном последовал рекомендациям Маккоуна.

«Нам очень повезло, что Ричардсон отозван»: Тран Ван Дон. Наша бесконечная война. Сан-Франциско: Presidio, 1978. С. 96 – 99.

Маккоун приказал Смиту прекратить заниматься «подстрекательством, одобрением и какой бы то ни было поддержкой идеи покушения» и бросился в Овальный кабинет… и «если бы я был менеджером бейсбольной команды…»: Комиссия Черча, «Предполагаемые заговоры с участием иностранных лидеров» / Alleged Assassination Plots Involving Foreign Leaders, внутренний отчет, сенат США, 94-й конгресс, 1-я сессия, 1975 г.

…с прибытием Лоджа в Сайгон в августе американская внешняя политика во Вьетнаме испытывает «абсолютную нехватку разведданных»… Ситуация, развивающаяся вокруг Конейна, «чрезвычайно опасна», сказал он, и это угрожает «полной катастрофой для Соединенных Штатов»: записки Маккоуна, «Специальная группа: заседание 5412», 18 октября 1963 г., и «Совещание с президентом 21 октября», CIA/CREST. См. также: Форд. ЦРУ и вьетнамские творцы политики / CIA and the Vietnam Policymakers.

«Мы не должны сорвать переворот по двум причинам»: из обращения Лоджа к Банди и Маккоуну, 25 октября 1963 г., FRUS, 1961 – 1963 гг., т. IV, документ 216. К тому времени было уже слишком поздно. 29 октября Маккоун, Хелмс и Колби прибыли в Белый дом для запланированной на 16:20 встречи с президентом, его братом и всей командой национальной безопасности. Колби представил подробную военную карту, из которой было видно, что силы Дьема и лидеров переворота равномерно поделены. То же самое творилось и в стане американцев. Государственный департамент был за, военные и Маккоун – против. Но Белый дом привел в движение силу, которую не мог остановить.

…Конейн «предложил деньги и оружие, но я отказался, сказав, что пока мы нуждаемся только в храбрости и твердой вере»: Дон. Наша бесконечная война. С. 96 – 99.

«Дьем с недоумением взглянул на меня и говорит: «Против меня планируется переворот?»: Руфус Филипс: устная история, FAOH.

Вьетнамский переворот начался 1 ноября: отчет Конейна начинается с его рассекреченных показаний перед Комиссией Черча; обмен телеграммами воспроизводится в FRUS. Конейн сказал, что Нгу договорился с начальником Сайгонского военного округа о том, чтобы тот устроил фиктивное восстание вьетконговцев в Сайгоне. План включал в себя убийство ключевых американских чиновников. Затем Нгу планировал выделить войска из контингента командующего, чтобы направить их на подавление этого восстания и тем самым «спасти» Вьетнам. Но командующий рассказал зачинщикам переворота о планах Нгу. По словам Конейна, мятежные генералы нанесли Нгу «двойной удар»: когда и в самом деле начался военный переворот, Нгу думал, что это фиктивный переворот. Согласно данным Комиссии Черча, утром 1 ноября Конейн передал 3 миллиона пиастров (42 тысячи долларов) помощнику генерала Дона, чтобы обеспечить продовольствием отряды мятежников и выплатить пособия за убитых во время переворота. Конейн во время слушаний сообщил, что сумма, которую он взял из дома, составляла 5 миллионов пиастров, или около 70 тысяч долларов. Колби сказал, что взял 65 тысяч долларов.

…президент встал из-за стола и «выскочил из кабинета с выражением ужаса и тревоги на лице, которого я никогда не видел у него прежде»: Тэйлор М.Д. Мечи и косы: мемуары. Нью-Йорк: Da Capo, 1990. С. 301. Телеграммы Белый дом – Сайгон, процитированные в этом разделе, полностью воспроизведены в FRUS, т. IV.

«Эй, босс, мы ведь сегодня неплохо потрудились, не так ли?»: Розенталь: устная история, FAOH.

Глава 21

В 1975 г. Отдельная комиссия сената по изучению деятельности правительства в связи с деятельностью разведывательных служб (в дальнейшем – Комиссия Черча), созванная под председательством сенатора Фрэнка Черча. Ее представители требовали и получали показания свидетелей, дававшиеся втайне, а в дальнейшем устраивали ограниченные общественные слушания. Эта работа велась негласно, и соответствующие отчеты содержатся в секретных досье.

Данная глава основана частично на недавно рассекреченных показаниях старших сотрудников ЦРУ – среди них Ричард Хелмс, Джон Уиттен и Джеймс Дж. Энглтон. Они давали секретные показания Комиссии Черча в 1976 г., а также в 1978 г. при последующем расследовании Специальной комиссией по покушениям (в дальнейшем – HSCA). Хелмс, Маккоун, Энглтон и другие также давали показания перед Комиссией Рокфеллера, сформированной президентом Фордом в 1975 г. Публикация этих стенограмм через двадцать и двадцать пять лет после самих событий проливает новый свет на то, что в ЦРУ думали после покушения, на его собственное расследование убийства и на неспособность дать полную информацию Комиссии Уоррена.

Показания были рассекречены в период между 1998 и 2004 гг. согласно акту 1992 года о сборе улик, связанных с покушением на Джона Кеннеди. Многие были изданы на CD-ROM как «Расшифровки стенограмм Комиссии Черча в связи с покушением на президента», доступно в сети Интернет по адресу: http://www.history-matters.com. Работа Джона Уиттена из ЦРУ, расследовавшего убийство Кеннеди со стороны ЦРУ, была обнаружена в Библиотеке JFK журналистом Джефферсоном Морли во время его исследований для биографии руководителя отделения ЦРУ в Мехико Уина Скотта. В 2006 г. он любезно поделился копиями с автором данной книги. В дальнейшем цитаты из этой работы приводятся под заголовком «Отчеты Уиттена».

«Я рад, что секретная служба не застукала нас здесь с этой пушкой»: Хелмс Р., Худ У. Взгляд через плечо: жизнь в Центральном разведывательном управлении. Нью-Йорк: Random House, 2003. С. 227 – 229.

«У меня в голове мелькнула мысль о том…»: телефонная беседа с Биллом Мойерсом, 26 декабря 1966 г., LBJL. Многие из записей, сделанных в период администрации Джонсона и связанных с убийством Кеннеди, были собраны, отредактированы, снабжены аннотациями и изданы Максом Холландом в его работе «Покушение на Кеннеди: магнитофонные записи» (Нью-Йорк: Knopf, 2004). Цитаты из этой работы – в дальнейшем «Записи LBJ/Холланд».

«Трагическая гибель президента Кеннеди требует, чтобы все более внимательно и придирчиво взглянули на любые неординарные события в области разведки»: Хелмс Р., Худ У. Взгляд через плечо: жизнь в Центральном разведывательном управлении. Нью-Йорк: Random House, 2003. С. 229.

«В Мексике проводились самые крупные и успешные перехваты телефонных переговоров»: показания Уиттена, 1978 г.

…«у ЦРУ не было никаких источников информации по поводу его деятельности или о том, что мог с ним сделать КГБ»: отчеты Уиттена, без указания даты, но, скорее всего, декабрь 1963 г., ЦРУ/JFKL.

Когда Маккоун узнал, что ЦРУ было заранее известно о поездке Освальда в советское посольство в Мехико, он пришел в ярость, сорвался на своих помощников, негодуя по поводу нерадивой работы агентства: на совещании у Маккоуна 22 ноября 1963 г. в 23:30, на котором присутствовали заместитель директора Картер, Ричард Хелмс, управляющий агентством, Ред Уайт. Последний сделал запись в своем дневнике о том, что Маккоун устроил проволочку генералу Картеру и выразил свое полное неудовлетворение тем, как управляется агентство (дневник Л.K. Уайта, 23 ноября 1963 г., CIA/CREST).

Эти конфронтации вызывали «горькие, самые горькие чувства» между двоими людьми: Уиттен сообщил свою профессиональную биографию и описал стычки с Энглтоном во время дачи показаний как в 1976, так и в 1978 г.; цитата приводится из материалов последних показаний.

…Освальд неоднократно посещал кубинское и советское посольства в конце сентября и в октябре, пытаясь как можно быстрее выехать на Кубу и оставаться там до получения советской визы: показания Хелмса, 9 августа 1978 г., Специальная комиссия палаты представителей по убийствам, совершенно секретно, рассекречено 1 мая 2001 г.

…Маккоун помчался обратно в центр города и сообщил новости о кубинской связи Освальда президенту Джонсону: докладная записка Маккоуна, 24 ноября 1963 г., CIA/CREST; LBJ и беседа с Эйзенхауэром, 27 августа 1965 г., «Записи LBJ/Холланд».

«Штука в том… этот убийца… может доставить намного больше осложнений, чем вы подозреваете… проблема может оказаться намного глубже, чем мы думаем»: из обращения Линдона Джонсона к Уэйслу, 23 ноября 1963 г., «Записи LBJ/Холланд».

Он беседовал лицом к лицу с человеком по имени Валерий Костиков, который, как полагали в ЦРУ, являлся сотрудником 13-го отдела КГБ – отдела, отвечавшего за диверсии и покушения: бесхитростное объяснение состояло в том, что днем советские разведчики в Мехико исполняли свои роли прикрытия в качестве визовых офицеров – точно так же, как делали офицеры ЦРУ в посольствах всего мира. В своих мемуарах советский разведчик Олег Нечипоренко отметил, что сначала он нечаянно подслушал, а затем стал свидетелем, как Освальд на ломаном русском упрашивал дать ему визу. По-видимому, он хотел поехать на Кубу, чтобы спасти и себя, и Фиделя Кастро от американской разведки: «Освальд был чрезвычайно взволнован и явно нервничал, особенно когда упоминал о ФБР. Внезапно он впал в истерику, начал рыдать и сквозь слезы кричал: «Я боюсь… они убьют меня. Пустите меня!» Повторяя много раз, что его преследуют и что за ним следят даже здесь, в Мексике, он сунул правую руку в левый карман пиджака и вытащил оттуда револьвер. «Видите? Вот что я вынужден теперь носить, чтобы защитить собственную жизнь» (Нечипоренко О. Паспорт для убийства: никогда ранее не известная история Ли Харви Освальда, рассказанная полковником КГБ, который знал его лично. Секаукус, Нью-Джерси: Birch Lane, 1993).

Резидентура направила в штаб список всех иностранцев, которые подозревались в контактах с советскими разведчиками в Мехико: последовательность событий, начиная с того, как был поднят вопрос о том, мог ли Кубела быть двойным агентом, восстановлена в «Расследовании убийства президента Джона Ф. Кеннеди: работа спецслужб», отчет сотрудников Комиссии Черча, 1975 г., рассекречено в 2000 г.

Даллес тут же позвонил Джеймсу Энглтону…: показания Энглтона, 1978 г., HSCA.

«Хелмс понял, что раскрытие заговора весьма пагубно скажется на положении агентства…»: показания Уиттена, 1976 г.

«Мы почти не оказывали давления»: показания Хелмса, август 1978 г., HSCA.

Это была «вопиющая некомпетентность», как отметил 10 декабря 1963 года Эдгар Гувер в служебной записке… «прямое признание того, что именно мы ответственны за небрежность, которая, возможно, привела к убийству президента»: Гувер и Делоуч процитированы в «Расследовании убийства президента Джона Ф. Кеннеди». Это секретный отчет членов сената, рассекреченный в 2000 г., спустя двадцать пять лет после проведения расследования. В нем на основании показаний свидетелей сделан вывод о том, что «процесс предоставления информации со стороны разведывательного сообщества членам Комиссии Уоррена заслуживает осуждения». В заключении значилось: «Имеются сомнения насчет того, можно ли когда-либо полагаться на эти агентства в расследовании их собственных операций и их собственной работы в критических ситуациях».

«Многие утверждали, что видели Освальда то здесь, то там – от Северного полюса до Конго»: показания Уиттена, 1976 г.

«Мы видели это более четко»: эта и все другие оценки Энглтона в данной главе заимствованы из его показаний перед HSCA, 5 октября 1978 г., рассекречено в 1998 г.

«Я хотел бы поговорить с вами…»: из рассказа Mарка о своем знакомстве с Носенко, Государственный департамент: устная история, FAOH.

…многое оказалось потерянным и при последующем переводе на английский: например, Носенко сказал, что армейский сержант в американском посольстве в Москве, которого он опознал в качестве шпиона КГБ, работал в качестве как «мастер по ремонту кодовых машин». Позднее в английском переводе появилось обозначение «механик», то есть как механик гаража. Когда Носенко попытался исправить отчет, его обвинили в попытке изменить свою легенду.

Но многое пошло совсем не так, как ему хотелось: официальное подтверждение этого факта появилось наконец в 2006 г. (см.: Эра Энглтона в ЦРУ // Counterintelligence Reader. Т. 3. Гл. 2. С. 109 – 115. Доступно в сети Интернет по адресу: http://www.ncix.gov/history/index.html).

…ЦРУ устроило для Носенко одиночное заключение…: отчет был составлен через несколько лет двумя старшими офицерами ЦРУ: Хойер-мл. Р.Дж. Носенко: пять путей к приговору // Studies in Intelligence. 1987. Осень. CIA/CSI; Харт Дж.Л. Русские в ЦРУ. Аннаполис, Мэриленд: Naval Institute Press, 2002. С. 128 – 160.

«Я отдавал себе отчет, что мы не можем держать его в длительном заточении…»: Интервью Хелмса // Studies in Intelligence. 1993. Декабрь. CIA/CSI.

В целом было проведено семь крупных расследований: в 1976 г. Джон Лаймонд Харт был отозван из отставки для повторного расследования дела Носенко. За четверть века до этого Харт раскрыл мошенничество его предшественника на посту руководителя отделения ЦРУ в Сеуле Эла Хейни. Он продолжил свою выдающуюся карьеру на посту шефа отделения в Сайгоне, руководителя отдела по сбору разведсведений в Китае и на Кубе и оперативного руководителя в Западной Европе. Энглтона он знал с 1948 г., когда они вместе служили в Риме: когда ЦРУ способствовало победе нужных для США политиков на итальянских выборах, когда только-только началась холодная война и когда Энглтон был вполне нормальным человеком. В 1976 г. оба давали четырехчасовые показания по делу Юрия Носенко. Когда Харт прочитал расшифровку стенограммы на следующий день, она показалась ему сущей бессмыслицей. «Возможно, из-за его неутолимой жажды, – писал Харт, – запутанный разум Энглтона к тому времени стал вместилищем случайных и ничего не значащих мелочей, большая часть которых абсолютно не относилась к делу». Харт назвал дело Носенко «отвратительной» вещью, худшим, с чем ему пришлось сталкиваться за всю свою карь еру в разведке (Харт Дж.Л. Русские в ЦРУ).

Глава 22

«Мы собрали чертову банду головорезов, а потом пошли и убили его»: из беседы Линдона Джонсона с сенатором Юджином Маккарти, 1 февраля 1966 г., доступно в сети Интернет по адресу: http://www.whitehousetapes.org/clips/1966_0201_lbj_mccarthy_vietnam.html. Джонсон высказал теорию «божественного возмездия»: «Поскольку президент Кеннеди в некотором смысле нес ответственность за кончину Дьема, он и сам был потом убит», – как вспоминал Ричард Хелмс после встречи с Маккоуном и Десмондом Фицджеральдом 19 декабря 1963 г. Джонсон повторил это Хьюберту Хамфри, которому предстояло стать его вице-президентом, Ральфу Даггану, помощнику в Белом доме, и Пьеру Сэлинджеру, пресс-секретарю Кеннеди.

…«генеральный прокурор намерен остаться в своем прежнем качестве…»: из докладной записки Маккоуна «Беседа с президентом, 13 декабря, 9:30 утра», рассекречено в октябре 2002 г., CIA/CREST. Далее в записке говорилось: «Я объяснил президенту о своем разговоре с Бобби. О том, что тот не сможет вернуть себе те близкие отношения с президентом, которые у него были со своим братом, потому что это было кровное родство, а не официальные отношения двух должностных лиц. Это тип отношений, который редко встретишь между братьями и никогда – между официальными лицами, будь то в бизнесе или в правительстве». И такие отношения между новым президентом и его генеральным прокурором, естественно, не возникли. Бобби не мог находиться в Белом доме вместе с Линдоном Джонсоном. «Он недалекий, озлобленный, порочный – в общем, во многих отношениях просто животное», – заявил он несколько месяцев спустя в устной истории в апреле 1964 г., для Библиотеки Кеннеди.

«Президент немедленно изъявил желание изменить роль ЦРУ и уйти от былого «плаща» и «кинжала»: из записок Маккоуна, 28 декабря 1963 г., 13 января 1964 г. и 20 февраля 1964 г. Президент был обеспокоен собственным имиджем. Он был приведен в замешательство публикацией «Невидимого правительства», первого серьезного бестселлера, исследующего деятельность ЦРУ и его отношения с Белым домом. В книге выявлено существование Специальной группы – комиссии из высших должностных лиц ЦРУ, Госдепартамента, Пентагона и администрации Белого дома, которая выносила одобрения тех или иных секретных операций. Автор ясно давал понять, что в конечном итоге этими секретными миссиями управлял не кто иной, как президент США. Председатель Специальной группы, советник по национальной безопасности Макджордж Банди думал, что лучше всего было бы переименовать эту комиссию. Отклонив несколько предложений других членов комиссии (среди них была и Невидимая группа), он издал Меморандум национальной безопасности за № 303, изменив название Группы на Комитет 303.

Рассекреченные отчеты этой комиссии показывают, что в период правления президента Кеннеди ЦРУ предприняло 163 крупные секретные операции, то есть чуть меньше, чем по пять операций в месяц. При президенте Джонсоне включительно по февраль 1967 г. было проведено 142 новых секретных операции, немного меньше, чем четыре операции в месяц. Обсуждение часто носило весьма формальный характер. В течение нескольких весенних дней в 1964 г. они одобрили отгрузку оружия для проведения военного переворота, в результате которого было свергнуто правительство Бразилии – «Мы не желаем наблюдать, как Бразилия скатывается вниз, а мы лишь топчемся на месте в ожидании очередных выборов», – и направили дополнительно 1,25 миллиона долларов, чтобы изменить ход голосования на президентских выборах в Чили – «Это не проблема, поскольку, если нужно, мы можем достать и больше». Президент Джонсон редко вдавался в детали таких решений, хотя на них стояла «печать» его администрации.

Маккоун «чрезвычайно волновался по поводу данной ситуации»: из докладной записки Маккоуна «Совещание директора ЦРУ с Подкомиссией сената по вооруженным силам и Комитетом сената по ассигнованиям, пятница, 10 января 1964 г.», рассекречено 15 декабря 2004, CIA/CREST; Форд Г. ЦРУ и вьетнамские творцы политики. 1996. CIA/CSI. Доступно в сети Интернет по адресу: http://www.cia.gov/csi/books/vietnam/episl.html.

«Президента нужно предупредить, что все эти меры могут и не привести к ожидаемому результату»: цитаты из высказываний Маккоуна, Хелмса и Лаймона Киркпатрика приведены в меморандуме Уильяма Колби «Совещание по Северному Вьетнаму», 9 января 1964 г., CIA/CREST.

…«очень недоволен тем, что президент Джонсон не получает от него прямых сводок с разведданными, как это было принято у президентов Кеннеди и Эйзенхауэра»: из записок Маккоуна, 22 и 29 апреля 1964 г. и 22 октября 1964 г., CIA/CREST; последняя также приводится в FRUS, т. XXXIII, документ 219. Цитата указывает, что президент Джонсон и Джон Маккоун никогда всерьез не обсуждали деятельность ЦРУ: «22 октября я подготовился отправиться с госпожой Маккоун на похороны Герберта Гувера-старшего. Мне позвонили из Белого дома и известили, что мне необходимо сопровождать президента. Об этом он просил лично… Во время поездки с президентом я смог обсудить с ним многие дела. Основные пункты были следующие: президент заявил, что он не слишком много знает об организации ЦРУ… Я подчеркнул объективность этой организации – тот факт, что она не преследует какие-то собственные цели в какой бы то ни было области, особенно в части обороны и внешней политики. Свой долг агентство видит в сборе разведывательной информации всеми возможными средствами и оценке разведданных, тщательно и объективно собираемых всеми другими участниками Сообщества. Президент поинтересовался величиной организации. Я ответил ему, что наш бюджет составляет около [удалено], и сказал, что у нас приблизительно [удалено] сотрудников. Он спросил о перспективах на будущее. Я ответил, что, по моему мнению, в организации все в значительной мере «утряслось», что, согласно пятилетнему прогнозу, увеличения персонала не предвидится, а рост бюджета будет минимальным и касаться в основном заработной платы и иных поощрений. Я сказал, что все это – результат весьма тщательного управления агентством и что мы рассчитываем сохранить все на прежнем уровне, если на агентство не будут возложены новые задачи. Таковые потребовали бы дополнительных людей и материальных ресурсов. Президент спросил, какая часть нашего бюджета уходит на оперативную деятельность: на политические акции, военизированные операции и т. д., и я ответил [удалено]. Это была первая возможность, когда я мог обсудить деятельность агентства с президентом. Мне показалось, что я заинтересовал его и произвел должное впечатление» (докладная записка Маккоуна «Беседа с президентом 22 октября 1964 г.»).

Маккоун пытался обратить внимание президента на то, что успешная шпионская деятельность способна вершить судьбы наций. У него на этот счет было заготовлено несколько историй. Лучшая из них звучит так. Молодой шеф резидентуры ЦРУ по имени Клэр Джордж, работавший в малийском Бамако, в 1964 г. получил важную наводку от члена местного правительства. Африканский чиновник через дипломата в китайском посольстве узнал, что Пекин через считаные недели проведет свое первое испытание ядерного оружия. Донесение поступило прямиком в штаб-квартиру ЦРУ. Спутник-шпион раннего обнаружения сделал снимки района испытаний в Китае. Анализом снимков занимался лично Маккуон. «Мы в точности знали, что они делают, – вспоминал он в устной истории для Библиотеки Джонсона. – Надежная разведка».

Белому дому и американским союзникам Маккоун сообщил, что китайцы проведут ядерное испытание в течение тридцати – шестидесяти дней: «И на тридцать первый день они взорвали свою бомбу. Они сделали из меня пророка». Этот успех разведки пришел из ниоткуда – из никому не известной столицы Мали. После этого позиции Клэра Джорджа в ЦРУ изрядно укрепились. А двадцать лет спустя он стал главой секретной службы ЦРУ. А вот у Маккоуна подобных успешных историй было крайне мало.

Макнамара также управлял новым Разведывательным управлением министерства обороны…: это Разведывательное управление являлось «прекрасным примером того, как не нужно создавать государственное учреждение», – сказал адмирал Бобби Рэй Инман, который служил его вице-директором в середине 1970-х гг., прежде чем возглавить Управление национальной безопасности и ненадолго занять пост заместителя директора Центральной разведки (Инман Б.Р. Управление разведкой для эффективного применения / Managing Intelligence for Effective Use, Center for Information Policy Research. Гарвардский университет. 1980. Декабрь).

«Министр обороны и президент могут забрать себе УНР, и пусть все катится ко всем чертям!»: расшифровка стенограммы телефонной беседы между директором Центральной разведки Маккоуном и помощником министра обороны, 13 февраля 1964 г., FRUS, т. XXXIII, рассекречено в 2004 г.

…Белому дому хотелось видеть у подчиненных на всех уровнях проявления максимальной лояльности: Хэньок Р.Дж. «Неопознанные суда и самолеты, скрытые подлецы и летающие рыбки: Тайна Тонкинского залива, 2 – 4 августа 1964 года / Skunks, Bogies, Silent Hounds, and the Flying Fish: The Gulf of Tonkin Mystery, 2 – 4 August 1964 // Cryptologic Quarterly. Т. 19. № 4 / Vol. 20. № 1. Зима. 2000 г. / весна 2001 г., рассекречено в ноябре 2005 г. Это ежеквартальное периодическое издание – официальная и строго секретная публикация Управления национальной безопасности.

…с американских эсминцев было получено срочное донесение о том, что они под огнем: восемь часов спустя президент Джонсон спросил у Маккоуна: «Они что, хотят войны, нападая на наши суда посреди Тонкинского залива?» Маккоун ответил: «Нет. Северовьетнамцы обороняются от наших атак на их прибрежные острова. Они отвечают из гордости».

«Макнамара взял необработанную сводку СИГИНТа и показал президенту то, что, по его мнению, являлось свидетельством второй атаки»: Рэй Клайн: устная история, LBJL.

«Эти чертовы матросы, оказывается, стреляли по летающим рыбкам!»: Хэньок Р.Дж. Неопознанные суда и самолеты, скрытые подлецы и летающие рыбки: Тайна Тонкинского залива, 2 – 4 августа 1964 года / Skunks, Bogies, Silent Hounds, and the Flying Fish: The Gulf of Tonkin Mystery, 2 – 4 August 1964 // Cryptologic Quarterly.

Глава 23

«Вьетнам стал моим кошмаром на добрые десять лет»: Хелмс Р., Худ У. Взгляд через плечо: Жизнь в Центральном Разведывательном Управлении. Нью-Йорк: Random House, 2003. С. 309 – 311.

В основе этого провала лежало «наше общенациональное невежество в вопросах вьетнамской истории, общественного уклада и языка»: Ричард Хелмс: устная история, 16 сентября 1981 г., LBJL.

«Трус! Предатель! Слабак!»: цитата из высказывания Линдона Джонсона приводится в книге: Kирнс Д. Линдон Джонсон и американская мечта / Lyndon Johnson and the American Dream. Нью-Йорк: Harper and Row, 1976. С. 251 – 252.

«Действия против партизан превратились в нелепый боевой клич»: Эймо ри: устная история, JFKL.

«Нам нужны были люди, которые умеют стрелять»: Роберт Ф. Кеннеди: устная история, 14 мая 1964 г., JFKL, приводится в книге: Гатман Э.O., Шульман Дж.: (редакторы). Роберт Кеннеди с его собственных слов: неопубликованные воспоминания о годах правления Кеннеди / Robert Kennedy, in His Own Words: The Unpublished Recollections of the Kennedy Years. Нью-Йорк: Bantam, 1988. С. 310. Президент Кеннеди учредил Специальную группу (действия по подавлению повстанческого движения) 18 января 1962 г., в соответствии с Меморандумом 124 о Национальной безопасности. РФК возглавил ее – несмотря на предупреждение Маккоуна, что «для Бобби это создаст определенные трудности, если станет известно, что генеральный прокурор фактически управлял грязными делишками в пользу комитета по действиям против мятежников», – и создал большой портфель захвата международных программ на ее название.

«Наши эксперименты в действиях против мятежников и их последствия»: из обращения де Сильвы к Колби, без указания даты, отправлено от Колби Маккоуну через Хелмса («Тема: эксперимент по действиям против мятежников в Сайгонском отделении»), 16 ноября 1964 г.; с докладной запиской Маршалла Картера («Война Маккоуна»), рассекречено 29 мая 2003 г., CIA/CREST.

…«если Южный Вьетнам попадет в лапы к коммунистам, то не за горами, естественно, Лаос и Камбоджа, а уж за ними последуют Таиланд, Индонезия, Малайзия и, в конечном счете, Филиппины»: «Брифинг директора ЦРУ для Подкомитета палаты представителей по ассигнованиям, 5 декабря 1963 г.», рассекречено 15 марта 2004 г., CIA/CREST.

…«Вьетконг может стать предвестником мрачного будущего»: высказывание Маккоуна процитировано у Гарольда Форда в «ЦРУ и вьетнамские творцы политики», 1996, CIA/CSI, доступно в сети Интернет по адресу: http://www.cia.gov/csi/books/vietnam/episl.html.

«Террор со стороны вьетконговцев в городе Сайгоне носил частый, иногда случайный, а иногда тщательно спланированный характер»: Сильва П.де. Совершенно секретно: ЦРУ и применение разведки / Sub Rosa: the CIA and the Uses of Intelligence. Нью-Йорк: Time Books, 1978. С. 220 – 254.

Продолжалось преднамеренное искажение информации со стороны политиков, военных и гражданских руководителей и самого агентства: Аллен Д.У. Нет более слепого: личный отчет о провале нашей разведки во Вьетнаме. Чикаго: Ivan R. Dee, 2001. С. 188 – 194.

«Весь мир застыл у меня перед глазами, когда в голове промелькнуло: «В автомобиле бомба!»: Сильва П. де. Совершенно секретно: ЦРУ и применение разведки / Sub Rosa: the CIA and the Uses of Intelligence. Нью-Йорк: Time Books, 1978. С. 256.

«Нужен человек, у которого достаточно мозгов в голове, чтобы предложить хоть какой-то способ осуществить поставленные цели»: «Записи LBJ/Холланд», 30 марта 1965 г., 9:12, LBJL.

«Каждый день и каждую неделю можно ждать новых призывов остановить бомбежки»: докладные записки Маккоуна, 2 и 20 апреля 1965 г., LBJL. См. также: Форд. ЦРУ и вьетнамские творцы политики.

«Позвольте мне рассказать вам кое-что об этих парнях из разведки»: Гейтс Р.M. Из тени: история пяти президентов и о том, как они выиграли холодную войну. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1996. С. 566. Источником этой истории был Ричард Хелмс. Хелмс напомнил об этом о заявлении Джонсона Джону Mакклою на обеде в резиденции при Белом доме. И по своему звучанию оно очень подходит для Джонсона.

Глава 24

Президент принялся за поиски «великого человека» на должность нового директора Центральной разведки – «такого, который сможет не ударить в грязь лицом, когда понадобится спасти свою страну»: Ленты/Голландия LBJ, 2 апреля 1965 г.

…«нужно закрыть это заведение и отдать его индейцам»: Картер, меморандум от 2 апреля 1965 г., ЦРУ, FRUS, 1964 – 1968 гг., т. XXXIII, рассекречено в 2004 г.

«Теперь вы нужны мне», – сказал Линдон Джонсон: расшифровка стенограммы телефонной беседы между президентом Джонсоном и адмиралом Рейборном, 6 апреля 1965 г., 16:26, FRUS, т. XXXIII, рассекречено в 2004 г., LBJL.

«Наше ЦРУ утверждает, что операция под полным контролем…»: «Записи LBJ», 30 апреля 1965 г., 10:50 и 11:30.

«Вы думаете, что ЦРУ не сможет документально подтвердить это?»: «Записи LBJ», 30 апреля 1965 г., 17:05.

«Это было довольно трагично»: Клайн Р. Тайны, шпионы и ученые, модель ЦРУ // Secrets, Spies, and Scholars, Blueprint of the Essential CIA. Вашингтон, округ Колумбия: Acropolis, 1976. С. 211 – 212.

«Бедный старина Рейборн»: Ханараган Дж. Интервью с бывшим исполнительным директором ЦРУ Лоренсом K. Уайтом // Studies in Intelligence. Т. 43. № 1. 1999/2000. Зима. CIA/CSI.

«Если вы когда-нибудь решите избавиться от него, то просто назначьте на его место Хелмса»: расшифровка стенограммы телефонной беседы между президентом и Расселом, 20:00, 14 сентября 1965 г., FRUS, т. XXXIII, рассекречено в 2004 г., LBJL.

«Как вы считаете, мы сможем разбить вьетконговцев?»: «Записи LBJ», 2 июля 1965 г.

…«настолько незаметно, насколько это было возможно»: Уильям Лэйр: устная история, Проект устной истории Вьетнамского архива, Техасский технический университет, интервью взял Стив Макснер, 11 декабря 2001 г. Использовано с любезного разрешения г-на Maкснера и архива.

«Мы стали свидетелями гибели наших молодых парней в вертолетных авариях»: Лилли: устная история, FAOH.

Колби пришел в уныние: противник контролировал стратегические позиции на всей территории Лаоса, даже в предместьях Вьентьяна: из обращения Колби к Хелмсу, 16 августа 1966 г., FRUS, 1964 – 1968 гг., т. XXVIII. В докладной записке описаны впечатления Колби во время его поездки в октябре 1965 г.

Шекли вспоминал, что, когда он увидел загруженные бомбами стеллажи, у него в голове мелькнуло: «Нет, здесь не до теорий»…: из посмертной биографии Шекли: Шекли Т., Финни Р.А. Главный шпион: Моя жизнь в ЦРУ / Spymaster: My Life in the CIA. Даллес, Вирджиния: Потомак, 2005.

А в Вашингтоне люди из окружения президента читали донесения Шекли: столько-то тысяч завербованных коммандос Лао, столько-то коммунистов убито за месяц, столько-то выполненных задач – и считали его работу «образцом успеха»: меморандум Центрального разведывательного управления Комитету 303, 8 сентября 1966 г., FRUS, 1964 – 1968 гг., т. XXVIII, документ 248.

В 1953 году Уолтер Беделл Смит и братья Даллес направили в Бангкок чрезвычайного американского посла: Дикого Билла Донована: Донован приступил к своей работе посла с того, что попытался восстановить провальную операцию с участием отрядов Ли Ми. Разгромленные остатки китайских националистов обосновались в Золотом Треугольнике, на холмах Восточной Бирмы, в северных пограничных областях Таиланда и на западной оконечности Лаоса. Они превратились в агрессивную оккупационную силу, управляющую международной торговлей опиумом. Донован видел в них борцов за свободу и целиком посвятил себя их делу, «занимаясь их снабжением и публично отрицая какую-либо причастность США к этим процессам», – заявил Кемптон Б. Дженкинс, в то время политический сотрудник Государственного департамента в Бангкоке. Фиктивная эвакуация отрядов Ли Ми, контроль за которой осуществлял Донован, выглядела весьма внушительно: пилоты ЦРУ переправили из района Золотого Треугольника на Tайвань 1925 мужчин и мальчиков, но при этом оставались тысячи, которым никто не смог помочь. Вместо того чтобы бороться с коммунистами, они приступили к монополизации опийного рынка, строительству заводов по производству морфия и отгрузке наркотиков в Бангкок. Дженкинс дает подробное описание связей Донована с тайской полицией и вооруженными силами (Дженкинс: устная история, FAOH; см. также: Дарлинг Ф.К. Таиланд и Соединенные Штаты. Вашингтон: Public Affairs, 1965, где описано начало деятельности ЦРУ в регионе после Корейской войны). Расширение влияния Лаосского отделения ЦРУ в 1950-х гг. хорошо описано в устных историях FAOH Джоном Гантером Дином, Л. Майклом Райвзом, Кристианом А. Чэпменом. Все они работали в местном американском посольстве.

«Деньги при этом значения не имели: можно было тратить сколько угодно»: Томас: устная история, FAOH.

…предложения о «финансировании политической партии, обеспечении для нее электората и поддержке отобранных кандидатов в парламент от этой партии»… Цель состояла в том, чтобы продолжить «лидерство и контроль со стороны существующей правящей группы» и «обеспечить, чтобы вновь созданная партия добилась комфортного и внушительного большинства на выборах»: эти цели изложены в меморандуме ЦРУ, подготовленном для Комитета 303, 28 сентября 1965 г., см. также протокол заседания Комитета 303, 8 октября 1965 г., FRUS, т. XXVII.

ЦРУ предупредило Белый дом, что потеря американского влияния в Индонезии сделает победу во Вьетнаме бессмысленной: 5 марта 1965 г. во время обсуждения продолжающейся секретной операции в Индонезии старший офицер ЦРУ заявил членам Комитета 303, что «потеря целой нации численностью 105 миллионов человек и ее попадание в коммунистический лагерь лишит нашу победу во Вьетнаме какого бы то ни было значения (заседание Комитета 303, 5 марта 1965 г.). Отдельный меморандум ЦРУ Комитета 303 от 23 февраля 1965 г. излагает программу секретной операции в Индонезии: «С лета 1964 г. [удалено, но, вероятно, «отделение ЦРУ в Индонезии и/или Дальневосточное отделение Колби] совместно с Госдепартаментом работали над формулировкой концепции и разработкой оперативной программы политических акций в Индонезии… Главный удар этой программы был направлен на то, чтобы использовать фракционность в пределах Индонезийской коммунистической партии, подчеркнуть традиционное индонезийское недоверие к материковому Китаю и выставить ИКП как инструмент красного китайского империализма. Конкретные виды предусмотренной деятельности включали тайные связи и поддержку существующих антикоммунистических групп… [Действующие секретные программы включают] политические акции в рамках существующих индонезийских организаций и учреждений [и] тайное обучение отобранного персонала и гражданских лиц, которые будут выдвинуты на ключевые позиции… [Среди намеченных целей] воспитание потенциальных лидеров в Индонезии с целью обеспечения некоммунистического «наследия» власти после смерти или низложения Сукарно». Отчеты Комитета 303 содержатся в FRUS, т. XXVI.

«Я завербовал Адама Малика и контролировал его работу»: из интервью Макэвоя с автором. Документы, связанные с ролью ЦРУ в Индонезии, в том числе телеграмму от 2 декабря 1965 г., от посла Грина в адрес Банди, в которой описываются детали оплаты «жалованья» ЦРУ Адаму Малику, содержатся в FRUS, 1964 – 1968 гг., т. XXVI, c. 338 – 380. Этот том официально запрещен ЦРУ и изъят из обращения, несколько экземпляров были все же напечатаны, переплетены и отправлены. Архив национальной безопасности отправил соответствующие страницы в июле 2001 г. Интервью автору Макэвой дал по телефону из собственного дома на Гавайях. Решающую роль Макэвоя как сотрудника ЦРУ в Индонезии подтвердили три его современника в агентстве.

Посол сообщил, что встретился с Адамом Маликом «в тайной обстановке»: Грин: устная история, FAOH.

«Это был конечно же не список приговоренных к смерти»: Мартенс: устная история, FAOH.

Позднее посол Грин сообщил вице-президенту Хьюберту Хамфри в кабинете последнего в американском Капитолии, что в «кровавой резне» убито «300 – 400 тысяч человек»: меморандум беседы, 17 февраля 1967 г.; встреча Линдона Джонсона в Овальном кабинете Белого дома с Адамом Маликом, меморандум беседы, 27 сентября 1966 г.; оба содержатся в FRUS, 1964 – 1968 гг., т. XXVI.

«Думаю, эти оценки следует поднять до 500 тысяч человек»: из показаний Грина, сенатская комиссия по иностранным делам, 30 января 1967 г., рассекречено в марте 2007 г.

«Мы сами не создавали эти волны»: Грин: устная история, FAOH.

…комитет по разведке «искренне и глубоко обеспокоен проблемами руководства ЦРУ»: из беседы Банди с Джонсоном «Тема: ситуация в ЦРУ», Банди цитирует свой разговор с Клиффордом, 26 января 1966 г.

Он направил длинный перечень своих достижений помощнику президента Биллу Мойерсу: Рейборн – Мойерсу, 14 февраля 1966 г.

Рейборн «совершенно не обратил внимания на то, что его не слишком высоко ценят и что он не выполняет должным образом свою работу»: из беседы Линдона Джонсона и Банди, 22 февраля 1966 г., «Записи LBJ», все процитировано в FRUS, т. XXXIII, рассекречено в 2004 г.

К прежней работе Комитет вернулся в мае: из записки СНБ к Джонсону, 24 марта 1966 г.; недатированная докладная записка для заместителя директора Центральной разведки, «Комитет 303, Старшая межведомственная группа и Межведомственные региональные группы»; «Координация и одобрение стратегии секретных операций», 23 февраля 1967 г., ЦРУ. Все документы процитированы в FRUS, т. XXXIII, рассекречено в 2004 г. Документ 1967 г. относительно секретной операции представляет собой удивительно подробный отчет. В нем перечислены главные секретные операции, проведенные до настоящего времени, с уточнением исполнительного контроля над ЦРУ:

a. Проекты, одобренные внутренним решением директора ЦРУ: (1949 – 1952)

администрация Трумэна – 81.

b. Проекты, одобренные директором ЦРУ совместно с Управлением по координированию операций или Управлением психологических стратегий:

(1953 – 1954)

администрация Эйзенхауэра – 66.

c. Проекты, одобренные или повторно подтвержденные Управлением по координированию операций, Специальной группой или Комитетом 303:

администрация Эйзенхауэра – 104;

администрация Кеннеди – 163;

администрация Джонсона – 142.

Глава 25

Хелмс чувствовал себя «цирковым наездником, который, расставив ноги, пытается устоять сразу на двух лошадях, каждая из которых скачет своим собственным путем»: Хелмс Р., Худ У. Взгляд через плечо: жизнь в Центральном разведывательном управлении. Нью-Йорк: Random House, 2003. С. 311.

«Мы уже знали тогда, что не сможем выиграть войну»: Гейтс Р.M. Из тени: История пяти президентов и о том, как они выиграли холодную войну. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1996. С. 20 – 22.

«Наше ведомство работает на износ, стремясь обеспечить успех американской программы во Вьетнаме» и «война ни в коем случае не закончена»: из записки руководителя Дальневосточного отдела, Центральное разведывательное управление, 25 июля 1967 г., FRUS, т. V.

«Остановите процесс наращивания американских войск»: Аллен Дж.У. Нет более слепого: личный отчет о провале нашей – разведки во Вьетнаме. Чикаго: Ivan R. Dee, 2001. С. 213 – 219. Аллен писал, что цель администрации состояла в том, чтобы использовать сфабрикованные разведданные для «манипуляции общественным мнением и политического убеждения с целью изменить восприятие определенных событий и заставить их совпасть с определенными понятиями, независимо от того, являются ли такие понятия приемлемыми свидетельствами или нет». Методы, которые он обозначил: фальсификация секретных разведсведений для управления общественным восприятием и обретения политической поддержки могут в настоящее время показаться весьма знакомыми. Конечно, в донесениях агентства из Сайгона содержалась определенная (и даже рекомендованная сверху) предвзятость, и она не могла пройти полностью незамеченной. Летом 1967 г. встал вопрос о том, кто же станет следующим президентом Южного Вьетнама. Окончательный выбор должны были сделать вьетнамские военачальники. ЦРУ утверждало, что военная верхушка выберет Ки. Сотрудники Государственного департамента в Сайгоне, включая Джона Негропонте, будущего царя американской разведки, не сомневались, что им станет Тхиеу. «Джон сказал мне позже, что последнее донесение из ЦРУ – в котором все еще предсказывалось президентство Ки – поступило как раз в тот момент, когда посол Лодж был вызван на встречу с военным командованием, на котором ему сообщили, что кандидатом будет Тхиеу, – вспоминал сотрудник Государственного департамента Роберт Оукли. – У ЦРУ в течение длительного времени были очень тесные связи с Ки; тем самым они в своих донесениях, естественно, склонялись в его пользу» (Оукли: устная история, FAOH.

19 сентября Макнамара позвонил президенту: «Лично я все более убеждаюсь в том, что мы определенно должны запланировать прекращение бомбардировок на Севере»: «Записи LBJ», 19 сентября 1966 г., расшифрованы в FRUS, т. IV.

«Вашим парням нужно просто вернуться назад»: комментарии Комера и переписка между Хелмсом и Карвером содержатся в наборе рассекреченной корреспонденции между штабом ЦРУ и Сайгонским отделением. Они описывают возникшие противоречия и сумятицу событий в сентябре 1967 г., CIA/CREST.

«Мы полагаем, что коммунистическое продвижение (на юг) замедлилось и ситуация улучшается»: NIE 53 – 63, процитировано у Гарольда П. Форда в работе «Почему аналитики ЦРУ настолько сомневались по поводу Вьетнама» (Studies in Intelligence. 1997. CIA/CSI).

«Сделан однозначный вывод о том, что США, действуя в рамках ограничений, налагаемых сложившимися традициями и общественным мнением, не могут сокрушить действующее революционное движение, которое является достаточно крупным, сосредоточенным, профессиональным и имеет хорошую поддержку…»: Гуиценга Д. Последствия неблагоприятного исхода во Вьетнаме / Implications of an Unfavourable Outcome in Vietnam. 1967. 11 сентября. CIA/CREST, вместе с запиской Хелмса, рассекреченной в 2004 г. Гуиценга являлся главой Управления национальных оценок ЦРУ.

Глава 26

Штаб ЦРУ только что предупредил Белый дом, что ожидается буря «по поводу причастности ЦРУ к частным добровольным организациям и фондам»: «Проблема разоблачения секретной деятельности ЦРУ среди молодежи и студентов», без указания даты, но, скорее всего, февраль 1967 г., CIA/FOIA.

…«президент Джонсон велел мне вытаскивать каштаны из огня, т. е. поручил самую трудную работу»: Хелмс Р., Худ У. Взгляд через плечо: Жизнь в Центральном разведывательном управлении. Нью-Йорк: Random House, 2003. С. 345. 19 мая 1966 г., записка Хелмса, адресованная представителю Белого дома Мойерсу, в которой описаны детали личной жизни и профессиональной карьеры редакторов и репортеров «Бастиона», была рассекречена 13 ноября 2006 г. Подобное донесение, вероятно, выходило за рамки устава ЦРУ.

С 1961 года госсекретарь Дин Раск предупреждал, что миллионы долларов, перетекающие от ЦРУ к студенческим группам и частным фондам, являются «предметом общедоступных сплетен или сведений, причем как здесь, так и за границей»: 9 декабря 1961 г. Раск просил Специальную группу обратить внимание на следующие проблемы: «1. Теперь ЦРУ оказывает определенную поддержку частным организациям образовательного или филантропического характера. 2. Эти секретные фонды становятся предметом общих сплетен, и о них известно как здесь, так и за границей. 3. Секретные фонды навлекают подозрение на заинтересованные организации и действительно могут воспрепятствовать их работе в определенных странах. 4. Секретные фонды «отпугивают» фонды, спонсируемые другими источниками, которые не желают быть связанными с деятельностью, мало-мальски причастной к ЦРУ. 5. В большинстве случаев нет никакой необходимости скрывать, что за этими фондами стоит американское правительство. 6. Необходимо предпринять все усилия, чтобы перейти от тайной к прямой и открытой поддержке… 7. Что можно в этой связи сделать с такими организациями, как (a) Азиатский фонд, (b) деятельность африканских студентов и, (c) возможно, какими-то другими?» (FRUS, т. XXV).

Заседание Комитета 303, созванное 21 июня 1968 г. по проблеме Азиатского фонда, отметило, что «никто не может точно спрогнозировать, какие именно суммы федеральных средств будут ассигнованы», чтобы заменить субсидии ЦРУ. Однако «если кто-то и тосковал по старым добрым временам, когда существовало прямое финансирование тайных операций, то их вздохи не были слышны из-за гула кондиционера в оперативном штабе Белого дома» (FRUS, т. X).

«Мы испытываем недостаток в адекватных деталях относительно того, как должны выполняться определенные программы, и нам не хватает непрерывного анализа крупных текущих программ»: докладная записка от заместителя директора Бюро разведки и исследования заместителю Государственного секретаря по политическим вопросам, 15 февраля 1967 г., FRUS, т. XXXIII, рассекречено в 2004 г.

А пятью неделями раньше в Белом доме состоялась часовая конфиденциальная беседа между Линдоном Джонсоном и известным журналистом Дрю Пирсоном: документы Пирсона содержатся в Библиотеке LBJ. Его статья появилась в более чем 600 американских газетах, которые были отпечатаны совокупным тиражом 50 миллионов экземпляров. В сердце у Линдона Джонсона всегда оставалось немного места для Пирсона, который публично поддержал его во время президентской гонки в 1960 г. в качестве кандидата от Демократической партии.

«Вся эта грязная история по поводу того, что ЦРУ… подсылало людей к Кастро»: «Записи LBJ/Холланд», 20 февраля 1967 г.

Он предложил, чтобы Соединенные Штаты урезали секретные операции «до минимума»: Томас Хьюз, черновой вариант директивы СНБ № 5412 от 17 апреля 1967 г., обсужденный 5 мая 1967 г., FRUS, т. XXXIII.

Он спросил о «способности ЦРУ оградить себя от разглашения важной информации бывшими служащими ведомства»: высказывание Рассела процитировано на Брифинге директора ЦРУ для подкомитета палаты представителей по ассигнованиям, 23 мая 1967 г., рассекречено 4 марта 2001 г., CIA/CREST.

Вопрос стоял простой: что делать с Харви: Ханараган Дж. Интервью с бывшим исполнительным директором ЦРУ Лоренсом K. Уайтом // Studies in Intelligence. 1999/2000. Зима. Т. 43. № 1. CIA/CSI.

…«его чрезвычайную озлобленность по отношению к агентству и к директору»: из письма Говарда Осборна Ирману, записка для отчета, 4 октября 1967 г., CIA/FOIA.

К середине 1960-х Энглтон имел ряд представлений, которые, если быть точными, предвещали серьезные последствия для Соединенных Штатов: Хэдеуэй Р.M., Смит Р.Дж. Ричард Хелмс на посту директора Центральной разведки. 1993. CIA/CSI. Рассекречено в феврале 2007 г.

Энглтон был «человеком развинченного и несвязного мышления, теории которого, в применении к общественным делам, очевидно, не заслуживали серьезного рассмотрения»: Харт Дж.Л. Гигантский заговор: контр разведка в деле Юрия Ивановича Носенко. 1976. Декабрь. CIA/CSI.

«Лояльные сотрудники агентства попали под подозрение в предательстве исключительно по причине неудачного стечения обстоятельств и необоснованных свидетельств»: Хэдеуэй Р.M., Смит Р.Дж. Ричард Хелмс на посту директора Центральной разведки. 1993. CIA/CSI. С. 124.

«мы сами себя вводим в заблуждение» и «паралич нашей работы по СССР»: докладные записки Маккоя, адресованные Хелмсу, процитированы в книге: Хэдеуэй Р.M., Смит Р.Дж. Ричард Хелмс на посту директора Центральной разведки. 1993. CIA/CSI. С. 108.

…без «малейшего намека на существование»: Кингсли: интервью для устной истории, 14 июня 1984 г., ЦРУ, процитировано в книге: Хэдеуэй Р.М., Смит Р.Дж. Ричард Хелмс на посту директора Центральной разведки. 1993. CIA/CSI. С. 123.

«Джим был на редкость одержимым человеком»: из интервью Тэйлора Харта в книге «Гигантский заговор: контрразведка в деле Юрия Ивановича Носенко», декабрь 1976 г., CIA/CSI.

«Точность этого предсказания укрепила репутацию Хелмса в администрации Джонсона в Белом доме»: Хэдеуэй P.M., Смит Р.Дж. Ричард Хелмс на посту директора Центральной разведки. 1993. CIA/CSI. С. 127.

…«разведка играет определенную роль в его жизни, притом довольно важную…»: интервью Хелмса для устной истории, 21 апреля 1982 г., процитировано в книге: Хэдеуэй P.M., Смит Р.Дж. Ричард Хелмс на посту директора Центральной разведки. 1993. CIA/CSI. С. 143. В истории ЦРУ имеется очаровательная сноска на последствия Шестидневной войны 1967 г.: «Джеймс Энглтон все больше беспокоился по поводу перспективы бесконечного цикла войны на Ближнем Востоке. С такими мыслями в голове он составил то, что, по мнению остальных, представляло собой красноречивый призыв по поводу решительных шагов, направленных на то, чтобы преодолеть этот пагубный шаблон. В безрассудной докладной записке [, адресованной Хелмсу, Энглтон предложил] создать антисоветский альянс, состоящий из Израиля и некоторых консервативных арабских государств, таких как Иордания и Саудовская Аравия. Все это, по мнению Энглтона, нужно было сделать весьма срочно; чем дольше Израиль удерживает территории, захваченные у арабов, тем меньше будет желание Тель-Авива их оставить. [В удаленном разделе, очевидно, обсуждается скрытая дипломатическая роль, которую играли Энглтон и шеф Ближневосточного отделения Джеймс Кричфилд в попытке создать этот альянс.] На этом этапе в Государственном департаменте заподозрили неладное и наложили вето на дальнейшее американское участие в развитии событий. Без участия американцев в качестве посредников все договоренности нарушились. В озлобленном воображении Энглтона и Кричфилда был упущен шанс изменить ход истории (см.: Там же. С. 146 – 147).

В Сайгоне ЦРУ только что начало секретную операцию под кодовым названием «Лютик», одобренную президентом Джонсоном: операция «Лютик» подробно описана в FRUS, т. IV и V.

ЦРУ создало и контролировало коммунистические партии в нескольких проамериканских странах – в том числе в Панаме, – в надежде на то, что лидеры сторон будут приглашены в Москву и вникнут в тайны советской доктрины: эта ранее неизвестная операция описана Томом Полгаром в интервью с автором.

Программа под кодовым названием «Земной шар» шла полным ходом в течение пяти лет, но по планете путешествовало едва ли больше десятка офицеров: операция «Земной шар» была описана в интервью с сотрудниками ЦРУ, включая Джерри Госсенса.

«Вам нужно окунуться в инфраструктуру, получше узнать людей, которым предстоит работать с вами»: показания Хелмса, Президентская комиссия по расследованию деятельности ЦРУ (Комиссия Рокфеллера. С. 2497 – 2499).

«Высказывались обвинения, что для США было бы неправильно с нравственной точки зрения помогать недемократическим режимам усиливать свои системы безопасности, тем самым укрепляя их власть»: Хейни А.Р. Наблюдения и предложения по поводу заграничной программы внутренней безопасности. 14 июня 1957 г. Документы штата СНБ. С. 11 – 12. DDEL.

«Вы рискуете перенять прогестаповскую тактику»: Эймори: устная история, JFKL.

«Кастро являлся хорошим катализатором»: из интервью Тома Полгара с автором.

…латиноамериканские военные хунты получают одобрение Соединенных Штатов: записка для директора «Политическая роль вооруженных сил в Латинской Америке», Управление национальных оценок, 30 апреля 1968 г., LBJL. Это было официальное заявление на двадцать девять страниц от председателя Управления, Эббота Смита, в котором дан обзор восьми недавно возникших в регионе военных диктатур области, шесть из которых считались полезными с точки зрения американских интересов.

«Мобуту предоставил мне дом, семь офицеров, а также шесть «фольксвагенов», и я учил их азам разведки»: из интервью Госсенса с автором.

На западных берегах озера Танганьика, в самом сердце Африки, разыгралось классическое сражение времен холодной войны, в котором Че Гевара со своими кубинцами противостоял тем же кубинцам, только завербованным ЦРУ: захват шефа отделения ЦРУ, Дэвида Гринвиса, описан в неопубликованном интервью с Гринвисом в Гуверовском институте при Стэнфордском университете. Гринвис, американский консул Майк Хойт и двое радистов ЦРУ удерживались в плену течение 114 дней, прежде чем их освободили бельгийские парашютно-десантные подразделения. Сражение между кубинцами Че Гевары и кубинцами ЦРУ лучше всего описано у Пьеро Глейхесеса в книге: Глейхесес Л. Противоречивые миссии: Гавана, Вашингтон и Африка, 1959 – 1976 / Conflicting Missions: Havana, Washington, and Africa, 1959 – 1976. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2002. С. 137 – 159.

Генерал правого толка Рене Баррьентос, захвативший ранее власть в этой беднейшей стране региона, получил от ЦРУ «помощь» на сумму более 1 миллиона долларов: детали секретных операций ЦРУ в поддержку Баррьентоса с 1962 по 1966 г. описаны в FRUS, т. XXXI, документы 147 – 180, рассекречены в 2004 г.

«Не может быть, чтобы это оказался Че Гевара»: Хендерсон: устная история, FAOH.

«Попробую сохранить ему жизнь»: донесение Родригеса из Боливии воспроизведено дословно в двух докладных записках, которые Хелмс направил Белому дому 11 и 13 октября 1967 г., рассекречено в 2004 г. и переиздано в FRUS, т. XXXI, документы 171 и 172.

– Вы можете отправить мне отпечатки его пальцев?..

– Я могу послать сами пальцы: из интервью Тома Полгара с автором.

«Операции ЦРУ снова создали нам большие проблемы»: Египетский отдел Государственного департамента – Люку Бэттлу, 16 марта 1967 г., FRUS, т. XVIII.

«Но ведь на самом деле он числился в нашей платежной ведомости»: Бэттл: устная история, FAOH.

«Вас будут критиковать»: речь Хэмфри процитирована в расшифровке стенограммы Хелмса (Studies in Intelligence. 1993. Сентябрь).

«Пересмотрите все проекты на предмет их политической восприимчивости»: Меморандум от заместителя директора о планах Центрального разведывательного управления (Карамессинес) всем руководителям штаба и подразделений, 30 сентября 1967 г., рассекречено в 2004 г., FRUS, т. XXXIII.

Глава 27

«Я в курсе»: Хелмс Р., Худ У. Взгляд через плечо: жизнь в Центральном разведывательном управлении. Нью-Йорк: Random House, 2003. С. 280.

«Субкомиссия крайне интересуется операциями различных воинствующих организаций в стране»: письмо Макклеллана Хелмсу, 25 октября 1967 г., рассекречено в 2004 г., CIA/CREST.

…на побережье неподалеку от Сантьяго-де-Куба создан «негритянский тренировочный лагерь… в котором негры обучаются проведению диверсионных операций против Соединенных Штатов: докладная записка Карамессинеса Белому дому, 31 октября 1967 г., рассекречено в 2004 г., CIA/CREST.

«Я не позволю коммунистам прибрать к рукам правительство, но ведь они занимаются этим уже сейчас!»: «Встреча за завтраком с госсекретарем Раском, министром Макнамарой, Уолтом Ростоу и директором ЦРУ Ричардом Хелмсом», 4 ноября 1967 г., LBJL.

…в то время как ЦРУ подозревает, что у некоторых членов левых движений может быть идеологическая близость с Москвой или Ханоем, никаких подтверждений о том, «что они действуют под контролем извне», не обнаружено: «Международные связи американских групп мира» и письмо Хелмса президенту, 15 ноября 1967 г., рассекречено в апреле 2001 г., CIA/CREST.

Хелмс заключил, что ЦРУ не могло предугадать наступление в праздник Тет, потому что не имело в своем распоряжении почти никакой информации о намерениях противника: 16 февраля 1968 г. Хелмс встретился с Президентским консультативным советом по иностранной разведке. Он сказал, что американская разведка во время операции в праздник Тет потерпела неудачу прежде всего «из-за нехватки информации о вьетконговцах» (FRUS, т. VI).

…«генерал Уэстморленд просто не знает, кто его противник»: «Заметки на встрече за завтраком с участием президента и советников по внешней политике», 20 февраля 1968 г., FRUS, т. VI. Хотя некоторые историки и мемуаристы отдают должное аналитику ЦРУ Джорджу Карверу за то, что тот смог переубедить Линдона Джонсона передумать о войне за считаные недели и дни до его решения уступить, ведущий историк ЦРУ по Вьетнаму, Гарольд Форд, отметил, что влияние Карвера и ЦРУ «было явно меньше, чем влияние многих других сил за пределами расходов ЦРУ на разведки ЦРУ: сам шок от наступательной операции во время праздника Тет; резкий рост антивоенных настроений в конгрессе и среди общественности; искренние и весьма мрачные оценки со стороны председателя Объединенного комитета начальников штабов Эрла Уилера, Пола Нитце и Пола Варнке; внезапное отступничество Кларка Клиффорда и большинства других членов Комитета мудрецов, которые раньше поддержали военные усилия Джонсона. Тем не менее к этим причинам изменения президентом своих взглядов должны быть добавлены оценки ЦРУ и Госдепартамента, сделанные в конце марта».

Часть четвертая

Глава 28

…в случае избрания президентом он создал бы новую организацию – за пределами ЦРУ – для осуществления тайных операций: Никсон Р.M. Шесть кризисов. Нью-Йорк: Doubleday, 1962. С. 454. Никсон написал, что заявил о своем намерении Джону Кеннеди в 1960 г.

10 августа 1968 года Никсон и Хелмс провели первую длинную беседу: зарегистрировано в «Заметках о встрече, Джонсон-Сити, Техас», 10 августа 1968 г., 12:25. FRUS, т. VI. Хелмс впервые встретился с Никсоном в ноябре 1956 г., когда они вместе с Алленом Даллесом информировали вице-президента о разгроме венгерской революции. В своей биографии Хелмс опустил описанную здесь встречу на ранчо у Джонсона, которая, очевидно, была их второй по счету.

– Что вы думаете о Хелмсе?: телефонный разговор между президентом Джонсоном и вновь избранным президентом Никсоном 8 ноября 1968 г. 21:23. Записи LBJ, FRUS, т. VII.

«Ричард Никсон никогда никому не доверял»: из интервью Хелмса со Стэнли И. Катлером 14 июля 1988 г. Висконсин: Исторический архив, ящик 15, папка 16, процитировано с любезного разрешения профессора Катлера.

«У меня нет ни малейшего сомнения, что критика Никсона больно задела Киссинджера»: высказывание Хелмса процитировано у Джона Л. Хелджерсона: «Знакомство с президентом: Брифинги ЦРУ с кандидатами в президенты», май 1996 г., CIA/CSI.

«Оба были неизлечимо скрытными, оба окутаны тайнами, но Киссинджер в этом деле заметно выделялся»: Хьюз Т.Л. Почему Киссинджер должен выбрать между Никсоном и страной // Нью-Йорк таймс. 1973. 30 декабря.

…чтобы донести до избранного президента значимость тайной службы и заодно защитить ее от нападок: отчет Группы по расследованию секретных операций, 1 декабря 1968 г., CIA/CREST. Исследование частично соответствовало заключительному отчету Президентского консультативного совета по иностранной разведке, адресованному Линдону Джонсону в декабре 1968 г. Совет назвал результаты американского шпионажа «неадекватными». Он призывал «к интенсификации усилий по сбору существенной разведывательной информации о приоритетных целях через секретные агентурные операции». Он настоятельно рекомендовал, чтобы Комитет 303 пересмотрел «все одобренные секретные программы, чтобы оценить достигнутые успехи, а в необходимых случаях отменить безрезультатные проекты». FRUS, т. X, документ 222.

«Д-р Киссинджер – запрос информации»: докладная записка длиной всего в один параграф обнаружена в досье Реда Уайта, который в 1969 г. занимал пост заместителя директора Центральной разведки по материальному обеспечению, т. е. был главным администратором агентства. Рассекречено 15 мая 2003 г., CIA/CREST.

«Я не хочу сказать, что они лгут или искажают разведданные, но мне хочется, чтобы эти парни весьма деликатно и осторожно отделяли факты от чьих-то мнений»: записка от [удалено], адресованная Хелмсу, 18 июня 1969 г., FRUS, 1969 – 1972 гг., т. II, документ 191, рассекречено 21 декабря 2006 г.

«Бесполезно… Это поверхностное и бессмысленное цитирование информации, которую мы и так ежедневно получаем из прессы»: Генри Киссинджер – Никсону, «Тема: NIE 11-8-69, «Советские стратегические силы нападения» с сопроводительной запиской Хелмса, с комментариями Никсона, 8 декабря 1969 г., FRUS, 1969 – 1972 гг., т. II, документ 198.

«А собственно, на чьей стороне агентство? – задавали вопрос Хелмсу из Белого дома, и это являлось главным аргументом вашингтонской администрации: Хелмс Р., Худ У. Взгляд через плечо: Жизнь в Центральном разведывательном управлении. Нью-Йорк: Random House, 2003. С. 382 – 388.

Хелмс всегда был убежден, что никакие технические устройства не смогут заменить живых шпионов: даже перехват информации и слежка с помощью лучших электронных систем, по его мнению, не являлись настоящей разведкой. В 1968 г. у ЦРУ и Управления национальной безопасности была программа под кодовым названием «Гуппи», в соответствии с которой осуществлялся перехват мобильной линии телефонной связи российского руководства в Москве. В сентябре 1968 г., накануне вторжения в Чехословакию, глава Варшавского договора позвонил советскому лидеру Леониду Брежневу из московского аэропорта. ЦРУ подслушало разговор. «Проблема заключалась в том, что они отнюдь не были идиотами и говорили условными фразами. Ну, вы знаете, типа «луна красная» или какая-нибудь другая глупая фраза – и мы не имели ни малейшего представления, означало ли это, что вторжение продолжается или завершено», – рассказал сотрудник по разведке Государственного департамента Дэвид Фишер (Фишер: устная история, FAOH).

…они дадут Соединенным Штатам возможность удостовериться, как Москва выполняет соглашения и договоренности, достигнутые в Хельсинки в ходе продолжающихся переговоров по Ограничению стратегических вооружений (ОСВ): резидент КГБ в Хельсинки и руководитель местного отделения ЦРУ договорились, что ни одна из сторон не станет предпринимать попыток просочиться в делегацию страны-оппонента. «Последствия такого разоблачения, конечно, перевесили бы любые разведданные, которые только могли быть собраны, – писал Дэвид Фишер. – Насколько я знаю, обе стороны соблюдали эту договоренность. Бог знает, достаточно ли было возможностей обворожить какого-нибудь беднягу американского делегата приятной финской блондинкой»: Фишер: устная история, FAOH.

…каждая новая оценка советских стратегических ядерных сил завышала фактический уровень модернизации Москвой своих вооружений: в 1979 г. Говард Штерц-младший, на тот момент сотрудник национальной разведки по стратегическим программам, сообщил «о ряде грубых переоценок в конце 1950-х и в начале 1960-х и ряде грубых недооценок в середине и в конце 1960-х гг.» при анализе ЦРУ состояния советских стратегических сил (Штерц Г. Меморандум для директора. Национальный центр иностранных оценок, рассекречено в июле 2006 г.). В марте 2001 г. директор Центральной разведки Джордж Тенет заявил: «Каждая национальная разведсводка, составленная на указанную тему с 1974 по 1986 гг. … завышала темпы модернизации Москвой своих стратегических вооружений» (Примечания Тенета, Конференция по анализу Советского Союза со стороны ЦРУ, Принстонский университет).

«Президент вызвал меня и Генри Киссинджера в Овальный кабинет после заседания Совета национальной безопасности, которое превратилось в 25-минутное обсуждение множества тем, включая ОСВ, Лаос, Камбоджу, Кубу и противозаконные операции»: Хелмс, меморандум для официального протокола «Разговор с президентом Никсоном», 25 марта 1970 г., FRUS, январь 1969 г. – октябрь 1970 г., т. XII, документ 147, рассекречено 19 декабря 2006 г. 13 мая 1970 г. Хелмс предложил план из пяти пунктов:

– Напряженные китайско-советские отношения. Китайско-советский приграничный конфликт и международная борьба за контроль коммунистических партий делают Советы весьма уязвимыми [одна из строчек исходного текста не рассекречена].

– Советская причастность к событиям на Ближнем Востоке. Поскольку советское присутствие на Ближнем Востоке влечет за собой много переменчивых факторов, появляются возможности для стимулирования напряженности между арабами и Советами.

– Советские отношения с Восточной Европой. Устойчивый рост национализма в Восточной Европе перед лицом советского военного вмешательства и экономической эксплуатации делает этот регион плодородной почвой для [одна из строчек исходного текста не рассекречена] операций по усилению напряженности в отношениях между СССР и его государствами-вассалами.

– Советско-кубинские отношения. Обоснованные подозрения Кастро по поводу советских маневров, направленных на то, чтобы доминировать в политической и экономической жизни на Кубе, и тем самым, возможно, затрагивающих собственное лидерство Кастро в будущем, создают ситуацию для возможных [одна из строчек исходного текста не рассекречена] манипуляций.

– Советские внутренние разногласия и экономический застой. Провоцируя волнения среди советской интеллигенции, можно создать давление, побуждающее Кремль сократить свою иностранную деятельность и сосредоточиться на критических ситуациях внутри собственной страны.

«Во многих случаях, оказавшись перед угрозой победы на выборах Коммунистической партии или представителей Народного фронта, мы достойно противостояли этой угрозе и добивались успеха»: Хелмс Р. Напряженность в Советском Союзе и Восточной Европе: Вызов и возможности. Без указания даты, но, скорее всего, начало апреля 1970 г., FRUS, январь 1969 – 1970, т. XII, документ 149.

В этот негласный перечень входили канцлер ФРГ Вилли Брандт, премьер-министр Франции Ги Молле, а также любой христианский демократ, когда-либо одерживающий победу на выборах в Италии: Уэллс Стэблер, который руководил политическим отделом в американском посольстве в Париже с 1960 по 1965 г., сказал: «Ги Молле [и другие французские лидеры Четвертой республики] имел то, что вы могли бы назвать фидуциарными отношениями с Соединенными Штатами, и он действительно получал некоторую финансовую поддержку от американского правительства. Я нанес визит Ги Молле, и у нас состоялся отличный разговор. Потом зазвонил телефон, он поднял трубку, потом улыбнулся мне и говорит: «Что ж, ко мне хочет заехать кое-кто из ваших коллег». Откровенно говоря, я считал такое положение довольно щекотливым» (Стэблер: устная история, FAOH).

ЦРУ потратило двадцать лет и по меньшей мере 65 миллионов долларов, подкупая влиятельных политиков в Риме, Милане и Неаполе: программа, начатая в 1948 г., как подробно описано в третьей части, обошлась по меньшей мере в 65 миллионов долларов, согласно отчету недавно сформированного Комитета по разведке при палате представителей в 1976 г. В протоколе заседания Комитета 303 от 25 июня 1965 г. говорится: «Предложение по Италии рассматривалось как «необходимое зло» и одобрено со следующим условием: г-н [Макджордж] Банди, сожалея о хронической неспособности италь янских демократических политических партий обойтись без посторонней помощи, использовал термин «ежегодный позор».

4 августа 1965 г. Банди направил следующую докладную записку президенту Джонсону: «За эти годы США оказали весьма значительную помощь итальянским демократическим политическим партиям и профсоюзам. За период с 1955 по 1965 г. общая сумма помощи составляет около [удалено]. В последние годы мы урезали эту помощь прежде всего потому, что профессионалы, тесно связанные с операцией, пришли к выводу, что полной отдачи от этих денег мы не получили и что потребности итальянских политических партий связаны не столько с американскими деньгами, сколько с энергичным административным руководством. У президента Кеннеди создалось личное ощущение, что политические субсидии на этом уровне были чрезмерными… Тем временем через отдельные и несколько необычные каналы [удалено] удалось узнать, что на самом деле им хотелось намного больше денег… Таким образом, по-прежнему можно считать, что антикоммунистическое сражение в Италии – это битва политики и ресурсов; но рекламные проспекты и разумно вложенные средства – это все-таки две большие разницы». (Протокол заседания Комитета 303 и докладная записка Банди содержатся в FRUS, т. XII, рассекречено в апреле 2001 г.)

У ЦРУ имелись для этого «финансовые и политические ресурсы, влиятельные друзья и возможности для шантажа»: Фина: устная история, FAOH.

«Он, очевидно, восхищался теми, кто мог быть столь же безжалостным в осуществлении своих полномочий, как он сам»: Барбур: устная история, FAOH.

Другие американские дипломаты считали Мартина призрачной и странной фигурой, «скользким, как целая корзина угрей»: Майкл Э.К. Или: устная история, FAOH; Бонбрайт: устная история, FAOH.

Двадцать лет назад в американском посольстве в Париже Мартин преобразовал средства из плана Маршалла в фонды ЦРУ: Бенсон Э.Л. Тиммонс III: устная история, HSTL. Тиммонс был заместителем начальника миссии плана Маршалла в Париже.

«Я лично испытываю большое личное доверие к Грэму Мартину»: из беседы Никсона с Киссинджером 14 февраля 1969 г., FRUS, т. II, документ 298.

Таленти отправился туда, чтобы встретиться с полковником Александром M. Хейгом-младшим: Ричард Гарднер, американский посол в Италии с 1977 по 1981 г.; заметки Гарднера, Совет Карнеги, 19 января 2006 г. См. также биографию Гарднера «Миссия в Италии: На линии фронта холодной войны» (Лэнхем, Мэриленд: Rowman & Littlefield, 2005). В 1981 г. Таленти состоял при администрации Рейгана в качестве бесплатного политического советника. Он стал участником ныне забытого скандального эпизода, который в конечном счете привел к отставке генерального прокурора Соединенных Штатов Эдвина Mиза.

Мартин убедил Никсона и Киссинджера, что «является именно тем самым, крепким как гвоздь, человеком, который способен вызвать позитивные сдвиги в итальянской политике»: Уэллс Стэблер: устная история, FAOH и интервью с автором.

На протяжении 1969 и 1970 годов Никсон и Киссинджер сосредоточили внимание ЦРУ на расширении секретной войны в Юго-Восточной Азии: избранные протоколы заседаний Комитета 303, охватывающие первые восемнадцать месяцев правления администрации Никсона, были рассекречены в апреле 2006 г. Секретная поддержка ЦРУ Национального союза социальной революции генерала Тхиеу началась в сентябре 1968 г., когда Комитет 303 санкционировал выделить первую часть в сумме 725 тысяч долларов. Половина указанной суммы была выплачена Тхиеу частями в период с сентября 1968 г. по март 1969 г. Использованные источники: меморандум Комитета 303 от 29 августа 1968 г.; FRUS, январь – август 1968 г., т. VI; из беседы Киссинджера с Никсоном, «Секретная поддержка Льен Миня (Национальный союз социальной революции)», 27 марта 1969 г.; из беседы Киссинджера с Никсоном, «Операции в районе казарм и складов Дьен-Бьен-Фу в Северном Вьетнаме», 18 июля 1969 г.; из беседы Киссинджера с Никсоном, «Операции по подрыву морального духа противника во Вьетнаме», 9 декабря 1969 г.; Меморандум Комитета 303 от 11 декабря 1969; «Протокол заседания Комитета-303 от 23 декабря 1969 г.», FRUS, январь 1969 г. – июль 1970 г., т. VI, документы 47, 98, 156, 157, 165.

«…президент задался вопросом, не спровоцируют ли эти операции еще более зверские репрессии со стороны китайских коммунистов»: меморандум для официального отчета, «Тема: Обсуждение с президентом ситуации на Тибете», 4 февраля 1960 г., CIA/CREST.

…агентство запросило еще 2,5 миллиона долларов, назвав военизированную группу численностью 1800 человек «силой, которая может эффективно использоваться в случае военных действий» против Китая: FRUS, т. XVII, 1969 – 1976 гг., документы 273 – 280, цитаты с заседания Комитета 303 от 30 сентября 1969 г. и заседания Комитета 40 от 31 марта 1971 г. (в феврале 1970 г. Комитет 303 был переименован в Комитет 40).

«А ЦРУ здесь никак не участвует?»: запись беседы Киссинджера и Чоу, FRUS, т. XVII, 1969 – 1976, документ 162, рассекречено в сентябре 2006 г.

На многие последующие годы ЦРУ фактически лишилось былого поля деятельности в Китае: не совсем так. Спустя год после поездки Никсона в Китай Джим Лилли (который родился в этой стране и двадцать лет прослужил американским шпионом в Азии) предложил вступить в открывающееся в скором времени Управление связи в Пекине. Считалось, что это будет первая американская дипломатическая миссия с момента прихода к власти Мао Цзэдуна четверть века назад.

Лилли получил добро и два года проработал в качестве первого шефа отделения ЦРУ в Пекине, в последнее время – уже при Джордже Буше. Это случилось накануне назначения Буша на пост директора Центральной разведки в 1976 г. Статус Лилли в качестве офицера ЦРУ был открыто заявлен китайскому коммунистическому правительству, – и он был принят, но с одним условием: никакого шпионажа. Лилли не имел права вербовать агентов и управлять какими-либо тайными операциями.

Лилли все же составил зашифрованный список будущих возможных целей на тот случай, когда ЦРУ сможет открыть полноценное отделение в Пекине. Но до прибытия Буша он фактически пребывал в безвыходном положении. Этот общительный дипломат забрал Лилли под свое крыло, приглашал его на приемы, чтобы познакомиться там с ведущими китайскими чиновниками, и представил остальной части дипломатического корпуса. Лилли вспоминал, как Буш однажды сказал: «Я хочу, чтобы вы стали частью моей работы… Хочу работать с вами и сделать вас частью команды». Так Лилли подружился с будущими лидерами Соединенных Штатов и Китая. Буш и Лилли установили контакт с вице-премьером Дэн Сяопином, которому предстояло стать главой режима, пришедшего к власти после смерти Мао. (Дэн имел обыкновение говорить, что не имеет значения, черная кошка или белая, пока она исправно ловит мышей. Из него получился бы отличный шеф разведки.) Дэн Сяопин, Буш и Лилли начали сотрудничать. Новоявленные друзья согласились собирать военную, стратегическую и технологическую информацию против Советского Союза, когда наступит подходящее время. Буш и Лилли вернулись в Китай как частные лица и убедили Дэн Сяопина открыть доступ в страну американским нефтяным компаниям. Сделка по разведке была заключена окончательно в 1989 г., после того как президент Буш назначил Джима Лилли американским послом в Китае.

Роль «мешочника» ЦРУ выполнял Поте Сарасин…: отчеты об операции «Лотос» рассекречены в декабре 2006 г., содержатся в FRUS, т. XX, документы 2, 120, 129. Документ 2 – запись беседы, «Тема: Лотос», Бангкок, 16 января 1969 г., фактически содержит описание «действующих лиц» операции.

«…было ясно, что сегодня в Таиланде демократия не работает» и «В отношениях Таиланда и США не должно быть никаких изменений»: FRUS, т. XX, документы 142, 143 (сообщение посла Лена Анджера по поводу переворота и его анализ Киссинджером для президента Никсона, 17 ноября 1971 г.).

«Заставьте этих ротозеев из ЦРУ работать в Камбодже»: расшифровка стенограммы телефонной беседы между президентом Никсоном и Генри Киссинджером 17 апреля 1970 г., FRUS, т. VI, январь 1969 г. – июль 1970 г.

«Доставьте эти деньги Лон Нолю»: из беседы Никсона с Киссинджером, 20 апреля 1970 г., FRUS, т. VI, январь 1969 г. – июль 1970 г.

Никсон потребовал точно подсчитать количество оружия и боеприпасов, переправляемых противнику через камбоджийский порт Сиануквиль: Отчет о встрече президента с Консультативным советом по иностранной разведке 18 июля 1970 г., FRUS, январь 1969 г. – июль 1970 г.; FRUS, т. VI, рассекречено в апреле 2006 г.

«США ежегодно тратят 6 миллиардов долларов на разведку и вправе получать от нее гораздо больше, чем это есть на самом деле»: см.: Там же.

«…терпеть не может людей, которые сообщают ему ложные сведения»: Отчет о встрече президента с Консультативным советом по иностранной разведке 18 июля 1970 г., FRUS, 1969 – 1972 гг., т. II, рассекречено в декабре 2006 г. Здесь мы видим пример тщетных усилий по соблюдению официальной секретности. Отчет был рассекречен дважды двумя различными способами. В первом случае бюджет разведки на 1970 г. составлял 6 миллиардов долларов. Во втором он был скрыт из соображений национальной безопасности – но при этом критических замечаний Никсона показано в нем больше, чем при первой расшифровке. Автор от души аплодирует несогласованности правительственных цензоров.

Глава 29

Мало где в Латинской Америке соблюдались идеалы демократии и торжествовал закон: одной из таких немногочисленных стран была Коста-Рика, демократия в которой была установлена в 1949 г. Хосе Фигейресом Феррером, известным как Дон Пепe. В 1970 г. его переизбрали президентом уже в третий раз. Он был женат на американке, превосходно говорил по-английски и при случае принимал деньги от ЦРУ, причем позднее даже не скрывал этот факт.

«Я вступал в заговоры против латиноамериканских диктатур и хотел помощи со стороны Соединенных Штатов, – заявил он в интервью «Нью-Йорк таймс». – Я был хорошим другом Аллена Даллеса». В агентстве думали, что Фигейрес куплен. Но он был всего лишь временно «арендован».

В начале 1970 г. американским послом был профессиональный дипломат по имени Кларенс Бунстра, а вновь прибывшим шефом отделения ЦРУ – сильно пьющий шестидесятилетний Эрл Уильямсон. «Несколько лет назад Эрл работал со мной на Кубе, – сказал посол Бунстра в интервью для устной истории. – Когда в качестве руководителя отделения ЦРУ предложили его кандидатуру, я возразил. И готов был согласиться только в том случае, если Уильямсон будет подчиняться моим приказам и не станет делать то, чем был печально знаменит: нарушать привычный ход вещей своими никому не нужными секретными операциями». Тогда Никсон назначил нового посла, Уолтера Плезера, побежденного республиканского конгрессмена и главного политического фандрайзера. Внезапно замаячила красная угроза. «В течение некоторого времени Коста-Рика планировала разрешить Советскому Союзу учредить в стране свое посольство, – сказал посол Бунстра. – Вот за что выступала Коста-Рика, за демократию и открытость ко всем».

У нового посланника и шефа отделения ЦРУ создалось обманчивое впечатление, что существует «зловещий коммунистический заговор по превращению Коста-Рики в центральную точку для осуществления подрывной деятельности в полушарии, – заявил посол Бунстра. – И они предприняли все виды действий, продолжая свой крестовый поход». Они стремились ниспровергнуть недавно избранного президента Коста-Рики, но потерпели неудачу. Руководитель местного отделения ЦРУ, напившись со своими коста-риканскими друзьями, заявил, что дни Дона Пепе у власти закончились. Эти слухи быстро дошли до президента. Он публично осудил заговор, направленный на его свержение, заклеймил руководителя резидентуры ЦРУ, публично объявил его персоной нон грата и очень публично выслал из страны.

«Бессмысленная работа» руководителей местных отделений ЦРУ, таких как Эрл Уильямсон, едва являлась секретной операцией. «По всей Латинской Америке растет ощущение… о вмешательстве ЦРУ в дела латиноамериканских стран, – написал аналитик Государственного департамента по вопросам разведки в марте 1970 г. – Наиболее остро оно ощущается в Чили».

Если на протяжении всей холодной войны ЦРУ поставляло деньги, оружие и разведывательную информацию в руки заговорщиков, то Советы поступали так же. Если агентство проводило тайные операции, которые приводили к гибели, тюремному заключению и пыткам невинных гражданских лиц, противник делал то же самое. Американские деньги служили средством подтасовки выборов во всем мире, но у Кремля тоже имелись свои нелегальные рычаги. Но все-таки «задний двор» Америки был для Москвы труднопреодолимым ландшафтом. «Латинская Америка – сфера особых американских интересов, – написал руководитель КГБ и будущий советский лидер Юрий Андропов во время правления администрации Никсона. – Мы должны помнить об этом. Наша политика в Латинской Америке должна быть осторожной». Цитаты из высказываний Ю. Андропова указаны в работе Кристофера Эндрю и Василия Митрохина «Мир пошел по нашему пути: КГБ и битва за Третий мир» (Нью-Йорк: Basic Books, 2005. С. 77).

Одним из немногих положительных примеров было Чили, где ЦРУ тут же усмотрело «красную угрозу»: если не указано иначе, цитаты по поводу операции, описанной в этой главе, взяты из подборки документов ЦРУ, рассекреченных в период между 1999 и 2003 гг. Доступно в сети Интернет по адресу http://foia.state.gov/SearchColls/CIA.asp. См. также: Комблух П. Папка Пиночета: Рассекреченное досье о злодеяниях и ответственности / The Pinochet File: A Declassified Dossier on Atrocity and Accountability. Нью-Йорк: New Press, 2004.

Президент Кеннеди одобрил программу политической войны, направленную против него (Альенде), более чем за два года до выборов в Чили в сентябре 1964 года: документы ЦРУ частично раскрывают детали секретной кампании, предназначенной для того, чтобы повернуть в нужное русло выборы 1964 г. 21 июля 1964 г. в записке, адресованной Комитету 303, ЦРУ попросило выделить дополнительные 500 тысяч долларов, чтобы победить Альенде. Эти средства дали бы возможность христианскому демократу Эдуардо Фрею Монтальве «поддерживать темпы и ритм своих усилий в этой гонке» и позволили бы ЦРУ справиться с любыми непредвиденными событиями, которые могут произойти в последнюю минуту. 23 июля 1964 г. Комитет 303 одобрил это предложение. В докладной записке Макджорджу Банди Питер Джессеп из ЦРУ написал: «Мы не можем позволить себе это потерять, поэтому не думаю, что здесь уместна какая-либо экономия. Мы предполагаем, что коммунисты тоже вкладывают сюда деньги, но у нас нет никаких доказательств. Они наверняка предполагают то же самое, но и у них нет доказательств. Поэтому нужно продолжать и не останавливаться». Госсекретарь Раск проинформировал Линдона Джонсона о чилийских выборах на заседании Совбеза 1 сентября: «Все выглядело так, как будто победа некоммунистических сил в Чили произойдет на выборах 4 сентября, частично в результате хорошей работы ЦРУ; и такое развитие событий стало бы триумфом демократии и ударом по коммунизму в Латинской Америке». Имея 300 тысяч долларов, которые ассигновали для обеспечения поражения Альенде в 1970 г., ЦРУ, по-видимому, обеспечило себе в этом смысле двукратный перевес над КГБ. Согласно данным, полученным из архивов советской разведки, Альенде получил по меньшей мере 50 тысяч долларов из Москвы и 100 тысяч долларов – из советских средств, «отмытых» через Коммунистическую партию Чили. Причина неудачи с Альенде, по мнению Кремля, заключалась в том, что он был буржуазным социалистом радикального толка, а вовсе не истинным коммунистом.

В Европе представители высшего духовенства в Ватикане и лидеры христианских демократов в Западной Германии и Италии работали по указке ЦРУ, стремясь помешать Альенде: отношения между ЦРУ и Ватиканом были весьма тесными с 1947 г., однако оставались в глубокой тени. Этот аспект «всплыл» в единственном «Отчете о деятельности Чилийского оперативного подразделения ЦРУ с 15 сентября по 3 ноября 1970 г.».

В Чили «печатались плакаты, публиковались газетные материалы и редакционные комментарии, распространялись слухи, листовки и брошюры»: Хелмс Р., Худ У. Взгляд через плечо: Жизнь в Центральном разведывательном управлении. Нью-Йорк: Random House, 2003. С. 400. Хелмс в своих мемуарах называет Чили (до 1970 г.) «небольшой демократической страной». Согласно избитой шутке британской журналистики (до 1970 г.), самый скучный заголовок в мировой прессе звучал так: «Маленькое землетрясение в Чили, погибших не так много».

«Нигде в мире я еще не видел столь мерзкой пропаганды в избирательной кампании»: заметки Эдварда M. Корри, Centro de Estudios Publicos, Сантьяго, Чили, 16 октября 1996 г. Опубликовано в Estudios Publicos, весна 1998 г.

«Кендалл отправился к Никсону с просьбой о поддержке, которая помогла бы сместить Альенде с поста президента»: из интервью Хелмса со Стэнли И. Катлером, 14 июля 1988 г. (Висконсин: Исторические архивы, ящик 15, папка 16), цитата воспроизводится с любезного разрешения профессора Катлера.

«Г-н Хелмс, у вас уже есть свой Вьетнам»: из интервью Тома Полгара с автором.

Первый вариант представлял собой политическую войну, экономическое давление, пропаганду и жесткую дипломатию: и это было подкреплено сотнями тысяч долларов от американской многонациональной ITT, имевшей обширные активы в Чили. Деньги переправлялись под руководством ЦРУ и по предложению члена правления ITT Джона Маккоуна.

«Любому, кто пожил в Чили, как я, и знает чилийцев, хорошо известно, что можно, в лучшем случае, подкупить одного чилийского сенатора»: показания Филипса, Комитет Черча, 13 июля 1975 г., рассекречено в 1994 г.

…операция провалилась потому, что сотрудники ЦРУ позволили «заключительные оценки и предложения об устранении недостатков в секретной области» приправить своими политическими чувствами: из обращения Хейга к Киссинджеру 7 декабря 1970 г. FRUS, 1969 – 1976, т. II, документ 220.

…произвести чистку «ключевых левых позиций, которые находятся под контролем Хелмса» и настоять «на коренной реструктуризации средств и концептуальных основ, на которых должны базироваться секретные программы ЦРУ»: из беседы Никсона с Киссинджером 30 ноября 1970 г. [в сноске – цитата из Хейга], FRUS, 1969 – 1976, т. II, документ 216, рассекречено 21 декабря 2006 г.

«…на коренной реструктуризации»: из обращения Хейга к Киссинджеру 7 декабря 1970 г., FRUS, 1969 – 1976, т. II, документ 220.

«Никсон возмущался ЦРУ и его паршивой разведкой»: Шульц: устная история; Строубер Д.С., Строубер Д.Х. Никсон: устная история его президентства. Нью-Йорк: HarperCollins, 1994. С. 83. Эта книга – неоценимый ресурс, как и устная история администрации Рейгана тех же авторов.

«…Такой топорный подход оказался бы пагубным»: из обращения К. Уэйна Смита к Киссинджеру (Встреча президента с Административно-бюджетным управлением по поводу бюджета разведки 21 декабря 1970 г., FRUS, т. II, документ 221). Никсон по-прежнему требовал серьезного сокращения и радикальных перемен в агентстве. «Я хочу добиться реальной встряски в ЦРУ, а не символической», – заявил он Киссинджеру 21 января 1971 г. в письменном примечании (FRUS, т. II, документ 224).

В Белом доме при Никсоне он сумел обеспечить себе прочные позиции: Шлезингер был одним из тех, кто пришел во власть после чисток в правительстве по просьбе Никсона:

Каспар Уэйнбергер, босс Шлезингера в бюджетном управлении, поддерживал принцип «государства всеобщего благоденствия»[50] при Никсоне. Десятилетие спустя он удвоил расходы Пентагона на посту министра обороны в администрации Рональда Рейгана.

Дональд Рамсфельд сражался с бедностью[51] в Управлении по созданию экономических возможностей при администрации Никсона. В 1975 г. он сменил Шлезингера в Пентагоне, став самым молодым министром обороны в истории.

Дик Чейни, в бытность конгрессменом большой сторонник бюджетных сокращений, сменил Рамсфельда в качестве главы администрации при президенте Джеральде Форде, затем, в 1989 г., сменил Уэйнбергера на посту министра обороны, на момент написания книги Чейни являлся вице-президентом Соединенных Штатов и вице-королем секретных правительственных операций.

Рамсфельд вернулся на пост министра обороны при второй администрации Буша. Это самый пожилой министр обороны в истории, управлявший ведомством, которое тратило полтриллиона долларов в год.

Так вкратце выглядел путь к власти для четырех верноподданных Никсона, которые возглавляли Пентагон в течение двадцати двух лет. Все четверо разделяли презрение президента к Центральному разведывательному управлению.

Агентство не могло поддержать глобальные амбиции Никсона – открыть дверь в Китай, противостоять Советам, завершить вьетнамскую войну на американских условиях: типичная оценка Никсоном работы ЦРУ в той роли последовала за его призывом к началу международной пропагандистской кампании в поддержку возобновившихся бомбардировок Северного Вьетнама. «Результаты деятельности агентства в области психологической войны иначе как позорными не назовешь, – написал Никсон Киссинджеру и Хейгу 19 мая 1972 г. – Эффект просто ничтожный… Хелмса и ЦРУ я не виню. В конце концов, они ведь не поддерживают мою политику».

«Ничто не указывает на то, что разведывательное сообщество, с учетом его нынешней структуры, справится с подобным классом проблем»: Шлезингер Дж.Р. Обзор Разведывательного сообщества, секретно, 10 марта 1971 г., рассекречено с купюрами в 1998 г., CIA/ NARA. В отчете подчеркиваются идеи, которые стали ключевыми при упразднении должности директора Центральной разведки после событий 11 сентября 2001 г.: директор ЦРУ осуществлял контроль над враждующими республиками, не конфедерацией штатов. Его власть над империей разведки вне ЦРУ была ничтожной. Шлезингер предложил создать новую должность – директора национальной разведки, который имел бы реальную власть над всеми «племенами и вотчинами». Однако для открытых дебатов по поводу ЦРУ еще не настало время. Пройдет еще тридцать три года, когда эта идея будет подхвачена и реализована.

…это будет «самое сомнительное сражение», предпринятое в американском правительстве: из обращения Хейга к Киссинджеру с заметками последнего и Шульца к Никсону (Обзор Разведывательного сообщества, 27 марта 1971 г., FRUS, т. II, документ 229). Эта борьба привела к созданию Комитета по разведке при Совете национальной безопасности – естественно, под руководством Киссинджера, – который, как предполагалось, должен был взять под свой контроль всю американскую разведку. Комитет собрался впервые 3 декабря 1971 г. В 1971 г. и в течение всего 1972 г. заседаний не проводилось.

Президент прямо приказал Хелмсу передать бразды правления ЦРУ своему заместителю – человеку Никсона, генералу Кушману – и принять на себя роль номинального императора американской разведки: меморандум президента Никсона «Организация и управление американским сообществом иностранной разведки», 5 ноября 1971 г., FRUS, т. II, документ 242. Хелмс вынудил заместителя директора Кушмана уйти по двум причинам. Во-первых, чтобы защитить агентство от Ричарда Никсона; во-вторых, из-за некорректной поддержки, оказанной Кушманом ветерану ЦРУ Говарду Ханту, занимавшемуся предотвращением утечек информации («сантехнику»), которому в связи с Уотергейтским скандалом предстояло тюремное заключение. Хелмс направил Никсону довольно холодное послание 3 декабря 1971 г. – в день, когда впервые собрался вышеупомянутый Комитет по разведке СНБ. «Прилагаю копию варианта передачи власти заместителю директора Центральной разведки, которая, как мне представляется, соответствует вашей директиве, – говорилось в нем. – Когда я смогу в достаточной степени убедиться в необходимости замены генерала Кушмана, то подпишу для него этот документ». Эта замена в лице генерала Вернона Уолтерса случилась шесть месяцев спустя – 2 мая 1972 г. Но эту проблему вскоре затмили события, инициированные Говардом Хантом и Уотергейтским скандалом.

«…ЦРУ гроша ломаного не стоит»: комментарии Никсона 23 июля 1971 г. на совещании в Белом доме по вопросам бюджета, цитаты приводятся в «Дневниках Хальдемана: Внутри Белого дома при Никсоне» (Полное мультимедийное издание, CD-ROM, Sony Electronic Publishing, 1994, запись от 25 июля 1971 г.). Никсон поддерживал идею чистки в течение всего следующего года. «Единственное ведомство, которое особенно нуждается в чистке, – это ЦРУ, – написал он Хальдеману 18 мая 1972 г. – Проблема ЦРУ – это бюрократия с развитыми мускулами, которая полностью парализовала его мозг. И еще то, что его персонал, точно так же как персонал в Госдепе, – это, прежде всего, выходцы из Лиги плюща и Джорджтауна, а вовсе не те люди, которых мы назначаем на службу и в ФБР. Я хочу, чтобы немедленно провели расследование и выяснили, сколько людей можно удалить из ЦРУ президентским указом… Я хочу немедленных действий через [директора бюджета Каспара] Уэйнбергера для сокращения численности всех должностей в исполнительных группах ЦРУ на 50 процентов. Это сокращение личного состава должно быть закончено к концу года, чтобы потом мы могли бы отобрать себе лучших людей. Конечно, сокращение личного состава должно производиться исключительно из необходимости бюджетных сокращений. Но вы оба будете знать и реальную причину, и я хочу некоторых действий, чтобы решить эту проблему».

ЦРУ оказалось неспособным к «запуску сложного механизма» секретной операции: показания Филипса, Комиссия Черча.

Глава 30

Никсон, значительно усовершенствовавший работу спецслужб по сравнению с Кеннеди и Джонсоном, оснастил Белый дом и Кемп-Дэвид современными микрофонами с голосовым управлением: в период с 16 февраля 1971 г. по 12 июля 1973 г. президент Никсон тайно произвел записи более чем 3700 часов своих встреч и бесед с помощью скрытых микрофонов с голосовым управлением, установленных в Белом доме и Кемп-Дэвиде. Он принял такое решение частично для того, чтобы защититься от возможных нелицеприятных разоблачений в будущих мемуарах Генри Киссинджера. То, что такие мемуары будут написаны и опубликованы, лично у него сомнений не было.

Никсон обвинял Киссинджера в решении подслушивать помощников Белого дома, чтобы остановить утечки информации в прессу. «Генри сам распорядился творить эти мерзости, – произнес президент своему пресс-секретарю Рональду Л. Циглеру 14 мая 1973 г. – Он приказал все это делать, можете мне поверить. Это же он все время бегал и повторял: «Просочилось то-то и то-то». Я сказал, что хорошо, проверьте этих сукиных детей, – сказал президент, повысив голос практически до крика. – И перечитывал все записи. Он упивался этим, без конца все штудировал и просто погряз в этом».

…Никсон и Киссинджер подслушивали разговоры собственных помощников и вашингтонских репортеров: конечно, ни один президент не был против небольшой утечки, если она была ему выгодна, как видно из приводимого ниже диалога. Темой «Отчета Хелмса» была премьер-министр Индии Индира Ганди, которую Никсон называл «той еще сучкой» и чье руководство было предметом секретного исследования Хелмса, представленного Белому дому.

Никсон. Между прочим, вот что Хелмс сообщает – дайте-ка мне его копию. Собираюсь выложить это прессе. Вывернуть все к чертям наружу… Я хочу всучить этот отчет Хелмса какому-нибудь писаке-корреспонденту, чтобы тот все напечатал. Теперь мне нужно, чтобы вы мне все рассказали… Нужно доиграть до конца. Вы согласны?

Киссинджер. Да, согласен…

Никсон. Только постарайтесь сделать это подальше от Белого дома.

Киссинджер. Хорошо. Я все сделаю сегодня.

Расшифровка стенограммы беседы 6 декабря 1971 г. 6:14 – 6:38 пополудни, FRUS, 1969 – 1972, т. E-7, рассекречено в июне 2005 г.

Эверетт Говард Хант-младший являлся «уникальным персонажем»: Сэм Харт: устная история, FAOH.

«Свою миссию он описал как тесно связанную с обеспечением национальной безопасности»: Баркер: устная история; Строубер Дж.С., Строубер Д.Х. Никсон, устная история его президентства. Нью-Йорк: HarperCollins, 1994. С. 217.

«Мне нужно, чтобы вы знали, что он выполняет кое-какие поручения для президента»: разговор был записан в штаб-квартире ЦРУ; позднее пленка была получена при расследовании Уотергейтского скандала, расшифровка стенограммы хранится в Национальном архиве.

«Я тогда только что завершил управление операцией, о которой ЦРУ ничего не знало»: Уолтерс: устная история; Строубер Дж.С., Строубер Д.Х. Никсон, устная история его президентства. Нью-Йорк: HarperCollins, 1994. С. 60. Уолтерс, который говорил на девяти языках, служил помощником президента Эйзенхауэра, работая переводчиком, вице-президента Никсона и высших чиновников Государственного департамента и министерства обороны в 1950-х гг. Он был военным атташе и посредником ЦРУ в Италии с 1960 по 1962 г., а с 1962 по 1967 г. – в Бразилии, где помог спровоцировать военный переворот. В качестве военного атташе во Франции с 1967 по 1972 г. он участвовал в переговорах до и после Парижской встречи на высшем уровне. Никсон всегда восхищался им, еще с тех пор, как Уолтерс помог спасти его от разъяренной толпы во время поездки в Каракас в 1958 г.

– Дик, вы еще не спите?: Хелмс Р., Худ У. Взгляд через плечо: Жизнь в Центральном разведывательном управлении. Нью-Йорк: Random House, 2003. С. 3 – 5.

«Нас ждет хорошая взбучка…»: цитата из высказывания Колби приводится в книге Джеральда С. Строубера, Деборы Харт Строубер «Никсон, устная история его президентства» (Нью-Йорк: HarperCollins, 1994. С. 312).

«Мы могли доставить деньги в любую точку в мире»: из интервью Хелмса со Стэнли И. Катлером 14 июля 1988 г. (Висконсин: Исторические архивы, ящик 15, папка 16, цитата воспроизводится с любезного разрешения профессора Катлера). В этом интервью Хелмс вспоминал разговор со своим новым заместителем, в котором затрагивался вопрос о взятках. Перед своей третьей и заключительной встречей с Дином в Белом доме Вернон Уолтерс обратился к Хелмсу: «Послушайте, ну, предположим, я соглашусь. В худшем случае меня уволят или вынудят уйти в отставку». У Уолтерса не было понимания ситуации, он никак не мог уяснить, что агентство находится в опасности. «Он крутился здесь в течение шести недель. Но толком не знал, что происходит, – рассказал Хелмс. – Ему, по-видимому, даже не было известно, что у агентства имеются ничем не подтвержденные средства».

Биограф Хелмса Томас Пауэрс написал в конце 1970-х, что «роль ЦРУ в Уотергейтском скандале надолго станет предметом споров». Ведущий хронист Уотергейта Стэнли Катлер написал в начале 1990-х, что агентству, «по-видимому, суждено остаться в тени». Теперь суть дела уже представляется более ясной. Участие шести бывших сотрудников ЦРУ в Уотергейтском взломе являлось частью привычки администрации Никсона к управлению тайными операциями из Белого дома. Никсон попытался использовать ЦРУ, чтобы обуздать ФБР. Он преуспел, но ненадолго. Хелмс и Уолтерс выполнили президентский приказ и согласились прикрыть ФБР, но только на шестнадцать дней, не больше. Прикрытие сработало бы, если бы Хелмс пошел на риск. Но оно провалилось, потому что он ценил ЦРУ больше, чем Ричарда Никсона.

Киссинджер предложил заменить Хелмса на Джеймса Шлезингера, который на тот момент занимал пост председателя Комиссии по атомной энергии: FRUS, т. II, документ 284, с редакторскими заметками.

«Очень хорошая идея»: 10 ноября 1972 г., запись в «Дневниках Хальдемана: Внутри Белого дома при Никсоне» (Полное мультимедийное издание, CD-ROM, Sony Electronic Publishing, 1994).

…он заявил Киссинджеру, что намерен «перестроить дипломатическую службу»: Записи Белого дома. Беседа между Никсоном и Киссинджером, Овальный кабинет, 13 ноября 1972 г. Национальный архив.

Он должен был «разорвать на части этот департамент»: 21 ноября 1972 г., запись в «Дневниках Хальдемана: Внутри Белого дома при Никсоне» (Полное мультимедийное издание, CD-ROM, Sony Electronic Publishing, 1994).

«Послушайте, господин президент, я не думаю, что идея отправить меня в Москву так уж хороша»: из интервью Хелмса с Катлером.

– Вы думаете, был заговор ЦРУ, нацеленный на то, чтобы сместить вас с занимаемого поста?: расшифровка стенограммы интервью Никсона с Фрэнком Гэнноном в 1983 г., медиаархивы Уолтера Дж. Брауна, Университет Джорджии, доступно в сети Интернет по адресу: http://www.libs.uga.edu/media/collections/nixon. Интервью с Гэнноном продолжалось в течение девяти дней; в 2002 г. были опубликованы полные расшифровки этой стенограммы.

«…поставить туда собственного человека, то есть такого, на котором действительно стояло клеймо «R. N.» (Ричард Никсон) – и таким человеком стал Шлезингер»: из интервью Хелмса с Катлером.

«У них 40 тысяч человек, которые только и занимаются тем, что листают газеты»: Хелджерсон Дж.Л. Знакомство с президентом: Брифинги ЦРУ с кандидатами в президенты, 1952 – 1992: Вашингтон, округ Колумбия: Центр исследования разведки, ЦРУ, 1995. Никсон увеличил фактическое число сотрудников в штаб-квартире ЦРУ более чем вдвое.

Никсон предупредил, что «командовать здесь должен Шлезингер»: Записи Белого дома, Овальный кабинет, 27 декабря 1972 г. В этой записанной на пленку памятке Никсон подчеркнул «потребность улучшить качество, а также уменьшить количество главных лиц в разведке и непосредственно в самом ЦРУ. ЦРУ, как и Государственный департамент, является в основном учреждением либеральной бюрократии. Я хотел бы сократить число работающих там сотрудников по крайней мере наполовину или хотя бы на 35 – 40 процентов и при этом хочу добиться определенных положительных сдвигов у тех, кто работает в ЦРУ, в части по отношению к нашей внешней политике».

В ведомстве не было никого, кто бы мог спокойно взирать на происходящее: Сэм Хэлперн: устная история; Уэбер Р.Э. Мастера шпионажа: Десять офицеров ЦРУ в их собственных рассказах. Уилмингтон, Делавэр: Scholarly Resources, 1999. С. 128.

Глава 31

…настала пора «изменить концепцию «секретной службы»: Колби У. Благородные мужи: Моя жизнь в ЦРУ. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1978. На мое изложение этого эпизода в истории ЦРУ оказали влияние интервью с Биллом Колби, проведенные лично и по телефону в период с 1988 г. и за неделю до его смерти в 1996 г.

Короче говоря, противник прорвал оборону ЦРУ и окопался глубоко в американском тылу: теперь известно, что в то время произошли просачивания в ЦРУ на низком уровне. Аналитик по имени Ларри Ву-тай Чин шпионил в пользу Китая в течение двадцати лет. Согласно имеющейся вполне надежной информации, советских «кротов» в ЦРУ в то время не было. Но, по мнению Энглтона, отсутствие свидетельств не является свидетельством самого отсутствия.

Шлезингер заявил, что рассматривает ЦРУ как «центральное разведывательное управление – каждое слово с маленькой буквы»: высказывание Шлезингера процитировано у Дугласа Р. Гартхоффа в работе «Директора Центральной разведки как лидеры американского разведывательного сообщества, 1946 – 2005» / Directors of Central Intelligence as Leaders of the U.S. (Intelligence Community, 2006, CIA/CSI).

Составленное мелким шрифтом примечание было одним из самых опасных решений, которые когда-либо принимал директор Центральной разведки: сегодня Шлезингер говорит, что вовсе не хотел, чтобы его приказ сотрудники понимали буквально, и что не было случая, чтобы кто-то фактически ему подчинился. Однако, с другой стороны, просто не укладывается в голове, чтобы офицеры ЦРУ могли проигнорировать приказ своего директора.

Во многом неопределенный устав ЦРУ был ясен в одном пункте: агентство не может являться американской тайной полицией: законным основанием проводить секретные операции стали бы для агентства прямое указание Совета национальной безопасности, четкое понимание между президентом страны и директором Центральной разведки и небольшой контроль со стороны конгресса. В 1973 г. эти трехсторонние отношения абсолютно бездействовали. Полномочия советника по национальной безопасности держались в секрете. Это был чисто административный пост, не подкрепленный никаким законом или положением.

Колби спрятал это все в долгий ящик…: он действительно доверял четырем членам конгресса, которым должен был подчиняться, председателям подкомиссий сената и палаты представителей, которые контролировали бюджет ЦРУ. Их ему было нечего опасаться. С осени 1970 г. подкомиссия сената собиралась всего один раз.

«Мы не покрыли себя славой»: заявление Колби, Специальная постоянная комиссия палаты представителей по разведке, 4 августа 1975 г. ЦРУ сообщило, «что нет никаких военных или политических признаков, свидетельствующих о намерениях или подготовке Египта к возобновлению военных действий с Израилем».

«Нынешняя обстановка в регионе является более напряженной, чем обычно. Но никакой войны не будет»: процитировано в статье Мэри O. Маккарти «Задача – предупредить: Очертания грядущей катастрофы» / Mission to Warn: Disaster Looms // Defence Intelligence Journal. 1998. Т. 7. № 2. Во время публикации Маккарти являлась старшим директором по разведывательным программам в аппарате Совета национальной безопасности; с 1994 по 1996 г. она работала офицером национальной разведки по предупреждениям.

Глава 32

В качестве подарка от лидеров греческой военной хунты Паппас передал для избирательной кампании Никсона 1968 года в общей сложности 549 тысяч долларов: следующее утверждение в «Официальный бюллетень конгресса» в 1993 г. внес конгрессмен Дон Эдвардс, член Законодательного комитета в палате представителей, который одобрил статьи импичмента против президента Никсона: «Греческая диктатура через свою спецслужбу, КИП (которая была учреждена и впоследствии субсидировалась ЦРУ), в 1968 г. перевела три платежа на общую сумму 549 тысяч долларов в фонд выборной кампании Ричарда Никсона. Каналом передачи служил Томас Паппас, видный греко-американский бизнесмен, имевший тесные связи с ЦРУ, греческими полковниками и принимавший участие в кампании Никсона».

«Я знаю, как много вы делаете, чтобы выручить нас»: записи администрации Никсона, 7 марта 1973 г., рассекречено и расшифровано в 1998 г., Национальный архив. Своему секретарю Роуз Мэри Вудз Никсон велел убедиться, чтобы не было никаких отчетов о визите Паппаса. «Не хочу, чтобы что-нибудь указывало на мою признательность за то, что он собрал деньги для ответчиков по Уотергейтскому делу», – сказал он. И по сей день никому не известно, зачем Белый дом послал взломщиков в отель «Уотергейт». Эта группа, возможно, искала подтверждение того, что у руководителя Демократического национального комитета Ларри O’Брайена есть какие-то доказательства о связи Никсона и Паппаса. Которые у него, собственно, и были. Паппас немало поспособствовал продвижению на пост вице-президента Спиро Теодора Агню во время предвыборной кампании Никсона в 1968 г. и лично внес по меньшей мере 100 тысяч долларов в фонд выборной кампании 1972 г. В обмен на последнее пожертвование Паппас хотел оставить на прежнем посту американского посла в Греции Генри Таску. Возможно, он был единственным американцем за пределами круга приближенных к Никсону, который знал, что Паппас являлся курьером от греческой хунты по передаче денежных средств в фонд выборной кампании Никсона. Паппас никогда не был обвинен в Уотергейтском скандале: расследования, предпринятые было конгрессом по поводу наличия греческих связей, были прекращены по соображениям национальной безопасности. Паппас умер на своем ранчо в Палм-Бич, Флорида, в 1988 г.

«Эти полковники плели заговоры в течение многих лет»: посол Роберт Кили: устная история, FAOH.

Греческие военные и разведчики работали в тесном сотрудничестве поочередно с семью резидентами ЦРУ в Афинах: в их число входили Эл Алмер, Джон Ричардсон и Том Карамессинес, руководитель секретной службы при Ричарде Хелмсе, который впервые приехал в Афины в 1947 г. В 1950-х гг. Аллен Даллес лично общался с греческой королевской четой и их дворцовой охраной, в то время как его резиденты пользовались услугами греческих солдат и шпионов. «Мы управляли Грецией, – заявил Герберт Дэниел Брюстер, американский дипломат, который посвятил карьеру этой стране с начала 1950-х гг. – Все было под нашим полным контролем».

«Центральное разведывательное управление – это эффективный и относительно прямой маршрут в Белый дом»: Норберт Аншуц: устная история, FAOH.

«Единственный раз я видел Хелмса рассерженным как раз во время греческого переворота в 1967 году»: Ричард Леман: интервью для устной истории, «Mr. Current Intelligence» // Studies in Intelligence. 2000. Лето. CIA/CSI.

Это было «ложью», но, если бы вы вздумали высказать что-нибудь критическое по поводу хунты, в ЦРУ сразу начинали ворчать и брызгать слюной»: Блад: устная история, FAOH.

«Шеф отделения ЦРУ имел тесные отношения с людьми, которые фактически издевались над греческим народом»: Кеннеди: устная история, FAOH.

«Главный актив агентства находился в Афинах…»: Бойатт: устная история, FAOH.

«Я отправился в Афины, собрав немало доказательств того, что они собираются разрушить весь этот карточный домик»: Кроуфорд: устная история, FAOH. У греческих полковников имелись причины для ненависти к архиепископу Макариосу. Кроуфорд объяснил, что Макариос «оказал помощь молодому человеку, греку с материка, который впоследствии пытался убить премьер-министра Греции. Макариос предоставил ему надежное убежище, возможность пользоваться киприотской дипломатической почтой и поддельный паспорт, чтобы дать возможность возвратиться в Грецию после года тайного пребывания на Кипре».

Посол Кубиш заявил, что в Афинах он впервые в жизни стал свидетелем «той ужасной цены, которую пришлось заплатить американскому правительству, когда оно слишком глубоко увязло в связях… с репрессивным режимом»: Кубиш: устная история, FAOH.

Глава 33

«Позвольте мне начать с проблемы об использовании секретных материалов»: выступление Форда на Совете национальной безопасности, протокол заседания от 7 октября 1974 г., GRFL.

«У нас нет для этого необходимых нам рычагов»: Шлезингер. Там же. Ему хотелось, чтобы Форд знал «все, что знает сам президент»: Колби процитирован в книге Джона Л. Хелджерсона «Знакомство с президентом: Брифинги ЦРУ с кандидатами в президенты, 1952 – 1992», май 1996 г., CIA/CSI.

«Просто невообразимо, чтобы секретная рука правительства выполняла все откровенные приказы этого правительства»: показания Энглтона, слушания перед Комитетом Черча, 23 сентября 1975 г.

«Форд попросил меня приехать в Белый дом, чтобы руководить разведкой, но я отклонил это предложение»: Сильберман: устная история, FAOH.

«Г-н Хелмс, по-видимому, лжесвидетельствовал во время слушаний при назначении его послом в Иране»: Хелмс разрывался между истиной и тайной. Давая свидетельские показания на слушаниях в конгрессе перед его назначением на пост американского посла в Иране в 1973 г., он, конечно, лгал о том, что сделало и чего не сделало ЦРУ, чтобы свергнуть законно избранное правительство Чили. На протяжении всех четырех лет работы в должности посла его без конца вызывали в Вашингтон бесконечные комиссии конгресса, уголовные следователи и различные «высокие советы» Белого дома. Оскорбленный, но непокорный, Хелмс предстал перед федеральным судьей в Вашингтоне 4 ноября 1977 г. и получил два года условно и штраф 2 тысячи долларов вместо обвинительного приговора в тяжком уголовном преступлении и штрафа на восьмизначную сумму. Он согласился с обвинением в мисдиминоре за отказ дать исчерпывающие показания конгрессу – ложь во спасение, преступная халатность. Хелмс утверждал, что как директор ЦРУ давал более высокую клятву, чтобы защитить государственные тайны. Администрация Картера взвесила улики и решила продолжить суд. Суд постановил, что положения Конституции и законов Соединенных Штатов перевешивают силу государственной тайны…

Вечером 3 января Форд заявил Киссинджеру, вице-президенту Нельсону Рокфеллеру и Дональду Рамсфельду, что в случае утечки этих тайн «ЦРУ будет уничтожено»: запись беседы, 3 января 1975 г., GRFL. «Откровенно, мы попали в затруднительное положение»: запись беседы, 4 января 1975 г., GRFL. Комментарии с этого совещания были рассекречены в декабре 2002 г.

Форд. Колби отправился к Сильберману не только со своим отчетом, но и с рядом других заявлений.

Рокфеллер. По вашей просьбе?

Форд. Я не был даже в курсе…

[Д-р Киссинджер описал «книгу ужасов».]

Форд. Мы обеспокоены, что ЦРУ будет ликвидировано… И Хелмс считает, что Колби ввел его в заблуждение; Хелмс дал ясно понять, что, если наружу что-нибудь выплывет, он добавит кое-что и от себя.

Киссинджер. И Колби захватил с собой в суд вопрос о возможном лжесвидетельстве Хелмса.

Рокфеллер. Это поднимает реальные вопросы по поводу его суждений.

Форд. Мы обсудили это и решили, что не можем пока его выдворить.

ЦРУ «совершило ошибку, не предоставив нам все имеющиеся данные»: Джеральд Р. Форд: устная история, 8 июля 2003 г., JFKL.

«Вопрос состоит в том, как правильно запланировать расследование по ЦРУ»: запись беседы, 21 февраля 1975 г., GRFL.

«В ЦРУ на этот счет существуют острые разногласия»: запись беседы, 28 марта 1975 г., GRFL.

Глава 34

– Позвольте мне выяснить ситуацию: протокол Специальной группы действия в Вашингтоне при Совете национальной безопасности, 2 апреля 1975 г., рассекречен 7 сентября 2004 г. Спустя считаные дни после этой беседы пала Камбоджа. Американский посол Джон Гантер Дин и руководитель отделения ЦРУ Дэвид Уиппл лучше понимали окружающую обстановку, чем их коллеги в Сайгоне. «У ЦРУ было хорошее представление о составе и руководстве «красных кхмеров», – вспоминал Дин. – Дэвид Уиппл… передал нам документацию о некоторых актах вандализма, совершенных «красными кхмерами» до апреля 1975 г.». (Джон Гантер Дин: устная история, FAOH).

29 апреля 1975 года в 4 часа утра Полгар проснулся от грохота канонады и разрывов ракет: из интервью Тома Полгара с автором. Когда Полгар вступил в должность, сменив в январе 1972 г. Теда Шекли, то командовал 550 офицерами ЦРУ, 200 из которых были секретными операторами. После подписания Парижских мирных соглашений 1973 г. его инструкции от Никсона и Киссинджера оставались неизменными: «Продолжать войну иными средствами, чтобы удержать некоммунистический Вьетнам». Полгар засвидетельствовал непосредственно часть дипломатии, за которую Генри Киссинджер был награжден Нобелевской премией мира. Великий стратег договорился о сроках мирного соглашения и перемирии с Северным Вьетнамом за считаные недели до президентских выборов 1972 г. в США без одобрения президента Южного Вьетнама – коррумпированного Нгуен Ван Тхиеу. В Сайгоне, во время обеда при участии Киссинджера, американского посла Эллсуорта Банкера и помощника Киссинджера Джона Негропонте Киссинджер лично проинструктировал Полгара «оказывать давление на Тхиеу» через агентов ЦРУ среди южновьетнамских военных. Полгар ответил, что приказ Киссинджера не имеет никакого смысла; теперь в Сайгоне все изменилось, и действовать прежними методами было нельзя. Он имел еще меньше смысла после того, как Киссинджер поделился с любимчиком-репортером из Newsweek историей своих закулисных переговоров. Репортер передал материал телеграммой из Сайгона, и разведывательная служба Южного Вьетнама перехватила его и предоставила копии президенту Тхиеу и Тому Полгару. Шеф резидентуры показал это Киссинджеру, который заметил: «Чувствуется неприятный душок правды».

По мере того как американское военное присутствие в 1973 и 1974 гг. постепенно сокращалось, бюджет отделения ЦРУ остался на уровне 30 миллионов долларов в год. Полгар управлял лишь операциями по сбору разведсведений, но не военизированными миссиями. Следователи с пристрастием допрашивали захваченных в плен коммунистических солдат и лиц, подозреваемых в шпионаже. Аналитики ЦРУ прочесывали груды донесений из региона. Руководители отделений ЦРУ в каждом из четырех военных секторов Южного Вьетнама координировали действия сотен американских и южновьетнамских офицеров. А противник продолжал идти вперед.

ЦРУ по-прежнему предпринимало попытки определить местонахождение полевого штаба противника – «Бамбуковый Пентагон», как называли его американские военные, где-то существовал, но в джунглях не удавалось обнаружить ничего, кроме палаток, туннелей и решительного противника. После отставки Ричарда Никсона в августе 1974 г. конгресс единодушно выступил против продолжения войны и принялся сокращать военный бюджет на сотни миллионов долларов. Тем самым усилия по поддержке южновьетнамских вооруженных сил становились все менее подкрепленными. К марту 1975 г. северовьетнамские войска, громя южновьетнамские подразделения, уверенно продвигались к Сайгону. Неспособность разработать последовательный план эвакуации привела к гибели или тюремному заключению тысяч вьетнамцев, которые работали на Соединенные Штаты. Посол Мартин возвратился в Вашингтон и стал специальным помощником Генри Киссинджера.

Было «крайне необходимо, чтобы эвакуация шла без задержки»: Арнольд: устная история, записанная Гейлом Л. Моррисоном. Этнограф Моррисон в течение девяти лет записывал рассказы очевидцев от лица хмонгов и американцев, которые стали свидетелями падения Лонг-Тьенга. Его выдающаяся книга – «Небо падает: Устная история эвакуации хмонгов из Лаоса при помощи ЦРУ» / Sky is Falling: An Oral History of the CIA’s Evacuation of the Hmong from Laos (Джефферсон, Северная Каролина: McFarland, 1999). Моя реконструкция опирается на ее работу, включая рассказы генерала Адерхолта и капитана Кноттса.

Форд и Киссинджер заключили политическое соглашение, по которому в стране фактически утверждался коммунистический режим: Холм Р.Л. Без барабанов и горнов: Воспоминания оперативного офицера в Лаосе, 1962 – 1965 / No Drums, No Bugles: Recollections of a Case Officer in Laos // Studies in Intelligence. 2003. Весна. Т. 47. № 1. CIA/CSI.

Глава 35

«Похоронить Буша в ЦРУ?»… «Нет, это настоящее кладбище для политиков»… «Я рассматриваю это как полное фиаско любого политического будущего»: Буш Д. Всего хорошего, Джордж Буш: Моя жизнь в письмах и прочих документах / All the Best, George Bush: My Life in Lettters and Other Writings. Нью-Йорк: Scribner, 1999. С. 195 – 196, 239 – 240; Пармет Г.С. Джордж Буш: Жизнь одного техасского янки / George Bush: The Life of a Lone Star Yankee. Нью-Йорк: Scribner, 1999. С. 189 – 194.

«Это самая интересная работа в моей жизни»: Буш Д. Всего хорошего, Джордж Буш: Моя жизнь в письмах и прочих документах / All the Best, George Bush: My Life in Lettters and Other Writings. Нью-Йорк: Scribner, 1999. С. 255.

С самого начала Буш довольно опрометчиво пытался наладить отношения с министром обороны Рамсфельдом, который контролировал свыше 80 процентов бюджета разведки: Гартхофф Д.Ф. Директора Центральной разведки как лидеры американского разведывательного сообщества, 1946 – 2005 / Directors of Central Intelligence as Leaders of the U.S. Intelligence Community, 2006, CIA/CSI.

По отношению к ЦРУ Рамсфельд был сущим «параноиком»: Карвер: интервью для устной истории, 13 мая 1982 г., CIA/CSI.

«Это бурный и крайне неприятный период для агентства»: письмо Джорджа Буша президенту, 1 июня 1976 г., рассекречено 9 августа 2001 г., ЦРУ.

«Нас вынудили уйти из Вьетнама»: Фрэнк Г. Виснер-младший: устная история, FAOH. Он вспоминал: «Я вырос во время Второй мировой войны, и у меня сохранились яркие воспоминания об отце, уходящем на войну… Будучи еще ребенком, я видел генералов, маршалов, Аллена Даллеса, знал многих госсекретарей и министров обороны… У меня очень, очень сильные воспоминания об окончании войны, послевоенном периоде, начале холодной войны, острые размышления, рожденные эпохой… Отец многие годы возглавлял секретную службу ЦРУ. Я помню, как вспыхнула и как шла корейская война, помню кризис в Вашингтоне в эпоху маккартизма[52], появление НАТО и войну за Суэцкий канал. Я учился в Англии, но ощущал себя так, словно нахожусь на переднем крае… Когда в начале правления администрации Кеннеди я прибыл в Вашингтон, чтобы присоединиться к дипломатической службе, я в весьма реальном смысле уже погрузился в жизнь сотрудника иностранных дел».

…Буш готовился к встрече с губернатором Джорджии в одном из отелей в Херши, штат Пенсильвания: брифинги Буша и Картера подробно описаны в документах CREST и у Джона Л. Хелджерсона в книге Джона Л. Хелджерсона «Знакомство с президентом: Брифинги ЦРУ с кандидатами в президенты, 1952 – 1992», май 1996 г., CIA/CSI.

Мондейл являлся членом Комиссии Черча – сенатской комиссии, которая занималась расследованием деятельности ЦРУ: комиссия оказалась в безвыходном положении, пытаясь расследовать «предполагаемые заговоры с целью убийства», толком не осознав тот факт, что они были санкционированы президентами страны. Долговременными результатами ее работы были весьма компетентная история ЦРУ и расшифровки стенограмм свидетельских показаний, большинство которых не было рассекречено до окончания холодной войны. Комиссия палаты представителей была распущена; просочилась информация о заключительном варианте его отчета, но она никогда не была официально опубликована. Первая реальная попытка это сделать по недосмотру членов конгресса не увенчалась успехом. «Когда мы покончили с этим, то что в итоге получилось, разве не цирк? – сказал в 1987 г. по поводу Комиссии Черча Джон Хортон, сорокалетний ветеран ЦРУ и весьма непредубежденный человек. – На кого когда-либо покушалось ЦРУ? Ни на кого, насколько я могу сказать. Но вы бы, наверное, подумали, что мы только этим и занимались».

«Буш хотел сохранить свои позиции» в ЦРУ: Хелджерсон Д.Л. Знакомство с президентом: Брифинги ЦРУ с кандидатами в президенты, 1952 – 1992, май 1996 г., CIA/CSI.

…он передал информацию о части текущих операций избранному президенту: Буш Д. Тема: Встречаясь на Равнинах, штат Джорджия, 19 ноября 1976 года. CIA/FOIA. Буш рассказал Картеру о «необоснованной электронной слежке» за американскими гражданами, контактах ЦРУ с Организацией освобождения Палестины и неурегулированном деле Николая Шадрина, советского дезертира, работающего на ЦРУ, или, может быть, двойного агента, который был убит в Вене за одиннадцать месяцев до этого. У операций ЦРУ в Вене был и другой аспект, о котором Буш не упомянул. После убийства в Афинах в декабре 1975 г. Ричарда Уэлча Билл Колби в последние дни своего пребывания на посту директора распорядился о проведении прямых тайных переговоров между сотрудниками ЦРУ и советскими разведчиками в Вене. Он хотел знать, замешана ли Москва в этом убийстве, что было бы нарушением неписаных правил холодной войны. Он также хотел этих переговоров ради самих переговоров. У двух сторон никогда не было официального канала коммуникации на самых высоких уровнях. Каждая из них сочла эти беседы полезными. Эта связь оставалась свободной вплоть до окончания холодной войны.

…он принял смелое политическое решение позволить группе неоконсервативных идеологов – «воющим консерваторам»… произвести переоценку советского военного потенциала: Леман: интервью для устной истории, «Mr. Current Intelligence» // Studies in Intelligence. 2000. Лето. CIA/CSI.

Полный вперед!: примечание Буша, докладная записка Джорджа Карвера, 26 мая 1976 г., CIA/CREST.

После того как холодная война была закончена, ЦРУ решило проверить результаты работы «Команды В»: Гартхофф Р.Л. Оценка советских военных устремлений и возможностей / Estimating Soviet Military Intentions and Capabilities; Хейнс Д.K., Легетт Р.Э. (редакторы). Наблюдение за медведем: эссе по поводу аналитики ЦРУ ситуации в Советском Союзе / Watching the Bear: Essays on CIA’s Analysis of the Soviet Union. CIA/CSI, 2003.

…в ретроспективе было бы наивно полагать, что большинство из нас когда-либо верили… что можно предложить честный аналитический продукт и принимать его за чистую монету: Хэдеуэй Р.M., Смит Р.Дж. Ричард Хелмс на посту директора Центральной разведки. 1993 г., CIA/CSI, рассекречено в феврале 2007 г.

«Надеюсь, что в будущем я смогу найти способ заставить американский народ более полно осознать величие и мощь ЦРУ»: из обращения Буша, штаб-квартира ЦРУ, 19 января 1977 г.

Глава 36

Оказавшись у власти, он свернул почти столько же секретных операций, сколько Никсон и Форд: в то время как точное число не было рассекречено, «администрация Картера… часто пользовалась программами секретных операций», – сообщил заместитель директора Центральной разведки при Картере Фрэнк Карлуччи (Карлуччи: устная история, FAOH).

«У меня был брат, который тайно работал на ЦРУ в течение многих лет…»: из интервью Соренсена с автором. Его брат Томас Соренсен работал на ЦРУ в 1950-х гг. Томас был третьим по значимости человеком в Информационном агентстве Соединенных Штатов при Джоне Кеннеди и Эдварде Р. Марроу; он был связующим звеном между ЮСИА и Ричардом Хелмсом, сливая новости и пропаганду, в то время как Тед составлял тексты выступлений в Белом доме при Кеннеди. «…президент Картер вызвал меня и попросил…»: из интервью Тернера с автором.

«Я отвечал за сбор агентурных сведений»: Холдридж: устная история, FAOH.

Советы немедленно признали этот вызов угрозой: они считали, что он стремится свергнуть их систему»: Гейтс Р.M. Из тени: История пяти президентов и о том, как они выиграли холодную войну. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1996. С. 95.

Польский полковник Рышард Куклинский в течение длительного времени передавал Соединенным Штатам сведения о советских вооруженных силах: Бжезинский сказал: «Полковник Куклинский предлагал добровольно сотрудничать с США, подчеркивая тем самым, что он хотел бы сотрудничать с американскими военными в качестве польского офицера. Он весьма способствовал обеспечению Соединенных Штатов намного лучшим пониманием, чем оно до этого времени имело по поводу военных планов стран – участников Варшавского договора, советских планов о внезапном массированном нападении на Западную Европу, в том числе по поводу малоизвестного плана использовать ядерное оружие со дня нападения на Западную Европу. Я приведу один конкретный пример. На второй день нападения на Западную Европу советские военные планы предусматривали использование сорока тактических единиц ядерного оружия против одного только Гамбурга, что в Западной Германии. Таким образом, это был чрезвычайно важный вклад в восполнение основных пробелов в нашем понимании советского военного планирования. И в том смысле, что агентство являлось каналом, который предоставлял ему связующее звено, эта деятельность агентства была успешной, несмотря на то что полковник Куклинский, строго говоря, никогда не являлся агентом ЦРУ. Он вызвался добровольно. И действовал самостоятельно. Он фактически не получал никаких инструкций» (из интервью Бжезинского с автором).

Ей-богу, мы могли запросто пробраться в Восточный Берлин, избежав преследования со стороны местных спецслужб: из интервью Смита с автором. Отобранный из Дартмутского военно-морского училища в начале корейской войны и прошедший курс обучения русскому языку, Хэвиленд Смит сосредоточился на советских объектах, работая в резидентурах ЦРУ в Праге, Берлине и Бейруте в период с конца 1950-х по 1960-е гг. Он лично завербовал и контролировал деятельность шести агентов из Восточной Европы и обучал сотни молодых сотрудников ЦРУ основам шпионажа в различных столицах и ни разу не был пойман. К 1975 г., когда Энглтон был вынужден уйти в отставку, Смит и его коллеги начали вербовать первых представителей Советов.

Его самой громкой вербовкой стал Сергей Федоренко, дипломат, назначенный в комиссию по вопросам контроля оружия в секретариате при Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке. Инженер по профессии и член советской элиты по происхождению, Федоренко был молод и честолюбив. К тому же он был любитель выпить. У него были красивая жена и еще подружка на стороне, которая жила в пригороде, севернее Нью-Йорка.

«Теперь я – мошенник, – сказал Смит. – Это заложено у меня от природы и закреплено обучением. Вы не вербуете советского человека. Он должен завербоваться сам. Это очень похоже на завязывание романтических отношений с женщиной. Каждый из вас должен найти что-то друг в друге, что-то привлекательное. Во многих отношениях это обольщение… Так я и завербовал этого парня. И знаете что? Он был образован, как настоящий ученый, и работал в области ракетной техники».

Федоренко предоставил исчерпывающую информацию о членах советской делегации в Организации Объединенных Наций в Нью-Йорке, включая список имен и краткий перечень недостатков и слабостей офицеров КГБ, выдающих себя за дипломатов. За свои выдающиеся результаты Смита назначили шефом подразделения ЦРУ, которое занималось борьбой с терроризмом. Но когда дело дошло до назначения оперативного руководителя, чтобы контролировать работу Федоренко в Нью-Йорке, то выбор у ЦРУ оказался небогатым. Число сотрудников в Советском/Восточно-Европейском отделах тайной службы, которые бегло говорили по-русски, было весьма невелико. Штаб выбрал для этой цели тридцатичетырехлетнего алкоголика, который стал предателем ЦРУ. В 1954 г. он был еще мальчишкой и однажды, спускаясь вместе с отцом вниз по реке Иравади в Бирме, случайно узнал, что старик работал на агентство. В течение пяти лет в 1960-х гг. он служил делопроизводителем в ЦРУ, пытаясь за это время получить степень бакалавра в колледже. В конце концов в 1967 г. он стал сотрудником секретной службы. Он был женат на сотруднице ЦРУ и в определенном смысле целиком породнился с ЦРУ. Его звали Олдрич Эймс…

«Есть шансы перевести его из черно-белого конфликта в конфликт красно-белый»: «Тема: Южная Африка и Родезия», Специальное заседание комитета по координированию, 8 февраля 1977 г., и протокол заседания Совета национальной безопасности, 3 марта 1977 г., JCL.

Проблема состояла в том, что «никому не хотелось обращать внимание на Африку»: Карлуччи: устная история, FAOH.

…Джерри Госсенс, шеф резидентуры в четырех африканских странах при президентах Никсоне, Форде и Картере: из интервью Госсенса с автором. Рожденный в Техасе и выросший в Бейруте, Госсенс вступил в ЦРУ в 1960 г. и работал на Ближнем Востоке под глубоким прикрытием в качестве продавца подвесных моторов «Эвинруде». Потом он присоединился к Африканскому подразделению агентства. В 1960-х и 1970-х гг. сотни молодых и честолюбивых мужчин из ЦРУ и некоторые женщины боролись за преимущество с советскими, китайскими и восточногерманскими шпионами в Африке. «Мы были молоды и согласны броситься в адскую бездну, – говорил Госсенс. – Мы ориентировались на шпионаж задолго до того, как к этому пришла остальная часть агентства. Наш шеф имел обыкновение повторять: «Дайте мне 25 тысяч, и я могу арендовать любого африканского президента». Но это было совсем не то, ради чего мы занялись этим делом. Мы пришли сюда, чтобы заниматься шпионажем. И Африка все еще была таким местом, которое вполне подходило для того, чтобы творить здесь историю. Вы могли начать операцию абсолютно случайно. Вы отправляетесь с послом на встречу с президентом. Член президентского аппарата говорит: «Знаете, у меня сломался фотоаппарат «Пентакс». Никак не могу достать запасные части». Вы делаете ему любезность. А вам потом разрешают заглянуть в президентские архивы».

«Мой единственный самый большой кризис, самый трудный момент в жизни, стал результатом шпионского скандала с сотрудником ЦРУ»: Виснер: устная история, FAOH.

«Я спросил у своего шефа резидентуры, правда это или нет»: Иглбергер: устная история, FAOH.

«…в чем они изрядно набили руку»: Тернер С. Сжечь до прочтения: Президенты, директора ЦРУ и секретная разведка / Burn Before Read ing: Presidents, CIA Directors, and Secret Intelligence. Нью-Йорк: Hype rion, 2005. С. 187.

«У них здесь своя, уникальная культура»: из интервью Мак-Магона с автором.

«Они там все словно взбесились»: из интервью Мак-Магона с автором.

«Несмотря на текущие (и постоянно ухудшающиеся) нравственные проблемы, я подозреваю, что ЦРУ еще придумает ряд оригинальных идей»: меморандум для Збигнева Бжезинского, «Тема: Возможности проведения секретных операций в избранных [удалено] регионах», 5 февраля 1979 г., СНБ, JCL. Была, однако, еще одна секретная операция, которая началась при Картере и принесла свои плоды пятнадцать лет спустя. Ее целью было раскрытие связей между торговцами кокаином и правительством Колумбии. В 1977 г. «руководитель отделения ЦРУ приехал ко мне с планом участия ЦРУ в работе по борьбе с наркотиками, – рассказал Роберт У. Дрекслер, в то время заместитель начальника миссии в американском посольстве в Боготе. – Это нельзя было сообщать в Управление по борьбе с наркотиками. Что ж, я одобрил это дело, и мы приступили. Это была в целом превосходная операция, в ней мы использовали крайне небольшое число сотрудников колумбийских правоохранительных органов, которых бы могли контролировать, чтобы гарантировать, что они не обратились против нас и не были подкуплены, и в которой мы собирали разведывательные сведения за счет связей между торговцами наркотиками и высокопоставленными колумбийскими чиновниками. Идея состояла в том, чтобы передавать все это в Вашингтон. Надо сказать, программа работала очень хорошо. Собранные разведывательные данные были ужасающими, потому что свидетельствовали о стремительном распространении коррупции». В 1994 и 1995 гг. эта операция достигла кульминации с захватом – при поддержке ЦРУ – одной из главных колумбийских кокаиновых банд, картеля Кали. Это стало возможным в сотрудничестве с Управлением по борьбе с наркотиками.

В последующие девять месяцев ЦРУ оказалось не в состоянии предупредить президента Соединенных Штатов о вторжении, которое целиком изменило облик мира: хотя почти все отчеты о неспособности предупредить по поводу советского вторжения в Афганистан остаются засекреченными, Дуглас Макичин, заместитель директора разведки с 1993 по 1995 г., опубликовал оценку работы ЦРУ в 2002 г., базируя свою работу на секретных документах, а также на собственном личном опыте одного из лучших советских аналитиков агентства (Макичин Д. Предсказание советского вторжения в Афганистан: Отчет разведывательного сообщества // Центр исследования разведки. 2002. CIA/CSI). Мой отчет о провалах в значительной степени полагается на его работу, так же как на интервью с Бжезинским и Гейтсом.

«…ухудшение ситуации не предвещает эскалации советского военного вмешательства в форме прямых боевых действий»: Гейтс Р.M. Из тени: История пяти президентов и о том, как они выиграли холодную войну. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1996. С. 132. Хотя Гейтс так не говорит, этот отрывок, очевидно, появился в президентском ежедневном резюме.

«ЦРУ не видит в этом радикального наращивания сил»: «Тема: Иран», Специальный комитет по координации, 17 декабря 1979 г., коллекция Архива национальной безопасности.

«Темпы развертывания советских войск не предполагают… непредвиденную ситуацию или повышенную срочность»: 19 декабря 1979 г., доклад президенту процитирован в «Советском вторжении в Афганистан», засекреченная история ЦРУ, цитаты из которой приводятся в книге Д. Макичина «Предсказание советского вторжения в Афганистан: Отчет разведывательного сообщества» (Центр исследования разведки, 2002, CIA/CSI).

…советское вторжение стало для Соединенных Штатов «зрелищным мероприятием»: Макичин Д. Предсказание советского вторжения в Афганистан: Отчет разведывательного сообщества // Центр исследования разведки. 2002. CIA/CSI.

Глава 37

«Этот шаг, по-видимому, не оставил никаких отговорок для американского «нейтралитета» и подтвердил, что шах является нашей марионеткой»: Пречт: устная история, FAOH. В сентябре 1979 г. Пречт находился в одной из вашингтонских больниц и ожидал операции: «Перед входом в операционную я заметил еще одного человека, который лежал в ожидании своей очереди. Это был Лой Хендерсон, который в 1953 г., когда свергли Моссадыка, работал в Иране послом. И я подумал: «Присутствовал при создании… и присутствует при разрушении». После того как я был в состоянии ходить, я отправился к нему в палату… Я спросил его, каким был [шах] тогда в Иране. Он ответил: «С ним никто не считался. Он ничего не значил. Это был слабый человек. И все же нам приходилось иметь с ним дело» Итак, он подтвердил то, что я давно подозревал: шах просто кичился своей властью, которая пришла в Иран вместе со скачком доходов от нефти; немаловажную роль сыграла и лесть со стороны Никсона и Киссинджера и других иностранных лидеров».

…президент Картер назвал иранскую монархию «островом стабильности в море хаоса»: фраза, которую использовал президент Картер, имела под собой иранское происхождение. Киссинджер в докладной записке Никсону в октябре 1969 г. сообщил, что шах «искренне посвящает себя Западу и чувствует ту хорошую работу, которую он делает в Иране – на этом «островке стабильности», как он его назвал, и который оказывает тем самым важную услугу свободному миру» (Киссинджер – Никсону, 21 октября 1968 г., FRUS, 1969 – 1976, т. E-4, рассекречено 12 сентября 2006 г.).

Несколько дней спустя впечатления наблюдательного Говарда Харта с улиц иранской столицы стали намного более мрачными: Тернер, Центр Миллера по связям с общественностью, Университет Вирджинии, 7 сентября 2005 г.

«На уровне премьер-министра состоялся ряд весьма щепетильных и секретных бесед»: Брюс Лейнген: устная история, FAOH.

«Мы заплатили за это»: Брюс Лейнген: устная история, FAOH.

«Мы словно пребывали во сне»: Тернер С. Сжечь до прочтения: Президенты, директора ЦРУ и секретная разведка / Burn Before Reading: Presidents, CIA Directors, and Secret Intelligence. Нью-Йорк: Hyperion, 2005. С. 180.

«У нашего народа нет никакого понятия… по поводу того, что это такое и как это объяснить»: заметки Харта, Центр Миллера, 7 сентября 2005 г.; Миллер Г. От холодной войны к холодному приему // Los Angeles Times. 2005. 19 мая.

«Об Иране я знал немного»: Уильям Дж. Догерти: интервью для устной истории, FAOH.

«Насчет нападения на посольство не волнуйтесь, его больше не будет»: Догерти У.Дж. В тени аятоллы: Заложник ЦРУ в Иране» / In the Shadow of the Ayatolla: A CIA Hostage in Iran. Аннаполис, Мэриленд: Naval Institute Press, 2001. С. 3.

«Да бог с ним, с шахом! Он так же неплохо проведет время за игрой в теннис в Акапулько, как и у нас в Калифорнии»: из интервью Джимми Картера, Джимми Картер: проект устной истории, Центр Миллера, 29 ноября 1982 г.

«Эти иранцы сочли невообразимым то, что ЦРУ когда-либо направит в такое критическое место, как Иран, человека, который окажется настолько не осведомленным по поводу местной культуры и языка»: Догерти: интервью для устной истории.

Эта операция была спланирована Тони Мендесом, мастера фальсификации и маскировки: из интервью Мендеса с автором; Вейнер Т. ЦРУ чтит мастера по созданию призраков / Master Creator of Ghosts in honored by C.I.A. // Нью-Йорк таймс. 1997. 19 сентября. См. также: Мендес А.Дж. Классический случай мошенничества / A Classic Case of Deception // Studies in Intelligence. 1999/2000. Зима. CIA/CSI.

«Все предпринимаемые усилия во многом опирались на ЦРУ»: Квейнтон: устная история, FAOH.

«У меня до сих пор хранится та фотография. На ней бывший президент выглядит каким-то неуклюжим, а я вообще похож на застывший труп»: Уильям Дж. Догерти: интервью для устной истории, FAOH.

Захват заложников был «актом возмездия» за переворот 1953 года в Иране…: Поллак К.М. Персидская загадка: Конфликт между Ираном и Америкой. Нью-Йорк: Random House, 2004. С. 128 – 180.

Глава 38

«Его представления о том, как вести войну против тоталитарной власти, четко сформировались еще во время Второй мировой войны»: из интервью Гейтса с автором.

«Не думаю, что он хотел сказать «Выбросить Конституцию на свалку»: из интервью Вебстера с автором.

«Он не годился на пост шефа ЦРУ»: Форд: устная история; см.: Строубер Д.С., Строубер Д.Х. Рейган: Человек и его президентство / Reagan: The Man and His Presidency. Бостон: Houghton Mifflin, 1998. С. 72.

«Кейси был неподходящим выбором»: высказывание Буша процитировано в книге Джона Хелджерсона «Брифинги ЦРУ с кандидатами в президенты», май 1996 г., CIA/CSI. Два других взгляда на человека и его работу: Лоуренс Сильберман – федеральный судья, который вел в 2005 г. расследование деятельности ЦРУ над оружием массового поражения в Ираке, был сопредседателем рейгановской Группы внешней политики в 1980 г. «Я и в самом деле согласился бы стать директором ЦРУ, и это обсуждалось, – рассказал Сильберман. – Но Кейси… имел большие притязания, хотя я считал неблагоразумным ставить на этот пост председателя предвыборной кампании». Лоуренс Иглбергер, который служил госсекретарем при президенте Буше в 1992 г., выразился более прямо: «Либо вы покончите с тайной службой ЦРУ, чего лично я не хотел бы видеть, либо вы просто должны весьма и весьма осторожно подходить к выбору человека, которого сделаете директором ЦРУ, а это означает, что вы не должны назначать на этот пост Билла Кейси» (интервью FAOH).

«Кто отвечает за внешнюю политику?»: Пойндекстер: устная история; см.: Строубер Д.С., Строубер Д.Х. Рейган: Человек и его президентство / Reagan: The Man and His Presidency. Бостон: Houghton Mifflin, 1998. С. 111.

«На редкость легкомысленная идея»: Шульц Дж.П. Суматоха и триумф: Мои годы на посту госсекретаря / Turmoil and Triuph: My Years as Secretary of State. Нью-Йорк: Scribner, 1993. С. 294 – 297.

Он быстро осознал, что «ЦРУ и Билл Кейси столь же независимы, как овцы на льду, и настолько же уверенны, насколько и не правы»: Там же. С. 84.

Он был заодно и «внештатным пиратом»: из интервью Инмана с автором.

«Кейси прямо заявил мне, что не хочет быть традиционным директором Центральной разведки»: свидетельские показания Инмана, Назначение Роберта M. Гейтса на пост директора Центральной разведки, сенат США, Специальная комиссия по разведке, 102-е заседание конгресса, 1-я сессия, 20 сентября 1991 г., т. I, с. 926.

…тайная служба превратилась в «ослепленное братство, существующее благодаря легендам и достижениям своих предшественников в 1950-х и 1960-х годах»: Гейтс Р.M. Из тени: История пяти президентов и о том, как они выиграли холодную войну. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1996. С. 209.

Он счел меня нерасторопным, когда дело касалось секретных операций. Думал, что у меня нет внутреннего огонька»: из интервью Мак-Магона с автором. Когда Мак-Магону поручили встряхнуть аналитиков в управлении разведки, он понял, что в переменах нуждается вся структура. «Если бы мне захотелось узнать, что происходит в стране, то вынужден был бы обращаться в три различных управления, – сказал Мак-Магон. – Было ведомство военной разведки, ведомство экономической разведки и ведомство политической разведки. Так, если бы я спросил: «Какова сейчас обстановка в Мексике?», то получил бы информацию из трех различных контор, после чего вынужден был бы как-то стыковать и анализировать эти данные».

«ЦРУ медленно превращается в министерство сельского хозяйства»: Гейтс Р.M. Из тени: История пяти президентов и о том, как они выиграли холодную войну. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1996. С. 223 – 224.

…«предубежденные, высокомерные дилетанты…»: Назначение Роберта M. Гейтса на пост директора Центральной разведки. 1991. Т. III. С. 7 – 23.

«Работа с Кейси была испытанием для каждого, – частично из-за его непостоянства, частично из-за его собственных правых наклонностей»: Леман: интервью для устной истории «Mr. Current Intelligence» // Studies in Intelligence. 2000. Лето. CIA/CSI.

«Разведка ЦРУ во многих случаях просто отражала идеологию Билла Кейси»: из интервью Шульца с автором. Летом 1982 г. госсекретарь Шульц встретился за еженедельным обедом с Биллом Кейси. Во второй половине года Кейси и Шульц, которые дружили около десяти лет, обнаружили, что терпеть не могут друг друга. «У него было слишком много пунктов в повестке дня, – сказал Шульц. – Для ЦРУ это ошибка иметь такую повестку дня. Они ведь, как предполагается, собирают разведсведения. Если у них есть повестка дня, то разведка может стать необъективной». С 1985 по 1987 г. заместитель госсекретаря Джон Уайтхед и Боб Гейтс продолжали эти встречи. Уайтхед был потрясен тем, «насколько невелика та помощь, которую я получил от ЦРУ в плане информации о том, что происходит в странах, где у нас были свои интересы и где назрели определенные проблемы… Исследования носили поверхностный характер, содержали весьма немного из того, что я назвал бы надежной информацией, и зачастую были неверными… Я думал, что сама организация так или иначе деградировала и информация, которую она получала, и система сбора этой информации больше не носили продуктивный характер» (Уайтхед: устная история, FAOH). На карте земного шара росло число зияющих дыр, свидетельствующих о провалах и недоработках разведки. «Основное мое беспокойство связано с адекватностью наших усилий в области разведки… во всем мире, – пророчески высказался адмирал Инман перед тем, как присоединился к Кейси в штаб-квартире ЦРУ в 1981 г. – Нам недостает базы данных по тем регионам мира, которые были упущены в 1960-х гг. Пока мы были сосредоточены на Юго-Восточной Азии, мы не выражали серьезного беспокойства по поводу стран Центральной Америки, Карибского бассейна, Латинской Америки и Африки. Я полагаю, весьма велика вероятность того, что в предстоящее десятилетие мы столкнемся с большими трудностями в этих регионах» (Инман Б.Р. Управление разведкой для эффективного использования // Центр исследований информационной политики. Гарвадский университет, декабрь 1980 г.).

«Когда-нибудь в сумраке ночи…»: показания Клэра Джорджа; Назначение Роберта M. Гейтса. 1991. Т. II. С. 96.

Это было хорошо рассчитанным трюком: американский посол в Никарагуа с 1982 по 1984 г. Энтони Квейнтон знал, что операция являлась мошенничеством. «Белый дом разочаровался в перспективах любого диалога. Подбиваемая Биллом Кейси, администрация США считала, что единственный способ решить проблему состоял в том, чтобы выдворить сандинистов. Средством для достижения этой цели был план изощренной секретной операции. Сначала он был представлен конгрессу, притом чрезвычайно лицемерным способом. Администрация утверждала, что преследование сделает жизнь сандинистов невыносимой, воспрепятствует консолидации их сил и в итоге заставит сесть за стол переговоров. Они сами увидят, что нанесут экономике страны недопустимый ущерб, если они не начнут переговоры. ЦРУ утверждало, что это единственный способ убедить их изменить свою политику. Аналогично другим тайным операциям в других регионах мира, эта, по-видимому, тоже не обещала 100 процентов успеха» (Квейнтон: устная история, FAOH).

Гейтс говорит, что «спорил с Кейси» по поводу этого «штаба» в течение многих лет, но все напрасно: Гейтс Р.M. Из тени: История пяти президентов и о том, как они выиграли холодную войну. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1996. С. 242 – 248.

«Возьми себе месяц-другой и выясни, что творится в Центральной Америке»: из интервью Кларриджа для телесериала Си-эн-эн о холодной войне, 1998 г. Запись из Архива национальной безопасности, доступна в сети Интернет по адресу: http://www2.gwu.edu/~nsarchiv/coldwar/interviews/episode18/clarridgel.html. «Латиноамериканский отдел всегда стоял в агентстве особняком; это была практически самостоятельная вотчина, – рассказал Кларридж в другом цикле устной истории. – Таким образом, самое главное было проникнуться духом, вжиться в местную атмосферу… Через пару недель я возвратился и сказал Кейси: «Вот что нам нужно сделать: почему бы не перенести войну в Никарагуа?..» Это было как раз именно то, что хотел от меня услышать Кейси» (Строубер Дж.С., Строубер Д.Х. Рейган: Человек и его президентство / Reagan: The Man and His Presidency. Бостон: Houghton Mifflin, 1998. С. 165.

«Секретная война началась 15 марта 1982 года, когда ЦРУ, используя никарагуанских агентов, взорвало мосты, соединявшие Никарагуа с Гондурасом» и «…но у ЦРУ, как всегда, был собственный процесс планирования»: Квейнтон: устная история, FAOH. В годы правления Рейгана послы очень редко выступали публично, когда ЦРУ создавало неразбериху во внешней политике. В качестве одного из многих примеров катастроф в сфере связей с общественностью можно привести эпизод войны в Центральной Америке, когда ЦРУ втихаря предложило Государственному департаменту довольно выгодную сделку. Агентство допросило девятнадцатилетнего никарагуанца, захваченного в Сальвадоре. Тот рассказал, что обучался диверсионной деятельности кубинскими солдатами в Эфиопии. По всему было видно, что ему есть что рассказать. Был ли Госдеп заинтересован публично представить юношу в Вашингтоне? По указанию ЦРУ Государственный департамент устроил частный брифинг для четырех доверенных репортеров. Представитель прессы сопроводил репортеров в небольшое помещение, а затем привел захваченного никарагуанца, который начал сбивчиво и торопливо говорить: «Меня пытали в ЦРУ. Они пытались заставить меня сказать, что меня послали в Сальвадор. Я патриот-никарагуанец. Я никогда не был в Эфиопии». Так ловкий мальчишка смог больно ужалить ЦРУ…

Уникальный «процесс планирования» агентства чуть не погубил карьеры сенаторов Гэри Харта и Уильяма Коэна, последний из которых потом стал министром обороны. Их едва не убили во время ознакомительной поездки в Никарагуа, когда самолет ЦРУ, который только что сбросил две 200-килограммовые бомбы, врезался во время неудачной рулежки в ВИП-зал международного аэропорта Манагуа. «У двух сенаторов создалось весьма отрицательное отношение к тайным операциям ЦРУ», – сказал посол Квейнтон.

Секретная война недолго оставалась секретной: ЦРУ было не в состоянии выиграть ту войну, причем не важно, получило бы оно на это санкцию конгресса или нет. «У нас никогда не было возможностей создать военизированные силы в количестве необходимом для ведения войны в Никарагуа, – рассказал Джон Мак-Магон. – Агентство не было подготовлено, особенно в кадровом отношении, вести войну или обучать этому других» (из интервью Мак-Магона с автором).

«…шпионы-яппи больше заботились о своих пенсионных выплатах и медицинских страховых льготах, нежели о защите демократии»: Кларридж Д.Р., Диль Д. Шпион в любую погоду: Моя жизнь в ЦРУ / A Spy for All Seasons: My Life in CIA. Нью-Йорк: Scribner, 1997. С. 303 – 318.

Конгресс был не против того, чтобы ЦРУ становилось крупнее, сильнее, эффективнее: сенат единогласно проголосовал в пользу Кейси, и в 1981 г. конгресс выделил ему сотни миллионов долларов. «Они хотели, чтобы у нас в международном масштабе имелись секретные возможности предоставлять разведывательную информацию о намерениях противника. Чтобы мы могли вовремя дать предупреждение, – сказал Джон Мак-Магон. – Им хотелось, чтобы у нас была сформирована хорошая инфраструктура секретных операций. Теперь вся прелесть состоит в том, что зачастую человек, завербованный, чтобы докладывать вам о том, что происходит в его правительстве, оказывается тоже весьма влиятельной фигурой и вы можете использовать его как ценный инструмент секретной операции. Если это министр иностранных дел, то можно искусно подводить дело к тому, чтобы эта страна поддержала во время того или иного голосования в ООН или положительно высказалась о Соединенных Штатах. Таким образом, наши возможности в сфере секретных операций начали потихоньку восстанавливаться» (из интервью Мак-Магона с автором).

«Кейси испытывал явное презрение к конгрессу с того дня, как был приведен к присяге»: Гейтс Р.M. Из тени: История пяти президентов и о том, как они выиграли холодную войну. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1996. С. 213.

«Надеюсь, это обуздает ублюдков!»: Барри Голдуотер, проигравший на президентских выборах 1964 г. республиканский кандидат от штата Аризона, был председателем сенатской комиссии по разведке сената с 1981 по 1984 г. Кейси был настолько скуп на правду, что Голдуотер потребовал выделить сотрудников из Государственного департамента, которые бы сопровождали Кейси к столу свидетеля и выступили в роли блюстителей изложенных фактов. Один из таких сопровождающих, посол Деннис Какс, услышал, как Кейси пробормотал вышеприведенные слова, когда покидал зал (Какс: устная история, FAOH).

…многие представители высшего состава при Кейси познали искусство дачи показаний «определенно уклончивыми» способами: свидетельские показания Фирса, «Совместные слушания», «Расследование связей Ирана с мятежниками», Вашингтон, округ Колумбия, 1988 г.

Адмирал Инман ушел в отставку с поста заместителя Кейси, проработав пятнадцать месяцев, потому что тот «в нескольких случаях поймал его на лжи»: из интервью Инмана, см.: Тернер С. Сжечь до прочтения: Президенты, директора ЦРУ и секретная разведка / Burn Before Reading: Presidents, CIA Directors, and Secret Intelligence. Нью-Йорк: Hyperion, 2005. С. 196 – 201.

Если бы конгресс не финансировал операции ЦРУ в Центральной Америке, Кейси действовал бы в обход закона, стремясь отыскать частных финансистов или иностранного правителя, чтобы заполучить от них деньги: в 1984 г., когда конгресс перекрыл финансирование «контрас» ЦРУ, военные действия постепенно прекратились и были проведены выборы. ЦРУ обеспечило деньги и пропаганду для сэра Артуро Круза, бывшего посла в Соединенных Штатах и законного лидера политической оппозиции, противостоящей сандинистам. Но лидер сандинистов Даниэль Ортега превосходил его в соотношении два к одному. На момент написания книги Ортега переизбран на пост президента, а Никарагуа остается одной из беднейших и наиболее отсталых стран в Западном полушарии. «Война была ненужной, жестокой и неблагоразумной, – заявил Круз уже после смерти Рональда Рейгана и Билла Кейси. – Приходится признавать, что все мы порой совершаем огромные ошибки».

Несмотря на открытое презрение Кейси, комитеты по разведке дали ему огромные полномочия: Какс: устная история, FAOH.

«ЦРУ было глубоко вовлечено в ход всей операции, а Абре получал прямую и косвенную помощь»: Норланд: устная история, FAOH.

Официальная внешняя политика Соединенных Штатов была направлена на мирное разрешение конфликта и прекращение гражданской войны в Чаде: «Мы хотели бы видеть мирное решение фракционной борьбы в Чаде», – говорится в отчете пресс-конференции Государственного департамента от 17 ноября 1981 г. Было трудно понять, как добиться поставленной цели, если ЦРУ вооружило до зубов представителей лишь одной из группировок («Ливийская угроза Судану», Госдепартамент, рассекречено 30 июля 2002 г.).

«К черту конгресс! Отправляйте немедленно!»: Блэкмор: устная история, FAOH.

«Для чего, черт возьми, мы отправляли наши «Стингеры» в Чад?»: Ричард Богосян: устная история, FAOH. Богосян, американский посол в Судане во время Войны в заливе 1991 г., дал показания на запрос Бейкера. Ответ, по словам Джеймса K. Бишопа, главного сотрудника Государственного департамента по делу вооруженных сил и разведки в Африке, состоял в том, что Абре являлся «противником нашего врага… До недавнего времени мы знали о нем немного» (Бишоп: устная история, FAOH). В 1980-х гг. «наша разведка в тех частях Африки, которые представляли для нас главный интерес, оставляла желать лучшего, – сказал Бишоп. – Разведка из агентурных источников на всей территории Африки была не особенно хороша. Инструменты разведки преимущественно использовались против «главного врага» – Советов – в различных махинациях по вербовке и перевербовке агентов, представлявших сомнительный интерес».

Самой крупной операцией ЦРУ по контрабанде оружия были глобальные поставки военной помощи афганским моджахедам, которые сражались с советской оккупационной армией численностью 110 тысяч человек: некоторые американцы – их было крайне мало – предвидели советское вторжение. «Я хорошо помню, как при составлении донесений для Бжезинского в августе 1979 г. отмечал, что уровень присутствия советского военно-консультативного персонала в Афганистане в то время служил предвестником крупного военного конфликта, – рассказал Уильям Одом, в то время старший военный советник Белого дома, в интервью с автором. (Позднее Одом стал генералом, который управлял Агентством национальной безопасности при президенте Рейгане.) – Теперь, когда речь идет о точном времени и дне, то это уже совсем другая проблема. То, что произошло, действительно стало полной неожиданностью для всего мира и большого количества лиц в администрации Картера». Советское вторжение в Афганистан началось во время Рождественской недели 1979 г., и от ЦРУ президент Соединенных Штатов не получил никакого предупреждения. Картер, оказавшись неспособным освободить американцев, угодивших в ловушку в Иране, одобрил план помощи афганцам, противостоящим грозному советскому вторжению. В январе 1980 г. он приказал, чтобы ЦРУ отправило оружие со складов американских союзников в Пакистан. Пакистанская разведывательная служба должна была переправить его горстке афганских мятежных лидеров. «Через два дня после советского вторжения в Афганистан я направил президенту Соединенных Штатов докладную записку, которая, если я не ошибаюсь, начиналась со слов: «Теперь у нас есть возможность дать Советскому Союзу свой Вьетнам», – рассказал Бжезинский в интервью с автором книги. – И далее там говорилось, что это акт агрессии, который ставит под угрозу стабильность региона и в потенциале – наше положение даже в Персидском заливе, и что нужно сделать все, что в наших силах, чтобы сорвать агрессию Советов, активно помогая моджахедам. И президент дал свое одобрение. Была создана тайная коалиция, в которую входили мы, Пакистан, Саудовская Аравия, китайцы, египтяне, британцы. И эта коалиция была призвана оказать поддержку афганцам. Цель ее, по существу, соответствовала тому, что было сформулировано в первых словах той самой докладной записки президенту» (заметки Говарда Харта заимствованы из его речи в Центре Миллера по связям с общественностью, Университет Вирджинии, 7 сентября 2005 г.).

«В секретной операции всегда необходимо заранее подумать о развязке…»: из интервью Мак-Магона с автором.

«Мы тогда не поняли растущее отчаяние людей в Кремле… настолько они были прозаичными, изолированными и погруженными в себя, параноидальными и напуганными»: Гейтс Р.M. Из тени: История пяти президентов и о том, как они выиграли холодную войну. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1996. С. 258. Что же на самом деле происходило в Москве? Кейси хотел заполучить секретную информацию о членах советского Политбюро, о советских гражданах, представителях республик и диссидентах, о повседневных буднях злой и порочной империи. Но когда ЦРУ не могло добыть такие сведения путем шпионажа, он цеплялся за свои предубеждения. Посол Уоррен Циммерман был заместителем руководителя миссии в американском посольстве в Москве с 1981 по 1984 г., и в течение тех четырех лет Кейси и ЦРУ пользовались его неприкрашенными донесениями о коллапсе Советской империи. Когда он прибыл в Москву, вспоминал Циммерман, советский лидер Леонид Брежнев уже «пребывал в старческом маразме, говорил нечленораздельно, засыпал, часто напивался». Когда Брежнев умер, страну ненадолго возглавил Юрий Андропов, руководитель советской разведки, который также вскоре умер, а затем Константин Черненко. Политбюро, эта машина по принятию решений в Москве, была «абсолютно парализованным и неэффективным политическим аппаратом» во главе с «кучкой 70 – 80-летних стариков, некоторые из них никогда не выезжали за пределы Советского Союза, – сказал Циммерман. – Их представления о Соединенных Штатах были основаны на сведениях, почерпнутых из ужасных советских газет и журналов. Они имели лишь самые элементарные понятия о Соединенных Штатах». Но американское понимание того, что происходило в Советском Союзе, было ненамного лучше. Гериатрические генералы и коррумпированные аппаратчики коммунистической партии из числа «старой гвардии» уже едва ковыляли, а советская экономика трещала по швам под тяжестью расходов на поддержание первоклассной армии; собранный в регионах урожай гнил в полях или в хранилищах из-за нехватки топлива для доставки продуктов до рынков сбыта. Однако мало что из этих важных фактов осело в коллективном сознании ЦРУ. И при этом агентство было не в силах просчитать равновесие взаимного страха. Каждая отдельная оценка национальной разведки советских стратегических сил, направленная в Белый дом с 1974 по 1986 г., явно преувеличивала темпы модернизации Москвой своей ядерной огневой мощи.

Пик невидимого ядерного кризиса 1982 и 1983 гг. наступил, когда Рейган объявил, что Соединенные Штаты построят систему ракетной обороны – «Звездные войны», – которая будет уничтожать советские ядерные боеголовки в воздухе. Америка не имела – и даже двадцать пять лет спустя все еще не имеет – той технологии, о которой мечтал Рональд Рейган. Администрация Рейгана поддержала стратегическую оборонную инициативу мощной кампанией контрпропаганды, дабы убедить Советы, что «Звездные войны» основаны на реальной науке, и ослабить мировую критику этого призрачного плана. Программа информационной войны вызвала-таки некоторую дрожь Советов. «Они искренне боялись, – сказал Циммерман. – Мы фальсифицировали свои испытания, и они поверили этому». В свою очередь, Советы преувеличивали собственные силы – через политическую ложь своему народу, через публичные заявления Политбюро, – и в ЦРУ тоже этому верили (Циммерман: устная история, FAOH).

Линия агентства в отношении советских ядерных вооружений и исследований в области вооружений была в это время усилена в результате операции, которую провел Джим Олсон, позднее руководитель контрразведки ЦРУ. По словам Олсона, во время правления администрации Картера с помощью новейших спутников фоторазведки было замечено, что русские вырыли траншею рядом с шоссе за пределами Москвы и проложили там телекоммуникационные кабели. Они вели к подмосковному центру ядерных исследований. Сама линия была отмечена крышками люков. После напряженных тренировок Олсон отправился в Москву, смог уйти от слежки наблюдателей из КГБ, надел маскировку, открыл люк, забрался вниз и подключил к секретному кабелю подслушивающее устройство. Прием сведений продолжался почти пять лет – затем все прекратилось (Олсон Дж.M. Честная игра: Моральные дилеммы шпионажа / Fair Play: The Moral Dilemmas of Spying. Вашингтон, округ Колумбия: Potomac, 2006. С. 9 – 11).

Его дело под кодовым названием «Прощальное досье» было передано вице-президенту Бушу и Биллу Кейси: Вейсс Г.У. Прощальное досье // Studies in Intelligence. 1996. Т. 39. № 5. CSA/CSI. Вейсс был штатным сотрудником Совета национальной безопасности, который разрабатывал ключевые элементы этого плана нападения.

«Это был блестящий план»: Ричард Аллен, Центр Миллера по связям с общественностью, Университет Вирджинии; Рональд Рейган: проект устной истории, 28 мая 2002 г.

Глава 39

«После нескольких желе-бобов президент задремал»: Квейнтон: устная история, FAOH.

…Советы тайно руководят грязной деятельностью самых мерзких террористов в мире: после окончания холодной войны появились свидетельства прямой советской поддержки террористу Вадей Хаддаду, палестинцу-изменнику, который умер в 1978 г. Обвинение Хейга остается бездоказательным.

Это был Али Хасан Саламех, шеф разведки Организации освобождения Палестины и один из руководителей расправы над одиннадцатью израильскими спортсменами на Мюнхенских Олимпийских играх 1972 года: 2 марта 1973 г. Билл Колби принял бразды правления секретной службой ЦРУ. В этот же день боевики Организации освобождения Палестины похитили американского посла в Судане и его заместителя. А за полгода до этого ООП стремительно ворвалась в сознание американцев и европейцев, когда безжалостно убила одиннадцать израильских атлетов на Олимпийских играх в Мюнхене.

Американцы были схвачены во время приема в саудовском посольстве в Хартуме, столице Судана. Нападение стало следствием удачного маневра против премьер-министра Судана, уличенного в тесных и щедро оплачиваемых связях с ЦРУ. «Внесение премьер-министра в нашу платежную ведомость было совершенно ненужным и являлось лишь поводом для неприятностей, – сказал Роберт Оукли из Государственного департамента, координатор по антитеррористической деятельности при Рейгане. – Внеся его в платежную ведомость ЦРУ, мы сами его развратили в политическом смысле и сделали чрезвычайно уязвимым». Похитители в Хартуме требовали от Соединенных Штатов освобождения убийцы Бобби Кеннеди, палестинца по имени Серхан Серхан. Отвечая на соответствующий вопрос репортера в тот день, президент Никсон, не задумываясь, заявил, что Соединенные Штаты не станут вести переговоры с террористами. Тогда палестинцы по указанию Ясира Арафата хладнокровно застрелили двух американских и одного бельгийского дипломата.

ЦРУ не смогло ничем ответить, потому что у американского правительства на тот момент не было на этот счет никакой стратегии. Организация освобождения Палестины действовала уже девять лет при финансовой поддержке со стороны правительства Саудовской Аравии и эмиров Кувейта. Идея государственной поддержки терроризма сохранилась в ЦРУ и в американском правительстве со времен холодной войны. Но двадцать лет спустя американцам было намного тяжелее понять, откуда взялся таинственный богач из Саудовской Аравии, который жил в Судане и именовался самопомазанным принцем Усамой бен Ладеном. Ведь это был не финансируемый каким-либо государством террорист, а террорист, который сам финансировал целое государство…

В самом начале процесса мирного урегулирования на Ближнем Востоке после арабо-израильской войны 1973 г. ЦРУ оказалось в новой и непростой для себя ситуации. Заместитель директора Центральной разведки Вернон Уолтерс тайно отправился в Марокко на встречу с Али Хасаном Саламехом. Инициатором встречи выступил Ясир Арафат; он дал понять, что хотел бы теперь считаться национальным лидером, а не террористом без гражданства. Ему хотелось, чтобы Организация освобождения Палестины после окончания арабо-израильского конфликта провела переговоры по поводу западного берега реки Иордан. Он хотел создать Палестинскую национальную автономию и пытался утвердить себя в качестве умеренного голоса, выражавшего надежды и чаяния народа Палестины. По словам Уолтерса, Киссинджер сказал ему: «Я не могу послать кого-то другого, потому что иначе это будет выглядеть как переговоры, и тогда американское еврейское сообщество просто сойдет с ума. Но вы в данном случае отправляетесь с целью налаживания связей нашей разведки». Уолтерс ответил: «Д-р Киссинджер, я ведь заместитель директора ЦРУ и, по-видимому, в их черном списке наверняка иду под номером шесть или семь». А Киссинджер в ответ: «Но я-то иду под номером один! Именно поэтому туда едете вы». Встреча принесла свои плоды. ЦРУ установило канал связи с ООП на высоком уровне. После того как Саламех возвратился из Марокко на свою базу в Ливане и вступил в контакт с отделением ЦРУ в Бейруте, начальник разведки Организации освобождения Палестины начал регулярно встречаться с Бобом Эймсом из ЦРУ (Уолтерс: устная история, FAOH).

Не все верили тем сведениям, которые ЦРУ покупало в Бейруте. «Они сами были узниками своих паршивых донесений», – сказал Талкотт Селай, который прибыл в качестве нового американского посла в Ливан после того, как его предшественник, Фрэнсис Мелой, был убит, пытаясь представить свои верительные грамоты в 1976 г. Канал связи с Саламехом просуществовал пять лет, до тех пор пока сам палестинец-террорист не был уничтожен израильской разведкой в 1978 г. Это стало высшей точкой в понимании ЦРУ истоков гнева и ненависти в арабском мире, небольшой проблеск в осознании того, кто же такие палестинцы и чего они добиваются, и единственным триумфом в период нахождения Билла Колби на посту директора Центральной разведки (Селай: устная история, FAOH; из интервью Колби с автором).

Его оперативным руководителем был Боб Эймс, который активно потрудился на улицах Бейрута, прежде чем стать заместителем начальника Ближневосточного подразделения тайной службы: Эймс был «уникально талантлив, – заявил Боб Гейтс в интервью с автором. – Я всегда считал, что самым замечательным эпизодом в моей кадровой работе в агентстве стало назначение Боба Эймса (который до этого работал в тайной службе) на пост главы аналитического управления ЦРУ, деятельность которого была прежде всего связана с Ближним Востоком. По иронии судьбы спустя все эти годы службы в агентстве, участвуя в опасных ситуациях на Ближнем Востоке и рискуя жизнью, он теперь находился в Бейруте и посещал американское посольство именно как руководитель аналитического управления. То есть когда он был убит, то фактически работал на меня, а не на тайную службу. Я часто думал, что, если будь Боб Эймс жив, Соединенные Штаты, возможно, не вторглись бы в Ливан, и ход истории в регионе был бы несколько иным».

«…волна будущего» представляет собой «развитие сложной базы поддержки для транснациональной террористической деятельности, которая в значительной степени независима и не слишком поддается контролю со стороны государственной международной системы»: Нафтали Т. Мертвая зона: Секретная история американского антитерроризма / Blind Spot: The Secret History of American Counterterrorism. Нью-Йорк: Basic, 2005. С. 85.

«…люди из агентства усердно старались восстановить некоторые из своих разрушенных агентурных сетей»: Диллон: устная история, FAOH.

«Он находился в приподнятом настроении и явно был рад вернуться»: Морган С.М. Бейрутский дневник / Beirut Diary // Studies in Intelligence. 1983. Лето. CIA/CSI. Недавно рассекреченный отчет Сьюзен Морган решительно противоречит нескольким опубликованным версиям взрыва посольства в Бейруте, особенно версии Боба Байера, который пишет о том, что оторванную руку Эймса нашли в гавани Бейрута, за сотни ярдов от места взрыва.

Фактическое уничтожение Бейрутской резидентуры и гибель Роберта Эймса серьезно подорвали возможности агентства по сбору информации в Ливане и на значительной части Ближнего Востока, «надолго лишив нас надежной разведки»: Льюис: устная история, FAOH.

«Наша разведка о Гренаде ничего толком не сообщила»: из интервью Кларриджа для сериала «Си-эн-эн о холодной войне» (1998), запись из Архива национальной безопасности, доступно в сети Интернет по адресу: http://www2.gwu.edu/~nsarchiv/coldwar/interviews/episode – 18/ clarridgel.html.

«У ЦРУ имелся план сформировать это правительство»: Гиллеспи: устная история, FAOH.

Глава 40

«Это было решение президента, подписанное самим Рональдом Рейганом»: из интервью Уэллса с автором.

«Чтобы спасти собственную задницу, этот американец «сливает» информацию об организации, выдает все секреты»: O’Нейл: устная история, FAOH.

«Администрация Рейгана продолжила тайную операцию, которая – в весьма скромных масштабах – была начата еще при Картере и превратила ее в обширную деятельность на территории Эфиопии»: из интервью Корна с автором и для устной истории, FAOH.

«Президент одобрил намерения директора Центральной разведки Кейси похитить Мугния»: Оукли: устная история, FAOH.

«Рейган был озабочен судьбой заложников и не мог понять, почему ЦРУ не могло определить местонахождение и спасти их»: Гейтс Р.M. Из тени: История пяти президентов и о том, как они выиграли холодную войну. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1996. С. 397.

…«агентству нужно было пробираться туда самостоятельно и собирать людей, способных вести эту войну»: из интервью Мак-Магона с автором.

«Мины – вот решение!»: из интервью Кларриджа для сериала «Си-эн-эн о холодной войне» (1998), запись из Архива национальной безопасности, доступно в сети Интернет по адресу: http://www2.gwu.edu/~nsarchiv/coldwar/interviews/episode – 18/clarridgel.html.

Покойный сенатор Дэниел Патрик Мойниган, в то время высокопоставленный член Демократической партии в комитете по разведке, описал клевету ЦРУ в отношении сенатора Голдуотера в интервью с автором. В 1984 г., отрезав финансирование латиноамериканских «контрас», конгресс одобрил тайную операцию ЦРУ с бюджетом более 2 миллионов долларов. Она была призвана обеспечить победу на президентских выборах в Сальвадоре христианского демократа Хосе Наполеона Дуарте Фуэнтоса, одновременно «притормозив» кандидатуру лидера «эскадронов смерти» Роберто Д’Обюссона.

«Он серьезно рисковал»: Гейтс Р.M. Из тени: История пяти президентов и о том, как они выиграли холодную войну. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1996. С. 315.

Глава 41

«Это могло бы поспособствовать возврату на родину наших семи похищенных соотечественников»: Рейган Р. Жизнь одного американца / An American Life. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1990. С. 501 – 502. Если не указано иначе, факты, числа и оценки в отношении дела «Иран – «контрас» в этой главе взяты из отчетов объединенной комиссии конгресса и заключительного отчета группы независимых консультантов, которая занималась расследованием этого фиаско.

«Мы получили проект секретного распоряжения, согласно которому необходимо наносить упреждающие удары по террористам»: из интервью Мак-Магона с автором.

«Объяснение Норда, получившее поддержку со стороны тех лиц в ведомстве, кто ему помогал, заключалось в том, что похитители американцев в Ливане отличались от тех, кто получал выплаты от ЦРУ»: Келли: устная история, FAOH.

Это был один из печальных примеров «коррумпированности ЦРУ» во время правления администрации Рейгана: Уилкокс: устная история, FAOH.

Фернандес позвонил в Сан-Сальвадор и приказал, чтобы его коллега из ЦРУ «убрал этот самолет к чертовой матери из Коста-Рики!»: из интервью ЦРУ с Джозефом Фернандесом, Управление главного инспектора ЦРУ, 24 января 1987 г.

«Разведывательные данные, которые мы им передавали, также обладали большой ценностью»: Оукли: устная история, FAOH.

«Всем этим делом заправлял Кейси»: Абрахам Софейр: устная история; см. также: Строубер Дж.С., Строубер Д.Х. Рейган: Человек и его президентство / Reagan: The Man and His Presidency. Бостон: Houghton Mifflin, 1998. С. 500.

«Эта встреча стала полной катастрофой»: Маккалох Дж. Личные размышления о последнем месяце пребывания Билла Кейси в ЦРУ // Studies in Intelligence. 1995. Лето. Комментарии Дэвида Гриза. CIA/CSI.

«Никаких скандалов и масса серьезных успехов»: примечательные аргументы Кейси процитированы у Дугласа Ф. Гартхоффа в работе «Директора Центральной разведки как лидеры американского разведывательного сообщества, 1946 – 2005» / Directors of Central Intelligence as Leaders of the U.S. Intelligence Community. 2006. CIA/CSI. Эти слова – часть массы косвенных улик, предполагающих, что опухоль головного мозга у Кейси стала причиной необъяснимого поведения в последние восемнадцать месяцев на посту директора Центральной разведки. Его отход от реальности в те дни наглядно иллюстрировался его непомерным увлечением РЕНАМО (Национальным движением сопротивления в Мозамбике). РЕНАМО фактически представляло собой черную партизанскую армию, созданную белыми расистами Южной Африки и Родезии. Обученные, вооруженные и финансируемые южноафриканской разведывательной службой БОСС, боевики РЕНАМО использовали тактику, включающую в себя такие зверства, как «отрезание ушей, ног и рук и полное расчленение тел врагов, – рассказал посол Чэс У. Фриман-младший, который являлся наблюдателем по африканским делам при президенте Рейгане. – Эти изуверства стали привычной нормой, и погибло, видимо, около полумиллиона человек». РЕНАМО очень «напоминало «красных кхмеров» в Камбодже, – сказал Джеймс Бишоп, главный сотрудник Государственного департамента по африканским военно-политическим вопросам, – злобных и неуемных поборников терроризма».

Кейси сообщил президенту Рейгану, что РЕНАМО заслуживают поддержки ЦРУ как борцы за свободу в глобальной войне с коммунизмом. Его тактика включала «фабрикование ложных разведсведений для усиления эффекта от РЕНАМО», – рассказал посол Фриман. Не добившись прямой поддержки мятежников, Кейси предпринял другой ход. В 1986 г., после десятилетнего запрета, конгресс, поверив ему на слово, восстановил секретную военную помощь мятежным войскам в Анголе, пользующимся благоприятным отношением ЦРУ. Эта помощь включала переносные зенитно-ракетные комплексы «Стингер», противотанковое оружие и тонны автоматов. Агентство в течение тридцати лет поддерживало то одну, то другую ангольскую групировку. Возобновление Ангольской программы открыло канал поставки оружия из ЦРУ, который проходил через Южную Африку и полагался на поддержку действующего в ЮАР режима апартеида. Наиболее влиятельные американские дипломаты, так или иначе вовлеченные в дела региона, всерьез подозревали, что Кейси открыл обходной канал смертельной помощи ренегатам из РЕНАМО. «Кейси, который был склонен следовать своей собственной внешней политике, действительно до некоторой степени был связан с РЕНАМО, что шло вразрез с заявленным внешним и внутренним курсом действующей администрации», – рассказал посол Фриман.

«Кейси намеревался разрушить нашу дипломатию в Южной Африке, – сказал Фрэнк Г. Виснер-младший. – И почти что преуспел в этом» (интервью FAOH).

«Биллу Кейси приходилось за многое отвечать»: Маккалох Дж. Личные размышления о последнем месяце пребывания Билла Кейси в ЦРУ // Studies in Intelligence. 1995. Лето.

…президент Соединенных Штатов предложил ему должность – «ту самую, которую, казалось, никто другой не хотел»: Гейтс Р.M. Из тени: История пяти президентов и о том, как они выиграли холодную войну. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1996. С. 414. Гейтсу пришлось отправиться на Капитолийский холм, чтобы до назначения на должность ответить на ряд вопросов. «Как вам нравится ваша новая работа?» – спросил один из фотокорреспондентов. Гейтс негромко ответил: «Засунь ты ее себе знаешь куда?!» Но микрофон успел уловить его слова. Следующую строку этой песни знали все: «Я здесь больше не работаю».

«Очень быстро выяснилось, что он подобрался слишком близко к тому, к чему так или иначе имел отношение Кейси»: из интервью Вебстера с автором.

«Тайная служба – сердце и душа агентства»: из интервью Гейтса с автором.

Глава 42

«Мне потребовались месяцы, чтобы получить ясную картину о том, что именно произошло и кто кому что сделал»: из интервью Вебстера с автором.

«Никто больше не может этого понять»: из интервью Томпсона с автором.

«Возможно, мы смогли бы преодолеть самолюбие Вебстера, его нехватку опыта в иностранных делах, его провинциальный взгляд на окружающий мир и даже его непомерное высокомерие»: Кларридж Д.Р., Диль Д. Шпион в любую погоду: Моя жизнь в ЦРУ / A Spy for All Seasons: My Life in CIA. Нью-Йорк: Scribner, 1997. С. 371.

«Дик Хелмс любил повторять: поскольку приходится лгать и делать подобные вещи за границей, очень важно, чтобы мы не лгали друг другу и не допускали предательства внутри ведомства»: интервью Вебстера с автором.

«Дело в том, что конгресс не верит вам…»: из интервью Вебстера с автором.

Первым побуждением Кларриджа было оказать сопротивление, сначала – шантажируя того же Вебстера, а затем – используя свои связи в Белом доме: Кларридж Д.Р., Диль Д. Шпион в любую погоду: Моя жизнь в ЦРУ / A Spy for All Seasons: My Life in CIA. Нью-Йорк: Scribner, 1997. С. 381 – 386.

«Американская разведка была к нему великодушна. У него обнаружили 2 миллиона рублей»: из протокола Политбюро, 28 сентября 1986 г., Международный исторический проект «Холодная война», Центр Вудро Вильсона.

Он был лишь в курсе, что проводится «какое-то расследование, и не более»: из интервью Вебстера с автором.

В июне 1987 года майор Флорентино Аспиллага Ломбард, руководитель отделения кубинской разведки в Чехословакии, пересек чехословацко-австрийскую границу и прибыл в Вену: трудно даже переоценить, насколько неприятным было осознание того, что разведывательная служба Кастро дурачила ЦРУ в течение двадцати лет подряд. И при этом отступничество Аспиллаги в 1987 г. отнюдь не положило этому конец. 21 сентября 2001 г. ФБР арестовало Анну Белен Монтес, старшего кубинского аналитика Спецслужбы министерства обороны, которая полгода спустя призналась, что шпионила в пользу Кубы с 1985 г. Сотни шпионов из кубинской Direccion General de Inteligencia (DGI) жили и работали в Соединенных Штатах, с момента провала операции в заливе Свиней. Об этом сообщали бывшие члены кубинской службы, которые дезертировали в США. Они работают в качестве дипломатов и шоферов такси, являются дельцами по контрабанде оружия, наркотиков и информации. Кубинская разведывательная служба, которая подчиняется министру обороны Раулю Кастро, брату Фиделя, успешно просочилась в группы кубинских изгнанников и американские государственные учреждения. Примером может служить случай с Хосе Рафаэлем Фернандесом Бренесом, который дезертировал с кубинского торгового судна в 1988 г. При помощи американской разведки помог запустить и управлять специальной антикубинской телестанцией «ТВ-Марти». Она финансировалась правительством США и транслировала на Кубу антикастровскую информацию. Кубинское правительство глушило телевизионный сигнал «ТВ-Марти» с момента его выхода в эфир в марте 1990 г. – благодаря данным, полученным от Фернандеса Бренеса. Еще был некто Франсиско Авила, который управлял операциями для «Альфы-66», одной из самых жестоких групп антикастровских мятежников, постоянно сообщая секретные сведения и ФБР, и кубинской разведке. Авила запланировал в 1981 г. набег на Кубе, сообщив об этом и ФБР, и кубинской DGI. Его информация помогла обвинить семь членов «Альфы-66» виновными в нарушении Закона о государственном нейтралитете путем планирования нападения на иностранное государство с американской территории (Вейнер Т. // Нью-Йорк таймс. 1996. 1 марта).

«В этот раз они поступили правильно»: из интервью Лилли с автором. Затем была проведена превосходно спланированная операция против организации Абу Нидаля – по сути, банды, которая в течение доброго десятка лет убивала, грабила и терроризировала жителей западных стран по всей Европе и Ближнему Востоку: из интервью Тома Тветтена с автором. Лучшее резюме операции – Нафтали Т. Мертвая зона: Секретная история американского антитерроризма. Нью-Йорк: Basic, 2005. С. 196 – 198.

ЦРУ нужно было как-то пресечь эти незрелые выступления и отозвать советников из Северной Африки, перебросив их сначала в Конго, а затем в Калифорнию: Джон Г. Келли: устная история, FAOH. Келли стал заместителем госсекретаря по ближневосточным вопросам в июне 1989 г.

Программа Кейси по поддержке кампучийской армии мятежников в борьбе с войсками Ханоя – как последняя отрыжка против победителей вьетнамской войны – была плохо подготовлена, а деньги и оружие в итоге оседали в руках коррумпированных тайских генералов: 1 мая 1987 г. в письме президенту Рейгану Сон Санн, президент Кхмерского народного национально-освободительного фронта, целевой получатель помощи со стороны ЦРУ, предупредил по поводу «улучшившихся американо-вьетнамских отношений» и предостерег Рейгана от «сдержанности» к «главному представителю Советов в Юго-Восточной Азии». 28 мая 1999 г. были рассекречены письмо Сон Санна и записка Пауэлла Рейгану с предостережением против возродившихся «красных кхмеров».

«Мы убивали их одного за другим»: комментарий Говарда Харта, Центр Миллера по связям с общественностью, Университет Вирджинии, 7 сентября 2005 г.

Ему быстро стало ясно, что «у нас нет на этот счет никаких планов»: из интервью Тома Тветтена с автором.

Соединенные Штаты и Пакистан должны «решительно сократить помощь истинным радикалам» в Афганистане и приложить усилия к тому, чтобы сделать моджахедов более «умеренными»: Оукли: устная история, FAOH.

Глава 43

«Кейси считал его своим протеже»: Дэвис: устная история, FAOH. «ЦРУ, которое так долго с ним сотрудничало, не захотело порвать эти отношения»: Роберт Пасторино: устная история, FAOH.

«Как бывший заместитель директора ЦРУ – и как любой человек в Пентагоне из состава Южного командования, – он не стремился к тому, чтобы Норьегу доставили в США и непременно отдали под суд по какому бы то ни было обвинению»: Стивен Дачи: устная история, FAOH.

Некоторые из наиболее опытных сотрудников в Латинской Америке – в том числе шеф Панамской резидентуры Дон Уинтерс – не испытывали желания активно выступать против генерала: записи с судебных заседаний процесса «Соединенные Штаты против Мануэля Норьеги».

«Саддам Хусейн, как известно, был зверским диктатором, но многие считали, что это меньшее из двух зол»: Уилкокс: устная история, FAOH.

«Арестованных агентов пытали до смерти»: из интервью Джиральди, www.Balkananalysis.com, 30 июля 2006 г. Автор взял интервью у Джиральди в 1994 и 1995 гг. Если не принимать во внимание случаи гибели агентов, то донесения и анализ ЦРУ обстановки в Иране в тот период отличались неточностью. Летом 1987 г., во время заключительной агонии ирано-иракской войны, Иран предпринял попытку нападения на кувейтские нефтяные танкеры в море. Тогда на этих судах подняли американские флаги, и их стал сопровождать военный эскорт. ЦРУ оценило ситуацию в Персидском заливе и настоятельно рекомендовало прекратить операцию по замене флагов. Этот вопрос передали на рассмотрению советнику по национальной безопасности Фрэнку Карлуччи, бывшему заместителю директора Центральной разведки. «Агентство направило нам донесение, в котором, по существу, говорится, что военное противостояние с Ираном будет неэффективным, – сказал Карлуччи. – Иранцы спровоцировали нас, и мы через сутки потопили половину их военно-морского флота. Они возвратились и поставили свои корабли в гавани, что позволило нам безнаказанно хозяйничать в заливе. ЦРУ допустило ошибку» (Карлуччи: устная история, FAOH).

«Ирак блефует?»: Рассел Р.Л. Стратегическая разведка ЦРУ в Ираке // Political Science quarterly. 2002. Лето. Рассел в течение семнадцати лет работал в качестве военно-политического аналитика в ЦРУ.

«Я действительно выступил в качестве сигнализатора тревоги»: комментарии Чарльза Аллена «Разведка: культ, ремесло или бизнес?». Программа стратегии информационных ресурсов, Гарвардский университет, 6 апреля 2000 г.

Король Иордании Хусейн заявил президенту: «Иракская сторона шлет вам свои наилучшие пожелания и выражает глубочайшее уважение»: Меморандум о телефонной беседе с королем Хусейном, 31 июля 1990 г., GHWBL.

«…по поводу того, что происходило в Ираке, никаких надежных сведений не было»: из беседы Джеймса Э. Бейкера III с Томасом M. Де-Франком. Политика дипломатии: Революция, война и мир, 1989 – 1992 / The Politics of Diplomacy: Revolution, War and Peace. Нью-Йорк: Putnam, 1995. С. 7.

В течение последующих двух месяцев ЦРУ «вело себя, к сожалению, весьма типично»: Фримэн: устная история, FAOH. 10 января 1991 г. ЦРУ предупредило Белый дом и Пентагон, что «Саддам Хусейн почти наверняка развяжет крупную террористическую кампанию, направленную против интересов Запада в регионе и, в частности, против интересов США. Многочисленные одновременные нападения могут произойти в нескольких географических регионах, в том числе и в самих Соединенных Штатах. Это будет сделано в попытке получить максимальную огласку и посеять панику». Ничто не свидетельствовало о том, что иракские разведывательные ячейки просочились в Соединенные Штаты, но ЦРУ и ФБР удалось отследить по крайней мере три группы иракских офицеров на Ближнем Востоке и в Азии и обезвредить их за считаные дни до американского вторжения в Ирак (ЦРУ. Terrorism Review. 1991. 10 января. CIA/FOIA).

«А ЦРУ не имеет об этом ни малейшего понятия»: из интервью Кларка, Frontline, «На темной cтороне», 23 января 2006 г., отредактированный текст доступен в сети Интернет по адресу: http://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/darkside/interviews/clarke.html.

«В январе 1989 года ЦРУ понятия не имело, что приливная волна истории собирается вновь обрушиться на нас»: Гейтс Р.M. Из тени: История пяти президентов и о том, как они выиграли холодную войну. Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1996. С. 449. Совет национальной безопасности при Буше был наводнен экспертами, которые презирали работу аналитиков Гейтса в ЦРУ. Состоявший в СНБ посол Роберт Д. Блэкуилл в 1989 – 1990 гг. курировал ситуацию в СССР и Европе. «Агентство по-прежнему выдает груды аналитических продуктов, которые я так и не прочитал, – рассказал он. – За эти два года я не ознакомился ни с одной оценкой [Национальной разведки]. Ни с одной. И, за исключением того же Гейтса, я не знаю никого в СНБ, кто бы это сделал». Цитаты из высказываний Блэкуилла приведены в работе Джека Дэвиса «Взгляд высшего должностного лица на ситуацию с анализом разведки» (Studies in Intelligence. 1995. Т. 38. № 5. CIA/CSI).

…«основные элементы советской оборонительной стратегии и практики к настоящему времени не претерпели изменений в результате реформ Горбачева»: NIE 11-3/8-88, «Советские силы и возможности для стратегического ядерного конфликта в конце 1990-х гг.», 1 декабря 1988 г., CIA/CSI.

«Поступи мы так, мне бы точно было не до смеха»: цитаты из высказываний Макичина приводятся в работе Кирстена Лундберга «ЦРУ и падение Советской империи: политика «правильного понимания» (разбор ситуации C16-94-1251.0. Гарвардский университет, 1994. С. 30 – 31).

«Он же никогда не бывал в Советском Союзе!»: Палмер: устная история, FAOH.

«Они говорили о Советском Союзе, как будто не читали ни газет, ни секретных донесений своей агентуры»: Кроу: устная история, FAOH.

«А что мы будем делать, когда рухнет Берлинская стена?»: цитата из высказывания Уолтерса приводится в устной истории у Дэвида Фишера, FAOH.

Было нелегко признаться, что ни один шпион на территории СССР гроша ломаного не стоил: если когда-нибудь ЦРУ и выпадало время, чтобы напрячься и понять, почему погибли эти шпионы, так это случилось во время падения Советского Союза в 1990 – 1991 гг. «Когда я был [впервые] назначен директором в 1987 г., мне довелось пообедать с Диком Хелмсом, – рассказал мне Боб Гейтс. – Помню, как Хелмс поманил меня пальцем во время обеда в директорской столовой (где мы сидели с ним абсолютно одни, и нам никто не мешал) и сказал: «Никогда не уходите вечером домой, не задавшись вопросом о том, где сейчас находится «крот». В 1992 г., в последние месяцы недолгого пребывания Боба Гейтса в качестве директора Центральной разведки, дело начало потихоньку разрешаться. Олдрич Эймс был арестован в феврале 1994 г. (из интервью Гейтса с автором).

«Когда-то, много лет назад, ЦРУ было проще создавать иллюзию уникальности и таинственности»: из интервью Бирдена с автором.

«В конечном итоге трагедия имеет духовный оттенок»: из интервью Джиральди с автором.

Еще в 1990 году «ситуация стала резко ухудшаться»: Донахью А. Перспективы американской разведки // Программа стратегии информационных ресурсов. Гарвардский университет, апрель 1998 г.

«Попасть в кабинет вице-президента казалось просто нереальным для офицера ЦРУ, который в течение всей своей карьеры сражался с Советским Союзом»: Сулик М.Дж. Когда рухнул СССР: Офицер ЦРУ в Литве // Studies in Intelligence. 2006. Т. 50. № 2. CIA/CSI.

«Там новый мир. Нужно приспособиться к нему или умереть»: примечание Гейтса и обращение к сотрудникам ЦРУ, процитировано у Дугласа Ф. Гартхоффа в работе «Директора Центральной разведки как лидеры американского разведывательного сообщества, 1946 – 2005» (2006, CIA/CSI). Гартхофф работал в ЦРУ с 1972 по 1999 г. в качестве аналитика Советского отдела при Гейтсе.

«Мы лишились ясной цели и объединяющей идеи, которые больше сорока лет двигали вперед не только разведку, но и всю страну»: Керр Р. Развитие американской разведывательной системы в постсоветскую эпоху // Программа стратегии информационных ресурсов. Гарвардский университет, весна 1992 г.

«…очень трудно произвести серьезный анализ с «кучкой 19-летних юношей, которые каждые пару лет сменяют друг друга»: высказывание Макичина процитировано у Роберта Стиила в работе «Частнопредпринимательская разведка: ее потенциальный вклад в национальную безопасность» (документ зачитан на Конференции по анализу разведки и оценке. Оттава, Канада, 22 – 29 октября 1994 г.). Стиил – ветеран ЦРУ, который отстаивает анализ открытых источников.

«По мере сокращения бюджета нарастает напряжение»: примечание Гейтса процитировано в работе Дугласа Ф. Гартхоффа «Директора Центральной разведки как лидеры американского разведывательного сообщества, 1946 – 2005» (2006, CIA/CSI).

Глава 44

Свое пребывание у власти Клинтон рассматривал как «возможность для реализации демократических и предпринимательских перспектив»: Лейк Э. От сдерживания до расширения / From Containment to Enlargement // Школа передовых международных исследований Университета Джонса Хопкинса, 21 сентября 1993 г.

На рассвете Вулси узнал, что будет назначен очередным директором Центральной разведки: Билл Клинтон очаровал большинство пресс-секретарей ЦРУ, которые приехали в Литл-Рок, сняли комнаты в мотеле «Камфот Инн» неподалеку от аэропорта по цене 38 долларов 50 центов за ночь и выехали к особняку губернатора. Но у них не было потом полной уверенности в том, насколько хорошо он разобрался в ситуации (Хелджерсон Дж.Л. Знакомство с президентом: Брифинги ЦРУ с кандидатами в президенты, 1952 – 1992. Вашингтон, округ Колумбия: Центр исследования разведки, ЦРУ, 1995).

«Адмирал, я не знала, что вы, оказывается, служили и в администрации Буша» и «У меня не было плохих отношений с президентом»: комментарий Вулси, Совет по международным отношениям, 12 мая 2004 г.; интервью Вулси с автором.

«Приблизительно через шесть месяцев после избрания Клинтона нас вдруг осенило, что, оказывается, никто не встречался с президентом и не присутствовал на Совете национальной безопасности»: из интервью Тветтена с автором.

Однако он быстро повернулся лицом к секретной службе, чтобы решить ее проблемы за границей, и в течение первых двух лет своего президентства санкционировал множество секретных операций: в то время как точное число остается засекреченным, «администрация Клинтона сделала примечательное количество запросов на проведение секретных операций для разрешения тех многочисленных и весьма неприятных проблем, перед которыми она оказалась в начале 1990-х гг. Правда, потом Белый дом пришел к заключению, что секретные операции не смогут спасти Соединенные Штаты от прямого военного вмешательства». Так выразился Джон Макгаффин, человек номер два в тайной службе при Клинтоне и сосед автора книги после того, как он оставил ЦРУ. Между прочим, слова Макгаффина так и не просочились в прессу. См. его работу «Шпионы, контрразведчики и секретные операции», а также: Симс Дж.Э., Гербер Б. (редакторы). Преобразование американской разведки». Вашингтон, округ Колумбия: Georgetown University Press, 2005. С. 79 – 95.

«Трудно было придумать более суровое испытание, чем Сомали»: Виснер: устная история, FAOH.

Совет провел расследование и заключил, что «провал разведки в Сомали был неизбежен»: Кроу: устная история, FAOH. Прежде чем адмирал принял на себя руководство Президентским консультативным советом по иностранной разведке, он должен был рассказать президенту Клинтону, что это такое. «Вскоре после прихода к власти президент побеседовал со мной и спросил, чем мне хотелось бы заняться, – вспоминал Кроу. – Я упомянул о ПКСИРе, а он мне: «Что еще за ПКСИР?» Тогда мне пришлось рассказать, что это за ведомство и чем оно занимается».

25 января 1993 года на рассвете, на пятые сутки пребывания у власти администрации Клинтона, Николас Старр, шестидесятилетний кадровый офицер ЦРУ, оказался на своей машине первым у светофора возле главного входа в штаб-квартиру агентства: события 25 января 1993 г. восстановлены на основании донесения от Ника Старра, которое он подал для внутреннего информационного бюллетеня ЦРУ, и на основании судебных протоколов. Четыре с половиной года спустя убийца, Мир Амаль Канси, был арестован в Пакистане в результате операции, скоординированной в ЦРУ, после выдачи за него награды в 2 миллиона долларов. Он сказал, что эти убийства являются актом мести за американскую внешнюю политику на Ближнем Востоке. Штат Вирджиния признал его виновным в убийствах и назначил ему казнь путем смертельной инъекции.

Визу ему выдали в столице Судана, и сделал это «сотрудник Центрального разведывательного управления в Хартуме»: O’Нейл: устная история, FAOH.

Но ЦРУ в конечном счете сделало вывод, что именно Саддам Хусейн пытался убить бывшего президента Буша: меморандум «Ирак: попытка багдадского режима совершить покушение на бывшего президента Буша», Антитеррористический Центр ЦРУ, 12 июля 1993 г., CIA/FOIA.

Генерал Колин Пауэлл, председатель Объединенного комитета начальников штабов, заявил, что целью бомбардировки был «адекватный, пропорциональный ответ на покушение на президента Буша»: Вейнер Т. Атака направлена в сердце иракской шпионской сети // Нью-Йорк таймс. 1993. 27 июня.

«Саддам пытается убить бывшего президента Буша»: комментарии Вулси, Палм-Бич, Флорида, 16 ноября 2002 г.

Многие из ее лидеров в течение долгих лет являлись надежными платными информаторами ЦРУ: Вейнер Т., Энгельберг С., Френч Г. Сформированное ЦРУ гаитянское подразделение, впоследствии связанное с торговлей наркотиками // Нью-Йорк таймс. 1993. 14 ноября. Краткое описание одного из сотрудников ЦРУ в Гаити, заимствованное из той статьи: среди офицеров вооруженных сил, которые принимали у агентства наличные и руководили гаитянской разведывательной службой, был полковник Эрнст Прудомм, член антиаристидовской хунты, которая захватила власть в Гаити. 2 ноября 1989 г., находясь на должности шефа службы национальной безопасности и получая щедрые подарки от ЦРУ, он провел зверский допрос Эванса Пола, мэра столицы Гаити Порт-о-Пренса. После допроса у мэра было сломано пять ребер и многочисленные травмы внутренних органов. «Сам Прудомм никогда меня не трогал, – рассказал Пол. – Он играл роль интеллигента, человека, который тщательно искал в тебе какие-то противоречия – человека, который, казалось, давал указания всему этому предприятию. Он хотел выставить меня террористом… У него, казалось, была масса информации о моей жизни, в том числе из детства. Казалось, он следил за каждым моим шагом».

Президент со своими помощниками «отчаянно хочет, чтобы мы в ЦРУ заявили, будто Аристид сможет стать эдаким гаитянским Томасом Джефферсоном»: комментарий Вулси, Совет по международным отношениям, 12 мая 2004 г.

В конце января 1994 года Белый дом намеренно проигнорировал исследование ЦРУ, согласно которому в Руанде на грани жизни и смерти находилось до полумиллиона несчастных: Вейнер Т. Критики утверждают, что США игнорируют ЦРУ. Предостережения о геноциде в Руанде // Нью-Йорк таймс. 1998. 26 марта. Было нелегко представить, что может предпринять ЦРУ, чтобы предотвратить резню, даже если у Белого дома было желание, ведь в Руанде не было агентов. «ЦРУ, если речь вести об африканской внутренней политике, едва ли могло чем-нибудь помочь. И никогда не могло, – сказал посол Клинтона в Руанде Роберт Э. Гриббин III, профессиональный дипломат, многие годы проработавший на Черном материке. – Там не особенно интересовались этим регионом».

Президентский ответ на события в Руанде заключался в решении резко ограничить американские национальные интересы в отдаленных нестабильных государствах, крушение которых не будет непосредственно затрагивать Соединенные Штаты: этот ответ пришел в форме президентской директивы № 25. Датированная 3 мая 1994 г. и все еще в значительной степени засекреченная, она была направлена на то, чтобы заставить Организацию Объединенных Наций взять на себя инициативу в операциях по поддержанию мира.

Американская разведка начала напоминать «творение Франкенштейна»: Симон-младший Дж.М. Управляя внутренней, военной и внешней политикой: исправление грубых просчетов; Симс Дж.Э., Гербер Б. (редакторы). Преобразование американской разведки. С. 149 – 161.

Глава 45

«Мне известно, что собой представляет Советский Союз и что лучше для нашей внешней политики и национальной безопасности»: из интервью Эймса с автором.

«Их имена были переданы советской разведывательной службе, равно как и детали многих операций, в которых так или иначе участвовали Соединенные Штаты»: из интервью Хитца с автором.

«Вам самому не мешало бы задаться вопросом, почему ЦРУ перестало отличаться от любой другой бюрократической структуры»: из интервью Дэна Гликмана с автором.

«Я бы выпотрошил ЦРУ»: из интервью Билла Одома с автором.

«Здесь требуется капитальный ремонт»: из интервью Арлена Спектера с автором.

«Что это все теперь значит?»: из интервью Леса Аспина с автором.

«Наша цель состоит в том, чтобы продвигать нашу разведку»: высказывание Снайдера процитировано в статье Лоха К. Джонсона «Запрос Аспина – Брауна: за закрытыми дверьми специальной экспертной комиссии» (Studies in Intelligence. 2004. CIA/CSI).

«Антитеррористическим мерам уделили мало внимания»: Джонсон Л.К. Запрос Аспина – Брауна: за закрытыми дверьми специальной экспертной комиссии.

У нас есть хорошие люди, но их недостаточно, и их недостаточно там, где мы больше всего в них нуждаемся: из интервью Хитца с автором.

Глава 46

«Президент спросил, интересует ли меня должность директора Центральной разведки»: из интервью Дейча с автором.

«Доведенное до крайности из рук вон плохим руководством, агентство фактически брошено на произвол судьбы»: Джентри Д.A. Структура реформы американского разведывательного сообщества / A Framework for Reform of the U.S. Intelligence Community, доступно в сети Интернет по адресу: http://www.fas.org/irp/gentry/. Джентри в течение двенадцати лет работал аналитиком в ЦРУ.

Хелмс признался, что Дейч уже в начале своего пути машинально отвлекся от тайной службы – что он «рассматривал ее как досадную неприятность»: из интервью Хелмса с автором.

8 тысяч человек были мертвы, а агентство напрочь прошляпило эту трагедию: Энгельберг С., Вейнер Т., Боннер Р., Перлес Д. Сребреница: хроника резни // Нью-Йорк таймс. 1995. 29 октября.

…Парижское бюро ЦРУ начало сложную операцию, целью которой было выведать детали французской позиции на торговых переговорах: Вейнер Т. ЦРУ подтверждает грубые просчеты, допущенные во время проведения экономического шпионажа во Франции / CIA Confirms Blunders During Economic Spying on France // Нью-Йорк таймс. 1996. 13 марта.

Оно являлось обособленным мирком внутри ЦРУ, в котором властвовали ветераны войны против Фиделя Кастро…: Вейнер Т. Новые сведения о деятельности ЦРУ в Гватемале // Нью-Йорк таймс. 1995. 25 апреля.

«Численность сотрудников отделения ЦРУ в Гватемале была примерно вдвое больше необходимой»: из интервью Томаса Струука с автором.

«Шеф отделения ЦРУ вошел в мой кабинет и показал мне часть сведений, полученных от гватемальского источника, предполагая, что у меня роман с секретаршей по имени Кэрол Мерфи»: из интервью Макэйфи с автором.

«Позвольте мне вам кое-что объяснить»: интервью Тенета с автором.

«Дик Кларк приехал ко мне и говорит: «Вас скоро взорвут»: из интервью Лейка с автором.

В Лондоне агентство сговорилось с иракским изгнанником Айядом Алави, возглавлявшим сеть, в которую входили мятежные иракские офицеры и лидеры партии Баас: в мае 2004 г., через год после начала американской оккупации Ирака, Соединенные Штаты выдвинули Алави на должность премьер-министра. Несмотря на свое красноречие и амбиции, он не добился политических успехов. Очень многим было известно о его давнишних связях с ЦРУ, и этот фактор был явно не в его пользу.

В Северном Ираке ЦРУ собрало племенных лидеров иракских курдов, возобновив прежний весьма беспокойный «роман»: летом 1972 г. агентство с личного одобрения Никсона и Киссинджера направило груз оружия, медикаментов и снаряжения на сумму 5,38 миллиона долларов, «чтобы помочь… иракским курдам в их сопротивлении иракскому режиму Баас». А потом Киссинджер продал тех же курдов два года спустя, оставив их без американской поддержки, дабы умиротворить иранского шаха, который стал опасаться независимого курдского государства (записка Киссинджера, без указания даты, но, скорее всего, написана 31 июля 1971 г., FRUS, 1969 – 1972, т. E-4, документ 322, рассекречен в сентябре 2006 г.).

«Этот случай с Саддамом был весьма примечателен»: из интервью Ловенталя с автором.

«Это стало бы огромным испытанием»: из интервью Лейка с автором.

…Лейк в гневе удалился, заявив президенту, что не собирается провести здесь еще три месяца, словно «танцующий мишка в политическом цирке»: из интервью Лейка с автором.

«Невозможно описать ту бурю и разрушения, которые вызвала такая перестановка на высшем уровне»: из интервью Хитца с автором.

Его способность собирать и анализировать секреты рушилась, распадалась на части, по мере стремительного развития века информации…: мощная программа шифрования под названием PGP (Pretty Good Privacy) была доступна бесплатно во Всемирной паутине начиная с конца холодной войны. 20 марта 1997 г. заместитель директора Агентства национальной безопасности Уильям Кроуэлл заявил конгрессу: «Если бы все персональные компьютеры в мире, т. е. около 260 миллионов компьютеров, занялись расшифровкой одного-единственного PGP-зашифрованного донесения, то для этого понадобилось бы время, равное приблизительно 12 миллионам средних возрастов вселенной». Как американская разведка собиралась это восстановить? (Показания Кроуэлла, Подкомиссия палаты представителей по судам и интеллектуальной собственности, 20 марта 1997 г.).

Секретная служба стала местом, где «большие успехи – явление редкое, а провалы превратились в привычную рутину»: «IC21: Разведывательное сообщество в XXI столетии», Исследование Штата, Постоянная специальная комиссия палаты представителей по разведке, 1996 г.

Были загублены трехлетние карьеры многочисленных стажеров ЦРУ; «сгорев», они больше не могли служить за границей: завершение учебного курса ЦРУ не являлось гарантией успеха при базировании за границей. Джим Олсон, который служил шефом отделения ЦРУ в Москве, Вене и Мехико, рассказывал историю привлекательной молодой пары, которая явилась к нему в качестве новых оперативных руководителей. Она была адвокатом, а он – инженером. «Я возлагал на них большие надежды», – вспоминал он. Но меньше чем через неделю они рассказали, что испытывают угрызения совести по поводу вербовки агентов «под ложными отговорками. Они сказали, что просто не могут заставить себя вводить невинных людей в заблуждение и манипулировать ими». Конечно, именно так офицеры ЦРУ и зарабатывают себе на жизнь за границей. Но с этой парочкой ничего поделать было нельзя. Они ушли, и дело кончилось тем, что они стали вместе водить трейлер-тягач. Олсону было «очень любопытно, почему их моральные принципы не проявились еще на этапе обучения». Оказалось, что они все-таки выражали свои опасения, но инструкторы велели не волноваться, убедили, что «все наладится, как только они доберутся до своего первого места назначения». Оказалось, что все не так уж прекрасно (Олсон Дж. Честная игра: нравственные дилеммы шпионажа / Fair Play: The Moral Dilemmas of Spying. Вашингтон, округ Колумбия: Potomac, 2006. С. 251 – 252). Выпускник учебного центра ЦРУ 2003 г. T.Дж. Уотерс сообщал о подобных правонарушениях своих инструкторов (Уотерс T.Дж. Класс 11: Внутри самого крупного шпионского класса в истории ЦРУ / Inside the Largest Spy Class in CIA History. Нью-Йорк: Dutton, 2006).

…ЦРУ недостает необходимой «глубины, широты и компетенции, чтобы контролировать политическую, военную и экономическую обстановку в мире»: отчет Постоянной специальной комиссии палаты представителей по разведке, конгрессмен Портер Дж. Госс, председатель, 18 июня 1997 г.

«С наступлением 2001 года провал разведки неизбежен»: Трейверс Р. Грядущий провал разведки // Studies in Intelligence, 1997. CIA/CSI. Трейверс написал: «Провал может иметь традиционный характер: мы оказываемся не в состоянии предсказать падение дружественного правительства; мы не обеспечиваем достаточного предостережения о внезапном нападении на одного из наших союзников; мы застигнуты врасплох нападением террористов, которое финансируется одним из государств; мы не в состоянии обнаружить, что одна из стран приобретает оружие массового поражения. Либо такой провал может принять более нетрадиционный характер: мы преувеличиваем многочисленные угрозы, приводящие к десяткам миллиардов долларов ненужных расходов; ошибки базы данных приводят к политически недопустимому числу потерь в принудительной миротворческой операции; или операция проходит неудачно… В итоге мы, возможно, и не получим второй Перл-Харбор, но зато совершим ряд ошибок, который неизменно породит вопросы, связанные с бюджетом разведки. А этот бюджет порой затмевает оборонные ассигнования большинства стран. Сообщество (разведки) попытается объяснить эти просчеты и законно укажет на те или иные смягчающие обстоятельства. Но мы начнем совершать все более крупные ошибки, и совершать их все чаще. Рано или поздно полученные результаты (точнее, их отсутствие) обретут форму всеми признанного провала разведки. Это лишь вопрос времени. Причины будут просты: мы отошли от основ – от сбора фактов и их непредвзятого анализа».

Глава 47

«Мы были на грани банкротства»: свидетельские показания Тенета, Комиссия 9/11, 14 апреля 2004 г.; комментарий Тенета, университет Кутцтауна, 27 апреля 2005 г. Тенет свидетельствовал, что унаследовал ЦРУ, «бюджет и квалификация которого таяли… Инфраструктура для вербовки, обучения и поддержки офицеров для нашей тайной службы, то есть возможности национальной агентурной разведки, пребывала в беспорядке… Наши информационные системы устаревали во время величайшего информационно-технологического бума».

В сентябре того же года агентство готовилось отметить свою пятидесятую годовщину и в связи с этим подготовило список пятидесяти самых выдающихся своих офицеров: в список «пионеров» ЦРУ входили Роберт Эймс, погибший при взрыве Бейрутского посольства в 1983 г.; Дик Бисселл, прародитель U-2 и операции в заливе Свиней; Джейми Критчфилд, управлявший организацией Гелена; Аллен Даллес, Великий Белый оперативный руководитель; Ричард Леман, донесения которого Даллес оценивал по весу; Арт Ландал, расшифровщик фотоснимков во время Кубинского ракетного кризиса; Тони Мендес, мастер маскировки; и, конечно, Фрэнк Виснер, живой символ секретных операций.

«Единственная оставшаяся сверхдержава не проявляет достаточного интереса к тому, что происходит в мире, и не хочет организовать и управлять шпионской службой»: из интервью Хелмса с автором.

«Доверие, которое возлагалось на ЦРУ, исчезло»: из интервью Шлезингера с автором.

«Разведка предназначена не только для холодной войны»: из интервью Госса с автором.

«Весьма тревожный случай»: комментарий Чарльза Аллена «Разведка: культ, ремесло или бизнес?». Программа стратегии информационных ресурсов, Гарвардский университет, 6 апреля 2000 г.

«Вероятность катастрофического провала постоянно растет»: Маккарти М.O. Задача предупредить: очертания катастрофы // Defense Intelligence Journal. 1998. Т. 7. № 2.

Но 29 мая Тенет решил все-таки отменить операцию: информация находится в сообщении Комиссии 9/11.

«Этот объект потребует более тщательной разведки, прежде чем нам его бомбить»: высказывание Маккарти процитировано в отчете Комиссии 9/11.

«Это было ошибкой»: Петтерсон: устная история, FAOH.

«Решение о бомбардировке Аль-Шифы продолжает традицию действовать на основании неадекватной разведки в Судане»: из интервью Карни с автором. Я вел репортажи для «Нью-Йорк таймс» по поводу взрывов в Найроби и последствий событий в Аль-Шифе; в интервью участвовали старшие сотрудники ЦРУ, СНБ, Госдепа и министерства обороны. Они проводились «за кулисами» и, к сожалению, должны там и остаться. Но в двух интервью участвовали члены «Малой группы», представители высших кругов национальной безопасности, в том числе советник по национальной безопасности и директор Центральной разведки. Только что стали достоянием общественности сексуальные развлечения Клинтона с молодой практиканткой, и чиновники, у которых я брал интервью, теперь не знали, во что им теперь верить. Но оказались на высоте положения.

Если этого не сделать, то результатом станет «катастрофический провал разведки»: процитировано в отчете «Антитеррористические возможности и эффективность разведки до 11 сентября» (слушания в Комиссии по разведке палаты представителей, 5 сентября 2002 г.). Ощущение того, что произойдет нечто ужасное, было невыносимо для некоторых членов разведывательного сообщества. Через три недели после предупреждения 11 сентября 1998 г. Джон Миллис, ветеран секретной службы, который работал у Портера Госса в Комиссии по разведке при палате представителей, обратился с речью к отставникам ЦРУ. Миллис заявил, что агентство тонет в груде бессмысленной информации, ему не хватает интеллекта, оно медленно, но верно приближается к собственному краху. «Люди обычно приходили к нам и хвастались, что ЦРУ – это служба спасения правительства, – размышлял он. – Что ж, если вы набираете 911, то разведка уже в проигрыше». Миллис прострелил себе голову из дробовика в одном из захудалых мотелей в окрестностях Вашингтона 4 июня 2000 г.

Если ЦРУ не сможет перестроиться, притом весьма скоро, то «через десять лет мы окажемся не у дел»: из интервью Тенета с автором.

Шпион должен уметь «применять обман и манипуляцию и знать, как использовать непорядочность в своей работе»: из интервью Смита с автором.

ЦРУ стало проявлять все меньше склонности нанимать к себе на службу «людей неординарных и эксцентрических – тех, которые, возможно, не любят носить костюм и галстук и не всегда пляшут под общую дудку»: из интервью Гейтса с автором.

Кураж уступил дорогу осторожности, а горячий энтузиазм сменился трезвым расчетом: донесения Гэри Шроена о просчетах в отношении бен Ладена содержатся в его показаниях, которые он давал на слушаниях перед Комиссией 9/11. Он подвел этому итог несколько лет спустя: «Того, что мы сделали, оказалось недостаточно. Мы не проникли в круг приближенных бен Ладена; и до сих пор мы этого не добились. Так вот, это был провал (интервью Шроена, «Фронтлайн», «На темной стороне», 20 января 2006 г., отредактированный вариант доступен в сети Интернет по адресу: http://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/darkside/interviews/schroen.html).

С осени 1998 года «у Соединенных Штатов появились возможности выдворить Усаму бен Ладена из Афганистана либо убить его»: Макгаффин. Шпионы, контрразведчики и секретные операции; Симс Дж.Э., Гербер Б. (редакторы). Преобразование американской разведки. Вашингтон, округ Колумбия: Georgetown University Press, 2005.

Афганцы продолжали следить за перемещениями бен Ладена в Кандагаре в течение всего апреля 1999 года: преследование бен Ладена и колебания ЦРУ, Пентагона и Белого дома подробно изложены в отчете Комиссии 9/11.

«Бомбардировка китайского посольства в Белграде стала для меня крайне неприятным и болезненным эпизодом»: вице-адмирал Томас Р. Уил сон, Гарвардский университет: семинар по разведке, командованию и контролю, Программа стратегии информационных ресурсов, Гарвардский университет, ноябрь 2001.

«Вы, американцы, просто сумасшедшие»: отчет Комиссии 9/11, «Политика разведки», заявление № 7.

«Угроза не могла бы быть более реальной»: высказывание Тенета процитировано в отчете Комиссии 9/11.

…агентству и так уже выделили «много денег и немало времени, чтобы эти деньги отработать»: из свидетельских показаний Кларка в отчете Комиссии 9/11.

Самым очевидным подозреваемым была «Аль-Каида»: брифинги ЦРУ до и после выборов Джорджа Буша и Билла Клинтона содержатся в отчете Комиссии 9/11. Террористическое нападение на американский военный корабль «Коул» вызвало невероятную ярость со стороны Джона Лемана, министра военно-морских сил в период правления администрации Рейгана. Через три дня он разразился гневной статьей в «Вашингтон пост» по поводу «недопустимого провала разведки»: «Но никто, естественно, не мог быть удивлен таким провалом. За четырнадцать лет государственной службы при трех администрациях я наблюдал много исторических кризисов, и во всех консолидированный продукт разведывательной бюрократии либо оказывался не в состоянии обеспечить предупреждение, как в том же Кувейте, либо был выдавал абсолютно неправильные оценки… Но при этом ничего так и не было сделано. «Коул» – это лишь последняя жертва программы увеличения занятости стоимостью 30 миллиардов долларов, которая превращает большинство поразительных продуктов космической и электронной технологии в бесполезный, никому не нужный хлам».

Глава 48

Придет время, когда президент и конгресс должны будут объяснить, «почему вполне ожидаемая катастрофа все-таки случилась»: Джеймс Монье Симон-младший, Семинар по разведке, командованию и контролю, Программа стратегии информационных ресурсов, Гарвардский университет, июль 2001 г.

Большинство из них просиживало кресла в штабе, уставившись в экраны компьютеров и будучи отрезанными от реальностей внешнего мира устарелыми информационными технологиями: я слышал о том, как плохо обстоит в ЦРУ дело с автоматизированными рабочими местами и информационными технологиями, но никогда целиком не вникал в это, до тех пор пока Брюс Берковиц, бывший сотрудник ЦРУ и весьма уважаемый консультант агентства, не опубликовал голые, неопровержимые факты в Studies in Intelligence в 2003 г. «Аналитики знают гораздо меньше о новых информационных технологиях и сервисах, нежели их коллеги в частном секторе и других государственных организациях, – писал он после того, как провел год в агентстве в качестве сотрудника, проживающего по месту службы. – В среднем они отстали лет на пять, если не больше. Многие аналитики, по-видимому, не осознают, что многие данные доступны в Интернете и в других источниках, отличных от ЦРУ». Он сказал, что в обращении менеджеров ЦРУ прозвучало, «что технологии – это угроза, а не преимущество; что ЦРУ не делает акцент на аналитиков, легко и творчески применяющих информационные технологии; и хуже всего то, что данные за пределами собственной сети ЦРУ имеют второстепенное значение по отношению к текущим задачам разведки» (Берковиц Б. Не в состоянии идти в ногу с информационной революцией // Studies in Intelligence. 2003. Т. 47. № 1. CIA/CSI).

«Когда эти нападения на самом деле произойдут, то все мы зададимся вопросом, что еще можно было бы предпринять, чтобы их пресечь»: цитата из электронной почты Кларка в отчете Комиссии 9/11.

«Либо «Аль-Каида» – это все-таки серьезная угроза, с которой надо считаться и которая заслуживает ответных мер, либо нет»: высказывание Кларка процитировано в отчете Комиссии 9/11.

«Будут провалы, ошибки, неразбериха и оплошности… И при этом каждый надеется, что они не окажутся фатальными»: Джоунс Г. Работа в ЦРУ // Параметры. (Ежеквартальное издание высшего военного колледжа сухопутных войск США). 2001/02. Зима. Т. 31. № 4. Среди фатальных последствий событий 11 сентября, которым почти не уделено внимания в гражданском мире, было следующее: совершенно случайно самолет, поразивший здание Пентагона, убил едва ли не всех сотрудников военно-морской разведки Разведывательного управления министерства обороны.

Агентство, по словам Дика Чейни, тем утром перешло на «темную сторону»: выступая из Кемп-Дэвида во время «Встречи с прессой»[53] в воскресенье, 16 сентября 2001 г., Чейни сказал: «Мы теперь вынуждены работать, если хотите, на темной стороне. Нам приходится проводить время в тени мира разведки. Если мы собираемся добиться успеха, то многое из того, что необходимо сделать, придется делать молча, без лишнего шума, без какого-либо обсуждения, используя источники и методы, которые доступны для наших спецслужб».

…президент Буш выпустил четырнадцатистраничную секретную директиву, адресованную лично Тенету и ЦРУ: 10 января 2007 г. существование директивы было признано ЦРУ во время судебного заседания. Секретный приказ давал ЦРУ полномочия «задерживать террористов» и «оборудовать места их содержания за пределами Соединенных Штатов» (заявление Мэрилин Э. Дорн «ACLU против министерства обороны»).

«Что на ней должно быть? Ну, допустим, отпечаток большого пальца»: Саймон-младший Дж. M. Анализ, аналитики и их роль в правительстве и в разведке / Analysis, Analysts, and Their Role in Government and Intelligence // Семинар в Гарвардском университете. Программа стратегии информационных ресурсов, июль 2003 г.

«Я не мог не сделать этого»: свидетельские показания Хейдена, Сенатская комиссия по разведке, 18 мая 2006 г. На момент написания книги Хейден управляет ЦРУ. Он красноречиво объяснил, насколько близко к закону хотел бы действовать. «Мы будем жить на самой грани, – сказал он. – Мои каблуки будут натерты мелом».

«Конечно, не каждый из арестованных был террористом»: комментарий Тенета, Банкет в Центре Никсона по случаю награждения за выдающиеся заслуги, 11 декабря 2002 г. В декабре 2006 г. ЦРУ признало, что содержало в секретных тюрьмах четырнадцать «весьма ценных» военнопленных и переправляло их на базу в Гуантанамо.

Глава 49

Свое заявление он базировал на признаниях одного-единственного источника – Ибн аль-Шейха аль-Либи, эмира военного тренировочного лагеря: «Послевоенные выводы», сенатская комиссия по разведке, 8 сентября 2006 г.

«Не следовало так поступать»: цитаты из свидетельских показаний Тенета от 26 июля 2006 г. приводятся в «Послевоенных решениях», 8 сентября 2006 г.

«У нас не было достаточного количества источников информации в Ираке»: заметки Джеймса Л. Пейвитта, Ассоциация внешней политики, 21 июня 2004 г. Лучший источник, который имело ЦРУ, был предоставлен ему французской разведывательной службой. Именно она сделала из Наджи Сабри, министра иностранных дел Ирака, своего агента. Сабри сказал, что у Саддама не было активной программы разработки ядерного или биологического оружия. В конечном итоге его донесение было отклонено. Именно Сабри был тем человеком, на которого сослался Тенет в своей речи 5 февраля 2004 г., когда сказал, что у ЦРУ имеется «источник, у которого есть прямой доступ к Саддаму и его правящим кругам». У ЦРУ почти не было никакой возможности точно проанализировать и оценить, как все-таки мало разведданных оно получает. Настоящих экспертов было немного, и рядом с ними работало множество новобранцев. После событий 11 сентября «аналитики, незнакомые с терроризмом, «Аль-Каидой» или Юго-Западной Азией, изо всех сил пытались ускорить работу на своих новых назначениях, – отметил ветеран ЦРУ Брюс Берковиц. – Несколько месяцев спустя люди все еще переставляли мебель, реконструировали офисы и перемонтировали компьютеры» (Берковиц Б. Не в состоянии идти в ногу с информационной революцией // Studies in Intelligence. 2003. Т. 47. № 1. CIA/CSI).

«Если нам не верят, то у нас нет цели»: Хелмс Р. «Разведка в американском обществе // Studies in Intelligence. 1967. Т. 11. № 3. CIA/ CSI. Статья была адаптирована из речи Хелмса, с которой тот выступил на Совете по международным отношениям 17 апреля 1967 г.

«В конечном счете я считаю, что иракцы были правы»: комментарий Дюльфера, Центр Миллера по связям с общественностью, Университет Вирджинии, 22 апреля 2005 г.

«Мы были лишены надежной агентурной разведки»: Кей Д. Оружие массового поражения: усвоенные и неусвоенные уроки / Weapons of Mass Destruction: Lessons Learned and Unlearned / Отчет Центра Миллера. 2004. Весна/лето. Т. 20. № 1.

Тенет смотрел ему в глаза и твердил, что его источники надежны как скала…: полковник Ларри Уилкерсон, главный военный помощник Колина Пауэлла, присутствовал там, когда это случилось. «Я до сих пор слышу, как Джордж Тенет твердит мне и моему боссу, что разведывательная информация надежна, как никогда, – сказал полковник Уилкерсон. – Я сидел в комнате и смотрел ему в глаза, так же как и госсекретарь, и услышал, как Джордж твердо произнес это. Надежно, как только можно… Джордж Тенет, уверяющий Колина Пауэлла, что информация, которую тот доложил в ООН, надежна и не вызывает никаких сомнений, не раз звонил госсекретарю в последующие месяцы после этого выступления и говорил, что ключевые положения его речи на самом деле не соответствовали истине» (комментарий Уилкерсона, New American Foundation, 19 октября 2005 г.; из интервью Уилкерсона каналу «Фронтлайн», «На темной стороне», 13 декабря 2005 г., отредактированный вариант доступен в сети Интернет по адресу http://www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/ darkside/interviews/wilkerson.html).

«Я думал тогда, что наконец-то мы добрались до Саддама Хусейна»: Мимо цели: Ведение войны и жертвы среди гражданского населения в Ираке // Human Rights Watch. 2003. Декабрь. Сообщение заканчивалось словами: «Развединформация для нанесения 50 ударов по 55 членам иракского руководства была превосходной: ни один иракский лидер убит не был, зато погибло множество гражданских лиц».

Агентство предсказывало, что тысячи иракских солдат и их командиров начнут сдаваться в плен на всем пути движения наступавших войск, как только те перейдут иракско-кувейтскую границу: это было последнее слово накануне штурма, сказал генерал-майор Джеймс Терман, руководитель операции вторжения. «Нам об этом сказали в ЦРУ, – сказал генерал Терман. – Но произошло совсем по-другому. Нам приходилось с боями пробиваться через каждый город». Терман процитирован в книге Томаса Рикса «Фиаско: американская военная авантюра в Ираке» (Нью-Йорк: Penguin, 2006. С. 118).

Генерал-майор Абед Хамед Моухуш, подозреваемый ранее в руководстве повстанческими операциями, добровольно перешел на сторону американцев: Ответственность командования: Случаи гибели задержанных в американских тюрьмах временного содержания в Ираке и Афганистане // Human Rights First. 2006. 22 февраля.

…американская оккупация Ирака стала нашумевшим скандальным процессом для джихадистов: рассекреченная выдержка из статьи «Тенденции глобального терроризма: последствия для Соединенных Штатов», апрель 2006 г., ЦРУ.

«У каждой освободительной армии есть свой «период полураспада», после которого она превращается в оккупационную армию»: Петреус Д.Г. Изучение карательных действий против партизан: наблюдения со стороны проходящих военную службу в Ираке // Military Review. 2006. Январь – февраль. Статья размещена в U.S. Army Professional Writing Collection, доступна в сети Интернет по адресу: http://www.army.mil/professionalwriting/volumes/volume4/april_2006/.

«Когда Ирак находится в стадии перехода от тирании к самоопределению, Багдад становится местом расположения самого крупного отделения ЦРУ со времен вьетнамской войны»: комментарий Пейвитта, Ассоциация внешней политики, 21 июня 2004 г.

Они сделались узниками Зеленой зоны, не в силах постичь суть иракских выступлений, и слишком много часов проводили за выпивкой в местном баре: Линдсей Моран, который оставил тайную службу в 2003 г. и базировал свое утверждение о сообщениях от друзей и коллег по Багдадской резидентуре, рассказал: «Обстановка там такая, что вы просто не можете проводить стандартные операции. Коллега описал это мне как своего рода затянувшуюся вечеринку выпускников в Багдаде, то есть оперативные руководители, лишенные возможности проводить свои операции, вынуждены оставаться на территории, слоняться без дела и бесконечно пьянствовать и развлекаться // Заметки Морана, «Американская реформа разведки и отчет Комиссии по оружию массового поражения», Американский институт предпринимательства в области исследований социальной политики, 4 мая 2005 г.

«Они испытывали серьезные трудности с поиском компетентной кандидатуры»: Крэндалл: устная история, Ассоциация дипломатических исследований и обучения, Проект «Иракский опыт», 20 сентября 2004 г.

Тенет продолжал дублировать ничем не подкрепленные донесения ЦРУ, отвергая растущую волну критики как «дезинформированные, вводящие в заблуждение и откровенно лживые» заявления: заявление Тенета, Управление ЦРУ по связям с общественностью, 11 августа 2003 г.

Было очевидно, что для Белого дома, Пентагона и Государственного департамента заявления агентства больше не имеют значения: к 2004 г. было ясно, что на анализ разведки не рассчитывали даже при вынесении наиболее значительных решений в области национальной безопасности, написал Пол Пиллар, сотрудник национальной разведки по Ближнему Востоку с 2000 по 2005 г. «Что касается американской разведки в довоенный период, то примечательно не то, что она превратно понимала ситуацию и вводила в заблуждение высших государственных чиновников, а то, что она сыграла столь незначительную роль в одном из наиболее важных американских политических решений за последние десятилетия» (Пиллар П. Незаметная разведка // Foreign Affairs. 2006. Март – апрель).

Агентство «просто строит догадки»: пресс-конференция Буша, 21 сентября 2004 г. Президент отверг пессимистические донесения шефа Багдадского отделения как пораженческую бессмыслицу.

«Мы в состоянии войны»: комментарий Сильбермана, «Американская реформа разведки и отчет Комиссии по оружию массового поражения», Американский институт предпринимательства в области исследований социальной политики, 4 мая 2005 г.

…«еще сильнее вводили в заблуждение»: Комиссия по возможностям разведки Соединенных Штатов относительно оружия массового поражения, 31 марта 2005 г.

«Это были самые глупые слова из когда-либо произнесенных мной»: комментарий Тенета, Университет Кутцтауна, 27 апреля 2005 г.

…падение Советского Союза оказало на агентство влияние, «аналогичное эффекту от падения гигантского метеорита в эпоху динозавров»: Керр Р., Вулф Т., Донеган Р., Паппас А. Сбор и анализ сведений об Ираке: Проблемы американского разведывательного сообщества // Studies in Intelligence. 2005. Т. 49. № 3. CIA/CSI.

«Мы просто не выполнили свою работу»: комментарий Тенета, Университет Кутцтауна, 27 апреля 2005 г.

«Мы считаем, что разведка имеет важнейшее значение на войне»: Кей Д. Оружие массового поражения.

Глава 50

На прощание в штаб-квартире ЦРУ он вспомнил слова Теодора Рузвельта…: комментарий Тенета, Управление ЦРУ по связям с общественностью, 8 июля 2004 г. В отличие от Тенета Никсон в своей собственной прощальной речи снизошел до того, что процитировал полностью абзац о человеке «на переднем крае», «чье лицо измазано пылью, потом и кровью, кто отважно борется, кто допускает ошибки и оступается снова и снова, потому что нельзя ничего добиться без ошибок и изъянов; но кто действительно стремится делать дело, кто проявляет большой энтузиазм, большую преданность, кто растрачивает себя по достойному поводу, кто в лучшем случае познает триумф высоких достижений и кто в худшем случае, если он терпит неудачу, по крайней мере, знает, что очень старался».

Этот рассказ был полон гордости и вместе с тем пропитан горечью: Тенет Дж., Харлоу Б. В центре бури: Мои годы в ЦРУ. Нью-Йорк: HarperCollins, 2007. С. 110, 232. Тенет не делал себе никаких поблажек, открывая книгу с драматической историей противостояния неоконсервативному мандарину Ричарду Перле за пределами западного крыла Белого дома 12 сентября 2001 г.; высказывание Перле: «Ирак должен заплатить за то, что случилось вчера». В тот день Перле был во Франции; цитата была в лучшем случае вопиющей ошибкой. Признание Тенетом ошибок ЦРУ до известной степени было замечательным. Но себя он называл «членом греческого хора» в речи Колина Пауэлла в Организации Объединенных Наций и защищал каждый ее абзац. Он пытался объяснить себе ее успех, но он не мог. После публикации книга Тенета подверглась нападкам со стороны правых, левых и центристов. Среди ее немногих защитников шесть высших офицеров, которые служили под началом Тенета. Они написали открытое письмо, в котором назвали его человеком, обладавшим «мужеством признавать ошибки и принять на себя ответственность, возложенную на него лично и на разведывательное сообщество, которое он возглавлял».

«Сегодня я не смог бы получить работу в ЦРУ»: в интервью, снятом на камеру, Госс заявил: «Я работал в ЦРУ приблизительно с конца 1950-х до начала 1970-х. И верно то, что я был оперативным руководителем, сотрудником тайной службы, и поэтому я на самом деле понимаю основную миссию этого бизнеса. Сегодня я не смог бы получить работу в ЦРУ. Я уже не гожусь для этого. У меня нет необходимых языковых навыков. Я, если знаете, в свое время увлекался романскими языками. А сегодня мы ищем арабистов. Наверное, у меня нет и необходимой культурной подоплеки. И уж конечно, у меня нет технических навыков».

…секретная служба превращается в «высокопарную бюрократию, неспособную даже на малейшие успехи»: печатное заявление Госса, Постоянная специальная комиссия палаты представителей по разведке, 21 июня 2004 г.

…«нам потребуется еще пять лет кропотливой работы, чтобы получить секретную службу в таком виде, в котором она нужна стране»: заявление Тенета для занесения в протокол, Комиссия 9/11, 14 апреля 2004 г.

«Стратегической разведкой мы не занимались так долго, что большинство наших аналитиков уже не знает, как это делать»: из интервью Форда с автором.

«Это организация, которая процветает и развивается через обман и мошенничество»: из интервью Хеймре с автором.

«Способно ли ЦРУ противостоять постоянной угрозе?»: заметки Харта, Центр Миллера по связям с общественностью, Университет Вирджинии, 3 декабря 2004 г.

«У нас нет компетентных людей»: из интервью Смита с автором.

«Мне не хочется оказывать тем самым содействие противнику, расписывая всю серьезность проблемы»: свидетельские показания Госса, сенатская комиссия по разведке, 14 сентября 2004 г.

«Никогда, даже в самых страшных снах, я не ожидал, что вернусь сюда»: расшифровка заявления Госса, Управление ЦРУ по связям с общественностью, 24 сентября 2004 г., рассекречено в июле 2005 г.

Ему не придется носить одновременно две шляпы, как его предшественникам: в течение нескольких месяцев Госс, предпочитавший не работать пять дней в неделю, сетовал, что он на грани: «Те функции, которые меня просят выполнять, эти пять шляп, которые я ношу, – всего этого слишком много для одного смертного», – сказал он в комментарии для Президентской библиотеки Рональда Рейгана 2 марта 2005 г.

Он выдворил почти всех членов высшего командного состава ЦРУ: Госс уволил человека номер два, заместителя директора Центральной разведки Джон Маклохлина; человека номер три, исполнительного директора Баззи Кронгарда; руководителя тайной службы Стивена Каппеса и его заместителя Майкла Сулика; руководителя анализа разведки Джейми Мишика; руководителя антитеррористического центра Роберта Гренье; а также многих из тех, кто управлял операциями в Европе, на Ближнем Востоке и в Азии. В целом Госс за считаные месяцы избавился от трех десятков ключевых фигур в ЦРУ.

17 февраля 2005 года Буш объявил, что на пост директора Национальной разведки он назначил американского посла в Ираке Джона Д. Негропонте: Негропонте родился в Лондоне в 1939 г. и был сыном греческого судоходного магната. Он отправился в Йельский университет вместе с Госсом, но вместо ЦРУ его тянуло больше к Государственному департаменту. После поездки в Сайгон он осел в аппарате Совета национальной безопасности Генри Киссинджера и отвечал за вьетнамский «портфель». При Рейгане он работал послом США в Гондурасе, где тесно сотрудничал с ЦРУ и жестокими гондурасскими военными. Негропонте в течение девятнадцати месяцев работал директором Национальной разведки, а после этого занял второй по значимости пост в Государственном департаменте. Его деятельность принесла едва заметный прогресс.

«Это назначение, словно землетрясение, потрясло разведывательное сообщество»: Демпси Д.A. Ограничения недавних реформ в разведке // Семинар в Гарвардском университете. Программа стратегии информационных ресурсов. 23 февраля 2006 г. «Мы ведем последнюю войну, – сказал Демпси. – Мужчины и женщины американской разведки растратили немало сил, стремясь передать то, что от них ожидали, но, по моему мнению, у них нет тех возможностей, которые бы действительно позволили им преуспеть в своем деле».

Наведя справки по поводу состояния директората агентства по разведке, он быстро пришел к выводу, что «никто здесь понятия не имеет, кто, где и что делает»: из интервью Фингара с автором.

«…мы живем пока отнюдь не в самом лучшем мире»: Комиссия по возможностям разведки Соединенных Штатов в отношении оружия массового поражения, 31 марта 2005 г.

Госс назвал приведение к присяге Негропонте «церемонией официальных похорон» прежнего агентства: из интервью Госса с Марком К. Мэттьюсом, «Страж из Орландо», 8 сентября 2006 г.

Обвинительный акт в процессе «Соединенные Штаты против Кайла Дастина Фогго» был болезненно конкретным в деталях: «Соединенные Штаты против Кайла Дастина Фогго», Окружной суд Соединенных Штатов, Сан-Диего, 13 февраля 2007 г.

«Возросло недоверие к американцам, а усилиям, направленным на обеспечение безопасности и восстановления Афганистана, был нанесен удар, и единственным, кто извлек для себя пользу из поступка Дейва Пассаро, стала «Аль-Каида» и ее пособники»: США против Дэвида Пассаро, Окружной суд Соединенных Штатов, Рейли, Северная Каролина, 13 февраля 2007 г.

Правительство Канады принесло официальные извинения и выплатило компенсацию в размере 10 миллионов долларов одному из своих граждан, Махеру Арару, который по возвращении из семейного отпуска был схвачен сотрудниками ЦРУ в момент пересадки с одного самолета на другой в нью-йоркском аэропорту: в 2003 г., во время мучений Арара, президент Буш заметил мимоходом, что сирийские правители оставили своему народу «наследие пыток».

«У единственной оставшейся в мире сверхдержавы нет достаточного интереса в том, что происходит в мире, чтобы организовывать и управлять шпионской службой»: из интервью Хелмса с автором.

Примечания

1

Комментарии к выделенным курсивом предложениям смотри в конце книги. (Ред.)

2

Лига плюща (Ivy League) – объединение 8 старейших привилегированных учебных заведений на северо-востоке США: Корнеллский университет в Итаке, университет Брауна в Провиденсе, Колумбийский университет в Нью-Йорке, Дартмутский колледж в Ганновере, Гарвардский университет в Кембридже, Принстонский университет в Принстоне, Пенсильванский университет в Филадельфии, Йельский университет в Нью-Хейвене.

3

«Светский альманах» – ежегодник, в котором приводятся имена и адреса лиц, принадлежащих к избранному обществу, адреса эксклюзивных клубов и календарь светской жизни. Обычно издается для города или района. Фраза «to be in the Social Register» означает «принадлежать к высшему обществу».

4

Министр почт – глава министерства почт (Post Office Department) в 1872 – 1970 гг. (во многих случаях одновременно был председателем национального комитета (National Committee) своей политической партии).

5

Уэст-Пойнт – разговорное название Военной академии Сухопутных войск (Military Academy, U.S.).

6

Кремлинология – научная дисциплина на стыке политологии и исторической науки, занимающаяся изучением «коридоров власти» СССР и России. Особенно широкое распространение на Западе получила в 50 – 80-х гг. XX в. Ученых-советологов иногда называют кремлинологами.

7

«Туманный район», или «Туманное дно» – шутливое название Государственного департамента – министерства иностранных дел США (Foggy Bottom – старое название одного из районов Вашингтона (в прошлом – болотистая местность), где позднее были размещены государственные учреждения, в том числе Госдепартамент). В основе переосмысления – игра слов, которая содержит намек на туманные заявления дипломатов.

8

«Красная паника (опасность)» – характеристика политической ситуации в стране, относимая к двум периодам истории США c 1917 по 1920 г. и с 1940-х по 1950-е гг., в течение которых в американском обществе доминировали опасения, связанные с коммунистическим влиянием, не допускались к управлению страной и, более того, подвергались аресту сторонники коммунистической, социалистической и анархистской идеологий.

9

Стратегическое авиакомандование В В С (САК ВВС) создано как самостоятельное командование в 1947 г. В его ведении до 1992 г. находились вся стратегическая авиация и межконтинентальные баллистические ракеты; штаб – авиабаза Оффут, штат Небраска. Значительная часть находившихся в его ведении бомбардировщиков Б-52 (B-52) использовалась в тактических целях во время войны в Персидском заливе (1991). После ликвидации САК в 1992 г. его бомбардировщики и ракеты были приданы командованию боевой авиации ВВС.

10

Дьюи Томас Эдмунд (1902 – 1971) – юрист и политический деятель. С 1926 по 1942 г. был следователем, помощником прокурора, нью-йоркским окружным прокурором, активно боролся с рэкетом. В 1942, 1946 и 1950 гг. избирался губернатором штата Нью-Йорк от Республиканской партии. Выступил против «Нового курса» президента Ф.Д. Рузвельта, но активно поддерживал внешнеполитический курс администрации Трумэна. Трижды баллотировался на пост президента США, в том числе в 1944 и 1948 гг., был официальным кандидатом Республиканской партии на этот пост.

11

Центральный армейский госпиталь Уолтера Рида находится в Вашингтоне. Назван в честь американского хирурга, прославившегося борьбой с желтой лихорадкой.

12

Дядя Джо – прозвище И.В. Сталина.

13

Управление военной информации – правительственное ведомство, создано в 1942 г. Имело целью вести пропаганду военной политики американской администрации как внутри страны, так и за рубежом по каналам прессы, радио, кино и любыми другими средствами. Закрыто в августе 1945 г. Вопросы внешней пропаганды были переданы в Государственный департамент; вопросы публикации постановлений правительственных учреждений для внутреннего пользования отошли в ведение Административно-бюджетного управления Исполнительного управления при президенте.

14

Эверглейдс – обширный заболоченный район в Южной Флориде к югу от озера Окичоби (кроме узкой полосы песчаного побережья Восточной Флориды). Длина 160 километров, ширина 80 – 120 километров, общая площадь около 13 тысяч квадратных километров. Труднопроходимое болото, покрытое травой и водой. Незаболоченные лесистые островки покрыты широколиственной субтропической растительностью с преобладанием дуба, фикуса, красного дерева. На севере района развито сельское хозяйство (овощи, сахарный тростник, цитрусовые), на юге расположен Национальный парк «Эверглейдс», основанный в 1947 г.; включает мангровые леса крайнего юга. Эверглейдс – символ штата.

15

Кампесинос – фермеры-крестьяне в испаноговорящих странах.

16

Хисс Элджер (1904 – 1996) – государственный деятель и дипломат. Активный соратник президента Ф.Д. Рузвельта в годы «Нового курса», участник создания ООН, первый (временный) Генеральный секретарь ООН в 1945 г. В 1946 – 1949 гг. президент Фонда международного мира Карнеги. В 1948 г. оказался в центре крупного скандала – одного из дел периода маккартизма – так называемого «дела Хисса», когда сенатор Дж. Маккарти обвинил Государственный департамент в том, что в него проникли коммунисты, и потребовал, чтобы все государственные служащие приняли «присягу на лояльность». Хиссу инкриминировалась передача секретных документов внешнеполитического ведомства агентам КГБ. Однако осудить его удалось только на повторном процессе по обвинению в «даче ложных показаний», за что он был приговорен к пяти годам тюремного заключения. В 1957 г. написал книгу, где отрицал свою причастность к шпионажу. В 1995 г. были преданы гласности советские документы, подтверждавшие его виновность. До настоящего времени для одних Хисс – жертва «охоты на ведьм», для других – символ предательства.

17

Агентство взаимного обеспечения безопасности – ведомство, сменившее Администрацию экономического сотрудничества в 1951 г. и продолжившее осуществлять программу возрождения Европы до 1953 г.; предшественник Агентства международного развития.

18

Партисипаторная демократия – демократия, основанная на участии граждан в политике; исходит из универсальной демократической организации жизни во всех сферах, когда граждане участвуют не только в выборе своих представителей, но и непосредственно в политическом процессе.

19

«Отставание по ракетам» – заявление о том, что США отстают от СССР в производстве ядерных ракет, впервые было сделано Дж. Кеннеди в 1960 г. во время предвыборной кампании. Оно оказало воздействие на конгресс и общественное мнение и привело в начале 60-х гг. XX в. к массированному развертыванию баллистических ракет наземного базирования.

20

Корал-Гейблс – город на юго-востоке штата Флорида, на атлантическом побережье (курорт в заливе Бискейн). 43,2 тысячи жителей (2000). Входит в Большой Майами. Университет Майами. Ипподром. Здесь расположены региональные штаб-квартиры многих корпораций, работающих в странах Латинской Америки. Статус города с 1925 г. Город строго спланирован, известен своей архитектурой и считается одним из самых красивых в штате.

21

«Сантехники» – группа сотрудников аппарата президента Р. Никсона и их подручных (из бывших сотрудников ЦРУ (CIA), осуществивших взлом штаб-квартиры Демократической партии в столичном административно-гостиничном комплексе «Уотергейт» (1974). По приговору суда многие из них получили различные сроки тюремного заключения. Табличка с надписью «Работают сантехники» висела на двери помещения, где размещалась группа в Старом административном здании через дорогу от Белого дома. Одной из задач группы было «заткнуть утечку» информации о незаконных делах администрации в прессу. Ныне выражение обозначает лиц, занятых попытками предотвращения утечки секретной информации и ликвидацией последствий такой утечки.

22

Техасский склад учебных пособий – семиэтажное здание в Далласе, штат Техас, с верхнего этажа которого, согласно официальной версии, 22 ноября 1963 г. стрелял предполагаемый убийца президента Дж. Кеннеди. Находится на перекрестке улиц Элм и Хьюстон. Ныне в здании размещаются различные учреждения округа. На шестом этаже здания сохраняется обстановка складского чердака, действует музей.

23

Тонкинская резолюция – совместная резолюция палат конгресса, принятая 7 августа 1964 г. по предложению президента Л. Джонсона. Она положила начало прямому вмешательству США во Вьетнаме. Принята сенатом при двоих голосовавших против (сенаторы У. Морзе и Э. Грюнинг) и единогласно палатой представителей; санкционировала любые меры президента по расширению использования вооруженных сил США во Вьетнаме, что практически было равносильно объявлению войны Северному Вьетнаму. Поводом для принятия резолюции стал так называемый Тонкинский инцидент. Позже стало известно, что «инцидент» был провокацией США. В июле 1970 г. сенат отменил действие резолюции.

24

«Принцип домино» – внешнеполитическая концепция, родившаяся в годы холодной войны, согласно которой падение прозападного режима в одной стране повлечет за собой падение подобных режимов в соседних странах. Метафора журналиста Дж. Олсопа, использованная президентом Д. Эйзенхауэром для оправдания решения об оказании помощи южновьетнамскому режиму Нго Динь Дьема. В основе этой концепции лежит аналогичное убеждение бывшего Государственного секретаря США Д. Ачесона, называвшего свою концепцию принципом «гнилого яблока» – от одного порченого яблока гниют все остальные, лежащие рядом.

25

«Ханой Хилтон», или официально Хоало (от вьетн. Hǒa Lò, англ. Hanoi Hilton), – вьетнамская тюрьма, располагавшаяся в Ханое. Известна тем, что во время вьетнамской войны использовалась для содержания пленных американских пилотов. Изначально была построена французскими колониальными властями в начале XX в. В ней содержались главным образом политические заключенные. В 1954 г. тюрьма перешла под контроль северовьетнамских властей. Она была названа Хоало по названию улицы, на которой располагалась. Из-за тяжелых условий содержания американские летчики дали Хоало ироническое прозвище «Ханой Хилтон», по аналогии с известными отелями сети Hilton Hotels.

26

«Документы Пентагона» – сверхсекретное исследование предыстории участия США в войне во Вьетнаме объемом около 7 тысяч страниц, проведенное по указанию министра обороны Р. Макнамары по поручению президента Л. Джонсона. В 1971 г. бывший высокопоставленный сотрудник министерства обороны передал 47 томов этих документов в распоряжение газет «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост». Администрация Никсона попыталась наложить предварительное ограничение на публикацию документов, но решением Верховного суда по делу «Нью-Йорк таймс» против Соединенных Штатов» (1971), на основании права народа знать правду и конституционной свободы слова и печати, правительству было предписано опубликовать эти материалы за исключением отдельных документов и страниц, которые, по мнению Суда, могли бы в случае опубликования нанести ущерб национальной безопасности. В изложении этого документа, появившемся в газете «Нью-Йорк таймс» 13 июня 1971 г. под заголовком «Вьетнамский архив», участие США в войне во Вьетнаме рассматривалось как аморальное, а методы информирования общественности о ней как бесчестные. Эллсберг был отдан под суд по обвинению в шпионаже, но затем оправдан. Суд отметил попытки его компрометации со стороны администрации.

27

Пирсон Дрю (Эндрю Рассел) (1897 – 1969) – журналист, автор синдицированных колонок. В молодости провел много лет за границей, в том числе как собственный корреспондент ряда газет. С 1929 г. член редколлегии газеты «Балтимор сан». С 1932 г. вместе с Р. Алленом начал вести ежедневную колонку «Вашингтонская карусель» сначала для 12, к 1942 г. – для 350, а к 1969 г. – для 650 газет США, часто разоблачая коррумпированных политиков.

28

«Власть черным» – лозунг афроамериканского движения в США, выдвинутый в июне 1966 г. в поддержку требования самоопределения черного населения страны и предоставления афроамериканцам равных гражданских прав с белыми; лозунг воспринимался по-разному: от требования политического равноправия негритянского населения до захвата всей власти в стране – и, соответственно, по-разному использовался различными политическими силами; первоначально отражал стремление укрепить позиции в местных органах власти, особенно в районах гетто.

29

«Рефлекторный либерал» – саркастическое прозвище политика, который бездумно и автоматически реагирует в своих действиях на требования левых. Выражение было пущено в обиход правыми политическими деятелями США и адресовалось в первую очередь сторонникам Ф.Д. Рузвельта.

30

Уотергейтский скандал – политический скандал в США в 1972 – 1974 гг., закончившийся отставкой президента страны Ричарда Никсона. Первый за историю США случай, когда президент прижизненно досрочно прекратил исполнение обязанностей. 17 июня 1972 г. (за четыре месяца до президентских выборов 1972 г., на которых кандидат от Республиканской партии Ричард Никсон был переизбран на второй срок) в штабе кандидата в президенты от Демократической партии Джорджа Макговерна, расположенном в вашингтонском комплексе «Уотергейт», были задержаны проникшие в отель путем взлома пять человек. Они занимались настройкой подслушивающей аппаратуры и, по некоторым данным, фотографированием внутренних документов штаба демократов. До сих пор не доказана связь именно этого инцидента с администрацией Никсона. Известно, что у него действительно имелись пленки с нелегально записанными переговорами демократов, но та «прослушка» заведомо не имела отношения к отелю «Уотергейт». В то же время общественность интересовало не только то, стоял ли Никсон за конкретной группой из пяти взломщиков, но и то, как он и его штаб реагировали на события постфактум, в том числе и с точки зрения объективности их расследования.

31

Йом-Киппур (День искупления) – еврейский праздник, наиболее почитаемый день в иудейском религиозном календаре. Падает на десятый день после еврейского Нового года (сентябрь – октябрь) и отмечается покаянием в грехах, воздержанием от еды, алкоголя, интимных связей и работы. Нерабочий день в большом числе нью-йоркских магазинов, где преобладает еврейское население.

32

«Манхэттенский проект» – кодовое название программы США по разработке ядерного оружия, осуществление которой началось 17 сентября 1943 г. Перед этим исследования велись в «Урановом комитете» с 1939 г. В проекте принимали участие ученые из Соединенных Штатов Америки, Великобритании, Германии и Канады. В рамках проекта были созданы три атомные бомбы: плутониевая «Тринити» (взорвана при первом ядерном испытании), урановый «Малыш» (сброшена на Хиросиму 6 августа 1945 г.) и плутониевый «Толстяк» (сброшена на Нагасаки 9 августа 1945 г.). «Манхэттенский проект» объединил ученых из Великобритании, Европы, Канады, США в единый международный коллектив, решивший проблему в кратчайшие сроки. Тем не менее «Манхэттенский проект» сопровождался напряженностью в отношениях США и Великобритании. Великобритания считала себя обиженной стороной, так как США воспользовались знаниями ученых из Великобритании, но отказались делиться с Великобританией получаемыми результатами.

33

Гильдия киноактеров – профсоюз, объединяющий профессиональных актеров и исполнителей. Основан в 1933 г. В 1947 – 1952 и в 1959 г. президентом гильдии был Р. Рейган. Согласно уставу, гильдия является частью профессиональной Ассоциации драматических и эстрадных актеров Америки. Штаб-квартира в Голливуде, штат Калифорния.

34

Официальное название Отдельная комиссия сената Соединенных Штатов по изучению правительственных операций в области разведывательной деятельности. Была создана в 1975 г. под председательством сенатора Фрэнка Черча, представителя Демократической партии от штата Айдахо.

35

Потемкинские деревни – исторический миф. По легенде, потемкинские деревни – это бутафорские деревни, которые якобы были выстроены по указанию князя Потемкина вдоль маршрута Екатерины II во время ее поездки в 1787 г. в Северное Причерноморье – Новороссию и Тавриду, которые были отвоеваны у Османской империи. В недавно глухой местности императрица увидела множество строений, войска, процветающее население. Предстал ее взору и Черноморский флот в Севастополе. Эти достижения удивили не только государыню, но и представителей иностранных дворов, которые путешествовали вместе с ней, а также присоединившегося к ним инкогнито австрийского императора Иосифа II. Авторство легенды приписывается саксонскому дипломату Георгу Гельбигу. Впервые легенда была опубликована анонимно, впоследствии – в книге-памфлете Г.А. Гельбига «Потемкин Таврический» (русский перевод – «Пансалвин – князь тьмы»). В 1811 г. эта книга была издана на русском, вызвав возмущение еще живых родственников Потемкина. Академик Панченко пишет, что в десятках описаний путешествий тех лет нет ни одного упоминания об этом явлении.

Несмотря на то что потемкинские деревни – миф, выражение «потемкинские деревни» прочно вошло в употребление в значении показухи, очковтирательства.

36

«Христианская наука» – протестантская секта. Основана Мэри Б. Эдди в 1866 г. сначала как движение, затем как самостоятельная церковь в 1879 г. и окончательно реорганизована в 1892 г. Основана на вере в духовное излечение с помощью Слова Христова от всех физических и духовных грехов и недугов. Центром движения является Материнская церковь – Первая Церковь Христа, Ученого в Бостоне, штат Массачусетс. Имеет примерно 3 тысячи церквей-филиалов и около 10 тысяч штатных «целителей». Данные о числе последователей церкви не публикуются. Имеет ряд изданий, в том числе известную светскую газету «Крисчен сайенс монитор».

37

Драже «желе-бобы» – жевательные конфеты с твердой оболочкой и мягкой фруктовой начинкой. Популярное детское лакомство известно как любимые конфеты президента Р. Рейгана; в Белом доме для гостей всегда стояли большие круглые стеклянные банки с этим драже.

38

«Хок» («Сокол») – зенитная управляемая ракета ПВО класса «земля – воздух» МИМ-23. Оснащена неядерными боеголовками, предназначена для нанесения ударов по воздушным целям на небольшой и средней высоте.

39

Трайбализм (от англ. tribe – племя) – форма общественно-политической племенной обособленности, выражающаяся в формировании органов государственной власти на основе родоплеменных связей.

40

«Колокольчики и свистки» – система мер и инструментов защиты от потенциальных рисков, связанных с покупкой ценных бумаг (например, опционы или варранты), направленная на увеличение их привлекательности на рынке.

41

«Американское столетие», «американский век» – характеристика экономической, военной и культурной роли США в XX в. Сформулирована в 1941 г. издателем Генри Люсом в его статье, опубликованной в журнале «Тайм» в феврале 1941 г. В 1988 г., соглашаясь на выдвижение кандидатом на пост президента, Дж. Буш, рассказав о достижениях страны в течение XX в., заявил, что XXI в. тоже будет «американским веком».

42

Хищник (англ.).

43

Бункерная бомба, или «разрушитель бункеров», – авиабомба большой мощности для поражения защищенных подземных объектов.

44

В феврале 2009 г. Кайл Дастин Фогго был признан виновным в мошенничестве и приговорен к трем годам и одному месяцу тюрьмы. Адвокаты Фогго просили суд ограничиться условным сроком, но федеральный окружной судья Джеймс Качерис счел это невозможным, так как высокопоставленный разведчик получал от указанных «дружеских» связей прибыль. Помимо прочего Фогго использовал давление на коллег по ЦРУ, с тем чтобы те предоставили работу его давней любовнице. «Вы были хорошим служащим ЦРУ более двадцати лет и, очевидно, принесли пользу. Тем не менее ваши махинации, длившиеся так долго, делают 37-месячный срок вполне подходящим», – объяснил судья на заседании.

45

Частные вашингтонские компании, оказывающие на контрактной основе платные услуги правительству США за счет налогоплательщиков. В числе услуг фигурирует и проведение специальных исследований по заказу правительства.

46

Таммани-холл – прозвище штаб-квартиры Демократической партии в штате Нью-Йорк в конце XIX – первой половине XX в. Связано с названием зала благотворительного общества Таммани, в котором с 1789 г. проходили собрания партии. Штаб-квартира была создана в качестве политического клуба в 1789 г., но к 1860 г. клуб превратился в партийную машину боссов Демократической партии, закулисно вершивших ее дела. В последние десятилетия клуб утратил свое влияние на партию. Символом клуба является тигр.

47

Пер. с англ. В. Бетаки.

48

Битва за Гуадалканал – американо-японская битва в годы Второй мировой войны в Тихом океане (август 1942 г. – февраль 1943 г.). Крупная наступательная операция военно-морских сил США, закончившаяся их безоговорочной победой и овладением островом Гуадалканал.

49

«Отвратительный американец» – тип янки за рубежом. Выделяется своим шумным поведением, высокомерием, нежеланием понимать местное население и пренебрежением к его обычаями, тем самым дискредитируя образ США. Фраза получила распространение после издания в 1955 г. одноименной повести Ю. Бердика и У. Ледерера, в которой сатирически изображалась деятельность американских представительств в Юго-Восточной Азии. Повесть натолкнула на мысль создать Корпус мира, сотрудники которого не только оказывали бы помощь местному населению, но и создавали при этом положительный образ Америки.

50

«Государство всеобщего благоденствия» – модель государства, на которую ориентировались многие развитые страны после Второй мировой войны; предполагает развитое социальное законодательство, обеспечивающее права отдельного гражданина на получение государственной поддержки в случае потери работы или болезни, на помощь в получении образования и воспитании детей; термин предложил У. Темпл в 1942 г.; в 1945 г. эта концепция привела к победе лейбористское правительство в Великобритании; в США к этой концепции изначально относились скептически, но после принятия в 1946 г. американского закона «О занятости» она тоже становится популярной; в конце 1940-х гг. термин распространился во многих других странах и в 1950-х гг. был одной из центральных идеологических концепций; в 1960-х гг. термин постепенно уступает другим политическим лозунгам, например, в США – «войне с бедностью».

51

«Война с бедностью» – правительственная программа, принятая администрацией президента Л. Джонсона в соответствии с положениями Закона об экономических возможностях 1964 г.; являлась частью плана «Великое общество». Провозглашена президентом в обращении к нации 8 января 1964 г. Джонсон сказал: «Многие американцы живут на задворках надежды, одни по причине бедности, другие из-за своего цвета кожи, и слишком многие из-за того и другого. Наша задача – сделать все, чтобы их отчаяние отступило в результате решительной войны с бедностью в Америке». Предусматривалось расширение программ социальной помощи нуждающимся, число которых к 1964 г. достигало 35 миллионов человек, главным образом через программы общинных действий. Претворение программы в жизнь возлагалось на Управление по созданию экономических возможностей во главе со С. Шрайвером. Продолжающаяся война во Вьетнаме, на ведение которой тратились колоссальные общественные средства, превратила, по словам Р. Никсона, войну с бедностью в войну с процветанием. Тем не менее существенным достижением программы стало сокращение уровня безработицы до 5,3 процента.

52

Эпоха маккартизма – период политической реакции в США в 1950 – 1954 гг, активная кампания преследования прогрессивных и либеральных политических деятелей, опиравшаяся на поддержку монополистических группировок юга и запада страны. Кампанию возглавил председатель сенатского подкомитета по расследованиям Дж. Маккарти при активной поддержке Комитета по антиамериканской деятельности палаты представителей и вице-президента Р. Никсона, а также части прессы и реакционно-консервативных организаций. На основе материалов ФБР были проведены громкие политические расследования и слушания о «проникновении коммунистических агентов» в профсоюзные и фермерские организации, в средства массовой информации, университеты, в Государственный департамент и армию; они коснулись либералов, сторонников «Нового курса», и «умников». Было принято антидемократическое и антирабочее законодательство (в частности, закон Маккаррена, обязывавший так называемые подрывные организации – коммунистическую партию, фашистские организации и ряд других – зарегистрироваться в качестве агентов иностранных держав). Начались массовые преследования и увольнения прогрессивных деятелей (например, «дело Оппенгеймера»). Действия Маккарти были официально осуждены сенатом в 1954 г.

53

«Встреча с прессой» – еженедельная 30-минутная передача Эн-би-си в прямом эфире, участие в которой принимают какой-либо видный деятель политики, науки, культуры и четыре интервьюирующих журналиста. Старейшая программа на телевидении – существует с 1947 г.

Content

Тим Вейнер
ЦРУ
Правдивая история

«Пёрл-Харбор навсегда, или повествование об очень плохих парнях»

От автора

Часть первая «Вначале мы ничего не знали» ЦРУ при Трумэне, 1945 – 1953

Глава 1 «Разведка должна быть глобальной и тоталитарной»

«Чрезвычайно опасна…»

Глава 2 «Логика силы»

«Священное дело центральной разведки»

«Настоящая гремучая смесь»

«Чего хочет Советский Союз?»

«Начинающий жонглер»

Глава 3 «Клин клином вышибают…»

«Величайшая разведывательная служба в мире»

«Инаугурация организованной политической войны»

«Боссом может быть кто-то один»

Глава 4 «В обстановке наивысшей секретности»

«На нас взирали как на королей»

«В замешательстве»

Глава 5 «Богатый слепец»

«Чем меньше мы говорим об этом законе, тем лучше»

«Мы не хотели этого касаться»

«Мы не собирались сидеть сложа руки»

«Что мы сделали неправильно?»

«В корне неудачная идея»

Глава 6 «Эти операции были обречены на провал»

«Невыполнимая задача»

«Никаких убедительных признаков»

«Очевидная опасность»

«Мы понятия не имели о том, что делаем»

«ЦРУ вводили в заблуждение»

«Кое-кем придется пожертвовать»

Глава 7 «Во власти иллюзий»

«Вы принадлежите ему душой и телом»

«Хорошо продуманный план, за исключением…»

«Будущее агентства»

Часть вторая «Странный тип гения» ЦРУ при Эйзенхауэре, 1953 – 1961

Глава 8 «У нас нет никакого плана»

«Мы могли одолеть весь мир»

«Быстро ухудшающаяся ситуация»

«Кому-то придется выполнять грязную работу»

Глава 9 «Единственный триумф ЦРУ»

«ЦРУ: политика по умолчанию»

«Только после вас, ваше величество»

«Страстные объятия»

Глава 10 «Бомбу! Повторяю: бомбу!»

«Большая дубинка»

«Мы собирались устроить кампанию террора»

«Считайте восстание фарсом»

«Невероятно»

Глава 11 «И тогда грянет буря…»

«В значительной мере противоречивая философия»

«Мы не поднимали нужные вопросы»

«Есть вещи, о которых он не говорит президенту»

Глава 12 «Мы управляли этим по-другому»

«Теперь мы все – демократы»

«Удачный маневр»

Глава 13 «Сознательная слепота»

«Предъявить обвинение всей советской системе»

«ЦРУ представляло великую державу»

«Сознательная слепота»

«Лихорадка времени»

«Здесь творятся странные вещи»

Глава 14 «Неуклюжие операции всех мастей»

«Созрела для военного переворота»

«Мы въехали во власть на локомотиве ЦРУ»

Глава 15 «Весьма странная война»

«Диверсия с помощью избирательных бюллетеней»

«Верные сыны Эйзенхауэра»

«Лучшая толпа, которую можно было собрать»

«Они обвинили меня в убийстве»

«Каждый год наши проблемы лишь усугублялись»

Глава 16 «Он лгал всем вокруг»

«Наше участие в этом деле должно быть тщательно замаскировано»

«Нам предстояло заплатить за ту ложь»

«Избежать второй Кубы»

«Абсолютно несостоятельное положение»

«Восемь лет поражений»

Часть третья Провалы ЦРУ при Кеннеди и Джонсоне, 1961 – 1968

Глава 17 «Никто не знал, что делать»

«Мне было стыдно за собственную страну»

«Возьмите ведро с помоями и накройте его другой крышкой»

«Теперь вы живете в центре урагана…»

«Об этом не может быть и речи»

«Президент хочет каких-то действий, причем немедленно»

«Официально – естественно, нет!»

«Подлинная неуверенность»

Глава 18 «Мы и сами себя вводили в заблуждение»

«Самый опасный регион в мире»

«Положите это в ящик и наглухо заколотите гвоздями»

«Почти полная неожиданность для разведки»

Глава 19 «Мы были бы рады поторговаться за эти ракеты»

«Это было бы чертовски опасно»

«Рекомендованный мной курс»

«Меня бы отстранили от должности»

«Устранить Фиделя, а в случае необходимости – уничтожить»

Глава 20 «Эй, босс, мы ведь славно потрудились, не так ли?»

«Невежество и высокомерие»

«Мы собрали целый урожай лжи»

«Дьем не нравился никому»

«Абсолютная нехватка разведданных»

«Кто отдавал эти приказы?»

Глава 21 «Я думал, что это заговор»

«Эффект был шокирующий»

«Мы почти не оказали давления»

«Последствия… были бы катастрофическими»

Глава 22 «Зловещий дрейф»

«Чтобы никто не мог толком управлять разведкой…»

«Стрельба по летающим рыбкам»

Глава 23 «Больше куража, чем здравого смысла»

«Война Маккоуна»

«Тщетные военные устремления…»

Глава 24 «Начало длительного сползания в пропасть»

«Священная война»

«Образец успеха»

«Важнейшее государство в Юго-Восточной Азии»

«Мы лишь гнали эти волны к берегу»

«Искренне и глубоко обеспокоенный»

Глава 25 «Мы знали тогда, что не сможем выиграть войну»

«Теперь круг замкнулся»

Глава 26 «Политическая водородная бомба»

«Они задумали его убить…»

«Одержимый человек»

«Огромный объем сантехнических работ»

«Помни: ты убиваешь человека»

«Главное внимание следует уделить политической восприимчивости»

Глава 27 «Выслеживайте иностранных коммунистов»

Часть четвертая «Избавьтесь от клоунов» ЦРУ при Никсоне и Форде, 1968 – 1977

Глава 28 «Что, черт возьми, эти клоуны делают в Лэнгли?»

«Неизлечимо скрытные»

«Ударьте по Советам, притом покрепче»

«Старый и надежный способ»

«Мы вполне осознаем, что стоит на кону»

«Демократия не работает»

«Заставьте этих ротозеев из ЦРУ работать!»

Глава 29 «Правительство США настаивает на военном решении»

«У вас уже есть свой Вьетнам»

«Нам нужен генерал с мозгами»

«ЦРУ гроша ломаного не стоит»

«Естественные и вполне вероятные последствия»

Глава 30 «Нас ждет хорошая взбучка»

«В лесу упадет каждое дерево»

«Все знали, что нас ждут непростые времена»

Глава 31 «Изменить концепцию секретной службы»

«За рамками устава этого ведомства»

Глава 32 «Классический фашистский идеал»

«Обведен вокруг пальца каким-то долбаным генералом»

«Расплата»

Глава 33 «ЦРУ будет уничтожено»

«Наружу выльется немало грязи»

Глава 34 «Сайгон выходит из игры»

«Борьба была долгая, и мы проиграли»

«Пятнадцать лет тяжелой работы, которая ни к чему не привела»

Глава 35 «Малоэффективны и напуганы»

«ЦРУ отключили от работы»

«Я чувствую, что меня использовали»

«Величие и мощь ЦРУ…»

Часть пятая Безрадостная победа ЦРУ при Картере, Рейгане и Джордже Буше-старшем, 1977 – 1993

Глава 36 «Он стремился свергнуть их систему»

«Не самый правильный способ игры»

«Картер изменил давно устоявшиеся правила»

«От черно-белого конфликта к конфликту красно-белому»

«Это представители уникальной культуры»

«Зрелищное мероприятие»

Глава 37 «Мы пребывали в каком-то сне»

«Мы не понимали, кто такой Хомейни»

«Это было верхом оскорбления»

«Акт возмездия»

Глава 38 «Внештатный пират»

«Ослепленное братство»

«Я сам позабочусь о Центральной Америке»

«К черту конгресс!»

«Когда-нибудь Соединенные Штаты уйдут отсюда»

«Блестящий план»

Глава 39 «Опасным способом»

«Слишком мало разведданных за столь длительный период»

«Мы фактически работали вслепую»

Глава 40 «Он серьезно рисковал»

«Что это, черт возьми, за спецслужба, которой вы руководите?»

«Мы сами были в этом виноваты»

Глава 41 «Мошенник на мошеннике»

«На самом деле это того не стоит»

«Изящная мысль»

«Надеюсь, что утечки не произойдет»

«Никто в американском правительстве не знал об этом»

«Тишина, казалось, продлится вечно»

Глава 42 «Допустить немыслимое»

«Американская разведка была великодушна»

«В этот раз они поступили правильно»

«Мы отошли в сторону»

Глава 43 «Что мы будем делать, когда рухнет стена?»

«Я никогда не смогу снова доверять ЦРУ»

«А теперь миссия окончена»

«Приспособиться или умереть»

Часть шестая Возмездие ЦРУ при Клинтоне и Джордже Буше-младшем, 1993 – 2007

Глава 44 «У нас не было никаких фактов»

«Не было никакой разведывательной агентуры»

«Эффективные ответные меры против иракских уборщиц»

«Взорвать все к черту!»

Глава 45 «Но почему же мы об этом ничего не знали?»

«Нарушение директивы номер один»

«Здесь требуется капитальный ремонт»

Глава 46 «Мы в беде»

«Явно преступные намерения»

«Мы хотим, чтобы вы правильно это поняли»

«Провал неизбежен»

Глава 47 «Угроза не могла быть более реальной»

«Катастрофический провал разведки»

«Мы еще сможем удивить»

«Мы собираемся это бомбить»

«Вы, американцы, просто сумасшедшие»

Глава 48 «На темной стороне»

«Холостой снаряд»

«Мы в состоянии войны»

«Я не мог не сделать этого»

Глава 49 «Серьезная ошибка»

«Нам нечего было ответить»

«Факты и выводы, основанные на надежных разведданных»

«Одни догадки и предположения»

«Улики оказались хрупкими»

«Мы не выполнили свою работу»

Глава 50 «Похоронная церемония»

«Нам потребуется еще пять лет»

«В конечном счете они не останутся»

«Провал нельзя объяснить»

«Ни в чем не признавайтесь, отрицайте все»

«Пагубное расширение неуместных полномочий»

«Чтобы управлять шпионской службой»

Выражение признательности

Послесловие

Первоисточники

Комментарии

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть вторая

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть третья

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Часть четвертая

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Примечания