Скотт Момадэй

Диалоги Медведя с Богом

ВВЕДЕНИЕ

С самого начала оговорю, что это не книга о Медведе (хотя о нем и будет говориться в единственном числе мужского рода, с большой буквы и без уточняющих артиклей); речь о нем самом пойдет только случайно. Мне не столь интересно определять сущность Медведя, сколько попытаться постичь хоть отчасти тот дух девственной дикости, ярким выражением которого он служит. Даже Урсет, первый из медведей, – ведь он непосредственно вышел из рук Творца – все же является символом; он, если хотите, более призрачен, чем реален. Он – имитация самого себя, он – маска. Если всматриваться пристально и достаточно долго, сквозь него можно увидеть далекие горы. Медведь этот – сама матрица, воплощение дикого края.

Мы знакомы с Медведем, даже больше, чем близко знакомы. Медведь и я – одно целое, мы живем внутри общего повествования. Мое индейское имя – Тсоай-Тали, что на языке кайова означает "Юноша Каменного Древа". Тсоай, Каменное Древо – это Дьяволова Башня в Вайоминге. Именно там давным-давно юноша-кайова превратился в медведя, а его сестры поднялись в небо и стали звездами Большой Медведицы. Посредством чудесной силы, скрытой в историях и именах, я сделался перевоплощением того юноши. С тех пор как во младенчестве мне было присвоено имя Тсоай-Тали, я обрел дух Медведя. Для кайова первейшим религиозным самовыражением была Пляска Солнца, а древнейшей памятью крови – мифологическая тьма полого древесного ствола, сквозь который они вышли на этот свет. Они верят, что бизон – воплощение солнца. Но Медведь – это зверь, воплощающий в себе дикую глушь.

Есть народы, не согласные жить в мире без Медведя. Это люди, которые понимают, что без него нет девственого края. Медведь – хранитель и проявление дикости. По мере того, как она отступает – отступает и он. Когда плоть ее попирают и жгут, сокращается священная масса его сердца.

В этих стихах и диалогах Медведь отмечен восприимчивым умом и разумным поведением. Он осторожен, но любопытен; стар, но игрив; брюзглив, но беззаботен; смирен, но мудр. И подобно всем тем оригиналам, чье присутствие, выпав нам на долю, кажется уже необходимым, Медведь является безнадежным мечтателем.

Он слаб зрением, но способен прозревать все до края света и за пределами времен; в глубоком одиночестве следит он за кривыми, что описывают его родичи в ночном небе, отмечая циклы солнцестояний.

Однажды в октябре я пустился в паломничество на поиски Медведя, как внутри себя, так и в безмерной глубине дикого края. Четыре дня простоял я лагерем на восточном склоне горы Тсоай и постился там. На четвертую ночь я ощутил себя на диво освеженным и готовым к переменам. Муки голода, испытанные в течение дня, исчезли. Холодный воздух помог возрождению тела и духа. Вокруг меня царил полный покой. Огромный монолит горы Тсоай вздымался надо мной в мерцающей мгле, словно вал прибоя во власти лунного магнетизма. На время его окружила какая-то аура; затем, по мере того, как ночь все больше погружалась во мрак, его силуэт проступал все резче. С южной стороны над вершиной возникла Большая Медведица, словно звезды с горою вместе вошли в единый круг времени и пространства. Потом созвездие проплыло над горой Тсоай, спускаясь с ее восточного склона. Должно быть, прошло немалое время, но казалось оно всего мгновением. И потом, я тоже взирал за пределы времен, прозревая вневременную Вселенную. Тени сгустились на монолите. И вот в одной из них возник Медведь, встав на дыбы в каком-то едином ритме с горой. Огромный, смутный, невозмутимый. В каком-то смысле я испытал духовную полноту, уже ничего не боясь, ничему не удивляясь. В конце концов, то была цель моего искуса, мое достояние; и все вокруг, представлялось мне, живет в согласии с ходом вещей. Я ушел оттуда более завершенным в своем бытии, чем когда-либо прежде.

А через несколько лет я отправился к людям, для которых Медведь служит святыней. В западной Сибири мне показали атрибуты хантыйского медвежьего празднества – шкуру и медвежью голову, будто маску иного мира, медвежьи лапы, сани, на которых медведя вносят в его дом, его чум. Стоя радом с этими вещами, я ощутил их силу. В их присутствии я постиг тайну призрачности медвежьего духа – как происходит, что Медведь пляшет, пребывая на грани жизни и смерти, свободно минуя их пределы.

Убив медведя, охотник неустанно заботится о его туше. Он умащает ее; он снимает шубу и заменяет ее другой. В санях он привозит тело медведя на край деревни. Там уже собрался народ – приветствовать его и приглашать в гости. Медведя вносят в чум, его личный дом, где он сможет лицезреть все подробности празднества и царить над всем. Охотник отступает, и вперед выходит певец. "Куда идешь ты? – вопрошает певец. Охотник ответствует: "Я иду в дом Медведя." – "Что ж, ведь и я тоже иду туда, – отвечает певец. И он заводит свою сотню песен; а впереди – состязания в борьбе, пляски и пир далеко за полночь.

Что-то внутри меня жаждет диких гор, рек и равнин. Я люблю пребывать в вотчине Медведя, вслушиваться в древнюю горловую музыку его дыхания, и просто знать, что он рядом. И Медведю открыт доступ в мир моих грез. Ибо в этой пещере снов мы с Медведем ощущаем себя дома.

Н. Скотт Момадэй, 1998

ДИАЛОГИ МЕДВЕДЯ С БОГОМ

Первый Диалог.

ТЫ ЕСТЬ УРСЕТ. Я ЕСМЬ ЯХВЕ

Неопределённое пространство. Свет на двух стульях, быть может – от уличного фонаря либо китайского фонарика, подвешенного на дереве. ЯХВЕ, Создатель, дремлет, прикорнув на стуле. Входит медведь УРСЕТ – неслышно, осторожно. Замирает на миг у пустого стула, – он не в себе, колеблется. Потом садится.

УРСЕТ

Э-э-э… Кхм! Прости, Великая Тайна. Прости покорно. (Яхве вздрагивает, потягивается, замечает его) Это всего лишь я, Урсет.

БОГ

А? Что? А-а-а, это ты, Урсет! Как дела?

УРСЕТ

Значит, ты знаешь меня?

БОГ

Я-то? Как же мне не знать тебя, Урсет! Ведь я сотворил тебя.

УРСЕТ

Да-да, я видел это во снах. В моих снах я очень маленьким вышел из твоих рук.

БОГ

О, очень маленьким! Ты был едва ли больше крысы. Увидев тебя в этом новом, телесном обличье, я подумал было – уж не вышло ли у меня какой-нибудь ошибки. Ведь я хотел сделать тебя сильным, а тут получилась всего-навсего мокрая крыса… Верно – ты и впрямь вышел из этих самых рук. Из этих самых пальцев, этих ладоней. Из клочка мокрой шерсти я сделал маленький шарик – как помню, из чего-то, проплывавшего по водам, – клочок волос, кусочек плавучей материи. И это был ты! А теперь взгляни – ты стал таким сильным! Не побоюсь сказать, Урсет – ты одно из лучших моих творений. Я горжусь тобой.

УРСЕТ

В твоих руках я обрел свой завершенный вид. Значит, я стал подобен чуду, не так ли? И ныне – разве я не чудесен?

БОГ

Завершение состоялось в свой срок, согласно замыслу; право, то было делом нехитрым – детской игрушкой. (Пауза) Но что у тебя на уме, Урсет? Зачем ты пришел ко мне?

УРСЕТ

Меня гложет забота. Мой непокой тяжек, и нелегко мне говорить о нем.

БОГ

Ты нездоров?

УРСЕТ

Да нет, вообще-то я здоров, спасибо.

БОГ

Тогда…

УРСЕТ

Мне нелегко говорить об этом. Знай я слова…

БОГ

Слова, язык, речь… Снова всё тот же старый-престарый спор о словах… Да, это можно было предвидеть…

Вначале было Слово, видишь ли, и я пребывал в нём. Я был Слово. Мы нераздельны, Слово и я. Ибо имя мое – "Я Есмь". И еще Иегова, и Бог, и Верховное Существо – и Великая Тайна. Надеюсь, ты станешь говорить со мной от чистого сердца, Урсет. И надеюсь, ты сможешь высказать все, что лежит у тебя на сердце, прекрасным, сладостным языком. Ибо я убрал себя нарядом из дивных слов и тонких оборотов речи. Мне глубоко сладок язык моих творений. Насколько я помню, твой голос, Урсет, схож с голосом Человека – vox humana. А его голос – один из лучших инструментов для извлечения звука и смысла в мире – пожалуй что наилучший.

Я внимал бы твоему голосу, Урсет, словно раскату грома, словно волнам океана, бьющим о скалы Могер, словно звукам Пятой Симфонии или Чарльзу Лафтону, когда читает он мою притчу об Иове или о Седрахе, Мисахе и Авденаго; словно строкам Гомера, поющего о Троянских войнах. Я внимал бы ему в словах, резвящихся на рассвете, отдающихся эхом в пещерах Мальпаиса, словах, что вздымает ветер пустынь с первым лучом солнца. Я внимал бы ему в Слове, Урсет, в Слове, что разит и покоит, тешит и губит; в слове, что нисходит во мрак океанских пучин и реет в слепящем сиянии солнца. И Слово это повергло б меня в смятение.

УРСЕТ (после долгой паузы, смиренно)

Как и твое меня, Великая Тайна. Правду сказать – любые слова приводят меня в смятение. Слово Скала смущает меня. Слово Древо приводит меня в замешательство. Дитя уносит мой покой. Слово Печаль лишает равновесия. Любовь повергает на колени. И, однако, молчанием веет от всех этих слов, и вот это молчание тревожит меня всего сильнее.

БОГ

Я вижу, ты в добром здравии, Урсет. При помощи вот этих самых рук я поместил тебя среди сил земли, воздуха, огня, воды, речи – и безмолвия.

Ты вполне можешь говорить со мной, Урсет. Ты можешь довериться мне, и знай, что ты пребываешь в своем имени и в словах, содержащих твою историю, как и я пребываю в своем имени и в той истории, из которой все прочие черпают исток и бытие, от начала дней и до конца времен.

УРСЕТ

Ты – Великая Тайна.

БОГ

Я есмь то, что я есмь. И в этом все. Я цель твоего бытия. Я сказитель и сказ, явленный в твоих словах и в твоем голосе.

УРСЕТ

Я – существо, сотворенное из плоти и крови, из костей и волос. А ты – Бог, сотворенный из слов.

БОГ

Ты есть Урсет. Я есмь Яхве.

УРСЕТ

В моём слове и в сердце моем я есмь Урсет. Ты есть Яхве.

БОГ

В твоём слове и в сердце твоем.

УРСЕТ

Можно ли мне являться к тебе ещё – в словах?

БОГ

Явись мне ещё в словах, Урсет.

Второй Диалог.

ЯГОДЫ

УРСЕТ

Вот – я принес нам угощение.

БОГ

А-а, черника! Спасибо, Урсет. Как мило!

УРСЕТ

Надеюсь, ты любишь ягоды. Их можно есть как я, не стесняясь. Пусть станут лиловыми язык и губы! Пусть сок каплет на бороду! Тогда все будут знать, что мы ели красно-сине-лиловые, спелые, чудные, стреляющие соком ягоды!

БОГ (громогласно)

Ха! Станут думать, будто мы обсуждаем вещи серьезные. Дела государственной важности – может, даже вопросы военной стратегии. Два старых вождя в мудром совете бормочут, корча гримасы. Наша грудь залита красным, словно кровью… А на деле, Урсет, мы не делали ничего подобного – мы просто ели ягоды!

УРСЕТ

Мы ели их с превеликим наслаждением.

БОГ

В беспечной жадности, в порыве неистовства, в безудержной ярости.

УРСЕТ

Совсем как дети или как медвежата!

БОГ

И как дети, и как медвежата.

УРСЕТ

Знаешь, эти ягоды вызрели на солнце так славно – вон там, на пологом склоне.

БОГ

Да, вон в том кустарнике. Чудные ягоды. Я и правда очень люблю их.

УРСЕТ

Правда, и я тоже люблю их.

БОГ

Позволь заметить – ведь это в твоей природе.

УРСЕТ

А знаешь, я хотел поговорить с тобой об этом.

БОГ

О том, как ты любишь ягоды?

УРСЕТ

Ну… В общем-то, о моей природе – и о твоей, прости за дерзость. О природе… вещей.

БОГ

Понимаю. Да… Что ж, Урсет, это вопрос увлекательный. Немало размышлял я о природе вещей, их исконных свойствах и признаках, их глубинном смысле. А нет ли у тебя конкретных вопросов, вопросов поточнее? Ведь этот предмет требует какого-то тезиса, концентрации, не правда ли? Легко утонуть, погружаясь в природу вещей…

УРСЕТ

Ягоды! Я медведь, и в моей природе, как я ее понимаю, наслаждаться ягодами, но в твоей ли то природе? Кажется, нет. Наш друг Пес к ягодам равнодушен. Равнодушна к ним и сестра Рыба. И не знаю уж, что думает о них Человек. Я медведь, и все знают, что я едок ягод и рыбы. За свою жизнь я перепробовал немало собачины, но нахожу это мясо безвкусным. А мысль о человечине мне претит.

БОГ

Потому что в этом случае речь шла бы о людоедстве.

УРСЕТ

Но я ведь не человек.

БОГ

Ты не человек. Но человеку подобен.

УРСЕТ

Но где же во всём этом моя природа? Я медведь, старый медведь, первозданный медведь, выживающий из ума зануда-медведь, и всё же я безрассудно жаден до ягод. В моей ли природе спать под снегом? В моей ли природе голодать, стариться, умирать? А где во всем этом твоя природа, Великая Тайна? Я теряюсь…Я и правда теряюсь.

БОГ

Ты сродни тем, кто рождается, старится, умирает. Ты один из многих, Урсет, но ты еще и неповторим. Твоя природа единственна в своем роде. Ты неповторим в своем роде и сам по себе.

УРСЕТ

Так же, как ты?

БОГ

Также, как я.

УРСЕТ

Временами мне бывает так одиноко, что хочется умереть.

БОГ

Мне всегда одиноко. И я не могу умереть.

Третий Диалог. МОЛИТВА

ЯХВЕ и УРСЕТ сидят за столом друг напротив друга. На столе чайные чашки и корзинка ягод.

БОГ

Урсет, старина, я замечаю, что ты встревожен и словно хочешь поговорить со мной о чем-то.

УРСЕТ

Да, Великая Тайна. У меня есть кое-что на уме.

БОГ

Не смущайся, Урсет. Пожалуй, я и знаю, что ты мне скажешь. Уж так оно у меня повелось исстари. Но я бы хотел, чтоб ты сам сказал мне о том, что у тебя на уме. Молю тебя, скажи – что это?

УРСЕТ

Вот! "Молю тебя, скажи…" – в самом деле, Великая тайна. Умолять. Молить. Я думал о молитве.

БОГ

Да? Вот как! И что же думал ты о молитве, Урсет?

УРСЕТ. Я думал, что и хотел бы помолиться, да не знаю, как.

БОГ

Но это же чепуха. Конечно, ты знаешь, как нужно молиться. Ты знал это со дня своего рождения; я позаботился об этом. Даром молитвы я наделил всех своих созданий.

УРСЕТ

Но я не ведаю, что такое молитва. Откуда знать мне, как надо молиться? Расскажи мне, молю тебя – что такое молитва?

БОГ

Это общение с Богом, Урсет, только и всего. И еще это безмолвие, из которого исходят твои слова.

УРСЕТ

Я молюсь и сейчас, Великая Тайна?

БОГ

Все время, пока мы говорим.

УРСЕТ

Можно спросить – а ты молишься?

БОГ

Ревностно, неустанно. Это все, что я делаю; ведь молитва – это я сам.

УРСЕТ

Будь так добр, помолись за меня. Вот сейчас. За меня.

БОГ

Молюсь, чтобы ты пребывал невредим во все твои дни, чтоб ты жил полной жизнью, чтобы ты повидал то, чего не видал прежде, и чтоб из увиденного тобою было больше прекрасного, больше приятного, чем наоборот. Я молюсь, чтоб ты легко держал равновесие земли и небес, чтоб ты смеялся и плакал, познал волю и меру, изведал радостей и печалей, наслаждений и боли, много жизни и совсем мало смерти. Молюсь, чтоб ты возблагодарил дар своего бытия, и молюсь, чтоб ты вознес хвалу жизни как подобает, во благе и смирении, со всей глубиной голоса, присущего твоему духу. Я молюсь, чтоб ты был счастлив в любви на рассвете и чтоб возлюбил еще сильней на закате. Аминь.

УРСЕТ

Аминь.

БОГ

Нынче ранним утром, Урсет, когда шел ты вдоль русла ручья Фрихолес, послышалось мне, будто ты говорил что-то.

УРСЕТ

Я говорил: это утро хрустяще-ясное. Я жду; вот-вот в воздухе раздастся звук -быть может, резкий вскрик кролика или королька. Воды ручья Фрихоес бегут к югу в блестках солнца и полосах тени. Они бегут неспешно, как иду я. Они движутся быстрее, но мы вместе идем заодно, словно паломники, бредущие в Чимайо, в согласии со своей природой и в единстве со всей природой, отсюда до самого края света. В каменистых водометах ручья ловлю я слова, слыханные от одного старика в дни моей юности: "Muy bonita dia!" И смех наш, его и мой, разносит окрест эхо по туфовым скалам. Из всех это самое юное утро, но оно же и древнее несказанно.

БОГ

Аминь.

Четвертый Диалог. ГРЁЗЫ

УРСЕТ и ЯХВЕ сидят на травяном ковре. День клонится к вечеру, и вокруг разлит покой. УРСЕТ зевает.

БОГ

Да, настала ленивая пора, не так ли, Урсет? Это время дня хорошо для грёз. Знаешь, я бы всё грезил да грезил…

УРСЕТ

Вот как? Грезил о чем? И, между прочим, что значит грезить?

БОГ

Грёзы – это, конечно, способ лицезреть, созерцать внутренним оком. Больше того; это восприятие мира посредством души. То отпечаток, сделанный воображением, невольная метка, духовный реестр, если хочешь.

Я вот, знаешь ли, грезил о реке, что протекает внизу.

УРСЕТ (снова зевает)

Может, это все из-за рыбы, которую ели мы на обед. Там, где я рыбачил, река была холодная нынче утром. Рыбы неслись стремительно, бросаясь вперед и выпрыгивая из вод. То было славно! Их можно было черпать пригоршнями, словно песок. По-моему, мы съели четырнадцать штук.

БОГ

Да… Мне досталось только две. Они были чудные, особенно с мятой и кедровым орехом. Рыба – это и вправду добрый речной дар; но вообще-то грезил я о другом. Я грезил о верховьях, истоках. Ведь я большой поклонник начал – всех и всяческих, Урсет.

УРСЕТ

Истоки. Исходы. Великая Тайна, Книга Бытия была первейшим и древнейшим твоим шедевром. Все восхищаются ею.

БОГ

Спасибо. Знаешь, она родилась в грёзах, вся до конца.

УРСЕТ

Ты грезил лесами, горами, реками?

БОГ

Да, всем этим. Пустынями, океанами, небесами…

УРСЕТ

Зверьём?

БОГ

Всеми и каждым, от самой малой клетки до огромного синего кита. С помощью грез я превратил Первотворение в реальность, все целиком. Ты – грёза моего ума, Урсет, а твои грёзы пригрезелись мне в твоём долгом сне.

УРСЕТ

Да. Я хотел поговорить с тобой об этом. Отчего именно я? Господи боже (прости меня), ведь мой удел – засыпать этим долгим, хроническим сном. Зачем в своих грезах ты воплотил именно это? Такое дело, как сон. И что за странное слово – "сон"! Сень, синь, сонь, сон, со-о-о-о-онннн… Что за вещь такая – сон, в конце-то концов? На мой взгляд, он чуточку сродни смерти.

БОГ

По иронии судьбы. Но в нём и исток – и источник, Урсет. В твоём случае – мощный источник, который придаёт тебе сил больше, чем всем другим творениям.

УРСЕТ

А чему он исток, Великая Тайна? Вот бы узнать.

БОГ

Грёзам, Урсет. Ты спишь – следовательно, грезишь; следовательно, ты есть, и следовательно, по той же причине есмь я.

УРСЕТ

Ты меня путаешь. Ты, значит, хочешь сказать, будто я утверждаю тебя в собственных грезах?

БОГ

Именно так. В твоих грезах, Урсет. Своим сном ты подтверждаешь бытие Бога.

УРСЕТ

Это… весьма действенно, как мне кажется.

БОГ

Воистину так. Воистину так.

УРСЕТ

Мои грёзы, боюсь, менее грандиозны. Во время своего долгого сна я грежу о ягодах, обо всем странном и прекрасном, что повидал. Я грежу о горных лугах, куда приходят весною и летом мои сородичи, в пору, когда благоухает ветер гречихой и камассией, а сладкий корень толст и вязок в глинистой почве. Я грежу о тучных кабанихах, что шествуют величаво в цветочных полях, и об их резвом молодняке. Я грежу о том, как тучи сходятся на вершинах гор, и о том, как отбрасывает тень ястреб в полёте над залитой солнцем кручей. Я грежу о том, как выплывает луна и как дрожит листва в бледных пятнах веток, и о том, как тьма восходит, подобно водам, к самой луне.

БОГ

В твоём долгом сне я даровал тебе грёзы, Урсет. В них скрыто немало добра.

УРСЕТ

Воистину так… Воистину так.

Пятый Диалог. ПОВЕСТЬ

Утренний луг. ЯХВЕ сидит за столиком, опираясь на локти, с кружкой кофе в руке. УРСЕТ стоит позади, выбирая блох из волос Яхве. Они болтают, словно в цирюльне.

БОГ

Создавая блох, я уж точно делал дело спустя рукава. И должно быть, в тот день встал не с той ноги. Ох!

УРСЕТ

Сказать по правде, Великая Тайна, некоторые из нас, особенно мохнатые да волосатые, просто диву давались. Пес, например, за глаза очень плохо говорит о тебе. И я слыхал, будто часто он поминает мою "косматую блохастую шкуру".

БОГ

Он сплетничает так же рьяно, как чешется. Он просто сочиняет.

УРСЕТ

Да. Сочиняет… А… Великая Тайна… что значит – сочиняет?

БОГ

А? Что значит "сочинять"…?

УРСЕТ

Сочинять истории.

БОГ

Ну, это значит рассказывать. Это значит рассказывать о том, что произошло. Это повесть о событиях.

УРСЕТ

Вчера я бродил по горам. Это повесть?

БОГ

Нет. Повесть должна иметь форму, замысел, она должна заключать в себе какой-никакой общий смысл. Вчера Урсет бродил по горам. И что? Тут просто одно утверждение. Это вовсе не повесть! Что случилось, когда ты бродил по горам?

УРСЕТ

Хм-м-м… Кажется, я начинаю понимать, к чему ты ведешь. Так… Вчера я бродил по горам. Там повстречал я охотника, умиравшего с голоду. У меня была еда, и я с ним поделился. Он был очень мне благодарен.

БОГ

Ну вот, Урсет, и весь твой сказ! Превосходно!

УРСЕТ

Ну, в нем, в общем-то, нет ничего особенного.

БОГ

Может, все же больше, чем тебе видится. Повесть, что ты поведал – дело нехитрое. В ней не хватает частей, таящих в себе суть всякого сказа: диво, наслаждение, вера и дар божий. Повесть твоя, скажем прямо, не слишком интересна. Но мне кажется, заложено в ней куда больше.

УРСЕТ

Вероятно, это вообще вряд ли похоже на повесть.

БОГ

Бывают повести и повести.

УРСЕТ

Им, вероятно, нет числа.

БОГ

Что ж, в конце концов, есть только одна-единственная повесть. Но в этой повести скрыто множество других.

УРСЕТ

Эта одна-единственная повесть, должно быть, очень стара?

БОГ

Она старше меня, ибо я пребываю в ней. В смысле времени ей нет ни начала, ни конца.

УРСЕТ

Охотник Урсет бродил по горам. Там повстречал он человека, умиравшего с голоду и слишком слабого, чтоб идти дальше. Урсет дал человеку еды, и тот ожил. Он не знал, как отблагодарить Урсета, и пригласил его в гости. Жена того человека сварила рыбную похлебку, и они славно попировали. Дети того человека пели и плясали, развлекая Урсета. И Урсет-охотник по праву стал знаменит и прославился на весь мир. Конец.

БОГ

Ты меня поражаешь, Урсет.

УРСЕТ

Урсет-охотник повстречал человека…

БОГ

Чудно.

УРСЕТ

Они пировали, а дети плясали и пели…

БОГ

Удивительно.

УРСЕТ

И Урсет-охотник стал знаменит и прославился на весь мир.

БОГ

Здесь мощно звучит призыв отбросить всякое недоверие. Во весь голос!

УРСЕТ

Твой черед, Великая Тайна. Расскажи нам повесть.

БОГ

Урсет-охотник бродил по горам. Там повстречал он человека, умиравшего с голоду. Урсет поделился с ним пищей, но было поздно, слишком поздно, и человек умер. Урсет-охотник сильно горевал и винил во всем себя. Он отдал все силы, чтоб стать первым в охоте – наилучшим из всех. И с тех пор он носил пищу вдове того человека и его детям – столько, чтоб им хватало на жизнь. И вдова преуспела в хозяйстве, а дети выросли дивно, в радости, вере и даре божием. И Урсет-охотник по праву стал знаменит и прославился на весь мир.

УРСЕТ

Славно рассказано, Великая Тайна. Если б это было правдой!

БОГ

А если б и не было! Ведь все сказы – истинная

правда.

УРСЕТ

Да-да. Это, наверное, так. Только знаешь, Великая Тайна, в этой повести есть одна вещь, мне непонятная. О, мне кажется, я знаю, что такое диво и радость, и вера, и как они наполняют повесть смыслом. Это все достаточно ясно. Но дар Божий? Я не знаю, что значит дар Божий. Где в этой повести место для дара Божьего?

БОГ

Ах, да ведь это самая главная составная часть! Повесть без дара божьего – всего лишь тень, оболочка, форма без смысла. Умиление – дар божий – есть душа всякого сказа.

УРСЕТ

Это как сама суть, лишенная маски.

БОГ

Или, быть может, маска, вне которой уже нет сути.

УРСЕТ

Нет никого?

БОГ

Маска из слов, а за ней – никого, лишь безмолвие да полный покой.

УРСЕТ

Дар божий.

Шестой Диалог. ЭВОЛЮЦИЯ

ЯХВЕ и УРСЕТ сидят на стульях друг против друга. Позади них - статуя мужчины, вероятно, греческого философа или атлета.

УРСЕТ

Да, Великая Тайна, вот и Человек тоже. Он болтает так же много, как и собаки.

БОГ

Надеюсь, с большим чувством меры. Не беспрестанно.

УРСЕТ

В самом деле – меры. Порой он принимается говорить размеренно, стихами. Заметь, стихами! На слух оно, конечно, очень приятно, но мне это кажется – ну, неестественным, понимаешь – как-то уж слишком возвышенным, высокопарным, заносчивым, прямо знаком какой-то исключительности…

БОГ

Поэзия – самый высокий язык из всех, Урсет. Даже выше, чем язык математики. Он стоит наравне с музыкой. И верно – Человеку дано быть хозяином и хранителем поэзии.

УРСЕТ

Собаки говорят – это будто бы оттого, что в своей эволюции Человек ушел дальше всех нас, остальных творений.

БОГ

Да. В ряде аспектов – как и в целом – он развит сильнее.

УРСЕТ

Не диво ли – отчего бы это?

БОГ

А все мои графики!… Человек движется вперед быстрее прочих животных. За то время, что его мозг развился до своих нынешних размеров, человек развил до высокого уровня и речевой аппарат. То и другое позволило ему овладеть языком, речью – и поэзией.

УРСЕТ

Языком… Как он возник? Откуда пошел язык? БОГ

О-о, его как-то раз сотворили дети. Бедняга Человек – с таким трудом он все пытался да пытался заговорить – и это так затянулось… А тут как-то вышли поиграть дети. И вот, к концу дня они уже овладели речью! Вернулись они домой и говорят родителям: "Вот что на самом деле хотели вы сказать ".

УРСЕТ

Выходит, язык что детская забава.

БОГ

Верно: так оно и есть.

УРСЕТ

А как же эта история с эволюцией, Великая Тайна? Что выйдет из нее?

БОГ

Конец, конечно. Ничего другого не выйдет из эволюции, ведь и она когда-то вышла из ничего.

УРСЕТ

Но путь наш будет славен.

БОГ

Столь славен, что и слов нет.

Седьмой Диалог. МЫСЛЬ

УРСЕТ сидит на земле, глубоко задумавшись. ЯХВЕ подходит, останавливается рядом.

БОГ

Ну, вот и ты, Урсет. Прости – не помешал? УРСЕТ

О-о! Великая Тайна! Я и не заметил, как ты подошел. Нет-нет, ты не помешал, честное слово. Видно, я просто грезил наяву. Я ушел так глубоко в мысли, что затерялся в них.

БОГ

Ушёл глубоко; затерялся в мыслях. Да-да, Урсет, вот тут уж точно таится запутанный узелок! Мы все нередко глубоко уходим в свои мысли. Уйти и затеряться в мыслях – что за мука! О прошлой неделе, помнится, отправился я погулять – и не прошло и минуты, ан глядь! – уже затерялся мыслью среди звезд… Видишь ли, их так много! Ночное небо – запутанное и опасное место, и стоит только кануть туда – это как океан. Издали очень красив, но в нём таятся пучины, каких и я не в силах себе представить.

УРСЕТ

И мысль – такое же место?

БОГ

Оно всего опасней!

УРСЕТ

И это говоришь ты?

БОГ

Это говорю именно я. В том-то как раз и дело.

УРСЕТ

Что ты хочешь этим сказать?

БОГ

Я говорю, высказываюсь, разговариваю. Мышление – ведь это беседа с самим собой. Мысль выражается в речи – если хочешь, она как небо, полное мерцающих слов. Видишь ли, в уме скрыты целые галактики слов, Урсет, и закрыв глаза, ты видишь Млечный Путь, начертанный, так сказать, средствами речи – буквами, алфавитами и словами, иероглифами и шифрами, параграфами, пассажами и целыми страницами – этакая газетная Вселенная, если угодно. Такое небесное граффити.

УРСЕТ

Пожалуй, Великая Тайна. Ум мой слишком мал для этого. Я неспособен вместить галактики слов, и еще меньше – галактики звезд. Мне хватает Большой Медведицы. Всего семь звезд; две-три из них, кажется, первой величины.

БОГ

Что ж, вполне естественно. Воистину так. А скажи-ка мне, Урсет, что за мысль заставила тебя заблудиться?

УРСЕТ

Ну… то была мысль – постой-ка, надо вспомнить… То была мысль о жизни вечной. Да, это она!

БОГ

Х-м-м, понятно… Надо сказать тебе, Урсет, что это слишком обширная мысль, даже для столь большого и ученого медведя, как ты. Не диво, что ты затерялся в ней.

УРСЕТ

Жизнь вечная. Вечная жизнь. Не знаю, что и думать об этом. Выглядит, словно противоречие в себе самом. Вечная жизнь, жизнь вечная… Нет, не могу принять такого понятия. О-о, я знаю, что тебе-то, Великая Тайна, оно хорошо служит (да и что не служит тебе?). Но только оно не для меня. Я был рожден. Я старюсь. Я умру. Я тучная почва для бренности, подлежащая уничтожению, до нелепости полному, до самого последнего безответного "прости-прощай"…

БОГ

Стыдись, Урсет. Разве не наделил я тебя бессмертной душой?

УРСЕТ

Не знаю… Я в смятении. Я теряюсь в мыслях. Знаешь, Великая Тайна, мне ничего не ведомо о моей душе, о той, что, как ты говоришь, у меня есть. У нее нет ни обличья, ни меры, ни воздыхания, которое бы я слышал, ни тела, которое мог бы ощупать. Но пусть даже и есть у меня душа, мне что-то не хочется жить вечно в облачении столь ветхом! Ведь я – великий медведь! Как же снесет меня столь невесомая малость? Как можно совместить такой мизер с моим… моим медвежьим достоинством? Пожалуй, мне хотелось бы сохранить свое телесное бытие.

БОГ

Откуда сомнения в твоем бессмертии?

УРСЕТ

В пещерах я вижу кости своих детей, Великая Тайна. Я прихожу туда, и смотрю на них, и содрогаюсь, и плачу. Что значат эти бездыханные, хрупкие мощи? Когда-то дети мои полнились теплом и жизнью. Они плясали и пели, лазали по деревьям и всем своим земным существом срывались с кручи в речные воды. Что сталось с ними? Куда они ушли? Я хочу вернуть их к родовому очагу! Хочу заставить их визжать от радости и боли. Я хочу, чтоб они ответили мне! Хочу возложить свои мощные лапы на крепкие плечи своих сыновей и дочерей. Хочу касаться их, хочу ощутить упругую преграду плоти. Я не хочу трогать одни только тени, что от них остались. В их тенях и душах мне не больше нужды, чем в своей собственной. О, как я думаю о них! О том, какими были и какими могли бы стать… И совсем пропадаю в этих мыслях.

БОГ

Ты обретешь свой путь, Урсет. Так предопределено.

УРСЕТ

Это просто слова, не так ли?

БОГ

Это Слова, а не просто слова. Человек создал пословицу: "Съев пирог, не сохранишь его".

УРСЕТ

Что верно, то верно – скажу по опыту; особенно когда дело касается ягод… Но в конце концов, по-моему, ведь и это тоже слова.

БОГ

Что за верная мысль!

Восьмой Диалог. ВРЕМЯ

ЯХВЕ и УРСЕТ сидят за столом лицом друг к другу. Перед ними чайный сервиз. Они пьют чай из маленьких чашек.

БОГ

Ты говорил, Урсет…

УРСЕТ

Я говорил, что с недавнего времени меня одолевает поспешность, Великая Тайна. Кажется, близится мое время.

БОГ

Бренность становится бременем, не так ли? Ах, друг мой, вот этого недуга я вовсе не желал.

УРСЕТ

Но он наступает. Я стар. Время мое было долгим. БОГ

Послушай меня, Урсет, и постарайся вникнуть в мои слова, ибо они способны принести тебе облегчение. Время не бывает долгим или кратким. Оно не близится и не отдаляется. Оно просто есть – вот и все. Присутствие в сущем – это всё, что у нас есть.

УРСЕТ

Но ведь я был свидетелем прошлого, пусть лишь отчасти; и, конечно же, есть еще будущее. Все так говорят. Все в это верят. Настанет рассвет, потом еще и еще множество во всей полноте времен.

БОГ

Искусственность грамматического времени, то прошедшее и будущее, о которых ты говоришь, – ведь это всего лишь проекция из настоящего. Я есмь. Ты еси. Время есть.

УРСЕТ

Но время проходит! Мы знаем это, ведь мы сверяем его по часам, и еще – мы знаем, что время меняет нас.

БОГ

Время не движется, Урсет. Просто мы движемся сквозь время.

УРСЕТ

Мысль о том, что будущего нет, вовсе не утешает. Видишь ли, я всегда думал о будущем как о времени исполнения желаний, о лучшем времени, о том времени, когда плоды всех наших дел принесут великое благо, настанет век изобилия, если не для меня, то для моих детей – что-то вроде небес, сошедших на землю.

БОГ

Но Рай уже был в том времени, которое ты именуешь прошедшим. Как утверждают теологи, именно там родился Человек. Мне кажется, они тут несколько перебрали – слишком много зелени да ароматов. То был весьма китчеобразный уголок времени, преддверие настоящего, древние сени. Тебя тешит такой образ рая? Ведь ты живешь сегодня, Урсет! Утешайся этим. Миг сущий весь безраздельно твой. Ты полновластно распоряжаешься им – как хочешь. Вот и живи в этот миг, причастный к союзу Времени и Возможности. И пусть сущее не покрывает всех твоих нужд, но это все, что тебе дано, и его достаточно, чтобы тебя насытить. Сущее – это конечное поле конечных возможностей, но погляди, что скрывается в нем! За ним – ничто, только бесконечный вакуум так называемого будущего, но погляди сюда… Вот оно – сейчас. На поле растут цветы, а над ними порхают бабочки. Как говорит один из моих поэтов, "в древнем хаосе живем мы под солнцем", но "самые сладкие ягоды поспевают в непроходимых чащобах".

УРСЕТ

Ягоды? Ягоды? Я начинаю постигать силу твоих доводов, Великая Тайна…

БОГ

Мои создания сотворили из времени довольно запутанную теорию, особенно Человек.

УРСЕТ

Но, в сущем оно весьма просто, так ведь? Ты объяснил это. Сущее – это все, что есть, но его достаточно. Не так ли? Я верно понял? Есть время. Видишь – я говорю в настоящем времени.

БОГ

И красноречиво, Урсет. Боюсь только, за этим стоит и нечто большее…

УРСЕТ

Большее?

БОГ

Бесконечно большее. Нам следует поставить время в контекст. Мы ведь не касались вечности.

УРСЕТ

А! Я вижу, к чему ты ведешь. Ты ведешь к разговору о времени и безвременьи, так?

БОГ

Совершенно верно. Видишь ли, Урсет, вот мы сидим напротив, ты и я. На твоей стороне стола – время. На моей – времени нет; одна вечность. И все же мы оба здесь. Мы оба – жители настоящего, сущего.

УРСЕТ

Но ведь, Господи Боже (прости меня!) – это же всего только стол. Ты хочешь сказать, Великая Тайна, будто именно здесь, в центре стола, кончается время?

БОГ

Воистину так; воистину так.

УРСЕТ

Но ведь… но ведь…

БОГ

Прости меня, Урсет. У меня важная встреча. У меня нет времени.

КОММЕНТАРИИ

Введение

Диалоги Медведя с Богом – самостоятельная, центральная часть книги "В доме Медведя", в которой к ним добавлены стихи и прозаические фрагменты автора на ту же тему. Поэтому следует учитывать, что приводимое авторское введение относится не только к диалогам, а ко всей книге о Медведе.

Пляска Солнца, как и тьма полого древесного ствола – отсылки к мифологии кайова, использованные Момадэем в книге "Путь к Горе Дождей". Пляска Солнца – основной ежегодный сакральный обряд степных племен в целом и кайова в частности. В мифе о Первотворении у кайова говорится о том, что они вышли на поверхность земли через полый древесный ствол.

Однажды в октябре… – речь идёт о поиске священного видения, обряде священного поста, который автор, по примеру своих предков, провел в середине 1980-х годов у горы Тсоай.

Сибирские аллюзии Момадэя восходят к его первой поездке в Тюмень и Тобольск в 1996 г., а также к последующим визитам в Западную Сибирь.

Охотник, убив медведя… – здесь и далее отсылки к главе 21 романа хантыйского писателя Еремея Ай-пина "Ханты или Звезда Утренней зари" (1990), где содержится подробное описание медвежьего празднества.

Диалоги Медведя с Богом

Диалоги Медведя с Богом были написаны в Химес-Спрингс быстро, в течение двух месяцев. Впервые они были прочитаны публично на заседании Американской Академии Выдающихся Достижений (American Academy of Achievements) в Дублине, в июне 2002 года. За Бога читал автор, роль Медведя исполнял известный афро-американский актер Джеймс Эрл Джонс, обладатель богатого голосового тембра. Вторично публичное чтение Диалогов состоялось в г. Санта-Фе, в школе Аталайе, в 2001/2 году, вместе со знакомой автора, Марией Фратес. Одно из последующих публичных чтений, состоявшееся тогда же близ Оклахома-сити, в г. Шауни, проходило перед клерикальной аудиторией нескольких деноминаций. После чтения епископ местной церкви, подойдя к автору, сказал, что с точки зрения теологии диалоги не вызывают у него никаких разногласий.

Из Введения к книге становится ясно, что образ Медведя рано возник в творческом сознании Момадэя-писателя и Момадэя-художника, он имеет множественные истоки: ассоциировался у автора с его индейским именем и связанным с ним мифом о брате-медведе и семи сестрах. Писатель считает также, что не случайно его предка вождя Сетэнгию, Базумного Медведя, звали именно так, и что его собственным тотемом является Медведь. Отсюда исключительное внимание к этому образу и обильные автобиографические коннотации и аллюзии в живописных работах, поэзии и прозе Момадэя.

Первый Диалог

Урсет - имя персонажа составлено из двух частей. Ур- с латыни означает "пра-", a ursus – медведь "Сет" на языке кайова означает Медведя. Следовательно, перед нами Прамедведь, в некотором роде – мифологический первопредок.

Яхве - имя иудейского бога автор использовал исключительно потому, что по его сведениям, это древнейшее наименование бога, известное человечеству, и таким образом Яхве выполняет в диалогах эту всеобщую божественную миссию, хотя перед нами предстает образ Бога в широком смысле.

Великая Тайна – перевод известного индейского термина для Высшей божественной жизнетворной силы, разлитой в мире, чаще всего употребляемый в его дакотском варианте, Вакан Танка.

Знай я слова… – перекличка со стихотворением Момадэя "Молитва о словах" (1995).

In the beginning was the word – прозрачная отсылка к началу Евангелия от Иоанна. Авторской интерпретации этого текста посвящена отдельная глава в романе Момадэя "Дом, из рассвета сотворенный ".

Vox humana – человеческий голос (лат.).

Могер - скалы в Ирландии.

Пятая симфония – имеется в виду Пятая симфония Бетховена с ярко выраженным мотивом судьбы.

Чарльз Лафтон – британский актер, которым Момадэй восхищался, услышав в записях. Лафтон часто выступал с публичными чтениями.

Иов - имеется в виду библейская Книга Иова (Ветхий Завет).

Седрах, Мисах и Авденаго -Книга пророка Даниила, 2 и далее (Ветхий Завет).

Мальпаис – (исп. "дурные земли") - местность, состоящая из застывших лавовых потоков, покрывающих обширную территорию к востоку от Альбукерке до г. Грантса, штат Нью-Мексико (США). Индейцы навахо считают эту лаву застывшими потоками крови (Yei Tso Bedil) мифологического чудовища, убитого божественными братьями-близнецами в эпоху становления мира.

Второй Диалог

In your long sleep – одно из сопутствующих значений слова long в английском языке, именно в этом сочетании - "вечный сон", хотя по смыслу здесь скорее имеется в виду именно зимняя спячка медведя.

Третий Диалог

Ручей Фрихолес – или "Бобовый " ручей, текущий по дну живописного Каньона Фрихолес (ныне Национальный парк Банделир в штате Нью-Мексико), где находятся руины древнего доисторического индейского поселения.

Чимайо – иначе El Santuario de Chimayo, или Santuario de Nuestro Senor de Esquipulas -католическая святыня на севере штата Нью-Мексико, где в живописной долине у ручья расположена церковь, славящаяся целительными свойствами, особенно популярная среди испаноговорящего населения США. Это место являлось священным еще для индейцев Тэва, давших ему название - Тсимайо означало у них "место больших стоящих камней". С доисторических времен сначала индейцы, затем испанцы, а впоследствии англо-американцы отправляются в Чимайо в поисках физического исцеления и духовного обновления. В связи с этим Чимайо служит постоянным местом паломничества. Жители местной деревни известны своим ткачеством.

Миу bonita dia – Что за славный день (исп.)

Четвертый Диалог

Книга Бытия – основополагающий раздел Ветхого Завета в Библии.

Камассия (camas) – луковичное растение, распространенное на обширной территрии США. Его сладковатые клубни служили предметом традиционной пищи для множества племен, поэтому сбор ка-массии был традиционным занятием индейских женщин. Камассия неоднократно фигурирует в индейской мифологии.

"Ты грезишь – следовательно, ты есть" – перефразировка известного изречения философа-рационалиста XVII века Рене Декарта, "я мыслю – следовательно, существую".

Пятый Диалог

Дар Божий – в оригинале Grace. Это понятие, вводимое применительно ко всякой повести как рассказанной истории, многозначно и требует комментария. Естественно, в религиозной христианской семантике оно означает милосердие, а также Благодать. В светском контексте это понятие может означать грацию, изящество, тонкость замысла и воплощения (что подчеркивает и автор), но сложность заключается в том, что все эти значения сосуществуют в тексте, объединяясь в идее о том, что каждая рассказанная история, от мифа до романа, в сущности, должна нести в себе доброе, позитивное, созидательное начало, неотделимое от мистического, духовно-преобразующего. Прочитывая истинную историю (повесть, сказ), читатель/слушатель достигает состояния благодати.

"Well, there is only one story, after all…" – почти автоцитата из романа "Древнее дитя ", где Момадэй пишет: "есть в конце концов лишь одна история, и то история о преследовании человека Богом, то история о священном обетованном поиске, и о верной и неверной жене, и об охоте на великого зверя… Потерпеть поражение в этом означало бы утратить себя навеки." Хотя идея сводимости всех сюжетов к единому имеет параллели у известного критика Нортропа Фрая, в Диалогах она является чисто авторской.

…Призыв отбросить всякое недоверие. В оригинале – "It calls for a willing suspension of disbelief – аллюзия к главе 14 эстетического трактата Кольри-джа, Biographia Literaria, где он пишет о такой мере художественной убедительности, производимой воображением, когда, вне зависимости от изображаемого, зритель/читатель готов отбросить всякое недоверие.

Шестой Диалог

"It is the highest of all languages, Urset, higher even than mathematics" – мысль, заимствованная у американского писателя и врача Льюиса Томаса, автора ряда научно-философских сочинений, конкретно – из его книги "The Fragile Species", где содержится и эссе о языке. Согласно Томасу, существует четыре основополагающих уровня языка – четыре различных способа выражения мыслей: самый низкий – бытовой; второй – информативный, третий – логический (язык математики), и четвертый, наивысший – язык поэзии. О том же писал, выделяя только два последних уровня, Перси Биши Шелли в своем сочинении "Защита поэзии".

"Oh, the children made it one day". – история о детях как создателях языка также восходит к упомянутой книге Льюиса Томаса.

Седьмой

"Съев пирог, не сохранить его" – известная английская пословица, по смыслу аналогичная русским поговоркам вроде "пройти по воде, ног не замочив".

Восьмой Диалог

"As one of my poets put it, "We live in an old chaos of the sun", but "sweet berries ripen in the wilderness". – прямая отсылка к стихотворению американского поэта XX века Уоллеса Стивенса, "Воскресное утро" (Sunday Morning, 1915).

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

29.09.2013

Content

Скотт Момадэй
Диалоги Медведя с Богом

ВВЕДЕНИЕ

Первый Диалог. ТЫ ЕСТЬ УРСЕТ. Я ЕСМЬ ЯХВЕ

Второй Диалог. ЯГОДЫ

Третий Диалог. МОЛИТВА

Четвертый Диалог. ГРЁЗЫ

Пятый Диалог. ПОВЕСТЬ

Шестой Диалог. ЭВОЛЮЦИЯ

Седьмой Диалог. МЫСЛЬ

Восьмой Диалог. ВРЕМЯ

КОММЕНТАРИИ